© Виктория Хогланд, текст, 2022

© Бажена Борисова, иллюстрации, 2022

© Александр Качура, иллюстрации, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

• Обожаемой маме за то, что уже тридцать шесть лет делает любой наш день светлым и очень счастливым.

• Лучшему папе за мудрость и доброту. И за то, что благодаря ему я в детстве наизусть выучила монолог Полония из «Гамлета». Мне было двенадцать лет, и за каждую выученную строчку из Шекспира папа давал целых пятнадцать рублей. Спасибо, папа! Это была лучшая в мире инвестиция!

• Старшему брату за поддержку, любовь и праздник, который всегда со мной.

• Моему мужу Адри за то, что он уже одиннадцать лет делает меня лучше, добрее, сильнее. За его мужество и великодушие. И за то, что он всегда рядом (даже когда я притворяюсь, что это лишнее).

• Моим чудесным нежным девочкам Коринн и Валери. Никого не слушайте. Ничего не бойтесь.

• Доктору Евгению Комаровскому. Вы крестный отец моего творчества. Смиритесь с этим.

• Марии Андрюковой за ее терпеливые ответы на мои письма, начинающиеся со слов «Маша, я уже почти дописала, но…»

• Редактору АСТ Дарье Курбатовой за внимание к моим капризам.

• Екатерине Комовой — прекрасному журналисту, которая необыкновенно помогла в сборе фактов и цитат.

• Анне Рош, Ирине Яковлевой, Анастасии Хасенбейк и Екатерине Комовой за возможность включить их произведения в эту книгу.

• Бажене и Саше, талантливым иллюстраторам и отличной команде.

• Ирине Милордовой и Ксении Кайзер за чудесное фото на обложке.

• Карине Зубовой-ван Дяйк, которая уже много лет наводит порядок в моей голове и мотивирует на новые свершения.

В аэропорту международная обстановка осложнилась. Дело в том, что я еще задолго до отъезда купила маме ходунки. Классные такие, модные. Под джинсу, с сумочкой, складываются в секунду, маневренные и сидеть на них можно. Очень легкие.

Вот только регистрировать мне эту красоту не хотелось. Потому что однажды дама сдала в багаж чемодан, коляску и саквояж. И несчастную детскую коляску неведомые извращенцы расчленили в Пулково так, что потом по фалангам опознавали. Дама знатно прифигела, когда увидела.

Очень я боялась рисковать маминым подарком и захотела пронести его в самолет. Рассеянно поставила какие-то соответствующие галочки на сайте KLM, что-то там про специальное медицинское оборудование, и успокоилась на этом.

В аэропорту же на переговоры я, естественно, отправила Адри.

— Моя жена нестабильна, — четко и грустно произнес он, смотря в глаза строгой сотруднице KLM, — физически и психически. Без своих ходунков она с места не сдвинется. Видите, я ей самые красивые даже купил. Сиделку с ней отправил. Их в багаж сдавать нельзя. Произойдет коллапс.

Я стояла, картинно повиснув на своем реанимационном наборе, а сзади переминалась филиппинская няня Мариель, обвешанная сумками и детьми.

— Конечно-конечно, — заторопилась девушка, сочувственно поглядывая на мужа. Бедолага, женился на молоденькой в расчете на вечный праздник, а тут такое. Жизнь — боль.

— Сейчас инвалидная коляска подъедет, — успокоила она нас.

— Какая коляска?!

— Ну которую вы заказали. На нашем сайте.

Короче, да. Я не глядя поставила какие-то там галочки, а оказалось, что я таким образом расписалась в собственной беспомощности и потребовала себе вип-супер-премиум сопровождение для инвалидов на полет туда и обратно.

— Не нужно, спасибо, — прошамкала я, отползая от стойки, — я чувствую прилив сил. Я верю. Я дойду.

— До свидания, дорогая! — попрощался Адри, театрально поцеловав меня в лоб. — Береги себя. Не забудь, что свою водку проносить в самолет нельзя, ты уж выпей до гейта… Помнишь, что было в прошлый раз?

И опять же пришлось промолчать. Потому что святой. Билет няне купил, меня десять лет терпит. Вы пробовали когда-нибудь отодрать нимб от головы великомученика? Не пытайтесь даже.

В итоге от коляски еле отплевались, а в полете девочки вели себя идеально.

Обратно было тоже хорошо и весело. Я зашла в аптеку в Пулково, чтобы купить одну заказанную мне мелочь, которую почему-то не могла найти ни в одной аптеке города.

— Нет его, — голосом Демиса Карибидиса обронила фармацевт.

— Надо же, — рассеянно удивилась я, — ни в одной аптеке не найти… не знаете почему? Странно, да?

И тут по взгляду женщины я поняла, что настал ее звездный час. Стоишь тут целый день, сыпешь валиум в кормушки залетающим аэрофобам. Остальным объясняешь, что за вискариком надо в дьюти-фри, а это дальше по коридору, и поставь на место сироп от кашля, пьянь, он безалкагольный! Жизнь тем временем проносится мимо пестрой лентой, разлетаясь в Париж, Амстердам и Йошкар-Олу.

И, наконец, вот она, долгожданная идиотка с двумя детьми, заперлась и жаждет общения.

— Женщина, — раздельно начала аптекарша, нацепив на кислое аптечное лицо змеиную улыбку, — вы сами-то понимаете, что спрашиваете? Как я могу знать, почему поступает та или иная продукция? Что вам еще рассказать, а? Чего вы от меня хотите?

— Мама, это кимкимора, — в ужасе заверещала Каринн. — Смотри… кимкимора! Она очень плохая! Она лягушек ест! Мама, бежим!

А тут крошка есть захотела и начала попискивать, в общем, унесли ноги мы от нечисти. И пошли перекусить.

— Можете смесь нам подогреть? — попросила я официантку Fridays.

— Нет, не могу, — вежливо ответила девушка. — Попросите бармена.

— Смесь? Как?! — удивился симпатичный бармен. — У нас нет микроволновки. Попросите на кухне.

— Какой бармен? — пророкотала суровая посудомоечная женщина. — Откуда у нас бар? И микроволновка? И смесь?! Спросите в аптеке…

После десятиминутного хождения по мукам я уговорами и шантажом втюхала-таки бутылочку какому-то бедолаге. Мы принялись заказывать еду.

— Паста с морепродуктами? Нет ее, — флегматично сказала нам болотная аптечная кикимора, переодевшаяся в полосатую форму Fridays. — А смесь мы вам перегрели, — мстительно добавила она и метнула в меня коктейлем Молотова в детской бутылочке.

В общем, дым отечества сладок и приятен, правда, иногда забивается в легкие и вызывает хронические неизлечимые заболевания.

Россия, я правда скучаю. Скоро опять приеду.

С уважением и страхом, Виктория.

— Виктория, приветствую вас в нашем заведении. У нас есть великолепное уникальное карпаччо и санкционная моцарелла…

— Аркаша, бери ручку, записывай. Я в России два года не была. Пельмени, оливье, пожарские котлеты, гречка, соленые огурцы… Морс клюквенный есть?

— Эээээ есть, на горячее давайте возьмем деликатное филе тунца…

— Деликатный тунец лежит в супермаркете напротив моего голландского дома и стеснительно машет хвостом. Желаю роллы «Филадельфия» обычные и с угрем. Лучше из «Двух палочек», что на Ваське. Это был наш студенческий пир. Ностальгия у меня, понимаешь?

— Эээ, Виктория, я не могу доставить вам еду из «Двух палочек»…

— Почему?

— Потому что мы ресторан другой сети!

— Скучный ты человек, Аркаша. Давай дальше по списку.

— Тонко нарезанный лосось шеф-посола, приправленный нежной заправкой…

— Хрен.

— Простите?

— Хрен запиши себе. Еще язык, сырники, борщ и «Наполеон».

— Немного элегантно нежной паннакоты с…

— Винегрет.

— Воздушным ягодным муссом?

— И двойную порцию селедки.

В Нидерландах понаехавшим быть комфортно и ни капельки не стыдно, потому что прекрасная и любимая многими королева Максима — главная эмигрантка этой страны.

И несмотря на то, что голландцы в свойственной им очень прямой манере любят напомнить о том, кто здесь заказывает всю музыку (то есть, на чьи деньги существует королевская семья), королеву, по-моему, искренне любят за красоту, человечность и легкий нрав.

Будущая королева получила превосходное образование в родном Буэнос-Айресе и после окончания учебы довольно стремительно взлетела по карьерной лестнице. Уже в двадцать пять лет она стала вице-президентом по связям со странами Латинской Америки в HSBC James Capel Inc. — одном из крупнейших финансовых конгломератов мира.

Сейчас ей уже пятьдесят, и возраста она как будто не замечает. Здесь, кстати, вообще возраст скрывать не принято… Гордится, что родилась в большой интернациональной семье, а сейчас сама воспитывает трех дочерей. Ее отец Хорхе Соррегьета работал в правительстве печально известного Виделы — 43-го президента Аргентины, диктатора, приговоренного к пожизненному сроку за многочисленные репрессии. И именно поэтому после начала романа с принцем будущей принцессе, а потом и королеве пришлось ждать, разрешит ли нидерландский парламент принцу Виллему-Александру жениться на прекрасной иностранке.

Встреча Максимы с симпатичным наследником оранжевого престола состоялась много лет назад на закрытой вечеринке в Севилье. Подошел, представился. Начал ухаживать. Юная латиноамериканка откровенно смеялась в лицо монарху. Да так задорно, что он влюбился с первого взгляда и уже через два года позвал девушку под венец.

Нидерландский парламент — это вам не сборище скучных стариканов из сериала «Корона», поэтому голландцы, посомневавшись, благословление дали, но оговорили, что не хотели бы видеть отца Максимы, пособника диктаторского режима, на свадьбе.

В этом, кстати, очень узнается, по моему мнению, одна из самых любимых мною нидерландских национальных черт. Почти все процессы в этой стране хоть и строго запротоколированы, тем не менее «носят человеческое лицо». И если в России все нельзя и все можно, то в Нидерландах можно лишь то, что разрешено, а если вы докажете свое честное право на исключение из правил, то получите и его. А вот вранье не прокатит. За это голландские чиновники быстренько выдадут волчий билет и очень вежливо — здесь все вежливы — попросят из страны.

Поэтому хоть парламент и не был в восторге от выбора наследника престола, но любовь есть любовь, разрешили. Спасибо государственным мужам, Виллем-Александр получил прекрасную жену, а страна — достойную принцессу и королеву. Но(потому что в любой сказке на самом деле всегда есть «но», напечатанное мелким шрифтом на обороте брачного контракта) отцу невесты запретили присутствовать на свадьбе, его супруга и мама будущей королевы тоже не приехала. Видео с бракосочетания Виллема-Александра и Максимы давно стало вирусным — на нем принцесса плачет под фатой. То ли от счастья, то ли оттого, что оказалась на своей свадьбе совсем одна в новой стране, так не похожей на родную Аргентину.

«Ты должна выглядеть так же по-голландски, как поле тюльпанов». Поговаривают, что это любимое изречение консультанта по протоколу, нанятого для Максимы королевой Беатрикс. Повторял он его регулярно. А супруга Виллема-Александра внимала и не сопротивлялась. Она занималась иногда по 12 часов в день, в том числе изучением нидерландского языка. И в итоге покорила свекровь своей выносливостью, самодисциплиной и профессионализмом.

Переквалифицируем наш текст из сказки в любовный роман и проскрипим, что прошло двадцать лет.

Жизнь самой известной семьи Нидерландов хоть и похожа с экрана на идеальную глянцевую картинку, но таковой совсем не является. Счастливая пара, позирующая для фотографий рука об руку в окружении трех миловидных дочерей, сталкивается с теми же ударами судьбы, неприятностями и горем, что и любая семья.

30 апреля 2009 года во время празднования дня рождения королевы, который традиционно отмечает вся страна, мужчина по имени Карст Татес направляет свой автомобиль прямо на парад. Целью были именно члены королевской семьи. Автомобиль снес защитные заграждения и сбил нескольких человек, после чего врезался в рядом стоящий монумент. Тогда погибли восемь человек и несколько десятков пострадали.

В феврале 2012 года младший брат принца Виллема-Александра, принц Фризо, попадает под лавину во время катания на лыжах на горнолыжном курорте Лех, куда вся семья традиционно приезжает каждую зиму. Под снежным завалом он проводит двадцать пять минут. Прибывшие медики «запускают» сердце, но повреждения оказываются необратимыми: проведя полтора года в коме Фризо умирает в августе 2013 года.

Поговаривают, что он был любимым сыном Беатрикс, которая так и не смогла пережить его потерю. А какая мать сможет?

За несколько месяцев до смерти Фризо Беатрикс отрекается от престола в пользу старшего сына. Виллем-Александр и Максима становятся королем и королевой. Это означает, что жизнь их станет еще более напряженной, а обязанности — еще более многочисленными.

В июне 2018 года младшую сестру королевы — 33-летнюю Инес находят мертвой в ее квартире в Буэнос-Айресе. Пресса пишет, что Инес долгое время страдала от депрессии и, по версии следствия, покончила жизнь самоубийством.

Сегодня Максима носит негласный титул «улыбчивая королева». Приближенные ко двору уверяют, что в проявлении своих эмоций она всегда абсолютно искренна. Она открыто поддерживает ЛГБТ-сообщество, мигрантов и умеет дружить. Среди ее близких, например, принцесса Японии Масако Овада, долгие годы страдавшая от депрессии и проблем со здоровьем и оттого не выходившая в свет. Позже Масако призналась, что именно подруга уговорила ее не только прибыть на коронацию Виллема-Александра в 2013 году, но и начать жизнь с чистого листа.

Обязанностей у нее, как можно догадаться, огромное количество. Королева-консорт уже много лет возглавляет Совет попечителей Фонда принца Клауса, супруга королевы Беатрикс. Организация поддерживает малоизвестных художников. Как правило, выходцев из стран третьего мира или государств, серьезно пострадавших от войн и других социальных катаклизмов. Премия Фонда внушительная — 100 000 евро. Вручают ее раз в год в присутствии членов королевской семьи и иностранных гостей. Так, например, в 2011 году высокой награды удостоился театр из Узбекистана «Ильхом» — за высокий уровень мастерства, уникальное сочетание современных театральных форм с классической школой, традициями уличного театра и импровизацией. И тут же помощь беженцам, открытие очередной детской больницы или смелый двухкилометровый благотворительный осенний заплыв по… амстердамским каналам. Средства, собранные в тот год, направили на лечение больных с синдромом Лу Герига. Им страдал, например, Стивен Хокинг.

В октябре весьма неоднозначного 2020 года король и королева снова попали на первые полосы всех газет. Тогда возмущенный народ Нидерландов «прополоскал» поступок Виллема-Александра, Максимы и их трех дочерей в эфирах всех телеканалов и сотнях тысяч страниц соцсетей.

Чем провинились эти милые люди перед семнадцатью миллионами подданных?

Нидерландцы подробно указали правителю, что он первым обязан подавать пример для подражания, особенно в ситуации локдауна. И в то время, когда весь мир страдает от короновирусных ограничений и закрытых границ, семья, вылетающая на джете в свою летнюю резиденцию в Греции, чтобы провести там двухнедельный отпуск, — это сильный и непростительный перебор и вообще гламур, а такого в демократичной стране тюльпанов не прощают.

Досталось и премьеру Рютте, ведь тот знал об отпускных планах короля, но не остановил его, за что тоже был общественностью осужден. Оппозиция фактически сожрала популярного политика за то, что не усмотрел за подопечными. То есть Рютте выступил здесь в роли нерадивой няни, которая отвлеклась на любимый сериал и не заметила, как трехлетка забрался на кухонный стол и слопал три коробки швейцарского шоколада. И вот приходят с работы семнадцать миллионов родителей и в один голос вопрошают: «Как? Как это могло произойти? Кто им разрешил полететь на своем самолете в собственный летний домик, чтобы как-то выдохнуть всей семьей в этом коронокризисном году?».

Также жители Нидерландов припомнили ежегодную сумму, которую семья получает на содержание из казны (читай, из денег налогоплательщиков) и настоятельно попросили впредь вести себя хорошо.

И что же сделали наши высокопоставленные герои в ответ на громкое возмущение своего народа?

Немедленно прервали отпуск, вернулись обратно и опубликовали официальные извинения! Потому что против правды в этой стране не попрешь. И если королю говорят: «Извините, конечно, но мы все вас содержим, а вы вместо того, чтобы помочь нам пройти трудные времена, усвистали неизвестно куда на целых десять или даже четырнадцать дней», то его королевское величество пакует чемоданы и с покаянной головой возвращается в страну.

Кстати, официальная зарплата короля Нидерландов в 2022 году — около миллиона евро. Доход королевы Максимы — около 400 тысяч. Налогом этим доходы не облагаются — так гласит конституция страны. Также в нидерландской прессе много раз называлась цифра в 342 миллиона евро в год — столько стоит королевский аппарат в целом, включая содержание нескольких дворцов, зарплаты персоналу и прочее.

Поэтому ничего тут не попишешь: зарплату нужно отрабатывать.

И все равно как-то душевно, по-человечески, по-соседски нравится мне эта красивая семья, которую несомненно украшает собой прекрасная королева, мама и жена Максима. «Я латиноамериканка и я ею останусь. Я танцую, пою и буду продолжать это делать», — смеется в камеру самая любимая и, наверное, счастливая из всех эмигранток страны.

Но больше всего запомнилась мне не улыбающаяся Максима, не танцующая Максима, а заплаканная, потерянная и совершенно разбитая Максима вся в черном, утирающая одной рукой катящиеся слезы, а другой крепко сжимающая ладонь мужа. Она старалась держать осанку, но плечи все равно постоянно опускались вниз. Это видео было показано в вечерних новостях двадцать третьего июля 2014 года, когда она вместе с членами парламента встречала в полной тишине рейс с первыми сорока гробами после крушения самолета MH 17. В той катастрофе погибло почти триста человек.

И тогда весь мир увидел не беззаботную красавицу, а потрясенную несчастьем мужественную женщину, которая на том летном поле символизировала собой огромное горе целого народа.

Будем откровенны, Рождество и Новый год в Нидерландах — скука смертная.

Празднуют традиционно, семейно. Не сравнить с нашим новогодним угаром. Единственное, что стоит отдельного упоминания, — это фейерверки. Типа спустить около семидесяти миллионов евро на петарды для страны с населением в семнадцать миллионов человек — как бы нормально. Насчет еды тоже стандартно, с акцентом на дичь. Например, кролик с лесными грибами, фаршированный рябчик или, скажем, бифштекс из оленя под клюквенным соусом. Очень вкусно.

Вот о рождественских кроликах и пойдет сегодня речь. Есть такая старая праздничная песня про мальчика и его питомца Флаппи. Задумка не нова, но исполнение, очень в нидерландском стиле, изобилует неожиданными поворотами.

Вот рождественское утро, Клетка кроличья пуста. Мой дружок, пушистый Флаппи Испарился без следа. ПРИПЕВ: Точно помню, что калитку Закрывал я на замок И шептал: «Спокойной ночи, Сладких снов тебе, зверек». — Мама, мама где же Флаппи? — Я не знаю, — был ответ. Я кидаюсь было к папе, Но и там ответа нет. Я обегал всю округу, Я обшарил каждый куст. «Флаппи, Флаппи!» — звал я друга, Друга нет. И домик пуст. ПРИПЕВ: Точно помню, что калитку Закрывал я на замок И шептал: «Спокойной ночи, Сладких снов тебе, зверек».

А дальше идет такое, что в стихотворный размер и в здоровую психику просто так не уложишь. Папа-садист за рождественским ужином, передавая мальчику серебряное блюдо с мясом, зловеще прогрохотал: «Вот он, твой Флаппи!» Дэвид Линч истерически всхлипывает на плече у бездыханного Даррена Аронофски. Рыдающий мальчик обзывает отца ужасным человеком и убегает к себе наверх. «Ах если бы я знал тогда, что я знаю сейчас, когда закрывал Флаппи на ночь», — сокрушается мальчик в конце песни.

Нормально, да? Черный рождественский юмор, родители-социопаты и десять лет еженедельных сеансов у психотерапевта.

Жители Нижних земель вообще не тратят время на излишнее сюсюкание с детьми. «Бабушка, ты умрешь?» — спрашивает кролик Nijntje в рождественском спектакле. «Конечно, — беспощадно обнадеживает его ушастая тварь, — я ведь уже ужасно старая. Умру. Только не сегодня». Понятно? Life is a bitch and thеn you die. И тот факт, что тебе пять с половиной лет и что сегодня рождественский Сочельник, не является освобождением от сурового жизненного урока.

Великолепной иллюстрацией ко всему этому рождественскому мракобесию служит следующая история.

Предпринимательская сущность моего мужа Адри начала проявляться с раннего детства. Денег в семье было немного, а новый велосипед очень хотелось, так что выход был один — запустить успешный стартап и, собрав урожай в виде дивидендов, купить себе двухколесного друга. Дело было осенью, и десятилетний Адри надумал основать ни много ни мало кроличью ферму. Инвестором выступил дедушка Ян, о котором мы напишем отдельный рассказ.

Бизнес-модель была проста — один упитанный кролик породы фламандская роза стоил под Рождество не меньше десяти гульденов. Закупочная цена примерно такая же. А способности к размножению, как известно, выдающиеся. Адри закупил четырех грызунов, оборудовал им небольшой загончик и терпеливо стал ждать прибавления в зверином семействе. Кормил травой, которую собирал в окрестностях деревни. Мы и сейчас живем через дорогу от этих необъятных просторов, красота просто неописуемая.

Правда без транспорта было сложно, и потому мальчик, подумав, смастерил деревянный грузовик. Отсутствие мотора в нем компенсировалось дыркой для ног. Вышло нечто среднее между средневековым плугом и «Ниссаном-Навара». Адри впрягался в него и шел собирать траву, складывая ее в приделанный к «автомобилю» мешок.

А потомства все не было. Более того, животные вообще не проявляли друг к другу никакого интереса. Обеспокоенный десятилетний бизнесмен привел к храму любви своего знакомого и указал на тревожащее его отсутствие необходимого темперамента. Эксперт покачал головой и вынес вердикт — все четверо грызунов оказались крольчихами!

Наш неискушенный в житейских вопросах, но предприимчивый герой быстро нашел выход. У его дяди была большая ферма, и вот туда-то юный бизнесмен и стал возить свой гарем на вечерние дискотеки с продолжением. Семья семьей, а копеечка никогда не помешает, потому каждый акт любви стоил заводчику пятьдесят центов. Интимные свидания тщательно фиксировались и заносились мальчиком в особую тетрадочку.

Это Голландия, детка, и бесплатно здесь даже кролик не… Понятно?

Тем временем параллельно наметилась еще одна захватывающая сюжетная линия. Адри был влюблен в дочку деревенского мэра девочку Мириам. А дальше прямо как в сказке Андерсена — заносчивая дочка богатых родителей и смотреть не хотела на кудрявого сына местного булочника. Ее можно понять, ведь впереди ждет ослепительное будущее, а вокруг скрипит колесами бедный паренек, торчащий посреди самодельного грузовика с порнографической тетрадкой в руках. Из активов — мобильный кроличий бордель и мешок голландской травы.

Добряк Ханс Кристиан с удовольствием сначала бы угробил гордячку, а потом отправил бы, парализованную, в ад глотать лягушек и гореть в геенне огненной до конца времен, но реальность оказалось иной.

Обуреваемый нежными чувствами Адри выбрал самую упитанную и дорогую крольчиху в своем заведении и сентиментально назвал ее Мириам в честь своей первой любви, чтобы заботиться о ней и в горе, и в радости. Дальше события развивались, как пишут в романах, стремительно и непредсказуемо. Кроличьи загулы, наконец, принесли ожидаемое потомство. Адри заработал свою копеечку и уже был готов бросить к ногам любимой весь мир, но вероломная красавица вновь его отвергла. Отправилась на рождественскую ярмарку с богатым мальчиком Хилке из семьи кондитеров.

Сердце сына булочника было разбито. В отчаянии он продал изрядно растолстевшую Мириам-животное местному мяснику, символически отомстив за предательство.

Заключительная сцена расставания: идет нарезка кадров кроличьего детства в полях вперемежку с крупными планами лица Мириам-человека. Дэвид Камерон откидывается в режиссерском кресле, выдыхает: «Готово» — и бежит в очередной раз жениться на главной героине.

Как развивались дальнейшие события, вы знаете — Адри вырос, нашел себе принцессу, и родились у них дочка-красавица Коринн и четкий пацанчик Лерочка. Кондитер свою Мириам в конце концов бросил, и жила она одна следующие пятьдесят лет, объедаясь сладостями, пока ее не съели собственные кошки.

Тут и сказке конец, а тех, кто слушал, — с праздниками!

Тот разноцветный букет был вовремя доставлен хмурым небритым курьером. Цветы идеальные — не придерешься. Во-первых, их было много. Потому что три жалких тюльпанчика в торопливой мятой фольге тянут не больше чем на дежурное извинение и, если вдуматься, были бы Насте просто оскорбительны.

Нет, принесли все как надо — целую охапку хрустящих стеблей, спрятанных в крафтовую бумагу. Тюльпаны кивали ей плотными прохладными головками и обещали через пару дней распуститься в летнюю мощь.

Во-вторых, с букетом не было никаких дурацких шариков, открыток или конфет. И потом оказалось, что это тоже очень правильно.

Насте было немного не до подарков. Возможно, она рассеянно мазнула взглядом по яркому пятну, а может, даже и не заметила его, погруженная в свой особенный мир, что в последнее время случалось все чаще. Ну цветы и цветы.

Настя была очень привлекательна и знала об этом. Это знание существовало как бы объективно, само по себе. Оно не лезло в глаза, не раздражало, не вызывало желание тут же отыскать какое-то несовершенство, потому что не бывает же так, чтобы и фигура, и лицо, и волосы, и вообще…Это был факт, и Настя его принимала. А окружающим просто ничего другого не оставалось.

Она работала ведущей на местном телевизионном канале, пользовалась популярностью и вообще заметно украшала собой пространство. «Да, у меня трое детей, — хохотала она прямо в камеру, — и простите, что не выгляжу как загнанная лошадь». Смех у нее был тоже невероятный, звенящий, ни с кем не спутать было. И еще походка. Мужчины на улицах не то что останавливались, они дышать рефлекторно переставали. Завидовать ей было бессмысленно — несется такой ураган, воздух вокруг трещит, как в летнюю грозу, а она радуется, звенит, подшучивает, кому-то названивает, с кем-то ругается и тут же расцеловывает в обе щеки и опять убегает работать, работать…

В Москву Настя приехала по делу и не одна, с Оксаной. Поездка получилась в их стиле, прямо шоу. Даже в аэропорт они заявились в одинаковых костюмах и там блистали. Им повезло найти квартиру в центре, в доме, где, говорят, жила Земфира и даже иногда появлялся (сами видели!) Митя Фомин.

Днем у них были важные дела, а вечером они делали и ели любимый Настин салат — «помидоры со вкусом помидор». Это когда отбираются сочные овощи, торопливо режутся, неровно так, прямо на глаз, и кидаются в миску. Сверху присыпаются красным луком и крупной солью. Чуть сметаны и — вуаля — готово самое настоящее, самое что ни на есть узбекское блюдо. Настя никогда не была в Ташкенте и не знала, что такой салат, только без заправки — наиглавнейшая закуска к плову. Называется шакароб. Лучше брать розовые помидоры сорта «Бычье сердце». Вытирать потом хлебом дно косушки. С ума сойти можно как вкусно.

На второй день в Москве они пошли в место силы — ЦУМ. Оксана терпеливо ждала на диванчике и мерзла от обилия кондиционеров, а Настя порхала по залам, привычно влюбляла в себя продавщиц, которые все несли ей джинсы, платья, очки, шарфы и какие-то дурацкие все в заклепках ботинки за совершенно бешеные деньги. А потом вереницей пошли модные тяжелые кожаные куртки, и уже на исходе третьего часа Настя вдруг потухла, стянула очередную с тонких плеч, недоуменно сказала: «А зачем она мне?» и купила только толстовки старшим сыновьям. На вырост.

Через окно такси они смотрели на московские закаты. Настя снова повеселела и приставала к Оксане с дурацкими вопросами: а получится ли ей на следующий день рождения привезти живую зебру, лечится ли привычка бесконечно делать селфи и можно ли прямо сейчас позвонить в Красноярск ее младшей дочке, двухлетней девочке с неожиданно французским именем Зои. Ночью она писала свой блог, смотрела видео от друзей, иногда будя Оксану громкими звуками телефона.

На следующий день они снова поехали по знакомому адресу, который даже звучал подходяще: Рублевское предместье. Сразу хочется снять с полки какой-нибудь старомодный роман. «В предместье скрипучий экипаж Анастасии прибыл уже под вечер». И дальше что-нибудь про молодого блестящего офицера, трогательного в своей первой любви, и смешливую лучшую подругу и наперсницу Оксану, и небольшие интриги завистниц, и маленькую Зои в шуршащем платьице, которая уже так очаровательно делает реверанс и обязательно будет иметь успех при дворе…

Но ту жизнь Настя не прожила. Ей досталась эта, здешняя. Итак, в предместье она действительно попала под вечер. Позже туда как раз и приехал взлохмаченный сонный курьер и принес от меня кусочек Нидерландов в жесткой коричневой шуршащей обертке.

Через неделю Настя умерла.

Это случилось в подмосковной больнице недалеко от Рублевского предместья. Рядом были мама Лариса и, конечно, Оксана. Туда принесли ей мои голландские тюльпаны. И храбрые цветы вздохнули, набрались сил и немного пожили для близких Насти, грустно кивая поникшими бутонами.

У нее был рак легких четвертой стадии. Она молилась о чуде и получила полгода. Хотя врачи упорно давали всего лишь недели, дни. Заболев, она стала использовать свою популярность, чтобы рассказывать о других, кто в диагнозе, и успела помочь нескольким десяткам человек. Основала благотворительный проект re: missia, который живет и спасает людей. Ездила на химию в фиолетовом кабриолете, шумно праздновала вечеринки, успела сфотографироваться с дочкой на ее второй день рождения. В Москву приехала, когда метастазы добрались до мозга, надеясь выиграть еще немного времени.

Не потеряла свои шикарные волосы, оставалась такой же ошеломляюще красивой, только сильно похудела. Но даже это ей каким-то невероятным образом шло. Эльфийская принцесса, вечно юная, с счастливыми глазами, острыми скулами, тончайшей талией и прозрачными коленками…

Перед уходом она обещала нам, что это не конец, а начало.

Я не плачу. Я верю Насте. Что еще остается?

Опа-Опа-Опа Ян

Адри родился в той самой деревушке Эймнес, где мы живем и сейчас. Родители держали небольшую булочную, вставали в четыре утра, чтобы начать выпекать хлеб, ложились поздно. И Адри, и три его сестры помогали им в этом семейном бизнесе. Деньги он приносил маленькие, все работали на износ.

Настоящей звездой семьи (конечно, до того как Адри вырос, стал своим человеком в мире шоу-бизнеса и превратился в барона Хогланда) был его дедушка Ян. Говорят, муж очень на него похож, и я в это верю. Я теперь понимаю, откуда в нем столько любви к авантюрам, энергии и прочего идиотизма.

Опа Ян («опа» — это и будет по-нидерладски «дедушка») был отцом моей любимой свекрови. Кстати, еще одна совершенно уникальная личность. Вот сняли бы реалити-шоу про несколько поколений этой голландской фамилии — рейтинги бы зашкаливали! Наша брутальная крошка Кори (передвигающаяся на инвалидном кресле и совершенно глухая), отправила бы Ким Кардашьян в нокаут правым прямым в голову и невозмутимо покатила в ресторан своего дома престарелых пить кьянти классико или строить на плацу местный обслуживающий персонал.

Как мы с ней хохотали, сплетничая про местных жителей или вспоминая семейные истории! Как ласково она меня обнимала!

…Она ушла семь лет назад. Я настолько часто вижу ее в своей малышке Коринн, названной в честь бабушки, что немного начинаю верить в путешествия душ и реинкарнацию…

Опа Ян был известен тем, что делал только что хотел, когда хотел и где хотел. Сейчас бы сказали, что он поклонник метода Михаила Лабковского, но тогда деревенские старожилы просто качали головой, закатывали глаза, дергали бровями, короче, как можно отчетливее старались языком тела выразить свое осуждение. Он тоже работал в булочной — развозил по субботам заказы клиентам, заезжая по пути в тот или иной кабачок или к другу перекинуться в картишки. Возвращался он зигзагами с пустой тележкой и, бывало, с небольшой недостачей.

На восьмидесятилетие он опустошил свой сберегательный счет и устроил вечеринку. Пригласил половину деревни, заказал суперзнаменитого на тот момент диджея и грузовик музыкальной аппаратуры, рассчитанной на небольшой стадион. Диджей со странным именем Кряйн Торринга решил было, что он ошибся дверью — ехал на олигархический частный концерт, а попал в хор пенсионеров «Весенний взмах». Но честно отработал свое.

…Однажды опа Ян обьявил детям и внукам, что пришла пора ему снова жениться. Исполнилось ему на тот момент восемьдесят шесть лет. Как там поется: «Был жених серьезен очень, а невеста ослепительно была молодой». Так вот это не про них, нет. Жених, переводя буквально с голландского, был zo dronk als een garnaal — пьян как креветка. Молодая была совсем не молода, за восемьдесят, отличалась сварливым характером и вообще не блистала. Лицо у нее было скошено немного влево и вниз. Было ли это следствием болезни или врожденным достоинством, история умалчивает. Но жених, ослепленный любовью, считал, что, наконец, нашел ту самую и вообще пора уже как-то остепениться.

Для нас она так и останется безымянной, потому что дети прозвали ее Ома Бюссум. «Ома» — это по-нидерландски бабушка, а Бюссум — название городка, откуда она приехала. На русском будет звучать, наверное, типа как баба Керчь или, скажем, тетка Нижний Волочок. Удобно. Шлешь телеграмму родственникам «SOS, Мытищи едут». И все ясно — скандальная двоюродная сестра папы собирается в гости. Надо валить.

Адри утверждает, что Ома Бюссум любила носить наполовину прозрачные блузки, из которых немного вываливались разные неожиданные части тела. От себя тактично замечу, что эта соблазнительная тактика все же явно сработала, раз довела Ому Бюссум до венца с опой Яном, правда же? В общем, внуков и правнуков она очень смущала, бедные дети боялись с ней разговаривать, так как просто не знали, куда смотреть. Сначала в глаза лезли ее достоинства различных размеров и видов, а поднимешь взгляд выше, к лицу, — там вообще все на разном уровне. Как тут налаживать смол ток о погоде?

По прошествии четырех лет (новоиспеченному мужу было соответственно девяносто) он плюнул на все и развелся с молодой женой, не дотянув до деревянной свадьбы. «Не создан я для семейной жизни», — откровенничал он с Адри, раскуривая очередную сигару.

Единственное, что примиряло обыденную действительность с существованием опы Яна была его не вызывающая сомнений религиозность. Несколько раз он даже совершил паломничество в Лурд, французскую католическую Мекку, чем вся семья очень гордилась. Эта тема была вроде святого Грааля, который вытаскивали из рукава на семейных сборищах, прикрывая бесчисленные проступки скандального enfant terrible.

Однажды, уже после шумного развода, дед подозвал Адри к себе и тихо сказал: «Адрианус, мне за девяносто, старость не за горами. Пришло время рассказать тебе кое-что. Это секрет, и знать об этом никто не должен. Я никогда не был в Лурде и даже не знаю, где это. На самом деле я брал отпуск и отлично зависал на пляжах Сан-Тропе. Вот тебе список лучших тамошних сомелье и помни — этого разговора никогда не было. Иначе мне конец».

— Адри, а у тебя был кризис среднего возраста?

— Это типа в детстве?

— Ну почти. Лет в сорок.

— А, не было. Я работал, занят был.

— Что, вообще никакого? Это же клише. Ну вот что ты сделал, когда тебе сорок стукнуло?

— Я купил мотоцикл.

— А, понятно. Это не клише, конечно.

— Крутой такой, как у американских полицейских. И уехал.

— В закат?

— На Ибицу.

Я люблю Канны. Мне нравится смотреть на невозмутимых улыбчивых француженок с их вечными собачками-игрушками, на возмущенных и неулыбчивых русских, которые требуют понять их ломаный английский. Мне нравится вспоминать французские слова и в который раз обещать себе доучить-таки до приличного уровня этот столь любимый мною язык. Обожаю наблюдать этот приятный мир, где-то парад снобизма, иногда — ярмарку тщеславия, в общем, весь тот набор клише, что можно прилепить к Каннам, которые, наверное, сами уже пару веков как превратились в смутно знакомый, но поблекший эстамп.

И, конечно, все на самом деле совсем не то, чем кажется, и все более современное, сложное и настоящее. Но все равно Канны хороши как раз с этой эмалированной плоской стороны. Гротескные персонажи, как в книжках Салтыкова-Щедрина, такие цельные и такие предсказуемые, что даже пугаешься — уж не пародия ли он? Подержанные блондинки в мехах, спасающиеся от августовских холодов, пожилые волокиты с масляными глазами, аккуратно отреставрированные старые дамы и их мопсы, закутанные в хиджабы фигуры, вплывающие в двери отелей. И все это — какая-то как будто сто лет назад написанная и отрепетированная пьеса, которую здесь ставят каждый сезон, и наблюдать за которой — невероятное удовольствие.

Подозреваю, что тоже претендую на звание хрестоматийного персонажа юга Франции, так как являюсь славянской внешности почти блондинкой, с мужем-иностранцем сильно старше меня.

Мы, русские жены-молодки, видим друг друга издалека. Любое проявление приветливости и дружелюбия считается дурным тоном; следует направить затуманенный взгляд на горизонт или бутик «Шанель» и проплыть мимо, рассеянно крутя на пальце обручальное кольцо (бриллиантовую диадему, пакет Celine). У меня нет диадемы и пакета, зато есть глаза, которыми я вовсю рассматриваю своих собратьев. Важно также немедленно начать разговор с мужем (или кто там под руку подвернется) на любом иностранном языке, в котором все равно предательски проскакивает русская «р».

— Вода-то какая, Валентина Степановна! Ваша очередь! Лезьте в воду и Родика с собой берите! — обеспокоенные визгом лежаки разных национальностей встревоженно зашевелились, излучая неодобрительные сигналы, замахали хвостами, зашипели и отползли подальше. Могучая блондинка лет тридцати пяти, в сильно маленьком ей розовом пайеточном купальнике, выжимая химическую завивку и хирургическую грудь, вышла из воды, продолжая делиться впечатлениями.

— Солнце-то какое! Море. Галька! — последняя, правда, оказалось не назывным предложением, а женским именем. Галька охотно включилась в разговор, вернее, в ор, поддержала диалог про море, воду и солнце, потом компания проорала «хеппи бездей ту ю» затюканному мальчику Родику и отправилась обедать.

Я поняла, что именно эти многочисленные пайеточные груди живут в номере над нами, ибо кто еще станет в пятизвездочном отеле Martinez слушать «Желтые тюльпаны — вестники разлуки» и с чувством подпевать о том, что так хочется вернуться и ворваться в городок? Ближайшим соседям, впрочем, тоже хотелось ворваться, но только в их номер и набить Валентине Степановне лицо за ретро-дискотеку в полвторого ночи. В итоге после трех звонков на ресепшн компания угомонилась, чтобы на следующий день возродиться в лазурных волнах.

Другими обязательными акселями произвольной каннской программы являются, конечно, стильные европейские пары возраста 60+, плейбои с деньгами и долгами, пара дам в возрасте, сопровождаемая тренерами по теннису, садовниками и чистильщиками бассейнов, различные знаменитости, которых здорово узнавать на улицах. Ну и, конечно, нормальная приятная корректная публика всех национальностей.

Звуки. Шум моря, журчащая французская речь, в которую вклинивается английская (yes, one beer please) и иногда русская (ИГОРЬ! Не подходи к воде, я сказала, и шапку надень!!!).

И, конечно, главный звук — треньканье кассового аппарата, который не смолкает ни на минуту. Томаты моцарелла? Очень хорошо месье, трррентьк, двадцать пять евро. Бутылка воды? Трррр, десять евро. Лежак на пирсе? Шестьдесят евро трр…, о, вы находите, что это дорого? Конечно, мадам, мы устроим вас на пляже, двадцать пять евро, с подушкой — тридцать, массаж горячими камнями — сто девяносто, кафелаттетриннадцать, стосорокдвавосемьдесятчетыре…

И это все очень здорово — отведать этой сибаритской жизни на недельку. Прекрасно заказывать розе в двенадцать дня, искоса рассматривать даму на соседнем лежаке, увешанную золотом и собаками, пересчитывать яхты длиной более пятнадцати метров и делать селфи в очках и шляпе с широкими полями.

А по приезде обязательно прощебетать какой-нибудь блондинке, выходящей из бутика «Филипп Плейн» в Амстердаме: «О, дорогаааая! А почему тебя этим летом не было в Каннах (хотя плевала ты на нее и вообще видишь в третий раз в жизни, причем в первые два она лыка не вязала)? Непременно поезжай! Мы просто обожаааааем Канны!»

После этого уже можно выдохнуть, стать нормальным человеком, покупать в супермаркете уцененные помидоры и бежать на работу с одним накрашенным глазом.

И тайно ностальгировать по набережной, гальке, Гальке и Валентине Степановне.

Я сдуваю с носа остатки фальшивых ресниц и искоса наблюдаю за местным драмкружком.

К двум белобрысым красоткам подкатывается чуть менее славянский, но отлично упакованный мужчинка. Безошибочно определяет язык коммуникации.

— Девочки, может коктейльчик, че как? — изящно заводит светский разговор поручик Ржевский.

— Пошёл ты на… — вяло отреагировали княжны Болконские.

— Понял, — невозмутимо откатил франт, — щас пива принесу…

У моего любимого Марко Борсато есть чудесная песня «Дочка», которая начинается так: «В четверть восьмого воскресным утром слышу я тонкий голосок: „Папа, вставай, чмок-чмок“» (перевод вольный). Ну и дальше там, как это все мило и хезеллих, когда вот такие малолетние садисты, причмокивая, вытаскивают тебя из постели глубокой ночью, чтобы на весь день превратить тебя в давно мертвого, но зачем-то эксгумированного енота с мордой уставшей панды.

Каждый раз я в ужасе вздрагиваю, потому что представляю, что будет с моими домашними, если кому-то из них придет в голову совершенно суицидальная идея — разбудить меня раньше одиннадцати утра в мой выходной. И тонкий или толстый голосок тут уже не поможет, когда вам в голову летит будильник, утюг или мой пес Джино. Какой там чмок-чмок, когда на дворе воскресенье и семь утра? Мать спит! Под одеяло — и притвориться мертвыми!

Голландцы — совершенно очаровательные люди. Мне кажется, когда-то они договорились, создали специальное веренихен всех жаворонков, а сов жестоко утопили в каналах Амстердама. Как спартанских детишек. Ну чем еще можно объяснить совершенно нездоровое пристрастие к бизнес-встречам в семь утра? Как можно вообще функционировать в это время суток? Как, скажите мне, можно создавать регулярные пробки на хайвеях строго каждый день утром с шести до восьми? А вот в полдесятого (когда нормальные люди, по моему разумению, должны ехать на работу) — дороги пустые. Говорю вам, без веренихена и массового убийства любителей поспать не обошлось.

Веренихен, кстати, это объединение, комиссия, комитет. Голландцы их обожают. Их здесь огромное количество, и они обладают весьма значительной юридической силой. Даже самые странные из них. Например, как-то союз голландских клоунов устроил забастовку на улицах Амстердама. Они были возмущены тем, что их мало показывают по телевизору. Никогда себе не прощу, что не поехала и не приняла участие в митинге клоунов — Адри ласково говорит, что меня бы там приняли как родную.

Кроме того, существует, например, объединение велосипедистов-нудистов (нет, я не шучу и да, я их видела), также дружественные им нудисты — любители поездов, комитет защиты домашних мышей, профсоюз рабочих-нелегалов. Так что с веренихены — дело такое, серьезное. Если вы встретите в голландском поезде игривого нудиста-нелегала с велосипедом и домашней мышью на плече — знайте, он не безвестный чудак, а уважаемый член общества, отстаивающий свои права.

Помню, в субботу около десяти утра, я, зевая, в пижаме выползла во двор, чтобы выпустить собак в вольер. Надо было видеть лица моих соседей и их многочисленных друзей, у которых была барбекю-вечеринка. В субботу. Когда они ее вообще начали, в восемь?! И тут живая картина «Утро в китайской деревне» в уютной фланельке с поющими тыковками и чашкой кофе. Холст, масло. С тех пор, если мне нужно утром зачем-то выйти наружу, я передвигаюсь перебежками и зигзагами, как Керри в сериале «Хоумленд», и стыдливо прячусь за мусорными баками, скрывая от любопытствующих свою заспанную (и это в полдевятого утра!) физиономию.

Соседи меня все равно видят, но любезно делают вид, что это в порядке вещей — вставать в середине дня, а потом сидеть за мусорным баком. И отвечу на ваш невысказанный вопрос — да, будьте уверены, им есть до этого дело. Тут вообще всем до всего есть дело.

Если Пушкин писал, что русские «ленивы и нелюбопытны», то вот жители Нидерландов как раз довольно трудолюбивы и весьма, просто до чертиков любопытны. Особенно в моей деревне.

Однажды эти суровые люди сожгут меня, как ведьму.

— Мама! Я накосячила! — жаловалась я по телефону, — я перепутала даты конференции в информационной рассылке! Все теперь считают, что я глупая! Хотя нет, они и раньше так думали. Глупая, толстая и ленивая. Меня вызовут на ковер! Меня уволят!

— Успокойся, Викусенька, — утешала меня мама, — может, обойдется. Вдруг не уволят? Ты же жена директора!

Людям с такой мнительностью вообще противопоказано работать с жителями этой страны, особенно в первые годы эмиграции. Когда ошибка на ошибке сидит, косяком погоняет, и вся эта зыбкая конструкция радостно запиливает на велосипедную дорожку и паркуется прямо поперек, вызывая хриплые проклятия коренных амстердамцев.

Потому что они вообще конкретные ребята, а на работе так особенно. Вернее так, у жителей Нижних земель есть ряд особенностей, которые нужно выучить, как письмо Онегина в девятом классе средней школы, чтобы уже никогда больше не забывать.

Во-первых, прямота. «У тебя усталый вид, может быть, ты не выспался? Какой у тебя красивый шарф, это что „Шанель“? Вау, это ведь очень дорого, да? Ты можешь позволить себе такую бессмысленную трату? А в России и правда все пьют водку? Ты пьешь водку? А твои родители пьют водку? Вчера у нас состоялась дискуссия по рабочим вопросам, и я нахожу, что ты выразил мнение очень эмоционально. Я не согласен с такой манерой общения и заявляю тебе это прямо сейчас. А еще у тебя усталый вид… что, мои коллеги это уже сказали? Ну да, очень бросается в глаза».

Как на эту прямоту реагировать? Спокойно, уважительно. Отключив собственную мнительность навсегда. С нидерландцами довольно просто ладить, если выучить эту дорожную разметку. Вас, скорее всего, не хотят обидеть — это просто культура. Кроме того, кто вам мешает ответить тем же и вежливо, но четко указать коллеге по имени Сааския, что ее отношение к дедлайнам могло бы быть и поаккуратнее. И обязательно широко улыбнуться и предложить седьмую чашку черного кофе.

После рождения Коринн я сильно сократила объемы работы и какое-то время занималась связями с общественностью всего для двух клиентов: обслуживала союз голландских строительных организаций и компанию, которой владел тогда Адри.

Считается, что если ты работаешь с родственниками или друзьями, которые занимают высокую должность, то это все очень легко и хорошо. Особенно если ты — жена директора, отвечаешь за маркетинг и взаимодействуешь исключительно с мужем. С которым, кстати, нам просто на диво комфортно работается. Звучит как рай на земле? Возможно. В Нижней земле тоже? Нет, конечно! Вы что, с ума сошли?

В Нидерландах такое понятие как блат, конечно, есть, но оно носит очень завуалированный, я бы сказала, строго секретный характер. Это как бы не очень прилично. Примерно, как выйти в джинсах и худи к ужину в сериале «Аббатство Даунтон». Все будут подчеркнуто любезны, но у дворецкого рефлекторно дернется левая бровь, а вдовствующая графиня Грентэм от удивления польет свой карамельный пудинг соусом бешамель.

В России жена директора приходит в офис когда вздумается, сажает трехлетнего ребенка на стол секретарю, предлагая поиграться с приказами, контрактами и прочими бумажками. Потом она пьет кофе, трещит с офисными девочками (с теми, кого милостиво отличает; с остальными же даже не здоровается, а вечером зудит мужу, что бездельниц давно пора уволить). Без стука залетает в кабинет к мужу, прерывая важные встречи. Хамит офис-менеджеру и так далее. Уверена, подобные экземпляры вам встречались: они неистребимы, как саранча. И ничего, все улыбаются, приносят мамашке карамельный латте и сюсюкают с ребенком, который уже превратил письменный стол секретарши в Леголенд.

В Нидерландах же сам вопрос субординации стоит несколько иначе. Ее как бы и нет. Я не раз наблюдала, как офисные клерки высказывали свои претензии, например генеральному директору, да, в корректной форме, но сам факт меня, русского человека, приводил в ступор. Как и девочка-стажер, которая говорит начальнику: «Вы попросили меня напечатать и отправить сегодня два срочных письма: выберите, пожалуйста, только одно, потому что уже 16.43. Через 17 минут закончится мой рабочий день. На оба письма времени не хватит».

И вообще несколько привилегированное положение — это совсем не преимущество, а ровно наоборот. Потому я, мнительный и нежный анемон, постоянно чуяла плохо скрытое неодобрение. Львиную долю его, кстати, я вообразила сама. Да, они скептичны. Да, могут жестко пошутить насчет твоего особого положения. Отвечайте тем же. Корректно, но метко.

В первый год моей работы коллеги часто исправляли мой письменный нидерландский. Тогда мне казалось, что это исключительно из вредности, но сейчас понимаю, что многие уважали мое стремление выучить этот непростой язык и просто хотели помочь. Помочь, указав на ошибки. Это очень по-нидерландски. Привыкайте.

«Однажды в супермаркете я случайно уронила продукты, которые, о ужас, рассыпались по всему полу. В считанные секунды меня окружило не менее десятка голландцев и голландок, которые наперебой начали советовать мне, что делать. Однако никто из них не шевельнул пальцем, чтобы помочь. Для меня ситуация была очевидной: я нуждалась в помощи. Однако голландцы видели это иначе: пока я не попрошу о помощи вслух, они не будут вмешиваться», — рассказывает журналистка Ольга Мекинг в статье для BBC Travel.

Надо понимать, что в свое время, вооружившись девизом «Слабоумие и отвага», я вышла на свою первую работу с очень неважным уровнем языка. Нашла замечательного корректора, которой платила из своей зарплаты. Еженедельно мы проводили с ней несколько часов, вычитывая и исправляя мои опусы. Но это все неважно, а важно то, что и она может что-то пропустить. И тогда коллеги указывали мне на промахи.

Но! Здесь есть одна хитрая фишечка — в целом, отношение к ошибкам здесь очень спокойное. Понимаете, сам факт косяка не носит сильной эмоциональной нагрузки. Это просто опыт, его надо принять и двигаться вперед. Помните Аль Пачино в знаменитой сцене с танго? «В танго ошибок не бывает, это не жизнь. Тут все просто. Сделал ошибку — get all tangled up, just tango on».

Моя знакомая Надя как-то замешкалась на кассе самообслуживания в местном супермаркете. Сама торопится, час пик, сзади очередь напирает, Надя нервничает и от этого тыкает не в те кнопки на терминале. И когда незнакомая женщина подошла помочь, то Надя уже в слезах стала многословно извиняться и рассказывать спасительнице о своем неудачном дне, а тут еще этот терминал… «Вы хотите, чтобы я вам помогла, или будем продолжать истерику?» — вежливо-отстраненно спросила ее самаритянка, показала, как оплатить покупки, и упорхнула по своим библейским делам. Надя потом очень возмущалась такой холодностью и нечуткостью.

Да, не по-нашему. Да, суховато. Да, могла бы и поддержать. Иногда хочется, чтобы пожалели и сделали успокаивающий массаж стоп. Но как только вы научитесь не навешивать на сам факт ошибки тяжеленный груз собственных эмоций, жить в Нидерландах станет намного легче. Это говорит вам человек, которому лучшая подруга и умнейший человек Галя однажды сказала: «Ты зациклена на собственных мнимых неудачах. Рекомендую построить из них Берлинскую стену, чтобы разбежаться и разбить себе голову к чертовой матери». Галя уже триста пятьдесят тысяч лет в HR и умеет мотивировать как никто.

Вернемся к моему первому рабочему опыту. Никакого снисхождения ко мне, иностранке, работающей на чужом сложном языке, не было и в помине. Поблажки тут вообще не принято делать. Ваш язык, происхождение или то, что вы грузите в машину коробки с экспонатами для выставки на восьмом месяце беременности, — ваше личное дело.

«Завтра в офис идешь? — строго допрашивала меня мама по скайпу. — Голову помыла? Пиджак новый надень! Короткую юбку. Желтую сумку Кавалли возьми и туфли, что я тебе прошлым летом привезла. Все украшения чтобы нацепила. Я сказала, все! И улыбайся. Улыбайся!» Ну, про внешний вид на работе или дома (спойлер — найти семь, пять или два отличия просто невозможно) мы уже говорили в первой книге (Виктория Хогланд «Голландские дети спят всю ночь», АСТ 2020).

Мне раньше это казалось очень важным. Кто что думает и так далее. Синдром отличницы, очевидно. Помню, в Питере довелось с какой-то проблемой обратиться к неврологу. Поздоровавшись, я присела на кушетку.

Врач, хрупкая ухоженная женщина лет пятидесяти, подняла голову от бумаг и внимательно посмотрела на меня, прищурившись.

— О, кто тут у нас? Тревожно-мнительная?

— Это что? — опешила я.

— Это русский язык, милочка, — отрезала тетя и треснула меня молотком по колену.

Тревожной мнительности во мне, правда, с годами поубавилось, а на ее место пришел здоровый пофигизм. Вернее, более четкими стали приоритеты. И редкими — сомнения в своем выборе. Это, кстати, еще одна типично голландская черта, которая мне очень нравится. Ляпай, но ляпай уверенно. Потому что на сомнения можно потратить целую жизнь.

Как-то мне позвонил знакомый и попросил помочь с открытием салона красоты. Его подвело агентство, и потому надо было в срочном порядке перепечатать брошюры, флаеры и прочую дребедень. Мы с голландским коллегой Робом примчались к нему. Заказчик объяснил — дело швах, открытие через два дня, ничего не готово. Я лихорадочно прикидывала, существуют ли в стране ночные типографии, мысленно закупала фотопринтеры и бумагу, подсчитывала бюджет и практически печатала на воображаемой клавиатуре пресс-релиз. И тут Роб откашлялся. «Завтра я занят, — сказал он спокойно, — завтра я играю в футбол с сыном. Послезавтра смогу помочь». Повисла пауза.

Я вжала голову в плечи, ожидая закономерного взрыва.

И тут заказчик понимающе и уважительно склонил голову. Моя же совершала бешеные вращательные движения по траектории 360 и обратно, примерно, как в фильме «Изгоняющий дьявола». Только изгнана была моя привычка отодвигать на второй план личные приоритеты, если клиент/шеф/коллега попросил срочно бросить все и бежать спасать его заказ.

Давайте представим лицо своего самого «любимого» клиента, который только что услышал от вас: «Нет, я не могу организовать корпоратив на сто человек /доставить и собрать вам кухню/сдать программу на неделю раньше срока, так как у меня есть в планах сходить с детьми в „Диво Остров“ поесть мороженого». Выпалив эту самоубийственную фразу, надо бежать домой, паковать свои вещи, клеить усы и переезжать с фальшивым паспортом в Таиланд, потому что вашей карьере пришел конец.

И на минутку задумаемся, что важнее — открытие какой-то там парикмахерской, владелец которой профукал все сроки, или счастливое лицо ребенка, играющего ясным субботним утром с папой в футбол?

Когда пакуешь в чемоданы себя и двух маленьких детей, то сразу же после сборов надо бросать все и ехать на йога-ретрит в Индию недели на четыре и только потом уже в сам отпуск.

Как там у Алеси Петровны: «Собрала сумку, детей. Сама оделась в белое. Это очень тревожный знак вообще, когда мать двух маленьких детей одевается на прогулку с ними в белое. Или она собралась умирать, или сошла с ума и ее надо усыпить уколом, чтобы она уже не мучила никого… Итак, мы приехали гулять и мы не можем гулять, потому что один из нас все время падает. И я сама — парад олигофренов. Я им дирижирую в одиночку и марширую себе в такт.»(C).

Наконец до меня доходит, что я пакую прошлогодние летние вещи и хорошо бы соотнести габариты собственного младшего ребенка с размерами одежды. Судорожно нахлобучиваю панамку дочери на голову и оцениваю масштаб трагедии. Лера уже начинает догадываться, что с такими сомнительными родственниками легкой жизни ей не видать, и презрительно смотрит на меня, наморщив нос. В слишком маленькой, сдвинутой на затылок белой тиаре она похожа на сердитого папу римского ростом восемьдесят один сантиметр. Пытаюсь донести до нее, что матерей не выбирают и альтернативы не предвидится, надо брать что есть. Ребенок, судя по лицу, в шоке.

Появляется Адри и строго допрашивает меня, упакован ли подаренный им купальник. То самое чувство, когда у твоей дочери есть бикини Tommy Hilfiger, а себе ты торопливо стираешь и сушишь на батарее прошлогоднюю беременную футболку. Потом идешь в магазин и небрежно роняешь через плечо: «Нам верх мал, дайте нам лифчик на пятнадцать месяцев».

«Шхат, — Адри снова материализуется из ниоткуда, — веет яй мишхин ваар зяйн май витте спяйкебрюк?» В переводе с тарабарского: «Дорогая, а где мои летние джинсы?»

Я молчу и загадочно улыбаюсь. Мама всегда говорила мне, что в женщине должна быть некая недосказанность. Никогда не звони первой. Не демонстрируй любимому маску из голубой глины на лице. Не сознавайся мужу, что его любимые белые брюки уже два часа как яростно вращаются в стирке вместе с цветными обкаканными ползунками. За час до отъезда.

Я стараюсь сменить тему. «Адри, — говорю восхищенно, — ты так похудел». И элегантно пячусь назад, как краб, чтобы заслонить собой стиральную машинку. Пять лет назад прокатило бы. Сейчас нет. Но муж спокоен. Это уже давно не свойство характера, а инстинкт самосохранения. Он предлагает вытащить остатки брюк из машинки, нанизать на шомпол для барбекю и закрепить как флаг на крыше машины. По его расчетам, где-то в районе Люксембурга белые с разводами лохмотья приобретут необходимую сухость и даже разгладятся на ветру.

Выезжать нам через час, а мне ещё нужно успеть принять душ, нарисовать на своем унылом лице новое, собрать свои вещи, уложить девочек спать. Покормить через зонд Джино, который, как всегда, перед нашим отъездом устроил сухую голодовку. Разбудить дочек, поменять памперс, еще раз поменять, потом плюнуть на все и украдкой помыть ребенка целиком в кухонной раковине. Затем убедиться, что муж ещё не сбежал от меня к флегматичной бездетной Бернадетт из массажного салона.

Пока я мечусь по дому, в сад забредает… курица. Породы «соседний каркающий урод». Это такой универсальный подвид, среди людей тоже встречается. Разведчик из стана врага! Куриного Штирлица надо поймать и выкинуть к чертям собачьим. Если Джино неожиданно выйдет из депрессии и увидит ее, то вполне может куру поймать и сожрать, прецеденты бывали.

Тогда мы точно не уедем, потому что, во-первых, мстительная соседка отсудит у нас за павшего в бою урода дом или почку, не меньше. Во-вторых, нежная пищеварительная система Джино такую подставу никому не простит. Однажды я накормила его остатками цыпленка с приправами, и о том, что случилось потом, в приличном обществе лучше не рассказывать.

Поэтому я зубами хватаю сдержанно рыдающего Джино и руками кричу мужу, чтобы пришел и спас нас всех. Тот уже бегает по саду и почему-то шепотом орет на курицу «Сидеть!». Лера же, вмонтированная в свое автокресло, яростно стаскивает с головы тиару, швыряет оземь и автоматически запускает функцию «разогрев». Она занимает около трех минут и предваряет основную программу «сопли, вой и ор». Коринн комментирует происходящее в лучших традициях Андрея Малахова.

До аэропорта мы добирались в состоянии аффекта и личной неприязни, поэтому в памяти остались какие-то обрывки.

К концу полета девочки устали и творили хаос уже на автомате, без вдохновения и исключительно в районе наших кресел. Коринн умудрилась смешать на своем новом платьице дерзкий коктейль из красного вина, колы лайт, яблочного сока и шоколада. Лера разложила себе пару дорожек сахара из самолетного набора. Но дозы не хватило, и вот одним движением пухлой ручки воздушная принцесса превращается в замызганного орущего и сопливого Самуэля Джексона из фильма «Криминальное чтиво». А я говорила: «Ах, бедная лапочка, ну, иди к папе. Папа с тобой поиграет» — и тайком включала шумоподавляющую функцию в наушниках.

В общем, долетели нормально, без происшествий.

«Я только переехала в Нидерланды. Как-то муж пригласил на обед Делано. Сперва я очень стеснялась, так как я толком не разговаривала на нидерландском языке. Но слово за слово и Делано оттаял и теперь постоянно спрашивает мужа, как у меня дела. Он пробовал и мои пирожки, и окрошку, и картофельные оладушки с сыром, и, конечно же, хачапури. Он их называет „хачи-вачи“. Теперь Делано — фанат русской кухни. Всегда напоминает моему мужу, а не надо ли ему купить продукты домой, и намекает про очередной обед у нас. Это так мило! Он знает, что я увлекаюсь фотографией, и с удовольствием рассматривает снимки и даже иногда сам позирует», — пишет мне моя читательница Олеся.

Делано двадцать три года. Развитие его остановилось примерно на уровне шестилетнего ребенка, а эмоциональный фон его соответствует и ситуации двухлетнего малыша. Муж Оксаны работает в соответствующем заведении, где живут «клиенты» — люди разных возрастов с различными психическими отклонениями в развитии. И с удовольствием угощает русским обедом одного из своих подопечных.

«Мой муж — сверхчеловек. Он любит людей, понимаете? Разных. Всех. Он работает с людьми с синдромом Дауна, с разной степенью инвалидности. Они люди, как и мы с вами. Просто у них другие потребности и желания. Каждый раз, когда он мне рассказывает истории и случаи, связанные с его работой, у него всегда горят глаза. Как же надо так любить то, что ты делаешь! Я восхищаюсь им. У меня даже есть уже свои любимчики среди его „клиентов“», — рассказывает мне Олеся.

Мы с Адри гуляем по тенистому парку. Тут и там в зеленые массивы воткнуты симпатичные домики. Довольно пусто. Иногда встречаются странные парочки, которые идут под ручку. Некоторых везут на коляске. Это еще один подобный институт или общежитие для таких же клиентов. Возле одного из аккуратных домиков сидит мужчина лет сорока, с гавайским ожерельем на шее. Он громко и неразборчиво кричит.

— Это Ханс, — улыбаясь объясняет нам сотрудник «общежития», — он любит сочинять песни и громко их исполнять, да, Ханс?

Тот часто и мелко кивает, пытается улыбнуться на одну сторону скошенным лицом и старательно заводит новую арию…

Заходим в супермаркет на территории. За кассами — тоже явно «клиенты». Они тщательно сканируют покупки, прокатывают карты… За этим наблюдает супервайзер. Один из грузчиков — Нильс — вызывается показать нам магазин. Я ему немного нравлюсь, и он, краснея, приглашает меня в гости.

— Ничего такого, — говорит он, — все приходите…

— Какой ты гостеприимный! К тебе часто приходят гости?

— У меня есть кофемашина, — старательно выговаривает Нильс, — есть каппучино, маккиато, эспрессо…

— Спасибо, Нильс! Мы обязательно придем, — обещаю я.

— Лунго, американо…

— Прости, нам пора уходить.

— Даже кофе без кофеина есть…

Примерно у 440 000 нидерландцев диагностировано то, что здесь называется verstandelijke beperking, то есть задержка в психическом развитии (это значит, что их IQ ниже 70). Из них семьдесят тысяч страдают от тяжелой формы, то есть их IQ не превышает 50.

Колясочников же в стране — примерно полтора миллиона. И они очень активная часть населения, с которой привыкли считаться.

Гуляю с Лерочкой. На деревенском пятачке припаркован передвижной магазинчик со свежей рыбой. К нему бодро подъезжает пожилая женщина на скутмобиле — таком приспособлении для тех, кому трудно передвигаться на своих двоих. Машинка украшена цветами, в корзинке — только что купленные фрукты. Хохочет с продавцом, выбирает свежую рыбку, оплачивает Apple Pay. Рядом притормаживает специальное социальное такси. Из него лихо выкатывается старушка на инвалидном кресле. У нее, к слову, еще и кислородные трубки в носу и баллоны сзади к креслу привинчены. Женщины перекидываются приветствиями и бодренько едут вместе дальше по своим делам.

В нидерландском городе Бреда в 2019 году проверили 800 магазинов и баров на предмет их доступности для всех категорий граждан — и исправили найденные недоработки. А водители общественного транспорта здесь прошли специальный тренинг, чтобы лучше понимать потребности людей в инвалидных колясках. А на безбарьерном пляже Схевенингена можно взять специальные скутеры для езды по песчаному берегу на инвалидной коляске.

«Объединяет всех этих людей то, что им нужна наша помощь и поддержка. Иногда очень значительная, иногда почти незаметная. Кому-то нужно помочь научиться читать и писать. Кто-то не умеет обходиться с деньгами и планировать свою жизнь. И если ребенка (с легкой формой) на первых порах достаточно отправить в специальную школу, то взрослые требуют более интенсивного участия», — объясняет мне Маайке, волонтер в интернате для подростков с задержкой в развитии. Всего в сфере ухода в стране работают около 170 тысяч человек.

Принятая в стране шкала выглядит следующим образом:

легкая форма — IQ 50–55 до 70–75;

средняя форма — IQ 35–40 до 50–55;

тяжелая форма — IQ 20–25 до 35–40;

Особо тяжелая форма — IQ ниже чем 20–25.

В 2017 году правительство потратило около 8 миллиардов евро (это меньше 10 процентов всего бюджета системы здравоохранения) на уход за людьми с различными степенями психических отклонений. В этот же список вошли пациенты с синдромом Дауна. «Дороже всего» обходятся возрастные группы от 20 до 30 и от 50 до 60 лет.

«У моей дочери Ани были как-то спортивные соревнования в поселении, где как раз живут такие ребята, — рассказывает мне подруга Марина. Привезли всех — и совсем тяжелых, и ходячих. И вот один парень-колясочник нарисовал на спилах дерева медали и вручал! Ну как вручал… сидел рядом. Он не мог говорить, но как он радовался! Аня сказала, что это самая ценная ее медаль… А еще мне бросилось в глаза, что работники, которые заботятся о таких пациентах, постоянно с ними шутят, как с равными. У неходячего юноши был приделан к коляске стаканчик с водой, а на нем наклейка „Кому пивка“?».

Узнаю, да. Здесь не отводят глаза, встретив парнишку с ДЦП на улице. Максимум, помогут с коляской или поребриком, но обычно вряд ли, потому что все настолько инклюзивно построено, встроено и подстроено под людей с ограниченными возможностями, что помощь требуется не так уж часто. Нет натужного сочувствия, нет назойливой жалости, но нет и игнора. Люди, отличающиеся от нас, корректно вписаны в жизнь всех остальных без ущерба для чьего-либо достоинства. На неподвижных ногах у колясочника могут быть модные мартенсы, волосы выкрашены в разные цвета, не редкость увидеть и красивые татуировки.

Ладно, скажу другими словами, понятнее. Они тут не убогие. Ясно?

У большинства из них настолько нормальная жизнь, насколько это вообще возможно.

«Решение переехать из России пришло тогда, когда я тщетно пыталась подобрать сыну школу, которая бы устраивала всю нашу семью и не стоила бы при этом баснословных денег. Дело в том, что у нашего ребенка ментальная инвалидность и учебное заведение мы выбирали исходя из многих факторов. В какой-то момент пришло такое отчаяние, что мы приняли решение уехать. Мы уехали ради будущего старшего сына, ради адекватного отношения к его особенностям. Немаловажную роль также сыграли климат и более качественный уровень жизни», — рассказывала героиня статьи «Такие разные истории эмиграции» (опубликовано в медиа TrendZ Europe) Ольга Латышева. Ольга с семьей переехали в Испанию. Но эти слова («за климат» промолчим) можно спокойно отнести и к Нидерландам.

Это, к слову, не только к инвалидам относится. Это, на минуточку, та самая толерантность, которую мы же сами превратили в надоевшее клише. Это принятие очень разных и иногда несовершенных членов общества в разных ситуациях. Это давно искромсанное на лоскутки белое пальто.

«Это моя главная причина остаться тут. Когда вылетали из Пулково и у ребенка на контроле случилась истерика с валянием на полу, то подходили только раздраженные люди и просили убрать ребенка подальше. Когда через 5 часов в аэропорту Схипхола у нее снова случилась истерика на полу, то подошли и просто сказали, если нужна будет вода или пледик, то вы только скажите. Ни одного замечания за полчаса крика…, — пишет мне моя читательница Диана Нестерова. И хоть сейчас возраст тех истерик прошел, но все равно осадок от этого остался. В России могли и пальцем у виска покрутить. А здесь говорят: да гиперактивная, да нужен подход, но какая же она милашка».

«Еще в далеком 2008 году вступила в силу Конвенция ООН о правах инвалидов. Ее ратифицировали 154 государства (Россия в их числе). Этот международный документ призван защитить права миллиарда человек с ограниченными возможностями, покончить с их дискриминацией и дать возможность инвалидам участвовать в жизни общества», — пишет журналист Ирина Яковлева.

С тех пор в каждой европейской стране появились собственные законы о доступности городской среды. Это обязательные требования и к мэриям, и к строительным организациям, и к общественному транспорту, и к владельцам ресторанов и развлекательных заведений.

В 2020 году после десяти лет переговоров Европейский союз наконец утвердил так называемый Закон о доступности, создав единый правовой фундамент для стран-членов ЕС в плане обеспечения доступной среды для людей с ограниченными возможностями.

Новый документ касается: доступа к средствам связи, автоматам по продаже билетов, телевизионному контенту, банковским услугам. В нем также идет речь об электронных книгах и онлайн-коммерции в интересах людей с ограниченными возможностями. Страны-члены ЕС должны ввести новую директиву в национальные законодательства к 2022 году.

«Виктория, понимаете, Делано не надо прятаться в четырех стенах, он просто живет, как и все, — улыбаясь, говорит Олеся, — работает с животными на ферме, выпивает 1–2 баночки пива, наслаждается барбекю, путешествует. Неважно, какой у него IQ. Это личность со своим багажом знаний, эмоций и со своей жизненной историей. Просто он существует в своем мире. В мире, правила которого мы принимаем».

У меня однажды был заказчик по имени Huig. Нет, ну а что? Нормальное голландское человеческое имя. И все бы ничего, но у Huig был коллега, он же его постоянный оппонент Popke. И вот эти двое, Huig и Popke, бесконечно друг с другом спорили в бизнес-переписке, ставя меня во все копии и заставляя обливаться кровавыми слезами.

Через неделю я перестала, наконец, впадать в неконтролируемые истерики, только глаз еще немного дергался. Popke был вообще нормальный мужик, увлекался легкой атлетикой и каждый день пропахивал двадцать километров на велосипеде в офис и обратно. Huig же обожал изводить меня сообщениями типа «Виктория, обложка брошюры недостаточна. На фото я должен смеяться, а я не смеюсь. Иллюстрации доработайте. Просьба фотошопом помыть крышу объекта и поместить на чистую и блестящую крышу сотрудников нашей компании в фирменных кепках. Они тоже должны смеяться. С огромным уважением и дружеским приветом Huig».

Причем писал исключительно в whats upp и не позже семи утра. А заснула я в пять, потому что у Леры всю ночь лезли зубы. И нужно звонить дизайнеру и говорить «Йерун, просыпайся, тут такое дело. Надо в Гааге срочно крышу помыть.». Есть определенный вид клиентов, называется мудаки. Неискоренимы и размножаются в любых условиях.

Каждый раз, когда Popke и Huig начинали очередную битву не на жизнь, а на смерть, хотелось фотошопом стереть себе ассоциативную память, чтобы не дергаться уже на эти буквосочетания типа хуе миддах (добрый день). Здесь считаю уместным заявить, что я девушка вообще очень приличная и крайне строго воспитанная. Часто цитирую Тургенева и недавно скачала себе лекцию Дмитрия Быкова о кафкианстве. Но даже суровый чех не избежал бы нервного срыва, печатая в заголовке письма «Хеахте мяйн хер Попке» (Geachte mijnheer, стандартное, очень формальное обращение). Обязателен покерфейс, пляшущий глаз не в счет.

В работе с голландцами главное — помнить о правилах. Не могу себе представить, чтобы местная тетя сказала: «Ой, мы тут с Сааскией из бухгалтерии посидели в суши после работы. Ну с той, в жутких розочках. От нее недавно еще муж ушел. Ничо такая оказалась. Нормально так посидели, напились и зарегистрировали ее на „Тиндере“». В переводе на голландские реалии вы должны сказать примерно так: «У нас есть некоторый клик, и потому мы иногда разговариваем prive (на личные темы). И даже сделали afspraak (аppointment): через два с половиной месяца мы идем пить кофе».

Понятно? Личное — это личное, а работа — это работа, и границу надо проводить очень четко. Коллеги не для того существуют, чтобы по барам вместе таскаться.

Про афспраки и агенды можно, кстати, говорить долго. Я уже писала, что афспрак — это вообще краеугольный камень любых отношений в голландском обществе. А агенда — это система координат, необходимая каждому голландцу. Чтобы позвонить подружке четвертого мая и, полистав agenda, предложить перекусить где-нибудь в августе. Ой нет, в августе все забито, очень-очень занята (druk bezig). А потом отпуск (билеты взяты минимум за год). Ну окей, октябрь тоже сойдет. До скорого, пока!

Еще одно интересное выражение, которое голландцы очень любят — ergens een grens trekken. Означает провести линию/границу (чтобы уж совсем на шею не сели). Я как-то делала один ивент вместе с пиарщицей из дружественной компании. Готовили мы мероприятие около месяца, работы было много, созванивались по два-три раза в день. Потом еще сам трехдневный ивент (тимбилдинг). Короче клик не клик, но болтали мы много и на разные темы, вроде как подружились.

Окей, прошла неделя, и мне срочно понадобилось переслать ее коллеге билет и посадочный талон на вечерний рейс. Сам коллега трубку не брал, а время поджимало, потому я позвонила Брижитт, слезно попросила распечатать документы и занести в кабинет напротив. Ну, чтоб наверняка. Самолет ждать не будет. После небольшой паузы она сказала: «Виктория, ты мне очень нравишься, с тобой приятно работать, но здесь необходимо провести границу. Если я начну распечатывать коллегам их документы, они решат, что я секретарша, а это не так. Позвони, пожалуйста, на ресепшн, они помогут».

Брижитт отказалась не потому, что ей лень было поднять попу со стула, а моя коллега вряд ли пойдет со мной тусоваться не по причине личной ко мне неприязни. Просто есть правила, и, если подумать, гораздо легче жить, если их придерживаться. Документы распечатывает секретарь, а в «Тиндере» тебя регистрирует подружка или психотерапевт или в крайнем случае мама. Но никак не Сааския из бухгалтерии. Если подумать, очень стройно и логично все это. И немного скучно.

Поэтому остается лишь вздохнуть и мстительно отправить Хяуху помытую фотошопом крышу. Часа в три утра.

— Правее, правее бери, — ору я рулевому, — они же управлять этой бадьей вообще не умеют!

— Конечно, дорогая. Поворачиваю налево, — штурман немного фамильярничает, что неудивительно, ведь мы женаты семь лет и вместе больше одиннадцати.

— Они сейчас врежутся…. Ой!

Крошечная лодка, набитая китайскими туристами, нежно ударяет наш борт. Пассажиры смеются и фотографируют. Адри объясняет им на английском, что делать. Те кивают, делают все наоборот и опять фотографируют.

Звание «Северной Венеции» носят множество городов мира. Бангкок, к примеру, называют «Восточной Венецией», Петербург — «Второй Венецией», с итальянским городом сравнивают бельгийский Брюгге, Авейру в Португалии, французский Анси, Гамбург, Сучжоу, Кералу, Басру и еще с десяток населенных пунктов по всему земному шару. Но есть на карте Европейского союза небольшая деревенька, которая ничуть не уступает в красоте ландшафта всем вышеупомянутым городам.

Это Гитхорн в Нидерландах. Он расположен в очень красивой провинции Оверайсел на востоке страны.

«По старой части города (а вернее, деревни) можно передвигаться только пешком или на лодке. Для машин центр закрыт. Вернее как — в нем просто нет дорог!

Домики с соломенной крышей, окруженные каналами, будто бы вырезаны из детских сказочных книжек. А попасть к ним можно по деревянным мостикам. В садиках с идеально подстриженным газоном кустятся пышные гортензии всех цветов: белые, голубые, фиолетовые, розовые! Картинка кажется настолько идиллической, что с трудом верится, что это не декорация, а настоящая деревня и тут живут настоящие люди.

А у жителей Гитхорна тем временем есть любимое развлечение — они вытаскивают столики и стулья на своих участках прямо к каналам, устраиваются поудобнее и наблюдают за туристами в лодках. И каждый раз, когда лодки врезаются друг в друга или в ограждения (то есть каждые пару минут), местные смеются и хлопают в ладоши. Нужно ведь находить плюсы в том, что твоя родная крошечная деревня привлекает почти миллион туристов в год», — пишет в своем популярном блоге Настя АмстаГангста.

Основан Гитхорн был в далеком 1230 году беглецами с юга страны. И вплоть до 1973 года являлся отдельной общиной. В исторической части города, конечно, если так можно назвать место, где до сих пор живут около трех тысяч человек, нет дорог. Не считая велосипедных. Зато множество горбатых мостов, которые соединяют между собой десятки островков. А именно — 176. Жители перемещаются по каналам. Их общая протяженность — 7,5 километров. В каждой семье есть весельная лодка или катер. Но чтобы двигаться на нем, мотор должен работать бесшумно и быть электрическим. Никакого топлива. Это обязательное условие.

Само название дословно переводится — goat horns, буквально «рога козы». По легенде, первые поселенцы, придя в эти места, обнаружили бесчисленное количество останков животных. Черепа, рога. Якобы, парнокопытных погубил потоп в 1170 году. Так это на самом деле или нет, доподлинно не известно. Ясно лишь, что люди не сдюжили и на месте импровизированного кладбища отстроили самую живописную в округе деревню.

Кто были эти смельчаки? Это достойно отдельного упоминания. Речь идет о флагеллантах. Их еще называли «бичующиеся». Радикальное движение католической церкви, возникшее в XIII веке. В качестве одного из средств умерщвления плоти они использовали самобичевание. Причем не только келейное, но и публичное.

Орудие каждый флагеллант носил с собой. Это был бич или плеть с тремя хвостами, снабженная многочисленными узлами, в каждом из которых были закреплены шипы длиной несколько сантиметров. При каждом ударе они вонзались в тело с такой силой, что для извлечения требовался дополнительный рывок. Такой вот способ замаливания грехов, достигший своего апогея в «чумной» век. Изначально церковь относилась к флагеллантству, как к одному из видов аскезы. Но уже в 1349 году папа Климент Шестой запретил эту, по сути, «секту».

«В рваной одежде, с черным пеплом на голове, они путешествовали по окрестностям. Они бичевали себя и друг друга, пели причитания и читали покаянные проповеди. Будучи своего рода движением возрождения, люди, жаждущие бича, отправились в путь, чтобы отвратить гнев небес…». Кто бы мог подумать, что эти суровые аскеты, эти неистовые фанатики положат начало самому сказочному, милому и живописному городу в Нидерландах?

Однако, вернемся в Гитхорн тех времен. Болотистая местность оказалась богата торфом. Началась его добыча. На месте раскопок появлялись многочисленные овраги, которые никто не торопился закапывать. Они наполнялись водой из подземных источников. И спустя столетия образовали систему каналов, которая в XX веке прославила Гитхорн на весь мир. Пройти или проехать на лодке всю деревню вдоль и поперек можно за час с небольшим. Но это того стоит.

По-настоящему мировая известность пришла к Гитхорну в 1958 году, когда на экраны вышла черно-белая комедия голландского режиссера Берта Ханстра «Фанфары». Он был номинирован на «Золотую пальмовую ветвь» и считается одним из самых популярных фильмов в Нидерландах.

В основе сюжета конфликт, внимание: внутри духового оркестра! Причем, любительского. И, конечно, любовная история дерзкой красотки и единственного на всю округу полицейского. К слову, в России фильм если и видели, то единицы. В кинотеатрах и по телевидению его не показывали. И даже на русский язык он переведен не был. Но мы искренне советуем его всем, кому близок романтический дух и озорство «Веселых ребят» или ленты «Волга, Волга».

Снимали «Фанфары» как раз в Гитхорне. С тех пор вереница туристов тянется к этому месту круглый год. Если верить статистике, то в допандемийные времена Гитхорн посещали 200 тысяч человек ежегодно. В основном из Китая. К слову, зимой деревня выглядит не менее живописно. А по замерзшим каналам можно кататься на коньках. Добраться до Гитхорна довольно просто. От Амстердама, например, порядка 120 километров на машине. Дорога идеальная. По меркам россиян, это даже несерьезно.

«Идиллическое, невероятно живописное место, — рассказывает Анастасия Хасенбейк, основатель проекта „Жить в Нидерландах“. — Здесь живут, периодически обалдевая от нашествия туристов, около 2600 человек. В последние годы Гитхорн так разрекламировали, что там буквально яблоку негде было упасть. Ни на суше, ни в воде. Местные жители жаловались, что безжалостные туристы заходили в их личные дворики, игнорируя их присутствие — и все ради пары фотографий для Инстаграма. А в идеале вся прелесть этого местечка должна быть в безлюдности, неторопливости. Как будто время здесь остановилось!».

Если своего транспорта нет, можно воспользоваться общественным. Правда, ехать придется с пересадками. С центрального вокзала Амстердама отправляется поезд до Алмера. Там придется пересесть на другой и доехать до Зволле. А уже оттуда на автобусе до Гитхорна. Весь путь займет часа два. Цена вопроса — порядка 25–30 евро в одну сторону. Но самый простой способ — купить официальную экскурсию. Да, это будет чуть дороже. Зато отвезут, дадут покататься на лодке, накормят сыром и привезут обратно.

Рядом с Гитхорном можество бесплатных парковок. Да и само посещение деревни пока еще бесплатно. Цена за аренду лодки будет зависеть от количества посадочных мест. Стартовая — 12 евро. Есть в Гитхорне и другой досуг. Можно посетить, например, музей. Их тут целых три. Например, дома фермера и рыбака, которые повествуют о жизни деревни в прошлом. Есть музей минералов и драгоценных камней. Правда, не местных, а привозных. Ну, и конечно маст хэв — кафе Fanfare. Интерьер в нем как раз делает отсылку к знаменитому фильму.

Не влюбиться в Гитхорн невозможно. Этот уголок Голландии словно из сказок Толкиена, которые в детстве читала мама. И которые потом снятся всю жизнь.

Однажды утром электрический велосипед марки «Stint» (нечто между барфитсем и сегвеем), выкрашенный в яркий розовый цвет, ехал по одной из улиц города Осс. За рулем находилась воспитательница, а в «корзине» — пятеро детей от четырех до одиннадцати лет. Занятия начинаются обычно в половине девятого утра. Если родители начинают работу раньше, то они приводят детей в такую утреннюю группу, чтобы тех потом доставили в школу на уроки.

Около восьми часов утра воспитательница повезла их в школу.

В восемь двадцать стинт стал пересекать железнодорожный переезд, потерял управление и на полной скорости влетел под несущийся поезд.

Четверо детей погибли на месте, двое из них — сестренки четырех и восьми лет. Третья их сестра, одиннадцатилетняя школьница, долго находилась в больнице в критическом состоянии и выжила. Воспитательница тоже жива и несколько недель боролась за жизнь в реанимации.

Погибших детей звали Крис, Лива, Дана и Флер.

На подобных великах, иногда электрических, иногда обычных, возят всех детишек и школьников страны. Включая мою дочь Коринн, которой тогда не было и трех лет.

Я когда отошла, почитала хроники произошедшего. И меня в очередной раз поразил уровень организованности голландцев. Потому что тот самый формализм и следование протоколам, над которыми мы зачастую подсмеиваемся, позволяют им четко и оперативно действовать в критической ситуации.

И именно поэтому я пишу сейчас подробно о том кошмаре. Чтобы мы все научились хоть немного плевать на русский «авось» и верно подходить к решению кризисов, а еще лучше — к их предупреждению.

Трагедия произошла около половины девятого; уже без десяти девять в твиттере местной полиции появилось короткое сообщение. Естественно, место трагедии было оцеплено, огорожено экранами, прибыли машины и вертолеты скорой помощи. Один из основных свидетелей, увидев, что произошло, кинулся регулировать движение перед переездом, чтобы избежать дальнейших аварий. Скорая к тому моменту уже приехала.

По предварительной версии, у транспорта отказали тормоза перед переездом.

Опубликована оперативная информация, что на данный момент в Нидерландах используется около 3 тыс велосипедов «Стинт», в которых перевозятся 50–60 тысяч малышей. Основатель и владелец марки тут выступает с эмоциональным заявлением, которое заканчивается словами «У меня пока нет никакой информации, чтобы делать выводы, но я чувствую свою причастность к трагедии, в том числе и как родитель. Немедленно выезжаю на место происшествия и постараюсь помочь, чем смогу». И действительно поехал в детский сад.

По всей стране ряд садиков и школ прекращает использование электрических велосипедов для перевозки детей.

В течение двух часов заявления делают политики, королева, представители нидерландских железных дорог, все, кто вообще хоть как-то по долгу службы имеет или может иметь отношение к произошедшему.

Полиция продолжает постить в твиттере обновления примерно раз в полчаса-час. В частности, она сообщает, что для свидетелей трагедии организован кризисный центр поблизости, где им оказывается психологическая помощь. Руководство железных дорог в свою очередь заявляет, что все пассажиры злосчастного поезда также могут немедленно обратиться за профессиональной поддержкой. Вызывается команда детских психологов для работы в школах Осса с детьми, которые услышали о трагедии. Учеников, которых своими глазами видели страшное происшествие, — а их около тридцати — профессионалы включают в особую программу работы с ПТСР. Потому что такой травматичный опыт может сломать целую жизнь.

В час дня проходит эмоциональная пресс-конференция с участием мэра города Осс, местного шефа полиции, члена правления «Нидерландских железных дорог», которые делятся всей имеющейся у них информацией.

Все, что я описала выше, произошло в течение трех с половиной часов.

На главной странице сайта производителя по адресу www.stint.nl размещается короткое заявление владельца. Он рассказывает, что посетил Осс в день трагедии, все следующее утро провел в детском саду, которому принадлежал велосипед, что старается отвечать на все звонки и максимально помогать следствию. Он просит медиа воздержаться от скоропалительных выводов и дождаться официального заявления полиции. Мэр города лично ездит к семьям жертв. Не для прессы.

Имена или фотографии участников трагедии в прессу так и не попадают. Через какое-то время воспитательница — мы не знаем, как ее зовут — которая была за рулем, выписывается из реанимации. Родители погибших детей делают эмоциональное заявление, где подчеркивают, что не винят ее. Она пыталась остановить транспортное средство, она сделала что смогла. Позже это же подтверждают официальные инстанции. «Она мучается чувством вины. Это несправедливо. Тщательное расследование, изучение записей с камер и показания свидетелей говорят об одном — ответственности женщины здесь нет», — заявил офицер юстиции (прокурор), расследующий это дело.

И все равно на примере этой трагической истории можно увидеть здешнюю систему реагирования на экстренные ситуации и последующий механизм правосудия в действии. Четкость. Протоколы. Справедливость, насколько это возможно. Отсутствие культуры стрелочников или козлов отпущения.

Несмотря на тщательнейшее расследование и многочисленные технические экспертизы, точная причина происшествия так и не была установлена. Юстиция приняла решение не выдвигать обвинений кому бы то ни было — ни руководству детского сада, ни воспитательнице, ни производителю транспортного средства. Последний из-за нулевых продаж (после происшествия стинты были мгновенно запрещены к использованию) был вынужден объявить о банкротстве. Правда через несколько месяцев выпустил на рынок новую модель под названием BSO Bus. Технически расследование (частично) еще идет.

«Geen kind is zo aanwezig als het kind dat wordt gemist», — говорят голландцы. В вольном переводе — присутствие тех детей, которые ушли навсегда, и ощущается родителями сильнее всего…

В городе Осс теперь стоит памятник погибшим под названием Vlinderboek. Огромная белоснежная книга, с одной вырванной страницей черного цвета. И эту выпавшую страницу словно стараются поднять, удержать множество прекрасных ярких невесомых бабочек.

«Мои маленькие девочки Дана и Лива лежали, державшись за руки, когда я увидел их в морге больницы, — тихо говорил отец погибших сестер на открытии памятника, — а их сестра была несколькими этажами выше, в реанимации без сознания. Мы все еще думаем, что увидим их однажды. Я захожу в детскую и надеюсь, что девочки лежат в своих кроватках. Каждый день».

Закроем глаза. Произнесем шепотом: Крис, Лива, Дана и Флер.

Пусть они не будут забыты.

Всеми силами души отправим частичку сил родителям, потерявшим детей. Понадеемся, что в этот момент их боль утихнет хотя бы на полминуты.

И тихо благословим на легкое путешествие четырех бабочек, упорхнувших в иные сады.

Дозировать свои эмоции, но не стесняться их — вот чему я научилась у жителей Нидерландов.

Нам часто кажется, что они — сухари. Закрытые, не очень душевные, не слишком эмоциональные. «Иногда люди думают, что мы не умеем сопереживать. Возможно, так и есть, потому что для нас честность важнее сочувствия», — объясняет Элеонор Брекел, специалист по межкультурной коммуникации.

Внимание, каминг аут: голландцы — самые чувствительные люди на свете. И это очередной такой загадочный местный парадокс. Более того, собственных чувств они не стесняются, открыто говорят о них, но не выплескивают на тебя.

Моему другу Олафу тридцать один, его родителям — за шестьдесят. Они не так давно решили развестись, Олаф воспринял это крайне серьезно и вынужден был пойти к психотерапевту.

«Голландцы известны своей прямотой и раскованностью. Вы можете говорить с ними об эвтаназии, наркотиках и проституции. Любая, самая скандальная тема может всплыть в разговоре на вечеринке, но… Только не деньги. Заработная плата, пенсия, стоимость автомобиля или дома — в Нидерландах не принято обсуждать такие темы на людях. Иногда это связывают с тем, что голландцы вообще стараются избегать в разговоре всего, что может создавать впечатление имеющегося неравенства в отношениях», — пишет журналист Ирина Яковлева в статье «Денежный этикет».

В общем так: про деньги, дома и машины не говорим. Про свои чувства в сдержанной, но искренней манере — пожалуйста.

Селеста — моя коллега недавно родила второго ребенка и сомневается в себе как в хорошей матери. Ей кажется, что старшего сына она любит больше. Она читает специальные книжки и много говорит об этом с мужем. Надеется, что это гормоны. Селеста рассказывает об этом спокойно, без надрыва. Это жизненная ситуация, которая стоит нервов и времени, с ней надо как-то работать. Почему тогда этого нужно стыдиться?

Конечно, такие вещи не обсуждаются на уровне social talk, но и не замалчиваются в кругу хороших знакомых. Причина, в общем-то, понятна: жители Нидерландов — кальвинисты, каких поискать. Скромно жить, много работать, не хвастаться материальными ценностями — вот их девиз. Суровые протестанты — это вам не шуточки.

Об исторической подоплеке вопроса рассказывает Герман Руденбург, профессор Амстердамского университета VU. «Разница между протестантами и католикам — во внутреннем духе. Протестантизм больше играет на внутренних эмоциях, на совести. Хорошим примером является изображение Страстей Христовых. В конце XV — начале XVI века Страсти по-прежнему изображались очень физиологично, с большой жестокостью. Чем кровавее, тем лучше. А если посмотреть на пять картин Рембрандта „Страсть“, написанных уже в XVII веке, то на них почти не осталось следов крови или жестокости. Серия „Страстей“ начинается только с воздвижения креста; Рембрандт оставил в стороне всю жестокость до этого. В католических странах, особенно в Испании, они продолжали физическое изображение страданий».

Кстати, навязший в зубах нидерландский кальвинизм научил меня одной потрясающей штуке, а именно: van kleine dingen genieten, находить удовольствие в обычных, даже рутинных моментах. Миллионер, у которого в гараже стоит коллекционный бентли, купит в супермаркете дешевую палатку и поедет с сыном ночевать в лес. Семья с тремя детьми воскресным утром пойдет работать в собственном саду. Адри, отправляясь чинить газонокосилку, берет нашу дочь Коринн, которая в полном восторге полдня помогает ему разбирать детали.

Моя обожаемая соседка Бернадетт делает из небольших садовых камней произведения искусства, раскрашивая их в разные цвета.

Мама моей коллеги Шарон собирает открытки, которые рассылают родители после рождения ребенка, оформляет их в красочный коллаж, украшает рамку блестками и отправляет родителям обратно.

Необязательно искать себе дорогостоящее хобби, чтобы занять свое время. Чтобы быть внимательными родителями, вовсе не нужно неистово записывать ребенка на миллион кружков, потому что то, что он действительно будет помнить всю жизнь, — это как при переезде в новый дом отец со смехом учил его красить собственную комнату, аккуратно водя валиком по стене детской…

Если вы хотите понять, что я имею в виду, наберите в Youtube Samen voor altijd RTL и посмотрите, как в эфире популярного шоу две суперзвезды — Марко Борсато и Джон Юбенк (автор песни, о которой речь ниже) поют вместе со своими дочками самую трогательную песню о любви родителя и ребенка. Посмотрите, как Марко, эта суперзвезда, секс-символ, обладающий безумной популярностью, смотрит на свою дочь.

А потом послушайте слова. Я специально (вольно) перевела их для вас, как смогла, в том же стихотворном размере. Он довольно сложный и без музыкального сопровождения не очень ясный. Песня раскладывается на два голоса, и так здорово, так чисто звучит эта самая большая, самая неизмеримая и безусловная любовь в мире…

Можете даже тихонько напевать.

Деревня Эймнес, в которой я живу, прочно затеряна на любой голландской карте. Жить здесь — значит привыкнуть к множеству локальных особенностей и стать частью местного сообщества. Первое мне худо-бедно удается, по второму же пункту мнения расходятся.

Здесь все знают все обо всех. Матрица отдыхает; коллективное сознание Эймнеса являет собой ежесекундно меняющийся код, который сам себя постоянно обновляет: Хилке Велен продает дом, а Аннамик ван Мяус развелась с третьим мужем, но он все еще захаживает каждый второй четверг. Эта странная русская Виктория опять упала с велосипеда в лошадиные какашки и так далее. Есть и разные прелестные традиции, например, писать юмористические поздравления с днем рождения на огромных простынях и приколачивать на самых видных местах деревни. На ткани красками или фломастерами пишутся очаровательные поздравления типа

Что в вольном переводе означает: нашей Марике уже полтинник, готовь инвалидное кресло, притирания для артрита и слуховой аппарат, ха-ха-ха!

В любом семейном споре последним и очень действенным аргументом является моя угроза Адри, что если он будет меня сердить, то не пожалею времени и подвешу вот таким же образом его человеческое достоинство на старой простыне в центре нашей деревни.

Когда едешь на машине по главной улице, полагается очень пристально разглядывать велосипедистов, колесящих справа и слева. Те же в свою очередь сначала косят круглым глазом, затем вытягивают шеи и чуть ли не просовывают головы тебе в окно автомобиля, как дикие страусы во время сафари. То есть даже банальный поход в супермаркет от окружающего тебя мира скрыть невозможно. Я в какой-то момент даже тесты на беременность стала покупать в соседнем городе, так как надоело видеть вопрошающе-понимающие глаза продавца, покупателей, их детей и собак.

Есть плохие новости — свое плохое настроение лучше засунуть куда подальше. Даже если у вас жестокое похмелье, дома кончился кофе, а налоговая прислала сразу пять голубых конвертиков — улыбаемся и машем. Тут же плюнуть нельзя чтобы не попасть в дальнюю родственницу соседки мужа по первому браку или еще что похуже. Ляпнешь что-нибудь хмурым лицом — и весть о вас пойдет по всей деревне, ну, в общем, вы поняли, а если нет, то читайте Александра Сергеевича. Или меня.

Вчера нас по пути в школу остановила какая-то мефрау и указала мне на то, что новые очки Коринн (в виде бешеных прыгающих единорогов) ей не идут и, цитирую: «Вы что, не видите, что они ей слишком большие?» (Я уже писала про знаменитую голландскую прямоту? Нет? Ждите!) Судя по ее внешнему виду, королева пред-а-порте возвращалась с общественных работ, где последние пять лет сортировала мусор. Я уже открыла было рот, но потом вспомнила, что я фея, криво улыбнулась, подумала о своем имидже и с хрустом закрыла его обратно.

Считается, что в Эймнесе живут в основном boeren — крестьяне, фермеры. Здесь действительно много ферм, больших хозяйств. Трое из четверых наших ближайших друзей держат лошадей. На улице часто можно встретить девочку-подростка на велосипеде, выгуливающую, например, пони на поводке. Моя бывшая соседка Жаклин обладала, по-моему, целым птичьим зоопарком. Когда она в очередной раз выносила мне мозг своими бессмысленными жалобами, я представляла ее чистящей курятник, всю в утиных, куриных и гусиных какашках, и мне сразу становилось легче. Методично кивая в ответ на ее жужжание, я с интересом принюхивалась, чем же она пахнет сегодня? Уткой или коллекционным цыпленком? Лошадью или охотничьим терьером?

Но стоит отъехать буквально на километр, как попадаешь в знаменитый регион het Gooi (городки Ларен и Бларикум), что-то вроде золотого треугольника и средоточия гламура. Здесь живет множество знаменитостей, вроде известных футболистов или телевизионных звезд. Мы находимся как бы на отшибе империи и задворках Рублевки. Мне это страшно нравится. Захотела душа — нацепила фальшивые бриллианты и отправилась показать себя местной элите. Или пошла в растянутом свитере гулять по родным полям с коровками и лошадками.

Мы как-то года полтора назад пришли с Адри в ресторан в Бларикуме. И вдруг я увидела за соседним столиком Марко Борсато, популярнейшего голландского певца, который ужинал вместе с семьей. О Боже, это лучший день в моей жизни, решила я. Как чудесно, что я надела новое платье, скрывающее шестимесячный живот, хорошо выгляжу и вообще. Марко был абсолютно прекрасен, дружелюбен и улыбчив. Я прямо предвкушала, как весь вечер буду наслаждаться видом на этих небожителей, улыбаться им и подмигивать обоими глазами.

Адри же узрел в голландской знаменитости конкурента, который угрожающе навис над нашим хрупким семейным счастьем. Как соревноваться с голландской звездой номер один? Никаких сомнений не оставалось, что, увидев блистательную меня, великолепный Марко, бросит ужин и, возможно, семью. И немедленно умчит в закат.

Муж решил действовать, пока не поздно. «Вы не принесете стакан воды моей БЕРЕМЕННОЙ ЖЕНЕ», — заорал Адри на весь ресторан. — Можно я немного приоткрою окно? Мы боимся, что ей станет душно, ведь мы ждем ребенка! — верещал он, с опаской поглядывая на конкурента. Пометив таким образом территорию, муж успокоился, отсадил хихикающую половину подальше от блистательного столика и углубился в меню.

Het Gooi — это прямо такой отдельный дивный новый мир. Этому региону посвящен даже знаменитые сериал и фильм Gooische Vrouwen нечто вроде голландской версии «Отчаянных домохозяек». Я много поняла про местную фауну, посмотрев этот сериал. Местные женщины заняты исключительно тем, что красиво опрокидывают пару-тройку шардоне в любое время дня, потом едут забирать детей из разных элитных клубов вроде хоккея на траве (запись за три года), затем легкий шопинг, сплетни с подругами за бокалом совиньона, затем ужин с любимым мужем и, конечно, немного красного вина на дизайнерской кушетке перед камином. Ну, как-то так. Зовут их обычно Диана или Джулиана, в крайнем случае — Мирелла. Ездят они на темно-синем «Порш-Кайен» и иногда даже работают, скажем, консультантами по здоровому питанию. Детей их воспитывают филиппинские няни. Иногда они развлекаются, ходят в местные пабы (kroeg), где по четвергам зачастую можно попасть на что-то вроде вечера знакомств, где одинокие миреллы охотятся на разных подержанных банкиров. Адри называет такие сборища «мясным рынком» и уверяет, что на подобные мероприятия допускают женщин, находящихся в разводе не менее тридцати лет. Вакцинация от тропической лихорадки и хламидиоза обязательны.

Иногда я, многоликий и коварный хамелеон, даже подделываюсь под них и играю в такую же отчаянную Джулиану. Здесь важно задирать все интонации вверх, постоянно демонстрировать зубы в приветственном оскале: «О, дорогая. Ты прекрасно выглядишь. Погода сегодня чудесная, да? У Эстер что, колют новые филеры? Ты видела новую ювелирную коллекцию Брон? Она просто изумительная. В „Джимми Чу“ начались сезонные распродажи. О Боже, я опаздываю на теннис. Мы обязательно должны пообедать вместе. Покааааааа!».

И на такую легкомысленную трескотню у нас, правдорубов-эймнесцев заготовлен четкий и бескомпромиссный ответ: «Wij dronken een glas, wij deden een plas en alles bleef zo als het was». Дословный перевод: «Мы выпили по бокалу вина, потом сходили пописали, а в итоге все осталось как и было». Моя любимая голландская пословица. Суровая деревенская философия с терпким физиологическим душком.

У смутно знакомой женщины, живущей на окраине деревни, появился как-то новый бойфренд. Самой ей хорошо за пятьдесят, но тут — и это невероятно круто! — это вообще не возраст. Московские мужики, выкидывающие в тираж двадцатипятилетних любовниц, просто не ходили на разгуляй в местный «Тиндер», где неудачно стриженные женщины возраста сильно за сорок, а также их бодрые мамы вовсю предаются виртуальному разврату. Ну, насчет разврата — это как пойдет, но на свидания вполне себе ходят и совершенно не в курсе, что они — бабы, а значит век их недолог, потому что часики тикают и кукушка кукует.

Ну окей, бойфренд у женщины порядочно старше, на что у всех тоже есть свое мнение, но в этой рыночной нише уже прочно закрепились мы с Адри, поэтому никто не пикает. Товарищ активный, около шестидесяти. Бегает кроссы, на работу ходит, учебу какую-то затеял себе. И вот по чистой случайности оказалось, что Ромео наш на словах скинул себе порядочно годочков, а сам давно на пенсии. Не знаю, как он там с работой разруливал, может, в клуб лото ходил ежедневно или рыбу ловил.

И можно, конечно, изящно оправдаться бунинским «L’amour fail danser les anes» («Любовь заставляет ослов танцевать»), но в голову парню это, очевидно, не пришло. В итоге конфуз и нелепость, пересуды в местной библиотеке, несчастная женщина, скрипя зубами, его прощает, а вся деревня хихикает еще пятнадцать лет. Пока не пришло скандальное известие, что снова собираются чинить церковные часы — тут общественное возбуждение плавно перелилось на другую сторону Эймнеса и пенсионер с его временной спутницей жизни могли наконец-то выдохнуть и спокойно разбежаться.

— Адри, я с Хенком разговорилась недавно, который на соседней улице живет.

— Да, милый человек.

— У него еще жена умерла пару лет назад.

— В декабрьский дождливый четверг две тысячи восемнадцатого.

— От какого-то неврологического заболевания.

— Ну если односолодовый виски «Джек Дэниелс» теперь называется неврологическим заболеванием, то да, точно от него.

Мы с Коринн захотели фотографии на фоне Амстердама. И позвонили Ане.

Аню рекомендую всем нормальным людям. Если вы про себя знаете, что не очень адекватны, то просьба ее не беспокоить. Не портите себе, пожалуйста, карму. Ане двадцать лет, и она великолепна. Красотка и человек мира.

Вообще городская фотосессия с маленьким ребенком — скажем так, интересный опыт. Потом ведь будут смотреть на фотографии и говорить — ой да, натурально и непринужденно. Естественные кадры такие. А какой-нибудь умник еще обязательно скажет «и что такого? Подумаешь, сняла маму с ребенком на прогулке. Я тоже так могу. Почему все, у кого есть камеры, считают себя фотографами?» И откроет рот, чтоб развить тему, но не сможет, потому что я сломаю ему обе ноги.

— Какая милая зайка, — кивает Аня на Коринн, — у меня у самой дома шестилетний ребенок. Очень классный. Не мой, правда, — мимоходом уточняет она и достает камеру. Мы болтаем о детях. Аня рассказывает, что у ее брата недавно родились тройняшки: мальчик и две девочки. И Аня — крестная мать одной из них, но вечно путает, какой именно. И вообще она часто помогает многодетным мамам деньгами и одеждой. Проходила практику в роддоме, так как хотела стать неонатологом. А еще у нее есть двое совершенно одинаковых дедушки («деды-двойняшки, Вика, прикинь, это просто нереальный бомбический треш»). Я не слишком люблю задавать личные вопросы, но люблю слушать. И потому слушаю Аню.

— Так, — командует фотограф, — иди на ту сторону моста и иди оттуда такая вся типа Анжелина Джоли с детьми на прогулке. Кофе, длинные ноги, волосы назад, все такое.

Представляю, что у меня есть шестеро детей и нет Бреда Питта. Очевидно на моем лице отражается такой ужас, что Аня качает головой и велит прошагать еще раз. Я шагаю.

— Нет, — флегматично говорит Аня, — не то. Там сзади бабулька упала на мусорный мешок. Испортила кадр. Давай еще раз.

Я настраиваю себя на частоту Эль Макферсон и иду снова. Аня фотографирует.

Мимо тарахтит грузовик. Потом укуренные британские туристы решают потанцевать (очень медленно) прямо в кадре. Я тем временем терплю небольшое бедствие — от одного века предательски отклеились фальшивые ресницы и трепыхаются на ветру, как трусы на бельевой веревке. Мне очень хотелось стать красивой, и потому я их в последний момент налепила кое-как. Не трусы, ресницы. Второй глаз пока ничего, держится молодцом.

— Нормально все, — утешает меня фотограф, — синяки замажем, ресницы в фотошопе приклеим. С вами хорошо работать, вы адекватные. Вот я как-то снимала в Лондоне одну афроамериканку, голую, на рояле… она лежала на нем в чем мать родила и все время на меня орала…

Я молча киваю и тайно мечтаю увидеть фото со злобной голой бабищей на рояле.

Потом Коринн мерзнет, хочет есть, спать, молочка, а также просится на ручки к британским укурышам. Она вообще любит веселых и расслабленных людей. Мы решаем сделать пару кадров на берегу канала. Типично амстердамский пейзаж — водичка, мостики, домики, велосипеды.

— Ой, классная собачка, — отвлекается Аня, — у меня дома четыре немецкие овчарки живут. Три милахи, а четвертый — засранец. Я вообше-то не планировала переезжать в Нидерланды из Лондона. Но неожиданно вышла замуж за украинца, а дальше как в тумане.

Мне нравится гулять с Аней по весеннему Амстердаму и ловить одним ухом разноцветные штрихи ее двадцатилетней фантастической биографии. Четыре собаки и двойной дедушка. Загадочные чужие дети, голые женщины на музыкальных инструментах, многодетные матери, детство в Риге, практика в роддоме, работа тренером в лондонском спортивном клубе… Заслушавшись, я опираюсь на чужой велосипед и падаю. Сверху красиво планируют ресницы. Аня фотографирует. Коринн бежит меня спасать, но спотыкается и летит на тротуар. Собирается заплакать, но отвлекается на разные интересные вещи вроде валяющихся на земле косяков или грязных пластиковых ложек.

Я потихоньку начинаю впадать в панику. Да что это такое, в конце концов? Мне всего-то хотелось пару фотографий на фоне красивых городских пейзажей! В результате ребенок открыл для себя легкие наркотики, а я познала бомбический треш.

— И я сказала ей «are you kidding me»? Мне двадцать лет! В этом возрасте человек уже личность. Почему это я должна подстраиваться под серую массу? What’s the fuck вообще? Это Аня делится опытом общения с голландской преподавательницей фотографии, которая осудила Анин body language в классе и определенно сгорит за это в аду. Мне хочется рассказать ей, что я знаю пугающе большое количество людей, которые и в пятьдесят ни на йоту не приблизятся к понятию «личность».

— Бурумбурумыыыыгиги, — перебивает ее Коринн. — Багум! — веско припечатывает она и реквизитный мишка летит в канал Кяйзерхрахт. Она яростно сдирает ботинок с ноги и намеревается отправить его вслед за разжалованным медведем.

Я успокаивающе дую на ребенка мыльными пузырями, но ветер их относит куда-то в сторону Дюссельдорфа. Коринн в ответ отнимает у меня бутыль с раствором. Обнимает ее, как алкоголик флакон «Реми Мартена», качается и собирается шастать вдоль канала, говорить «бурум-бурум» и приставать к прохожим. Мы с Аней бегаем за ней. Я сюсюкаю. Аня фотографирует.

А потом Коринн надо менять памперс. А мне — нервную систему.

И еще один.

И затем — угадайте — еще один. Иногда у моего ребенка такое настроение — удивлять. Никому не пожелаю.

Аня снова щелкает фотоаппаратом.

В итоге Коринн мы надоели, она кривит рот и готовится заплакать. Мы сдаемся, натягиваем на нее огромную хипстерскую шапку, хватаем кофе и идем в сторону площади Дам. Там делаем еще несколько спонтанных кадров. Прощаемся с Аней и уходим с крошкой шляться по Bijenkorf.

А сегодня Аня прислала мне фотографии. Я смотрю на них и думаю — как все просто, мило и естественно! Как все-таки легко фотографировать детей — все само собой получается…

Нижние земли. Именно так переводится название страны, которую мы часто ошибочно называем Голландией. На самом деле, Голландия лишь малая часть территории. Это государство называется Нидерланды. Так вот, нижние земли. И неспроста.

Каждая страна богата какими-то природными ресурсами. Главное богатство Нидерландов — возобновляемый природный ресурс — вода. С запада и севера государство омывается Северным морем, а большая часть территории расположена в дельте трех крупных европейских рек: Рейна, Мааса и Шельды. Только представьте, почти треть (по другим данным, едва ли не половина) территории этой европейской державы, которая по площади чуть меньше Московской области, находится ниже уровня моря. Так, аэропорт столицы страны, Амстердама, на 3 метра ниже этого самого уровня. А еще треть земель страны лежат в зоне наводнений. Возникает вопрос: как они там живут? Да хорошо!

В Нидерландах не только регулярно отвоевывают сушу у мирового океана. Они очень умело используют это море разливанное воды на благо себе.

Голландцы невероятно гордятся тем, что победили стихию. Посмотрите на футуристический город Альмере и вообще на всю провинцию Флеволанд — огромную территорию и, по сути, спутник Амстердама. Флеволанд расположена на месте осушенного озера Эйсселмер.

Вода, как известно, прекрасная «дорога». А голландцы — одни из лучших в мире мореплавателей. Когда-то страна входила в число самых крупных колониальных империй в Европе. Подданые Нидерландов — с древнейших времен среди пионеров в области судостроительства. Ими изобретены новые для своего времени типы судов: тьял, влибот, хольк и другие. Жители королевства — авторы морских навигационных технологий. Например, всем известная проекция Меркатора — это их изобретение. Российский император Петр I, как известно, учился строить корабли и ходить в море не где-нибудь, а именно в Нидерландах. Кстати, многие голландцы понятия не имеют, что основатель Петербурга был вдохновлен именно Амстердамом. Я обожаю рассказывать им эту историю. Сразу как-то сближает.

Такое обилие воды, стихии трудно контролируемой, конечно, несет в себе немалую опасность. Но голландцы смогли приручить воду. В государстве существует масштабная система дамб и других сооружений, защищающих от наводнений.

Проект Delta Works часто называют очередным чудом света и предметом гордости жителей страны. Это три шлюза, шесть дамб и четыре барьера для защиты от штормов. Не зря его признали самым успешным гидротехническим проектом в мире. Барьер на реке Ийссел и шлюзы Харингвлиет были объявлены национальными памятниками. Суммарная стоимость проекта составляет около пяти миллиардов евро. Защита страны — не единственная функция этой мощной красивой конструкции, украсившей собой провинцию Зейланд. Дело в том, что дамбы позволяют управлять потоком воды, впуская пресную воду и выпуская загрязненную, тем самым улучшая качество воды. Они обеспечивают больший запас пресной воды на суше, что благоприятно сказывается на сельском хозяйстве.

Кроме того, они улучшают доступ к значительной части провинции Зеландия для внутреннего судоходства, например, за счет смягчения приливов. Благодаря «Дельте» были созданы новые заповедники и зоны отдыха, например знаменитый национальный парк Оостершельде.

Жители Нидерландов пьют воду прямо из крана. Питьевая вода здесь одна из лучших на континенте. При этом в стране для обеззараживания воды применяется едва ли не самое малое в мире количество хлора. Голландцы очень умело очищают воду природными методами. Например, фильтрация через песок. Дождевая вода проходит через песчаные дюны, которые являются природным фильтром, и всплывает поверх соленой воды. Оттуда она выкачивается и очищается. Также воду обеззараживают с помощью озона и древесного угля. Кроме того, чтобы поливать растительность и поить скот, в стране активно используют дождевую воду.

При таком обилии воды в государстве очень бережно к ней относятся. Умело перерабатывают так называемые сточные воды для вторичного применения. Вплоть до использования такой переработанной технической воды в пищевой промышленности. Кроме того, потребление воды в Нидерландах одно из самых низких в развитых странах и составляет 52 000 литров на душу населения в год, а утечка воды в распределительной сети одна из самых низких в мире — всего 6 %.

Королевство известно своими мельницами. Ветряными, конечно. Старейшая ветряная мельница находится в Нидерландах и расположена в Зеддаме, провинция Геддерланд. Она построена приблизительно в 1450 году. Голландцы не изобрели ветряную мельницу, но они значительно усовершенствовали ее.

Простым, но очень важным изменением было то, что голландцы разделили ветряную мельницу на нижнюю и верхнюю части. Это имело два преимущества.

Верхняя часть таким образом могла лучше поворачиваться по направлению ветра, что значительно повышало эффективность ветряной мельницы. Нижняя же часть использовалась для складских и производственных целей. Ветряки в городах или рядом с ними, как, например, в Схидаме, были одними из самых высоких в мире. В нижних частях этих мельниц было много складских помещений. Механизм, позволяющий осуществлять промышленные процессы независимо от направления ветра, также был значительно усовершенствован голландцами.

Большая часть судостроительной промышленности располагалась к северу от Амстердама. Ветряные мельницы в регионе Заан часто использовались для распилки древесины для строительства кораблей.

Казалось бы, причем тут вода? А вот причем. С помощью мельниц в Нидерландах еще в средние века отвоевывали сушу у моря. Ветряки использовали для откачки воды с помощью архимедова винта (как в советских мясорубках). Помещенные в специальные трубы, эти винты приводились в действие ветряными мельницами и снизу вверх перекачивали воду. Дальше она по системе каналов отводилась в море.

При этом в стране серьезно работают над минимизацией использования воды в сельском хозяйстве. Например, для полива теплиц часто используется дождевая вода, собираемая с крыш этих гигантских парников. Именно благодаря такому бережному отношению к, казалось бы, изобилующей воде и применению разумных технологий Нидерланды стали одним из самых крупных европейских государств, экспортирующих свою сельхозпродукцию.

А еще невозможно представить себе это королевство не только без мельниц, тюльпановых полей, но и без очаровательных прогулок по каналам Амстердама, Утрехта или Лейдена.

Существуют такие события, которые оставляют глубокий след в памяти целого народа.

События, которые влекут за собой громадную цепь серьезных и неожиданных последствий. События, которые навсегда меняют жизнь всей страны.

В ночь с субботы, 31 января, на воскресенье, 1 февраля 1953 года в Северном море разразился ужасный шторм. К несчастью, он совпал с весенним паводком — двухнедельным приливом, во время которого уровень воды максимально повышен. Усиленный паводком шторм перешел в одно из величайших стихийных бедствий в истории Нидерландов.

Несмотря на попытки присвоить этому наводнению красивые названия вроде «наводнение Святого Игнатия» или «наводнение Беатрикс», наиболее употребительным стало незатейливое, но емкое — катастрофа 1953 года.

Вряд ли существует другое слово, способное отразить то, что происходило той ночью и на следующий день. В субботу утром Штормовая служба Нидерландов сообщила властям об угрозе наводнения. Из-за паводка уровень воды при отливе был таким же высоким, как обычно при приливе, при этом ожидался сильный северо-западный шторм. Однако эти предупреждения были то ли неправильно поняты, то ли проигнорированы. В субботу вечером телефонные станции закрылись на ночь, а в полночь в зоне бедствия отключилось радио, как раз из-за предсказанного шторма. Таким образом, связь с районами, где начиналось наводнение, была оборвана.

Тем временем шторм свирепствовал вовсю и вода хлынула через дамбы, которые рушились под напором волн.

Нужно сказать, что в 50-х годах защита побережья не была приоритетом: после войны страна была нацелена на экономическую реконструкцию, а не на укрепление берегов. Большая часть провинции Зеландия, острова Южной Голландии и западная часть Брабанта оказались под водой. Всего было затоплено 200 000 гектаров земли, около 100 000 человек потеряли свои дома и имущество. Многие люди, которые выжили ночью, спрятавшись на чердаках своих домов, погибли на следующий день из-за того, что их дома рухнули под давлением сильного течения и ветра. В Нидерландах количество жертв наводнения превысило 1830 человек.

Последствия могли бы быть еще ужаснее, если бы мэр Южной Голландии не предотвратил затопление своей провинции, распорядившись поставить перед ветхой дамбой 18-метровую баржу, которая закрыла брешь и сдержала поток воды.

Помощь пострадавшим районам была оказана незамедлительно. Были высланы спасательные суда Нидерландского королевского общества спасения (KNRM), на сигналы бедствия откликнулись экипажи рыболовных судов и частные лица с лодками. Нидерландские вооруженные силы подняли в воздух свой единственный на то время вертолет, к ним на подмогу вылетели бельгийские вертолеты компании Sabena. Вскоре подключилась пресса; благодаря статьям, радиопередачам и фоторепортажам проблема быстро вышла на международный уровень и получила живой отклик как внутри страны, так и за рубежом.

Была начата национальная программа помощи жертвам наводнения, в общей сложности было собрано 62,5 миллиона евро.

Нидерландский Красный Крест получил так много товаров, что через некоторое время в организации уже не знали, что с ними делать. Часть вещей была отправлена в другие зоны бедствия или в страны третьего мира. Непосредственно в 1953 году была начата реконструкция пострадавших районов. Скандинавские страны в качестве гуманитарной помощи поставляли в Нидерланды много строительных материалов, иногда даже целые сборные дома. С тех пор в Зеландии нередко можно увидеть дома датского, норвежского, финского или шведского типов.

Гуманитарная и денежная поддержка была настолько серьезной, что многие жертвы наводнения оказались в гораздо лучшем финансовом положении, чем до катастрофы.

В Зеландии даже ходила циничная шутка «Господи, дай нам хлеб насущный наш днесь и наводнение каждые пять лет». ВВП Нидерландов в год катастрофы вырос на 8,4 %, а инвестиции — на 60 % по сравнению с 1952 годом. Все это дало мощный позитивный импульс экономике страны. Довольно наглядная иллюстрация русской поговорки «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

От наводнения пострадали и другие страны: Великобритания, Бельгия, Германия. Погибли моряки на судах в районе Северного моря. В Англии погибло 307 человек, в море — примерно 230, в Бельгии — 28.

В целях предотвращения подобных катастроф в дальнейшем Великобритания и Нидерланды провели крупные совместные исследования по укреплению береговой защиты. В результате Великобритания построила штормовые барьеры на реках Темза и Халл.

Что касается Нидерландов, здесь к делу подошли куда масштабнее и создали знаменитый проект «Дельта». Строительство сооружений заняло немало лет, первый раз проект был объявлен завершенным в 1986 году, но в дальнейшем в него вносились улучшения, причем последнее — в 2010 году. Первоначальный план строительства включал в себя работы в Зеландии, на юге Южной Голландии и в Северном Брабанте. Именно эта часть проекта, а особенно барьеры Оустерсхелдекеринг (Oosterscheldekering) и Масланткеринг (Maeslantkering), до сих пор привлекает большое внимание международного сообщества. Американское общество гражданских инженеров (ASCE) объявило эти сооружения одним из семи современных чудес света.

Разумеется, столь масштабный проект, как «Дельта», не мог не повлиять на экологию. Поскольку некоторые районы постройки сооружений были теперь закрыты от морских приливов, состав флоры и фауны у берегов изменился. Исчезли лосось и форель, потому что они не могли больше добраться до рек; пропали мидии. Из-за того, что стоячая вода больше не обновлялась, многие птицы сменили место обитания, а в неподвижных водах в теплую погоду бурно растут синезеленые водоросли, которые производят токсины, опасные для здоровья людей и животных. Впрочем, все это небольшая плата за возможность избежать катастрофы уровня 1953 года.

В ночь с 8 на 9 ноября 2007 года на Северном море вновь произошел сильный шторм. Защитный барьер Масланткеринг прошел боевое крещение: он был закрыт первый раз с момента его постройки в 1997 году. Штормовые волны были на 20 см меньше, чем прогнозировалось, и в целом ущерб был относительно незначительным. О человеческих жертвах сообщений не было.

Муж Адри продолжает застенчиво блистать со страниц моих книг.

Даты мы благоразумно опустим, но было это очень давно, думаю, примерно после королевского путешествия на бал в Вену, но определенно до провала в Лондоне (подробнее эти фантастические приключения описаны в моей первой книге «Голландские дети спят всю ночь», АСТ 2020).

Адри, кто не знает, еще до нашего знакомства часто приезжал в Петербург, где помимо прочих дел замутил бизнес вместе с семьей жуликов, которые позже принесли ему небольшую головную боль и ощутимую брешь в банковских счетах. Вообще, не перестает меня поражать человеческая природа. Мне довелось однажды синхронить их переговоры, так вот на улыбающуюся рожу главного папы можно было ставить печать «Прямая пересылка в Магадан, в дороге кантовать как можно жестче». Остап Бендер потерял бы веру в человечество еще на этапе знакомства с этим предводителем мелковороватого дворянства. Какие там сделки, деньги и договорные отношения? На Колыму семейным подрядом, невозвращенцами!

Но это все выяснилось позже и теперь уже неважно. А важно, что муж тогда в Питере ощущал себя как дома. Приезжал он каждые пару месяцев и останавливался, как правило, в Гранд-отеле «Европа».

Многие знают знаменитый бар на первом этаже недалеко от лобби. Помните, кстати, последний концерт Уитни Хьюстон в России? Адри посчастливилось на него попасть, а позже и провести вечер с ней и Бобби Кристиной в этом самом баре. Он рассказывал, что дочка пела чуть ли не лучше матери, которая в то время была сильно увлечена религией и все время говорила о Боге. И, к сожалению, очень много пила. К тому же Адри (который еще и музыкант и долгое время был фронтменом небольшой голландской группы) когда-то продюсировал известный в Америке дуэт Alessi Brothers. А те, в свою очередь, сотрудничали с Уитни Хьюстон. Такая вот история семи рукопожатий.

Но история не про это. В общем, приехал Адри в отель «Европа». Спустился вечером в бар послушать живую музыку. Опять же так как меломан и частый гость, музыкантов, игравших в гостиницах, знал в лицо. Садится у стойки, кивает знакомой певице, заказывает вино. А на стене — телевизионный экран. А на том экране матч Нидерланды — Германия.

Е-мае! Голландцы вообще по своему футболу с ума сходят. Потягивает вино, напряженно наблюдает за игрой. И чувствует какие-то странные телодвижения вокруг. Колебания атмосферы. Повел очами, а вокруг него сформировалась разноцветная такая стайка девушек легкого поведения. Не меньше десяти особей в полном прикиде и боевой стойке. Место такое, хлебное. «Интердевочку» смотрели? Иностранец, один, с бокалом, в баре пятизвездочной гостиницы. Просто соколиная охота, в роли упитанной добычи — увлеченный матчем Адримен.

И что делает Адри? Покупает всем девушкам шампанское и заставляет прыгать перед экраном и скандировать «Holland, Holland!» С ним во главе. На весь отель. Девушки, говорит, очень старались. Пили тоже нормально. Потом смылся потихоньку, когда закончился матч.

Через несколько недель мужу довелось проводить переговоры, опять же в «Европе». На этот раз с нормальными серьезными людьми. Заходит, значит. Сначала подходит менеджер, жмет ему руку. Ну окей. Потом певица у фортепьяно расцеловывается, зовет по имени и спрашивает, что спеть. А под конец вечера набегает косяк пьяных проституток и сладострастно орет: «Адричка приехал! Зая, купи шампусика! Давай футбол смотреть! Холланд, Холланд!».

Теперь я знаю, откуда пошел анекдот про Васю, которого все знают. Он пошел от моего мужа и набора женщин, не самого трудного поведения.

Подозреваю, что именно поэтому Адри, устав от настойчивой дружбы интердевочек, сменил отель и стал регулярно останавливаться в «Астории». Но и там его поджидала совершенно довлатовская история. Итак, 28 сентября 2006 года. Адри спускается в лобби «Астории», одетый в черные джинсы, черные же рубашку и пиджак. Вдруг к нему подлетает девушка с наушником в ухе и, сверяясь с каким-то списком, строго говорит по-английски «Так, вы — во второй автобус!».

Я немного знаю своего мужа, потому не удивлена, что он кивнул, пошел, нашел второй автобус и послушно сел в него. В автобусе ждали долго, не меньше сорока минут. Адри молча сидел со всеми, как зайчик. Наконец, боардинг комплитед, автобус заурчал, двинулся с места и через минуту снова остановился. Поломка? Нет, приехали. К Исаакию. Кто не знает, расстояние от «Астории» до собора — примерно двести метров. Випы же сами не дойдут, утонут в осенней питерской луже, потом воскреснут из мертвых, стряхнут сосульки со смокинга и отправят ответственных за мероприятие организовывать стихотворный конкурс «Русский слог» в Магадан.

Остановились, выходят и вместе с сопровождающими направляются внутрь. Адри подводят куда-то в первые ряды, и начинается православная служба. Которую муж терпеливо выдержал, уже начиная подозревать, что что-то в его жизни пошло не так. В глаза с молчаливым упорством лез гроб и какие-то бумажки с надписью Romanoff.

Питерские, ну поняли, нет? В этот день происходило перезахоронение праха императрицы Марии Федоровны. Я это отлично помню, потому что в ту неделю все СМИ сошли с ума и только об этом и писали. Мы с журналистами-однокурсниками просто вешались, делая по сто сюжетов/корреспонденций/репортажей в день. Надо же как романтично — в это самое время мой будущий муж, принятый организаторами за важную персону, терпеливо стоял на православной службе в Исаакии. Я потом долго листала разные статьи и фотографии в Интернете, надеясь обнаружить где-нибудь рядом с нашим премьером серьезную кудрявую физиономию в очочках.

Он, кстати, до сих пор уверен, что тогда перезахоронили прах абсолютно всех поколений Романовых от начала времен.

Я его не разубеждаю.

— Адри, ну и как это?

— Что?

— Быть женатым на женщине на 33 года младше.

— Причем тут возраст? Важна внутренняя составляющая, ценности, ум… Я тебя бы любил, будь ты даже на 33 года старше.

— Это так мило… Правда????!

— Вот ты наивная. Конечно, нет.

Я точно знаю, что большинство нидерландских женщин в том смысле, в каком мы представляем феминизм, феминистками как раз не являются. Ну посудите сами. На демонстрации миллионами не ходят. А вот замуж — еще как и не по одному разу. Мужчин прилюдно не унижают. Волосы хоть и стригут зачастую довольно коротко, но выглядят вполне себе ничего.

Остановимся поподробнее на самом понимании феминизма. Вернее на том, как это трактует российский (русскоязычный) читатель. Не так давно я устроила в своих соцсетях небольшой эксперимент, попросив читателей описать типичную, с их точки зрения, феминистку. Интересно? Читаем.

«Несчастная баба без мужика».

«Страшная тетка с небритыми подмышками и сигаретой».

«Лесбиянка с зелеными волосами».

И мое любимое: «Несчастная дура, брошенная мужем из-за того, что она не умеет готовить и сексом нормально заниматься. Завидует красивым женщинам».

Прелестно. Грамотно, емко, лаконично, а главное — объективно. Очаровательная способность нашей аудитории обесценить три века достижений одним словосочетанием «баба без мужика». За подмышки и прочие гениталии промолчим, и Бог с ними, с борщами, сама не сильна. А вот на мужчинах остановимся поподробнее.

Действительно, в Нижних землях нет этой нашей освященной веками важнейшей традиции, я бы даже сказала, сакрального культа, имя которому — борьба за мужика. Поставленная на пьедестал позолоченная и вручную отполированная мужская пиписька не является центром вселенной жительницы Нидерландов, поэтому и феминизм — это не про то, что лишенная бойфренда женщина обиделась, покрасила волосы на ногах в зеленый цвет и пошла на баррикаду с плакатом. Жаль, что так думает очень, очень, очень много моих друзей и знакомых.

Глотнем воздуха и нырнем обратно в анналы народной мудрости:

«Наглая самодовольная уродина с котами».

«Жесткий взгляд, поджатый рот».

«Печально за женщин, которые так и не научились жить в удовольствие себе».

«Вместо прав женщин на свободу отстаивает равные права с мужчинами. Дура.».

Собрала я все это богатство и показала Ане Урих, моему любимому универсальному эксперту по всему голландскому.

«Вика, что же делать, — растерянно сказала Аня, — ведь я вроде как феминистка, а у меня в гардеробе ни одних брюк нет, волосы длинные, помада красная и муж у меня имеется, хороший такой, симпатичный… я неправильная что ли?».

Аня переехала в Нидерланды в двенадцать лет и являет собой уникальный пример микса двух культур. Однажды я рассказала ей о том, что в России девушка-содержанка вполне может получить машину, квартиру и, если постарается, еще свечной заводик. Аня не верит в это до сих пор. «Погоди, Вика — уточняет она с голландской прямотой, — за секс что ли? Машину? Сразу или как? Ты шутишь, да? Кааак? Как это вообще у вас работает?».

— Аня, ты стопроцентная феминистка, верно?

— Конечно. Более того, мой муж тоже феминист.

(муж Ани — обаятельный красавец Йорден еще встретится нам в другой главе).

— Ну сформулируй мне тогда своими словами свое «бытовое» определение феминизма.

— Оно очень простое. С какими гениталиями человек бы не родился, на его возможности это никак влиять не должно, понятно? Точка!

У мужа Ани Йордена пятеро детей от двух браков. Старшей дочке двадцать, и она мечтает работать в голландском «спецназе», в отделе по борьбе с терроризмом. Сыну восемнадцать, и он обожает малышей, умеет талантливо с ними общаться и подумывает пойти на стажировку в детский сад.

«И вот это все то, что я читаю в соцсетях, типа „ты с ума сошел, какие ясли, ты обалдела, в спецназ, кто тебя замуж возьмет“, — это мне даже не представить. Понимаешь, эти два человека абсолютно равны. Мы даже не обсуждаем это. Получается, вся семья — феминисты, потому что так мы видим жизнь…»

Скромно замечу, что автора этих строк, отличавшегося высоким ростом, мама забрала из баскетбольной секции в тринадцать лет, мотивировав решение тем, что столь агрессивный вид спорта — «не для девочек». У меня все.

— Аня, можно ли сказать, что сегодня ситуация в Нидерландах близка к идеальной?

— Нет. Мы считаем, что в Нидерландах до сих пор нет равенства. Например, женщины-пожарные подвергаются буллингу. Им в шкафчики подбрасывают вибраторы, тампоны, коллеги-мужчины могут позволить себе ужасные вещи.

— А что с образованием?

— До сих пор девочки довольно редко идут в сложные науки. Когда мне было 15 лет, постер висел в классе: «Моя мама говорит мне, что хорошенькая внешность пробьет мне дорогу в жизни. А я считаю, что она приведет меня в тупик».

Поговорим немного про то, откуда растут ноги у феминистического движения в Нидерландах. Пунктиром — о самых важных вехах.

В самом конце девятнадцатого века в Нидерландах началась первая волна феминизма и символом ее стала Алетта Якобс. Она родилась в семье врача и мечтала продолжить семейное дело. Ее очень поддерживал отец, обучая дома латыни и химии. В старшую школу девочек в ее городе не принимали, поэтому Алетта занималась дома и в итоге сдала экзамен на право работать ассистенткой в химической лаборатории. Но и это достижение девушку не устраивает, и она пишет письмо… премьер-министру Йохану Рудольфу Торбеке с просьбой разрешить ей посещать занятия в знаменитом университете Гронингена. И он присылает письмо на домашний адрес ее отца, где подтверждает право Алетты.

В двадцать пять лет она получает диплом о высшем образовании, став первой женщиной-врачом в Нидерландах, а еще через год защищает докторскую.

Нужно понимать, на какое существование были обречены женщины страны в те годы. В семьях рождалось по десять-двенадцать детей, женщины часто подрывали свое здоровье и рано умирали. (К слову, у самой Алетты было одиннадцать братьев и сестер.) Института планирования семьи не существовало, контрацепции не было. И когда будущая суфражистка начала свою профессиональную деятельность, она стала консультировать жен бедняков и… проституток, обучая их, в том числе применению средств контрацепции. Излишне говорить, сколько критики обрушилось на нее.

Вторая волна — это 60-е годы. Женщины неожиданно взбунтовались, назвали движение в честь Виллемины Дрюккер, тоже известной феминистки, и стали с яростью отставивать свои права. Публикация в 1976 году романа Ани Мейленбельт «De Schaamte Voorbij» («Позор кончился») была еще одним важным произведением второй волны феминистского письма в Нидерландах.

Право на нормально оплачиваемую работу, бесплатные ясли, право выбора (право на аборты). Женщины встают в ряд и показывают свой живот с надписью «Хозяйка своего живота». В конце 1970-х годов борьба за доступ к кризисным центрам изнасилования и женским приютам стала основным направлением феминистского движения. В 1980 году правительство уже оказывало финансовую поддержку 30 кризисным центрам.

И затем начинается третья волна, когда проблемы гендерного неравенства перемещаются уже на полититический уровень.

В настоящее время в Нидерландах ведется много споров о том, предпочитают ли женщины просто сами заботиться о своих детях и сокращают часы работы или если более высокие затраты удерживают женщин от поиска дальнейшей работы. Экономист, юрист и журналист Хелен Мис написала книгу, посвященную проблеме низкого уровня занятости женщин, под названием Weg met het deeltijdfeminisme («Вдали от феминизма с частичной занятостью») в 2005 году. Она выявила различия между голландской и американской культурой, которые частично объясняют несоответствие в работе часов между женщинами двух народов.

Несмотря на то что Нидерланды известны как страна, наиболее толератная к феминизму, на практике все не так радужно — многие скандинавские страны давно ушли вперед.

Женщины — лидеры в политике Нидерландов — пока еще скорее исключение, чем правило.

Благодаря Алетте Якобс и другим активным дамам середины конца XIX века Нидерланды считаются родиной феминизма и эмансипированной страной. Но если рассмотреть под микроскопом текущую ситуацию, окажется, что женщины в Нидерландах — до сих пор в невыгодном положении по сравнению с мужчинами в вопросах карьерного роста и оплаты труда. Как и в большой политике, — пишет журналист Анастасия Хасенбейк.

По словам политического советника Аннелу ван Эгмонд (ранее работавшей в D66), в средствах массовой информации к женщинам-лидерам по-прежнему относятся иначе, чем к их коллегам-мужчинам: «Когда лидер партии — мужчина говорит, что он работает 70–80 часов в неделю, люди думают: это здорово, потому что затем он сделает то же самое для „Корпорации Нидерланды“. Но когда женщина так говорит, это воспринимается негативно: а кто же дома займется стиркой?» По словам Ван Эгмонд, женщины могут и должны сообща сделать политику Нидерландов «менее мужской».

Кстати, уже давно ведутся разговоры, что стране необходим новый министр по эмансипации, который сможет стать лицом движения и централизовать усилия по преодолению гендерного неравенства.

«В конце девяностых появляется такая странная штука, как „мусульманский феминизм“», — рассказывает Аня. И в итоге сегодня можно увидеть огромное количество девочек из мусульманских семей, которые ведут совершенно европейский и современный образ жизни. В университетах огромное количество девочек-мусульманок.

Российское представление феминизма совершенно исключает из уравнения такую составляющую, как мужчина, который, к примеру, является партнером женщины, борющейся за свои права. В лучшем случае ему отводится роль какого-то незаметного презираемого подкаблучника.

Голландские активистки с этим не согласны. Они утверждают, что когда в семье все полностью на равных, то мужчине живется намного легче. Он может поговорить о своих чувствах, он может заплакать, он может остаться без работы и совершенно комфортно посидеть дома с детьми, если застопорилась карьера, а жена готова какое-то время содержать семью. Выигрывают все!

«Вика, надо просто понять одну вещь. От гендерного равенства всем огромный плюс.

Давно известно и подтверждено исследованиями, что в тех странах, где процветает феминизм, люди и семьи в целом являются более счастливыми. А их дети, кстати — более успешными. Даже шанс на депрессию меньше!» — доказывает мне Аня.

Блогер Ekaterina Gor поделилась своим впечатлением от «нидерландского феминизма»:

«Жизнь — это когда у тебя как минимум двое прекрасных детей, работа 3 дня в неделю, онлайн-курсы по дизайну интерьера, пилатес, мастер-класс по лепке, хорошая книга дома на диване и выходные всей семьей у моря.

Жизнь — это когда у тебя есть возможность самостоятельно решать, что и как ты будешь делать, когда тебе никто не говорит „Ты же девочка!“, указывая на грязный пол как на твою пожизненную обязанность, когда тебе в принципе глубоко плевать на то, что думают другие. И это прекрасно.».

Больше 60 % голландских женщин работают part-time, в среднем по 25–30 часов в неделю. Причем вне зависимости от того, есть ли у них семья и дети. Ну… просто потому что могут:)

Местные феминистки уже много лет трубят тревогу, указывая на то, что такое «несознательное» отношение женщин к карьере приводит к дискриминации на рабочем месте (действительно, дамы здесь реже получают повышение, а средняя зарплата женщины ниже такой же средней у мужчин). Но, похоже, всем на это (как уже было сказано) глубоко плевать. По многим опросам голландские женщины считают себя одними из самых счастливых в мире (7,5 балла из 10 по шкале «greatest life satisfaction»), объясняя это одной простой фразой: «Я могу делать со своей жизнью все что захочу».

Однажды выпал нам с Адри тяжелый год. Много всего навалилось сразу, проблемы решались медленно. Меня мучали хроническая усталость, апатия, бессонница, тревога.

В итоге я сама себе порядком надоела в этом состоянии. И подумала: схожу к психотерапевту. Страховка компенсирует, а мне, может, полегчает.

Специалист, к которому я записалась, принимал в городке Huizen. Тут мне бы насторожиться, но я находилась в растрепанных чувствах и проигнорировала знак судьбы. Сделала, значит, афспрак и стала ждать.

Вообще это был мой первый опыт подобного рода. Вот я и мучила себя вопросами. Как далеко стоит зайти в своей откровенности, не опасно ли это? Можно ли, например, признаться, что помимо мужа и прочих питомцев у меня дома живет робот-пылесос Йоханнес и зеленая подушка мистер Харрис?

Уф, ладно, думаю, разберусь на месте и пошла на прием. Сижу, жду на ресепшн. Психотерапевт опаздывает.

Да, есть у меня такое неприятное качество. Терпеть не могу, когда люди не уважают мое время. Если вижу, что кто-то весьма комфортно ощущает себя, заставив другого человека ждать, то впадаю в состояние легкого бешенства. Я сейчас не про форс-мажоры, а про хронических опоздунов. Не выношу их. Считаю это эгоизмом и вообще мерзостью.

Отвратительные люди, опоздуны, не хочу с ними иметь ничего общего.

О, я говорила вам, что Адри опоздал на нашу свадьбу?

Когда я уже стояла на пороге дома, упакованная, расфасованная и накрашенная, неожиданно обнаружилась недостача. Отсутствовал жених в количестве одной штуки. Все, думаю, приехали. Мало того, что свадьба получилась без пяти минут фальшивая, так теперь еще у алтаря бросили. Магнитная буря, вспышки на солнце, что за день вообще?

Через полчаса Адри предстал передо мной как лист перед голландской травой, одетый в старые мешковатые брюки и замызганную футболку. В руках он держал грязные подозрительные мешки, килограммов по двадцать каждый. «За собачьим кормом в соседний город съездил, — охотно объяснил он моему артикулирующему лицу, — а то он почти закончился. Так что мне надеть?». Тут я обрела голос и собиралась было посоветовать напялить вместо смокинга мешок из-под педигри и отправиться в нем к алтарю вместе со Стивой (которая бульмастиф, глухая, в бородавках и маразме).

Но, подумав, решила не рисковать и показать свой характер уже после бормотания клятв и подписей в документах. Зачем портить себе шикарную свадьбу, если потом можно аккуратно и методично мстить человеку всю жизнь, помахивая брачным контрактом?

…Вернемся в приемную психолога. Она опаздывала уже на десять минут. Я медленно закипала. Прямо по Льюису Кэрроллу: «Настоящие англичане всегда приходят раньше времени и сразу начинают сердиться, что их заставляют ждать. И когда тот, кого они ждали, приходит вовремя, его сразу вызывают на дуэль.»

Дверь звякнула, в приемную неторопливо вплыла массивная седая дама и отправилась наливать себе чай и калякать с секретаршей. «Ну, это точно не она», — сказала я себе.

— Вы Виктория? — пропела дама. — Здравствуйте! Я Грета. Проходите, поговорим.

«Стреляться. С десяти шагов. На револьверах», — прошептала мне на ухо воображаемая птица Додо.

— Вы опоздали, — невежливо сказала я.

— Да, — печально кивнула Грета, — опоздала. Я осознаю это… — и отхлебнула чай из высокой кружки. Мне отхлебывать было нечего, кофе или чая никто не предложил.

Она усадила меня на жесткий стул и стала слушать. Не переставая при этом откровенно меня разглядывать. О, этот пристальный взгляд а-ля датч, как я его люблю. Тщательному анализу подверглись моя сумка, рубашка, волосы, обувь. Я терпела и стремительно теряла нервные клетки. Мне хотелось понимания, похвалы или хотя бы транквилизаторов. Хотелось, в конце концов, на кушетку, говорить о детстве, и чтобы рядом пачка салфеток, как в кино. Но нет. Ладно, закончила наконец свой печальный сказ и замерла в ожидании вердикта. Я думала, специалист подскажет какие-то упражнения для снятия тревожности, дыхательные техники, специальную терапию или еще что-то.

Но Грета снова меня удивила.

— Знаете, вы ничего не можете сделать с негативными мыслями, — вздохнула она. Мысли приходят в вашу голову сами. Приходят и уходят. И потом снова приходят. Вы просто должны как-то по-иному на них реагировать. И вообще я не думаю, что вы страдаете от сильного стресса.

— ?

— Понимаете, вы хорошо выглядите. Люди, которые переживают непростой период, не уделяют пристального внимания своей внешности.

Я хотела было извиниться за то, что нашла в себе моральные силы засунуть себя под душ, но испугалась, что сарказм — это тоже признак крепкого душевного здоровья, и промолчала.

— Я вам пришлю ссылку на сайт для моих пациентов. Там есть модуль для работы с негативными мыслями, — говорила Грета, копаясь в своей сумке, — в следующий раз можете прийти ко мне, но только на полчаса.

Полчаса на сеанс. А если она опять опоздает, сколько мне останется вообще, пятнадцать минут? Надо было заявиться в растянутых штанах и с гнездом на голове, вот тогда бы меня восприняли серьезно. И почему, почему я не позвала с собой на прием подушку по имени мистер Харрис?

Я потом открыла этот ее сайт. Психотерапия по интернету прямо. Там были разные тексты и видео. Например: «Яаап думает, что его соседка Йоаннеке плохо к нему относится. Она не отвечает на его приветствие по утрам. Яап расстраивается. Но ведь можно найти и более позитивное объяснение этой ситуации. Возможно, соседка Яапа просто глухая и не слышит его утренних приветствий». Блеск.

Теперь если меня кто-то расстраивает, я себе просто говорю, что этот человек наверняка глухой слепой безнадежный клинический идиот и свое единственное драгоценное время на него тратить точно не стоит. Оно, как известно, такого не прощает.

Знаете, помогает.

Спасибо тебе, Грета.

— Дорогая, почему ты смотришь ужасы?

— Ну я сегодня грущу.

— И что?

— А тут женщине на экране голову откусили.

— Да, это бросилось в глаза.

— И сразу думаешь: «У меня не все так плохо».

— Полюбил тебя за твою жизнерадостность.

15 января 2021 года в самый разгар коронакризиса через неделю после начала в стране вакцинации кабинет министров Нидерландов в полном составе сложил с себя полномочия. Проще говоря, был отправлен в отставку. По причинам, ничего общего с пандемией не имеющим.

История эта тлела довольно долго и превратилась в настоящий пожар в декабре 2020 года — худшего тайминга и не придумать.

Итак, в марте 2018 года в прессу попадают данные о том, что нидерландская налоговая служба ошибочно обвинила некоторых граждан в мошенничестве с детскими пособиями. Родителям якобы выплатили слишком большие суммы, которые те обязаны вернуть государству. Поскольку пересчет был сделан за несколько лет, речь шла о числах с тремя-четырьмя нулями. Для примера: одна семья получила счет на 94 тысячи евро, другая — на 32 тысячи. Число «мошенников» росло.

«Для многих это обернулось большими жизненными трудностями, особенно в разгар пандемии коронавируса, — писала BBC. — Как признал один из подавших в отставку министров, система „проехалась по людям катком“. Одна из матерей рассказала СМИ, что чиновники, не слушая никаких объяснений, потребовали от нее выплатить 48 тысяч евро. Из-за этого у нее образовался долг по квартплате, а когда она потеряла работу, то не смогла найти новую, так как официально считалась мошенницей».

В каждом нидерландском медиа можно найти такую историю. Эстер, 51 год, разведена, воспитывает одна двух дочек. Выплачивала несуществующий долг налоговой восемь лет. И когда почти вся сумма — двадцать восемь тысяч евро — была выплачена, вскрылась правда.

Мари, боялась признаться семье, что обязана выплачивать коллекторам почти сорок тысяч. Когда правда вышла наружу, родственники не поверили в ее невиновность и до сих пор называют плохой матерью.

Амир и Яра, трое детей. Потеряли все накопления и дом.

Голландская правительственная машина работает медленно и очень-очень верно. Если уж встала на рельсы, то будет катиться к цели как неповоротливый, но целеустремленный локомотив. Начались проверки, которые длились почти два года. Уже в мае 2020 стало ясно, что цена ошибки огромна. Около сорока двух тысяч семей были названы преступниками и принуждены к выплатам обратно в бюджет огромных сумм. Доказать свою невиновность в суде или иным способом не удавалось. Люди платили.

«Представьте себе ситуацию. Вы честный человек, у вас есть работа, вы платите налоги и никогда не имели проблем с государством.

Вы запросили пособие на детей, стандартная процедура. Вам выплачивают это пособие. И вдруг вам приходит уведомление от Налоговой инспекции: вы — мошенник, вы ввели нас в заблуждение, вы не имели права получать это пособие. А значит — отдавайте все полученные деньги — а это могут быть тысячи евро — обратно. Вы возмущаетесь, идете в суд, но проигрываете. И начинается кошмар, длящийся годами. Из-за стресса вы теряете хорошую работу. За каждым вашим действием наблюдают надзорные органы: пока вы не отдадите деньги, вам не разрешается тратить деньги на отпуск и развлечения. Вы и ваша семья отныне отверженные, которые могут позволить себе только самое необходимое. Вы чувствуете себя бесправным и униженным. Государство растоптало вас, и никто не протягивает вам руку помощи. Вот так это и происходило в Нидерландах с 2013-го по 2019 год», — пишет журналист Анастасия Хасенбейк.

В декабре 2020 года соответствующая комиссия опубликовала результат многомесячной работы — отчет под названием «Беспрецедентная несправедливость». Пресса назвала документ «разрушительным» и «невероятно жестким». 15 января 2021 года кабинет опубликовал официальный ответ на сайте правительства, где назвал произошедшее «черной страницей в истории». «Этот документ доказывает, что правительство должно внимательнее прислушиваться к критическим замечаниям родителей, адвокатов и опекунов…», — заявили министры и в тот же день направили королю прошение об отставке кабинета.

Визит Марка Рютте в королевскую резиденцию снимали, кажется, все нидерландские журналисты. Премьер подъехал к дворцу, как обычно на велосипеде, приветливо кивнул прессе и направился внутрь. Через час вышел, оседлал велосипед, пожелал зевакам хороших выходных и уехал, но уже в статусе и. о. История свершилась.

Позже министр здравоохранения Уго де Йонге написал, что правительство «еще никогда не было столь единогласно, как в день принятия этого тяжелого решения».

Что получилось в сухом остатке:

• Весь кабинет министров во главе с Марком Рютте ушел в отставку.

• Лидер оппозиционной Партии труда Лодевейк Ашер также подал в отставку со своего теперешнего поста, поскольку ранее (во время того, как ущемлялись интересы граждан) занимал должность министра социального обеспечения.

• Правительство продолжает исполнять свои обязанности до следующих парламентских выборов (до которых на момент отставки осталось 6 недель).

• Министр экономики и климатической политики Эрик Вибес покинул пост немедленно, на его место был назначен другой политик.

• Система пособий и работа налоговых служб станет более прозрачной.

• Каждой пострадавшей семье будет выплачена компенсация в 30 тысяч евро, не облагаемая налогом. На момент написания книги компенсацию получило около половины.

• Кабинет заявил, что прекрасно понимает, что среди получивших компенсацию наверняка будут люди, которые в этот период действительно мошенничали и были осуждены за это. Они тоже получат компенсацию. Разбираться нет времени и ресурсов.

• Правительство начало переговоры с городскими муниципалитетами, а также с частными компаниями и банками, которым оказались должны жертвы административной ошибки вследствие тяжелого финансового положения. Им обещают максимальное и быстрое списание большинства долгов.

• Пострадавшим детям, на которых отразилось несчастье родителей, выплатят компенсацию от 1500 до 7500 евро. Этих детей почти семьдесят тысяч.

В сентябре 2021 года медиа RTL Neuws заявило, что эта ошибка стоила стране около пяти миллиардов.

«То, что случилось, расценивают как огромную прореху в государственном устройстве. Все задаются сейчас вопросом: как получилось так, что тысячи рядовых граждан оказались беззащитными перед государственной машиной, которая безжалостно перемолола многих из них? — объясняют специалисты медиа „Жить в Нилерландах“. — Человек, получивший клеймо мошенника, шел оспаривать произошедшее в государственные органы — его игнорировали. Он шел в суд — и проигрывал. Только журналисты вытащили этот скандал на поверхность и дальше уже не слезали с правительства, задавая государственным чиновникам вопросы о жертвах „аферы с пособиями“ буквально каждый день».

Критики кабинета Рютте язвительно напоминают, что отставка — это жест чисто символический, ведь следующие выборы на носу, выборы, которые с огромной вероятностью он выиграет. Что сейчас легко извиняться, когда жизни некоторых людей разрушены. Что хитренькие министры спустят на тормозах трагическую несправедливость. «Я плачу от счастья, читая новости об отставке, — писали пользователи соцсетей, — весь кабинет ответственен за произошедшее, они все обязаны уйти из политики».

Думаю, доля правды в этом есть. Но тем не менее эта ситуация (я сейчас беру политический аспект) очень хорошо иллюстрирует одно из моих любимых качеств нидерландцев — способность признавать ошибки (правда не на всех уровнях: попробуйте убедить голландского официанта в том, что он принес вам холодный суп). «В Нидерландах принято, чтобы кабинет от имени государства брал на себя моральную ответственность за ошибки, даже если те были совершены не им, а его предшественниками», — заключает немецкое издание DW.

Предыдущий прецедент, когда правительство Нидерландов сложило с себя полномочия, случился за 19 лет до описываемых событий. Тогда речь шла о военном преступлении. В 2002 году правительство ушло в отставку в знак признания вины за то, что семью годами ранее, во время войны в бывшей Югославии, голландские миротворцы не предотвратили массовые убийства боснийских мусульман в Сребренице.

«Голландская общественность, в том числе и военнослужащие из состава того самого батальона, неоднократно требовали расследования обстоятельств того, что случилось в Сребренице в июле 1995 года. Голландский кабинет министров подал в отставку после обнародования результатов доклада, в котором анализировались события в восточно-боснийском городе и содержались обвинения в адрес голландских миротворцев. Любопытно, что этот доклад был подготовлен по просьбе самого правительства», — рассказывало радио «Свобода».

На вопрос, правильно ли поступил тогдашний кабинет министров во главе с премьером Вимом Коком, президент американской правозащитной организации «Freedom House» Арч Паддингтон заявил, что не уверен в правильности созданного Нидерландами прецедента. «Я не уверен, что они подают однозначно хороший, точнее, приемлемый для всех пример, — подчеркнул правозащитник. — Я не могу представить, например, что правительства ведущих стран: Великобритании, Франции, России или Соединенных Штатов уйдут в отставку из-за операции, предпринятой далеко от их рубежей, операции, не имеющей явного отношения к обеспечению их безопасности, причем проведенной годы назад. Это, на мой взгляд, роскошь, которую может себе позволить небольшая страна с идеально настроенной политической системой и отсутствием серьезных противоречий среди политического истэблишмента, где падение правительства не является потрясением и не влечет серьезных последствий».

Так или иначе, социальная драма, вскрывшаяся в тяжелом 2020 году и получившая название Toeslagaffaire, еще не скоро будет забыта страной.

Свой первый небольшой бизнес муж начал в двадцать два года. Ну это если не считать кроличьей фермы, конечно. Он нанял троих друзей и стал брать в округе небольшие подряды на малярные работы (кстати, мастерство не пропьешь — пару месяцев назад он сам перекрасил большую часть комнат в нашем доме). Через несколько лет возникли финансовые проблемы, да такие, что либо банкротство объявляй, либо нанимайся работать на дядю. А высшего образования у Адри не было. Он честно пытался его получить, но сначала его выгнали из колледжа (проводил уроки вместо преподавателя), потом из армии (привязал лейтенанта к автоматическим воротам и оставил на много часов ездить туда-сюда) и четвертого курса консерватории (основал свою группу, с которой выступал на свадьбах и корпоративах, вместо того чтобы ходить на сольфеджио).

В общем, мы нашей семьей очень гордимся тем, что у Адри есть честно заработанный им диплом маляра, полученный им в нидерландском ПТУ. Его оттуда тоже хотели выгнать, но бумажку мятежный парниша все-таки выцарапал. «Мезальянс, — вздыхает моя очаровательная мама, — ну ты как-то образовывай его, что ли. Книжки вслух читай. И почаще напоминай про свой красный диплом журфака СПбГУ».

Мама кокетничает. Зятя (который младше ее ровно на один год) она обожает.

Но вернемся в те времена, когда я вместо работы ходила в детский сад, а Адри — в налоговую инспекцию выворачивать карманы и плакаться о бедственном положении бизнеса. В общем подумал он немного и уехал в Австралию. Вы удивлены? Я нет. Вообще нет.

Нанялся на буровую вышку Shell кем-то вроде прораба, только по-австралийски. Там было много разной строительно-покрасочной работы. Причем оплачивался не 8-часовой рабочий день, а полные сутки. Плюс перелеты домой каждые два месяца и миллионные отпускные. Проработал там год, жил на десятую часть зарплаты, а остальное отсылал домой и вкладывал в бизнес, которым умудрялся руководить в течение коротких наездов в Нидерланды. И интернета тогда, страшно сказать, не было.

Я до сих пор не понимаю, как он это проворачивал, почтовых голубей слал из Австралии, что ли? «В первых строках своего письма утверждаю годовой бюджет и прикладываю следующим голубем подписанные контракты…». Не знаю. Это же Адримен. Он на крошечном ситроене, у которого максимальная скорость была как у скутера, на Корсику умудрился съездить. Из голландской деревни Эймнес. Полторы тысячи километров на спотыкающейся газонокосилке, нормально? Где-то в районе Генуи у него то ли мотор отвалился, то ли крыша, и что было дальше, история умалчивает. Не удивлюсь, если до Корсики машину муж дотолкал руками. Все-таки не зря семья говорит, что Адри — копия своего крутого дедушки Яна, который еще не такие штуки отмачивал.

В общем, сидел он на этой вышке и греб деньги лопатой. И решил однажды в отпуск съездить не в Нидерланды, а на австралийский остров Thursday island. Тусовался там по полной программе со всеми вытекающими. И однажды вечером взял и сдуру наелся вместе со своими новыми друзьями местных галлюциногенных грибов. Каких — не спрашивайте, я хоть и живу в Нидерландах, но сильно не в теме. Слегка перебрал и, пошатываясь, отправился спать на близлежащий пляж. Споткнулся о какую-то табличку, упал и немедленно отключился.

Просыпается уже за полдень. Все тело болит и почему-то черного цвета, что немного удивило нашего героя. Оказалось, что ночью и утром его атаковали какие-то местные летающие насекомые и слегка объели чересчур выступающие конечности. Ладно. Стряхнул кое-как и красный и опухший поплелся в гостиницу. Там его встречает приятель и говорит, о, чувак, мы тебя обыскались совсем, где ты спал-то?

«Да вон там, — показывает Адри огрызком руки, — на пляже». Приятель меняется в лице. «На ЭТОМ пляже?!». Муж не понимает, с чего такая паника. Ну да, говорит, там и спал. Правда правую часть лица у меня мошкара сожрала, но она, наверное, отрастет.

У парня начинается натуральная истерика.

«Чувак, — орет он, — ты долбанутый на всю голову! Это же крокодилий пляж! Там лежбище огромных морских крокодилов, как это вообще они тебя не сожрали? На пляже таблички через каждые пять метров стоят, ты не видел?! Они же очень агрессивные, особенно когда охраняют яйца. Свои крокодильи яйца, дебил!»

Нет, Адри ничего не видел и не слышал, ну кроме грибных галлюцинаций, конечно. Его крокодилы, очевидно, приняли за совершенно неаппетитную облепленную мухами корягу и потому не отреагировали. История эта быстро распространилась, и Адри потом чуть ли не в австралийском цирке показывали.

Я это все услышала совершенно случайно, когда нашла дома открытку с изображением зубастого монстра, которую Адримену через несколько лет прислали его австралийские друзья. Потом загуглила название острова вместе со словом «крокодил» и не спала две недели после увиденного.

В общем-то, приключение это совершенно в его духе. Безалаберность и сумасшедшее везение в одном флаконе смешать, но не взбалтывать.

— Адри, давай зимой в Австрию поедем на лыжи.

— Давай, только не в отель «Терминал».

— Это еще почему?

— Ну меня туда больше не пустят. Никогда.

— Почему?!

— Ну, однажды я был очень юн, короче, лет сорок мне было, и мы большой компанией туда поехали.

— И что натворили?

— С нами был один друг, который ужасно себя вел. Ел и пил за наш счет, затевал драки и ссоры, в общем, портил отдых.

— И что, он не заплатил и вас из-за него выгнали?

— Ну не совсем. Однажды ночью он сильно перепил, мы тоже были немного навеселе… И мы, в общем, перенесли его в общую гостиную спящего… Ранним утром.

— Ну и что, за такое не выгоняют.

— Мы его положили на стол, а гостиная-столовая уже была готова для общего завтрака…

— Дураки, что ли?

— Абсолютно голого.

— Идиоты.

— Вареными яйцами обложили, чтобы не замерз.

— И что было? Все пришли и начали орать?

— Да, он проснулся, запаниковал в итоге, прикрыл своего лосося куском копченого лосося и убежал в номер. Охрана выкинула нас через сорок минут и полицию вызвала.

— Надеюсь вас, дебилов, побили?

— В австрийских тюрьмах, кстати, отлично кормят.

«Я встретил свою будущую жену Вике в университете, в Антверпене, — улыбается мне мой коллега Холгер, веселый оптимистичный парень, вечно угощающий меня кофе. — Она всегда была такой, знаешь, мечтательницей, но очень целеустремленной при этом. Училась на врача. Хотела изменить жизнь людей в какой-нибудь далекой стране. Я смотрел на нее и думал: такая красивая, смелая, воодушевленная. И влюбился. На всю жизнь».

Холгер и Вике поженились сразу же после университета. Карьера обоих развивалась быстро и успешно: Вике стала домашним врачом (семейный терапевт), муж трудился экономистом в Дойче банк. Они купили домик в Альмере. Родился первый ребенок, затем второй.

«Когда нам было по тридцать пять лет мы сказали друг другу: хватит откладывать. Всю жизнь мы повторяем: „Не сейчас“, „Вот еще годик и тогда реализую то, что давно хотел“, „Какие мечты, тут бы детей вырастить и ипотеку выплатить“. Мы удостоверились в том, что наших сбережений хватит на пару безработных лет, оба ушли с работы взяли детей и уехали на Филиппины. И вот еще вчера я сидел в своем шикарном стеклянном офисе в Дойче банк с чашкой горячего эспрессо, а сегодня стоял, провалившись по голень в мусор, на огромной смердящей свалке в Маниле. Этот день я не забуду никогда».

Мне, маме двоих маленьких детей, тоже как бы мечтающей о мире во всем мире, считающей себя неравнодушным хорошим человеком («Дорогой, давай купим электрический автомобиль и не забудем в этот раз тщательнее отсортировать мусор») становится стыдно. Мне как бы тоже тридцать пять, ладно, тридцать шесть. Мое сердце сжимается от кадров голодных детей или отчаявшихся беженцев. Я перечисляю часть своих доходов на благотворительность. Но я не способна на то, чтобы бросить одним моментом свою комфортную, тщательно выстроенную жизнь, подхватиться и увезти маленьких детей на другой конец планеты, чтобы изо всех сил помогать людям, которых я никогда в жизни не видела…

Я опускаю глаза и признаюсь в этом Холгеру.

«Виктория, ты должна задать себе вопрос: „Какие мои достижения будут для меня важными, когда мне стукнет восемьдесят?“. Представь себя старенькой бабушкой у камина в кресле. И вот ты отхлебываешь горячего чаю из красивой кружки и мечтательно рассказываешь внукам: „А вот в две тысячи двадцать втором году я, наконец, получила должность начальника отдела. Мне подняли зарплату на пятнадцать процентов, мы смогли поменять крышу и купить в гостиную дизайнерский диван“.

Bullshit! Не будет этого, понимаешь! То, что кажется важным сейчас, вообще не имеет никакого значения! И если ты мечтаешь сделать чуть-чуть добра, иди и делай. Запомни — There is never a perfect moment. Идеального момента не существует. Идеальный момент — сейчас».

Примерно половина взрослого населения Нидерландов так или иначе занимается волонтерской деятельностью. То есть, если обобщить, то восемь миллионов человек искренне верят в то, что должны отдать часть своего времени и сил на то, чтобы сделать жизнь других немного лучше. Начинают они еще подростками и заканчивают… Никогда. Нет, серьезно, огромное количество пожилых (75+) нидерландцев продолжают заниматься волонтерством. Больше тридцати процентов в этой возрастной категории. «Почему это я должна прекращать? — удивляется Лисанне, наша соседка. — Я прекрасно могу сортировать вещи в центре для беженцев или раздавать пару раз в неделю горячий суп». Лисанне восемьдесят один, и на свои волонтерские проекты она, на минуточку, ездит на велосипеде.

«Родители и совершеннолетние члены спортивных клубов по очереди работают в баре и на кухне, бесплатно делают ремонт в том же клубе и даже бесплатно организуют и ведут спортивные лагеря. Как раз вчера я работала на кухне в футбольном клубе, где занимается мой сын; а дочь 14 лет работала вместе со мной. Там теплая и дружеская атмосфера. Голландская свекровь по выходным бесплатно читает книги детям приезжих из Сирии, Марокко, приходя к ним в гости. Со многими семьями дружит много лет уже. При этом имеет хорошую должность в министерстве», — рассказывает Наталья Новоевская.

Волонтерство в Нидерландах — это примерно как религия, только за ошибки ты не будешь гореть в геенне. И голландцы были бы не голландцы, если бы не подтянули к альтруизму научную базу, цифры и исследования. По заявлению Национального бюро статистики, 91 процент волонтеров оценивают свой уровень счастья на семь баллов и выше по десятибалльной шкале. Когда такое же исследования провели среди не-волонтеров, то там до семерки дотянули лишь 85 процентов. В выборке принимало участие более сорока пяти тысяч человек. И речь идет не только о счастье. Согласно исследованиям, волонтеры гораздо более довольны своей жизнью, количеством социальных контактов и собственным ментальным здоровьем.

Кстати, для того чтобы наполнить свою жизнь новым смыслом, достаточно помогать обществу примерно четыре с половиной часа в неделю, уточняют скрупулезные исследователи. Если будете работать больше — уровень счастья уже не повысится.

Говорят, что волонтерство иногда встречается в официальных рекомендациях голландских врачей в качестве лекарства от хандры наряду с предписаниями заниматься спортом и правильно питаться.

Что еще приносит голландцам подобная деятельность?

1. Как бы заявили модные коучи, у вас появляется возможность прокачать свою сеть контактов. Я не модная и не коуч, потому скажу иначе — скорее всего, разнося еду по социальным квартирам или ухаживая за животными в приюте, вы встретите кучу отличных людей, некоторые из которых станут вашими друзьями или даже коллегами.

2. Вы действительно можете изменить этот мир. Небольшими усилиями. Четыре часа в неделю, помним, да? А сколько мы тратим на нетфликс и инстаграм? То-то же.

3. Вполне возможно, что волонтерская работа будет связана с путешествиями. Отличный повод посетить новые места!

4. Отличное конкуретное преимущество при устройстве на работу. Волонтерская работа и стажировки — это отличный пункт в резюме.

5. Иногда за это можно получить разные приятные бонусы, вроде билетов на мероприятия или подарочных сертификатов.

…Холгер и Вике провели на Филиппинах год. Помогали тамошним детям выживать и получать образование, Вике еще и консультировала как врач. «Погоди, я сейчас покажу тебе, чем мы занимались», — спохватывается Холгер и вводит в строке поиска youtube слова Young Focus on Smokey Mountain.

Досмотреть до конца этот небольшой фильм очень тяжело. «Видишь, это гигантская свалка. Прямо на ней живут люди — в хижинах. Они зарабатывают на жизнь тем, что собирают, например, пластик или металлолом, чистят и продают». Работают все, включая шестилетних детей. В жаркие месяцы собирают мусор по ночам. «Вике ежедневно обрабатывала и зашивала раны на ножках у малышей, потому что большинство из них ходят босиком по острым краям пластиковых банок и битому стеклу».

Как и любая мама, я в деталях помню, когда и как пошли мои девочки. Коринн сделала свои первые шаги на Мадейре, куда мы улетели отдыхать под Рождество. Круглоглазая, смешливая, упорная, она раз за разом вставала на свои неокрепшие ножки, обутые в яркие переливающиеся туфельки ярко-розового цвета. И, падая, хлопала сама себе в ладоши, гордо посматривая на нас…Мы с Адри хихикали и подначивали ее, а она улыбаясь нам в ответ. А потом мы пошли в ресторан с живой музыкой — праздновать. И Адри танцевал с годовалой дочкой на руках какой-то небывалый фокстрот, а она дергала своими этими игрушечными леденцовыми ступнями, так ей не терпелось встать на пол и делать все новые и новые шажки в этот мир.

Когда начала ходить Валери, у нас работала наша чудесная няня Флор, приехавшая, кстати, из Филиппин. Лерочка долго не ходила, очень боялась упасть. Я переживала. Но однажды-таки малышка решилась и вдруг побежала к любимой няне, заливаясь радостным смехом. Флор раскинула руки, и наша девочка буквально рухнула к ней в объятия… Мы тут же кинулись звонить Адри, он примчался с середины какой-то встречи и потребовал немедленно предъявить живое доказательство. И та больше уже не боялась. Мы включили трек We are the champions и хохотали — так уморительно горда была наша брутальная крошка, старательно вышагивая под бессмертный хит …

Те дети, что я видела на экране, а также тысячи других делают свои первые шаги на вонючей свалке, полной гнилых отходов, острых осколков, отбросов. Многие из них не доживают до критического возраста — трех лет. Камера оператора выхватывает двухлетнюю Джозелин. Она смотрит на взрослых настороженно, немного сердито. Не знает, чего от них ждать. Она больна. Лысая головка и тельце покрыто небольшими ранками. Джозелин намного меньше своих европейских сверстников. Вокруг летают мухи. Везде мусор. И с какой гордостью, нежностью и любовью смотрит на девочку ее отец. Как на вундеркинда на вручении дипломов. Как на признанную и знаменитую красавицу. Как и должен смотреть любой отец на любимого единственного ребенка.

Я не спрашиваю у Холгера, получилось ли у его жены вылечить Джозелин. Мечтаю, что девочка сейчас уже выросла и может помогать таким же, как она. Или уехала из страны. А может, получила грант международной школы. Чтобы на вручение дипломов приехал ее отец и чтобы во взгляде светились та же гордость и любовь. Потому что он вообще не видит разницы между молодой талантливой красавицей и двухлетним крошечным заморышем где-то на краю мира. Красота — она ведь всегда в глазах смотрящего…

Многие русскоязычные экспаты упрекают голландцев в излишней закрытости. Нет у них нашей широты, душевности. Отчасти это так. Жители Нидерландов и правда гораздо более рациональны, чем мы. Но они не черствые, нет. Просто иначе смотрят на человеческие трагедии. И там, где мы заламываем руки и рыдаем, они спокойно организуют пункт сбора одежды, аккуратно ее сортируют и пересылают по адресу.

Волонтерство — это не только благотворительность, которая приносит удовлетворение. Это, как оказалось, еще и неплохая инвестиция в собственное будущее.

«Задумавшись о смене профессии в 38 лет, я поняла, что очень хотела бы быть полезной голландскому обществу и помогать развиваться тем, кто не может это сделать сам. В 40 лет я через волонтерскую работу нашла замечательную стажировку (двадцать часов, из них четыре часа оплачиваемых). После долгих лет работы в коммерческих структурах я начала осваивать новую профессию. В 2021-м, после 4 лет учебы, я закончила Bachelor, „социальная работа в Нидерландах“, — рассказывает Мария Зандфлит, консультант по интеграции и реинтеграции.

На первом курсе я открыла онлайн бизнес. Собирая по крупицам, как Золушка в миску, весь опыт, накопленный за 17 лет, я теперь делюсь им со всеми, кто хочет интегрировать и реинтегрировать в Нидерландах, подкрепляя все практикой, последними новостями, теорией и методиками, которые я изучала в Университете. А началось с волонтерской работы! Которая помогла мне закрепить желание все менять, расширить круг контактов на новом карьерном пути и получить нужный опыт». И да, я исполнила в итоге свой первоначальный план и подписала в итоге контракт с городским муниципалитетом. «А ведь туда берут только голландцев, — сказала мне 17 лет назад подруга. — При этом мне зачли все мои стажировки и волонтерскую работу! Не бойтесь! Делайте то, что нравится, и не верьте мифам о том, что волонтерская работа — это лишь низкоквалифицированный бесплатный монотонный труд. Очень часто она может стать отличной инвестицией».

«Муж однажды спросил своего парикмахера (владельца салона), почему тот ходит в дома престарелых волонтерить, — объясняет Динара. Тот ответил, что ему приятно быть полезным обществу. Это, наверное, показатель достатка, когда базовые потребности удовлетворены, человеку хочется быть еще полезным. Мы какое-то время сидели на пособии, казалось бы, что еще нужно: жилье, страховка, питание, все покрывало, но муж не мог просто сидеть и смотреть сериалы, готов был хоть бесплатно пойти работать, чтобы общаться с людьми, в конце концов ему было стыдно говорить, что взрослый молодой человек и нигде не работает».

«Муниципалитеты используют инструмент „волонтерская работа“ для реинтеграции. Если есть разрыв с рынком труда, то волонтерская работа отличный помощник для активирования социальных контактов и улучшения ментального здоровья. К тому же люди просто хотят волонтерить из собственных побуждений, при этом имея оплачиваемую работу. Пенсионеры наполняют свою жизнь смыслом, а молодежь приобретает новый опыта и делает новый шаг в новую профессию».

Юля, работник голландской пивной корпорации, любитель добрых дел

Ведет популярный инстаграм-блог @myorrangelife

Я сторонница теории малых дел и люблю находить для себя занятия, которые смогли бы сделать этот мир чуточку добрее. Одно из таких занятий — прогулки со стариками из дома престарелых у меня возле моего дома на западе Амстердама. Постояльцы таких пансионатов, как правило, передвигаются на колясках, поэтому пару раз в неделю дома престарелых зовут на помощь волонтеров, чтобы «прогулять» как можно больше жильцов.

Когда я впервые пришла на такую прогулку после локдауна и представилась, что я из России, координатор по развлекательной программе очень обрадовалась!

— Ух ты, как здорово! А у нас тут живет клиентка из России! Ее зовут Нина, она из Москвы. В следующий раз мы ее обязательно возьмем с собой на прогулку.

В следующий раз я с любопытством шла к дому престарелых, ведь мне предстояло новое интересное знакомство.

Нина оказалась относительно молодой постоялицей (лет 70, при том, что средний возраст жильцов пансионатов превышает 85 лет). Она путалась в языках, никак не могла понять, на каком языке со мной разговаривать — русском или голландском. Но она была очень рада видеть человека с Родины, не хотела со мной расставаться после прогулки. С тех самых пор я начала ходить к ней в гости и постаралась собрать ее историю из кусочков ее памяти.

Дело в том, что несколько лет назад Нину разбил инсульт. Сейчас она почти не может ходить — максимум 3–4 шага за одну попытку, не работает вся левая половина тела. Память тоже блуждает, поэтому историю ее я до сих пор восстанавливаю. Вот что мне удалось выяснить.

Родилась Нина в Москве, жила почти в самом центре столицы. Там же познакомилась со своим будущим мужем-индонезийцем, который учился в РУДН. Вскоре после знакомства они поженились и у них родился сын. В Москве они прожили около 20 лет, и все это время ее муж думал о том, как бы свозить свою жену на родину в Индонезию. Из России такая поездка в то время казалась почти нереальной.

У него были родственники в Нидерландах, и муж решил вместе с Ниной приехать в Амстердам, чтобы отсюда уже организовать поездку в Азию к своей семье. Сын их остался в Москве учиться в университете. На тот момент у него уже была жена.

Сразу по приезде в Нидерланды муж тяжело заболел и через несколько месяцев его не стало. Нина долго горевала. Но все же решила не возвращаться в Россию, поскольку ее родители на тот момент тоже уже умерли. Через какое-то время Нина одна поехала в Индонезию знакомиться с родителями мужа. И после этой поездки осталась жить в Амстердаме. Устроилась на работу бухгалтером, купила квартиру, завела собаку и велосипед.

Сын ее регулярно приезжал и звонил, сама Нина также несколько раз была в Москве. А потом случился инсульт, после которого женщина попала в пансионат для престарелых. А затем и ковид, из-за которого мама Нина уже больше двух лет не видела сына.

Этой смелой русской женщине очень одиноко в доме престарелых в Амстердаме. К ней почти никто не приходит в гости, ведь она так и осталась одна в чужой стране. Думаю, наша встреча точно была не случайной. У нее такая светлая душа и главное — она не потеряла возможность радоваться мелочам и простоте.

Затесавшись в стайку нидерландских мам, жду, когда из здания школы выбежит моя четырехлетняя дочь. И вот, наконец, двери открываются и ее класс выплескивается наружу. За броуновским движением следит учительница, контролирующая процесс передачи каждой отдельно взятой детской единицы в заботливые руки мам и пап.

Сегодня все детки получают «рапорты» — что-то вроде четвертных оценок. В руках у малышей толстенные «бухгалтерские» папки. Я знаю, что нам рапорт в этом семестре не полагается, так как в школе мы учимся меньше месяца. Но моя малышка подходит и гордо вручает мне… пустую папку. И в этом — вся суть предусмотрительного нидерландского подхода. Потому что учитель понимает, что обделить четырехлетку тем, что у нее на глазах получил весь ее класс и сейчас гордо понесет маме — это очень ее расстроить. Поэтому ей выдадут «пустышку», чтобы избежать обидной и непонятной маленькому человеку ситуации.

«Чтобы не нарушить личные границы ребенка и чтобы не причинить ему боль и не вызвать чувство стыда, мы никогда не будем говорить о его школьных результатах при всем классе, никогда не будем выражать свое огорчение по поводу невыученного урока в присутствии других детей или родителей, — говорит Анна Урих, учительница начальной амстердамской школы со стажем 19 лет, — ведь это травмирует, это создает чувство дискомфорта и страха — а такую ситуацию просто нельзя допустить, из-за этого ребенка можно, так скажем, „потерять“: он потом уже не сможет расслабиться и уйдет в себя, он не будет больше тебе доверять и его результаты пойдут вниз».

Расскажу, что еще меня не устает удивлять в нидерландской начальной школе.

В школу идут в четыре года. Да, на пятидневку. Три дня в неделю с половины девятого до трех и дважды в неделю с половины девятого до двенадцати тридцати. Есть продленка, которая после школы, и есть которая до. То есть теоретически можно привести ребенка в семь утра и оставить воспитателям, которые потом приведут его в школьный класс. Неудивительно, что в таком жестком распорядке не очень прижился наш неистовый культ кружков, дополнительных уроков, развивающих занятий. Просто-напросто некогда.

«Она сразу поздоровалась только с ребенком, поговорила, провела по классу и показала, где какие игрушки лежат, как проситься в туалет, где его стульчик; спросила, во что ребенок хочет поиграть, пока она с мамой заполнит бумаги, и только после этого протянула руку мне, чтобы поздороваться (да, в Голландии в докоронные времена было принято, что женщины тоже жмут друг другу руки при приветствии). Вот так я запомнила встречу с первой учительницей сына в начальной голландской школе: в школе главный объект внимания — ребенок, а не родитель; с ним в первую очередь и строятся отношения. С ним учительница поздоровается утром, стоя с чашкой чая у дверей класса. Прокомментирует новую стрижку и свитер. К родителю обращаются уже во вторую очередь», — писала в своем блоге «Listen to your broccoli.com» моя коллега-журналист и просто прекрасный человек Анна Мирончик.

Родители не общаются с учителями. Ну ладно-ладно. Это я погорячилась. Почему же? Дважды в год по десять минут, причем будильник ставят прямо вам под нос, чтобы не смели стащить чужие секунды у следующей мамы. А как же часовые беседы с классной, всестороннее обсуждение поведения вашего чада и прочее и прочее? Учитесь властвовать собой, не мекать и запихивать все свои родительские тревоги в шестьсот секунд. Очень дисциплинирует ум.

А самостоятельность маленьких учеников? По новым антиковидным правилам мамам и папам нельзя заходить даже на школьный двор. Малышня, уравновешенная разноцветными рюкзачками, дружно целует родителей у школьных ворот, несется пестрой стайкой в здание, там вешает свои курточки каждый на свой крючок и заходит в класс. Когда наступает обед, они дружно распаковывают свои ланчбоксы и (под присмотром специальных людей) кушают собранный мамой обед. Все сами! В четыре года.

Насчет еды да, это боль. Да, обедают в основном бутербродами. Нет, кривая заболеваний желудочно-кишечного тракта не стремится вверх, а тихо ползет себе вполне в рамках обычной весьма развитой страны. Нет, объяснить этот феномен я, взращенная на котлетах и борщах, не могу.

Первое время я очень переживала на эту тему и, к сожалению, залезла в гугл. Там мне посоветовали (ну хотя бы фигурально) вырезать из бутерброда пазл. В семь утра! Лепить Олафа из рисовых колобков. Приклеивать кондитерские «глазки» к виноградинам.

Ранними предшкольными утрами мои дети могут рассчитывать только на одно чудовище, и имя ему мать. Не, ну наши так не делают, подумала я. И, зайдя на русские форумы, провалилась в отчаяние и дрожжевое тесто. Потому что в ланчбоксы можно, оказывается, положить борщ, кулебяку или пельмени, налепленные предварительно в пять утра. Взять черный маркер и нарисовать на рыхлом тесте глаза и брови. Закончив со своим лицом, повторить алгоритм на варенике.

От сочувствующих поступало предложение просто давать с собой Коринн деньги, чтобы она перекупала борщи в форме пазлов у более удачливых детей. Или, наоборот, открыть в нидерландской католической школе колонку с рассольником. Торговать поставим моего Адри. Он, по слухам, в девяностые продавал в Россию канадский лес, так что с холодными продажами горячего супца малышне точно справится.

Оставим несчастных голландских детей аппетитно хрумкать крекерами с арахисовым маслом и вернемся к серьезным темам.

Что же пишут ребенку четырех или пяти лет в том самом рапорте? Открываю прошлогодний документ Коринн и читаю дисциплины, по которым выставлены баллы. Умение работать в команде, выполнение обещаний, поведение в конфликтных ситуациях, словарный запас. Как ведет себя с учителем, насколько активна в подвижных играх. К чему проявляет способности.

Нет, оценки здесь не важны, и не будут важны еще очень долго. Ведь голландцы признают, что в школе в первую очередь формируют свободную и уверенную личность.

Про среднее образование в Нидерландах очень верно написала Нелли Литвак в своей книге «Наши хорошие подростки». «Я бы сказала, 20–20–60. 20 % — университетский поток, 20 % — колледж, 60 % — техникум. Но на третьем уровне еще много расслоений. То есть профессии можно учиться на разных уровнях. Можно быть секретаршей, можно выбрать что-то более сложное — стать техником или даже электронщиком. Мне трудно сказать, я не разбиралась в структуре профессионального обучения, но оно поставлено хорошо. Ребята гордятся тем, чему они учатся, сдают серьезные дипломные работы в ПТУ», — объясняла Нелли в своем интервью порталу «Мел».

«Вы говорите про элитарность, но отбор идет исключительно по интересу, мотивации, результатам ребенка в интеллектуальной области. В Голландии нет такого, что интеллектуальная профессия — это круто, а быть садовником — это не круто. Они рассуждают немного по-другому: тебе нравится теория, а вот мне нравится делать что-то руками» (статья на портале «Мел»: «В Голландии нет такого, что в университете учатся умные, а тот, кто стал слесарем, — дурак»).

Анна Урих, живет в Нидерландах 30 лет.

Преподаватель начальной школы, магистр истории искусств.

— Да, это действительно так. Говорю как учительница с 19-летним стажем в амстердамских начальных школах: в Нидерландах образование вращается вокруг мира ребенка. Его самооценка, чувство безопасности в классе, а также просто-напросто наслаждение от посещения школы как минимум так же важно, как и школьные результаты (а порой даже важнее).

Недаром в школьном путеводителе, который каждый год выдается родителям и где прописаны идеалы и цели самого учреждения, можно в первых же строках увидеть фразу «met plezier naar school gaan», то есть «идти в школу с удовольствием».

Почему детское счастье такой важный фактор? Дело в том, что мы очень хорошо понимаем, что основа хороших оценок лежит именно в базовом чувстве комфорта. Ребенок, который по ночам мучается от страхов перед сложным и непонятным уроком и что его могут вызвать к доске, боится идти домой, потому что ему врежут за очередную тройку; ребенок, который знает, что его опять будут дразнить и никто не заступится… Такой ребенок физически не в состоянии хорошо учиться.

И наоборот: маленький человек, который, может быть, не силен в математике, вообще не понимает этих сложных и абстрактных правил в грамматике, но зато твердо знает, что его учитель его любит и опять похвалит за сделанный конструктор и заметит, как красиво он спел песню, будет продолжать стараться, стремиться к высшему уровню, будет с удовольствием ходить в школу и в результате намного быстрее поймет, о чем все эти примеры и глаголы.

Как мы поступаем? Мы разговариваем с ребенком на равных и уважаем его личное пространство, как бы мы и сами этого хотели… Когда мне надо составить список учеников, которые не совсем поняли урок, то не я решаю это за них. Я приглашаю ученика на маленький пятиминутный личный разговор и спрашиваю: «Скажи, пожалуйста, что для тебя понятно в классе, а что нет?» Или: «Я вижу, вот это тебе сложно, как я могу тебе получше это объяснить?».

Если я перед классом задаю ребенку какой-то вопрос, мои ученики могут спокойно сказать: «Йюф, я сейчас не хочу отвечать». И это прекрасно.

Тогда я понимаю, что я на правильном пути и сумела создать атмосферу, в которой дети меня не боятся. Поверьте: это для меня намного важнее, чем любой правильный ответ. Я спокойно говорю, что не страшно, может, кто-то другой ответит, а ты пока послушаешь, хорошо? Ребенок в спокойствии и в комфортной зоне, а значит, в следующий раз будет знать урок намного лучше.

Скажу вам даже больше: в той школе, где я работаю, ученики давно уже не тянут руки, если знают правильный ответ. У нас несколько лет существует система деревянных палочек: на каждой написано имя ученика, но при этом они повернуты таким образом в моем пенале, что я не вижу, чью палочку вытаскиваю, когда задаю вопрос всему классу. Все дети согласны: это самая честная система. Ведь иначе учитель будет всегда реагировать только на тех умников и экстравертов, которые постоянно сидят с поднятой рукой…

Потому что да, люди мы все разные (и это, как мы не перестаем дружно повторять в классе, очень здорово), но наши палочки абсолютно одинаковые: мы все равны.

— Ой, я так рад. Боялся, что первый школьный день Коринн плохо закончится.

— Почему?

— Ну в своей первый день я споткнулся, влетел в учительницу и выбил ей зуб. Она решила, что я специально, и меня чуть не выгнали.

— Погоди, это когда ты чуть не упал в какую-то яму?

— Вообще-то это был алтарь. Это было уже не в обычной школе, а в воскресной. Я на него рухнул во время службы и поджег. Нечаянно. Ну, знаешь, такой высокой католической палкой, с которой надо было ходить служкам. После этого меня выгнали из церковного хора.

— Ну зато видишь, старшие дети у тебя спокойные.

— Когда я привел Геру в первый класс, он ударил учительницу зонтиком.

— Ммм, понятно.

— А потом выпрыгнул из окна и убежал.

— Ясно. Хорошо, что ты мне раньше этого не рассказывал.

— А еще я целых два года учился в консерватории. Меня оттуда вы…

— Замолчи.

Случилось это, как водится, много лет назад. Муж ехал откуда-то ночью, выпив бокал вина. И рраз — полиция на хвосте, сигналит, прижимает, все серьезно! Кстати, потом оказалось, что поблизости произошло ограбление, вот патруль и цеплялся ко всем водителям. А он уже практически около дома был. Резко свернул во двор, припарковался, выбежал и запрыгнул к себе в сад.

Почему? Понятия не имею. Может, не хотел объясняться. Или превысил сильно. Или, что самое вероятное, вообще не думал, а просто решил вляпаться в историю. В общем, полицию пустая машина не сильно обрадовала.

Они по рации запросили подкрепление, ордер на обыск и собак. И все это очень быстро приехало и поползло в сад с фонарями. Ну явно что-то не то, нормальный человек же прятаться в ночи не будет? Адри отсиживался в тюльпанах и чувствовал себя лопухом, сбежавшим из Шоушенка. В роли Моргана Фримена — обаятельный веснушчатый борщевик.

Только фекальных рек не хватало, хотя погодите.

Услышав собак, понял, что дело швах, перебежал через сад и перемахнул через забор на территорию другой соседки (ах, Жаклин, если бы ты знала). Ее ограду тоже перелез, оказался на земле знакомого фермера. И уже там забрался в конюшню. Сообразил, что крепкий лошадиный запах собьет со следа собак, если те доберутся до соседей. И полиция действительно пришла, повозилась, но, во-первых, ордера на обыск фермы не было, во-вторых, потревоженные лошади стали возмущаться. В это время наш герой сидел, спрятавшись в самом дальнем стойле, внимание, напялив грязную попону себе на голову. Чтобы не унюхали.

«Да ладно, — скажете вы, — хорош заливать уже». Увы. Если бы я умудрялась такое придумывать, выпекала бы подобные истории по пять штук в день всем на радость. Адри тоже не может просто так по заказу вспомнить все свои идиотские поступки, хоть я и трясу его, как березку. Очень трудно, знаете ли, сформулировать ТЗ. Типа «Ну, давай расскажи опять какую-нибудь отчаянную, безумную и абсолютно бессмысленную штуку, которую ты совершил, когда я заканчивала девятый класс».

Короче, грустит глава крупной нидерландской строительной компании Адри Хогланд где-то в районе задней части крупной кобылы, на голове попона, в голове роятся мысли про СИЗО и репутацию с душком. А лошадь тоже живой человек, ей же надо естественные надобности справлять, и все вот это рядом струится и благоухает. А полиция тем временем вернулась в дом. Стала опрашивать будущую бывшую (мы ведь помним, я уже заканчивала школу и стремилась к дальнейшему развитию событий) моего будущего мужа, которая там обитала. «Мефрау, ваш френд (друг, в данном случае „сожитель“) сбежал от агентов полиции. Вы не знаете почему?»

Адри уже и не помнит, кто была эта достойнейшая женщина, но признает за ней одно качество — врать на голубом глазу она умела отменно. Тем более Адри ей уже сигнализировал посредством СМС прямо из лошадиной задницы и обрисовал, так сказать, сложившееся положение.

«Знаю, конечно, — спокойно отвечает, — потому что он психически ненормален. Он страдает аутизмом, паранойей и маниакально-депрессивным психозом. Скорее всего, решил, что вы — агенты русской разведки или что-то в этом роде. Вы ведь переговаривались по рации? Ну все. Он боится, что вы получили приказ его ликвидировать. Теперь домой недели через три заявится в черт знает каком состоянии. Опять месяцы терапии коту под хвост». Немая сцена. В общем, ничего больше полиция не добилась и уехала.

Адри явился домой под утро, отмочил себя в кипятке и принялся названивать адвокатам, понимая, что вляпался он во всех смыслах знатно. Но обошлось. Думаю, потому что изначально преследовать ни в чем не повинного гражданина особенного права у них не было. Мог бы и в суд потом подать. Тем более такими диагнозами в Нидерландах не бросаются. Можно сильно влететь за причинение вреда здоровью психически нестабильному человеку.

Так что если, не дай Бог, возникнут у вас проблемы со стражами порядка — готовый сценарий у вас уже есть.

Есть огромное количество причин любить Нидерланды и даже пара весомых поводов для небольшой конструктивной критики. Но если вы спросите меня, за что я бесконечно уважаю голландцев, то я повторю, что за их умение предвосхищать. Да, они отлично разбираются в том, что касается протоколов, списков, правил и рекомендаций. Причем прекрасно практически обусловленных и выполнимых, а не написанных ради того, чтобы закрыть дырку в законе или прикрыть сиятельную попу.

О да, иногда это немного смешно, ведь кто лучше нас, детей постсоветского бардака, умеет срезать углы, изящно обходить правила и игнорировать устаревшие инструкции?

Будем справедливы, их столь упорядоченное мышление имеет свои минусы. В ситуации, где русский радостно нырнет в пучину хаоса, отсортирует его и выдаст вам в людоедские сроки отполированный блестящий результат (стоивший ему, возможно, развода и нового камня в почках), голландец в семнадцать ноль-ноль спокойно соберет вещички, залезет на велосипед и срулит домой к семье. В особо тяжелых случаях — объяснит боссу, что так дела не делаются и тыкнет в лицо тем самым протоколом, сводом правил или инструкцией. И в другой раз босс поднимет собственную широкую попу и обеспечит подчиненному нормальные сроки. Все останутся довольны, а два лишних часа переработки будут зафиксированы бухгалтерией и оплачены за вычетом налогов. Все.

Но вернемся к началу — привычка голландцев предотвращать нежелательные или страшные ситуации вызывает у меня восхищение.

Прекрасной иллюстрацией этого подхода является их отношение к плаванию.

Логика проста. В стране очень много воды в виде каналов, водоемов, прудов, озер и Северного моря. Это означает серьезный потенциальный риск для населения. Огромное количество домов стоят у воды или непосредственно на ней. И любая нелепая случайность может обернуться трагедией для человека любого возраста. И да, мы знаем, что утопление входит в первую пятерку причин детской смертности во всем мире.

Вот почему детское плавание — это неизменная часть марлезонского балета для любого ребенка 4–6 лет. Это время, когда фактически каждый нидерландский родитель отправится с ребенком в бассейн, где запишет его на уроки.

Многие думают, что диплом по плаванию — это обязательное требование вроде посещения школы, но это не так. Это скорее носит порядок «общественной обязанности», к которой родители тем не менее относятся очень серьезно. Я бы даже назвала это в хорошем смысле неким «социальным давлением», потому что каждая вторая мама, встретившаяся вам на школьном дворе, рано или поздно поинтересуется, получил ли ваш ребенок желанный документ или пока в процессе. Вопрос, будете ли вы в принципе отдавать свою четырех-пятилетку на уроки плавания, даже не стоит.

«Если вы представили себе классические уроки с досками и прочим привычным нам инвентарем, то вы ошибаетесь, — рассказывает моя близкая подруга Елена Кутузова, — детей учат в прямом смысле выживанию на воде».

О да. Рассказываю теперь про систему «плавательных» дипломов. Их всего три: A, B, C.

Основная цель получения диплома «первого уровня» — научить ребенка ориентироваться в воде после падения, обладать хотя бы одной техникой плавания и быть способным самостоятельно выбраться из воды. Также дети должны уметь нырять, подныривать и не впадать в панику под водой. Также необходимо продемонстрировать верную технику минимум одного стиля плавания и доказать на экзамене, что способен проплыть определенное расстояние, используя выбранный стиль.

«Мы пробовали разные опции с четырех лет жизни Эммы. Мне сначала казалось, что там очень холодная вода, потому что все дети там дрожат. Что оказалось суперудобным — все родители сдают отпрысков и не уходят, а сидят за стеклом, пьют кофе и смотрят, как их дети занимаются. В пандемию, конечно, все изменилось», — говорит Лена.

Самая первая часть экзамена на любой из дипломов так и называется: «Выживание». Потрясающе.

Как нетрудно догадаться, следующие уровни — B и С подразумевают более уверенное владение предметом и способность проплывать, соответственно, 25 и 75 метров определенным стилем. Нужно уметь не просто нырять, а проплыть под водой сквозь препятствие, уверенно выбираться на сушу без лестницы и прочее и прочее.

«Ну и что, — скажете вы, — ну учат детей плавать. Молодцы. В чем фишка?».

А в том, что, во-первых, инициатива эта носит повсеместный характер — ребенка старше шести лет, который не умеет плавать, в Нидерландах надо еще поискать.

А во-вторых, сдаются все эти экзамены… в одежде. Или, может, вы думаете, что школьник, возвращающийся домой зимним днем, рухнет в амстердамский канал в гидрокостюме и ластах? Нет, дети сдают свои «контрольные заплывы» минимум в футболке с длинными рукавами, брюках и обуви. А если нацелился на диплом C, то придется и куртку поверх всего этого набора надеть.

И вот именно за это я голландцев нежно люблю. За предусмотрительность. За эффективность. За простоту и изящество решений.

Позволим себе немного демагогии и спросим себя: неужели, чтобы воплотить такую инициативу, требуются миллиарды? Строительство космических центров, специальное оборудование? Чтобы наши дети перестали тонуть в водоемах, прудах, озерах, реках и морях, которых в нашей стране предостаточно… Неужели введение подобного стандарта не стоит тысяч спасенных жизней…

У моей подруги восьмилетний мальчик заигрался с друзьями на улице и упал в холодный амстердамский канал. Естественно, в одежде и обуви. В ноябре. Выплыл.

«Сатанинское блюдо». Так об этом продукте отзывается Кит Ричардз, гитарист The Rolling Stones. Но речь не о чипсах или картошке фри и даже не о стейках с кровью. Столь «высокую» оценку из уст пожилого британца получил сыр! Но он такой, пожалуй, один. А вот любителей кисломолочной закуски и среди звезд, и среди простых смертных — миллионы.

Не станем ходить вокруг да около и заявим, что сыр в Голландии — продукт номер один.

Голландцы производят около 650 миллионов килограммов сыра в течение года. Некоторые источники называют цифру в 800 миллионов. Из этого количества на экспорт идет две трети.

Эталоном твердых сортов считается голландский сыр. А сами жители Нидерландов в год съедают порядка 20 килограммов этого продукта на человека. С тостами на завтрак и в качестве пикантного дополнения к горячим блюдам. С горчицей и с мармеладом. С вином. В виде фондю. Сыр в королевстве — всему голова.

Пройдемся по лучшим сортам.

Гауда. Бутербродная классика. Полутвердый сыр из коровьего молока. Название свое он получил в честь одноименного города. И вот уже на протяжении двух столетий является самым продаваемым в Нидерландах. Степень вызревания может варьироваться, причем существенно. От 1 месяца до 3 лет. От этого зависит вкус и аромат. У молодого сыра он нежный и сливочный. У зрелого терпкий и насыщенный. Само слово «гауда» не является торговой маркой. А вот марка «Noord-Hollandse Gouda» зарегистрирована в Европейском союзе и подтверждает голландское происхождение сыра, а еще имеет охранный статус, а значит, может производиться только в Нидерландах и только из молока местных коров.

Эдам. Еще один полутвердый любимец гурманов. Но в отличие от гауды, ему присущи ореховые нотки. Варят этот сыр в виде шаров, выдерживают всего пару недель, иногда несколько месяцев, покрывают красным парафином и развозят по всему миру. Именно этот сорт сыра часто используют для пиццы и бургеров. Мягкие сорта обычно сочетают с фруктами. Он универсален во всех смыслах слова. Есть информация, например, что особенно креативные моряки при столкновении с пиратами сырные головки использовали как пушечные ядра. А еще эдам относительно недорого стоит. Так что легко идет в расход.

Маасдам. «Нидерландский сыр в швейцарском стиле». Самый узнаваемый за счет крупных дырочек. Их еще называют «глазки». А получаются они в результате жизнедеятельности бактерий в процессе созревания сыра. Он идеально сочетается с белым вином, медом, орехами и джемом. Поэтому так часто присутствует в сырных тарелках, которые подают в ресторанах в любой части света.

Лейденский сыр. Первый из перечисленных, щедро сдобренный пряностями. Среди них тмин, гвоздика и перец. Раскрывается по мере употребления и в зависимости от того, с чем его едят. Кому-то может показаться сладким, другому, напротив, с огоньком.

История сыроварения на территории современных Нидерландов началась еще в 1 веке до нашей эры.

Сам Юлий Цезарь, ссылаясь на голландские земли, написал в военном отчете: «В этой стране нет сельского хозяйства, но ее рацион состоит из молока, сыра и мяса». Рецептура оттачивалась столетиями. И вот сейчас годовой оборот от экспорта молочной продукции, а это на 80 процентов сыр, составляет почти 70 миллиардов евро.

В Амстердаме, например, есть Музей сыра. По разным данным там представлено от 4 сотен до полутора тысяч сортов сыра. Но попробовать в первую очередь стоит «Старый Амстердам». Его называют королем сыров. А еще у него есть свой аккаунт в Facebook.

На страничке представлена масса рецептов. Но лучше всего, по оценкам экспертов, этот сыр сочетается со сладкой горчицей и фисташками.

По классике прошлись. Теперь несколько слов о не самых популярных за пределами Голландии сортах, но от того не менее интересных.

1. Паррано. Почти итальянец. Сладкий, при этом имеет едва уловимый привкус черемши. Срок созревания длится 9 месяцев. Этот сыр умудряется сочетать в себе вкус классической гауды и выдержанность пармезана.

2. Роомано. Его трудно найти и невозможно забыть. Сыр может вызревать до 5 лет. Поэтому даже коренные жители Нидерландов не все его пробовали. А зря. Твердый, но жирный. Сладкий, но соленый. Он заслуживает самого пристального внимания.

3. Шапенкаас. Уникален уже тем, что производится не из коровьего, а из овечьего молока на острове Тершеллинг на севере Нидерландов. В него добавляют семена пажитника.

На выставке в Дублине в 2013 году ученые продемонстрировали 11 головок сыра, ферментация которых происходила с использованием бактерий стоп, пупка и подмышек человека. «Создав сыр с помощью микробов тела, мы хотели подчеркнуть связи между этими бактериями, а также поставить под вопрос и расширить роль запахов и микробов в нашей жизни», говорилось в докладе. Доподлинно не известно, был ли съеден хоть 1 грамм. Но точно можно сказать, что каждая головка сыра имела уникальный запах своего «донора».

Мы знаем, что многие ныне независимые государства Азии и Африки являлись когда-то колониями европейских стран. Строго говоря, европейский колониализм начался с эпохи великих географических открытий. Кто-то называет это «освоением дальних стран», кто-то — незаконным захватом чужих земель. Французский Алжир, Британская Индия, форпосты Португалии в Юго-Западной Африке и так далее и так далее.

Конечно, Нидерланды, обладающие мощным флотом, исключением не стали. Список довольно впечатляющий: Голландская Ост-Индия (часть нынешней Малайзии), северное побережье Бразилии, Суринам, Кюрасао и, конечно, Индонезия.

Очень короткий экскурс: в 1603 году Голландская Ост-Индская компания силами военных фактически начала захват части Индонезии и сумела закрепиться на архипелаге. Значительно позже, в начале XX века им удалось распространить свое присутствие уже на всю территорию современной Индонезии.

Во время Второй мировой в Индонезию приходят японцы. Их оккупация закончилась в 1945 году и тут же началась новая война — война за независимость. Международное давление вынудило голландцев официально признать независимость бывшей колонии.

Тема эта не то чтобы прямо острая, но довольно болезненная. Но — и это очень соотносится со знаменитой голландской правдивостью — здесь не принято замалчивать постыдные поступки. Вымарывать историю бесчестно и бессмысленно. Поэтому Нидерланды довольно часто вспоминают о зверствах, творимых в колониях, и несколько раз (последний раз — в 2020 году) официально извиняются перед Индонезией.

«Следуя заявлениям моего правительства, я хотел бы выразить сожаление и принести извинения за чрезмерное насилие, примененное нидерландской стороной в те годы. Говоря это, я осознаю, что боль и горе пострадавших продолжают ощущаться и сегодня», — говорилось в последнем заявлении короля Нидерландов Виллема-Александра.

Теперь про скромную роль Адри в международных связях о его во всех отношениях примечательном путешествии.

Мятежная душа Адри не знала покоя, по-моему, никогда. Его звезда пленительного счастья, то есть я, если уже и существовала, то блистала тогда на Ямале и ходила в начальную школу, потому мужу постоянно приходилось выдумывать, чем бы заполнить свою жизнь, чтобы не сойти с ума от скуки.

И вот в раннем периоде творчества, уже сильно после лицея и точно после ссылки в Михайловское (читай в Австралию), но до болдинской осени, он решил обогатить свой внутренний мир и совершить длительное путешествие по Индонезии. Для тех, кто не очень в теме, уточню — дело было очень-очень давно. Даты уточнять у мужа не решаюсь по причине трусости и внутреннего конфликта.

Но можно спросить у хейтеров, они давно все выяснили и очень любят оперировать статистикой в своих изысканиях. Я вообще их часто использую как источник информации о себе же, когда что-то забываю. В конце концов, заслужила я стаю придворных биографов? Да? Нет?

Вернемся к молодым годам моего будущего мужа.

Надо понимать, что тогда Индонезия и особенно Ява — это вам не мелированные секси-серферы в купальных трусах Moschino Swim, а вполне себе первозданная страна (за исключением мегаполисов, конечно). И именно такой исследовательский одиночный туризм Адри и привлекал. К его чести могу сказать, что предварительно он прошел целый курс индонезийского языка, а уже после путешествия записался на курсы местной кухни. И вообще при всем кажущемся безумии поступков и внезапности принимаемых решений мой муж — человек очень обстоятельный и упорный. До сих пор, если нам приходится посетить индонезийский ресторан, Адри, к восторгу официантов, начинает кидать в их сторону каркающие слова, слегка напоминающие русский мат. Но те радуются как дети малые и несут нам бесплатные бананы в кляре.

План был такой, что он в декабре прилетит в Джакарту, попутешествует один по стране и через пару недель воссоединится со своими друзьями для новогоднего ужина. Там было много всего, но мне запомнились следующие этапы этого необыкновенного путешествия.

В какой-то из дней Адри решил доехать из Джокьякарты (не путать с Джакартой), где на данный момент находился, в местечко Бандунг. По его расчетам и подсказкам местных, в пути нужно было провести несколько часов. Адри нанял местного велорикшу и выдал ему техническое задание и маршрутный лист. Едут. Час. Два. Жара под тридцать. Хочется уже куда-то добраться и выпить холодненького. Рикша обливается потом и бодро крутит педали.

— Ну как, долго еще? — пытается завязать светский разговор Адри.

— Ya-ya, — улыбается возница. — Bandung!

Еще час.

— Эээээ, мы уже приехали? Приехали? Приехали? — мультика Шрек тогда не существовало, но Адри уже начал подозревать, что он знатный осел.

— Bandung, — кивает возница, — Kaki-kaki. Hampir. Segera.

Начинало темнеть. Вдруг рикша резко остановился, извлек откуда-то свернутый куль и уютно устроился под деревом. На кофе-брейк это было не очень похоже.

— Tidur, — подробно разъяснил свою позицию индонезийский возница и закрыл глаза.

Короче, после длительного диалога с использованием азбуки Морзе, палок для битья и наскальных рисунков выяснилось, что до Bandung несколько сотен километров, а человеку уже пора спать (тидур). Но они скоро опять поедут (каки-каки), уже пропахали километров двадцать пять и совсем скоро (сегера) будут на месте. То есть, они за все это время еле-еле выпилили в пригород Джокьярты. Парень всерьез взялся везти нашего туриста на велосипеде в азиатскую тьмутаракань. А может, надеялся, что богатый идиот умрет в пути от обезвоживания.

Оказалось, что ехать в Бандунг надо было на поезде, а не на двухколесном жулике. Адри нашел поблизости станцию, и так как он очень устал после велосипедного фиаско, то решил отдать какое-то количество денег за отдельное купе, чтобы как следует отдохнуть. Оно представляло собой крошечную комнатушку с двумя скамьями и странным грязным пятном в стене посередине. Муж устроился с максимальным комфортом, поезд тронулся. Тут же распахнулась дверь, и в купе протиснулся какой-то местный паренек.

— У меня купе-люкс, — доброжелательно объяснил ему Адри. — Видите ли, я заплатил…

— Ya-ya, saya mengerti (да-да, я понимаю) — заулыбался черными деснами приветливый попутчик и уселся рядышком с ним на скамье.

«Ладно, — подумал Адри, — вдвоем веселее будет».

Через несколько минут вошла женщина с грудным ребенком, уселась напротив и начала сакральный процесс кормления младенца.

— У меня купе-люкс, — немного нервно сообщил грудничку Адри, старательно сверля взглядом грязную дыру в стене вагона, оказавшуюся обыкновенным окном.

— Tidak! — басом наорала на него мадонна, и рванула на груди цветные тряпки, как астраханский матрос тельняшку.

На следующей остановке двери открылись и в купе ввалилась небольшая индонезийская семья с тремя детьми.

— Tidak («нет»), понимаете, у меня купе-люкс, — гнул свое Адри отчаянным шепотом и зачем-то помахал в воздухе кошельком. Звон индонезийских гульденов подействовал на местное население магически. Хлипкая калиточка роскошного СВ хлопала, как дверь плацкартного туалета в поезде Курган — Новосибирск.

К концу путешествия невеликая комнатушка была набита так, что и вздохнуть было невозможно. Атмосфера, как пишут в своих романах молодые авторы, подкупала своей непринужденностью. Полуголая молодая мать с некоторой маниакальностью все пихала младенцу в рот свое богатство. Остальные женщины флегматично жевали бетель. Кто-то курил вонючий табак, а отец семейства, оперируя пальцами ног, умудрился достать и установить крошечную жаровню и готовил на ней некое местное соте, не забыв угостить им всех присутствующих. Венчала картину — в прямом смысле этого слова — корзина, с трудом умещавшаяся на голове дебелой индонезийской матроны, которая в свою очередь втиснулась…. на колени к нашему лирическому герою.

Я прямо вижу картину: слегка паникующее лицо Адри с торчащими во все стороны кудряшками и очочками а-ля Джон Леннон, качающиеся телеса его спутницы и малая индонезийская деревня, которая поселилась в оплаченном им купе-люкс и умудрилась продемонстрировать пятьдесят одну сценку местного быта. Знаете, как в краеведческих музеях: «Гравюра: бурятское поселение, женщина готовит ужин пришедшему с охоты мужу» и так далее. А тут все сразу, 3D и двигается, только глазами води туда-сюда, правда, есть небольшой риск умереть от удушья.

До места назначения помятый Адри худо-бедно добрался, умудрившись не жениться на женщине с корзиной. Хотя, учитывая интимность и публичность телесных контактов, какой-нибудь настоящий джентльмен на его месте уже тащился бы согбенной фигурой к алтарю.

Через неделю странствий он наконец воссоединился со своей компанией, и они принялись планировать новогодний ужин. Праздновать в виде исключения решили в ресторане — событие все-таки, хоть в Нидерландах и не особо отмечаемое.

И опять же настойчиво напомню, что Богом забытая индонезийская деревня лет тридцать назад — это вам не Four Seasons, не Subway и даже не McDonalds. Нашли стульчик со столиком, какое-то подобие кухни, сидите тихо и надейтесь, что вам до рассвета принесут вашу еду.

А надо понимать, что компания Адри приехала всего пару дней назад и умудрилась вкусить всех прелестей местной культуры. Вкусить-то вкусила, а вот о последствиях не подумала. В общем, полоскало их мама не горюй — обычное для Азии дело. Особенно доставалось парню по имени Йооп.

Бедняга Йооп вместо того чтобы наслаждаться едой, вынужден был все время бегать и решать свою проблему в местах общего пользования. Но это бы все ничего. Но места эти располагались — парам-пам-пам — в середине открытой кухни. В СЕРЕДИНЕ КУХНИ. А кухня была расположена прямо в зале, где все сидели и ели. Выглядело это так: небольшая четырехугольная кабинка с соломенными стенами примерно метр пятьдесят высотой и без крыши. В центре горячего, так сказать, цеха.

И, представьте, все это время, пока Адримен и команда наслаждались едой, они наблюдали торчащую голову и печальное лицо своего друга Йоопа, который провел в приват-кабине практически весь ужин. На физиономии Йоопа можно было наблюдать различную смену эмоций, в зависимости от происходящего уровнем ниже. Примерно раз в пять минут лицо исчезало, дверь открывалась, и их друг бодрым шагом выползал наружу. Но уже через несколько секунд застывал, смотрел им прямо в глаза укоризненным взглядом, очень медленно качал головой и обреченно возвращался в свою кабинку.

Ой, и не надо тут хихикать и делать вид, что ваш желудок прямо-таки никогда не выкидывал подобные коленца.

В общем, уверена, что никто из них не смог забыть этот потрясающий зимний экспириенс.

Адри, кстати, обещает как-нибудь вывезти меня в индонезийскую деревню и с ветром прокатить по местам былой славы.

— Адри, а ты правда говоришь по-индонезийски?

— А да.

— Как, например, будет идти?

— Джалан.

— А бежать?

— Джалан-джалан.

— А еще что-нибудь скажи?

— Сая мау перги кей камар кечил.

— Какая прелесть, что это?

— Мне срочно надо в туалет.

— Видел, как вырос наш француз? — с гордостью спросил меня папа. — Мы за ним хорошо ухаживаем…

Француз… точно! Драцена по имени Жан-Жак. Ее подарил мне Феликс.

Мне двадцать два года. Я сижу в кафе с подружкой. Встречаюсь взглядами с парнем за соседним столиком. Очень красивым. Он смотрит на меня, я — на него. Не флиртуем, не улыбаемся, просто смотрим. Слышу обрывок его разговора с официантом и понимаю, что он иностранец, скорее всего, француз. А похож на шведа — ростом под два метра, стриженный ежиком блондин, внимательные голубые глаза. Серьезный.

Нам уже пора уходить, и тут я делаю нечто совершенно мне несвойственное, чего я никогда не делала. Нечто, за что мне принимаются аплодировать все феминистки мира. Я пишу на обрывке бумаги свой телефон, набрасываю несколько фраз по-французски, прохожу мимо столика блондина, смущенно улыбаюсь и кладу записку на столик.

Он перезвонил мне через полторы минуты. Его звали Феликс, и он приехал в Питер один на две недели просто так. Феликс жил в Шамони и, как и многие местные жители, сходил с ума по экстремальному спорту. Я потом поняла, что это не хобби и даже не стиль жизни. Это религия. Адреналин вместо воздуха. Феликс катался на лыжах каждый день. Шесть месяцев в году он работал проводником в исландских ледниках, занимался альпинизмом в Пакистане, готовился покорить Монблан.

Две недели мы гуляли по Питеру, смотрели на мосты, танцевали танго на Дворцовой, орали песни на концерте Басты, подпевали «Городу 312» и грелись, кажется, во всех «Шоколадницах» города. Ходили с моими друзьями в легендарный бар «Держись». Объедались попкорном в кинотеатре «Аврора». Это был такой красивы, невесомый, очень киношный зимний роман. Вопросов никто не задавал. Планов никто не строил.

Потом Феликс уехал и на прощание подарил мне драцену, которую я поставила на подоконник в своей комнате и назвала Жан-Жак. Мы стали переписываться в Скайпе. Мне казалось, что я скучаю. И вдруг я узнаю, что в Шамони проходит фестиваль экстремального спорта, освещаемый в русской прессе. Ееее! Я обзвонила, кажется, все спортивные издания страны. Написала письма всем спонсорам. И, что вы думаете, получила аккредитацию! Меня включили в пресс-тур и оплатили перелет и проживание. Счастливая, я примчалась в Шамони. На следующий день мы, репортеры, должны были на склонах сопровождать команды параглайдеров. И тут всплыла одна неудобная деталь. Я бы сказала, досадная мелочь.

Я не умела кататься на лыжах.

Ну чтобы вы понимали, можно руками вывихнуть себе обе лодыжки пятками вперед и станцевать в таком виде партию Одетты на сцене Мариинки. И все равно это будет менее позорно, чем припереться в мекку экстремальных зим так, как приехала туда я.

Мне как-то один из моих начальников сказал: «Виктория, ты такая смешная. Тебе вообще пофиг, куда бежать, лишь бы флаги развевались».

И вот я со своим флагом примчалась на склон, с которого я не то что съехать, я смотреть с него боялась.

Дальнейшее моя память заблокировала, чтобы не умереть от посттравматического позорного расстройства. Скажу лишь, что с того склона я спускалась «елочкой» под одобрительные крики моих французских коллег. Приятно познакомиться, Виктория, талантливый экстремальный журналист и клиническая идиотка. До сих пор жалею, что нет видео моей красной паникующе-извиняющейся физиономии на фоне невозмутимого Монблана. Тик ток бы взорвал сам себя от восторга.

Материал, между прочим, я тогда написала хороший. Пока репортеры пыхтели на склонах, спокойненько взяла десять интервью и склеила из них симпатичный текст, разбавив его фотографиями с черных трасс, которые мне до сих пор снятся в ночных кошмарах.

С Феликсом и его друзьями мы гуляли по ночному городку, зависали в барах, устраивали соревнования по боулингу. Уже тогда стало ясно, что мы с ним скорее приятели, чем что-то еще. Так бывает. Иногда лучше скользить по поверхности, чем нырять куда-то в бездонное ущелье. Можно и ноги переломать или чего похуже. Мы перезванивались, делились новостями. Я знала, что он нашел, наконец, свою настоящую любовь, девушку из Дании со сказочным именем Шарлотта.

Однажды в скайп постучался наш общий знакомый Стив. Он очень долго что-то печатал, но никак не отправлял. И какой-то сверхъестественной интуицией, совсем мне не свойственной, я угадала — что-то очень плохое случилось. Такое, что не изменишь.

Жду. Печатаю.

— Стив, что с ним?

— Виктория, Феликс вчера не вернулся. Мне очень жаль.

Он погиб за месяц до своего тридцатилетия. Остался под лавиной недалеко от Шамони, около ледника Ронд. Вся группа выбралась.

Его французские друзья говорят, что он теперь вечно скользит по гладким снежным равнинам. Кто-то из них шлет ему на страницу фото с Эвереста. Парень из Пакистана посадил в честь Феликса целую рощу.

А я… глажу листочки Жан-Жака и думаю о красивой девочке со сказочным именем Шарлотта.

Поехали с Адри отдохнуть в бельгийском местечке под чудесным названием SPA. Я ожидала неких неземных расслабительных удовольствий вроде бьющих из-под земли минеральных омолаживающих гейзеров или стоунотерапии вместо завтрака, обеда и ужина. Педикюр и увеличение груди бонусом. Слушайте, ну раз так назвали целый город, может человек помечтать раз в жизни? Да? Нет?

Мы зачекинились в отеле и отправились познавать мир релакса. Сначала ехали на каком-то такси, потом тащились пешком, затем поднимались на лифте. Адри все время интриговал: вот сейчас ты увидишь, сейчас… Лифт нас доставил на вершину горы, где находился бассейн джакузи. Там в огромном котле бурлило человек сто. Станция метро «Технологический институт» в восемь утра. Извините, вы на следующей выходите? Не придержите мои трусы? О, говорю, Адри, мне нравится. Прямо то, что надо, можно вообще голой идти. Вон та тетя меня бедром прикроет, а там, дай Бог, доберусь до мест для «пассажиров с детьми и инвалидов», если ластами не затопчут. Ну, я пошла, увидимся в кожно-венерологическом диспансере.

Через год я отошла от шока и решила дать индустрии красоты в Нидерландах очередной шанс. Решила пойти одна, помедитировать, составить планы на следующий год, помечтать и вообще посвятить день вдумчивому изучению своего внутреннего мира. Бассейн, сауна, снова бассейн, разные массажи, ароматерапия, отдых с книжкой в тихом уголке. Чашка кофе в ресторане с видом на озеро. Короче, намечтала себе прелестный уголок, где друг невинных наслаждений благословить бы небо мог, чтобы потом в малиновом берете блистать на приеме у испанского посла.

Муж отнесся к моим планам без энтузиазма, что на него совершенно не похоже. Он обычно легко отпускает меня в любые загулы, а уж если речь идет об уходе за собой, так просто настаивает. А тут кивнул холодно и полез на лестницу докрашивать потолок.

Я только потом поняла почему. И теперь воспоминания об этом дне выбиты на скрижалях в моей памяти как десять заповедей.

День выдался вообще суматошный, потому что дома Адри все время пилил и красил разные места (решил тряхнуть стариной, ведь начинал когда-то маляром). А я еще и утопила свой купальник где-то в ведре с белилами, и вообще так заполошилась, что бумажную книжку забыла с собой взять. Сунула в сумку ридер, телефон, наушники и выпорхнула в мир телесных удовольствий.

Велнесс-центр находился в сельской местности, парковка перед ним была забита, так что пришлось оставить машину в затопленном дождем поле и плыть по глине ко входу. Но я жаждала дзена и бодро зачавкала на шпильках по бездорожью, ведь впереди были врата рая. Зашла, взяла номерок от шкафчика, удивилась открытому пространству раздевалок (ну ладно, думаю, может типа семейная зона или что). Нацепила халат, вышла. И поняла, что все, Новосельцев, дело ваше труба.

Ну, во-первых, все голые, во-вторых, все голые, и, в-третьих, ВСЕ ГОЛЫЕ.

Тут надо отвлечься и сказать, что виновата исключительно я сама. Как всегда. Ну не вчера же родилась! Ведь в Европе это обычное дело. Я просто забыла.

Ну окей, стою я, значит, кутаюсь в свой жалкий халатик, а вокруг фланируют в чем мать родила не меньше двухсот человек. И правилами запрещается надевать купальник «из гигиенических соображений», а также потому что «в купальной одежде невозможно достичь релакса». И нельзя брать с собой телефон (камера!) и вообще любую электронику. Тут же у меня на глазах, очевидно, от шока накрывается ридер, малодушно бросая меня один на один с толпой первичных и вторичных половых признаков разной степени свежести.

И они шастают вокруг, разговаривают и еще немного — и запоют хором «мы не узнанные друг другом, задевая друг друга, идем». Нидерланды, между прочим, страна крошечная, знакомые встречаются на каждом шагу. Я не могла отделаться от мысли, что вот-вот увижу соседа или коллегу. Раз — из бассейна выходит нагой мясник из соседнего городка. Стоишь в душе, а напротив мылится твой консультант по налогам. Или вон сверкает голой попой ветеринар Иннеке, которая на прошлой неделе прочищала уши моему бордосскому догу. И мне после этого надо по-светски кивать мяснику и ронять небрежно: «Кило вон тех сосисок взвесьте, пожалуйста».

Ну хоть убейте, не понимаю я, как можно расслабиться в толпе голых людей.

Шок шоком, а у меня был запланирован и оплачен ряд процедур. Там тоже все было непросто. Дело в том, что в Голландии не стоит рассчитывать на какое-то особое положение только потому что вы за что-то там заплатили. Это не плохо и не хорошо, просто очень не по-русски. На ресепшн мне отказались провести тур по комплексу, потому что «вы не маленькая, сами все найдете», а массажи сначала забронировали первый на 8 утра (!) и второй на 9 вечера, потому что «мефрау, нам так удобно, если вас не устраивает, очень жаль». Голландия — это такой хитрый коммунизм внутри демократии. Все равны.

Мы два года назад отдыхали в отеле «пять звезд» около Гааги, так в восемь утра в субботу под окна приехала оглушительно жужжащая газонокосилка. В бывшем СНГ беднягу садовника уже сняли бы из пентхауса снайперской винтовкой. А тут нет, никто не пикнул. Рабочий день у человека. Все.

Про процедуры. Первым номером шла ароматическая ванна. Мне выдали какой-то пластиковый пузырек с подозрительной жидкостью, как оказалось хвойным экстрактом. Я никак не могла найти кабинет с ванными и позвала на помощь суровую девушку с ресепшн. Она молча подвела меня к самому центру бурлящего телами зала и кивнула на стоящие в небольшой нише емкости. Бросив опасливый взгляд на одну из них, я увидела возвышающуюся над пузырями массивную лысую голову. «Это менир ван Хазенкамп, — любезно представили его мне. (Я все еще находилась в глубоком трансе и, возможно даже, сделала реверанс, элегантно распахнув халат.) — Как только он закончит принимать ванну, залезайте вы. Наберете воду и вылейте туда экстракт».

Не знаю, на что я рассчитывала, усевшись напротив и ожидая своей очереди. Может, надеялась, что прибегут филиппинские уборщики и вымоют ванну чистым спиртом или, еще лучше, бригада каменщиков, которая замурует ван Хазенкампа в банной нише на веки вечные? И когда над облаком пузырей начало вырастать тучное тело, я поняла, что еще три сантиметра — и я никогда не смогу залезть ни в какую ванну до конца своей жизни. В общем, трусливо сбежала, выкинув по дороге хвойный экстракт.

Дальше я слонялась по огромному комплексу и искала, где оскорбленному есть взгляду уголок, словом, где можно прикорнуть по-тихому и желательно не голой. В итоге, позорно уснула в комнате для медитаций. После чего уныло поплелась на массаж. Закончила свою детокс-программу, объедаясь в ресторане яблочным пирогом.

Домой я пришла загадочная. Адри, милый, говорю, мне бы коньяка. Плесни в стакан, ну знаешь, пластиковый, которым я муку и сахар отмериваю для блинов. Потом позвонила и нажаловалась маме. Мама сказала: «Викусенька, какой ужас, но ведь у тебя был сделан свежий педикюр, и я надеюсь, что ты взяла с собой подаренные мною шлепанцы, которые визуально удлиняют ноги?»

В общем, я поняла, почему Адри так прохладно отреагировал на мою спа-инициативу. Он и представить себе не мог, что я не в курсе про голых мясников и прочие нудистские удовольствия.

Ну не мог же он сказать: «Я категорически против того, чтобы моя жена гуляла в чем мать родила по каким-то сомнительным саунам и грязным бассейнам», потому что это сексизм и дискриминация.

— Алле, это СПА? Девушка! Запишите меня, пожалуйста, срочно на любую похудательную процедуру: массаж, обертывание кедровой бочкой, отбивание задних отбивных скалкой, что угодно.

— Виктория, к сожалению, на сегодня запись полная, окошек нет…

— После четырех месяцев строгой диеты я приехала в Россию и внезапно сожрала полкило салата оливье!

— О Боже, с обезжиренным майонезом?

— Нет! Помогите, помогите мне! Надо выбить, пока не застыл!!

— Виктория, все будет хорошо. Я остаюсь с вами на линии, спокойно садитесь в машину и приезжайте к нам. Записала экстренно.

«У них нет теста для tarte! Не понимаю, как тут люди живут!»— Мой коллега Пьер в отчаянии воздевает руки к небу. После первого посещения голландского супермаркета он окончательно убедился: от этой страны ничего хорошего ждать не приходится.

За неделю до этого я переехала из Парижа в Амстердам. А одновременно со мной — целый отдел, то есть пятьдесят французов. Компании было непросто заставить закоренелых парижан отказаться от apéro на террасах любимых кафе. Получилось только благодаря обещанию оплаченных квартир и прочих золотых гор.

Если мужчины с Марса, а женщины с Венеры, то голландцы и французы вообще из разных галактик. Пятьдесят понаехавших это поняли, не успев еще открыть банковский счет. Возьмем, к примеру, еду. Для французов это культ, искусство, наслаждение и культурное наследие. Для голландцев — процесс, необходимый для того, чтобы не умереть.

«Анна, вчера на ужине команды мы три часа ели и все это время говорили о еде!» — изумленно восклицает мой новый коллега Йорт.

Для французов это норма. А также норма попросить в баре вина и услышать: «У нас есть Сэнт-Эмильон, очень глубокий, прекрасного урожая; бленд из трех сортов винограда из Кот-дю-Рон, из маленькой винодельни, ее хозяин просто волшебник…», — и так еще на десять минут. А что отвечает на просьбу о бокале вина амстердамский бармен? Правильно: «Белое или красное?». В наш первый поход в бар моя коллега Мари чуть не плачет.

Француз не забывает о еде даже на работе. В обеденный перерыв ему требуется как минимум час, чтобы сходить в столовую уровня неплохого ресторана: съесть закуску, основное блюдо и десерт, выпить обязательный кофе и перемыть косточки коллегам. Голландцы же привыкли быстро перекусывать и поскорее возвращаться к работе. В Амстердаме наша фирма делит столовую с еще несколькими компаниями. И уже через пару дней становится понятно, что рестораном там и не пахнет. Давясь увядшим салатом и мясом с непонятным майонезным соусом, французы с тоской поглядывают на голландских коллег, уминающих из целлофанового пакета ломтик сыра, зажатый между двумя кусками хлеба.

Вы слышали о Французской революции? Это цветочки по сравнению с тем, на что способны французы, которых лишают достойного обеда. Уже через месяц бизнес-центр вынужден сменить компанию, которая обслуживает столовую.

Отношение к еде, как лакмусовая бумажка, показывает огромную разницу в менталитете. Бесконечные часы изучения философии во французских школах не проходят даром. У французов есть внутренняя потребность сделать сложно, даже если можно просто. Они теряются среди голландской непосредственности. «Вчера мы устроили пикник, рядом были голландские семьи. Дети носились по берегу канала, валялись в грязи, а родители даже не смотрели!» — качает головой Жюли. За восемь лет в Париже я не уставала удивляться, насколько французские дети похожи на маленьких взрослых: стильно одеты, не шумят и, как известно, не плюются едой. Неудивительно, что наблюдая расслабленный подход голландцев, французские родители неодобрительно щелкают языком.

Французы обожают высокие материи, а голландцы твердо стоят на земле и всегда сначала подумают о практической стороне вопроса. С утра в понедельник кто-то рассказывает в офисе, что на выходных был в музее современного искусства.

Французы расспрашивают о художниках, каждый вставляет словечко о какой-нибудь «великолепной выставке в Гран-Пале прошлой весной». Единственный вопрос голландского коллеги по имени Флорис — «А вы туда добрались на велосипеде или на трамвае?» — встречает обескураженная тишина.

Пока французы привыкают считать гауду сыром и обсуждать, сколько удалось сэкономить на билетах в отпуск, голландцы также с трудом пытаются понять новых коллег. Типичный голландец прямолинеен, как каток, а среднестатистический француз — мастер ходить вокруг да около. «Зачем мы сидим здесь уже три часа? Мы еще не приняли ни одного решения!» — пишет мне в Вотсаппе Йорт во время совещания команды. «Мы здесь не для того, чтобы принимать решения, а чтобы каждый мог насладиться звуком собственного голоса», — отвечаю я. Для голландцев это просто бессмысленная неэффективность. Постепенно, когда их в команде становится больше, длина совещаний сокращается в три раза, а количество принятых решений пропорционально увеличивается.

Голландцев повергает в шок привычка французов терять время. Типичный день офисного работника-француза выглядит так. Кофе после прихода в офис, перерыв на сигарету, обед (как вы помните, минимум час), еще один перерыв на кофе, еще один — на сигарету… И так незаметно на часах восемь вечера, а в офисе еще полно народу. К этому времени голландцы уже успели позаниматься спортом, поужинать и побыть с детьми — они ушли три часа назад. Здесь сидящий допоздна сотрудник — не молодец, а не умеет распределять свое время. Когда Мари остается в офисе до восьми третий день подряд, к ней подходят ребята из ее команды. С шокирующей нежную французскую душу прямолинейностью они спрашивают: «Почему ты еще здесь? У тебя что, нет социальной жизни?».

С момента переезда прошло пять лет. Мари все еще в Амстердаме. Она уходит домой (немного) раньше, с удовольствием ездит на велосипеде и понемногу полюбила селедку. А Йорт женился на француженке и даже соглашается тратить деньги на foie gras вместо простого паштета. Оказалось, даже если у одного подход к жизни прост, как хлеб с сыром, а у другого сложен, как традиционный рождественский обед, со временем можно понять друг друга.

Я:

— Же суи. ЭЭ. Мезон?

Ольга:

— Прекрасно, Виктория. На следующем занятии почитаем в оригинале Сартра. Его знаменитую пьесу, действие которой происходит в замкнутом пространстве. Прелестная ирония ситуации в нашем карантине, да?

Я, с надеждой:

— Может, все-таки мультик? Слоненок Бабар? Эльза? Чебурашка?

Ольга:

— Сартр, Виктория. Жан-Поль.

Помните сцену из Гарри Поттера, где боггарт по очереди превращается в самый страшный кошмар учеников Хогвартса? Если бы я была в том классе, то боггарт бы сильно удивился. Потому что ему пришлось бы превратиться в несущийся по городу велосипед.

При мысли о том, что мне нужно ехать на велосипеде по улицам, забитым машинами и автобусами, мне становится трудно дышать, а сердце начинает биться со скоростью мощного блендера. Это самая настоящая фобия. Но почему-то ее никто не воспринимает всерьез. В лучшем случае говорят «Да ладно!», в худшем — просто ржут. Ведь все любят велосипеды! Ездить на велике — это удобно, экологично и вообще сплошной ЗОЖ. Велосипед — транспорт городов XXI века. Я совершенно согласна. Особенно когда сижу дома на диване вдали от опасной паутины велосипедных дорожек.

За время учебы в Париже я прокатилась на велосипеде один раз, поддавшись на уговоры семьи моего тогдашнего молодого человека. После этого мои и без того натянутые отношения с потенциальной свекровью лучше не стали. С тех пор я прожила несколько спокойных лет настоящей парижанкой: ходила на работу пешком в балетках (даже зимой) и ездила в метро, жалуясь на его странный запах. Пока фирма, где я работала, не объявила, что переводит меня в филиал в Амстердаме. Большинство бы подумали: отлично, лучший в Европе баланс работы и личной жизни, классные кафешки, да хотя бы легализованная травка. А в моей голове возникла только одна мысль: «О нет! Велосипеды!»

После переезда я глубоко увязла в стадии отрицания. Зачем мне велик? Я прекрасно обойдусь и без него. Не зря же прогресс идет вперед и люди придумали трамваи, автобусы и поезда. Увы, достаточно один раз приехать на центральный вокзал Амстердама, чтобы понять, насколько я была наивна. Сразу за дверями вокзала припарковано больше восьми тысяч велосипедов. Восемь тысяч. Только на одной парковке.

Каждый день все жители Амстердама вместе взятые проезжают на великах два миллиона километров. В Нидерландах можно увидеть, как премьер-министр едет на велосипеде на работу, а король катает детей. Чопорные англичане даже прозвали скромный стиль королевских семей северной Европы «велосипедной монархией».

Жители Амстердама и правда обожают велосипеды. Их в городе в четыре раза больше, чем машин. Велосипед, а то и два, есть почти у каждого. Например, мама или папа везут детей в детский сад на велосипеде с огромным деревянным ящиком под названием «Bakfiets». Чтобы не тащиться на работу на этом драндулете, у школы у них припаркован обычный велик. А дома есть еще один — не ехать же за велосипедом в детский сад в выходной.

Есть велосипеды хипстерские (в винтажном стиле), велосипеды экстремальные (с одним колесом, как в цирке), велосипеды — крик души (разукрашенные владельцем). Старые, новые, всех цветов и размеров, они повсюду. Конечно же, я легко обойдусь без велосипеда. Вообще не вопрос.

Переехавшие вместе со мной коллеги обзавелись великами раньше, чем постельным бельем и кастрюлями. В один из первых вечеров мы отправилась знакомиться с новым городом. Я гордо приехала на место встречи на трамвае. «Какой-то дурацкий бар, поехали лучше в De Pijp» — сказали мои друзья и оседлали своих железных осликов. «Эмммм…» — сказала я. И поняла, что придется сдаться.

Я вспомнила фразу про кислые лимоны, из которых советуют сделать лимонад, и решила перехитрить судьбу. Ведь можно резво перескочить через стадии гнева, торга и депрессии и триумфально въехать в принятие, гордо крутя педали? (Спойлер номер один: нелья).

Я отправилась на самый велосипедный из всех рынков Амстердама на площади Waterlooplein. Там много торговцев подержанными великами. О новом я даже не думала: это как купить новую машину, только получив права: так делают только те, у кого завалялось сильно много лишних денег. К тому же я надеялась, что старый велик не заинтересует воров (спойлер номер два: неразборчивый смех в зале).

Конечно, подержанный велосипед можно легко найти в интернете. Но мне нужно было плавное погружение: походить среди рядов, погладить рамы, потыкать пальцем шины. Может, велосипеды — как волшебные палочки: не мы их выбираем, а они нас, и мне не надо будет мучиться?

За час кружения по рынку ни один велосипед меня не выбрал и мне пришлось взять дело в свои руки. Моим первым стал ярко-голубой велик с низкой рамой и ножными тормозами. Классическая модель Omafiets, то есть «бабушкин велосипед» — как для меня.

Заплатив продавцу сто евро, я поняла, что у меня проблема. Большая проблема, о которой я совершенно не подумала заранее. Теперь у меня есть велосипед, а значит, я не могу поехать домой на трамвае. А рынок находится на другом конце города. Здесь я хотела бы описать в красках мое возвращение домой, но извините. Я просто ничего не помню. Осталось лишь ощущение холодного ужаса, который умирающей змейкой бился у меня внутри. Невероятным усилием воли я довезла себя до дома без приключений и на всякий случай не выходила весь следующий день. Возможно, по дороге я в состоянии аффекта ограбила банк — не удивлюсь.

Амстердам — не самое простое место для неуверенного велосипедиста. Да, здесь везде дорожки и относительно мало машин. Но не так страшны машины, как ваши собратья по транспорту. Есть шутка, что голландцы рождаются на велосипедах. Я прекрасно себе представляю, как младенцы выезжают на этот свет и мчатся дальше под дождем с зонтиком в одной руке и телефоном в другой. Сказать, что я ездила медленнее всех вокруг — это ничего не сказать. Это как сравнить улитку со стаей гепардов. Очень голодных гепардов, которые только что заметили антилопу.

Я решила, что врага мне нужно не только узнать в лицо, но и полюбить. И превратила свой велик в картинку. Купила плетеную корзину на руль и украсила ее цветами. На багажник прикрепила деревянный ящик. И конечно, повесила звонок с надписью «I <3 my bike». Ну просто открытка из Амстердама.

Я начала кататься вокруг дома, в магазин, к друзьям, которые жили неподалеку… Ужас внутри постепенно становился не таким холодным. Город перестал плыть перед глазами, как поля на картинах Ван Гога. И вот настал день Х: я решилась поехать на велосипеде на работу, как все нормальные жители Амстердама. Я ехала в правом ряду, стараясь никому не мешать. Медленно, но верно. Ура, теперь я тоже нормальный житель Амстердама! Я своя!

Я была так горда собой, что не заметила, как мое колесо попало в трамвайные пути.

Ребенком я каталась летом на велике по деревне и вечно ходила с разбитыми коленками. В моей картине мира ссадины на коленках остались там же, где куклы Барби, альбомы с наклейками и анкеты для друзей. И вот теперь я, взрослая деловая женщина, лежу на земле в разорванных колготках. Голубой велосипед валяется рядом грудой металлолома. Цветы из корзины аккуратно фланируют на могилу моих амбиций. Стоит ли говорить, что я опоздала на работу, а когда наконец добралась, выглядела, как недобитая моль. Моль без велосипеда. Мораль сей басни: если вы неуверенный велосипедист, не стоит ехать на работу на велосипеде в первый день на новой должности.

Человек, конечно, очень живучий зверь. Когда выбора нет, мы адаптируемся к любым условиям. Коленки зажили, и я снова села на мой бабушкин велосипед. И можно даже сказать, что привыкла. Нашла удобные маршруты по самым тихим улочкам, объяснила друзьям, что если они хотят оставаться моими таковыми, придется пожертвовать бешеной гонкой. Иногда я даже отваживалась поехать на велике в центр — туда, где каналы с мостиками и куча народу, который хочет вас убить, кинувшись под колеса.

Одним субботним утром я благополучно припарковала велосипед возле цветочного рынка и пошла в кафе на встречу с подружкой. Возвращаюсь — велосипеда нет. Если бы я была вором велосипедов, я бы обязательно пряталась где-то неподалеку и наблюдала, как сбитый с толку хозяин бегает кругами, как собака за своим хвостом. Может, я не здесь его оставила? Да нет же, вот это самое дерево. Может, я, наконец, сошла с ума и на самом деле приехала на трамвае? Увы, все было гораздо проще: я совершила все возможные ошибки велосипедного дебютанта.

У меня был всего один замок, когда обязательно нужно пристегнуть оба колеса. Замок этот был далеко не самый крепкий. И вишенка на торте: я просто скрепила переднее колесо и раму и не привязала велосипед к забору или специальной стойке. Достаточно один раз спросить у Гугла «Как защитить велосипед от воров», чтобы понять, что не надо делать, как я.

Каждый день в Амстердаме крадут около трехсот велосипедов. Так что если вашего друга нет там, где его оставили, скорее всего, его уже разбирают на запчасти. Хотя возможно, он стоял там слишком долго, и его забрали городские службы — в городе столько велосипедов, что тех, кто без надобности занимает парковочные места, таким образом наказывают. Велосипед вам отдадут после уплаты штрафа. А вот если ваш велик оказался в одном из каналов Амстердама, с ним придется попрощаться.

Из каналов вылавливают около 15 000 велосипедов в год. Как они туда попадают, точно неизвестно — мало кто швыряет велик в канал среди бела дня, предварительно вызвав полицию, чтобы объяснить им причину. Полагают, что некоторые велосипеды сдувает дикий амстердамский ветер, другие оказываются на дне, потому что зашвырнуть туда велик — лучшее завершение пьяного субботнего вечера. А иногда хозяевам просто лень отвозить старые велосипеды на свалку. Лично я считаю, что в этот список надо добавить обезумевших девушек-эмигранток, которые избавляются от велика в приступе паники, спровоцированной острым эмигрантским психозом.

Мой ярко-голубой велосипед ко мне не вернулся. А когда у меня украли третий велик за два года, я решила, что это знак — пора валить из Амстердама. Зато теперь я могу приезжать туда на денек и радостно фотографировать стильные велосипеды на фоне кирпичных стен. Иногда отношения на расстоянии — лучшее решение.

Я сижу в уютном кафе в районе Jordaan. В руках чашка чая, за огромным окном отражаются в канале огоньки. Марк тяжело опускается на стул напротив.

— Ну все, мы расстались, — говорит он.

— Нам, пожалуйста, два куска яблочного пирога со взбитыми сливками, — говорю я.

Марк — мой лучший друг. Он француз и немного зануда, но самый добрый и верный парень на свете. Его десятилетние отношения только что превратились в тыкву.

Среди моих европейских друзей, которые приближаются к цифре 30, это практически эпидемия. История развивается по одной и той же схеме: они познакомились в университете, первая любовь, путешествия вместе, вечеринки с друзьями, прогулки по крышам… И вдруг незаметно подошел возраст, когда откладывать начало взрослой жизни уже не комильфо. При этом за десять лет оба изрядно изменились и перспектива наконец-то пожениться вызывает как минимум у одного из партнеров желание сбежать и стать инструктором по серфингу на Бали. Знаете, как у Маршака: «Однако за время пути собака могла подрасти».

Марк мечтал о большой семье, а его девушка наконец призналась, что хочет посвятить себя карьере и вообще растяжки на животе — не для нее. Он любил гулять босиком по пляжу, а она не соглашалась ступить на песок, если с собой нет полотенца и сменной обуви. Он хотел вернуться во Францию, потому что там его душа, а она — уехать в Швейцарию, потому что там деньги. Чем острее вставал вопрос совместного будущего, тем яснее становилось, что его нет.

Я тоже только что изменила семейное положение в Фейсбуке на «Без пары» (тогда еще было модно указывать семейное положение в соцсетях). У меня все было проще. Он хотел курить траву и болтаться целыми днями без дела, а я — работать, путешествовать и жить полной жизнью адекватной взрослой женщины. Почему-то нам понадобилось полтора года, чтобы понять, что наши планы несовместимы.

Это были не самые счастливые месяцы. Наконец, когда количество съеденных пирогов и выпитых чашек чая, бокалов вина и стаканов виски вышло за грань разумного, я сказала: «Все, пора, мой друг, пора! Мы молоды, одиноки и живем в одном из самых динамичных городов мира. Время вернуться в игру».

И вот мы с Марком отправились в бар не для того, чтобы пить и жаловаться друг другу на судьбу. Я провела перед зеркалом два часа, стараясь добиться приемлемого образа, который не вызывал бы у меня тоску. В Нидерландах есть негласное правило: «Doe normaal» — «Веди себя нормально». То есть не выпендривайся, не пытайся доказать, что ты лучше других, и вообще никак не выделяйся из толпы. Макияж, туфли, красивое платье? Забудь о них. Просто засунь руку в шкаф с закрытыми глазами и надень то, что вытащишь. Иначе ты будешь «niet normaal» и только отпугнешь потенциальных ухажеров.

Итак, мы в битком набитом баре. Музыка орет, пиво льется, взгляды встречаются. Я быстро начинаю чувствовать какой-то сбой в системе. Оглядываюсь внимательно и понимаю: двухметровые голландцы сидят по стеночкам, а девушки рыскают по бару стаями, как львицы на охоте. Очевидно, привычные гендерные роли здесь не просто не работают, но вообще поставлены с ног на голову. Одна из стай увлекает Марка за собой.

Я устраиваюсь у бара и беру еще один мохито. Соперничать с властными блондинками я даже не пытаюсь: в этой битве мне не выиграть. Так я и сижу, надеясь, что какой-нибудь парень все-таки отважится подойти ко мне, хотя вероятность этого меньше, чем то, что в джунглях Амазонки пойдет снег и из орлиных яиц вылупятся пингвины. Через час Марк выныривает из толпы с круглыми глазами: «Нет уж, это слишком. Я начал бояться, что они меня побьют. Пошли отсюда».

Сидя на диване с бокалом вина, мы согласились, что это была первая и последняя попытка с кем-то познакомиться таким устаревшим способом, как разговор вживую. И решили для начала спрятаться за экраном телефона.

Наверное, у каждого одинокого жителя Амстердама до 50 лет (и многих неодиноких) установлено на телефоне хотя бы одно приложение для знакомств онлайн. В большинстве случаев это «Тиндер». Там можно встретить уборщика, студентку философского факультета или директора крупной компании. «Тиндеру» покорны все возрасты, социальные статусы и национальности. Голландцы, экспаты, туристы — все там. Зачем бары вообще еще существуют?

Следующий вечер я посвятила просмотру профилей потенциальных мужчин моей жизни. Мужик с голым торсом и пятью котами. Мужик с крыльями ангела. Мужик с двумя гигантскими (под стать брюху) кружками пива. Мужик в стриптиз-клубе. Небритый мужик, томно стоящий под душем. Мужик с огромным ножом. Мужик, которого облизывает поросенок. Мужик с хвостом русалки в руках у морского чудовища. Мой тихий забитый начальник на сцене с бас-гитарой. Я не выдерживаю, скриню и отправляю все это Марку.

В ответ прилетает девушка с целым яблоком во рту. Девушка в костюме гигантского осьминога. Девушка на девятом месяце беременности. Девушка, писающая в кустах. Девушка в свадебном платье в обнимку с мужем. Девушка в футболке с фотографией кота, держащая на руках кота в футболке с фотографией девушки. Ощущение, что все эти люди не с Марса и с Венеры, а с какой-то общей планеты, где собрана вся неадекватность вселенной.

После огромной работы по отделению зерен от плевел, мы оба идем на наши первые тиндер-свидания. Моего избранника зовут Ларс. Более голландского голландца найти сложно. Он предприниматель, его рост 194 см, он носит красные брюки, синий блейзер и литр геля в волосах. (За два года в Амстердаме я так и не раскрыла секрет болезненной любви голландских мужчин к гелю. Они объясняют это ветреной погодой. Логично, но что мешает просто постричься покороче?)

Наша беседа начинается с обычной болтовни двух незнакомых людей. «Откуда ты? Ты давно здесь? Ты веришь в Бога? В твоей фирме хорошо платят? Когда ты последний раз занималась сексом? У тебя были серьезные заболевания? Русские девушки красивые — ты на русскую не похожа». Болтать о погоде и путешествиях, обходя острые темы и стараясь произвести приятное впечатление, — нет, не слышали. Это же Голландия, страна самых прямолинейных людей в мире.

Я давно в Европе, поэтому мои ожидания по поводу конфетно-букетного периода довольно низкие. И все же, доставая кошелек в конце свидания, я в тайне надеюсь, что джентльмен скажет: «Что ты? Я заплачу!» Частенько так и случается, но не в этот раз. Джентльмен внимательно изучил счет и заплатил только за свой кофе, точно до цента.

По дороге от кафе к трамвайной остановке речь зашла о голландской еде и я призналась, что никогда не пробовала ничего из Febo. Не знаю, кому пришла идея создать Febo, но он одновременно гений и человек с худшим в мире вкусом. Это сеть автоматов, которые представляют собой что-то вроде башни из стеклянных коробок, в каждой из которых лежит какой-нибудь деликатес, пожаренный во фритюре. Что именно внутри, понять по вкусу невозможно. Да, пожалуй, лучше и не знать.

— Как ты можешь жить в Амстердаме и ни разу не попробовать Febo?! Мы прямо сейчас туда пойдем!

Мои протесты не помогли, и вот мы уже стоим перед стеклянными коробками, ясно доставленными сюда прямиком из худшей столовки в аду.

— Выбирай!

Ларс настолько хотел, чтобы я прикоснулась к голландской гастрономической культуре, что даже заплатил за мой крокет.

— Ну как?

В глазах его читалась такая чистая надежда, что я смогла только ответить: «Вполне. Зря я здесь не ела». И больше никогда с ним не встречаться.

— Просто идеальный мужчина. Вести тебя есть фастфуд из автомата, — смеется Марк, который знает, что вкусная еда для меня почти религия.

Наступает его очередь делиться впечатлениями.

— У меня все было наоборот. Я хотел заплатить за нее, но она ни в какую не позволила, по-моему, даже рассердилась.

Его тиндер-принцессу звали Ильзе. Правда от принцессы у нее было только конфетное личико и белокурые волосы. Как и мой кавалер, она подвергла Марка допросу с пристрастием.

— По-моему, я не провалил этот экзамен.

— Почему?

— Я сказал ей, что мне не очень нравится в Амстердаме.

— Маааааарк!!!

— Ну что, голландцы же любят, когда все говоришь напрямую.

— Но Голландию они любят больше. Если бы она сказала тебе, что Париж — неоправданно дорогой город, полный надутых снобов?

— Но я сам считаю, что Париж — неоправданно дорогой город, полный надутых снобов!

— Окей, но если бы тебе это сказал иностранец?

— Мда, ты права, конечно. Может, пригласить ее поесть в Febo, чтобы загладить вину?

Марку все-таки удалось заслужить прощение, и они встречались еще пару месяцев. Роман завершился после того, как он несколько раз приготовил для нее изысканный французский ужин, а она упорно ставила на стол только чипсы. Марка немного мучила совесть, ведь он совсем не считал, что место женщины на кухне. «Анна, пойми, я не могу ни постоянно готовить, ни питаться одними чипсами!». Понимаю, Марк, я бы тоже не могла.

Одним субботним вечером за привычным бокалом вина на нас снизошло осознание, что мы больше не хотим встречаться с голландцами. Немного страшно, как быстро наш мозг делает безапелляционные выводы. Наверняка, среди голландцев и голландок встречаются щедрые и тактичные гурманы, но что-то внутри нас отторгало перспективу пытаться их найти. Как если не понравилась первая книга автора, вряд ли купишь вторую.

Придя к неутешительному выводу, что нас не интересуют граждане страны, в которой мы живем, мы решили дать шанс экспатам Амстердама. Я выслушала несколько подробных историй о бывших девушках с депрессией. Еще больше рассуждений о том, как герой успешен, умен и хорош в постели. Сходила на свидание на каток с чуваком, который не умел кататься на коньках. Наткнулась в «Тиндере» на мужа знакомой и удалила приложение, как мне тогда казалось, навсегда.

Марк выяснил, что масса девушек готовы приехать к нему «на кофе» в первый же вечер (жаль, что он неисправимый романтик и искал другого). Встретился с дамой, которая прямо на свидании полезла в «Тиндер», чтобы посмотреть, кто еще ей написал. Познакомился с прекрасной бразильянкой, которая, увы, укатила в Бразилию на следующий день.

От безысходности Марк залез в «Тиндер» во время следующей командировки в Париж и тут же нашел там миловидную француженку в балетках по имени Аделин. «Тиндер» исчез из телефона Марка, а Марк из Амстердама. Он вернулся в Париж, где они с Аделин вместе гордо взяли огромный кредит на квартиру в 30 квадратных метров. А я через несколько лет нашла в «Тиндере» будущего мужа. Он из Германии — второй после голландцев нации в моем списке «тех, кто мне точно не подходит».

«Не подавлять личность, а развивать ее» — вот, пожалуй, главный девиз голландского футбола.

«Оранжевые» — безусловные фавориты всех первенств. Однако сборная страны еще ни разу не поднималась на первое место пьедестала чемпионата мира. Что еще мы знаем об одной из самых популярных игр в Нидерландах и ее звездах?

Что за человек Марк Рютте, премьер-министр Нидерландов, в частной жизни? Если у вас об этом спросят, вам будет что сказать?

Этого мужчину мы в последнее время часто видели по телевизору. Причиной тому — коронавирус. Марк Рютте — премьер-министр Нидерландов с 10-летним стажем — давал еженедельные пресс-конференции, разъясняя, как следует себя вести согражданам во время карантина.

Рютте — скромный.

53-летний Рютте необычен своей обычностью. Он является аскетом в полном смысле слова. Его жизнь с момента первого избрания премьером и до сегодняшнего дня мало изменилась. Высокий статус никак не отразился на его привычках и быте.

Раз в неделю Марк Рютте преподает обществоведение в одной из средних школ Гааги.

Об этом он сам еще в 2008 году попросил свою знакомую — директора гимназии. «Мне нравится этим заниматься, и так я лучше знаю жизнь вне наших кабинетов», — пояснял он журналистам.

Каков Марк как преподаватель?

«Чуть строгий, абсолютно нормальный, не скажешь, что премьер. На перемене ест свой бутерброд с сыром вместе со всеми в общей столовой. Если во время урока звонит кто-то из политиков, он не берет трубку», — рассказывают ученики.

У Рютте очень скромный рабочий кабинет.

Значительно скромнее, чем у многих других европейских лидеров. Надо было видеть, как был потрясен Макрон, президент Франции, когда Рютте показывал ему свой кабинет. У Макрона-то на контрасте все утопает в имперской роскоши!

В кабинете у Рютте — расслабляющая обстановка, которая позволяет присутствующим чувствовать себя на равных с премьером. Никаких статусных вещей. Книги, диски, фотографии. Стол и стул нормальных размеров. Кабинет небольшой, можно даже сказать, тесноватый.

Где живет Марк Рютте?

Рютте живет в той же квартире, которую приобрел в ипотеку много лет назад за 150 тысяч — еще не евро, а гульденов. О его личном автомобиле знает вся страна, и не потому, что это супер-пупер дорогой мазерати, совсем наоборот. Это сааб, уже далеко не новый.

Марк Рютте на велосипеде едет на работу.

Конечно, у Рютте есть служебный автомобиль. Но на работу Рютте регулярно приезжает на велосипеде. На ланч он периодически выходит в одну из кафешек поблизости от дома правительства.

Во время коронакризиса в доме престарелых скончалась мать Марка Рютте.

Ей было 96 лет. С 93 лет она по собственному желанию переселилась в дом престарелых. Марк, его братья и сестры регулярно ее навещали. Сообщается, что она умерла не от ковида: за несколько дней до смерти она была протестирована на коронавирус, результат был отрицательный.

Марк Рютте холост, у него нет детей.

Рютте никогда не был женат. О его партнерах — будь то мужчины или женщины — ничего не известно. Когда журналисты задают ему вопросы по этому поводу, он говорит, что политика отнимает все его время. Но он бы хотел завести семью… когда-нибудь в будущем.

Какой тип женщин нравится Марку Рютте?

Как-то раз в интервью Рютте признался, что ему нравятся такие женщины, как София Хилбранд, телеведущая и актриса.

Рютте хорошо играет на пианино.

Несколько лет назад он подтвердил это, сыграв Шопена при открытии отремонтированной Центральной станции в Гааге. Впоследствии он, смеясь, рассказывал коллегам-парламентариям: «Заслужил скромные аплодисменты от прохожих. Нет, денег никто не предложил».

В свое время, окончив школу, Рютте пытался поступить в консерваторию по классу фортепиано. Но его не приняли. Тогда он поступил на исторический факультет Государственного университета в Лейдене.

Если вас интересуют все официальные подробности жизненного пути и карьеры Марка Рютте, — это не секрет. Все это опубликовано на государственном сайте под заголовком

Рютте — человечный.

Этому много подтверждений. Самый яркий эпизод датирован 2013 годом, когда Рютте, став свидетелем того, как велосипедистку сбила фура в Гааге, бросил свои дела и предложил помощь. Он остался с ней, держа ее за руку, пока не приехала скорая помощь.

Что о Рютте говорят его друзья?

Тоже ничего примечательного! Друзья, с которыми он, например, проводит отпуска на горнолыжных курортах (а катается он на лыжах с самого детства), рассказывают, что он тащит их в какой-то ресторанчик средней руки поесть любимого фондю.

Любимый вид досуга.

Ничего примечательного: чтение, спорт.

Что, никакой «клубнички»?

Ничего порочащего не обнаружено! Рютте в частной жизни — эталон типично нидерландского образа жизни. Есть такая пословица: «doe ar gewoon dan doe je gek genoeg», или в переводе — «веди себя обычно, это уже достаточно безумно». Нет никакой тайной жизни. Ни пьяных оргий, ни интрижек даже в прошлом. Переройте всю прессу — само собой, вы увидите много критики в его адрес как премьера — куда же без этого? — но ничего разоблачительного в его адрес как человека.

Представьте, что вы впервые попали в больницу в Нидерландах. Как в ней сориентироваться? Какие там правила? Что вам было бы полезно знать о ней?

Мы проведем для вас экскурсию: от парковки до прогулки по отделениям.

Больницы в Нидерландах находятся в 20 минутах езды на автомобиле от любого населенного пункта, будь то город или глухая деревня.

Рядом с больницей останавливается общественный транспорт. Есть большие парковки для велосипедов и автомобилей. Будьте готовы к тому, что парковки платные, не забудьте взять с собой деньги или карту для оплаты. Вы можете поставить автомобиль для погрузки-выгрузки пассажиров на 5–10 минут у входа в больницу, но не парковаться.

За табличкой с указателями — крытые парковки для велосипедов.

У входа в больницу стоят кресла-каталки для транспортировки больных. Чтобы ими воспользоваться, вам нужно иметь с собой разменную монету — это работает так же, как с тележками у супермаркетов.

В больших больницах сотрудники могут довезти пациента до места назначения на таком или подобном электромобиле. Они бывают 1–4-местные.

Чем нас встречают в больнице?

На первом этаже больницы при входе — карта, где указаны все отделения и кабинеты. Если вам что-то непонятно, вы можете задать вопросы сотруднику у информационной стойки.

Если это ваш первый визит в больницу, в регистратуре вам за пару минут сделают пропуск пациента с фотографией и внесут в онлайн-базу. Не забудьте захватить с собой удостоверение личности и страховую карточку, они понадобятся вам один раз. Впоследствии вас будут идентифицировать по пропуску.

На электронном табло указаны отделения больницы.

В любой больнице Нидерландов много туалетов, в том числе инвалидных.

Современные больницы, особенно в крупных городах, таких как Амстердам или Роттердам, очень большие. Некоторые из них напоминают аэропорт или целый город со сложной инфраструктурой. Расстояние до вашего места назначения может быть значительным. Так что приходите на прием с запасом 10–15 минут.

На первом этаже — аптека, магазины для пациентов, где можно приобрести или взять напрокат костыли, кресла-каталки и прочие необходимые вещи. А также — кафе или ресторан, магазины с сувенирами, где есть все, что вам может понадобиться для визита к больному — цветы, воздушные шары, сладости, книги и так далее.

В поликлинике

Везде лежат журналы для чтения и стоят автоматы с кофе и чаем. Вы должны быть готовы к тому, что в худшем случае ожидание врача может затянуться, иногда — редко, но бывает — на час-полтора. Сколько вам придется ждать, вы можете узнать на стойке регистрации в том отделении, где у вас назначен прием.

Пациенту разрешено пребывать в больнице в собственной одежде — той, которая ему удобна, например, халат для дня, пижама для ночи. Кровати удобные и достаточно широкие. У кровати — тумбочка для личных вещей, над кроватью — телевизор, есть наушники. При каждой палате есть просторный, специально оборудованный туалет и душ. В палате может быть от одного до шести пациентов, в зависимости от возможностей конкретной больницы. В Нидерландах мужчины и женщины лежат в одной палате, отгороженные друг от друга шторками. Можно попытаться договориться, чтобы вас положили с пациентами вашего пола. Это нужно сделать перед тем, как вас положат в больницу.

Если в больницу положили вашего ребенка, то вам разрешат быть с ним до самого последнего момента наркоза и непосредственно перед пробуждением ребенка после наркоза, чтобы ваша связь с ним не прерывалась.

Все кровати — с пультом управления высоты подушки. Если вам холодно, можно просить дополнительные одеяла. Во многих больницах есть электроодеяла.

Время для посещения отводится каждый день во второй половине дня, например, с 15 до 20 часов. Посетителей не регистрируют, не обязывают надевать белый халат и бахилы, не проверяют, что они принесли с собой. Как правило, во всех палатах есть складные стулья для посетителей, можно попросить вазу для цветов. Довольно часто по палатам ходят сотрудники и предлагают посетителям чай или кофе. Как правило, это волонтеры, а не медперсонал.

Конечно, все эти правила касаются обычных отделений и послеоперационного восстановления, речь не идет об отделении интенсивной терапии или изоляторе.

В реанимацию посетителей почти всегда пускают круглосуточно.

Дополнительные возможности в некоторых больницах

В Нидерландах стараются заботиться о том, чтобы максимально смягчить стресс пребывания в больнице. Поэтому в последние годы больницы начали оборудовать детскими комнатами, где можно оставить ребенка на попечение сотрудникам (как правило, это волонтеры) и комнатами отдыха, которые оборудованы для желающих помолиться основных конфессий.

Просто дядя никогда не был в Нидерландах. А если бы был, он бы только ткнул в рисунок пальцем и сказал: «О, это ж 27 апреля в Амстердаме!». И был бы прав.

27 апреля Нидерланды празднуют День короля (Koningsdag). Что же это за праздник такой? Все очень просто, никаких секретов, название говорит само за себя.

27 апреля — день рождения короля Нидерландов Виллема-Александра. А люди все в оранжевом потому, что это цвет королевской фамилии. Не-не-не, опять никаких мистических тайн или там иносказаний: фамилия королевской династии — Оранье-Нассау. Оранье (oranje) — это и есть «оранжевый» на нидерландском. То есть пышное «Его высочество принц Оранский пожаловали» можно перевести как «Там оранжевый принц приехал, пущать, что ли?».

Праздник сей интересен тем, что он не закреплен за конкретной датой раз и навсегда. Сейчас он, к примеру, 27 апреля, а до этого скакал по разным дням. Началось все в XIX веке, а конкретнее, в 1885 году, когда Либеральная партия решила назначить День народного единства. Все нидерландцы в едином порыве… ну и так далее. Ну а поскольку Нидерланды все-таки монархия, хоть и конституционная, сплачиваться было решено вокруг принцессы Вильгельмины, благо у нее была романтическая дата дня рождения: на самой границе лета и осени, 31 августа.

И назначили праздник 31 августа, и нарекли его День принцессы (Prinsessedag), и увидели, что это хорошо. Потом принцесса стала королевой, нидерландцы сказали: «А, фигня» — и переименовали праздник в День королевы (Koninginnedag). Потом на престол взошла новая королева с днем рождения 30 апреля. «А так еще лучше», — заявили нидерландцы и перенесли праздник на апрель. Следующая королева родилась 31 января, поэтому праздник на время оставили в покое, холодно, знаете ли, в январе по улицам бегать.

Ну а в 2013 году на престол взошел Виллем-Александр, и нидерландцы тут же передвинули праздник на три дня назад (чай, не хрустальный), а заодно уж (гулять, так гулять) переименовали его в День короля. В конце концов, уместность и своевременность важнее традиций.

Впрочем, незыблемые традиции в этот (в настоящее время — 27 апреля, а там как карта ляжет) день тоже есть.

Во-первых, это всеобщая барахолка. В этот день любой человек имеет полное право встать на улице, расстелить клееночку и вывалить на нее весь хлам с чердака. В основном это, конечно, и правда хламище, но иногда можно отхватить что-нибудь стоящее и по бросовой цене. На таких развалах довольно выгодно покупать бэушные книги, потому что новые тут стоят недешево. Иногда взрослые пекут вкусняшки и ставят ими торговать детей, а сами тусуются рядом. Детишки счастливы: еще бы, собственная лавочка, настоящие клиенты и расплачиваются деньгами, а не листиками с деревьев.

Во-вторых, на этот день планируется множество мероприятий во всех городах. Концерты, ярмарки, тусовки на главной площади. Уж объединяться, так по полной программе. Которая, надо сказать, в каждом городе своя, с какими-то собственными уникальными вариациями.

В-третьих, в этот день королевская семья обязательно посещает один или два города лично и присутствует какое-то время на празднике. О маршруте сообщают заранее, поэтому на месте больше шансов завязнуть в толпе, чем увидеть край королевской мантии.

Ах да, разумеется, как же я забыла о самой главной традиции! Если уж угораздило выйти на улицу в День короля, надо непременно надеть на себя какую-нибудь оранжевую вещь. Особо преданные роялисты-приколисты выряжаются в оранжевое с головы до ног, одевают домашних животных и красят велосипеды. В этот день оранжевый — новый черный!

Магазины, музеи, государственные учреждения в этот день либо не работают вообще (праздник-то государственный), либо режут расписание причудливым образом. Кафе же, рестораны и прочие джелатерии, наоборот, радостно распахивают двери, предвкушая звон монет оголодавших от прогулок на свежем воздухе патриотов. Да и выпить за короля — святое дело. Когда, если не сейчас?

Кстати, о прогулках. Транспорт в центре Амстердама (не знаю, как в других городах) в этот день не ходит, поезда тоже могут кроить расписание по собственному усмотрению. Так что плыть против течения праздника может выйти накладно. Самое безопасное — отмечать в родном городе, объединяясь с соседями по району. И до дома можно пешком дойти, и маршрут до ближайшего круха (трактира) известен. А с другой стороны, поприключаться в незнакомых местах тоже можно: все равно кругом будут веселые и дружелюбные оранжевые люди, оранжевые дети, оранжевые мамы, а для особо напраздновавшихся — и оранжевый верблюд.

В общем, теперь вы знаете, что в той песенке все правда, а если до сих пор не верите: вперед! Выходите на любую нидерландскую улицу 27 апреля и проверяйте. Предложение действительно на все годы правления короля Виллема-Александра, да живет он долго, счастливо и хорошо.

«Думаю, нам пора принять запрет на принятие запретов», — шутят авторы книги «Undutchables». Они называют всяческие жалобы, привычку голландцев к дебатам, демонстрациям и отстаиванию своих прав «национальной страстью».

Что есть, то есть. Жители Нидерландов не привыкли спускать на тормозах вещи, которые вызывают у них возмущение или неприятие. Особенно на государственном уровне. «Попробуйте, вам понравится. Называется демократия», — съязвил однажды в прямом эфире российской радиостанции один нидерландский журналист.

«Да, что уж скрывать, мы — мировые чемпионы по нытью», — гордо припечатывают голландцы. И периодически жалуются на собственную привычку жаловаться.

Но, подождите, разве они поголовно пессимисты, слабаки и зануды? Вообще нет. Не в этом дело. Голландское нытье носит принципиальный характер и имеет своей целью вполне измеримый результат. Его можно классифицировать в несколько категорий в зависимости от уровня, темы и серьезности предпринимаемых действий. Иным словами, весь этот культурный «Наполеон» легко расслаивается минимум на четыре уровня.

Верхний и самый поверхностный — это жалобы в рамках social talk. Есть строго определенный список тем, вокруг которых жители Нижних земель уныло танцуют не одно десятилетие. Нет, это не политика, инфляция и хамоватая продавщица из супермаркета через дорогу. Хит-парад дурацких тем выглядит примерно следующим образом.

1. Погода. Слишком холодно. Из-за нехватки солнца низкий уровень витамина Д. Дождь идет уже неделю. Подул ледяной ветер. Летом нечем дышать. А однажды зимой рухнул снег и реальность вообще полетела в тартарары. И пока я, радостно утеплившись, хрумкала уггами по свежевыпавшему снежку, предаваясь мечтательной ностальгии, то в стране, с триумфом победившей водную стихию, началась сдержанная паника. Железнодорожное сообщение встало процентов на 50, многие голландцы просто не пошли на работу, опасаясь ехать на машине по заснеженным дорогам. Снежный апокалипсис кончился быстро, зато возмущенных разговоров было еще на год. Прелестно.

2. РЖД, в смысле NS. То есть нероссийские железные дороги. Комфортабельные вагоны, приветливые кондукторы, разветвленная на всю страну система? Возможно. Но это не главное. «Почему?! Почему мы все время ноем на эту тему? — спрашивает в своей колонке журналист Майкл Хутмер. — Я три года жил в Египте! Там вообще никто не пикает, если поезд опаздывает. Нервничать египтяне начинают если поезд, наоборот, приходит вовремя. Вот это уже подозрительно». Вся причина в том, рассуждает колумнист, что в нашей стране все слишком хорошо организовано. И когда такая мелочь, как опоздавший поезд, портит нашу идеальную картину мира, мы слетаем с катушек. Отпусти, не грусти и похрусти, пакетиком картошки фри прямо в следующем составе, который не заставит себя ждать. NS — это такая «Почта России». Только она на колесах, вежливая, всегда доходит и там не продают «Балтику-9».

3. Кстати, о почте. Она тоже в черном списке, что меня невероятно умиляет уже много лет. Дело в том, что почта в Нидерландах играет очень важную роль. Коммуникация с налоговой (важнейшая часть жизни любого голландца), с органами местной администрации и прочие важные вещи происходят именно на бумаге. Письмо, опущенное в почтовый ящик сегодня, скорее всего будет доставлено в другой конец страны за день-два. Для нас, травмированных жизнью бывших жителей бывшего СНГ, это является магией уровня никогда. Поэтому, подобно Эллочке Людоедке, прыгающей вокруг мексиканского тушкана, мы и не верим собственным глазам, получив открыточку от друга, отправленную пару дней назад.

4. Теперь влезаем в шкуру нидерландца и открываем сайт Trustpilot на соответствующей страничке. «Бесполезная», «Бестолковая», «Кол — слишком мягкая оценка», «А голову вы дома не забыли?» и прочие атрибуты постсоветского учительского сленга в применении к почтовому сервису нашего доблестного королевства. Судить не берусь, но используя вышеозначенный паттерн с железной дорогой, смею догадываться, что один раз из десяти у почты случается-таки осечка, за что ей прилетает от беспощадных клиентов. Особенно в Рождество и Новый год, когда письменными проклятиями в адрес нерадивых почтальонов можно в три слоя выстелить амстердамскую площадь Дам.

Широкими мазками нанесем на полотно местной жизни еще пару «жалобных» тем для поддержания разговора. Медицина и все, что с ней связано (подробнее о голландской медицине можно прочитать в моей книге «Голландские дети спят всю ночь», АСТ 2020), любые недавние инициативы правительства, для зимы в ассортименте есть тема о расистском фольклорном персонаже «Черный пит» (помощник Синтерклааса), для лета незаменим легкий пассаж о жаре (облачности, дожде). И, конечно, цены. На все. Это вообще «маст-хэв» любого сезона, почти как поясная сумка в 2018-м. Нет, в противовес многим коллегам по эмиграции я не считаю голландцев жадинами, просто говорить о деньгах тут — святое. Соответственно, жаловаться тоже.

Теперь, когда мы знаем, о чем можно побрюзжать с коллегами за кружкой пива, спускаемся на второй уровень сложности — и это бытовые жалобы. О, это тонкое искусство составления писем, звонков соседям и приветливых зубастых улыбок оппонентам по садовому участку!

О соседских конфликтах здесь ходят легенды, снимаются передачи и пишутся книги. На этих историях взращиваются целые поколения. Купить и тыкать в лицо соседям прибор, замеряющий уровень шума? Написать заявление в полицию о том, что соседские безмозглые щенки напали на ценной породы гуся? Ежедневно таскаться на ваше крыльцо, жалуясь на ваш телевизор, туалет, попугайчика, золотых рыбок или привычку шептать спряжения нидерландских глаголов под душем? Легко.

Вот несколько примеров, которые любезно подкинули мне русскоязычные коллеги по эмиграции.

«Прекратите кормить птиц! Они цокают по подоконнику и портят его!» (Наталья Тахтамир)

«Соседи, кто сверлит? Уже 18.15. Моя дочь встала в своей кроватке и отказывается спать!» (i_barmina)

«Ваша собака громко храпит» (напрашивается хрестоматийный ответ «Собака? Какая собака?») (karpolans)

«Я пела в душе. Соседи вызывали полицию. Оказалось, пытались меня спасти» (окей, не жалоба, но смешно! Автор — Елена Задоя).

Однажды моя подружка Лена выгуливала собачку. Собачка пописала на бесхозную груду кирпичей. Из соседнего дома высунулась соседка, заявила права владения на сию безымянную кучу, лежащую через дорогу от ее дома уже несколько месяцев, и попросила Лену больше так не писать. Лена легкомысленно ответила, что дождик смоет вину буквально через час, чем вызвала ворох проклятий на свою голову. Так и живем.

Переходим на следующий уровень сложности. Это жалобы, адресатом которых выступает городская администрация — менее персонализированные, но гораздо более частые. Голландский журнал «Либель» подсчитал, что все городские управы (gemeente) получают в среднем 1,9 миллиона жалоб в год, это по одной каждые четыре минуты!

Здесь рейтинг возглавляют: вывоз мусора, уборка территорий, озеленение, освещение улиц и — внимание — собачьи какашки.

И теперь мое любимое. Читательница Ира Борнякова пишет: «Смотрю я как-то нидерландские вечерние новости. Наводнение в Пакистане. Кризис с беженцами в Германии. Экономическая катастрофа в Греции. И в Нидерландах… нашествие гусениц».

Точно! Как я могла забыть?! Каждое лето гусеницы в прямом смысле не сползают с голландских телевизионных экранов несколько недель. Даем крупный план: стендап строгого корреспондента на фоне амстердамской больницы, куда ежедневно обращаются недовольные потерпевшие. Интервью с главврачом. Поспешное заявление председателя комитета по борьбе с гусеницами, что ситуация в скором времени будет стабилизирована.

Там схема нехитрая — гусеницы ползают по деревьям. Под деревьями гуляют люди. С гусениц облетают микроскопические ворсинки и оседают на коже людей и шкурах животных. Могут вызвать аллергию, кожный и шкурный зуд, слезящиеся глаза и прочие неприятности. Иными словами — снижают нам качество жизни, а это не шутки. И опять летят жалобы в муниципалитеты от почесывающихся граждан. Те обязаны отреагировать и послушно отчитываются — так мол и так, повесили сто тридцать пять весьма привлекательных скворечников. К ним прилетят веселые птицы-синицы, которые не воруют пшеницу, а жрут ненавистных этих гусениц в доме, который построил Джек.

Дальше. В эфир выходят энтомотологи, орнитологи, гринпис и седой хранитель заповедника в Гронингене. Все они направляют директивы, жалобы и открытые письма. Перенасыщение страны синицами — это риск для экосистемы, куда лучше вывести специальных насекомых, которые тоже питаются ненавистными гусеницами, правда едят их по частям (крупный план с лабораторных испытаний: мерзкого вида жук, фрагментарно поглощающий беднягу гусеницу). И так далее и так далее.

И плавно переходим на самый высокий уровень сложности — это различные объединения, комитеты, фонды, которых здесь огромное количество и которые обладают недюжинным весом. Нидерландцы просто обожают это все, и меня это ужасно радует. Как же здорово, что у людей есть время, ресурсы и силы отстаивать свою позицию по любому вопросу! Как классно, что нет у них нашего повсеместного усталого равнодушия…

Забастовка клоунов на амстердамских улицах. Представители профсоюза клоунов были возмущены, что им выделяется меньше эфирного времени на государственных телеканалах, чем раньше, и требуют эту ситуацию в корне переломить. Объединение «Жалею о татуировке» борется за право бесплатно удалить рисунки с лица и шеи, так как это сильно вредит процессу поиска работы и вообще мешает в жизни. Федерация «SOS Дельфин» заботится о, как нетрудно догадаться, дельфинах, которые по той или иной причине приплыли к голландским пляжам. Объединение HEPPIE SEKS требует снять табу с деликатной темы сексуальной привлекательности людей с ограниченными возможностями.

В 2018 году голландский город Zuidhoek Nieuwkoop первым во всем мире установил уличное освещение, которое не вредит летучим мышам. Оказалось, искусственый свет негативно влияет на процесс биоритмов животных. Им труднее охотиться и добывать пропитание. Уверена, что не обошлось без могущественного лобби защитников летучих мышей, которых в Нидерландах великое множество.

И вишенка на торте — выборка самых оригинальных жалоб от голландцев, которые опубликовал тур-оператор Thomas Cook.

1. «Мы забронировали экскурсию в аквапарк, но никто не сказал, что мы должны взять с собой купальники».

2. «В вашей брошюре вы обещали белый песок на пляже, а он желтоватый».

3. «Нас не предупредили, что в воде могут быть рыбы».

4. «На открытой палубе лодки не было кондиционера».

5. «Вы должны запретить загорать топлесс на пляже. Моего мужа это отвлекало и раздражало».

«Виктория, надеюсь, у тебя зеленые пальцы?», — так однажды приветствовала меня моя любимая золовка Йозе. У Адри три сестры, и всех их я называю любимыми, потому что они прекрасны. При этом ужасно разные. К старшей — сдержанной и душевной Риа я прихожу в гости с баночкой оливье и коробочкой орешков со сгущенкой. Мы устраиваем веселые посиделки и делимся последними новостями.

Анс помогала мне советами, когда родилась Коринн, и приходила посидеть с ней. И когда я по местной традиции притащилась через шесть часов после родов домой (подробности есть в первой книге), обе они в ту же ночь приехали на велосипедах под холодным декабрьским дождем, чтобы крепко обнять меня и покачать малышку.

Третья сестра Йозе, всю жизнь проработавшая на собственной молочной ферме и при этом обладающая безупречным нидерландским, приходила ко мне еженедельно в качестве репетитора по языку. Если бы наши три сестры выучили русский, прочитали бы «Три сестры» Чехова, то тоже бы без конца повторяли «Работать, работать и работать!». Это их философия, мантра, жизненное кредо, которое они унаследовали от своей сильной, суровой и не очень ласковой мамы…

Мои золовки очень крутые. Однажды у нас была большая вечеринка, на которую заявилась без приглашения бывшая подружка Адри, прихватив с собой нескольких друзей. Те явно готовились — тщательно соблюли дресс-код, прихватили дешевое вино и прибыли точно к началу.

— Адри, говорю, какой ты молодец, что бывшую позвал. Вот что значит элегантно, цивилизованно расстались люди…

— Я думал это ты ее пригласила, — растерянно сказал муж, — и этих тоже …Подумал, вот какая у меня элегантная цивилизованная русская жена…

— Так, погоди, а что они здесь делают тогда?

Адри призадумался, но ответа не нашел.

— Знаешь, пусть ходят, — великодушно решил он, — в конце концов, они столько лет ели и пили в моем доме, что я вроде как их прикормил, наверное.

— Как карпов в нашем пруду.

— Будь социальнее, моя дорогая. Ну как их теперь отлучить? Пусть кушают, мне не жалко…

Но этот мирный разговор совершенно в духе Экзюпери вдруг был прерван неожиданным артиллерийским залпом.

«Виктория, — заорала Анс, — кто это тут притащился?! Танцуем!» И эти три немолодые женщины тут же оттащили от бара своих мужей, встали вшестером частоколом вокруг меня и под саундтрек «We are family» начали выделывать угрожающие па. Примерно, как подтанцовка Бейонс. Я хохотала до слез над этим вербальным актом признания. Как говорится в знаменитой песне кого-то там, dont mess with my family dear, а то прострелю тебе обе коленки.

Итак, Йозе и ее вопрос про зеленые пальцы. Она обожает поддевать меня разными голландскими выражениями и наблюдать за озадаченным выражением моего лица.

— Ой, говорю. Ты тоже смотрела последний показ Баленсиага? Там у моделей был ядовито-зеленый лак, но я как-то за классику, знаешь. Какой, кстати, предпочитаешь — кремово-розовый или пыльный бежевый?

Йозе, которая встала сегодня в пять утра, чтобы помочь мужу настроить автоматическую дойку коров, смотрит на меня с плохо скрываемым сочувствием.

— Groene vingers, — раздельно повторяет она мне, — зеленые пальцы. Это значит, что ты умеешь работать с растениями.

— Ааа! Однажды у меня была герань. Недолго. Почтим ее память. Ты знала, что их надо поливать?

— Все понятно с тобой. Надевай перчатки, поможешь мне в саду.

Если все тюльпаны, которые выращивают в Нидерландах, высадить на расстоянии 10 саниметров друг от друга, они семь раз обогнут экватор. Голландцы просто обожают всю эту цветочную культуру, очень тщательно ухаживают за своими большими и маленькими садами, где, кстати гораздо чаще можно увидеть гортензии, чем тюльпаны.

О тюльпанах хочу рассказать поподробнее.

Цветы, подарившие Наташе Королевой в девичестве Порывай всенародную любовь, женщины на постсоветском пространстве, прямо скажем, не особо жалуют. Ну правда не все, а только те, кто в принципе знает Наташу, что поможет определить год рождения точнее, чем паспорт.

И немудрено. Слова ведь из песни не выкинешь. Ни много ни мало тридцать лет «желтые тюльпаны» ассоциируются с вестниками разлуки. Строгие цветы, одним словом. Зато в Голландии к ним принципиально другое отношение. И даже европейский фан-клуб российской королевы поп-эстрады «Наша Наташа» не смог повлиять на пристрастия жителей королевства. Но обо всем по порядку.

Один из главных символов Нидерландов — тюльпан — имеет турецкие корни. Хотя считается, что родина диковинного цветка и вовсе…. Казахстан!

По легенде, первую партию луковиц в страну привез посол Турции. Дело было в 1562 году. Сам цветок напоминал европейцам национальный головной убор турков — тюрбан. Так и родилось название — тюльпан. К слову, в самой Турции, на его родине, тюльпан был символом династии Османов. А за вывоз его за пределы империи следовала неминуемая казнь. Тюльпан олицетворял мир и спокойствие и считался священным цветком. Удивительно, но написанное арабской вязью слово «тюльпан» (lale) отдаленно напоминает «Аллах».

Но вернемся в Нидерланды. На первых порах «чужестранец» навел немало шороху на новом месте жительства. Речь о «тюльпановой лихорадке». На самом деле, она охватила и Германию, и Францию, но именно в Нидерландах страсть к обладанию удивительным цветком, привезенным с Востока, достигла просто небывалых масштабов и обернулась настоящим экономическим кризисом. Оказалось, что климат и почва именно в Нижних землях идеально подходят для выращивания тюльпанов.

Чтобы вы понимали, еще в 1620 году цена на луковицу редкого тюльпана могла достигать тысячи гульденов. Без малого десять килограммов чистого драгоценного металла. Диковинные луковицы, прежде бывшие достоянием лишь состоятельных знатоков, уже к середине 1630-х годов стали добычей спекулянтов. Итог предсказуем. Цены взлетели, искусственно надутый денежный «пузырь» лопнул, тюльпановые контракты сгорели синим пламенем, покупатели и продавцы погрязли в долгах и депрессии. (Если интересно, стоит посмотреть фильм «Тюльпанная лихорадка». Выучите важный кусочек голландской истории и полюбуетесь на Алисию Викандер). Выстояли только тюльпаны. Мало того, смогли стать достоянием страны и важнейшей отраслью национальной экономики.

«Существовали специальные помещения, в которых проводились торги. Появились юристы, специализирующиеся на оформлении сделок по покупке/продаже тюльпанов. За одну тюльпановую луковицу можно выторговать 2500 гульденов. За эти деньги можно было купить два воза пшеницы, четыре воза сена, четырех быков, столько же свиней, двенадцать овец, четыре бочки пива, две бочки сливочного масла, 500 килограммов сыра, кровать, костюм и серебряный кубок. В одном из голландских городов суммарный оборот тюльпановой торговли достиг 10 миллионов гульденов. В такую же сумму на бирже оценивалась вся движимость и недвижимость Ост-Индской компании — самой мощной колониальной монополии того времени», — рассказывают нам специалисты медиа «Hollandandtulips».

Уже к середине XVII столетия тюльпановые плантации раскинулись вдоль шоссе Вагенвег близ Харлема, затем их начали выращивать в Алкмаре, Делфте, Гауде, Роттердаме, Утрехте и Хорне. Голландцы начали экспорт редких луковиц в Южные Нидерланды, германские княжества и Францию, где в моде в то время были украшения из живых цветов. Садовники быстро смекнули, что самый ходовой и дорогой товар — новые, только выведенные сорта. Так началась селекция тюльпанов. Надо еще отметить, что цветок оказался очень восприимчив к мутациям — стоило специалистам немного экспериментировать с цветом и формой, как через два-три поколения результат мог кардинально отличаться от собственного «прадедушки».

Самые древние из сохранившихся до наших дней сортов — это Duc van Thol и Lac van Rijn. Они тоже появились в результате селекции. В 1595-м и в 1620 году соответственно. Вряд ли вы задумывались или обращали внимание, но в результате этих экспериментов тюльпаны практически утратили запах! Сохранилось свидетельство тех времен, в котором сказано, «если бы природа наградила тюльпаны не только красотой, но и ароматом, то люди окончательно потеряли бы рассудок». Из чего можно сделать вывод, что сокрушались садоводы недолго.

На картинах старых мастеров регулярно встречаются эти весенние цветы. Голландцы часто обращались к художникам с просьбой запечатлеть тот или иной вид, чтобы сохранить красоту по-настоящему редкого и быстро увядающего цветка. Увидеть тюльпаны можно на картине Яна Брейгеля Старшего «Цветы в деревянной вазе» или на полотне Рембрандта «Флора». Оно хранится в Государственном Эрмитаже в Петербурге. Эта картина — гимн богине природы. В венке Флоры изображен крупный тюльпан красно-белой окраски с причудливыми штрихами и пятнами на лепестках. Именно эти цветы стали популярным мотивом в голландской живописи, а позднее были объединены в класс, названный именем Рембрандта.

Вот уже 5 столетий Нидерланды являются крупнейшим экспортером тюльпанов. Ежегодный доход от их продажи превышает 20 миллиардов евро (2020 год не в счет, давайте вообще выкинем его из нашей памяти, как воспоминание о бывшем надоедливом бойфренде).

Самый большой в мире цветочный аукцион-биржа — FloraHolland. Ежедневно там продается около 20 миллионов цветов. Торги проводят пять дней в неделю с 7 до 10 утра. А уже на следующий день цветы появляются в магазинах Европы и Америки.

Только вдумайтесь, пятая часть всех сельскохозяйственных земель в стране отдана под выращивание тюльпанов. Пик цветения — апрель. И словами это не передать. Это надо видеть! Сколько именно существует сортов тюльпанов, доподлинно не известно. Но самые популярные — Гамильтон, Ламбада, Греуз, Триумф, Крисмас Марвел. Есть и оригинальные виды. Например, «Юрий Гагарин» или «Большой театр». На свет они появились в результате скрещивания голландских тюльпанов с российскими. Самый дорогой сорт черного цвета. Не темно-лиловый, а именно иссиня-черный. Он был выведен лишь в 80-х годах прошлого века.

Королевский парк цветов Кёкенхоф известен на весь мир. Каждый год в нем высаживают 7 миллионов луковиц. Из них тюльпановых — более 4. Оставшиеся 3 — это гиацинты, крокусы, мускари и нарциссы. Если соберетесь посетить его, очень рекомендую арендовать велосипед и прокатиться по цветочным полям. А для любителей легкого экстрима отлично подойдет вертолетная прогулка над цветущим раем!

Живу я в голландском селе, если кто забыл. Все, все и про всех.

Как-то ехала ко мне подруга в гости поздним вечером. Привезти ее согласился наш знакомый. Без пяти десять звонят они мне и рапортуют: стоят во дворе, но дом, похоже, пустой. Я выхожу и понимаю, что заехали они на парковку через три дома. Там и правда пусто, новые хозяева еще не вселились.

Причем ворота почему-то открылись, вот водитель и заехал в чужой двор.

А теперь главное — заехать-то он заехал, а выехать никак. То есть ситуация такая: ночь, улица, фонарь, аптека закрыта и даже успокоительное не купить. Машина в чужом пустом дворе, ворота заблокированы, в машине, между прочим, помимо водителя, женщина с маленьким ребенком.

Возвращаюсь в дом, отрываю Адри от просмотра «Безумцев» и объясняю, что нужно срочно спасать мир. Он неспешным шагом идет к месту происшествия, проверяет — дом абсолютно пуст.

— АААА, что делать, им что, всю ночь там сидеть? — паникую я.

— Погоди, — Адримен спокоен, как всегда, — погоди. Я что-то слышал про нового владельца… имя какое-то знакомое… Быстрым шагом удаляется в дом, возвращается, торжествующе потрясая каким-то фолиантом. — Вот! Я знал! Это же Якоб Дяйкстра! Мы его в школе еще Тупицей дразнили…

Фолиант оказывается древним справочником «Yellow pages». Я думала, им во Вторую мировую землянки отапливали, ан нет. Спасибо, что живой.

Осторожно переворачивая истлевшие страницы, муж находит какой-то городской телефон, звонит по нему и ударяется в воспоминания со старым другом Тупицей Якобом. Через пятнадцать минут приезжает незнакомый, странный и очень пьяный человек на велосипеде, залезает под ворота и выкапывает коробочку с пультом управления, клянусь вам.

Кидает нам пульт, дергает моего мужа на ухо три раза, называет его Печенькой и уезжает. Оказалось, что ворота открываются и закрываются автоматически, но только до десяти вечера. Потом на ночь они блокируются.

Но Якоб, дай Бог ему здоровья и хорошей печени, приехал и всех спас. Так Тупица и Печенька спасли мир.

Так что хорошо мне здесь. Не вывозите из меня, пожалуйста, голландскую деревню. Нам с Печенькой нравится.

Посколько Адри умудряется самую простую субстанцию превратить в цирк с конями, эта болезненная для многих тема в его изложении превращается в многоступенчатый проект управления рисками.

Если мне оказывают знаки внимания посторонние мужчины, муж начинает раздуваться от гордости. Однажды я стояла на одной вечеринке и болтала с выводком красивых мальчиков. И тут в зал торжественно вплыла рыба-пузырь. В смокинге. Знаете, такая с иголками, которая увеличивается в размерах при виде опасности? Важно подгребла ко мне, угрожающе сверкнула очками в сторону стайки морских коньков и очень громко сказала: «Дорогая, я принес тебе бокал шампанского. Того самого, что мы пили на нашей свадьбе пять лет назад. Тебе не звонила няня рассказать, как она уложила детей?». Ну и еще пятнадцать ключевых слов в одном предложении.

И взгляды, взгляды. В переводе с рыбьего языка означающие: «мне льстит, что вы смотрите на мою жену, но если вдруг что замечу, то тебе, сволочь хордовая, проколю своими иголками желчный пузырь».

Но совсем осложняет ситуацию еще одна уникальная способность Адримена.

Он способен определить, кто из окружающих лиц мужского пола способен мне понравиться еще до того, как я сама это осознала.

Поняли, какая подстава? Он хладнокровно вычленяет фактор риска и тут же его ликвидирует, пока я хлопаю ресницами.

Как-то я удивилась, что к нам совершенно перестал заходить наш знакомый Винсент.

— Ну, дорогая, — развел руками муж, — он высокий жгучий брюнет с карими глазами. Плечи еще такие широкие, а это тебе нравится в мужчинах…

— Откуда ты знаешь про брюнетов… неважно! Но раньше-то приходил!

— Он месяц назад развелся.

И пока я, ошарашенная, искала, что сказать, моя любимая рыба-меч бесхитростно посмотрела на меня сквозь круглые очки некарими глазами и добавила с совершенно одесской интонацией:

— Ты ему тоже нравишься, а он теперь свободный, красивый и почти без алиментов. И зачем нам все это надо?

Может, уже снимем розовые очки, строго говорят мне читатели, и начнем рубить правду-матку? Сурово, по-нашему, по-голландски? Про безумные налоги там или национальные блюда (знакомьтесь, его величество стампот — картофельное пюре, перемешанное с капустой брунколь и увенчанное сосиской).

Ну логика в этом есть, конечно. Просто лучше вообще во всем видеть хорошую, яркую сторону. Жить становится гораздо легче.

Например, про наше банкротство можно писать книгу. Я до сих пор не понимаю, как мы оба не свалились в чернющую клиническую депрессию. Но мне неинтересно об этом рассказывать. Я ценю это как очень дорогой — в прямом смысле слова — жизненный урок. Я увидела все свое окружение совершенно в ином свете. Очень много поняла про себя, и открытия эти меня порадовали. Пересмотрела приоритеты и ценности. И в очередной раз убедилась в том, что муж — настоящий герой и Адримен.

А вот про неврозы, блокирование активов, приставов у входной двери, суды, счета, счета, счета, тяжелые снотворные, чтобы поспать хотя бы несколько часов, предательство близких друзей, мои рецидивы сильного гриппа ровно каждые три (!) недели в течение почти шести месяцев (последствия стресса) — ну вот, на половину абзаца набежало. А больше и говорить не о чем. Мы это пережили. Все.

Обратно к нашим баранам в розовых очках, вернее к плохим и хорошим сторонам жизни в Нидерландах. Да, конечно, куча вещей здесь меня раздражает. Просто раздражение это как бы привычное, фоновое.

Итак, чего же я не люблю, помимо того что когда мне лезут в душу, особенно, когда в нее плюют, железом по стеклу и когда брутальная голландка отталкивает меня в очереди за стампотом? Итак, поехали, начинаем брюзжать.

Я не люблю эту потрясающую всегдашнюю и абсолютную уверенность голландцев в своей правоте. Не люблю и отчаянно этому завидую. Потому что сама буду сомневаться в себе, мямлить и даже признавать свою несуществующую вину, лишь бы не вступать в конфликт. Особенно этим отличаются женщины, но встречаются и мужчины. Особенно часто это может раздражать в сфере услуг и вообще в работе.

Сидим с Адри в ресторане в Бларикуме. Место недешевое и довольно известное. Болтаем, Адри рассеянно проводит своей белой салфеткой по столу и видит на той черные пятна — стол грязный. Он зовет официантку и вежливо просит протереть стол влажной тряпкой. Женщина Аннеке очень подробно и долго объясняет ему, что мы сидим на улице и этот налет — неизбежное зло. Налет он, понимаете, налетает. И даже если убрать, через несколько дней опять появится. Коварный засранец: его — в дверь, а он — в окно.

Мне хотелось предложить ей не чистить собственный туалет пару недель и посмотреть, какие субстанции неизбежно набегут и налетят за это время, но я сдержалась. Корректный Адри уточняет, что ни в коем случае не хотел ее обидеть, но сидеть за грязным столом он тоже не хочет, потому вежливо просит ее все же совершить героическое усилие и сделать то, о чем просят. Она сделала, поджав губы, но до конца обеда нас обслуживал другой официант. Подозреваю, что Аннеке была занята — писала жалобу на нас в Гаагский суд.

В другом ресторане заказываю, помню, индейку с гарниром из квашеной капусты и овощами — она именно так и значится в меню. Приносят мне тарелку с одиноким куском мяса. Я зову девушку и указываю на это. «О да, — снисходительно улыбается она, — я отнесу на кухню, — раз уж вам так хочется немного дополнительных овощей». Видимо предполагалось, что всю капусту я тайно запихала себе в сумку или трусы, чтобы выпросить дополнительный бесплатный гарнир. Почему нельзя просто извиниться перед клиентом и в два счета исправить мелкую ошибку — для меня загадка.

На работе такое тоже бывает.

Нам в компанию нужен был знающий бухгалтер. После долгих поисков отчаявшийся Адри, наконец, нашел того, кого искал. Спокойный парень Александер лет тридцати, разбирающийся в вопросе. Они с Адри просидели полдня в пятницу, погружаясь в текущую ситуацию и в итоге договорились о сотрудничестве. Выходить тому надо было в понедельник утром.

Все выходные Адри танцует от счастья, потому что уже сильно припекало, слава Богу, ну наконец, и камень с души. В понедельник в девять утра (через час после начала рабочего дня) приходит сообщение по электронной почте. Александер вежливо оповещает Адри, что в прошлом он страдал маниакально-депрессивным психозом, паническими атаками и, возможно, синдромом Туретта. В общем, медицинская история длинная, как «Властелин колец», и запутанная, как она же. И так как наш Шурик катастрофически нестабилен, о чем он забыл сообщить заранее, на работу он сегодня не выйдет. Он вообще никогда больше не выйдет из дома, потому что всю ночь не спал, пережил три панические атаки и зажим пахового клапана, а к утру совершенно потерял возможность передвигаться и вообще не представляет, как жить дальше.

К письму был приложен счет на двести пятьдесят евро с требованием оплатить в кратчайшие сроки. За что? За потраченное этим тихим маньяком время в минувшую пятницу, когда он несколько часов погружался в дела. Он же профессионал, в конце концов.

(Этот текст не ставит целью оскорбить людей с какими-либо психологическими или психическими проблемами. Вернее оскорбить, если хотите, всего лишь одного на всю голову долбанутого Шурика, который подвел в ответственный момент целую компанию и решил еще и заработать на этом. И хедхантера, который его к нам отправил, не позаботившись пропальпировать паховый клапан кандидата. Так что шпаги в ножны, господа, шпаги в ножны и идите резать на кусочки кого-нибудь другого.)

Но и все равно ведь очевидно, что такая особенность голландского характера сильно упрощает жизнь его владельцу, ведь правда? Например, однажды кейтеринговая компания вычеркнула нас из списка потенциальных клиентов, потому что мы торопливо попросили перезвонить со своим коммерческим предложением чуть позже (сидели в это время на переговорах). Так и написали: «Нам не понравился ваш тон, и потому мы удаляем вас из клиентской базы». К — клиентоориентированность. Не буду врать, что это повсеместно, нет. Но бывает. В других странах я такого не встречала.

Но повторю, что эта самая уверенность и делает обитателей Нидерландов счастливыми, спокойными и расслабленными. Огромный контраст с нами — тревожными невротиками, часто переживающими из-за каждой мелочи. Ну не все мы такие, конечно. Возможно, только я.

Как-то в пятницу вечером в строительной компании Адри зазвонил телефон. Весь персонал уже ушел (пятница, пять тридцать вечера, какая работа, издеваетесь что ли)? А Адри, как мы поняли, по характеру не голландец, а вообще какой-то инопланетянин. Хоть и владелец компании, но мог и воскресеньями в офисе просиживать, не то что пятничными вечерами.

Ну так вот, звонок. Муж поднял трубку. На том конце провода бесновалась какая-то женщина, которой компания год назад что-то там красила, но не докрасила или докрасила, но плохо, в общем проблема мелкая и сомнительная, а воплей очень много. Тетя, судя по голосу, была полным неадекватом. Адри отставил трубку от уха и минут пять слушал вой, перемежающийся лаем. Потом, когда женщина-гиена остановилась, чтобы вдохнуть воздуха, вежливо сказал: «Мефрау, мои извинения, дело в том, что я всего лишь уборщик и сейчас намываю офис генерального директора. Последние пять минут у меня работал пылесос, потому я ничего не понял из того, что вы мне сказали. Вы не могли бы повторить?» — и снова отставил трубку от уха.

Проделал так несколько раз (простите, я отходил прочистить канализационные трубы, давайте я запишу, так в чем ваша проблема, а как вас зовут, куда именно вы звоните и т. д.). В итоге скандалистка выдохлась и сама бросила трубку.

Ловите еще одну фишечку из серии «бесит». Тоже про самоуверенность и прочее, только в рабочих ситуациях.

В Нидерландах в офисной культуре почти отсутствует субординация. «Так это прекрасно!» — скажете вы. «С жиру бесишься!» — скажете вы. «Никогда у самодуров не работала, что ли?» — спросите вы. Тихо тут. Работала. Знаю. «Виктория, я посчитал количество фотографий в брошюре, и оно нечетное. Вы с ума сошли? Переделайте». И мое любимое: «Виктория, нужно подобрать идеальный подарок для моего знакомого. Все, что вам надо знать, он типичный Стрелец». Подарок я нашла. Не спрашивайте.

И в целом это очень классно, вся эта демократия в офисах. Но иногда бесит. Особенно, когда начальник — ты.

Год назад наша с Адри компания покрасила дом его родственницы. У нас со своих деньги как бы и не возьмешь, неловко, а тут — само собой, иначе не поймут. Муж еле скидку ей навязал, причем смехотворную, процентов десять. Все сделали, все довольны. На следующий день Адри был вызван на ковер к своему подчиненному, руководителю проекта Дидерику, который демонстративно сунул шефу под нос смету. Это что такое? Понимает ли Адри, что такой подход негативно влияет на прибыль? Что это за политика протекционизма и землячества тут, а? И циферки, там где скидка, жирно красным обвел. А компания как бы наша. Дидерик как бы на зарплате и ехало-болело ему, кому что мы красим и за сколько.

К счастью, Адри не читал мою книгу и не знает о том, что в голландских компаниях нет субординации. Зато он тусовался в Питере в девяностые и даже, по слухам, купил там какую-то лесопилку в районе Петрозаводска. Поэтому в нем проснулся голландский гопник, который сдержанно попросил Дидерика употребить смету проекта по назначению в соседней небольшой кафельной комнате, а лучше просидеть там до конца дня на социальной дистанции, иногда спуская воду.

Я сейчас представляю себе аналогичную ситуацию где-нибудь в ростовском офисе. Заходит помощник бухгалтера и говорит: «Платон Дормидонтович, у меня вопрос по поводу пентхауса для вашей любовницы. Во-первых, вы ей поставили три итальянских унитаза, которые сперли из проекта детского спортивного комплекса. Во-вторых, оказалось, детский спортивный комплекс — это и есть ее пентхаус».

И бровками шевелит, и землистый мятный чай торжествующе прихлебывает, очкастый засранец. Реакция усатого Дормидонтыча, как мы с вами понимаем, тут может быть очень разной в зависимости от его культурного бекграунда. Так сказать, согласно прейскуранту.

Так что да, тут такое дело. Демократия — это, конечно, хорошо, но иногда поперек горла.

— Виктория, скажи консультанту, что в моем новом айпаде мне обязательно нужны бухгалтерские программы, пакет офис, что-то еще забыл. А, очень важно!

— Что?

— Гугл. У них есть гугл в айпаде?

— Гугл в ай….. Конечно, Адри. Хочешь еще скачаем тебе туда машину времени, чтобы вернуться в свой 1900 год?

— Издевайся, да. Я тебе, кстати, собирался подарить новый компьютер в честь возвращения на работу.

— Мне не нужен новый.

— Цвет называется «розовое золото».

— Я сейчас пересмотрела все свои ценности. Прости меня. Я ужасный, ужасный человек.

— Ты что-то еще хочешь мне сказать?

— Я вчера флиртовала с водителем почтового грузовика. Теперь ты знаешь все.

— Я его видел. Он не в твоем вкусе.

В аэропорт Ниццы приехали нашим обычным гастрольным составом: я, муж Адри, симпатичная девочка Коринн, лысый младенец Лера, няня Мариель и разный багаж, вроде Кирилла. И тут начался умеренный треш. Вывалившись из такси, мы вдруг поняли, что у нас на тележке один лишний чемодан. Пересчитали три раза, но видение так и не растаяло в предрассветной дымке. То есть мы, выезжая из дома, утащили чужое.

Я привычно обвинила во всем племянника, на что он разумно возразил, что в шесть утра его когнитивные способности не превышают айкью унитаза, поэтому предположить, что он что-то там взял и положил в машину, просто смешно. Его самого грузили мешком. Сама такая, возразить нечего.

Звоним и выясняем, что забрали чемодан племянницы, которой улетать, парам-пам-пам, через четыре часа. Дальше события развивались стремительно

8.00. Мы лихорадочно прикидываем, стоит ли взять чемодан с собой в Нидерланды, чтобы потом «Почтой России» переслать в Москву. Очень долго смеемся. Адри и Мариель иронии не понимают и очевидно думают, что мы опять сошли с ума.

Случайно вижу свое хихикающее отражение в стеклянной стене и понимаю, что утром нацепила вещи из кучки, приготовленной на выброс. А скорее всего, просто вытащила их из мусорного ведра. На мне ужасное платье, купленное в нередкую минуту тотального умственного помешательства. Оно сверкающе-бежевое в полоску, задняя стенка ниже передней, наверху декольте, рукава-фонарики и вообще вызывает вопросы и легкие эпилептические припадки у тех, кто в теме. Кирилл, когда меня в нем увидел, убежал в другую комнату. Оттуда можно было услышать лишь трудноразборчивое «Люрексная занавеска», «За что?», «Костер» и «Еще и эти обсОсные шлЕпки». Ударение в первом слове на второй слог, во втором на первый, и умерьте свою фантазию.

8.10. Кирилл на пять минут выпадает из летаргического сна. Бредет на стоянку такси, запихивает чемодан в машину и договаривается о доставке чемодана обратно в деревню. Мы в это время идем на чек-ин.

8.25. Пройдя регистрацию, потихоньку плетемся на проверку безопасности, когда звонит отвалившийся по дороге Кирилл. Его отказываются пропускать дальше без регистрации, потому что несовершеннолетний и летит без сопровождения. Я против течения возвращаюсь к стойке, отвоевываю племянника у свирепой француженки. Мы идем обратно к рамкам.

8.30. Перед самым контролем Адри очень спокойно спрашивает: «Виктория, а где желтый чемоданчик Коринн»?

И в этот момент небеса разверзаются и на меня начинают хлестать египетская тьма, град из живых жаб и все всадники апокалипсиса, потому что это есть конец. В крошечном детском чемоданчике сложена всякая фигня вроде айпадов, дорожной мелочи, моих новых дорогих наушников. Но главное, там обитают кукла Аркадий и единорог Осьминог. Потеря Леонардо Дикаприо награды «Оскар» в придорожном борделе фигня по сравнению с неожиданным лишением Коринн ее плюшевых пучеглазых друзей. И я, идиотка, потеряла его где-то в этом утреннем коллапсе.

8.32. Понимаю, что нужно бросить семью и бежать на поиски сокровища. Девочки начинают нервничать, заразившись моей паникой. Передаю Коринн мужу, Кириллу наказываю развлекать-отвлекать Леру. А сделать это можно лишь одним способом — махать перед ней руками и очень громко орать песню Baby Shark. Ребенок от этого обычно впадает в экстаз.

8.33. Чемодана нигде нет. Бросаюсь к спасательной шлюпке, то есть к информационной стойке. На ломаном французском объясняю сотруднику ситуацию. Же шерш ле вализ. Труве плиз. Трез импортант. Же не ман па сис жур. Мультипаспорт.

— Мадам, вам нужно быть осторожнее, — строго говорит симпатичный сотрудник по-английски с этим неподражаемым французским акцентом. Уходит куда-то за стойку, возвращается.

— Какого цвета чемодан?

— Желтый.

— Что на нем нарисовано?

— Ми… Миньоны, — запинаюсь я.

— Сколько миньонов было на чемодане? Какова их половая принадлежность? Во что они одеты? Что они делают? — не унимается звезда «Ми-6», направив лампу мне в глаза.

Хочется попросить стакан воды, адвоката и признаться, что на детском чемодане восемнадцать голых миньонов занимаются групповым сексом, но у меня полчаса до взлета и нет времени сидеть в тюрьме за распространение порнографической продукции. Я получаю свой чемодан и несусь обратно.

8.40. Умудряюсь пробраться к рамкам и вижу, что семью повязали. Коринн плачет, потому что мама ушла. Кирилл прыгает перед Лерой, размахивает ста восьмидесятью пятью сантиметрами своего роста и орет «Baby Shark». Лера, наглухо пристегнутая к няне, орет от ужаса. На Кирилла же орет сотрудник аэропорта, приказывая наконец заткнуться и не осложнять международную обстановку. Среди всего этого многообразия блистает спокойствием великолепный Адри. Мне очень стыдно, потому что я знаю, как он ненавидит всю эту нашу суету и неорганизованность Но делать нечего, взмахиваю люрексной занавеской, триумфально появляюсь перед зрителями, предъявляю чемодан и себя. Удаляемся под аплодисменты.

Дальше руководство нашей палатой взяла Мариель. Долетели отлично.

Второе воскресенье мая. Сели. Летим. Впереди 7 часов в самолете.

— Адри! Проснись! Коринн стошнило прямо в проход!

Адри, не открывая глаз:

— С Днём матери, дорогая.

Смотрим в ноябре 2021-го с Адри пресс-конференцию, на которой премьер Рютте и «коронаминистр» Хьюго де Йонге в очередной раз уныло возвращают ковидные ограничения. Рютте скрупулезно перечисляет «контактные» профессии, которым следует с 6 ноября вновь надеть маски: парикмахеры, массажисты, мастера по маникюру… «Но секс-работников это не коснется», — добавляет он в конце своей речи.

«Wanneer mag ik in Nederland in de prostitutie werken?» (когда я могу начать работать в проституции? — это не вопрос на третьесортном форуме и не заголовок в бульварной газете. Это страница соответствующего раздела на сайте Правительства Нидерландов. И там же подробный ответ с кучей полезных перекрестных ссылок.

Это не пропаганда. И не моральный упадок мира, который, согласно некоторым соседским бабушкам, не успев появиться, сразу бодро покатился ад, только все никак не достигнет пункта назначения.

Просто так устроены голландцы: если эта штука легализована аж двадцать лет назад, значит, мы напишем применительно к данной уважаемой профессии инструкцию, создадим контролирующие органы и организуем профсоюз. Здесь не очень распространены серые схемы — как бы можно, хотя на самом деле нельзя, а тут дырка в законе, а здесь мы прикроем глаза пальчиками и ничего не заметим.

Нет. Проститутки существуют как класс, профессия, прослойка. И если уж когда-то их легализовали, то немножко беременной быть не получится. И даже премьеру не зазорно упомянуть их на пресс-конференции, которую, затаив дыхание, смотрит семнадцать миллионов человек.

Отброшу ложную скромность и позволю себе привести цитату из своей же книги.

«Не так давно одна из крупнейших газет страны „Het Parool“ опубликовала статью о том, что секс-работницы подвергаются жесточайшей дискриминации. Во-первых, зловредные банки очень часто чинят им препятствия при попытке открытия счета или при оформлении ипотеки. Во-вторых, приходится больше платить за страховку. И вишенка на торте — невероятно трудно добыть себе платежный терминал, потому что банки (позор и средневековье) все еще видят их как частных лиц тогда, когда речь идет о легальном и понятном бизнесе.

Некоторые девушки даже вынуждены „перехватывать“ пин-автоматы у местных таксистов, делясь с ними за это выручкой. Опять же налоговая задает глупые вопросы вроде „Почему это большинство ваших транзакций проводится в ночное время?“».

Материал снабжен комментариями девушек, их клиентов, мнением председателя объединения работниц секс-индустрии, налогового адвоката, обслуживающего «квартал красных фонарей» и одного из нидерландских обмудсменов.

«Налицо явная дискриминация, — возмущенно публично заявил последний, — в ближайшее время я лично отправлюсь в банк с тремя проститутками, чтобы способствовать открытию им счетов как юридическим лицам». (Виктория Хогланд, «Голландские дети спят всю ночь», АСТ 2020)

Короче, очень по-голландски: прямо, четко и по делу. Обмудсмен в роли Ричарда Гира, только без цветов в зубах.

Название Улицы красный фонарей произошло от красных неоновых вывесок, которыми оснащены окна комнат проституток, в которых они выставляют себя. Но, что важно, с учетом европейских тенденций, искателям сексуальных утех нужно быть бдительными. Некоторые окна подсвечены синим, что говорит о том, что там могут быть не совсем женщины. Надо сказать, что в этом квартале на вкус и цвет ограничений в принципе нет. Кстати, в каждой комнате есть «тревожная кнопка». При нажатии на нее моментально врываются охранники.

«Но с какой целью изначально решили легализировать проституцию? Это произошло с целью защиты секс-работников и как метод борьбы с торговлей людьми. В сегодняшней Голландии это пусть и не самое обычное, но принятое обществом занятие. Работники секс-индустрии имеют такие же права и обязанности и подчиняются тем же законам, что и обычный труженик, а с 2011 года они даже платят налоги на свой доход. Оказавшиеся без работы имеют право на пособие по безработице и даже инвалидности, — объясняет блогер Анна Стручкова. Кстати, многие туристы заблуждаются, полагая, что проституция легальна только в Голландии и „квартал красных фонарей“ есть только в Амстердаме. На самом деле, продажа плотских удовольствий разрешена (и есть свои „районы красных фонарей“) в Германии, Австрии, Швейцарии, Латвии, Греции, Турции».

В каком возрасте приходят в эту профессию, сказать трудно. Но в настоящее время правительство страны серьезно борется с подростковой проституцией. Для вовлечения трепетных душ работает целая армия сутенеров, обученная очень тонким психологическим приемам. С этим явлением тоже пытаются бороться на государственном уровне, и даже справляются.

Среди проституток в Нидерладах лишь 25 % подданных страны. Большинство из Восточной Европы: Румыния, Болгария, Венгрия. Есть и славянки: полячки, украинки. Русских, как говорят, очень немного.

«Я секс-работница и феминистка. Мы видим себя как сильные уверенные в себе женщины, которые сами выбрали эту профессию и не желаем соглашаться с образом забитой неудачницы, которая пошла в „квартал красных фонарей“ от отчаяния», — говорит секс-работница Селина в своей колонке в популярной газете Volkskrant. В De Wallen эта профессия очень строго регулируется, тщательно контролируется, девушки как правило, чувствуют себя в безопасности, — добавляет она. И объясняет, что как раз «оконным работницам» в этом плане проще — они сами выбирают, кого пригласить, и всячески ратуют за безопасность. «Хамов мы запросто окатываем ведром грязной мыльной воды, и те испаряются мгновенно», — добавляет она.

Когда официально появилась проституция в Нидерландах, сказать трудно. Известно только, что первый раз запретить предоставлять плотские утехи за плату повелел в 1533 году самодержец Священной Римской империи, в которую тогда входили эти земли, Карл V. Он приказал закрыть бордели и публичные дома.

Спустя более чем три века, в феврале 1985 года, в Амстердаме прошел первый Мировой конгресс проституток. Инициатива проведения принадлежала главе американской организации COYOTE Маргарите Джеймс и ее соратнице Гейл Фетерсон. Во время встречи был учрежден Международный комитет за права проституток. Там же принята Хартия прав проституток по всему миру. И, как следствие, была учреждена общественная организация «Красная нить», поставившая себе целью добиться легализации проституции. Спустя короткое время организация получила поддержку правительства.

Одни из самых возрастных проституток Нидерландов, но не Европы, сестры-близняшки по имени Луиза и Мартина Фоккенс — их часто можно увидеть в разных шоу и даже новостях. Они трудились в секс-индустрии более 50 лет и в 2013-м ушли на пенсию. В самом настоящем смысле этого слова. Проституция в Нидерландах с 2000 года официальная профессия, со всеми втекающими и вытекающими.

За годы работы клиентами сестер стали более 355 тысяч мужчин. Но 50 лет — это не рекорд.

К примеру, самой старой жрицей любви в мире считается британка по имени Милли Купер. Она начала зарабатывать этим на жизнь еще во время Второй мировой войны и продолжала заниматься проституцией почти до последних дней жизни. Так, известно, что будучи уже 96-летней старушкой она трудилась в секс-индустрии. И даже не в качестве наставницы. Занималась она этим около 70 лет. То есть всю свою сознательную жизнь.

Проститутки зарабатывают, казалось бы, неплохо. Рабочий день у них длится не больше двенадцати часов. Они вправе сами выбрать, какого клиента принять и сколько трудиться. Сами оплачивают аренду этой самой комнаты, на их языке «окна». Аренда составляет 2800–4800 евро в месяц. Все те, кто работает, при себе всегда имеют паспорт, разрешение на работу и вид на жительство. Так как налоги на доход могут достигать 70 %, у большинства проституток есть свой налоговый консультант, который занимается всей бюрократией.

Старт оплаты их труда за 15 минут, проведенных «за окном», составляет 50 евро. В среднем сеанс длится 10 или 15 минут. За каждые следующие полчаса новая оплата.

Газета De Trouw заявляет, что «золотые» времена для секс-работниц знаменитого квартала давно в прошлом. «Представьте, что девушка примет пять клиентов, каждый из которых заплатит 120 евро. Вычитаем НДС и налог на прибыль. Остается …. 15 евро с каждого клиента!».

Согласно опросам, большинство жителей королевства относятся к этому явлению с пониманием. Одни осознают, что это немалый доход в казну, другие, что ступают на путь такого труда далеко не все по велению сердца или иного органа. Чаще всего теперь, из-за «рук, выкрученных обстоятельствами». По мнению экспертов, в целом нидерландцы, особенно пожилые, спокойно относятся к этой индустрии. Тем более, что состояние здоровья представителей этой профессии очень серьезно контролируется на государственном уровне.

Что коренных жителей устраивает гораздо меньше, так это специфический имидж, который давно сложился вокруг Амстердама. И если мы привычно закатываем глаза, услышав надоевшую шутку про «иван-водка-медведь», так и житель нидерландской столицы может нехило расстроиться, узнав, как много наших соотечественников видят Амстердам (да и всю страну) как средоточие порока и разврата.

Именно поэтому мэр города Фемке Халсема уже не первый год ратует за ограничение потока туристов в знаменитом квартале и много раз упоминала о его полном закрытии, предлагая перенести «эротический центр» города в иное место. В начале 2020 года власти запретили групповые экскурсии по «кварталу красных фонарей». «Возмутительно, что на женщин показывают пальцами туристы, что над ними смеются, что их фотографируют», — цитирует слова политика нидерландская пресса.

Если набрать в поисковике «Ноа Потховен», то вы увидите фотографию нежной, совсем юной блондинки с грустными глазами.

Она родилась в 2001 году в Нидерландах. В 11 лет впервые подверглась сексуальному домогательству. В 14 была изнасилована двумя мужчинами. Девушка никому не призналась — ни родителям, ни друзьям. Но справиться в одиночку с пережитым не смогла. Ноа страдала от депрессии, посттравматического расстройства и чувства вины, которые в итоге привели к анорексии. Около двадцати раз она попадала в больницы и специализированные центры, в том числе принудительно. Провела несколько дней в медицинской коме. Почти год прожила, питаясь через зонд. Пыталась покончить с собой. Прочитав одну из ее предсмертных записок, мама Ноа и узнала о причинах столь тяжелого эмоционального и психического состояния дочери.

В попытке осмыслить все происходящее с ней девушка написала и издала книгу «Побеждать или учиться», сделавшую ее знаменитой. В семнадцать лет юная голландка отправила запрос врачам с просьбой провести ей процедуру эвтаназии. Ей отказали, сославшись на возраст, указав, что могут рассмотреть просьбу после достижения ею 21-летия. Но ждать Ноа не могла.

«Мы в отчаянии, мы не знаем, что делать, — плакали родители девочки в одном из интервью, — какая клиника, какой врач может нам помочь? Ноа считает, что она безнадежна. Она не хочет больше жить…»

2 июня 2019 года Ноа Потховен ушла из жизни, отказавшись от еды, воды и лекарств. «Я долго думала, стоит ли мне об этом рассказывать, но в итоге решила это сделать. Сразу перейду к делу: максимум через 10 дней меня не станет», — написала девушка. Она попросила своих друзей не переубеждать ее: «Я дышу, но давно мертва. Как говорят в этом случае — если любишь, то отпусти».

Девушка отказалась от еды и воды, а родители и доктора в итоге согласились не заставлять ее принимать пищу и жидкость силой. «После многолетней битвы война окончена. Теперь я перестала есть и пить, и после многих разговоров и обсуждений меня решено освободить, потому что мои страдания невыносимы», — написала Потховен в своем последнем посте.

Вопреки сообщениям СМИ, распространившим непроверенную информацию об уходе Ноа, девушка не подверглась процедуре эвтаназии в полном смысле слова, так как умерла не от дозы смертельного лекарства, а по собственному желанию, перестав принимать пищу.

Папа Римский Франциск так отреагировал на смерть Ноа: «Эвтаназия и помощь при самоубийстве — поражение для всех. Мы призваны никогда не оставлять тех, кто страдает, никогда не сдаваться, а заботиться и любить, чтобы вернуть им надежду».

В две тысячи первом году Нидерланды в очередной раз вошли в историю, на этот раз — как первая в мире страна, узаконившая эвтаназию.

Несмотря на яростное сопротивление католической и протестантской церквей, знаменитый закон «Прекращение жизни по запросу и ассистируемый суицид» был принят, во многом благодаря активному лобби тогдашнего министра здравоохранения Элс Борст.

Увы, ее собственная история довольна трагична. Она безусловно была очень неоднозначным деятелем, автором знаменитого феминистического высказывания «Политика слишком важна, чтобы оставить ее мужчинам», инициатором дискуссий на самые щекотливые темы, включающие в себя не только эвтаназию, но и донорство органов, генетические исследования абортивного материала, легализацию марихуаны.

Через год после принятия знаменитого закона Элс Борст вышла на пенсию, хотя общественную деятельность так и не оставила. В 2014 году она была убита в собственном гараже сумасшедшим фанатиком. Мужчина, яростный противник эвтаназии, имя которого не разглашается, заявил, что действовал по воле «божественного провидения». На теле женщины насчитали 41 ножевую рану.

Аргументы против эвтаназии понятны — получается, что она подразумевает нарушение клятвы Гиппократа, не исключает риск злоупотреблений и идет вразрез со многими религиозными воззрениями. И если многие протестантские течения еще допускают дискуссию о паллиативной седации с целью облегчения страданий больного (но не с целью прекращения его жизни), то католическая церковь категорична: эвтаназия недопустима, потому что душа наша принадлежит Господу и лишь Ему решать, когда земной путь человека должен подойти к концу.

На сайте Правительства Нидерландов объясняется, что прекращение жизни может принять форму либо эвтаназии, когда врач вводит дозу смертельного наркотика, либо ассистируемого суицида — в этом случае пациент получает «лекарство» сам и сам же использует его по назначению.

Не следует путать эвтаназию с ситуацией, когда человек заранее извещает окружающих, что не желает быть реанимированным в случае, скажем, остановки сердца.

Заявить об этом можно тремя способами:

1) Заказать медальон с соответствующей надписью в федерации пациентов Нидерландов.

2) Заполнить и подписать заявление и отправить своему домашнему врачу.

3) Сделать татуировку с надписью «Не реанимировать!».

Все эти три способа совершенно равнозначны; врачи не имеют права их игнорировать. Но с точки зрения закона эвтаназией не являются.

Паллиативная седация, когда безнадежный пациент до конца своих дней находится без сознания благодаря действию лекарств (например, морфия), также не считается эвтаназией — ведь смерть наступает не от смертельной инъекции, а от болезни, что является здесь ключевым моментом.

Вернемся к закону 2001 г. «Прекращение жизни по запросу и ассистируемый суицид». В нем очень четко прописаны шесть основополагающих критериев:

1) Решение должно быть добровольным. Врач должен убедиться в том, что это искреннее желание пациента.

2) Страдания пациента невыносимы и облегчить их невозможно.

3) Пациент полностью информирован о своей медицинской ситуации.

4) Отсутствие альтернативы, призванной облегчить жизнь больного.

5) Обязательна консультация еще одного врача.

6) Полноценное медицинское сопровождение процедуры.

«Это противно самой человеческой природе, — уверена моя подруга Аннамик, — кроме того, эвтаназия идет вразрез со всеми законами медицины. Кто определил, что жизнь человека, даже страдающего от боли или тяжелой деменции, менее ценна, чем моя или ваша? Как можно вооружить врача смертельной инъекцией и позволить убить пациента, сократив его жизненный путь?».

В 2015 году эвтаназия составила 4,6 % от общего числа смертей в Нидерландах, и эта цифра довольно медленно растет. В целом около половины нидерландцев закон поддерживают и считают справедливым.

Сама процедура запроса выглядит несложно, но может значительно затянуться (в зависимости от состояния пациента и мнения его врача). Вопреки распространенному мнению, получить разрешение на эвтаназию не так просто — большая часть заявлений отклоняется. Всего в одном-двух процентах из всех случаев речь идет о психически больных пациентах. Остальные девяносто девять — это все же терминальная стадия тяжелой болезни, подразумевающая невыносимые физические страдания.

В первую очередь пациент должен заполнить соответствующее заявление, где излагает свою просьбу. Врач обязан рассмотреть его с точки зрения вышеуказанных шести пунктов и дать свою оценку. Краеугольным камнем здесь является как раз наличие «невыносимых и безнадежных страданий». Если домашний врач согласен с запросом, он привлекает еще одного независимого специалиста, который должен вынести свой вердикт. И только если они единогласны в своем мнении, выносится позитивное решение.

В каждом регионе страны существуют специальные комиссии, где работают медицинские работники, юристы, специалисты по этике. Их цель — контролировать и проверять деятельность врачей на предмет верного следования закону 2001 года. Фактически ни одна процедура эвтаназии не проходит мимо подобного комитета. Если действия врача будут признаны неправомерными, то наказания могут достигать 12 лет в тюрьме за эвтаназию и 3 года за ассистируемый суицид. Поскольку ответственность медицинского работника здесь огромна, то каждый подобный запрос взвешивается им очень тщательно.

В январе 2018 года 29-летняя голландка Аурелия Брауверс добровольно ушла из жизни. Этот случай стал резонансным, поскольку женщина страдала психическим заболеванием.

«Мне 29 лет, и я решила добровольно уйти. Я приняла такое решение, потому что у меня много психических проблем, я страдаю невыносимо и безнадежно. Каждый мой вздох — пытка», — говорила она. — «Я мучаюсь от депрессии с двенадцати лет. Врачи сказали, что я страдаю пограничным расстройством личности. Затем последовали другие диагнозы — расстройство привязанности, хроническая депрессия, тревожность, психозы, я также слышу голоса».

Лечащие врачи Аурелии не одобрили ее запрос об эвтаназии, поэтому она обратилась в знаменитую Levenseindekliniek — «Клинику конца жизни» — в Гааге. Это что-то вроде «последней инстанции», куда отправляются пациенты в том случае, если им отказал собственный врач.

Йорден — муж моей близкой подруги. Жизнерадостный отец пятерых детей, младшему из которых чуть больше года, и неисправимый оптимист. Живет в центре Амстердама, обожает красавицу жену и с удовольствием возится с малышами. «Впервые я задумался о смерти лет в 19, когда во время одного из путешествий по Индонезии увидел, как в других культурах относятся к процедуре прощания, — говорит он. — И подумал тогда, если мы празднуем рождение новой жизни, почему бы не отнестись также к ее завершению? Да, я целиком и полностью поддерживаю эвтаназию. Трезвый взгляд на завершение моего пути делает меня необыкновенно счастливым, потому что благодаря этому я еще больше ценю каждую минуту и еще ярче, объемнее воспринимаю прекрасный мир, который наблюдаю вокруг. Более того, я считаю, что наш закон должен быть более либеральным, потому что сегодня огромное количество людей, которые по-настоящему страдают, не могут воспользоваться правом на достойный уход, хотя хотят этого. Именно из-за того, что я сделал смерть частью своего будущего, я так люблю жизнь».

Надо понимать, что тема смерти в Нидерландах не табуирована. У большинства голландцев есть специальная «похоронная страховка», оформив которую, человек избавит свою семью от финансовых и организационных сложностей, связанных с его смертью. Тема смерти открыто обсуждается с детьми; родители достаточно четко и внятно объясняют им, почему они больше никогда не увидят пожилого родственника или друга. Конечно, содержание таких разговоров будет очень зависит от религиозных взглядов родителей, но вовсе избегать их здесь не принято. Это еще одно проявление знаменитой прямоты нидерландцев: смерть — часть жизни, и игнорировать это было бы трусливо. И если умирающий от онкологического заболевания ребенок хочет обсудить с родителями собственную церемонию прощания, то все его пожелания будут услышаны, записаны и выполнены с уважением.

Мой друг и коллега Ричард, будучи единственным ребенком, выросшим без матери, был вынужден организовать эвтаназию для собственного отца. Тот настаивал на этом много месяцев, мучаясь от тяжелой болезни. Ричард был уверен, что принимай он лекарства по графику и соблюдай он предписания врачей, то речи о «непереносимых страданиях» бы не шло. Но мужчина, находясь в здравом уме, упорно стоял на своем, повторяя, что хочет уйти в выбранный день вместо того, чтобы страдать от мучительной боли несколько часов, когда наступит очередной приступ. «Ik had genoeg, Rich» («Мне уже достаточно»), — повторял он сыну и снова и снова вызывал домашнего врача, требуя начать оформление процедуры. Ему было всего шестьдесят семь лет.

Отец Ричарда получил что хотел, он ушел без страданий в ясный солнечный летний день. Ричард был с отцом последние часы, укачивая его, как ребенка, понимая, что проснуться тому не суждено, и это его собственный выбор. После похорон он уволился и до сих пор страдает от сильной депрессии. Я навещала его несколько раз и сама еле сдерживалась, видя, как взрослый мужчина молча плачет днями напролет в своей одинокой квартире. Он так и не смог простить отцу его добровольный уход.

Детская эвтаназия также существует в стране. Ее можно запросить с двенадцати лет. Для пациентов, не достигших шестнадцатилетнего возраста, необходимо согласие родителей. После официальное согласие родителей уже не требуется, но их мнение, несомненно, учитывается в процессе принятия решений врачом. Начиная с восемнадцати лет молодые люди уже не нуждаются в каком-либо участии родителей при запросе на эвтаназию. И конечно же, соответствие тем самым шести условиям обязательно.

В некоторых СМИ я периодически вижу спекуляцию на этой теме и подмену понятий. Читать такое очень неприятно. Скажу коротко, не стоит думать, что цивилизованная демократическая страна неожиданно сошла с ума и позволяет теперь каждому подростку с депрессией или какой-то выдуманной болезнью просто так легально себя убить. Речь идет о невыносимых страданиях смертельно больного ребенка и глубоком горе его родителей… Речь идет о выборе, который ни один человек в мире никогда не должен делать, потому что это прямая мучительная дорога в ад. И дай Бог плюющимся ядом журналистам никогда не узнать, что это такое.

Пожалуй, самыми сложными являются ситуации, когда пациент страдает тяжелой формой деменции. В этом случае, если подобное заявление было составлено пациентом еще в здравом уме, оно также может быть рассмотрено постфактум, то есть уже после ухудшения состояния. Но такие случаи очень неоднозначны, и нередко, несмотря на желание больного, мнение его семьи и даже согласие врача, итогом является отказ.

В 2019 году одобрение на парную эвтаназию получили 17 супружеских пар. «Это становится все более распространенным явлением, — рассказывает проект „Жить в Нидерландах“ в соответствующей статье на своем сайте. По словам специалистов Центра экспертизы эвтаназии, это все еще исключение и происходит только в том случае, если каждый из супругов соответствует шести условиям (неизлечимо болен, нет другого способа уменьшить страдания и так далее)».

«Мои дети знают о том, что я хочу уйти из жизни по собственной воле, если у меня не останется другого выбора, — говорит мне Йорден. Дедушка моего близкого друга, посвятивший значительную часть жизни изучению птиц, получив разрешение на эвтаназию, собрал вокруг себя всю семью на некое подобие пикника в одном из заповедников. „Скажи мне, Виктория, что может быть достойнее и правильнее, — уйти из жизни спокойно, мирно, под пение птиц по собственному решению и в окружении своих любимых“»?