В жаркой африканской саванне жил слон, который играл на скрипке. Этим он очень раздражал свою многочисленную родню, которая была уверена, что слон должен играть на трубе! Но он любил играть на скрипке…
В одной африканской саванне жил слон, который любил играть на скрипке. По вечерам он поднимался на холм, брал скрипку и смотрел, как солнце опускается за раскаленный горизонт.
Алый закат разливался над саванной и угасал. В небе загорались звезды. А слон сидел на холме и задумчиво водил смычком по тонким струнам. Скрипка пела, голос ее был красивым и нежным.
Но другие слоны хмурились и сердито качали хоботами.
– Слон должен играть на трубе, – говорили они. – На большой солидной трубе. Скрипка – удел павианов.
Это была неправда. Павианы не играли на скрипках. Они вообще ни на чем не играли, а только целыми днями бегали с места на место, шумели и дрались. Павианы не любили музыку.
Однако слонов это не заботило. Они упрямо твердили свое:
– Слон должен играть на трубе.
Но он играл на скрипке.
Каждый вечер к подножию холма приходили разные звери: величественные львы, быстрые гепарды, грациозные антилопы, полосатые зебры, даже неуклюжие носороги. Много зверей и птиц собиралось у холма, чтобы послушать слоновью игру. И никто никого не обижал. Все, замерев, слушали, как из-под тонкого волосяного смычка струится удивительная и прекрасная мелодия. А когда на саванну опускалась ночь, и скрипка умолкала, звери, тихие и задумчивые, расходились по домам.
Но слонов это раздражало. Они были уверены:
– Слон должен играть на трубе.
Сами они каждый день собирались вместе и без устали гудели в большие медные трубы. Слоны исполняли бравые марши и серьезные гимны. Их музыка была такой же тяжелой и солидной, как они сами.
Но никто не приходил их послушать. Даже неуклюжие носороги.
Тогда слоны подарили скрипачу большую золотую трубу. Труба сверкала в лучах яркого африканского солнца и слепила глаза. Слоны принесли ее на холм и велели:
– Играй! Слон должен играть на трубе.
Но слон даже не притронулся к подарку и по-прежнему играл на скрипке. А в потускневшей трубе свил гнездо ткачик.
– Это позор! – возмущались слоны. – Слон должен играть на трубе.
Однажды вечером они окружили холм и дружно затрубили в свои трубы, чтобы никто не услышал слоновьей скрипки. Слоны трубили три дня и три ночи, а после утомились, выронили трубы и от изнеможения уснули.
И тогда слон взял скрипку и коснулся струн смычком. Ласковые звуки полетели над саванной, словно освежающий ночной ветерок.
Слоны проснулись и пришли в ярость.
– Ты рушишь устои! – заревели они. – Ты позоришь весь слоновий род! Слон должен играть на трубе!
Они набросились на своего сородича, отняли и растоптали его скрипку.
– Вот так! – сказали они, уходя. – Посмотрим теперь, как ты поиграешь. Слон должен играть на трубе.
Потекли унылые дни. Слон тосковал. Время шло, солнце прокатывалось по небу, вспыхивали и гасли звезды, а он все сидел на холме с опущенной головой и молчал. И вечерами над саванной стояла такая тишина, что казалось, будто все живое здесь умерло и никогда больше не оживет.
Слоны, прислушиваясь, шевелили ушами и радостно шептали друг другу:
– Вот так. Хорошо. Теперь порядок. Всё правильно. Слон должен играть на трубе.
И вдруг случилось чудо! Однажды вечером, едва зарделось закатное небо, на холме вновь пронзительно и нежно зазвучала скрипка. Обитатели саванны обрадовались и поспешили к холму, а перепуганные слоны недоумевали и спрашивали друг друга:
– Как? Почему? Откуда?
Но никто не знал, как и откуда у слона появилась новая скрипка. Говорят, что птицы искали и нашли ее далеко за пределами саванны. Говорят, быстрые гепарды мчались день и ночь, не зная отдыха, чтобы доставить ее слону. И еще говорят, что один неуклюжий носорог не пожалел своего единственного рога и отдал его в уплату за новую скрипку.
Слон был счастлив. Он снова играл на скрипке. А слушателям казалось, что они пьют эти чистые звуки, словно прохладную воду из родника после долгих дней жажды.
Но слоны не смирились. Слоны позвали своих извечных врагов – браконьеров.
– Возьмите этого слона, – сурово сказали они, – и делайте с ним, что хотите. Только чтобы не звучала больше его скрипка здесь, в саванне. Слон должен играть на трубе.
Браконьеры обрадовались. Они взяли ружья и грузовики, взяли сети и крючья и ночью, под покровом темноты, прокрались в саванну и убили слона-скрипача.
Они погрузили его в большой грузовик и увезли. А скрипку оставили, потому что браконьеры, как и павианы, не любят музыку.
Слоны ликовали. Весь день они смеялись, пританцовывали и весело гудели в свои большие трубы.
– Наконец-то в саванне воцарится порядок, – говорили слоны. – Никто больше не опозорит нас и нашу музыку. Слон должен играть на трубе.
Но радовались они недолго, потому что на следующую ночь жестокие браконьеры вернулись. Они перебили всех слонов-трубачей и увезли их в грузовиках, а блестящие медные трубы собрали и продали старьевщику.
Так пропали слоны.
А скрипка осталась лежать на холме. Говорят, о ней заботился ткачик, что поселился в старой трубе. Он укрывал ее листьями от палящих лучей солнца и редких дождей, отгонял муравьев и термитов и, как мог, хранил память о слоне, который любил играть на скрипке.
И еще говорят, что в саванну пришла новая слоновья семья, в которой никто не играет на трубе. И что маленький слоненок теперь учится играть на скрипке, а все животные саванны по вечерам собираются у холма, чтобы послушать, как продвигаются его уроки.