– Скажи мне, – Кристэн поднялся с кресла и сделал несколько шагов в сторону жены. Заложив руки за спину, чуть прищурено посмотрел на Эвелину.

Она же, отметила, что любимый выглядит так, словно явился домой сразу с поля сражения. Помятый костюм, взъерошенные волосы и отросшая щетина на усталом лице. А ещё почувствовала резкий, неприятный запах алкоголя. От Кристэна несло так, словно он окунулся в бочку с хмельным напитком.

– Ты виделась с Вистаром? – продолжил Кристэн, обжигая Эвелину тяжёлым взглядом. Тяжёлым, тёмным, как сама Бездна.

– Я… – Эвелина от испуга начала заикаться, что Кристэн воспринял как признание вины.

– Да, милая, я знаю о твоей встрече, – зло усмехнувшись, резко отвернулся и направился в сторону окна.

– Да, я видалась с Висом, но… Крис, я всё объясню, – горячо начала Эвелина и в тотчас замычала, потому что по взмаху руки супруга один из жгутов эфира, запечатал ей рот.

– Висом, значит, – хрипло прокомментировал Кристэн, сжимая кулаки. В груди пекло от боли и хотелось закричать. Не удержался, резко смахнул с ближайшей тумбочки вазу с цветами, схватил треножник с оповестительной сферой и швырнул его в стену. Боль не отступила, но дышать стало немного легче.

Эвелина же широко распахнутыми глазами следила за супругом и в тот момент, когда ваза, упав, разбилась, а потом и треножник полетел в стену, она бы отшатнулась, отбежала. Но увы – жгуты эфира жёстко фиксировали её тело.

– Висом, – с надрывом повторил Кристэн, глядя в окно. – Ты знаешь… я столько слышал сплетен, пересудов и не верил ни кому. Только тебе я доверял. Твои клятвы о верности принимал за истину. Но в этот раз я знаю, видел – где ты была и с кем! – Кристэн едва сдерживал ревущую в нём ярость ревности. Эвелина замычала, но он, не обращая внимания, глухо повторил: – Знаю с кем. Я не прощаю предательства, Эвелина. Первой мыслью было тебя… хотя, думаю – тебе не стоит знать, что я хотел сделать с тобой. Сегодня… сейчас ты покинешь особняк. Внизу уже ожидает эфиркат, который доставит тебя в поместье Асбаранд. Там ты будешь ждать моего решения. Тебе запрещено покидать его. Запрещены любые связи с внешним миром и штат прислуги строго ограничен.

Кристэну стоило огромного труда произнести всё ровным голосом. Развернувшись, он направился на выход и по велению его руки, жгуты потащили извивающуюся девушку за ним. Вниз, на глазах выглядывающей из-за углов прислуги, к холлу, на крыльцо и до эфирката, дверь которого открыл лакей.

Эвелина изо всех сил пыталась освободиться из захвата. Трепыхалась в сетях жгутов как птаха, пойманная в силки, кричала. Мысленно, душевно, горлом, но издавала лишь мычание. Поняла – Кристэну могли наговорить всякой мерзости о её встрече с Вистаром и она, роняя слёзы, которые непрерывным потоком бежали по щекам, пыталась вырваться.

От ужаса, что Кристэн, даже не дав ей слова, не дав возможности объясниться, собирается её отправить в удалённое, забытое поместье на самом краю королевства, Эвелину охватила паника. Её трясло мелкой дрожью, в голове мутилось и перед глазами поплыли разноцветные круги.

Как безвольную куклу жгуты эфира запихнули её в салон эфирката, и прежде чем дверь экипажа захлопнулась, Эвелина успела заметить полный боли взгляд мужа.

– Кристэн, – закричала что есть мочи, когда почувствовала свободу от жгутов. Забилась, в попытке открыть дверь, выскочить из злосчастной повозки. Стучала кулаками, наваливалась всем телом на дверь, но та не поддавалась, словно её припаяли. – Пожалуйста, Крстэн! Прошу тебя! Выслушай! Умоляю…

Голос. Любимый, молящий, резал Кристэна по живому. Ему казалось – он вплавляется в его память огненными печатями, выжигая душу. Каждый вскрик любимой был подобен удару разрывающей душу плети.

Нестерпимое желание остановить эфиркат – ядом разъедало внутренности. Но знал, стоит Эвелине начать оправдываться – он поверит. Не сможет иначе. Даже сомневаясь в правдивости её слов, предпочтёт обманываться, только бы не отпускать, только бы сохранить иллюзию, что она его, до сих пор – только его девочка.

Наконец эфиркат скрылся за поворотом, зов супруги стих, а Кристэн тяжело, как дряхлый старик опустился на ступеньку крыльца. Вцепился пальцами в волосы и глухо, с надрывом застонал.

Эвелина, нетерпеливо ёрзала на мягких сиденьях. Когда эфрикат замедлялся, пропуская пешеходов или другой транспорт, ей хотелось выскочить и подтолкнуть его.

– Ну, давай же! – шептала раздражённо. – Ну что за медлительная коробка!

Десяток томительных минут и наконец, она у особняка рода Аладун. Выпорхнула пташкой из салона, взлетела по ступенькам крыльца и, распахнув тяжёлую створку двери, натолкнулась на дворецкого.

– Трея Эвелин, – склонил голову пожилой мужчина. Услужливо, но девушка успела заметить в его глазах икорку злорадства. – Вас ожидают.

– Кто? – Эвелина, торопливо пересекая широкий, ярко освещённый холл, затормозила и резко обернулась.

– Трэл Кристэн и…

– Вернулся? – выдохнула девушка, прижимая ладонь к груди. – Но должен был…

– … и трэя Бенедикта, – продолжил дворецкий с маской равнодушия, словно его и не прерывали.

– Она здесь? Уже? – поморщилась, услышав завершение от мужчины:

– … в малой гостиной.

«Да чтоб её горлузы сожрали!» – Эвелина мысленно выругалась. Сделала шаг и оглянулась на застывшего невозмутимым истуканом дворецкого:

– Позовите Кэри в мои покои! – распорядившись, бегом бросилась к лестнице.

Девушка влетела в свою комнату маленьким торнадо. Шипя ругательства и обрушивая кары на голову свекрови, метнулась в купальню, где принялась расшнуровывать корсет.

– Трэя, вы здесь? – донёсся голос камеристки.

– Кэри, сюда, – облегчённо позвала Эвелина и поторопила: – Заходи, помогай!

В четыре руки дело пошло быстрее. Эвелина скинула платье, нижнюю рубашку и подлетела к раковине, открывая кран. При этом девушки не замолкали ни на минуту, обмениваясь новостями:

– Когда Кристэн приехал? Как давно?

– Хронометр на полдень указывал, – докладывала Кэри, помогая хозяйке приводить себя в порядок: – Сначала направился в свои комнаты, вызвав камердинера.

– А мать его? Когда она явилась?

– Так можно сказать сразу же после возращения хозяина.

– Вот как она узнаёт, что Кристэн вернулся? И каждый раз – явится и охает, вздыхает, выспрашивая о его поездках. Ну, должна же понимать, что мы хотим уединиться! Я даже обнять его не могу, поцеловать! Сидит старая клуша и кривится, словно запрещённое что-то делаем, – с досадой высказывалась Эвелина, умываясь и яростно растирая пушистым полотенцем лицо.

– Правду говорите, – поддакивала Кэри, торопливо семеня за хозяйкой в спальню, а затем в сторону гардеробной. – Никакого такта и понимания! Да и куда ей? Наверняка уж позабыла что значит – мужа после разлуки встречать.

Эвелина осмотрела висящие на вешалках платья и ткнула пальцем в нежно кремовое:

– Вот это надену. Как раз подходит – приличное до невозможности и такое же скучное, – закатив глаза вздохнула и покорно позволила камеристке надеть на себя платье, зашнуровать тугой корсет. – Быстрее! – поторапливала нетерпеливо и, когда камеристка закончила, побежала к зеркалу, расплетая косу: – Шпильки с жемчужинами неси! Подарок её, пусть любуется, – велела, усаживаясь на пуфик.

«Спокойно! Главное улыбаться и не показывать недовольства!» – уговаривала себя девушка, подходя к дверям малой гостиной. Дождалась, когда лакей услужливо распахнёт створки. Продышалась, вздёргивая подбородок, и вплыла в комнату. Только вся чопорность и великосветский настрой слетел, стоило ей увидеть любимого.

– Крис, – тихо выдохнула, замирая. А так хотелось броситься в объятья мужа и зацеловать, шепча, как сильно скучала по нему.

– Лина, – отозвался Кристэн, вскакивая с кресла и устремляясь к любимой. Он, не церемонясь, сжал её в объятиях, и они замерли, глубоко и часто дыша.

– К-хм, – донеслось сбоку, вынуждая пару разойтись. – Эвелина, рада тебя видеть, – пожилая женщина, сидевшая в кресле с царственной осанкой, приветливо и радушно улыбалась невестке.

– Трэя Бенедикта, и я очень рада вашему визиту, – склонила голову девушка, пряча раздражение в глазах под пушистыми ресницами.

– Прекрасно выглядишь, – похвалила мать Кристэна, цепким взглядом осматривая невестку.

– Благодарю вас. Вы тоже как всегда неотразимы, – улыбалась натянуто Эвелина.

Вроде простой комплимент, но как же ненавидела девушка эти моменты встречи с матерью любимого. Глаза свекрови выдавали её мысли: «Цвет лица невестки не изменился, здоровый блеск в глазах и нет ни единого признака недомогания, а значит – опять не понесла».

– Я безумно голоден, – сверкнул улыбкой Кристэн, устремив на жену потемневший взгляд. Эвелина вспыхнула от явной двусмысленности слов любимого и вновь опустила голову, в то время как муж закончил фразу: – ждали тебя, чтобы отужинать. Дамы, – повернулся к матери: – позвольте сопроводить вас в столовую.

Вяло передвигая по тарелке кусочек рыбы, залитый соусом, Эвелина, улыбаясь, делала вид, что слушает свекровь. Новости её знакомых и подруг, где и как прошёл очередной светский приём, пролетали мимо, не задерживаясь в сознании девушки. В душе тлела досада и горечь на этот вечер, на себя. Кристэн известил её, что прибудет к ночи и Эвелина всё распланировала для встречи мужа. С работы отпросилась пораньше, хотела подготовиться, да и свекровь бы не явилась в поздний час.

Посмотрев на мужа, невольно опустила глаза, потому как дыхание сбилось, и щёки вспыхнули огнём. Уж очень красноречивым и обещающим был взгляд Кристэна, от которого вскипела кровь, и сердце в груди ёкнуло.

– Дорогая, ты плохо питаешься, – донёсся до девушки голос трэи Бенедикты. – Тебе следовало бы посетить целителя, скорректировать рацион.

Прикусив язык, чтобы не съязвить на реплику свекрови, Эвелина улыбнулась:

– Не беспокойтесь, я плотно отобедала. Да и чувствую себя отлично.

– Заметно, – выдала истинные эмоции пожилая женщина, и сразу спохватившись, с приторной улыбкой добавила: – Выглядишь превосходно.

Каждый свой визит, каждую их встречу трэя Бенедикта искусно скрывая истинный подтекст, напоминала Эвелине то, о чём сама девушка и не смогла бы забыть – наследник. То, чего никак не получалось дать роду Аладун. Свекровь при сыне высказывалась мягко, улыбалась с такой заботой и теплотой, что у Эвелины сводило скулы от этой фальши. Когда же Кристэна не было поблизости, трэя Бенедикта смотрела на невестку как на ничтожество, которому каким-то непостижимым образом умудрилось женить на себе её дорогого мальчика.

Кристэн прервал возобновившейся поток материнских новостей, поднимаясь из-за стола:

– Прошу прощения, но я устал. Матушка, не обижайтесь, но…

– Но ты ведь ещё не продемонстрировал эфирограммы, – обиженно произнесла пожилая женщина. – Я стара, чтобы путешествовать и увидеть мир. Каждый твой приезд жду с огромным нетерпением, чтобы хоть так узнать – как и чем живут другие народности. Но я понимаю, ты утомился после дальней дороги, так что…

Трэя Бенедикта демонстрируя крайнюю степень расстройства, поднялась из-за стола и не успела Эвелина порадоваться, как муж, проникнувшись тирадой матери, отступил:

– Прости. Несомненно – мы можем сегодня посмотреть запись. Думаю, и Эвелине будет интересно. Не так ли, милая?

– Конечно, – кивнула с улыбкой девушка, поднимаясь и вкладывая свою ладошку в протянутую мужем ладонь. Хотя она с огромным удовольствием выставила бы свекровь за дверь особняка, а лучше за ворота парка, который его окружал.

Вновь вернувшись в малую гостиную, дамы уселись в кресла, пока хозяин дома настраивал эфирограмм. Изобретение гениев соседнего королевства позволяло запечатлеть не просто картинки, но и короткие отрезки жизни, фиксируя их на тонкие, хрустальные пластинки. Последняя разработка произвела фурор, потому как научились записывать и звук, пусть и плохого качества.

– Трэя Сандария изведётся, пока не заполучит подобный, – улыбалась мать Кристэна, в то время как Эвелина наблюдала за действиями мужа.

Вот он, кинув на неё чуть прищуренный взгляд, усмехнулся, отвернулся, вновь склоняясь над небольшой коробкой. Как работает эфирограмм, Эвелина не знала, да и не смогла бы разобраться. А вот у кого был дар выше четвёрки, могли сами делать записи с помощью этого прибора, что с её уровнем одарённости было недоступно.

– Кристэн, ты же не сказал жене, – голос свекрови выдернул Эвелину из задумчивости. Посмотрев на пожилую женщину, спросила:

– О чём?

– Сын подарил мне фиксирующий аппарат! – вспыхнув радостью, и гордостью в глазах поделилась свекровь.

– Это… это замечательно! – удивлённо протянула Эвелина. – Что же вы будете записывать? – не удержалась она от шпильки. Ведь за столом мать пожаловалась сыну, что не может путешествовать и увидеть что-то интересное.

– Как что? Конечно самые важные моменты нашей жизни. Я стара, – театрально погрустнела Бенедикта, – неизвестно – сколько мне отпущено. Хотела бы оставить о себе память потомкам.

Эвелина кивнула и опустила голову. С языка девушки чуть не сорвалось, что у свекрови уже есть внуки, которых она не желает видеть, но удержала язвительное замечание. Знала – мужу не понравится её реплика.

– Готово, – наконец произнёс Кристэн и подал знак лакею, что теневым истуканом застыл у двери, приглушить освещение.

Прислужник затушил осветительные сферы, оставив пару штук сиять у дверей, и вновь вернулся на свой пост.

– Лина, присядь со мной, – позвал Кристэн, усаживаясь на диван и девушка, немедля вскочила, устремляясь к любимому.

Эвелине хотелось большего, нежели целомудренные объятия любимого, но пока приходилось довольствоваться лишь этим.

От установленного на специальную стойку эфирограмма начала расползаться туманная дымка, наливаясь чернотой, заклубилась, собираясь в одной точке и наконец, сформировалась в маленькую тучку. В дымке засверкали разноцветные, крохотные молнии, переплетаясь, связываясь в рисунок, который начал двигаться. Сначала изображение было размытым, но искорок становилось больше, придавая картинке чёткости.

– Это королевство Рахашад? – чуть подавшись вперёд, выдохнула Эвелина.

– Милая, не королевство, а шахтанат, – напомнил Кристэн и, пользуясь моментом, что мать отвлечена, опустил руку с талии жены ниже. Прошёлся ладонью по бедру, заводя руку назад, огладил верхнюю часть женской попки, отчего любимая замерла и задышала чаще. Понимая, что матушка может понять причину поведения невестки, со вздохом отстранился, устремляя взгляд на то, что демонстрировал им эфирограмм.

– Конечно, – донёсся до Эвелины голос свекрови: – у них же правители именуют себя – шахи! – осуждающе закончила трэя Бенедикта.

А Эвелине было не до её язвительного намёка на образование невестки, ни до картинок. Она замерла и ловила каждое касание любимого. От возбуждения, прокатившегося по телу огненной волной, пришлось сжать ноги. Но, к сожалению, муж быстро отодвинулся, поясняя:

– Ты права, матушка. Шахи. И устои жизни у них сильно отличаются от наших.

Эвелина всё же отвлеклась на чудные картинки, где увидела прекрасные дворцы, со странными круглыми куполами. Здания были не серые, из камня, как в их стране, а песочного, тёплого цвета и украшены глянцевой росписью. Деревья не похожи на деревья – высокие палки без веток и вверх увенчан пышной розеткой длинных, узких листьев.

– Пальмы, – прошептала, повторяя за пояснением мужа, и улыбнулась, рассматривая бородатых мужчин, одетых в диковинную одежду.

– А почему на улицах не видно женщин? – спросила трэя Бенедикта.

– Вы просто не узнаёте их, – усмехнулся Кристэн. – Обратите внимание на фигуры в чёрном. Женщинам в шахтанатах нельзя показывать своё лицо. Только муж, дети и самые близкие родственники видят их без этой накидки.

– Они всегда ходят, прикрывшись этим мешком? – удивилась мать Кристэна и сын, усмехнувшись, подтвердил:

– На улицах – да. И кстати – они не покидают пределы поместий без мужского сопровождения. Также не могут выйти и свободно отправиться за покупками без разрешения мужа или отца.

– Какое варварство! – воскликнула свекровь, и Эвелина согласно кивнула:

– Действительно.

– Их религия и законы сильно отличаются от наших. Но что интересно – на их землях практически не возникают разломы с проникновением смертоносного эфира. Этот случай, на ликвидацию которого отправили нашу группу, очень редкий. С чем это связано – никто не знает.

– Разломы ведь чаще всего образуются в лесных и горных местностях, – повернулась к мужу Эвелина. – А там есть горы?

– Есть, но не высокие. В основном пустыня и степи. Но на хладном континенте тоже пустыня, а разломы там возникают регулярно. Учёные пытаются выяснить – не связано ли это с температурой климата.

– А как же женщины в такую жару ходят в этих накидках? – перевела тему трэя Бенедикта. – Как же они в них не сварились?

– Адаптация организма. Нам было довольно непросто там работать, а вот местные не так остро ощущают зной…

Эвелина молча слушала вопросы и ответы и с изумлением рассматривала движущиеся картинки.

За окнами уже давно стемнело, когда, выпросив у сына пластинки с записью, трэя Бенедикта, наконец, откланялась, и стоило ей выйти за порог гостиной, Кристэн повернулся к любимой:

– Я соскучился, – выдохнул, рывком притягивая жену к себе.

– Иди ко мне, – хрипло позвал Кристэн, захватывая ладошку жены в плен и притягивая её к себе.

Эвелина и не думала сопротивляться. Она сама кинулась в объятия любимого, обхватила ладонями его лицо и со словами: «Как же я по тебе скучала!» – прильнула к губам мужа. Поцелуй, дикий, страстный, обжигающий, захватил обоих. Кристэн уловив краем сознания мысль, что ещё немного, и он возьмёт жену прямо на этой же софе, отстранился.

Тяжело дыша, окинул любимую пылающим взглядом, рывком поднялся и, подхватив её на руки, направился из гостиной.

Ещё пару лет назад Эвелина с ума бы сошла от стыда при мысли, что подобную картину увидят слуги, что будут шептаться и обсуждать её крайне развратное поведение, но не сейчас. Часто дыша, сама прильнула к мужу и положила голову на грудь любимого. Ей так хотелось потянуться и прижаться губами к шее Кристэна, туда, где пульсирует венка, осыпать поцелуями его лицо.

Распахнув дверь своей спальни ногой, Кристэн понёс Эвелину не к кровати, а в сторону гардеробной, где и поставил её на ноги. Вскинув на любимого удивлённый взгляд, она непонимающе спросила:

– Крис? Что…

– У меня есть подарок. Даже не знаю, для кого он больше. Зайди в гардеробную, увидишь.

Сглотнув и опалив супруга жаждущим взглядом, кивнула, развернулась и услышала:

– Этот наряд одевается на обнажённое тело.

– Хорошо, – хрипло вытолкнув, мгновенно скрылась за дверями.

– Благостный эфир, – процедил Кристэн, запрокинув голову: – дай мне сил.

Желание бурлило в крови, в паху всё пульсировало, но он всю поездку мечтал увидеть на любимой купленный наряд и ради этого готов был потерпеть, ну а потом…

Протяжно выдохнув, устремился к бару. Рывком достал пузатую бутылку, плеснул в бокал янтарной жидкости и выпил её залпом. Налил ещё и уже спокойнее прошёл к креслу.

В это время пунцовая как весенний мак Эвелина обнажилась и рассматривала наряд из тончайшей ткани. Сердце стучало как у зайца, от волнения потряхивало и дрожали руки, когда она надевала лёгкую короткую рубашечку, понимая, что та не только не скрывает ничего, а наоборот, подчёркивает грудь. А уж про нижнюю часть наряда и говорить было нечего.

Хихикнув от мысли, что сказала бы про подобное свекровь, распустила волосы. Расчесав пальцами кудри, откинула их за спину и пару раз протяжно выдохнув, решительно покинула гардеробную.

Первые шаги дались с огромным трудом. Эвелина завороженно всматривалась в потемневшие, штормовые глаза мужа, который как хищник следил за каждым её движением. Ноги от волнения подкашивались и, боясь свалиться, она остановилась в центре комнаты.

Кристэн нетерпеливо посматривал на дверь гардеробной и, когда та едва слышно скрипнула, затаил дыхание, а потом и вовсе забыл, как дышать.

Его любимая в прозрачном наряде дивным видением приближалась к нему. Словно фея из самых развратных фантазий. Прозрачная короткая кофточка подчёркивала небольшую, упругую грудь, а возбуждённые кончики сосков, натягивая ткань, сводили с ума от желания втянуть их в рот.

На талии тонким переливом позвякивал пояс из сотни крохотных золотых монет. Кристэн сглотнув, прошёлся тяжёлым взглядом по бёдрам, ногам жены, прикрытых прозрачной тканью юбки с высокими разрезами. От каждого шага любимой, юбка расходилась, оголяя то одну, то другую ногу. Взгляд сам собой скользнул к развилочке, прикипая к гладкому, манящему холмику, метнулся вверх к груди, поднялся выше впиваясь в глаза любимой.

Эвелина застыла, сжав ладони в кулачки. Сомнение в себе, в своей внешности, начало перехлёстывать возбуждение, и она не знала – что делать дальше, нравится ли она в таком наряде мужу, любуется ли он или недоволен. Кристэн застыл в кресле, удерживая бокал и чёрным, как сама бездна взглядом медленно рассматривал её облик, при этом тщательно скрывал эмоции. Не выдержав вязкой тишины, Эвелина тихо позвала:

– Крис?

– Повернись, – резко, обрывисто приказал Кристэн, добавив: – Медленно.

Девушка, тяжело дыша, повернулась к мужу спиной, а он в этот момент стиснул зубы. Не удержался – немного, но подался корпусом вперёд, распоряжаясь:

– Перекинь волосы на грудь.

Плавное движение рукой и золотистое покрывало волос исчезло, открывая вид на женские ягодицы. Ладонь ему пришлось сжать в кулак и мысленно уговаривать себя оставаться в кресле. А так хотелось обхватить нежные дольки ладонями, но игра, которую он продумал до мелочей, мечтая о жене тёмными ночами, только началась.

– Повернись ко мне, Лина.

Сухо, безэмоционально, а у девушки сердце сжалось от тревоги. Резко обернувшись, впилась взглядом в мужа, и волна жара прокатилась по телу. Хоть кресло и стояло в стороне, там, куда еле дотягивались лучики осветительных сфер, создавая полумрак, Эвелина увидела, как вокруг Кристэна клубится дымка эфира. В прищуренных глазах любимого бушевало яростное пламя, выдавая его истинные эмоции, желания.

Эвелина шагнула к мужу, но тот её остановил:

– Замри, – произнёс он властно, повелительно и откинулся на спинку кресла: – Танцуй, Эви.

Раньше бы Эвелина стыдливо замешкалась, но за два года семейной жизни, это была не первая их игра, правила которой всегда задавал муж, а она должна была следовать им беспрекословно. Вот и сейчас девушка плавно качнула бёдрами, отчего маленькие монетки на её поясе зазвенели, словно колокольчики. Медленно подняв руки, запрокинула голову, кружась в призывном танце, покачивая бёдрами, выгибаясь, демонстрировала грудь.

«Подойди ко мне» – последовал приказ и она, остановившись, медленно приблизилась к креслу.

Замерла, облизав пересохшие губы и вынуждая, уговаривая себя оставаться на месте, не накинуться на мужа, потому что внизу живота уже скручивало от вожделения, мучительной пустоты.

– Такой наряд, как на тебе, – тихо проговорил Кристэн, – носят наложницы в шахтанатах. Прекрасные девы, единственная задача которых ублажать своего хозяина.

– Я… – начала было Эвелина, но Кристэн перебил:

– Тс-с-с, я разве разрешал тебе говорить, Эви? Нет. Ты должна слушаться меня.

– Да хозяин, – прошелестела Эвелина, подхватывая правила игры, а у мужчины дыхание сбилось после её слов. Он не удержался и хрипло, надсадно приказал:

– Повтори.

– Да, мой хозяин, – послушно произнесла Эвелина, опуская голову, и краем глаз замечая, как ладони мужа сжались в кулаки. Послышался звон стекла и мужское шипение сквозь зубы. Тонкое стекло бокала не выдержало накала их эмоций, разлетевшись в крепкой хватке. Эви спрятала торжествующую улыбку за покрывалом волос и прикусила губу, увидев, как тёмная, туманная дымка расползлась ещё больше, обволакивая её ноги, а значит – муж уже не может удержать эфир. Он также на пределе, как и она.

– На колени, – последовал приказ, и она безропотно опустилась вниз. – Сними брюки. – Кристэн поднялся на ноги, наблюдая, как женские руки послушно потянулись к широкому поясу.

Дрожащими от волнительного предвкушения пальцами Эвелина еле справилась с застёжкой пояса и медленно стянула с мужа брюки вместе с нательным бельём. Замерла, сглотнув и запрокинув голову, уставилась на вздыбленный член, с жемчужной капелькой, украшающей навершие. Её трясло, колотило от желания прикоснуться, сжать, но не смела нарушить правила и лишь приоткрыв рот, тяжело дышала, сводя с ума, следящего за ней Кристэна. Мужчина уселся в кресло и жёстко, но сиплым голосом приказал:

– Сними блузу, Эви.

Несколько мгновений и тонкая тряпочка прозрачным облачком отлетела в сторону, оголив небольшую грудь, с острыми пиками сосков. В мечтах Кристэн рисовал картинку, как любимая склонит голову к его плоти и он погрузится во влажную глубину её рта, как обхватив её затылок, будет управлять процессом. Но здесь и сейчас смотрел, как Эвелина замерла, глядя на его член пылающим взглядом, как её грудь часто поднимается от тяжёлого, частого дыхания и понял – не выдержит. Не сможет удержаться и стоит ей коснуться его плоти, он позорно выплеснет семя.

Вскочив на ноги, подхватил любимую и за считанные мгновения перенёс её к кровати. Не уложил. Он как дикий варвар бросил жену на постель, сверкая безумием в глазах.

– Встань на четвереньки, – сипло вытолкнул, наблюдая, как Эвелина разворачивается к нему своей умопомрачительной попкой. – Раздвинь ноги, – ещё один приказ и молчаливое, беспрекословное выполнение его любимой.

Задрав юбку вверх и закинув прозрачное полотно на девичью спину, ладонями накрыл женские ягодицы. Жадно сжал и дрожащей рукой опустился вниз, меж ног жены. Кристэн ласкал любимую, отчего она, прогибаясь в спине, стонала, подавалась бёдрами навстречу его пальцам, потирающим женское сосредоточие удовольствия.

– Не могу… пожалуйста… – сорвалась мольба с её губ, разрушая в прах самообладание Кристэна.

Ошалело перевернув Эвелину на спину, закинул её ноги на свои плечи и под обоюдный стон качнул бёдрами, насаживая любимую на свою плоть.

Резкие, сумасшедшие движение, лихорадочные ласки не длились долго. Слишком велико было желание. Их выгнуло на пике ярчайшего удовольствия, ввергая в экстаз, срывая с губ женский стон и протяжное рычание Кристэна.

– Я так скучала, – прошептала Эвелина, заглядывая в глаза мужа. Едва они отдышались, как Кристэн уложил её на свою грудь, и она оплела его руками и ногами, стремясь продлить этот момент единения. Кожа к коже, сердце к сердцу.

– Я тоже, моя льяна. Безумно скучал, – отозвался Кристэн, поглаживая любимую по взмокшей спине.

– И не засматривался на других? – она вскинула голову, требовательно всматриваясь в глаза мужа. – Откуда знаешь про наложниц? А наряд, он откуда?

Хохотнув, Кристэн перевернулся, опрокидывая любимую на спину. Рывком поднялся и, подхватив супругу на руки, устремился в купальню.

– Поверь – не засматривался ни на кого, – жарко шептал, ставя её у широкой каменной ванны. – Только ты в мыслях, в сердце, в душе. Ну а наряд и знания… дорогая, у мужчин есть свои источники информации.

Купание неизбежно закончилось бесстыдными, жаркими ласками и соединением двух любящих людей. И после, перенеся жену в постель, Кристэн не удержался и от третьего захода. В итоге, едва отдышавшись от сладких подвигов, Эвелина просто отключилась в объятиях любимого.

Тихое, едва слышное сопение супруги, котёнком устроившейся под боком, убаюкивало Кристэна, умиротворяло. Он зевнул, погладил Эвелину по спине, спустился вниз и, огладив, чуть сжал ягодицы любимой. В его ласке не было возбуждающей нотки, лишь касания, удовлетворение своего эго: «Моя! Вся, от макушки, до кончиков пальцев, эта женщина – моя!»

Повернув голову, Кристэн сквозь полуприкрытые веки посмотрел на спящую супругу и, улыбнувшись, отчего-то вспомнил их первую встречу.

Три года прошло, как он с инспекцией посетил реабилитационный центр. На нём, как на главе рода лежала обязанность меценатства, спонсирования центра. Впрочем, эта доля была разделена на три рода. И вот он с двумя друзьями, ходил по комнатам детей, по классам и рекреационным, а за ними следовали целители и другой лекарский персонал, поясняя, рассказывая, отчитываясь.

Управляющий вдруг обронил, что желательно в их городе отстроить ещё один подобный центр, потому как восстановление маленьких пациентов идёт медленно и в результате вынуждены теснить детей, чтобы принять всех пострадавших. Тогда один из друзей Кристэна цинично заявил, что, если лечение затягивается, значит у целителей слабый дар и надо нанимать более одарённых. За спиной возникло тихое роптание, которое прорезал гневный голос.

Невысокая, худенькая как тростинка девушка, сверкая негодованием в глазах, не сдержалась – возразила. Не побоялась их высокого статуса и грядущей выволочки от начальства. Пылко высказала, что не только от дара целителей зависит восстановление, но и от душевного тепла, которым делятся с маленькими пациентами сотрудники центра, от заботы, сочувствия и понимания.

«Только при наличии всех факторов восстановление будет полноценным!» – закончила свою пламенную речь девушка. Друг уже было ввязался в полемику с забавной храбряшкой, но Кристэн его остановил, и вся процессия направилась дальше. Запомнил ли он тогда Эвелину? Себе честно мог сказать, что нет. В тот момент она была безликой. Как и другие сёстры милосердия одета в форменное, серого цвета платье, кипенно-белый фартук и чепец. Но в памяти осталась её смелость, нерушимая вера в своё дело, в свои слова и это подкупало.

Кристэн забыл бы её уже на следующий день, но вечером судьба столкнула их у магазина антикварных книг. Он поднимался по ступеням крыльца, как двери магазина распахнулись, выпуская выбежавшую девушку. От столкновения Эвелина уронила книгу, рассерженно сверкнув глазами, подняла её и, запрокинув голову, поражённо замерла.

«Вы?» – выдохнула, глядя на него как на дитя благостного эфира.

«Я, – усмехнулся тогда Кристэн. – А ты… хотя… я вспомнил, – вытянул медленно, потому как осматривал девушку. Тонкая фигурка с приятными округлостями в нужных местах, чудесные, будто золотые, длинные волосы, заплетённые в толстую косу, перекинутую на грудь. Остановился взглядом на её лице, замирая то на пухлых лепестках девичьих губ, то на чуть вздернутом носике и наконец, посмотрел в серо-голубые глаза. Чуть склонив голову, прищурился: – Я помню тебя. Ты трудишься в центре Ингвальда».

Даже спустя три года, Кристэн помнил ту гамму чувств, которые в тот момент испытывал – любопытство, интерес и остринку предвкушения.

А девушка всё так же, запрокинув голову, заворожено глядела на него и дышала учащённо.

«А ты забавная. Прогуляемся? – не удержался, выдал свою самую соблазнительную улыбку. – Я не против сходить в кофейню и угостить такую красавицу. Пойдём?»

Дёрнув уголками губ в лёгкой усмешке, собирался, проявив галантность, предложить ей руку, как девушка вдруг покраснела, нахмурилась, поджав губки и, резко развернувшись, бросилась в толпу прохожих.

«Чудачка», – пожал тогда плечами Кристэн, заходя в магазин. Но с того дня образ девушки не покидал его.

Узнав имя незнакомки и то, что она учится на последнем курсе академии, Кристэн нашёл её. Поймал в академическом саду, сразу после лекций. И вновь удивлённое очарование уловил в её глазах, что безумно подкупало.

Не стал ходить вокруг да около, сразу предложил роль своей подруги. Он глава рода, завиднейший жених, богат и не сомневался в положительном ответе. Каково же было удивление мужчины, когда девица из погасшего рода, да ещё обладательница мизерного дара влепила ему пощёчину. Ярость в тот момент завладела разумом Кристэна. Сам не понял, как скрутил девчонку, обещав наслать на её неразумную головушку немыслимые кары.

Кристэн вынырнул из воспоминаний. Посмотрел на беспокойно завозившуюся во сне Эвелину и с улыбкой укрыл её покрывалом. Рассматривал жену, любуясь трепещущими ресничками, отбрасывающими тень на розовые щёчки, припухшими от его поцелуев губами и в груди тяжело сжималось сердце. Любил. Он до безумия любил её, и это всепоглощающее чувство по своей силе пугало его.

Каждый раз, отсутствуя в поездках, он день и ночь думал о жене, безумно ревновал её и приходилось сдерживать яростного собственника, чтобы не нанять ей компаньонку как юной деве или соглядатая.

Вспомнил своё ошеломление, когда узнал, что Эвелина невинна. Именно поэтому она когда-то категорично отвергла его предложение на лёгкую, ни к чему не обязывающую связь. Все одарённые подростки стремились расстаться с невинностью, потому как потеря девственности давала всплеск дара, его раскрытие, увеличение мощи, в конце концов. Только среди обычных людей невинность девушки считалась бесспорным условием при вступлении в брак.

«Как? Почему? Зачем?» – терзали его тогда вопросы. Только после свадьбы узнал, что его Эви ждала единственного, неповторимого, которому хотела вручить не только свою любовь, но и невинность.

Кристэн прикрыв глаза, покачал головой. Он когда-то наивно строил планы о заключении брачного союза с родовитой, одаренной девой. Но повстречав Эви, у него сначала проснулся азарт, потом симпатия, незаметно перетёкшая в привязанность, влюблённость. Узнав же о невинности Эвелины все помыслы о том, чтобы просто затащить её в постель померкли, забылись. Осталось только первобытное желание собственника – привязать к себе.

Кристэн не обращая внимания на пересуды, и открытые высказывания о том, что он совершает сумасшедшую ошибку, объявил сначала о помолвке, а затем женился. Мезальянс? Да, так и было. Эвелина не подходила ему ни по единицам дара, ни по уровню родословия, но ему было плевать.

Его девочка, его льяна. Хрупкая, тоненькая как манийская статуэточка, с шикарными золотыми волосами пронзила своим серо-голубым взглядом не только его сердце, душу!

– Просыпайся, соня, – тихий, такой родной, до сумасшествия любимый голос прорвался через сон, и Эвелина со счастливой улыбкой распахнула глаза.

– Утро? Уже? – Девушка, зевнув, сладко потянулась и, с улыбкой притянула к себе сидевшего на краю постели мужа.

– Утро, утро, соня, – рассмеялся Кристэн, позволяя увлечь себя вниз. Насладился поцелуем и с тяжёлым вздохом отстранился: – Если не остановимся, то в постели мы проведём весь день. А мне, между прочим, в канцелярию с отчётом надо явиться. Вставай, – чмокнув любимую в нос, отчего Эвелина ярко, солнечно улыбаясь, поморщилась, встал.

– А сколько… – девушка повернула голову и, увидев, как солнечные лучи пытаются пробиться сквозь тяжёлые портьеры, вскочила с кровати как ошпаренная: – Благостные… сколько сейчас времени? Я же… мне же в центр надо!

– Успокойся! Лина! – Кристэн поймал забегавшую по спальне жену, заключая её в объятия. – В центр отправил вестника – предупредил, что ты задержишься. Поэтому спокойно собирайся, позавтракаем и я отвезу тебя. Беги, – отпустил любимую.

Не удержался – шлёпнул её по попке, отчего та, взвизгнув, показала ему язык. Схватив с кровати покрывало и закутавшись в него, умчалась через межкомнатную дверь в свои покои.

Хихикая как маленькая, беспечная девчонка, Эвелина торопливо прошла в купальню, скинула покрывало и замерла возле ростового зеркала. То тут, то там, на коже расцветали маленькие фиолетовые пятнышки – свидетельство бурной ночи и страсти, которая поглотила супругов накануне. Огладив ладонями тело, девушка, не сдерживая счастливой улыбки, поторопилась к раковине.

– Доброго вам утречка, – встретила Эвелину камеристка.

– Доброе, – пропела девушка, пританцовывая, направляясь к гардеробной: – прекрасное.

– Вы прямо сияете как залудень драгоценный.

– И как же ты определила это? – усмехнулась Эвелина, с помощь камеристки облачаясь в нательную рубашку.

– Так по глазам, трэя. У вас глаза счастьем лучатся, – улыбаясь, отвечала Кэри, снимая с вешалки голубое платье для хозяйки.

– Пожалуйста, поторопись, – просила Эвелина уже одетая, усаживаясь на пуфик возле зеркала. – Что-нибудь простое. – Поёрзала, когда камеристка начала её причёсывать. – Косу я уже в центре заплету.

– Торопитесь? – блеснула хитринкой в глазах Кэри.

– Очень. Хочу Кристэну подарок за завтраком вручить. А он спешит.

– Подарок, который в крафтовой бумаге? В гардеробной?

– Он самый, – улыбалась девушка, и едва последняя шпилька погрузилась в золотистую копну, удерживая незамысловатый узел, вскочила на ноги.

Эвелина с часто бьющимся сердцем входила в столовую, где её уже ожидал любимый. Замерла на входе, любуясь мужем, и решительно прошла вперёд.

– Крис, любимый, – произнесла взволновано, подходя к супругу, который отложив газету, поднялся ей навстречу.

– Что это у тебя? – брови мужчины удивлённо вздёрнулись.

– Подарок, – девушка протянула свёрток и завела руки за спину, сцепляя ладони в замок. Не хотела, чтобы муж заметил, как дрожат от волнения пальцы. – Я хотела подарить вчера, но… ты открой! – торопливо говорила, наблюдая как Кристэн, усмехнувшись, покачал головой и принялся разворачивать бумагу, а приоткрыв подарок, поражённо замер.

– Где… Эви… – Кристэн поднял на супругу ошеломлённый взгляд. Посмотрел вниз и стал поспешно разворачивать подарок, сбивчиво приговаривая: – Глазам не верю… это же… Благостные, откуда?

– Тебе нравится? – прошептала девушка, всё ещё волнуясь, но, когда Кристэн поднял взгляд, поняла – у неё получилось удивить мужа, порадовать его.

– Девочка моя, – Кристэн аккуратно отложив подарок на стол, притянул жену к себе и заключил в объятия. Отстранился, но только чтобы накрыть любимые губы жадным поцелуем, который, по мнению Эвелины, был слишком короток.

– А теперь, – Кристэн отодвинул стул, дождался, когда жена сядет за стол и только потом продолжил: – рассказывай – где, как и каким образом ты достала это сокровище.

Эвелина, улыбаясь, качнула головой. Для кого-то сокровище – это деньги, украшения, недвижимость, для некоторых мужчин – редкое оружие или лошади, а вот для её мужа, одержимого наукой и саморазвитием – это были книги. Наблюдая как Кристэн, восторженно блеснув глазами, едва касаясь кончиками пальцев, огладил обложку редкого фолианта, спросила:

– Ты помнишь профессора Кольберна?

– Конечно, – вскинул голову Кристэн. – Как он связан с фолиантом?

– Не торопи, – укорила Эвелина. Взяла кофейник и налила ароматный напиток в чашку мужа, продолжая: – Так вот, когда я училась на втором курсе, меня и ещё трёх студенток, направили ему в помощь для разбора книг в его домашней библиотеке. Вот тогда работая с картотекой, я увидела несколько редчайших изданий. Я помнила о тех фолиантах и хотела для тебя их выпросить у профессора, хотя бы для копирования. Но его долго не было в городе. Пока ты был в отъезде, он вернулся, и я встретилась с ним.

– И сколько же он запросил? – подозрительно прищурился Кристэн. – Как такое сокровище вообще можно продать? – чуть повысил голос, потому как для него подобное было святотатством, кощунством.

– А он и не продавал, – улыбнулась Эвелина. Заметив, как мрачнеет взгляд мужа и, не дав его фантазии выдать что-нибудь плохое, пояснила: – Он подарил. И подарил её лично тебе, Кристэн! Профессор хоть и не знает тебя лично, но слышал о тебе, как об истинном ценителе редких знаний. Ну и есть маленький нюанс – я поклялась трэлу, что после детального изучения фолианта и копирования, ты передашь его в королевскую библиотеку.

Усмехнувшись, Кристэн поднялся. Подошёл к жене и, чуть склонившись, тихо проговорил, едва касаясь губами золота волос у самой макушки:

– Сегодня ночью я покажу тебе – насколько мне понравился подарок и как я благодарен тебе, дорогая. А сейчас, отнесу фолиант в кабинет, и мы продолжим завтрак. Ты как раз расскажешь – чем занималась в моё отсутствие.

Сияя искорками счастья в глазах, Эвелина спешила по коридорам центра к рекреационной. Кивала, отвечая на приветствие коллег, равнодушно отворачивалась, если наталкивалась на неприязненные взгляды, которых, увы, было большинство. Знала – многие в центре её недолюбливали. Было время, когда она остро переживала, услышав за спиной пересуды, а потом перестала обращать на данный факт внимание.

Всё началось с того, что женский коллектив, узнав о том, кто именно ухаживает за ней, сразу начали бурное обсуждение этой новости – что такой мужчина, как глава рода Аладун, мог найти в такой посредственности, как Эвелина. А уж когда она вышла замуж за Кристэна, сплетни и обсуждения стали особо колкие, непристойно отвратительные. Как же так – она, серенькая мышь из сестринского отделения, вдруг смогла охмурить одного из завидных женихов королевства! Значит, дева не чиста, имеет богатый порочный опыт и в этом направлении фантазии не только женщин, но и некоторых мужчин цвели отвратным букетом.

Первым порывом Эвелины было рассказать всё мужу, но выплакавшись всласть, пришла к выводу, что муж, узнав о сплетнях, проведёт зачистку, выгнав большинство целителей.

«И что мне это даст? – с горечью размышляла девушка. – Придут другие, но разве они будут относиться ко мне иначе? Нет. Всё та же зависть, злоба будет в их сердцах. Только вот сейчас я знаю – кто именно и как ко мне относится, а к новеньким придётся постоянно присматриваться и опасаться всех от незнания – от кого ждать удара в спину».

Так и получилось, что Кристэн даже не подозревал, в какой напряжённой обстановке приходится работать его жене. Но Эвелина ни разу не подумала бросить работу или сменить центр – уж слишком прикипела душой к маленьким пациентам.

– Лина, – донёсся зов до Эвелины спешащей по коридору.

Обернувшись, увидела коллегу, одну из немногих, которая относилась к ней с симпатией.

– Привет, Нариса, – поприветствовала с улыбкой.

– Линочка, звёздочка моя, выручай, прошу тебя! – Сложила молитвенно ладони пухлощёкая коллега. – У матушки вновь приступ, а у меня занятие и замены нет. Проведи его за меня.

– Я? Нариса, но…

– Пожалуйста, – коллега жалостливо заглянула в глаза девушке. – Мне действительно больше некого просить, не Ранельду же к деткам отправлять.

Услышав имя одной из наставниц, Эвелина скривилась. Властную, надменную и до невозможности педантичную Ранельду не любили даже её коллеги, не говоря уже о детях. Эви с готовностью кивнула:

– Хорошо, только передник и чепец надену.

– Вторая группа, детки уже в ученической. Спасибо, побежала я.

– Нариса, как матушка? Может, нужна помощь или снадобья? – удержала Эвелина подругу.

– Нет, благодарю, – мотнула головой Нариса и торопливо направилась по коридору, а Эвелина поспешила в рекреационную.

Споро облачившись в форму центра, Эвелина на ходу переплела волосы и натянула чепец. Остановилась перед дверью класса, продышалась, чтобы детки не заметили её волнения. Всё же она не преподаватель и эта сфера далека от её образования.

– Приветствую вас, – улыбаясь, размашистым шагом вошла в ученическую и только остановившись за преподавательским столом, заметила хмурые лица учеников.

Не понимая причину плохого настроения подопечных, Эвелина открыла журнал класса.

– У трэи Нарисы возникли неотложные дела, поэтому, сегодня занятие проведу я. Надеюсь, вы не против, – улыбаясь, бодро приговаривала Эвелина. – Итак, какой именно урок у вас сейчас по расписанию? Тира, – девушка посмотрела на сидящую за первой партой девочку.

– Хроника, трэя Эвелина, – тусклым голосом ответила девчушка.

– Хорошо, – кивнув, Эви раскрыла журнал на нужной странице и потрясённо замерла, боясь поднять взгляд на детей.

«Вот же гадство!» – едва не застонала вслух. Тема, прописанная аккуратным почерком подруги, была настолько тяжела, что Эви не знала – как начать её, о чём вообще говорить и рассматривала возможность отклониться от программы.

– Ита-а-а-к, – протянула медленно, поднимая взгляд и осматривая угрюмые лица детей, догадываясь – они уже знают, о чём должно быть занятие. – Трэя Нариса озвучивала тему? Стэймонд, ответь, пожалуйста.

Мальчик, сидящий за третьей партой, поднялся на ноги, при этом глядя в сторону бесцветно ответил:

– Да, трэя Эвелина. Тема занятия: «История проникновения эфира в наш мир. Причины и последствия воздействия эфира на разумных».

– Присаживайся, – вздохнула Эвелина, устраиваясь в кресле. Тоскливо ещё раз осмотрела ученическую. – Я не хронолог, я целитель. Поэтому могу вам рассказать то, что вы и сами наверняка знаете. Но так как занятие должно быть проведённым, нам придётся об этом поговорить. Если будут вопросы, сразу задавайте, – начала Эвелина свою речь. – Когда-то давным-давно, наш мир был совершенно иным. Вы наверняка видели на иллюстрациях монументальные сооружения прошлого. Высокие дома, обломки гигантских статуй. В нашем мире не было эфира тьмы и люди даже не подозревали о его существовании, как, впрочем, и о том, что есть ещё и благостный эфир. Технологии, которые мы сейчас используем, людям прошлого были недоступны, – слова, словно колючие ёжики, продирались сквозь горло.

Эвелина понимала, всё сказанное ею дети знают. Столкнулись с ужасным воздействием смертоносного эфира, видели, пережили этот кошмар. Но, увы, она не могла трусливо сменить тему занятия.

– Люди прошлого использовали механику, которая потребляла совсем другую энергию. Всё это было до тех пор, пока не активировался один из вулканов. Учёные до сих пор не могут точно сказать – почему именно после извержения вулкана Хроно открылись врата в мир Бездны. Через этот разлом в наш мир начал просачиваться эфир тьмы.

Эвелина не в силах усидеть на месте, встала и начала прохаживаться вдоль парт, за которыми молчаливыми фигурками, сидели, сгорбившись, дети.

– Воздействие эфира, – девушка сглотнула, вспоминая своё прошлое и прокашлявшись, продолжила: – как вы знаете – эфир воздействует на разумных. Но он не бездушное порождение тьмы. В мире Бездны существуют те, кто им управляет, забирая, вытягивая через жгуты эфира нашу энергию, питаются ею.

Вспышкой мелькнули воспоминания, сбивая девушку с мыслей. Как она, будучи маленькой девчонкой, сжавшись в комочек, закрывала уши, только бы не слышать крики, вопли умирающих людей. Только потом узнала, что эфир беспощаден ко всем разумным.

Проникая в мир людей через возникающие то тут, то там разломы, воздействует на сознание, туманит разум, вызывая агрессию ко всему живому. Мать не узнаёт своих детей, муж – жену, а дети – родителей. Люди обезумев, бросаются друг на друга, убивая, рвут на части. Эта же участь не минует и животных, которые под воздействием смертоносного эфира кидаются на всё что движется. Именно энергию смерти тянут через жгуты эфира те, кто живут за гранью. Как люди назвали место их обитания – мир Бездны.

Дети, которые находились в их реабилитационном центре – чудом выжившие в таких бойнях. Они видели родных и близких умирающих, убивающих и эта травма подчас лечилась годами, но не забывалась.

– Два века люди истребляли друг друга, не зная – как бороться со смертоносным воздействием эфира тьмы. Пока не начали рождаться одарённые. Эфиррии. Они наделены даром благостного эфира. Поступая в академии, эфиррии учатся управлять не только пресветлым даром, но и, смешивая его с эфиром тьмы, превращают в фантомный – серый. На фантомной энергии работают все наши устройства. Но мы до сих пор не знаем – откуда и как в нашем мире появился благостный эфир, кто его направил? Разумен ли благостный эфир или им тоже кто-то управляет и выбирает – кого наделять даром. Теологи, конечно, утверждают, что это помощь Благостных Отца и Матери, но есть и версия учёных. Они предполагают…

– Нет никаких Благостных Отца и Матери! – злое, тихое высказывание прервало речь Эвелины.

Девушка, нахмурившись, глянула на мальчика, сидящего сбоку от неё. Прямая спина, голова опущена вниз, скрытое за рыжими вихрами выражение лица. Мальчишка, задышав чаще, вскочил и, сверкнув яростью в глазах, выкрикнул с отчаянием:

– Нет их! Если бы они были, разве допустили всё это? Разве позволили, чтобы мои… моя…

Сорвавшись с места, мальчишка кинулся в сторону выхода из ученической, но Эвелина успела схватить его за руку.

– Стой, Тормонд! – не повышая голоса, приказала девушка, не выпуская руку задёргавшегося мальчика. Не дав ему вырваться, притянула к себе и наклонилась, приобняв его за плечи.

– Посмотри на меня, – попросила Эвелина, и так как мальчик не поднял головы, добавила тише: – Пожалуйста, Тормонд. Прошу – посмотри на меня.

Резко вскинув голову, мальчишка уставился на девушку, прищурив глаза, в которых скопились слёзы.

– Все мы здесь столкнулись с воздействием эфира. Все пережили этот ужас. И я не осуждаю твои слова, Тормонд, но и не поддерживаю. Знаешь почему?

– Потому что вам приказали? – попытался уколоть Эвелину мальчишка. – Вам нужно нас убедить и, чтобы мы как дурачки верили в эту чушь!

– Нет, конечно! – возразила Эвелина. – Я не знаю – есть ли на самом деле Благостные Отец и Мать, но каждый день вижу ангелов. Их деток. Посмотри, – Эвелина обвела рукой ученическую и, повысив голос, продолжила: – все вы маленькие ангелочки, Тормонд. Есть в нашем мире не только плохое. Есть любовь, преданность, милосердие, дружба! И всё это доброе и светлое живёт в наших сердцах. Может именно эта энергия и есть благостный эфир, как вы думаете? – спросила у хмуро смотрящих на неё детей.

Отпустила мальчика, который сел за парту и улыбнулась:

– Благодаря эфиру люди научились исцелять, кто-то работает с технологиями, вливая свою силу в разные устройства. Ну и конечно есть воины, закрывающие разломы порою ценой своей жизни.

– Как ваш муж? Он ведь берсерк? – поинтересовалась черноволосая девчушка, и Эвелина, вздохнув, кивнула:

– Да. Он один из тех, кто закрывают разломы и ликвидируют остаточный фон эфира тьмы, вытягивая его в специальные артефакты накопители, – отвернувшись к окну, поясняла Эвелина. Взгляд девушки подернулся грустью оттого, что каждую поездку мужа она сходила с ума от тревоги, переживаний за него.

– Я тоже буду берсерком! – нахохлился сидящий за последней партой мальчонка, но сбоку тут же раздалось фырканье:

– Ага, разбежался! Дара-то у тебя нет!

– Откуда ты знаешь? – мгновенно вскинулся будущий воин. – Он может быть спящим и…

Эвелина хотела уже вмешаться в перепалку, но тут по зданию прокатилась силовая волна, заставившая их всех неосознанно пригнуться и даже стёкла тренькнули в оконных проёмах.

– Ого, – потрясённо выдохнули несколько деток, и все вскочили, устремляясь к окнам, пытаясь увидеть левое крыло здания.

– Вот это долбанул!

– Дар – силища!

– Даже защита не сдержала!

Одновременно загомонили ребята, налегая на подоконники. Эвелина тоже подошла к окну, хотя прекрасно знала – всё равно ничего интересного не увидит. Левая сторона здания хоть и просматривалась, но само строение было укреплено на случай вот таких спонтанных выбросов.

– Главное – чтобы никто из детей не пострадал, – встревожено прошептала девушка.

Левое крыло центра занимали одарённые, у кого уже проснулся дар. Они там проживали и учились отдельно от остальных детей. Но все воспитанники в этом центре были с покорёженной душой, истерзанные воспоминаниями страшных событий. На эмоциональном фоне, при расстройствах или острых переживаниях мог случиться вот такой спонтанный выброс энергии эфира. Чтобы никто не пострадал от подобного, всем детям раздавали защитные подвески. Маленькие кулоны не только подавляли, блокировали выбросы внутренней энергии, но и защищали других.

Эвелина приложила ладонь к груди, где под тонкой материей платья скрывался подобный защитный артефакт. К сожалению, её дар был мизерный, и блокировать было нечего. Артефакт только защищал её от выбросов.

Мотнув головой и не позволяя грустным мыслям омрачить настроение, звонко хлопнула в ладоши, привлекая внимание детей:

– Внимание! У меня к вам предложение.

Дождавшись, когда все детки заинтересованно повернут головы, продолжила:

– А не погулять ли нам? Лето заканчивается и на улице такая прелестная погода, что так и хочется сбежать из ученической. Вы со мной?

– А как же занятие?

– А вам не влетит?

– Наказать же могут!

Посыпалось со всех сторон, на что Эвелина махнула рукой:

– Да сейчас начальству будет не до нас. А чтобы нас точно не заметили – мы тихонечко выйдем через воронью дверь. С той стороны парка как раз фонтанчик есть, и скамейки в тени деревьев. Ну а занятие… вы пообещайте мне, что изучите самостоятельно тему по фолианту.

– Обещаем!

– Конечно!

– Обязательно!

Воодушевлённо отозвались дети.

Домой Эвелина возвращалась в задумчивом и немного грустном настроении. Тема минувшего урока вырвала из закоулков души мрачные, страшные воспоминания прошлого. Но когда дворецкий сообщил, что трэл Кристэн уже вернулся, все тягостные мысли улетучились, развеялись как облачко с небосвода в знойный день.

Вихрем ворвалась девушка в кабинет, сразу устремилась к столу, за которым сидел супруг.

– Как же я рада, что ты дома! – влетела она в распахнутые объятия любимого.

– А как я рад, – усмехнулся Кристэн, подхватывая жену на руки и направляясь к дивану. Усадив её на свои колени, властно обхватив затылок Эвелины, поцеловал так жарко, горячо, что она не выдержала – выгнулась всем телом, застонав в его губы.

– Крис… – потянулась к нему, когда Кристэн, тяжело дыша, отстранился.

– Нет, милая, – покачал головой. С трудом сдержал дикое желание уложить жену на стол и, задрав подол, без прелюдий, без нежностей одним ударом ворваться в её лоно, утверждая своё право на неё. – Нет, – заставил себя ссадить любимую с колен. Поднявшись, прошёл к бару: – много дел скопилось. Мне необходимо немного поработать, а вечером…

– Вечером, – тихо повторила Эвелина. Мысли девушки испуганными пташками заметались в голове: что сделала она не так, провинилась в чём-то? Почему так резко отстранился, а не понежил её в объятиях как ранее?

– Вечером мы идём в театр, – Кристэн повернулся к жене с бокалом в руке. Заметил как она немного побледнела и потух любимый взгляд. – Лина, – позвал, чуть склонив голову, и когда она посмотрела на него растерянно, продолжил многообещающе: – Девочка моя, вечером мы обязательно всё наверстаем.

– Да, кончено, – Эвелина виновато улыбнулась, поднимаясь на ноги, одернула подол: – Наверняка скопилось много дел за время твоего отсутствия. Корреспонденции целый короб набралось. В театре ты должен встретиться с кем-то? Или просто светский выход? – усилено заталкивая обиду, разочарование поглубже, так чтобы они не проскользнули в голосе, спросила, подходя к двери.

– Нет. Только ты и я. Мне доложили, что сегодня состоится премьера, которая произвела фурор в соседних королевствах.

– Хорошо, во сколько выезжаем? – кивнула Эвелина.

Рваное дыхание срывалось с её губ, когда девушка торопливо вошла в свои покои. Прикрыв тихо за собой дверь, не сдержалась, всхлипнула и бросилась в купальню. Слёзы предательски катились по щекам, пока она рывками снимала с себя одежду, пока залезала в наполняющуюся ванну. Каждый раз после возращения Кристэна, они хотя бы один полноценный день проводили вдвоём, наедине. Сейчас же Эви не понимала – почему вдруг после долгой разлуки, муж не хочет провести с ней время дома, насладиться общением в тишине, уюте. Да чего уж греха таить – не только общением, но и друг другом. Ведь посетить театр они могут и в другое время. Ну и пусть премьера, разве она может заменить тихий вечер вдвоём с любимым? И если бы не страстный поцелуй при встрече, она бы подумала, что произошло что-то совсем плохое.

Внезапно Эвелина замерла. Мысль, пришедшая ей в голову, была ужасна: «А что если Кристэну кто-то рассказал о моей встрече с Вистаром? Нет, – мотнула головой и потёрла лицо ладонями: – не может того быть! Мы и встретились то случайно и толком не поговорили. Обмолвились всего лишь парой фраз. Хотя Вистар не удержался и обнял меня, да поцеловал в макушку. Но… нет! Я далеко находилась от дома и от центра, и улочка была практически безлюдной. Всего лишь рабочий люд, да праздно шатающиеся. А если кто увидел и сказал Кристэну, он молчать бы не стал. Когда я рассказывала ему, чем занималась в его отсутствие, всё равно бы спросил, сказал что-нибудь».

– Трэя, – вздрогнула, услышав голос камеристки и, омыв лицо, позвала её.

– Помоги мне, – приказала, пряча взгляд. – Сегодня вечером светский выход и я должна выглядеть неотразимо, чтобы блистать! Чтобы… – продолжить не смогла. Закусив губу, откинула голову на назад, позволяя камеристке заняться волосами.

Позже узнала от прислуги, что муж до вечера не выходил из кабинета, и только уже собравшись и придирчиво осматривая себя в зеркале, услышала шум из смежных покоев. Ей так хотелось войти к нему, прижаться и насладиться объятиями любимого. Почувствовать себя желанной, необходимой, но не решилась.

– Вы выглядите… ох, вы чудесно выглядите, – довольно улыбаясь, проговорила камеристка, поправляя локоны хозяйки, в которых блестели меленькие кристаллы драгоценных камней. – Все, я вот уверена – абсолютно все будут на вас смотреть, а уж ваш муж… м-м-м… – Кэри закатила глаза и в этот момент Эвелина немного резким голосом распорядилась:

– Оставь меня!

– Да, конечно, – закивала камеристка и уже у двери услышала тихое:

– Кэри, не обижайся. Я ужасно нервничаю и хочу побыть одна.

– Да что вы! Ни в коем разе! – заверила она хозяйку, покидая её покои.

Эвелина застыла у окна, глядя, как за окном становится темнее, как гуще ложатся тени от особняка и деревьев вдоль дороги. Страх, тоска, тревога – всё больше овладевали девушкой. Когда дверь смежных покоев распахнулась, и в комнату вошёл муж, она в смятении сжала ладони в кулаки. Замерла, ожидая его реакции, первых слов.

– Лина, дорогая, ты…

Кристэн закрепляя эмблему главы рода на лацкане пиджака, поднял голову и замер. Его жена стояла у окна и, чуть повернувшись к нему, напряжённо вглядывалась в его глаза. Тоненькая фигурка, затянутая в атлас насыщенно зелёного платья с небольшим шлейфом, притягивала взгляд. Сияющие волосы, уложенные в замысловатую причёску и спускающиеся локонами с одной стороны на грудь, служили золотым украшением – самым драгоценным и неповторимым.

– Ты прекрасна, милая, – чуть дрогнувшим от восхищения голосом признал Кристэн, приближаясь к жене. Протянул ей руку: – Пойдём.

Не проронив ни слова, Эвелина вложила свою ладонь в руку мужа и безропотно прошла в его покои. – Мой подарок, – Кристэн подхватив заготовленный футляр, распахнул его, и Эвелина ошеломлённо распахнула глаза:

– Это же… это…

– Этот гарнитур сделан на заказ. Для тебя, моя льяна.

– Благостные, – потрясённо выдохнула девушка, осматривая шикарное ожерелье из самых редких драгоценных камней их мира – риантов. Посмотрела на любимого растерянно: – Но зачем? Крис, они же ужасно…

– Ничто мне не дорого так, как ты, – прервал жену Кристэн, подхватывая ожерелье и надевая его на шею любимой. В ложбинку груди лёг центральный камень, огранённый в форме необычного, звездчатого цветка, который аккуратно, кончиками пальцев погладила Эвелина.

– Это…

– Это – льяна, – улыбался Кристэн довольно.

– Да, – сипло выдохнула девушка. Прекрасный, маленький цветок – льяна, именем которого называл её любимый. Однажды он привёз ей маленький букетик из этих безумно редких цветов. – Я хотела бы, – прошептала Эвелина, сглатывая подкативший к горлу ком: – хотела бы когда-нибудь увидеть, как они растут, – проговорила едва слышно, наблюдая, как муж надевает на её запястье браслет и, протягивает футляр, чтобы она могла забрать серьги великолепного комплекта.

– Я думаю – это можно устроить. Но для начала тебе надо будет заняться физподготовкой и обрести необходимые навыки для выживания в горах. Я подберу тебе наставника.

– Ты серьёзно? – ошарашено спросила Эвелина. Её пальцы замерли у мочки уха, так и не вдев серёжку.

– Серьёзно, – тепло усмехнулся Кристэн.

– Я не понимаю, – качнула она головой, отчего драгоценные камни замерцали, словно волшебные светлячки.

– Что именно? – спросил Кристэн, подставляя локоть, за который ухватилась Эвелина.

– Ты сегодня был…

– Продолжай, – велел, выводя жену из покоев, направляясь к лестнице.

– Немного холоден со мною, – едва слышно призналась девушка.

– Я исправлюсь, – проговорил Кристэн ей на ухо, отчего кожу девушки усыпали мурашки. – Ты утвердишься, что я умею быть горячим, дорогая.

Запрокинув голову, Эвелина думала, что муж её поцелует, но он, отвернувшись, повёл дальше, к выходу, а потом к ожидающему скоростному эфиркату.

Устраиваясь на мягких сиденьях в салоне, Эвелина на мгновенье замерла, услышав вопрос мужа:

– Мне передали, что ты отказалась от ужина, почему? Эви, тебе необходимо правильно питаться, – немного жёстко укорил её любимый.

– Я не хотела есть в одиночестве, – сорвалось у Эвелины чуть резковато и она виновато улыбнулась: – Я устала есть одна, Крис. А ты так и не вышел из кабинета и знаю – что перекусил там же.

– Слишком много дел, – Кристэн устало откинулся на спинку сидения.

– Так зачем нам театр? – Эвелина подалась вперёд и Кристэн перехватив её ладони, потянул, увлекая к себе. Дождался, когда она устроится рядом, расправив платье.

– Мы давно не выходили в свет, милая. Желаем мы того или нет, но долг главы рода обязывает. Вдобавок, я хочу, чтобы ты покрасовалась в новом гарнитуре, не известно – когда ещё представится случай. К сожалению – в ближайшие дни я не смогу часто бывать дома.

– Почему? – выдохнула девушка. Эфрикат качнуло, и она немного завалилась вбок, но отстранятся от мужа не стала, лишь плотнее прильнула к любимому. – Что-то случилось в последней поездке? Крис, ты мне чего-то не сказал? – посыпала она тревожными вопросами.

– Всё в порядке, не переживай. Просто род требует внимания, так что через три дня проведу собрание. А до этого надо отработать документы в канцелярии. Потом необходимо нанести визит в род Мадиан. У них выпуск одарённых. Кстати ты как раз увидишь верцианские столбы. Помню, ты желала…

Эвелина едва сдержалась, чтобы не скривиться. Воображение мгновенно подкинуло картинку сборища напыщенных дворян, которые с наслаждением смакуют все последние сплетни, обсуждая, злословят о её происхождении и одарённости. С губ так и рвалась просьба пропустить мероприятие, но удержалась. Положила голову на грудь мужа и вдохнула пряный аромат его парфюма.

– Эви, – позвал девушку Кристэн, но в этот момент воздух вокруг них сгустился, начал потрескивать от напряжения и даже в защищённом салоне эфирката мелькнуло пару искорок.

Сглотнув пересохшим горлом, Эвелина плотнее прижалась к любимому, чувствуя, как его объятия стали жестче, но в то же время надёжнее. Несколько секунд давление вокруг нарастало, а затем схлынуло, позволяя вдохнуть насыщенный, как после грозы воздух.

– Ты как? – обеспокоенно спросил Кристэн, отстраняя от себя любимую и заглядывая в её чуть помутневшие глаза.

– Нормально, – слабо улыбнулась девушка. – Ненавижу этот пространственный тоннель, – поморщилась от сухости во рту.

– Да, ощущение не из приятных, – хмыкнул Кристэн, протягивая жене заготовленную фляжку с ягодным морсом. – Но без него мы бы до столицы добирались всю ночь. Эти тоннели здорово выручают.

На это Эвелина не могла возразить. Люди всегда стремились сократить время в пути. Она по книгам знала, что в прошлом, люди создавали железных птиц, которые неведомым образом переносили пассажиров по небу, а в нынешнее время придумали пространственные тоннели. Обслуживание скоростных коридоров, на которых эфиркаты развивали сумасшедшую скорость, стоило баснословно дорого, но время для избранных более ценный ресурс.

Проглотив содержимое фляжки, Эвелина покачала головой:

– Не понимаю – как ты выдерживаешь долгие отрезки пути в таких тоннелях. Ладно этот, но те, которые между королевствами! Меня их протяжённость ужасает. Если бы я несколько раз так проехалась, то распласталась на сиденье дохлым трупиком, – девушка протянула фляжку мужу и не смогла сдержать улыбки, когда он, откинув голову, рассмеялся.

– Эви… – Кристэн, аккуратно прихватив подбородок любимой, коснулся её губ в лёгком поцелуе и уже собрался что-то сказать, но в этот момент эфиркат мягко сбавил ход, повернул, а шторки на окнах поползли вверх.

– Не смотри, – Кристэн попытался привлечь жену к себе, но она покачав головой, повернулась в сторону окна.

Незыблемое правило, закон всех королевств – рядом с каждой столицей оставили район, состоящий из руин. Все магистрали, ведущие в столицу, кроме грузовых, сходились в одной точке и разветвлялись, проходя по одной из улочек руинного района. Каждый эфиркат, плывущий по дороге, замедлял свой ход, чтобы люди видели, чтобы не забыли. Напоминание о том – за что они сражаются, с чем борются и как хрупок мир, в котором они все живут.

Эвелина, не отрываясь, смотрела в окно, за которым проплывали когда-то высотные дома, теперь же они сгнившими клыками растерзанного зверя взмывали в небо. В провалах окон и балконов мелькали тени. Всего лишь искусная подсветка, но от осознания, что здесь когда-то творилось, как люди под воздействием эфира уничтожали всё вокруг, становилось жутко.

– Хватит!

Кристэн почувствовал мелкую дрожь, которая пробежала по телу любимой и властно развернул её к себе. Прижал плотнее к груди, обнимая, укутывая в своих объятиях.

– Крис, – позвала Эвелина.

– Да, родная, – отозвался, отводя взгляд от окна.

– А в тех районах, – девушка сглотнула: – там, куда вас направляют, так же всё? Такие же разрушения?

– Слава Благостным – оповестительные сферы, чутко улавливают малейшее колебание эфира. Даже крохотную частицу бездны уже распознают, предупреждая местное население. В этот раз ни одной жертвы не было. Люди успели покинуть район с разломом.

– Это так страшно, – прошептала Эвелина, чувствуя, как её макушки коснулись губы любимого.

– Не бойся, и столица, и наш город под мощнейшей защитой, – успокаивающе произнёс Кристэн, мягко поглаживая любимую по спине.

К ярко освещённому зданию театра подплывали эфиркаты, высаживали своих пассажиров, уступая место новым экипажам.

Великолепный холл королевского театра гудел голосами аристократической публики, собравшейся не столько на премьеру, сколько для показа, выгула новых нарядов, украшений, спутниц.

«Трэл – приятно видеть вас в добром здравии, трэя – вы великолепно выглядите» – учтивые поклоны, любезные улыбки, а в глазах холод, надменность или заискивание. Эвелина, удерживая маску равнодушной вежливости, кивала, улыбалась и что-то отвечала на приветствия и комплименты.

«Ещё чуть-чуть», – приговаривала мысленно, мечтая оказаться в закрытой ложе, а ещё лучше, чтобы этот вечер поскорее закончился, и они отправились домой. Только когда за их спинами закрылась тяжёлая портьера, отрезая от проходящих по коридору, Эвелина облегчённо выдохнула.

Заметив расслабленно опустившиеся плечи жены, Кристэн хмыкнул и указал Эвелине на кресло:

– Присаживайся.

– Мне как всегда не по себе в подобном обществе, – немного сконфуженно улыбнулась Эвелина. Умолчала о том, что временами её охватывает паника и на душе становится пакостно, словно снисходительно-пренебрежительные взгляды встреченных аристократов оставляют на коже липкие следы. Передёрнулась от мерзкого ощущения, повернулась в сторону сцены и осмотрела публику, рассаживающуюся в партере.

– Возможно, нам нужно чаще выходить в свет, чтобы ты привыкла, – задумчиво произнёс Кристэн, на что супруга жарко возразила:

– Ох, милый – нет! Я лучше проведу это время с тобой.

Блеснув довольный улыбкой, Кристэн предложил:

– Не желаете филианского, трэя? – подошёл к столику, выдернул из ведёрка со льдом заготовленное игристое и разлил напиток по бокалам.

– Не откажусь, трэл, – светло улыбаясь мужу, девушка взяла протянутый бокал и пригубила пузырящийся напиток. – Оно восхитительно, Крис, – посмаковала на языке ягодно-терпкий вкус и, посмотрев на мужа, успела заметить мелькнувший в его глазах мрачный блеск. – Что-то не так? – приподнявшееся было настроение ухнуло вниз, сменяясь настороженностью. Словно внутри тихонько звякнул колокольчик тревожного волнения.

– С чего ты взяла? – брови Кристэна приподнялись в удивлении.

– Я не знаю, но… – неловко замешкалась, не зная, как объяснить свои догадки.

– Лина, расслабься и выкинь беспочвенные домыслы из головы, – улыбаясь, ответил Кристэн, но Эвелина уловила раздражительные нотки. – Просто я иногда отвлекаюсь, обдумывая дела, которыми предстоит заняться. Не смотри на меня угрюмой букой, дорогая, – Кристэн залпом выпив игристое, прошёл к своему креслу, усаживаясь в него: – Я хочу, чтобы ты насладилась пьесой и этим вечером. Пей филианское и отдыхай. Хорошо?

– Я постараюсь, – улыбнулась девушка, поворачиваясь к сцене. Тем более что занавес начал медленно расходиться в стороны.

Эвелина не заметила, как разыгрываемая пьеса увлекла её. Великолепная игра актёров, дорогие, искусно поставленные спецэффекты вовлекали зрителей в сюжет настолько, что невозможно было воспротивиться и остаться равнодушным. Всех, кроме Кристэна. Откинувшись на спинку кресла, он сидел в тени, и чуть повернув голову, смотрел не на сцену, а на жену.

Этот вечер должен был принадлежать лишь им двоим. Без гнилой нотки ревности, без подтачивающих душу недомолвок. И не было бы этого выхода в театр, а заготовленный подарок он собирался лицезреть на обнажённом теле любимой. Блеск камней и её роскошных волос, блеск страсти в её глазах. Так и должно было быть, если бы не мать, если бы не то, что она успела рассказать.

Кристэн настолько погрузился в свои мысли, что попустил первый акт пьесы. Только когда услышал протяжный вдох жены, очнулся, посмотрел на Эвелину. Любимая, еле сдерживая слёзы, прижала ладонь к груди и рассеянно смотрела в сторону.

– Тебе понравилась пьеса? – тёплая улыбка всё же скользнула по губам.

– Да, – выдохнула Эвелина, всё ещё находясь под впечатлением от разыгрываемого актёрами сюжета.

– Пройдёмся? – Кристэн поднялся. – Немного отвлечься нам не помешает.

Девушка, лишь молча кивнув, ухватилась за локоть мужа, покидая с ним ложу. Она была бы рада выпить с Кристэном бокал игристого, обсуждая сюжет пьесы, но промолчала, не желая возражать в такой малости.

– Такая пронзительная история, – покачала она головой, не обращая внимания на проходящих мимо людей. – И немного похожа на нашу, – усмехнулась грустно.

– А ты знаешь, – отозвался муж: – что сюжет основан на реальных событиях?

– Ты серьёзно? – ошеломлённо выдохнула Эвелина и даже остановилась, вынуждая притормозить Кристэна. – Разве такое могло случиться? Девушка мало того, что аристократка из сильного рода, одарённая, влюбившись, сбежала с простолюдином?

– Совершенно верно, – кивнул Кристэн, увлекая Эвелину дальше по коридору.

– Это… это поразительно, – неверяще проговорила и так как муж, встретив знакомого, заговорил с ним, отвлеклась на свои размышления, воспоминания.

В их мире женщинам эфирриям приходилось нелегко. Глава рода сам решал – за кого выйдет одарённая девушка и от кого родит детей. Связать свою судьбу с любимым человеком – очень редкий шанс. Слишком ценный ресурс – эфиррии и чем их больше в роду, тем тот сильнее. То же самое случилось и с её матерью. Её род угасал – слишком мало эфирриев в нём было. Глава рода договорился с главой другого и её матери, уже замужней женщине, приказали провести несколько ночей с совершенно незнакомым ей эфиррием. Как помнила Эвелина, глава их рода уплатил немалый взнос в казну рода того одарённого.

Её мать не могла ослушаться главу. По законам мира ослушание немыслимо и грозит изгнанием из рода, что сродни смерти для одарённого! И для того, чтобы зачать, её матушка целый месяц, каждую ночь проводила в постели с человеком, к которому испытывала неприязнь, отвращение. Как только стало известно, что их старания увенчались успехом, она вернулась к мужу, но по прошествии времени её брак дал трещину. Муж так и не принял, пусть и невольную, но всё же измену жены и отдалился от неё. Начал пить и таскаться по домам сладострастия.

Всё бы в жизни Эвелины сложилось иначе, но к сожалению, она как плод договора между родами не была нужна ни матери, ни тем более отчиму. А когда ей исполнилось пять лет и выяснилось, что её дар настолько мизерный, что едва дотягивает до единицы, она стала не нужна и главе рода.

Когда Кристэн закончил разговор, Эвелина с трудом вынырнула из безрадостных воспоминаний.

– И что же… чем закончилась та история? – не смогла она удержаться от вопроса.

– Ты о пьесе? Весьма печально, – пожал плечами Кристэн, неспешно вышагивая по коридору, мимо широкой лестницы, спускающейся в холл театра. – Но не буду открывать тебе все тайны – вскоре ты сама увидишь. Предупредил лишь, чтобы ты была голова к не слишком счастливому развитию сюжета.

– И не расплакалась, ты хотел сказать, – девушка хмыкнула, повернула голову и сбилась с шага.

Навстречу им шла пара – высокий, хорошо сложенный шатен, вёл под руку миловидную блондинку. Именно на мужчину устремился удивлённый взгляд Эвелины, в то время как на губах невольно заиграла сияющая улыбка.

На несколько мгновений Эвелина забыла о том, что идёт под руку с мужем, о том, что попирает нормы этикета – не удержалась, с радостью приветствуя:

– Вистар! – улыбнулась лучезарно.

– Лина! – вторил ей мужчина, не сводя тёплого взгляда с девушки и осмотрев её, цокнул языком: – Ты выглядишь изумительно! Просто великолепно!

– Вы переходите границы, трэл, – голосом полным стужи обратил на себя внимание Кристэн и только в этот момент Эвелина, вздрогнув, посмотрела на мужа.

На его лице, как на застывшей маске отразились мрачная надменность, отчуждение, но вот в глазах бушевала такая буря, что по коже Эвелины пробежал мороз. Осознав, какую глупость совершила, она, невольно опустив голову, сделала шаг назад, но мужчины схлестнувшись взглядами, уже не обращали на неё внимания.

– Да бросьте, Кристэн. Всего лишь комплимент красивой женщине, – колко усмехнулся Вистар. Повернулся к своей спутнице, которая держала его под руку: – Прости, дорогая. Эту девушку – Эвелину я помню совсем малышкой, и к ней нет повода ревновать. Но я до сих пор удивляюсь – какой красавицей она выросла.

– Ты познакомишь меня? – подала голос блондинка, бросая кокетливые взгляды на Кристэна, а Эвелина, заметив такое явное проявление заинтересованности её мужем, едва не заскрежетала зубами.

– Я бы вам советовал, трэя – как можно скорее сменить спутника и не тратить время на представителя недалёкого ума, – Кристэн окатил пару высокомерным взглядом: – Хотя это могут быть и признаки контузии. Иначе как объяснить тот факт, что ваш спутник без дозволения заговорил с женой главы рода, что он, попирая предписанные правила – посмел обратиться ко мне.

– Возможно, вы правы, трэл, – насмешливо отозвался Вистар, хотя в глазах сверкал гнев: – В последнем бою я получил ранения. Наверно потому, что учувствовал с соратниками как всегда на равных. Мне не расчищают проход подчинённые, не жертвуют собой ради моей великосветской задницы! – процедил мужчина, на что Эвелина, потрясённо ахнув, ошарашено уставилась на Вистара.

Девушка не ожидала, что случайная встреча примет такой оборот, что кто-то может сказать подобное её мужу. Она бросила испуганный взгляд на Кристэна, страшась его реакции и не ошиблась. Он, прищурившись, вскинул подбородок и ответил ровным, не отражающим эмоций голосом:

– Прямолинейность в оскорблениях не является признаком ума и тем более отваги, Вистар. Глупости – несомненно. Но тем не менее вы добились своего – я вызываю вас на поединок. В закрытом павильоне канцелярии эфира. Завтра, в три.

– Крис, – испуганно выдохнула Эвелина.

– Я принимаю ваш вызов, трэл, – кивнул Вистар, и едва не дёрнув за руку свою замешкавшуюся спутницу, увлёк её за собой.

Кристэн же стряхнув руку Эвелины со своего локтя, размашистым шагом направился дальше. Девушка растерянно осмотрелась, отмечая, что коридор пустой и ни единого звука не доносится вокруг, потому как начался второй акт пьесы.

– Крис, – поёжившись, Эвелина побежала за скрывшемся за поворотом мужем.

Едва сдерживая клокотавшую в душе ярость, Кристэн стремительно шагал по коридору. Ладони импульсивно сжимались в кулаки, его эфир густел, отражая эмоции, насыщался тьмой, грозя вот-вот хлынуть неподвластной волной во все стороны.

Заметив двери, ведущие на балкон, Кристэн вылетел на свежий воздух. Пелена ярости всё ещё застилала глаза, когда он, вскинув руки, выпустил жгуты эфира, разбивая осветительные сферы. Громко звякнув, стекло разлетелось в пыль, погружая балкон во мрак и только после этого Кристэн, медленно вдохнул свежий воздух. Смог немного успокоиться.

Эвелина выскочила на балкон уже после того, как тот погрузился в темноту. В свете сияющей луны, она увидела, как муж тяжёлым шагом подошёл к перилам, как замер каменным изваянием.

– Крис, – тихонько позвала, но муж не обернулся. Обхватив себя за плечи, девушка поёжилась. Не от того, что её окутал прохладный ветер и раздул подол лёгкого вечернего платья. А от ледяного холода, который расползался от фигуры мужа. – Эта встреча… я… прости, я не должна была нарушать, – запинаясь Эвелина подошла к мужу, но не рискнула ни прикоснуться, ни тем более обнять.

– Нарушать что, Эвелина? – сухим, бесцветным тоном спросил Кристэн.

– Протокол, правила, – раскаялась Эвелина. – Прости. Я не ожидала встретить Вистара и просто обрадовалась.

– И как часто ты с ним встречаешься? – всё так же отстранённо задал вопрос Кристэн.

– Что? – Эвелина вздрогнула и сделала пару шагов назад, когда муж, резко повернувшись, пронзил её тяжёлым взглядом.

– Когда ты последний раз виделась с Вистаром?

– Я… я… – девушка сглотнула пересохшим горлом, чувствуя, как сердце сжали тиски страха.

– Отчего же ты не упомянула о вашей встрече, случившейся за три дня до моего возращения? Или она была не единственной? – Кристэн тяжёлым шагом двинулся на Эвелину, в то время как она испуганно отступала. Смотрела в штормовые глаза мужа, замечая, как жилка у виска дёргается от гнева.

– Крис, я… я просто не хотела… вернее я боялась, что ты неправильно поймёшь, – взволнованно лепетала девушка. Пыталась оправдаться, но от яростного вида мужа слова и мысли путались: – Боялась, что ты неправильно воспримешь ситуацию. Я не знала – как сказать…

– Сказать что, Лина? – Кристэн навис над вжавшейся в стену женой и в этот момент двери балкона распахнулись.

– Что здесь происходит? – показались работники театра, которые закрутив головами заметили у стены Кристэна и Эвелину: – Что произошло?

– Мы слышали хлопок! – добавил один из них.

– Сферы, почему они не светят? – воскликнул третий.

– Пошли вон! – рявкнул Кристэн, отчего мужчины вздрогнули, заметили туманную дымку эфира, уже подобравшуюся к их ногам и попятились:

– Простите за вмешательство, трэл – пролепетали испуганно.

– И подайте мой экипаж! – добавил он вдогонку, отчего служащие закивав, спешно покинули балкон, даже двери за собой прикрыли.

Кристэн же снова повернулся к Эвелине, которая так и стояла у стены, глядя на него испуганным зайцем:

– Продолжай, Лина.

– Крис, – сглотнув, она решительно заговорила: – Всё не так как ты думаешь! Да, я виделась с Вистаром, но только один раз и случайно! Это была случайная встреча! Это было за три дня до твоего возращения. Я спешила в реабилитационный центр, и порыв ветра сорвал мою шляпку, унёс её. А так как я опаздывала, то не погналась за нею. Позже, рассказала о потере коллеге, и она предложила после работы отправиться вместе в шляпный магазин. Ей тоже нужны были шляпки и… – частила Эвелина, нервно теребя поясок платья.

– За каким мраком мне эти подробности? – нетерпеливо рявкнул Кристэн, отчего Эвелина вздрогнула и сжалась:

– Крис, ну послушай. Прошу тебя! Я хочу тебе объяснить. Мы с коллегой вышли из магазина и на её вызов эфиркат прибыл быстро, а я ждала и вот тогда увиделась с Вистаром. Он посещал магазин на той же улочке. Случайно, Крис, понимаешь? Мы встретились случайно! Успели переброситься лишь приветствием и парой слов как прибыл вызванный мною эфиркат. Всё! Я более с ним не встречалась. Прошу тебя… поверь, – Эвелина всхлипнула, прижимая ладонь к груди.

Кристэн некоторое время смотрел на неё прищурившись и на эти мгновения сердце девушки замерло от страха, от безумного волнения. Наконец муж сделал шаг назад:

– Хорошо, Лина. Я проверю и поверю. Допустим – ты не лжешь. Но что тебе мешало рассказать мне о встрече? Что тебе, бездна раздери, не было ясно по поводу этой мрази? Или я должен от посторонних выслушивать – как моя жена таскается по улицам в объятиях какого-то целителя! И я не знаю при этом – что на это возразить! Не знаю, как реагировать на подобные высказывания!

– Крис, – Эвелина понурила голову: – я виновата, прости. Я просто боялась, что ты неправильно поймёшь, что…

– Ты права, Эвелина, – резко отрезал Кристэн, разворачиваясь и покидая балкон, с коротким приказом: – Я понял всё так, как мне преподнесли. Пойдём!

Они быстро преодолели коридоры, холл театра и спустились по лестнице, у которой их ожидал скоростной эфиркат, сияя глянцевыми, чёрными боками. В салоне Эвелина забилась в угол, по щекам катились слёзы, и она боялась посмотреть на мужа, усевшегося напротив. Понимала, что поступила не просто глупо, а до ужаса легкомысленно. Бестолково рассудила, что Кристэн никак не может узнать о её случайной встрече с Вистаром. Сейчас же в груди ныло от допущенной ошибки, от осознания того, что сама испортила отношения с любимым этой недомолвкой.

Бросив настороженный взгляд на мужа, Эвелина ещё больше приуныла – он сидел, отвернувшись от неё, и смотрел в окно. Повисшее густым противным киселём молчание, она так и не посмела нарушить.

Повернулась к своему окну, тоскливо наблюдая за проносящимися за ним домами, оживлёнными улочками и другими эфиркатами. Столица всегда жила активно и несмотря на то, что на королевство опустилась ночь, город кипел жизнью.

Их экипаж наконец покинул пределы шумного города и нырнул в скоростной тоннель. Окружающее пространство уплотнилось, сжало девушку в стальных объятиях с такой силой, что она, зажмурившись, прикусила губу не в силах сделать нормальный вдох. Дыша урывками как загнанная лошадь с трудом выдержала время пребывания в тоннеле, а когда наконец эфиркат вылетел из него стремительной стрелой, хрипло выдохнула. Закашлялась и заметила, как сбоку к ней подплыла вторая заготовленная фляжка с ягодным морсом. Схватив её и сделав несколько торопливых глотков, Эвелина только потом поняла¸ что муж не передал ей фляжку лично, а использовал для этого жгут эфира.

На душе стало совсем горько и, сглотнув подкативший к горлу ком, девушка отвернулась, с трудом сдерживая слёзы.

Эвелина так погрузилась в самобичевание, что вздрогнула от прикосновения к ноге чего-то холодного, мягкого. Вскинув голову, испуганно посмотрела на любимого, потому как осознала – двигаться она не может. Руки, ноги удерживали жгуты эфира, которыми управлял муж.

– Крис, что…

– Молчи! – властно оборвал её Кристэн.

Эвелина послушно замолчала, но когда её ноги начали медленно расходиться в стороны, не выдержала:

– Зачем? – прошептала, вглядываясь в глаза мужа.

– Затем, дорогая, что ты ослушалась. Должен заметить не в первый раз, – после этой фразы она почувствовала холодное прикосновение жгута эфира на своей шее, ниже у кромки декольте и вдруг ткань платья резко, с треском разорвалась, оголяя грудь со сжавшимися от холода сосками.

– Крис, не надо, – попросила шёпотом, чувствуя, как подол платья пополз вверх.

– Ты прекрасно знаешь моё отношение к подобным «случайным» встречам, дорогая. Прекрасно знаешь – моё отношение к Вистару и обязана была, – подол платья резко задрался вверх, открывая мужскому взгляду раздвинутые ноги жены в тонких чулках и с кружевным треугольничком белья: – обязана была мне рассказать о встрече. Но ты этого не сделала, – Кристэн чувствуя, как тяжелеет в паху от острого желания, чуть откинул голову, пряча свой полыхающий взгляд в тени. Пристально наблюдал за сменой эмоций на лице, в глазах жены и от этого возбуждался ещё больше.

Чувствуя себя пришпиленной бабочкой, не в силах ни отвернуться, ни дёрнуть руками или сдвинуть ноги, Эвелиной овладел страх. Она не знала – что ей ждать от мужа, не знала его мыслей, справедливо ожидая наказания. Несмотря на то, что понимала – Кристэн видел и рассмотрел её всю – от макушки до кончиков пальцев ног, что исследовал руками и губами каждый сантиметр её тела, всё равно почувствовала стыд от своей позы, от того, что происходило в данный момент. Она сердцем чувствовала – на сей раз это не игра. По стальному голосу мужа, по ноткам ярости, которые нет-нет, да проскальзывали в его тон. Чувство неправильности происходящего оседало на языке терпкой горечью.

Плотно сжав задрожавшие губы, Эвелина до рези в глазах всматривалась в мрак, который окутал лицо Кристэна. Силясь увидеть его взгляд, понять – чего ей стоит ожидать.

– Нарушила установленное правило, – после заминки продолжил Кристэн и в этот момент эфиркат сбросил скорость, въезжая в распахнутые ворота их поместья.

Эвелина почувствовала, как жгуты эфира соскользнули, освобождая её руки и ноги, которые она тотчас свела вместе, одёрнув нервным движением подол. На мужа она больше не смотрела, лишь порывисто, подрагивающими руками стянула разорванную на груди ткань платья и сжалась от мысли, что ей придётся как-то войти в дом, дойти до своей спальни через коридоры, где даже в поздний час, непременно натолкнётся на ошарашенные взгляды вездесущей прислуги.

Стиснув зубы, вскинула подбородок, наблюдая, как Кристэн покидает салон эфирката. На мгновение он обернулся, ожёг супругу взглядом и, сняв пиджак, бросил его ей на колени.

Эвелина растерянно опустила голову, но тотчас схватила пиджак мужа, надевая его, закутываясь и когда подняла взгляд, увидела протянутую руку. Кристэн помог ей выйти из экипажа, подставил локоть, и пара чинно поднялась по ступенькам крыльца, к распахнутой двери и ожидающему лакею. Всё выглядело так, словно ничего между ними не произошло. И пока муж выслушивал отчёт подоспевшего дворецкого, Эвелина с лёгкой, пусть и фальшивой улыбкой стояла рядом, а после последовала за супругом к лестнице.

Эй до одури хотелось бегом устремиться в свою комнату, закрыться в купальне и дать волю слезам. Но, не проронив и слова, она с гордо вскинутой головой безропотно шла рядом, прошла в распахнутую мужем дверь и замерла на пороге его спальни.

– Раздевайся, – властно произнёс Кристэн, но Эвелина лишь покачала головой:

– Кристэн, давай поговорим, я не могу…

– Молча, Лина! – резко, жёстко прервал её любимый, с лёгкостью подтаскивая кресло к большому, ростовому зеркалу.

Обернулся и сузил глаза:

– Ты не слышала моего распоряжения?

– Я слышала! – процедила Эвелина. Хотелось бы взбрыкнуть, выплеснуть обиду и, развернувшись, покинуть спальню мужа, но знала – не имеет на дерзость права.

Торопливо дёргая ткань, стянула платье, позволяя ему осесть шёлковым пятном у ног. Не успела поднять голову, как услышала от Кристэна:

– И бельё снимай. Ты должна остаться в чулках и в этом великолепном колье. Мой подарок как нельзя кстати в этот вечер, не так ли, дорогая? – язвительность сочилась в голосе супруга, пока Эвелина резкими движениями стягивала трусики. – Свидетельство моей любви к жене, доверия, – продолжал Кристэн, указывая ей на кресло. Молча проследил, как Эвелина отвернувшись, прошла вперёд, замерла у подлокотника, приказал: – Сядь, Лина, и смотри на себя.

Девушка едва успела присесть, как в комнате взметнулся чёрный туман, который временами потрескивал от серебристых крохотных молний. Именно это и заставило её втянуть голову в плечи и замереть от страха. По грозовой насыщенности эфира, поняла – муж в ярости.

Туманная дымка распалась и превратилась в жгуты, которые обхватили ноги Эвелины, разводя их в стороны, закидывая на подлокотники, зафиксировали её руки, отчего она оказалась раскрыта, беззащитна. С трудом удерживаемый всхлип всё же сорвался с её губ и она, услышав от супруга: «Ну что ты… не надо слёз, милая», – зажмурилась.

– Смотри в зеркало! – сразу же последовал приказ. Резкий, не терпящий ослушания и девушка послушно распахнула глаза, глядя на своё беспомощное отражение.

Дальше происходило то, чего Эвелина и предположить бы не могла – жгуты эфира повинуясь воле Кристэна начали мягко, медленно скользить кончиками по её телу. Словно невидимый любовник лаская прикасался к ней. Девушка пыталась повернуть голову, чтобы посмотреть на стоявшего сбоку мужа и не смогла – один из жгутов зафиксировал подбородок, удерживая, не позволяя.

– Вот так, Лина, смотри и запомни на всю жизнь – ты моя! Вся. Твоё тело, твоя душа. Ты вся принадлежишь только мне!

Кончики жгутов настойчивее скользили по телу Эвелины, ласкали грудь, жаля крохотными разрядами шипящей энергии соски, дотрагивались между ног до раскрытых складочек, иногда надавливая на самый сокровенный узелочек. Какой бы стыд и унижение не испытывала Эвелина, как бы ни противилась, но увы – тело предавало её. Дыхание участилось, грудь вздымалась, а между ног пылало и горело, жаждало продолжения странной, страшной ласки.

Стиснув зубы, Эвелина заворожено смотрела на своё отражение, и это ещё больше подогревало вскипающее желание. Не выдержала – застонала и выдохнула:

– Прошу тебя… Крис.

– Просишь? О чём же?

Но Эвелина не ответила, только ещё один стон сорвался с губ, когда кончик жгута, дразнивший лаской между ног, вдруг отодвинулся, выписывая круги рядом с пылающей горошиной клитора.

– Я тоже просил тебя, Лина. Не так ли? – продолжал Кристэн и, если бы Эвелина могла связно думать, услышала – как в его хриплый от сдерживаемого желания голос скользнули нотки горечи. – Ты ослушалась. Ты промолчала, утаила. Но ты должна запомнить, – голос Кристэна налился злостью и в этот момент жгуты приподняли над креслом Эвелину, резко опустили вниз, принуждая встать на колени: – Ты моя! Ещё одно ослушание и наказание тебе не понравится. Ты меня поняла?

Трясясь как от озноба, девушка пересохшим горлом вытолкнула: «Да», – и опустила голову. Ей хотелось продолжения. Стыдилась того, что готова умолять супруга, чтобы он дал ей наконец разрядку, но сдержалась. Собрав крохи гордости – молчала.

– Ты свободна, Лина, – бесстрастным тоном произнёс Кристэн и жгуты эфира развеялись, словно их и не было, отчего Эвелина едва не рухнула на пушистый ковёр. – Иди к себе – равнодушно отвернулся.

Эвелина с трудом поднялась на подрагивающие ноги и чуть пошатываясь, направилась к межкомнатной двери в свою спальню.

Только упав в кровать и уткнувшись в подушку, она наконец дала волю слезам. Захлёбываясь рыданиями, не слышала, как отворилась дверь и не знала, что муж смотрел на её подрагивающие плечи. Стоял, сжав кулаки, а в глазах плескалось сочувствие, горечь и искорки боли. Не видела – как он качнулся вперёд, готовый наплевав на гордость, на задетое эго, пойти к любимой, утешить. Но всего лишь мгновение длилось эта слабость и Кристэн так же бесшумно, как и вошёл, покинул спальню жены.

Обняв промокшую от слёз подушку, Эвелина устремила невидящий взгляд в окно, за которым моросил дождь. Природа, словно проникнувшись её настроением, вторила девушке, роняя слёзы с неба.

Дыхание Эвелины ещё срывалось на всхлипы и внизу живота немного ныло от неудовлетворённого желания, которое разжёг в её теле муж. И вот за это чувство неподвластной жажды, за то, что не смогла возобладать над своим телом и позорно сдалась под извращёнными, порочными ласками, что стонала, металась и готова была умолять Кристэна, чтобы он продолжил – ей было до жути стыдно.

«Благостные… – всхлипывала девушка, – какая же я слабая! Никчёмная во всём! Я не могу зачать, я страшусь общества, я не умею преподнести себя достойно мужу, и дара у меня практически нет. И сама… сама всё испортила! Я ведь должна была рассказать Крису о встрече с Вистаром, обязана была! Тогда бы не случилось всего этого позора и сейчас… сейчас бы нежилась в его объятиях», – металась Эвелина в самобичевании. Казалось бы, слёз уже не осталось – выплакала, но в горле опять запершило, и по щекам вновь скользнули капельки солёной влаги.

Ей было одиноко. До безумия хотелось с кем-то поделиться, выслушать совет и почувствовать утешающие объятия. Но она была одна. Ни одной близкой подруги у Эвелины не было. Только с камеристкой иногда делилась своими переживаниями, да с нянечкой, но та увы – жила далеко, а с прислугой подобными терзаниями не делятся.

Вспомнив добрую старушку, которая ей фактически заменила мать, девушка тяжело поднялась с кровати и медленно направилась к гардеробной. Достала спрятанный тёплый плед – подарок нянюшки и, завернувшись в него, вернулась в спальню. Прошла к окну, устроившись на широком подоконнике. Мягкая, пушистая ткань согрела не только тело, но и душу, утягивая мысли в прошлое.

Вспомнился смех нянюшки, когда она ловила бегущую по изумрудной траве маленькую Эвелину.

– Стой, негодница, – грозила пальцем, шутливо сдвинув брови. Потом охала, в притворстве хваталась за грудь, усаживаясь на траву, и Эвелина тотчас бежала обратно:

– Няня, плохо да? Не буду больше! Прости, прости меня! – каялась, целуя пухлые щёки женщины, уголки глаз, из которых разбегались лучистые морщинки.

– Уже не плохо, – обнимала женщина девчушку, усаживая на свои колени. – Вот ты подошла, поцеловала и сразу стало лучше, – улыбалась она, поглаживая золотистые волосы малышки.

Эвелина не знала, что такое материнская любовь, материнские объятия, но ей вполне хватало заботы и любви нянечки, к которой она тянулась всем сердцем.

Даже после гибели родных она к своему стыду не горевала по погибшим отчиму с матушкой, ни по брату и сестре, с которыми практически не общалась. Хотя тот день отпечатался в её памяти до мельчайших подробностей.

Она случайно попалась на глаза отчиму, а он, будучи в отвратном настроении, запер падчерицу в глубоком винном погребе. Именно это и спасло её, потому как в то утро, за их городом открылся разлом, выпуская смертоносный эфир Бездны. Проникая в сознание людей, туманил разум, побуждая убивать друг друга, вытягивая через жгуты энергию смерти, боли, ужаса, ненависти.

Эвелина тогда, не зная – что творится наверху, забилась в самый дальний угол погреба, вздрагивая от доносящихся под землю криков и сжимаясь от воплей, раздирающих душу. Даже когда всё стихло, она боялась выползти из маленького закутка. Она не помнила – сколько прошло времени с момента, когда наступила оглушающая тишина. Когда же услышала отдалённые голоса мужчин, решилась выползти, потихоньку дойти до двери погреба и позвать на помощь.

Так она осталась сиротой. Так узнала, что из её рода выжили всего десяток человек. Как бы ни просила её нянюшка, как бы ни плакала Эвелина – им не позволили остаться вместе. Девчушка была обладательницей пусть и мизерного, но всё же дара и её отправили сначала в реабилитационный центр, а потом перевели жить в интернат.

Судорожно втянув воздух, Эвелина вспомнила то чувство острого, невыносимого одиночества, которое стало её спутником в те годы. Только один день в неделю был для неё отрадой, когда её забирала нянюшка. Но всё изменилось, когда ей исполнилось десять лет. Именно в тот год она познакомилась с Диналией.

Новенькая девочка сразу привлекла внимание интернатовцев своей бравадой, отвагой и широкой белозубой улыбкой. Её огненные волосы, тугими кудряшками торчали во все стороны, придавая залихватский вид. Почему Эвелина привлекла внимание Диналии, она не знала. Но в самый первый день своего пребывания в интернате, новенькая девочка уселась в столовой с ней рядом, а после на уроках за одну парту.

– Ты где спишь? – после учёбы спросила и решительно потащила Эвелину в жилой корпус. – Будем дружить. Ты такая странная и смотришь на меня как будто я тебя съем. Ты чего, боишься меня что ли? – удивлённо вздёрнула рыжие бровки, покачала головой и пообещала, что будет её защитницей.

Они были странной парой – решительная, боевая Диналия и тихая, скромная Эвелина. Их дружба, преданность друг другу удивляла не только сверстников, но и воспитателей, учителей.

– Я ведь не брошенка, ты не подумай, – делилась подруга перед сном с Эвелиной. – У меня родной брат остался живой. Он вообще у меня знаешь какой? Он смелый, сильный и храбрый. Сейчас он учится в академии, потому что у него дар сильный… нет! У него сильнейший дар. А потом он заберёт меня. Вот увидишь! – сжимала кулачки Диналия и обещала Эвелине: – А я его попрошу, он и тебя заберёт и няню твою. Мы же теперь как сёстры. Так что нас обеих заберёт!

Эвелина с трепетом и страхом ждала знакомства с братом Диналии. Оно состоялось за пару дней до её одиннадцатилетия и перевернуло жизнь. Высокий шатен с задорной улыбкой и великолепно сложённым телом, смотрел на смутившуюся девчушку с теплотой и интересом. Единственные выходные дни он потратил на то, чтобы пересечь всё королевство и приехать в интернат к сестре. Забрал девчушек и весь день провёл с ними, а вечером Эвелина, не сдерживая слёзы, наблюдала как Диналия прощается с братом. Отчаянно завидовала подруге, потому как она могла себе позволить обнять его, потребовать, чтобы писал и не забывал.

Вистар уехал, даже не подозревая о том, что маленькая девчушка влюбилась в него по уши, что стал он для Эвелины центром мира. Идеал мужчины, ведь для неё в Вистаре воплотилось то, о чём может мечтать любая девушка – он был красив как дитя Благостных Отца и Матери, храбр, смел, умён и одарён.

Вистар ещё два раза приезжал к сестре, закончил академию и провёл с Диналией и Эвелиной три самых чудеснейших дня, а потом уехал в другое королевство. Подруги знали, что его зачислили в команду, которая ведёт зачистку возле разломов, что он выискивает оставшихся в живых и именно он, как одарённый Благостным, светлым эфиром помогает пострадавшим вернуть разум, вытягивает из несчастных остатки эфира Бездны.

Вистар никогда не забывал о сестре и обещал забрать её после окончания интерната. В своих письмах спрашивал и об Эвелине, что безумно радовало девушку. Когда подругам исполнилось пятнадцать, они узнали о ранении Вистара.

В тот день посреди урока, наставница забрала Диналию, а когда Эвелина ворвалась в комнату в поисках подруги, узнала ужасающую новость – Вистар тяжело ранен и находится на лечении. Диналию, как близкую родственницу наставница интерната отвезла к брату, где и оставила, вернувшись обратно. А Эвелина сходила с ума от тревоги, не зная – насколько сильно ранен Вистар и есть ли угроза его жизни.

Письмо подруги вернуло Эвелину к жизни, она ведь после отъезда Диналии не могла ни пить, ни есть и даже ночами мучилась кошмарами. Из послания узнала, что Вистар два месяца пролежал в госпитале и сестре не сообщали о его ранении, чтобы не тревожить. А вот когда ему стало лучше, когда он уже мог самостоятельно ходить, тогда и привезли Диналию.

«Он так сильно хромает, что каждый раз у меня слёзы градом льются, – писала тогда подруга Эвелине. – Но он у меня сильный! Каждый день много занимается и целители говорят, что он скоро будет бегать быстрее прежнего. А ещё Вистар наконец купил дом, представляешь? Не поместье конечно, брат сказал, что потом купит больше, но мне очень нравится. Мы с ним покупаем для нашего дома всякие безделушки и нужные вещи. У нас даже прислуга своя есть», – хвалилась подруга в письме, над которым Эвелина роняла слёзы.

Только через полтора месяца Вистар привёз Диналию обратно в интернат. Он не до конца восстановился, ещё сильно подволакивал ногу, и левая рука его не слушалась, но мужчина решительно рвался обратно на службу, что ещё больше подняло его в глазах восторженной Эвелины.

Пока Диналия после радостной встречи с подругой, побежала отчитываться перед директрисой, Эвелина сидела в парке рядом с молодым мужчиной на лавочке окружённой огромными кустами сирени. Сама не поняла – откуда решимость взялась, но смогла краснея и запинаясь признаться ему в своих чувствах.

Эвелина была уверена, что любовь её взаимна, ведь Вистар постоянно покупал подарки не только сестре, но и ей, всегда спрашивал о ней у Диналии в письмах. Поэтому сокрушённое покачивание головой и объяснение, что он относится к ней как к сестре было для влюблённой девушки концом света, концом её жизни. Сорвалась с лавочки и убежала, чтобы, спрятавшись за хозпостройкой, дать волю слезам, выплёскивая своё горе и боль безответной любви.

После того разговора жизнь Эвелины наполнилась беспросветной серостью. Презрительный взгляд матери и её слова, неоднократно слышанные в детстве: «Бледной молью уродилась в своего отца», признание Вистара о том, что видит в ней лишь младшую сестру, уверили девушку в никчёмности, неказистости и неприглядности.

Конечно Диналия сразу заметила, что с подругой что-то не так, как она сникла и потух её взгляд. Не устояв под натиском вопросов, Эвелина солгала, что за время её отъезда, встретила парня и влюбилась. Только он на чувства не ответил. А вот имя возлюбленного Эвелина не назвала, и даже когда Диналия демонстративно обижаясь, не разговаривала с ней, не открыла тайны.

Последний год в интернате начался, как и все предыдущие до этого, лишь с тем отличием, что Диналаия начала встречаться с парнем. Подруга была радостна и весела и порой делилась такими интимными подробностями своих встреч, что у Эвелины от смущения горели не только щёки, но и шея с ушами.

– Ничего, ничего, вот закончим интернат и поступим в академию, а там знаешь сколько парней? Вмиг забудешь своего коз…

– Дина! – обрывала оскорбления Эвелина, сразу вставая на защиту своего возлюбленного: – Ты же не знаешь его, и обзывать начинаешь. На самом деле он хороший. Это вот я не по нраву, я не подходящая и…

– Не ты, Линка, не ты! – негодовала Диналия, потом как обычно отмахивалась и продолжала строить радужные планы на их будущее:

– Ладно, не будем об этом. Так вот, поступим, и встретишь там обалденного, просто шикарного парня и он тебя обязательно полюбит!

Эвелина лишь грустно улыбалась и кивала, не смея возражать подруге. Она даже начала отчасти верить, что её жизнь может вскорости наладиться, не ожидая от судьбы очередного удара.

Девушки, как и все воспитанницы не только проживали в интернате и учились, но каждая из них была внесена в график дежурств. Помочь в теплице или в библиотеке разобрать книги, убрать на этажах… множество обязанностей ложилось на плечи учениц.

Эвелина и Диналия в один из вечеров должны были убрать после воспитанниц в столовой, помочь поварам помыть посуду и сделать заготовки на следующий день. Для девушек подобная работа была не в тягость, тем более добросердечные поварихи угощали помощниц чем-нибудь вкусным.

Диналия, звонко смеясь над шуткой поварихи, перемывала огромные кастрюли, пока Эвелина протирала столы в обеденном зале. Звон, грохот разнёсся по помещению столовой, женский крик, на который бросилась Эвелина и застыла рядом с мойкой.

Широко распахнув глаза, она несколько мгновений беззвучно открывая рот смотрела на лежащую Диналию и красное пятно, которое разливалось под её головой. Тихий, свистящий вдох подруги вывел Эвелину из оцепенения и она упала на колени рядом с ещё живой подругой. Она не видела суеты вокруг, не слышала криков и причитаний поварих. Только хриплый шёпот мольба срывались с её губ: «Не умирай! Прошу! Диночка, я умоляю тебя! Прошу…» – как мантра срывалась просьба к Диналии, которая судорожно втянув в себя пару глотков воздуха, застыла, смотря на подругу остекленевшим взглядом.

Эвелина не видела, как отшатнулись женщины, услышав её вопль полный боли разлетающейся души, не помнила, как брыкалась, когда её пытались оттащить от тела умершей подруги, как билась в истерике и проклинала Благостных.

Для девушки жизнь остановилась. Она просыпалась и смотрела пустым взглядом в потолок, лёжа на кровати в лекарской, глотала какую-то еду, которой её кормили с ложки, послушно шла за кем-то в душ и стояла куклой под струями воды. Сколько прошло времени она не знала, да и не важно было. Пока до неё как из-за густого тумана безысходности не донёсся зов.

Голос. Знакомый, родной.

– Лина, ну посмотри на меня, девочка, – услышала совсем рядом. Моргнула, повернула голову, наталкиваясь на потухший мужской взгляд.

– Вистар, – хрипло прошелестела, и в этот же момент как пузырёк из-под толщи воды вырвался из горла всхлип: – Вистар, – повторила едва слышно, прижимаясь к мужской груди и задыхаясь от рыданий.

Брат Диналии молча укачивал её, заключив в свои объятия.

Эвелина тогда долго, навзрыд плакала, не замечая, что и утешающий её Вистар также роняет слёзы. Горе сблизило их, и она позже поняла, что её влюблённость давно прошла. Осталась только душевная, щемящая сердце привязанность как к родному, старшему брату.

Потеря подруги сильно отразилась на характере Эвелины. Она решила во чтобы то ни стало поступить в академию на целительский факультет. Каждую ночь просыпалась с всхлипами на мокрой от слёз подушке. Недели, месяцы ей снился один и тот же сон – смерть Диналии. Как девушка с большой кастрюлей поскальзывается на влажном полу, и нелепо взмахнув руками – падает. Оглушающий удар затылком и подруга смотрит на неё застывшим взглядом.

Судорожно хватая воздух, Эвелина садилась на кровати и сжимала кулаки. Чувство острейшей вины терзало её. Она ведь была рядом, стояла и ничем не могла помочь.

– Я не против твоего поступления, – мягко улыбалась директриса интерната. – Но, Эвелина, ты должна быть готова к отказу. Ты же знаешь свой уровень дара. И если уж мы заговорили на эту тему – ты, как и все одарённые девушки уведомлена, как можно повысить единицы дара. Для выпускниц в уставе нет запрета на выход в город и встречи с молодыми людьми.

Да, Эвелина прекрасно знала, что при потере невинности высвобождается энергия и в большинстве случаев это ведёт к увеличению дара. Но стоило ей представить, что чьи-то руки коснутся её, что кто-то наклонится, чтобы поцеловать, девушку передёргивало от отвращения. Если раньше она представляла свой первый поцелуй с Вистаром и млела от своих фантазий, то в свои восемнадцать, Эвелина при подобных мыслях испытывала отвращение.

– Да, я понимаю, – кивала девушка. – И знаю о чём вы говорите. И непременно воспользуюсь подобной возможностью, если будет острая необходимость. Но для начала я всё же попробую поступить с тем уровнем дара, который у меня есть и конечно полагаюсь на знания.

И Эвелина поступила. Все пять лет она упорно зубрила, учила, практиковалась в госпиталях и лекарских. Прилагала массу усилий и в итоге завоевала уважение преподавателей и даже некоторых однокурсников.

На личной жизни девушка поставила крест. Считая себя дурнушкой, привычно сторонилась парней и, краснела, бледнела, лепетала несуразную чушь, когда кто-то из представителей мужского пола к ней обращался. Старалась побыстрее ретироваться и спрятаться в библиотеке, либо в лекарской, за что и получила прозвище «пещерный суслик».

Но ей нравилось так жить. Когда же она попала в штат реабилитационного центра, то её счастью не было предела. Всё казалось правильным и незыблемым, но все её убеждения, разбились на мельчайшие осколки, когда она встретила Кристэна.

Прикрыв глаза, Эвелина тоскливо улыбнулась, вспоминая первую встречу с будущим мужем. Красивый, статный, родовитый и одарённый мужчина, с бешено харизматичной улыбкой. Как лев в своём царстве вдруг из-за неведомой прихоти судьбы обратил своё королевское внимание на мышку.

Она влюбилась. Сумасшедшей, дикой любовью. Кристэн стал для неё воздухом, стал светом, смыслом её жизни.

Эвелина рассказала мужу историю своей жизни. И о нянечке, которой муж впоследствии купил домик неподалёку от их поместья, и о погибшей подруге и о Вистаре, к которому испытывала лишь родственные чувства.

Кристэн сначала хоть и ревностно, но с пониманием относился к её редким встречам с братом бывшей подруги, когда тот бывал проездом в их городе. Но позже среди знакомых поползли отвратительные слухи, и муж был вынужден наложить на них запрет.

– Эви, – объяснял он Эвелине, обнимая и успокаивающе поглаживая по спине: – ты пойми – я не препятствую твоему общению с… – Кристэн против воли скривился, прежде чем продолжить: – с Вистаром. Не буду лгать – мне неприятно знать о вашем общении, но! Я не препятствую! Всего лишь ограничиваю. Ты жена главы рода и должна понимать всю ответственность своего социального положения. Ты можешь общаться с ним через переписку, но от встреч должна отказаться.

Эвелина понимала. Но чувствовала себя как меж двух огней.

Некоторое время этот вопрос не тревожил их маленькую семью, и Эвелина спокойно переписывалась с Вистаром, пока не нашёлся человек, который вытряхнул на мужа её прошлое.

– Почему? – зло сверкал глазами Кристэн. – Почему ты не сказала мне, что любила этого паскудного целителя?

Муж тогда был в такой ярости, что Эвелина не на шутку испугалась. С трудом, но все же объяснила, доказала Кристэну, что чувства к Вистару были, но они остались в прошлом и была то не любовь, а просто девичье восхищение, наивное, глупое.

Кто узнал её тайну и, кто рассказал об этом Кристэну девушка даже представить не могла. Хотя догадывалась, что это кто-то из воспитанниц интерната. Потому как девчонкой она наверняка выдавала себя с головой восторженными взглядами, когда Вистар приезжал к сестре и как ходила потухшая после его отъезда. Сопоставить факты могла любая, а вот кто именно закинул яблоко раздора в их семью и зачем – для неё осталось тайной.

Несмотря на все уверения Эвелины, осадок недоверия у мужа всё же остался. Девушка после того разговора написала Вистару короткое письмо, где поверхностно обрисовала ситуацию и извиняясь, просила ей временно послания не отправлять.

Время летело и Кристэн остыл. Пламя обиды на то, что жена умолчала о своих прошлых чувствах к другому постепенно угасало. Всё было хорошо, до этой встречи.

Эвелина очнулась от горьких размышлений только когда за окном забрезжил рассвет. Кутаясь в плед, сползла с подоконника и на негнущихся ногах дошла до кровати. Она чувствовала себя раздавленной, опустошённой. Обняв подушку, свернулась калачиком, зашептав самой себе:

– Какая же я дура, – всхлипнула. – Надо было рассказать ему! Не стал бы думать, что я специально скрыла встречу с Вистаром! Да и сегодня, зачем Вистар так демонстративно осматривал меня в театре? Зачем злил Кристэна? Специально? Да ещё и комплиментами одаривал! Знает же о ревности мужа и о сплетнях. Нет, чтобы промолчать, нарочно распалил Кристэна! Да и я тоже хороша – улыбалась как дурочка. Сама первой с приветствиями полезла. Это же непозволительно, позор! – изнывала от тягостных дум Эвелина.

Устав от переживаний и слёз, девушка не заметила, как провалилась в тревожный сон.

– Трэя, трэя, проснитесь, – голос камеристки отозвался в голове Эвелины глухой болью. Поморщилась и отмахнулась:

– Кэри, оставь меня.

– Трэя, вас муж приказал разбудить и велел передать, что будет ждать вас к завтраку. А до него осталось совсем немного времени, – отчитывалась служанка.

Эвелина села на постели, потёрла лицо ладонями и яростно замотала головой, когда камеристка протянула ей стакан:

– Не буду! Не хочу! Хватит! – с раздражением прошипела, сползая с кровати.

– Но как же? – растерянно воззрилась на неё Кэри. – Целитель сказал – каждое утро и не пропускать ни единого дня. Это же для вас, трэя. Иначе ребёночка не сможете зачать. Ну же. Оно горькое, знаю, но обязательно надо! – уговаривала камеристка, всучив стакан Эвелине.

Девушка поморщилась, но понимая, что Кэри права, одним залпом выпила голубоватую жидкость с отвратным вкусом.

– Вот и хорошо, вот и ладненько, – приговаривала камеристка.

Эвелина, мучительно вздохнув, поплелась в купальню, не замечая, как губы Кэри всего лишь на мгновение растянулись в удовлетворённой улыбке. Блеснув в глазах довольством, та быстро покинула покои хозяйки, унося с собой стакан.

Эвелина скривилась, увидев себя в зеркале – волосы всклочены, глаза припухли и покраснели, окрасившись тёмными кругами снизу.

– Ну загляденье, ничего не скажешь, – пробормотала, стягивая ночную сорочку и вставая под прохладный душ. – Хорошо хоть выходной и коллеги не увидят эту красоту.

Приведя себя в относительный порядок, она с тяжелым сердцем вошла в столовую. Из-под опущенных ресниц, бросила быстрый взгляд на мужа, стоявшего у окна. Кристэн заложив руки за спину, даже не повернул головы, когда она вошла. Почувствовав болезненный укол в сердце, Эвелина, чтобы отвлечься от безрадостных мыслей, перевела взгляд на горничных, заканчивающих сервировать стол.

– Свободны, – сухо бросил Кристэн прислуге и те поклонившись, мышками выскользнули из столовой.

– Что ж ты, Лина, даже не поприветствуешь с утра супруга, – уколол Кристэн, отодвигая жене стул. Дождался её тихого «Доброе утро», придвинул стул и усевшись на своё место, в центре стола, встряхнул салфетку, укладывая её на колени. – Я вижу – ночь у тебя не задалась. Надеюсь, ты сделала правильные выводы, и мы более не столкнёмся с подобными недомолвками?

Кристэн нарочито медленно налил себе кофе и только потом посмотрел на застывшую супругу, которая смотрела безучастным взглядом в пустую тарелку. Каждое слово, сказанное ледяным, равнодушным тоном, спокойное, отрешённое выражение лица давались ему с огромнейшим трудом.

Он слышал ночью тихие всхлипы Эвелины и также, как и она до рассвета не сомкнул глаз. Его одолевала ярость на то, что жена в который раз скрыла, что встретилась с Вистаром. Неимоверно злила её реакция, когда она увидела его в театре – как загорелись радостью глаза, как забывшись, нарушила нормы этикета и первой поприветствовала мужчину. Ревность как кислота разъедала душу. Но в то же время ко всем эмоциям противоречиво примешивались жалость и сочувствие. Хотел ей верить, что не со зла умолчала.

Он закрывал глаза, и сразу ярко вспыхивали картинки, как Эвелина выгибается под ласкающими кончиками жгутов эфира. Насколько она была раскрыта, беззащитна и прекрасна, принимая его власть, его волю. Признавая свою слабость и его силу. Сам не знал – как ему удалось сдержаться и не накинуться на жену.

И вот сейчас украдкой бросая быстрые взгляды на любимую, чувствовал, как сердце сжимается от щемящего, недостойного мужчины сочувствия. Её поникший вид, припухшие глаза и боль во взгляде рвали ему душу. Понимая, что ещё немного и он отступит, не выдержит, рывком поднялся так и не отпив ароматный кофе из чашки.

– Сегодня я уезжаю в столицу. Меня не будет дня три, может пять. Собрание рода проведу без твоего присутствия. Но ты должна быть готова сопровождать меня на приём в дом Мадиан. Если ты конечно не забыла, я ставил тебя в известность об этом.

Кристэн размашистым шагом направился на выход из столовой, и Эвелина чтобы не расплакаться, сжала ладони в кулаки. Впилась ноготками в кожу, прикусывая губу, пару раз вдохнула и поднялась, чтобы проводить супруга. Но Кристэн обернувшись, покачал головой:

– Завтракай, Лина. Время моего отсутствия потрать на осмысление случившегося и не восприми за угрозу, а за данность – ещё один подобный проступок с твоей стороны и наказание будет не сродни вчерашнему. Вечером была лишь прелюдия, игра. Мы до наказания так и не дошли. Я не позволю марать моё имя! Уясни себе это раз и навсегда! – отчеканив последние слова, Кристэн развернувшись, покинул столовую, а Эвелина рухнула на стул.

Завтракать? Это было самое последнее, чего она хотела. Чувствуя, как нутро скручивает болью, а к горлу подкатывают не только слёзы, но и тошнота, она вскочила. Сдерживаясь из последних сил, вскинув подбородок, прошествовала по коридорам в свои покои, кивая встреченной прислуге. Только спрятавшись в купальне опустилась на холодный пол, чтобы наконец дать выход бурлящим эмоциям.

Её казалось она за ночь всё выплакала, но солёные капли градом полились из глаз. От понимания, что муж, только вернувшись с опасного задания, вновь уехал, да при этом они так и не помирились – сводило девушку с ума. Вспомнив слова Кристэна о том, что он проведёт собрание рода без неё, Эвелина и вовсе заскулила.

Жена всегда сидела по правую руку мужа на каждом собрании – это незыблемая традиция, которую Кристэн нарушит. Супруга главы рода должна была лишь час-полтора посидеть по правую руку мужа, не вмешиваясь в разговор и обсуждения, ведущиеся за столом. Всего лишь демонстрация статуса, не более, а после удалиться.

Обхватив колени руками, Эвелина, чуть раскачиваясь, прикрыла ладонями лицо. Она прекрасно понимала, что Кристэн прибыв на собрание рода один, даст новый повод для сплетен и язвительных высказываний за её спиной.

– Ну и пусть, – вырвалось у неё сквозь всхлипы. – Ну и плевать! – пробормотала с обидой и злостью и вдруг услышала голос камеристки. Затихла, но Кэри в поисках хозяйки открыла дверь купальни.

– А я вас… ох, Благостные, да что же вы? – всплеснув руками, камеристка метнулась к сидящей на полу Эвелине и потянула вверх, вынуждая подняться. – На холодном-то сидите! Да как же так можно? – причитала Кэри, выводя Эвелину в спальню, усаживая в кресло и укутывая всхлипывающую девушку в пушистый плед.

– С-спасибо, – Эвелина только сейчас поняла – насколько продрогла.

– Ну бывает, поссорились. Так это у всех случается. Я вот с Агмундом бывает так поскандалю, а потом реву. Но зато как сладко мириться после, м-м-м-м… – улыбалась Кэри. И чтобы отвлечь хозяйку от тяжёлых мыслей, продолжила: – А вы так тем более помиритесь! Любит то вас муж так, что аж мурашки по телу от его взглядов. Вот даже не сомневайтесь! Характер-то у хозяина суровый, да и как иначе то? Глава рода как-никак, но отойдёт, и сам будет извиняться. Любовь она такая, да… то слёзы, то радость сумасшедшая. Я вот признаться честно, – доверительно улыбнувшись, понизила она голос: – когда пришла к вам работать – завидовала.

Эвелина от услышанного икнула и удивлённо посмотрела на камеристку. Даже переживания капельку забылись.

– Да-да, – закивала головой Кэри. – Такой любви, как у вас все завидуют. И я, уж простите – была не исключение. Вы не подумайте – ничего плохого и в мыслях не было! Просто мечтала – вот встретить бы такого мужчину, чтобы сердце замирало и в глазах звёзды от его прикосновений. Да. Вот и услышали меня Благостные, даровали встречу с Агмундом.

Эвелина впервые за ночь и утро улыбнулась:

– Так он сделал тебе предложение? – спросила заинтересовавшись.

– Нет, – горестно вздохнула камеристка, но потом хитро улыбнулась: – но всё к этому идёт. Мы, знаете, даже имена, ну прозвища секретные друг другу придумали. Как все влюблённые делают. Я его называю шистахан. Помните? Зверь такой есть – грозный, сильный, я картинки в книжке видала. А он меня – куария.

– Звёздочка, – улыбаясь, кивнула Эвелина.

– Да-да. Я и не знала, что такая есть, а он вон какой у меня – образованный. Вот у вас есть такие имена? – спросила Кэри, и сверкнув любопытством уставилась на хозяйку.

– Есть, – печально вздохнула Эвелина. – Я называю мужа – ронхан, а он меня – льяна.

– Ой, а что это значит? – удивлённо вздёрнула брови Кэри.

– Ронхан с мёртвого языка – дракон. По легенде – это такие огромные, крылатые ящеры. Очень сильные и наделённые магическими способностями.

– А второе вы назвали. Лиана?

– Льяна, – улыбнулась Эвелина. – Я и сама не знала, что это. Муж рассказал. В далёкой горной стране – Альракисии, живёт народ – альраксы. Высоко в горах, из-под снега они раскапывают маленькие и очень редкие цветы. Они нежно голубого цвета и выглядят как маленькие звёздочки. Тот народ считает, что только чистые душой могут найти эти цветы. Поэтому и говорят: Льяна – цветок души.

– Ох, – едва слышно выдохнула Кэри. – Как же красиво – цветок души.

– Да, – с горечью вздохнула Эвелина. – Красиво.

Бессонная ночь и переживания вымотали девушку, и стоило ей лечь, как она сразу же уснула.

Камеристка подхватила платье Эвелины, которая та сняла и потихоньку прошла в гардеробную.

– Ну-ну, – усмехалась Кэри: – Льяна, значит, и ронхан.

В угрюмом настроении Эвелина отправилась в центр. Переживала о Кристэне и о его дуэли с Вистаром, не зная – как она прошла, состоялась ли вообще?

Только среди детей смогла отвлечься. Видеть душевный отклик в глазках малышей – для неё было лучшее лекарство.

В заботах и общении с маленькими пациентами, рабочий день пролетел незаметно. Вечером, в рекреационной, снимая форменный фартук и чепец, девушка вдруг поняла, что до ужаса не хочет возвращаться в особняк. При мысли, что сядет за стол одна, что ляжет в холодную постель, а потом всю ночь будет вертеться, не в силах сомкнуть глаз – становилось мучительно и тоскливо.

В итоге решила поменяться дежурством с коллегой и остаться в центре. Ни на мгновение об этом не пожалела и даже лёгкость появилась в душе, словно скинула невидимое, тяжеленное покрывало с плеч. А проблески радости в глазах малышей, которые недавно поступили, уверили, что она приняла верное решение.

Самое тяжёлое время в секции новых пациентов – ночь. Эвелина постоянно отслеживая маленьких пациентов, бегала от одной палаты к другой. Заглядывала тихонько в приоткрытую дверь – спят, выдыхала, кто-то хнычет – спешила утешить, убаюкать под тихую песню. Были и крики, раздирающие душу – это детки, пережившие ужас воздействия эфира Бездны, мучились от кошмаров.

Домой вернулась настолько уставшая, что сил хватило лишь на то, чтобы искупаться и, выпив настой, который ей вручила камеристка, провалиться в глубокий сон.

Тря дня Эвелина выматывала себя в реабилитационном центре, радуясь тому, что есть возможность отвлечься, тому, что несмотря на устои общества – Кристэн не запретил ей работать. А ведь сколько было злых, насмешливых пересудов! Жена главы рода – да сестра милосердия, работник младшего целительского персонала. Это же попрание устоев высшего общества! Но Кристэн, зная насколько важна для супруги эта работа, видя, как горят её глаза, когда дети идут на поправку, вывернул всё так, словно сам был инициатором подобной деятельности супруги, аргументировав благотворительностью. И Эвелина ему была безмерно благодарна за понимание, за возможность реализовать себя.

– Нельзя же так выматывать себя! – выговаривала камеристка, помогая Эвелине раздеться после трудового дня и подготавливая ванную. – Себя в первую очередь жалеть надо. О себе заботиться! Да и…

Не вслушиваясь в причитания Кэри, Эвелина с блаженством погрузилась в чуть горячеватую воду и прикрыла глаза. Её больше беспокоило послание от мужа. Она сама не выдержала и на вторые сутки отправила Кристэну с посыльным письмо, в котором спрашивала о его делах и надолго ли он задержится в столице. Но получила сухой ответ, что всё в порядке, вернётся через пару дней.

Сначала готова была расплакаться, но сразу же её захлестнула обида, а потом и злость на мужа. Перед сном, ворочаясь в постели, размышляла: «Дела у него! Ну-ну. И я тоже идиотка – расстраиваюсь, плачу, извожусь от чувства вины. Да, я оступилась, но вот так поступать отвратительно! Не успел вернуться из поездки и сразу же отправился в столицу. Дела у него, ла-а-а-дно. Что он там говорил? Приём будет у главы рода Мадиан. Значит, мне надо к этому приёму подготовиться так, чтобы у него все претензии из головы ураганом вынесло!»

Размышляя в позитивном ключе, Эвелина незаметно для себя уснула, а утром, стоило камеристке её разбудить, решительно вскочила с кровати.

– Так, Кэри – поможешь мне собраться, и отправимся вершить великие дела! – бодро улыбнулась и уже хотела направиться в купальню, как камеристка её остановила, протянув стакан:

– Это какие дела? Куда отправимся?

– Убери, – поморщилась девушка, отодвигая руку камеристки.

– Как же? Вам обязательно надо выпить взвар. Тем более вчера я новые травки купила и вытяжки свежие.

– Не хочу гадость эту пить! Надоело. Всё равно не помогает! – Эвелина отвернулась, но слова Кэри остановили её:

– Так у настоя накопительный эффект, сами знаете. А вот представьте себе, что он поможет, и вы с победной улыбкой скажете свекрови о своей беременности!

Кэри привела один из весомых аргументов, который Эвелина не могла проигнорировать.

Всё в их семейной жизни с Кристэном было хорошо, она бы сказала идеально, но только первый год. Колючие вопросы от свекрови она услышала в начале второго года семейной жизни: «Когда же вы порадуете меня внуками? Крис, дорогой, пора и о наследнике подумать! Да, пусть он будет не так одарён, как я бы хотела (шпилька в адрес одарённости Эвелины), но ты уже не мальчик, да и я не вечная! Эвелина, у тебя прекрасный аппетит, тебя случайно по утрам не тошнит? Нет? Жаль, ты извини – я рада твоему отменному здоровью, но…»

Свекровь отлично видела, что своими вопросами о ребёнке рвёт сердце Эвелины, но не унималась. Кристэн осаживал мать, но та меняла тактику и донимала невестку, когда сына не было рядом.

Только Кристэн знал – как сильно Эвелина хочет ребёнка. И не для того, чтобы утереть нос свекрови или продолжить род супруга, а потому что безумно любила детей. Для неё забеременеть стало навязчивой идеей, и Эвелина объехала не только их королевство, но и ближайшие государства в поисках лечения. Но все целители разводили руками – она и муж здоровы, абсолютно. А почему девушка не может зачать никто не мог ответить. Одно лечение сменялось другим, обследования, назначения и всё без толку.

– Трэя, – Кэри позвала задумавшуюся хозяйку.

– Давай сюда эту гадость, – Эвелина решительно схватила стакан, опустошила его в несколько глотков, поморщилась и направилась в купальню.

День летел стрелой для Эвелины. Посещение салона Ливанье, где её окружили девушки, увлекая с одной процедуры на другую. Массаж, втирания в кожу, чтобы та была нежной как лепестки лилисы, чтобы сияла.

Эвелина покидала салон не просто похорошевшей, а чувствуя себя прекраснейшей из женщин. Даже камеристка, которая ждала её в кофейне напротив, восторженно выдохнула, осматривая хозяйку.

– Ну как? – Эвелина покрутилась перед камеристкой.

– Поразительно. Вы выглядите великолепно!

– Спасибо, Кэри. А сейчас к модистке! Скоро приём и я хочу заказать новое платье.

– Но разве успеют пошить? – обеспокоилась прислужница, залезая за хозяйкой в эфиркат, на что Эвелина хмыкнула:

– Я ей плачу столько, что будет сутками сидеть, чтобы выполнить заказ. Тем более планирую довольно простой фасон.

Модистка, выслушав пожелания Эвелины, придирчиво осмотрела клиентку, чуть сузив глаза, обошла девушку и кивнула:

– Вы знаете – с вашим цветом волос и глаз – сине-стальной наряд будет смотреться изумительно. Простой крой лишь подчеркнёт вашу природную красоту и формы. Но вы уверены, что хотите отказаться от корсета? Это… хм на грани приличия.

– Уверена, – кивнула Эвелина. – Мои формы позволяют эту вольность, утягивать нечего, так что…

– Тогда позвольте совет?

– Конечно, – кивнула девушка.

– Я вам в прошлый раз говорила про специальные подкладочки и предлагаю ещё раз. Без корсета ваша грудь с этим маленьким секретом будет смотреться великолепно. Я их замаскирую так, что никому и в голову не придёт что они есть, даже вашему супругу, который несомненно будет неоднократно заглядывать в ваше декольте. Ваша грудь будет казаться немного больше, выглядывать аппетитными холмиками из выреза.

Эвелина склонила голову и накрыла грудь ладонями. Ей нравилась и форма, и содержание – упругие, маленькие яблочки, которые любил ласкать Кристэн. Но стоило ей вспомнить мужа, как она решительно кивнула:

– Я согласна.

День клонился к завершению, когда Эвелина покинула модистку. Сияя радужной улыбкой, сообщила камеристке:

– Давно нянюшку не видела, так что поедем к ней, возможно у неё и переночуем.

– Прекрасное решение, – согласно закивала Кэри и испугалась, когда Эвелина охнула, покачнулась и ухватилась за её предплечье.

– Что с вами? Благостные, что случилось?

– Тише, тише ты, – прошипела девушка, через силу улыбаясь проходящим мимо людям. – Не знаю, плохо почему-то стало.

– Значит – надо домой возвращаться и целителя вызвать! – безапелляционно заявила Кэри, подводя Эвелину к информационному столбу и вызывая эфиркат.

– Да, так будет лучше, – согласилась девушка, сглатывая ком, подкативший к горлу. – Меня что-то лихорадит.

– А не простудились ли вы случаем? А может причина в тех мазях, которые втирали вам в кожу. Вот не доверяю я этим новомодным штучкам! Непонятно, что они туда…

– Прекрати, – недовольно поморщилась Эвелина и пару раз протяжно втянула воздух. – Вроде отпустило.

– Вот и эфиркат, – указала Кэри.

– Знаешь что – я сейчас вернусь домой, а ты езжай к моей нянюшке. С ней и приедешь. Я действительно по ней соскучилась.

Как бы Кэри не нравился план Эвелины, возразив один раз и выслушав повторный приказ, она отправилась в другой район их города.

Пожилая женщина фухнула и приложила ладонь к сухонькой груди.

– Госпожа ждёт, – раздражённо поторопила женщину Кэри, но та лишь махнула рукой:

– Цыц на тебя! – буркнула тихо. Отдышалась и с улыбкой распахнула дверь покоев Эвелины: – Лина-а-а, – протянула, натолкнулась взглядом на лежащую на постели воспитанницу и спешно посеменила к кровати: – Эви, деточка, что случилось? – запричитала с беспокойством.

– Няня, – девушка обернулась, села и бросилась в объятия Торветты. – Нянюшка, – всхлипнула, когда руки пожилой женщины обняли её.

– Девочка моя, голуба, что случилось? Отчего слёзы льёшь? Ну-ка, глянь на меня, – отстранила девушку, вглядываясь в лицо воспитанницы.

– Я просто соскучилась, – попыталась улыбнуться Эвелина, заметила камеристку и указала ей: – Кэри, оставь нас.

Прислужница стараясь остаться незамеченной, блеснула досадой в глазах, но с почтительным поклоном выполнила указание.

– Рассказывай, – велела Торветта, строго глядя на Эвелину.

– Да особо нечего рассказывать, – шмыгнула носом девушка. Отсела от няни и обняла руками колени. – У меня женские дни начались, – поведала и склонила голову, пряча заплаканное лицо.

– И что за трагедия? – всплеснула руками женщина.

– А то ты не знаешь, – усмехнулась Эвелина. – Опять всё напрасно, понимаешь? – повернулась к няне. – Благостные, я так надеялась, я верила… я действительно верила и молилась, – закончила шёпотом, с горечью искривляя губы.

Торветта понимала, знала. Она молча придвинулась и обняла воспитанницу, укачивая её в объятиях, выслушивая Эвелину:

– Я так устала ждать, надеяться. Каждый день пью эти мерзостные отвары и настои. Даже Благостным эфиром стимулировали, но толку никакого! И дар мой мизерный, и происхождение, и подарить ребёнка Крису не могу, – причитала Эвелина.

– Ронхановы залудни! – хмуро выругалась Торветта: – Что ж ты всё в кучу смешала?

– Я так боюсь, – прошептала девушка сквозь слёзы, отстранилась от нянечки и закрыла ладонями лицо.

– Чего же? Эви, милая, чего же ты боишься? – настороженно спрашивала женщина, чувствуя, что воспитанница находится на тонкой грани. Ещё шаг и ухнет в бездну самобичевания.

– Что Крис… – еле слышно прошептала девушка: – Крис оставит меня.

– Свет мой, да как же ты можешь так думать? Как же вообще такое тебе в голову пришло? Он же любит…

– Это сейчас, – Эвелина запрокинула голову, сдерживая слёзы и хрипло выдавила: – Сейчас… Через сколько правил он переступил, чтобы жениться на мне? Безродная сирота, дар мизерный. Он же наверняка надеялся, что наша близость всё изменит. Но Благостные и здесь решили надо мной поиздеваться! Невинности лишилась, а единицы дара остались на прежнем уровне. Наверняка надеется, что при рождении ребёнка дар мой повысится, но и в этом я ничтожна! Не могу зачать. И вскоре…

– Прекрати! – гневно осадила Эвелину Торветта. – Вы только второй год женаты и будут у вас ещё дети! Ты здорова, муж здоров, а значит всё у вас сложится. И что это ты решаешь за Кристэна? Он любит тебя дурёху и это только слепой не заметит. Так что возьми себя в руки и давай-ка приведём твой внешний вид в порядок. Супруг вернётся домой, а тут его жена с опухшими глазками дожидается, эка красота.

– Крис уехал, – прошептала Эвелина, отрешённо глядя в сторону.

– Куда это? Ты же запиской сообщала, что вернулся он из поездки, – Торветта с недоумением воззрилась на воспитанницу.

– Вернулся и уехал. В столице он, – безучастно отозвалась Эвелина.

– Та-а-а-к, – протянула пожилая женщина, – а ну-ка, глянь на меня, – пальцами прихватила подбородок девушки, вынуждая посмотреть на себя. – Начнём с главного – ты сегодня ела?

Эвелина равнодушно пожала плечами:

– Кофе выпила с печеньем.

Пожилая женщина вздохнула, встала с кровати и направилась к тумбочке, где в специальном кованном гнёздышке крепилась сфера с эфиром. Прикоснувшись к ней, назвала имя камеристки и вернулась к кровати.

– Ты, дорогая моя, слёзы утри, негоже прислуге показывать свои переживания.

Эвелина, послушно проводя ладонями по щекам, буркнула:

– Кэри можно, она хорошая.

– Все они хорошие, пока держишь их на расстоянии, – проворчала Торветта и стоило двери в комнату открыться, распорядилась: – Кэри, принеси обед хозяйке. Лёгкого чего-нибудь.

– Салат, – подала голос Эвелина.

– И суп, – добавила Торветта, бросив грозный взгляд на девушку.

Спустя время, когда Эвелина умывшись поела, пожилая женщина потребовала:

– Ну вот и хорошо, а теперь рассказывай – что у вас произошло.

Внимательно слушая рассказ воспитанницы, Торветта то хмурилась, то сокрушённо покачивала головой. Эвелина, не скрывая, делилась с няней событиями минувших дней. Только утаила о случившемся после возращения из театра. Чуть исказила правду и сказала, что муж отправил её в свои покои.

– Он уехал, а мы так и не помирились, – печально закончила свой рассказ девушка.

– Ну, Вистар, что ж ему неймётся-то? – Торветта возмущённо ударила ладонью по колену.

– Ты о чём? – Эвелина удивлённо посмотрела на няню.

– Знает же, паразит, что супруг тебя ревнует и специально искру раздора в ваш хворост бросает!

– Что ты? Вистар не мог… – начала оправдывать мужчину Эвелина, но Торветта перебила её:

– Послушай меня, милая, очень прошу тебя – оборви хотя бы на время связь с Вистаром. Не встречайся с ним, не пиши, вообще перестань общаться.

– Но… – попыталась воспротивиться девушка.

– Девочка моя, ты не видишь всей картины. Он же не пылкий влюблённый юноша и осознаёт последствия и ваших встреч, и вашей переписки. Судя по твоему рассказу специально стал отвешивать тебе комплименты, распаляя твоего супруга. Зачем? Этого я не знаю, но мне это очень, очень не нравится. Я прекрасно понимаю твоего мужа и увидела бы Вистара, получил бы от меня нагоняй!

– Ну, не знаю, – недоверчиво покачала головой Эвелина, только сейчас вспоминая все свои случайные столкновения с мужчиной и задаваясь вопросом: «А были ли они действительно случайны?»

Нахмурилась и встряхнулась:

– Нет! Не может он специально мне вредить! Я знаю, как он ко мне относится, и мы же через столько прошли, мы…

– А кто сказал, что он тебе вредит? Нет милая, он нарочно злит твоего мужа. Возможно по службе у них разногласия, кто знает? А может другой какой умысел. Ты вот что – напиши ему и попроси, чтобы не слал тебе послания до тех пор, пока сама ему не напишешь. Так ты и его проверишь и супруг твой успокоится.

– Тут ещё, – замялась Эвелина и Торветта насторожилась:

– Что ещё? Рассказывай!

– Мать мужа, – скривившись, вздохнула девушка. – Мало того, что меня постоянно жалит, да кусает по поводу ребёнка. Так с недавних пор она стала приглашать нас на чай, а принимает не одна.

– Мужчину нашла себе что ли? – удивилась Торветта.

– Да нет же! – Эвелина дёрнула плечами: – Она взяла на попечение воспитанницу рода Мадиан – звать девушку Отарина. Вроде как выводит её в свет, ищет подходящую партию.

– Это род, который по силе равный роду твоего мужа? – прищурилась Торветта.

– Да, равнозначный, – кивнула Эвелина.

– А свекровь каким боком относится к воспитаннице Мадиан?

– Я не знаю, – вздохнула Эвелина. – Вот с этой девушкой она и принимает нас у себя и постоянно расхваливает. А Отарина… – Эвелина прикусила губу, зажмурилась, взяла себя в руки продолжая: – она с сильным даром, красивая. Свекровь даже один раз привела её к нам в дом.

– Что? – опешила Торветта, не веря в услышанное.

– Да, – кивнула Эвелина. – Благо Кристэн в тот день задержался в канцелярии. Свекровь сказала, что они будут его ждать, но мне нужно было собираться в реабилитационный центр, у меня было ночное дежурство. И как ты сама понимаешь – сидеть в отсутствии хозяев распивать чаи – это даже не дурной тон, а полное нарушение этикета. Так что она покинула наш особняк, но её аж всю скривило от недовольства.

– Вот же мерзавка! – не удержалась Торветта.

– Согласна, – вздохнула Эвелина.

– Ну а супруг как реагирует?

– Крис… он не смотрит в сторону той девушки, – улыбнулась Эвелина. – Один раз даже сказал, что приглашала она нас на чаепитие в семейном кругу, а Отарина в него не входит и мы уехали.

– Умничка какой, – умилилась пожилая женщина. – Вот видишь – ценит тебя, беспокоится о твоём душевном спокойствии. А ты тут на маленькое озеро слёз налила.

– Хозяйка, – в комнату заглянула Кэри.

– Тебя разве стучать не учили? – гневно спросила Торветта, на что камеристка, вздёрнув бровь, выпалила:

– Я стучала!

– Значит, должна была дождаться разрешения войти! – отчитала пожилая женщина прислужницу.

Эвелина, чувствуя, что сейчас начнётся перепалка и, не желая принимать чью-либо сторону, вмешалась:

– Кэри, что ты хотела?

– Спросить на сколько персон накрывать ужин.

– Ты же останешься? – девушка умоляюще посмотрела на нянечку.

– Ну так как супруга твоего нет, останусь, – улыбнулась пожилая женщина. – Погощу у тебя.

После ужина, Торветта не успокоилась и заставила воспитанницу сесть за послание Вистару. Девушка с трудом подбирая слова, мучаясь от чувства вины, переписывая с десяток раз, с трудом составила письмо, которое тотчас попало в руки нянечки.

– Я боюсь, что он обидится, что неправильно…

– Не обидится, – Торветта прервала мучительные стенания Эвелины. – Ты всё правильно изложила, деликатно обрисовала проблему. И если Вистар дорожит вашими дружескими отношениями – он всё обязательно поймёт и правильно воспримет. А сейчас, запечатывай конверт и пиши адрес. Завтра я сама посыльному отдам его, – бескомпромиссно заявила пожилая женщина.

Несмотря на все тревоги и переживания, настроение у Эвелины приподнялось. На следующий день, во время завтрака, Торветта предложила воспитаннице вместе отправиться в реабилитационный центр.

– Так у меня отгул, – с улыбкой развела руками Эвелина.

– В таком случае заменишь кого-нибудь. А когда супруг вернётся, будут у тебя дополнительные выходные. Да и мне хочется с детками поворковать. Соскучилась я по некоторым твоим пациентам, если конечно их ещё не выписали.

День пролетел в заботах и приятных хлопотах. Эвелина с улыбкой наблюдала, как нянюшка возится с детьми, как рассказывает одну из тысяч своих сказок и напевает смешные песенки, заряжая детишек позитивом. Возвращаясь в особняк, она спросила:

– Ты останешься, пока Кристэн не вернётся?

– Останусь, – кивнула пожилая женщина, но тут же сверкнула хитрой улыбкой: – но только пока не вернулся.

Стоило им войти в особняк, как дворецкий известил Эвелину о возвращении хозяина поместья.

– Вот и погостила, – посмеялась нянечка, притягивая к себе Эвелину и обнимая её. Отстранилась и заметив тревогу в глазах воспитанницы, попросила: – Проводишь меня?

– Конечно, – закивала девушка, и они вышли на крыльцо.

Не обращая внимания на поданный эфиркат, направились в сторону раскидистых деревьев.

– Задерживать тебя не буду, – тихо говорила Торветта, останавливаясь и заглядывая в глаза девушки. – Хочу только посоветовать. Пока между вами такие напряжённые отношения, старайся от мужа ничего не скрывать. В милой болтовне рассказывай, как прошёл твой день и с кем встречалась. О письме Вистару не забудь рассказать.

– И о нём? – жалобно собрала бровки в кучку Эвелина.

– Непременно, – кивнула Торветта. – Скажи, что послание у меня и что, если он хочет ознакомиться с текстом, я письмо на сутки придержать обещала. Пусть приезжает, прочитает. Чтобы и тени сомнения не возникло у твоего мужа.

Эвелина, тяжело вздохнув, кивнула.

– И улыбайся, – продолжала напутствовать нянечка. – Как бы тебе сейчас ни было тревожно, спрячь свой страх и волнение. Мужчина возвращается домой и его должен ожидать тёплый приём, а не серая как мышь супруга, которая так и трясётся от желания спрятаться в тёмный уголок. Ты жена главы рода, соответствуй! Прихорошись, надень красивый наряд и улыбайся, хорошо?

– Постараюсь, – нервно улыбнулась девушка.

– Главное помни, моя девочка – Кристэн тебя любит. Ну всё, беги. Времени мало осталось до возвращения твоего супруга, да и мне пора, – подтолкнула Торветта воспитанницу, направляясь к эфиркату.

– Легко сказать – улыбайся, – бубнила Эвелина, нервно расхаживая по гостиной.

Проводив нянечку, распорядилась подготовить ужин и со скоростью сумасшедшей белки кинулась в свои покои. Спешно приняла душ, принарядилась, нанесла лёгкий макияж и, оставив волосы распущенными, торопливо спустилась вниз. Время ужина прошло, а Кристэна всё не было, и Эвелина ожидала супруга в малой гостиной. Не в силах усидеть на месте, беспокойно мерила шагами комнату, бурча себе под нос:

– Может дворецкий напутал и Крис вернётся позже или вообще – только завтра? Хотя нет, не мог. Наверно дела задерживают. А может затор на выезде из столицы. Там всегда в вечерние часы экипажам не протолкнуться. Благостные, ну где же он есть? – всплеснула руками.

Время близилось к полуночи, когда Эвелина, старательно удерживая на лице спокойное выражение, отправилась в свои покои. Ей хотелось что-нибудь разбить, прокричаться, выпуская пар, но увы – слуги тотчас всё заметят и конечно будут обсуждать её неадекватное поведение.

Отправив докучливую камеристку отдыхать, медленно переоделась в лёгкий как паутинка пеньюар. Накинув халат, уселась у зеркала трельяжа. Боевой запал прошёл, и осталась выматывающая душу тревога. Медленно расчёсывая волосы, девушка настолько погрузилась в свои мысли, что, когда услышала совсем рядом тихое: «Эви», – вздрогнув, испуганно вскочила на ноги.

Кристэн не скрывая нетерпения, буквально выпрыгнул из эфирката, остановившегося у крыльца его особняка. Взлетел по ступенькам и отмахнулся от тут же появившегося дворецкого:

– Все отчёты завтра. Где моя супруга?

– В своих покоях, трэл, – невозмутимо отозвался дворецкий.

– В мои покои лёгкие закуски и бутылку инфаньского, – распорядился Кристэн, направляясь к лестнице.

Ему бы освежиться, смыть дневную усталость, да только желание увидеть любимую буквально сжигало его. Но он, всё же поднявшись на второй этаж, притормозил и вошёл в свои покои. Тихонько приоткрыл межкомнатную дверь и замер, затаив дыхание. Глаза жадно скользили по фигурке любимой, обласкивая каждый изгиб её тела, и даже кончики пальцев подрагивали от желания прикоснуться к ней, обнять, сжать в своих объятиях.

Едва слышно ступая, он как зачарованный приближался к супруге, которая задумавшись не видела и не слышала его шагов.

– Эви, – сорвалось с его губ хрипло и она вздрогнув, подскочила на ноги. Покачнулась и упала бы, если бы не его отменная реакция. Мгновение и он рядом, придержал и тут же прижал к себе, зарываясь пятернёй в её шикарные золотистые волосы, а губы сами уткнулись в женскую макушку.

– Ты меня испугал, – выдохнула Эвелина, ещё теснее прижимаясь к мужу, оплетая его руками и млея от наслаждения, от затопившей радости, что он рядом, что нежит в своих объятиях.

– О чём же ты так задумалась?

Кристэн немного отстранился, подхватил пальцами подбородок жены, вынуждая запрокинуть голову и посмотреть на него. Сглотнул от желания накрыть её губы поцелуем, а стоило представить, как позже распластает её на кровати, так в ушах от возбуждения застучало и в паху заныло.

– Обо всём понемногу, – прошептала Эвелина, жадно осматривая каждую черточку любимого лица. – Крис, я…

– Тс-с-с, – прервал жену Кристэн и сделал шаг назад. – Мы поговорим, позже. Приму душ и позову тебя.

Ещё немного отступив и осмотрев жену пылающим взглядом, Кристэн резко развернувшись, вернулся в свои покои. А у Эвелины ноги подкосились и хорошо, что рядом стоял пуф, на который она бессильно опустилась. Руки подрагивали, сердце грохотало кузнечным молотом, а внизу живота всё вспыхнуло и сладко потянуло. Один взгляд супруга – полный животного, яростного голода и она почувствовала себя безвольной тряпочкой.

Только вот вспомнив о женских днях, сразу погрустнела.

– Почему же так не вовремя? – жалобно спросила у тишины.

Вздохнув, встряхнулась и начала мысленно настраиваться на разговор. Не удержалась, вскочила на ноги и подбежала к межкомнатной двери. Прислушивалась к каждому звуку, пытаясь понять – что делает супруг. Когда услышала, как он вышел из купальни, отшатнулась, кинулась обратно к трельяжу, но не успела сесть, как дверь открылась.

– Лина, – позвал Кристэн и девушка, сжав подрагивающие от волнения пальцы в кулачки, вскинув подбородок, направилась в покои супруга.

– Иди ко мне, – подозвал он жену, наливая игристое вино в бокалы, один из которых протянул ей.

Нервно улыбнувшись, Эвелина сделала глоток и едва поставила бокал на столик, охнула от того, что муж подхватил её на руки. Остановившись на мгновение, сжал её в объятиях и решительно направился к постели.

– Крис, подожди, – упёрлась ладошками в мужскую грудь.

– Позже, Эви, – хрипло возразил Кристэн, ставя любимую у постели и срывая с любимой тоненький халат.

– Крис, я… – Эвелина остановила мужские руки, которые уже накрыли холмики её груди. – Крис, я не могу, – не выдержала, не смогла и всё же опустила голову, прячась за водопадом золота волос. – У меня начались женские дни, – прошептала и добавила: – Прости.

– Эви, – позвал Кристэн. – Эви-и-и, – ещё раз протянул её имя и подхватив на руки, уложил на кровать: – посмотри на меня, девочка, – потребовал, нависая над любимой.

Эвелина, всхлипнув, всё же повернула голову и задрожала, когда любимый наклонился и накрыл её губы поцелуем. Томительным и безумно нежным. Едва Кристэн немного отстранился, она, вспыхнув от смущения, потянулась рукой к его паху:

– Я могу…

– Не надо, – перехватил он её руку, лёг рядом и притянул к себе.

– Крис, я понимаю, что тебе нужно…

– Мне нужно, – перебил любимую Кристэн, – чтобы ты посмотрела на меня и не отводила взгляд, потому что я безумно соскучился по тебе. И если бы я хотел, чтобы ты обласкала мой член своими очаровательными губками и языком, поверь – я бы не стал молчать.

– Крис, – Эвелина, покраснев как цветущий на лугу мак, застенчиво спрятала пылающее лицо. От его откровенности кровь вспенилась и в горле пересохло.

– Эви, Эви, – засмеялся Кристэн, прижимая супругу к себе. Её робость и смущение после двух лет супружеской жизни, в которой он приучил её к безудержному сексу, мужчину удивляла, вызывала ещё большее влечение и в то же время пробуждала щемящую нежность. – Лучше расскажи – чем занималась в моё отсутствие?

Эвелина, вздохнув, начала свой рассказ, описывая будни. Как пригласила нянечку, но дойдя до момента с письмом Вистару, замялась. До ужаса хотелось узнать – что за дуэль, которой грозился муж, и состоялась ли она? Но ей было так хорошо в объятиях супруга, так спокойно, что она решила немного отложить продолжение, боясь, что у супруга может испортиться настроение. Поэтому вскинув голову, спросила:

– А ты? Чем занимался? Тебя долго не было, и я переживала, – вздохнула, провела по щеке любимого, заглядывая в его глаза.

Кристэн слушая жену, медленно поглаживал её по спине, а услышав, что она пригласила нянечку, напрягся. Сложить известные факты не вызывало труда – её месячные, напряжённый взгляд, тихое «Прости» и визит той, которая воспитала любимую. Он знал – как сильно расстраивается Эвелина каждый месяц, как трепетно надеется, ждёт беременности. Не раз видел её слёзы и утешал. Объяснял, что время придёт и всё у них получится, что у них вся жизнь впереди, но увы – это мало помогало.

Услышав вопрос жены, Кристэн хмыкнул, поймал ладошку супруги и поцеловав её, приложил к своей груди.

– А я большую часть времени провёл в канцелярии эфира. Отчёты, совещания. Встретился с канцлером. Посидели, выпили, – Кристэн усмехнулся, вспомнив – как они не просто выпили, а напились с наставником и на утро еле смогли встать. – Провёл совещание с главами семей рода.

Эвелина встрепенулась:

– Ты говорил, что проведёшь собрание рода, – напомнила супругу.

– Я передумал, – пожал плечами Кристэн. Он и не собирался этого делать, знал – какой нанесёт удар по репутации жены, если соберет род и явится без неё. – Обсудили что необходимо сделать, посовещались с казначеем. Так что в ближайшие дни начну объезд владений. Надо заглянуть на несколько предприятий, да и в шахты съездить. Буду рад, если составишь мне компанию, – посмотрел на супругу.

– А можно, – Эвелина чуть замялась, но всё же продолжила: – можно я не поеду? Отработаю в центре и у меня соберутся выходные дни…

– Эви, одно моё слово и у тебя этих выходных…

– Нет, – Эвелина яростно мотнула головой и с мольбой заглянула в глаза мужу: – Не надо никому ничего приказывать. Прошу. Я сама хочу отработать.

Кристэн пристально посмотрел на супругу и со вздохом притянул её к себе.

– Ну хорошо, – отступил он. – Сама, так сама.

– Крис, – позвала его Эвелина, уткнувшись любом в его грудь.

– Да, милая.

– Прости меня. За тот вечер, за то, что не сказала. Я виновата, понимаю это. Прости.

– Эви, давай забудем, – сухо отозвался Кристэн, но в этот раз девушка не желала отступать:

– Послушай, я должна сказать, – говорила жарко, вцепившись в полы его халата, но головы не подняла: – я написала ему.

– Что? – Кристэн рыкнул и сделал попытку отодвинуться, но Эвелина вцепилась в него маленьким клещиком и не отпустила:

– Да, написала. Просила, чтобы он более мне не посылал весточек, что хочу избежать даже случайных встреч. Моё письмо забрала нянечка, чтобы отправить. Но ты можешь завтра поехать к ней и прочитать его, она его придержит на сутки. Крис… я очень, я безумно тебя люблю. Не хочу, боюсь, что ты воспримешь эти случайные встречи неправильно. Мне же… – Эвелина наконец подняла голову и супруг увидел, как её глаза блестят от слёз: – мне никто, слышишь? Никто не нужен кроме тебя. Ты мой мир, ты моя душа, – шептала она и Кристэн не выдержал, рывком перевернул супругу на спину и впился в её сладкие губы.

Тревожное воспоминание о том, что так и не решилась спросить у мужа о дуэли, Эвелина старательно отогнала. Чувствуя, как горят губы от жарких поцелуев, как сладко замирает сердце после всех признаний в любви, она с улыбкой на губах провалилась в сон. А Кристэн ещё некоторое время задумчиво поглаживал супругу по спине.

Его любовь к этой девочке пугала своей глубиной, мощью. Вспомнилась сестра, которая уехала жить за Пепельный океан и тяжело вздохнул. Его никогда не прельщала должность главы клана. Видел, как отец выкладывается, чтобы поднять род, чтобы возвысить его среди других. Дети практически не видели его, потому как отец был постоянно в делах, разъездах. Но он погиб и на собрании рода Кристэн на поединках доказал свою мощь и одарённость. Главенство перешло к нему.

Он был жесток и бескомпромиссен в суждениях. Если бы его сестра раньше встретила любимого и просила отдать её в жёны мужчине со средним даром и из практически неизвестного рода, он бы конечно категорично отказал. Более того, вспоминая себя, знал – ещё и запер бы сестру подальше, где-нибудь в провинции и под охраной.

Но в его жизнь ворвалась маленькая пташка, которая своей светлой улыбкой и наивным взглядом перевернула его жизнь с ног на голову. Он влюбился. И вот тогда сестра и попросила отпустить её. Кристэн на себе почувствовал – что значит любить и гореть в этом огне чувств. Поэтому и разрешил. Несмотря на все общественные пересуды, на истерики, просьбы и угрозы матери, он отпустил сестру. Она уехала с возлюбленным из королевства туда, где их никто не знает. И сейчас Кристэн, получая письма от сестры, был рад, что принял правильное решение – его сестрёнка была счастлива. Она родила двойняшек девочек, была чудесной женой и матерью. И всё это случилось благодаря той, которая сладко сопела в его объятиях.

В последующие дни между Эвелиной и супругом установились чудеснейшие отношения. Совершенные ошибки и обиды если и не были забыты, то уже не жгли душу, а остались в прошлом. Кристэн каждое утро отправлялся по делам рода, объезжая и инспектируя обширнейшую территорию, а она спешила на работу в центр. Но все вечера и конечно ночи проводили вместе. Смеялись, шутили, много разговаривали. Кристэн постоянно фиксировал понравившиеся ему моменты на тонкие, хрустальные пластинки эфирограмма, а потом показывал их смущающейся Эвелине. Он запечатлевал её улыбки, смех, то, как она иногда задумчиво смотрела в окно.

– Почему ты фиксируешь на пластинки только меня? – спрашивала, хмуря брови. – А если мне будет грустно, и я захочу полюбоваться тобой, когда ты уедешь на очередное задание? Так нечестно! – насупившись, она вскакивала и заставляла мужа настраивать эфирограмм на фиксацию с задержкой, чтобы осталась память их объятий, а иногда и жарких поцелуев.

– И что же ты будешь делать в моё отсутствие, рассматривая эти изображения? – жарко шептал муж на ухо Эвелине. – Смотреть, как я накрыл ладонью твою грудь, как моя рука поползла под твоё платье и…

– Крис! – смеясь и краснея от смущения, отталкивала она супруга, но тот лишь перехватывал её руки, вжимая в своё тело:

– Будешь ласкать себя? Будешь пальчиками дразнить…

– Прекрати, – просила девушка, задыхаясь от желания, от пронизывающей всё тело страсти.

Качнула головой, выныривая из воспоминаний, и вздохнула. Как только подошло время приёма у главы рода Мадиан, они собрали необходимое и отправились в граничащую с их владениями область. Специально выделенные апартаменты в лучшей гостинице города были шикарные, с богатой, девушка даже сказала бы – королевской обстановкой.

«Хотя это было предсказуемо – род Мадиан очень влиятелен не только в нашем королевстве, как, впрочем, и род Кристэна» – мысленно отметила Эвелина и ощутила, как по коже пробежали мурашки, стоило ей вспомнить главу рода Мадиан.

Женщина. С пронзительным, как остриё ледяного клинка взглядом вызывала дрожь, опасение, но в то же время Эвелина восхищалась ею. Неслыханное исключение – родом правит не мужчина! Когда муж трэи Вигдис попал под выброс эфира и начал впоследствии терять разум, она перехватила бразды правления. Заткнув рот всем недовольным, управляла жёстко и подняла род до ступеньки правящих в королевстве.

Эвелина не очень верила слухам и сплетням, но не раз слышала, что трэя Вигдис не гнушается подкупом и жесточайшими наказаниями для оступившихся. Бескомпромиссно выгоняет из рода неугодных и скрещивает одарённых, как животных. Эвелина же считала, что вся грязь на женщину льётся только лишь из зависти и злобы, ведь она до сих пор не передала правление своему сыну, который давно перешагнул порог совершеннолетия.

Зная размах предстоящего приёма, на который даже обещал прибыть монарх, Эвелина специально выписала из столицы мастерессу визажа. Одну из лучших и самых дорогих. Но, собираясь, Лина немного пожалела, что у модистки заказала себе наряд, отличающийся от общепринятых канонов моды их королевства. Только отступать и что-либо менять было поздно.

Руки дрожали, и в горле стоял ком, когда Эвелина с помощью камеристки надевала платье. Осмотрев себя в зеркале и не слыша слащавых комплиментов Кэри, девушка замерла перед зеркалом, мысленно стеная, что решилась на подобную провокацию. Вопреки устоявшейся в королевстве моде, её платье было без кринолина. Тёмно-синее, украшенное серебристой вышивкой и того же цвета тончайшим кружевом, плотно облегало грудь, приподнятую благодаря специальным вставочкам и выглядевшую намного больше, спускалось вниз многослойной юбкой, которая спереди совсем чуть-чуть приоткрывала носки серебристых туфелек, а сзади заканчивалась небольшим шлейфом.

Фасон Эвелина случайно увидела в одном из новомодных журналов, что часто приносили коллеги на работу. Тогда она заинтересовалась бурным обсуждением заграничной дамской моды и, безусловно, ярым осуждением отсутствия не только кринолинов, но и непреложных корсетов. Так и родилась у неё идея платья. Только вот сейчас в ожидании супруга она мысленно костерила себя на все лады за свою непонятно откуда взявшуюся решимость, дерзость.

Кристэн отдав последние распоряжения, направился в покои жены. Им надо было поспешить, чтобы прибыть вовремя, и он собирался поторопить Эвелину. Но, стоило ему открыть дверь, застыл, не в силах оторвать взгляда от супруги. Он забыл, как дышать и только когда в груди запекло, сипло втянул воздух.

Его любимая была прекрасна. Платье непривычного фасона облегало тонкую фигурку супруги. Переливающиеся золотом волосы, уложенные в замысловатую причёску и неуверенная, робкая улыбка, делали её похожей на небесное создание, которое неведомым образом спустилось на грешную землю.

– Крис, – тихонько позвала Эвелина, потому как супруг застыл на пороге, при этом жадным, каким-то странным взглядом осматривал её.

Кристэн моргнул, сглотнул и, не замечая ничего вокруг, как завороженный приблизился к супруге.

– Эви, – выдохнул потрясённо и не удержался – накрыл любимые губы поцелуем. Голодным, выметающим напрочь разум. И если бы Эвелина протестуя, не упёрлась ладонями в его грудь, не смог остановиться. Немного отстранившись, тяжело дыша, укорила, сверкнув довольным блеском в глазах:

– Крис, ты визаж испортишь, а мастерессса так старалась.

– В бездну визаж, – прищурился Кристэн, собираясь привлечь супругу к себе, но она сделала шаг назад.

– Нам разве не пора? – выгнула бровь, пряча за спину подрагивающие руки, ощущая, как суматошно бьётся сердечко, словно собралось выпрыгнуть из груди. Потрясённый взгляд мужа и то, что он напрочь забыл о предстоящем приёме, кружило голову.

Кристэн прикрыв глаза, протяжно выдохнул, чуть прищурено обвёл фигуру супруги взглядом, при этом задержавшись на декольте, и покачал головой:

– Ты меня с ума сведёшь, девочка. Пойдём, – приобнял и в этот момент его ладонь скользнула по талии жены. Кристэн замер, резко повернувшись, ошалело посмотрел на супругу и уже двумя ладонями скользнул по спине Эвелины, сжимая её талию и свирепея на глазах: – Что за… где корсет? Лина!

– Это фасон такой, – сбивчиво пробормотала девушка. Попыталась вывернуться из объятий, но Крис не только удержал, но и резким движением впечатал в своё тело:

– Фасон, значит, – процедил сквозь зубы, не замечая, как супруга пугливо ойкнула.

Опустил взгляд вниз на губы любимой, ещё ниже, к женской груди, которая соблазнительными холмиками выглядывала из декольте. От мысли, что на приёме все мужчины будут рассматривать Эвелину своими липкими, похотливыми взглядами кровь вспенилась от ревности. А подумав, что кто-то, пригласив её на танец, почувствует через тонкую ткань атласа тело любимой и вовсе перед глазами вспыхнула огненная пелена.

– Никаких танцев! – прорычал грозным зверем. – Только со мной!

– Но это же нарушение всех правил, – удивлённо попробовала вразумить супруга Эвелина. – Крис, а если кто-то из глав родов меня пригласит или…

– Значит, будешь постоянно рядом со мной, – решительно процедил Кристэн и, не удержавшись, провёл ладонями по изгибам женского тела ещё раз, а затем с неохотой отстранился. Подставил локоть, за который ухватилась обескураженная таким заявлением супруга, и двинулся на выход.

«И кого я пыталась обмануть? Кому и что доказать? Идиотка! – мысленно сетовала Эвелина. – Права свекровь – надо было заказать обычный наряд и не выделяться из общей массы, быть серенькой мышкой, чтобы не привлекать повышенного внимания!» – с досадой распекала себя девушка.

На приёме она тысячу раз пожалела, что необдуманно пошла на поводу у вдруг проснувшейся решимости, что не задумалась – как себя будет чувствовать под десятками взглядов и какие последствия повлечёт её поступок.

Первой ласточкой разочарования пролетел презрительно-надменный взгляд хозяйки приёма, которая стоя под руку с мужем, встречала гостей в холле шикарного особняка. Трэя Вигдис радушно улыбнулась Кристэну и тепло его поприветствовала. Эвелине же досталась волна ледяной надменности и пренебрежительное, протянутое с заминкой: «Оригинальный… наряд».

Второй удар пришлось выдержать с вежливой улыбкой от свекрови.

Эвелина, конечно, знала, что мать супруга будет на приёме, но не ожидала, что она явится на него в сопровождении всё той же якобы подопечной из рода Мадиан. Та девушка в нежно кремовом наряде была чудо как хороша и конечно не преминула продемонстрировать Кристэну в низком реверансе свою шикарную грудь, едва ли не выпрыгивающую из декольте. Не стесняясь присутствия жены, она вовсю кокетничала и улыбалась Крису, в то время как свекровь больно ухватив Эвелину за локоть, немного отвела её в сторону.

Улыбаясь и создавая вид светской, тёплой беседы, она выплеснула на невестку ядовитое возмущение её внешним видом, при этом добавив:

– Будь у тебя поболее мозгов, ты бы понимала, что в твоём положении привлекать к себе всеобщее внимание – это несусветная глупость!

Эвелина, не поняв, о чём идёт речь, удивлённо посмотрела на свекровь, на что та едва не закатила глаза. Вовремя вспомнила, что на них устремлены десятки взглядов и, расплывшись в улыбке, прошипела:

– Своим распутным поведением с мужчинами ты дала повод всем сплетницам королевства обрушить на голову моего бедного сына мерзкие, грязные пересуды. А теперь и эта выходка с платьем…

– О каком распутстве вы ведёте речь? – процедила, не сдержавшись, Эвелина. – Я всего лишь случайно встретилась на улице с другом детства. И мой наряд – это всего лишь платье! Да необычного кроя, но…

В этот момент Эвелина повернулась в сторону мужа и увидела, как стоявшая рядом с ним подопечная свекрови что-то сказав, положила свою ладонь на грудь Кристэна, а услышав его ответ, откинув голову, звонко рассмеялась. В груди запекло от плеснувшей жаром ревности, и Эвелина резко отвернулась. С трудом улыбнулась проходящей мимо супружеской паре, вполуха слушая тихие нравоучения свекрови, которые та цедила сквозь зубы:

– Встретилась она! А то, что сейчас все кому не лень перемывают кости твоему мужу, тебя как вижу – не тревожит? Неужели ты за два года замужества так и не уяснила, что каждый твой поступок, слово, взгляд, всё – влияет на репутацию твоего супруга! Твои аморальные встречи с другими мужчинами, твои выходки с непристойными нарядами – мне стыдно за тебя. Поразмышляй на досуге – какое к Кристэну будет отношение в парламенте, к его словам, к выдвигаемым им проектам, если он даже собственную жену не может удержать в узде и приструнить.

Эвелина едва сдерживалась, заставляя себя оставаться на месте, и с облегчением вдохнула, когда Кристэн пришёл ей на подмогу. Посоветовав матушке следить за поведением своей подопечной, а не его супруги, пригласил Эвелину на танец.

Если в начале приёма Лине льстило, что муж не выпускает её руки, что не позволяет отойти от него даже на шаг, то вскоре поняла, что свекровь права – даже этот факт будет потом обсуждаться, при этом обрастая домыслами и насмешками.

В итоге – Эвелина, мысленно распекая себя, отсчитывала каждую минуту, проведённую на этом торжестве.

Кристэн, как и его супруга, так же нетерпеливо ждал момента, когда сможет увести любимую с приёма. Всё в нём клокотало и приходилось постоянно отслеживать эмоциональный фон, чтобы, заметив очередной похотливый взгляд на Эвелину, не выпустить из-под контроля бушующий от ревности эфир.

Да, он прекрасно понимал, что наряд жены своеобразная провокация, дерзость, но даже мысли не возникло укорить её. Знал – она поступает правильно, кидая вызов всем сплетникам, ведь тем самым открыто демонстрирует, что её интересует только мнение супруга. И это льстило, подкупало и грело его эго. И Кристэн, несмотря на ревность, гордился своей супругой. Её хрупкостью и красотой, тем, как она, вскинув подбородок, холодно отворачивается, заметив масляную мужскую улыбку и при этом смотрит на него влюблённым, обожающим взглядом.

С трудом дождался прибытия монарха, открытия бала и едва начались увеселительные мероприятия, как можно незаметнее повёл супругу в сторону.

Эвелина, завороженно наблюдая за огненно-эфирным шоу, сначала не поняла – куда её ведёт Кристэн, но услышав долгожданное: «Предлагаю покинуть это великосветское сборище», – облегчённо выдохнула. Бросила взгляд по сторонам, отмечая, что несколько человек всё же, заметив их манёвры, провожают удивлёнными взглядами и хихикнув, тихонько спросила:

– Мы сбегаем?

– Нет, милая, – Кристэн бросил на жену лукавый взгляд и подмигнул: – я тебя ворую.

– Меня? – изумлённо вскинула брови Эвелина, не забывая при этом едва ли не бежать за мужем.

– Самую красивую девушку на этом приёме. Умыкну как ящероподобный монстр в свою пещеру и….

Кристэн приостановившись, бросил на Эвелину такой жаркий взгляд, что у неё мигом вспыхнули щёки от смущения, и сразу же сбилось дыхание.

Откладывать обещание Кристэн не стал. Как только они сели в поданный эфиркат, он перетянул любимую на колени и, зарывшись ладонью под её роскошные волосы, накинулся на сладкие губы жены. Второй ладонью властно накрыл её грудь, сжимая и дурея от тихих стонов, которые Эвелина выдыхала ему в губы. Но когда потеряв самообладание, он ухватился за вырез декольте, супруга отшатнулась от него и тяжело дыша, вцепилась в его руку:

– Крис! – возмущённо округлила глаза: – Ну не здесь же!

– Сама виновата, – сузил он глаза и рывком впечатал её тело в себя. – Провоцируешь, милая, – протянул Эвелине на ухо, отчего у неё мурашки промчались по всему телу.

– Я не… – попыталась воспротивиться, но в этот момент муж начал осыпать поцелуями её шею, и Эвелина забыла – что хотела сказать.

К их счастью эфиркат начал сбавлять скорость и вскоре замедлившись, остановился у крыльца гостиницы.

Проснувшись днём, после бурной ночи, Эвелина возблагодарила Благостных, что у их номера прекрасная шумоизоляция. Иначе она сгорела бы со стыда. Кристэн ночью доводил её до такого блаженства, что она кричала, выгибаясь в экстазе удовольствия.

Сладко жмурясь от воспоминаний, прильнула к мужу, глядя в окно эфирката, который увозил их домой.

Эвелина буквально светилась от счастья. Душа её пела и на губах постоянно играла улыбка. Всё у неё складывалось прекрасно. Любимый муж рядом и в ближайшее время не собирается уезжать на служебное задание, одаривает её нежностью каждое утро и жгучей страстью ночью, что дарило надежду на исполнение мечты стать матерью.

– К вам прибыла трэя Торветта, – доложил лакей, едва она вернулась домой с работы, и Эвелина с радостным писком помчалась вниз, в гостиную, куда сопроводили женщину.

– Нянюшка! – солнечно улыбаясь, Эвелина кинулась в объятия Торветты. – Что-то случилось? – опомнилась, отстранилась и с тревогой осмотрела дорогую сердцу женщину.

– Нет-нет, всё хорошо. А ты я гляжу сияешь, – улыбаясь, Торветта присела в кресло, на что Эвелина смущённо опустила взгляд, но мгновенно отзеркалила улыбку няни:

– А как же не сиять? Любимый рядом, на работе всё отлично. Деток много выписали из центра и поступивших в этот раз намного меньше. Значит и прорывы снизились. В общем – всё замечательно!

– Я вижу, вижу, – покивала головой Торветта с теплотой глядя на воспитанницу. – А муж твой где?

– Сейчас инспектирует владения и скоро должен быть. А ты как? Как у тебя дела, самочувствие? – посыпала вопросами Эвелина, не обращая внимания на горничную, которая вошла в гостиную и начала сервировать столик, расставляя на нём необходимое для чаепития.

Пока горничная не удалилась, разговор вёлся ни о чём, но стоило Торветте и Эвелине остаться наедине, как пожилая женщина достала из ридикюля сложенный конверт.

– Милая, девочка моя, – начала она сбивчиво: – ты помнишь про мою двоюродную сестру, которая живёт в островном королевстве?

– Да, конечно, – тотчас подтвердила Эвелина, проникнувшись серьёзным выражением лица нянюшки.

– Так вот, у неё дочь одарённая. Не помню – говорила я тебе или нет, – нахмурилась Торветта и сразу махнула рукой: – Да и не важно. Так вот – племянница закончила академию и сейчас работает целителем. Мы часто списываемся с сестрой. Всё же она и племянница единственные, кто остался у меня из близких родственников. И вот в одном письме, я рассказала о своей знакомой, не упоминая имени, которая никак не может зачать.

– Няня, – ошарашено выдохнула Эвелина, на что Торветта горячо заверила:

– Ты не волнуйся! Твоего имени я не упоминала, да и написала, что знакомая живёт по соседству. Так вот – рассказала я ей, что женщина, и её муж здоровы. У целителей разных побывали, а результата всё нет.

– И? – Эвелина нетерпеливо поддалась вперёд.

– Она мне вот, письмо прислала, – Торветта достала из конверта лист бумаги и протянула его воспитаннице: – Я, как только прочитала, сразу к тебе поспешила. Пишет она, что у них в королевстве есть уникальный центр. Пары, которые столкнулись с такой же проблемой, в этот центр обращаются и все, слышишь, милая? Все возвращаются с ребёночком!

Эвелина дрожащими пальцами развернула лист и торопливо забегала глазами по строчкам письма. С каждым прочитанным словом у неё сердечко стучало всё громче и громче, а в конце, на глаза навернулись слёзы.

– Это ваш шанс. Девочка моя – это твой шанс, – тихо проговорила Торветта, так же не сдерживая слёз.

– Она пишет… – Эвелина вытерла слёзные дорожки и сглотнув, попыталась успокоиться, что конечно не получилось: – пишет, что в центр надо прибыть не меньше чем на месяц. Почему?

– И ещё отметь – без прислуги и кого-либо из сопровождающих. Только муж и жена. Условие центра. А вот почему не меньше месяца – там в договоре не будет объяснено. Но племянница узнала причину. Дело в том, что супружескую пару отселяют на отдельный, закрытый остров, и они живут там совершенно обособленно. Как я поняла – выделяется небольшой домик на берегу океана, еду доставляют, строго ограниченное число прислуги, которые входят в штат этого центра. В общем пару вырывают из привычного мира, изолируют от всех. Единственные с кем они общаются, так это разного вида целители.

Эвелина вскочила на ноги и начала мерить комнату шагами, нервно теребя локоны волос:

– Это надо выбрать момент и поговорить с Кристэном. Ведь ему нужно будет оставить род на неопределённый срок, а мне взять отпуск. Я сегодня, нет завтра…

– Девочка моя, – оборвала Эвелину Торветта: – подожди.

– Что нянюшка? – мгновенно повернулась к ней Эвелина.

– Ты в конце письма видела условие?

– Нет, не помню, – Эвелина опять схватила лист и начала читать: – Им надо сначала отправить заявку, – нахмурившись, произнесла и упала в кресло: – Это значит – могут отказать?

– Я думаю – это значит, что надо описать – где и у каких целителей вы были, все диагнозы и тому прочее. А потом ждать ответа. Мне кажется такое условие, потому как там есть очередь. Так что с отпуском не торопись. Обсуди всё с Кристэном, отправьте заявку и ждите приглашения.

Эвелина в тот вечер так и не рассказала мужу о давшей ей надежду новости. Она постоянно прокручивала разговор с няней в голове и в итоге извела сама себя. Не найдя ничего лучшего, решила посоветоваться с кем-то своего возраста. Единственная претендентка на эту роль, в порядочности которой Эвелина была уверена – её камеристка. Ведь та за два года службы знала о многих проблемах хозяйки и ни разу не сболтнула лишнего на стороне. Всегда поддерживала Эвелину, если случалось что – утешала.

– Кэри, как ты думаешь, – начала она вечером следующего дня. Вдохнула побольше воздуха и выложила новость, которую рассказала ей нянечка.

Камеристка слушала внимательно, не перебивала, а когда Эвелина закончила и выжидательно посмотрела на неё, начала задавать вопросы и в конце вынесла свой вердикт:

– Вы уж простите, может я что-то с незнания и необразованности не так мыслю, но мне кажется, что мужу новость пока говорить не стоит. Ну а вдруг откажут вам? Или придёт письмецо с ответом – ждите три или более месяцев? Или вас одну пригласят для обследования.

Эвелина вскочила на ноги и начала метаться по спальне:

– Я хотела ему сказать, но потом… – начала она нервно, остановилась: – Думаешь смолчать пока?

– Уверена, – с убеждением кивнула Кэри. – Вы письмецо-то напишите, а я снесу на пункт приёма, отправлю его. А вот как ответ получите, так сразу же мужу и расскажете.

Совет камеристки Эвелине показался самым мудрым решением в сложившейся ситуации, и уже на следующий день она вручила Кэри запечатанный конверт:

– Вот, отнеси на пункт и приплати за срочность отправки, – указала камеристке.

– Всё у вас обязательно получится, – с воодушевлением поддержала Кэри Эвелину, пряча конверт в карман.

Тем же вечером письмо Эвелины едва не смяла рука её свекрови.

– Вот же дрянь! – процедила она сквозь зубы.

Трэя Бенедикта срочно отправилась на встречу, на которой показала письмо своей невестки, при этом злобно шипя:

– Эта мерзавка… Благостные, а что бы случилось, если её камеристка не принесла мне этого послания? Ты представляешь – чем могла бы обернуться затея этой гадины!? Поехала бы в этот центр, без прислуги, без людей верных нам! И всё, нет возможности опаивать её противозачаточным, а без настойки, этой твари никакого лечения и не нужно!

– Бенедикта, – осадил её спокойный женский голос: – не мельтеши и сядь. Даже это мы можем обернуть в свою пользу.

– Но как? – всплеснула руками свекровь Эвелины. – Если она не дождётся ответа из этого центра, то отправит ещё одно письмо и скорее всего сама. Расскажет Кристэну… – Бенедикта зажмурилась, когда представила, что её сын узнает о перспективе зачать ребёнка с ненавистной невесткой и ей стало плохо до такой степени, что внутренности скрутило до тошноты.

– Рано, конечно, – задумчиво проговорила собеседница Бенедикты. – Я не хотела начинать радикальных действий до начала предвыборной гонки, но ты права – ситуация складывается не очень приятная.

Женщина постучала ногтями по столешнице, обдумывая план действий, усмехнулась и уже с улыбкой посмотрела на Бенедикту:

– Слушай меня внимательно. Мы подстроим события так, что и ты, моя дорогая, и конечно я – обе останемся довольны результатом. Как там зовут прихвостня твоей невестки?

– Вистар, – ответила Бенедикта скривившись.

– Так вот – надо узнать – где в данный момент он находится, и отслеживать его перемещения. А далее мы подгадаем момент, когда твой сын соберётся на очередное задание и…

Дни летели, сменяя друг друга и вот уже за окном осень, наступающая на пятки лету, вошла в свою силу. Швыряла в окна упругие струи промозглого дождя, срывала с деревьев их яркий наряд, оголяла, оставляя цепляться за хмурое небо голыми ветвями.

Эвелина, продрогнув по дороге домой, зябко передёрнула плечами, когда вошла в холл особняка. Скинула на руки подоспевшему лакею пальто и узнав, что Кристэн домой ещё не вернулся, уныло направилась в свои покои.

У неё в последнее время сложился своеобразный ритуал. Каждый вечер увидев камеристку, она спрашивала об ответе из центра, но только и слышала, что сокрушённый вздох: «Увы, трэя, не пришла весточка».

Ожидание сводило с ума, и Эвелина уже несколько раз порывалась рассказать Кристэну о центре, либо послать повторный запрос, но Кэри уговаривала подождать.

Нянюшка не одобряла молчание Эвелины, упорно настаивала открыться Кристэну, но все её доводы разбивались об стену упрямства воспитанницы:

– Ну и какой смысл ему сейчас об этом рассказывать? – спрашивала она. – Неизвестно – когда придёт ответ из центра и придёт ли вообще! А когда уж письмо будет у меня в руках, вот тогда…

Вот и в этот раз, Эвелина вызвала камеристку, ожидая увидеть покачивание головы на набивший оскомину вопрос, как Кэри сверкнула улыбкой и вдруг, как волшебник, вытащила из кармана конверт:

– Сегодня днём пришло, – успела сказать прислужница, как услышала радостный визг Эвелины:

– Да! Да, наконец-то!

Девушка подскочила к камеристке и выдернула из её руки долгожданную весточку. Трясущимися руками вскрыла конверт, торопливо пробежала глазами по строчкам и озадаченно посмотрела на камеристку.

– Что там? – нетерпеливо спросила Кэри, пока Эвелина перечитывала написанное ещё раз.

– Пишут, что я должна прибыть в город Зинцербург для дополнительного обследования. Написано, что только я должна пройти осмотр и сдать дополнительные анализы. Результаты обследования Кристэна они считают полными, а вот мои нет, – Эвелина, нахмурившись, села в кресло.

– Ну так значит – надо ехать! – решительно заявила Кэри.

– Да, кончено, – протянула Эвелина. – Но сначала я поговорю с Кристэном и…

– Нет! – вдруг едва ли не выкрикнула камеристка и Эвелина вскинула на неё удивлённый взгляд. – Я хотела сказать, – забегала глазами Кэри: – что вам бы сначала съездить, всё разузнать. А потом вы расскажете мужу сразу обо всём. Понимаете? Сейчас-то у вас неопределённость.

– Ты права, – задумчиво кивнула Эвелина. – И обследование пройду и расспрошу всё об этом центре, условиях и прочем. Вот тогда Кристэну и расскажу обо всём. Только вот как мне поехать, чтобы он не узнал? – озадачилась девушка, на что услышала совет:

– А вы не торопитесь. Время-то у вас есть, а решение найдётся.

Эвелина могла только подивиться проницательности своей камеристки, потому как даже придумывать ничего не пришлось. Этим же вечером, когда Кристэн вернулся домой, сообщил, что на следующий день вынужден уехать на очередное служебное задание. Эвелина едва сдержала вздох облегчения услышав новость, едва не улыбнулась от мысли, что ей не придётся изворачиваться, что-то выдумывать, чтобы поехать на обследование. Но это было лишь мимолётное чувство, потому как сердце тотчас кольнула грусть предстоящего расставания.

– И надолго? – тихо спросила, заглядывая в любимые, тёмные как ночь глаза.

– Увы, дорогая, на твой вопрос не могу ответить. На месте уже будет видно, потому как зачастую данные о разрывах не соответствуют отчётам…

Кристэн притянул супругу к себе, обнял, нежа лаской и любовью, которой хотел окутать её всю.

А ночью они страстно и в то же время нежно любили друг друга, одаривали сумасшедшими поцелуями и задыхались от острейшего наслаждения.

По случаю отъезда мужа, Эвелина в тот день осталась дома и ни на минуту не покидала любимого, а когда пришло время и эфиркат уже был подан к крыльцу, она не смогла сдержать слёз. Проводила Кристэна до экипажа и всем телом прильнула к нему. Уткнулась лицом в грудь любимого, всхлипывая и кусая губы, чтобы не разреветься.

– Ну всё, хватит слёзы лить, – успокаивал её Кристэн, и Эвелина кивала, пытаясь успокоиться. – Милая, мне пора, – супруг отстранился и, подарив на прощание нежный поцелуй, сделал шаг к эфиркату. Обвёл Эвелину жарким взглядом, подмигнул со словами: «Не переживай. Вернусь быстро, даже соскучиться не успеешь», – сел в салон экипажа.

Эфиркат давно скрылся за поворотом, а девушка так и стояла, обдуваемая пронизывающим ветром обняв себя руками. Она и до этого тяжело переживала каждую поездку мужа, дико скучала, сходила с ума от тревоги и страха за него. Но в этот раз жуткая тоска разрывала грудь. Безысходность, уныние ложились на плечи непосильным грузом.

– Трэя, – позвал Эвелину дворецкий, раскрывая над девушкой зонт, потому как начал моросить дождь. – Не стоит стоять здесь, простудитесь, – проворчал всегда угрюмый и непрошибаемый мужчина.

Эвелина, кивнув, бросила ещё раз взгляд на дорогу и, развернувшись, направилась к лестнице крыльца.

События следующих дней завертелись со скоростью картинок, сменяющихся в калейдоскопе. На работе скопились отгулы, которые Эвелина взяла, чтобы съездить на обследование. Придумать прикрытие для отъезда не составило труда, потому как в реабилитационном центре редко, но практиковали краткие курсы повышения квалификации медперсонала.

Оповестив всех, что отправляется на курсы, Эвелина, забрав в сопровождающие камеристку, выехала утренним экспрессом в город соседнего королевства – Зинцербург.

– В письме сказано, что в одной из гостиниц для меня забронировали номер, – сообщила Эвелина камеристке, глядя в окно эфирката, который мчал их по улочкам незнакомого города.

Экипаж быстро доставил их по указанному адресу и, осмотревшись, Эвелина осталась довольна апартаментами.

– Когда у вас назначен приём? – поинтересовалась камеристка, доставая из багажа и развешивая вещи.

– Завтра, после полудня. Ох, Кэри, – Эвелина тяжело опустилась в кресло: – я так волнуюсь. До безумия. Как сегодня смогу уснуть – просто не представляю.

Как прошло время до приёма, Эвелина даже не помнила. Переживания, тревоги сводили её с ума. Когда же отправилась к целителю, приём прошёл настолько быстро, что девушка опомнилась, стоя уже за дверью, на крыльце частной клиники.

Обескуражено направилась в кафе неподалёку, где её ждала камеристка и усевшись за столик озадаченно посмотрела на Кэри.

– Ну что вам сказали? Что-то вы быстро вернулись. Я-то думала сидеть мне здесь до вечера, – затараторила камеристка. – Ну чего же вы молчите? Как всё прошло? Трэя, – позвала Кэри и Эвелина, очнувшись, всплеснула руками:

– Да никак!

Заметив удивлённые взгляды других посетителей, понизила голос, импульсивно продолжая: – Я теперь даже не уверена – стоит ли вообще ехать в этот центр!

– Что же случилось? – нахмурилась Кэри.

– Ничего, – буркнула Эвелина и вздохнула: – Пришла я к этому целителю. Вошла в кабинет-смотровую, а обставлена она настолько скудно, словно им денег на оборудование не выделяют. В реабилитационном центре, где я работаю, аппаратура, оборудование даже не в десятки, а сотни раз лучше. Но это ладно, – махнула она ладонью: – Сам осмотр был довольно странный. Целитель толком ничего и не спросил – только общие данные. Потом взял кровь на анализ, на пробу вытянул немного моего эфира и всё.

– Как всё? – удивлённо взметнулись вверх брови камеристки.

– Сказал – ждите, наши специалисты ещё раз пересмотрят ваши с мужем результаты обследований и пришлют вам приглашение. Племянница нянечки так расписывала этот центр, а я вот теперь сомневаюсь – смогут ли мне там помочь, – с горечью закончила Эвелина, понуро опустив голову.

– Трэя, не стоит отчаиваться и сомневаться! – жарко заговорила камеристка. – Я вот думаю – что всё сложится у вас хорошо. А чтобы вы отвлеклись, предлагаю прогуляться на свежем воздухе! – с воодушевлением закончила Кэри.

Эвелина посмотрела за окно, где дул пронизывающий ветер и перевела скептический взгляд на камеристку, вставая из-за столика:

– Поехали в гостиницу. Завтра домой вернёмся.

– Но, подождите, – Кэри торопливо посеменила за Эвелиной, которая уже подходила к выходу и остановилась, позволяя лакею накинуть ей на плечи пальто.

– Вы пока были у целителя, – камеристка схватила свою верхнюю одёжку и выскочила на улицу вслед за хозяйкой: – я услышала, что в этом городе есть прекрасная торговая улица. Там множество магазинчиков с сувенирами и самыми модными вещами королевства.

Эвелина, направляющаяся к эфиркату, на миг остановилась, заинтересовавшись услышанным и кивнула:

– Уговорила. Посмотрю что-нибудь для Кристэна. Всё равно придётся ему рассказать про визит к этому странному целителю, – со вздохом закончила, усаживаясь в салон экипажа.

Торговая улица впечатлила девушку. Небольшие магазинчики с яркими витринами манили, зазывали и девушка переходила из одной торговой лавки в другую.

– Лина? – услышала удивлённый возглас за спиной и резко обернувшись ошарашено уставилась на замершего неподалёку Вистара.

– Вис? Благостные, а ты что тут делаешь?

– Я? Это тебя какими путеводными нитями сюда занесло? – молодой мужчина быстрым шагом подошёл и крепко обнял обескураженную девушку. – Как же я рад видеть тебя! – отстранился, и тут уже Эвелина, вспомнив о приличиях, сама сделала шаг назад, смущённо улыбнувшись под тёплым взглядом старого друга.

– А я сюда по делам приехала, – поведала, вспомнила о Кэри и, обернувшись, добавила: – Вот, с камеристкой.

– И как же тебя муженёк отпустил одну? – вырвалось у Вистара язвительное. – Или ты здесь с ним?

– Нет, – качнула головой Эвелина. – Одна.

– Лина, – Вистар жадно осмотрел лицо девушки и приблизился к ней вплотную. Удержал за руку, когда она хотела отстраниться: – Нам надо поговорить. На улице довольно холодно, а здесь рядом есть прекрасная ресторация и там…

– Я не могу, Вис, – покачала головой Эвелина попытавшись освободить свою руку, но Вистар не позволил:

– Всего лишь поговорим. Я помню о твоей просьбе, которую ты мне написала…

– И поэтому должен понять… – перебила его Эвелина, но и Вистар не дал ей закончить:

– Я уезжаю. Навсегда, – выпалил, заглядывая в глаза девушке.

– Уезжаешь? Куда? Как навсегда? – зачастила Эвелина и услышала за спиной:

– Трэя, я, пожалуй, вернусь в гостиницу.

Эвелина, резко обернувшись, увидела, как Кэри ей улыбнулась и, развернувшись, ушла.

– Лина, – позвал её Вистар, увлекая в другую сторону и Эвелина безропотно пошла за ним, не вырывая своей ладони, которая попала в плен мужской руки.

У Эвелины крутилось множество вопросов, готовых сорваться с языка, но как назло, поток людей не позволял поговорить нормально и только в ресторации, усевшись за столик, она подалась вперёд:

– Вис, расскажи – что ты имел в виду? – попросила, не обращая внимания на подошедшего официанта.

Заказав только кофе и легкие закуски, Вистар грустно улыбнулся:

– Уезжаю. Сейчас распродаю недвижимость, закрывая все дела и…

– Но почему? Куда? Когда? – Эвелина от волнения прикусив губу, встревоженно смотрела в глаза Вистару.

– Мне нужно уехать, – пожал он плечами. – Куда? С континента, за Штормовым океаном есть королевство рядом с грядой Морока. Корабль отплывает через два дня. Так что… Лина, да это же благословение Благостных, что мы смогли увидеться! В другом королевстве встретиться случайно – чудо, не иначе, – улыбнулся Вистар, но Эвелина, зная его не один год, видела насколько его бравада фальшива.

– И ты, – Эвелина сглотнула, моргнула и, пряча слёзы, навернувшиеся на глаза, опустила голову: – даже не собирался мне сказать? – Сделала над собой усилие и подняла глаза на друга детства: – Вот так уехать и промолчать?

– Лина, – выдохнул Вистар, – накрыл её ладони, лежащие на столе и сжал, удерживая в своих. – Я собирался отправить тебе письмо перед отплытием. Даже написал его… Ты помнишь – просила не встречаться, не давать повод для ревности твоему мужу? Я не хотел, чтобы у тебя были проблемы.

– Почему? – тихо спросила Эвелина. – Почему ты уезжаешь? Разве тебе плохо здесь? И почему кстати ты здесь?

– У меня здесь дом. Купил давно, а вот сейчас договорился о его продаже. А уезжаю, потому что мне предложили хорошую работу.

Закивав, Эвелина освободила свои ладони потому как к столику подошёл официант, расставляя заказ и стоило ему отойти, Вистар спросил:

– А ты? Как ты здесь оказалась?

Эвелина никому не рассказывала о том, что не может зачать ребёнка и с Вистаром не собиралась делиться такой деликатной проблемой, поэтому сбивчиво обронила:

– У меня тут дела. Были. Личные.

Эвелина и Вистар долго беседовали, вспоминая прошлое, вскользь коснулись настоящего. И конечно прозвучал вопрос, терзающий Эвелину, на какую дуэль её муж вызывал Вистара и как она прошла.

– Дуэль силы, милая, – криво улыбнулся Вистар. – И конечно твой муж оказался на высоте, доказав – кто сильнее, одарённее.

– Прости, – потупила взор девушка.

– Не смей! – мгновенно нахмурился Вистар. – Здесь нет твоей вины и прекрати перед всеми извиняться. Ты не обязана никому, ничем, не должна никогда оправдываться, запомни это!

Время пролетело стрелой и вот за окном уже сгустились плотные сумерки, когда Вистар проводил Эвелину до гостиницы, вошёл с ней в холл и остановился у широкой лестницы, уводящей на этажи, к номерам.

– Не грусти, – улыбнулся он ободряюще. – Писать тебе первым не буду, помню нрав твоего муженька. Но надеюсь ты сама порадуешь меня весточкой. Мне пиши на старый адрес, а мой доверенный будет собирать всю почту и переправлять.

– Вис, – всхлипнула Эвелина и когда мужчина её обнял, она не отстранилась, а лишь обняла его в ответ. Ей было больно и тяжело отпускать Вистара и она сама не смогла бы сделать шаг назад. Вистар это понял и сам разорвал объятия.

– Беги и будь умницей. Я буду счастлив, если ты будешь счастлива. Будь сильной, никогда не обращай внимания на пересуды. Помни – что бы ни случилось – ты можешь написать мне, и я обязательно тебе помогу.

Кристэн устало растянулся в ванной и блаженно прикрыл глаза. Мышцы немного выкручивало после перегрузок, и под закрытыми веками нет-нет, да вспыхивали радужные точки, но это были мелочи. Он ни на мгновение не пожалел, что без положенного по регламенту перерыва пересаживался с одной скоростной магистрали, на другую. Спешил домой.

К жене. К любимой, по которой безумно соскучился. Двадцать дней не видел Эвелину, а истосковался так, словно год пролетел в разлуке.

Вернувшись утром, узнал, что разминулся с супругой буквально на полчаса. Первым желанием было послать за нею в реабилитационный центр, но потом передумал. Слишком утомлён был и понимал, что ему нужен отдых.

«Как раз до её возращения посплю и сил наберусь», – размышлял Кристэн, и предвкушающая улыбка коснулась его губ, когда он представил сегодняшнюю ночь. Как будет встречать его любимая супруга, как доказывать насколько сильно соскучилась по нему. Эротичные картинки сменяли одну за другой, распаляя желание мужчины и осознав, что он потянулся рукой к эрегированному члену, Кристэн мотнул головой.

– Твою ж в Бездну, – процедил сквозь зубы.

Первым делом, выйдя из купальни, приказал подать завтрак и не успел одеться, как лакей известил, что прибыла его матушка.

– Какой неожиданный сюрприз! – усмехнулся Кристэн, выходя из своих покоев.

Зевнув, уже представлял, как скучающе будет выслушивать последние сплетни королевства, и мысленно костерил привычку матери навещать его сразу после возращения из поездок. Но каково же было его удивление, когда, тепло поприветствовав родительницу, услышал не просьбу, а требование сопроводить её в его кабинет.

– Все свои новости ты можешь изложить мне за завтраком, – отмахнулся Кристэн, но трэя Бенедикта, сузив глаза и сжав губы так, что те побелели, схватила его за руку:

– Сын. Ты не понял! Нам необходимо поговорить, и я уверена, что этот разговор ты сам предпочтёшь оставить конфиденциальным!

Удивлённо вздёрнув брови, Кристэн приглашающим жестом велел матушке следовать за ним и уже в кабинете, усевшись за стол, сложил руки на груди:

– Итак? Что за срочность в уединении?

– Кристэн, – начала трэя Бенедикта, осеклась и со словами: – я сейчас, – едва ли не выбежала за дверь.

Вернулась быстро, поставив на стол перед сыном плетёный короб. Достала наручи и протянула их Кристэну:

– Прежде чем я начну, надень их, – велела и, заметив, как потемнел взгляд сына, добавила: – Пожалуйста. То, что я тебе расскажу, наверняка вызовет всплеск негативных эмоций. А я не хочу, чтобы на месте этого прекрасного дома осталось пепелище.

Кристэн мрачно посмотрел на мать, которая так и не опустила руки с наручами и всё-таки решившись, забрал их. Два браслета из редчайшего сплава, надевали подростки с сильным даром эфирриев. Всё ради безопасности. Наручи блокировали силу и не позволяли ей вырваться на пике эмоций.

Застегнув на запястьях ободки, посмотрел выжидающе на мать:

– Довольна?

– Кристэн, – трэя Бенедикта сжала ладони в кулаки, отступила от стола и начала ходить по кабинету: – Ты прекрасно знаешь, что я была против твоего брака. Не раз предупреждала тебя, что эта… эта девушка тебе не ровня и в ней не заложено должное воспитание и нет понятия – как должна, нет – обязана вести себя жена главы рода!

– Ближе к делу, матушка, – скучающе произнёс Кристэн и это разозлило женщину:

– Хорошо, – процедила она. – Ты прекрасно знаешь – какие сплетни крутятся вокруг твоей персоны благодаря твоей жёнушке! Благодаря её встречам с этим выродком! Но ты постоянно закрывал глаза на её шашни с этим мужиком. И к чему это привело?

– К чему? – Кристэн чувствуя неладное, сел прямо, выжидательно глядя на мать.

– К тому, что она перешла все границы! – взвизгнула трэя Бенедикта, отчего Кристэн поморщился:

– Многовато пафоса, тебе не кажется? Есть что сказать, говори прямо. Нет, пошли завтракать.

– Боюсь, сын, ты надолго потеряешь аппетит, – скривилась трэя Бенедикта. – Твоя жёнушка, пользуясь твоим отсутствием, встречалась со своим любовником. Как тебе новость?

– Чушь, – равнодушно пожал плечами Кристэн, хотя в душе начал закручиваться шторм тревоги.

– Нет, сын. Увы – ты ошибаешься. Эвелина всем сказала, что поедет на курсы от центра, а сама умчалась в соседнее королевство. В городе Зинцербург остановилась в гостинице, где и провела время в объятиях со своим любовником.

– Что ты несёшь? – вскинулся Кристэн, вскакивая на ноги.

– Помолчи, сын! – властно оборвала его Бенедикта. – Я знала, что ты мне не поверишь. Знала! Эта гадина завладела твоим сознанием настолько, что ты перестал доверять собственной матери! Только она на первом месте. Ни род, ни обязанности главы, ни я, а эта девка! Но я специально наняла соглядатая и теперь у меня есть доказательства, – с торжеством глядя на сына выпалила женщина.

Кристэн так и стоял – нависнув над столом. Грудь тяжело вздымалась, руки сжимались в кулаки, а в голове набатом стучала мысль: «Не верю!».

– Я специально просила тебя подарить мне эфирограмм. Пластинки, на которые можно записывать информацию. Знала – что мне пригодится. Вот здесь, – Бенедикта указала пальцем на стоящий на столе плетённый короб: – все улики. Соглядатай высшего ранга отлично выполнил свою работу. Ты сам увидишь, как твоя жёнушка любезничает с любовником. Причём не скрываясь! Она была уверена, что в другом королевстве ей нечего опасаться, – выплюнула последнюю фразу Бенедикта и, взметнув юбками, с гордо вскинутым подбородком покинула кабинет сына.

Матушка Кристэна была отнюдь не глупа и понимала, что реакция сына может быть страшной. Поэтому и приготовила наручи, но ещё заранее вызвала его друга, с которым её сын дружил с детства. Распорядившись, чтобы, как только прибудет трэл Айгвард, сопроводили его к ней в гостиную, устроилась на тахте. Довольная улыбка блуждала на её губах, пока она наблюдала, как горничная расставляет всё необходимое для чаепития на меленьком столике.

Сожалела ли она? Промелькнула ли хоть раз мысль, чтобы отступить? Нет. Потом, через время, она поймёт, что натворила. Поймёт – какую боль причинила своему ребёнку. Но сейчас душа Бенедикты пела торжествующий гимн, а сердце трепетало от триумфа. Она всей сущностью ненавидела Эвелину, считала её выскочкой, которая неведомым образом поймала в свои развратные сети её сына, сбив того с пути.

– Трэл Айгвард прибыл, – оповестил лакей, пропуская в гостиную высокого шатена.

– Трэя Бенедикта, – улыбнулся мужчина, направляясь к поднявшейся на ноги женщине. – Рад вас видеть. Но что за спешка? Что могло случиться? Мне передали вашу просьбу незамедлительно прибыть и честно говоря, встревожили этим, – улыбался Айгвард.

– Милый мой, – вздохнув, Бенедикта села и указала мужчине на соседнее кресло: – Только тебе я могу довериться. Ты верный друг и надёжный соратник моего сына и полагаюсь на тебя. Кристэну будет очень нужна твоя помощь, чтобы не сотворить того, о чём впоследствии пожалеет. А новости у меня такие…

Дверь кабинета давно закрылась за матерью, а Кристэн никак не мог себя заставить открыть злосчастный короб. Он смотрел на него, но перед глазами стоял образ Эвелины. Серо-голубые, лучащиеся теплом и обожанием глаза, губы, шепчущие слова любви.

– Бред, – мотнул он головой: – Не может… не может этого быть! – сказал уверенно, стараясь убедить себя и потянулся к коробу. Достал упаковку с пластинами для эфирограмма и, сглотнув, положил их обратно.

Медленно достал аппаратуру, установил, настраивая. Задёрнул плотно шторы. Понимая, что оттягивает момент, разозлился сам на себя. Уже более решительно вставил первую пластину в эфирограмм и застыл, глядя как в расползшемся облаке эфира возникает объёмное изображение.

Соглядатай нанятый матерью фиксировал происходящее издалека, но спутать или обознаться Кристэн не мог. Это была его жена. Его любимая!

Эвелина сидела за столиком в незнакомой ресторации и улыбалась, глядя на ненавистного ему Вистара! При этом тот держал её ладони в своих, мягко поглаживая, сжимая, лаская её руки.

Покачнувшись, Кристэн отступил на шаг от эфирограмма и закрыл глаза. Мотнул головой:

– Всё можно объяснить, – твёрдо произнёс сам для себя. – У неё точно будут объяснения. И доказательства!

Тяжело дыша, достал остальные пластины и, загружая их в эфирограмм, заметил, как дрожат руки. Он старался взять под контроль тот ураган чувств, который грозил смести всё на своём пути, но то и дело глаза застилала пелена ярости, а сердце сжималось от страха и предчувствия надвигающейся беды.

Серое облако эфира заклубилось и мягко разостлалось по полу, в то время как луч эфирограмма проецировал над ним новые объёмные изображения. Иногда прорывался звук и кабинет наполнялся шумом чужих голосов и проезжающих по улице эфиркатов, когда соглядатай вышел из ресторации, фиксируя, как Эвелину обняв за талию ведёт Вистар. Кристэн надсадно, рывками втягивая в себя воздух всматривался в родное, любимое лицо, в глаза, которые с теплотой смотрели на другого. Стиснул зубы, когда его любимая супруга, запрокинув голову, смеялась, а её любовник удерживал Эвелину в объятиях, ещё ближе притягивая к себе.

Мелькающие картинки разрывали сердце, приносили адскую боль, но Кристэн не отводил взгляда ни на мгновение. Вот парочка подходит к гостинице и скрывается за её дверьми.

– Как вы велели, – луч эфирограмма спроецировал мужское чуть полноватое лицо и Кристэн мгновенно понял, что видит перед собою нанятого матерью соглядатая. Тот равнодушно смотрел вперёд, отчитываясь о работе: – подобраться к паре ближе. Увы – не получилось. Иначе бы меня заметили. Конечно, я понимаю, вам нужны веские доказательства, поэтому я нанялся в штат гостиничного персонала. Таким образом – я мог приблизиться к номеру указанной вами трэи и узнать некоторые подробности, которые точно уличают женщину в измене. Мне удалось услышать довольно интересный разговор данной пары. В нём женщина смеялась, вспоминая, что муж называет её, цитирую: «Идиотским прозвищем – Льяна». Она же в ответ называет мужа Ронхан. Такие слова для обращения друг к другу довольно редкие и я предполагаю – они служат прямым доказательством. Так же…

Дальше Кристэн уже не слушал. Не мог.

«Льяна… моя любимая, нежная, душа моя…»

Это был удар. В самое сердце, которое разрывало от боли, от невыносимого чувства, что его предали, раздавили всё лучшее… светлое… саму жизнь.

– Как ты могла? – захрипел Кристэн, падая на колени. – Благостные, как она могла? – взревел, швыряя что попалось под руку.

Что было дальше, Кристэн впоследствии помнил лишь урывками.

Эфирограмм полетевший в стену… что-то рушилось, разбивалось… друг детства, появившийся из ниоткуда, и стакан с огненным кортейским, который он подносил к губам, выпивая залпом обжигающую жидкость

Эвелина вышла на крыльцо реабилитационного центра и, запрокинув голову, улыбнулась. Первые снежинки кружились в воздухе, создавая сказочную атмосферу.

Морозец ласково коснулся щёк, и облачко пара вырвалось из приоткрытых губ девушки.

– Зима-а-а, – протянула, щурясь, и легко сбежала по ступеням крыльца.

Она ждала. Жутко скучала по любимому и надеялась, что именно сегодня он вернётся из поездки. Дни сменяли друг друга, но Кристэн не возвращался, отчего тоска Эвелины становилась всё сильнее.

Вот и в этот вечер, она торопливо достигла ограды центра, села в вызванный эфрикат, который помчал её домой.

– Может быть сегодня, – с надеждой шептала Эвелина, невидяще глядя в окно эфирката.

Когда же экипаж остановился у крыльца, она мгновенно выскочила из салона, устремляясь по ступенькам вверх. Готова была уже задать вопрос открывшему лакею дверь, как рядом прозвучал холодный голос дворецкого:

– Трэя, приветствую вас. Мне велено сопроводить вас в ваши покои.

– Что? – Эвелина удивлённо посмотрела в равнодушные глаза дворецкого. – Что происходит? – бросила нервный взгляд на двух крепких прислужников, которые к ней приблизились и встали по обеим сторонам от девушки.

– Приказ хозяина. Трэя, прошу вас – пройдите в свои покои, – с нажимом произнёс дворецкий, указывая на лестницу.

– Да объясните же мне! – вскрикнула девушка и с негодованием вырвала свою руку из захвата здоровенного прислужника. – Вы сказали: приказ хозяина? – осенило Эвелину. Она уже качнулась вперёд, чтобы побежать на поиски супруга, как дворецкий преградил ей путь.

– Трэя, у меня приказ – как только вы вернётесь, сопроводить вас в ваши покои. После выставить охрану, чтобы вы их не покидали. Приказ хозяина и… – мужчина замялся, что было очень непохоже на него: – чёткое указание от трэла Кристэна – если вы будете сопротивляться, дозволено доставить вас в покои силой, после чего запереть дверь. Почему хозяин так решил и что подвигло его на это – я не знаю, но будьте уверены – приказ выполню. Прошу вас, не сопротивляйтесь!

От услышанного у Эвелины потрясённо округлились глаза, и открылся рот. Всё ещё не веря в услышанное, она бездумно направилась к лестнице как под конвоем и на все вопросы только и слышала: «Не знаем, не ведаем, не имеем понятия…».

– Этого не может быть! – Эвелина металась по комнате, не понимая происходящего. – Кристэн не мог! А может, возникла какая-то опасность и он таким образом хочет меня оградить? – мелькнула у неё мысль. – Чтобы я ни в коем случае не выходила и была в надежном месте и… Но тогда бы мне хоть что-то объяснили! – возразила сама себе. – Но с другой стороны – Кристэн мог утаить правду, чтобы я не волновалась. А что если…

Предположения, догадки и в итоге Эвелина, как была в одежде, так и легла на кровать. Ей не принесли ужин, и камеристка не пришла. Девушка стучала в запертую дверь и слышала в ответ одно и то же: «Не велено». Эмоционально вымотавшись, Эвелина не заметила, как провалилась в сон.

Тело затекло от неудобной позы и девушка, слабо застонав, потянулась, прикусила губу, чтобы не застучать зубами от холода, царившего в комнате. Сев на постели, Эвелина обняла себя руками и бросила хмурый взгляд в сторону камина, который конечно никто не растопил. Вздохнула и уже собиралась встать, как заметила в утреннем свете Кристэна.

Он сидел в кресле и не отрывая взгляда от неё, следил за каждым движением.

– Крис, – выдохнув, Эвелина вскочила и уже хотела броситься к любимому, как её тело опутали взметнувшиеся в воздухе жгуты эфира. – Благостные, Крис, что происходит? Я вчера вернулась и меня заперли. Сказали, по твоему приказу. Крис, – зачастив, она вдруг заметила, что супруг, не проронив и слова, смотрит на неё всё таким же мрачным, тяжёлым взглядом. – Пожалуйста, – испугавшись, не понимая происходящего, прошептала девушка и задёргалась в жгутах, пытаясь освободиться.

– Скажи мне, – Кристэн поднялся с кресла и сделал несколько шагов в сторону жены. Заложив руки за спину, чуть прищурено посмотрел на Эвелину.

Она же, пробежавшись по нему взглядом, отметила, что любимый выглядит так, словно явился домой сразу с поля сражения. Помятый костюм, взъерошенные волосы и отросшая щетина на усталом лице. А ещё почувствовала резкий, неприятный запах алкоголя. От Кристэна несло так, словно он окунулся в бочку с хмельным напитком.

– Ты виделась со своим дражайшим Вистаром? – продолжил Кристэн, обжигая Эвелину мрачным взглядом. Тяжёлым, тёмным, как сама Бездна.

– Я… – Эвелина от испуга начала заикаться, что Кристэн воспринял как признание вины.

– Да, милая, я знаю о твоей встрече, – он зло усмехнулся, резко отвернулся и направился в сторону окна.

– Да, я видалась с Висом, но… Крис, я всё объясню, – горячо начала девушка и в тотчас замычала, потому что по взмаху руки супруга один из жгутов, запечатал ей рот.

– Висом, значит, – хрипло прокомментировал Кристэн, сжимая кулаки. В груди рвало от невыносимой боли и хотелось закричать. Не удержался, резко смахнул с ближайшей тумбочки вазу с цветами, схватил треножник с оповестительной сферой и швырнул его в стену. Боль не отступила, но дышать стало немного легче.

Эвелина же широко распахнутыми глазами следила за супругом и в тот момент, когда ваза, упав, разбилась, а потом и треножник полетел в стену, она бы отшатнулась, отбежала. Но увы – жгуты эфира жёстко фиксировали её тело.

– Висом, – глухо повторил Кристэн, глядя в окно.

Сжал кулаки, мотнул тяжёлой, после бурной ночи головой. Айгвард уже под вечер признался – как очутился в его доме в самый нужный момент. Кристэн даже не удивился, что за приглашением его друга стоит мать. Зная взрывной нрав сына, решила перестраховаться, и в этот раз Кристэн был ей благодарен.

С Айгвардом они наведались в несколько подпольных клубов, где Кристэн на ринге бился с одарёнными. На потеху публике вступал в одну схватку за другой, опустошая свой резерв, а после, с другом пошли по кабакам.

Всё происходящее остаось в памяти смазанным пятном. Алкоголь, который не мог заглушить разрывающую душу боль и принести желанного забвения и Кристэн под утро сдался. Вернулся в особняк и пришёл в покои супруги. Сидел в кресле, вспоминая, оглаживая взглядом любимую, запоминая и… прощаясь.

– Не стоит объясняться. Я уже наслушался от тебя оправданий, объяснений и… я верил тебе! – зло цедил Кристэн. – Благостные, я ведь верил тебе! – закричал с яростным отчаянием.

Отвернувшись, с трудом взял эмоции под контроль и продолжил ледяным голосом:

– Но в этот раз я знаю, видел – где ты была. Знаю с кем. Я не прощаю предательства, Эвелина. Первой мыслью было тебя… хотя, думаю – тебе не стоит знать, что я хотел сделать с тобой. Сейчас ты покинешь особняк. Внизу уже ожидает эфиркат, который доставит тебя в поместье Асбаранд. Там ты будешь ждать моего решения. Тебе запрещено покидать его. Запрещены любые связи с внешним миром и штат прислуги строго ограничен.

Развернувшись, он направился на выход и по велению его руки, жгуты потащили извивающуюся девушку за ним. Вниз, на глазах выглядывающей из-за углов прислуги, к холлу, на крыльцо и до эфирката, дверь которого открыл лакей.

Эвелина изо всех сил пыталась освободиться из захвата. Трепыхалась в сети жгутов как птаха, пойманная в силки и кричала. Мысленно, душевно, горлом, но издавала лишь мычание. Поняла – Кристэну могли наговорить всякой мерзости о её встрече с Вистаром и она, роняя слёзы, которые непрерывным потоком бежали по щекам, пыталась освободиться.

От ужаса, что Кристэн, даже не дав ей слова, не дав возможности объясниться, собирается её отправить в удалённое, забытое поместье на самом краю королевства, Эвелину охватила паника. Её трясло мелкой дрожью, в голове мутилось и перед глазами поплыли разноцветные круги.

Как безвольную куклу жгуты эфира запихнули её в салон эфирката, и Эвелина успела заметить полный боли взгляд мужа, прежде чем дверь экипажа захлопнулась и эфиркат пришёл в движение.

– Кристэн, – закричала что есть мочи, когда почувствовала свободу от жгутов. Забилась, в попытке открыть дверь, выскочить из злосчастной повозки. Стучала кулаками, наваливалась всем телом на дверь, но та не поддавалась, словно её припаяли. – Пожалуйста, Крстэн! Прошу тебя! Выслушай! Умоляю…

Голос. Любимый, молящий, резал Кристэна по живому. Ему казалось – он впечатывается в его память огненными печатями, выжигая душу. Каждый вскрик любимой был подобен удару разрывающей душу плети.

Нестерпимое желание остановить эфиркат ядом разъедало внутренности. Но знал, стоит Эвелине начать оправдываться – он поверит. Не сможет иначе. Даже сомневаясь в правдивости её слов, предпочтёт обманываться, только бы не отпускать, только бы сохранить иллюзию, что она его, до сих пор – только его девочка.

Но увы – зафиксированное на пластины эфирограмма он никогда не сможет стереть из памяти. А потому – лучше раз и навсегда вычеркнуть Эвелину из своей жизни.

Наконец эфиркат скрылся за поворотом, зов супруги стих, а Кристэн тяжело, как дряхлый старик опустился на ступеньку крыльца. Вцепился пальцами в волосы и глухо, с надрывом застонал.

Серой, беспросветной хмарью затянулась жизнь Кристэна. Он знал, что Эвелина будет писать ему. Хотел этого и в то же время чувствовал, что стоит прочитать хоть строчку её послания, он может отступить, не выдержать.

Поэтому первым делом запретил ей любые связи с внешним миром. Чтобы Эвелина не могла связаться ни с ним, ни тем более со своим любовником. Надзор, как и финансовое обеспечение супруги, переложил на плечи своего секретаря, распорядившись, чтобы тот не смел ему напоминать об Эвелине.

Пытаясь избавиться от воспоминаний, от мыслей об изменнице, он начал пить, много. Порой просыпался и не мог понять – где в этот раз его настигло пробуждение и с кем. Но чаще всего оказывался в постели Эвелины. Как побитый пёс он, напившись до беспамятства, стремился туда, где всё напоминало о любимой. Злился на себя, пару раз в порыве ярости хотел всё разгромить в её покоях, но… не смог. Давящая тоска скручивала внутренности от мысли, что он порвёт и эту ниточку, которая связывала его с прошлым.

Отдав приказ запечатать покои Эвелины, Кристэн уехал в столицу. Не находя себе покоя, ушёл с головой в службу и брался за любые задания, порой выезжая в самые удалённые и труднодоступные уголки континента. Но после возращения срывался и уходил в загул. Алкоголь и кабаки, женщины различного телосложения и внешности – закручивали Кристэна в пагубной воронке.

– Сколько это может продолжаться? Это просто невыносимо! Твоё поведение недостойно главы рода! Когда же ты возьмешь себя в руки, перестанешь позорить род?

Матушка не давала Кристэну забыться, и каждый раз удивительными для него способами находила сына. Пыталась повлиять на него, но увы, у трэи Бенедикты ничего не получалось. Её визгливые нотации и заламывания рук, слёзы и истерики не производили на сына должного впечатления. Друзья пытались достучаться до Кристэна, но и они были бессильны вернуть его к благопристойной жизни.

Кристэну было наплевать.

На всё.

Порой ему становилось так плохо, что он готов был плюнуть на свою гордость и помчаться к Эвелине. Но в подобные моменты, он доставал короб с хранящимися в нём пластинами для эфирограмма. Просматривая записи, всматривался в улыбку супруги, предназначенную другому, останавливал изображение в тот миг, когда его жена прижималась на улице, не стесняясь прохожих, к своему любовнику и запрокинув голову, смеялась. Эти записи отравляли, выжигали, но сразу отрезвляли разум, помутневший от желания увидеть Эвелину.

Кто знает, сколько бы Кристэн так прожил, пока в один из дней к нему не заявился канцлер. Пожилой мужчина устало опустился в кресло, отказался выпить и проницательно посмотрел на подчинённого.

– Крис, ты знаешь – я никогда не лезу в личную жизнь подведомственного мне персонала. Но ты, мальчик мой, не один из всех. Ты мой лучший специалист и я не имею права оставаться в стороне, – начал канцлер, на что Кристэн вскинул ладонь вверх, прерывая начальника:

– Если вы прибыли читать мне нотации…

– Не нотации, – покачал головой канцлер. – Я прибыл тебя предупредить. Если ты в ближайшие дни не прекратишь вести разгульный образ жизни – я отстраню тебя. Сначала временно, а затем сниму с должности.

Кристэн, запрокинув голову, рассмеялся, затем налил в бокал крепкий алкоголь, с усмешкой посмотрел на пожилого мужчину:

– Не получится. С моим даром управления эфиром…

– Даром? – вздёрнул бровь канцлер. – А что случилось с твоим даром, когда ты едва не провалил последнее задание? Разлом с огромным трудом удалось затянуть силами твоей команды!

– Всего лишь досадная ошибка, – поморщился Кристэн и поднёс бокал к губам, но так и не выпил, услышав:

– Ошибка? Ты был пьян! – повысил голос пожилой мужчина. – Как и на предыдущем задании, когда едва не потеряли в разрыве двух твоих подчинённых. В общем так, – мужчина поднялся на ноги, смерил Кристэна уничижительным взглядом и закончил: – либо ты бросаешь пить, либо вылетаешь в Бездну из канцелярии! И даже покровительство короля тебе не поможет. И ещё – твоя мать навещала меня, и я тебе рекомендую её выслушать, а ещё лучше – последовать совету.

Канцлер давно ушёл, а Кристэн ещё долго сидел перед камином, глуша кипящую вулканом ярость.

Как он и ожидал, стоило ему утром отправить матушке вестника, как она сразу же явилась.

– Ну наконец-то ты выглядишь достойно звания главы рода! – воскликнула трэя Бенедикта, осмотрев сына и усевшись в кресло. – Крис, как же я…

– У меня был с визитом Канцлер, – оборвал реплику матери Кристэн, окинув родительницу холодным взглядом.

Трэя Бенедикта осеклась, нервно улыбнулась и пожала плечами:

– А что мне было делать? Сын, ты довёл меня до крайней точки отчаяния! Ты хоть представляешь – что мне приходилось выслушивать о твоих загулах?

– И что же? Мне просто интересно, – Кристэн расслабленно устроился в кресле напротив матери и его равнодушие, спокойствие разозлило женщину. Поджав недовольно губы и сузив глаза, она бросила гневный взгляд на сына:

– Интересно ему. Ты опозорил имя Аладун! Приходил на светские приёмы в непотребном виде, при этом таская за собой девиц отвратного происхождения. Тебя видели в борделях, в притонах со всяким сбродом! – пылая негодованием, трэя Бенедикта вскочила на ноги.

– Какая досада, – усмехнулся Кристэн, отчего его матушка, часто заморгав, поперхнулась воздухом и закашлялась. – Воды? – Кристэн протянул ей стакан. – И чего же ты от меня хочешь? Чтобы я жил как раньше? Ты прекрасно знаешь – это невозможно.

– Ты должен развестись! – безапелляционно заявила трэя Бенедикта.

Развод. О нём Кристэн задумывался и тотчас гнал мысль о разрыве брачного союза. Понимал, что рано или поздно ему придётся принять кардинальное решение, решая сложившуюся ситуацию. Но только кто бы знал – как он не хотел, как противился тому, что придётся отпустить Эвелину, дать ей и себе свободу. Но в то же время он устал. До безумия устал вариться в этой сумасшедшей лаве из эмоций. Он был опустошён, раздавлен, не зная, как жить дальше. И вот оно – самое правильное и верное решение.

«Пора», – глухо, тяжело отозвался внутренний голос и Кристэн через силу, заставляя себя, кивнул:

– Хорошо.

Трэя Бенедикта собиралась до последнего отстаивать свою позицию, уговаривая сына. Отразить любую гневную тираду и выдвинуть десятки доводов, но никак не ожидала услышать безразличное согласие. Она на мгновение замерла, удивлённо глядя на Кристэна, и неверяще переспросила:

– То есть – ты согласен? – Не услышав отрицания, мгновенно сориентировалась, потребовала: – И жениться! На родовитой, одарённой девушке. Роду нужны наследники!

– Как скажешь, – отрешённо пожал плечами Кристэн, глядя за окно, где разгулялась вьюга.

– Сын, – тихо позвала трэя Бенедикта, ещё не веря, что он согласился: – Ты слышал, что я тебе сказала? Ты готов развестись и жениться?

– Я произвожу впечатление глухого или умалишённого не отвечающего за свои слова и действия? – Кристэн повернулся к матери, обжёг её ледяным взглядом и покидая гостиную, где вёлся разговор, добавил: – Сегодня же отправлю прошение королю. Как только он его одобрит, женюсь. Тебе же нужны наследники.

– Кристэн, постой! – трэя Бенедикта чувствуя, как за спиной распахиваются крылья триумфа, подхватив юбки, бросилась за сыном. – Ты помнишь мою подопечную? Она из рода Мадиан. Чудесная, достойная девушка – Отарина. Да, род Мадиан в какой-то степени конкурирующий нашему, но ваш союз свяжет и укрепит твоё влияние не только в нашем королевстве. Ну и конечно, не стоит забывать, что Отарина благородного происхождения, воспитана должным образом и что немаловажно – с сильным даром. Если ты женишься на ней, то дети унаследуют ваши способности. Достойные приемники главы рода. Ты меня слышишь, сын? – воодушевлённо блестя глазами, трэя Бенедикта торопливо шла в ногу с сыном.

– Мне плевать на ком жениться. Как её там зовут? Хотя не важно. Пусть будет она, – махнул рукой, заходя в свой кабинет и захлопывая дверь перед носом матери.

Не откладывая принятое решение, Кристэн вызвал секретаря, составил прошение монарху о разводе, указав причины. И всё же он не удержался. Когда помощник встал, чтобы покинуть кабинет, спросил:

– Как она?

– Вам составить отчёт? – мгновенно понял о ком идёт речь, поинтересовался секретарь.

– Нет, – покачал головой Кристэн. – Только в общих чертах.

– Если в общих – жива, здорова. Первое время были попытки покинуть поместье, но выставленные щиты эфира конечно не смогла преодолеть. Пару раз задерживали её няню в близлежащем городке. Хотела пронести послание от вашей супруги.

– Кому? – вскинулся Кристэн, затаив дыхание.

– Вам, трэл. Конверты были изъяты и по вашему ранее высказанному требованию – уничтожены. Так же ваша супруга сократила штат прислуги. Сейчас там…

– Довольно, – вскинул руку, обрывая секретаря. – Подготовь мне документы. После нашего развода отписать трэе Эвелине имение, в котором она сейчас проживает. Также назначить финансовое содержание в двадцать тысяч залудней в год, – диктовал Кристэн, старательно отбрасывая, глуша свои эмоции.

Секретарь, услышав сумму вскинул удивлённо бровь. Прокашлялся, прежде чем уточнить:

– А если ваша, на тот момент уже бывшая супруга вновь соберется замуж, финансирование урезать?

Кристэн услышав вопрос, дёрнулся всем телом, что не ускользнуло от цепкого взгляда секретаря.

– Урезать, – процедил Кристэн. Сжал кулаки, протяжно выдохнул и, прикрыв глаза, махнул рукой: – В общем, сам… набросай все варианты – что положено отписывать… бывшей супруге в подобных случаях, – устало велел помощнику.

А дальше завертелась круговерть, которая мелькала вокруг Кристэна, но не затрагивала ни его эмоций, ни его внимания.

Весть о скорой свадьбе одного из самых одарённых и родовитых женихов мигом облетела не только их королевство, но и близлежащие. Подготовка к торжеству шла полным ходом, когда Кристэн сорвался в служебную поездку. Именно там – в отдалённом от столицы городке он, выпивая с другом, услышал от него:

– Тебе действительно всё равно на ком жениться? Ты хоть знаешь, что твою будущую жену с малых лет воспитывала Вигдис?

– Я знал… вернее мать сказала, что девчонка из рода Мадиан. Честно говоря – я даже не интересовался её прошлым. Откуда такие сведения? – посмурнел Кристэн, на что Айгвард хмыкнул:

– В отличие от тебя самого, мне не безразлична твоя судьба. Хотя, если бы ты даже проявил любопытство, то всё равно не раскопал этих данных. Девчонка росла далеко от столицы и с момента рождения род Мадиан скрывал её дар, да и вообще существование. Вигдис переходит все границы, выводя как подопытный материал одарённых.

– Но король при этом закрывает глаза на её исследования, – мрачно отозвался Кристэн.

– Конечно, – кивнул Айгвард. – Короне выгодно иметь как можно больше сильных эфирриев. Но при этом он никогда не подтвердит сам факт и, если вся эта грязь всплывёт, останется в стороне.

– Так что там по этой воспитанницей рода? – Кристэн вернул разговор в прежнее русло.

– Как-то в служебных целях копаясь в архиве, я случайно наткнулся на расследование, которое грозило разразиться громким скандалом, но его замяли. Так вот там фигурировали девять имён детей. Действительно одарённых, но рождённых путем принудительного, если так можно выразиться, – скрещивания эфирриев. Вскоре семеро погибли, не пережив резерва эфира, а двое выжили. Одна из них как раз и есть та самая Отарина. А имя я запомнил, потому что в то время была у меня в любовницах её тёзка. Когда же нарисовалась твоя будущая невеста, я нашёл то дело, чтобы убедиться – она ли это.

– Но зачем? – Кристэн вскочил на ноги и вдруг резко посмотрел на друга: – А мать? Как ты думаешь, она…

– Не знает. Вряд ли, – покачал головой Айгвард. – А на вопрос «зачем», можно строить десятки предположений. Мне кажется верным одно – тебя хотят убрать с политической арены. А как это сделать, чтобы не вызвать подозрений и гнев короны? Вот тебе и пища для размышлений.

– Что ж, – оскалился Кристэн и усмехнулся: – значит, Вигдис надо обыграть.

– Эви, милая, надо поесть. Слышишь меня?

Торветта с тревогой всматривалась в пустой взгляд воспитанницы, устремлённый в окно. Каждый день борьба. За выживание. Торветта что только не делала, чтобы вернуть Эвелину к жизни, но увы – все её усилия и ухищрения, практически не давали результатов. Её девочка, та, которую она когда-то нянчила, растила, радуясь вместе с ней успехам и невзгодам, не хотела жить.

Понимая, что и в этот раз заставить поесть Эвелину невозможно, прибегла к единственному, пока ещё действующему методу. Кряхтя прошла к креслу, положив ладонь на сухонькую грудь, и тяжело в него опустилась.

– Фу-у-ух, что-то опять защемило. Вот переживаю, нервничаю из-за тебя и дышать прям становится тяжело.

В глазах воспитанницы вспыхнула тревога и Эвелина, моргнув, перевела растерянный взгляд на нянечку.

– Да-да, милая, – закивала Торветта: – есть отказываешься, а мне между прочим, лекарь, как помнишь, запретил нервничать.

Пожилая женщина, не останавливаясь, говорила о всякой ерунде, боясь, что Эвелина опять замкнётся. Но дело пошло на лад – девушка послушно потянулась ложке и медленно, словно столовый прибор весил с десяток килограммов, начала есть.

Пользуясь всё той же уловкой, после обеда Торветта вывела воспитанницу на улицу:

– Лекарь мне рекомендовал, настойчиво между прочим – дышать свежим воздухом. А что же я одна буду как неприкаянная бродить? Вот составишь старушке компанию.

Для Эвелины дни сменялись один за другим бесцветным маревом. Она не замечала смену дня и ночи, ела или нет и что на ней надето. Неважно всё, кроме мыслей, которые тягучей, вязкой смолой перекатывались в сознании, кроме воспоминаний, которыми она жила.

Только раз в сутки, после завтрака, Эвелина оживала. Время, когда приносили почту. Ежедневная периодика с новостями королевства. Жадно вчитывалась в каждую строчку, в надежде узнать хоть что-то о любимом. Но так и не найдя, снова потухала до следующего утра.

Эвелина помнила каждую секунду последней встречи с Кристэном, его холодный, отчуждённый взгляд и отношение к ней… как к чужому, ненавистному человеку.

В эфиркате, который увозил её, она кричала до тех пор, пока не сорвала голос и рыдала, пока не провалилась в тяжёлый сон. А проснулась, когда дверь экипажа открыл один из стражей и разбудил её, извещая, что они прибыли на место.

Стоя под моросящим дождём, Эвелина с тоскою смотрела на поместье. Она помнила этот особняк. Когда-то, словно в прошлой жизни он принадлежал её роду, который впоследствии был уничтожен из-за воздействия смертоносного эфира Бездны.

Как-то Кристэн ей рассказал, что поместье отошло ей в наследство, а после заключения брака, стал собственностью рода мужа. Но эта новость не порадовала её.

В далёком прошлом её родители приезжали в этот дом на светские увеселения и зачем-то брали с собой маленькую Эви. Оказавшись изгоем среди других детей, девчушкой, она излазила все закоулки этого поместья. Отличаясь мягким характером и робостью, а не заносчивостью как остальные дети, приглянулась местной челяди и подружилась с добротной кухаркой, которая подкармливала малышку вкусностями.

Пролетело столько лет, но тройка человек из оставшейся прислуги вспомнили Эвелину. Управляющий, он же и дворецкий, уже седой мужчина, лакей и экономка окружили заботой приехавшую Эвелину, а через два дня, в поместье примчалась Торветта. Захлёбываясь рыданиями, девушка поведала нянечке о случившемся и в её душе затеплилась надежда, после слов пожилой женщины:

– Девочка моя, тебе надо просто подождать. Кристэн любит тебя. Очень любит. А кто-то хочет разлучить вас. Твой муж поймёт и обязательно приедет. Просто дай ему время остыть, проанализировать. Ну не будет же он верить слухам и наговорам? Так? Вот отойдёт от гнева и приедет. Ты и расскажешь ему всё.

Торветта и сама верила в свои слова, но они не знали, что в этот раз те, кто хотел разбить пару, поступили изощрённее – предоставив Кристэну не пустые слухи, а доказательства весомые, в которые невозможно было не поверить.

Эвелина, воодушевившись словами нянечки, пыталась покинуть поместье, но увы – владения по периметру были обнесены силовым щитом эфира. Тот устанавливался в целях защиты от незваных гостей и грабителей, но вдруг оказалось, что в его плетения внесли изменения, и теперь девушка просто не могла преодолеть невидимую черту.

Эвелина писала письма Кристэну, где всё подробно рассказывала и о центре, куда отправила запрос и о своей поездке, где и встретила Вистара. Но прислуге были отданы весьма строгие распоряжения, и никто не хотел рисковать не только своим местом, но и здоровьем и все отказывались передать её послания. Нянечка, которая хотела помочь своей воспитаннице, прихватив письма, отправилась в ближайший городок, также не сумела их отправить. На пункте приёма только испуганно замахали руками:

– Нет-нет, из вашего поместья не можем принять послания. Вообще никакие! Ни от слуг, ни от хозяйки. Нам запрещено!

Торветта попыталась нанять экипаж, чтобы самой отправиться к Кристэну, но и в этом её постигла неудача. Пожилая женщина изумлялась такой строжайшей изоляции своей воспитанницы. Не могла понять – как Кристэн мог так поступить с супругой? Только вот за всеми приказами стоял не он, а его матушка.

Пользуясь тем, что сын забросил все дела, трэя Бенедикта временно взяла управление родом в свои руки. И предупреждённая, наученная главой рода Мадиас – трэей Вигдис, матушка Кристэна перекрыла Эвелине все способы связаться с её сыном.

Дни летели. За окном всё чаще шёл снег и морозы становились крепче. Старое поместье, не зная должного ухода, практически не прогревалось. Торветта с экономкой и дворецким посовещавшись, решили запечатать два крыла, оставив для проживания малую часть комнат. А Эвелина, частенько натыкаясь на сочувствующие, и бывало насмешливые взгляды челяди, резко сократила штат прислуги, оставив самый минимум.

В итоге их поместье и до того не пышущее жизнью, превратилось в маленький мирок, похожий на затухающий камин.

Дни летели, а в глазах Эвелины таяла не только надежда, но и жизнь, что очень беспокоило Торветту. Девушка уже не слушала уверения нянечки, что всё обязательно наладится, но, как и прежде, каждое утро жадно вчитывалась в страницы периодики, а после снова сникнув, погружалась в апатию.

– Где периодика? – Эвелина требовательно посмотрела на дворецкого, когда не нашла на столике новостных изданий.

– Так не привозили. Намедни завьюжило всё, наверняка замело дороги, – нервно одёргивая форменный сюртук оправдывался пожилой мужчина.

– Так отправьте посыльного за ними! – нахмурилась девушка.

– Милая, да зачем же? – улыбнулась Торветта. – Завтра или через день всё равно привезут.

– Отправьте, – холодно бросила Эвелина и отказавшись завтракать, поднялась в свои покои.

– Нельзя ей показывать периодику, – покачала головой Торветта, прижимая ладони к груди. – Новость о свадьбе Кристэна её убьёт.

– Мы и так скрыли известие о её разводе, – покачал головой дворецкий. – Сколько вы собираетесь скрывать? До весны? А дальше что? Она так и будет сидеть здесь? А ведь запрет на её выезд с поместья сняли. Она должна знать, что её брака уже нет. Должна узнать, что решение о разводе подписал сам король, – продолжал пожилой мужчина и как гром с ясного неба прозвучал растерянный вопрос:

– Какой развод? О чём вы?

Торветта с дворецким резко обернулись и застыли, встревоженно глядя на замершую на верхней площадке девушку. Эвелина, ещё не понявшая, о чём идёт речь, но уже уголком сознания догадываясь, крепко вцепилась в перила.

– Эви, – испуганно прошептала Торветта и бросилась вверх по лестнице, – деточка.

– Няня, – Эвелина сделала шаг назад и сжала кулаки: – няня… скажи. Прошу тебя. О чём вы?

– Эвелина, – вторгся дворецкий и подошёл к девушке: – давайте мы пройдём…

– Нет! – выкрикнув, Эвелина схватила мужчину за лацканы сюртука: – Скажите!

– Эви, ваш брак с Кристэном…

Товреветта, бросив беспомощный взгляд на дворецкого, не смогла закончить и тот продолжил:

– Вас развели, трэя. Вас и трэла Кристэна. И вчера трэл женился вновь.

Эвелина опустила руки и растерянно, неверяще посмотрела на нянечку, в глазах которой плескалось сочувствие. Перевела взгляд на мрачного дворецкого и растерянно спросила:

– Но как же… Без присутствия супруги… Разве так можно? А Крис? Как он… Женился? – отрывисто, с хрипом шептала Эвелина, постепенно осознавая услышанное.

Ошеломлённо покачивая головой, сделала шаг назад, чувствуя, как в груди разгорается пожар. Приложила руку к горлу, где всё пекло и хрипло застонала. Внутри словно закручивался огненный шторм, распирая грудную клетку, выжигая внутренности.

– Мне что-то плохо, – сипло прошептала и оттолкнула бросившихся к ней мужчину и Торветту.

– Благостные… Что с ней?

– Эфир!

– Нет у неё дара!

– Она пылает! Это эфир! Она же сейчас…

Возгласы доносились до Эвелины как сквозь толстое одеяло. Девушка неосознанно спустилась вниз по лестнице и, ускоряя шаг, двинулась к двери.

«Мне надо на мороз! Погасить пожар! Надо охладиться!» – набатом стучала мысль, двигая её вперёд, за дверь, на улицу и дальше – в сад.

Не разбирая дороги, Эвелина побежала.

Быстрее, дальше, пока пронзительно не вскрикнув, упала на колени. Лава, кипящая внутри, грозящая испепелить её, вдруг огненной волной хлынула во все стороны, вырывая из горла девушки продирающий до костей крик боли.

– Нет у меня таких способностей, – шелестел рядом с Эвелиной уставший мужской голос. – Не могу я ей помочь.

– Но вы же целитель! – возмущённое шипение Торветты.

– И что? У меня дара всего-то на четыре единицы. А тут такой всплеск. Спасибо скажите, что удалось в нашей глуши найти блокирующие браслеты, иначе не выдержала бы она, распекло бы изнутри. Вам бы целителя сильнее. Съездите…

– Нельзя, – тихий вздох нянечки. – Нельзя нам к другим. Скрыть надо бы. Понимаете?

– Зачем? – искренне и громко изумился мужчина.

– Так надо и тише вы! – негодовала пожилая женщина. Оба замолчали, посматривая в сторону лежащей на постели девушки.

Но только Эвелина и не слушала. Ей было всё равно. Она больше не хотела жить. В груди, там, где когда-то радостно стучало сердце, была бездонная дыра.

Не было ни слёз, ни истерик, ни стенаний – полное равнодушие ко всему завладело девушкой.

– Если вы готовы заплатить, – начал мужчина: – у меня есть один знакомый. Очень хороший целитель и берёт он не каждого пациента. Но по моей просьбе…

– Сколько вы хотите за протекцию? – по-деловому начала Торветта и замолкла, услышав скрип двери. – Гертида, как хорошо, что ты пришла.

– Только освободилась, – прошептала экономка. – Как она?

– Всё так же, – опечалилась Торветта. – Присмотри за девочкой, а мы пока с целителем побеседуем.

Выйдя за дверь, Торветта требовательно посмотрела на всклоченного мужчину с саквояжем в руках:

– Итак, что за целитель и сколько вы хотите?

– Целитель сильный и поверьте – он как раз тот, кто вам нужен. Берётся за пациентов, которым нужна конфиденциальность. Он не подданный нашего королевства и имеет право скрывать подобную информацию.

– А вы?

– А я сообщу, что трэя заболела. Скажем – вирусным заболеванием. У нас в округе как раз прошла эпидемия. Сюда посторонние не сунутся. Но я рассчитываю, – мужчина замолчал и многозначительно посмотрел на пожилую женщину.

– Конечно, держите. Здесь не только за лечение и браслеты, но и за молчание, – Торветта протянула увесистый кошель мужчине. – Ну и конечно, мы щедро оплатим вашу протекцию. Но только после того, как ваш очень хороший специалист приедет.

Мужчина, убрав в карман кошель, хмыкнул и уважительно сверкнул глазами:

– А вы делец, трэя. Сегодня же отправлю ему весточку.

Торветта вернулась в спальню и присела в кресло.

– Она уснула, – прошептала экономка, присаживаясь напротив. – Почему такая необходимость – скрыть проснувшийся у Эвелины дар?

– Потому что она в данный момент безродная. После развода девочка автоматически исключена из рода Аладун, понимаете? А что будет, если кто узнает про этот всплеск. Про то, что у неё проснулся дар эфиррии. К кому она попадёт? Я помню таких глав рода, что лучше уж всю жизнь скрывать, чем быть под их началом. Так что нужно как-то решить этот вопрос, – вздохнула Торветта.

Несколько дней и ночей три женщины не отходили от постели Эвелины. Сменяя друг друга, экономка, пожилая горничная и Торветта боролись за жизнь девушки. Эвелину охватывал то нестерпимый жар и она, с хрипом втягивая воздух, рвалась с кровати, сползала на пол и распластывалась на нём пытаясь остудиться. То её бросало в жуткий холод и девушка, свернувшись калачиком, стучала зубами под несколькими одеялами.

Женщинам же оставалось только молиться, чтобы им пришли на помощь и возможно Благостные услышали мольбы. В один из вечеров, к крыльцу имения подъехал забрызганный грязью эфиркат, из которого вышел подтянутого телосложения мужчина.

– Я прибыл по приглашению Сергвинда, – оповестил дворецкого, который проводил визитёра в покои Эвелины.

– Вы сможете ей помочь? – с тревогой и с надеждой спросила Торветта целителя, после того, как тот выслушал её рассказ и осмотрел часто дышащую в полубредовом состоянии девушку.

– Смогу. Вам говорили условия моей работы?

– Да, мы заплатим, – закивала с готовностью пожилая нянечка. – У Эви назначено хорошее содержание. Только пожалуйста – спасите её! – взмолилась Торветта со слезами на глазах.

Целитель несколько дней медленно, но верно вытягивал из Эвелины излишки бурлящего эфира, ругался как портовый грузчик, сращивая разорванную ауру, но вернуть девушку к жизни не смог бы. Она сама не желала обратно в ту реальность, где ей было больно не то что дышать, а даже думать. Ни одна из просьб нянечки не была услышана, ни уговоры остальных.

Эвелину больше не терзал ни жар, ни холод, но она продолжала смотреть на всех пустым взглядом.

– Печально, конечно, – вздыхал целитель, сидя на краешке кровати девушки. – У неё проснулся сильный дар. Светлый, Благостный. Она могла бы лечить людей. Да что там – она могла бы возвращать к жизни безнадёжных! Но вот такая апатия и равнодушие – просто преступление, – эмоционально выговаривал мужчина.

Что-то произошло в тот момент. Может провидение заглянуло в укутанное снегами поместье, а может Благостные Отец и Мать наконец перевели свой взор на душу девушки, которая всеми силами рвалась в их обитель. Кто знает… но Эвелина услышала слова целителя.

Воспоминания о её счастливой жизни с Кристэном подёрнулись беловатой дымкой, и перед мысленным взором показалось лицо Диналии. Её подруги детства.

– Линка, ты почему спишь? Ну ты и соня! Всё интересное пропустишь! – тормошила её подруга, ярко, солнечно улыбаясь.

– Отстань, – буркнула Эвелина детским голосом.

– А вот и не отстану! Ты что мне обещала? – уперев ручки в бока, спрашивала Диналия. – Ну же, вспоминай!

Видение смазалось чёрной как сама Бездна волной, сменяясь на картинку лежащей на полу девушки. Голова Диналии в луже крови вдруг повернулась и она строго взглянула на закричавшую Эвелину:

– А ну замолчи! Ты мне что обещала? Забыла, да?

– Эви, Благостные… Эви! Пожалуйста… прошу тебя – очнись! – Торветта трясла кричащую Эвелину, целитель пытался воздействовать на неё эфиром, рядом с кроватью ещё кто-то, причитая, пытался влезть и в этот момент Эвелина, замолчав, резко села. Покачнулась от головокружения и прошептала:

– Я помню…

– Что помнишь, милая? – в наступившей тишине спросила Торветта, обеспокоено держа воспитанницу за холодные ладони.

– Диналия… я помню… я обещала. Я ведь смогу лечить? Я обещала лечить людей! – Эвелина смотрела на нянечку, но ответил ей незнакомый голос:

– Вы сможете. Вы обладаете довольно сильным и что немаловажно чистым, Благостным даром.

Эвелина повернулась к смотрящему на неё мужчине и легла, облокачиваясь с помощью Торветты на взбитые подушки.

– Кто вы? – скрипуче спросила девушка.

– Меня зовут Талрек. Я целитель. И могу вам помочь. Впрочем… как и вы мне, – улыбнулся мужчина.

Талрек отказывался говорить Эвелине о своём плане, до тех пор, пока она не восстановится. Заставлял ходить и заниматься физическими упражнениями с каждым днём всё больше и чаще. Ругался, когда замечал тоску и боль в глазах девушки, хотя было заметно, что он сочувствует и переживает за неё.

А вечерами они беседовали. Никогда не касались личных тем, но Торветта, проникнувшись доверием к целителю, поведала ему возможную причину развода Эвелины.

– Эви до безумия любит детей. Вы бы видели глазки её пациентов, когда она заходила в ученическую или к ним в палату. Даже не имея дара она лечила деток своею добротой и заботой, одаривала их как солнышко своей любовью. И это такое наказание для неё – невозможность самой родить. А сейчас она и работу в реабилитационном центре потеряла, – сокрушалась нянечка.

Только спустя месяц, сидя в маленькой гостиной Талрек приступил к рассказу:

– Как я сказал вам ранее – я могу вам помочь. Но и мне нужна ваша помощь.

Эвелина и Торветта нетерпеливо подались вперёд, готовясь слушать.

– Вы в данный момент со своим даром очень уязвимы. Любой из глав сильнейших родов вашего королевства может заявить на вас права. Но, приоритет будет у вашего бывшего супруга.

– Только не это, – испуганно выдохнула Эвелина. Раскрошенное предательством супруга сердце отозвалось невыносимой болью, отчего девушка, сильно прикусив губу, задышала чаще. Она каждую минуту и секунду боролась с собой, чтобы не воспоминать, чтобы похоронить в тёмных закоулках памяти своё замужество.

– Я так и понял, что вы хотите этого избежать, – кивнул Талрек. – Так вот моё вам предложение. Я верноподданный королевства Фридлейф и могу вас отвезти туда в качестве…

– Продолжайте! – теряя терпение, потребовала Эвелина.

– Моей супруги, – закончил целитель, выжидательно глядя на изумлённую девушку.

– Простите… – опешив, прошептала Эвелина.

– Дело в том, – вздохнул Талрек: – что таким образом вы войдёте в мой род, что обеспечит вам защиту. Я же на правах вашего супруга буду обучать вас. Без этого я не имею права снимать с вас блокирующие браслеты. Вы опасны не только для себя, но и для окружающих. А так – вся ответственность ложится на мои плечи.

Эвелина удивлённо смотрела на мужчину, только сейчас отмечая его внешность. За прошедшее время они успели сблизиться и начали легко общаться, но девушка относилась к Талреку только как целителю и мудрому человеку. Сейчас же она, словно вновь знакомясь с ним, пробежала взглядом по подтянутой мужской фигуре, остановилась на лице, отмечая волевой подбородок, прямой, с горбинкой нос и так не вяжущиеся с его суровой внешностью рыжие, непослушные вихры.

– Я не такой уж старый, – торопливо заговорил Талрек, сглатывая и нервно дёргая уголком губы в попытке улыбнуться. – Мне восемьдесят девять. Учитывая единицы дара, надеюсь проживу сто пятьдесят, а может и сто восемьдесят лет. Не поймите меня неправильно – я не предлагаю вам близкие физические отношения. Только партнёрские.

– Вы… выглядите на сорок пять… не больше, – с заминкой произнесла Эвелина.

– Вы очень хорошо выглядите, – закивала до этого молчавшая Торветта.

– Зачем вам это? – Эвелина чуть нахмурилась: – Чего вы на самом деле хотите?

– Вы подпишете обязательство, – пожал плечами Талрек. – Дело в том, что у меня есть внук, – закашлявшись, мужчина встал и подошёл к окну, за которым уже ничего невозможно было разглядеть. – Мой сын… он погиб. Как и его жена. Внук остался на моём попечении.

Талрек обернулся и посмотрел на Эвелину:

– Вы должны будете поклясться, что, если меня вдруг не станет – взять на себя обязательство по воспитанию, опеке Ринольда. Ему сейчас восемь и вам не придётся возиться с малышом, этого не бойтесь. Я также не заставлю вас играть вас роль его матери, Благостные упаси. Но я боюсь, что, если вдруг что со мной случится – Ринольд останется один.

– Что с вами может случиться? Вы больны? У вас разве нет родственников? – прочистив горло, спросила Эвелина. – Тех, кто любит или хотя бы…

– Я здоров, – оборвал предположения девушки Талрек. – Но жизнь очень сложная штука и я должен подстраховаться. По поводу родственников – подобных нет. Есть которые его в любом случае заберут, но увы – я знаю, что должного отношения к нему не будет. Моя невестка, – мужчина поморщился: – у неё был очень сложный, заносчивый характер и она успела испортить отношения со всеми родственниками. Ринольда воспитывала ужасающе и ещё малышом, бывало натравляла на других детей, выводя их родителей на скандал. Сплетни и злословия были её вторым именем. Рассорить кого-либо – любимым занятием. Мой сын не особо и любил её. Он по долгу службы часто и подолгу отсутствовал дома и не видел всю эту грязь. Бывает и так, увы. Ринольд сейчас совершенно другой мальчишка, но он внешне очень сильно похож на мать и….

– Не продолжайте, – прервала Талрека Эвелина, видя, как тяжело мужчине оправдываться.

Девушка отвернулась и перевела задумчивый взгляд на тлеющие поленья в камине. Она прекрасно понимала, что мужчина что-то скрывает, но был ли у неё выбор? От мысли, что сейчас откажется и целитель, получив оплату – уедет, Эвелине стало страшно. Даже представлять не хотела, что будет, когда кто-либо узнает о том, что у неё проснулся дар. Она до ужаса боялась, что Кристэн может вновь вернуться в её жизнь. Знала – не выдержит, сломается.

– Эви, – позвала её Торветта и взглянув на нянечку, девушка увидела одобрение в мудрых, родных глазах.

Вновь посмотрев на Талрека, прислушиваясь к себе, и с удивлением почувствовала искорку доверия к этому немного странному и замкнутому мужчине.

– Я согласна, – выдохнула тихо, но решительно.

События вокруг Эвелины закрутились с неимоверной скоростью. Прежде чем покинуть королевство необходимо было решить множество проблем. В сборах девушка узнала, что при разводе ей было назначено большое содержание.

– Двадцать тысяч в год, – рассказывала ей Торветта. – Но если выйдешь замуж, то сумма сокращается до пяти тысяч залудней, – покачала она головой.

Эвелина, прикрыв глаза, пыталась взять себя в руки.

– Как ненужную вещь, – с надрывом прошептала девушка. – Как куклой попользовался, а игрушка, увы – не смогла дать приплода и значит, ей не место в его жизни, – сорвалось горькое с губ Эвелины, а по щекам скользнули слезинки. – Но хорошо хоть на помойку не выкинул. Вещи все мои сразу отправил сюда, да залуднями осыпал, чтобы с голоду не подохла. Благородный трэл, – усмехнулась девушка, откладывая платье, которое собиралась сложить в сундук.

– Эви, детка, я понимаю – это очень тяжело, но нужно жить дальше, – Торветта коснулась руки девушки, но Эвелина резко отстранилась и сделала шаг назад:

– Ты собирай вещи, а я… мне надо побыть одной, – выбежала она из комнаты.

Как бы ни старалась Эвелина, сколько бы усилий ни прилагала, но увы – пока у неё плохо получалось держать себя в руках. Болезненные воспоминания порою накрывали как волна, захлёстывали с головой, и Эвелине хотелось всё бросить, отказаться от всех планов. Кричать, пока не сорвёт голос, а потом забиться в уголок, и чтобы её никто не трогал.

– Время, – вздохнул Талрек, когда Торветта рассказала, что Эвелина опять спряталась в закоулках поместья. – Ей нужно время и всё наладится.

Вещи были упакованы, и ребром встал вопрос – что делать с имением. Оно принадлежало Эвелине, но та упорно твердила, что намерена от него избавиться. Ни уговоры нянечки, ни доводы Талрека она не слушала.

– Я сюда больше никогда не вернусь – категорично упиралась Эвелина. – И не смотрите на меня как на несмышлёныша! Даже если жить негде будет, под мост пойду, в богадельню. И мне не важно – кто его купит и по какой цене. Это имение, как и королевство, для меня больше не будут существовать.

В итоге оформив доверенность на дворецкого, возложили на него обязанность как можно выгоднее продать особняк и примыкающие к нему земли.

Закончив все приготовления, Эвелина с Талреком отправились в ближайший городок, чтобы обвенчаться в маленькой часовне. Никаких празднеств конечно не устраивали и даже поздний ужин не отличался от других. А на утро супружескую пару у крыльца ожидал эфиркат и грузовой экипаж.

Взяв с дворецкого и экономки слово, что те, как имение будет продано, приедут к Эвелине, девушка, сев в эфиркат, ни разу не обернулась, покидая усадьбу.

А в это время, на другом краю континента, вымотанный Кристэн, с практически пустым резервом лежал на диване. Он и его отряд двое суток затягивали разлом, ведущий в Бездну, устраняли последствия проникновения смертоносного эфира, одновременно ликвидируя тех, кто попал под его воздействие. Морально – самая тяжелая часть их работы. Видеть перед собой человека, хоть и рвущегося вгрызться в твоё горло, хладнокровно уничтожить его. Невзирая на пол и возраст. Именно по этой причине многие сильные эфиррии и не выдерживали, уходили на зачистку второго плана, работая в связке с целителями. Закончив с делами, он с другом занял пустующий дом, где они планировали отдохнуть и прийти в себя.

– А тут неплохой винный погреб, – в гостиную вошёл Айгвард, держа в одной руке две пары пузатых бутылок и в другой бокалы.

– Ты решил напиться? – Кристэн бросил усталый взгляд на друга.

– А почему нет? – пожал плечами тот и разлив по бокалам янтарную жидкость, один протянул Кристэну. – Поднимай свою задницу и составь мне компанию.

– Нет желания, – скривился Кристэн, но всё же сел и взял бокал.

– У тебя, да и нет желания напиться? – наигранно округлил глаза Айгвард. – Друг мой, ты ли это? Не иначе последствия эфира повлияли на твой разум.

– Иди в задницу, – беззлобно огрызнулся Кристэн, отпивая из бокала.

– Ну, а если серьёзно, – Айгвард уселся в кресло и вытянул ноги в сторону горящего камина: – что тебя тревожит? В последнее время ты угрюм и скрытен. Что не так? Свадьбу сорвал, королевство сплетнями потешил. Женился, но можешь при этом гулять и делать что душе угодно. Не жизнь – мечта! А ты шансом не пользуешься как фригидная барышня.

Кристэн глядя на танцующие язычки огня в камине, вспомнил, каким скандалом обернулась его свадьба.

Узнав, что ему пытаются подсунуть невесту с неизвестным даром и непонятными намерениями, обратился к канцлеру. Тот не поверил в услышанное:

– Кристэн, я помню этот случай и тогда выжило только двое мальчишек. Они отучились и сейчас служат на благо королевства. Но девочки не было. Твой друг ошибся!

– Айгвард не стал бы наговаривать. У него отличная память и я склонен верить ему.

Кристэн несколько дней перерывал архив, залез в секретный отдел и всё же нашёл ниточку, которая привела к новому расследованию.

Как оказалось, некоторое время в архиве работал один из рода Мадиан и по распоряжению главы рода, подчищал документы, некоторые изымал, либо переписывал. Но ошибку он всё же допустил, которую и нашёл Кристэн.

– Что за дар был у тех мальчишек? – спрашивал он у канцлера и тот некоторое время ссылаясь на секретность, отказывался отвечать. Но Кристэн был настойчив и канцлер сдался:

– Они на ментальном уровне умеют перенастраивать энергию. В итоге эфиррий либо теряет дар, потому как его резерв превращается в решето, либо сходит с ума. Всё зависит от силы у одарённого

– Вашу ж в Бездну, – ошалело выдохнул Кристэн. Некоторое время переваривал услышанное и спросил: – И сколько таких эспериментальных выродков в нашем королевстве?

– Двое, – поморщился канцлер. – После того скандала король запретил любые опыты в данном направлении.

– Охренеть, – покачивал покачал головой Кристэн. – И король…

– Не задавай лишних вопросов, мой мальчик. Ты же не глуп и умеешь делать выводы, – оборвал его канцлер.

В этот же вечер Отарину, воспитанницу главы рода Мадиан задержали и, допросив с особым пристрастием, выяснили, что она обладательница аналогичного дара. Но надавив на девушку сильнее, обнаружили такую грязь, что компромата хватило ещё на несколько расследований.

Закрутившись с разбирательством, Кристэн даже не заметил, что приблизился день свадьбы. Чтобы Отарину не хватились раньше времени, канцлер объявил, что принял временную опеку над невестой, отправив ту в своё поместье. Даже у трэи Вигдис, главы рода Мадиан не хватило наглости опротестовать такое странное решение.

Накануне торжества, Кристэн явился к канцлеру.

– Когда и как мне объявить об отмене свадьбы?

– Какой отмене? – брови начальника театрально выгнулись в удивлении.

– Эм-м-м… – Кристэн замер в замешательстве и вдруг, сузив глаза, прошипел: – Вы же не думаете, что после всего я женюсь на этой твари?

– Крис, мальчик мой, – улыбнулся канцлер и указал на стул: – присядь. Да, невесты нет, но это пока.

– В каком смысле – пока? – помрачнел Кристэн.

– В том смысле, что король тебе в любом случае не даст разрешения на отмену свадьбы. Ты сам прекрасно понимаешь, что торжество необходимо, чтобы противник начал действовать. Необходимо выбить почву из-под ног, заставить совершать ошибки и тем самым заполнить доказательную базу. Ну и во-вторых – тебе действительно нужны наследники. Не перебивай! – вскинул ладонь начальник, заметив, что его подчинённый вот-вот сорвётся, дав волю ярости. – И посмотри сюда, – достал из стола четыре папки и протянул их Кристэну.

– Что это? – едва сдерживая себя спросил Крис.

– Это кандидатки в твои невесты, ну и далее – жёны. Четыре трэи, все благородного происхождения, одарённые и меркантильные до мозга костей. Выбери любую, заключи с ней контракт и живи как твоей душе угодно. Жена, получив высокое положение в обществе, будет счастлива и все дни напролёт станет заниматься светскими раутами, встречами, балами. Ты же получаешь практически неограниченную свободу. С твоей стороны – видимые приличия, чтобы избежать сплетен и слухов. С её – верность, пока не родит оговоренное число наследников.

Кристэн, не перебивая начальника, откинулся на спинку стула и задумчиво начал перелистывать листы досье в папках.

– Ну, хорош же план, – продолжал канцлер, чуть усмехаясь. – И никакого выноса мозга от супруги: «Милый, почему ты посмотрел таким взглядом на эту трэю? Милый, нам необходимо посетить бал! Милый, почему ты так редко бываешь дома, со мной резок, не так смотришь, обнимаешь…», – канцлер, давно и прочно женатый человек, скривился. – Я предлагаю тебе, мальчик мой, благостную супружескую жизнь. Ты возьми эти папки, просмотри и вечерком огласишь мне своё решение.

В день свадьбы, в огромном столичном храме Благостных Отца и Матери было не протолкнуться. Разряженная знать уже готовилась поздравлять трэю Вигдис и трэла Кристэна с удачным союзом и укреплением связи между их родами. Все замерли, когда под песнопение хорала, невеста с густой вуалью на голове достигла алтаря и Кристэн снял полог с головы девушки.

– Это не Отарина! Это же Агнетта! Где Отарина? Как сбежала? Из-под венца невеста сбежала, прямо из дома канцлера! Это же скандал!

Посыпалось со всех сторон, и даже гневные замечания духовника не снизили повышенный тон голосов, и ему пришлось перекрикивать гул и ропот возмущающихся.

Стоило Кристэну с новоявленной женой покинуть храм и прибыть в подготовленное для торжества поместье, как его матушка фурией налетела на сына.

– Нам надо поговорить! Срочно! – метала она молнии, глядя то на сына, то на новую невестку.

– Прошу прощения, Агнетта, – улыбнулся безмятежно Кристэн: – вынужден вас оставить на несколько минут. Дамы, – посмотрел на родственниц супруги: – присмотрите за моим цветком, не дайте ни одному садовнику даже на пять метров подойти к моей благоухающей розе.

Дамы засмеялись, супруга вспыхнула довольной улыбкой и румянцем, а Кристэн увёл мать в ближайшую свободную комнату. Закрыл дверь на ключ и, повернувшись к матери, сложил руки на груди.

– Что происходит? Сын, ты выжил из ума? Благостные… это же позор! Куда ты дел Отарину? Она не могла… не могла сбежать! А что… о нет! Что скажет Вигдис? – трэя Бенедикта заметавшись по комнате, вдруг замерла, мигом побледнела, когда представила какой разбор устроит ей глава рода Мадиан. – Сынок, что же ты натворил?

– Что я натворил? – вздёрнул брови Кристэн. – Ответь-ка мне – какой дар у Отарины? Зачем ты мне её так упорно навязывала? Что тебя связывает с Вигдис? – наступал на мать Кристэн.

Трэя Бенедикта изумлённо приоткрыла рот и проникнувшись яростными всполохами во взгляде сына, тем, как он зло сжимает кулаки, нервно, временами едва ли не икая, начала оправдываться:

– Вигдис, она… она просила пристроить Отарину. Девочка хорошая, сироткой попала к Вигдис и та её воспитала. Одарённая, а дар… не знаю я! – визгливо повысила голос и вжала голову в плечи от тихого, но ледяного вопроса сына:

– Что… тебя… с ней… связывает? – процедил обрывисто Кристэн. – Отвечай!

– Она обещала… – забормотала Бенедикта: – обещала, что наш и её род, укрепив связь через твой брак, возвысятся. У тебя и Виглис не будет конкурентов в парламенте, и вы станете первыми лицами королевства. Даже… – Бенедикта понизила голос до испуганного шёпота: – даже король её побаивается. А в связке родов Мадиан и Аладун – монаршая чета вообще отойдёт на второй план.

– Тебе власти захотелось? – скривился Кристэн. – Чего тебе не хватало? Финансов, положения? Чего? – едва ли не взревел, наступая на мать.

– Ты не понимаешь, сын, – замотала головой Бенедикта. – Вигдис… она опасна. Очень. У неё на всех есть компромат.

– И судя по твоему затравленному взгляду – даже на тебя, – презрительно дёрнул уголком губы и отступил. Развернувшись, отошёл к окну и, заложив руки за спину, не оборачиваясь, тяжёлым, металлическим тоном продолжил: – Ты заигралась, матушка. Тебе пора бы спуститься с Благостных высот поближе к Бездне. И ты в своих играх и мании величия совсем забыла о том, что у тебя есть дочь. Вот отправишься к ней и будешь, – Кристэн повернулся, бросил злой взгляд на прикусившую губу мать: – будешь очень, очень доброжелательна к внучкам, которых ни разу не видела. Хоть одна жалоба поступит мне от сестры, хоть малейший намёк, что ты её в чём-то попрекаешь, либо заносчиво относишься к её выбору или внучкам – наказания тебе не избежать. Твои вещи уже должны были собрать. Тебя сейчас проводят к эфиркату и сегодня вечером ты отбываешь.

Свадьба отгремела, дав пищу всем сплетникам королевства не только обсудить помпезность, скорую женитьбу главы рода Аладун сразу же после развода, но и резкую смену невесты.

Казалось бы – Кристэн мог жить и радоваться. Жена, подписавшая контракт, спокойно относилась ко всем его отлучкам, к тому, что в отношениях нет нежности и даже в постели пыталась разыграть чувственную страсть. Они изредка появлялись на светских мероприятиях изображая счастливых молодожёнов, а вернувшись в поместье, каждый уходил в своё крыло здания.

Расследование с трэей Вигдис было завершено и глава рода Мадиан, внезапно заболев, сгинула и с политической и светской арены. Результаты оказались для Кристэна до тошноты противны. Вигдис, скрещивая одарённых, вывела уникальных в своём роде эфирриев. Два мальчика официально трудились на благо короны, разрушая дар и психику неугодных монарху эфирриев, а вот девочку ей удалось скрыть. Отарина выросла и по указу названой матери соблазняла власть держащих. Она не только приносила Вигддис компромат, но и калечила мужчин, используя свой дар.

Узнав из своих источников о провале, Вигдис попыталась скрыться, но агенты канцелярии не даром зарабатывали свои залудни и быстро задержали главу рода Мадиан.

Как потом узнал Кристэн, Вигдис с помощью Отарины пошатнула психическое здоровье мужа, встав во главе рода. Такая же участь ждала и Кристэна – Отарина должна была убрать его с дороги Вигдис. Но удалось докопаться, что Вигдис была виновна в смерти его отца. По приказу главы рода Мадиан, его отца подставили свои же из отряда. Бросили умирать у грани Бездны, позже объявив, что он, самоотверженно затягивая разрыв, погиб. Так она избавилась от главы рода Аладун, не ожидая, что в его сыне встретит достойного противника.

– Крис, эй, в какую Бездну тебя засосало? Ты где витаешь? – Айгвард защёлкал пальцами, привлекая к себе внимание друга, ухнувшего в воспоминания.

– Прекрати, – поморщился Кристэн.

– Знаешь, о чём я сейчас подумал? – Айгвард усмехнулся своим размышлениям: – А ведь ты сейчас первое лицо королевства. И я, как твой лучший друг и первый заместитель – должен иметь какие-то от этого привилегии. Нет? Эй, – Айгвард увернулся от брошенной в него подушки, при этом расплескав из бокала алкоголь, – полегче.

Кристэн, покачав головой, сел и взъерошил волосы.

– Устал я. Пойду отдыхать.

– Крис, – позвал его Айгвард. – Если ты до сих пор не забыл её, если хреново так, наплюй на всё и езжай.

Он не произнёс имени, но оба знали о ком идёт речь.

– Ну наорёшь, ну выпустишь пар и потом отымешь так, чтобы вся дурь из головы вылетела. Да и честно сказать… не верю я, чтобы она… Я же видел, как Эвелина на тебя смотрит. Эти искры в её глазах невозможно сыграть, этот свет, которым она готова была укутать тебя всего.

Кристэн сидел, закрыв глаза и откинув голову назад. Не выдержал, с хрипом выдохнул и рывком поднялся на ноги. Прошёл к столику, налил себе полный бокал янтарной жидкости, залпом выпивая алкоголь.

– Я много думал об этом. И даже запись на пластинах эфирограмма сотни раз пересматривал, пытаясь найти подвох. Но… я смалодушничал и отправил человека, чтобы хоть что-то узнать о ней. Он мне доложил лишь общие моменты. Сначала она пыталась мне написать, покинуть имение, и нянечка её хотела выехать за пределы округа. Но потом… Когда ей отправили экземпляр свидетельства о разводе, я думал она сорвётся. Попытается хоть как-то пробиться ко мне. А в ответ тишина.

Кристэн горько усмехнулся и вновь налил себе в бокал, выпил, прошёл к дивану, на который тяжело опустился.

– Он доложил, что в округе прошла эпидемия лёгочного вируса. Она переболела в лёгкой форме и… вообще ничего. Я ждал ведь. Я реально верил, что предпримет хоть что-нибудь. После моей свадьбы… – Кристэн на мгновение замолчал. Сжал кулаки и опять усмехнувшись, покачал головой: – знаешь, что она сделала? Она вышла замуж.

– Горлуза мне за шиворот, – прошептал потрясённо Айгвард. – Но за кого? За этого якобы друга детства? Да не может этого быть! Он же покинул континент.

– Не-е-е-т, – протянул Кристэн. – Встретила в том захолустье проезжающего мимо целителя и всё, под первого встречного легла. Отличная приспособленка. Актриса идеальная. Свалила с ним и пошла она в Бездну! Хватит, не хочу говорить о ней!

Кристэн вскочил и размашистым шагом покинул гостиную, оставляя друга в замешательстве.

Жизнь Кристэна превратилась в мутное болото. Вроде всё и шло как нужно и путь открыт для взлёта по карьерной лестнице, но увы – ничего не радовало.

Раньше он стремился занять главенствующую роль в парламенте, с амбициозностью верил, что может внести полезный вклад в развитие королевства, модернизировать структуру защиты от разломов, ведущих в Бездну… планов было громадьё. Но, после того, как окунулся в грязь деяний монарха, узнав, что тот не только покрывал тошнотворные эксперименты над эфирриями, но и успешно пользовался плодами – Кристэну опротивела даже мысль об участии в политике.

Он словно впал в странный анабиоз. Казалось бы – протяни руку и сможет окунуться в бурлящую рядом реку жизни. С переживаниями, чувствами и удовольствиями, радостями и бедами, но он не хотел. Брался за любые задания, только бы покинуть столицу.

Зачистки от смертоносного эфира, стягивания разломов – всё происходило как в тумане, словно и не с ним. Он чувствовал себя актёром на сцене, участвуя в постановке сумасшедшего спектакля.

– Ты превращаешься в брюзжащего, угрюмого затворника, – выговаривал в очередной раз Айгвард, услышав отказ от Кристэна выехать в загородное имение.

– Мне опостылели все эти развлечения.

– Друг, там будут такие цыпочки, которые мгновенно вернут тебя к жизни, – заулыбался Айгвард.

– И эти шлюхи поперёк горла, – поморщился Кристэн. – Всегда одно и то же – зная, что женат, согласны мгновенно раздвинуть ноги и открыть рот для члена. Только бы любовник был щедр на подарки и финансовое обеспечение. А некоторые идут в своих мечтаниях дальше – строят планы как сместить жену и занять её место. Скажешь я не прав? – Кристэн бросил на друга прищуренный взгляд.

– Я тебе скажу, что ты…

Речь Айгварда прервал стук в дверь и после разрешения войти, явился лакей:

– К вам посетитель, трэл. Просит аудиенции и настаивает на том, что это очень важно.

– Кто? – равнодушно спросил Кристэн.

– Он представился как управляющий имением Асбаранд.

Кристэн поперхнулся глотком вина и откашлявшись велел:

– Пригласи.

– Кто это? Что за имение? – поинтересовался Айгвард, когда за лакеем закрылась дверь.

– Где жила после развода Эвелина, – пояснил, резко поднимаясь на ноги.

– И что ему нужно? – вскинул брови друг.

– Не знаю, – покачал головой Кристэн, отходя к окну. Прищурил глаза от солнечного света, заметив только сейчас, что на улице тепло и тающий снег образует чёрные проплешины на белоснежном покрывале.

– Доброго вам дня, трэл… эм, трэлы, – послышалось за спиной и Кристэн обернувшись, пробежался цепким взглядом по пожилому волнующемуся мужчине.

– Назовись и объясни причину своей просьбы принять тебя, – сухо велел он, на что мужчина, почувствовав ауру властности, немного сгорбился:

– Прошу простить меня, трэлы, что нарушил ваш покой. Но дело вот в чём – моя хозяйка, вернее бывшая хозяйка, трэя Эвелина, возложила на меня обязанность продать имение.

– Вот как, – хмыкнул Кристэн, показательно насмешливо обводя управляющего взглядом. – Почётная обязанность. И ты прибыл сюда предложить мне купить его?

– Что? Нет-нет, трэл, – замотал головой мужчина. – Я нашёл покупателя, и он предложил весьма неплохую сумму, но при оформлении документации, выяснилась небольшая загвоздка. Вы, трэл, – управляющий бросил на Кристэна опасливый взгляд и сглотнув, продолжил: – вы при разводе с трэей Эвелиной отписали ей имение. Но на одном из листов стоит ваша подпись без родовой печати. Крючкотворы в конторе придрались к данному факту и заморозили сделку. Я был бы вам премного благодарен, если бы…

– Помолчи, – оборвал его Кристэн. Посмотрев опять за окно и, то ли щемящие душу воспоминания толкнули его на последующий шаг, то ли солнце за окном, но он вдруг посмотрел на друга:

– Не хочешь проехаться в имение?

– Куда?

– Зачем?

Послышались одновременные вопросы, и вдруг управляющий, нервно смяв в руках свою шляпу, заискивающе улыбнулся:

– Так у нас там грязь непроходимая. Да и поместье – увы в плачевном состоянии, так что, трэл, там и смотреть не…

– А поехали, – вскочив на ноги, Айгвард хлопнул себя по бедру. Он так же, как и Кристэн, заметил, что управляющий явно не в восторге от странного на его взгляд порыва Кристэна и это заинтересовало.

Бедный управляющий нашёл ещё с десяток доводов, только бы отговорить друзей от поездки, но поняв, что ни одна из причин не способна остановить Кристэна и Айгварда, сник.

Дорога к имению действительно оставляла желать лучшего. Эфир под днищем эфирката, наталкиваясь на комья глины и борозды колеи, то и дело развеивался, опуская экипаж в грязь. Но к разочарованию дворецкого, трэлы не отступали от своего решения, не повернули назад, а используя свой дар, приподнимали экипаж жгутами эфира, напитывали своей силой эфирную подушку и двигались дальше.

В то время, пока Кристэн нахмурившись, смотрел в окно, Айгвард с благодушным настроением иногда по-доброму подначивал притихшего в уголке салона управляющего. Когда же экипаж остановился, прислужник выскочил на улицу и затараторил:

– Трэлы, прошу вас пройти в дом, сейчас же прикажу подать на ваш выбор чай, либо горячительные напитки для согрева.

– Не стоит, – покачал головой Кристэн, вдыхая чистый, чуть морозный воздух.

– А здесь не так плохо, как ты говорил, – осмотрелся Айгвард. – Хотя должен признать – имение в ужасном состоянии. Дом проще снести, нежели вкладываться в ремонт.

– Пошли, – позвал Кристэн, направляясь вслед за взволнованным управляющим к крыльцу. То, как вёл себя пожилой мужчина – не нравилось и настораживало.

Стоило друзьям скинуть плащи в руки подоспевшему лакею, управляющий склонился:

– Прошу в гостиную, – указал он направление, но когда Кристэн остановился и начал осматривать холл, повысил голос: – Трэлы, прошу вас, проходите!

Казалось – ещё чуть-чуть и пожилой мужчина схватит гостей за руки, лишь бы увести в нужном ему направлении.

– Ты чувствуешь? – Айгвард и Кристэн, игнорируя реплики и просьбы управляющего, закрутили головами.

– Ещё на улице ощутил едва заметный отголосок. Думал ниточка ведёт сюда, но…

– Не-е-е-т, – покачал головой Айгвард, – наоборот.

Друзья поторопились на выход и как почуявшие нужный запах псы, покрутились возле крыльца, а потом рванули за особняк. Не обращая внимания на то, что сапоги едва ли не по голенище проваливаются в грязь, они шли дальше и их уже не могли остановить просьбы и окрики управляющего.

– Что это? – прислушивался к своим ощущениям Айгвард.

– След эфира. Не такой старый и…

Кристэн помчался вперёд. Поскальзываясь и временами падая в грязь, он пробежал среди деревьев до выжженного среди них пяточка земли. Остановился, осматриваясь и отмечая детали, по которым можно считать о случившемся здесь.

– Опалённые деревья, – донёсся до него голос друга, – земля покрыта сероватым налётом, и снег сюда не заметало, потому что…

– Потому что, – продолжил Кристэн, опускаясь на колени и прикладывая ладони к твёрдой почве: – от земли до сих пор поднимается эфир.

– Светлый, – Айгвард также опустившись на колени, приложил ладони к земле. – Благостный, – прошептал, прикрыв глаза.

Кристэн встал на ноги, покачнулся, испытывая ноющую боль в груди.

– Что здесь могло произойти? – нахмурился Айгвард.

– Выброс, – едва слышно ответил другу. – Всплеск. Такое бывает… В реабилитационном центре… где она работала… там бывают у детей выбросы эфира, пробуждение дара… спонтанное, – отрывисто проговаривал Кристэн. – При эмоциональных потрясениях.

– Эвелина? – Айгвард вскинул изумлённый взгляд на друга.

– Эви, – прошептал Кристэн и рванул обратно.

Забежав в фойе усадьбы, Кристэн сразу же натолкнулся на решительный взгляд дворецкого. Даже додумывать не приходилось – было понятно, что пожилой мужчина знает о произошедшем, но ничего не расскажет.

Обернулся к вбежавшему следом другу:

– Уведи его и запри в одной из комнат, окутай сетью эфира, – велел Айгварду, указывая на дворецкого и бросив взгляд на удивлённого лакея, распорядился: – А ты – собери здесь всех слуг. Быстро! – крикнул на молодого мужчину.

Сжимая кулаки, он нетерпеливо прохаживался в холле и когда шеренга слуг замерла перед ним, ожидая участи, обвёл всех взглядом. Заметил ещё один дерзкий, уничижительный взгляд от пожилой женщины, который она пыталась скрыть под прищуренными веками. Указал другу на неё:

– Эту запри в другой комнате.

Дождался, когда Айгвард уведёт гордо вскинувшую подбородок экономку и ещё раз обвёл прислугу взглядом:

– Здесь, в этом особняке, с трэей Эвелиной произошло нечто странное, – начал он говорить спокойным, отстранённым тоном. Хотелось схватить каждого, вытряхивая из них всё, что те могут рассказать и еле сдерживался, чтобы так не поступить.

– Заплачу триста залудней тому, кто поделится со мной информацией о произошедшем, – закончил Кристэн, наблюдая, как слуги ошарашенно распахнув глаза, зашептались. Для них подобная сумма была огромной и заработать её они могли лет за пять.

Кристэн указал на молодую прислужницу:

– Сопроводи меня и моего друга в гостиную и пусть нам подадут горячий чай. Тем, у кого найдётся – о чём мне поведать, заходить по очереди.

Устроившись в кресле гостиной и проигнорировав зазывные улыбки прислужницы, которая расставляла всё для чая, Кристэн заставлял себя мысленно отстраниться от догадок, которые роем крутились в голове. Айгвард заметив состояние друга, всеми силами пытался его отвлечь, чтобы не дать горничной лишнего повода для разговоров.

– Как думаешь – сколько может стоить имение и примыкающая земля? – спросил, осматриваясь. – Может мне его прикупить? – недовольно покосился на чайник, вздохнул и взял в руки чашку.

Он предпочёл бы что-нибудь погорячее в градусах, но возражать не стал. Посмотрел на Кристэна который рассеянным взглядом смотрел в пустоту и понимая, что его не слушают, всё же продолжил:

– Ну, а почему бы и нет? Наверняка здесь поблизости есть река. А ведь иногда так хочется сбежать из столицы, взять удочку и…

Горничная поняв, что внимания на неё не обращают, с разочарованием покинула гостиную. Стоило за ней закрыться двери, Кристэн вскочил и заметался по комнате.

– Если предположения верны, если у Эви пробудился дар… Айгвард, – прошептал он, повернувшись к другу: – ты знаешь – что испытывает человек при спонтанном выбросе?

– Что? – нахмурился мужчина и в этот момент раздался стук в дверь.

Пару раз глубоко вдохнув, Кристэн сев в кресло, спокойным голосом распорядился:

– Входи.

– Прошу прощения, трэлы, – на пороге остановилась женщина средних лет, нервно сминая передник: – я по поводу вашего вопроса. Я знаю, вернее частично видела – что произошло.

– Проходи, – велел Кристэн, борясь с желанием вскочить на ноги. – Рассказывай всё, даже то, что тебе кажется незначительным.

– В общем это случилось…

За женщиной пришёл лакей, помощница повара и картинка случившегося сложилась из разрозненных осколков. Айгвард с беспокойством наблюдая, как часто дышит друг, как то и дело сжимает кулаки и уже не удерживает расползающееся во все стороны тёмное облако эфира, выпроводил последнюю.

– Крис, держи себя в руках, – потребовал, своей энергией гася всплеск силы друга.

– Она была одна… – прохрипел Кристэн, растерянно осмотрелся, оттянул ворот рубашки и вскочил на ноги. Нетвёрдой походкой вышел из гостиной, устремляясь на выход.

– Отойди подальше, друг, – Айгвард бросил ему в спину совет и покачал головой: – Не хотел бы я так влюбиться. Ну его в Бездну так мучиться. Не-е-е-т, лучше жениться по контракту, обсудить условия и жить в своё удовольствие, – рассуждал мужчина, возвращаясь в гостиную и приказывая принести ему что-нибудь покрепче.

За окном уже стемнело, а Кристэн всё не возвращался. Айгвард несколько раз чувствовал отголоски силы, которые докатывались до особняка. Понимал – сейчас к другу лучше не соваться.

Прихватив с собой поднос с закусками и пузатым графином, направился в комнату, где запер управляющего.

– Сидишь? – улыбнулся угрюмому взгляду и поставил на стол поднос. Сел в кресло и сложил руки на животе: – Крис где-то там по парку бегает. Рушит всё по чём зря, силой швыряется. А мне скучно стало. Не составишь компанию?

– Благодарю, трэл, но я откажусь, – губы дворецкого изогнулись в извиняющейся улыбке, но вот глаза смотрели дерзко, упрямо.

Айгвард усмехнулся:

– Мы уже знаем, что здесь произошло. И поверь – Кристэн найдёт бывшую, даже если она спрячется в одной из щелей Бездны. Но, – Айгвард потянулся к графину, разлил янтарную жидкость по фужерам и один придвинул к управляющему: – но ведь можно направить энергию Кристэна в правильное русло. Так вот, мой друг, в твоей власти – с каким настроением он будет искать Эвелину. Желая завладеть, прибрать в свой род, уничтожить, подчинить. Либо с угрызениями совести.

Айгвард выпил и услышал вкрадчивый вопрос:

– С чего бы это вы даёте подобные советы? Я помню официальную версию их расставания. И вы должны были бы…

– А я не верю в эту версию, – безмятежно улыбнулся Айгвард. – Но и опровержений у меня нет. Я искал, как и он. Но везде лишь подтверждения – в гостинице вся прислуга утверждает, что его жена останавливалась с любовником на трое суток, есть показания из рестораций, которые Эвелина со своим мужиком посещала, есть запись на пластинах эфирограмма. – Айгвард задумчиво проследил как управляющий выпил алкоголь одним махом и, потянувшись, налил ещё: – Так вот – доказательств много, но что-то цепляет, что-то не сходится, не верится. Интуиция кричит об одном, факты о другом… раздрай, – пожал плечами.

Когда дверь с грохотом распахнулась, Айгвард и управляющий удивлённо осмотрели вошедшего Кристэна.

Он был весь в грязи и с сапог отваливались куски влажной глины, оставляя следы. Осунулся, будто не спал пару суток.

– Весь резерв исчерпал? – чуть наклонив голову, спросил Айгвард.

– Налей, – потребовал Кристэн и когда подскочивший на ноги управляющий выполнил распоряжение, одним махом опустошил полный фужер.

– Рассказывай, – сел он в кресло и угрюмо посмотрел на дворецкого.

– Я лучше вам покажу, – поманил за собой друзей управляющий.

В спальне, которую занимала Эвелина, Кристэн сразу подошёл к стене. Прикоснулся кончиками пальцев к жутким подпалинам.

– Как она выжила… как вытянула? – спросил едва слышно.

– Тяжело было, – начал управляющий, рассказывая, как произошёл выброс и как Эвелина то горела не в силах остудиться, то вымерзала не в силах согреться.

– Её нянечка и вызвала целителя, – начал привирать управляющий. – Он то и вытащил нашу девочку. Долго, упорно помогал восстанавливаться, а после сделал ей предложение. Увёз её с собой, чтобы научить владеть даром.

Заметив, как налились яростью глаза Кристэна, Айгвард мгновенно среагировал:

– Хороший видимо мужик попался. И помог выкарабкаться, и под опеку несмышлёныша в одарённости взял.

– Прибрал к рукам эфиррию, – процедил Кристэн. – Так вернее будет.

– Спас от участи быть лотом на торгах, – съязвил Айгвард, проигнорировав злой взгляд друга. – Я так понимаю мы утром выдвигаемся?

– Сейчас, – оборвал его Кристэн, направляясь на выход из спальни. – Мы отбываем сейчас.

– Какой к Бездне сейчас? Крис, у тебя резерв на нуле, в ночь…

– Значит эфиркат будешь вытаскивать ты! – безапелляционно заявил Кристэн.

Вздохнув, Айгвард посмотрел на мнущегося рядом управляющего.

– Ты имение не продавай. Составь смету ремонта и вообще опиши недостатки, плюсы. Мне отправишь.

– Я безнадёжна! – Эвелина огорчённо опустила руки.

– Не всё так плохо, как тебе кажется, – улыбнулся Талрек. – Дай мне руки, – попросил и застегнул на запястьях супруги блокирующие браслеты.

Эвелина, вздохнув, повертела ободки, сдерживающие её эфир. Раньше она не интересовалась тонкостями, но вот обретя полноценный дар, узнала, что браслеты состоят из трёх колец. Каждое можно разомкнуть отдельно, освобождая эфир частями. Всё для того, чтобы одарённый не нанёс вред себе и окружающим.

Талрек начав обучать её, размыкал по одному кольцу на каждом браслете.

– Пойдём домой, ты уже продрогла, – заметил мужчина, накидывая на плечи Эвелины меховую накидку.

Дорога не заняла много времени. Девушка, улыбаясь, наслаждалась свежим воздухом и ярким солнцем, слепившим глаза. Вспомнила свои эмоции, когда Талрек привёз её в своё имение.

Кто-то сказал бы «Домик на отшибе», но Эвелине понравился. Особняк за чертой маленького городка с большим садом, упирающимся в лес. Дом был небольшим, но на вид добротным и очень уютным внутри.

– Моё логово, – улыбнулся Талрек, когда эфиркат подкатил к крыльцу.

– Дедушка! – выскочил из дома мальчишка и со всех ног бросился к экипажу, но увидев, что его дед помогает какой-то даме спуститься по ступенькам эфирката, резко затормозил.

– Рино, – расплылся в улыбке Талрек, распахивая объятия.

Мальчик, настороженно косясь на Эвелину и выбравшуюся из экипажа Торветту, подошёл к деду и сдержанно обнял его.

– Эвелина, знакомься, это мой внук – Ринольд. А это моя супруга – Эвелина, – представил их Талрек.

Первые не дни, недели, Ринольд с опаской посматривал на Эвелину и зачастую, завидев девушку на лестнице, либо в холле, исчезал из поля её зрения. Восьмилетний мальчик замкнутый и нелюдимый, своим нежеланием идти на контакт расстраивал Эвелину. Тем более её нянечка с мальчиком уже нашла общий язык. Но время шло, и внук Талрека постепенно оттаивал, хотя до полного взаимопонимания и семейного единения им было ещё далеко.

Талрек дал Эвелине несколько дней отдохнуть, обжиться в новом доме, а затем приступил к её обучению. Уводил супругу в дальнюю беседку сада и там как малому ребёнку объяснял основы управления эфиром.

Обладая двумя единицами дара, Эвелина управляла им инстинктивно. Она даже не обучалась взаимодействовать энергией. Подпитывала деток, для улучшения их самочувствия, помогала целителям вытягивать эфир Бездны. Она была уверена, что управлять полноценным даром легко. Взмахнул рукой и эфир выполнил приказанное. На деле всё оказалось очень сложно. Необходимо было научиться открывать сознание, нащупывать искорки эфира внутри себя, сродниться с ними и только после этого мысленно прорисовывать то, что должен сделать эфир. Направлять его медленно и аккуратно.

Эвелина тренировалась долго и упорно. Каждый день выматывалась так, что перед глазами мелькали мушки, но постоянно что-то шло не так и, увы, пока не получалось. Талрек ругал её, но она не слушала. До сумасшествия хотела побыстрее научиться и помогать супругу в его целительской деятельности.

Эвелина никому не говорила, но изнуряя себя занятиями, она отвлекалась от воспоминаний, которые терзали, иссушая душу. Ночами просыпалась от своих же всхлипов, а после, с трудом заставляла себя уснуть.

Ей постоянно снился Кристэн. Едва ли не каждую ночь память открывала сундучок счастливых воспоминаний, истязая девушку.

«Солнечные лучики скользнули по любимому лицу и Кристэн поморщился. Его грудь вздымалась ровно, любимый ещё спал, а Эвелина, тихонько сев, любовалась супругом. Чёрные как смоль волосы разметались по подушке, длинные ресницы трепетали, подсказывая, что он скоро проснётся. Взгляд её обрисовал широкие плечи и опустился на мощную грудь любимого, ещё ниже к тёмной дорожке волос, которая убегала к паху, но тот был прикрыт лёгким покрывалом. Она замерла, заметив, как самые соблазнительные на свете губы тронула едва заметная улыбка. У неё дыханье сбилось, а в груди всё сжалось от переполняющих чувств. Аккуратно, кончиками пальцев прикоснулась к щеке Кристэна, не понимая – за что он выбрал и полюбил её?

– Давно не спишь? – Кристэн щурясь, смотрел на неё пронзительным взглядом и с губ девушки сорвалось:

– Люблю тебя! Благостные… как же я люблю тебя!»

Эвелина, заморгав некоторое время, пыталась понять – где она? Резко сев, осознала – сон. Опять всего лишь сон. Прикусив губу, задышала часто, заставляя себя вымести остатки воспоминаний, всё ещё витающих вокруг невесомой дымкой. Сжала кулаки и запрокинула голову:

– Я не буду плакать. Не буду я сказала! Я смогу забыть этого нарла! – процедила и резко вскочила с кровати.

Спустя полчаса Эвелина вошла в столовую, где о чём-то перешёптывались Ринольд с Торветтой.

– Доброе утро, – улыбнулась девушка и её улыбка стала солнечнее, когда заметила, что мальчик немного смущённо улыбнулся и кивнул в ответ. – О чём секретничаете? – спросила, усаживаясь за стол и наливая себе чай.

– В столицу приехали эфиррии конструкторы и твой муж разрешил нам всем посетить выставку. Талрек пообещал с утра забронировать номера в гостинице. Как ты смотришь на идею поездки?

Пока нянечка поясняла, Эвелина заметила, как у Ринольда сверкнули энтузиазмом глазки. Он увлекался разного вида разработками и мечтал когда-нибудь изобрести летающий на эфире экипаж. Поэтому, возможность посещения выставки инновационных технологий для него была маленьким чудом.

– Ты поедешь? – подал голос мальчик.

Взглянув на пасынка, Эвелина поняла, что он спросил скорее из вежливости, нежели действительно желал её общества.

– Спасибо, но вынуждена отказаться, – вздохнула девушка.

– Эви, – укоризненно начала Торветта, – девочка моя, нельзя столько заниматься! Тебе просто необходимо отвлечься!

– Да я и не планирую выкладываться сильно. Просто Талрэк обещал, что на днях возьмёт меня с собой на работу. Вы же не на день поедете, не так ли?

– Конечно нет! – возмутился Ринольд и тут же сконфуженно затих.

– Дня три, максимум пять, не больше, – улыбнулась Торветта.

– Ну и отлично! – закрыла тему Эвелина. – Я остаюсь.

Проводив пасынка и свою нянечку, Эвелина устремилась в сад. Разомкнув одно кольцо левого браслета начала тренировку. Злилась, пыхтела, всхлипывала от бессилия, когда эфир раз за разом, не подчиняясь, растекался из зарождающихся ниточек и оседал вялой лужицей. После таких занятий вокруг беседки образовалась выжженная полянка.

– Да чтоб вас исчадия Бездны разодрали! – выцедила сквозь зубы. Посмотрев по сторонам, поняла, что пропустила обед и дело уже идёт к ужину. Уныло вздохнув, направилась в дом.

Ей нравилось царящее здесь уединение и то, что Талрек не жалует посторонних в своём имении. Вспомнилось, как он на третий день её пребывания в королевстве повёз для представления главе рода. Четыре часа пути к роскошной усадьбе и множество чужих лиц – отпечатались в памяти девушки. Глава рода Талрека, седовласый, но ещё статный и властный мужчина осматривал Эвелину цепким, пронизывающим взглядом, пока супруг представлял её.

– … владеет семью единицами дара, целительского, Благостного. Но раскрытие было поздним, в связи с этим требуется обучение, которое я осмелюсь взять на себя, – завершил Талрек свою речь.

Эвелина была настолько взволнована, что только по дороге домой вспомнила, что супруг преуменьшил силу её дара.

– Зачем ты это сделал? Сказал, что дар у меня семь единиц, а не двенадцать? – спросила, сидя в салоне эфирката.

– А тебе нужно излишнее внимание? – вскинул брови супруг, на что Эвелина, прикусив губу, помотала головой.

– Запомни на будущее – чем меньше людей знают настоящую силу твоего дара – тем лучше и безопаснее для тебя.

В усадьбе супружеская пара не стала задерживаться. Глава рода, узнав, что под его началом прибавился ещё один целитель среднего звена, с лёгкостью отпустил их, чему девушка была неимоверна рада.

Вспоминая равнодушные, а порою недружелюбные взгляды членов рода, было понятно, что к Талреку относятся с уважением, но в то же время с холодным отчуждением. Наверно поэтому никто из родственников не наносил ему визиты, и это тоже было огромным плюсом для Эвелины.

Некая изоляция не тяготила, а только радовала её.

– Ты вновь меня ослушалась? – Талрек за ужином попытался напустить на себя грозный вид, но из-за усталости у него это плохо получилось.

– Не ослушалась, а немножечко потренировалась, – улыбнулась девушка. – Ты вот сам выглядишь устало. Неужели у вас в центре такие тяжёлые пациенты?

Супруг Эвелины работал в реабилитационном центре, но в нём содержали уже взрослых людей. Узнав место работы Талрека, девушка вытребовала у него обещание, что он устроил её в штат. Супруг же выдвинул условие, что это случится, когда она научится более-менее сносно работать с эфиром.

– Я сегодня подрабатывал частным целителем. Пришлось проехать пространственным тоннелем на другой конец королевства и выложиться по полной. Через день опять отправлюсь туда же.

– Зачем себя так выматывать? – помрачнела девушка. – У меня есть содержание в пять тысяч, а вскоре я начну зарабатывать. Или ты мне не рассказал чего-то? У тебя финансовые проблемы? – Эвелина отложила столовый приборы, требовательно глядя на супруга.

– Нет, Эвелина, – улыбнулся мужчина, но девушка заметила, что вышло это немного натянуто. – Проблем никаких нет. Я просто хочу, чтобы моя семья была обеспечена. И даже в том случае, если со мной что-то случится – вы не будете ни в чём нуждаться.

За прошедшие два месяца Талрек и Эвелина очень много беседовали и постепенно узнавая друг друга, сближались. Они становились хорошими друзьями, и девушка была безмерно благодарна супругу за то, что он ни разу даже не намекнул на физическую близость.

Талрек открыто рассказывал о себе и своей жизни, но бывали вот такие моменты, когда девушка нутром чувствовала какую-то фальшь в его словах и это её настораживало.

Понимая, что даже если закидает супруга вопросами, он будет отнекиваться, перевела тему:

– Ты обещал взять меня в центр. Может завтра?

– Увы, завтра не смогу. А вот через два дня – да, – одарил мягкой улыбкой и поднялся. – Извини, пойду отдыхать. Сегодня я действительно устал.

Следующий день от предыдущего отличался лишь тем, что после обеда зарядил противный дождь. Эвелина, устроившись в гостиной с книгами, окунулась в теоретическое изучение управления эфиром и настолько углубилась в чтение, что вздрогнула, услышав приближающиеся крики.

Дверь комнаты с грохотом распахнулась, являя Кристэна.

От шока у Эвелины ошарашено распахнулись глаза, приоткрылся рот и она перестала дышать, услышав:

– Ну здравствуй, Эви.