Lyssa Kay Adams

Crazy Stupid Bromance

Ноа Логан всегда боялся, что однажды взглянет на себя со стороны — и не узнает, превратившись в совершенно другого человека. И вот, видимо, это произойдет на его тридцать первый день рождения.

Тем не менее он не намеревался сдаваться без боя — нет, живым не возьмете!

Он стиснул челюсти, покрытые короткой бородой, поставил ноги на ширину плеч и скрестил руки на груди, тем самым принимая позу «А ну-ка повтори!», которую перенял у отца-военного.

— Нет. Черта с два! Ни за что.

Его друг Брейден Мак недовольно надулся, выпячивая нижнюю губу.

— Брось, приятель! Это станет лучшим подарком на день рождения…

— День рождения-то у меня, козлина! И не надо мне тут свои губки надувать. Может, на них это и действует… — Ноа взмахом руки указал на группу за столом у пустой танцплощадки клуба, — только не на меня.

Брехня! Именно из-за этой жалостливой мины друга Ноа и угодил в такую ситуацию. Сперва ему польстило предложение присоединиться к свите жениха, затем в дело вступили дурацкие надутые губки да бровки домиком, и вот, не успел Ноа опомниться, как оказался по уши в предсвадебной подготовке, которой, по его представлению, обычно занимаются невесты. Нареченная Мака, Лив, переложила на будущего супруга все обязанности по организации свадьбы, а тот, в свою очередь, решил, что и его друзьям необходимо прочувствовать толику бремени, которое общество, как правило, взваливает на женщин.

К слову, ничего против самой затеи Ноа не имел. За прошедшие месяцы он помог Маку выбрать цветочные композиции, продумать освещение, подискутировал насчет неопределенности некоторых библейских заповедей и поучаствовал в особенно жарком споре с одним из друзей жениха по поводу отказа от старинной традиции бросать подвязку. Однако чем ближе подходила дата свадьбы (уже в следующем месяце, в ноябре), тем более невменяемым становился Мак.

Сегодня они рукодельничали, ибо Мак вдруг решил, что перед входом в приемный зал позарез необходима арка из бумажных цветов. Именно поэтому друзья собрались в клубе Мака «Темпл» — посреди недели, в самый разгар рабочего дня, — чтобы сложить из бумаги сотни оригами. Однако цветочки оказались только цветочками (простите за каламбур); самую эпичную, чтоб ее, просьбу он приберег напоследок — подготовить танец жениха и его свиты!

— Позволь перефразировать свой ответ так, чтобы до тебя дошло, — с нарочитым спокойствием изрек Ноа. — Катись. К чертовой. Бабушке. Я. Не. Танцую.

Друг скуксился, подобно детсадовцу, который остался без добавки на полдник. Вдруг сзади послышались увесистые шаги по старому деревянному полу — очевидно, к Маку спешило подкрепление. В следующее мгновение Ноа по спине хлопнула мозолистая ручища — да так, что с носа едва не слетели очки в черной роговой оправе.

— Мы танцуем для Мака, — пробасил Владислав Конников, хоккеист, которого прозвали Русским по весьма банальной причине — такова была его национальность. В произнесенной с сильным акцентом фразе слышались предостерегающие нотки, и Ноа едва не перешел на фальцет, когда предпринял новую попытку спастись, немного поменяв тактику:

— А как же Лиам? Твой брат не сможет приходить на репетиции!

— Отправлю ему видео, сам разучит движения.

Ноа поправил очки и повернулся к остальным.

— Если позориться, то вместе, — пожал плечами Дэл Хикс, бейсболист из команды Nashville Legends. Его пухлые пальцы на удивление ловко сложили бумажку в нечто необычайно похожее на гвоздику.

— Тея угрожала мне физической расправой, если я откажусь, — добавил Гевин Скотт, еще один бейсболист, жена которого, Тея, приходилась невесте сестрой. Тут ему прилетел подзатыльник от Дэла, и, поморщившись, он поспешил исправиться: — В смысле, я и сам рад угодить другу.

Единственная дама среди присутствующих с фырканьем кинула розовый бумажный цветок в коробку рядом со стулом. Соня была менеджером клуба и самой желчной особой из всех знакомых Ноа.

— Хватит ломаться, неженка! Если уж я вступила в этот кружок «Умелые ручки», то и ты сможешь отбросить гордость ради одного дурацкого танца.

Дело вовсе не в гордости. Дело в чувстве собственного достоинства. Пусть Ноа и выглядел довольно нестандартно, но даже с длинными волосами, собранными в пучок на макушке, и задротской футболке с супергероями бывшие приятели хакеры-активисты[1] (также называемые хактивистами) вряд ли его теперь узнают. Парень, некогда арестованный ФБР за попытку взломать университетский научный центр, вот-вот станет танцующей мартышкой в смокинге на фешенебельной свадьбе богатых и знаменитых.

Ну да, Мак и остальные ребята совсем не походили на тех наживающихся за счет войн и бедствий подонков, которых Ноа раньше пытался уничтожить с помощью своих компьютерных навыков. На самом деле их компания состояла из вполне порядочных людей. И все же Ноа сильно изменился за последние годы. Теперь он — преуспевающий бизнесмен, владелец фирмы по кибербезопасности, работающей со знаменитостями и прочими шишками. Ноа — уважаемый человек, ставший миллионером еще до тридцати. Наконец он исполнил предсмертное желание отца: «Используй этот свой гениальный ум». И вряд ли нелепый, отстойный танец друзей жениха стал бы в глазах отца поводом для гордости.

Однако еще оставалась надежда на спасение чести и достоинства, и Ноа, почти отчаявшись, вытряхнул последний козырь из рукава:

— Приятель, а как, по-твоему, на это отреагирует Лив? Она же ненавидит подобные романтические сопли.

Мак пожал плечами.

— Смеяться-то она любит.

— Получается, танец нужен для того, чтобы выставить себя на посмешище?

— Вовсе нет. Он нужен для того, чтобы показать свою мягкую сторону нашим любимым женщинам.

Мак выразительно подчеркнул последнюю часть, отчего Ноа поежился. Явный удар ниже пояса. Друг никогда не упускал возможности поддеть Ноа насчет его сугубо платонических отношений с Алексис Карлайл, да и остальные удивлялись, почему они не переходят в разряд романтических. Ноа уже заколебался растолковывать.

Он раздраженно помял напряженную шею. Пучок на голове растрепался, поэтому Ноа стянул резинку и быстро закрутил его по новой.

— Алексис придет в восторг, — улыбнулся Мак, вскинув бровь. — Сам знаешь.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы окончательно пробить его защиту. Поверженный, Ноа опустил руки и выдохнул:

— Что надо делать?

— Просто приходи в субботу на репетицию. Я нанял хореографа.

— О, круто, — сухо отозвался Ноа.

Мак похлопал его по спине.

— Спасибо большущее, приятель. Вот увидишь, будет весело.

Ноа поплелся вслед за Маком обратно к компании и плюхнулся на стул. Соня пододвинула к нему стопку розовых бумажек. Пробормотав благодарность, он вновь сурово уставился на Мака.

— Но, клянусь богом, если придется тверкать, я делаю ноги.

— Пф-ф! Приятель, никому не хочется смотреть, как тверкает Русский! — фыркнул Колтон Уилер, известный исполнитель кантри, который начал карьеру в одном из четырех клубов Мака в Нэшвилле и теперь присоединился к их компании. С недавних пор он также являлся клиентом Ноа. И он был прав насчет Русского — никого не прельстит зрелище дергающего задом огромного волосатого хоккеиста, который, ко всему прочему, временами прилюдно пускал газы.

— Что такое тверкать? — наивно спросил Русский.

Колтон достал телефон и быстро нашел видео с аппетитными красотками, интенсивно трясущими округлыми ягодицами. Бедняга Русский ярко вспыхнул и спешно сосредоточился на бумажных цветах, сдавленно пробурчав:

— Тверкать не будем.

— Кстати, — сказал Мак, хватая с пола пакет и передавая его Ноа через Колтона, — с днем рождения!

Тот заглянул внутрь и застонал при виде книги с заголовком «Возвращение домой». На мягкой обложке подтянутый мужчина одной рукой обнимал красивую женщину, а в другой держал мяч для американского футбола. Ноа вернул пакет Колтону.

— Нет уж, хватит с меня и танцев.

Однако тот подтолкнул подарок обратно.

— Поверь, ты в ней нуждаешься.

— А вот и нет!

— Тебе понравится! Это история о профессиональном футболисте, который возвращается в родной город и встречает свою бывшую девушку, после чего узнает…

— Да начихать! Сколько раз повторять, я никогда не присоединюсь к вашему клубу!

Из присутствующих парней один лишь Ноа не состоял в книжном клубе Bromance — клубе для мужчин, читающих любовные романы. Ребята верили, будто подобные книги помогают наладить общение с женщинами. И хотя положительные результаты клуба нельзя отрицать — Мак был счастливо помолвлен, а остальные благодаря прочитанным книгам спасли отношения со своими вторыми половинками, — Ноа уворачивался от всяких попыток друзей его заарканить.

Мак подался вперед, облокотившись на стол.

— Если присоединишься к нам, нужно будет лишь читать романы и слушать нас и все твои проблемы разрешатся.

Ноа так стиснул челюсти, что зубы жалостливо заскрежетали.

— Мои отношения с Алексис вовсе не проблема, и нечего тут решать. Мы друзья.

— Ну да! — вновь фыркнул Колтон. — Просто друзья. Вы лишь проводите вместе каждую свободную минуту, играете в дурацкую игру в слова на телефоне…

— В «Ворд нерд».

— …а ты бежишь к ней, стоит ей поманить пальчиком, называешь ласковым прозвищем и постоянно у нее зависаешь, хотя у тебя аллергия на кошек. Я ничего не упустил?

— На Мака у меня тоже аллергия, но я же с ним общаюсь.

Названный друг драматично ахнул и вскинул ладонь к груди.

— Вот сейчас было обидно.

Колтон поднял руки, сдаваясь.

— Я просто не понимаю, зачем ты добровольно запираешь себя во френдзоне.

— Отстаньте от него, — раздался спокойный властный голос. Он принадлежал Малколму Джеймсу, профессиональному футболисту и неукротимому феминисту, познавшему дзэн. — Мужчины и женщины могут дружить, не испытывая при этом сексуального влечения.

— Только Ноа-то хочет затащить ее в постель, — возразил Колтон.

Ноа сжал кулаки.

— Следи за языком!

— Верно, приятель, — нахмурился Мак, неодобрительно качая головой. — Мы не выражаемся о женщинах в подобном ключе.

Колтон смущенно передернул плечами и пробормотал извинения.

— Так называемая «френдзона», — продолжил лекцию Малколм, — на самом деле лишь социальный конструкт, который придумали мужчины, чтобы оправдать отсутствие у женщины полового влечения. Но нам всем ясно — это чистой воды хрень. Поэтому не лезьте к Ноа с Алексис. Их отношения — живое доказательство того, что мужчины и женщины могут быть друзьями.

В зале установилась смущенная тишина, как в классе, который только что отчитал любимый учитель; слышно было лишь шуршание бумажек.

Вскоре Мак со вздохом отнял голову от работы.

— Я просто говорю, что, возможно, она готова к чему-то большему. Прошло полтора года с…

— Не продолжай! — резко оборвал его Ноа.

Он и сам знал, как давно они познакомились. Только не время имело значение, а обстоятельства. И друзья ошибались. Она не готова. Возможно, никогда не будет. Эта мысль удручала не меньше, чем перспектива танцев.

Ноа уставился на пакет с подарком. Не надо ему ни дурацких книг, ни помощи. И уж точно ему не нужны любовные романы, напоминающие о его жалкой личной жизни. Безответная любовь не тянет на хеппи-энд.

Тем не менее, уходя час спустя домой, Ноа забрал треклятую книгу с собой. Но только чтобы отвязаться от Мака.

Алексис Карлайл предчувствовала — сегодня та застенчивая девушка наконец с ней заговорит.

Целую неделю, каждый божий день в кафе Алексис «Кошачьи лапки» приходила девушка с длинными каштановыми волосами и в толстовке — все время разной. Она садилась с книгой в дальнем углу и, поглаживая одного из кошачьих работников кафе, украдкой поглядывала на Алексис.

Однако сегодня она пришла без книги и все вертела головой, задерживая взгляд на хозяйке заведения, когда думала, что та не замечает.

Полтора года назад Алексис (вместе с другими пострадавшими) публично заявила о сексуальных домогательствах знаменитого шеф-повара Ройса Престона, и с тех пор в ее кафе начали почти каждую неделю приходить женщины, также пережившие сексуальные домогательства и насилие, в поисках поддержки, понимающего уха или совета о том, как выйти из трудного положения. Алексис их не приглашала, однако теперь считала своей обязанностью им помогать. Со временем она научилась замечать признаки того, что женщина готова заговорить.

Алексис повернулась к бариста — своей подруге и такой же жертве Ройса, Джессике Саммерс.

— Можешь немного постоять за кассой? Хочу кое-что попробовать.

Получив в ответ кивок, Алексис направилась через маятниковые двери на кухню, затем к подсобке, где хранилась коробка с садовыми инструментами, необходимыми для ухода за клумбами перед кафе. Уже давно пора было обрезать цветы, да все руки не доходили. Теперь же появилась прекрасная возможность убить двух зайцев одним выстрелом. Алексис потащила коробку через все кафе, делая вид, будто ей ужасно тяжело. У выхода она прижала свою ношу к стене и потянулась к ручке, вновь разыгрывая затруднения.

Спектакль сработал. Девушка подскочила и подошла к ней с робкой улыбкой.

— В-вам помочь?

Внутри все пустилось в пляс и запело фальцетом, однако Алексис изобразила на лице спокойствие и дружелюбие.

— Пожалуйста, — отозвалась она, прижимая коробку к груди. — Мне бы не помешали дополнительные руки.

Девушка отворила дверь и посторонилась, пропуская Алексис.

— Прохладно сегодня, да? — заметила та, выходя и ставя коробку на тротуар. Она старалась говорить легко и непринужденно, чтобы не показаться напористой и не давить на девушку, которая явно с трудом решилась прийти к ней за помощью.

Дверь за девушкой захлопнулась, она нервно натянула рукава толстовки на ладони и кивнула.

— Ага. Я… я не ожидала, что здесь будет так холодно.

— Вы не из Нэшвилла? — Алексис присела на корточки и принялась копошиться в коробке.

— Из Хантсвилла. Вроде недалеко, но все же там теплее.

Она нашла садовые перчатки и встала.

— Я не бывала в вашем штате. Долго вы добирались?

— Всего пару часов. Поэтому я и думала, что погода будет одинаковая.

— Просто похолодало рановато.

— Должно быть. — Девушка прикусила губу.

— Алексис, — представилась она и протянула руку. — Я видела вас в кафе пару раз.

Девушка нервно сглотнула, прежде чем пожать ей руку.

— Кэнди. Ну, вообще-то, Кэндис, но все зовут меня Кэнди.

— Приятно познакомиться, Кэнди. — Алексис кивком указала на дверь. — Хочешь чего-нибудь?

— О нет. — Она замотала головой. Разочарование заглушило внутреннее пение, однако Кэнди вновь тяжело сглотнула и добавила: — То есть я зашла чего-нибудь выпить, но вы, кажется, заняты, так что я подойду к кассе.

— Брось, мне не сложно, — улыбнулась Алексис. — И давай на «ты», я не намного тебя старше. Сейчас все принесу. Потом можешь составить мне компанию, пока я буду приводить этих ребят в порядок.

Она затаила дыхание, ожидая ответа Кэнди. Наконец та неуверенно улыбнулась.

— Почему бы и нет.

— Так что, чай с молоком и корицей?

Ее улыбка стала шире.

— Ты запомнила мой заказ?

— Присаживайся, — Алексис кивнула на один из столов во внутреннем дворике. — Я быстро.

Она вернулась к кассе и сделала заказ.

— Наконец-то заговорила? — Глаза Джессики радостно загорелись, когда она принялась готовить.

Алексис вытащила из витрины с десертами кекс и скон[2]. Угощения помогали людям расслабиться, к тому же на них можно сосредоточить внимание, когда зрительный контакт становится слишком мучительным. Сколько же тихих признаний Алексис услышала за тарелкой выпечки, нервно раскрошенной пальцами.

Она вернулась к Кэнди и поставила перед ней напиток с десертом. Та вытащила из кармана бумажник.

— Сколько?..

— За счет заведения, — остановила ее Алексис, возвращаясь к коробке с инструментами.

— Ой, ну что ты, не стоит, — поспешила отказаться Кэнди.

— Считай это гостинцем в честь приезда в Нэшвилл. — Она задумчиво склонила голову. — А мы раньше не встречались?

Глаза Кэнди распахнулись.

— Э-э, нет.

— Выглядишь знакомо.

— В каком смысле?

— Даже не знаю. Что-то есть в тебе такое…

Кэнди испуганно замерла, как кролик, которого застукали за поеданием капусты в огороде.

Передернув плечами, Алексис взяла секатор и подошла к одной из хризантем, чахнущих от недосмотра и холодов. Затем обрезала сухой отросток. Подождала. Отрезала еще один. Какое-то время помимо щелканья секатора раздавался лишь тихий звон кружки. Молчание затягивалось, и наконец Алексис сказала, не отвлекаясь от своего занятия:

— Знаешь, тебе не обязательно разговаривать, если не хочется. Можешь молча посидеть рядом, я нисколько не возражаю.

— Ох, э-э, хорошо.

Еще одна сухая ветка упала на землю.

— Сюда приходит много, очень много женщин вроде тебя. Такие, которым просто нужна компания.

Кэнди шумно сглотнула, настороженно наблюдая за Алексис: та убрала секатор в коробку, поднялась, затем села напротив и достала из кармана фартука визитку, предназначенную только для женщин, подобных этой девушке.

— Тут номер моего мобильного. Звони в любое время.

Кэнди изучала карточку с таким трепетом, словно ей вручили стодолларовую купюру.

— Знаю, как тяжело заговорить, — начала Алексис. — Порой кажется, эта тайна буквально раздирает тебя изнутри.

— М-мне действительно надо с тобой поговорить.

— Если ты готова, я…

— Извините! — внезапно раздался визгливый голос с противоположной стороны дороги. — Нужно обсудить одну проблему!

Кэнди распахнула глаза и обернулась — к ним воинственно шагал заклятый враг Алексис.

— Прости, Карен, — начала Алексис, стараясь говорить спокойным голосом. — Я сейчас занята. Твоя проблема может немного подождать?

— Не может!

Кэнди побледнела, вскочила на ноги и, спотыкаясь, попятилась.

— Я… я зайду позже.

— Погоди! — Она попыталась схватить девушку за руку, но не успела, и та стремительно ретировалась, быстро скрывшись за поворотом.

Игнорируя Карен, Алексис забрала тарелку с кружкой и вернулась в кафе. Убрав грязную посуду в специальный контейнер под прилавком и вытерев руки полотенцем, заправленным в фартук, она наконец повернулась к Карен, последовавшей за ней.

— Чем могу помочь?

— Пока я от тебя никакой помощи не дождалась, так что, вероятно, ничем, — отчеканила та.

Алексис изобразила на лице подобие вежливой улыбки.

— Прискорбно слышать, что наши предыдущие беседы тебя не удовлетворили. Не хочешь присесть и поговорить? Я принесу тебе чашечку чая за счет заведения.

— Я не стала бы здесь есть, даже если бы мне заплатили!

— Так чем обязана визиту?

Алексис старалась сохранять спокойствие — не ради Карен, а ради самой себя. За прошедшие полтора года она усвоила как минимум один урок: люди зачастую верят в то, во что сами хотят, и попытки их переубедить — совершенно бессмысленная трата времени и сил. Кроме того, Алексис привыкла к постоянным претензиям Карен Мюррей. Прежде хозяйка антикварного магазина через дорогу с ней даже не заговаривала, а после обвинений, выдвинутых Алексис против Ройса, стала настоящей занозой в одном месте, досаждая жалобами чуть ли не каждую неделю.

Карен вытащила из сумочки пухлый пакет и швырнула на прилавок.

— Вот этим!

Разглядев содержимое, Джессика с визгом отскочила. Сквозь прозрачный материал на них в безмолвной мольбе уставились два крошечных глаза дохлой крысы. Алексис подошла ближе и приподняла пакет за уголок.

— Спасибо за угощение, Карен, но я вегетарианка.

— А тебе лишь бы шуточки шутить! — Карен сердито подтянула лямку сумочки. — Этот ужас утром валялся на пороге моего магазина.

Алексис бросила пакет с трупом в мусорное ведро, которое непременно опорожнит при ближайшей возможности, а также зальет прилавок хлоркой.

— Прости, не вполне понимаю, при чем тут я?

— Твой кот это туда притащил! — На этих словах Карен полным презрения взглядом посмотрела на Пирожка — подобранного с улицы мейн-куна, который крепко спал в кошачьем домике у окна.

Алексис налепила на лицо улыбку.

— Карен, Пирожок никак не мог этого сделать. Я каждый вечер забираю его домой, а утром он постоянно был при мне.

Джессика щедро набрызгала очистителя на лакированное покрытие прилавка. Карен торопливо отступила, крепко прижимая сумочку к животу.

— Нам и так приходится мириться с бродячими кошками, которых ты коллекционируешь, а теперь еще и это?

Она обвела рукой помещение, заполненное женщинами, которые были увлечены разговорами — отчасти радостными, а отчасти совсем наоборот.

— Боюсь, я не вполне тебя понимаю, — медленно проговорила Алексис. — Ты жалуешься на то, что у меня много посетителей?

— Эти женщины не просто посетители!

— Они платят за еду. Для меня они посетители.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Несправедливо, что эти женщины занимают лучшие парковочные места в квартале и никогда не заглядывают в другие магазины. И все из-за твоего маленького крестового похода!

Алексис подобралась.

— Полагаю, под крестовым походом ты подразумеваешь мою попытку предложить безопасное, свободное от суждений место женщинам, пережившим сексуальное насилие и домогательства?

Карен закатила глаза, что предельно четко объясняло ее позицию.

— Выдавать себя за жертву вовсе не значит таковой являться! Вполне возможно, эти женщины лишь хотят внимания.

— Ну да, ведь для женщины лучший способ привлечь к себе положительное внимание — обвинить работодателя в сексуальных домогательствах.

Лицо Карен окрасилось в тревожный оттенок бордового.

— Если потребуется, я буду жаловаться на тебя администрации!

Вероятно, эта угроза напугала бы прежнюю Алексис, однако та исчезла полтора года назад. Новую обычной скандалисткой не запугать.

— Ага, тогда не забудь передать от меня привет главе и напомнить, что ее любимые тыквенные сконы скоро вернутся в меню.

Развернувшись на одном высоком каблуке, Карен кинулась к двери, которая как раз отворилась, и Алексис широко улыбнулась при виде новой посетительницы — своей лучшей подруги Лив Папандреас. Та отступила, пропуская Карен, однако показала ей вслед непристойный жест. Алексис бросила на нее укоризненный взгляд, тем не менее именно за подобные поступки она и обожала подругу — ее поддержка, а также поддержка остальных друзей помогли Алексис пережить тяжелые времена.

— Ты только скажи, и я ей наподдам, — заявила Лив, подходя к прилавку. На плече у нее висел чехол с нарядами.

— Я скоро сама ей наподдам, — усмехнулась Алексис, вытаскивая мешок с мусором.

— Ох, я бы взглянула! Самое время дать этой мымре отпор.

— Ну, сомневаюсь, что мой психолог сочтет подобные действия здоровой реакцией на проблему. Да и вообще, вряд ли это поможет. — Она оглянулась и кивком пригласила подругу следовать за ней на кухню. — Чего там у тебя?

Та едва не пустилась в пляс от воодушевления.

— О, у меня для вас подарочки! — пропела она и остановилась у прилавка, чтобы стукнуться кулаками с Джессикой. Они трое крепко сплотились во время совместной работы по разоблачению Ройса.

— Платья подружек невесты? — с улыбкой предположила Джессика.

— Ага, наконец-то готовы!

Лив последовала за Алексис на кухню. Та вышла через задний вход, чтобы выбросить мусорный мешок с отвратительным содержимым в контейнер, а когда вернулась, Лив уже распахнула чехол и повесила наряды на дверь ее кабинета.

— Ух ты! — выдохнула Алексис при виде вечерних платьев в пол из рубинового шелка. — Они даже красивее, чем я запомнила. У Мака прекрасный вкус.

Тот факт, что Лив полностью передала планирование свадьбы жениху, прекрасно описывал их отношения. Мак был романтиком до мозга костей, а его избранница запросто могла по-быстрому расписаться в Вегасе. И Алексис обожала их обоих.

Лив отступила с дерзкой улыбкой.

— Не терпится посмотреть на реакцию Ноа, когда он увидит тебя в этом платье.

Алексис зарделась. Друзья постоянно дразнили ее по поводу дружбы с Ноа Логаном.

— Гляди, как засмущалась! — рассмеялась Лив. — Ну и верь после этого, будто вы лишь друзья.

Тем не менее так оно и было. Лив и Ноа были самыми близкими друзьями Алексис. Они встретились в самый разгар шумихи вокруг обвинений, которые она выдвинула против Ройса, и моментально сдружились. Ноа был забавным, умным, добрым, и, что важнее всего, с ним она чувствовала себя в безопасности и настоящей личностью, а не созданной прессой двухмерной карикатурой женщины, обиженной бывшим любовником. Возможно, когда-то она ждала от него чего-то большего, однако он никогда не выказывал схожего желания. К тому же Алексис все еще опасалась мужчин в целом, чтобы рисковать самыми здоровыми отношениями с парнем, которые у нее когда-либо были.

Внезапно кухонная дверь распахнулась, и Лив рассмеялась.

— Помяни черта, как говорится!

Не нужно быть гением, чтобы понять, когда ты прервал беседу о себе. И хотя Ноа действительно был гением, согласно тесту ай-кью, румянец на щеках Алексис и ухмылка Лив говорили сами за себя.

— Это я-то черт?

Ноа широкими шагами пересек кухню и протянул Алексис бумажный пакет — собственно, виновника его визита. Она округлила глаза.

— Там то, о чем я думаю?

— Именно.

Издав вожделеющий стон, она нетерпеливо схватила пакет и достала завернутый в фольгу вегетарианский тако, купленный Ноа в мексиканском фургончике возле его офиса, после чего откусила сразу половину, а оставшуюся положила на стол рядом с Лив, предупредив:

— Не трогать!

— Ты куда? — удивился Ноа, когда Алексис юркнула в свой крошечный кабинет. Однако мгновение спустя она появилась с коробкой в оберточной бумаге, которую протянула Ноа.

— С днем рождения!

Он смущенно улыбнулся, принимая подарок.

— Мы ведь завтра празднуем.

— Ну да, просто не терпелось тебе вручить. Оно прибыло утром.

Ноа разорвал бумагу и пораженно распахнул глаза.

— Матерь божья! Серьезно, что ли?

Алексис взвизгнула и захлопала в ладоши, не в силах сдержать радости.

— Представь себе!

В его руках был набор «Лего. Доктор Кто», выпущенный ограниченным тиражом. Достать такой почти невозможно.

— Где ты его нарыла?

— Неделю торговалась с одним мужиком в интернете.

Ноа повертел коробку в руках.

— Ого! Все еще в оригинальной упаковке?

— Ага!

— Ни хрена себе, боюсь даже представить, сколько ты за него отвалила. — Он поднял на нее сияющий взгляд.

— Не бери в голову, — махнула рукой Алексис. — Главное, скажи, мы сохраним оригинальную упаковку или будем собирать?

— Конечно, будем собирать! — с трепетом проговорил Ноа. — И параллельно можно посмотреть ту документалку о создании пурпурного пигмента.

Лив фыркнула и соскользнула со стула.

— Боже милостивый, это самое задротское занятие, о котором я когда-либо слышала!

— Пф-ф, оно даже не входит в первую десятку наших задротских занятий, — усмехнулся Ноа.

Алексис кивнула в подтверждение и, торопливо пережевав еще один гигантский кусок тако, сказала:

— На прошлые выходные мы ходили на лекцию по истории женщин-викингов.

— Как занятно, — с каменным лицом отозвалась Лив и приобняла Алексис. — Ладно, мне пора бежать, надо развезти остальные наряды. — Проходя мимо Ноа, она ухмыльнулась. — Как ты пережил сегодняшнюю встречу?

Тот застонал и отложил подарок.

— Твой жених совсем слетел с катушек.

— Не будь с ним так строг: он начал планировать свадьбу своей мечты, еще будучи мальчишкой.

Лив встала на цыпочки и чмокнула Ноа в щеку, после чего выскользнула из кухни. Алексис усмехнулась.

— И что взбрело Маку в голову на этот раз?

Ноа повернулся к ней с трагичным выражением на лице.

— Друзья жениха должны подготовить танец.

Алексис расхохоталась, запрокинув голову, — и недовольство Ноа как рукой сняло. Ее смех стоил любого унижения. Слишком хорошо сохранились в памяти времена, когда ее почти невозможно было рассмешить. При их первой встрече она вообще рыдала. Это произошло всего через несколько часов после того, как они разоблачили домогательства Ройса Престона. Все праздновали успех в доме Мака, когда Алексис внезапно выскользнула в заднюю дверь.

— Скоро здесь яблоку негде будет упасть, — заметила Джессика, собирая волосы в хвост.

Они с Алексис стояли у прилавка, оглядывая зал кафе. Столы и стулья были сдвинуты и частично сложены друг на друга, чтобы освободить место для — если придут все записавшиеся — почти двадцати женщин, желающих вернуть контроль над своей жизнью посредством медитации.

— Может, стоит поискать другое помещение для занятий? — предложила Джессика.

Алексис не хотелось переносить занятия йогой как минимум из-за Карен — чтобы та не считала, будто выжила с квартала столь неугодных ей жертв насилия.

— Что-нибудь придумаем, — наконец сказала Алексис и, подойдя к входной двери, повесила табличку: «Закрыто для частного мероприятия». Она заранее отвезла Пирожка домой из-за двух посетительниц с аллергией на кошек.

Первой прибыла инструктор по йоге Мариана Мендоса. Она с порога отправила им с Джессикой воздушные поцелуи, затем подошла, и они стукнулись кулаками в знак приветствия. Мариана также была дипломированным психологом. Именно она несколько месяцев назад предложила Алексис организовать в ее кафе занятия, и та немедленно согласилась. Сама концепция совершенно не нова — жертвы сексуального насилия уже давно прибегают к йоге, чтобы вернуть контроль над собственной жизнью и телом. Однако ничего подобного прежде не существовало в Нэшвилле, и Алексис сразу решила, что именно она должна это исправить.

На первом занятии присутствовали всего трое, включая Алексис и Джессику. Но вскоре весть разлетелась по городу, и с каждой неделей приходило все больше женщин. Теперь, вероятно, и в самом деле придется искать новое помещение, чтобы вместить всех желающих.

Пока Алексис с Джессикой переодевались для занятия, прибыли еще несколько человек, которые начали растягиваться на специальных ковриках.

Мариана тихо подошла к Алексис и спросила в своей типичной манере:

— И как мы поживаем?

— Хорошо, — пожала плечами Алексис. — Куча дел, но я справляюсь.

— Мы выглядим усталыми. Мы высыпаемся?

— Да! — Мариана недоверчиво прищурилась. Должно быть, ответ прозвучал излишне пылко.

— Мы хотим обсудить свои тревоги?

— Ерунда! Ничего такого, что не исправит занятие йогой. Пойду встречу новоприбывших, — сказала Алексис, осторожно увиливая от вопроса и от собеседницы.

Она поздоровалась с постоянными посетителями, представилась новеньким, после чего заняла место в первом ряду. Последний предназначался для тех, кто пока стеснялся. Иной раз требовалось мужество, чтобы просто прийти за помощью, и, хотя занятие было рассчитано на людей всех уровней физической подготовки, многим новичкам неловко вставать в специфические позы йоги в кругу незнакомцев.

Порой Алексис приходилось тяжело. Каждый день она чувствовала на себе повышенное внимание, вызывающее беспокойство, хоть уже и не такое сильное. На нее пялились в магазинах, при знакомстве, на улице. Ловя на себе пристальные взгляды, она инстинктивно хотела спрятаться. Не так-то просто ходить, гордо задрав голову, когда твое лицо мелькает в новостях по всей стране.

— Что ж, милые мои, мы готовы вернуть контроль над нашими силами?

Раздались вялые неслаженные «да», поэтому Мариана повторила вопрос. На этот раз женщины ответили увереннее.

— Сегодня среди нас новые лица. Добро пожаловать в наш оазис исцеления и покоя.

Прозвучали робкие приветствия.

— Давайте начнем с позы сукхасаны и сформулируем наши мантры.

Все сели, скрестив ноги и положив руки на колени.

— Я сильная, — приступила Мариана, остальные повторили. — Сегодня я верну контроль над своей силой… своим телом…

Алексис закрыла глаза и проговорила установки, в которых сейчас особенно нуждалась. Вскоре она начала расслабляться, забывая о проблемах и растворяясь в физических ощущениях, в единении сознания и духа, охваченная целебной силой натяжения связок и напряжения мышц.

Мариана размеренным голосом объясняла каждую позу, хвалила новичков и время от времени помогала. При этом она касалась кого-то, лишь получив на то разрешение, что являлось весьма существенным пунктом для тех, кто хочет вернуть контроль над своим телом — вернуть некогда украденное у них. Женщины здесь не соревновались в том, чья психологическая травма серьезнее. Нельзя сравнивать переживания — ни по восприятию, ни по масштабу ущерба. Над ними всеми надругались и отобрали их собственный голос. Теперь они приняли решение вернуть украденное.

Под конец занятия входная дверь отворилась. Стоящая на одной ноге в позе дерева Алексис оглянулась и едва не упала. На пороге, удивленно раскрыв рот и густо покраснев под прицелом двадцати пар глаз, застыла Кэнди.

— Простите… — забормотала она, прижимая к боку большую черную сумку. — Я не знала, что… Простите.

— Ничего страшного, милая, — ласково улыбнулась Мариана. — Прошу, заходи. Здесь всем рады.

— Да нет, я позже вернусь, — сказала Кэнди, отступая.

Алексис на цыпочках вышла в проход и поспешила ее остановить:

— Постой, не уходи! Мы можем побеседовать в моем кабинете, если хочешь.

— Прости, что помешала, — виновато прошептала Кэнди. — Я не знала про занятие.

— Ничего страшного. Мы почти закончили. — Алексис бросила взгляд на женщин, которые потеряли настрой. — Идем в кабинет.

Кэнди нервно пожевала нижнюю губу, раздумывая, и в конце концов кивнула, затем последовала за Алексис через зал, опустив голову, как школьница, которую ведут к директору. Дверь в кухню захлопнулась за ними с громким стуком — будто взорвавшаяся в тишине хлопушка.

Алексис провела посетительницу в свой крошечный, похожий на подсобку кабинет и указала на стул у стены.

— В тесноте да не в обиде. Присаживайся.

Кэнди некоторое время помялась на пятачке между столом и дверью, затем наконец опустилась на самый краешек стула, прикусив губу и нервно дергая ногой.

— Отлично ты придумала… Я про йогу.

Алексис кивнула, усаживаясь в офисное кресло.

— Занятия пользуются успехом.

— Э-э, а все эти женщины они… ну…

— Пережили сексуальное насилие или домогательства, да.

— Ох. Как ужасно.

Подобная реакция далеко не редкость, и у Алексис был заготовлен ответ:

— Ужасно то, как с ними обошлись, а эти занятия — прекрасный способ вернуть контроль над своей жизнью и перестать быть жертвой. — Девушка с трудом сглотнула. — Кэнди, ты не одинока.

— Я… э-э, нет, — замямлила она совершенно растерянно, затем глубоко вздохнула и твердо сказала: — Я пришла не по этому поводу. То есть я не… не…

— Не жертва домогательств?

— Да. Я не об этом хотела с тобой поговорить.

Алексис склонила голову, вновь почувствовав странное родство.

— Мы точно прежде не встречались?

— Дело в глазах… Они кажутся тебе знакомыми, верно?

Она присмотрелась — действительно, у них одинаковые янтарные радужки с зелеными крапинками и карими ободками. Внутри вспыхнули тревожные ощущения. Алексис часто говорили, что у нее необычный цвет глаз, и теперь она словно смотрела на свое отражение в зеркале. И как только раньше не обратила внимания?

— Ты ведь видишь, насколько мы похожи, да? — спросила Кэнди, тяжело дыша. — Я сразу заметила, впервые увидев тебя за прилавком. Тогда и поняла, что это правда.

Тревога все возрастала, перетекая в панику.

— Я не понимаю, о чем ты…

— Мы сестры.

Эти слова прозвучали столь нелепо, что мозг отказывался их воспринимать. Алексис напряженно, отчаянно фыркнула.

— Прости?

Лицо Кэнди приобрело то мягкое, сочувственное выражение, с которым Алексис обычно обращалась к женщинам, приходившим в кафе за поддержкой, а когда заговорила, в голосе звучала та же мягкость, с какой Алексис до этого говорила с ней.

— Ты не знаешь своего отца, верно?

Алексис вскочила так резко, что зашатался стол, карандашница упала, покатилась и шлепнулась на пол.

— Прости, но… Т-ты ошиблась. У меня нет ни братьев, ни сестер.

— Известных тебе.

— Глупости!

Впрочем, не совсем. Алексис действительно не знала отца, поэтому вполне возможно, что тот продолжил производить на свет других детей, когда бросил ее маму. Она порой думала об этом — о нем, — но ничего не предпринимала, поскольку… а какой смысл? Ну найдет она его, что потом? Он никогда не был частью ее жизни и никогда не будет. Ей вполне хватало матери.

— Моего отца зовут Эллиотт Вандерпул, — сказала Кэнди, и Алексис попятилась, пока не уперлась в стену. — Тебе знакомо это имя, верно?

— Нет, — солгала она, отступая в сторону, и, споткнувшись о развязанный шнурок, схватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Он и твой отец тоже, — тихо сказала Кэнди.

— Нет, это… это невозможно, — отчеканила Алексис не своим голосом. — Сожалею, но ты зря приехала в такую даль. Ты ошиблась.

— Понимаю, ты удивлена.

Удивлена? Алексис рассмеялась бы над этим преуменьшением века, если бы хоть одна эмоция смогла бы пробиться сквозь охватившее ее оцепенение. Хотелось убежать — не только от Кэнди, но и накрывающей ее волны паники. Однако ноги словно вросли в пол — так же крепко, как виноградная лоза перед кафе. Вот только лоза по крайней мере могла за что-то уцепиться своими ветками.

— У меня есть доказательство, ДНК-тест, — заявила Кэнди.

Алексис вперилась в нее взглядом.

— Откуда у тебя моя ДНК?

— Пару лет назад ты проходила тест на родословную.

Боже правый! Алексис невольно вскинула руку ко рту и отвернулась. Дурацкий тест! То был импульсивный поступок в момент слабости — когда мама умирала в больнице. Мимолетное желание приблизиться к своим корням, прежде чем оторвется единственный якорь, связывающий ее с остальными людьми. Однако результаты теста не поведали ничего нового: все ее предки прибыли из Восточной Европы и ни один не обладал ни малейшей исторической значимостью. Она засунула бумажки с результатами в ящик стола и больше никогда не доставала.

— Я тоже такой сделала, — раздался голос Кэнди будто издалека. — И твое имя было в списке возможных сестер.

Алексис отчаянно пыталась подобрать слова.

— Эти тесты… они могут ошибаться.

— Алексис, у нас одинаковые глаза. — Кэнди поднялась, ее кроссовки заскрипели по линолеуму. — У тебя также есть брат. Его зовут Кейден. И две племянницы, Грейс и Ханна. И невестка по имени Дженни. И тетя с дядей…

— Хватит, — выдавила Алексис. Воздух в легких обернулся ядом. Она попыталась выдохнуть, но ничего не выходило.

— И еще кое-что, — продолжала Кэнди, тон ее голоса сменился с успокаивающего на виноватый.

Алексис заставила себя поднять на нее взгляд, на юном лице застыло прежнее выражение мучительной неловкости.

— Наш отец болен.

Начало фразы вызвало возмущение, однако его быстро заглушил конец.

— В… в каком смысле?

— У него отказывают почки.

И вновь Алексис вздрогнула, будто получив пощечину, и упала обратно в кресло.

— Несколько лет назад он попал в серьезную аварию и повредил почки, — продолжала Кэнди дрожащим голосом. — Он был на диализе, но функция почек не восстанавливается. Ему нужна пересадка.

— То есть ты меня разыскала, потому что… — Алексис не сумела закончить предложения, из груди вырвался сардонический смех.

— Ты можешь подойти, — жалко пролепетала Кэнди. Алексис крепко зажмурилась. Происходящее не реально, верно? — Если ты подойдешь, то можешь спасти ему жизнь. Он в списке на пересадку уже два года.

Ей хотелось заткнуть уши и закричать: «Ла-ла-ла-ла». Плевать! На него и на Кэнди.

— Понимаю, ты шокирована…

Алексис вновь открыла глаза.

— Когда ты обо мне узнала?

Молчание Кэнди говорило само за себя.

— Когда? — тверже повторила Алексис.

— Три года назад.

Три года! Алексис выдохнула столько вопросов, сколько хватило бы на целую жизнь, лишь затем, чтобы вдохнуть новую порцию, достаточную еще на одну. Значит, он тоже знал о ней уже три года? Или знал всегда? Во всяком случае, уж явно не горел желанием ее увидеть.

— Он запретил мне с тобой связываться, — сказала Кэнди, словно прочитав ее мысли.

Значит, он в самом деле о ней знал как минимум три года. Алексис медленно поднялась.

— Думаю, тебе следует уважать его желание.

— Не могу! У нас мало времени. Он уже в третий раз вверху списка для пересадки, но прежде все срывалось. Если он не получит почку в ближайшее время…

— Когда? — невольно спросила Алексис.

— В течение нескольких месяцев. Точно предугадать нельзя.

Внутри волна сочувствия схлестнулась с инстинктом самосохранения — далеко не новая для нее борьба. Кэнди продолжала:

— Понимаю, я прошу об огромной услуге — отдать почку совершенно незнакомому человеку.

Алексис безрадостно рассмеялась и покачала головой. Отдать почку незнакомцу было бы куда проще. Кэнди подошла ближе.

— Хочешь, чтобы я умоляла? Я могу.

Нет, этого Алексис не хотела. Никто не должен торговаться за жизнь любимого человека. Она слишком хорошо помнила это душераздирающее отчаяние, с которым умоляла врачей, ученых и Бога спасти ее маму, обещая сделать все что угодно, сказать, отдать все, что потребуется. Только без толку.

Порой надежда — ловушка для глупцов. Никому не пожелаешь такой пытки.

— Прошу, Алексис! — взмолилась Кэнди.

Она прижала пальцы к глубоким морщинам, образовавшимся на лбу.

— Мне нужно подумать.

— Но…

— Ты знаешь обо мне уже три года, Кэнди. Я заслужила хотя бы пару дней на то, чтобы все осмыслить.

Кэнди беспокойно натянула рукава толстовки на ладони и скрестила руки на груди. Этот жест от другого человека мог означать самозащиту, однако Кэнди таким образом сдавалась. Она тяжело вздохнула, прежде чем коротко кивнуть.

— Хорошо.

— Как мне с тобой связаться?

Кэнди молча подняла с пола свою сумку, достала записную книжку с ручкой и быстро написала номер телефона на чистом листе, который затем вырвала и передала Алексис.

— Я остановилась в отеле, — сказала она. — Мне скоро придется вернуться в Хантсвилл.

— Поняла, — выдавила Алексис.

— Так ты позвонишь или?..

— Мне нужно время.

Губы Кэнди приоткрылись, будто она хотела сказать что-то еще — вероятно, напомнить, что как раз время для них — большая роскошь. Было бы лицемерием это не признать. Нет ничего громче настойчивого тиканья неумолимых часов времени, когда каждая секунда приближает любимого человека к последней черте.

В итоге Кэнди лишь коротко кивнула, сжалась в комок, неловко перекинула сумку через плечо и, бросив на нее взгляд напоследок, вышла. Алексис слушала ее шаркающие, медленно удаляющиеся шаги. Вскоре заскрипела и захлопнулась кухонная дверь.

Несколько мгновений спустя в проеме появилась Джессика.

— Все нормально?

Алексис моргнула, выходя из оцепенения.

— Вы с Марианой сможете сами прибраться? Мне нужно кое-что сделать.

Подруга нахмурилась.

— Конечно, но… Что-то случилось?

— Вроде того.

— Алексис…

Как в тумане, Алексис обогнула Джессику, пересекла кухню, схватила свои вещи и вышла на улицу. Она действовала механически, как легкие, сжимающиеся и разжимающиеся при вздохе. В переулке, рядом с ее машиной, прошла группа нарядных женщин, активно жестикулирующих и смеющихся. Отстраненная часть сознания Алексис уцепилась за них: понимают ли они, как им повезло, что у них нет забот, что им не знакомо это ощущение, будто ты шагнул в пропасть и жизнь вдруг поделилась на «до» и «после». Вновь. Ибо что бы ни случилось, какое бы решение Алексис ни приняла, ее жизнь уже никогда не будет прежней.

Она едва заметила, как добралась до дома: внезапно перед глазами вырос ее гараж, а машина работала на холостом ходу в наступившей тишине. Когда она успела выключить радио? Оно всегда включалось при повороте ключа зажигания, и бессмысленная болтовня или новостные сводки заглушали хаос мыслей.

Алексис вытащила ключ. Руки упали на колени. Она знала, что нужно делать, однако мышцы отказывались слушаться. Дом утопал во тьме, только в коридоре горел светильник.

Мамы не было в живых больше трех лет, тем не менее этот дом все еще казался ее. В первые несколько недель после маминой смерти Алексис была полна решимости его продать и переехать — в какой-нибудь современный лофт в центре, где можно затеряться в шуме и огнях вывесок. Однако вскоре эта затея начала казаться предательством. Мама пахала на двух работах ради этого дома. Она его заслужила.

Поэтому Алексис осталась. В конце концов она переделала все под себя: потертые диваны уступили место новой стильной мебели, стены были перекрашены, а шкафы заменены. Со временем, очень нескоро, боль потери, возникающая каждый раз, когда она заезжала на подъездную дорожку, приняла более мягкую форму, известную как ностальгия.

Наконец Алексис заставила себя выбраться из машины и зайти в дом. Пирожок приветственно замяукал с лестничного пролета, и она тяжело поднялась на второй этаж. Ее спальня находилась в конце длинного коридора. Она зашла в гардероб и встала на цыпочки, чтобы достать с верхней полки обувную коробку, набитую всякими бумажками.

Самым тяжелым в смерти мамы была необходимость перебрать ее вещи — словно забиваешь последний гвоздь в крышку гроба. От целой человеческой жизни осталась лишь кучка вещей — связанное мамой одеяло, одежда, от которой у Алексис не хватало духу избавиться, стопка разномастной посуды, коллекция сувениров. И эта коробка с фотографиями, открытками и прочими бумажками — Алексис отложила ее на потом, когда найдет время и душевные силы. Она не могла вспомнить, куда точно убрала конкретную, нужную ей сейчас карточку. Прежде та не казалась особенно важной — простая открытка, прикрепленная к букету цветов на похоронах.

Алексис запомнила лишь имя.

— Эй, ты когда-нибудь встречал жену Русского?

— Чего? — Ноа оторвал взгляд от кошмара в ноутбуке Колтона и недоуменно уставился на виновника этого кошмара.

После двух часов работы он был порядком раздражен. Не только от абсолютной неспособности Колтона придерживаться элементарных правил безопасности в Сети, но и от удручающего ощущения, что Ноа окончательно и бесповоротно превратился в того, кого прежде презирал.

Он находился в роскошном особняке, который, должно быть, стоил больше, чем обычный американец в состоянии заработать за десятилетие, и в котором могли с комфортом жить человек двадцать. Старый Ноа уже бы рвал и метал, возмущаясь экономической системой, которая позволяет таким богатствам скапливаться в одних руках, в то время как новый Ноа на этой системе разживался.

Так что да, он был не в духе.

— Ну, Русского жена, видел ты ее вообще?

Ноа нахмурился.

— Нет, а что?

— Мне кажется, ее не существует.

— Пф-ф, глупости! Конечно, существует. — Ноа взял бутылку пива и сделал глоток.

— Но ее никто никогда не видел. По-моему, он ее выдумал.

Ноа закатил глаза.

— Он профессиональный спортсмен, знаменитость. Забей его имя в интернете и все узнаешь.

— Я гуглил и не нашел ни одной фотки с ней. То есть вообще ни шиша. Разве не подозрительно?

— Слушай, давай ты со своими друзьями потреплешься? — пробурчал Ноа. — Я тут работать пытаюсь.

— А вот это обидно, чувак. Я-то считал тебя своим другом.

Чувство вины вынудило его смягчить тон.

— Ну, у тебя, что ли, нет никаких дел? Я думал, звезды занимаются всякой… звездной хренью.

— Не-а.

Колтон схватил стоящую неподалеку гитару и, положив на колени, сыграл пару аккордов.

— Что-то новенькое? — спросил Ноа, бросив на него заинтересованный взгляд. Тот пожал плечами.

— Да так, работаю над новым альбомом.

В его голосе проскользнуло едва заметное напряжение. Друг — а они, как ни странно, в самом деле дружили — серьезно относился к новому альбому, от которого зависело многое, поскольку его первые два стали платиновыми, а вот последний добился гораздо меньшего успеха — ни одна песня не попала в чарты.

— Ты бы мог навести справки.

Ноа взглянул на друга поверх очков.

— Насчет чего?

— Ну, жены Русского.

— Почему я-то?

— Ты ведь работаешь на ЦРУ, верно?

— Да, — отозвался Ноа с каменным лицом. Друзья были уверены, что за его компанией стоит какая-то влиятельная организация.

Колтон замер.

— Черт! Серьезно, что ли?

— Боже милостивый. — Ноа закатил глаза и вновь застучал по клавиатуре.

— Чувак, у вас даже имеется фургончик для слежки.

— Как и у всех компьютерных компаний.

— Заливаешь!

Ноа вздохнул и откинулся на спинку стула.

— К нам обращаются для проверки безопасности систем, в том числе систем коммуникаций и видеонаблюдения.

— Ага, так я тебе и поверил. Ты точно работаешь на ФБР или типа того.

Ну, Колтон не совсем ошибался. По крайней мере однажды Ноа работал на ФБР — сотрудничество с правительством спасло его от колонии.

Только те деньки давно позади. Теперь он собирал тысячи с таких богатеньких лопухов типа Колтона, защищая их компьютеры от вирусов с порносайтов.

Зазвонил телефон. Ноа достал его из кармана — на экране высветилось лицо Алексис, — он тут же просиял и спешно ответил:

— Привет!

На другом конце провода послышалось шуршание, а затем слабое:

— Ноа…

Он похолодел.

— Что случилось?

— Ты можешь… — у нее оборвался голос.

Ноа вскочил, едва не опрокинув обеденный стол, за которым сидел.

— В чем дело?

— Кое-что произошло. Можешь ко мне заехать?

— Уже в пути.

Ноа стремительно засунул телефон обратно в карман и выудил из другого ключи от машины.

— Все нормально? — встревожился Колтон.

— Мне надо бежать.

Ноа летел по городу так, будто скрывался от погони в GTA. Заехав на подъездную дорожку дома Алексис, он заглушил мотор и пулей выскочил из машины. Входная дверь оказалась незапертой, поэтому он вошел без стука и громко позвал хозяйку.

— Тут, — хрипло ответила она со второго этажа.

Ноа взлетел наверх, перемахивая через две ступеньки разом, миновал коридор и ворвался в спальню. Алексис сидела на подоконнике, одетая в широкие спортивные штаны и старый огромный свитер, волосы собраны на макушке в неаккуратный пучок. При его появлении она повернулась, и он увидел ее красные опухшие глаза. Одним словом, выглядела она ужасно. В груди защемило.

Ноа окинул комнату беглым взглядом — на полу валялись бумаги с фотографиями, кровать усыпана всяким барахлом, — затем широкими шагами пересек разделяющее их расстояние и опустился перед ней на колени.

— В чем дело, что случилось?

Она молча передала ему смятую желтую карточку, какую обычно прикрепляют к цветам. На ней спешным почерком было написано имя: «Эллиотт В.».

Ноа недоуменно нахмурился и вновь заглянул Алексис в лицо.

— Кто этот Эллиотт В.?

— Очевидно, мой отец.

Спустя десять мучительно долгих минут Ноа удалось вытянуть из Алексис историю целиком — оказывается, та девушка, которая неделю пыталась с ней заговорить, была вовсе не жертвой насилия, а ее сестрой.

Ноа сохранял спокойное выражение лица во время рассказа, однако внутри все бурлило от сопереживания и ярости — чистой, раскаленной ярости. Этот урод игнорировал родную дочь всю жизнь, а теперь ему вдруг понадобилась ее почка?!

— И ты веришь этой Кэнди?

Алексис вытерла нос.

— Зачем ей врать?

— Ну, по каким только причинам не врут люди.

— У нас одинаковые глаза. К тому же у нее есть подтверждение ДНК-теста.

— Ты его видела?

— Нет, но я нашла это. — Она указала на карточку с именем. — Каковы шансы, что некий другой Эллиотт В. прислал цветы на мамины похороны?

Ноа нервно запустил пальцы в волосы.

— Что будешь делать?

— Пока не знаю.

Он положил руки на колени Алексис и, заглянув в глаза, мягко поинтересовался:

— Как ты себя чувствуешь? — Она отвела взгляд и тяжело сглотнула. — Эй, посмотри на меня, — попросил Ноа, и она послушалась, однако неестественно выпрямилась, а на лице застыла отстраненная маска. — Не надо так.

Ноа часто видел ее такой и теперь понимал — она пытается от него закрыться, спрятать настоящие эмоции. Его мама тоже так себя вела после смерти отца. Ноа боялся, что Алексис, как и мама, в один момент просто взорвется с оглушительной силой. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы в этот раз он будет рядом и поможет собрать осколки.

Она прочистила горло с явным усилием.

— Как «так»?

— Не надо от меня отгораживаться. Не надо скрывать, что расстроена.

Она коротко покачала головой.

— Все нормально.

— Не нормально. Ты в шоке, твоя жизнь опять перевернулась с ног на голову.

Алексис скрестила руки на груди и вновь тяжело сглотнула.

— Просто… просто надо все переварить.

Ноа отчаянно вздохнул, после чего поднялся и поморщился — ноги затекли.

— Налью тебе горячего чая.

— Не стоит…

— Мне вовсе не сложно. — Он заправил завиток волос ей за ухо. — Быть может, я даже добавлю в кружку пару капель виски.

Она улыбнулась — в равной степени печально и натянуто.

— Ты просто золото.

— И не говори, — он ухмыльнулся и подмигнул. В груди расползлось тепло при виде легкого изгиба на ее губах, уже больше напоминающего искреннюю улыбку. — Я быстро — одна нога здесь, другая там.

Ноа спустился с лестницы и на последней ступеньке еле-еле избежал покушения на убийство со стороны Пирожка, который бросился ему наперерез. Чертов кот его ненавидел и обожал напоминать об этом максимально злобным способом — то кидался поперек дороги, едва не сбивая Ноа с ног, то выпрыгивал из-под стола, чтобы объявить войну его шнуркам. Теперь же, потерпев очередную неудачу, он с недовольным шипением поскакал наверх с прытью, весьма неожиданной для животины, чье пузо почти касалось земли.

На кухне Ноа включил чайник и отыскал в шкафчике пакетик ромашкового чая. Все приготовив, он, верный своему обещанию, плеснул в кружку немного виски, а себе налил неразбавленного и добавил пару кубиков льда. Когда он вернулся в спальню, Алексис уже сидела на кровати, поглаживая устроившегося на ее коленях Пирожка.

— Он опять пытался меня убить, — пожаловался Ноа в надежде выудить из нее еще одну улыбку.

Она убрала кота и взяла кружку чая.

— Спасибо.

— Развести огонь? — предложил он, кивая в сторону камина.

— Давай.

Ноа поставил свой стакан на прикроватную тумбочку и принялся за работу. Минуту спустя все было готово. Алексис передвинулась к изголовью кровати. Сбросив обувь, Ноа уселся рядом с ней, неловко поежившись от скрипа матраса. Он уже множество раз бывал в ее спальне: например, когда приносил поленья; тем не менее до кровати — чего-то столь интимного — еще не добирался.

Алексис отхлебнула чая и зашипела.

— Горячо?

— Я бы даже сказала горячительно.

Ноа фыркнул.

— Алкоголь поможет расслабиться.

— А волосы на груди не полезут?

— Чертовски надеюсь, что нет.

Алексис рассмеялась — слава богам! — затем сделала еще один глоток, и, видимо, напиток начал действовать, поскольку она немного расслабилась и запрокинула голову. Чуть позже она повернулась к Ноа.

— Спасибо, что пришел.

Он тоже откинулся назад, их лица теперь разделяли считаные сантиметры.

— Для чего еще нужны друзья?

— Надеюсь, я не отвлекла тебя от важных дел.

— Не-а. Только от конспирологических теорий Колтона.

Она вновь рассмеялась и вдруг положила голову ему на плечо; ее пушистый пучок на макушке защекотал подбородок. От нее пахло травами — некими эфирными маслами, которыми она мазала за ушами при головной боли.

— На следующей неделе мамин день рождения, — внезапно сказала Алексис.

— Да?

Немного повернув голову, она заглянула ему в глаза.

— Отчего-то на день рождения сложнее, чем в годовщину смерти. Странно, да?

Они редко обсуждали родителей, хотя оба потеряли по одному слишком рано: ее мама умерла от рака три года назад, а его отец — на войне в Ираке, когда Ноа было пятнадцать. Эти трагедии их связывали, делали членами некоего клуба, в который они вступили вопреки желанию и теперь разделяли чувства, непонятные тем, кто в этот клуб не входил. Слишком ранняя утрата одного из родителей вызывает в человеке ощущение одиночества — кажется, будто ты не такой, как остальные. Возможно, именно поэтому они и не поднимали эту тему, понимая друг друга без всяких слов и не испытывая необходимости описывать свою печаль.

Ноа проглотил комок в горле.

— Вовсе не странно.

— Как насчет тебя?

— Годовщина хуже всего, — признался он, но тут же покачал головой и уронил взгляд на колени. — Хотя, скорее, ночь перед ней.

— Почему?

— Потому что я невольно начинаю отсчитывать часы и минуты до того момента, как нам сообщили о его смерти. Не получается отвлечься, не выходит заснуть. К утру я чувствую себя… — Ноа замолчал, затрудняясь с выбором подходящего слова.

Алексис не торопила, лишь терпеливо ждала. Возможно, это качество появилось у нее благодаря общению с жертвами насилия, однако Ноа подозревал, что она всегда была такой — хорошей слушательницей, хорошим другом, хорошим человеком.

— Совершенно беспомощным, — наконец нашел он нужное слово. — Я ничего не могу поделать. Не могу вернуться назад и все исправить.

Она понимающе кивнула, сочувственно улыбнулась и вновь положила голову ему на плечо.

Тихо потрескивал огонь в камине. Пирожок в ногах кровати причмокивал, вылизываясь. Алексис вздохнула. И внезапно в груди что-то вспыхнуло, словно солома, на которую упала искорка. Они вовсе не впервые сидели так близко; смотря фильмы, она обычно закидывала ноги ему на колени, а пару недель назад заснула у него на плече. Однако сегодня все казалось другим.

Возможно, виноваты подколы друзей: посеянные ими зерна сомнения начали прорастать. А возможно, друзья правы: Ноа действительно испытывал к подруге романтические чувства и теперь, видя ее такой беззащитной, уже не мог их игнорировать. Тем не менее, хоть он и не был садоводом, одно он знал: растения прорастают только в свое время. А Ноа упустил тот момент, когда их отношения могли перерасти в романтические. Рискнуть их дружбой теперь было безумием.

Особенно прямо сейчас. Ноа не запирал себя во френдзоне. Он был для Алексис настоящим другом.

— Мама никогда не говорила об отце?

— Ни разу. По крайней мере не называла его по имени. — Алексис облизала пересохшие губы. — Когда мне исполнилось восемнадцать, она предложила все рассказать, но я не хотела ничего знать. Это казалось неважным — очевидно, отцу не было до меня дела, так зачем мне думать о нем?

Насколько Ноа мог судить, ему и сейчас нет до нее дела. Этот урод посредством одной дочери пытался надавить на жалость другой — той, которой никогда не интересовался, — чтобы она рискнула своей жизнью ради спасения его ничтожной душонки.

— Что собираешься делать? — наконец спросил Ноа.

— Понятия не имею.

— Не обязательно что-то делать, ты ведь знаешь? Ты ничего им не должна.

Алексис подавила зевок.

— Глаза слипаются.

— Тогда поспи. Нужно хорошо выспаться, чтобы оправиться от потрясения.

Она вновь зевнула, и Ноа забрал кружку из ее слабых рук.

— Ложись.

— Уже уходишь? — почти испуганно спросила она, приподнимая голову и заглядывая ему в глаза.

Ноа поцеловал ее в лоб.

— Никуда я не ухожу.

Немного отодвинувшись, Алексис свернулась калачиком. Вскоре ее дыхание выровнялось и замедлилось. Ноа же сумел заснуть лишь спустя несколько часов.

Воздуха не хватало. На грудь давило нечто тяжелое и теплое. Ноа проснулся с резким вдохом. Из тьмы на него уставились горящие желтые демонические глаза.

Пирожок.

Вот и все. Настал конец. Котяра увидел его спящим рядом с любимой хозяйкой и решил довести дело до конца — навсегда избавиться от врага. Он стоял на его груди, вцепившись когтями в футболку, взгляд источал ненависть.

— Эй, — прошептал Ноа, покосившись на Алексис, — она крепко спала. — Спокойно, приятель, не горячись.

Пирожок раскрыл пасть, и на грудь что-то бухнулось. Ноа присмотрелся — дохлая мышь.

— Твою ж!.. — прошипел он, вскакивая с кровати. Пирожок недовольно мяукнул, вцепившись в его футболку, затем отпрыгнул, словно горгулья. Мышь упала на пол с глухим стуком.

Алексис зашевелилась, но не проснулась. Ноа глянул на мерзкую тушку — надо скорее убрать и вымыть пол. Он тихо прошел в ванную, отыскал под раковиной салфетки и пакет. Сидящий у лестницы Пирожок не по-кошачьи зарычал, когда Ноа проходил мимо, и тот едва сдержался, чтобы не показать засранцу средний палец.

Задержав дыхание, он поднял грызуна салфеткой и засунул в пакет. Алексис вновь зашевелилась, и он замер. Ее грудь медленно вздымалась, на лице — совершенно спокойное выражение, впервые на его памяти. Захотелось лечь рядом и крепко ее обнять.

Именно поэтому Ноа заставил себя выйти из комнаты. Спустившись вниз, он выбросил мышь в ведро у заднего входа, затем вытащил из кармана ключи от машины. Сон как рукой сняло, так что он решил заняться чем-то полезным.

Достав из салона рюкзак, Ноа вернулся в дом, упал на диван и открыл ноутбук, после чего быстро ввел «пересадка почки» в поисковик. Первая же ссылка отправила его на сайт клиники Мэйо, одного из крупнейших частных медицинских центров мира. Он откинулся на спинку дивана и пролистал информацию.

«В Соединенных Штатах каждый год проводятся тысячи операций по пересадке почки… больший шанс на успех при пересадке от живого донора… минимальный риск дальнейших проблем со здоровьем для донора… полное восстановление после операции в течение полутора месяцев».

Ноа просмотрел еще несколько ссылок, но везде примерно одна и та же информация: пересадка почки — весьма безопасная процедура для донора с небольшим риском для жизни и здоровья, а при донорстве от кровного родственника уменьшается вероятность отторжения органа организмом реципиента.

Ноа провел руками по лицу. Уставившись в потолок, он представил спящую там, наверху, Алексис — теплую, расслабленную. Застонав, вновь взглянул в ноутбук и в этот раз ввел имя Эллиотта Вандерпула. Спустя всего пять минут он понял: мужчина повинен не только в том, что бросил собственную дочь.

Этот ублюдок являлся главным инженером авиакосмического отделения «БосТех», одного из крупнейших в стране военных разработчиков. Пять лет назад они фигурировали в деле о сокрытии информации. В компании знали о недоработках в системах навигации, но ничего не предприняли, а в Ираке из-за их неисправных беспилотников погибли сотни мирных жителей.

А значит, у Эллиотта руки по локоть в крови.

Такой человек не заслуживал даже дышать одним воздухом с Алексис, что уж говорить о ее почке.

После пробуждения Алексис ощущала себя опустошенной и измотанной, словно одна из тех тыкв для Хеллоуина, которые тщательно освобождают от мякоти и вырезают в них рожицы. Причем такой, которая весь ноябрь пролежала на сырой земле и была готова рассыпаться на кусочки от малейшего прикосновения.

Засыпала она на покрывале, а проснулась под ним — видимо, Ноа накрыл перед уходом. На удивление, она беспробудно проспала всю ночь — должно быть, из-за виски.

Вялое течение мыслей прервало настойчивое мяуканье. У кровати сидел Пирожок. Алексис похлопала по одеялу, подзывая его к себе. Обдумав предложение, кот оторвал свою массивную тушку от пола и запрыгнул на кровать. Потершись пушистой мордочкой о ее лицо, он улегся рядом с громким мурлыканьем — только Алексис он доверял настолько, чтобы расслабиться в ее компании. Он в принципе доверял только ей. Бедняга, никто его не понимал.

Алексис взяла Пирожка домой спустя всего месяц после смерти матери. Она не планировала заводить нового питомца, ей и с собственными потребностями едва удавалось справляться, о дополнительной ответственности не могло быть и речи. Однако ей позвонили из приюта и попросили взять на передержку кота, которого вот уже три месяца все никак не заберут. Едва взглянув на эту злобную мордашку, Алексис сразу поняла, что не сможет его отдать. Она просто не могла отвернуться от одинокого существа.

Почти всегда одиночки сражаются на войне, неведомой остальным.

На прикроватной тумбочке зазвонил будильник. Пора вставать. Нельзя валяться в постели вне зависимости от произошедшего накануне. Какое бы потрясение ни всколыхнуло ее жизнь, кафе само за собой не присмотрит.

Извинившись перед Пирожком, Алексис села и откинула в сторону вязаное покрывало. Вдруг до нее донесся знакомый запах.

Аромат кофе.

Сперва Алексис сочла его игрой воображения. Однако, когда она встала, запах усилился. Может, Ноа запрограммировал кофе-машину на это время? Вполне в его духе. В груди разлилось нечто сладостное и тягучее, как мед. Она направилась к выходу и резко замерла в дверях, услышав шум снизу — похоже на звон посуды.

Мед в груди мгновенно испарился, а сердце перекувыркнулось — Ноа все еще в доме! Взяв себя в руки, Алексис юркнула в ванную и оглядела свое заспанное лицо — опухшие красные глаза и щеки, волосы напоминают воронье гнездо. Да уж, просто красотка! Она торопливо скрутила гриву в пучок и умылась.

Наконец Алексис спустилась, ступая босиком по мягкому ковру, прошла в кухню и застыла в дверях, любуясь открывшимся видом. Ноа стоял к ней спиной, прислонившись к кухонному островку. На нем была вчерашняя одежда, теперь мятая, распущенные волосы лежали на плечах пышными блестящими кудрями — модели отстегивают сотни долларов, чтобы добиться подобного результата. В одной руке он держал кружку, а другой листал ленту «Твиттера» в телефоне.

Алексис зашла и, стараясь говорить непринужденно, поздоровалась. Ноа обернулся, на лице тут же расплылась улыбка — впрочем, несколько утомленная.

— Привет, — отозвался он немного хриплым с утра голосом. — Как спалось?

— Хорошо. — Она обхватила себя руками. — Я думала, ты ушел.

Его брови за большими очками удивленно приподнялись.

— Разве я мог оставить тебя одну? — Он кивком указал на стул. — Садись, я приготовлю завтрак.

— Спасибо, но хватит и кофе. Вряд ли я смогу хоть что-нибудь сейчас проглотить.

Она плюхнулась на стул, задрав одну ногу на край, и принялась наблюдать за Ноа: он достал из шкафчика чистую кружку, налил кофе, добавил сливки и сахар, а затем поставил перед Алексис и сел напротив.

— Как ты?

— Ну, внутри пустота. Вчерашний вечер кажется сном. — Алексис обхватила кружку ладонями, наслаждаясь исходящим от нее теплом. — Спасибо, что остался со мной.

Он слегка чокнулся с ней.

— Для чего еще нужны друзья?

Какое-то время они пили кофе в тишине. Алексис подавила зевок, прикрывшись ладонью.

— Возьми сегодня выходной, — обеспокоенно предложил Ноа.

— Не могу.

— Хотя бы изредка-то можно брать отгулы, Лекса.

— Как обычно проходит твой рабочий день?

Он приподнял бровь, удивляясь столь резкой перемене темы.

— В основном отвечаю на кучу нудных голосовых сообщений, встречаюсь с потенциальными клиентами и решаю текущие проблемы.

— Хм, похоже, интересно.

— Как бы не так. Я бы лучше остался с тобой.

В груди вновь разлилось тепло, только в этот раз оно сопровождалось ноткой неуверенности. Что именно значили его слова?

— Во сколько начинается праздничный ужин?

Ноа откинулся на спинку стула.

— Хочу его отменить.

— Что? Не надо!

— Слишком много суеты. Давай лучше посидим дома, пособираем лего?

— Я хочу пойти, Ноа. Мне нужно развеяться. — Она натянуто улыбнулась. — Я приготовлю любимые фаршированные грибы Зоуи, вдруг она все же придет.

— О нет, ни в коем случае нельзя разочаровывать Зоуи.

Алексис пихнула его ногу под столом.

— Ты боишься ее не меньше, чем я.

— Совершенно верно.

Они обменялись улыбками и вновь помолчали. Алексис открыла рот, намереваясь повторно поблагодарить его за компанию, однако он ее опередил:

— Когда ты заснула, я порылся в интернете.

У нее перехватило дыхание.

— Зачем?

— Поискал информацию. На него.

Кофе в желудке превратился в деготь.

— И что нашел?

— Похоже, Кэнди говорила правду. Он живет в Хантсвилле, у него двое взрослых детей, Кэндис и Кейден. Работает на инженерную авиакосмическую компанию, у них на сайте есть его свежая анкета, я распечатал. Взгляни, если хочешь.

Он постучал пальцами по перевернутой стопке бумаг у ноутбука. Помешкав, Алексис кивнула. Ноа пододвинул бумаги, однако она к ним не притронулась — прочитает позже.

— Нашел что-то еще?

На лице Ноа отразилось сомнение.

— Ты вроде говорила, твоя мама из Теннесси?

— Да, а что?

— Эллиотт из Калифорнии и, судя по всему, уехал оттуда только в девяносто девятом.

— До моего рождения мама два года жила в Калифорнии.

Ноа рассеянно кивнул, однако взгляд оставался задумчивым.

— Полагаю, тогда все складывается.

Алексис нахмурилась.

— Ты что-то не договариваешь?

— В онлайн-архиве я обнаружил объявление о его свадьбе.

Ноа открыл ноутбук, клацнул несколько клавиш и развернул экран к ней. С фотографии на Алексис смотрели сияющие жених с невестой, которые стояли, тесно прижавшись друг к другу и взявшись за руки.

Сердце пустилось вскачь, комната пошла кругом. Алексис впилась в мужчину пристальным взглядом. Это и есть он? Ее отец? Тот, кого мама никогда не упоминала, кто никогда не интересовался собственной дочерью, кто бросил ее маму одну с ребенком на руках? Черно-белая газетная фотография не позволяла разглядеть детали его внешности и тем более цвет глаз, поэтому Алексис перешла к статье:

Алексис дважды пробежалась по тексту взглядом, затем внимательно перечитала, останавливаясь на ключевых словах и фразах, позволяющих выстроить в голове четкую картину — картину успешной и вольготной жизни, уверенности и стабильности, здоровья и комфорта.

Внутри вспыхнула обида и возмущение от вопиющей несправедливости. В детстве Алексис никогда, ни разу не чувствовала себя в чем-то ущемленной. Даже когда поняла, что их семья немного отличается от большинства семей. Ей всегда было достаточно того, что она имела.

Но что насчет мамы? Как бы сложилась ее жизнь, если бы ей не приходилось так много работать? Если бы не нужно было влезать в долги, чтобы дать дочери образование и шанс на лучшую жизнь? Если бы у нее была хорошая медицинская страховка и ей бы не приходилось последние месяцы жизни переживать о том, что дочь скоро останется совсем одна с кучей счетов за лечение?

Подступила тошнота, и Алексис спешно отодвинула ноутбук.

— Ну, я знала, что он женат. Не понимаю, зачем…

— Посмотри на дату, Лекса.

Взгляд машинально нашел нужную информацию вверху страницы — 3 апреля 1989 г.

Сперва она ничего не поняла.

А потом поняла все.

Алексис родилась в том же месяце того же года.

Она уставилась на Ноа и, проглотив застрявший в горле тугой комок невнятных эмоций, выдавила:

— Он не мой отец.

— Ну, это еще не значит…

— А вот и значит. Как такое возможно? Мама должна была забеременеть, когда он уже был обручен.

Ноа так на нее посмотрел, что Алексис почувствовала себя одновременно наивной и глупой. Она встряхнула головой.

— Нет. Мама бы не стала встречаться с обрученным мужчиной. Разве что…

— Что?

— Разве что по неведению. Возможно… он скрывал от нее свою невесту, а когда мама рассказала о беременности, он испарился, — быстро пробормотала она, отчаянно ища объяснения — вразумительного ответа на вопрос, горящий в голове: «Почему?!»

Ноа закрыл ноутбук и наклонился ближе.

— Давай не будем забегать вперед, — проговорил он спокойным, умиротворяющим голосом. — Самый верный способ удостовериться, что он действительно твой отец, это сделать тест на отцовство.

Верно. Алексис кивнула, уронив взгляд на свои вцепившиеся в колени пальцы.

— Или… — протянул Ноа, и она вновь вскинула голову.

— Или что?

— Или ничего не делать и сказать им, чтобы оставили тебя в покое.

Она подскочила на стуле.

— Я не могу их просто игнорировать!

— Ты не обязана что-либо делать.

— Ноа, он же умирает!

— О чем ты узнала только вчера! Да ты о нем самом узнала только вчера.

— Но теперь-то я знаю.

Ноа откинулся на спинку стула и убрал с лица кудрявую прядь. На его виске пульсировала жилка, будто недосказанное буквально билось изнутри, пытаясь вырваться наружу.

— Что? — требовательно спросила Алексис.

Он покачал головой и, схватив кружку, встал.

— Ничего.

— Мы же договорились не ничегокать, забыл? Выкладывай.

Он подошел к кухонному островку, повернулся, открыл рот и вновь закрыл. Наконец с тяжелым вздохом сказал:

— Ты не обязана спасать весь мир, Алекса.

— Я и не пытаюсь.

— И как тогда называется то, что ты делаешь? — Ноа поставил кружку в раковину и вернулся на прежнее место, их колени под столом соприкасались. — Я правда восхищаюсь твоей работой в кафе — ты помогаешь женщинам, пострадавшим от насилия, и, черт, даже котов спасаешь!

— Но?

— Но ты и так крутишься как белка в колесе. А теперь хочешь взвалить на свои плечи и эти проблемы? Когда ты уже остановишься на минуточку и передохнешь?

В горле образовался тугой комок. Алексис вскочила, пытаясь скрыть свою реакцию.

— Мне надо собираться на работу.

— Эй, Алексис, — мягко позвал Ноа, беря ее за руку и погладив большим пальцем; от тепла его кожи и ласки в груди заныло. — Просто не забывай порой заботиться и о себе.

Тупая боль усилилась, перерастая в острую. Не только из-за самих слов, но и из-за того, как он это сказал. Или у нее разыгралось воображение? Выдает желаемое за действительное?

Алексис прочистила горло и убрала руку.

— Еще раз спасибо, что остался со мной. И за все это. — Она указала на компьютер.

Ноа откинулся на спинку стула.

— Я всегда готов помочь, ты ведь знаешь?

Она кивнула так коротко, что он вполне мог не заметить.

— Оставлю здесь все распечатки, — сказал он, поднимаясь и отодвигаясь, чтобы ненароком не коснуться. — Ты как?

«Нет. Я пытаюсь увернуться одновременно от десятка пуль».

— Да все нормально.

Ноа скептически изогнул бровь.

— Ну, может, не совсем, но… — она вдохнула сквозь стиснутые зубы и резко выдохнула. — Даже не знаю…

Выражение его лица стало серьезным.

— Иди ко мне.

Одним шагом преодолев разделяющее их расстояние, Ноа заключил ее в крепкие объятия. Алексис щекой чувствовала биение его сердца — сильное, уверенное, успокаивающее. Он поцеловал ее в макушку, прямо как вчера вечером, когда она положила голову ему на плечо. Его руки поглаживали ее спину.

— Мы со всем разберемся, — пробормотал он ей в волосы. — Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас.

— Но скоро. Кэнди сказала, у него мало времени.

Сжав ее напоследок, Ноа отстранился.

— Звони, если что-то понадобится.

Алексис вновь обхватила себя руками, словно защищаясь от холода.

— Ага.

— Я серьезно.

— Знаю.

Несколько долгих мгновений он внимательно вглядывался ей в лицо, будто пытаясь на нем что-то прочесть, и наконец сказал:

— Заберу тебя в шесть.

Застыв на месте, она наблюдала за тем, как он убрал ноутбук в рюкзак, взял ключи от машины со столешницы. Когда он потянулся к ручке двери, она наконец обрела голос:

— Правда, спасибо тебе.

Ноа с улыбкой повернулся.

— Зачем еще нужны друзья?

Алексис дождалась, пока его машина не отъедет, и только тогда поднялась наверх, чтобы принять душ и собраться на работу.

Она припарковалась на аллее за «Кошачьими лапками» в семь. Обычно Алексис приезжала раньше, даже когда не ей надо было открывать кафе. Тем не менее, войдя внутрь, она обнаружила, что у Джессики и Бет все под контролем. От кассы тянулась длинная очередь. Алексис спешно натянула на себя фартук и присоединилась к Джессике у прилавка.

Та бросила на нее быстрый взгляд, затем посмотрела внимательнее, удивленно вскинув брови.

— Ну и ну, все в порядке?

— Ага, — солгала Алексис и повернулась к покупательнице. — Доброе утро, миссис Башар, как поживает малышка Макси?

Макси — трехцветный котенок, которого миссис Башар взяла себе во время одного из благотворительных вечеров в кафе пару недель назад. Женщина широко улыбнулась и достала телефон.

— Ох, прекрасно! Просто ангелочек.

Она показала фотографию на экране, где котенок спит на груди ее мужа. Алексис рассмеялась.

— А мистер Башар говорил, что не хочет больше заводить кошек.

— У самых суровых мужчин обычно самое мягкое сердце, — отозвалась миссис Башар, возвращая телефон в сумочку.

Алексис приняла заказ постоянной посетительницы и пообещала заглянуть в ее швейный магазин, располагающийся по соседству. Затем она с головой окунулась в чудесную утреннюю суету, которая продлилась около часа.

Обслужив последнего в очереди, Алексис направилась на кухню, чтобы пополнить запасы сконов и кексов перед новой волной покупателей.

Едва двери кухни захлопнулись за спиной, по помещению разнесся суровый голос Джессики:

— Выкладывай, в чем дело?

Алексис вытащила поднос с кексами из многоярусной тележки у стены.

— Ничего, а что?

— Сперва ты убегаешь из кафе с таким лицом, будто увидела привидение. А потом заявляешься на работу в таком виде.

— В каком?

— Хреновом.

— Ну спасибо. — Алексис поставила поднос на стол.

— В чем дело? И даже не пытайся притворяться, будто все нормально. Я вижу тебя насквозь.

Алексис замерла, склонившись над кексами. Джессика действительно слишком хорошо ее знает, они вместе прошли через настоящий ад.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Начни сначала.

Алексис оперлась о край стола, глубоко вдохнула, набираясь сил, и на выдохе выпалила:

— Ноа ночевал у меня, и я вроде нашла своего отца.

Джессика уронила челюсть. Лицо выражало такое потрясение, что Алексис бы посмеялась, если бы сердце не выпрыгивало из груди. Наконец подруга захлопнула рот и часто заморгала, приходя в себя.

— Ого, — выдохнула она. — Так, к Ноа вернемся позже, сперва о главном — в каком смысле «нашла отца»? Как?

Чтобы успокоиться, Алексис принялась перекладывать кексы на тарелку.

— Та девушка, с которой я вчера разговаривала, утверждает, что мы сестры, а мой давно потерянный отец смертельно болен и нуждается в пересадке почки.

— И ты ей поверила?

— Ну, на то есть основания. У нас одинаковые глаза, а кто-то с именем ее отца отправил цветы на мамины похороны. Пока все складывается.

Гневный прищур Джессики предвещал бурю.

— И где его носило все эти годы?

— Не знаю. — Алексис почувствовала на языке горьковатый привкус предательства. — Не знаю даже, было ли ему обо мне известно.

Внутри болезненно заныло. Возможно ли, что мама утаила беременность от Эллиотта и таким образом осознанно лишила дочь отца? Была ли она способна на подобное?

Алексис встряхнула головой, прогоняя неприятную мысль прочь. Нет, мама не могла так поступить. Единственный возможный вариант — Эллиотт отказался признавать дочь и жениться на маме из-за своей невесты.

— Все же какая-то мутная история складывается, — протянула Джессика, подходя ближе. — Эта девушка нашла тебя именно сейчас, когда ее отцу нужна почка… Довольно странно, не находишь?

У Алексис все сжалось в груди.

— И что?

— Ну, в прошлом году ты постоянно мелькала в новостях… — Джессика пожала плечами. — Не знаю, может, это какой-то ужасный розыгрыш или вроде того.

— Слишком жестоко для розыгрыша.

— Алексис, уж ты-то должна понимать, насколько жестокими порой бывают люди.

Та пожала плечами.

— Я пытаюсь видеть в людях лучшее, пока они не докажут обратное.

— Именно поэтому ты такой хороший человек, которым мне никогда не стать.

Встряхнув головой, Алексис отодвинула тарелку с кексами и взяла новую.

— Кэнди говорит, она сделала ДНК-тест на выявление родословной три года назад и таким образом узнала про меня.

В глазах Джессики засверкали молнии.

— Серьезно? И она пришла только сейчас, когда ему понадобилась почка? Ведь ты не дойная корова!

Алексис вздрогнула.

— Прости, — тут же смягчилась подруга. — Перегнула палку.

— Ну, не так уж ты ошибаешься.

Джессика прикусила губу, явно борясь с желанием задать еще вопрос. Наконец решительно выдохнув, она спросила:

— А если ты не подойдешь для пересадки, что тогда?

— Не знаю.

— А Ноа что думает обо всей этой истории?

Алексис вспыхнула, и подруга с любопытством склонила голову.

— Теперь поговорим о его ночевке?

— Я вчера была ужасно подавлена, и он не хотел оставлять меня одну. — Она отошла за новым подносом выпечки. — Ничего такого.

— Тогда почему ты краснеешь?

— Не краснею я.

— То есть он просто переночевал, а утром уехал, и больше ничего не произошло?

«Не забывай порой заботиться и о себе», — вновь прозвучали в голове ласковые слова, а место его прикосновения приятно закололо.

— Не знаю, — тихо проговорила она. — Думаю… Он вдруг так взглянул на меня, и я… — Алексис отчаянно застонала и закрыла лицо руками.

— Ты что?

— Он словно смотрел на меня как-то… не знаю, иначе, понимаешь? Но, может, мне показалось?

Подруга рассмеялась.

— Не показалось, поверь мне. Он уже давно на тебя так смотрит, ты единственная не замечаешь.

Алексис убрала ладони с лица и сосредоточилась на сконах.

— В общем, не важно. Мы не можем быть вместе.

— Почему?

— Это разрушит нашу дружбу.

— Глупости!

— Ноа — лучшее, что есть у меня в жизни. Я не могу его потерять.

— Многие серьезные отношения начинаются с дружбы.

— Только эта дружба слишком много для меня значит, чтобы ею рисковать.

Джессика положила ладони ей на плечи.

— Может, он готов рискнуть? Ты заслуживаешь счастья, Алексис.

— Я счастлива.

Подруга недоверчиво склонила голову.

— Позволь еще кое о чем спросить.

Алексис нехотя кивнула.

— Что будет, если ты подойдешь для донорства?

Она не ответила, да и зачем? Бессмысленно притворяться, будто решение еще не принято.

Дом Лексы походил на свою хозяйку — такой же светлый и жизнерадостный. Лимонно-желтый фасад и белоснежные ставни напоминали коттеджи у моря. Здание опоясывала веранда, на ней стояли плетеные кресла с мягкими сидушками в ярких чехлах и висели качели, которые в июне помог установить Ноа. Они потом сидели на них вдвоем, попивая лимонный коктейль, пока среди плакучих ветвей ивы перед домом не замелькали светлячки.

Летние чехлы недавно сменились на более приглушенные осенние, добавились покрывала. На крыльце по бокам в художественном беспорядке лежали тыквы различных форм и стояли горшки с хризантемами. В этом вся Алексис — что бы она ни делала, все без особых усилий выходило красивым.

Кроме того монстра, который сидел за окном под табличкой с надписью: «ОСТОРОЖНО ЗЛОЙ КОТ».

Пирожок проследил за Ноа подозрительным взглядом, когда тот подходил к крыльцу, поднимался по ступеням и стучал в дверь. Затем кот деловито выставил заднюю лапу и принялся вылизывать отсутствующее достоинство. Ноа еще никогда не пренебрегали так бесцеремонно и в то же время с вызовом.

— Открыто! — раздался из дома приглушенный голос Алексис.

Ноа неуверенно вошел, тревожно смотря под ноги на случай засады.

— Я на кухне!

Проходя мимо зала, он бросил взгляд на диван у окна — Пирожок уже исчез. Ноа нервно сглотнул и оглядел комнату с коридором — ничего.

Кухня соответствовала фасаду дома своими жизнерадостными цветами. Недавно Алексис перекрасила шкафы в насыщенно-бирюзовый и заменила старую фурнитуру из нержавеющей стали на новую — красную, в стиле ретро. В центре стоял длинный стол со стульями, обитыми красным дерматином. Кухня напоминала традиционные американские закусочные.

— Привет, — непринужденно бросила Лекса. Пожалуй, слишком непринужденно.

— Привет! Как… — начал Ноа, но забыл, что хотел сказать, едва она повернулась. Ее волосы были заплетены в косу, перекинутую на грудь; на голове, подобно бандане, повязан яркий шарфик в цветочек, несколько локонов выбились из прически и мягко ложились на щеки, в ушах висели серьги. А когда она пошла ему навстречу, один рукав длинного голубого платья опустился, оголяя матовое плечо. Алексис рассеянно его поправила, явно не догадываясь, какой эффект произвела эта вспышка обнаженной кожи. Она несколько напряженно улыбнулась.

— Как что?

— А? — Ноа заморгал, приходя в себя. — А, точно! Говорю, как вкусно пахнет.

— Я немного переусердствовала с готовкой, — пожала она плечами.

— Нисколько не удивлен.

Алексис жила в постоянном страхе, что ее гости не наедятся. Ноа всегда уходил от нее с гостинцами, которые потом еще пару дней доедал. Однако он подозревал, что сегодня особый случай — сегодня ей наверняка хотелось с помощью готовки отвлечься от тревожных мыслей. Ему слишком хорошо знакома эта потребность.

Вдруг пронзительно зазвенел таймер, и Ноа подпрыгнул.

— Фаршированные грибы для Зоуи, — объяснила Алексис и вытащила из духовки блюдо в фольге. Затем достала из шкафчика другое.

— Еще я сделала картофельную запеканку с сыром для твоей мамы, а для тебя… — торжественно произнесла она и сняла полусферическую крышку с подноса. — Морковный торт со сливочным сыром!

Его любимый торт! Спазм в груди перекинулся на горло.

— С днем рождения, — с застенчивой улыбкой сказала она.

— Выглядит… аппетитно, — хрипло выдавил Ноа.

Алексис на мгновение задержала на нем взгляд и передернула плечом.

— Зачем еще нужны друзья, верно? — Она вновь накрыла торт крышкой. — Я покормлю Пирожка и сбегаю за сумочкой. Можешь перенести все это в машину?

— Конечно.

Ноа пришлось делать два подхода, дабы унести все, затем он подождал у выхода, пока Лекса не усадит кота на его трон на спинке дивана, после чего помог ей надеть длинное красное пальто, купленное в секонд-хенде.

— Я закачала новой музыки, — сказала Алексис, забираясь в машину.

Ноа пристегнулся и завел мотор.

— Врубай.

Алексис подключила телефон к USB-порту, и из колонок полилась мелодия — бойкий фолк с ансамблем из банджо, скрипки и акустической гитары. Вскоре Ноа уже пальцами выбивал ритм по рулю.

— Мне нравится.

— Отлично! — широко улыбнулась Алексис. — Потому что эта группа через пару месяцев приезжает в Нэшвилл и я уже купила нам билеты.

Он рассмеялся.

— А если бы они мне не понравились?

— Ты бы из вежливости смолчал, а потом бы мучился на концерте ради меня.

— И то верно.

Песня сменилась, и Алексис сделала погромче.

— Моя любимая.

Периферическим зрением Ноа заметил, как она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Алексис не просто слушала музыку, она ею дышала, пропускала через себя и полностью в ней растворялась. Когда они впервые пошли вместе на концерт, он смотрел на нее чаще, чем на сцену, — она танцевала с закрытыми глазами, двигая телом и раскачивая бедрами так, будто рядом никого не было — будто она совершенно одна во всем мире. Поэтому да, если бы ему не понравилась новая группа, он бы все равно поехал с ней на концерт. Только мучиться бы не пришлось — радость подруги скрасила бы вечер.

Едва Ноа припарковался у маминого дома, входная дверь распахнулась и к ним кинулась фигура с рыжей копной волос.

— Зоуи опять перекрасилась? — спросила Алексис с теплыми нотками в голосе.

— Я уже и забыл, какой у нее настоящий цвет волос.

Алексис и выйти не успела, как Зоуи заглянула в машину с отчаянным выражением на лице.

— Умоляю, скажи, что ты привезла что-нибудь вкусненькое!

Зоуи тоже была вегетарианкой.

— Как насчет фаршированных грибов?

— Боже, я тебя обожаю!

Ноа фыркнул и попросил сестру помочь перенести еду. Мама встретила их в коридоре, в руках — поднос с горой сырого мяса.

— А вот и вы! — с улыбкой поприветствовала она.

Ноа чмокнул маму в голову.

— Привет, мам.

Она обменяла свою ношу на его торт.

— Как раз вовремя, именинник. Отнеси-ка поднос Маршу, он на заднем дворе, пытается зажечь гриль.

Мама вытянула свободную руку, чтобы приобнять Алексис.

— Привет, милая. Я сделала тыкву по твоему рецепту, но, боюсь, у меня получилось далеко не так вкусно, как у тебя.

— Наверняка вы мне льстите.

— Она приготовила фаршированные грибы, — сказала Зоуи с таким азартом в голосе, с каким Мак говорил об украшениях для свадьбы.

Мама вновь оглянулась на Ноа.

— Ну, чего встал? Неси мясо, а нам, девчатам, надо поболтать о своем.

Ноа вскинул брови — прогоняют с собственного дня рождения! Алексис поймала его взгляд и не смогла скрыть веселой улыбки.

Вздохнув, Ноа покорно поплелся в гостиную, затем миновал кухню. Мама жила в этом доме уже больше десяти лет, однако Ноа он по-прежнему казался чужим. Возможно, потому что он никогда в нем не жил. Нет, не только — в нем никогда не жил отец. Повсюду висели его фотографии, но это не одно и то же. Вероятно, именно поэтому мама так хотела переехать. В новом доме не приходилось вспоминать военную машину при каждом взгляде на подъездную дорожку. Не приходилось вспоминать военного в форме, подходящего к порогу, и как оборвалось сердце, когда позвонили в дверь.

— Не открывай! — испуганно прошептала она, вжавшись в стену и скрестив ладони на груди.

От выражения ее лица Ноа похолодел.

— Кто это?

— Никто, — тихо сказала мама странным голосом, будто надеялась силой мысли воплотить слово в жизнь. Затем приложила ладонь к губам.

Зоуи вцепилась в диван и подтянула колени к груди, словно готовясь в любой момент сорваться с места и кинуться на стены или выпрыгнуть в окно — что угодно, лишь бы избежать удара судьбы, затаившегося на пороге.

На деревянных ногах Ноа подошел к двери и отворил.

Даже тогда он понимал, что когда-нибудь забудет некоторые детали того момента. Но понимал также, что никогда в жизни не забудет крика, вырвавшегося из груди мамы, когда она рухнула на пол.

Ноа отодвинул раздвижную стеклянную дверь и вышел на задний двор. У ржавого гриля, который держался лишь на скотче и ностальгии, стоял Марш. На нем были старые выцветшие джинсы и футболка с Nashville Legends. Он оглянулся и без всяких приветствий сразу потребовал:

— Помоги-ка с этой штуковиной.

— И вам здрасте.

Подергав конфорку, Марш нажал на кнопку розжига. Раздался щелчок, но больше ничего. Он выругался сквозь зубы и запустил пальцы в седеющие волосы — у него была стандартная короткая стрижка морских пехотинцев с выбритыми висками.

— Этой железяке место на свалке. И почему она не купит новую?

— Сами знаете, — ощетинился Ноа.

Потому что они подарили этот гриль папе на День отца, но он не успел им воспользоваться. Ноа поставил поднос с мясом на стол и подошел к грилю. У него получилось зажечь огонь с первого раза.

— Надо сперва нажать на кнопку и подержать немного.

— Вечер спасен, — сухо отозвался Марш.

— Алексис наготовила столько еды, что хватит прокормить целую армию.

Марш изогнул бровь, и Ноа пожалел о сказанном. Тот вечно доставал его из-за их отношений с Алексис. Он спешно воткнул вилку в кусок стейка и бросил на решетку гриля, однако Марш оттолкнул его руку.

— Да нет же, балбес, рано еще, пусть сперва хорошенько прогреется. Ты, что ли, никогда не жарил стейки?

Ноа закатил глаза и отступил.

— Притащи пива. — Марш кивнул на переносной холодильник у двери.

Он взял две бутылки, откупорил и передал одну Маршу, который опрокинул сразу половину и отрыгнул.

— Еще не спишь с ней?

Ноа едва не захлебнулся.

— Какого хрена, Марш?!

Тот щелкнул языком и вновь приложился к пиву.

— Значит, нет.

— Мои отношения с Алексис — не ваше собачье дело.

— Эй! — прорычал Марш, указывая на него горлышком бутылки, словно пистолетом. — Следи за языком!

— Мы с Алексис просто друзья.

Марш бросил на решетку кусок мяса.

— Между мужчиной и женщиной дружба невозможна.

— Если вы пытаетесь выиграть награду «Сексист года», так держать, вы на верном пути.

Нисколько не опечаленный, Марш бросил второй кусок мяса на гриль.

— Такова наша природа. Мужики хотят спать с бабами, а не гулять под ручку и трепаться.

— Да ну? А мама знает об этой вашей теории?

Марш сурово нахмурился.

— Сказал же, следи за языком!

— То есть вам можно меня доставать, а мне нельзя отплатить взаимностью?

— Сам знаешь, у нас с твоей мамой чертовски непростая дружба.

Ага, под «непростая» он подразумевал, что после смерти отца они оба ни с кем не встречались, но и не сходились, поскольку не хотели таким образом предавать отца, так что просто страдали поодиночке.

Марш вновь приложился к бутылке.

— На днях я заключил контракт с новым клиентом.

— С кем-то знаменитым? — Он упивался тем фактом, что Ноа работает со звездами.

— Скорее всего, вы его не знаете. Он молодой исполнитель кантри.

— Хорошо зарабатывает?

— Достаточно.

— Ты встречался с моим финансистом?

Ноа поморщился. Они с Маршем вечно спорили из-за денег. Он уже не знал, как еще объяснить старику, что не намерен обращаться к его финансисту. Ноа предпочитал собственные инвестиции, которые не будут обогащать нефтедобывающие компании. Он как-то попытался рассказать Маршу о растущей индустрии социально ответственных вкладов, однако тот лишь нахмурился, назвал это чепухой либерастов и заявил, что он спускает деньги на ветер.

— Я немного преуспел, — только и сказал Ноа, не вдаваясь в подробности.

Вздорный подросток, все еще живущий внутри, хотел ткнуть Маршу в лицо квитанции с его недавним заработком. Или извещение о полном погашении ипотеки за мамин дом. Или кредитку с нулевым долгом за обучение Зоуи, которая на следующий год выпустится из университета с докторской степенью.

Однако самого факта было достаточно. Ноа не нуждался в одобрении Марша — только мамы и сестры. И еще Лексы.

Он оглянулся на стеклянную дверь, ведущую в кухню, где подруга и мама с улыбками рассматривали книгу на столе — вероятно, альбом с детскими снимками Ноа, сделанными до смерти отца. После они фотографировались редко.

Ноа еще немного постоял и, допив пиво, сказал:

— Посмотрю, не нужна ли им помощь.

Внезапно дверь в дом отъехала, на пороге появились мама и Зоуи с одинаково потрясенными лицами.

— Она рассказала нам о донорстве, — сказала мама.

— И как все вообще происходит? — спросила Зоуи чуть позже, когда они сидели за обеденным столом. Она проглотила сразу половину фаршированного гриба. — Донорство, я имею в виду.

Алексис, сидящая справа от Ноа, отпила вина из бокала, прежде чем ответить.

— Я пока только изучаю эту тему. Похоже, доноры проходят два этапа осмотра. На первом берут анализы, чтобы проверить совместимость донора с реципиентом. Если они подходят, то нужно сдать дополнительные анализы и пройти некоторых врачей, проверить здоровье.

— Сколько времени это занимает? — спросила мама.

— Обычно около шести месяцев. Но Эллиотт столько не продержится, ему нужна почка к концу года.

— Боже! — выдохнула мама. — Как скоро!

— Два других донора уже сорвались.

— Так что если ты не подойдешь, то… — Зоуи не договорила, и концовка зависла в воздухе.

Алексис бросила взгляд на Ноа.

— Не знаю, что будет.

У Ноа заныло в груди от тона ее голоса — конечно, она знала. Скорее всего, Эллиотт умрет. И, черт, Ноа прекрасно понимал, насколько эта мысль давит на Алексис. Если она не подойдет, то воспримет это как личное поражение. Ноа хотел успокаивающе погладить ее по плечу, но воздержался — за ними пристально наблюдал Марш.

— Должно быть, ты в шоке, — покачала головой мама. — Такая новость, как снег на голову, да еще после всего произошедшего в прошлом году.

Марш что-то пробурчал, и Ноа бросил на него предупреждающий взгляд, который тот живо вернул, невозмутимо отрезая кусок стейка.

— Так что ты собираешься делать? — спросила Зоуи.

— Еще не решила.

Сестра фыркнула.

— Ты просто ангел. Я бы сказала им всем катиться к черту и оставить мои органы в покое.

— Боже, Зоуи! — упрекнула ее мама.

— Ну а что? — пожала плечами та. — По-моему, хотя бы за обдумывание такого варианта Алексис можно записывать в святые. Она даже не видела его, а готова отдать…

— Чего? — прервал ее Марш. — Ты не встречала своего отца?

— Марш, — тихо, но твердо проговорила мама.

— Все нормально, — успокоила ее Алексис, подбираясь. — Я этого не стыжусь. По правде говоря, нет, я никогда не встречала отца. Я даже ничего о нем не знаю. Не знаю, как и когда встретились мои родители и почему он ушел. — Она тяжело сглотнула. — Но, похоже, большую часть моей жизни он жил всего в двух часах езды от меня.

— Где именно?

— В Хантсвилле.

Марш вскинул брови.

— Он военный?

Алексис покачала головой, однако Ноа вмешался, прежде чем она успела ответить. Он понял, к чему клонит Марш, и хотел его остановить.

— Он инженер.

— В НАСА? — непринужденно спросил Марш. Слишком непринужденно.

— Нет, — ответила Алексис. — В какой-то инженерной компании.

Марш откинулся на спинку стула и взял стакан с пивом.

— Большинство инженерных компаний в Хантсвилле — военные подрядчики.

За столом установилась напряженная тишина. Алексис посмотрела на Ноа, тот смотрел на Марша, который смотрел на него в ответ. Зоуи смотрела на грибы. Мама вскочила.

— Кому положить печеной тыквы?

Почти час спустя, после спешного исполнения «С днем рождения» и еще более спешного прощания, они забрались в машину, и Алексис пригвоздила Ноа суровым взглядом.

— Так что это было? Между вами с Маршем?

Ноа пристегнулся и завел мотор.

— Мама пытала тебя моими нелепыми детскими снимками?

— Вовсе они не нелепые. Мне понравилась твоя фотка в костюме Бэтмена, когда тебе было семь, и отныне при любой возможности я буду дразнить тебя из-за пушистых усиков в подростковом возрасте. Но не пытайся увильнуть от ответа на вопрос.

Ноа выехал на параллельную улицу.

— Он мне не доверяет.

— Так и знала! — негодующе воскликнула Алексис. — Эллиотт работает на военных, и Марш боится, ты что-то предпримешь.

— Ага.

— Но ты больше таким не занимаешься.

— Верно.

— Ты уже давно другой человек.

Ноа покосился на Алексис.

— Я ценю твой праведный гнев, но для Марша я всегда буду тем подростком.

Тем разгневанным подростком с ай-кью гения и жаждой мести за смерть отца. Малолетним бунтарем, который угодил в руки ФБР из-за сумасбродной, провальной попытки взломать систему, которая, очевидно, была ему не по зубам. Подростком, который на самом деле был хактивистской версией мальчика на побегушках; который моментально согласился сотрудничать с ФБР и сдал всех известных ему шишек из своей компании. Мальчишкой, который в глазах Марша никогда не будет способен на подвиг своего отца.

Алексис насупилась, стиснув челюсть.

— Не понимаю, чего он вечно к тебе придирается. Ты ведь уже сотню раз загладил свою вину.

Ноа выехал на трассу.

— Все сложно.

Праведный гнев Алексис сменился желчной усмешкой.

— Вчера ко мне заявилась сестра, о которой я даже не догадывалась, и попросила пожертвовать почку для моего давно пропавшего отца. Думаю, я способна переварить сложности.

Ноа оторвал ладонь от руля и потер напряженные плечи.

— Он обещал отцу за нами присматривать. И, когда мы были маленькими, а мама пыталась смириться с потерей, он нам очень помог. Но теперь, кажется, он злится из-за того, что мы больше в нем не нуждаемся. — Он раздраженно выдохнул. — Иногда я даже думаю, его бесит, что я больше не тот бунтарь. Будто ему больше нечем заняться, кроме как устраивать мне взбучки.

— Вряд ли твой отец хотел, чтобы Марш отрывался на тебе до конца жизни.

Столь точное и проницательное замечание в духе Алексис подействовало на Ноа, как удар под дых. Он так вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев.

— Меня больше беспокоит мама.

Алексис напряглась.

— Он и ей грубит?

— Нет, — спешно ответил Ноа, и она немного расслабилась. — Поверь, я бы не стал подобного терпеть. Просто мне кажется, именно из-за него она так и не начала жизнь с чистого листа.

— Думаешь, они больше, чем друзья?

— Думаю, что бы их ни связывало, их отношения вредят им обоим.

— Сложно оценить чьи-то отношения со стороны.

Ее слова вызвали волну стыда — ему ли это не знать. Он уже несколько месяцев боролся со всеми, кто пытался рассудить их с Алексис отношения.

Тихий перезвон сообщения спас его от ответа. Алексис выудила телефон из сумки и уставилась на экран дольше необходимого.

— В чем дело?

— Это Кэнди.

— Откуда у нее твой номер?

Алексис принялась массировать висок.

— Я дала ей визитку до того, как узнала… зачем она пришла.

— Чего она хочет?

— Ей нужно вернуться в Хантсвилл завтра вечером. Она спрашивает, смогу ли я встретиться с ней в отеле.

— Уже завтра? — в вопросе прозвучало больше негодования, чем хотелось бы.

Алексис ответила очередным беспомощным пожатием плеч.

— Разве я могу отказаться?

— Запросто. — Ноа ослабил хватку на руле, чтобы не порвались сухожилия. — Просто напиши «нет».

— Ноа, она в отчаянии. Разве я могу стоять в стороне и молча наблюдать, как умирает ее отец, если у меня есть возможность его спасти?

Ноа провел рукой по волосам. Алексис подозрительно на него уставилась.

— В чем дело?

— Просто мне нестерпимо смотреть на то, как ты переживаешь о других больше, чем о себе.

— Тут вопрос жизни и смерти.

— Именно! И, кажется, ты забываешь, что не только его жизнь в опасности.

— Донорство почек — безопасная операция. Их проводят постоянно.

Ноа хотел возразить, но сдержался. Она и так тащила на плечах чрезмерный груз забот, он не желал усугублять ситуацию. Вместо этого он положил руку на ее напряженную ладонь и слегка сжал.

— Чем я могу помочь?

Облегчение, отразившееся на ее лице, было почти физически ощутимо.

— Сходишь со мной на встречу?

— Разумеется.

Алексис включила радио и настроила на их любимую станцию. Оставшийся путь они проделали в молчании. Музыка говорила то, чего не мог сказать Ноа.

Когда они вернулись к Алексис, Пирожка нигде не было видно. Ноа положил на столешницу пакет с остатками ужина, которые завернула им с собой мама. Взгляд зацепился за странный красный ремешок на столе.

— Что это такое? — Он опасливо взял предмет кончиками пальцев и приподнял.

— Кошачья шлейка.

— Кошачья?

— Ветеринар сказал, что Пирожку нужно больше гулять. Но не хочу больше выпускать его одного, потому купила эту штуку.

— Собираешься выгуливать Пирожка?

— Думаю, ему понравится, — сказала Алексис с такой наивной непосредственностью, с какой дети клянутся, что в рождественскую ночь слышали топот копыт по крыше. Бедняжка даже не догадывалась, с каким монстром живет. Знала бы она, сколько дохлых существ притащил котяра к ногам Ноа за прошедший год… Впрочем, Ноа сам старательно скрывал от нее этот факт, спешно избавляясь от улик. Как те родители, которые подкладывают подарки под елку и рисуют на полу снежные следы Санты.

— Уже пыталась натянуть на него эту штуковину?

— Еще нет, сперва надо разобраться, что к чему. Не желаешь помочь?

Ноа недоверчиво оглядел хитроумное приспособление. Непонятно, что и куда нужно надевать, только в одном сомневаться не приходилось — если в дело замешан Пирожок, ничего хорошего не жди.

— Пирожок, кыс-кыс-кыс, — почти пропела Алексис.

Из-за спины Ноа раздался дикий рев, отчего волосы на загривке встали дыбом. Он нервно сглотнул и медленно обернулся. Пирожок стоял всего в паре шагов от него.

— А вот и он, — хрипло проговорил Ноа.

Лекса прошла мимо и взяла на руки монстра, который злобно глядел на Ноа своими глазами-щелочками.

— Давай я его подержу, а ты наденешь шлейку? — предложила Лекса, вставая у стола.

Ужасная затея. Тем не менее Ноа не хотел подводить подругу, поэтому взял шлейку и медленно подошел к красавице и чудовищу.

Из груди Пирожка раздавался низкий рык, отдаленно похожий на мурлыканье.

— Мне кажется, сперва надо обернуть самую длинную штуку вокруг туловища и застегнуть на животе, — неуверенно проговорила Алексис, вертя кота в руках.

Ноа нервно сглотнул и приблизился. Во взгляде Пирожка мелькнул стальной блеск — обещание скорой и мучительной смерти. Ноа осторожно положил шлейку на пушистую спину…

Ничего не произошло.

Алексис приподняла вялую тушку, чтобы Ноа мог застегнуть ремешок на животе. Внезапно мурлыканье прекратилось, и Ноа испуганно замер. Всем известно, что кошачий живот — минное поле. А у этого кота так и вовсе одна сплошная мина. Ноа однажды наступил на нее и усвоил урок на всю жизнь.

— Все нормально, — успокоила его Алексис. — Застегивай поплотнее.

Ноа невольно задрожал, прежде чем потянуться за двумя концами шлейки под густой шерстью кота. Задержав дыхание, осторожно застегнул ремешок.

Пирожок даже не шелохнулся.

— О-о-о, — умиленно протянула Алексис, — гляди, ему нравится! Ты ж моя прелесть. — Она почесала кота за ухом и принялась сюсюкать.

Прелесть? Ноа готов был поспорить, что никто никогда не отзывался подобным образом о Пирожке.

— Как дальше?

— Теперь, наверное, надо засунуть передние лапы вот сюда.

Ноа тут же решил, что конструкция этой штуковины совершенно непродуманная — никакой кот не станет добровольно засовывать лапы куда бы то ни было.

Словно прочитав его мысли, Пирожок выпустил когти.

Дальше все развивалось будто в замедленном действии.

Кот взревел, как медведь после зимней спячки, и внезапно превратился в Брюса Ли: оперся задними лапами о грудь Ноа, впиваясь когтями, и, не успел тот опомниться, оттолкнулся, сделал сальто-мортале, вырываясь из захвата, приземлился на все четыре и удрал.

— Пирожок, нет! — вскричала Алексис, в то время как Ноа отпрянул, впечатавшись в стену, и машинально прижал ладони к груди — матерь божья, в него словно всадили десяток крошечных ножей! Казалось, отними он руки — и хлынет фонтан крови.

— Боже! Он тебя поцарапал? — встревоженно спросила Алексис, поворачиваясь к нему.

— Все нормально, — пропищал Ноа фальцетом, способным призвать летучих мышей.

— Убери руки, — велела она и, не дожидаясь реакции, сама их отодвинула. — Черт! У тебя кровь.

Ноа несмело опустил взгляд на свою грудь — на белой футболке проступили две красные точки.

— Надо обработать — кошачьи царапины могут занести инфекцию.

— Они не очень глубокие.

Алексис кивнула в сторону коридора.

— Иди в ванную, я сейчас подойду. Надо промыть.

— Лекса…

Она оборвала возражения суровым взглядом и указала на выход.

Ноа неохотно побрел в ванную. Прикрыв за собой дверь и включив свет, он стянул футболку через голову — в ложбинке грудных мышц, среди темной растительности виднелись две царапины сантиметров пять в длину, на которых собрались капельки крови.

В коридоре послышались шаги, и дверь распахнулась.

— Под ванной есть чистые полотенца… Ой!

Алексис на мгновение замерла, уставившись на него, после чего заморгала и спешно отвернулась; лицо вспыхнуло.

— Прости, я… надо было постучаться.

— Ничего страшного. — Ноа отступил, освобождая ей место; у него самого порозовели щеки. Алексис открыла шкафчик под раковиной и достала аптечку с полотенцем, затем вновь повернулась к нему, подняла взгляд и тут же опустила.

Ноа недоуменно поморгал и глянул на свою голую грудь. Неужели она его заценивала?!

Нет, быть того не может! Ему явно показалось. Мужики со своими подколами совсем запудрили ему мозги, вот и лезут в голову всякие глупости. Тем не менее… Она посмотрела на него столь открыто, с таким жаром во взгляде, что у него едва волосы на груди не вспыхнули.

Алексис смочила полотенце, затем, стараясь не смотреть ему в глаза, приложила к первой царапине. Он невольно зашипел и напряг мышцы, она отдернула руку.

— Прости, больно?

Он прочистил горло.

— Нет, ничего.

— Может, поедем в травмпункт?

— Из-за двух царапин?

— Кошачьи царапины опасны.

— Точно не такие.

— Они довольно глубокие.

— Лекса, все нормально.

Она вернулась к промыванию, каждое прикосновение тряпки отдавалось ноющей болью. Закончив, Алексис порылась в аптечке и выдавила на пальцы обеззараживающий бальзам, после чего мучения начались по новой. Только в этот раз иного сорта — теперь она трогала его, кончики ее мягких пальцев касались горячей кожи.

— Не больно? — она бросила на него вопросительный взгляд.

Ноа покачал головой и сумел выдавить:

— Все нормально.

Ложь. Он едва дышал. Только не от боли — ну, по крайней мере не от боли в царапинах. Пальцы Алексис на его голой груди казались раскаленным железом.

И тут чрезвычайно неблагоприятным образом в голове возникла самая неподходящая мысль из всех возможных: каково будет ощущать эти пальцы на других частях тела? Картинка, нарисованная воображением, вызвала совершенно неуместную реакцию в штанах.

«Чтоб мне провалиться!»

Ноа отпрянул.

— Дальше я сам.

Алексис недоуменно моргнула, щеки порозовели.

— Прости, я… я принесу чистую одежду.

Капитулировав в спальню на втором этаже, Алексис опустилась на край кровати и прижала ладони к векам. Не помогло — перед глазами по-прежнему он. Без футболки. То есть по пояс голый. То есть над узкими бедрами в потертых джинсах возвышался треугольный торс с широкими плечами, выпирающими мышцами груди, в ложбинке между ними — поросль темных волос, дорожкой спускающихся вдоль упругого пресса к…

Стоп. Нельзя думать в этом направлении.

Боже милостивый! И как она только сейчас узнала о том, что скрывается под футболками с супергероями? И боже милостивый в квадрате! Минуту назад она пускала слюни на лучшего друга прямо перед ним!

— Лекса, — позвал Ноа из коридора.

Алексис вскочила и повернулась — он застыл на пороге, словно не решаясь войти. Единственная лампа отбрасывала на его лицо глубокие тени, заостряя черты.

— У тебя тату на спине, — выпалила она.

— А, ну да… Ты не знала?

— Нет.

Он осторожно ступил в комнату.

— Это дата смерти отца.

Ее взгляд вновь упал на широкие плечи, затем пробежался вдоль отчетливо выступающих ключиц, по темным волосам на груди, опустился на кубики пресса…

— Лекса… — вновь позвал Ноа напряженным голосом — возможно, даже с толикой смущения.

Черт! Поймана с поличным. Опять.

Алексис кинулась к гардеробу и сняла с вешалки толстовку — на самом деле его же толстовку, которую он одолжил ей еще зимой, когда она испачкалась соусом. Она ее так и не вернула, да он и не спрашивал.

— Спасибо, — поблагодарил он, беря толстовку.

— Она твоя, — пожала плечами Алексис и бочком отошла на безопасное расстояние, по другую сторону кровати. Пока он одевался, она излишне внимательно разглядывала пол под ногами.

— Все, теперь я выгляжу прилично, — попытался пошутить он, чтобы развеять сексуальное напряжение, от которого, как от жаркого костра, в воздухе разлетались искры.

Она бросила на него быстрый взгляд исподлобья.

— Ты… Э-э, еще болит?

— Нет.

— Прости за Пирожка, он просто…

— Лекса, не переживай. — Уголок его губ приподнялся в теплой улыбке, и сердце пустилось вскачь. — Но, по-моему, шлейку он не оценил.

Она нервно засмеялась и внутренне поморщилась от того, как неестественно прозвучал смех.

— Да уж, вряд ли я буду ее использовать.

Она поймала его взгляд и тут же отвела. Только в этот раз он приземлился на кровать, которая внезапно показалась слишком интимной, поэтому Алексис вновь посмотрела на Ноа. Черт побери! Лицо вспыхнуло, будто опаленное жаром раскаленной духовки.

Боже, ну и нелепость! Ведет себя как влюбленный подросток!

— Ты останешься? — выпалила она.

На его лице застыло совершенно нечитаемое выражение.

— Хочешь, чтобы я остался?

— Я… я просто спрашиваю. То есть уже поздно, так что можешь остаться, если хочешь, я только… — забормотала Алексис и замолчала, когда он подошел ближе и остановился всего в шаге от нее. Дыхание перехватило.

— Алексис, — проговорил он, голос вновь напряженный.

— Да?

— Ты хочешь, чтобы я и сегодня остался?

Чувства обострились до предела — она заметила все сразу: как низко звучит его голос, отчетливый мужской запах, исходящий от него, как выделяются мышцы руки под тканью толстовки; то, каким большим и сильным он кажется рядом с ней. А также она заметила жар, исходящий от него волнами, словно он генерировал солнечную энергию.

«Да, хочу! Я хочу, чтобы ты остался», — вертелось на кончике языка, но она не могла выговорить эти слова. С ней явно было что-то не так. Ей было не по себе, мысли путались, она не понимала собственных чувств.

Алексис отступила, увеличивая расстояние между ними.

— Я в порядке, — прошептала она. — Можешь ехать домой.

Поездка от дома Алексис домой еще никогда не казалась такой долгой. И Ноа чувствовал, будто оставил позади не только несколько капель крови, но и здравый смысл. Всю дорогу он боролся с желанием повернуть обратно, сжать ее в объятиях и умолять вновь его коснуться.

Черт побери, какой же он жалкий! Хуже того, останавливала лишь толика сомнения, что он неправильно истолковал произошедшее.

Наконец припарковавшись у своего дома, Ноа поморщился от яркого света фонарей, разлившегося над гаражом. Он заглушил мотор, откинул голову на спинку сиденья и громко застонал, закрывая лицо ладонями.

Нет, ничего он не навоображал. Женщины и прежде смотрели на его голое тело — нечасто, но достаточно, чтобы он узнал этот взгляд — вожделеющий взгляд. Вот только Ноа понятия не имел, как на него реагировать, поэтому отчасти был даже рад, что Алексис отправила его домой. А с другой стороны… Ноа встряхнул головой. Другой стороне следует принять холодный душ.

Он зашел в дом, ввел код сигнализации и бросил ключи на тумбочку, которую выбрала мама. Марш, конечно, на это неодобрительно нахмурился и заявил, что мужик, черт возьми, должен сам обставлять собственный дом.

Ноа направился на кухню — бессмысленно даже пытаться сейчас уснуть — и взял из холодильника бутылку пива, после чего побрел в зал и упал на диван.

Какое-то время он бездумно щелкал каналами по телевизору, а потом все же выключил. Затем взял телефон, чтобы, как обычно, пожелать Алексис спокойной ночи, однако после нескольких попыток составить нормальное предложение наконец плюнул и отбросил мобильный на кофейный столик.

Он упал на пакет. С книгой. Надо было сразу от нее избавиться.

Ноа не собирался читать эту хрень. И чему она может его научить? В голове всплыл насмешливый голос Марша: «Какой нормальный мужик станет читать сопливые романчики, чтобы понять, как признаться своей женщине в любви?»

Ноа прикончил уже теплые остатки пива и мрачно уставился на пакет.

Ну и ладно. Все равно сна ни в одном глазу. Он достал книгу, открыл и начал читать.

Первой ошибкой Эй-Джея Сазерленда было то, что он превысил скорость в Бэй-Спрингс, в Мичигане, — в захудалом городишке, где для копов обычное дело засесть в кустах с радарами.

Второй ошибкой было полагать, что в северном курортном городке, куда он приезжал на каникулы, будучи подростком, за восемнадцать лет его отсутствия хоть что-то изменилось.

Он схватился за стальные прутья камеры изолятора.

— Вы не можете удерживать меня здесь вечно!

Сержант, арестовавший его, оглядел нарушителя спокойствия со скукой и нескрываемой враждебностью.

— У тебя есть право хранить молчание, и я советую им воспользоваться.

Эй-Джей раздраженно зарычал и провел рукой по волосам.

— Послушайте, мистер Альварес…

— Мистер?

— Простите, сержант Альварес. Понимаю, я вам не нравлюсь и никогда не нравился, но нельзя же меня за это сажать за решетку!

— Я арестовал тебя не потому, что ты мне не нравишься, а потому что у меня ордер на твой арест.

— Да ну на хер, за что?

— Следи за языком! Может, у себя дома ты и большая шишка — крутой футболист и все такое, — но здесь ты просто урод, который не выполняет своих обязательств.

— О чем вы вообще?

— Папа, перестань, — прервал сержанта женский голос, до боли знакомый Эй-Джею. Он бы соврал, сказав, что не боялся его услышать. Ибо только один человек на планете ненавидел Эй-Джея больше, чем сержант Альварес — дочь сержанта, Мисси.

Она вышла из коридора и остановилась рядом с отцом. На ней было пальто, а в руках — кожаный портфель.

— Мисси? — хрипло проговорил Эй-Джей.

Она вздохнула.

— Меня уже давно никто так не зовет.

— Прости. Значит, Мелисса?

Она изогнула бровь.

— Что занесло тебя в наши края, после стольких лет?

— Мне надо подумать, а здесь хорошо думается.

Ее лицо оставалось непроницаемым.

— Слышала, ты хочешь завязать со спортом.

— Для квотербека тридцать шесть — преклонный возраст.

Она повернулась к отцу.

— Отпусти его.

— Не могу, милая, он арестован.

— На каком основании? — прорычал Эй-Джей.

— На том основании, что ты восемнадцать лет уклоняешься от уплаты алиментов.

Эй-Джей едва не расхохотался, но вдруг увидел выражение лица Мисси. В глазах помутнело, и он быстро заморгал.

— Ч-что? О чем это он?

Она опустила взгляд и сжала пальцами переносицу.

— Мисси? О чем, черт возьми, он говорит?!

Наконец она вновь на него взглянула.

— У тебя есть дочь.

На следующее утро Ноа добрался до дома Мака с двадцатиминутным опозданием и острым желанием кого-нибудь растерзать. Он ужасно не выспался, к тому же… что за хрень ему подсунули друзья?! Что это за любовный роман, который повествует о мужике, бросившем свою дочь? Надо было прислушаться к инстинктам и сразу же избавиться от дурацкой книжонки.

Мысленно матерясь, Ноа залетел в дом через заднюю дверь. Тут из глубины донеслись хлопки и мужской командный голос:

— Напрягаем ягодички, парни, не стесняемся!

О нет, только не это! Только не сегодня. Впрочем, и не завтра, и никогда. Ноа резко развернулся на пятках и приготовился делать ноги, но тут сзади раздался голос Мака:

— Ноа! Где тебя черти носят? Мы уже начали.

Издав отчаянный стон загнанного зверя, Ноа развернулся. Мак стоял на противоположной стороне коридора. На друге были спортивные штаны и футболка с логотипом бара, а на лице — недовольная мина.

— Черт! — Мак отпрянул. — Ну и видок у тебя, только детишек пугать. Что стряслось?

— Пошел ты! Я ведь пришел? И какого хрена ты созвал нас в такую рань, да еще и в выходной?

— У Русского сегодня игра. — Мак развернулся и поманил Ноа за собой. — Идем. Мы только разминаемся, так что ты не пропустил ничего важного.

Ну отлично!

Когда Ноа вошел в танцевальный зал бара, в уши ударили басы техно-музыки. Все присутствующие обернулись на новичка. Они выстроились в два неровных ряда на деревянном полу танцпола, где через несколько часов куча пьяных придурков попытаются друг друга перетанцевать в приступе всеобщего веселья, а потом вывалятся на улицу и будут блевать под дверью.

Впереди стоял мужчина в широких спортивных штанах и черной майке с надписью «Танцевальная студия музыкального города». Его руки были полностью покрыты татуировками.

— Это Клайв, наш хореограф, — представил Мак. — Он владеет танцевальной школой в Мидтауне[3].

Ноа пожал мужчине руку, извинился за опоздание и направился в самый дальний угол танцплощадки. Клайв хлопнул в ладоши.

— Что ж, теперь все в сборе? Тогда продолжим разминать плечи. Никто ведь не хочет потянуть мышцу?

Ноа хотел. Он от всей души хотел потянуть мышцу. Черт, да он даже готов руку себе сломать, лишь бы отсюда выбраться.

После разминки плеч Клайв принялся активно крутить бедрами, показывая новое упражнение. Ноа без всяких попыток знал, что его тело не в состоянии так двигаться и никакая практика этому не поспособствует. Господи, ну и позор ему предстоит! Этот танец станет жестокой и мучительной пыткой. Ни за какие деньги Ноа не готов выставить себя посмешищем перед Алексис.

Тем не менее с его места на задворках ему было отлично видно всех парней, и, пожалуй, не он один готовился к небывалому позору. Колтон, Малколм и Гевин оказались на удивление неплохими танцорами, а вот остальные больше походили на заводные игрушки со сломанным механизмом, неповоротливые и дерганые, как роботы. Их ждет полный провал.

— Ноа, смотри, как надо, — сказал Русский, поворачиваясь. На нем были чересчур короткие шорты и белая майка. Торчащие отовсюду темные волосы и накачанные мышцы делали его похожим на медведя в человеческом костюме. Русский положил ладони на бедра и начал активно ими крутить.

— А теперь так, — продолжил он, указав на паховую область, и принялся двигать тазом взад-вперед. Боже милостивый! Этот образ навсегда отпечатался в памяти Ноа и теперь будет преследовать его в кошмарах. Он взглянул на Мака.

— Было бы гуманнее меня пристрелить.

Русский схватил бедро Ноа и дернул.

— Вот так.

— Да понял я, — огрызнулся тот, отталкивая от себя волосатые ручищи. — Я вполне способен при необходимости подвигать бедрами.

Просто он уже давно этого не делал. Очень давно. Полтора года, если быть точным.

— Ты не в духе, — заметил Русский. — Плохо спал?

Ага, ужасно. Всю ночь в голове сменялись одни и те же образы — то Лекса лежит на операционном столе, то касается его голой груди. Так что дерганья бедрами сейчас только усугубляли его состояние.

Последующий час они разучивали танец. К концу тренировки Ноа был весь мокрый, еле дышал и чувствовал себя так, будто час поднимался в гору на велосипеде. Когда он уже начал подумывать о том, чтобы выбежать из бара и кинуться под ближайший автобус, Клайв наконец выключил музыку.

— Отлично поработали, парни! Вторую половину танца разучим на следующей неделе.

Вторую половину? Матерь божья! Ноа застонал и вытер мокрый лоб запястьем. Соня согнулась и оперлась ладонями о колени, Мак вцепился в стол, пытаясь восстановить дыхание, остальные попадали на пол. Клайв сумел умотать даже профессиональных спортсменов. Колтон же подошел к Ноа.

— Выглядишь хреново. Еще хуже, чем обычно.

— Отвали.

— Что случилось? С Алексис поругался или типа того?

Ноа подавил желание показать другу средний палец и молча отступил к бару. Соня подала ему бутылку воды.

— Что это было? — К нему подошел Мак. — Реально с Алексис поссорился?

— Нет… — начал Ноа, едва сделав глоток освежающей жидкости.

— Из-за чего?

— Господи, да не ссорились мы!

— Но между вами явно что-то произошло. Ты опоздал, выглядишь реально паршиво, а на лице такая мина, будто кто-то разгромил твою коллекцию игрушек «Звездных войн».

Колтон прислонился к барной стойке.

— Уверен, ничего страшного не произошло, Мак. Эти двое просто друзья, помнишь?

Ноа вытащил из кармана ключи.

— Я сваливаю.

Однако Мак успел схватить его за полы футболки.

— Погоди. Мы собирались позавтракать в «Шести струнах».

— Ну и валяйте.

— Ты с нами. Мне нужно с тобой посоветоваться, а тебе явно стоит выговориться.

Гевин и Дэл простонали с пола, что у них дела дома, Соне надо выгулять собаку, а двое других парней — Дерек Уилсон и Ян Фелисиано — тоже отказались ввиду занятости. Занятости! Эти упыри даже не удосужились придумать отмазку.

Какие же все они трýсы!

Малколм, Русский, Мак и Колтон выжидающе уставились на Ноа.

— Я не поеду, — отрезал он. — У меня тоже дела.

Он не соврал. Просто не уточнил, что дела запланированы на вечер. Ну зачем им знать?

Мак надулся, выпячивая нижнюю губу.

Че-е-ерт!

— Ладно! Встретимся там.

Едва забравшись в машину, Ноа разблокировал телефон — ни одного сообщения от Лексы. Впрочем, ничего из ряда вон выходящего, к тому же Лекса упоминала про завтрак с Лив. Тем не менее обычно в начале дня они обменивались пожеланиями доброго утра или играли в «Ворд нерд».

Ноа швырнул телефон обратно на пассажирское сиденье. Надо было написать ей сразу по пробуждении, как обычно. А теперь создавалось впечатление, будто произошедшее вчера имело какое-то значение, хотя, вероятно, это значение существовало только в его голове.

На автопилоте доехав до закусочной, Ноа припарковался рядом с машиной Мака. Остальные уже сидели за их обычным столиком. Они с друзьями встречались здесь по меньшей мере пару раз в месяц. Заведение находилось в отдалении от основных дорог и достопримечательностей, поэтому сюда редко заглядывали туристы, что играло им на руку, ибо многие из его друзей являлись знаменитостями. Ноа плюхнулся на свободное место. Рядом с меню, которое он уже выучил наизусть, стояла кружка кофе.

— Чего так долго? — пробурчал Мак.

Ноа добавил в кофе сливок.

— Какого хрена ты все утро меня подгоняешь?

— Нам надо принять решение к обеду.

— Насчет чего?

Мак потыкал пальцем в экран телефона.

— Я хочу поменять цветы для бутоньерок.

Ноа провел ладонями по лицу. Последний раз, когда они обсуждали цветы, Мак несколько часов потратил только на то, чтобы определиться между белыми и красными.

— Чем тебя не устраивают выбранные?

— Оказывается, у цветов есть значения.

— О боги, — простонал Ноа, прижав пальцы к внезапно запульсировавшим вискам.

— Я прочитал, что морозник может символизировать тревогу. Нельзя носить его на свадьбе!

— Он называется мороз-ник, — заметил Колтон, — это ж идеальный цветок для зимней свадьбы!

— А существует цветок, который символизирует надутого мудака? — спросил Ноа, невозмутимо размешивая кофе. — Вот такой тебе надо найти.

Мак проигнорировал выпад и показал всем картинку с маленьким белым цветком, почти идентичным тому, который они выбрали изначально.

— Я подумываю о белых цветах плюща. Они символизируют верность.

— Идеально! — сказал Ноа. — Выбирай его.

— Точно, этот лучше, — согласился Малколм, бросая на Ноа благодарный взгляд.

— Совершенно верно, — закивал Колтон.

— Уродливый, — пробасил Русский.

Все вылупились на него, а Ноа еще и локтем пихнул. Мак нахмурился и вновь взглянул на картинку.

— Думаешь?

— Вовсе не уродливый, — возразил Ноа. — Русский вообще в цветах не разбирается.

На лице Колтона появилось такое выражение, будто он что-то задумал.

— А на твоей свадьбе какие были цветы?

— Не помню, — пробурчал Русский, внезапно порозовев.

Ноа мрачно посмотрел на Колтона, который ответил самодовольной ухмылкой, словно говорящей: «Я был прав!»

Тут к ним подошла официантка. Пока ребята перечисляли свои заказы, Мак сидел, уткнувшись в телефон. Едва девушка удалилась, он взглянул на Ноа.

— Мне только что написала Лив.

По спине пробежал холодок.

— И?

— И когда ты собирался нам рассказать, что провел ночь у Алексис и она видела тебя полуголым?

Твою ж мать. Волна жара охватила шею и быстро подобралась ко лбу. Однако стыд тут же обернулся надеждой — если она рассказала о случившемся Лив, это что-то да значило, верно?

Колтон фыркнул.

— Теперь понятно, отчего ты сегодня не в форме.

— Что произошло?

— Ничего, — прохрипел Ноа.

— Брехня! — прикрываясь кашлем, проговорил Колтон.

— Почему ты был полуголым? — спросил Мак.

— Долгая история, — промямлил Ноа.

Малколм почесал бороду.

— Выкладывай. С самого начала.

Ноа раздраженно выдохнул, провел рукой по волосам и принялся за рассказ — начиная с Кэнди и почки, заканчивая чертовым Пирожком с его чертовыми когтями. Добравшись до того момента, как Лекса вошла в ванную и замерла при виде его голого торса, он почувствовал покалывание в том месте, которого касались ее нежные пальцы.

Он насупился и подобрался.

— Еще вопросы будут?

Русский поднял руку, и Ноа кивнул, позволяя ему сказать.

— Она тебя нюхала?

— Какого… А? Фу, нет, конечно.

Поднялась еще рука.

— Да, Малколм?

— Ты говоришь, она повела себя странно, когда увидела тебя без рубашки. Можешь описать поподробнее?

— Какие подробности тебе нужны?

— Куда именно она смотрела? — вклинился Мак.

— Ты не поднял руку! — возмутился Русский.

Мак тут же исправился и повторил вопрос.

— Она смотрела… ну, сами знаете… — Ноа замолчал, однако парни продолжали глядеть с недоумением, поэтому он показал на свою грудь. — Сюда. И сюда. — Покраснев, он опустил руку на нижнюю часть живота.

Друзья переглянулись и разразились хохотом, от которого задрожал стол. Ноа зашикал на них и окинул помещение взглядом. Мак стер выступившие от смеха слезы.

— Дружище, да она в самом деле тебя заценивала.

— Точняк, — согласился Колтон. — Похотливая дорожка — прямо кошачья мята для женщин.

Ноа вылупился на него.

— Какая дорожка?

Ответил Русский, задрав свою футболку и указывая на живот.

— Это линия волос от пупка к твоему старичку.

— Стручку, — шепотом поправил его Мак, наклонившись ближе.

— Что такое стручок? — недоуменно нахмурился Русский.

Руку поднял Колтон, и Ноа сразу покачал головой.

— Следующий.

— Я даже не спросил!

— Наверняка вопрос будет неприличным. Кто следующий?

— Что такое стручок? — повторил Русский.

— Да блин, объясните уже ему кто-нибудь! — взорвался Ноа.

Малколм наклонился к Русскому и зашептал что-то на ухо. Тот захихикал, прикрыв рот рукой. В этот момент принесли заказ. Однако не успел Ноа проглотить и кусочек своей яичницы, как его настиг очередной вопрос, в этот раз от Мака:

— Так что ты теперь собираешься делать?

Ноа окунул тост в желток и изобразил непонимание.

— Насчет чего?

— Насчет ее взгляда? — объяснил Колтон.

Ноа пожал плечами.

— Да ничего.

— Не, приятель, ты не можешь ничего не делать. Она же тебя заценивала!

Ноа фыркнул, стараясь игнорировать выступивший липкий пот.

— Парни, вы начитались своих любовных романчиков. К слову, тот, что ты мне дал, — хрень полная. Ты сам-то знаешь, о чем он?

Мак откинулся на спинку стула.

— Конечно. И что с ним не так?

— Он о мужике, который бросил собственную дочь! Ты серьезно предлагаешь мне брать пример с такого козла?

— Внезапно появившийся ребенок — довольно популярный сюжетный поворот любовных романов.

Ноа издал задушенный звук — наполовину смех, наполовину пренебрежительное фырканье.

— И люди считают это романтичным?

Мак вздохнул и возвел глаза к небу, будто умоляя Бога о терпении.

— Это сюжетный прием, используемый для того, чтобы донести до читателя существенную мысль.

— Какую же?

— О важности прощения.

Теперь уж Ноа рассмеялся открыто.

— Хрень полная! Некоторые проступки непростительны.

Мак отпил кофе.

— Вероятно. Но не в этом суть.

— Ага, суть в том, что я не научусь, как построить отношения с Алексис, у парня, который ничем не лучше ее мудака-отца.

— Нельзя судить о книге по первой главе, — возразил Малколм. — Дай ей шанс.

— Нет, — упрямо отрезал Ноа.

Русский похлопал его по руке.

— Ноа, почему ты все время такой злой?

— Он не злой, — фыркнул Колтон поверх своей чашки кофе. — Он неудовлетворенный.

— Пошел ты, — огрызнулся Ноа, пригрозив ему пальцем.

— Приятель, Алексис явно дала понять, что не только хочет, но и готова перевести ваши отношения на новый уровень, — сказал Мак. — Чего же ты мешкаешь?

— Ты, что ли, спал, когда я рассказывал про ее отца? У нее сейчас тяжелый период, куча стресса и…

— Алексис не хрупкая фарфоровая статуэтка.

— Знаю, — ощетинился Ноа. Напротив, Алексис — самый сильный человек из всех его знакомых. — Просто у нее в жизни сейчас творится черт знает что, и я не хочу еще больше все усложнять, спрашивая у нее, какого хрена она пялилась на мои соски!

В зале внезапно повисла тишина, на их столик уставились двадцать пар глаз.

— Это он про собаку, — громко сказал Мак посетителям. — Ничего интересного.

У Ноа из груди вырвалось глухое рычание.

— Я взломаю твой телефон и выложу в «Инстаграм» все голые фотки!

Мак раскинул руки.

— Валяй! Они особенно хороши!

— Слушай, — начал Малколм, комкая салфетку. — Полагаю, Мак пытается сказать, что существует тонкая грань между тем, чтобы с пониманием отнестись к проблемам Алексис, и тем, чтобы обращаться с ней так, будто она сама не знает, чего хочет.

— Какая, к черту, разница?

— Большая. — Малколм наклонился ближе. — Сейчас ты ведешь себя так, будто твое влечение к ней не взаимно. Это нечестно по отношению к вам обоим. Она заслуживает знать о твоих истинных чувствах, а ты заслуживаешь знать, взаимны ли они.

— Я не могу рисковать нашей дружбой.

— И тебя устроит одна дружба?

— Если только так я смогу быть с ней, то да.

— Даже если она начнет с кем-то встречаться?

Повисла напряженная тишина. Мак фыркнул.

— То-то же.

Ноа охватила внезапная волна усталости. Он отложил вилку и провел ладонями по лицу. Долгое мгновение спустя он поднял взгляд — друзья терпеливо наблюдали за ним с одинаковым выражением любопытства на физиономиях.

— Не знаю, что мне делать, — наконец признал Ноа.

— К счастью, мы знаем, — засиял Мак. — Приходи завтра в бар в три часа.

У Ноа внутри образовался тревожный ком.

— Для чего?

Мак широко улыбнулся.

— Для посвящения в клуб!

Черт бы его побрал…

Несколько часов спустя Ноа остановился перед домом Алексис, чтобы отвезти ее на встречу с Кэнди. Он так не волновался из-за поездки с тех пор, как… да вообще никогда. Вчера вечером нечто переменилось, по крайней мере для него, и теперь будет сложно сохранять спокойствие. Хотя ради этого она и позвала его с собой.

Алексис уже ждала на тропинке к дому, на ней был длинный кардиган и легинсы. Она робко улыбнулась и объяснила:

— Увидела, как ты подъезжаешь, и сразу вышла.

Ноа открыл для нее дверцу, дождался, когда она сядет, и вернулся к водительскому сиденью. Усевшись за руль, он вдруг осознал, что не дышал все это время, и выдохнул.

— Спасибо, что согласился меня подвезти, — поблагодарила Алексис, пристегиваясь. Она избегала его взгляда.

— Ты не передумала ехать?

— Нет.

Однако уверенной она не выглядела. Руки на коленях нервно подрагивали, губы сжались в тонкую линию, а уголки покраснели, словно их весь день покусывали от беспокойства.

— Тебе не обязательно…

Окончание фразы оборвал суровый взгляд. Ноа выставил перед собой ладони, сдаваясь.

Поездка в центр прошла в тишине и быстро закончилась. Когда они припарковались на подземной парковке отеля, в котором остановилась Кэнди, никто не двинулся с места. Какое-то время они просто молча сидели в темноте, уставившись на подсвеченную красным табличку «Лифт».

Наконец Ноа повернулся к Алексис.

— Готова?

Он вышел первым, подошел к ее дверце и подал ей руку. Выбравшись, вместо того чтобы отпустить его ладонь, она переплела их пальцы — столь естественно, будто они уже сотню раз так делали. У Ноа в груди отчаянно затрепетало сердце. Зайдя в лифт, она отпустила его руку, чтобы нажать на кнопку нужного этажа.

— Где нас ждут?

— В баре.

— Она одна?

— Вроде бы.

Двери лифта отъехали, открывая вид на вестибюль с мраморной плиткой. Когда они выходили, Ноа положил ладонь Алексис на спину. Мышцы под его пальцами напряглись, тем не менее она не отстранилась. И вновь в груди отчаянно заныло.

— Сюда, — сказала она, указывая на вход с вывеской бара, рядом с которым стояла хостес.

— Бар «Кантри-гриль». Серьезно? — оглянулся на нее Ноа.

— Похоже, они не заморачивались с названием, — усмехнулась Алексис.

— Думаешь, на стенах будут висеть банджо?

— Ага. А напитки названы в честь песен Уэйлона Дженнингса[4].

Ноа провел ее ко входу, по-прежнему придерживая за поясницу.

— Первый, кто заметит фотографию Вилли Нельсона[5], выиграет.

Судя по тому, как расслабились мышцы под его рукой, этот короткий обмен шутками ее немного успокоил.

По залу с усталыми лицами сновали путешественники, волоча за собой большие чемоданы и сожаления о выпитом накануне. Хостес улыбнулась новым посетителям.

— Вам столик на двоих?

— Мы встречаемся кое с кем в баре, — сказал Ноа.

Их подвели к круглому бару в центре на небольшом помосте, окутанному холодным светом ламп. За стойкой почти никого не было, за исключением парочки парней, спокойно цедящих пиво перед экраном телевизора, по которому транслировали футбольный матч, и девушки, нетерпеливо поглядывающей на вход в ресторан.

— Это она, — сказала Алексис, замедляя шаг. Ладонь Ноа на ее спине поднялась выше и остановилась на напряженных плечах. Он сжал их и наклонился к ее уху.

— Все нормально?

Алексис лишь молча продолжила идти.

Кэнди заметила их приближение и нервно схватилась за свой стакан воды, при этом немного расплескав. Она вздрогнула и принялась извиняться перед барменом, который вежливо улыбнулся и вытер столешницу. Кэнди соскользнула с барного стула им навстречу.

— Привет, — напряженно пролепетала она.

— Привет, — ответила Алексис.

Кэнди повернулась к Ноа, и тот вдруг испытал странное ощущение, будто где-то ее уже встречал, — у них с Алексис действительно одинаковые глаза.

— Это мой друг Ноа, — представила Алексис. Она говорила мягким, успокаивающим голосом, каким обычно обращалась к недовольным посетителям кафе.

Кэнди громко сглотнула.

— Привет.

Алексис повернулась к Ноа и изогнула бровь — это выражение лица тоже было ему хорошо знакомо. Оно как бы говорило, что он забыл об элементарной вежливости и выставлял себя настоящим хамом. Ноа нервно сглотнул и протянул Кэнди руку. Та взглянула на нее неуверенно, но пожала.

— Рад встрече, — пробубнил Ноа.

Кэнди прикусила губу, словно хотела ответить взаимностью, но не желала лгать — ей явно было бы уютнее без посторонних. Она обернулась к Алексис.

— Ты голодна? Можно взять столик или…

— Лучше посидим в баре. Мы ненадолго.

— Э-э, хорошо. Тогда присаживайтесь, я заняла места.

Кэнди спешно убрала с двух соседних стульев свои вещи. Алексис тихо поблагодарила, и они все расселись.

— Что будете? — спросил бармен.

Ноа посмотрел на Алексис.

— Светлое пиво?

— Можно.

— Два светлых, пожалуйста, — заказал он и глянул на Кэнди. — А ты что будешь?

— П-просто воды.

Бармен отошел, и Кэнди вновь громко сглотнула.

— Ты… ты приняла решение?

Алексис положила сумочку на пол.

— Давай сперва поговорим.

На юном лице Кэнди отразилось разочарование, брови сошлись на переносице.

— Ох… хорошо. Э-э, у тебя есть вопросы?

Алексис глубоко вдохнула, набираясь смелости, и выпалила:

— Я нашла в интернете объявление о свадьбе твоих родителей. — Ее пальцы рассеянно почесывали ладонь. — Я родилась в том же месяце.

Кэнди удивленно распахнула глаза и напряглась. Либо она только сейчас осознала, что дорогой папочка изменял ее маме, либо лишь подозревала, а теперь получила подтверждение. Во всяком случае, Ноа стало ее немного жаль — всегда тяжело узнавать, что человек, которым ты восхищался и которому доверял, не такой уж хороший, каким ты его считал.

— Полагаю, — продолжила Алексис чуть мягче, — именно поэтому он не хотел, чтобы ты со мной связывалась.

Кэнди отвела взгляд.

— Не знаю. — Она внезапно стиснула челюсть. — Не надо было его слушать! Я хотела разыскать тебя, как только узнала правду.

Появился бармен с их напитками, благодаря этому Ноа не ляпнул того, о чем бы потом жалел. Кэнди принялась за воду, стараясь не смотреть на Алексис.

— С тех пор как я узнала о тебе, у нас с папой испортились отношения.

Ноа сжал пальцы на бутылке пива. Если она пыталась их разжалобить…

Алексис бросила на него предупреждающий взгляд, будто почувствовав закипающий в нем гнев. Ноа припал к пиву и уставился в телевизор. Однако его внимание было полностью приковано к разговору.

— Я почитала про донорство почки, — начала Алексис. — Везде пишут, что процесс занимает от полугода, но у Эллиотта нет столько времени.

Выражение лица Кэнди изменилось, она резко выпрямилась.

— Так ты согласна?

— Я лишь спрашиваю, что от меня потребуется.

Кэнди схватила сумку и достала потрепанную папку с логотипом центра трансплантологии в Хантсвилле.

— Вот, тут все подробно расписано, — сказала она, при этом в ее голосе появилось почти детское воодушевление, да она и была почти ребенком. — Необходимо пройти два этапа тестирования, на них обычно уходят месяцы, но поскольку папа… — У нее оборвался голос, она прочистила горло и продолжила: — Поскольку времени совсем мало, они могут ускорить процесс.

Она передала папку Алексис.

— У нас есть координатор, отвечающий за донора. Внутри ее визитка. Если ты ей позвонишь, она запишет тебя на первый анализ крови.

Алексис открыла папку. Ноа заглянул ей через плечо. С каждым словом, которое ему удалось выцепить из текста, кровь вскипала все больше. Кэнди потянулась к карману пальто.

— И еще я хотела дать тебе это.

Она положила на барную стойку сложенный лист бумаги. Алексис молча уставилась на него, словно боясь дотронуться.

— Что это?

— Копия ДНК-теста.

Алексис продолжала глазеть на бумажку. На самом деле в нем не было особой необходимости. Любой, взглянувший на двух девушек, сразу увидит их схожесть. Тем не менее Алексис взяла лист и развернула.

— Спасибо.

— Центр пересадки недалеко от нашего дома.

Алексис вскинула на нее недоуменный взгляд.

— Я подумала, может… — пробормотала Кэнди и замолчала.

— Может что? — требовательно спросил Ноа.

Кэнди натянула рукава свитера на ладони.

— Может, после визита в больницу ты заглянешь к нам и познакомишься со всеми? С папой, Кейденом — со всей семьей.

Кровь забурлила, на глаза упала красная пелена — Эллиотт Вандерпул для Алексис никакой не «папа» и никогда им не станет! Уж Ноа об этом позаботится.

— Ни за что! — отрезал он, со стуком ставя бутылку на стойку.

Алексис вновь строго на него посмотрела, и он стиснул челюсть. Она повернулась к Кэндис и мягко сказала:

— Не очень хорошая мысль.

— Но ты могла бы со всеми познакомиться!

— Боюсь, я не готова, Кэнди.

— Тогда почему ты… — Кэнди вновь не договорила, на этот раз недовольно встряхнув головой и прикусив губу.

— Почему я что?

Кэнди твердо встретилась с Алексис взглядом, впервые за вечер.

— Если ты не хочешь знать остальных, зачем сделала ДНК-тест доступным для потенциальных родственников?

Вот он — вопрос, который вертелся в голове Ноа и который он все не решался задать. Она могла сделать ДНК-тест без занесения в базу, и никто бы о ней не узнал.

Видимо, Алексис не испытывала ни малейшего желания отвечать, поэтому полностью проигнорировала вопрос.

— По-моему, лучше начать с анализа крови, и решать проблемы по мере поступления.

— Приезжай к нам, — попросила Кэнди, в ее голосе проскользнули отчаянные нотки. — Пожалуйста.

Алексис глубоко вдохнула, надувая щеки, и медленно выдохнула.

— Послушай… Я понимаю, на что ты надеешься — на большое семейное воссоединение со слезами и объятиями, но, пожалуй, тебе следует занизить ожидания.

— Но разве ты не хочешь наконец встретиться с семьей?

— Вы — не моя семья.

Кэнди вздрогнула, словно эти слова задели ее за живое. И вновь Ноа испытал к ней толику сочувствия. Алексис прерывисто вздохнула, будто жалея о своей резкости.

— У нас общие предки. Это не значит, что мы семья, мы лишь кровные родственники.

Кэнди вновь прикусила губу. Выглядела она жалко, и Ноа не сомневался, что Алексис в итоге уступит. Надо немедленно отсюда убираться. Он поднялся, достал бумажник, бросил на стойку двадцатку и положил ладонь на плечо Алексис.

— Нам пора.

Ноа взял ее сумку с пола. Кэнди соскользнула со стула и обхватила себя руками.

— Мне надо возвращаться домой, но я не уеду без ответа.

Алексис посмотрела на нее с сочувствием.

— Ты же понимаешь, что я могу не подойти, верно?

— Значит, ты согласна пройти проверку на совместимость?

И Ноа, и Кэнди задержали дыхание в ожидании ответа. Наконец Алексис коротко кивнула.

— Я запишусь на анализ крови.

Кэнди прикрыла рот ладонью, на глаза набежали слезы.

— Господи, спасибо! Спасибо огромное!

— Я сообщу тебе результат, — сказала Алексис, отступая, пока не уперлась в грудь Ноа. Он машинально положил руку ей на бедро.

Они молча пошли к лифту. Когда двери закрылись, она обернулась к нему.

— Спасибо, что сходил со мной.

— Хватит меня благодарить за каждую мелочь, или я начну обижаться.

Внезапно Алексис подалась вперед, обвила руки вокруг его талии и прижалась щекой к груди. У него внутри все всколыхнулось, как от землетрясения. Они и раньше обнимались. Часто. Однако в этот раз все казалось иначе. По крайней мере ему.

Ноа обнял ее в ответ — теплую, мягкую. Пол под ногами словно задрожал, его накрыла волна нежности и щемящей тоски, отчего мышцы превратились в желе, а легкие сжались. Он сосредоточился на дыхании, буквально силой мысли проталкивая воздух внутрь и наружу, и взмолился, чтобы она не услышала бешеного биения его сердца. Затем с трудом проглотил комок в горле.

— А это за что?

— За то, что ты прекрасный друг.

— Таков уж мой тяжкий крест. Что поделать.

Алексис усмехнулась и отстранилась, но не полностью — ее руки по-прежнему обнимали его за талию, ладони лежали чуть выше бедер. Он наклонил голову, чтобы посмотреть ей в лицо, в то время как она подняла глаза. Ее взгляд упал на его губы и замер. Тот самый взгляд — взгляд, наполненный желанием.

Тут открылся лифт, они поспешно отстранились и пошли к машине в неловкой тишине. Только выехав с парковки, Ноа заговорил:

— Ты голодная?

— А ты?

— Ну, я бы поел.

— Хорошо. Хочешь… куда-то заехать или?..

— А ты?

— Мне все равно. Можем поесть в ресторане или у меня дома или… не знаю.

Боже правый! И при желании этот разговор не сделать более напряженным и неловким. Ноа провел рукой по бороде. Между ними такое впервые. Просто невыносимо!

— У меня идея, — начал он, стараясь придать голосу спокойствие, которого вовсе не испытывал. — Давай купим тако, поедем к тебе и начнем собирать лего?

Она кивнула, ладони на коленях расслабились.

— Идеально.

— Включишь музыку?

Лекса подключила телефон к аудиосистеме и нашла их любимые треки в своем плей-листе. Минут двадцать спустя Ноа остановился у вагончика с тако.

— Я угощаю, — сказала Лекса, потянувшись за сумочкой на полу.

— Моя очередь, — возразил Ноа, вылезая из машины. — Ты испекла мне торт на день рождения.

Не успел Ноа подойти к продавцу, как тот уже приступил к готовке его обычного заказа. Обернувшись, Ноа увидел, как Алексис поднесла к уху телефон и заговорила.

Пять минут спустя он забрался обратно в машину.

— Какой аромат! — глубоко вдыхая, улыбнулась Лекса. — Оказывается, я реально проголодалась.

Ноа выехал на дорогу и только тогда спросил:

— С кем ты говорила?

— Звонила в центр по пересадке.

— И?

— Я могу приехать завтра, чтобы встретиться с координатором и сдать кровь.

— В воскресенье? — У Ноа на мгновение перехватило дыхание. — А они расторопные.

Если Алексис и заметила желчь в его голосе, то не придала значения.

— Я записалась на час.

— Тогда тебе надо хорошенько подкрепиться и выспаться.

Он оторвал ладонь от руля и вытянул мизинец. Вот что ей сейчас нужно — друг. Только друг. И не важно, каким взглядом она на него смотрела.

Заглянув с утра в кафе и удостоверившись, что все под контролем, Алексис направилась в Хантсвилл. Прежде чем свернуть на трассу, она написала сообщение Ноа:

Алексис включила музыку погромче и сосредоточилась на дороге. Координатор по телефону сказала, что у нее просто возьмут кровь, но сперва им надо встретиться и обсудить процесс донорства.

Обычно, когда подкрадывалась тревога, Алексис прибегала к технике, которой ее обучил психолог, — сосредотачивалась на текущем деле и старалась не думать о том, что будет позже, или завтра, или через два дня. Контролю поддается лишь настоящий момент и наша реакция на него. Обычно это помогало. Однако сегодня разум отказывался сотрудничать — не только из-за цели поездки, но и из-за произошедшего накануне: она едва не поцеловала Ноа! Вновь. И, как бы старательно ни притворялись они, будто все по-прежнему, невозможно отрицать — их отношения изменились.

Наконец голос из навигатора сообщил, что центр пересадки находится за следующим поворотом. Заехав на парковку для посетителей, Алексис проверила свое отражение в зеркале заднего вида и вылезла из машины.

Снаружи больница больше напоминала университетский городок, нежели известный медицинский центр. В приемной Алексис подошла к информационной стойке за пропуском для посетителей, и администратор, которая разговаривала с ней как с умирающей, показала дорогу к лифтам.

Поднявшись на необходимый этаж, Алексис оказалась в другой приемной — белоснежной и забитой медсестрами. Там ее попросили подождать в зале ожидания. Минут через десять к ней подошла женщина в обычной одежде.

— Здравствуйте, я Жасмин Сингх, ваш координатор, — представилась она, затем повела Алексис по коридору мимо ряда широких автоматических дверей. Обернувшись через плечо, она сказала: — Вам нужно заполнить кое-какие бумаги и подписать пару документов. Но сперва мы поговорим. На все про все уйдет около часа.

Алексис коротко кивнула.

— Не переживайте, — улыбнулась Жасмин. — Эта часть самая легкая.

Они остановились у одной из дверей, и Жасмин впустила Алексис внутрь небольшого кабинета. На одной половине располагался письменный стол, а на другой — диванчик и два мягких стула с кофейным столиком посередине. Судя по именной табличке, Жасмин являлась дипломированным психологом и медсестрой.

— Устраивайтесь. Желаете чего-нибудь? Воды или кофе?

— Можно воды, спасибо, — ответила Алексис, присаживаясь на диван.

Жасмин достала две бутылки воды из мини-холодильника и, поставив одну из них на столик перед Алексис, расположилась напротив.

— Как вы добрались?

— Хорошо, — машинально ответила Алексис. — Я приехала из Нэшвилла, это недалеко.

Жасмин закинула ногу на ногу и улыбнулась.

— Что ж, если по ходу беседы у вас возникнут любые вопросы, прошу, не стесняйтесь их задавать. В таком деле нет глупых вопросов, и помочь вам на этом пути — моя прямая обязанность.

Она говорила спокойно, непринужденно и дружелюбно, без малейшего оттенка лицемерия. Все же ее речь звучала несколько заученно, будто она проводила подобные встречи уже сотню раз. Скорее всего, так и было.

— Я предпочитаю сперва разобраться с формальностями, заполнить все бланки, подписать документы, а потом перейти к остальному. Вас устроит такой подход?

— Вполне.

Жасмин раскрыла черную папку и положила перед Алексис.

— Большинство этих бумаг для вас, только некоторые оригиналы нужно будет оставить.

Алексис наклонилась и просмотрела бумаги: информация о том, что нужно брать с собой на операцию, что ожидать, предписания для подготовки к операции и на реабилитационный период.

— Кажется, для этого еще рановато, — заметила она. — Я еще даже не сдала кровь.

Жасмин кивнула.

— Верно, обычно мы сперва ждем результатов, но, насколько вам известно…

— У него мало времени.

Жасмин сочувственно улыбнулась.

— Должно быть, вам сейчас непросто.

Не найдясь с ответом, Алексис молча вернулась к папке.

— Что тут еще?

Координатор перевернула несколько страниц.

— В последнем разделе речь идет о финансовой части вопроса. В большинстве случаев страховка реципиента покрывает все затраты, связанные с пересадкой: обследование, подготовку к операции, саму операцию, период реабилитации. Однако в дальнейшем при возникновении проблем со здоровьем, вызванных донорством, лечение будет оплачивать ваша страховая компания. Вы упоминали, у вас есть страховой полис, верно?

В некотором роде. Как большинство владельцев малого бизнеса, Алексис приобрела весьма ограниченную страховку, которая почти ничего не покрывала.

Жасмин неверно истолковала ее молчание.

— Существует множество программ по финансовой поддержке доноров. Но мы их не предоставляем, поэтому мне нужно ваше письменное подтверждение, что вы осознаете свои финансовые обязательства.

Алексис подписала нужную бумажку, после чего Жасмин закрыла папку и подвинула ближе к ней.

— Советую всегда держать ее при себе. Вы можете добавить туда какую-то информацию, и, разумеется, я всегда готова ответить на любые вопросы.

Алексис благодарно улыбнулась — или по крайней мере попыталась — и открутила крышку с бутылки. Жасмин откинулась на спинку стула.

— Также в мои обязанности входит убедиться, что вы идете на донорство добровольно, без финансового или эмоционального давления.

Алексис на мгновение замерла, затем опустила бутылку.

— В каком смысле?

Выражение лица Жасмин сменилось, предвещая неловкий разговор.

— У вас в жизни и так достаточно проблем.

— Вы меня загуглили?

Координатор вновь ласково улыбнулась.

— Скажите, как вы справляетесь со стрессом?

— С помощью кофеина, психотерапии и беспощадной борьбы с несправедливостью.

Жасмин рассмеялась.

— Вы ходите к психологу после нападения?

— Разумеется. Я также устраиваю занятия йогой для жертв насилия.

Жасмин кивнула и черкнула что-то в своей папке.

— Я правильно понимаю, до недавнего времени вы не знали своего отца?

— Какое это имеет отношение к пересадке? — спросила Алексис, ставя бутылку на столик. Лицо Жасмин приобрело спокойное, нейтральное выражение.

— В мои обязанности входит оценить ваше психическое состояние. Известие об отце, о котором вы никогда не знали, должно быть, сильно бьет по психике.

— Я была в шоке, — наконец призналась Алексис. Жасмин терпеливо ждала продолжения, и, к своему удивлению, она уступила: — То есть, конечно, я знала, что отец у меня быть должен…

— Но вам никогда не приходило в голову его искать?

— Мне было все равно, — пожала плечами Алексис. — У нас с мамой была прекрасная семья.

— Что вы почувствуете, если донорство не поможет?

Алексис напряглась.

— В каком смысле?

— Его организм может отторгнуть почку.

— Но разве не для этого нужно тщательное обследование? Убедиться, что все подходит?

— Разумеется. Но никто не может дать стопроцентной гарантии.

— Ну почему же, ведь вы гарантируете, что без пересадки он умрет, разве нет?

Жасмин склонила голову.

— Ему необходима почка, верно. Но может появиться другой донор. Мистер Вандерпул находится в списке на пересадку.

— Но, если донором станет родственник, шансов на успех больше.

— Статистически да. Реципиенты живут дольше после операции, если донор приходится им родственником.

— Значит, донором должна стать я.

Жасмин подалась вперед.

— Алексис, вы сами-то этого хотите?

— Да, — прозвучал уверенный ответ, удививший ее саму.

— Почему?

— В смысле? Ну, потому что он может умереть без моей помощи.

— Существует большая разница между желанием спасти человека от смерти и желанием, чтобы он жил.

Алексис выпрямилась.

— Какие ужасные слова.

— Алексис, этот разговор останется сугубо между нами, мистер Вандерпул ничего не узнает, поэтому вы можете быть со мной откровенны.

Алексис чувствовала, что начинает раздражаться, отчего кожу вдоль позвоночника пощипывало.

— Я откровенна. Вы пытаетесь меня отговорить?

— Вовсе нет. Я лишь пытаюсь понять, почему вы на это идете.

Как и Алексис.

— Не знаю, чего вы от меня ждете.

— Существует множество правильных причин пойти на донорство, но чувство долга — не одна из них.

— Дело вовсе не в чувстве долга, — возразила Алексис, и даже от нее самой не ускользнули оправдательные нотки в голосе.

Жасмин вновь откинулась на спинку стула.

— Тогда скажите мне, ради чего вы это делаете?

Алексис открыла было рот, но вновь захлопнула. Ответ вертелся на кончике языка, однако ей было страшно его выпустить. Как когда Кэнди спросила, зачем она сделала результаты своего ДНК-теста доступными для возможных родственников. Прежде чем озвучить причину своего решения, она хотела сама с ней свыкнуться, промариновать в собственных ощущениях и принять. Поэтому она спрятала дрожащие руки под бедра и ответила полуправду:

— Я знаю, каково потерять родителя, и не желаю этого Кэнди.

Жасмин вновь подалась вперед и положила ладони на колени.

— Значит, дело в сочувствии?

— Да.

— Вы намереваетесь поддерживать контакт с мистером Вандерпулом после операции?

— Я его даже не встречала, — вновь уклонилась от ответа Алексис.

— И все же готовы пожертвовать ему свою почку?

— Многие жертвуют почки незнакомцам, разве нет?

Жасмин вновь внимательно на нее посмотрела, изучая, затем кивнула и откинулась на спинку стула.

— Что ж, тогда давайте возьмем образец вашей крови.

Вскоре Алексис уже сидела в машине с пластырем на сгибе локтя и нетронутым печеньем, которое ей выдали в больнице, и пялилась на телефон. Наконец она набрала номер.

— Алексис? — мгновенно ответила Кэнди, в голосе — отчаянная надежда.

— Ладно, я встречусь с семьей.

Ноа прибыл в бар за десять минут до посвящения, и недовольный Мак велел ему подождать в кабинете.

— Шутишь?

— Книжный клуб — дело серьезное, — сурово нахмурился друг, а затем вышел, плотно прикрыв за собой дверь — на всякий пожарный.

Плюхнувшись на стул, Ноа бросил «Возвращение домой» на чистый, почти пустой стол и уставился на книгу. Вчера вечером он вновь пытался читать, но ничего не вышло: мысли упорно возвращались к Алексис и ее поездке в Хантсвилл. А вообще, что бы там ни говорили парни, Ноа нисколько не верил, будто история об эгоистичном мужике, который кинул свою девушку, даже не подозревая о ее беременности, поможет ему разобраться в отношениях с Алексис.

Ноа нетерпеливо вскочил и принялся расхаживать по кабинету, ругаясь сквозь зубы, когда наконец отворилась дверь и в проходе вырос Русский — словно вышибала в ночном клубе.

— Следуй за мной.

Помешкав, Ноа схватил книгу и подчинился. Русский шагал с серьезным, мрачным видом, будто тюремный надзиратель, ведущий заключенного на казнь. Войдя в клуб, Ноа понял причину такого поведения. В помещении царила полутьма, только свет прожектора падал на стол в центре танцпола, за которым его ждали Мак, Гевин, Дэл, Колтон и Малколм с одинаковым мрачным выражением на физиономиях.

Ноа подошел к единственному свободному стулу и выдвинул, однако Мак пнул ножку, задвигая его обратно.

— Тебя не приглашали за стол.

— Сперва ты должен произнести клятву, — сказал Дэл.

Ноа рассмеялся.

— Шутите?

Лицо Мака помрачнело.

— Ох, верно, простите, — поспешил исправиться Ноа. — Книжный клуб — дело серьезное.

— Подними правую руку и повторяй за мной, — велел Мак. — Я, Ноа Логан, торжественно клянусь чтить устои книжного клуба Bromance.

Ноа повторил, немного перефразировав. Мак продолжал:

— Клянусь упорно трудиться над собой, чтобы преодолеть всю жизнь внушаемую мне токсичную маскулинность…

Ноа вновь повторил.

— …и использовать книги клуба для самосовершенствования.

— Аминь, — проговорили все хором.

— Теперь можно сесть?

Мак коротко кивнул. Когда Ноа разместился, Малколм подался вперед.

— Что ж, приступим к допросу.

Взгляд Ноа заметался между друзьями.

— Какому еще допросу?

— Нам необходимо выяснить, достоин ли ты звания члена нашего клуба, — заявил Колтон.

— Ну, это уже просто нелепость, — фыркнул Ноа.

— Таковы правила, жопа с ручкой, — рявкнул Мак.

— Жопа с ручкой, — захихикал Русский.

Ноа пожал плечами.

— Ладно, валяйте.

— Почему ты здесь? — спросил Малколм.

— Потому что Мак мне весь мозг выел из-за этого клуба.

— Нет! — Колтон ударил ладонью по столу. — Ответ неверный! Подумай лучше.

— Потому что я… — Ноа замолчал, не в силах произнести нужные слова вслух. Он уже давно признался в этом самому себе, но сказать парням — совсем другое дело, совершенно новый уровень искренности.

— Скажи, Ноа. Принятие правды — первый шаг к исцелению, — проговорил Гевин.

Ноа закатил глаза, глубоко вдохнул, надув щеки, и на выдохе выпалил:

— Я здесь, потому что вроде как влюблен в лучшую подругу.

Друзья серьезно закивали.

— Что тебя сейчас больше всего пугает? — присоединился к допросу Дэл.

— Что вы меня загипнотизируете и заставите голым танцевать на столе или типа того.

— Неверно! — гаркнул Колтон. — Подумай лучше!

— Я боюсь все испортить.

— Что именно?

— Наши с ней отношения.

— И почему тебя это так пугает?

Ноа посмотрел на Дэла как на идиота.

— В смысле почему? Потому что я не хочу ее терять.

Друзья обменялись взглядами, которые могли значить как: «Сойдет», так и: «А не заливает ли он часом?»

— Когда закончились твои последние серьезные отношения? — спросил Малколм.

Ноа неуютно заерзал.

— При чем тут это?

— Если хочешь нашей помощи, то должен с нами сотрудничать.

Ноа откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Не знаю. Лет пять назад или около того.

— Около того? — поднял бровь Малколм.

— В универе я встречался с одной девушкой где-то год.

— И с тех пор больше ни с кем? — вклинился Мак.

Ноа раздраженно передернул плечом. Знал бы он, что придется рассказывать о всех своих романах — или отсутствии таковых, — пересмотрел бы решение присоединиться к дурацкому клубу.

— В чем смысл этих вопросов?

— Смысл в том, чтобы разорвать порочный круг, — терпеливо объяснил Мак. — Женщины — не соцработники, спасающие эмоционально недоразвитых мальчишек, которые изображают из себя взрослых и верят, будто для серьезных отношений нужна лишь подходящая женщина. Ты должен быть готов выйти из зоны комфорта, готов меняться, готов полностью открыться.

Ноа фыркнул.

— Вот так речь! Тебе бы открытки сочинять.

Малколм устало вздохнул.

— Ты прибегаешь к сарказму в качестве защитного механизма, поскольку, будучи мужчиной, не привык говорить о чувствах. Мы понимаем. Одно из самых коварных воздействий токсичной маскулинности заключается в том, что она лишает нас способности выражать чувства и быть откровенными с людьми — не только с женщинами, но и с другими парнями. Как часто ты слышал фразу: «Будь мужиком»?

В памяти вдруг всплыла целая серия воспоминаний, почти все из них включали Марша:

«Твоя мама не должна видеть твоих слез. Глава семьи теперь ты».

«Тебе пора повзрослеть и стать мужчиной».

«Мужчины так себя не ведут».

— Тебе когда-нибудь говорили, что настоящие мужчины не плачут? — тихо спросил Малколм.

Ноа коротко кивнул. Ему было так неуютно, словно по телу бегала колония муравьев. Хотелось их смахнуть, прихлопнуть, расплющить, а не изучать.

— Нам всем говорили, — вздохнул Малколм. — Но существует чертовски большая разница между тем, как, по мнению общества, должен поступать настоящий мужчина, и тем, как поступает хороший человек. А хороший человек готов проделать тяжелейшую работу над собой, над своими чувствами, чтобы стать эмоционально крепким партнером для тех, кого любит.

— Но нам не справиться самостоятельно, — подключился Дэл. — Не справиться без помощи друзей.

— Для этого и нужен клуб, — заключил Мак.

Гевин похлопал Ноа по плечу.

— Приятель, мы готовы тебя выслушать и поддержать. Тебе лишь нужно открыться. Расскажи нам о чем-то личном.

— Вы же понимаете, что это все дикость?

— Разве? Или ты просто боишься сменить кодекс мужественности?

Возможно, друзья были правы? Возможно, тот радикальный хипстер, каким себя считал Ноа, в действительности являлся лишь очередным «эмоционально недоразвитым мальчишкой» в обличье мужчины?

— Начни с простого, — предложил Мак. — Нужно время, чтобы научиться открыто говорить с другими парнями, поэтому сперва расскажи что-то не слишком напряжное. То, в чем стеснялся признаться прежде и что…

— Мне нравятся песни из «Моаны», — выпалил Ноа.

Гевин недоуменно заморгал.

— Ты про диснеевский мультик?

— Если собираетесь надо мной насмехаться, то беру свои слова назад!

— Вовсе я не насмехаюсь, Ноа, а лишь уточняю.

— Да, мне нравятся дурацкие песенки из «Моаны», понятно? Особенно когда в начале героиня поет про то, что ее ждет впереди. Врубаю эту песню дома на всю катушку и подпеваю. И при этом ловлю кайф!

Малколм развел руками.

— Спой нам.

Волна жара поднялась от шеи к щекам.

— Черта с два!

— Ладно, — сказал Мак, вставая. — Тогда я спою.

И тут начался кошмар, от которого у Ноа волосы на загривке вздыбились, а на лбу выступили капельки пота, — Мак запел:

Затем к нему присоединился Дэл:

И Малколм:

И вот уже все парни, за исключением Ноа, пели песню из диснеевского мультика, театрально размахивая руками. Когда она закончилась, раздались всхлипы, и все повернули головы к Русскому — по его щекам катились слезы.

— Красивая песенка, — проговорил он.

— Видишь? — сказал Мак. — Даже Русский все понимает и не боится выражать свои чувства.

Русский широко раскинул руки.

— Хочу обнимашек.

К нему тут же подошел Мак и крепко обнял широкие плечи.

— Все хорошо, приятель.

— Я вас сейчас немного ненавижу, — сказал себе под нос Ноа.

— Потому что мы правы? — приподнял брови Дэл.

— Нет. Потому что чувствую, будто обязан обнять Русского.

— Ты нас ненавидишь, потому что мы говорим о необходимости работать над собой, а это необычайно тяжело, — возразил Мак, возвращаясь на свое место.

Ноа прижал руки к лицу и надавил ладонями на веки.

— Просто скажите, что мне делать.

— Прочти книгу! — одновременно с раздражением воскликнули друзья.

— Ладно-ладно! Но как дурацкая книга мне поможет? На данный момент мне нисколько не хочется равняться на мужика, бросившего дочь.

— Чем, по-твоему, закончится книга, Ноа? — Малколм походил на учителя, который собирается изречь некую мудрость своим ученикам.

— Ну, раз это любовный роман, значит, главные герои сойдутся и будут жить долго и счастливо.

— Именно! Любовные романы всегда заканчиваются одинаково. И, даже зная концовку, читатели раз за разом берут новую книжку. Почему, как ты думаешь?

— Из-за постельных сцен?

— Нет! — вновь ударил по столу Колтон. — Подумай лучше!

— Из-за пути, который проходят персонажи, — объяснил Малколм. — Именно способ достижения счастья привлекает читателей и делает эти книги особенными и поучительными.

— Путь, — тупо повторил Ноа.

— Не существует более универсальной и жизненной истории, чем та, в которой двое преодолевают препятствия на пути к своему счастью. Но у каждого свой путь, все препятствия — уникальны. Именно в этом особом путешествии мы находим ответы на свои вопросы.

— Давайте вы просто перескажете мне эту книгу? — предложил Ноа полушутя.

— Чтобы она тебе действительно помогла, ты должен прочесть ее сам, — с серьезным видом сказал Мак.

— Продолжай читать, — добавил Малколм. — Твое собственное путешествие начинается прямо сейчас.

Дорога к дому Вандерпулов заняла от силы минут двадцать, однако Алексис прочувствовала каждую секунду, как во время первой поездки на американских горках. С очередным километром нарастало желание выпрыгнуть из машины на полном ходу.

Когда она наконец припарковалась на подъездной дорожке к дому, внутри все сжималось в тугой узел. Она словно летела в пропасть; над головой нависло предчувствие неминуемой катастрофы, сопровождающееся отчаянным сожалением: «Зачем я на это согласилась?»

И почему не взяла с собой Ноа? Прежде казалось естественным самостоятельно встретиться со своим отцом, с его семьей. Тем не менее как же ей сейчас не хватало присутствия и поддержки друга, который бы непременно ее уверил, что все пройдет хорошо и она справится.

Дом Вандерпулов — двухэтажное кирпичное строение в сдержанном, классическом стиле — расположился в отдалении от дороги на идеально ровной зеленой лужайке под кронами величественных дубов. В окнах с белыми ставнями стояли ухоженные горшки с цветами — яркими красными, розовыми и оранжевыми геранями. На веранде развевался американский флаг. От картинки образцового дома с обложки журнала его отличало лишь отсутствие белого деревянного забора.

Море чувств, одолевающих ее все это время — страх, сомнение, тоска, — затмило новое, знакомое, тем не менее непрошеное, — горькая обида. Этот дом был воплощением маминой мечты — тихий, красивый, безопасный. Она не вылезала с двух работ и сумела накопить лишь на первый ипотечный взнос для их скромного жилища в Нэшвилле.

Подобный же дом требовал богатства, стабильной работы и связей — всего того, чего не было у мамы. Это был фамильный особняк, который символизировал спокойную, успешную, обеспеченную жизнь. В таком доме женщине не приходится переживать, как прокормить детей, в таком доме можно завести собаку, в нем всегда хватает денег на необходимые лекарства, а на детские дни рождения нанимают клоунов, заказывают огромный торт и кучу воздушных шариков.

Рядом с машиной Алексис стояли сияющий седан «БМВ» и внедорожник «Рендж-Ровер», а в гараже виднелись черный «Мерседес» и ярко-красный «Лексус».

Она написала Кэнди о своем прибытии, и та попросила подождать на веранде. Алексис сочла просьбу довольно странной… Хотя, возможно, Эллиотт плохо себя чувствовал и домашние боялись его потревожить? Впрочем, не важно, она лишь хотела быстро разобраться с формальностями и вернуться домой. Поднявшись по лестнице, она вновь испытала приступ ужаса, от которого сжимался желудок, — вот-вот ей предстоит встретиться со своим отцом. Впервые в жизни.

Отцом.

Какое странное, чуждое ей слово.

Кэнди вышла из дома, прикрыв за собой дверь, и нервно сглотнула.

— Привет.

— Привет, — ответила Алексис и недоуменно приподняла брови. — Что-то случилось?

Кэнди вновь тяжело сглотнула.

— Нет, просто… Я хотела сперва сама с тобой поздороваться.

— Ох.

— Вся семья в сборе — мама с папой, мой брат Кейден с женой и детьми. — Она прикусила губу. — То есть наш брат. Постоянно забываю.

— Ничего страшного. Ну что, пойдем?

Кэнди открыла дверь и пропустила гостью внутрь. Из глубины дома раздался приглушенный смех. Алексис неспешно повернулась, разглядывая прихожую, размерами превосходящую ее кухню. Потолок возвышался метра на четыре, над головой висела многоярусная люстра из хрусталя.

Кэнди указала вперед.

— Все в лоджии.

Они прошли вдоль широкого коридора со встроенными книжными полками в современную кухню с большим кухонным островком в центре и стеклянными дверьми, ведущими на аккуратный задний дворик, где виднелся бассейн. Сбоку, отделенная стеклянной стеной, находилась лоджия.

Алексис резко остановилась.

В лоджии были шесть человек. На стильном диванчике сидела элегантно одетая женщина в возрасте, которая с любовью смотрела на двух малышей, играющих на полу рядом с молодой женщиной. По другую сторону дивана расположился мужчина с такими же волосами, как у Кэнди, и широко улыбался. А с мягкого откидывающегося кресла на них гордо смотрел глава семейства — Эллиотт.

Волосы у него наполовину поседели, а кожа на лице выглядела обветренной и вялой, словно от слишком частого пребывания на солнце, только Алексис был отлично знаком этот вид — болезненный вид. Тем не менее он улыбался точно так же, как на фотографии со дня свадьбы, — широко и жизнерадостно. Он производил впечатление человека, который много смеется.

Алексис стремительно развернулась.

— Нет, не могу.

Однако прежде, чем она успела сбежать, из лоджии раздался голос старшей женщины:

— Кто пришел, Кэнди?

Алексис поймала взгляд девушки, на чьем лице застыло виноватое выражение, и ее накрыла волна злости.

— Разве они меня не ждали?

Кэнди не ответила. По крайней мере не прямо. Она с улыбкой взглянула на мать поверх плеча Алексис и сказала:

— Я хотела познакомить вас с подругой.

— Подругой? — выдохнула Алексис.

— Что ж, пригласи ее сюда, — радушно проговорила ее мама.

Щелкнуло кресло, приведенное в прямое положение, и у Алексис перехватило дыхание. Черт побери, и как теперь отсюда выбраться? Она чувствовала себя загнанной в ловушку и зажмурилась от мягкого звука приближающихся шагов за спиной.

— Добро пожаловать, — произнес приятный мужской голос.

Пути назад нет. Алексис обернулась — и вновь уставилась в собственные глаза на чужом лице. Мужчина был одет в серый свитер, несколько обвисший на съеденной болезнью фигуре.

— Эллиотт, — представился он, протягивая руку.

Алексис метнула пораженный взгляд на Кэндис.

— Издеваешься? — прошипела она. — Ты не сказала им о моем визите?

Эллиотт опустил руку, брови недоуменно сошлись на переносице. Наконец Кэнди заговорила:

— Папа, это… это Алексис.

— Приятно познакомиться, Алексис. Кэнди так редко приводит домой друзей после переезда…

— Алексис Карлайл, — оборвала она. — Так меня зовут.

Эллиотт заморгал и уставился на нее столь пристально, что ей захотелось одновременно поморщиться и расхохотаться. Адамово яблоко на его шее нервно дернулось, и Алексис решила: черт с ним, раз уж пришла, то зачем сдерживаться?

— Полагаю, вы были знакомы с моей матерью, Шерри Карлайл?

Эллиотт отпрянул и метнул взгляд на Кэнди.

— Что ты натворила?! — прошипел он гневно.

— Мне пришлось, папа, — дрожащим голосом оправдывалась его дочь.

Вероятно, напряжение их беседы передалось в лоджию. Старшая женщина встала.

— Что-то не так?

— Все нормально, Лорен, — ответил Эллиотт, обернувшись. Однако его слова никого не убедили. Все с любопытством уставились на Алексис.

— Она может подойти, пап, — вновь слабо выговорила Кэнди. — В качестве донора.

Лорен ахнула и подалась вперед.

— Что? Боже, Кэнди, это твоя подруга? С чего ты взяла, что она может подойти? — Женщина кинулась на кухню, ее балетки мягко застучали по деревянному полу.

Кейден с женой тоже воодушевились и, взяв по ребенку, подошли к ним с одинаковым выражением надежды на лицах. Алексис не сдержала отчаянный стон и посмотрела на смертельно побледневшую Кэнди, которая вновь заговорила, не спуская взгляда с отца:

— Ты не хотел, чтобы я с ней связывалась, но…

— Почему ты не хотел? — спросила Лорен, на смену радости пришло недоумение. — Что вообще происходит?

Глаза Кэнди наполнились слезами. О, боже милостивый! Алексис выставила перед собой ладони.

— Так! Наверное, лучше отложить этот разговор.

Эллиотт постарался налепить на лицо маску спокойствия и повернулся к жене.

— Действительно, не стоит слишком обнадеживаться. Сомневаюсь, что какая-то подруга Кэнди подойдет в качестве донора.

Какая-то подруга?! Эти слова ворвались внутрь подобно теннисному мячу и принялись отскакивать от органов, пока не ударили и без того раненое сердце. Трещина превратилась в пропасть, моментально заполнившуюся чувством, которое, казалось, Алексис похоронила с помощью времени и психотерапии. Чувством, которое она надеялась больше никогда не испытывать после того, как выступила против Ройса, — желание причинить человеку ту же боль, какую тот причинил ей.

— О, даже не знаю, Эллиотт, — выдохнула она, заранее сожалея о том, что собиралась сказать, но не в силах себя сдержать. — А я вот слышала, дети обычно становятся идеальными донорами для родителей.

— Простите? — оторопело проговорил Кейден, переводя взгляд с Алексис на отца и обратно.

— О чем это она, Эллиотт? — недоуменно спросила Лорен.

— Папа, прошу, позволь мне все объяснить! — взмолилась Кэнди.

— Какого черта тут происходит?! — взорвался Кейден.

Алексис посмотрела на Кэнди, молча прося о помощи, но та не спускала умоляющего взгляда с отца, который, в свою очередь, казался таким виноватым, что вряд ли был способен исправить ситуацию.

— Серьезно? — выплюнула Алексис. — Я должна все объяснять?

— Я… — едва выдавила Кэнди.

Да твою ж мать! Она в отчаянии вскинула руки.

— Поздравляю, у вас девочка!

Сарказм не достиг цели, все уставились на нее с недоумением — только Эллиотт уронил виноватый взгляд в пол. Алексис одновременно вздохнула и застонала.

— Я его дочь. Сюрприз!

Слова произвели эффект взорвавшейся бомбы. Раздались ахи, охи, какие-то проклятия и — ой! — Лорен разрыдалась.

— Что это значит?! — вскричала она. — Какая еще дочь?

Кейден передал рыдающего младенца жене и сурово уставился на Алексис.

— Ты врешь. Не знаю, кем ты себя возомнила…

— Она наша сестра, — обрела голос Кэнди. — У меня есть подтверждающий ДНК-тест.

Кейден перенаправил злость на отца.

— Это правда?! Она действительно твоя дочь?

Лорен вновь всхлипнула, прижимая руки ко рту, и развернулась. Наконец Эллиотт собрал волю в кулак и выпрямился.

— Я не хотел, чтобы вы узнали об этом вот так.

— Черт! — выдохнул его сын. — Значит, правда!

Лорен вновь громко всхлипнула, и Эллиотт кинулся к жене.

— Милая, прошу, позволь все объяснить. Это было ужасно давно…

— Тридцать один год назад, если точнее, — вставила Алексис.

Вероятно, сделав мысленные подсчеты, Лорен распахнула глаза.

— Мы уже были обручены, Эллиотт!

— Нет! — Тот схватил жену за руки, но она их выдернула. — Мы тогда… в то лето мы расстались. Лорен, прошу, выслушай…

— Это была та женщина, да? — простонала она.

Алексис будто залепили пощечину.

— «Та женщина» была моей матерью, и ее звали Шерри Карлайл. И, если вы не верите, что я его дочь, просто взгляните в мои глаза.

Лорен проигнорировала Алексис, ее напряженный взгляд был прикован к мужу.

— Это она тебе звонила, когда мы вернулись из Сан-Франциско?

Минуточку, что? Мама ему звонила? Алексис подалась вперед.

— Она рассказала вам о своей беременности? Вы, блядь, знали обо мне?!

Видимо, ругательство переполнило чашу терпения молодой матери, поскольку она схватила детей и вылетела из кухни. Кейден же вновь направил гнев на Алексис.

— Думаю, тебе лучше уйти.

— Нет! — вскричала Кэнди. — Алексис может стать донором, папа! Уверена, она подойдет. Она сегодня сдала кровь и…

— Хватит, Кэнди! — прорычал ее отец. — Это еще не гарантия. И зря ты привела ее домой, не поговорив сперва со мной.

Лорен спрятала лицо в ладонях и взвыла. Эллиотт повернулся к Алексис.

— Тебе в самом деле лучше уйти. — Он злобно уставился на Кэнди. — А с тобой я разберусь позже.

Алексис пожала плечами.

— С радостью.

Она стремительно развернулась и на дрожащих ногах поспешила к выходу. Кэнди кинулась за ней.

— Стой, прошу!

Алексис резко распахнула входную дверь и вылетела из дома. Кэнди попыталась ее схватить, но она выдернула руку.

— Какого хрена, Кэнди?! Твоя мама даже не знала? Как ты могла так со мной поступить? Как могла поступить так с ними?

— Я… я думала только о…

— О моей почке. Ага, я уже поняла.

— Нет. Я думала о спасении отца. Ты уж прости, что я не знаю, как в таких случаях полагается действовать!

Алексис лишь сжала кулаки и кинулась к машине.

— Прошу, не уезжай! — умоляла Кэнди.

— Очевидно, я ему не нужна… — Она в ужасе замерла — целый комок эмоций застрял в горле. — Ему не нужна моя почка.

— Он просто в шоке, он сам не знает, что и думать. — Алексис лишь насмешливо фыркнула и распахнула дверцу машины. — Просто подожди немного, позволь мне поговорить с ними!

Алексис забралась на водительское сиденье и, перед тем как захлопнуть дверцу, холодно бросила:

— Не звони мне больше.

Наконец ураган ярости, обиды и боли отторжения утих и наступило блаженное оцепенение. Наконец встречные автомобили смазались в одно сплошное пятно. Наконец почти непрекращающийся звон мобильного превратился в фон для мысленных упреков.

Следовало ожидать подобного. Следовало послушать Ноа…

Алексис представила, как он сейчас, должно быть, стоит на кухне и спешно поедает разогретый ужин, чтобы поскорее вернуться к работе. Или, возможно, смотрит документалку по телевизору, валяясь на диване, вытянув ноги и скрестив лодыжки. Или с очками на носу сидит перед компьютером, прическа похожа на воронье гнездо из-за привычки без конца запускать в нее пальцы.

Алексис столько раз наблюдала за всем этим со стороны: его повадки уже превратились в родные, как свои собственные. Внезапно внутри осталось лишь одно желание — увидеть Ноа.

К шести вечера она подъехала к его двухэтажному дому, который выглядел довольно традиционно и просто снаружи, а внутри был стильным и современным. К тому же на крыше Ноа установил солнечные панели и прочие продвинутые гаджеты для энергосбережения, принцип работы которых он как-то пытался ей объяснить, только она не поняла и вряд ли когда-нибудь поймет.

Подъездную дорожку освещали фонари. Едва Алексис заглушила мотор, дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел Ноа — босой, в джинсах и выцветшей футболке с логотипом его альма-матер — Массачусетского технологического университета[6]. Алексис вылезла из машины, и внезапно все эмоции, подавляемые на протяжении поездки, вновь нахлынули и накрыли ее с головой.

— Привет, — поздоровался Ноа, подбегая к ней трусцой. — Я пытался тебе дозвониться, у тебя телефон разрядился? Ты как?

Алексис кинулась ему навстречу, обвила руки вокруг талии и крепко прижалась. Он незамедлительно обнял ее в ответ.

— В чем дело?

Она положила щеку на теплую грудь, прислушиваясь к успокаивающему биению его сердца.

— Ну же, поговори со мной, — прошептал Ноа ей в макушку.

— Он… он меня выставил.

Его мышцы напряглись.

— Что?!

Алексис отстранилась и заглянула прямо в глаза.

— Его не интересую ни я, ни моя почка.

На лице Ноа появилось разъяренное выражение, которое должно было ее напугать, однако вызвало теплую волну внутри — все же его гнев обусловлен обидой за нее.

— Следовало поехать с тобой.

— И хорошо, что не поехал. Было так унизительно.

Ноа взял ее за руку и повел к дому.

— Идем внутрь.

— Чем ты занимался? — спросила Алексис, следуя за ним. — Я тебя не отвлекла от дел?

— Только от паники — ты не отвечала на мои сообщения. Уже думал, ты в аварию попала.

Она тихо рассмеялась, и он обернулся.

— Серьезно, я был в шаге от того, чтобы начать обзванивать местные больницы.

— Прости, я… я…

— Все нормально. Теперь ты со мной.

Он открыл дверь и пропустил ее вперед. В доме было тепло и пахло пиццей. Желудок заурчал от голода.

— Ты сегодня вообще ела?

— Не помню.

Закрыв дверь, он кивнул на кухню.

— Осталась пицца. Я заказал без мяса на случай, если ты заглянешь.

В груди вновь разлилось тепло и запорхали бабочки, сердце сладко заныло.

— Спасибо.

— Так! Что я говорил о благодарностях?

— По-твоему, мне надо воспринимать тебя как должное?

— По-моему, тебе пора уяснить — я всегда буду рядом, что бы ни случилось.

Алексис скинула обувь и миновала лестницу, ведущую на второй этаж с двумя спальнями и кабинетом. Длинный коридор заканчивался кухней с небольшой обеденной зоной, где за прошедший год они ужинали вдвоем бесчисленное множество раз. В центре стола лежала стопочка салфеток с ручной вышивкой — результат короткого увлечения Алексис рукоделием. К сожалению, они были совершенно непригодны для использования, тем не менее Ноа их сохранил.

— Садись, — сказал он, кивая на стул. — Что будешь пить?

— То же, что и ты.

Ноа засунул в микроволновку два куска пиццы и достал из холодильника пару бутылок тыквенного пива. Когда он их откупоривал, рукава футболки натянулись на бицепсах, и в памяти вспыхнул его полуобнаженный образ, Алексис стремительно покраснела.

Чуть позже она уплетала горячие куски пиццы и рассказывала о поездке. С каждой подробностью выражение лица Ноа сменялось с яростного на сочувственное.

— Следовало тебя послушать, — вздохнула Алексис.

— Не надо так. — Ноа опустил бутылку пива на стол.

— Но ты оказался прав.

— А мог ошибаться. Нужно было самой убедиться.

— Ты лучше разбираешься в людях, чем я.

— Неправда. Я циник и верю, что у всех есть скрытые мотивы, а ты треклятый лучик света, который автоматически приписывает людям хорошие намерения.

— Треклятый лучик света? — рассмеялась Алексис.

Ноа слабо улыбнулся.

— Совсем размяк от этой свадебной суматохи.

— Полагаю, на этом все. В конце концов обе почки останутся при мне, — вздохнула она, откидываясь на спинку стула. — Кстати, спасибо за ужин.

— Зачем еще нужны друзья? — Убрав грязную тарелку в посудомойку, Ноа вернулся к ней и протянул руку. — Разожжем костер во дворе?

Алексис подала руку, позволяя поднять себя со стула. Следуя за ним на террасу, она переживала только об одном костре — о том, который разгорался внутри.

Ноа разжег огонь в специальной чаше и сходил в дом еще за двумя бутылками пива и пледом, после чего сел рядом с Алексис на уличном угловом диванчике, который она помогала ему выбрать. Над головами висели гирлянды и кашпо с уже завядшими цветами.

Сколько раз она сидела с ним вот так? Не пересчитать. Отчего же именно сейчас терраса казалась такой маленькой, такой интимной? Когда Алексис накидывала покрывало им на ноги, ее пальцы дрожали. Ноа закинул руку на спинку диванчика прямо за ней, слегка касаясь ее шеи, отчего у нее перехватило дыхание.

Если он и чувствовал нечто похожее, то ничем себя не выдавал. Взгляд Ноа был устремлен на огонь, танцующее пламя отбрасывало густые тени на его лицо и заостряло черты. Он поднес бутылку ко рту, обхватил губами, на горле дернулся кадык. Затем он немного повернул голову.

— Поговори со мной.

Как же часто Алексис слышала от него эту фразу и только сейчас разглядела ее истинную прелесть — он ничего от нее не требовал, не давил, а просто был рядом, готовый выслушать. Всегда. И ничего не ждал взамен.

— О чем? — спросила она, едва дыша.

— О том, почему так пристально на меня смотришь.

Ага, вот еще! Как сказать лучшему другу, что внезапно почувствовала нестерпимое желание его поцеловать? Алексис оторвала взгляд от его лица и уставилась на костер.

— Он не… он даже не спросил о ней.

Вновь его пальцы словно нечаянно коснулись ее шеи.

— О твоей маме?

— Он упомянул о ней, как… как о некой женщине, с которой у него была интрижка. — В уголках глаз защипали слезы. — Она заслуживала большего.

— Вы обе заслуживали.

— Вряд ли она хоть что-то для него значила.

— А если бы и значила, это бы что-то изменило?

— Не знаю. Возможно.

Ноа поставил бутылку на столик и повернулся к ней всем телом. Алексис машинально согнула одну ногу, освобождая ему место.

— Почему?

На глазах выступили слезы.

— Потому что она была достойна любви.

— Ты ее любила.

— Да, но это не одно и то же. Она была достойна настоящей любви.

— Расскажи о маме, — хрипло попросил Ноа.

Алексис положила голову на его предплечье.

— Она обожала белок. Обычно люди отгоняют их от кормушек, а мама устанавливала кормушки специально для белок.

— Кого-то она мне напоминает.

— Она обожала группу «Флитвуд Мэк» и романы Стивена Кинга. Когда я была в классе шестом, она разрешила мне прочитать «Оно», и мне потом целый год снились кошмары.

— Поэтому ты ненавидишь клоунов? — улыбнулся Ноа.

— Нет. — В груди болезненно заныло, в горле образовался комок. Он молча ждал объяснения. — Однажды я попросила пригласить клоуна на день рождения. Но мы не могли… У нас не было денег, поэтому мама сама нарядилась клоуном.

— И почему ты из-за этого их возненавидела?

— Не знаю. Наверное, я почувствовала себя виноватой. Думала, мама так поступила, потому что считала, будто недостаточно для меня делает. Это было несправедливо по отношению к ней. Я жалею о той просьбе.

И вновь к горлу подступила волна горькой обиды, которая зародилась в шикарном доме Эллиотта.

— Уверена, у Кэнди на днях рождения были клоуны и Лорен не приходилось ради этого брать дополнительные смены на работе.

— Все это ужасно несправедливо.

Алексис распрямилась и отхлебнула пива.

— Знаешь, что еще несправедливо? В тот день, когда нам сообщили мамин диагноз, я запомнила красный галстук врача, но не запомнила, во что была одета мама. Мне плевать на чертов галстук.

Ноа испустил болезненный вздох и наклонился к ней.

— Милая…

— Память несправедлива, верно? Мы не понимаем важность какой-то детали, пока не становится слишком поздно. Почему мы запоминаем кучу глупостей вместо самого главного?

— Не знаю, — покачал головой Ноа.

— Однажды мама сказала: самое печальное для родителя, что нельзя предугадать, когда сделаешь что-то для своего ребенка в последний раз. Когда последний раз помоешь ему голову, возьмешь на руки, приготовишь обед в школу, завяжешь шнурки. Но ведь то же самое касается и ребенка. Никто тебя не предупреждает о том, как важно запоминать каждую деталь, потому что она может стать последней — последний совместный поход в кино или по магазинам, последний ужин, день рождения. Я помню наше последнее Рождество, но не помню ее реакцию на мой подарок. Почему я столько забыла? Так хочется помнить обо всем.

— Иди ко мне. — Ноа притянул ее к себе, и она с радостью припала к широкой груди. Из-за позы объятие вышло несколько неловким и все же идеальным. Идеальным во всех отношениях.

— Когда она болела, я научилась делать вид, словно ничего страшного не происходит, — продолжала Алексис. — Как будто… если я притворюсь, что все в порядке и она не умирает, то она и не умрет. Но ей становилось хуже, и в какой-то момент этот спектакль потерял смысл — надежды уже не было. Тогда я взяла ее за руку и сказала, чтобы она не переживала, что она может уйти, — я справлюсь. Но я не справляюсь, Ноа.

— Мне жаль, — прошептал он ей в волосы, мягко прижимая ее голову к своему плечу. — Жаль, что все так вышло.

— Я ужасная эгоистка, только о себе и думаю.

— Горе не делает тебя эгоисткой, Лекса. По-твоему, я тоже эгоист, раз хотел разнести в клочья все американское правительство, только чтобы отомстить за смерть отца?

— Ты был ребенком. Я уже взрослая.

— Теперь и я взрослый, но все еще их ненавижу. Поэтому если твоя злость на гребаного Эллиотта Вандерпула эгоистична, то и моя тоже. Ну и что с того? Мы оба потеряли родителей слишком рано.

— Знаешь, что бесило больше всего после ее смерти? Приходилось успокаивать других людей из-за смерти моей мамы. Они не знали, что мне сказать, либо говорили глупости, и мне становилось их жаль, я пыталась сгладить неловкость. Это ужасно утомляло.

Ноа рассмеялся — безрадостно, скорее понимающе.

— После смерти отца было время, когда я думал, что врежу следующему, кто скажет «мне очень жаль».

— И спросит, чем они могут помочь.

— «На все есть причина».

Алексис застонала.

— «Мы будем рады тебя выслушать».

— «Ты такой сильный».

— Будто остается иной выбор, кроме как день ото дня вставать с постели и заниматься делами.

— Именно.

Она прерывисто вздохнула.

— Не думаю, что справилась бы со всем без тебя.

— А впредь и не придется. — Он приблизил губы к ее уху и прошептал: — Не обязательно быть сильной все время, Лекса. Не со мной.

Алексис уткнулась ему в шею и глубоко вдохнула. От него пахло кондиционером для белья, и она вдруг осознала, что этот аромат — ее любимый. Он вызывал чувство безопасности и спокойствия.

А еще желание. Горячую, прожигающую внутри дыру потребность в нем и только в нем одном. Она уже по горло сыта необходимостью с этим желанием бороться.

Первое легкое прикосновение ее губ к его шее показалось случайным — задела, меняя позу, чтобы устроиться поудобнее.

Однако оно повторилось.

Дыхание перехватило от ощущения мягких горячих губ, прижавшихся к пульсирующей жилке на шее. И даже тогда Ноа был готов убедить себя в непреднамеренности этого жеста, если бы она не положила ладонь ему на грудь. Если бы не потерлась носом о его подбородок. Если бы не приподняла голову и не произнесла его имя голосом, в котором невозможно было не узнать чувство, никогда прежде от нее не исходившее, — желание.

Внутри все всколыхнулось и пустилось вскачь: отчаянно забилось сердце, забурлила кровь, желудок сжался — а мгновение спустя все замерло. Хотелось что-то сделать, заговорить, но он боялся нарушить момент. Казалось, моргни — и она исчезнет. Или Ноа проснется и осознает, что заснул, читая дурацкую книгу, а случившееся — лишь сладкий сон. Ему не впервой видеть подобные сны и просыпаться с ощущением жуткого разочарования.

Однако происходящее не могло быть сном, его сознание не в состоянии вообразить такого блаженства от ее сладостного прикосновения.

— Лекса… — прохрипел Ноа.

В ответ она потерлась о кончик его носа. Ее лицо было так близко, что расплывалось перед глазами, однако он четко осознавал все происходящее. Обостренные рецепторы фиксировали каждую мелочь: прикосновения, звуки, запахи.

Ее дрожащие пальцы, опускающиеся по его груди.

Учащенное горячее дыхание с ароматом корицы.

Голос на задворках сознания предупреждал: «Не спеши! Она сейчас уязвима. Перейдя эту черту, ты уже не сможешь вернуться». Однако даже самому благородному мужчине сложно прислушиваться к зову разума, когда женщина, владеющая его сердцем, протягивает ему взамен свое.

В жизни порой приходится принимать решение, которое повлечет за собой коренные перемены. И теперь для Ноа наступило время одного из них. Перед ним встал выбор между желанием и выдержкой, страстью и дружбой. Лексой и одиночеством.

Разум знал правильное решение, но сейчас им управлял вовсе не разум. Им управляло сердце. Когда дело касалось Алексис, решения всегда принимало сердце.

Именно по зову сердца он притянул ее ближе, усаживая себе на колени. По зову сердца запустил пальцы в мягкие волосы. А когда ее губы коснулись его — один раз, второй — не в поцелуе, а скорее в немом вопросе, — именно сердце откликнулось.

Наконец-то, ответ был «да».

Ноа припал к горячим губам, и все сомнения, до крупицы, испарились, сменившись точной уверенностью, что именно к этому моменту они стремились на протяжении всех отношений.

Алексис прильнула к нему и позволила вести. Он сжимал и покусывали ее губы, гладил, исследовал. Она отвечала на поцелуй именно так, как он ожидал, — нежно и в то же время страстно. Одна горячая ладонь лежала на его спине, другая сжимала бицепс. Он повернул голову и углубил поцелуй. Когда их языки соприкоснулись, раздался низкий стон, и Ноа удивился, что сам его издал. Внезапно ее рука проскользнула ему под футболку, она застонала, отчего по телу пробежала дрожь, и хрипло выдохнула его имя, словно одно лишь прикосновение к его голой коже сводило ее с ума. Затем горячие пальцы поползли выше и выше, пока не коснулись затвердевших сосков.

Боже милостивый! Ноа вновь невольно вздрогнул и со стоном взмолился: «Еще!» Она незамедлительно подчинилась, и он совсем потерял голову.

В следующий миг Ноа подхватил ее за спину и опрокинул на диван, нависая над ней сверху. Алексис лежала под ним, готовая ко всему.

Она вновь издала один из потрясающе соблазнительных стонов, от которых по телу разливалась горячая волна и опускалась прямиком в пах. Потеряв контроль над собой, Ноа дернул бедрами. Она ахнула, и он повторил движение, и еще раз, и еще. Алексис закинула ноги ему на поясницу, изгибаясь под ним, тяжело дыша и умоляя дотронуться до нее еще. Внутри смешались раскаленная страсть и чувственная нежность, заполняя легкие головокружительным коктейлем.

Ноа подчинился — провел рукой вверх по ее животу и накрыл ладонью округлую грудь.

— Ноа, — выдохнула Лекса, запрокидывая голову, после чего запустила пальцы ему в волосы и подвинула его к своему лицу.

Он мог целовать ее целую вечность. Томно. Страстно. Как только она пожелает. Однако, когда дрожащие пальцы опустились на его ширинку, голос разума начал бить в колокола, перекрывая отчаянно барабанящее сердце и пульсирующую плоть. Ноа словно пробудился ото сна. И вечность, пронзительно визжа тормозами, остановилась.

Какого. Хрена. Он делает?

Он не мог… Они не могли… Не сейчас. Не так. Пока нет.

С волевым усилием, которого он сам от себя не ожидал, Ноа оторвался от ее губ и приподнялся на локтях, зажмурившись.

— Милая, тише.

Все закончилось внезапно.

В одно мгновение Алексис расстегивала его джинсы, нетерпеливо тянулась к нему, а в следующее Ноа уже со стоном отстранился и просил перестать. Он спрятал лицо в ладонях, и ее словно облили ушатом ледяной воды.

— Это не… Мы не можем.

— Почему? Что не так?

Откинувшись на противоположный подлокотник и вновь издав мучительный стон, Ноа уронил руки на колени и начал размеренно дышать через нос, будто сдерживая рвотные позывы.

Остатки страсти бесследно растворились в воздухе. Он… он ее оттолкнул. Господи, что же она натворила? Алексис спешно подтянулась и убрала назад непослушные волосы.

Наконец Ноа взглянул на нее, на лице было выражение ужаса — такого, словно он проснулся после пьянки и увидел в кровати голую незнакомку. Только голой незнакомкой была Алексис. Голой и совершенно, абсолютно нежеланной.

Она суматошно вскочила с дивана, но, запутавшись в покрывале, весьма неэлегантно грохнулась на четвереньки.

— Не ушиблась? — Ноа подался вперед.

Алексис с трудом встала на ноги.

— Прости.

— Лекса…

— Прости, мне не следовало… — она отвернулась от него — от этого жуткого выражения на его лице — и устремилась к выходу, стараясь не сорваться на бег.

Ноа подскочил так резко, что опрокинул бутылку, которая начала с бульканьем извергать содержимое на пол.

— Лекса, постой!

Казалось, ее сейчас стошнит. Она дернула ручку двери.

— Прости, мне так жаль! Я пойду.

Ноа сумел ухватить ее за локоть и потянул назад.

— Не уходи! Хотя бы не так. Лексис, прошу, послушай. Ты не…

Она выдернула руку из захвата и со всех ног кинулась к выходу, лишь бы не слышать окончание фразы: «Ты неправильно все поняла. Тебе не это нужно. Мне нужно не это».

Ноа бросился за ней следом — через кухню, коридор, сбежал с крыльца, при этом не переставая умолять ее остановиться.

— Мне надо идти. Прости, Ноа. Зря я начала…

Алексис забралась в машину и завела мотор, не глядя на него. Мгновение спустя она уже отъезжала от дома, он остался стоять на дорожке, вцепившись в волосы и беспомощно наблюдая за ее бегством.

Всего через пару кварталов зазвонил телефон, лежащий на пассажирском сиденье. Замолчал он только в два ночи.

— Ого, ну и вид у тебя. Все нормально?

На следующее утро Алексис пришла в кафе на полчаса позже. Избегая взгляда Джессики, она выпустила Пирожка из переноски и повесила пальто.

— Нормально.

— Выглядишь так, будто всю ночь плакала.

— Просто аллергия, — соврала Алексис.

Разумеется, она проплакала всю ночь. Скорее даже рыдала взахлеб, уткнувшись в подушку, а порой и в кота. Вероятно, несправедливо по отношению к Ноа игнорировать его звонки и сообщения, только справедливость не смоет пятно позора, которое отпечаталось на воспоминании о прошлой ночи. Да и какая разница, что он скажет? Алексис преподнесла ему себя на блюдечке, а он взял и отказался. Точно как она и боялась. Нет, в ближайшее время она не хотела с ним разговаривать. Даже видеть не хотела. Что бы он ни сказал, правда проступит наружу, как прошлым вечером, когда он от нее отпрянул.

Его лицо выражало неприкрытый ужас — иного объяснения нет.

Возможно, именно это и ранило больше всего — он смотрел на нее так, будто она внезапно стала для него чужой.

Джессика нерешительно мялась рядом с Алексис, которая надевала фартук.

— Точно все?..

— Нормально. Давай работать.

Подруга вздрогнула, словно на нее накричали.

— Прости, — поспешила исправиться Алексис, положив руку ей на плечо. — Честно говоря, не все нормально, но я не хочу обсуждать это сейчас, понимаешь?

Джессика кивнула, расслабляясь.

— Когда будешь готова, я с радостью выслушаю.

— Спасибо.

Задержав на ней взгляд, она наконец покинула кухню. Алексис пожалела, что не захватила из дома кепку, которая могла хоть немного прикрыть красные опухшие глаза.

Она попыталась отвлечься на привычные хлопоты, однако, едва вошла в рабочий ритм, вернулась Джессика и сообщила, что к ней кто-то пришел. Алексис замерла.

— Ноа? — В голосе прозвучали одновременно надежда и ужас, отчего подруга округлила глаза.

— Нет. Какой-то старик.

«Старик» вполне мог оказаться мужчиной лет тридцати — у Джессики были свои критерии «старости».

— Я сказала, ты придешь к десяти, — продолжала та. — Он решил подождать.

Алексис вышла из кухни и взглянула через окно на уличные столики, куда указывала Джессика. Дыхание перехватило. Эллиотт.

Он сидел на скамье перед кафе, опершись ладонями в колени, его взгляд был направлен на декоративный фонтанчик в центре площадки. Лучи рассветного солнца отражались от золотого обручального кольца на левой руке и подсвечивали седые волосы.

— Прости, — вздохнула Джессика, — я подумала, ты сейчас не в настроении для встреч, и попыталась от него избавиться, но он оказался упертым.

— Ничего, я с ним поговорю.

— Это же не очередной журналюга? — Джессика обеспокоенно прикусила губу.

— Нет. Это мой отец.

— Чего?!

Однако Алексис уже шла к выходу, ее шаги эхом отражались от стен пустого зала. Глубоко вздохнув, она отворила дверь. Перезвон колокольчиков привлек внимание незваного гостя. Эллиотт открыл рот, будто намереваясь что-то сказать, но не сумел ничего из себя выдавить.

Она встала напротив него.

— Здравствуй, папа.

— Я… — начал он и закашлялся, прочищая горло.

Не удержавшись, Алексис изогнула бровь и усмехнулась.

— Алексис. Уже забыл?

Он шумно выдохнул и запустил пальцы в волосы.

— Прости. Просто… ты так похожа на свою маму, и я… я растерялся.

— Ого, а мне помнится, при последней встрече ты совсем не растерялся, прежде чем меня прогнать.

— Прости. Я был в шоке. Кэнди нас даже не предупредила, я…

Алексис пренебрежительно отмахнулась от его нелепых оправданий.

— Зачем явился?

— Поговорить.

— Мне с трудом верится, что после вчерашнего между нами осталось недосказанное.

— Осталось. Еще как. — Он поднялся. Медленно, с трудом. — Мы можем… можем где-нибудь посидеть?

— Я сейчас занята, кафе само себя не откроет.

— Прошу, Алексис!

Его умоляющий тон слишком напоминал голос Ноа вчера, когда он гнался за ней до машины. Те мольбы что-то надломили внутри. А просьба Эллиотта грозилась ее сломать.

— Я тебе ничего не должна! Ни своего времени, ни почки, ни сострадания. — Резкие слова оставляли на языке горький след.

— Понимаю.

Алексис повернулась и заглянула в окно. Джессика подглядывала, даже не скрываясь. Удивительно еще, что не достала попкорн. В кафе уединиться не получится, тем не менее Алексис чувствовала себя чересчур измотанной, чтобы даже думать о том, куда бы пойти, а на улице холодно.

— Можно поговорить в моем кабинете.

На его лице проступило явное облегчение.

— Спасибо!

Вновь зазвенели колокольчики над входом. Он потянулся и придержал дверь, пропуская ее, — многие мужчины старшего поколения так делают из учтивости, тем не менее Алексис передернуло. Она ворвалась внутрь, от стен отдавались ее громкие, частые шаги, и его — мягкие, покорные. Не глядя на Джессику, она миновала зал и прошла к своему кабинету.

Едва Эллиотт расположился напротив нее, Алексис пожалела о решении его сюда пригласить. Уж лучше посторонние глаза и уши в зале, чем давящая атмосфера крошечного кабинета наедине с мужчиной, который только вчера разговаривал с ней как с уличной попрошайкой.

Он потер ладони о джинсы.

— Очень милое кафе у тебя.

— Спасибо, — сказала она таким тоном, будто посылала его далеко и надолго. В который раз Алексис пожалела, что не обладает и толикой горячего темперамента своей подруги Лив.

— Вы работаете уже год?

— Почти два.

— Эти коты… — Эллиотт замолчал, и она вскинула бровь. — Вы подбираете их с улицы и раздаете?

— Люблю подыскивать семьи для брошенок.

Он грустно улыбнулся, словно признавая справедливость ее скрытого выпада. Увы, вопреки ожиданиям, это не принесло ей ни малейшего удовлетворения. Чрезмерное сострадание — ее личный тяжкий крест.

— Послушай, — сжалилась она, ибо на него уже было смотреть больно. — Давай обойдемся без светских бесед, ладно? Полагаю, ты приехал, поскольку вчера в какой-то момент осознал, что упустил идеальную, здоровенькую почку. Вот на этом и сосредоточимся.

Казалось, замечание вывело его из ступора.

— Я здесь не поэтому.

— Думаешь, я поверю, будто ты встал ни свет ни заря и провел два часа в дороге, только чтобы познакомиться со мной? Да ты умом не блещешь.

— Я провел два часа в дороге, чтобы извиниться.

— Ага, в это тоже верится с трудом.

— Во всяком случае, спасибо, что согласилась меня выслушать.

— Просто не хочется быть ответственной и за твою смерть, мне и так достаточно грехов на душе.

— Если ты о той ситуации с Ройсом Престоном, то ты ни в чем не виновата.

Алексис громко фыркнула.

— Ну спасибо, папа.

Раздался стук, и в дверь просунулась голова Джессики.

— Э-э, простите, я принесла воды. — Ее взгляд, пропитанный любопытством, упал на Эллиотта. — Может, хотите что-то еще?

Алексис с удовольствием бы выпила привычную чашечку чая с молоком и пряностями, однако желудок и так переваривал самого себя от подавляемой ярости и обиды.

— Воды достаточно, спасибо.

Джессика поставила на стол две бутылки, вновь глянула на гостя и наконец ретировалась. Эллиотт открутил крышку и припал к горлышку с такой жадностью, будто не отказался бы от чего-то покрепче.

— Знаешь, твоя работа в кафе… помощь жертвам насилия, это действительно великодушно.

Алексис скрестила руки на груди.

— Вчера в центре по пересадке мне выдали кучу информации. Я еще не успела со всем ознакомиться, но уже скоро мы узнаем, подхожу ли я.

Он выставил ладони, останавливая ее.

— Прошу… Мне правда сейчас все равно.

— Ну, ни о чем другом я с тобой разговаривать не хочу. — Она поднялась. — Так что зря ты проделал этот долгий путь. Мне показать тебе выход или…

— Погоди. Ты должна знать, что произошло тогда между мной и твоей мамой.

Последнее слово задело ее за живое.

— Собираешься поведать слезливую сказочку о том, как много она для тебя значила и ты никогда о ней не забывал?..

— Так и есть.

Алексис закатила глаза. Тем не менее не сдвинулась с места, молча умоляя его продолжить. Отчаянно желая, чтобы его слова оказались правдой. Жаждая знать, что мама не была просто «той женщиной», поскольку кто в таком случае она?

Вероятно, Эллиотт почувствовал ее колебания и подался вперед.

— Она вовсе не была для меня летней интрижкой.

— В самом деле? А вот мне кажется, ты просто хотел немного погулять перед браком.

— Верно. Когда я ее встретил… — Он поморщился, словно ему было стыдно признаваться. И не зря. Алексис больше всего на свете желала, чтобы он сейчас заткнулся.

— Когда мы с твоей мамой познакомились, — вновь начал он, — у меня был странный период в жизни. Мы с Лорен тогда встречались уже четыре года, но она порвала со мной до начала моей летней практики в Сан-Франциско. Она хотела свадьбы, а я еще не был готов.

Алексис почти посочувствовала Лорен. Но только почти.

— Твоя мама… — Он вздохнул и улыбнулся с налетом ностальгии — Алексис бы умилилась, не будь эта история очевидной ложью. — Я влюбился в нее по уши.

— Ох, брось.

— Нет, правда. Она была жизнерадостной и веселой…

— Ага, ясно. Пай-мальчику она казалась свободной, счастливой феей из сказки, у тебя внезапно вспыхнули к ней чувства, которые заставили пересмотреть все взгляды на жизнь.

— Да, — выдохнул он без тени иронии.

— Тогда почему же ты ее бросил? — Алексис не успела себя остановить. Она не хотела, чтобы он думал, будто ей не все равно — будто его уход хоть что-то для нее значил.

— Осенью мне пришлось вернуться в Пасадену.

— Зачем она тебе звонила? Рассказать о беременности?

— Нет, клянусь!

— Тогда зачем?

— Она спросила, действительно ли у меня есть девушка. Я это подтвердил, и она сказала, что больше не хочет со мной видеться. — Он подался вперед, умоляюще заглядывая ей в глаза. — Алексис, прошу, поверь мне. Если бы я о тебе знал, я бы…

— Ты бы что? Женился на ней вместо Лорен? Или все равно женился бы на Лорен, но отправлял мне деньги и открытки на дни рождения?

— Не знаю… Не знаю, что бы я сделал. Но точно бы тебя не бросил.

Его слова произвели на Алексис большее впечатление, чем она могла себе представить. А значит, ранили сильнее, чем ожидала. И теперь ее течением уносило к опасному водопаду — такому, где стоит открыть рот, и из него начнут сыпаться слова, пока она сама не сорвется вниз. Только этот человек, сидящий перед ней, не заслуживал ее волнений. Не после вчерашнего. Алексис рискнула прощупать почву, сделать шаг — сперва встретившись с Вандерпулами, а затем открывшись Ноа, — и вот куда ее это привело.

— Теперь уже не важно, — наконец сказала она, усилием воли заставляя себя говорить спокойным, твердым голосом — таким, каким обычно отвечала на выпады сварливой Карен. — Столько лет прошло. Я всю жизнь справлялась без тебя, справлюсь и теперь. Донорство — лишь сделка. И, когда со всем будет покончено, ты вернешься к своим делам, а я — к своим. Договорились?

На его лице отражались страдания.

— Как мне доказать тебе, насколько я жалею о произошедшем, Алексис? Просто скажи, и я сделаю все необходимое.

Она покачала головой. На языке вертелся безопасный ответ — ничего, совсем. Однако, когда она открыла рот, из него вырвался вопрос:

— Если ты узнал обо мне три года назад, почему тогда и не связался?

Внезапно дверь распахнулась, и в проходе появилась высокая фигура.

— Потому что тогда ему не нужна была почка.

Ноа не верил своим глазам. Какого хрена здесь делает этот мудак? Мужчина с невозмутимым спокойствием протянул ему руку.

— Эллиотт Вандерпул. А вы?

— Тот, кто вас отсюда вышвырнет!

Алексис кинулась ему навстречу и положила ладони на грудь, останавливая.

— Ноа, не надо.

Он опустил взгляд на ее лицо — глаза красные, опухшие, с темными кругами. Хотелось бы думать, что за ее волнения полностью ответственен человек, сидящий в кабинете, только Ноа не идиот. Он понимал, что и сам причастен, и вина прожигала дыру изнутри.

Эллиотт медленно встал.

— Это… Ты ее парень?

Алексис издала невнятный звук, отчего сердце болезненно заныло.

— Не ваше дело! — прорычал Ноа. — Держитесь от нее подальше!

Эллиотт перевел взгляд на Алексис.

— Он ошибается. Я здесь не ради почки, а потому, что я твой отец…

Ладони Ноа сжались в кулаки.

— Как вы смеете называть себя отцом, когда только вчера вышвырнули ее из своего дома?!

— И я приехал за это извиниться.

Да сегодня прям день извинений.

— Вам лучше уйти.

— Ноа, — вздохнула Алексис, надавив ему на грудь. — Подождешь снаружи?

Он поймал ее взгляд. Под неприкрытой болью скрывалось отчуждение, которое ужасало больше, чем ее побег вчера вечером. Даже больше, чем мучительные часы ожидания ее звонка или ответа на сообщения. И, стоя теперь прямо перед ним, положив руки ему на грудь, она казалась недостижимо далекой. Вчера ее прикосновения были обжигающими, сегодня — ледяными.

— Ничего, — проговорил Эллиотт. Возможно, он почувствовал напряжение между ними или же, как обычно, струсил. — Я уже ухожу. Я… сказал, что хотел.

Алексис повернулась к этой сволочи.

— Постой. — Она вновь взглянула на Ноа. — Пожалуйста, подожди снаружи.

Ее рука указала на выход — как некое предупреждение и в то же время наказание.

Ноа заставил себя выйти и закрыть за собой дверь. Сперва он замер, прислушиваясь, и тут же его затопило чувство вины — Алексис явно не хотела, чтобы он присутствовал при разговоре. Нужно хотя бы уважать ее желания. Ноа поплелся к барному стулу и сел.

Тут за спиной послышался стук двери в зал и торопливые шаги. Он обернулся к подошедшей Джессике.

— Что там происходит? — прошептала она.

— Хрен его знает, — пробурчал Ноа.

— Он реально ее отец?

— Похоже.

— Из-за него она плакала?

Ноа подпрыгнул.

— Она плакала?

— Свалила все на аллергию. Я попыталась ее разговорить, но бесполезно.

Дверь в кабинет распахнулась, Ноа тут же вскочил, а Джессика ахнула и убежала обратно в зал. Сперва вышла Алексис. Бросив на него быстрый взгляд, она обернулась к следующему за ней Эллиотту.

— Я свяжусь с тобой, как только все узнаю.

— Что узнаешь? — спросил Ноа.

— Подходящий ли я донор, — ответила она, смотря в пол.

У Ноа в мозгу словно лопнул сосуд.

— Ты серьезно?! Собираешься отдать ему почку?

Алексис прижала пальцы к вискам.

— Хватит, Ноа.

Шум в ушах заглушил ответ Эллиотта. Сквозь красную пелену он наблюдал за тем, как тот попрощался с Алексис, кивнул Ноа и побрел к выходу.

— Сейчас вернусь, — бросил Ноа.

Она сжала переносицу.

— Не надо…

Однако он уже кинулся вслед за Эллиоттом.

— Да как вам только хватает наглости!

Мужчина обернулся с пустым выражением лица, будто вполне ожидал такой реакции и даже подготовил ответ.

— Хочешь поговорить наедине?

— Нет. Хочу сказать лишь пару слов.

— Вижу, ты беспокоишься об Алексис. Возможно, тебе все равно, но я рад, что у нее сейчас есть такая поддержка.

— Верно, мне плевать на ваше одобрение.

— Понимаю. И ты вряд ли поверишь, но мне правда важно, чтобы с ней все было хорошо. — Ноа насмешливо фыркнул. — Хоть меня и не было рядом всю ее жизнь, я считаю ее своей дочерью. Уверен, твой отец сказал бы это тебе…

— Ага, будь он жив.

Эллиотт тяжело сглотнул.

— Жаль это слышать.

— С чего бы? Вы разбогатели на его смерти.

Тот побледнел и медленно покачал головой.

— Боюсь, я тебя не понимаю.

— Вы работаете на правительство. Мой отец погиб в Ираке, когда его «Хаммер» с бракованным оборудованием наехал на мину.

— Мне жаль, правда. Произошедшее с твоим отцом ужасно. Как и происходящее с Алексис.

— Тогда докажите, что ваше сожаление искреннее: держитесь от нее подальше.

Дверь в кухню открылась.

— Ноа, — тихо произнесла Алексис за спиной, тон голоса превратил его имя в предостережение.

— Я закончил, — сказал тот, отступая.

Эллиотт бросил на Алексис последний взгляд и развернулся. Колокольчик над входом меланхолично отметил его бегство. Затем раздался зловещий стук закрывшейся двери кухни. Ноа кинулся за Алексис, она ждала его у стола.

— Ты как? — спросил он и потянулся к ней.

Только вчера она с готовностью падала в его объятия, а сейчас, наоборот, отпрянула и сложила руки на груди наподобие щита. По спине пробежал холодок.

— Лекса…

— Прости, что вчера не перезвонила. — Она провела дрожащими ладонями по утомленному лицу — у него возникло желание поцеловать каждую взволнованную черточку. Затем глубоко вдохнула и выпалила: — Мне нужно время, чтобы подобрать слова.

Ее прямота, столь ей свойственная, в этот раз привела его в замешательство.

— Тогда давай сперва я скажу? Я уже подобрал слова.

Ее голова вяло качнулась из стороны в сторону.

— Я сейчас не могу, полно работы.

— Работа подождет.

— Нет.

— Черт побери, Лекса, хватит говорить со мной как с очередным недовольным посетителем!

Она тяжело сглотнула и наконец посмотрела ему в глаза. Ноа уже так долго ее не касался, так непривычно долго. Стремительно преодолев разделяющее их расстояние, он взял ее лицо в ладони.

— Поговори со мной.

— Я во всем виновата, прости меня.

— Ты ни в чем не виновата!

— Зря я тебя поцеловала.

В голове зазвенел сигнал тревоги. Он уронил руки и отступил. Она избегала его взгляда.

— Ты правильно сделал, что остановился. Это было ошибкой.

Нет! Вовсе нет! Это был самый важный момент в его жизни. Ноа не успел высказаться, поскольку она нанесла ему очередной удар:

— Я была совершенно подавлена и воспользовалась тобой.

— Ты воспользовалась мной?! — как попугай повторил нелепые слова Ноа.

Алексис коротко кивнула, прикусив губу. Он покачал головой.

— Я остановился, потому что хотел обсудить происходящее.

— И я этому рада, поскольку, очевидно, мы совершали ошибку.

Ноа подавил отчаянный стон.

— Прошу, перестань так говорить!

— Но ты явно жалеешь о произошедшем и…

— Я не жалею!

— Мне нужно время.

Он часто заморгал. Разум понимал сказанное, однако сердце отказывалось признавать.

— Что… В каком смысле?

— Я не могу нормально думать, и в таком состоянии сложно принять правильное решение, очевидно… — на этом слове Ноа ощетинился. — И мне кажется, лучше нам просто…

— Нет. О чем бы ты там сейчас ни думала, ты неправа. Не лучше.

— Мне нужно время, чтобы прийти в себя и разобраться с некоторыми проблемами.

Господи! Ноа казалось, будто она медленно отдаляется от него на корабле, тогда как он стоит на причале. Голос его не слушался, и он прочистил горло.

— Сколько? Сколько времени?

— Примерно до выходных. Мы можем поговорить после девичника.

— До выходных, — повторил он пустым, безжизненным голосом — таким же, как он сам. Уже год они ни дня не проводили без того, чтобы не увидеться или хотя бы не созвониться. У него задрожали колени, и пришлось опереться на столешницу за спиной.

— Алексис, прошу, объясни.

По ее нежной щеке прокатилась слезинка; сердце болезненно заныло.

— Мне просто нужно время.

Она стиснула руки вокруг талии и, взглянув на него последний раз, ушла в зал. Ноа оставалось только беспомощно глядеть ей вслед.

Из подсобки выбрался Пирожок и зашипел.

— Ага, и ты иди к черту, — пробурчал Ноа. Проведя ладонями по лицу, он направился к заднему выходу, однако резко замер и вернулся. Вновь остановился и повернул назад. Затем метнулся туда и обратно еще пару раз, сражаясь с желанием найти Алексис и продолжить разговор. В конце концов, отчаянно застонав и раздосадованно взмахнув руками, он вылетел на аллею и забрался в машину. Просидев там минут пять, завел мотор и отъехал. Руки чесались что-нибудь ударить.

Хотя нет, кого-нибудь.

И он даже знал, кого именно.

Машина стремительно ворвалась на парковку «Темпла» и резко затормозила. Ноа схватил книгу с пола, куда она улетела во время одного из виражей, и выскочил из салона, громко хлопнув дверцей, — собственно, зачем сдерживаться? Тем более это оказалось на редкость приятно и настраивало на дальнейшее представление.

Как и следовало ожидать, задняя дверь была заперта, поэтому Ноа принялся барабанить по ней кулаком, пока не щелкнул замок и не выглянула работница.

Ноа стремительно ворвался внутрь.

— Эй! — возмутилась женщина и кинулась за ним следом.

Он миновал темный коридор, ведущий к кабинетам. Тут ему навстречу вышла Соня и резко остановилась.

— Ого, что с тобой такое?

— Где он? — прорычал Ноа.

— Чего?

— Мак, где он?

— У себя, а что?

Ноа пронесся мимо нее. Когда он завернул за угол, Мак как раз выходил из своего кабинета. При виде нежданного гостя он остановился и, как обычно, по-дурацки улыбнулся до ушей.

— Привет, дружище! Ты вроде говорил, что не сможешь сегодня пойти с нами.

— Я здесь не из-за гребаной дегустации.

Ноа зашвырнул в друга книгой, которая ударила его в грудь и шлепнулась на пол. Мак медленно опустил голову, посмотрел на книгу и, вновь подняв взгляд на Ноа, вскинул бровь.

— Что, не понравилась?

Насмешка в его голосе превратила злость Ноа в пышущую ярость.

— Пошел ты на хер! Вместе со своими дебильными романчиками и дурацким клубом!

Мак наклонился и подобрал книгу с разорванным корешком и мятыми страницами.

— Приятель, ты ее испортил.

— Ой, да ты что? А ты испортил наши с Алексис отношения!

Брови Мака сошлись на переносице.

— О чем вообще речь?

— А ты прям не догадываешься?

Мак подался вперед.

— Что ты наделал?

Ноа резко развернулся. Пора отсюда сваливать.

— Стой! — позвал его Мак. — Погоди же!

— Да пошел ты!

Мак рванул вперед и преградил ему путь, раскинув руки. Ноа остановился и стиснул кулаки, готовясь к драке.

— С дороги! — прорычал он.

— Да обожди минуту! Раз ты сюда пришел, тебе, очевидно, нужна помощь, хоть ты и не готов это признать.

Возможно, Мак был прав или просто Ноа был мазохистом, однако он подчинился.

Двадцать минут спустя он уже мчался по трассе, зажатый между Колтоном и Русским на заднем сиденье внедорожника Мака. Спереди на него разочарованно оглянулся Малколм. И когда Ноа уже был готов опустошить желудок на колени Русского, ибо навыки вождения Мака оставляли желать лучшего, внедорожник припарковался перед простым коричневым зданием с полосатым козырьком и вывеской: «Банкетный сервис „Опунция“».

Русский открыл дверцу и чуть ли не вывалился наружу.

— Идем, Ноа. Вкусно покушаешь и расскажешь, почему так налажал.

Тот испустил рекордно длинный вздох и поплелся за остальными. На входе их встретила работница в переднике и провела на открытую кухню.

— Вы же знаете, что мне плевать на это вот все? — пробурчал Ноа, плюхаясь на стул, как вечно недовольный подросток.

— Однако обидно, — надулся Мак. — Это же воспоминания на всю жизнь.

Вернулась работница с подносом коктейлей, Ноа заказал себе воды. Мак вздохнул и, дождавшись ее ухода, вновь повернулся к Ноа.

— У нас минут десять до того, как подадут еду. Давай признавайся, что натворил?

— Почему вы сразу предполагаете, будто во всем виноват я? — Не то чтобы они ошибались.

Заговорщически переглянувшись, друзья расхохотались.

— Ну естественно, дурилка, — усмехнулся Колтон.

— Выкладывай все до мелочей, — велел Малколм. — Мы должны полностью вникнуть в ситуацию.

— Мелочи чертовски личные.

— Мы понимаем… — начал друг, однако Ноа его прервал:

— И речь об Алексис. Мне некомфортно говорить о ней в таком духе.

Мак вновь вздохнул.

— Ты теперь член нашего книжного клуба, Ноа, и считай это обязательным взносом.

— Просто выкладывай быстро, раз — и все, как лейкопластырь отдираешь, — посоветовал Малколм.

Ноа глубоко вдохнул и вывалил всю историю, не слишком вдаваясь в подробности. Когда он закончил, за столом воцарилась тишина.

— Позволь кое-что прояснить, — пришел в себя Малколм. — Она сама все начала? То есть первой тебя поцеловала?

В груди одновременно потеплело и образовался тугой комок.

— Да, она сама меня поцеловала.

— То есть она буквально кинулась тебе на шею? — уточнил Колтон.

— Или действовала более деликатно, например губы подставила? — спросил Русский, из уст которого меньше всего ожидаешь услышать слово «деликатно».

Ноа поежился.

— Ну, скорее, деликатно. Сперва.

Боже, какой стыд! Прошлый рассказ про ее горячие взгляды в ванной казался верхом неловкости, однако теперь он готов был провалиться сквозь землю.

Малколм задумчиво погладил бороду.

— И ты ее остановил?

— Не сразу. Сначала мы… — у него вспыхнули щеки.

— Вы что? — спросил Мак, безуспешно пытаясь скрыть любопытство. У Ноа вновь зачесались руки ему врезать, да посильнее.

— Поцелуи перешли в более активную фазу? — предположил Малколм.

— Твою ж… — выдохнул Ноа. — Ну да.

Колтон наклонился.

— Вы обнажились?

— Чего?!

— Обнажиться — значит снять одежду, — с умным видом пояснил Русский.

— Да знаю я, что это значит! И нет, никто не обнажался.

Малколм бросил неодобрительный взгляд на Русского и Колтона, прежде чем вновь обернуться к Ноа.

— Как долго это продолжалось?

Вечность или одно мгновение.

— Несколько минут.

— То есть вы просто целовались или еще потерлись друг о друга? — скабрезно ухмыльнулся Колтон. Ноа молча показал ему средний палец.

— Что дальше-то было? — поторопил Мак.

Ноа запустил ладонь в волосы и нехотя продолжил рассказ:

— Она начала расстегивать мои джинсы, я запаниковал и попросил ее остановиться, а в следующее мгновение она вскочила и пулей вылетела из дома.

Колтон разинул рот.

— Почему ты ее остановил? Разве не об этом ты мечтал? Перевести отношения на новый уровень?

— Ну да. Но сперва должен был убедиться, что она хочет того же.

— Разве она не достаточно ясно дала это понять? — удивленно выпалил Мак.

— Как до вас не доходит! У нее сейчас куча проблем, она только познакомилась с отцом и была ужасно расстроена. Я не хотел пользоваться ее слабостью.

К тому же в тот момент у него отключился мозг под воздействием сильнейшего в жизни и болезненного возбуждения.

— И поэтому ты ее оттолкнул, заставив вновь почувствовать себя отвергнутой? — огрызнулся Колтон. — Ну и мудак же ты, приятель. Неудивительно, что она теперь не хочет с тобой встречаться — ей стыдно!

— Я вовсе не отталкивал ее!

— Она пришла к тебе после того, как ее отверг отец. Наконец набралась смелости показать свои настоящие чувства, а ты ее остановил. Что еще она могла подумать?

Возмущение смешалось со стыдом.

— Вы во всем виноваты! Если бы вы не дали мне ту идиотскую книгу и…

— Так ты продолжил ее читать? — улыбнулся Мак.

— Твою ж мать! — Ноа нервно провел рукой по бороде. — Ну да, продолжил. Но только потому, что вы запудрили мне мозг. Это вы испортили наши с ней отношения!

— Приятель, ведь это ты ее поцеловал, а потом испугался, — заметил Мак.

— И засветил ей свою похотливую дорожку, — добавил Колтон.

— Стручок, — захихикал Русский.

Тут руками замахал Малколм, привлекая всеобщее внимание.

— Так, мы кое-что упускаем. В какой именно момент ты рассказал ей о своих чувствах?

За столом установилась тишина. Ноа поморщился и уронил взгляд на колени.

— Ноа, ведь ты рассказал ей о своих чувствах? — спросил Малколм так, будто разговаривал с умственно отсталым.

— Я… Э-э, не совсем.

За этими словами последовала такая бурная реакция, какую на конвенции «Звездных войн» вызвал бы косплей Кайло Рена с белым лазерным мечом вместо красного. Ребята вскинули руки, бормоча ругательства сквозь стиснутые зубы.

— Ну ты и олень! — наконец выплюнул Мак.

Колтон громко фыркнул и неодобрительно покачал головой.

— Ты же понимаешь, что поступил как первосортный мудак?

Ноа почувствовал горький привкус во рту.

— Я пытался с ней поговорить, — возразил он. — Она не хочет меня слушать.

Мак закатил глаза и обернулся к Малколму.

— Назови самый раздражающий штамп плохих романов?

Тот сердито скрестил руки на груди.

— Когда все проблемы возникают из-за того, что двое взрослых персонажей не могут нормально, по-взрослому поговорить.

Тут к ним подошли официанты с тяжелыми подносами, забитыми по меньшей мере двадцатью тарелками с различными блюдами. Русский потер ладони и принялся заправлять салфетку за воротник. Ноа не разделял его энтузиазма — у него напрочь отсутствовал аппетит. Он без интереса попробовал пару блюд, едва различая вкус и игнорируя бурные обсуждения.

Малколм подтолкнул его коленом и тихо спросил:

— Знаешь, что мне больше всего нравится в романах?

Ноа вовремя прикусил язык, останавливая готовую сорваться колкость. Обсуждать дурацкие книги не хотелось нисколько, однако от мудрого совета друга он бы не отказался. Малколм продолжил:

— Они заставляют нас полюбить главных героев, какими бы они ни были, просто объясняя мотивы их поступков. Мы готовы простить им чуть ли не всякую ошибку — даже отказ от любимой женщины, — если у них есть на то веская причина.

За столом вновь воцарилась тишина, все жадно слушали Малколма, как дети, завороженные сказкой.

— Ключевой вопрос, который мы задаем книге и жизни — почему? Почему люди и персонажи поступают определенным образом? В чем заключается истинная причина их страхов и ошибок?

Ноа не нравилось, в каком направлении двигался разговор. Друг продолжал:

— Ты все повторяешь, будто боялся предпринять первый шаг, поскольку она легко ранима. Но что, если на самом деле раним ты? Может, ты прервал поцелуй, чтобы защитить не ее, а самого себя?

После этих слов воцарилась благоговейная, мрачная тишина. У Ноа мурашки пробежали по спине. Он внезапно почувствовал себя изобличенным, и вовсе не потому, что поделился столь личным, как поцелуй с лучшей подругой.

— Ноа, так почему же ты ее остановил?

— Я же сказал. Чтобы спросить, хочет ли она именно этого или просто нуждается в утешении.

Малколм прищурился.

— Ты прекрасно знаешь Алексис. Разве это на нее похоже?

И вновь к горлу подступила желчь. Ноа покачал головой. Нет, не похоже. Раскаяние и паника смешались с презрением к себе. Он наконец осознал всю глубину собственной ошибки. Больше года незнакомцы бросались обвинениями, что Алексис использовала свое тело для личной выгоды — от мести до продвижения карьеры, — а теперь точно так отнесся к ней Ноа: будто она с помощью своего тела хотела удовлетворить временную эмоциональную потребность.

Твою ж мать, что он натворил?! Ноа резко отодвинул тарелку и, сложив на столе руки, уронил на них голову.

— Как по мне, ты ее остановил, потому что не был уверен, хочешь ли этого сам, — сказал Малколм.

Ноа приподнял голову.

— Ну разумеется, я хочу с ней быть!

— Возможно, твои слова о нежелании еще больше усложнять ей жизнь — лишь ширма. А на самом деле ты просто боишься последствий вашего потенциального романа.

Ноа не понравилось, как логично звучало это обвинение. Он прижал ладони к векам.

— Поэтому я не хотел идти на поводу желаний. Я знал, что они разрушат нашу дружбу.

— Не разрушат, если ты откроешь ей свои чувства. — Малколм слегка ударил его в плечо. — А главное, нужно их именно показать, позволить ей их увидеть. Увидеть тебя настоящего.

— Что же мне делать? — отчаянно взмолился Ноа, едва не переходя на нытье.

— Дай ей время, как она и просит, — подключился Мак. — Между тем сделай что-то полезное.

— Что?

— Разберись в себе, — сказал Малколм. — Пойми истинные причины своих поступков.

Именно для этого час спустя Ноа плюхнулся на диван со злосчастной книгой.

Алексис не считала себя трусихой.

Наивной — возможно. Бестолковой — определенно. Однако каждый ее поступок, каждая даже самая ужасная ошибка имела под собой основание. Основание не всегда верное. Иногда совсем неверное. Порой у нее просто не было выбора. Но ни разу в жизни она не делала ничего из страха.

До того понедельника, когда попросила у Ноа время и ушла. В тот момент решение казалось правильным. Однако позже сомнение и раскаяние, за которыми последовала карательная доза тоски, позволили разглядеть, что подоплекой ее действий была трусость. Сгорая от стыда из-за его реакции на поцелуй, Алексис трусливо сбежала и заползла в нору. Всю неделю она старалась избегать друзей, отмахиваясь от любых попыток ее разговорить, и с головой окунулась в работу.

Даже когда позвонили из центра пересадки и уведомили о положительном результате анализа крови, она попросила сотрудников самим сообщить новость Вандерпулам.

Посему в четверг вечером ее нисколько не удивил настойчивый стук в дверь и стоящие на пороге подруги: Лив, ее сестра Тея, Джессика и Соня. В руках они держали бутылки вина и ведерки мороженого, на лицах — упрямое выражение, которое не оставляло Алексис иного выбора, как впустить непрошеных гостей.

— Садись, — велела Лив, подтолкнув ее к дивану в зале. — Мы обо всем позаботимся. А потом расскажешь, какого хрена с тобой происходит.

— Ты о чем? — изобразила непонимание Алексис.

Соня с Джессикой плюхнулись по краям дивана и усадили ее посередине.

— Не включай дурочку, — строго укорила последняя. — Ты всю неделю сама не своя, а Ноа не появлялся в кафе с понедельника.

— Мы оба ужасно заняты.

— Поэтому он ходит с видом побитого щенка? — Тея вернулась из кухни с мороженым и ложками. Запихав ведерко шоколадно-вишневого в руки Алексис, она уселась на пол. За ней последовала Лив с вином и бокалами.

— Вы, что ли, поссорились? — спросила Джессика, принимая бокал вина.

— Нет. — Алексис вонзила ложку в мороженое.

— Это как-то связано с тем, что он кричал на Эллиотта?

— И да, и нет. Даже не знаю, с чего начать. — Алексис передала мороженое Соне, которая незамедлительно принялась его уплетать.

— Твою ж!.. — вдруг ахнула Лив. — Между вами что-то произошло!

У Алексис запылали щеки. Не успела она ответить, подруга выпалила новое предположение:

— Вы переспали?!

— Боже, нет! — Она выпрямилась, однако либо выражение лица, либо голос ее выдали.

— Тогда что?

Алексис раздраженно вскинула руки.

— Черт! Да поцеловались мы, довольны?!

Подруги ахнули так громко, что у Алексис зазвенело в ушах.

— Божечки, — простонала она, откидываясь на спинку дивана.

Лив потянула ее за руки, возвращая на место.

— Выкладывай подробности.

— Подробности? — огрызнулась Алексис. — Ладно! Я его поцеловала, он меня остановил, поэтому я попросила время подумать, мы не общаемся всю неделю, и я в ужасе перед встречей с ним на выходных. Вот, теперь вы в курсе.

На лице Лив проступило недоумение.

— Погоди. Он прервал поцелуй? Как-то странно.

— Ничего странного. Я ошиблась насчет его желаний и разрушила нашу дружбу.

Подруга резко выпрямилась и отчаянно замахала руками.

— Нет же, ты не понимаешь! Он… — она оборвала себя и состроила кислую гримасу.

— Он что?

— Наверно, не следует тебе об этом рассказывать, Мак суперсерьезно относится к своему книжному клубу, но, полагаю, положение критическое.

— Чего?

— Ноа вступил в книжный клуб. Ради тебя.

У Алексис дрогнуло в груди.

— Правда?

— Ты ему очень нравишься.

Бешеное биение сердца едва не заглушило следующий вопрос:

— Тогда почему он меня оттолкнул?

Соня громко фыркнула.

— Потому что он — мужик, а мужики — идиоты.

Тея бросила на нее укоризненный взгляд.

— Потому что иногда самое страшное для мужчины — признать свои чувства. Мы с Гевином из-за этого чуть не развелись.

— А я чуть не запорола отношения с Маком, — пожала плечами Лив.

— Это другое. Я его поцеловала, а он меня остановил и… — от стыда к горлу подступила тошнота.

— И? — вскинула брови Тея. — Он что-то сказал?

«Я не жалею!»

Алексис уронила взгляд на колени.

— В понедельник он пришел в кафе поговорить, но у меня сидел Эллиотт, и я была ужасно расстроена из-за всего произошедшего, поэтому попросила время подумать.

В наступившей тишине подруги мрачно переглянулись.

— Значит, ты тоже его оттолкнула, — наконец сказала Лив.

Алексис зажмурилась и надавила ладонями на глаза.

— Мне было стыдно, а в голове каша. И теперь, похоже, я разрушила самые прекрасные отношения, которые у меня когда-либо были с мужчиной.

Лив повернулась к ней с выражением, ясно говорящим, что она не намерена больше шутить. Алексис не нравилось это выражение.

— Поэтому ты меня всю неделю избегаешь.

— Прости, я хотела побыть одна.

— Понимаю. — Лицо и тон подруги смягчились. — Знаю, ты так справляешься со стрессом. Поэтому мы не пришли к тебе сразу. Жаль, однако, что я только сейчас узнаю, из-за чего ты расстроена.

— Алексис, — тихо позвала Тея. — Каких отношений ты хочешь с Ноа?

— Ведь я его поцеловала, разве не очевидно? — попыталась пошутить Алексис, но из-за дрожащего голоса шутка не удалась. — Рядом с ним мне спокойно. А мне уже давно не было спокойно с мужчиной.

Лив сжала ее колено, молча поддерживая.

— Просто иногда сложно довериться своим инстинктам. А когда Ноа меня оттолкнул… Не знаю, в тот момент доверие к собственным чувствам вновь пошатнулось.

Джессика ее приобняла.

— Ты заслуживаешь счастливых и спокойных отношений. И если ты хочешь их с Ноа, то нужно быть с ним честной.

— Мне страшно.

— Ну разумеется! Но ты самый храбрый человечек из всех, кого я знаю. Хочешь сказать, у тебя хватило мужества прижать Ройса Престона, но не хватает, чтобы признаться в своих чувствах Ноа?

Алексис безрадостно улыбнулась.

— Я сказала ему, что мы сможем поговорить на этих выходных, но мне не хочется портить веселье неловкостью.

— Портить? Кому? — фыркнула Лив.

Алексис махнула на подруг.

— Всем. И вообще, эти выходные должны быть посвящены вам с Маком, а не нам с Ноа.

— Так, хватит! — Лив обвиняюще ткнула в нее пальцем. — Не говори глупости! Мы же друзья.

— Я не хочу портить твой девичник.

— Ты можешь его испортить, только если не придешь.

— Поверь, я об этом думала.

Лив поджала губы, словно что-то решила.

— Подумай лучше о том, как использовать поездку себе на пользу, а мы тебе в этом поможем.

Алексис нервно сглотнула.

— Я узнаю это выражение лица, Лив, и мне уже страшно.

— Просто доверься нам. К концу недели вы с Ноа будете спать вместе.

К пятнице Ноа чувствовал себя как грязный пол в общественном туалете.

Он с самого начала знал, что неделя без Алексис будет мучительной, тем не менее оказался не готов к обрушившемуся на него раздирающему одиночеству. Ни «Хорошего дня!» по утрам, ни «Сладких снов!» вечером. Пусть они и не состояли в отношениях, чувствовал он себя так, будто его только что бросили.

Однако хуже всего было преследовавшее его воспоминание о поцелуе. О том, как она прижималась к нему всем телом, как касалась, ее тихие вздохи и стоны. Всю неделю ему снились откровенно порнографические сны, отчего становилось еще паршивее, будто он неким образом предавал подругу.

В четверг, накануне полета в Мемфис, Ноа совсем не спалось от нетерпения — наконец они увидятся! Поэтому утром он выехал в аэропорт гораздо раньше необходимого, надеясь застать Алексис одну.

Колтон арендовал им частный самолет, и Ноа внутренне корчился от того, какой углеродный след оставит их поездка. В конце концов Мемфис находится максимум в трех часах езды на машине, зачем вообще нужен гребаный самолет?! Они с Алексис могли бы поехать вместе и с пользой провести время за разговором.

Согласно плану, сразу из аэропорта жених с друзьями отправятся в массажный салон, а невеста с подругами — на педикюр. Затем они вновь соберутся за ужином и пойдут по барам.

Ноа припарковался рядом с ангаром для частных перелетов, у которого они договорились встретиться, и проглотил разочарование, не обнаружив машины Лексы. Разочарование значительно возросло при виде авто Русского.

Когда Ноа поднялся в зал ожидания, друг стоял рядом с огромным чемоданом и надувным кругом и смеялся над чем-то в телефоне. Он показал экран подошедшему Ноа.

— Гляди, как потешно енотики кушают виноград.

Тот кивнул на круг.

— Это еще зачем?

— В отеле бассейн, а я не умею плавать. — Он вновь рассмеялся и опять показал телефон. — Енотики кушают банан.

— Чего ты туда напихал? Мы всего на день едем, — пробурчал Ноа, глядя на объемный багаж Русского.

— Специальные продукты питания.

— Весь чемодан забит едой?!

Русский посмотрел на него внимательным взглядом и развел руки в стороны.

— Ты не в духе. Обнимашки?

— Нет, спасибо… уф! — Ноа внезапно оказался прижатым лицом к широкой груди. Мощные лапищи похлопали его по спине, вышибив весь воздух из легких и чуть не поломав ребра.

— Обнимашки помогают.

— Разрешите нарушить вашу идиллию? — вдруг раздался насмешливый голос Колтона.

Ноа вывернулся из объятий, новоприбывший удивленно ахнул.

— Е-мое, ну и видок у тебя!

Русский вновь похлопал Ноа по спине.

— Он не в духе.

К счастью, ему не пришлось отвечать, поскольку Русский опять показал экран телефона.

— Енотики кушают зефир.

Колтон взял Ноа под локоть и отвел в сторону.

— Раз уж вы будете жить с ним в одном номере, — шепотом начал он, — постарайся у него что-нибудь разузнать.

— Насчет че… Погоди, я буду в одном номере с Русским?

— Ага, ты не знал?

— Нет, блин, не знал! И кто это решил?

— Мак, наверное, — пожал плечами Колтон. — Почти все остальные приедут с девушками или женами, я ночую с братом Мака, а ты, получается, с Русским.

— Почему я не могу поселиться с Лиамом? — Ноа чуть ли не ныл, будто капризный ребенок.

— Потому что ты у нас смышленый. — Колтон кивнул на огромный чемодан Русского. — Поройся в его вещах, попробуй найти хоть какие-нибудь свидетельства существования жены.

— Дружище, съездил бы ты на гастроли.

— Я работаю над новым альбомом.

— Тогда заведи щенка или хобби какое-нибудь, ей-богу.

Тут к ним подошел Русский, смеясь и протягивая телефон.

— Енотики кушают попкорн.

Ноа мрачно уставился на Колтона, который невозмутимо ему подмигнул и отошел. Тогда Ноа побрел к началу ангара и принялся ждать Алексис. Однако время шло, один за другим приехали все ребята, а ее все не было. Тут Мак объявил, что пора идти на посадку.

— А как же Алексис? — удивился Ноа.

Лив с Маком обменялись сочувственными взглядами.

— Чего еще? — прорычал Ноа, предвидя неладное.

— Она едет на машине.

— Ты все выходные будешь ходить с такой кислой миной? — У Мака хватило наглости озвучить этот вопрос с долей раздражения. Они уже ехали в спа-салон с водителем, и Ноа вновь был зажат посередине.

— Вероятно, — честно ответил он. — Мог бы и предупредить, что Алексис не полетит со всеми на самолете.

— Я думал, ты знаешь, — пожал плечами Мак.

Машина медленно остановилась перед кирпичным зданием. Вывеска рядом с парковкой гласила: «Салон красоты „Оазис“». При их появлении администратор распахнула глаза и тяжело сглотнула.

— Могу я вам чем-то помочь?

Мак поприветствовал ее своей фирменной улыбочкой во все тридцать два.

— У меня запись на мальчишник на имя Мак.

Женщина удивленно заморгала.

— Когда я увидела в расписании «мальчишник», то посчитала, что кто-то перепутал с «девичником».

— Мужчинам тоже нужно иногда побаловать себя.

— Оставили стрип-клуб напоследок, а? — подмигнула девушка.

Мак напрягся.

— Никаких стрип-клубов! Я против того, чтобы использовать предстоящую свадьбу в качестве оправдания для сексуальной объективации женщин.

Администратор переменилась в лице.

— Разумеется, прошу прощения. — Она перевела взгляд на экран компьютера. — Вы записаны на индивидуальный массаж и маску для лица. Кто-нибудь желает добавить третью процедуру за небольшую доплату?

— Я хочу добавить педикюр, — кивнул Русский.

Ноа вскинул руку и зажал ему рот.

— Нет, нам этого хватит.

— Моим ногам тяжело приходится на катке, — надулся Русский.

— Приятель, бедным мастерам столько не платят, чтобы касаться твоих ног.

Администратор пялилась на них какое-то время, прежде чем вновь взять себя в руки.

— Э-э, хорошо. Что ж, тогда все готово. Идемте, я покажу вам раздевалку и комнату отдыха, где вы можете подождать свою массажистку.

Она повела их вдоль длинного коридора с бордовыми обоями и горшками с пальмами; мягкая ковровая дорожка поглощала звуки шагов. Они дошли до небольшой площадки со столом, на котором стояла орхидея и крошечный фонтанчик. Администратор повернула налево, и они вновь гуськом последовали за ней. Она остановилась рядом с одной из дверей и мягким голосом объяснила:

— Можете использовать любые свободные шкафчики. Перед каждым из них лежат чистые полотенца с халатами. Когда будете готовы, пройдите в зал ожидания, дверь располагается в противоположной части раздевалки. Угощайтесь напитками и закусками. Ваша массажистка к вам подойдет.

Бросив напоследок настороженный взгляд на Русского, администратор удалилась — возможно, спешила предупредить того, кто вытянет короткую спичку.

Раздевалка была оформлена аналогично коридору, только освещена ярче. Сбоку находился ряд раковин, где горели благовония, и у Ноа тут же потекло из носа. Потрясающе!

Все принялись суетиться у шкафчиков, а затем одновременно притихли.

— Погодите, — заговорил Колтон. — Надо сперва помыться?

— Не думаю, — ответил Мак, однако в голосе не было уверенности.

— Разве тебе раньше не делали массаж? — спросил его Ноа.

— Не-а. — Он уставился на полотенце и халат перед своим шкафчиком.

— По-моему, все же надо сначала искупаться, — сказал его брат Лиам.

— Вы не принимали утром душ?

— Принимали, только уже несколько часов прошло и… — Мак нервно прикусил губу. — Нас будут трогать.

— Давайте сходим к администратору и спросим? — предложил Дэл.

— Нет! — рявкнул Мак. — Нас примут за идиотов.

— Скорее всего, нас уже таковыми считают, — пожал плечами Ноа.

Мак оглядел друзей.

— Серьезно? Никому из вас ни разу не делали массаж?

— Мне делали только лечебный после тренировок, — сказал Малколм.

Дэл и Гевин закивали.

— Аналогично.

Ноа уселся на скамью перед своим шкафчиком.

— Ну, она ничего не сказала про душ, так что я не купаюсь. — С этими словами он стянул с себя футболку.

— Погоди, — выдохнул Колтон. — Черт. Надо раздеваться?

— Э-э, ну да.

— То есть совсем, вместе с трусами?

— Так, стойте, — вмешался Гевин. — Тея постоянно ходит на массаж, сейчас у нее спрошу.

Все замолчали, ожидая, когда он напишет сообщение жене. Минуту спустя он поднял голову.

— Она отправила ржущий смайлик.

— И что это значит? «Конечно, надо принять душ, дубина ты этакая», или…

— Не знаю. — Гевин напечатал новое сообщение и несколько секунд спустя вновь поднял голову. — Сказала, душ не обязателен, если только от вас не разит.

Русский надулся и схватил полотенце.

— Я купаться.

— А что насчет дресс-кода?

После паузы Гевин ответил:

— Говорит, трусы можно оставить, но обычно раздеваются полностью.

Колтон поморщился.

— Как по мне, Русскому лучше трусы не снимать.

Дэл выглядел напуганным.

— То есть мы будем там лежать в чем мать родила?!

— Скорее всего, нас накроют простыней, — пожал плечами Ноа.

Теперь напуганным выглядел Гевин.

— А если пойдут газы?

Ноа тяжело сглотнул.

— Такое обычно случается?

— Ну, нам будут давить на всякие там места. Можно не сдержаться.

— Глупости! — фыркнул Дэл. — Разве вы пердите во время секса?

Раздался хор «нет», среди которого послышалась парочка «да».

— Кто тут дакнул? — требовательно спросил Мак.

Никто ему не ответил.

— Черт, — выдохнул Колтон, привлекая всеобщее внимание. Он побледнел как мел.

— Чего? — спросил Ноа.

— Что, если встанет?

В раздевалке установилась напряженная тишина.

— И… — Ноа нервно сглотнул, — и такое случается?

Колтон уставился на него как на идиота.

— Мы будем голыми, и нас будут трогать женщины.

— Но ведь не в сексуальном плане.

— Попробуй убедить в этом своего перца.

Гевин обхватил себя руками.

— Не, уж лучше пернуть.

— Плохая это была затея, — покачал головой Дэл. — Может, ограничимся педикюром?

— Поздняк метаться! — отрезал Мак.

Тут из душа вышел Русский с полотенцем на голове и в халате на несколько размеров меньше необходимого — он едва сходился спереди: одно неверное движение, и засветится то, что остальные предпочли бы никогда не видеть.

Русский понюхал подмышки.

— Пахну цветочками.

— Нас ждут, — пробурчал Мак. — Давайте уже переодеваться.

Все принялись стягивать с себя одежду и запихивать в шкафчики. Ноа несколько мгновений поколебался, прежде чем стянуть и боксеры. К черту все, чего стесняться? Натянув халат и завязав пояс, он последовал за остальными в зону отдыха. Русский направился прямиком к столу с закусками, схватил пару нарезанных поперек огурцов, затем плюхнулся в откидывающееся кресло, привел его в горизонтальное положение и опустил зеленые кругляши на веки.

Ноа вопросительно посмотрел на Колтона.

— Нам тоже надо так сделать?

Тот пожал плечами.

— Ну, если огурцы для еды, то где соус? Кто ест огурцы просто так?

— Там еще есть морковка, — заметил Дэл. — Ее-то куда, а?

Ноа махнул рукой и упал в кресло у камина. Мгновение спустя к нему присоединился Малколм.

— Все нормально?

— Отлично, — пробурчал Ноа, уставившись в огонь.

Друг сложил ладони между коленями и также посмотрел на языки пламени.

— Ну как, что-нибудь понял за неделю?

— Ага, — безрадостно рассмеялся Ноа. — Что я жить без нее не могу.

— И все?

— Разве этого недостаточно?

Малколм помолчал.

— Полагаю, скоро сам поймешь.

В этот раз слова друга нисколько не утешали.

— Выглядишь потрясно!

Когда в номер заглянула Лив, Алексис вертелась перед большим зеркалом, разглядывая себя в наряде, из-за поисков которого и пропустила совместный перелет — ходила по магазинам. И хотя нельзя было не признать, что новое платье смотрелось на ней чертовски соблазнительно, она все никак не могла решиться в нем выйти.

— Не слишком откровенное, как думаешь? — Алексис поправила узкую юбку и повернулась, чтобы еще разок взглянуть на спину — почти полностью открытую. Платье дополняли лакированные туфли с леопардовым узором, на высоких каблуках. Наряд совершенно не соответствовал ее обычному стилю, и она переживала, что Ноа ее даже не узнает. Алексис глубоко вдохнула, надувая щеки, и шумно выдохнула. От волнения внутренности скручивались в узлы.

— Сидит идеально, — заверила ее Лив и крепко взяла за плечи. — И, будем надеяться, долго тебе в нем ходить не придется.

Алексис ткнула подругу локтем, и та с хохотом отскочила.

У Лив зазвенел телефон, и Алексис задержала дыхание. Прочитав сообщение, она взглянула на нее с дерзкой ухмылкой на губах.

— Время начинать представление.

В крови забурлил адреналин, задрожали колени.

— Честно говоря, план несколько глупый.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — пожала плечами Лив.

— Но не красть же его обувь, только чтобы он не выходил из комнаты!

— В любви все средства хороши.

— Ты точно не обидишься, если мы пропустим ужин?

«Мы» будет при условии, что Ноа поддастся ее чарам.

— Если хоть один из вас появится на ужине, я вас обоих прикончу.

— Но ведь это ваш праздник и…

Лив зажала ей рот ладонью.

— Этот праздник для того, чтобы веселиться с друзьями, и самым большим весельем для нас будет, если вы с Ноа наконец сойдетесь.

— А если он меня отошьет?

Лив громко фыркнула.

— В таком-то платье?

— А если…

— А если через час ты будешь голой лежать у него на груди?

У Алексис заалели щеки, отчего подруга рассмеялась.

— То-то же.

— Мак точно никому не рассказал про наш план? — Она неуверенно прикусила губу.

— Точно. Остальные будут думать, что ты отравилась суши, а Ноа потерял обувь.

— До чего я докатилась! Прибегаю к отговоркам и лжи.

Лив вновь рассмеялась и чмокнула ее в щеку.

— Удачи! Потом напишешь подробности.

Хохотнув напоследок, подруга умчалась, оставляя за собой аромат духов. Едва за ней закрылась дверь, Алексис присела на край кровати и прижала руку к скованному нервами животу. Она справится. Нужно лишь прийти к номеру Ноа и сказать…

Вдруг раздался торопливый стук. Должно быть, Лив что-то забыла.

— Иду! — Алексис отворила дверь. — Что-то… — она оборвала себя, поскольку перед ней стояла вовсе не Лив. Перед ней, опустив голову, стоял мужчина. — Простите, но вы ошиблись.

Тут она разглядела детали и узнала Ноа. На нем был темный костюм без галстука, волосы собраны в пучок, он смотрел на свои босые ноги, затем поднял голову.

— Не смог найти туфли. Я боялся, ты спустишься на ужин и у нас не получится поговорить. А я больше не в силах ждать.

Алексис приготовила целую речь, однако теперь, стоя прямо перед ним, все напрочь забыла.

— План был другой. Я собиралась прийти к тебе в номер.

— Лекса, — хрипло проговорил Ноа.

Она шагнула из комнаты ему навстречу, и в то же мгновение он преодолел разделяющее их расстояние, запустил пальцы ей в прическу и впился в губы страстным поцелуем. Она обхватила его шею руками, мягкие волосы защекотали горячую кожу ее запястий.

Он на миг отстранился, чтобы простонать:

— Боже, как я по тебе скучал…

По сравнению с этим поцелуем предыдущий — детский сад. Ноа обхватил ее сильной рукой, повернул и прижал к стене коридора, припав к ее губам, как умирающий от жажды — к стакану воды. Она тоже не отставала, запустив пальцы ему в волосы и поворачивая голову в нужном направлении. Поцелуй был жадный, неистовый и напрочь вышибающий почву из-под ног.

Внезапно Ноа взял ее лицо в ладони, вынуждая отстраниться и заглянуть ему в глаза.

— Прошу, выслушай меня. Ничего не говори, просто послушай.

— Х-хорошо.

— Мне следовало сказать это еще в тот вечер. Или потом. Но я не смог.

— Что сказать? — едва дыша, пролепетала Алексис.

— Даже не смей думать, будто я жалею о произошедшем. — Он нежно погладил ее щеки большими пальцами и с трудом сглотнул. — Я жалею о многих поступках в своей жизни, но поцелуй с тобой никогда не будет одним из них.

Алексис подалась вперед и нежно его поцеловала. Тут сбоку раздался тихий щелчок, и она ахнула. Он немного отстранился.

— Дверь захлопнулась.

— Ключ внутри.

— Тогда пойдем ко мне, — незамедлительно предложил он.

— Для чего? — Она поймала его взгляд.

— Для чего пожелаешь.

Алексис вцепилась в его руку.

— Я уже сделала первый шаг, и гляди, к чему это привело. Так что теперь ты скажи, чего хочешь. Прошу.

Он прижался к ее лбу своим.

— Тогда я скажу прямо, как должен был сделать уже давно. — Он положил ладонь на ее затылок и мягко приподнял голову. Их губы замерли в миллиметрах друг от друга, дыхание смешалось. — Я хочу тебя. Всю, полностью, без остатка.

Между ними зависли сотни невысказанных слов, а также молчаливое осознание, что отныне все изменится. Их отношения всегда стремились в этом направлении, даже когда ни один из них не был готов это признать. Теперь пути назад нет. Сожжен мост, соединяющий два мира: мир дружбы и мир любви.

— Идем к тебе.

Ноа вновь ее поцеловал — страстно, пылко, — затем взял за руку и подвел к двери своего номера, где достал из кармана магнитный ключ и дрожащими пальцами приложил к замку. Едва они вошли, Ноа хрипло позвал:

— Иди ко мне.

Он распахнул объятия, и Алексис в них упала — казалось, она спустя долгие годы вернулась домой. В родное место, где безопасно и где она нужна и любима.

Последовавший за тем поцелуй был подобен первому — медленный, глубокий и… уверенный. Будто Ноа принял некое жизненно важное решение и теперь пытался поведать о нем единственным возможным для него способом. Он набросился на ее рот, словно только так мог утолить голод внутри. И каждое движение его губ, языка подталкивало ее все ближе к краю — к почти болезненному обрыву. И ей хотелось податься ему навстречу. Стремительно, полностью, без страха.

Алексис положила ладонь ему на грудь, он слегка отстранился и заглянул ей в глаза.

— Что такое?

Она откинулась на стену и сказала, не отрывая от него взгляда:

— Я хочу кое в чем признаться.

Он приподнял бровь — заинтересованный и в то же время взволнованный.

— Я знаю, где твои туфли, — выпалила Алексис.

— Да что ты? — Его губы изогнулись в улыбке.

— Ага. Лив попросила Мака их украсть, чтобы ты не смог выйти из номера.

Ноа фыркнул.

— Это ты подразумевала под «планом»?

— Я хотела застать тебя одного, чтобы извиниться.

Его улыбка сменилась болезненной гримасой.

— За что?

— За то, что не дала тебе возможности объясниться.

— Мне следовало пытаться лучше.

— Мне следовало лучше слушать.

Ноа хрипло застонал и прижался к ее лбу. В груди будто что-то взорвалось: словно маленькие фейерверки.

— Как же я соскучилась, — прошептала она.

— И я. Ты даже не представляешь, насколько сильно.

Затем он ее обнял — обвил руки вокруг талии, уткнулся носом в шею и просто держал ее в своих объятиях. Жест столь обычный, но в то же время такой до боли романтичный, что Алексис готова была разрыдаться. Она взяла его голову в ладони и немного отодвинула, серьезно заглядывая в глаза.

— Я не хочу ничего менять в наших отношениях.

Он усмехнулся.

— Правда? А я вот надеюсь, что все изменится.

— В каком смысле?

— Надеюсь, я теперь буду оставаться у тебя ночевать… — он поцеловал ее в шею. — Надеюсь, мы будем вместе принимать душ. — Прикусил мочку ее уха. — Надеюсь, будем целоваться в машине.

— Хорошо, — тяжело дыша, проговорила Алексис. — Полагаю, это может поменяться.

Он рассмеялся и вновь припал к ее губам — поглаживая, нежели целуя.

— И что, мы таки это сделаем? — прошептала она.

— Чертовски надеюсь.

— Тогда отведи меня к кровати.

Из его горла вырвалось низкое рычание, он схватил ее за бедра и приподнял.

— Ого, — рассмеялась она. — Ты сейчас вскружишь мне голову.

Ноа ухмыльнулся и перенес ее через гостиную номера-люкс в одну из спален, затем опустил на ноги рядом с кроватью и наклонился за поцелуем. Однако Алексис покачала головой и оттолкнула его.

— Сперва посмотри на меня.

Он отступил, повинуясь, и принялся наблюдать за тем, как она медленно раздевается. Алексис расстегнула молнию за спиной, сняла лямки с плеч и потянула платье вниз, пока оно не соскользнуло на пол, а она не осталась стоять в одном лифчике без бретелек, трусах и туфлях.

Ноа издал странный звук — смесь стона и рычания.

— Продолжай, — взмолился он.

Кожа под его жадным взглядом пылала. Вскоре к платью присоединился лифчик. Соски набухли от внезапного холода и горячей страсти. Затем на полу оказались трусы, в сторону улетели туфли.

И вот Алексис уже стояла перед ним совершенно обнаженная, полностью открытая. Она поджала пальцы ног и поставила одну ступню на другую — нервная привычка, сохранившаяся даже в таких обстоятельствах.

Ноа не спешил, медленно исследуя ее взглядом.

— Ты… — прохрипел он и прочистил горло. — Ты прекрасна.

— Твоя очередь, — прошептала она.

Смотря ей в глаза, Ноа расстегнул рубашку и бросил на пол, за ней последовала белая майка. Дышал тяжело, полной грудью. Дрожащими пальцами он расстегнул брюки и поддел пояс штанов вместе с трусами. Алексис задержала дыхание. Не прерывая зрительного контакта, он стянул оставшуюся одежду и бросил под ноги. Перешагнув через белье, Ноа наконец встал перед ней полностью раздетым.

— Я не прикоснусь к тебе, пока ты мне не разрешишь, — проговорил он низким голосом.

— Можно мне… можно сперва я дотронусь до тебя?

Он застыл, как изваяние, затем едва заметно кивнул. Казалось, даже густо заросшая грудь замерла. Именно с нее Алексис и начала свое изучение. Она несмело потянулась и дрожащими пальцами коснулась теплой кожи. Его адамово яблоко дернулось. Прижав ладонь к груди, она ощутила биение его сердца — сильное, энергичное, полное жизни.

Затем Алексис опустила руки к соскам; он резко вдохнул, и она повторила движение, потирая пальцами выступающие из волос твердые бусинки. Интересно, они такие же чувствительные у мужчин, как и у женщин? Испытав внезапное желание попробовать его на вкус, она поцеловала один из сосков. Ноа издал мягкий, но требовательный стон. Поощренная, Алексис коснулась твердой горошины языком. Он вцепился в спинку кровати и подался вперед, умоляя о большем. Она обхватила сосок губами и начала медленно опускать руку.

Его тело было горячим, подтянутым, напряженным. Будто все мышцы работали на то, чтобы не двигаться. Однако, когда ее пальцы нежно обвели пупок, у него наконец лопнуло терпение. С жадным рычанием он приподнял ее подбородок и впился в губы страстным поцелуем. Она опустила руку еще ниже и спросила:

— А здесь можно?

— Боже, да, — прохрипел он.

Алексис обхватила твердую плоть. Ноа мгновенно замер, пальцы на ее подбородке немного сжались. Когда она начала двигать рукой, он застонал и прижался лбом к ее лбу.

Совсем скоро он схватил ее за запястье, останавливая. Она вопросительно вскинула брови.

— Мне перестать?

— Если не перестанешь, все закончится через несколько секунд.

Горячая волна животного возбуждения придала ей смелости. Алексис набросилась на губы Ноа и поднесла его ладонь к своей груди. Возможно ли испытать оргазм от одного лишь предвкушения? Она была почти на грани, со сладкой агонией ожидая, когда его пальцы уделят внимание тому месту, которое отчаянно в нем нуждалось. Однако он, похоже, обожал пытки и лишь нежно ласкал пульсирующие соски.

— Прикоснись ко мне, — взмолилась Алексис.

Наконец он крайне осторожно дотронулся до чувствительной кожи пониже живота. Она инстинктивно раздвинула ноги, и он неспешно опустил ладонь — исследуя, поглаживая, дразня легкими, как перышко, движениями, мучая едва заметным нажимом.

— Я так часто об этом мечтал, — прошептал он ей в губы. — Мечтал прикасаться к тебе вот так. Мечтал о нас, вместе.

Алексис бы ответила «Я тоже», если бы могла говорить. Все мысли, все рецепторы сосредоточились на том, что вытворяла его рука.

Ноа схватил ее ногу и закинул себе на бедро, не прерывая поцелуя, а затем надавил пальцами на особенно чувствительную точку.

— О, боже… — Алексис вся выгнулась, ноги задрожали. Он придерживал ее, продолжая поглаживать.

— Ноа… — вырвалось из ее груди, когда тело пронзило наслаждение, подобное электрическому разряду. Впившись пальцами в его плечо, она воспарила на радуге непередаваемых ощущений.

— Я тебя держу, — пробормотал он с нежностью в голосе, крепче обнимая ее за талию. — А ты держись за меня.

Алексис обвила ослабевшие руки вокруг его шеи, он ее приподнял и опустил на кровать. Она тут же обхватила ногами его талию и притянула его губы к своим.

Их тела действовали заодно, бедра прижимались друг к другу в блаженном единении жесткого с мягким. Ноа переплел их пальцы и вжал в матрас над ее головой. Внезапно он оторвался от ее губ, чтобы спросить:

— Все хорошо?

— Да, — прошептала она в ответ.

Алексис уже два года ни с кем не спала, однако она в принципе не спала ни с кем, похожим на него — таким полностью открытым, честным, нежным. С кем-то, кто останавливается в пылу страсти, чтобы убедиться в ее готовности продолжать. С кем-то, кто щедро расточает ласки, обходясь с ее телом как с драгоценностью. Из всех способов, с помощью которых Алексис пыталась вернуть себе контроль над своей жизнью, этот был важнейшим. Все то, что происходило сейчас между ними, было для нее. Было желанным и честным. Открытым и полным страсти.

— Нравится так? — тихо спросил он, нежно проведя губами вдоль ее подбородка.

Еще ни один мужчина не задавал ей такого вопроса во время секса.

— Ага, а тебе?

— С тобой все идеально.

Они целовались медленно, томно, переплетая пальцы, прижавшись телами и соединяясь воедино, будто лишь в этом и нуждались. Но нет, этого недостаточно. Ей недостаточно.

Должно быть, Ноа почувствовал то же самое, поскольку поцелуй стал спешным, томность переросла в страсть. Внезапно он с разочарованным стоном отстранился.

— В чем дело? — спросила она, тяжело дыша; тревога разбередила дымку желания.

— Забыл… — пробурчал он, поднимаясь, затем пересек комнату, открыл дорожную сумку и достал длинную полоску презервативов.

Не удержавшись, Алексис рассмеялась. Он возмущенно на нее уставился.

— Над чем смеешься? Между прочим, рискуешь поранить мое эго.

Она захихикала.

— Просто ты вытащил эти презервативы, как маг достает шарф из шляпы.

Он соблазнительно улыбнулся и вскинул брови, забираясь обратно в постель.

— Хочешь взглянуть на мою волшебную палочку?

Алексис застонала.

— Черт, я сама напросилась, верно? — Ноа встал на колени рядом с ней. — Давай я надену? — прошептала она.

Он отдал ей пачку. Разорвав обертку, Алексис натянула презерватив — медленно, упиваясь его стонами. Затем Ноа накрыл ее своим телом, она закинула ногу ему на бедро, и, словно больше не в состоянии сдерживаться, он резко вошел. Алексис вскрикнула, изогнулась и обхватила его второй ногой, скрещивая лодыжки и прижимая его ближе.

И тут они оба замерли.

Перестали двигаться. Перестали дышать.

По его телу пробежала дрожь, и она вполне разделяла его чувства — радость и счастье долгожданного единения. Слишком много эмоций, чтобы справиться сразу. В этот совершенный момент их взгляды встретились. Его глаза потемнели от желания, однако на лице — потрясенное выражение.

— Лекса… — прошептал он голосом, полным восхищения.

Она провела пальцами вдоль его подбородка.

— Займись со мной любовью.

Опустившись на локти, он прижался лбом к ее лбу, взял ее лицо в ладони и начал двигаться с мучительной медлительностью. Их губы вновь соединились, когда они приступили к интимному танцу — такому древнему, но совершенно новому для них двоих.

— Поговори со мной, — прошептал он ей на ухо.

— Мне так хорошо с тобой.

Он резко дернул бедрами, Алексис со стоном откинула голову.

— Нравится? — спросил он, голос напряжен от попытки сдерживаться.

— Да, — простонала она.

Ноа повторил движение. Из горла вырвался крик наслаждения — непрошеный и непроизвольный. Она вцепилась пальцами в одеяло и горячо попросила его сказать, о чем он думает.

— О тебе, — прорычал он ей в губы. — Только о тебе.

Он взял в рот мочку ее уха.

— О тебе я первым делом думаю, просыпаясь. С мыслями о тебе засыпаю. И даже тогда ты продолжаешь являться мне во сне.

Алексис запустила пальцы в его волосы и застонала.

— Что тебе снится?

— Как я держу тебя в объятиях, целую, касаюсь, свожу с ума.

С каждым словом он ускорялся.

— Мне снится, как мы занимаемся любовью, Лекса. Раз за разом.

Он уронил голову ей на плечо, мышцы на руках напряглись до предела.

— Лекса, — простонал он. — Боже, Лекса… — он тяжело дышал, почти задыхался. Отчаянно. Вне себя. Как и она.

Конечности начала накрывать горячая волна удовольствия. Казалось, он это почувствовал и задвигался активнее. Затрепетав, она выкрикнула его имя и замерла, вцепившись пальцами в матрас и откинув голову. Сердце судорожно барабанило в груди.

Мгновение спустя Ноа задрожал и издал гортанный стон.

Затем он вслед за ней провалился в темноту.

Ноа не хотел двигаться. Он хотел остаться в таком положении навечно — в ее объятиях, переплетя конечности, обессиленный, липкий. Навсегда соединенный с ее телом.

Краем сознания он отметил нежное прикосновение мягких пальцев к своему позвоночнику, горячее дыхание на щеке, синхронное биение их сердец. Ее тело окутывало его, согревало, возвышало.

Ноа прижался лбом к ее шее и проглотил застрявший в горле тугой комок эмоций, от которого пощипывало в глазах. Ну вот, только этого не хватало! Расплакаться после занятия любовью. Однако он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Разумеется, он спал с другими женщинами, но никогда прежде не занимался любовью. До этого вечера. До нее. Удовольствие женщины никогда не доставляло столько наслаждения ему.

Алексис слегка повернула голову и потерлась щекой о его макушку.

— Все хорошо?

— Не знаю, — пробормотал Ноа.

— Мы занялись сексом.

— О, так вот что это было? — фыркнул он.

— Ну, хотя я давно этим не занималась, но вполне уверена.

— Мне понравилось, — сказал Ноа, медленно восстанавливая контроль над эмоциями.

— М-м, — согласно промычала Алексис и уткнулась носом ему в шею. — Мне тоже.

Он вдруг осознал, что придавил ее своим весом, поэтому приподнялся на локтях, игнорируя протесты всего тела. Она с улыбкой заглянула ему в глаза, и он ее поцеловал.

— Никуда не уходи, ладно?

Алексис кивнула.

Голышом, на ватных ногах Ноа направился в ванную, привел себя в порядок и взглянул на свое отражение. На него смотрело все то же лицо, что и пару часов назад. Отчего-то он ожидал неких изменений. Когда мужчина переживает самый важный сексуальный опыт в своей жизни, разве это не должно отразиться на его лице?

Или, возможно, в этом и суть. Ничего не изменилось, поскольку им было суждено к этому прийти. Они не изменились, поскольку всегда идеально друг другу подходили такими, какие есть.

Когда Ноа вернулся в спальню, Алексис лежала на боку, положив голову на вытянутую руку. Он нырнул в постель и убрал локон с ее лица.

— Что теперь? — с улыбкой спросила она.

— Можно начать заново.

Она рассмеялась — легко, непринужденно, — и в груди защемило от нежности.

— Боже, как я люблю этот звук, — выдохнул он.

— Ты постоянно меня смешишь.

— Очень на то надеюсь.

Ее улыбка стала застенчивой.

— Пять минут назад я издавала совсем другие звуки.

— Дай мне полчасика, и мы сможет опять поработать над ними.

— Прямо сейчас меня беспокоят другие звуки. — Она положила ладонь на его урчащий живот.

— Я не попал на ужин. Кто-то стырил мою обувь, представляешь?

Алексис вновь рассмеялась.

— Закажем что-нибудь в номер?

— Либо можно покопаться в чемодане Русского.

Она усмехнулась и села.

— Возьму меню.

Ноа потянул ее обратно в постель.

— Нет, я принесу. Ты постоянно мне что-то готовишь, можно мне хотя бы заказ сделать?

Алексис вновь улеглась и закинула руки за голову.

— Я могу и привыкнуть к такому, — крикнула она ему, когда он вышел из спальни.

— К какому? — Ноа обнаружил меню на кофейном столике в гостиной. — К тому, что я организую нам еду?

— Нет. К тому, что разгуливаешь по комнате голышом.

— Предлагаю добавить этот пункт к списку изменений.

Ноа плюхнулся обратно на кровать, Алексис тут же к нему прильнула. Он открыл меню, и они просмотрели варианты.

— Что-нибудь заинтересовало? — спросил Ноа.

— Кроме тебя?

Он фыркнул.

— А я могу привыкнуть к этому.

— К чему?

— К твоему беззастенчивому флирту.

Она захихикала, отчего в груди потеплело, и положила голову ему на плечо.

— Как думаешь, остальные уже поняли, чем мы тут занимаемся?

— Скорее всего. Ты же не против?

— Не-а, а ты?

— Нисколько. Пусть все знают.

Она рассмеялась.

— Полагаю, рано или поздно узнают. Ну, если мы продолжим в том же духе…

Он возмущенно на нее воззрился.

— Какие еще «если»?!

— Я не хотела спешить с выводами.

Отшвырнув меню, Ноа навалился на нее, взял за руки по обе стороны ее головы и переплел их пальцы.

— Я так долго тебя ждал. Поэтому можешь спокойно сделать вывод, что я хочу заниматься этим настолько часто, насколько возможно.

Они вновь принялись целоваться. Совсем скоро с ее губ вновь срывались те самые волшебные звуки, а все мысли об ужине напрочь вылетели из головы.

— Кажется, в этот раз ты меня окончательно прикончила.

Алексис рассмеялась, в то время как Ноа перевернулся на спину, тяжело дыша. Несколько мгновений спустя он с трудом поднялся и поплелся в ванную, вновь велев ей оставаться на месте. Однако, едва дверь за ним закрылась, она встала, схватила его рубашку из кучи одежды на полу, натянула на себя и подошла к окну с видом на центральную улицу города.

Вскоре хлопнула дверь в ванную.

— Я же сказал тебе не двигаться, — шутливо упрекнул Ноа, вставая сзади и нежно обнимая ее за талию. Она положила ладони на его руки. Какое-то время они просто стояли, наслаждаясь теплом друг друга, долгожданным единением.

— Хотела бы я остаться здесь навсегда, — вздохнула Алексис.

Он коснулся губами ее головы.

— А мне не терпится увезти тебя домой и начать воплощать в жизнь наш список изменений.

Она рассмеялась, однако смех вышел напряженным и сухим. Он сжал ее в объятиях.

— Эй, ты чего?

— Прости, что-то расчувствовалась. Через пару минут все пройдет.

Горячие губы коснулись ее плеча.

— Не извиняйся за эмоции. Мы оба сейчас словно на американских горках. Я на грани нервного срыва с тех самых пор, как ты открыла дверь своего номера.

Повернувшись, Алексис обняла его за талию, прижала щеку к груди и прислушалась к биению сердца — сильному, успокаивающему. Он терпеливо ждал, когда она справится с эмоциями, мягко целуя в голову, поглаживая ее спину и в целом действуя столь чертовски идеально, что она едва не растекалась лужицей на полу.

Наконец Алексис решилась взглянуть ему в лицо.

— Почему мы так долго ждали?

— Мы не были готовы.

— Но ты сказал, что давно этого хотел.

— Дольше, чем ты думаешь.

— Но ведь я первая тебя поцеловала, Ноа.

Он устало вздохнул и прижался к ее лбу.

— А если затем ты бы об этом пожалела, я был бы совершенно подавлен.

— Прости, что тогда убежала и…

Ноа прервал ее поцелуем.

— Хватит постоянно извиняться.

— Мне надо выговориться, я настоящую речь заготовила.

Со вздохом он отступил, опуская ладони на ее бедра.

— Внимательно слушаю.

— Я даже не дала тебе возможности объясниться, это было ужасно неуважительно, — с колотящимся сердцем сказала она. — Наша дружба заслуживает большего.

Он погладил ее по щеке.

— Лекса…

— Ты — мой самый лучший друг, и я не хочу это менять.

— Это не изменится. — Он медленно приблизился к ее лицу и коснулся губ — мягко, трепетно. — Только пообещай, что больше не будет игры в молчанку, ладно? Прошедшая неделя была худшей в жизни.

Алексис печально улыбнулась.

— С трудом верится.

Ноа сразу понял, что именно она подразумевает.

— После смерти отца я был совершенно опустошен и ничего не чувствовал. А на этой неделе без тебя я прочувствовал каждую секунду.

— Мне больше не нужно время, — едва проговорила она.

— Мне тоже.

Затем он ее поцеловал — новое извинение, новое обещание. Несколько мгновений спустя одежда опять с нее слетела.

Следующим утром Алексис проснулась, не понимая, где она и кто она. Тело ныло, но боль была приятной. Затем рядом послышалось сопение, и все тут же встало на свои места.

Ноа.

Алексис чувствовала его тяжелую руку на своей талии, теплое дыхание на спине. Внутри все гудело от страсти, но также от нестерпимого желания воспользоваться ванной. Алексис выскользнула из объятий.

Ноа протестующе заворчал и потянул ее обратно.

— Еще рано.

— Мне надо в туалет.

Он нехотя ее отпустил, но велел поторапливаться. Справив нужду, Алексис взглянула на себя в зеркало и попыталась привести волосы, напоминающие прическу Медузы горгоны, в более приличный вид, затем почистила зубы.

Когда она вернулась в спальню, Ноа сидел на кровати поверх одеяла, уткнувшись в телефон, вытянув ноги и скрестив лодыжки, при этом полностью, беззастенчиво обнаженный. Он поднял голову и вскинул бровь.

— Помнишь, ты вчера спрашивала, как быстро все поймут, чем мы занимаемся?

Он передал ей телефон. Ночью друзья прислали несколько фотографий. Мак и Лив показывали большой палец, Малколм и Дэл корчили рожицы. Колтон отправил видео, где он вытягивает губы трубочкой. Гевин и Тея мило улыбались. Последним было сообщение от Русского: «Переночую у Колтона».

Алексис положила телефон на прикроватную тумбочку.

— Похоже, мы пропустили отличную вечеринку.

— Наша была круче.

Она забралась в кровать, Ноа схватил ее в объятия, перевернул на спину и, переплетя пальцы рядом с ее головой, приблизился к лицу.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе, — так же тихо ответила она.

— Я прекрасно выспался.

— Я тоже.

Их тела вновь переплелись. Вскоре Ноа потянулся за презервативом, после чего наклонился к ней с соблазнительной улыбкой, опершись ладонями о кровать рядом с ее головой. Алексис приподнялась, чтобы его поцеловать, однако он отстранился и дерзко ухмыльнулся.

— Сперва скажи волшебное слово, милая.

— Ты серьезно? — фыркнула она.

Ноа двинул бедрами, касаясь разгоряченной плотью ее кожи, и она откинула голову.

— Боже, ладно! Абракадабра.

Громко рассмеявшись, Ноа вошел в нее одним резким движением.

Время замерло.

Она ахнула.

Он застонал.

Алексис обхватила ногами его торс, притягивая ближе. Они начали двигаться в унисон, лаская друг друга и целуясь.

— Лекса… — внезапно хрипло пробормотал Ноа. — Боже, милая, помедленнее… Я не могу… Я сейчас…

По телу разлилась волна развратного удовлетворения. Она прижалась губами к его уху и горячо прошептала:

— Не сдерживайся.

Он попытался отстраниться, однако она его не отпускала, крепче обхватив ногами. В награду раздался низкий стон, по телу прошла дрожь. Тем не менее Ноа все еще сомневался.

— Нет… сперва ты…

Алексис положила ладони на его идеальные каменные ягодицы и сжала.

— Я тоже об этом мечтала, Ноа. Чтобы ты потерял голову в моих объятиях. Мечтала свести тебя с ума. Позволь мне.

Он вновь низко застонал и задвигался так, будто уже не мог держать себя в руках.

— Так хорошо… Как же хорошо…

Алексис задрала ногу на мускулистое плечо; они оба громко застонали.

— Так нравится? — прошептала она ему в губы, их горячее, прерывистое дыхание смешивалось.

— Еще как, — прохрипел он, ускоряя темп. Она извивалась под ним. — Погоди… — внезапно Ноа замер. — Все хорошо?

— Боже, а по мне не видно? — Она сжала ноги вокруг его талии. — Давай же, Ноа.

Из его груди вновь вырвалось животное рычание, он приподнялся на коленях и задвигался еще быстрее, кожа блестела от пота и…

Господи! Алексис вцепилась в мускулистое предплечье. Благодаря их позе он задевал все нужные точки. Наконец ее накрыла волна сладкого удовлетворения, она напряглась и вскрикнула одновременно от наслаждения и удивления.

Ноа издал гортанный стон и задрожал. Мгновение спустя он выдохнул ее имя и рухнул на кровать рядом. Не сдержавшись, Алексис вновь рассмеялась. Ноа приподнял голову, чтобы взглянуть на нее.

— Сейчас-то что тебя рассмешило? И учти, теперь мое эго по-настоящему в опасности.

Алексис обхватила руками его широкую спину.

— У тебя в самом деле волшебная палочка.

Ноа ответил очередной соблазнительной улыбочкой и вильнул бедрами. Она потянула его ближе для поцелуя. Вдруг со стороны входной двери раздался шум, и они оба замерли. Похоже…

Чтоб его! Вернулся Русский.

Ноа вскочил и успел накинуть на ее голое тело одеяло за мгновение до того, как Русский на цыпочках прокрался мимо двери, прикрывая глаза ладонью.

— Я не смотрю!

— Чувак! Почему сперва не предупредил? — прорычал Ноа.

— Мне нужен душ. У нас бранч.

Ноа захлопнул дверь спальни.

— Я забыл про бранч, — пробурчал он.

Алексис села, прикрываясь одеялом.

— Что скажешь насчет идеи запрыгнуть в машину и свалить домой?

Ноа вернулся в кровать.

— Скажу, что лучшей идеи в жизни не слышал.

Пирожок поприветствовал их возмущенным ором. Ноа нервно сглотнул, в то время как Алексис взяла кота на руки и поцеловала в мохнатый лоб.

— Он по нам соскучился.

— По тебе, — поправил Ноа, ставя их сумки у подножия лестницы. — Меня он явно планирует прикончить в первую же ночь.

— Возможно, он чуточку ревнует, — сказала Алексис, возвращая кота на пол. Тот сразу же выпятил лапу и занялся своим любимым занятием — вылизыванием.

Ноа подошел к Алексис, переплел их пальцы и, прижав к стене, принялся целовать, пока они оба не начали задыхаться.

— Ты чего? — рассмеялась она.

— Я так давно тебя не целовал.

— Врешь и не краснеешь. Ты просто приревновал к Пирожку.

— Чертовски верно. Этот клочок шерсти уже несколько лет спит с тобой в одной кровати.

Алексис обвила руками его шею.

— Придется ему потесниться.

— М-м, как-то меня не привлекает перспектива раздеваться рядом с ним. Он же меня во сне кастрирует.

— Я тебя защищу. — Она чмокнула Ноа в подбородок, а он шлепнул ее по пятой точке.

— Иди полежи, я приготовлю нам ужин.

— Только ты вряд ли найдешь в доме съестное, — вздохнула Алексис. — Я всю неделю не ходила за покупками.

— Что-нибудь придумаю.

— Ты просто золото!

Он чмокнул ее в кончик носа.

— Для чего еще нужны друзья?

Алексис указала на кухню.

— Накорми меня!

— Слушаюсь, мадам, — подмигнул он.

Она направилась наверх, а Ноа — к холодильнику. Открыв его, он удивленно оглядел скудное содержимое — яйца, молоко, масло и вино. Действительно, не разгуляешься. В выдвижном ящике нашлась морковка и закупоренный кусок пармезана. А с этим, пожалуй, можно поработать.

Затем Ноа открыл кухонный шкафчик… Господи, она, что ли, всю неделю питалась кофе и воздухом? В углу одиноко лежала пачка макарон. Ну хоть что-то! Отыскав кастрюлю, он наполнил ее водой и поставил на плиту. Когда она начала закипать, из коридора послышались мягкие шаги.

— Что думаешь насчет пасты… — Окончание фразы застряло в горле, едва Ноа обернулся и увидел Алексис, одетую в его старую толстовку и пижамные шорты. Она оглядела себя.

— Я переоделась. Так нормально?

— Ага, — хрипло ответил он и прочистил горло. — Э-э, как насчет пасты альфредо?

Она оперлась бедром о кухонный островок.

— Получилось отыскать нужные ингредиенты?

— Ага, с трудом, — Ноа вернулся к плите. — Чем ты питалась всю неделю?

— Тем, что удавалось перехватить в кафе.

— То есть?..

— То есть кофе и непроданными булочками.

— Такими темпами ты скоро сляжешь, милая.

— Слава богу, меня есть кому кормить.

В груди екнуло. Вспыхнувшая в воображении картинка оказалась слишком привлекательной. Ноа был готов кормить ее каждый божий день.

— Тебе помочь?

— Не-а.

— Давай хоть стол накрою?

И вновь в груди заныло. Готовить с ней простой домашний ужин в ее простой уютной кухоньке, как обычная пара… Его и так переполняли эмоции, а теперь он был готов взорваться. Ноа так долго об этом мечтал, и происходящее казалось слишком идеальным, чтобы быть правдой.

— Почему бы и нет, — наконец сумел выдавить он.

Просунувшись мимо него в узком проходе и положив руку ему на талию, она потянулась за тарелками к верхней полке шкафчика, толстовка задралась, оголяя полоску мягкой кожи на животе. У Ноа перехватило дыхание. Она поймала его взгляд, и жажда на ее лице наверняка соответствовала его.

Накрыв стол, Алексис включила в гостиной музыку — звонкая блюзовая песня группы «Мамфорд энд санс» немного развеяла сексуальное напряжение. Она вернулась на кухню и достала из шкафчика бутылку белого вина и два бокала. Ноа быстро смешал макароны со сливочным соусом и сыром, затем поставил кастрюлю в центре стола.

Наконец они уселись, Алексис подала Ноа бокал вина.

— Мне хочется поднять тост.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты первая.

Она отвела взгляд, раздумывая, затем посмотрела на него сияющими глазами.

— За возвращение домой.

На этом сердце Ноа окончательно растаяло.

Несколько минут спустя Алексис откинулась на спинку стула и положила ладонь на живот.

— Как же я объелась. Спасибо за ужин.

Музыка сменилась на романтическую балладу. Прикусив губу, Алексис поднялась, взяла Ноа за руку и помогла встать. Она смотрела на него смущенно, с застенчивой улыбкой.

— Что ты задумала? — хрипло спросил он.

Она повела его в гостиную.

— Хочу с тобой потанцевать.

— Милая, у меня множество талантов, но танцы — не один из них.

— Тогда просто обнимай меня, пока я буду об тебя тереться в такт музыке.

— А вот это лучшее предложение, которое я когда-либо получал.

Алексис рассмеялась — одновременно мило и соблазнительно. Ноа шагнул в ее объятия, взял одну руку и поднял на уровень груди, другую положил ей на поясницу, притягивая ближе, пока их бедра не соприкоснулись. Они начали медленно раскачиваться.

— Не такой уж ты плохой танцор. — У нее порозовели щеки. Он убрал локон с ее лица.

— Только с тобой.

Их губы сомкнулись, а танец медленно перешел в нечто большее.

Без слов они начали раздеваться, ударяясь локтями, подбородками, смеясь и шепча извинения. Наконец они прижались друг к другу горячей кожей и какое-то время просто наслаждались ощущениями. С каждым вдохом жесткие волоски на его выпирающих грудных мышцах царапали ее мягкую, нежную грудь. Он подтолкнул ее к дивану.

— Ложись.

Алексис подчинилась, потянув его за собой. Однако, вместо того чтобы лечь рядом, он опустился перед ней на колени. Она приподнялась на локтях.

— Что ты?..

Ноа поиграл бровями и, не прерывая зрительного контакта, стянул с нее белье. Затем поочередно закинул ее ноги себе на плечи. Поняв, что у него на уме, Алексис распахнула глаза, пальцы сжали подушку дивана.

— Можно мне?.. — прошептал он.

— Да-а, — выдохнула она, в предвкушении откидывая голову.

Он наклонился и прильнул губами к горячей плоти, и она громко застонала… Ее стон перешел в его… Она извивалась от ласк, сжимая в кулаке его волосы. Вскоре ее дыхание стало рваным, мышцы ног напряглись. Ноа угадал приближение ее оргазма и ускорил темп, надавливая на самые чувствительные места.

— Ноа… боже… — Алексис выгнулась и вскрикнула. Он продолжил поглаживать ее, пока она не рухнула на диван, расслабляясь.

— Иди ко мне, — прошептала она, потянувшись к нему.

Ноа встал на колени и дрожащими руками расстегнул ширинку. Алексис помогла ему надеть презерватив, затем обвила ноги вокруг его талии.

Мысли в голове разбежались… Господи боже мой, он словно занимался этим впервые. Ноа уткнулся ей в шею и резко вошел. Весь мир всколыхнулся.

— Лекса…

Она ахнула, выгибая спину.

Он никогда не испытывал ничего подобного.

Алексис замерла, прижавшись лицом к его шее. Вдруг Ноа почувствовал, как у нее в груди заклокотало, и тут же отодвинулся, испугавшись, что навредил ей. Она отвернулась, однако он успел заметить слезинку, скатившуюся по щеке.

Черт! Что он натворил?!

— В чем дело?

Она прерывисто вздохнула, не сдержав всхлипа. Ноа взял ее лицо в ладони и повернул к себе.

— Поговори со мной.

— Прости, просто… — она перевела дыхание. — Я ужасно счастлива.

Следующим утром Алексис проснулась в постели одна. Приподнявшись на локтях, она пыталась разобраться, что к чему, как вдруг с первого этажа послышался звон посуды.

Натянув на себя длинную футболку, она спустилась в кухню и, опершись о дверной косяк, принялась наблюдать за Ноа. Он стоял к ней спиной у кухонного островка, просматривая что-то в телефоне, а свободной рукой держал тарелку с хлопьями. Судя по влажным волосам, он недавно принял душ.

— Доброе утро.

Ноа повернулся, машинально убирая телефон в карман, на лице расплылась улыбка — в тот же момент Алексис поняла, что не хочет его никуда отпускать: хочет видеть эту картинку каждое утро в течение всей жизни.

Когда она подошла, он поставил тарелку на стол и, положив руку ей на бедро, притянул ее ближе.

— Доброе, — пробормотал он, наклоняясь к ее губам, и поцеловал так нежно и так сладко, что защемило в груди.

— Ты рано проснулся.

— Привычка. Я заварил тебе чай.

Взяв кружку, Алексис прислонилась к столешнице и поймала его смущенный взгляд.

— Э-э, знаешь, то, что ты сделал вчера… — пробормотала она, вспыхнув.

Он вскинул бровь, губы расплылись в соблазнительной ухмылке.

— Ага, знаю.

— Я никогда… То есть никто никогда… — она замолчала и прикусила губу.

Веселье мигом сошло с его лица.

— Ты никогда не занималась оральным сексом?

Она передернула плечами.

— Занималась, но… никто не делал этого мне.

Он выглядел таким возмущенным, будто она назвала все фильмы «Звездных войн» посредственными.

— Ты только с эгоистичными мудаками встречалась?

Алексис рассмеялась. Внезапно он прижал ее к столешнице, и… БУМ! В одно мгновение у нее набухли соски и задрожали колени.

— Тебе понравилось? — прошептал он ей на ухо.

— По-моему, ответ очевиден, — слабо пробормотала она. От его горячего дыхания плавились мышцы.

— Хочешь повторить? — Его язык коснулся чувствительной мочки.

— Ага, — пискнула она.

— Хорошо, — прорычал он. — Потому что я планирую лакомиться тобой при любой возможности.

И Ноа впился в ее губы страстным поцелуем, сжимая ее ягодицы. Чуть позже она оттолкнула его и рассмеялась.

— Кто вы, мужчина? И куда делся мой благовоспитанный Ноа?

Он подмигнул, отчего она вся вспыхнула.

— Черт, надо собираться на работу, — простонала Алексис и отошла к столу. — Я уже прогуляла пятницу и субботу, так что сегодня придется идти.

Ноа засунул в рот ложку хлопьев и пережевал.

— У меня тоже куча дел скопилась. Жаль, нельзя их все отменить.

— Новые клиенты?

— Старые, которые не в состоянии научить своих работников распознавать фишинговые письма.

— Обожаю, когда ты говоришь на задротском.

Ноа поднес тарелку к губам и допил остатки молока — даже это у него выходило соблазнительно. Положив грязную посуду в мойку, он сел рядом с ней за стол и передал свой телефон.

— Я начал список покупок. Добавь, что тебе нужно, я заскочу в магазин после работы.

Сердце забарабанило в груди, Алексис взглянула на список.

— Овсянка?

— Это для меня.

— Планируешь здесь часто завтракать?

— Ага.

— Как самоуверенно. Мы еще даже не ходили на первое свидание.

— Ты вообще о чем? Мы на сотню свиданий сходили!

— Не в качестве пары. Не после того, как начали… ну, сам знаешь.

Ноа приподнял брови.

— Начали делать всякие штуки в постели?

У нее вновь вспыхнули щеки. Он театрально вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Ладно! Ты пойдешь со мной на свидание?

— Ну, а куда ты меня поведешь?

— Как насчет твоей спальни?

— Тогда пойду.

Ноа притянул ее к себе вместе со стулом, затем взял за руку, пока она добровольно не пересела к нему на колени.

Они только перешли к лучшей части, когда зазвенел телефон. Ноа прикусил нежную кожу на ее ключице и с разочарованным стоном отпустил. Алексис кинулась в коридор, где заряжался ее телефон. Звонили из клиники.

Сердце тревожно забилось в груди.

— Алексис? Это Жасмин из центра трансплантологии.

Дыхание перехватило.

— Д-да, здравствуйте.

— Я звоню, чтобы сообщить об итоговых результатах проверки на совместимость.

Алексис перевела взгляд на Ноа, застывшего в дверном проеме с обеспокоенным выражением лица.

— Хорошо, — выдохнула она. — Каков вердикт?

— Вы подходите в качестве донора.

В ушах зашумело, заглушая дальнейшие слова Жасмин — что-то о завершающем этапе проверки. Наконец Алексис поблагодарила координатора и отключила связь.

— Что случилось?

— Звонили из больницы.

Ноа замер и мигом напрягся.

— И?

— Я подхожу.

Он запустил пальцы в волосы.

— Что теперь?

— В ближайшие две недели мне надо лечь в больницу на пару дней для обследования. Они хотят проверить, готова ли я к операции.

Он стиснул челюсть и уставился в пол.

— Я должна это сделать, Ноа.

— Знаю. — Он прерывисто выдохнул и, подойдя, прижался лбом к ее плечу. — Чем я могу помочь?

— Съездишь со мной?

— Даже не спрашивай.

Она его поцеловала. Несколько секунд спустя ее футболка улетела на пол. Минуту спустя Алексис лежала на диване, горячие губы исследовали ее грудь, а из горла вырывались стоны. Еще через минуту Ноа опустился на колени перед ее широко раздвинутыми ногами. После этого она потеряла счет времени.

Алексис обожала просыпаться таким образом.

Уже больше недели после возвращения из Мемфиса Ноа каждый день ночевал у нее и будил всегда одним и тем же способом: сперва нежно целовал в плечо, обвивая руку вокруг талии, затем начинал медленно, томно поглаживать, пока она полностью не просыпалась, и все всегда заканчивалось одинаково — они лежали, переплетя конечности, потные, уставшие и безумно счастливые.

Ноа страстно ее поцеловал и со стоном отстранился, уткнувшись носом ей в шею.

— Не заставляй меня подниматься.

Алексис провела пальцами вдоль его позвоночника.

— Прости. Нужно переделать кучу дел до отъезда.

Они собирались вечером в Хантсвилл, чтобы переночевать в отеле, поскольку она записалась на прием на раннее утро.

— А тебе надо помочь Маку с планом рассадки гостей.

Ноа недовольно застонал и скатился с нее.

— Скорее бы эта свадьба уже прошла.

Захихикав, Алексис прижалась к его боку. Ноа взял ее ладонь и поднес к губам.

— Вечером надо будет заехать домой?

— Я возьму сумку с собой на работу, так что можно ехать сразу оттуда.

Ноа зевнул.

— Скорее всего парни заберут меня от тебя, потом я заскочу домой и приеду за тобой в кафе.

Алексис поцеловала его в подбородок.

— Ты хороший человек, Ноа Логан.

Он повернул голову и поймал ее губы в свои.

— Рядом с тобой мне хочется быть лучше.

У нее потеплело в груди. Ноа обнял ее за плечи и, взяв за голову, вновь поцеловал. Вскоре он перевернул ее на спину, ладони принялись путешествовать по ее телу и…

— Твою ж!.. — Ноа замер, широко распахнув глаза и уставившись куда-то в сторону.

— Что такое? — Она проследила за его взглядом — Пирожок закинул передние лапы на матрас, прося его поднять.

Ноа нервно сглотнул.

— Если не делать резких движений, возможно, он меня пощадит.

— Он тебя не тронет. — Алексис похлопала по одеялу. — Давай, Пирожочек, ты справишься!

Ноа успел отодвинуться и натянуть покрывало на голые ноги, когда кот запрыгнул на кровать и, перемахнув через хозяйку, осторожно подошел к нему и наступил на грудь.

— Мамочки, — просипел Ноа и замер, не решаясь даже дышать.

Алексис почесала кота за ушком и ласково сказала:

— Хороший мальчик… Ноа — наш друг.

Под густым мехом послышалось хриплое мурлыканье. Пирожок закрыл глаза и начал перебирать передними лапами на груди Ноа. Алексис ахнула и издала умиленное «О-о-о».

— Только полюбуйся!

Ноа с трудом сглотнул.

— Ч-что происходит?

— Он тебя массажирует.

— Скорее делает отбивную.

— Коты так показывают доверие и привязанность.

Пирожок улегся на грудь Ноа, заворачивая под себя передние лапы, мурлыканье усилилось.

— Настоящий пирожочек, — растроганно прошептала Алексис.

— Чего?

— Разве в такой позе он не похож на пирожок? Кошачьи принимают ее, только когда полностью расслаблены и довольны. Погладь его.

Ноа нерешительно занес ладонь над котом, помешкал и медленно опустил на меховую спину. Мурлыканье переросло в гудение трактора.

Алексис прижалась щекой к плечу Ноа и удовлетворенно вздохнула.

— Двое моих самых любимых мужчин наконец подружились.

Садясь за столик кафе перед Джессикой с ноутбуком и ежедневником, Алексис все еще чувствовала себя спокойной и беззаботно счастливой. За кассу отвечала пара помощников. Время перевалило за девять, утренний наплыв посетителей уже схлынул. Тем не менее затягивать совещание не хотелось. Пусть она и уезжает всего на пару дней, список дел выглядел внушительным. Страшно представить, каким он будет в случае десятидневной — а то и больше — отлучки на операцию. От одной мысли передергивало.

Джессика пододвинула ей тарелку с булочкой и нарезанными фруктами.

— Перекуси, ты все утро ничего не ела.

Алексис покорно засунула в рот виноградинку и достала копию расписания смен, составленного накануне.

— Глянь и скажи, если что-то не устраивает. Лив и Мак готовы помочь в любое время.

— Мы с Бет справимся, не переживай.

— Будут проблемы — звони. Если я не отвечу, звони Ноа.

— Боже, Алексис… Сосредоточься на своих делах, мы позаботимся о кафе!

Она закрыла ежедневник и съела еще виноградинку.

— Кстати, спасибо за кота. — Джессика согласилась пожить у нее пару дней, поскольку Пирожок плохо уживался на новых местах и порой даже мочился на незнакомых сородичей. — Он будет дуться из-за того, что я не взяла его сегодня с собой, но вкусняшка все исправит.

Тут зазвенел колокольчик над входом. Оглянувшись, Алексис расплылась в улыбке при виде Боба Брауна, начальника местного управления по вопросам бизнеса, который неуверенно ступил внутрь.

— Привет, Боб!

— Привет, Алексис, рад тебя видеть! Жаль, я к тебе по неприятному делу.

Она мигом напряглась.

— Что случилось?

— Хотел вручить тебе лично.

Он передал ей конверт, который Алексис сразу открыла, достала бумажку и спешно просмотрела. Боб нервно топтался на месте.

— Да твою ж мать, — выдохнула она, поднимая взгляд. — Серьезно?

— Увы.

— Чего там? — спросила Джессика, потянувшись за письмом.

— Карен исполнила угрозу, — объяснила Алексис, стараясь говорить спокойно и без желчи. — Настрочила на меня жалобу. Мне придется отвечать перед советом по районированию.

Ноа принял душ у Алексис и немного поработал в ожидании друзей. Он только выключил ноутбук, когда раздался стук в дверь. На пороге оказались Колтон с Русским.

— Могли просто позвонить, я бы вышел.

— Русскому надо поссать, — бросил Колтон, бесцеремонно заходя и с любопытством оглядываясь. — Миленько. Прям в ее стиле.

— Замолкни.

— Эй, я же по-доброму!

— Мне не понравился твой тон, — нахмурился Ноа. — И вообще, что ты знаешь о ее стиле?

Колтон выставил перед собой ладони.

— Расслабься, приятель. Понимаю, ты боишься моей конкуренции, но Алексис вся твоя.

— Ванная там. — Ноа указал Русскому нужное направление и мрачно уставился на Колтона. — Если ему не только поссать, то будешь отвечать лично.

Тот пожал плечами и побрел на кухню.

— Эй, куда намылился? — возмутился Ноа, закрывая входную дверь.

— Просто смотрю.

— Только ничего не трогай!

Ноа вернулся в гостиную и запихал свои вещи в рюкзак, после чего пошел на кухню, где Колтон уже изучал содержимое холодильника.

— Какого?.. Эй, проваливай!

— Я проголодался.

— И что с того? Нельзя же просто брать еду из чужого холодильника!

— Да там и нет ничего интересного, только хрень всякая.

— Не хрень, а веганские продукты.

Взгляд Колтона зацепился за красную шлейку, висящую на крючке у двери в гараж. Он схватил ее и покрутил на пальце.

— М-м, попахивает извращениями. Чем вы тут с Алексис занимаетесь?

— Это кошачья шлейка, придурок. — Ноа выдернул поводок из рук друга, который рассмеялся.

— Кошачья шлейка, серьезно?

Послышался звук смыва, и вскоре на кухню вошел Русский.

— Где котя?

— Прячется. Не любит чужаков.

Колтон внезапно напрягся.

— Ч-что за хрень?

Ноа проследил за его испуганным взглядом — в конце коридора, подобно монстру из ужастиков, застыл темный силуэт со светящимися глазами.

— Это Пирожок, — объяснил Ноа, нервно сглотнув: несмотря на установленное утром перемирие, он все еще опасался.

— Нет, — выдохнул Колтон. — Быть того не может. Это существо вообще не похоже на кота.

— Он не кот, — с благоговением проговорил Русский. — Он — величественный зверь. Как амурский тигр.

Ноа осторожно, по стеночке подвинулся и включил свет — коридор потонул в золотистом сиянии. Колтон вскрикнул, поскольку Пирожок каким-то образом оказался на несколько шагов ближе предполагаемого.

— Кыс-кыс, котя, — заворковал Русский, опускаясь на колени и протягивая к коту руку.

Ноа задержал дыхание. Внезапно Пирожок упал на пол у ног Русского и начал перебирать лапами, как сегодня утром.

— Что за звук? — нахмурился Колтон.

— Он мурлычет.

— Ага, скорее рычит. Он готовится нас атаковать. И вы реально надеваете шлейку на это существо?

— Приходится. Ему нельзя гулять одному, он убивает птиц.

— Я бы на вашем месте больше переживал за соседских детишек.

Русский умиленно замычал и положил ладонь на вибрирующее пузо кота.

— Стой! — закричал Ноа, но поздно: Пирожок молниеносно дернулся и, подобно капкану, обхватил посмевшую коснуться его руку всеми четырьмя лапами, выпустив когти, а в довершение впился зубами. Русский с ором вскочил, но кот держался крепко, словно питбуль.

— Плохой котя, брысь! — закричала жертва, махая рукой, однако хватка Пирожка лишь усилилась.

— Сделай же что-нибудь! — Ноа ударил Колтона по плечу.

— Я-то, блядь, что сделаю?!

— Не знаю, ты же кошатник! Лакомство дай или типа того!

— Типа младенца?!

Русский взревел, будто ему прострелили ногу, и, рухнув на колени, взмолился о помощи:

— Спасите! Убивают!

— Мясо! — воскликнул Колтон, пихнув Ноа. — Притащи мяса!

— Я же сказал, Алексис вегетарианка!

— Я его мясо! — взвыл Русский.

Колтон ринулся к холодильнику и, порывшись в нем, прибежал с кусочком сыра.

— Пирожок, ко мне, кыс-кыс! — Он помахал лакомством и осторожно подошел к хищнику. Нос того дернулся, и он наконец разжал челюсть, выпуская руку Русского.

— Вот так, молодец, — ласково похвалил его Ноа.

Колтон поднес сыр к кошачьей морде, дав хорошенько разнюхать, а затем отбросил подальше в коридор. Пирожок плюхнулся на пол и прыгнул за едой. Ноа с облегчением выдохнул и запустил пальцы в шевелюру.

Русский прижал пострадавшую руку к груди и обиженно надулся.

— Плохой котя.

— Котя голодный.

— На хрена она держит такого монстра? — пробурчал Колтон, осматривая руку Русского.

— Такая уж Алексис, у нее слабость к гадким и жалким.

— Тогда понятно, почему она выбрала тебя.

Ноа молча показал другу средний палец. Колтон подтолкнул Русского к кухне.

— Надо промыть.

— Я притащу аптечку. — Ноа кинулся в ванную, где Алексис дезинфицировала его собственные царапины, достал аптечку из-под раковины и вернулся в кухню. Колтон вытирал влажным полотенцем царапины Русского, тот вздрагивал и болезненно морщился.

— Почти закончил, — ласково сказал Колтон.

Ноа передал ему мазь, которую использовала Алексис.

— Вот, намажь.

— Так она говорила ночью? — Русский захихикал, но тут же вновь скорчился.

— Вы всё? — сердито спросил Ноа, промывая полотенце. — У меня еще куча дел на сегодня.

Когда они вошли в клуб, Мак встретил их за столом с недовольной миной.

— Вы опоздали.

— Небольшое ЧП, — ответил Колтон.

— Русский поцапался с Пирожком, — объяснил Ноа, опускаясь на стул рядом с Соней.

— Котя злой, — пожаловался пострадавший, демонстрируя раненую конечность.

— Этот кот — угроза обществу, — нахмурился Мак.

По неясным для себя причинам, Ноа почувствовал необходимость заступиться за Пирожка.

— С ним нужно набраться терпения. Ему сперва надо привыкнуть к новым людям. Он нападает, когда напуган.

Мак расстелил план обеденного зала, начиная собрание. У каждого столика карандашом были имена — явно неоднократно стертые и написанные заново. Видимо, Мак уже давно корпел над планом.

— Надо закончить сегодня, чтобы вовремя напечатали карточки с именами.

— Почему просто не раскидать людей в произвольном порядке? — пожал плечами Ноа. Мак с Колтоном вылупились на него так, будто он предложил организовать на свадьбу шведский стол с чипсами и пивом.

— Ты рехнулся? — выплюнул Мак.

— Чего такого-то?

— Если посадить рядом людей, которые не ладят, можно спровоцировать скандал! Или если посадить какого-то родственника или друга слишком далеко от центра, они могут обидеться. И это я еще молчу о родителях Лив.

Ноа не так уж много знал о прошлом невесты, но достаточно, чтобы понимать, почему ее родители могут стать проблемой.

— Тут сплошная политика, Ноа, — продолжал Мак. — А это непросто.

Ноа выставил перед собой ладони, сдаваясь, — в основном потому, что этот вопрос не стоил споров.

— Вот с чем надо разобраться в первую очередь, — сказал Мак, раздавая карандаши. — Так как у нас не будет отдельного стола для подружек невесты и друзей жениха, нужно их всех смешать и распределить.

— Плевое дело, — хмыкнул Ноа, на что Соня фыркнула, а Мак возразил:

— Вовсе нет. Их нечетное количество, поскольку не все придут с парами.

Соня закатила глаза, у нее-то пары не было.

— Я хочу посадить за один стол Соню с Колтоном, Дэла с женой, Ноа с Алексис и Русского с женой, но…

— Ты придешь с женой? — Колтон так резко повернулся к Русскому, что чуть со стула не упал.

Тот уронил взгляд на свои руки и надулся.

— Она не сможет.

Колтон пнул под столом Ноа, который ответил тем же и сказал Русскому:

— Очень жаль, приятель. Нам ужасно хотелось познакомиться с твоей женой.

— Таким образом мы зашли в тупик, — пожаловался Мак. — Стол вмещает восемь человек, поэтому придется либо оставить пустое место, либо всех рассадить. И я все еще понятия не имею, куда деть Гретхен.

— Гретхен? — Ноа поднял голову. — Та самая Гретхен, с которой ты встречался до Лив?

— Ага.

— Ты пригласил на свою свадьбу бывшую?

— Забыл, они с Лив теперь дружат?

Ноа не забыл. Алексис тоже дружила с Гретхен, потому что та безвозмездно помогала им в деле Ройса Престона. Тем не менее они с Маком раньше встречались.

— Все равно странно.

Мак вдруг швырнул карандаш на стол.

— Ты даже не представляешь как я заколебался! Мама Лив постоянно меня достает, чтобы я ни в коем случае не посадил ее за один стол с отцом Лив и его новой женой, а значит, мне надо выбрать, кого из них посадить с нами либо раскидать по разным столам, что будет странно, поскольку я собираюсь посадить свою маму и ее спутника за наш стол. О, и все еще непонятно, куда деть Рози и Хопа.

Лив жила у Рози пару лет до переезда к Маку, а Хоп был ее второй половинкой. Эти двое заменили Лив бабушку с дедушкой.

— А уж как все разозлились, когда узнали, что мы организуем детский стол в отдельной комнате, будто ссылаем их на остров или вроде того.

Соня зажал рот Мака рукой и грозно посмотрела на Ноа.

— Ну что, доволен? Я с этим живу всю неделю, а утром он еще держался.

Тот нагнулся над планом и принялся изучать. Минуту спустя он почесал затылок и спросил:

— Кого из подружек невесты Русский ведет к алтарю? — Вяло подняла руку Соня. — Тогда посади их вместе, а Колтона — с мамой Лив.

— Не-е-ет, — простонал Колтон. — Можно мне сесть с Гретхен?

— Она не подружка невесты, — отрезал Мак.

Ноа набросал на плане несколько имен.

— Посади отца Лив с его женой за этот стол, а Тею и Гевина, а также своих брата и невестку — за свой стол. Затем свою двоюродную сестру и ее пару — к Рози с Хопом. Вот, никаких пустых мест и все недруги за разными столами.

Мак удивленно заморгал.

— Как… Как у тебя все так быстро вышло?

Ноа постучал карандашом по виску.

— Я ж гений, забыл?

— Я неделю мучил дурацкий план, — напряженным голосом проговорил Мак.

Ноа похлопал его по плечу.

— В следующий раз сразу зови на помощь, а не жди до последнего, приятель.

— Прошу, не сажайте меня рядом с мамой Лив, — заныл Колтон. — Я о ней наслышан, она ужасна.

— Это только на время ужина, — сердито нахмурился Мак.

— Ага, конечно! Она присосется ко мне, как пиявка! Я-то знаю! Она — грустная разведенка, а я привлекательная богатая знаменитость…

— Приятель, ты переоцениваешь свою привлекательность, — заметил Ноа.

— Я богат! Богаче вас всех вместе взятых. Я буду самым богатым на свадьбе, что автоматически делает меня еще и самым привлекательным.

— Боже, неудивительно, что у тебя нет девушки, — пробурчал Ноа.

Колтон скрестил руки на груди и обиженно надулся.

— Ну отлично! Ты в отношениях… сколько, недели две? И уже мнишь себя экспертом.

— Кстати… — Ноа схватил с пола свой рюкзак, достал книгу и передал Маку. — Держи.

Тот улыбнулся.

— Уже дочитал?

— Нет. Она мне больше не нужна.

Мак нахмурился.

— И с чего ты взял?

— Мы с Алексис теперь вместе.

Друг фыркнул.

— Ошибка новичка, балда. Твое путешествие только началось.

Ноа раздраженно раздул ноздри.

— Какого хрена?

Мак вернул ему книгу.

— Такого, что пока рано расслабляться. Ваши отношения еще юные и хрупкие — если не проявлять осторожность, можно наломать кучу дров.

— Да. — Русский поднял голову, серьезное выражение заострило черты его лица. — «Вместе» еще не значит «жили долго и счастливо».

Сутки спустя Алексис вышла из ванной в своей одиночной палате и покрутилась перед Ноа, сидящим на стуле у окна, демонстрируя больничную сорочку, которая смотрелась на ней как мешок из-под картошки.

— Да уж, сексуальнее наряда я еще не носила, — усмехнулась она.

— На тебе все смотрится сексуально, — улыбнулся Ноа.

— А самая изюминка — в носках.

Ей также выдали специальные носки с антискользящим покрытием на подошве. Поднявшись, Ноа приблизился к ней соблазнительной походкой и сладко поцеловал в губы, отчего по телу прошла волна дрожи.

— Точно не хочешь, чтобы я остался?

— Мне всю ночь нужно пи́сать в банку.

— Переживу как-нибудь.

— Не волнуйся ты так. — Она приподнялась на цыпочках и вновь его поцеловала. — Возвращайся в отель и хорошенько выспись.

Ноа весь день протаскался с ней по кабинетам врачей — на флюорографию, ЭКГ, рентген и несколько онкологических скринингов. Теперь же ей предстояло остаться на ночь для исследования сна и сбора анализов.

Со стороны двери раздалось деликатное покашливание, и они отстранились друг от друга.

— Не помешаю? — поинтересовалась Жасмин.

— Нет, что вы. — Алексис смутилась. — Ноа, это Жасмин Сингх, координатор.

— Ноа Логан.

— Приятно познакомиться, Ноа. Простите, что не подошла к вам еще утром. — Они пожали руки. — Я хотела предупредить о своем уходе. Если что-то понадобится, смело мне звоните.

— Уверена, все пройдет нормально, — ответила Алексис. — Я ведь буду спать.

Жасмин указала на дверь.

— К вам кое-кто пришел. Я хотела сперва удостовериться, что вы не против ее визита, учитывая специфику ваших отношений.

Только одна гостья могла прийти к Алексис. Они не виделись с той жуткой сцены в доме Вандерпулов. Ноа положил ладонь ей на спину и успокаивающе погладил.

— Тебе решать, — тихо проговорил он.

— Сказать ей, чтобы пришла завтра? — предложила Жасмин.

В горле внезапно пересохло, тем не менее Алексис покачала головой.

— Нет, ничего, пригласите ее.

В конечном итоге ей все равно придется встретиться с семьей. Лучше сейчас разобраться с неприятной ситуацией.

Жасмин вышла, и почти сразу в палату осторожно ступила Кэнди. При виде Ноа она резко остановилась и перевела неуверенный взгляд на Алексис.

— Привет, э-э… Я не мешаю?

Ноа посмотрел на Алексис с обманчиво спокойным выражением лица.

— Мне остаться?

— Можешь идти, я позже тебе наберу. — Она подставила ему губы для поцелуя.

— Ой, п-простите, — пролепетала Кэнди. — Надо было предупредить о своем визите, просто… Я боялась, что ты не захочешь меня видеть и… Я могу прийти завтра…

— Все нормально. Ноа и так собирался обратно в отель, верно? — Она посмотрела ему в глаза, молча прося не спорить. Он неохотно кивнул.

— Звони, если что-то понадобится.

Вежливо попрощавшись с Кэнди, он вышел. Та нервно сглотнула.

— Ему не обязательно было уходить.

Алексис опустилась на кровать и указала на стул у окна.

— Присядешь?

Деревянной, неловкой походкой Кэнди пересекла палату и присела на краешек стула, как некогда в кабинете Алексис, после чего прижала к груди черный рюкзак и громко сглотнула.

— Еще раз извини за произошедшее дома, надо было всех заранее предупредить. Просто я все не решалась… Боже, Кейден вел себя отвратительно! Клянусь, он не всегда такой!

— Ну, сложно оставаться спокойным, когда внезапно встречаешь сестру, о которой ничего не знал.

— Надо было сперва все им объяснить, но я так ужасно разозлилась на папу из-за его упрямого нежелания даже подумать о том, что ты можешь подойти для пересадки… — она резко замолчала, на лице проступило испуганное выражение. — То есть не то чтобы ты для нас лишь донор… Для меня.

Алексис сжалилась над бедняжкой и успокаивающе улыбнулась.

— Понимаю, Кэнди. Хватит постоянно извиняться.

— Вечно я глупости ляпаю.

— Вовсе нет. Ты нервничаешь, да и я тоже.

Кэнди явно расслабилась; напряжение стремительно развеялось.

— Я, э-э, кое-что тебе принесла. Показать?

— Давай.

Она достала из рюкзака книгу в полностью черной обложке.

— Альбом с семейными фотографиями. — Она порозовела и смущенно улыбнулась. — Я, э-э, сделала его для тебя. Это подарок.

У Алексис екнуло в груди.

— Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

Кэнди открыла альбом на первой странице.

— Тут фотки всей семьи. Думала, ты захочешь… ну, узнать обо всех.

Алексис не испытывала ни малейшего желания рассматривать чужие снимки, но не хотела расстраивать Кэнди, которая, очевидно, потратила на альбом много времени и сил. Поэтому она улыбнулась и похлопала по одеялу рядом.

— Показывай.

— В общем, я разложила все в хронологическом порядке. — Пересев на кровать, Кэнди протянула альбом Алексис. — Это наши дедушка с бабушкой.

С черно-белой фотографии счастливо улыбалась молодая пара, стоящая перед алтарем.

— Они поженились в шестидесятом. Ровно через восемь месяцев на свет появился папа, что вызвало небольшой скандал, хотя они утверждали, будто он родился недоношенным. Все же… — Кэнди пожала плечами, — скорее всего, на свадьбе бабуля уже была беременна.

Алексис вскинула бровь.

— Незапланированные беременности не редкость.

— Верно. — Кэнди смущенно улыбнулась.

— Ты упоминала дядю с тетей. У твоего отца есть братья или сестры?

Она кивнула и перевернула страницу.

— И брат, и сестра. Оба сейчас живут в Калифорнии.

Алексис взглянула на фотографию в коричневых тонах, изображающую трех детей.

— Это папа, — Кэнди указала на старшего. — А это дядя Джек и тетя Кэролайн. — Она помолчала и подняла взгляд. — Ты немного на нее похожа.

Алексис, однако, сходства не находила. Ей всю жизнь говорили, что она вылитая мама, и ей не хотелось признавать существование чьих-то еще генов в своей крови.

— Также у нас шестеро двоюродных братьев и сестер, — продолжала Кэнди, переворачивая страницу. — У тети Кэролайн четверо детей, а у дяди Джека — двое. Они все классные, хотя брат Джимми немного проблемный.

— В каком смысле?

— Он бросил школу, связался с наркотиками и всяким таким.

— Ох, ужасно.

— Ну, сейчас он в реабилитационном центре.

— А остальные чем занимаются?

Кэнди засияла. Казалось, с каждым новым вопросом в ее юношеском мозгу укреплялась мысль, будто они вот-вот станут лучшими подружками. Алексис почти почувствовала себя виноватой — она-то лишь проявляла вежливость.

Но будь она предельно честной сама с собой, то признала бы зарождение крепких уз между ними.

— Так, наша сестра Стефани этим летом вышла замуж, она работает в банке. Это ее брат, — Кэнди указала на другую фотографию. — Он учится в Калифорнийском университете. Кажется, изучает торговое дело или типа того. Николь пару лет назад окончила экологический факультет и теперь вроде работает в службе лесного хозяйства.

Кэнди продолжила хвастаться родственниками. Алексис чувствовала себя неуютно, слушая истории из жизни совершенно чужой семьи. В их жилах текла родная кровь, но никто из них ей не знаком. Она — словно отломанная ветка семейного древа. Алексис прочистила горло и спросила, запинаясь:

— А твои… то есть наши дедушка с бабушкой живы?

— Только бабушка. Она живет в доме престарелых, у нее альцгеймер.

— Жаль слышать.

— Дедушка умер десять лет назад, сердечный приступ.

Еще около получаса ушло на остальные фотографии, и под конец Алексис чувствовала себя так, будто побывала на презентации собственной родословной.

— Ну вот, теперь ты всех знаешь.

Кэнди передала кожаный альбом Алексис, которая его с улыбкой взяла. Тишина затягивалась. Наконец Алексис спросила:

— Так, э-э, Кэролайн и Джек не подходят в качестве доноров?

— Они оба сдали кровь, но не подошли. А бабушка не может стать донором из-за болезни — не в состоянии дать согласие.

— То есть получается, кроме меня, вариантов действительно нет?

— Прости, — спешно выпалила Кэнди. — Я не хотела тебя расстраивать.

Алексис встала и положила альбом на тумбочку.

— Ничего, я ведь сама спросила.

— Мне кажется, рядом с тобой я вечно говорю бестактности.

Она обернулась и скрестила руки на груди.

— Завязывай уже. Сложившаяся ситуация далека от нормальной.

— Не то слово, — усмехнулась Кэнди.

Их глаза — такие одинаковые — встретились, и между ними промелькнуло понимание. Кэнди оказалась замешанной в эту историю так же невольно, как и Алексис. Их обеих затянуло в болото родительских ошибок и их последствий, и теперь они обе по-своему от этого страдали.

На душе стало тепло, и, возвращаясь в кровать, Алексис попросила:

— Расскажи о себе.

— Обо мне? — Кэнди удивленно распахнула глаза.

— Ты столько всего рассказала о своей семье, а о тебе я знаю лишь то, что рядом со мной тебе неловко и однажды ты сделала ДНК-тест.

Кэнди пожала плечами, но в этом простом жесте ощущалась тяжесть целой жизни.

— Я в семье вроде белой вороны.

— С чего ты взяла?

Она уставилась на ногти со старым лаком.

— Я понятия не имею, чего хочу от жизни. Четыре раза меняла специализацию.

— Что с того?

— Это не в духе Вандерпулов: мы всегда знаем, чего хотим.

— Тогда поступай в собственном духе. Жизнь коротка. — К ужасу Алексис, глаза Кэнди наполнились слезами. — Прости, я… Так бестактно, учитывая состояние твоего отца.

Она вяло пожала плечами.

— Мне тоже несладко пришлось, когда я о тебе узнала.

— Представляю.

На лицо Кэнди нашла тень.

— Сперва он все отрицал. Что ты его дочь. — Алексис подавила вспышку обиды от этих слов. — Но тест не ошибается. Такой процент схожей ДНК может быть только при общем родителе.

— Наверное, он сам был шокирован.

Кэнди кивнула, уставившись в пространство перед собой.

— Он умолял меня не говорить маме. Я возненавидела его за то, что он просил врать ей ради него.

— Однако ты солгала.

— Да, но только ради мамы. — Она прикусила губу. — Мне ужасно стыдно, что я не предупредила ее о твоем приходе. Она все еще на меня злится.

Алексис скрестила ноги на кровати и повернулась к Кэнди лицом.

— Послушай, не позволяй всей этой истории встать между тобой и родителями. Обиды ничего не исправят.

— Не в обиде дело! Я не понимаю, как он мог просто бросить вас с твоей мамой.

— Если бы он этого не сделал, тебя бы сейчас не было. Кроме того, он ведь не знал о беременности моей мамы. Она тоже виновата.

Этим признанием Алексис словно выпила стопку уксуса, которая обожгла ей все внутренности. Тем не менее такова горькая правда. Мама могла рассказать Эллиотту о беременности, более того — должна была рассказать. И самое печальное, у Алексис теперь даже нет возможности узнать, почему она утаила от него эту информацию.

У Кэнди задрожали губы, она помотала головой, словно прогоняя непрошеные эмоции.

— У тебя есть фотографии мамы?

Алексис молча подошла к своей сумке, достала телефон и, открыв папку с мамиными снимками, передала Кэнди. Та медленно их пролистала, словно пытаясь познакомиться с женщиной, которая некогда была важной частью жизни ее отца.

— Очень красивая.

Алексис взглянула на экран — на нем была фотография с ее выпускного из кулинарного колледжа.

— Папа прав, — заметила Кэндис, — ты действительно сильно на нее похожа.

— Но цвет глаз точно Эллиотта.

— И мой.

— И Кейдена, — добавила Алексис и мигом пожалела о сказанном: Кэнди счастливо просияла.

— Спасибо за фотографии, — поблагодарила она, отдавая телефон.

— Других родственников у меня нет. Мама была единственным ребенком в семье, как и я.

— Одиноко, вероятно. — Кэнди ахнула и ударила себя по лбу. — Ну почему я вечно ляпаю глупости?

— Отчего же глупости? Да, порой было одиноко. — Очередное горькое признание. Очередной укол обиды, в этот раз на маму. На глаза набежали слезы, и Алексис спешно отвернулась.

— Почему же ты не попыталась его найти?

Она пожала плечами и встала, чтобы положить телефон в сумочку.

— Не видела смысла.

— Разве тебе не хотелось узнать, кто твой отец?

— Порой. Но у меня была мама, и она давала мне все необходимое. Мне казалось, мужчина, который ее бросил, не стоит волнений и времени.

Кэнди поморщилась.

— Прости, — поспешила извиниться Алексис, однако сама толком не понимала, за что именно. Бессмысленно приукрашивать действительность. — Очевидно, тогда я не знала правды.

— Какая разница? Он ее бросил. Изменил моей маме и потом вернулся так, будто ничего не произошло. Это уже достаточно мерзкий поступок.

— Что из этого тебя злит на самом деле? Его ложь? Или измена?

Прикусив губу, Кэнди замотала головой, словно боясь произнести болезненную правду.

— Он отнял у меня тебя! — наконец выпалила она. — Мы могли быть сестрами. Я всегда мечтала о сестре.

— Кэнди, — вздохнула Алексис, вновь скрещивая ноги. — Мы не знаем, как бы все обернулось при другом раскладе. Твое воображение рисует картинку идеальной семьи из фильмов, но, вполне возможно, все было бы далеко не так радужно. Поэтому лучше сосредоточься на настоящем. Не думай о том, что могло быть.

— Но…

— Но?

— Просто… Мы сейчас общаемся только из-за его болезни. А после операции? Мы продолжим видеться? — Она побледнела. — То есть ты вовсе не обязана. Я не…

Алексис положила ладонь ей на плечо.

— Понимаю. Хотела бы я тебя успокоить, но не могу. Поживем — увидим.

— Можно хотя бы попытаться?

— Что именно?

— Стать сестрами?

Алексис словно ударили в грудь, отчего сердце треснуло и теперь обливалось кровью. В горле образовался тугой ком; пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем она сумела заговорить.

— Я не умею быть сестрой.

— Зато я умею. Братья и сестры — это как друзья, но при этом еще и родственники.

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь приглушенным шумом из коридора. Когда болела мама, Алексис возненавидела звуки больницы — размеренный писк аппаратов, скрип колес инвалидных кресел и каталок, а также раздражающе спокойный, тихий тон, которым с ними разговаривали, словно таким образом могли смягчить удар от плохих новостей. А плохих новостей было предостаточно.

Однако теперь Алексис различала лишь биение собственного сердца, поскольку в кои-то веки в мыслях царило умиротворение. Возможно, это один из тех моментов, которые вспоминаешь позже и осознаешь, что именно после него все изменилось. Вновь.

Вдруг Алексис отчаянно пожелала, чтобы так и было.

— Мне пора. — Кэнди поднялась с кровати.

— Спасибо, что зашла. И за альбом.

Она нервно прикусила губу и потянула рукава толстовки.

— В общем, увидимся позже?

— Давай я позвоню тебе завтра и расскажу о результатах?

Улыбка Кэнди могла осветить палату ярче любой люстры.

— Отлично!

Она направилась к выходу.

— Эй, Кэнди, — позвала Алексис, и та обернулась. — Я тоже всегда мечтала о сестре.

— Правда?!

Она нервно кивнула.

— Спасибо, что нашла меня.

Ноа покинул больницу с тяжелым сердцем. Сперва он вернулся в номер, но мертвая тишина и пустота на кровати рядом сводили с ума. Из-за этого он и оказался в баре отеля с бутылкой пива в руке, каждую минуту проверяя телефон, — уже час прошел, а от Алексис по-прежнему ни слова.

Заказав еще бутылку, он попытался сосредоточиться на матче по телевизору, однако его нисколько не интересовал футбол. Он никогда в него не играл, поэтому не понимал всеобщую одержимость дурацкой игрой. Разумеется, Малколму об этом знать не обязательно.

Ноа в очередной раз заглянул в телефон — все еще ничего — и с раздраженным вздохом положил на барную стойку экраном вниз.

— Можно присесть?

Резко обернувшись на голос, он едва не упал со стула — перед ним, засунув руки в карманы ветровки, стоял Эллиотт. Ноа громко фыркнул, как бы говоря: «Серьезно?!»

— Решили с Кэнди атаковать нас с Алексис по отдельности?

Глаза Эллиотта расширились.

— Кэнди пошла к Алексис?

Он либо отличный актер, либо действительно не знал о планах дочери. Ноа скрипнул зубами.

— Что вы здесь делаете?

— Хотел с тобой поговорить. В прошлый раз нам не удалось нормально пообщаться.

Ноа стиснул челюсти и, помешкав, все же пожал протянутую руку, но затем демонстративно отвернулся к телевизору. Компания Эллиотта его нисколько не радовала, он не горел желанием с ним общаться и уж точно не собирался облегчать ему задачу.

Мужчина сел на соседний стул. Подошел бармен и спросил, что ему принести.

— Просто воду со льдом, пожалуйста. — Он повернулся к Ноа. — Могу я тебя чем-нибудь угостить?

— Нет.

— Я не знал, что Кэнди пошла к Алексис.

— Теперь знаете.

— Я рад. Кэнди сейчас непросто.

Ноа громко фыркнул.

— Вы уж простите, но мне сложновато сочувствовать вашей семье.

— Твоя злость вполне объяснима, но Кэнди ни в чем не виновата.

— Как и Алексис. Тем не менее создается впечатление, что именно они сейчас страдают больше всего, и все из-за вас.

Бармен поставил перед Эллиоттом стакан воды, и тот выпил сразу половину.

— Справедливо, — горько пробормотал он.

— Если ждете возражений, то ждать придется очень долго.

— Понимаю.

Ноа накрыла волна злости. Он впился в Эллиотта пристальным взглядом.

— Давайте кое-что сразу проясним. Алексис согласилась на проверку лишь потому, что ей и в голову не пришло отказаться. Такой уж она человек: готова помогать всем и каждому даже себе во вред. Если не поможет вам, то будет мучиться чувством вины до конца жизни. Поэтому можете сколько угодно изображать раскаяние, но я надеюсь, вы будете доживать свои последние деньки с мыслью, что не заслуживаете ее доброты.

Ноа вскочил, достал из кармана двадцатку и бросил на стойку. Затем, даже не взглянув на собеседника, уже кинулся было к выходу, однако следующее предложение Эллиотта вынудило его резко остановиться.

— Я разузнал о смерти твоего отца.

Ноа внезапно очутился прямо перед Эллиоттом, не заметив даже, как вернулся.

— Что вы сказали?

— Ты прав, его смерть можно было предотвратить.

Ладони Ноа сжались в кулаки.

— Откуда вы обо всем узнали?

Эллиотт усмехнулся — скорее грустно, нежели самодовольно.

— У меня есть прямой доступ к секретной информации. — Он помолчал, на лице отразилось горькое сожаление. — Твоего отца отправили на задание без должной защиты. Его подвела хоть и не моя компания, но ей подобная. И произошло это по абсолютно тем же причинам, по которым моя компания попала под следствие, — из-за жадности. Чистой воды жадности.

— Прекрасная речь для выступления перед конгрессом, но я не верю ни единому слову.

— Я лишь говорю, что понимаю причины твоего недоверия.

Внутри все бурлило от ярости. Ноа наклонился, опираясь кулаком о барную стойку, и процедил:

— И что с того? Констатировали факт и теперь ждете медали?

Эллиотт с трудом поднялся.

— Приближение конца заставляет пересмотреть ценности. Мне правда очень жаль, что с твоим отцом такое произошло.

Впервые Ноа увидел в Эллиотте того, кем он и являлся, — старика, смотрящего в лицо смерти и отчаянно пытающегося загладить ошибки прошлого. Однако вспышка сочувствия, которая смягчила бы Алексис, лишь еще больше распалила ярость Ноа.

— Думаете, раскаяний достаточно? Нет. Где оно было, когда на вашу компанию завели дело? Если так рветесь искупить грехи, не языком болтайте, а сделайте хоть что-то.

Эллиотт с грустной улыбкой похлопал Ноа по плечу.

— Я пытаюсь. — Он замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Наконец покачал головой. — Хотел бы я быть таким же храбрым, как ты. Твой отец тобой бы гордился.

Затем он ушел, тяжело передвигая ногами. Ноа остался стоять с открытым ртом, не вполне понимая, что произошло.

Алексис освободилась к полудню следующего дня. Ноа все утро провел в зале ожидания, нарезая круги и обдумывая, как рассказать ей о странной встрече с Эллиоттом. Когда она скрылась в кабинете Жасмин для последней беседы, Ноа отнес ее вещи в машину и, вернувшись, принялся мерить шагами коридор.

Наконец, когда он уже готов был на стенку лезть, Алексис вышла — улыбаясь и прижимая к груди черную папку.

— Ну вот, мы закончили, — сказала Жасмин, следуя за ней, и взглянула на Ноа. — Спасибо за то, что поддерживаете ее. Этот процесс может быть крайне тяжелым для всех задействованных сторон.

— Значит, на этом все?

Женщины обменялись взглядами.

— В чем дело? — напрягся Ноа.

Алексис ответила ему так осторожно, будто хотела успокоить недовольного покупателя:

— Мы назначили дату операции.

Ноа постарался придать лицу выражение, которое бы не кричало: «Твою ж мать!»

— На какое число?

И опять женщины переглянулись, Алексис ответила еще осторожнее:

— Скоро.

— Как скоро?

— Через две недели.

Земля словно ушла из-под ног. Ноа машинально оперся о стену. Лицо Жасмин приобрело профессиональное выражение сочувствия, которому, должно быть, учат в мединституте.

— Чем раньше, тем лучше. Зачем ждать дольше?

Алексис подошла к нему и положила ладонь на грудь.

— Не переживай, мы успеем все подготовить. А после операции у меня будет время восстановиться до свадьбы Лив и Мака.

Можно подумать, ему не плевать на свадьбу. Ноа наклонился и коротко поцеловал ее в губы.

— Звоните мне, если возникнут вопросы или сомнения, — сказала Жасмин. — И обязательно ознакомьтесь с информацией о подготовке к операции — крайне важно соблюдать рекомендации.

Алекса поблагодарила координатора и, взяв Ноа за руку, подвела к посту медсестры, где ее попросили подписать какие-то бумажки. Пока они там стояли, приехал лифт, и из него вышли Эллиотт, Кэнди и неизвестная женщина, похожая на постаревшую версию девушки с заметки о свадьбе.

— Лекса, — напряженно позвал Ноа, положив ладонь ей на поясницу.

Она обернулась и проследила за его взглядом.

— Ох, — вырвалось у нее одновременно удивленно и довольно. — Привет.

— Слава богу, мы успели, — с облегчением сказал Эллиотт, немного запыхавшись. — Кэнди написала тебе о нашем визите, но ответа не получила, поэтому мы боялись, что ты уже уехала.

Алексис достала из кармана телефон и, взглянув на экран, выдохнула:

— Черт… — она подняла голову. — Простите, не услышала. Была в кабинете Жасмин.

Ноа расправил ладонь на ее пояснице.

— Что вы тут делаете?

Эллиотт улыбнулся.

— Просто хотели навестить нашу пациентку.

От слова «нашу» у Ноа кровь вскипела в венах.

Тут Кэнди шагнула вперед и беспардонно обняла Алексис. Что еще удивительнее, та ответила на объятие с аналогичной непринужденностью. Между ними ощущалась сердечность, которая одновременно напрягла Ноа и вызвала приступ ревности, от чего стало паршиво: ему следовало радоваться потеплению в их отношениях.

Когда Кэнди отступила, Эллиотт представил женщину, положив руку ей на спину:

— Моя жена, Лорен.

Бедняжка выглядела на грани нервного срыва — как заложники на видео с просьбой о выкупе. Оно и понятно. Вот уж кому действительно паршиво. Ей приходится стоять и вежливо болтать с живым доказательством измены мужа. Ноа решил вести себя с ней цивильно.

— Ноа. Приятно познакомиться.

Она натянуто улыбнулась и вяло пожала протянутую руку.

— Взаимно.

Кэнди подтолкнула отца локтем. Тот кивнул.

— Точно. Знаю, нужно было спросить заранее, но… Мы бы хотели пригласить вас на обед.

Обед?! У Ноа раздулись ноздри.

— Мы собирались вернуться…

— Разумеется, — перебила Алексис, сжимая его руку.

— Отлично! — с облегчением выдохнул Эллиотт и радостно улыбнулся. — На трассе к Нэшвиллу есть итальянский ресторанчик под названием «У Бильбо». Встретимся там? Кейден с женой тоже подъедут.

Алексис сжала ладонь Ноа, что казалось одновременно попыткой его успокоить и предостеречь, и ответила:

— Почему бы и нет?

Они все вместе спустились на парковку и разошлись по своим машинам. Ноа сперва открыл дверцу для Алексис, затем сел за руль. Она уже вбивала ресторан в навигатор.

— Ехать около пятнадцати минут. — Она подключила телефон к колонкам. Дружелюбный женский голос велел выехать на дорогу и повернуть направо.

— Не передумала? — как бы небрежно спросил Ноа, трогаясь.

— Это просто обед.

— С Эллиоттом и его семьей. Простым обедом тут и не пахнет.

— Операция уже через две недели, надо к ним привыкать. Лучше сразу расквитаться со всеми формальностями, как считаешь?

Ноа решил, что настал подходящий момент рассказать о странной беседе.

— Вчера ко мне в отель приходил Эллиотт, — проговорил он нарочито спокойным голосом.

Алексис резко к нему обернулась.

— Зачем?

— Сказал, что прочитал материалы о смерти моего отца.

Она напряглась.

— Разве его компания к ней причастна?

— Нет. Думаю, он пытается искупить грехи… на всякий случай.

— На какой случай? — Алексис нервно сглотнула. — Если операция не поможет?

— Не знаю. — Ноа взял ее ладонь и поднес к губам. — Наверное, хочет заработать мое одобрение или вроде того.

— И что ты ему сказал?

«Ждете медали?»

— Сказал, главное, чтобы у тебя все было хорошо.

Эллиотт выбрал для обеда сеть итальянских семейных ресторанов. Ноа нашел это весьма ироничным, однако от комментариев воздержался. Он с трудом отыскал парковочное место — между «Субару» и ржавым пикапом с наклейкой: «У меня есть вторая машина, но она тоже отстойная».

На входе их поприветствовала хостес и повела к ожидающей компании. Ноа заприметил семейство Вандерпулов издалека и ужаснулся — боже, аж семь человек! Первой новоприбывших увидела Кэнди — она вскочила и замахала руками, привлекая их внимание.

Все за столом повернулись и тоже встали. Алексис остановилась перед компанией, нервно переминаясь, и выдохнула:

— Привет.

— Спасибо, что приехала! — Кэндис вновь ее обняла. Отстранившись, она неуверенно улыбнулась. — Ты ведь помнишь Кейдена?

Брат Кэнди выступил вперед с таким же напряженным видом, как у матери, — очевидно, его тоже заставили изображать семейное радушие.

— Кейден Вандерпул, — представился он, протягивая руку Ноа, тот ее пожал — пожалуй, чуть сильнее, чем требовалось.

— Приятно познакомиться.

Затем он представил свою жену, Дженни, и их двух малышей, после чего наступила неловкая тишина. Наконец Кейден повернулся к Алексис и спросил:

— Как все прошло в больнице?

Она вскинула брови.

— Э-э, хорошо.

Его жена что-то прошептала на ухо малышке, которая соскользнула с коленей матери и подошла к Алексис.

— Она сделала тебе подарок.

Девочка вручила Алексис смятый листик. Та улыбнулась.

— Что это?

— Рисунок, — объяснила Дженни. При этом Кейден выглядел так, будто пытается расколоть орех зубами. Алексис присела перед ребенком.

— Очень красиво, милая, спасибо.

Ноа взглянул через ее плечо на рисунок — какие-то синие каракули.

— Она сказала, это снеговик.

— Так и знала, — рассмеялась Алексис.

На этом напряжение в компании стремительно сдулось, как воздушный шар. Плечи расслабились, улыбки потеплели. Алексис поднялась, и Ноа подвел ее к свободным стульям.

— Так, — выдохнула Кэнди, садясь. — Предупреждаю, я умираю с голоду, поэтому намереваюсь хапнуть у всех по кусочку.

Семья застонала и расселась по местам.

— Она постоянно ворует еду, — объяснил Эллиотт новичкам. — Так что готовьтесь защищать свою.

— Ты еще не бывала в этой сети ресторанов? — спросила Кэнди, открывая меню.

— Не доводилось. У меня теперь почти нет времени ходить по ресторанам и кафе.

Эллиотт улыбнулся.

— Тебе надо за своим присматривать, верно?

— Да.

— Она предпочитает рестораны, которые закупают продукты у местных фермеров, — заметил Ноа, и Алексис бросила на него странный взгляд.

— А мы здесь отметили столько событий, — сказал Эллиотт с ноткой ностальгии. — Выпускной Кэнди, предсвадебный обед Кейдена. Это место особенное для нашей семьи.

Вновь повисла напряженная тишина, все уткнулись в меню. Лишь Кэнди, казалось, ничего не заметила, и от ее следующего вопроса все неловко заерзали:

— А у вас с мамой было особое место для праздников?

Лорен явно напряглась — опять же, Ноа ее вполне понимал.

— Нам нравились некоторые, но одного не было, — ответила Алексис.

Бесстыдная ложь. Они с мамой редко ходили в рестораны — у них не водилось лишних денег. Она могла спокойно в этом признаться, но, как обычно, старалась пощадить чувства всех остальных, кроме своих собственных.

— Ой! Вам обязательно нужно попробовать выпечку Алексис, — гордо сказала Кэнди семье. — У нее получаются потрясающие сконы. — Она вдруг подпрыгнула, словно в голову пришла гениальная мысль. — Ты точно должна заняться нашим рождественским завтраком! Мы всегда организуем большое пиршество. Было бы здорово, согласись? Вы бы могли у нас переночевать…

Кэндис замолчала, будто внезапно осознала, что именно предлагает. Все уставились на Лорен — бедняжку чуть ли не трясло.

— Было бы… да, было бы… неплохо, — выдавила она. — Определенно стоит обсудить.

— То есть если вы еще ничего не запланировали, — поспешила сказать Кэнди.

И вновь Алексис пожертвовала своим спокойствием ради спокойствия других.

— Я даже на неделю вперед с трудом планирую.

— Да уж, — с облегчением выдохнула Кэнди. — С кафе столько хлопот!

Положение спасла подошедшая официантка. Они заказали напитки.

— Что ж, я ужасно проголодался, — проговорил Эллиотт. — Обожаю их лазанью, не хочешь попробовать?

— Лекса вегетарианка, — возразил Ноа.

— Пожалуй, возьму запеканку с баклажанами, — ровно сказала Алексис. — Моя любимая.

— О, я пробовала, — засияла Кэнди. — Мне тоже очень понравилась.

Беседа продолжилась в том же духе — натянутая, неестественная, прерываемая нервным смехом, а также охами и ахами над малышами. Но тут Кейден обратился к Ноа:

— Так чем ты занимаешься?

Алексис напряглась, как только Кейден привлек всеобщее внимание к Ноа. Она за милю чуяла злой умысел, а этот вопрос прозвучал чересчур обыденно.

— Он управляет компанией по кибербезопасности, — быстро ответила она.

Ноа взглянул на нее, удивленно приподняв брови, прежде чем повернуться обратно к Кейдену.

— Я обеспечиваю безопасность интернет-сетей для компаний и частных лиц.

— Ты владеешь компанией?

Алексис не понравился тон вопроса. Ноа, длинноволосый, в простой одежде, действительно не походил на типичного бизнесмена, однако в голосе Кейдена звучало не только удивление, но и явный скепсис.

— Он очень успешен, — сказала Алексис. — Среди его клиентов много знаменитостей.

— Правда? — улыбнулся Эллиотт. — Мы кого-то знаем?

Ноа не торопился с ответом, делая вид, что раздумывает.

— Слышали о Колтоне Уилере?

Кэнди пораженно ахнула.

— Божечки! Серьезно?!

— Мы с ним хорошо дружим, — добавила Алексис. — Мы все идем на свадьбу общих друзей в следующем месяце.

— В следующем? — удивился Эллиотт. — Довольно скоро после операции. Ты к тому времени уже поправишься?

— Жасмин сказала, что да. Мне нельзя будет поднимать тяжести и, вероятно, будет общая слабость, но ничто не помешает мне выполнять обязанности подружки невесты.

Алексис надеялась темой свадьбы отвлечь Кейдена, но не тут-то было. Он словно задался целью и упрямо к ней шел.

— Как ты попал в эту сферу деятельности?

Алексис взглянула на своего парня, задержав дыхание. На многих производит огромное впечатление его бунтарская юность, на иных же — совсем наоборот. Ноа любил шокировать собеседников своими рассказами, именно поэтому она раскрыла рот от удивления, услышав его простой ответ:

— Я изучал компьютерную безопасность в университете.

Кейден отпил воды.

— Почему ты выбрал именно эту специальность?

Алексис положила ладонь на колено Ноа, тот спокойно ответил:

— В школе я был хакером.

— Хакером? — повторил Кейден с наигранным удивлением.

Заметив триумфальный блеск в его глазах, Алексис мысленно застонала и посмотрела на Ноа, ожидая увидеть на его лице дерзкий вызов, однако тот вновь ее удивил.

— Мы называли себя «хактивистами». Но я оказался не так уж хорош в этом. Меня поймали, я усвоил урок и встал на праведный путь.

Праведный путь? Алексис вылупилась на своего парня. Тот взглянул на нее в ответ, улыбнулся уголком губ и подмигнул. И тут до нее дошло: он нарочно упускал возможность побороться за свои принципы, чтобы не устраивать скандала. Ради нее.

Появилась официантка. Пока она расставляла напитки, Алексис приблизилась к уху Ноа и прошептала:

— Вечером кому-то перепадет.

Он спрятал довольную улыбку за стаканом воды.

После обеда они вяло поспорили насчет того, кто расплатится. Эллиотт победил, все вышли и остановились перед входом. Наступила очередная неловкая сцена — прощание.

Алексис вновь обняла Кэнди, вежливо кивнула Лорен, и та буквально выдохнула с облегчением, освобожденная от необходимости изображать душевные объятия. Ноа пожал руку Эллиотту, затем Кейдену, который торопливо удалился с женой и детьми к своей машине.

Алексис подошла к Эллиотту.

— Что ж…

— Ты ведь позвонишь, если тебе что-то понадобится?

Фраза из арсенала отцов. Она едва не рассмеялась, но лишь засунула руки в карманы.

— Ну, увидимся через две недели.

Его губы дернулись в несмелой улыбке.

— Не знаю, перешли мы уже на эту стадию или нет, но я бы обнялся, если ты не против.

Теперь Алексис действительно рассмеялась, затем шагнула ему навстречу. Он коротко ее приобнял и отпустил. Ноа тут же положил ладонь ей на поясницу.

— Ведите аккуратно, — предостерег Эллиотт.

— Вы тоже, — ответил Ноа.

Они молча проводили компанию взглядом.

— Готова? — спросил Ноа.

Алексис повернулась и смачно его поцеловала.

— Хороший ты человек, Ноа Логан.

— Только никому не говори, а то испортишь мне репутацию.

Она вновь его поцеловала, на этот раз задержавшись дольше.

— Веди быстро.

— Куда-то спешишь?

— Ага. У меня всего две недели до операции. Не будем тратить ни мгновения.

И действительно, все две недели до операции Алексис крутилась как белка в колесе, подготавливая кафе к своему отъезду. Теперь, за два дня, она проводила очередное совещание с Джессикой, чтобы утвердить график смен, уточнить действия в случае чрезвычайного происшествия и — ибо только этого ей не хватало для полного счастья — детали предстоящего собрания в администрации, назначенного на завтрашний вечер.

По очевидным причинам сама она присутствовать не сможет, поэтому подготовила все необходимые документы и письменное обращение. Джессика решила на всякий случай сходить сама. Сейчас же подругу больше занимала папка с информацией по пересадке.

— Ого, тебе нельзя будет поднимать ничего тяжелее бутылки молока целых полтора месяца?

— Давай-ка сосредоточимся на собрании.

— Конечно, прости.

Убрав папку, Джессика сложила руки на столе, как примерная ученица.

— Скорее всего Карен будет беззастенчиво врать. И определенно тебя выбесит, но придется прикусить язык и ее игнорировать, ладно?

Джессика сжала губы.

— Легко сказать. Терпеть не могу эту курицу!

— И ей это прекрасно известно. Вот она порадуется, если ты устроишь скандал на собрании. Просто позволь ей высказаться, а потом предоставь все необходимые документы. — Алексис серьезно заглянула подруге в глаза. — И не забывай, мы ни в чем не виноваты.

— Вот именно! И поэтому у меня руки чешутся использовать против нее то же оружие. Все эти склочницы, псевдоправозащитницы, подобные Карен…

— Не стоят того, чтобы тратить на них время и силы, — закончила Алексис.

Джессику это, кажется, не убедило, однако спорить она не стала. Возможно, как и Ноа, она похоронила надежду, что Алексис когда-нибудь потеряет терпение, обернется в Халка и начнет все крушить.

Совещание продолжилось. Под конец Алексис вновь сердечно поблагодарила Джессику за Пирожка и собрала вещи.

— Я буду у себя, — предупредила она и ушла в кухню.

Едва она опустилась в свое кресло, задрала ноги на стол и откинула голову на спинку, с облегчением думая о том, что осталась всего пара дел и все наконец будет готово к отъезду, как услышала резкий стук двери и сердитый крик Джессики из зала:

— Эй, вы куда?!

Алексис вскочила и вышла из кабинета, едва не столкнувшись с разъяренным Кейденом.

— Я так и знал! — выплюнул он.

— Кейден? Какого черта?!

Вместо ответа тот ткнул ей в лицо телефоном. Сбитая с толку, Алексис взяла его и пробежалась глазами по статье на экране:

Алексис подняла недоуменный взгляд.

— Не понимаю…

— Мистер Праведный Путь, говоришь? Так и знал, что он заливает!

От его агрессивного подхода у Алексис в крови забурлил адреналин, и она инстинктивно отпрянула.

— Как, по-твоему, пресса получила секретные документы? — прорычал Кейден.

Она помотала головой, прогоняя противный голосок в сознании.

— Ноа к этому не причастен.

— Ну конечно! — насмешливо фыркнул Кейден.

— Он бы не стал. — К горлу подступила тошнота.

— То есть я должен поверить, будто это совпадение?

— Да! Он бы не стал этого делать. Не стал! Он знает…

— Что знает?

«Что ваша семья много для меня значит». Но она промолчала, поскольку он явно не хотел слышать подобных слов, да и вряд ли поверит. Промолчала, потому что этот факт удивил ее не меньше, чем удивил бы его. Ну и дура! Кейден смотрел на нее как на прилипшую к подошве грязь.

— Ноа этого не делал. Я уверена.

Кейден обвиняюще ткнул в нее пальцем.

— Ты — самое худшее, что когда-либо происходило с нашей семьей! Держись от нас подальше! Обойдемся без твоей гребаной почки!

Его слова разнеслись по кухне, отразились от стальных поверхностей и проникли за ним следом в зал. Едва не рухнув на пол, Алексис оперлась о столешницу. Это неправда. Ноа тут ни при чем. Верно?

— Какого хрена только что произошло?! — в кухню вбежала Джессика.

Алексис подняла на нее рассеянный взгляд.

— Мне… мне надо отлучиться.

— Все нормально?

Нет, все не в порядке. Она сняла фартук, схватила сумку с крючка и кинулась к машине. Дрожащими руками отперла дверцу, затем поискала круглосуточную радиостанцию. На первой попавшейся говорили о предстоящих выборах, поэтому она продолжила поиски.

Тут прозвучал голос диктора:

— …эти слитые данные явно указывают на специальную операцию команды «Хачит».

Вновь к горлу подступила тошнота.

Припарковавшись у дома Ноа, Алексис на деревянных ногах подошла к двери и постучала, с запозданием осознавая бессмысленность этого жеста, — обычно она входила без стука. Однако сейчас все казалось бессмысленным. Несколько мгновений спустя дверь открылась. Ноа широко улыбнулся:

— Почему ты стучишь? — Разглядев ее, он поменялся в лице. — Что случилось?

Алексис прошла мимо него — движения скованные, лицо ничего не выражает.

— Боже, Лекса, поговори со мной. — Ноа взял ее за плечи и повернул к себе.

— Кейден… — она замолчала и облизала пересохшие губы.

— Что с ним? — Он сжал пальцы. — Милая, ты меня пугаешь. Что случилось?

— Он приходил в кафе. Кто-то слил журналистам документы компании Эллиотта.

Ноа удивленно распахнул глаза.

— Сегодня?

— Тут все написано. — Она передала ему телефон.

Он торопливо просмотрел статью. Да уж, дерьмовая картина вырисовывается. Если написанное правда, то «БосТех» окажется в полной заднице. Впрочем, неудивительно. Все и так знали, что они внаглую солгали конгрессу.

— Не понимаю, почему Кейден… — от внезапного осознания кровь застыла в жилах. — Он считает, что это моих рук дело?

Она молча кивнула.

— И Эллиотт?

Боже, когда ему стало не плевать, что о нем думает Эллиотт Вандерпул?

— Не знаю, — ответила Алекса и отступила — между ними пробежал холодок от закрытой двери. Или же от ледяной отстраненности в ее взгляде?

Очередное тошнотворное осознание выбило из груди весь дух, руки упали и плетьми повисли вдоль тела.

— Черт, Лекса… Ты считаешь… — он с трудом подбирал слова. Его сердце, разум и язык боролись между собой. Алексис пристально смотрела на него, ладони сжаты в кулаки на уровне груди. Лучше бы просто врезала ему — от этого не так больно, как от осознания того, что он намеревался озвучить. — Ты считаешь, я к этому причастен?

Она моргнула и выдохнула — два действия, последовательные, но совсем не связанные между собой: первое выражает сомнение, второе — облегчение. Оба подтверждали то, от чего щемило в груди.

— Нет, — она покачала головой. — Я так не считаю.

Алексис потянулась к нему, однако в этот раз отступил Ноа.

— Но ты так подумала?

— Нет.

Дрожь в ее голосе могла бы его успокоить, но вкрапление вины все убило. Убило его самого.

— Подумала. Хотя бы на мгновение, но ты подумала о том, что я это сделал, верно?

— Нет…

— Тем не менее сразу же приехала ко мне.

— Ну разумеется! Кейден обвинил тебя!

— И ты примчалась узнать, правда ли это.

Он направился на кухню — его шаги по паркету походили на марш отступления. А ее поспешный топот — на атаку.

— Ты несправедлив! Я вовсе не считаю тебя причастным, сколько раз мне повторить, чтобы ты поверил?

— Всего один. — Он вцепился в край столешницы. — Признай, в какой-то момент ты подумала, что я замешан.

— Ладно! — Она отчаянно развела руками. — Признаю! На мгновение я подумала, что ты бы мог это сделать. Какая разница?!

— Большая. — Ноа едва узнавал собственный голос, однако он прекрасно узнавал чувство, от которого сжималось сердце и вскипала кровь. Чувство, которое ненавидел.

— Ты несправедлив, — повторила Алексис, пересекая комнату и тыкая пальцем ему в грудь. — Разумеется, тебя подозревают. Даже я, но лишь на одно мгновение. У тебя есть способности. Есть возможность. И ты ненавидишь таких, как Эллиотт.

— Но я люблю тебя!

Алексис вздрогнула. Ноа никогда не повышал на нее голос. И уж точно не для первого признания в любви. И вот, заветные слова вылетели наружу, но, вместо того чтобы стать началом чего-то важного, они казались концом.

— Я бы никогда так с тобой не поступил, Лекса, потому что любовь к тебе гораздо сильнее ненависти к нему.

Алексис поднесла дрожащие руки к губам, в глазах заблестело. Она потянулась к Ноа, но впервые в жизни он не хотел ее прикосновений. Он отступил и покачал головой.

— Ноа?

Надрыв в ее голосе едва его не сломил. Тем не менее не так, как сокрушающее осознание произошедшего. В сердце словно попала пуля и отрикошетила во все жизненно важные органы, открывая старые раны и создавая новые. Ее последующие слова окончательно раздавили.

— Операция отменена. Кейден велел держаться от них подальше. Они хотят найти другого донора.

Гребаный сукин сын! Гнев за нее сменил жалость к себе.

— Черт, Лекса! И ты доверяешь этим людям больше, чем мне?

Тишина в ответ разрывала его на части, превращая в кого-то мерзкого, злого, желчного. Как и последующие слова:

— Ведь я предупреждал! Говорил, что они подлизываются ради почки, на самом деле они не хотят принимать тебя в свою семью.

— Кэнди хочет.

— Они уже несколько лет о тебе знали и ни разу не связались, даже когда твое имя и лицо мелькали по всем новостям. Он запрещал Кэнди тебя разыскивать. Отказывался признавать твое существование. Пока ему не понадобилась почка.

— Ноа… — она вновь к нему потянулась. Он вновь отступил.

— Зачем ты сделала свои результаты ДНК-теста доступными для возможных родственников?

Она удивленно распахнула глаза.

— При чем тут это?

— Ты хотела найти семью.

— Нет, то была минутная слабость.

— Ты надеялась, что твой отец тебя найдет.

— Не понимаю, зачем ты сейчас об этом заговорил…

— Признайся честно, что на самом деле происходит?

— Я понятия не имею!

По щеке Алексис скатилась слеза. Ноа сжал кулаки, борясь с желанием стереть влагу с ее лица или даже хуже — обнять ее. Он беспомощно наблюдал за тем, как она нервно покусывает нижнюю губу… В этот момент она настолько походила на Кэнди, что его внезапно поразило жестокое, ироничное осознание. Они действительно сестры.

— Я прекрасно знаю, каково это — попасть в ловушку людей, притворяющихся твоей семьей, Алексис. Ощущать внутри такую зияющую пустоту, что ты готов рискнуть всем самым важным ради подобия родства. Но это лишь фарс. Едва что-то пойдет не так, они тебя бросят. И все их обещания рассыпятся в пыль.

— Понятия не имею, чего ты от меня ждешь.

— Я жду, что ты на него разозлишься!

— Зачем? Чтобы оправдать твою злость? — Она подалась вперед. — Тебе станет легче, если я начну злиться на все подряд? Я научилась выбирать, за что стоит сражаться.

— Ты уходишь от любых сражений. Это совсем другое!

— Ого, — выдохнула она, отпрянув и вскинув ладонь к груди. — Как долго ты держал это в себе?

Черт. Черт! Ноа с отчаянием запустил пальцы в волосы.

— Сказал не подумав, Лекса, прости!

— Я сразилась с Ройсом Престоном! Заявила всему миру, что их любимый шеф-повар — насильник! Это называется «уходить от сражений»?

— Нет, я не…

— Почему ты не можешь принять меня такой, какая я есть? Я просто хочу спокойной жизни!

— Позволяя людям вытирать об себя ноги? Это трусость.

— Пожалуй… Пожалуй, я пойду, — прошептала Алексис.

— Стой! — Ноа кинулся за ней к выходу. — Подожди!

Он схватил ее за локоть, но она выдернула руку.

— Отпусти меня, Ноа.

— Лекса, прошу… Прости!

Она обернулась.

— Самой не верится, что я это говорю, но… Мне нужно время, Ноа.

Алексис вновь обнаружила себя в знакомой ситуации — за рулем автомобиля, внутри — пустота. Только в этот раз она ехала не от Эллиотта к Ноа, а наоборот.

Возможно, Ноа прав. Возможно, то, что она называла «поберечь нервы», на самом деле банальная трусость — нежелание вступать в битвы, которые ее пугали.

К тому времени, как она припарковалась у дома Эллиотта, уже стемнело. Однако внутри почти везде горел свет, рядом стояли «БМВ» Кейдена и «Рендж Ровер» Кэнди.

В этот раз Алексис вопреки обыкновению не постучала — иронично, что, посещая Ноа, она поступила ровно наоборот. Распахнув дверь, она прошла прямиком в кухню, откуда раздавались громкие голоса. Первым ее заметил Кейден.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — прорычал он.

Эллиотт и Кэнди резко повернулись. Последняя кинулась ей навстречу.

— Не слушай Кейдена! — спешно выпалила она. — Насчет операции! Он несерьезно!

Алексис попыталась ее обойти, чтобы приблизиться к главе семейства, но Кейден схватил ее за руку.

— Тебя никто не приглашал! Это семейное собрание.

— Она — часть семьи! — резко произнес Эллиотт.

Его сын отпрянул, словно получив пощечину.

— Ты же не серьезно? После всего, что они натворили?

— Алексис ни в чем не виновата.

— Все из-за нее! — прокричал Кейден, тыкая в нее пальцем. — Она привела в нашу семью этого придурка, и посмотри, что он выкинул!

— Ноа тоже ни в чем не виноват! — горячо возразила Алексис. — Он так сказал, и я ему верю.

— Ну разумеется, он все отрицает! Ты ждешь от него честности? От такого-то типа?

Несмотря на печаль, раскалывающую сердце пополам, она принялась отчаянно его защищать:

— Ноа — хороший человек. Ты ничего о нем не знаешь.

— Он преступник!

— А ты весь красивый в белом пальто?! — накинулась на него в ответ Алексис. — Тебя хоть немного заботят жизни военных, которые погибли из-за компании твоего отца? Хоть немного заботит то, что «БосТех» виновата в смерти сотни невинных?

— Да как ты смеешь!

— Ты вообще прочитал всю историю? — Она вытащила телефон и принялась вслух читать уже открытую статью: — «Согласно документам, инженеры компании по меньшей мере четыре раза предупреждали руководство об ошибках системы. Тем не менее никакие ошибки не упомянуты в официальных докладах Пентагону, руководящему программой».

Алексис подняла взгляд на Эллиотта.

— Ты знал, что твои инженеры пытались предупредить начальство? Почему ты допустил подобное?

Однако Кейден не дал ему ответить:

— Как ты смеешь заявляться к нам домой и обвинять моего отца в преступлениях, когда именно твой парень…

— Это сделал я! — разнеслось по комнате, вслед за чем повисла гробовая тишина. Эллиотт стоял посреди кухни, тяжело дыша.

— Что?.. — вскинул брови Кейден.

— Это я слил чертовы документы!

Лорен закрыла руками рот и упала на диван.

— Зачем, Эллиотт? Почему ты пошел на такое?

— Потому что я годами жил с чувством вины. Я их предупреждал, но меня не послушали, и я молча наблюдал, как они врут конгрессу. Я не собираюсь умирать с грузом этой вины на своей совести.

Алексис пошатнулась и оперлась о столешницу.

— Это он тебя надоумил?! — гневно спросил Кейден.

— Нет. Ноа меня вдохновил. Он рассказал о случившемся с его отцом. Я понимаю, почему он ненавидит таких людей, как я. Такие компании, как моя. Он сказал, что, если я действительно хочу искупить свою вину, одних извинений недостаточно, нужны поступки. Поэтому я и слил чертовы документы. Этим людям пора заплатить за свои преступления.

Алексис окаменела. Ноа был прав. Не из-за глупой прихоти она согласилась обнародовать свою ДНК потенциальным родственникам. Она мечтала найти семью. Найти отца.

Однако все это — лишь фарс. Эллиотт мог избежать недоразумений, если бы сказал правду. Но он позволил Кейдену и прочим обвинить в сливе Ноа. И все ради того, чтобы облегчить свое чувство вины.

— Я ухожу, — известила она и на деревянных ногах пошла к выходу. Кэнди кинулась за ней.

— Алексис, погоди!

— Оставь меня в покое! — Она выставила перед собой ладони, защищаясь. — Я жалею о том, что встретилась с тобой. Со всеми вами.

— Постой! — на ноги вскочила Лорен. — Как же операция?

Алексис сухо рассмеялась.

— Ноа прав. Вы только об этом и печетесь. Вам только моя почка и нужна, верно?

— Нет, Алексис, прошу…

— Идите все к черту! — Она резко развернулась и вылетела из дома.

На следующий день Ноа пытался погрузиться в работу, однако разум и сердце не подчинялись. Внутри все еще бурлила злость — подобно наждачке, она натирала оголенные нервы, пока глаза не застилала красная пелена. В четыре часа он сдался. Вместо того чтобы вернуться домой, он отправился к маме. У нее по крайней мере не придется сидеть весь вечер в компании алкоголя и гнетущих мыслей.

Повернув на мамину улицу, он помахал соседям, которые украшали гирляндами клен перед домом. Они обычно включали рождественское освещение в конце ноября, на День благодарения, — Рождество здесь начиналось рано.

Ноа припарковался рядом со знакомым седаном — значит, Марш тоже тут. Только его не хватало для полного счастья!

Сам владелец авто как раз вышел из-за угла с лестницей в руках и ремнем с инструментами на поясе. На нем были выцветшие заутюженные джинсы — старый вояка не мог выйти из дома, не выгладив все по армейским правилам.

Марш приставил лестницу к веранде и, вытерев лоб рабочей перчаткой, кивнул подходящему Ноа.

— Чего приехал?

Тот проглотил желающую сорваться с губ грубость:

«С каких пор мне нужно ваше разрешение навестить родную мать?»

— Надо с мамой поговорить, где она?

— В доме, с Зоуи. Ну-ка помоги развесить гирлянды.

— Мне надо поговорить с мамой…

Марш проигнорировал его возражения и махнул на гараж.

— Приставь лестницу к крыше и залазь, я буду подавать инструменты.

— Я даже не знаю, что делать.

— Вот молоток, вот гвозди. Дальше разберешься?

Ноа подавил желание ответить неприличным жестом и молча повиновался. Сжав инструменты в одной руке, он поставил лестницу на крышу и забрался на самую высокую ступень.

— Начинать отсюда?

— Давай.

Ноа приложил гвоздь к стене и попытался ударить по нему молотком, но едва не упал с лестницы. Марш насмешливо фыркнул.

— Боже, и кто тебя учил обходиться с молотком?

Смачно стукнув по гвоздю, Ноа ответил:

— Видите ли, отец умер, когда я был еще мальчишкой, так что…

— Эй, сейчас погнешь!

Ноа вновь ударил, и, по воле рока, гвоздь согнулся пополам, а шляпка впечаталась в дерево.

— Етить твою мать, я ж говорил! — пробухтел Марш. — А ну слазь!

Ноа вновь подчинился. Марш забрал у него инструменты и возмутился:

— Знал бы, что у тебя руки не из того места растут, не стал бы и просить.

— Я в таких случаях обычно нанимаю мастера.

— В своем доме мужчина должен уметь хотя бы гребаные гирлянды развесить.

— Это не мой дом, а мамин. Когда мне понадобится помощь по дому, я вызову мастера.

Марш просверлил его суровым взглядом.

— Лестницу хоть в состоянии поддержать и подать инструменты?

— Конечно, зря, что ли, в лучшем политехе страны отучился.

Лицо Марша приобрело оттенок клюквенного соуса.

— Ты мне тут не дерзи, мальчишка.

— Я мужчина, а не мальчишка.

— Как бы не так!

В этот момент входная дверь распахнулась, и из дома вышла мама, неся помятую коробку, на которой было написано: «Рождественские украшения, улица».

— Ноа! — Она удивленно вскинула брови и улыбнулась. — Ты чего здесь? Я думала, вы сегодня уехали на операцию.

Ноа трусцой подбежал к матери и поцеловал в щеку, забирая у нее ношу.

— Привет, мам. — Он заглянул в коробку, забитую мотками гирлянд и украшениями. — Это все для гаража?

— Ага, вынесла Маршу. Что случилось? Где Алексис?

— Она, э-э… — Ноа мучительно выдохнул и солгал: — Операцию перенесли. Позовешь, когда ужин будет готов?

Мама ушла в дом, бросив на него подозрительный взгляд. Ноа поставил коробку и вернулся к лестнице. Какое-то время они работали в тишине, прерываемой лишь зычными приказаниями. Наконец все гвозди были прибиты, и Марш спустился. Ноа посторонился, освобождая ему место.

— Надо учиться работать руками, — пробухтел он и кивнул на коробку. — Тащи чертовы гирлянды.

Ноа сердито потопал к крыльцу, но подавляемые долгое время эмоции наконец взяли верх. Он стремительно развернулся.

— Я хоть что-нибудь делаю правильно?

Марш взглянул на него, брови сошлись на переносице.

— Чего ты несешь?

— Я неправильно инвестирую деньги, неправильно общаюсь с женщинами и, черт, даже гвоздь нормально забить не могу! Так скажите, я делаю хоть что-то, что оправдывает ваши ожидания?

— Не мои ожидания ты должен оправдывать.

— Чушь собачья!

Ноа развернулся и кинулся к двери. Однако замер, положив ладонь на ручку, когда его настиг вопрос:

— Это твоих рук дело? Я слышал новости.

После стольких лет недоверие Марша не должно было ранить. И все же ранило. Чертовски сильно. Почти так же, как недоверие Алексис. Ноа стиснул зубы и обернулся.

— Я приехал поговорить с мамой, а не оправдываться.

Марш подошел к нему, ступая тяжело и устало. Неожиданно он показался Ноа почти стариком. Седеющие волосы при свете фонаря переливались серебром, морщины на лбу углубились. Ноа внезапно с болью подумал, что примерно так выглядел бы сейчас отец.

— Какого хрена ты тут делаешь?!

Джессика вылупилась на вошедшую в зал для собраний Алексис так, будто она залетела на крыльях. Та невозмутимо уселась рядом.

— Пришла на собрание.

— Ага. Только… как? Ноа с тобой? — Джессика оглянулась. — Решили заехать по пути в больницу?

— Операцию отменили. Ноа… не со мной. — В горле застрял комок дурацких эмоций, с которыми она не желала разбираться, поэтому спешно проглотила. — Вот я и пришла послушать байки Карен лично.

— Так, — Джессика положила руку Алексис на плечо, — какого хрена произошло?! Почему отменили операцию? Когда? Только вчера все было нормально! И почему это твое «не со мной» прозвучало так, будто вы с Ноа расстались?

— Похоже, так и есть.

Господи! Алексис словно получила удар под дых, который вышиб весь воздух из легких. Ей все еще не верилось. Вчера она легла спать с отчаянной надеждой проснуться утром и осознать, что происходящее было лишь кошмарным сном. Увы и ах.

— Алексис! Что произошло?

— Не могу… не сейчас, — дрожащим голосом ответила она.

Джессика сжала ее плечо.

— Можешь уйти, ты здесь не нужна.

— Нужна.

Ей больше некуда податься. Она внезапно оказалась на лодке, дрейфующей в бушующем океане — все якоря, удерживающие ее последний год, пропали. Их словно вырвали из груди вместе с куском мяса. У нее остался лишь бизнес. Поэтому она и пришла на собрание.

В глубине зала располагался полукруглый стол из красного дерева, куда вскоре сядет комиссия, лицом к аудитории. Помещение почти пустовало, за исключением группки людей, похожих на городских чиновников, и одинокой светлой головы на первом ряду — Карен.

Будто почувствовав на себе взгляд, та обернулась. При виде Алексис она удивленно подняла брови, однако быстро взяла себя в руки, сжала губы в тонкую полоску и отвернулась.

Вскоре из двери за столом вышли члены комиссии, в руках — пухлые папки, чашки с кофе и телефоны. Они расселись, перед каждым — табличка с именем.

Алексис взглянула на часы: слушание вот-вот начнется. Она принялась выстукивать пяткой по полу в такт секундной стрелке.

— Не забывай, — сказала Джессика серьезным голосом, взяв ее за руку, — мы ни в чем не виноваты.

Председательница объявила о начале собрания. Минут десять обсуждение вращалось вокруг организационных вопросов и проблем, оставшихся нерешенными в прошлом месяце. Когда объявили обсуждение новых тем, Алексис вновь начала выстукивать пяткой по полу. Председательница сухо озвучила жалобу против «Кошачьих лапок».

— Мы получили письменное объяснение мисс Карлайл касательно этого вопроса. Мы также при необходимости готовы выделить ей время на то, чтобы сделать заявление и ответить на возможные вопросы. Но сперва кто-нибудь еще желает высказаться?

На ноги вскочила Карен.

— Благодарю, председатель, — сказала она в микрофон у специальной кафедры. — Меня зовут Карен Мюррей, я владею магазином антиквариата «Старый-добрый», расположенным напротив кафе «Кошачьи лапки».

Алексис с Джессикой переглянулись и одновременно закатили глаза. Карен говорила с видом смиренного гражданина, обеспокоенного благополучием любимого города.

— Разумеется, я была только рада, когда мисс Карлайл выкупила и отремонтировала пустое здание для кафе. Я посчитала его весьма очаровательным дополнением к нашему оригинальному торговому кварталу.

Джессика выпучила глаза. Карен явно отыгрывала роль, заслуживающую Оскара.

— Поэтому прошу уважаемую комиссию учесть, что моя жалоба вызвана исключительно желанием защитить и поддержать порядок, который мы с таким трудом установили в нашем квартале. Законы по зонированию были разработаны не просто так, и нельзя их нарушать, какими бы благими ни были намерения. Существует множество мест в более подходящих зонах для занятий йогой мисс Карлайл и ее маленькой группы поддержки.

Маленькой группы поддержки?! У Алексис моментально вскипела кровь от такого грубого умаления деятельности, происходящей в ее кафе каждый день.

— Мисс Карлайл уже получила разрешение на проведение благотворительности по раздаче котов, которой я в свое время не противостояла, вопреки опасениям, что подобные мероприятия создадут проблемы с парковкой для других торговых точек. Однако теперь, боюсь, мисс Карлайл переходит все границы. Я лишь прошу уважаемую комиссию проконтролировать соблюдение существующих законов и поспособствовать тому, чтобы мисс Карлайл перестала использовать свое кафе для спасения всего мира и вернулась к своим прямым задачам — кормить людей. На этом все, спасибо за внимание.

Карен поспешила вернуться на место. Председательница поблагодарила ее за речь и посмотрела на Алексис.

— Мисс Карлайл, мы вас сегодня не ждали, но, поскольку вы пришли, желаете дополнить свое письменное объяснение личным обращением к комиссии?

Алексис чувствовала на себе прожигающий взгляд Карен.

Нет уж. Хватит избегать сражений. Она поднялась.

— Да, я хочу высказаться.

С колотящимся сердцем Алексис прошла мимо удивленно хлопающей глазами Карен, встала за кафедру и отрегулировала микрофон.

— Спасибо за предоставленную возможность, — начала она и, тяжело сглотнув, спрятала дрожащие руки. — Большая часть сказанного мисс Мюррей — правда. В моем кафе действительно часто собираются жертвы сексуального насилия и домогательств. Верно и то, что зачастую посетительницы приезжают с утра и остаются на несколько часов, но этим мое кафе не отличается от многих других в городе, где занимаются студенты или проводятся собрания книжных клубов.

Алексис облизала пересохшие губы и продолжила:

— Как я указала в своем письменном обращении, я не считаю, что мои действия нарушают правила, а также не думаю, что лишь мое кафе ответственно за нехватку парковочных мест, которая является давней проблемой нашего квартала. Тем не менее я хочу публично заявить, что готова найти новое помещение для проведения занятий по йоге, если комиссия сочтет эти действия необходимыми.

Карен фыркнула со своего места. Алексис опустила взгляд на свои руки. Нужно на этом закончить. Она высказалась по сути жалобы. Как обычно, она сделала необходимое и могла проигнорировать остальные проблемы.

— Мисс Карлайл, вы закончили? — спросила председатель.

Закончила ли?

— Мисс Карлайл?

Нет, не закончила. Она еще не объяснила свою позицию. Если отмалчиваться и дальше, то люди, подобные Карен Мюррей, продолжат распространять по миру искаженную версию правды. Если Алексис не сразится в этом бою, война никогда не закончится.

Она вновь облизала губы и подняла взгляд.

— Нет. Я хотела сказать еще кое-что, если позволите.

— Прошу, продолжайте.

Сердце колотилось так, что дрожали ребра.

— Проблема не в нарушении зонирования. Мы все это прекрасно понимаем. В противном случае мисс Мюррей бы также написала жалобу на швейный магазин миссис Башар, в котором каждую неделю проводятся уроки рукоделия для вдов. Эта жалоба направлена против меня ввиду личной неприязни мисс Мюррей.

— Погодите минуточку! — вскочила Карен.

— Мисс Мюррей, вернитесь на свое место, — велела председательница.

— Но это ложь! Она наговаривает на меня!

Алексис едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза.

— Мисс Мюррей! — отрезала председательница. — У вас была возможность высказаться.

Алексис продолжила:

— За прошедшие после моего обвинения против Ройса Престона полтора года мисс Мюррей почти каждую неделю находила повод пожаловаться на что-то в моем кафе. На растительность перед зданием, на кота. Она жаловалась даже на то, что гирлянды на фасаде горят слишком ярко. Я все вытерпела. Больше, чем многие готовы стерпеть, поскольку считала мнение людей, подобных ей, несущественным. Но теперь я понимаю, что оно существенно. Существенно, потому что такие взгляды позволяют мужчинам вроде Ройса Престона спокойно совершать свои преступления, оставаясь безнаказанными долгие годы. Существенно, потому что она пытается навредить людям, которые мне очень дороги — женщинам, подвергшимся большим испытаниям. И если позволить кому-то вроде мисс Мюррей воплотить свои мелочные планы мести посредством законов о зонировании, то это будет значить, что законы бессмысленны.

Ее прервали аплодисменты, Алексис обернулась — хлопала не только Джессика, но и незнакомцы в зале.

— Я ничего не планировала, — продолжила она. — Я не приглашала женщин искать поддержку в моем кафе. Но они пришли, и я только рада. Они помогли мне, и я намерена сделать все возможное, чтобы помочь им — предоставить этим женщинам безопасное пространство. И если это нарушает рамки зонирования города, то городу нужно расширить свои рамки. С меня хватит, я больше не намерена ждать, когда мне удастся переубедить мисс Мюррей.

Вновь раздались громкие аплодисменты. Алексис развернулась и, твердо встретившись взглядом с Карен, улыбнулась — не самодовольно, не из вежливости, а потому что ей теперь действительно было плевать на ее мнение.

Председательница постучала молотком по столу и призвала к порядку. Алексис вернулась на свое место. Джессика тут же крепко ее обняла. На глаза набежали слезы.

— Мне нужно идти, — прошептала она.

— Не хочешь остаться на оглашение вердикта?

Алексис покачала головой. Она сделала все, что нужно. Сказала все необходимое.

Теперь ей надо поговорить еще с одним человеком.

Мягкая влажная трава на кладбище немного хлюпала под ногами. Алексис держала в стиснутом кулаке букет из дешевого придорожного магазинчика: лепестки пожухли, местами выпали, местами начали закручиваться. Она не приходила на могилу матери уже несколько недель. У надгробной плиты стоял вазон с остатками летней герани, зачахшей от недосмотра.

Алексис положила букет на землю; яркие, насыщенные цвета резко контрастировали с темно-серым надгробием, на котором было высечено имя матери. Затем она опустилась на скамейку, установленную для нее завсегдатаями кафе. Обычно во время таких визитов у Алексис теплело на душе. Однако сегодня под одежду пробирался холодный ветерок, отчего тело била мелкая дрожь.

Зарывшись подбородком в воротник пальто, она молча уставилась на землю, не находя слов. Но, едва открылся рот, слова полились.

— Почему… почему ты не рассказала обо мне Эллиотту? — прошептала Алексис слабым, жалким голосом. — И мне о нем? За все эти годы ты могла рассказать мне всю правду. Я бы справилась.

Она представила, как бы ответила мама:

«Так было лучше».

— Лучше для кого? Для меня? Для тебя? Разве не помнишь, как тяжело нам порой приходилось?

«Но мы со всем справились. Вместе».

— Все могло быть проще. У него были деньги.

«А у нас — крепкая семья».

— Возможно, ты была бы сейчас жива. Если бы мы не бедствовали, тебе бы не пришлось столько работать…

«Ведь ты сама понимаешь, что деньги бы не помогли. У меня был рак. Я бы все равно умерла».

— Но…

«Скажи, что мучает тебя на самом деле, Алексис».

— Я ужасно на тебя зла, мама. — Голос дрожал от обиды предательства и… да, злости. Злости, которая слишком долго бурлила внутри — игнорируемая, нежеланная. Злости, которая наконец показала себя вчера в доме Эллиотта; которая прожигала дыру в груди всю ночь и вырвалась раскаленной лавой на прошедшем собрании. Злости, которая угрожала поглотить ее целиком и полностью. — Ты оставила меня одну, мама! Ведь все могло быть иначе! Как ты это допустила?!

Внезапно на могилу упал свет от фар. Алексис шмыгнула носом и вытерла слезы с лица, надеясь, что машина проедет мимо. Но нет, она приблизилась и остановилась, фары погасли. Ну отлично! Стоило ей прийти, как кто-то еще приехал навестить родных, именно сюда. Даже на кладбище нельзя побыть одной!

Дверца машины открылась и захлопнулась с глухим стуком.

— Так и знал, что найду тебя здесь.

Сердце ушло в пятки, Алексис резко обернулась. На тропинке, засунув руки в карманы зимнего пальто, стоял Эллиотт.

— Зачем приехал? — Она отвернулась.

— Я переживал. Мы с Кэнди пытались до тебя дозвониться.

— Не хочу с вами разговаривать.

— Понимаю.

— Тогда возвращайся в машину и уезжай.

Однако Эллиотт подошел и указал на скамейку.

— Можно?

— Нет, — буркнула Алексис, тем не менее подвинулась. Позже разберется, для чего. Эллиотт сел и, положив ладони на колени, уставился на надгробие.

— Я приезжал сюда в прошлом году.

— Зачем?

— Хотел ей кое-что сказать.

Алексис скрипнула зубами.

— Надо было говорить ей при жизни.

— Верно. — Он заглянул ей в лицо. — Хочешь знать, что я ей сказал?

— Не очень.

— Сказал, что скучаю по ней.

Алексис вскочила.

— Вот только не надо опять начинать эту сказочку!

— Сказал, что она вырастила потрясающую дочь. Сказал, как мне жаль, что меня не было рядом все это время.

Алексис плотно обхватила себя руками и уставилась на надгробие. Губы дрожали, злость прожигала внутренности.

— Ты знал обо мне уже три года, но так и не связался, почему?

— Потому что трусил. Потому что мне было ужасно стыдно.

Алексис громко фыркнула.

— Ага, возьми с полки пирожок за адекватную самооценку и откровенность.

Он промолчал.

— Нечестно, — пробормотала она, уставившись на имя матери, выгравированное в камне.

— Нет.

— У меня была лишь она одна.

— Верно.

— Я хочу забыть все, что недавно узнала. Не хочу сидеть у могилы матери и злиться на нее из-за тебя. Ты понял? — Она резко обернулась и впилась в него разъяренным взглядом. — Из-за тебя я злюсь на собственную мать, которой уже нет в живых! Ты украл у меня нечто чертовски ценное — украл мой покой! — Голос оборвался.

Руки Эллиотта на коленях дернулись, будто от рефлекторной попытки обнять ее, утешить, но он мудро воздержался. Алексис шмыгнула носом.

— А теперь из-за тебя я еще и Ноа потеряла. Из-за тебя я в нем усомнилась и ужасно ранила.

— Прости, Алексис.

— Хватит извиняться! — Она плотнее обхватила себя, словно пытаясь физически сдержать лавину эмоций в груди. Лавину ярости. — Зачем ты приехал на самом деле? Чего хочешь?

Он встал.

— Хочу возможности загладить вину. Возможности быть твоим отцом.

— Мне не нужен отец! — Она подалась вперед, ярость подпитывала каждый шаг, каждое движение, каждое слово. — Понятно?! Мне не нужен гребаный отец! Ты мне не нужен! Никогда не был нужен! Мы и без тебя прекрасно справлялись!

Она ударила его в грудь — раз, другой. Он не двинулся с места, даже не вздрогнул. Алексис же хотела, чтобы он поморщился, чтобы сжался, чтобы рухнул на колени. Хотела, чтобы он страдал так же, как она. Чтобы окунулся в зияющую бездну, которая разрывала ее на части.

— Ты был лишь донором спермы, только и всего, понятно тебе?! — Она вновь ударила его в грудь. — Я прекрасно справлялась без тебя!

— Прости…

— Хватит! Замолчи! — Каждое слово сопровождалось очередным ударом. — Мне не нужны твои извинения и твои сожаления тоже не нужны!

— Что же тебе нужно, Алексис? — Он взял ее запястья. — Скажи, и я это сделаю.

— Извинись перед ней! — Алексис выдернула руки из его захвата и указала на могилу. — Встань перед ней на колени и умоляй простить за то, что разбил ей сердце! За то, что бросил ее, будто она ничего для тебя не значила. Извинись за все мечты, которые ей пришлось похоронить, за необходимость пахать на двух, трех работах ради меня. Извинись перед ней за то, что позволил умереть, не зная о твоих настоящих чувствах к ней!

— Я не могу, — хрипло проговорил он. — Не могу, потому что ее уже нет. Она умерла, Алексис. Я уже никогда не смогу ей всего этого сказать, и это осознание разрывает меня на части. Я могу лишь убедиться, что ты никогда не будешь чувствовать себя одинокой.

— Тогда забери мою гребаную почку, козел! Иначе ты умрешь, а я буду носить цветы на еще одну могилу. По-твоему, это я сейчас злюсь? Вот погоди, пока ты не умрешь.

— Именно поэтому я не могу согласиться на операцию. Мне нужно, чтобы ты вошла в мою семью по собственной воле и желанию. Но если ты станешь донором, то всегда будешь сомневаться, принял я тебя в семью из-за чувства долга и благодарности или из-за искреннего желания быть твоим отцом. — Он приподнял ее голову за подбородок, заглядывая в глаза. — А я правда хочу, чтобы ты стала частью моей семьи. Стала моей дочерью.

И тут внутри словно прорвало дамбу. Алексис спрятала лицо в ладони и расплакалась — вскоре плач превратился в целый поток слез, громких всхлипов и тяжелого рваного дыхания.

Эллиотт подался ей навстречу и заключил в крепкие объятия — первые настоящие объятия отца и дочери: возникли странные и неловкие ощущения, но в то же время новые и исцеляющие. Он был теплым и пах кондиционером для белья. Алексис опустила руки, которые безжизненно повисли вдоль тела — не отвечая взаимностью, но и не отталкивая. Казалось, обняв его, она предаст маму, а она пока не была готова заходить так далеко.

Вероятно, почувствовав ее сопротивление, Эллиотт отстранился. Алексис принялась с повышенным интересом рассматривать траву у ног, вытирая заплаканное лицо.

— Можно задать вопрос? — спросил он, пряча ладони в карманы. Она лишь безразлично пожала плечами. — Что насчет Ноа?

Саднящее сердце вновь болезненно сжалось.

— В каком смысле?

— Что между вами произошло?

Она холодно на него взглянула.

— Боюсь, это тебя не касается.

— Понимаю. Можно спросить что-то еще? — Она вновь пожала плечами. — Ты его любишь?

Щеки вспыхнули. Неловкость разговора начала переходить все возможные границы.

— Не обязательно отвечать, — поспешил добавить он. — Но могу я дать непрошеный совет? Совет человека, который прожил в браке тридцать лет?

Алексис подавила желание сказать, куда именно он может засунуть себе этот совет, ибо действительно в нем нуждалась, что взбесило ее еще больше. Хотя по-своему было приятно… Боже, ну и кавардак у нее на душе!

— Люди ошибаются. Часто. Ключ к долгим отношениям находится в способности прощать. Раз за разом.

В горле застрял комок. Алексис пнула траву под ногами и, тяжело сглотнув, сказала:

— Не знаю… Похоже, я в действительности не умею прощать. Я думала, прощая, ты успокаиваешься, больше не злишься. Но… теперь мне кажется, это не совсем прощение. Я просто игнорирую свои чувства. А ведь это не одно и то же, верно?

— Ты сама просишь моего совета? — спросил он с веселой ноткой в голосе.

— Если собираешься делать из мухи слона, то забудь.

Он усмехнулся.

— Верно, это не одно и то же. Ты должна позволить себе чувствовать и отрицательные эмоции тоже. Даже у злости есть предназначение — она защищает нас от людей, которые хотят нами воспользоваться. Но в конце концов нужно перестать ненавидеть тех, кто тебе навредил. Простить — значит осознать, что пережитая боль сделала тебя другим человеком, но и твои обидчики изменились из-за боли, которую причинили. По-моему, прощая, ты понимаешь, что теперь вы оба стали лучше и вместе вы чего-то стоите.

Вдалеке послышался раскат грома, порыв ветра поднял ворох листьев с земли. Приближалась гроза. Алексис вновь взглянула на могилу.

— Прости, что потревожила вас с Кэнди.

— Прости, что украл твой покой.

— Теперь мы квиты?

— Далеко нет. Свою вину мне за всю жизнь не загладить.

— Тогда тебе придется принять мою почку, чтобы это доказать.

— Ага, неплохая попытка.

В его голосе слышались нежные нотки, которые забрались внутрь и окутали продрогшее сердце теплом. Она нерешительно на него взглянула.

— Думаю, я тебя простила.

Его глаза заблестели.

— Я постараюсь оправдать оказанное доверие.

— Увидимся завтра в больнице?

Эллиотт ласково улыбнулся.

— Увидимся завтра.

Он направился к машине. Алексис глядела ему вслед. Перед тем как забраться в салон, он обернулся.

— Что насчет послезавтра?

— Возможно, — прошептала она.

— Мне этого достаточно, — подмигнул он.

Ноа сразу понял, что влип, когда резко проснулся и обнаружил себя под прицелом четырех пар гневных глаз.

Мак, Колтон, Малколм и Русский окружили диван наподобие линии нападения, пытающейся прорваться к воротам. Мак предостерегающе похрустел костяшками пальцев.

— Вставай, ушлепок.

Черт! Ноа зажмурился и прижал ладони к глазам. Это никак не помогло унять пульсирующую боль в голове.

— Какой сегодня день?

— Е-мое, серьезно? — проговорил Колтон голосом, пропитанным отвращением. — Сколько ты уже бухаешь?

— Недостаточно.

— Сегодня четверг, вечер, — сказал Малколм и, схватив Ноа за руку, привел в сидячее положение. — Тебе придется многое объяснить.

— Отвалите. — Ноа вырвался и упал обратно на диван.

— Не отвалим, пока не объяснишь, почему Джессика в панике написала Лив, что, по словам Алексис, операцию отменили, а вы двое расстались.

«Расстались». Значит, произошедшее — не страшный сон. Его жуткие слова ей — реальность, а она действительно попросила к ней не подходить и теперь говорила друзьям, что они расстались. Впрочем, неудивительно. Она разбила ему сердце своим недоверием, он разбил ее, не приняв извинений, вот так они и разрушили свои отношения.

— Кто тебя так разукрасил? — спросил Колтон, наклоняясь, чтобы рассмотреть его лицо. Ноа молча показал ему средний палец.

— Серьезно, приятель, вставай уже, — пробасил Мак. — Так мы тебе не поможем.

— Больно надо.

Друзья лишь фыркнули в унисон. Ноа попытался проглотить слюну, но в рот словно напихали ваты. Черт, как же ему паршиво.

— Ты не дочитал книгу, верно? — спросил Русский.

— Да твою ж мать! — прорычал Ноа и отвернулся. Однако на плечо опустилась огромная ручища и вернула на спину. — Ни слова о дурацкой книге! Если вы не заметили, от нее сплошные неприятности!

— Ладно, — подозрительно легко согласился Мак. — Тогда давай об этом поговорим.

Ноа разлепил опухшие веки. Когда пелена спала и удалось разглядеть бумажку в руках Мака, он подскочил так резко, что грохнулся на пол.

— Верни! — сурово велел Ноа, с трудом вставая на ватные ноги.

Мак отступил.

— Не верну, пока не расскажешь, что произошло.

— Верни мне гребаное письмо! — прорычал Ноа. — Мак, я не шучу.

Он еще никому не показывал это письмо. Даже Алексис.

— А что такого-то? Оно какое-то важное? Наверняка важное, раз лежало у тебя на груди, пока ты дрых.

Ладони Ноа сжались в кулаки.

— Отдай. Гребаное. Письмо. Мак.

Друг приподнял его над головой, держась на расстоянии.

— Что произошло между вами с Алексис?

— Ты на хрен издеваешься?! Отдай письмо, говорю!

— Малколм, как думаешь, почему Ноа достал это письмо, после того как, очевидно, похерил отношения с любимой женщиной?

— Даже не знаю, — невозмутимо ответил тот, опираясь плечом о дверной косяк. — Может, в нем скрыт ключ к пониманию всей его жизни и причин, по которым он постоянно ее отталкивает?

— Я ее не отталкивал! — прокричал Ноа. — Она… — голос сорвался, и он упал обратно на диван: поверженный, совершенно опустошенный.

— Она что? — спросил Колтон, садясь рядом.

Ноа вдавил ладони в веки, затем подался вперед и облокотился о колени.

— Знаете, что это за письмо? Все военные пишут такие на случай, если не вернутся с задания. Ну не жутко ли?

Ничего не говоря, Мак отдал письмо Ноа и уселся на пол рядом, скрестив ноги.

— Его нашли в вещах отца после трагедии, — продолжал Ноа, раскрывая листок с четкими складками. — Он написал каждому из нас отдельное письмо.

Парни молчали, в то время как Ноа просмотрел глазами строчки, которые уже давно отпечатались в памяти:

Мак наклонился к Ноа.

— Расскажи, что произошло.

Очевидно, вопрос касался не отца. Ноа глубоко вздохнул и приступил к максимально внятному пересказу произошедшего за последние несколько дней — о слитых секретных данных, о недоверии Алексис, ее извинениях и его отказе их принять. Он даже рассказал о ссоре с Маршем.

Друзья слушали, в кои-то веки не подшучивая и не перебивая. А когда он закончил, они непривычно долго молчали, словно из уважения.

— Даже не представляю, через что тебе пришлось пройти в жизни, сколько всего вынести, — наконец заговорил Мак. — Ты проделал такой сложный путь и столько достиг. Должно быть, ее обвинения тебя сильно задели.

Ноа неловко заерзал.

— Но дело не только в этом, верно? — сказал Малколм из дверного проема. — Она не просто обвинила тебя в сливе документов, она таким образом заявляла, что ты недостаточно хорош. Что ты не соответствуешь ожиданиям отца.

Внутренности охватил болезненный спазм, в крови вскипел адреналин.

— Это тут совсем ни при чем.

Колтон осторожно подтолкнул его плечом.

— Тогда зачем ты вытащил это письмо, пытаясь утопить в бутылке печаль из-за Алексис?

— И почему после стольких лет только сейчас ответил Маршу?

В груди поднялась горячая удушающая волна, он сделал глубочайший вдох и упрямо проговорил:

— Они никак не связаны.

Рядом с ним на диван опустился Русский и закинул руку ему на плечо.

— Он еще одно обещание не сдержал, верно?

— Кто? — хрипло спросил Ноа.

— Твой отец. Он еще о чем-то пообещал в письме, да?

Пожалуй, Ноа следовало возмутиться, что парни, очевидно, прочитали его личное письмо, но сил не оставалось.

— Он обещал, что однажды ты почувствуешь в душе покой, — сказал Колтон. — Но этого не произошло, так?

В голове невольно всплыли слова Марша: «Пока ты не переборешь в себе эту ярость». И его ответ: «Я не переборол свою ярость. И надеюсь, никогда не переборю».

Только Ноа солгал. Он устал злиться. Устал сражаться на чужой войне. Войне, в которую его затащили силой. Войне, которая стоила ему всего. Включая Алексис.

— Нет, — прошептал Ноа. — Я не чувствую покоя.

Признание словно откололось от одного из кусков гранита, которые годами трамбовались где-то внутри.

— Наверное, когда Алексис в тебе усомнилась, тебя это сильно задело?

В горле застыл ком, поэтому Ноа лишь кивнул.

— Боль от предательства побуждает нас делать всякие глупости, — сказал Мак. — Она ослепляет, отключает здравый смысл. Заставляет принимать неправильные решения. Решения, которые в итоге только сильнее нас ранят.

— Например, оттолкнуть любимую женщину, когда она пытается извиниться, — сказал Колтон.

— Или использовать свой гениальный ум для преступных целей, — тихо добавил Малколм.

Русский сжал плечо Ноа.

— На кого ты на самом деле злишься?

— На отца, — вырвалось из самых глубин его естества, ломая и калеча душу. Господи, Ноа злился на отца! Все это время. И даже сам не понимал или отказывался признавать. Пока эта злость едва не отняла у него все.

Русский обнял Ноа, и тот даже при желании не смог бы ему сопротивляться. Не только потому, что друг обладал комплекцией танка, но и потому, что Ноа ослаб и опьянел от внезапного озарения.

— Как же я на него зол, — хрипло проговорил он. — За то, что он остался в армии. У него была возможность уйти на пенсию. Он сам решил отправиться на войну. Он нас бросил. Бросил меня. Я нуждался в нем. А он уехал.

— Он нарушил обещание, — тихо проговорил Колтон.

— Поэтому ты нарушил свое, — голос Малколма прозвучал мягко, однако спровоцировал взрыв в душе Ноа. Внезапно все вокруг обрело ясность. Вся жизнь. Словно пелена рухнула с глаз.

— Я стал хакером не для того, чтобы отомстить за отца, — хрипло выдавил он. — А чтобы отомстить отцу.

Ноа старался сдержать слезы, застывшие на веках, но не получалось. Поэтому ему оставалось лишь дать им волю, уткнувшись в широкую грудь Русского.

— Все хорошо, приятель, — сказал Колтон. — Поплачь. Плачь, пока не почувствуешь себя нормально.

Боже, как же ему хотелось наконец почувствовать себя «нормально»! Ни «хорошо», ни даже «прекрасно». Впервые с тех пор, как в их дом постучался капрал, Ноа был готов почувствовать себя «нормально».

Внезапно распахнулась входная дверь. Ноа сел и, вытирая лицо, отчаянно надеялся, что пришла Алексис — боже, как много ему хотелось ей сказать! Разумеется, сперва он зацелует ее до потери сознания и извинится.

Но женщина, стоящая на пороге, была не Алексис. У Ноа отвисла челюсть.

— Мама?

— Так, хорошо, — выдохнула та, уперев руки в бока. — По крайней мере жив.

Мак поморщился.

— Простите, миссис Логан, надо было вам опять написать, когда мы убедились, что он дышит.

Ноа уставился на друга.

— Вы позвали маму?

— Приятель, ты выглядел реально стремно. Мы переживали, что сами не справимся.

— И правильно, — сказала мама. — Мальчики, кто-нибудь может сходить к машине и принести еду и мой чемодан?

— Чемодан?! — Ноа провел рукой по лицу. — Мам, все в порядке. Парни просто придурки. Не надо было приезжать.

— Будет сделано, миссис Логан, — сказал Колтон и вдобавок подмигнул, что не произвело на маму ровным счетом никакого впечатления. Она лишь закатила глаза.

— Остальные могут пока разойтись, мне нужно поговорить с сыном.

Этот повелительный тон голоса, которым мастерски владели все матери, мог заставить слушаться мужчину любого возраста. Парни ретировались в считаные секунды.

— Прикладывал лед к щеке? — Мама пересекла комнату и встала напротив него. Не дав ему возможности ответить, она неодобрительно заметила: — Ну разумеется, нет.

— Все в порядке, мам.

— Вот что сделаем, — сказала та, игнорируя его, будто он и рта не раскрывал. — Сперва мы тебя вымоем, накормим, а потом ты расскажешь правду об Алексис. Затем мы решим, как все исправить.

Что уж скрывать, от ее слов в груди расползлась теплая волна — от маминого присутствия и от ее твердой уверенности в том, что все можно исправить. Порой даже взрослый мужчина нуждается в маме. И сегодня именно один из таких моментов. Тем не менее ощущение неловкости это не убавляло.

Мама улыбнулась и взяла его лицо в ладони.

— Знаешь, ты так на него похож.

— На кого?

Если она назовет Марша, Ноа без раздумий кинется под ближайший автобус.

— На отца. — Она пригладила его неукротимую шевелюру. — Такой твердый снаружи, а внутри — мягкий и добрый.

Из коридора послышался смешок, за которым немедленно последовал звук удара кулака, а затем обиженное: «Ай! За что?» с сильным акцентом.

Ноа сжал переносицу.

— Он так тобой гордился, — продолжала мама. — Он частенько наблюдал за тем, как ты учишься, качал головой и говорил: «И как только у меня мог родиться такой башковитый парень?» Ты был для него светом в окошке.

И вновь в груди начал образовываться тугой ком.

— Мам, я… я по нему скучаю.

Она улыбнулась, на лице — сожаление, но также надежда.

— Знаю, милый.

— Боюсь, я начинаю его забывать.

— Ох, Ноа…

— Я забыл, что он делал за день до отъезда на войну. Забыл, что мы сказали друг другу при последней встрече. Иногда мне тяжело вспомнить его голос. Я упустил столько времени, злясь на всех подряд и даже не пытаясь разобраться с этой злобой, что начал забывать все хорошее — все по-настоящему важное.

— Ничего ты не забыл. Оно все здесь, — она положила ладонь ему на грудь. — Тебе лишь нужно убрать плохое, чтобы разглядеть хорошее.

Из коридора вновь раздался шум — в этот раз явное шмыганье носом. Мама улыбнулась.

— У тебя такие замечательные друзья.

— Ну, они бывают ничего, но прямо сейчас мне хочется их прибить.

Мама похлопала его по груди.

— Давай уже тебя накормим, чтобы вывести алкоголь из организма.

Она отправилась на кухню, но повернулась от его оклика.

— Насчет Марша…

— Что?

— Позвони ему. Он выглядел ужасно расстроенным, когда ты его прогнала.

Мама удивленно склонила голову.

— Защищаешь Марша?

— Думаю, я наконец его понял.

Ноа внезапно понял очень многое. Например, как ошибался при чтении дурацкой книги. Все это время он не мог сочувствовать Эй-Джею, потому что тот слишком напоминал Эллиотта — эгоистичного урода, бросившего родную дочь. Но он неправильно его трактовал. Эй-Джей походил не на Эллиотта, а на самого Ноа — такой же сломленный мужчина, который настолько боится потерять любимых, что срывается и отталкивает их от себя, а потом пытается загладить вину деньгами, не умея извиняться иначе.

Ноа походил на Пирожка — кусался и царапался из-за страха. Убегал от людей, прежде чем они успевали убежать от него.

Мама так пристально вглядывалась ему в лицо, что по спине пробежали мурашки.

— Он просто хочет быть хорошим человеком, — сказал Ноа. — Как умеет. Ему понадобится помощь, чтобы измениться. И, по-моему, он не безнадежен.

— Он ударил тебя. Такое не прощают.

— Прощают.

Мама улыбнулась.

— Пытаешься нас свести?

— Просто хочу, чтобы вы оба были счастливы.

— Не все сразу. Давай сперва позаботимся о тебе. А утром ты пойдешь к Алексис. И уже потом я подумаю о Марше.

— Договорились.

В следующий раз Ноа разбудили в четыре утра. На него глядели сонные глаза парней и мамы, в которых застыла паника. Ноа резко сел.

— В чем дело?

— Приятель, она таки решилась, — мрачно сказал Мак. — Надо ехать.

— Ты о чем? Кто решился на что?

— Алексис. — Колтон выглядел серьезнее, чем когда-либо. — Она решилась на операцию.

Мама бросила на кровать стопку одежды.

— Одевайся. Если поторопишься, сможешь поговорить с ней до операции.

Ноа вцепился в рубашку Колтона.

— Ты ведь быстро водишь?

В палате было свежо.

Алексис завязала веревки больничного халата на шее и заправила полы; идеально чистый материал даже похрустывал. Затем она засунула свою одежду в пакет, выданный медсестрой, и забралась в кровать, накрыв голые ноги одеялом.

В дверь постучали.

— Можно? — раздался неуверенный голос Кэнди.

— Открыто.

На ней была мешковатая толстовка с логотипом университета и черные легинсы. Выглядела она изнуренно, волосы собраны в неопрятный хвост. Они заговорили одновременно:

— Готова?

— Эллиотт готов?

Алексис рассмеялась.

— Ты первая.

Кэнди подошла к кровати.

— Как дела?

— Полная готовность. А как Эллиотт?

— Кажется, нормально. Пытается нас всех рассмешить, чтобы мы расслабились.

Алексис взяла Кэнди за руку.

— Все будет хорошо.

У нее заблестели глаза, взгляд упал на их переплетенные пальцы.

— Эй, только без слез, — мягко упрекнула Алексис.

Кэнди улыбнулась и передернула плечами.

— Не могу, прости. Моих отца и сестру вот-вот заберут на операцию.

Алексис ждала горького привкуса от слова «сестра», однако его не последовало.

— Мы в хороших руках, Кэнди. Все пройдет быстро.

Тут в палату вошел Кейден, нервно переминаясь.

— Э-э, можно?

Кэнди напряглась и перевела обеспокоенный взгляд с брата на Алексис, которая ответила:

— Конечно.

Он громко сглотнул.

— Прости за мое поведение. За все прости.

Она склонила голову.

— Тебе не по себе оттого, что я могу умереть, спасая твоего отца?

Он резко побледнел. Алексис рассмеялась.

— Да я шучу.

В этот раз Кейден покраснел.

— Заслуженно.

Она не стала спорить. Простить Кейдена будет сложнее, чем Эллиотта, потому что тот хотя бы признавал свои ошибки и был готов за них отвечать. Кейден достал из кармана сложенный листок и передал Алексис.

— Она еще кое-что тебе нарисовала.

На бумаге были изображены три кривые полоски красного, желтого, голубого цветов. Сверху было написано «Тете Алексис».

— Это радуга, — объяснил Кейден. — Если хочешь, я пока оставлю рисунок у себя.

— Нет, — выпалила Алексис. — Я… я возьму.

— Когда все кончится, надеюсь, мы сможем…

— Возможно, — поспешила перебить она, поскольку боялась, что эмоции возьмут верх. Он понимающе кивнул.

— Э-э, вернусь к маме. Она вся на нервах.

— Свидимся после.

Он удивленно поморгал и вышел.

— Он старается, — сказала его сестра.

— Вижу. Я тоже.

Кэнди нервно прикусила губу и неуверенно начала:

— Так Ноа?..

В груди защемило. Алексис покачала головой и глубоко вздохнула, прежде чем заговорить:

— Он вряд ли простит меня за то, что я в нем усомнилась.

— Но он тебя любит.

К глазам подступили слезы.

— Я слишком сильно его ранила.

— Не верю, — Кэнди положила ладонь на ее плечо. — Обещаю, он приедет.

Худшим моментом в своей жизни Ноа считал тот, когда Алексис последний раз вышла из его дома, однако оказалось, может быть и хуже. Сейчас она готовилась к операции, телефон был выключен, поэтому, если он не приедет вовремя, она отправится на хирургический стол, так и не услышав всего того, что Ноа хотел ей сказать.

— Быстрее, — прорычал он Колтону уже, должно быть, в сотый раз за поездку.

До медицинского центра оставалось минут пятнадцать. Алексис вот-вот заберут на предоперационную подготовку, после чего посетителей к ней больше не пустят. От этой мысли к горлу подступила дурнота. Или от того, что вождение Колтона растрясло остатки вчерашнего алкогольного ужина. Ноа вцепился в потолочную ручку, также называемую мать-вашу-мы-сейчас-сдохнем ручкой, когда Колтон резко перестроился в другой ряд. На заднем сиденье застонал Русский.

— Мне нехорошо.

— Открой окно, — велел сидящий рядом с ним Мак. — Дыши через нос.

— Если его стошнит в моей машине, я вас всех придушу, — предупредил Колтон, с визгом обгоняя минивэн, который просигналил ему вдогонку.

— Не придется, если мы все разобьемся, — пробурчал Мак.

Ноа зажмурился.

— Хоть сдохни, но ты обязан доехать.

В палату вошла медсестра и представилась, после чего задала Алексис стандартные вопросы — спросила имя, дату рождения, цель визита и прочую информацию, для того чтобы не произошло случайной ошибки. Затем она сообщила, что совсем скоро их с Эллиоттом отправят на предоперационную подготовку.

Крепко обхватив себя руками, Кэнди нервно покусывала губы. Алексис распахнула объятия, и та с облегчением в них упала.

— Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Просто подбери мне классный подарок на Рождество.

Кэнди рассмеялась, отчего в палате посветлело, и отстранилась.

— Увидимся, когда придешь в себя.

Медсестра покатила кровать Алексис вдоль длинного коридора мимо ряда автоматических дверей. Повернув за угол, они остановились в палате вдвое больше предыдущей. Внутри уже находился Эллиотт, который лежал на кровати, а медсестра мерила ему давление. Он не побрился, и полуседая щетина добавляла ему возраста.

— А вот и наша спасительница, — улыбнулся он.

— Боялся, я не появлюсь?

— Нисколько.

Он протянул к ней руку, и пару мгновений Алексис тупо на нее смотрела, потеряв дар речи от наплыва неожиданных эмоций. Затем потянулась и взяла его за руку.

Колтон резко остановился перед больницей, тормоза завизжали.

— Вылазьте, я пока припаркуюсь.

Ноа уже мчался ко входу, не успели остальные выбраться.

— Нельзя бегать в больнице! — возмутился Мак, нагнав его перед автоматической дверью на входе. Ноа показал ему средний палец.

— В больницах постоянно бегают. Бывают экстренные случаи.

Приближающиеся шаги Русского походили на удары молота.

— А как же романтические поступки? Ради них люди постоянно бегают.

Кроссовки Ноа пронзительно заскрипели, когда он поскользнулся на повороте и машинально схватился за стену, едва не свалив портрет какого-то мужика — очевидно, благодетеля, в честь которого назвали отделение. Мак придержал его и подтолкнул вперед. Санитарка с тележкой вскрикнула и отпрыгнула с их пути, когда они пронеслись мимо, чуть не сбив ее с ног.

— Эй! Здесь нельзя бегать!

— У нас тут приступ романтики! — тяжело дыша, прокричал Русский.

— На четвертый, — бросил Ноа, минуя лифт — по лестнице будет быстрее. Мак недовольно скривился.

— Да ты шутишь?

Ноа начал подниматься, перемахивая сразу через две ступени. Сзади послышался шум падения и ругательства на русском. Мак с сопением пытался не отставать. На четвертом этаже Ноа распахнул дверь в залитый светом коридор и ринулся к посту медсестер.

— Алексис Карлайл, — выпалил он, опершись о стол. Дежурная застучала пальцами по клавиатуре. Ноа прикусил язык, сдерживая готовое сорваться ругательство, поняв, что опоздал еще до того, как медсестра сказала:

— Мне жаль, она на предоперационной подготовке, никаких посетителей.

У Ноа задрожали колени.

— Нет! Вы не понимаете, мне необходимо с ней увидеться!

Тут подоспел потный запыхавшийся Мак и просипел:

— Этот олень реально напортачил и теперь обязан извиниться перед ней.

Медсестра уронила челюсть на стол.

— Э-э, сожалею. Тем не менее впустить вас я не могу. Пока присядьте. — Она указала на просторный зал ожидания напротив. — Мы сообщим вам о результатах операции.

Мак схватил Ноа за локоть и отвел в сторону.

— Ладно, давай сядем.

Тут открылись двери лифта, вышел Колтон с мороженым в руке и невозмутимо подошел к друзьям.

— Прикиньте, у них тут автомат по продаже мороженого. — Все молча прожигали его взглядом. Он удивленно повел бровям. — Что, опоздали?

Ноа сжал кулаки.

— Ага, опоздали.

— Отстойно! Надо было лететь на вертолете. — Вновь повисла напряженная тишина. — Теперь-то что?

— У тебя есть доступ к вертолету? — просипел Ноа не своим голосом.

— Ну да, — опасливо протянул Колтон.

— И ты, гад, только сейчас об этом говоришь?!

— Ты же просил тебя отвезти!

Лицо Ноа, должно быть, выражало готовность к убийству, поэтому Мак встал между ними и повернулся к Колтону.

— Давай ты съешь свое мороженое вон там, — он указал на противоположный конец зала. — Или даже лучше: сходи за мороженым для Русского.

Лицо упомянутого друга просияло.

— Вкусняшка!

Когда они ушли, Мак подтолкнул Ноа к свободному стулу и сел рядом. Тот облокотился на колени и уронил лицо в ладони.

— Поверить не могу, что опоздал.

— Ничего страшного, приятель, — Мак похлопал друга по спине.

— Нет же, ты не понимаешь. Она была перед операцией совсем одна. Я обещал, что буду рядом, и не смог даже это обещание сдержать.

— Ноа?

Тот поднял голову. В зал ожидания вошли Вандерпулы в полном составе — разумеется, за исключением Эллиотта. К ним приблизилась Кэнди, улыбаясь так широко, как не полагалось улыбаться в такую рань и уж тем более не когда родные лежали на операционном столе.

— Ты здесь! Я ведь ей говорила, что ты приедешь!

Ноа вскочил.

— Ты видела Алексис?

— Да, прямо перед тем как ее забрали на подготовку.

— И как она? Напугана?

— Нет, держалась молодцом. Я уверена, она обрадуется, когда очнется после операции и увидит тебя.

— Я хочу, чтобы она увидела меня перед операцией, — простонал Ноа, проводя руками по спутанной шевелюре, и внезапно замер. Вдруг вспыхнуло воспоминание:

«Сперва посмотри на меня».

— Что такое? — встревожилась Кэнди.

Ноа покачал головой и обернулся на Мака.

— Мне нужен парикмахер.

Алексис почувствовала чье-то прикосновение.

Странно, ведь она плыла в полной темноте, и нечто густое и теплое окутывало конечности и мягко, умиротворяюще притупляло ощущения.

И все же… рядом с ней кто-то был. Касался ее. Разговаривал нежным голосом.

Послышался стон, и внезапно ощущение обволакивающего тепла исчезло. Алексис с трудом разлепила одно веко, затем другое, и уютная тьма сменилась холодным буйством красок. Она прищурилась и повернула голову. У кровати стояла седая медсестра и возилась с капельницей. Заметив пробуждение больной, она улыбнулась.

— Здравствуйте, Алексис. Я Нина, присматриваю за вами, пока вы отходите от наркоза.

Алексис попробовала приподняться, опираясь на матрас, но боль в боку ее остановила. Нина неодобрительно цокнула языком.

— Пока рано, милочка. — Она нажала на кнопку сбоку кровати, и верхняя часть приподнялась. — Лучше?

Алексис кивнула и сглотнула — больно. Ужасно больно.

— Все… — она вновь сглотнула. Если бы ей сказали, что боль в горле будет худшим последствием операции по донорству органа, она бы не поверила. — Все закончилось?

Нина опять улыбнулась.

— Закончилось. Насколько сильную боль вы испытываете по шкале от одного до десяти?

Алексис с трудом сосредоточилась. Вроде больно, но состояние все еще странное, словно в тумане: сложно определить, где именно и как сильно болело.

— Ну, шесть или семь.

— Сейчас полегчает.

— Как Эллиотт? — хрипло спросила она.

— Хорошо, операция прошла успешно.

Алексис поморщилась от вспышки боли в животе.

— Что ж, дорогуша, — проворковала Нина. — Я добавила обезболивающего, сейчас станет лучше.

— Ноа… — пробормотала Алексис.

Ее вновь потянуло в темную, теплую субстанцию. Однако прежде, чем она в нее погрузилась, послышался ответ Нины:

— Он здесь, и он тебя любит.

В следующий раз Алексис проснулась в одиночной палате, рядом никого не было. На стене лежали длинные тени, белое одеяло утопало в золотом сиянии заходящего солнца. Жжение в горле притихло, но сменилось болезненными спазмами в животе. Однако ни то, ни другое не шло ни в какое сравнение с тупой болью в груди.

«Он здесь, и он тебя любит».

Вероятно, те слова ей приснились. Воображение выдало желаемое за действительное.

Веки вновь сомкнулись, но не из-за влияния болеутоляющих, а из-за наплыва печали, но опять распахнулись, стоило ей услышать шум воды в туалете. Алексис повернулась в сторону ванной комнаты, дверь которой открылась, и в проходе появился темный силуэт, ярко подсвеченный сзади. Она прищурилась и попыталась приподняться — тщетно. Кто еще…

— Черт! Прости, я… я тебя разбудил?

Кардиомонитор зафиксировал, как ее сердце пропустило удар.

— Ноа?

Он закрыл дверь, и Алексис ахнула — действительно он.

Только не совсем.

Борода исчезла, обнажая мягкую кожу и мальчишескую улыбку. Короткие волосы были аккуратно уложены. Однако глаза оставались все теми же — теплыми, нежными. Он подошел к ее кровати.

У Алексис по виску скатилась слеза.

— Боже правый!

Его улыбка исчезла.

— Что, настолько плохо?

— Нет, — выдохнула она. — Ты был прав — действительно невероятная сила мужского обаяния. — Из груди невольно вырвался всхлип, отчего по телу пробежала волна боли.

— Черт! — испуганно ахнул Ноа. — Что болит? Позвать медсестру?

Алексис вцепилась в его футболку.

— Останься! Мне кажется, я сплю.

Ноа опустил бортик кровати и нагнулся к ней так, что их лбы соприкоснулись.

— Прости, не хотел тебя расстраивать. Я лишь хотел, чтобы ты видела меня настоящим, когда я буду умолять о прощении.

Из сухого, как наждачка, горла вырвался смешок, переросший в кашель, который, в свою очередь, вызвал новую вспышку боли в боку.

— Не смеши меня, — поморщилась Алексис.

— Я и не пытался. — Ноа выпрямился, взял с тумбочки пластиковый стаканчик с трубочкой и поднес к ее губам. — Вот. Медсестра сказала, что тебе нужно попить.

Алексис сделала несколько глотков прохладной жидкости и вздохнула.

— Спасибо. Что у тебя со щекой?

— Долгая история, потом расскажу. — Ноа убрал стакан и, повернувшись к ней, мягко провел пальцем по подбородку. — Как ты себя чувствуешь?

— Теперь лучше, раз ты здесь и это не сон.

Между его бровей залегла складка.

— Прости, Лекса. Я пытался успеть до операции — планировал ворваться в палату в последнюю минуту с извинениями, но опоздал. — Он тяжело сглотнул. — Я не знал… не знал, что операция все же состоится. Я должен был быть рядом.

— Теперь-то ты рядом.

Он крепко сжал губы.

— Этого недостаточно.

Алексис повернула голову и поцеловала кончик его пальца.

— Достаточно.

— Ты портишь мне мольбу о прощении.

Она поймала его взгляд.

— Тебе не нужно извиняться, и я этого не хочу. Лучше поцелуй меня.

Ноа осторожно присел на край кровати и, опершись рукой по другую сторону от нее, приблизился к ее лицу.

— Сперва я должен кое-что сказать.

Алексис вздохнула и запрокинула голову.

— Ты ничего мне не должен.

— Мои слова тогда… они были жестокими и непростительными.

— Уже забыл, что я говорила минуту назад?

— Это не важно. Ты пыталась извиниться, а я грубо отмахнулся, чем предал не только тебя, но и нашу дружбу.

Эти слова подобно лезвию рассекли остатки самоконтроля, его лицо превратилось в расплывчатое пятно. Он стиснул челюсть и продолжил:

— Я позволил злости меня ослепить и не заметил, что причиняю тебе боль и что ты нуждаешься в друге. И таким образом я ранил тебя еще сильнее.

Алексис положила ладонь на его гладкий подбородок.

— Как мне заставить тебя наконец заткнуться и поцеловать меня?

Он нахмурился.

— Лекса, я серьезно.

— Я тоже. Видимо, ты не прекратишь этого совершенно лишнего извинения, пока я не…

— Лишнего? Я чуть ли не выставил тебя из своего дома!

— Потому что я обвинила тебя в преступлении, которое ты не совершал!

— Но твои подозрения возникли не на пустом месте!

— Ты серьезно собираешься со мной сейчас спорить? Из меня только что высосали целый орган через дырочку меньше пупка.

Он резко побледнел и промолчал.

— Если уж тебе так хочется погрустить, вспомни, что мы не сможем заняться примирительным сексом еще целых полтора месяца. А сейчас лучше поцелуй меня, пока я опять не отключилась от обезболивающих.

Резкие черты его лица смягчились.

— Боже, как же я тебя люблю.

— Знаю. А я люблю тебя. Полюбила, едва встретила, и буду любить до конца жизни. Ты мой лучший друг, Ноа Логан, навсегда.

Наконец он перестал сопротивляться и накрыл ее сухие, потрескавшиеся губы своими влажными и мягкими — нежно, едва касаясь. Из глубины его груди вырвался стон, она положила ладони ему на шею, обнимая — ласково, осторожно — и… прощая.

Он отстранился — лишь слегка.

— Прости, Лекса, мне ужасно жаль.

— Ш-ш-ш, — она прижала его лицо к своей шее. Он согнулся, боясь потревожить ее болезненный живот. — Теперь все хорошо. Операция позади, ты рядом — остальное не важно.

Тут раздался стук в дверь. Ноа выпрямился, но остался сидеть рядом с ней.

— Войдите, — ответил он подозрительно хриплым голосом.

Послышался неуверенный скрип обуви по линолеуму. Мгновение спустя появилась Кэнди, подошла к кровати и замерла, с улыбкой смотря на них.

— Я же говорила, что он тебя любит.

— Как Эллиотт? — поинтересовалась Алексис.

— Все нормально. Тоже спрашивает о тебе.

— Передай ему, что я завтра его навещу.

Кэнди кивнула. Тут на ее личике появилось уже знакомое Алексис неуверенное, смущенное выражение.

— Что такое?

— Мама… э-э, она хочет зайти, ты не против?

— Ох, э-э… нет, не против. — Алексис взглянула на Ноа. — Можешь приподнять верх?

Ноа встал, нашел пульт от кровати и приподнял верхнюю часть, приводя Алексис в полусидячее положение. Мгновение спустя вошла Лорен, выглядела она ужасно: на осунувшемся лице без малейшего признака макияжа отражались недостаток сна и избыток тревоги, некогда идеальное каре было собрано в кривой хвостик. Она натянуто улыбнулась, но иначе, чем прежде, — устало, нежели фальшиво.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо. Только ужасная слабость.

Лорен подошла, мягко ступая по линолеуму, и тут Алексис заметила в ее руке небольшую коробочку.

— У меня для тебя подарок.

Она обменялась с Ноа удивленными взглядами, прежде чем вновь посмотреть на посетительницу.

— Что вы, не стоило…

Та молча протянула коробочку, которую Алексис взяла дрожащими руками. Ноа с любопытством заглянул ей через плечо, когда она сняла крышку. Дыхание перехватило, глаза удивленно распахнулись. На бархатной подушечке лежало кольцо — с изумрудом, окруженным крошечными сияющими бриллиантами.

— Лорен, это… — Алексис вскинула на нее взгляд. — У меня нет слов. Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять.

— Оно принадлежало матери Эллиотта. Твоей бабушке, — она коротко взглянула на Кэнди. — Мы хотим подарить его тебе.

Алексис покачала головой.

— Я вам благодарна, но это семейная реликвия. Она должна перейти к Кэнди.

— Она должна перейти семье, — возразила Лорен. — А ты — наша семья.

В глазах защипали слезы, и Алексис машинально потянулась к руке Ноа. Он уверенно переплел их пальцы и сжал.

— Я… Спасибо вам.

Лорен обняла себя.

— Словами не передать, насколько мне жаль из-за того, как все вышло, и насколько я тебе благодарна — несмотря ни на что, ты согласилась на донорство ради него. Ради нас.

— Лорен…

— Не стану утверждать, будто теперь все наладится. Не могу ничего обещать. Я еще не пришла в себя после произошедшего… Полагаю, как и ты.

Вновь вспыхнуло сочувствие, и в этот раз Алексис не стала ему противиться. Оно ей свойственно и всегда будет.

— Должно быть, ужасно тяжело узнать о внебрачной дочери мужа таким вот образом.

Лорен благодарно улыбнулась.

— Не знаю, что ждет нас в будущем и хочешь ли ты дальнейшего общения с нами, но, надеюсь, ты дашь нам шанс.

Последнее предложение вышло тихим, обеспокоенным, будто она боялась реакции Алексис. Та взглянула на Ноа — его улыбка придала ей уверенности и сил. Что бы ни произошло, рядом будет он. Всегда. И они через все пройдут вместе.

— Ну, — выдохнула Лорен, — мне нужно… Пожалуй, пойду обратно к Эллиотту и оставлю вас наедине.

Она развернулась, вновь заскрипела обувь. Кэнди последовала за матерью.

— Лорен! — вдруг позвала Алексис, та остановилась и обернулась. — Я не против. Я готова дать нам всем шанс.

Лорен улыбнулась — искренне, благодарно.

— Спасибо.

Когда они удалились, Ноа вернулся на кровать.

— Мило с их стороны.

Алексис положила кольцо на тумбочку и устроилась поудобнее.

— Ага. Но, чтобы ты знал, моя семья — это ты. — Она подавила зевок, сражаясь с вновь накатившей сонливостью. — И мой ответ — я согласна.

Он провел большим пальцем по ее губе.

— Согласна на что?

— Выйти за тебя замуж.

Ноа рассмеялся.

— Разве я делал тебе предложение? Что-то не припоминаю.

— Ничего, сделаешь. И я отвечу «согласна».

Он наклонился к ее лицу и прошептал:

— Не следует принимать важные решения сразу после операции. Ты не читала рекомендаций?

— Ну, спроси потом еще. Даже когда выветрятся лекарства, ответ не изменится. — Она потянула его ближе и поцеловала. — Обещаю, я не заставлю тебя выбирать цветы.

— Почему нет? Я уже эксперт.

Рука Алексис опустилась с его груди на пояс джинсов. Он разочарованно застонал.

— Полтора месяца, в самом деле?

— Я преувеличила, чтобы ты меня поцеловал.

Ноа усмехнулся — низко, мягко, как умеет только он. Веки Алексис опустились. Она почувствовала, как он поправил одеяло, затем привел кровать в горизонтальное положение. Хотелось открыть глаза, но не вышло. Теплая, темная субстанция манила и звала. Он поцеловал ее в лоб.

— Поспи. Я буду рядом, когда ты проснешься.

Алексис промычала благодарность, позволяя тьме утянуть себя в глубину. На краю сознания она расслышала:

— Зачем еще нужны друзья?

— Ты обещала не смеяться!

Алексис отняла голову от рук — от хохота едва не надорвался шов. Ноа положил ладони на спинку ее стула и нагнулся за поцелуем.

— Но я же не знала… — пробормотала она. — Ты не предупредил, что меня ждет.

Мак с парнями только что закончили свой танец-сюрприз, в который входили активные виляния бедрами, шлепки по ягодицам и раскручивания пиджаков над головами.

— Меня, конечно, радует твое хорошее настроение, но я ненавидел каждую миллисекунду этого танца.

— Признай, на самом деле тебе тоже понравилось?

— Мне понравилось тебя веселить. — Он вновь ее поцеловал, на этот раз задержавшись дольше, отчего она с предвкушением подумала о конце вечера. Сегодня они планировали другого рода танец — впервые после операции.

Ноа подвинул к ней стул и уселся, закинув руку ей на плечи.

— Ты как? — спросил он, зарываясь носом ей в волосы. Его мягкий тон говорил о том, что на этот раз он серьезен.

Он уже больше месяца нянчился с ней, будто она может сломаться от порыва ветра, не позволял даже кофе себе сделать. А когда за предсвадебным обедом Мак ее обнял и попытался поднять, Ноа едва не накинулся на друга с кулаками.

— Отлично! — пробормотала Алексис, утыкаясь носом ему в шею. После танца у него была влажная кожа, с характерным и таким обожаемым запахом. Она провела пальцами по четкой линии его подбородка — ей все еще была непривычна гладко выбритая версия любимого мужчины. Удовлетворенно вздохнув, она положила голову ему на плечо.

— Поверить не могу, настолько хорошо Мак все организовал. Ему следует переквалифицироваться в планировщика свадеб.

— Боже милостивый, только ему не говори! Он нас всех заставит участвовать.

— Но ведь вы прекрасно справились. Я никогда не видела такой красивой свадьбы.

— Наша будет лучше.

Алексис отстранилась и заглянула ему в глаза.

— Ноа Логан, ты только что сделал мне предложение?

— А ты как думаешь? — Он подмигнул.

— Похоже на то. И мой ответ ты знаешь — я согласна.

Он нежно ее поцеловал, и Алексис улыбнулась. Однажды он сделает ей настоящее предложение, и она по-настоящему согласится, а потом они будут жить долго и счастливо.

Сбоку раздался недовольный стон.

— Боже, вы двое просто отвратительны, прям как новобрачные.

На соседний стул плюхнулась Соня и махнула рукой на Лив и Мака, которые танцевали, так близко прижавшись и не отрывая друг от друга влюбленных глаз, будто остались вдвоем в целом мире.

Тут к ним подбежал раскрасневшийся, возбужденный Колтон и оперся ладонями о стол.

— Ребята, вы не поверите!

Очевидно, случилось нечто из ряда вон, раз он впервые за весь вечер отошел от Гретхен — между этими двумя явно что-то наклевывалось, и Алексис планировала выведать у подруги подробности при первой же возможности.

— Во что не поверим? — спросил Ноа.

— Она реальна!

Алексис нахмурилась.

— Кто?

— Жена Русского!

Ноа поднялся и заглянул через плечо Колтона.

— Матерь божья!

Алексис с любопытством проследила за его взглядом. У входа в зал стояла сногсшибательная высокая женщина, рядом с ней с удивленным и пришибленным видом застыл Русский.

— Я думал, она не может прийти на свадьбу, — сказал Ноа.

— Похоже, и он ее не ждал.

Внезапно женщина развернулась на опасно высоких каблуках и вышла из зала. Русский кинулся за ней.

— Ох, — выдохнул Ноа. — Это не к добру.

— Может, проследить за ними? — предложил Колтон.

Ноа покачал головой.

— Оставь их в покое. Очевидно, у них какие-то проблемы.

— Надеюсь, нет. — Алексис облокотилась о стол. — Русский такой чувствительный. Неурядицы в браке его раздавят.

Колтон усмехнулся и отошел. Ноа сел на место, и Алексис вернула голову ему на плечо.

— Сколько еще нам полагается тут сидеть?

— Если ты намекаешь на то, чтобы уйти туда, где я могу сорвать с тебя это платье, то мой ответ — нисколько.

Алексис рассмеялась и коснулась кончиком носа его подбородка.

— Уже предвкушаешь?

Она спиной почувствовала, как длинные пальцы Ноа забрались под вырез платья.

— Тебе тоже следует. Сегодня у меня в планах веселье.

— Наше обычное веселье? — Температура в зале резко поднялась.

Ноа обхватил губами мочку ее уха.

— Ага, и кое-что еще.

Алексис склонила голову, подставляя шею поцелуям.

— И где ты научился этим новым штучкам?

Он взял ее лицо в ладони и, перед тем как прижаться губами к ее, прошептал:

— В тайном клубе романтиков, милая.

Эта книга стала очень личной для меня, так как она частично основана на реальных событиях из моей жизни. Вскоре после свадьбы мой муж пожертвовал почку для своей сестры посредством экстренной пересадки лишь спустя два месяца после того, как узнал о том, что является единственным возможным донором в семье. Пересадку успешно провели в клинике Мэйо в Рочестере, штат Миннесота.

Поэтому первым делом мне бы хотелось поблагодарить врачей, медсестер и всю остальную команду, которая о них позаботилась во время операции, а также всех специалистов, которые продолжают следить за их здоровьем. Каждый пациент уникален. И хотя мне пришлось прибегнуть к творческой вольности в некоторых деталях операции Алексис, роман по своей сути основан на непосредственном опыте и пытается донести простой факт: живые доноры могут спасти жизни. Для подробной информации зайдите на сайт национального общества донорства почки по адресу: kidney.org.

Как всегда, огромное спасибо моему агенту, Таре Джельсомино, за успокаивающее терпение и уверенную поддержку парней из клуба Bromance. Спасибо также моему издателю, Кристин Е. Шварц, которая способна унять панику нервного писателя. Спасибо всем в издательстве Berkley Romance: пиарщикам, командам по маркетингу и продажам; ребята, вы лучшие!

Спасибо моим друзьям — Мейке, Кристине, Алиссе, Виктории и всем женщинам моего любимого Биндерхауса. Без вас я бы не справилась.

И наконец, спасибо моей семье. Спасибо, что терпите меня. Я пишу ради вас.

Литературно-художественное издание

Ответственный редактор М. Петрова

Литературный редактор Н. Остроглазова

Выпускающий редактор Е. Долматова

Художественный редактор Р. Фахрутдинов

Технический редактор И. Гришина

Компьютерная верстка Д. Фирстов

Корректор Е. Шершнева

Хакеры-активисты — компьютерные взломщики, чья деятельность направлена на продвижение политических идей, на защиту прав человека и борьбу с социальной несправедливостью. (Здесь и далее прим. перев.)

Скон — классическая британская булочка, обычно готовится без дрожжей, из овсяной или пшеничной муки с использованием разрыхлителя.

Мидтаун — оживленный район Нэшвилла.

Уэйлон Дженнингс (1937–2002) — один из самых известных исполнителей и композиторов музыки кантри.

Вилли Нельсон — американский исполнитель и композитор кантри.

Массачусетский технологический университет (МТИ) — университет и исследовательский центр, расположенный в Кембридже, штат Массачусетс. Одно из самых престижных технических учебных заведений в мире.