Элла стояла за островком и резала клубнику после жаркой ночи. Тело до сих пор ломило от усталости и удовольствия, и это ощущение вызвало на лице девушки смущенную улыбку. Его руки, ее стоны, их горячее дыхание и мокрые тела, слившиеся друг с другом…

Внезапно Элла почувствовала у уха теплое дыхание.

Девушка затрепетала, но сделала вид, что ничего не замечает, а шеф тем временем прижался к ней всем рельефным телом, и спиной она уже могла почувствовать его возбуждение.

— Дима… — прошептала Элла, и мужчина резким движением развернул девушку к себе лицом, приподняв ее за задницу и усадив на столешницу.

— Малышка… — выдохнул начальник ей в губы и наконец завладел ими.

Ей казалось, что все это сон. Все — его мягкие, но требовательные губы, крепкие мужские руки и особенно все эти обещания, которые он давал ей между поцелуями.

— Ты была плохой девочкой… — Дмитрий на мгновение отстранился, чтобы взглянуть любимой в глаза. — И тебя следует наказать, чем я и займусь через пару секунд. Делать это я буду долго, учти, Назарова.

— За что наказать? — Элла игриво захлопала ресничками.

— На сегодняшнем совещании… — Из его груди вырывался почти животный рык. — Ты дразнила меня своей крохотной юбочкой, верно? Мечтала соблазнить?

— И в мыслях не было.

Вместо ответа Дмитрий избавился от единственного существенного предмета одежды Эллы — разорвал полы белой мужской рубашки, и пуговицы дождем посыпались на пол.

Элла не удержалась от легкого стона и откинула голову назад, когда он покрывал ее шею поцелуями. Тело горело. Голова кружилась, и казалось, что мир вот-вот воспламенится и взорвется на миллиарды осколков. Да, раньше она ненавидела его, но теперь все было по-другому. Внутри грубого и властного начальника она разглядела нежного и заботливого мужчину.

Да, он был привлекателен — темные волосы, которые вечно находились в беспорядке, правильные черты лица, накачанное тело… Но все это было неважно, потому что единственное, что имело значение, так это то, что он не побоялся ей открыться.

— Дима… — повторила Элла и, расстегнув ремень, засунула руку ему в…

Я на мгновение отрываю взгляд от клавиатуры и кошусь на стеклянный аквариум, где живое воплощение мечты Эллы Назаровой разговаривает с кем-то по телефону. Воронцов и правда выглядит так, что только слюнки подбирай, но шикарно такие типажи смотрятся разве что в историях типа той, что я сейчас пишу. В реальности нет никакого удовольствия связывать себя отношениями с подобными эгоистами.

На первом месте у него стоит работа. На втором — деньги. На третьем — длинные ножки девушек, готовых на мимолетную связь. Ну или мечтающих о большем, но все равно готовых на мимолетную связь.

Я у него первая секретарша, продержавшаяся целых три года. Говорят, до этого он их менял чуть ли не каждый месяц. Переспит — и на выброс. Некоторые клялись и божились, что не падут под чарами великого Дмитрия Воронцова, но все равно не выдерживали и сдавали оборону.

Вы спросите, как же я продержалась на этом месте столько времени? Все очень просто: я наслаждаюсь господином Аполлоном на расстоянии и позволяю себе с ним любые вольности, но в мире фантазий. Актриса Снежанна и одинокий миллионер Дмитрий Воронцов… Бедствующая вдова Лариса Анатольевна и щедрый меценат Дмитрий Воронцов… Медсестра Анечка и раненый генерал Дмитрий Воронцов… Секс-андроид и гений своего века Дмитрий Воронцов… Ну, в общем, вы меня поняли.

Я пишу любовные романы.

Они, кстати, довольно популярны в сети. Еще лет десять назад младший братишка, который, кстати, сейчас довольно крутой айтишник, а тогда еще совсем желторотый птенец, забацал мне сайт, куда я могла выкладывать свои работы.

Сначала я это делала просто потому, что мне нравилось само чувство того, что твои истории где-то опубликованы. Но потом каким-то образом меня стали находить читатели. С годами их число стало расти, и два года назад у меня даже появилась своя фан-группа, где моя любимая администратор Леночка каждый день постит горячие цитатки из моих романов и воздает хвалу бессмертному персонажу Дмитрия Воронцова. Все ведь думают, что он вымышленный персонаж.

Ага, щас.

Я не заметила, что уж совсем откровенно пялюсь на своего начальника, и теряюсь, едва он резко поднимает на меня свои серые глаза. Не удостоив меня больше никаким вниманием, он подходит к двери, нажимает на кнопку, и аквариум резко темнеет. Я для него, похоже, как назойливая мушка, которая слишком много жужжит над ухом.

Кстати, об ушах…

Я возвращаюсь к тексту, в котором мне сегодня предстоит написать еще десять тысяч знаков. Голодный читатель проду требует ежедневно, а Воронцов пока занят своими делами и не терроризирует меня мелкими поручениями.

— Дима… — повторила Элла и, расстегнув ремень, засунула руку ему в штаны. Его член уже был совсем твердым, и Элла почувствовала, как у нее свело живот от возбуждения.

Она соблазнительно закусила губу и, наклонившись к боссу, прошептала:

— Как именно вы планируете меня наказать, Дмитрий Михайлович?

Мужчина сладко поцеловал ее, чувствуя, как ее пальчики нежно, но настойчиво поглаживают его член. Он коснулся губами мочки ее уха, шеи, ключицы, опустился к груди, и стон удовольствия сорвался с ее губ. Она готова была таять в его руках снова и снова. В руках любимого мужчины, который произносит ее имя, возбужденный, опьяневший, мечтающий как можно скорее овладеть не только ее телом, но и ее душой.

— Это так неправильно… — сказала Элла, прежде чем они оказались прижаты друг к другу. Его ладонь оказалась на ее бедрах, потекла выше, нащупала трусики и неторопливо стащила их вниз. Сердце девушки, так и забилось где-то в горле, когда его рука вновь оказалась на ее бедре, но на сей раз — на внутренней стороне. Как же близко. Как горячо.

Элла, задыхаясь, уткнулась лбом в шею босса, а он хищно ухмыльнулся.

— Запретный плод сладок, верно, детка? — бархатистым голосом сказал Дмитрий и направил свой…

— Алиса, вы случайно не видели синюю папку с договорами на подпись?

Я вздрагиваю и едва не проливаю горячий кофе на клавиатуру. Такой же горячий, надо сказать, как и сцена у меня в романе. Слегка покраснев, я пыхчу и лезу в верхний ящик стола.

— Так… Красная, желтая, зеленая… Ага, вот и синяя! Вы мне ее сами отдали минут сорок назад, чтобы случайно не потерять.

— Точно, — улыбается мне босс, но как-то равнодушно — не так, как улыбается той же Сонечке из производственного отдела. С ней они, кстати, один раз "затемнялись" в его аквариуме после работы. Я все видела и слышала, потому что уходить раньше начальника в этой компании не прокатывает. Зато могу сочинять в свое удовольствие.

Когда противный… простите, прекрасный начальник исчезает у себя, я, раздраженная, что меня в очередной раз отрывают от моего шедевра, продолжаю.

— Запретный плод сладок, верно, детка? — ответил Дмитрий и направил свой член в заветное место.

Совсем скоро они переместятся в его комнату, она уснет у него на груди сразу после того, как он поцелует ее в макушку и крепко обнимет. А сейчас… сейчас ее стоны раздавались так близко к его уху, что он уже был готов кончить.

— Еще никто не сводил меня с ума так, как ты, Назарова, — хриплым голосом прошептал босс, а Элла улыбнулась и прижалась к нему еще ближе.

Перечитываю текст и довольно улыбаюсь. Господи, ну разве не шикарная сцена? Обожаю, когда главные герои — и я сейчас имею в виду мужчин — в начале истории предстают холодными, закрытыми персонажами, а потом раскрываются с другой стороны. Как же это трогательно и романтично, когда мужское сердце открывается женщине. Когда строгий и властный человек становится ранимым, потеряв голову из-за любви.

Я сохраняю файл, копирую текст и загружаю его на свой сайт. Воровато оглядываюсь на аквариум. К счастью, настоящему Дмитрию Воронцову до меня вновь нет никакого дела. Отлично! Нужно срочно поделиться сценой с Маринкой. Она моя главная читательница, мой критик и редактор.

Я бросаю взгляд на босса и машинально набираю по внутреннему телефону три цифры.

— Это я, — шепчу я в трубку, будто моя фамилия не отображается у Марины на телефоне.

— Да, слушаю вас, Паулина Андреевна, — отвечает подруга. Ясно, значит, с ней в отделе старые крысы, которые никогда не упускают случая посплетничать про молодых девушек.

— Короче, — я наматываю шнур на указательный палец, — я сейчас тебе на почту кое-что скину. Осторожно, достаточно горячо. Мне нужно твое мнение.

— Будет сделано, Паулина Андреевна, — роботизированным голосом отвечает подруга и отключается.

Я в это время уже успеваю открыть почту, прикрепить нужную ссылку и ввести нужный адрес из выпадающего списка. "Воробьева Марина Николаевна" — то что нужно. Главное случайно не выбрать вылезающее тут же "Воронцов Дмитрий Михайлович", но я профессионал. Столько лет — ни единого прокола в конспирации.

Нажав "отправить", я довольная откидываюсь на спинку стула, складываю пальцы в замок и смачно потягиваюсь. Нет, жизнь все-таки прекрасна! В конце концов, не у каждого есть работа, на которой можно заниматься любимым делом. Пусть немножко и не в общепринятом смысле.

Кликаю "отправленные", чтобы проверить, дошло ли сообщение, и улыбка начинает медленно сползать с моего лица. Не дошло, что ли? Глюкануло?

Но последнее отправленное письмо единственное.

Кому: Воронцов Дмитрий Михайлович <voroncov@bmc.ru>

От кого: Смирнова Алиса Геннадьевна <smirnova-al@bmc.ru>

Тема: Осторожно, очень горячо!

Смотри не обожгись!

http://www.stella-lux/my_boss_is_always_on_top.ru

С уважением,

Смирнова Алиса,

личный ассистент генерального директора BMC-group,

Воронцова Дмитрия Михайловича

Внезапно мне хочется стать синей папкой и спрятаться в верхний ящик, чтобы меня никогда, никогда-никогда не нашли.

— Твою мать.

В первое мгновение меня охватывает паника. Дыхание перехватывает, и я тупо пялюсь в экран компьютера, не до конца понимая, что сейчас вообще произошло. Я что — скинула ссылку на свой эротический роман Дмитрию? Тому самому Дмитрию, с которого списаны все персонажи моих горячих историй?

— Вот же лажа! — беззвучно выпаливаю я, прикрыв ладонями рот, хотя могла бы поддаться соблазну и заорать дурниной на весь офис.

Что же я натворила? Вот же дерьмо, вот же…

Надо что-то придумать, но что? Соберись, Алиса!

— Соберись, — шепчу я, сцепив пальцы в замок. Щеки горят таким огнем, что меня сейчас вывернет наизнанку от ужаса.

Это всего лишь электронное письмо, а Воронцов постоянно так занят, что проверяет почту в лучшем случае несколько раз в день. Мне нужно просто пробраться к нему в кабинет, включить его ноутбук и совершить крохотное злодеяние… Вот и все! Делов-то.

Белая как привидение, я перепуганно сглатываю и самой непринужденной на свете походкой двигаюсь в сторону аквариума босса. Понятия не имею, на месте ли он, но выбора нет. Нужно действовать прямо сейчас!

— Коль, Воронцов у себя? — натянуто улыбаюсь я прогеру, который сидит у противоположной стены и тоже прекрасно видит кабинет начальника.

С Коли Рыбина я списала хлюпика-конкурента в романе "Мой герой всегда побеждает", и в конце он, конечно же, оказался у разбитого корыта. Этот персонаж даже целовался противно. По крайней мере, в моих романчиках.

— А я откуда знаю? — шепелявит прогер, не отрывая глаз от монитора.

— Действительно.

Приходится идти на риск. Словно шпион, я крадусь вдоль стены, стараясь не вызывать подозрений. Наталья Владимировна, наш мерзкий сисадмин, провожает меня прищуренным взглядом из-за толстых линз. Да-да, я тоже вас терпеть не могу, Наталья Владимировна, но давайте сейчас вы просто отвернетесь и продолжите раскладывать свой пасьянс с таким же вдумчивым выражением лица, словно планету от голода спасаете.

Щелкает замок, и я оказываюсь в святая святых — секс-обители офисных интрижек и опасных связей. Слава богам, Дмитрия на месте нет. Надеюсь, он ушел обедать или куда-нибудь подальше… в сад.

Я спокойна как удав. Плевое дело! Сейчас быстренько все исправлю: спасу себе жизнь и наберусь впечатлений на год вперед… Пароль на ноутбуке — Smirnova1712. Моя гордость и собственная разработка. Два в одном — и фамилию секретарши не забывает, и помнит, когда у нее день рождения.

Пальцы не слушаются, когда я щелкаю ими по клавиатуре. Господи, ну по какой-такой причине мне вечно приходится влипать в подобные ситуации? Почта уже открыта. Сердце екает: в очередной раз жизнь доказывает мне, что я стою на краю обрыва, тем фактом, что мое письмо последнее… и оно не прочитано! Хвала айтишным святым! Неужели пронесло? Похоже, босс только что проверял почту, но до моего “сюрприза” так и не добрался.

Одно движение — и злосчастное письмо исчезает с лица Земли. Мысленно я обещаю себе больше не лениться и отправлять подобные письма только с личной почты. Кто знает, когда мой палец дрогнет в следующий раз?

— Аминь, — шепчу я, наконец расслабившись.

Как ни в чем не бывало я возвращаюсь к себе на рабочее место, открываю экселевскую табличку и пытаюсь сосредоточиться на числах. Так близко к пинку с работы я еще не находилась…

Король женских сердец Воронцов возвращается минут через сорок. К тому времени я успеваю провести ревизию его расписания, подготовить пакет документов для важной сделки — слиянию с крупной компанией (говорят, начальство закатит вечеринку на следующей неделе, если слияние пройдет успешно) и бронирую гостиницу для его командировки.

Вскакиваю и бегу за начальником с блокнотом в руках. Тот на меня даже не смотрит. Еще бы: высокий, темноволосый, с томным взглядом холодных серых глаз… Если бы мужчины подобного сорта обращали внимание на таких девушек, как я, мир бы давным-давно перевернулся и в нем бы развелось слишком много счастливых людей.

— Дмитрий Михайлович! — вещаю я с явно лишним энтузиазмом. — Вам звонили японцы по поводу встречи. Я их поставила на двенадцатое число и уже забронировала столик в "Маяке". Еще звонила некая Александра, — я прокашливаюсь, — и спросила, почему вы, цитирую, тварь и козлина, не берете трубку?

Воронцов так резко оборачивается, что от неожиданности я врезаюсь в его крепкую грудь и едва не роняю блокнот. В ноздри ударяет древесный запах его одеколона. Легкие сдавливает. Я понимаю глаза, а босс прожигает меня пристальным взглядом, словно впервые за три года я заговорила с ним про работу. Мы стоим так близко, что становится неуютно, и я уже собираюсь отойти, как вдруг он говорит:

— Молодец, Смирнова. — Его голос такой низкий, что у меня мурашки пробегают по коже. — А теперь я бы хотел поработать. В одиночестве.

Открываю рот, чтобы ответить, но босс отворачивается, и дверь аквариума бесцеремонно захлопывается у меня под самым носом.

Я снимаю маленькую, неказистую квартиру на окраине города. В ванной у меня текут трубы, на крошечной кухне нельзя развернуться, но зато живу я одна и обеспечиваю себя тоже сама. Вот, например, моя подруга Маринка — та самая коллега из офиса, которой я собиралась скинуть секс-сцену из романа — снимает квартиру с соседкой, которая постоянно трахается со своим молодым, неутомимым парнем. Как итог, она вечно не высыпается и грозится присоединиться к ним третьим “не” лишним.

Вот бы мне такую смелость!

Увы, только в своих горячих историях я позволяю фантазии разгуляться, а в реальной жизни спала всего с одним парнем. Наверное, стыдно сейчас, во времена свободы слова и культа феминизма иметь такой скудный опыт в сексуальных отношениях, но… Я выросла на книгах Джейн Остин. Я верю в уважение и доверие, во всепоглощающие чувства, которые цветут не только на желтых страницах старых изданий. Я жду своего мистера Дарси, точнее… ждала. В книгах любовь не превращается в катастрофу. В книгах Дарси не разбивал Элизабет сердце, Найтли не изменял Эмме. В жизни же все иначе, и человек, которого любила я, бросил меня, приметив девушку поинтереснее и пораскрепощеннее.

Ну и плевать на них обоих!

Раз уж ни один мужчина в моем окружении не способен дать мне того, что я заслуживаю, к черту! И пока другие страдают из-за дефицита адекватных парней, я провожу время, сочиняя истории, выдумываю миры, погружаюсь в страстные любовные треугольники и получаю удовольствие, когда кто-то из моих читателей хотя бы ненадолго сбегает от этой твари-реальности.

Понедельник — паршивый день, но я стоически проталкиваюсь в метро и практически вовремя добираюсь до работы. Босса, как всегда, еще нет. Он у нас поздняя пташка. Иногда приходит пораньше, чтобы проверить, кто из ребят причаливает в офис к полудню, но в основном прибывает к обеду.

Вот бы мне такую жизнь.

Подхожу к своему рабочему месту, киваю Наталье Владимировне, пусть и уверена, что она при первой же возможности сдаст меня Воронцову, если я серьезно опоздаю или где-нибудь проколюсь, и плюхаюсь в кресло.

Только сейчас я замечаю у себя на столе пластиковый стаканчик с кофе. На картонке расписным почерком красуется мое имя: Алисе.

Удивленно вскидываю брови и делаю глоток. Какой вкусный! А главное — мой любимый! С нужными сиропами и количеством сливок.

Тянусь к телефону и, набрав три заветные цифры, улыбаюсь.

— Утро начинается с кофе?

Маринка фыркает в своем репертуаре.

— Ну, в моем случае — с секс-марафона за стенкой… Как думаешь, у всех двадцатилетних парней такой же стояк, как у парня моей соседки? Потому что я не представляю, как можно три часа подряд трахаться и даже на пару минуток не уйти на антракт! Может, тоже позаглядываться на молодежь?

Я прыскаю со смеху, едва не подавившись горячим напитком.

— Сочувствую.

— А я завидую! Взять бы тебе у них интервью. Может, вдохновишься.

— Ну уж нет, спасибо. Фантазия меня редко подводит.

— Зато мужчины делают это довольно-таки часто. Серьезно! Когда-нибудь ты вылезешь из своих вордовских файлов и ужаснешься, узнав, что никто из мужиков не занимается сексом так же круто, как герои твоих книг.

— Никто… кроме парня твоей соседки.

Мы одновременно усмехаемся, и Маринка ворчит:

— Верно. Этот хрен имеет хороший хрен. Чего у тебя голос такой бодрый? Настроение что ли хорошее?

— Еще бы. — Я вновь отпиваю кофе и откидываюсь на спинку кресла. — И сегодня ты, Воробьева, мой спонсор бодрого утра.

— И когда же я успела тебя осчастливить?

— Это ты мне скажи, когда ты уже успела сбегать за кофе? Очень вкусный, кстати. Спасибо, подруга.

— Какой еще кофе?

— Карамельный фраппучино, если не ошибаюсь.

— Не покупала я тебе никакого карамельного фраппучино, — недоуменно бормочет Маринка, и я выпрямляюсь. — Ты где его нашла?

— На столе. На нем и имя мое написано. То есть это не от тебя гостинец?

— Не-а. Слушай, может, он отравлен? — высказывает предположение подруга.

— От кого же? — Приятное тепло сдавливает грудную клетку.

Я осматриваюсь, надеясь распознать в своих горе-коллегах таинственного ухажера, решившегося поднять мне сегодня настроение.

Вряд ли мой герой — Наталья Владимировна. Может, Коля? Кидаю взгляд на прогера и морщусь, когда он принимается ковыряться пальцем в зубах. Нет, надеюсь, не он. Леонид Одинцов — слишком стар. Юрик Антонов — слишком юн. У Артема Байкова только одно любимое занятие — пялиться на мои ноги, когда я прихожу в офис в юбке. Тогда кто?

— Доброе утро, Лиса-Алиса!

Перед моим столом появляется Вадим Крылов с четырнадцатого этажа. На лице у него кривая улыбочка, а за ухом спрятан карандаш, как новомодный атрибут, делающий его дерзким бэд-боем, хотя по натуре Вадик — добрый пудель, всегда придерживающий мне дверь и болтающий со мной на супер скучных корпоративах, пока коллеги постарше напиваются в хлам. Глаза у него карего оттенка, а волосы наоборот — золотые колосья пшеницы. Мне всегда было интересно: какие они на ощупь?

Наклонившись вперед, Вадик спрашивает:

— Как твое “ничего”, Смирнова?

— Понедельник. — Я пожимаю плечами. — Просто надеюсь выжить. А ты как поживаешь? Сегодня, случаем, уже не забегал к нам на этаж?

Я прищуриваюсь, подозревая, что именно он угостил меня кофе, а парень в свойственной ему мальчишеской манере широко улыбается и, подхватив со стола степлер, уклончиво отвечает:

— Ну, может быть.

— Может быть?

— Насколько тебе известно, я частенько к вам прихожу, Лиса-Алиса.

— И чем же мы тебя так привлекаем?

— Да вот чем-то привлекаете. У вас здесь места побольше.

— Ну да. — Я робко улыбаюсь и делаю глоток кофе, не отрывая взгляда от Вадика. — Почему бы тебе не признаться, что…

— Насколько я помню, рабочий день уже начался, — перебивает меня тот самый низкий, бархатный голос, от которого внутренности скручиваются в узел. Воздух наполняется запахом его древесного одеколона. Начищенные до блеска ботинки твердо отстукивают ритм. Я цепенею от стыда, а Вадим едва не роняет на мой стол степлер, когда Воронцов проплывает мимо.

Приветствием он нас не удостаивает.

— Смирнова, — на ходу зовет начальник.

Как застуканная в курилке старшеклассница я подрываюсь с кресла.

— Да?

— В мой кабинет через две минуты.

— Хорошо, Дмитрий Михайлович.

— А ты, — мужчина оборачивается уже на пороге аквариума и бросает на Вадика равнодушный взгляд, — займись делом, иначе уволю.

Вот тебе и прекрасное начало рабочей недели.

Я захожу в кабинет, прихватив блокнот. Воронцов что-то печатает на своем ультратонком ноутбуке, сосредоточенно хмуря брови. Я уже не первый год работаю его секретаршей, но все никак не привыкну, что мой начальник — один из самых красивых мужчин, что мне доводилось видеть. Молодой, высокий и с чертовски пугающими глазами, прожигающими насквозь. Каждый раз в великолепном костюме, белой рубашке с черным галстуком. Непослушные волосы, идеально выбритый подбородок, дорогущие часы на запястье…

Мы работаем в одной компании, но от жизни получаем совершенно разные подарки. Классовая иерархия, от которой никуда не деться.

— Присаживайся, — предлагает он, не отрываясь от монитора. — Дай мне несколько секунд, и я в твоем распоряжении.

В моем распоряжении? Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос.

Осматриваю знакомые стеклянные стены и шумно выдыхаю. Из огромных окон открывается шикарный вид на город. Так бы и сидела на диванчике и рассматривала крыши зданий, тонущих в утренней дымке.

— У нас с тобой проблема. — Воронцов захлопывает ноутбук, из-за чего я дергаюсь, едва не выронив блокнот.

— Проблема?

— Да.

Мужчина поднимается с кресла и ленивым движением ослабляет галстук, словно тот его душит. Я же сглатываю, не представляя, о чем идет речь.

— Какая проблема, Дмитрий Михайлович?

— Списки компаний.

— Списки… компаний?

Чувствую себя умственно отсталой идиоткой.

— Мне скоро лететь в командировку, а списки компаний, с которыми у нас запланированы встречи, списки потенциальных клиентов нашего агентства представлены в хаотичном порядке без какой-либо конкретики. — Я так и стою, приклеенная к полу, а Воронцов обходит стол, присаживается на его край и, скрестив на груди руки, спрашивает: — И как, по твоему, мне вести переговоры?

— Но вы не говорили…

— Чего не говорил?

— Не ставили подобной задачи. Списки собирал Одинцов, а я всего-то вам их скинула. Если вы хотели, чтобы я сама просмотрела позиции…

— Конечно же, я этого хотел. — Босс отталкивается от стола и в один шаг оказывается передо мной. Его тело так близко, что у меня сводит легкие. Я неуклюже пячусь назад, но сталкиваюсь ногами с кожаным диваном.

Интересно, сколько девушек проходило собеседование на этом диванчике?

— Дмитрий Михайлович, — слегка потерянно бормочу я.

— Кажется, кто-то неграмотно распределяет свое рабочее время.

— Я вполне грамотно распределяю свое время. Более того, я и ваше время тоже неплохо распределяю.

— В таком случае, вы бы ознакомились с программой мероприятий.

— Я и ознакомилась! — защищаюсь я, дрожа от страха и непонятно откуда взявшегося горячего желания схватить начальника за галстук и притянуть к себе. Господи, что за мысли?! Но я вдруг осознаю, что никогда прежде не проводила с Воронцовым в кабинете столько времени наедине. — Если бы я знала, что списки составлены некорректно, я бы внесла в них изменения.

— Для этого стоило прочитать их перед отправкой, Смирнова. — А вот и знакомые искры в ледяных глазах. Кажется, он зол не на шутку. Древесный аромат его одеколона дурманит мысли. Колени трясутся от напряжения. Я почти уверена, что со стороны выгляжу жутко испуганной, но Дмитрий не смягчает натиска. — Мне казалось, я могу тебе доверять.

— Разумеется!

— Я хочу рассчитывать на тебя, Смирнова. Иначе тебе здесь делать нечего.

— Но вы можете!

— Разве?

— Конечно. Я сейчас же займусь списками и уже к…

— Сегодня.

— Сегодня? — Мои глаза едва не выкатываются из орбит.

Что он такое выдумал!? Чтобы проверить списки и обновить информацию, потребуется часов семь-восемь, а то и больше! Даже начни я работу прямо сейчас, мне придется просидеть в офисе до поздней ночи.

— Какие-то проблемы? — заносчиво спрашивает Дмитрий, нависнув надо мной подобно грозовой туче. Красивое лицо скучающе изучает меня, как будто я единственная в мире женщина, с которой он ни за что на свете не захотел бы проводить в кабинете дольше пять минут.

Ну и пошел к черту!

В моих книгах у Дмитрия Воронцова есть сердце, и он никогда не смотрит на девушку так, словно она пустое место. В моих книгах он чуткий, милый и понимающий мужчина, готовый рискнуть всем ради чести и любви.

— Нет. — Гордо вскидываю подбородок и расправляю плечи. — Никаких проблем, Дмитрий Михайлович. Все будет сделано в лучшем виде. Как вы любите.

— Отлично.

— Отлично, — язвительно повторяю я и сама удивляюсь своей дерзости.

— Тогда приступай к работе. — Его губ касается шкодливая улыбка, на что я сердито стискиваю зубы. — Не буду тебя отвлекать, Алиса.

"Что вы, Дмитрий Михайлович, вы ни в коем разе меня не отвлекаете", — про себя рычу я и прикидываю развязку в одном из своих романов, где герой Воронцова вместо всеми любимого хэппи-энда валится за борт судна и навсегда исчезает в глубинах Тихого океана.

"Он расстегивает брюки и…"

Расстроенная, я грызу ноготь на большом пальце, но тут же прихожу в себя. Почему-то выдумывать романтические сцены в рабочее время выходит уже не так легко, тем более когда надо мной Дамокловым мечом висит это идиотское задание от шефа.

Чтобы ему пусто было. Особенно в постели.

Я возвращаюсь к своему вымышленному идеалу Дмитрия Воронцова, утешая себя мыслью, что сейчас все на обеде, а значит, я могу заниматься чем хочу.

"…и спускает…"

Нет, бред какой-то. Меня никогда не подводило вдохновение, а тут будто все боги воображаемого секса разом покинули мой храм.

Стоит признать: моя фантазия иссякла. Я уже использовала все возможные места, позы и сравнения и если не хочу опуститься до "нефритового жезла" и потерять любовь читателей, то должна как-то разнообразить свою собственную жизнь.

Не с реальным Воронцовым, конечно, хотя для моих романов это было бы идеально, но пора тряхнуть порохом в двадцатипятилетних пороховницах и найти нового муза. Видимо, эта история со случайно отправленным письмом была знаком о том, что пора что-то менять.

Может, скачать "Тиндер"?

Пока приложение загружается на телефон, я пишу в мессенджере Марине:

Вадик же где-то рядом с тобой сидит?

Ответ приходит через несколько секунд.

Ага, через два стола. А что?

Тогда я отправляю подруге несколько эмоджи: огонь, танцующая девочка и два розовых сердечка. А затем добавляю:

Расскажи ему там, какая я знойная красотка и как вздыхаю у окна одинокими вечерами. Если кофе от него, этого будет достаточно.

Будет сделано.

Марина добавляет "палец вверх".

Мысленно я уже продумываю разнообразные сценарии, отчасти вдохновленные моими вымышленными историями. И надо же в этот самый момент боссу пройти мимо моего стола!

— О чем мечтаешь, Смирнова?

Тебе правду или как?

— О работе, — отвечаю я на серьезных щах. — Вы же мне сами дали такое ответственное задание, что я уже мечтаю о славе и повышении.

— Повышении в какую сторону? — прищуривается Дмитрий.

Ну да, действительно, вот это я ляпнула. Должность секретарши — это же временное рабство, с которого можно уйти только замуж или другой секретаршей.

Если честно, я не планировала здесь работать. Закончила литинститут, мечтала стать писателем, но затем столкнулась с реальностью. Художественные тексты денег особенно не приносят, поэтому сначала я устроилась ассистенткой в юридической фирме, а затем сюда по наводке Марины. Подруга убедила меня, что если я не очаруюсь местным секс-символом, то есть моим начальником, то смогу заниматься своими делами сколько душе угодно, ибо босс у меня довольно самостоятельный и на самом деле мог бы обойтись вовсе без помощи.

— В вашу сторону, Дмитрий Михайлович, только в вашу, — улыбаюсь я приторно.

— Пока не закончите, домой не отпущу, — напоминает начальник.

Эх, значит, угроза была вполне реальной. Ну что ж, придется позабыть о проступающих сквозь рубашку мышцах руководителя и заняться тем, за что мне здесь платят. Вселенская несправедливость.

Час идет за часом, и вот я уже замечаю, как коллеги потихоньку встают со своих мест и расходятся по домам, бросая в мою сторону жалостливые улыбочки. Последним уходит Коля, и про себя я молю его забрать меня с собой, но он, к сожалению, не умеет читать мысли.

В отличии от кое-кого другого.

Я чувствую присутствие босса еще до того, как он произносит первое слово. Мне кажется, внешность имеет не самое большое значение, когда дело касается мужской привлекательности, хотя Дмитрий, безусловно, красив по любым стандартам. Женщин в нем привлекает даже исходящий от него запах. Древесные нотки сочетаются с легким морским бризом, и это не совсем одеколон, потому что я улавливаю этот аромат даже в те дни, когда начальник не пользуется парфюмом. Это все чертова природа. Самки слетаются на перспективного для размножения самца. Самих самок особо никто не спрашивает.

Похоже, Воронцов вернулся с очередного совещания.

— Думаешь сделать ноги, Алиса?

— Нет, что вы, Дмитрий, всего лишь маленькая передышка! Во-от такая крохотная. — Я показываю ему размер перерыва с помощью большого и указательного пальцев.

— Когда отдохнешь, зайди ко мне. Есть разговор, — неожиданно серьезно говорит Дмитрий.

— Будет сделано.

Вернувшись к табличке, я проклинаю ее в тысячный раз. Финал близко, но офис закроют быстрее.

Я застаю Дмитрия работающим за своим ноутбуком. Сейчас он в очках, что делает его еще привлекательнее… хотя головой понять романтизацию плохого зрения практически невозможно.

Я стучу в стеклянную дверь, и мужчина коротко мне кивает.

— Вы хотели мне что-то сказать?

Я невольно зеваю, успев прикрыться только в последний момент. Который уже час? Не меньше девяти.

— Да, Смирнова, иди сюда. Стены только затемни.

Я выполняю распоряжение и подхожу к боссу с левой стороны и смотрю на экран, в то место, куда он указывает пальцем. Кегль мелкий, все в цифрах. Приходится наклониться. Не сразу понимаю, что оказываюсь слишком близко к начальнику.

— Смирнова? — Голос доносится откуда-то из тумана.

Единственное, о чем я в состоянии думать, так это о том, что, наверное, стоило надеть кофточку без такого глубокого декольте…

Я сглатываю.

— Да, я слушаю.

— Это данные за прошлый месяц. По доходам мы близки к нормативным показателем, но не дотягиваем. Если судить по опубликованной отчетности "Лерой-консалт", темпы роста у них значительно более уверенные. Твое мнение, в чем причина?

— Первыми добираются до клиентов? — Я пожимаю плечами. — Или занимаются продвижением.

— Почти. — Дмитрий открывает вкладку браузера, снимает очки и кладет их в сторону. — Пытаются отобрать нашу долю иностранного рынка.

Следом на экране появляется письмо от японцев, с которыми мы как раз сегодня назначили встречу, что, дескать, они сожалеют, но в услугах больше не нуждаются.

— Ну, это плохие новости, — говорю я, а сама пытаюсь выпрямиться, но Дмитрий хватает меня за руку и рывком притягивает ближе.

— Это охеренно плохие новости, — шипит он, сверкнув серыми глазами. — И если ты, как Байков, который целыми днями выбирает кроссовки, или как Грибкова, раскладывающая пасьянс вместо работы, не будешь вкладываться в будущее компании, оно может и не наступить.

Боже, зачем так драматично? Да и с какой стати он отчитывает меня? Я не припомню, когда раньше его не устраивала моя работа. Ну да, мы не самая передовая контора в городе, и сотрудники этим пользуются. Взять хотя бы меня. Но об этом примере Воронцову лучше не знать.

— Абсолютно с вами согласна, Дмитрий. Моя рука…

Он все еще держит меня за запястье, да так крепко, что вот-вот перекроет кровоток. Однако я почти уверена, что он не отдает себе в этом отчета. Его взгляд падает на наши руки. Я затаиваю дыхание, он замирает. Понятия не имею, сколько проходит времени, возможно, пара секунд, но мне кажется, что пролетают тысячелетия, пока мы стоим, не двигаясь и не произнося ни звука, в плену собственных фантазий и вопросов.

— Я… — наконец отмирает Воронцов, встряхнув головой, — иди домой, я сам закончу работу. — Его рука разжимается, и я оказываюсь на свободе, но вместе с тем ощущаю некоторую пустоту.

В груди становится неспокойно. Я поднимаю взгляд на босса и шепчу:

— Домой? Но как же сортировка клиентов?..

— Домой, — хриплым голосом повторяет Дмитрий, отходя от меня, будто я могу причинить ему вред. — Пока я не сделал того, о чем пожалею.

Не рискнув спросить, о чем же такой человек, как он, боится пожалеть, я семеню в сторону выхода. Нужно поскорее вырваться отсюда. Что между нами только что случилось? Это электричество потрескивало в воздухе? Это в его глазах полыхнуло… желание? Все мое тело сейчас взорвется от переизбытка эмоций, от возмущения, страха, а еще от невероятного…

Я так и не успеваю дойти до двери.

Мое запястье вновь оказывается в плену его пальцев.

Воронцов притягивает меня обратно, прижимает к стеклянной стене, и уже в следующий миг на мои губы обрушиваются чужие — мягкие и теплые. О боже мой!.. Мысли разлетаются стаей птиц, сердце сжимается от горячего, не знакомого мне чувства. Поборов первоначальный шок, я думаю, что мне делать, но в тот же миг мужчина отстраняется.

Наше тяжелое дыхание смешивается, носы почти соприкасаются. Дмитрий не только заявляет права на мое личное пространство, но и не собирается спрашивать разрешения.

Я прикусываю слегка распухшую нижнюю губу.

— Я… — шепчет босс. — Прости. Мне не стоило этого делать.

Но я не согласна. Нерешительно подавшись вперед, возобновляю поцелуй, и на этот раз Дмитрий дает волю рукам. Одной он касается моей талии, постепенно смещаясь в сторону груди, а другую кладет мне на задницу. Я же запускаю пальцы ему в волосы, слегка их оттягивая.

Наши языки пляшут в страстном танце, и я не могу поверить, что все эти годы гордилась тем, что не имела никакой интрижки с этим потрясающим мужчиной.

Не знаю как, но мы перемещаемся обратно к столу, и легким движением босс сажает меня поверх разбросанных по поверхности документов. Скотч падает на пол. За ним следом пикируют несколько папок и карандашей… Дмитрий склоняется ко мне еще ниже, покрывая чувственными поцелуями мою шею, ключицу, а я откидываюсь назад и смотрю в потолок, теряясь в собственных страхах и непристойных мыслях. Крепче впиваюсь пальцами в плечи начальника, и сорвавшийся с его губ стон отзывается во всем моем теле жаркой лавиной, из-за чего я улыбаюсь и еще настойчивее выгибаюсь ему навстречу.

Воронцов вновь разрывает наш поцелуй. Отстраняется и смотрит на меня, издевательски медленно прокатываясь ладонью вдоль моей шеи, тяжело вздымающейся груди…

— Я столько раз воображала эту сцену, — признаюсь я. — Боже, Дмитрий, ты бы знал…

— Могу представить, — мягко улыбается он и отводит прядь волос с моего лица.

Этот жест гораздо более интимный, чем поцелуи, и что-то отчаянно щемит у меня в сердце. Откуда нежность в такой хладнокровной машине?

Рука Дмитрия опускается на мое бедро, приподнимает низ моей юбки, и я в предвкушении замираю, не решаясь даже вдохнуть. Его ладонь неторопливо скользит по моим черным капроновым колготкам. Ее тепло обжигает кожу, и я приоткрываю рот, когда пальцы босса оказываются в опасной близости к моей точке наслаждения. Растерянная и возбужденная, я гляжу мужчине прямо в глаза и молюсь, чтобы он не останавливался. Не сейчас. Никогда. Пожалуйста, пусть он прекратит пытку и позволит мне на мгновение почувствовать себя особенной, красивой, желанной! Я невольно сжимаю его плечи все крепче, и когда его рука накрывает мой клитор, даже в колготках, даже в идиотском белье, которое я, разумеется, подобрала не по случаю, я ощущаю разряд тока, пронзивший все мое тело, и со стоном откидываю назад голову, ошеломленная происходящим.

— Смирнова, — шепчет мне Воронцов на ухо, продолжая двигать ладонью в ритм движениям моих бедер. Одна секунда, и мои колготки оказываются на полу. Следующий миг — и его ладонь скользит под трусики. — Вот черт, — еле слышно рычит босс, почувствовав, какая я мокрая, и его губы накрывают мои в тот же момент, когда пальцы проникают внутрь меня.

Я всхлипываю от удовольствия и подвигаюсь к начальнику еще ближе, так близко, что почти упираюсь в его бедра. Дмитрий рывком дергает ремень на своих брюках, а затем расстегивает ширинку.

Опьяневшая от наслаждения, я смело расставляю ноги, а Воронцов хищно улыбается, прожигая меня своими блестящими глазами.

Я со стоном притягиваю мужчину к себе, впившись в его губы поцелуем, и мы уже готовы перейти к более интересной части “совещания”, как вдруг дверца его кабинета распахивается, и на пороге оказывает уборщица.

— Дмитрий… — начинает она, а затем тише добавляет: — Михайлович…

Мы с Воронцовым одновременно оборачиваемся и застываем в комичной позе. Его ладонь под моей задранной юбкой. Мои пальцы в его волосах, а ноги сцеплены в крест на его заднице. Раскрасневшиеся, возбужденные — мы пялимся на бедную уборщицу, которая и сама, наверное, не понимает, как умудрилась пройти в затемненный кабинет, не постучавшись, и молчим.

В конце концов женщина испуганно кивает и выстреливает:

— Все поняла! Ухожу! — Она кланяется и робко пятится назад. — Прошу прощения, все никак не могу запомнить, что нельзя проходить, если стекла кабинета затемненные. Простите, Бога ради! Простите!

Уборщица уходит, а я осознаю, что угодила в просто дичайшую ситуацию.

“В кабинет нельзя проходить, если стекла затемнены”.

Господи, ну что же я за идиотка! И сколько раз в неделю Воронцов вместе с безмозглыми красотками уединяется на этом же столе? На этом чертовом диване? Скольким идиоткам он покрывал шею поцелуями?

Скольких крепко обнимал?..

Жуткая обида сдавливает легкие. Я ощущаю невероятный стыд, порывисто спрыгиваю со стола и подбираю колготки.

— Алиса.

Но мне нечего сказать. Дмитрий тянет ко мне руку, а я отпрыгиваю от нее, как от огромного паука, и перекручиваю юбку. Пытаюсь привести прическу в порядок.

— Подожди! — уставшим голосом просит он, но я уже бегу к выходу. — Я не хотел, чтобы…

— Ничего не было, — на пороге шепчу я и оборачиваюсь. Мне хочется плакать. Хочется разрыдаться, накричать на себя, ведь на секунду я стала героиней своего романа и представила, что такой мужчина, как Дмитрий Воронцов, проявил ко мне искренний интерес. — Ничего не было, — повторяю я, когда босс делает ко мне шаг навстречу. — До завтра, Дмитрий Михайлович.

Я пулей вылетаю из кабинета, едва не спотыкаюсь по пути к собственному столу, подхватываю сумку и несусь к выходу.

Да уж. Хотела вдохновения для новых историй?

Получите — распишитесь.

Просыпаюсь я с ощущением, что всю ночь пила и танцевала. Голова раскалывается с такой силой, что аспирин я ищу практически наощупь. Я думала, что "утро вечера мудренее", но в итоге ко всем прочим переживаниям добавляются сомнения в реальности случившегося.

У меня… с Дмитрием? Это что-то из разряда фантастики. И ладно бы только поцелуй, но мы ведь зашли немного дальше… Как я теперь буду смотреть ему в глаза? Как вообще все офисные девицы ведут себя с ним как ни в чем не бывало? Статистику не веду, но рискну предположить, что процент побывавших у него за "темными шторами" дам приличный.

Мой босс — бабник. Не этим ли он меня вдохновлял на написание всех этих горячих романов? Он — свободный мужчина, который берет от жизни что хочет и ни у кого не спрашивает разрешения. Женщине в наше время такого пока еще не простят.

Налив себе чашку мятного чая, я сажусь за ноутбук и рассеянно гляжу на файл под названием "Мой босс всегда сверху". Романы о начальниках и подчиненных всегда пользуются успехом среди моих читательниц. Правда, теперь я не могу выдавить из себя ни слова.

По сюжету главная героиня была невзрачной серой мышкой и стажеркой в одной консалтинговой фирме, пока ее не выгнал из-за недопонимания новый начальник. Потом девушка преображается и возвращается в офис, чтобы отомстить. Получается у нее это довольно горячо, а Дмитрий быстро попадается в ловко расставленные сети.

Не в силах сосредоточиться, я захожу к себе на страничку и смотрю вчерашние комментарии.

"Ух, вот это да! — пишет постоянная читательница Nadezda K. — Надеюсь, Дмитрий в следующей главе признается Лене в своих чувствах. Ему давно пора преодолеть детскую травму и начать жить счастливо. Он это заслужил".

Затем myrluka добавляет: "Боже, дорогой автор! Проды! Продочки! Не смогу уснуть, пока не узнаю, что было дальше".

Следующие несколько десятков сообщений также полны теплых слов и поддержки. Люди привыкли к моей "фишке" — главных героев всегда зовут Дмитрий. Им это даже нравится. Некоторые предполагают, что так зовут моего горячо любимого мужа, и я на такие комментарии таинственно не отвечаю.

На меня вновь волной накатывают воспоминания, и я чувствую, как полыхают уши. Знали бы читатели, что стоит за этими вымышленными историями…

Пока еду в автобусе, от нечего делать достаю телефон и открываю "Тиндер". Как заядлый рецидивист, я несколько раз скачивала приложение, но затем удаляла его, потому что из этого никогда ничего не получалось. Но надежда у дураков умирает последней.

На автомате пролистываю лысоватых гопников, затем ставлю "лайк" худощавому аспиранту с длинным лицом, и на следующем кандидате палец вновь случайно соскакивает вправо. Я даже не успеваю рассмотреть мужчину.

Тут же высвечивается надпись о том, что мы совпали. Вот блин.

Но я не верю своим глазам! Предлагаю с одного раза догадаться, кто мне попался. Это вселенная мстит мне за то, что на работе я занимаюсь совсем не теми вещами.

Под несколькими фотографиями самого настоящего Дмитрия лаконичное описание: "1,87. Давай отправимся в приключение". Ага, моя задница уже выехала. Представляю, сколько девушек ежедневно ведется на это симпатичное личико. Сомневаюсь, что Воронцов хоть одну ночь в году спит один.

Марина мне как-то говорила — а со своим парнем она познакомилась именно в этом приложении, — что в первую очередь тебе высвечиваются те, кто свайпнул тебя накануне. Вот, видимо, оттуда и совпадение. Мне вчера было как-то немножко не до проверки "Тиндера".

Господи, надо как-то удалить его из матчей. Но быстрее, чем я нахожу нужную кнопку, мне прилетает первое сообщение.

Если ты помнишь, я улетел в командировку. Уже приземлился. И займись уже наконец работой, Смирнова.

У меня перехватывает дыхание. Он вот так просто пишет мне про работу через приложение для знакомств?

Конечно, помню. Я же все бронировала. Есть какое-то дополнительное поручение?

Нет, он точно извращенец. На работе соблазняет, а там, где нужно соблазнять, дает наставления. У нас разница в восемь лет, а не в восемьдесят, как он почему-то себе возомнил.

Да.

Далее следует слишком долгая пауза, и я уже начинаю терять терпение.

Какое?

Протри мой стол. После вчерашнего там видны разводы от пыли.

Я едва не задыхаюсь от возмущения. Что он о себе возомнил? О том, что у него нет стыда, я знала и так, но о том, что его наглость не знает границ, только догадывалась.

На такое хамство я не отвечаю и блокирую телефон.

Но в офисе меня ждет еще один сюрприз. У моего рабочего места меня поджидает Наталья Владимировна с перекошенным от раздражения лицом. Как цербер сторожит ворота в ад, так и она стережет неведомо откуда взявшийся у меня на столе здоровый букет.

Хотя здоровый — это еще мягко сказано. Огромный. Гигантский. Примерно такой у меня в романе недавно подарили главной героине, но она из-за гордости его не приняла, и произведение флористического искусства оказалось в мусорке. Но я-то умнее.

Первая мысль (особенно после вчерашней сцены и "Тиндера") — это Дмитрий. Но Наталья Владимировна быстро разрушает теорию.

— Скажите своему Крылову, чтобы больше такой ерундой не занимался, — поучает она меня вместо приветствия. — Пусть думает не только о своих амурах, но и об окружающих. В конце концов, у кого-то может быть аллергия. — И она будто в подтверждение хлюпает носом.

— Конечно, Наталья Владимировна, — отвечаю я серьезным тоном, но не упускаю соблазна поиздеваться над противной женщиной. — Действительно, вдруг перебьют запах ваших ароматических палочек.

Когда Наталья уходит, я тщательно пересчитываю розы. Сто одна. Нежный запах цветов значительно повышает настроение и поднимает новые вопросы. Крылов? Мне? Цветы? Сначала кофе, теперь вот это. Ставки серьезно повышаются, и меня охватывает любопытство.

Получать подобные комплименты — приятно, но мне абсолютно не нравится зарождающееся в животе чувство обязанности. Он ведь чего-то ждет взамен, верно? Внезапно игривый флирт с финансистом превращается во что-то значительно более серьезное.

— Никто не знает, где ваза? — спрашиваю я у всего офиса, но народ продолжает заниматься своими делами.

Только Коля Рыбин мычит что-то неразборчивое а-ля "хрен его знает".

Приходится достать из подсобки обычное ведро и запихнуть туда всю эту красоту. Выглядит как "Мона Лиза" на стене старых обоев в цветочек, но что делать.

Еще половину рабочего дня я, пыхтя над вчерашней таблицей, время от времени бросаю взгляд на пустующий кабинет с затемненными стенами. Конечно, Дмитрия сейчас там нет, но мыслями я то и дело возвращаюсь к предыдущему вечеру.

Вариантов развития событий, похоже, всего три. Мы или доведем начатое до конца, или сделаем вид, что ничего не произошло, или я уволюсь. Тогда о работе, на которой можно спокойно описывать Дмитрия и главных героинь в разных позах, придется забыть.

Из потока мыслей меня вырывает телефонный звонок с незнакомым внутренним номером.

— Слушаю.

— Лиса-Алиса, это Вадим. Уже обедала?

Я открываю рот, чтобы сказать что-то вроде "да, и так наелась, что сейчас лопну", но в поле зрения попадает огромный букет алых роз. Я была не против сходить с Крыловым на парочку свиданий — только вчера сама подначивала Маринку, — но в реальности подобная перспектива почему-то ни капельки не возбуждает. Похоже, я слишком долго жила в мире мистеров Дарси, чтобы согласиться на мистера Коллинза.

Удивительно, но я покоряюсь судьбе гораздо быстрее, чем Лиззи Беннет.

— Еще нет. Хочешь, куда-нибудь сходим? — Я задаю вопрос и зажмуриваюсь, тут же сожалея о сказанном.

— Давай на первом этаже минут через пять, я знаю отличное местечко.

В лифте я строчку Маринке паникерские сообщения.

На что я только что согласилась?

Что такое?

Мы с Крыловым идем на обед.

Так ты сама просила тебя с ним свести??

На это я могу ответить только:

Вечером расскажу. Давай в бар.

Если в один прекрасный день я проснусь, у меня на пальце будет кольцо, а под боком — Вадим Крылов, то я официально сложу свои полномочия как автора. Я не имею права рассказывать людям о сказочной любви, если своими руками загоню себя в бытовуху.

Вадим — он нормальный. И умеет приятно удивить, взять хотя бы те же цветы, но я уже сейчас знаю, что такого, как вчера с Дмитрием, у меня с ним не будет никогда.

— Здесь отменная паста, — говорит финансист, когда мы садимся за деревянный столик в углу итальянского ресторана, в котором я до этого ни разу не была из-за секретарской зарплаты.

— Ага, точно.

— Как проходит день? — не унимается Вадим, даже не открыв свое меню.

Я же хотя бы делаю вид, что изучаю его содержание.

— Благодаря твоему подарку — превосходно. — Вежливо улыбаюсь.

— Буду радовать тебя чаще, — обещает финансист и подзывает официанта. — Нам две порции болоньезе и по бокальчику "Мелограно", пожалуйста.

Моего мнения даже не спрашивают. Но, видимо, кто платит, тот и заказывает музыку — простите, макароны.

— Босс тебя не достает? — продолжает допрос Вадик.

Я напрягаюсь. Ему же ничего не известно?

— У меня прекрасный начальник. — Я выпрямляюсь. — Со своими особенностями, но кто из нас без них?

Слышал бы Воронцов, что я сейчас про него сказала, до конца дня ходил бы с самодовольной улыбкой.

— Он… — Крылов мнется. — Кажется, очень нравится женской половине нашей фирмы. У нас на этаже девчонки про него только и сплетничают. С кем он, когда, где… Ты же с ним не?..

В этот самый момент приносят вино; я жду, пока его нальют в бокал, а затем тут же пригубляю.

— Я бы иначе с ним так долго не проработала.

— Понятно, — кивает Вадим и тоже пробует вино, правда, не так торопливо, как я — пришедшая на водопой лошадь. — А то ходят слухи, что со всеми своими предыдущими секретаршами Воронцов спал.

Мне не нравится, куда идет этот разговор.

— Не могу подтвердить или опровергнуть. Меня тогда еще не было.

Крылов говорит что-то еще, но я не слышу, потому что у меня в ушах стучит кровь. На экране лежащего на столе телефона всплывает уведомление.

Встречу закончили раньше. Вылетаю обратно ближайшим рейсом.

К счастью, на этот раз не через "Тиндер", хотя, может, он сначала туда написал. Уведомления-то у меня там выключены.

Я не успеваю коснуться мобильного, как тут же появляется еще одно послание.

Возьми мою машину, встретишь меня в девять.

Что? Встретить в девять? Да он издевается! С какой стати я должна ехать за ним и встречать его из аэропорта? Что он о себе возомнил?

Я крепко стискиваю зубы и переворачиваю телефон экраном вниз.

Пусть этот секс-бог не рассчитывает, что я буду плясать под его дудку.

Мы с Маринкой сидим близко друг к другу, чтобы музыка не мешала нам разговаривать. В баре людно. Под потолком скопились клубы дыма. Если бы не срочная необходимость в выпивке, мы бы выбрали бар получше и подальше от работы, но организм требовал разгрузки.

— Он такой…. не очень, — признаюсь я, пригубив коктейль.

Подруга поправляет каре, облокачивается о стол локтями и спрашивает:

— Дмитрий?

— Вадим. Весь обед рассказывал о себе. О своих хобби. О своей маме.

— Маме? — ужасается Марина.

— Ну что за подстава? Почему цветы он дарить умеет, а общаться с девушками — нет?

— Может, засмущался? Знаешь, такое ведь бывает. Пока тебя рядом нет, он и горы готов свернуть, а вот вы вместе, и язык у него застревает в одном месте.

— Ох, Маринка, — шепчу я, пьяно качая головой. Мне хочется танцевать, а еще хочется ругаться, крушить стаканы, найти Дмитрия и свернуть ему шею! — Как теперь ходить на работу? Все, что я писала про Воронцова — чистая правда. Он… он сводит меня с ума.

— До сих пор не верится, что вы с ним…

— Не напоминай!

— Ну уж нет! Ты зажималась с боссом, Смирнова! У меня к тебе тысяча вопросов! — Глаза подруги загораются, и она подвигается еще ближе, хотя, казалось бы, ближе уже нельзя. — И как он? Хорош? По шкале от одного до десяти?

— Отста-ань!

— Значит, все двенадцать?

— Ненавижу его! Напыщенный павлин, самовлюбленный, эгоцентричный бабник, которому всегда все просто достается! — Меня слегка покачивает, но я продолжаю рычать, угрожая Маринке пальцем. — Если он еще раз ко мне хотя бы на пушечный выстрел приблизится, я его…

— …изнасилуешь?

Подруга усмехается, а я расстроенно стону и хватаюсь руками за голову.

Черт возьми! Ну разумеется, я хочу вновь испытать все те эмоции, что мы испытали с Воронцовым в стеклянном кабинете. Разумеется, мне хочется, чтобы он вновь поцеловал меня, обнял крепко-крепко, чтобы все люди в мире исчезли, и остались только мы.

Что это за чувства? Откуда они у меня взялись?

— Мне придется уволиться, — еле слышно говорю я.

— Уволиться?!

— Не могу работать, учитывая то, что случилось. Да и он теперь не будет ко мне нормально относиться. Сама подумай! Он мне уже настрачивает какие-то идиотские приказы! Чтобы я встретила его из аэропорта… Да что за прикол? Я ему кто? Прислуга? Личный водитель?

Со злостью осушаю бокал с крепким коктейлем и морщусь от горечи.

— Мда, — задумчиво растягивает подруга, подперев щеку ладонью, — вот и сюжетик для твоего очередного романчика.

— Только в этой книге не будет счастливого финала, Марин. Нам с ним… я и Дмитрий… мы с ним не пара, понимаешь? Он просто хотел развлечься, а я, дура такая, повелась на его уловки.

— Прекрати на себя наговаривать! То, что ты та еще затворница, не значит, что мужчины не обращают на тебя внимания. Воронцов ни за что на свете не полез бы к телке, которая его не устраивает.

— Отлично, спасибо. Я очень рада, что у него на меня встает, вот только не этого мне хочется от отношений. Не так все работает в любовных романах, ясно? Совершенно не так! — Я подзываю официанта, заказываю еще один коктейль и принимаюсь за выпивку сразу, как стакан оказывается передо мной. — К черту. Я ведь никогда и не хотела работать секретаршей.

— Ты серьезно насчет увольнения?

— Вполне.

— Что ж, — Маринка шумно выдыхает. — Мое сердце разбито. С кем же я буду разговаривать по рабочему телефону? Но… у тебя есть твои книги. Пиши их. А мужики — хрен с ними.

— Хрен с ними!

— И пусть у них там все отсохнет!

— О да! — Я торжественно поднимаю бокал. — Пусть этот гребанный Дмитрий Михайлович сам себя имеет на кожаном диване, а я больше ни ногой в его стеклянный кабинет! Я больше никогда и ни за что…

Мою пламенную речь прерывает телефонный звонок. Сотовый вибрирует, и я в ужасе узнаю номер Воронцова.

На экране красуется большими буквами: "Мой чокнутый босс".

— Вот дерьмо!

— Что там? — Марина тянется ко мне через столик. — Что там такое?

— Это он.

— Кто?

— Он!

— Вот дела. — Подруга начинает пьяно хихикать. — Кажется, кое-кто по тебе уже соскучился.

— Я сейчас ему покажу, как я соскучилась. Уже вечер! Мой рабочий день давно закончился! Вот же сволочь! — Я резко поднимаюсь из-за стола и с разъяренным видом несусь в сторону туалетов.

Ноги у меня заплетаются. Телефон перестает вибрировать, но уже через пару секунд звонит опять. Злая и возмущенная, я залетаю в туалетную кабинку и, захлопнув дверцу, рычу в трубку:

— Да?

— Смирнова, который час?

— Звонишь, чтобы узнать, сколько времени? — офигеваю я.

— Звоню, чтобы удостовериться, что ты умеешь ориентироваться по часам. Мама с папой тебя этому не научили?

Мои глаза округляются от шока, и я спиной врезаюсь в дверцу кабинки, еле сдерживая ругательства.

— Вообще-то, Дмитрий Михайлович, вас не касается, чему меня учили или не учили родители. И раз уж вам так интересно, который сейчас час, я отвечу. Сейчас самое время пойти в задницу!

Я сбрасываю вызов и, тяжело дыша, оглядываюсь.

Вот это я его уделала. Вот так и надо с такими, как он, общаться!

Но момент триумфа очень быстро сменяется тотальной растерянностью. Я так и застываю в кабинке, пытаясь прокрутить в голове, что я только что послала своего начальника… в задницу.

— О боже…

Вот дерьмо. Вот же дерьмо! Перезвонить? Или нет. Или да? Как мне с ним теперь разговаривать? Что я натворила?

Не успеваю я найти ответы на эти непростые вопросы, как мои мучения прерываются звонком.

— Что ты… — начинаю я, вдруг осознав, что "тыкаю" начальнику, и тут же запинаюсь, услышав его требовательный голос.

— Смирнова, который сейчас час?

— Да какая разница?! — У меня внутри накопилось столько злости, что я готова плеваться ядом. — Позвоните в единую справочную службу!

— Который. Час, — упрямо чеканит босс.

Я на секунду отрываю телефон от уха, чтобы проверить.

— Начало одиннадцатого, — сдаюсь я наконец.

— Начало одиннадцатого, — холодно повторяет он.

— И что теперь?

— А то, что я уже битый час жду тебя в аэропорте.

— Ой, я совсем забыла! Как же так, Дмитрий Михайлович? Я ведь должна была забить на своих друзей, на свою личную жизнь и отправиться за вами к черту на куличики! Какой я плохой работник. Очень плохой.

— Смирнова…

— Я кладу трубку.

— Попробуй. И тогда я лично наведаюсь к тебе домой, чтобы как следует наказать.

— Вот значит как, — принимаю вызов я, расправив плечи, и неосторожно покачиваюсь в сторону на ватных ногах. Кабинка кружится перед глазами. Кажется, третий коктейль был лишним. — Жду с нетерпением! Только вот какая загвоздка: я не дома.

— И где же ты? — Ледяной тембр Воронцова пугает до дрожи, но я смело набираю в грудь воздуха и отвечаю:

— Далеко от тебя.

— Ты пила?

— Ну ничего себе! Мой самовлюбленный босс видит дальше собственного носа. Может, ты еще и цвет моих глаз знаешь? Хотя, какая разница, верно? На глаза ты вряд ли обращал внимания, стягивая с меня юбку.

— Алиса… — Так и вижу, как сверкает гневом его глубокий взгляд, и, несмотря на злость и обиду, хочу оказаться рядом с Воронцовым. Хочу, чтобы он снова заставил меня почувствовать себя желанной и нужной. — Где ты сейчас? В баре?

— Какой догадливый, — еле слышно бормочу я.

— Никуда не уходи.

— Это еще почему?

— Потому что я за тобой приеду, и мы поговорим лично.

— Тайм-аут, ковбой. Не надо за мной никуда ехать. В этом баре сто-олько горячих мужчин, что я найду себе пару на ночь. Не переживай.

— Смирнова.

— Удачно тебе добраться из аэропорта, ублюдок!

Я вешаю трубку и зажмуриваюсь, прижав телефон к груди.

Что сейчас произошло, почему внутри так пусто? Глаза щиплет от слез, но я упрямо сдерживаюсь и шумно выдыхаю. Плевать. Сейчас и правда найду какого-нибудь симпатичного парнишку и отлично проведу время.

Я распахиваю кабинку, плетусь к подруге, как вдруг нога подворачивается, и я едва не валюсь вниз. К счастью, меня подхватывают чьи-то руки.

К несчастью, это не волшебным образом телепортировавшийся Воронцов, а какой-то незнакомец. Оценив взглядом мою короткую юбку и неопрятно заправленную блузку, он скалится и низким голосом протягивает:

— И куда это мы так спешим, красотка?

— Орел, прием! Это сокол! — бормочу я заплетающимся языком Маринке на ухо. — Чего грустишь?

Видок у подруги так себе. Она вся позеленела и с тревогой поглядывает на двух парней, сидящих напротив за нашим столом. Одного из незнакомцев зовут Арсений. А второго… имени второго я не запомнила, потому что засмотрелась на татуировку рычащего льва у него на шее.

— Чего шепчетесь? — с притворным спокойствием интересуется Арсений, наклонившись ко мне. Его гигантское лицо оказывается так близко, что я невольно отшатываюсь и выдавливаю вымученную улыбку.

— Да так. Девичьи дела.

— Какие же у вас, девчонки, дела? — спрашивает второй, усмехнувшись.

Я тоже усмехаюсь, а затем крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как бар, люди, потолок — все кружится волчком. Хочется пить, но вместо воды я упрямо утоляю жажду алкоголем, не до конца понимая, что делаю.

Кто бы мог подумать, что через минуту после моего неприятного разговора с боссом я приведу за столик двух пусть не очень красивых, но достаточно общительных парней? Мы так классно сидим… они еще и вина купили!

Вот только Маринка чем-то недовольна. Может, волнуется, что ее парень неправильно отреагирует на такие посиделки?

— Нам уже пора… — замечает она, приобняв меня за плечи. — Сегодня на работе был сложный день. Хочется уже завалиться в кровать.

— Составить компанию? — нахально интересуется Арсений, из-за чего на лице моей подруги появляется особое выражение.

Кажется, теперь она не просто зла, но еще и озадачена.

— Нам правда пора идти.

— Куда вы торопитесь? Завтра же выходной, девчонки.

— Вот и выспимся нормально.

— Вечер только начинается! — беспечно восклицает второй парень, и тут я понимаю, что его ладонь оказывается на моем колене. — Верно, милашка?

Из-за алкоголя реакция у меня заторможенная. До меня не сразу доходит, в какую идиотскую ситуацию мы угодили и как правильно себя вести. Что за день сегодня такой? Мы же мило общались! Почему… почему этот парень так странно на меня смотрит? Я отодвигаюсь немного в сторону, как вдруг незнакомец сжимает мое колено сильнее. Так грубо, что уверена: завтра на коже останется синяк.

— Какого…

— Вы же не собираетесь обламывать всем кайф, да? — улыбается он, но в его глазах полыхает отнюдь не доброжелательная эмоция.

Я сердито отшатываюсь и бормочу:

— Мы друг друга неправильно поняли.

— Это как так? — вмешивается Арсений, покусывая зубочистку. — Что же я неправильно понял, красотка? Мы собирались хорошенько повеселиться.

— Вот и веселитесь, — выстреливает Маринка. — А мы уходим.

Подруга поднимается из-за столика, и я интуитивно следую за ней, но в ту же секунду мир кренится, и перед моими глазами все переворачивается, словно я осушила весь запас алкоголя в мире.

Я неуклюже валюсь обратно на стул. Второй незнакомец обнимает меня за талию и шепчет мне прямо на ухо:

— Пусть твоя подружка уходит. Мы и втроем классно оторвемся.

Меня прошибает холодный ужас. Я вдруг понимаю, что не могу адекватно контролировать свое тело, свой язык. Я капризно отстраняюсь, но парень с пугающей настойчивостью притягивает меня обратно. Испуганная и очень уставшая, я лепечу:

— Ребят, прекратите.

— Руки от нее убери! — возмущенно требует Маринка, шагнув вперед. — Я сейчас охрану позову, слышишь?

— Ну зови.

— Что ты себе…

— Эта крошка так напилась, что завтра ни о чем и не вспомнит.

— Хватит, — прошу я, качая головой. — Тут столько людей. Вас видят. Все вас видят. Вы не можете…

— Тсс. — А вот и сальные губы. Незнакомец оставляет слюнявый поцелуй на моей щеке, и я в отвращении морщусь, дернувшись всем телом.

Марина стремительно ступает ко мне, но Арсений приподнимается из-за стола и, пригрозив ей пальцем, цедит:

— Не рыпайся, красотка.

Кажется, пора бить тревогу! Я вяло отталкиваю мужчину от себя, а тот, кто бы мог подумать, смеется, наблюдая за моими беспомощными попытками избавиться от его компании. Оковы спадают, я поднимаюсь на ноги, но уже в следующий миг пальцы незнакомца хватают меня за запястье.

Вот так игра.

Дать мне возможность уйти, а затем нагло ее отнять.

— Пусти, — рычу я хриплым голосом.

— А ты мне что?

— А я не сломаю тебе руку, — произносит до боли знакомый голос.

Я медленно оборачиваюсь и сначала действительно верю, что свихнулась, что Дмитрий мне привиделся и я так много выпила, что совсем спятила, но нет. Это он. Воронцов собственной персоной! Стоит рядом со мной, да так близко, что я чувствую аромат его древесного одеколона. Мои ноги едва не подкашиваются от удивления, шока, радости, стыда, и я невольно тянусь к нему навстречу, точно утопающий, которому кинули спасательный круг.

Дмитрий ступает вперед, оковы на моем запястье исчезают, и вот я уже в его теплых руках. В его крепких объятиях.

— Твоя шлюшка? — едко выпрыскивает Арсений, насупившись, словно у него отняли любимую игрушку.

Воронцов ничего ему не отвечает. Приподнимает мой подбородок пальцем и спокойно спрашивает:

— Ты в порядке?

— Да.

— А ты? — Теперь он смотрит на Маринку, но та пребывает в таком шоке, что не может произнести ни звука. Лишь коротко кивает. — Такси у входа.

Повторять дважды не нужно. Подруга послушно стартует к выходу. Я же с необъяснимым трепетом держусь за руку начальника, боясь отойти от него даже на шаг. Воронцов прожигает ледяным взглядом двух кретинов, с которыми мы провели чуть больше часа, и говорит:

— Я бы на вашем месте уходил из бара через черных ход.

— Это еще почему?

— Потому что я заплатил трем амбалам-охранникам, чтобы они выбили из вас все дерьмо. Вон тем… — Босс кивает в сторону трех высоких мужчин у входа, и за нашим столиком повисает удивительная тишина. — Удачи.

У незнакомцев отвисают челюсти, а мы направляемся вон из бара.

Уже на свежем воздухе мне становится еще хуже. Ноги не слушаются, и я почти полностью повисаю в руках Воронцова. Тот изредка выругивается и шепчет мне на ухо какие-то непристойности, но я только глупо улыбаюсь и прокручиваю раз за разом произошедшее.

Он спас меня.

Спас Маринку.

Появился в баре, точно рыцарь, и поставил наших обидчиков на место.

— Невероятно… — пьяно лепечу я, перебирая пальцами его непослушные волосы, — просто невероятно.

— Сколько же с тобой проблем, Смирнова, — шепчет начальник, обнимая меня за талию. — И за что ты мне такая?

— За зарплату, — хриплю я, но Воронцов, кажется, меня не слышит.

Маринка уже давно ушла. Или уехала? Кажется, мы посадили ее в такси и теперь ждем свою “карету”. Мир все так же крутится. Небо вращается, и я вращаюсь вместе с ним, когда не смотрю в серые глаза Воронцова.

— Хотите сказать, что я вам надоела, Дмитрий Михайлович? — игриво и совершенно невнятно спрашиваю я, стоя с боссом нос к носу.

Мое горячее дыхание обжигает его губы, а его руки обжигают мою спину. Я чувствую тепло его ладоней и хочу избавиться от барьеров. Хочу стать к нему еще ближе. Делаю шажок вперед. Прижимаюсь к нему всем телом.

Дмитрий вскидывает брови, а я овиваю руками его шею и шепчу:

— Как же вы мне противны.

— Противен, значит, — не шевелясь, повторяет начальник.

— Вы невыносимы, заносчивы, эгоцентричны…

— Больше ничего не забыла?

— Забыла. — Я пьяна. Я счастлива. Он так близко, и его глаза смотрят мне в душу, прожигают мое сердце. Возможно, завтра я об этом еще пожалею, но сейчас… сейчас я хочу быть смелой. — Я забыла поблагодарить вас.

Воронцов сглатывает. Я вижу, как дрогает его кадык. В легком пиджаке, со спутавшимися, густыми волосами, с полуулыбкой, касающейся его губ… как же он бессовестно очарователен! И я поддаюсь его чарам.

Я вновь падаю в омут Дмитрия Воронцова.

Привстав на носочки, я подаюсь вперед и пылко целую его.

Так тепло, хорошо… Просыпаюсь я в прекрасном настроении, несмотря на то, что вчера, похоже, выпила лишнего. В моей кровати никогда не было так мягко и уютно. Я переворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь в стенку. Странно, у меня ведь с этой стороны…

Внезапно стенка начинает двигаться, а затем и вовсе, как во сне, говорить:

— Ты чего толкаешься, Смирнова?

Это заявление оскорбляет меня до глубины души.

— Я? Да сам ты толкаешься… — Спросонья я несу абсолютную ерунду.

На это стенка резонно обижается:

— Я хотя бы не пытался всю ночь спихнуть тебя с кровати.

— Но это моя кровать! — кричу я и только потом открываю глаза.

Если это действительно моя кровать, я ездила ее покупать пьяная. Потому что ничего в этой комнате не то что не принадлежит мне — даже мне не знакомо.

На меня смотрит мужчина с небритым лицом. И прежде чем завизжать традиционное "че за херня!", я понимаю, что смотрит на меня Воронцов.

— Д-дима? — заикаюсь я, подтягивая одеяло к подбородку.

— Зови меня хоть котик, но сделай мне кофе. — Босс вымученно стонет и, сделав над собой усилие, встает и окидывает меня таким двусмысленным взглядом, каким разве что смотрел Боттичелли на "Рождение Венеры" сразу после того, как закончил свой шедевр. Самодовольно.

— Знаете что… котик, я… вы… ты…

— Давай уже на ты, Смирнова. После такого только так.

У меня отвисает челюсть.

— После какого такого? Я, между прочим, ни на что согласия не давала! Я могу написать заявление в полицию!

Только сейчас я понимаю, что на начальнике из одежды только трусы. Как ни стараюсь, но взгляд теперь то и дело возвращается к самому важному месту. Боже, у него там такой?..

— Давай. — Дмитрий проводит рукой по волосам. — И что напишешь? Про двух амбалов, которые пытались к тебе, пьяной, залезть под юбку? Ну хорошо хоть подружка у тебя адекватная… Как ее там, из бухгалтерии?.. Догадалась мне перезвонить с твоего телефона, когда ты по пьяни не смогла принять вызов.

— Марина, — подсказываю я, проклиная себя за привычку во всем помогать этому отвратительному мужлану.

— Точно. И не забудь добавить, что один из них к моему приходу успел зарезервировать вип-комнату. Даже не знаю, что он там собирался с тобой делать? В нарды играть, наверное.

Я сажусь в кровати, по прежнему натягивая на себя одеяло, хотя на мне обнаруживается мужская безразмерная футболка.

— И какое тебе дело? Я вообще-то взрослая девочка. Сама решу, какого опыта хочу набраться и что именно для этого надо сделать. Не тебе меня поучать, с кем мне трахаться. Я хотя бы делаю это не на работе…

— Ах, не на работе?.. — перебивает меня Дмитрий, и мне приходится кивнуть.

— Ладно, но это был единственный раз, и мы не то чтобы там далеко продвинулись. Мой аргумент от этого не меняется. Я взрослая, самодостаточная женщина. Так что не лезь, пожалуйста, в мою личную жизнь.

К счастью, босс догадывается вместо моей личной жизни залезть в комод и достать оттуда спортивные штаны. В таком виде, к моему огромному сожалению, он не становится менее сексуальным. Восхитительного рельефного пресса более чем достаточно, чтобы мой рот наполнился слюной.

— Да больно хотелось, — равнодушно говорит Дмитрий, оставив завязки штанов свободно болтаться, облокачивается о высокий комод и смотрит на меня с усмешкой. — У меня кандидаток на твое место — вагон и маленькая тележка. Что из офиса, что за его пределами. Я мог бы позвонить любой и попросить забрать меня из аэропорта, и она бы побежала, теряя тапки.

— Так зачем было звонить мне? — Я начинаю терять терпение.

— Потому что я хотел, чтобы приехала ты.

Повисает многозначительная пауза, в которой каждый осмысливает прозвучавшие как выстрел слова. Воронцов наверняка жалеет об импульсивности своего решения сказать мне их, а я пытаюсь понять, сколько в них искренности.

Пора бы сменить эту неловкую тему, потому что продолжать ее начальник, похоже, не собирается.

— Между нами же ничего не…

— Кто тебе сказал? — вскидывает брови оживившийся Воронцов. — Не помнишь, как сама приставала ко мне? Просила… сейчас… — Мужчина откашливается, чтобы войти в образ. — Возьми меня, Дима, прямо в этом такси. Я больше не выдержу. Я вся горю!

Да, похоже на то, что я действительно могла бы выдать в горячечном бреду. Прямо четкая цитатка из моего последнего романа.

— Еле дотерпели до дома, — словно прочитав мои мысли, добавляет Воронцов.

Я чувствую, как от стыда краснеют кончики ушей. Я же не могла… Нет… Я же не могла переспать с секс-символом всея Садового кольца и не запомнить этого?! Такого фейла я не переживу.

— И я…

— Да-да, сама приставала, — с готовностью подтверждает Воронцов. — Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Если честно, я еще никогда не получал подобных признаний. Даже немного волнительно…

Лучше бы он тогда успел открыть мое письмо с романом и тут же уволил меня. Не пришлось бы сейчас испытывать подобное унижение.

— И что теперь? — беспомощно спрашиваю я.

— А что теперь? — Воронцов разводит руками. — Жениться, конечно.

— Слушай, давай без шуток.

— Ладно-ладно. Тогда сначала кофе. Мне срочно нужен кофе.

Когда босс выходит из спальни, только тогда я позволяю себе осмотреться. Вполне себе неплохое логово холостяка: все просто, чисто и стильно. Невероятных размеров кровать без проблем вместила бы не двоих, а пять человек сразу, так что не знаю, почему Воронцов жаловался, что я его толкала.

Поиски моей старой одежды не увенчиваются успехом. Если мы и срывали ее вчера в порыве страсти, то выжили только колготки. Лифчик, как ни странно, на мне. Так как заменить хозяйскую футболку оказывается нечем и она прикрывает все стратегические места, я решаюсь выйти в коридор.

Мне срочно нужно в душ. Уверена, Воронцов не обидится, если я приведу себя в порядок. Господи, сколько же я вчера выпила?

Я сразу же нахожу ванную комнату. Она оказывается огромной. Широкое зеркало над раковиной транслирует мои спутавшиеся волосы и помятое от неспокойной ночи лицо. Вместо душевой кабинки — отдельная комната со стеклянной дверцей. На полочках пусто. Бутылочка с шампунем и только.

Еще один штрих истинного холостяка.

Голова кружится, гудит, но я все равно снимаю футболку, нижнее белье и становлюсь под душ. Надеюсь, мне не “посчастливится” поскользнуться и свернуть себе шею в этих сказочных хоромах.

У кого вообще из обычных смертных бывают такие душевые?

Ладно, к черту мысли. О том, что Дмитрий неплохо живет, я и так, конечно же, догадывалась. А вот во что бы я ни за что не поверила, так это в его самоотверженность. Он примчался из аэропорта, чтобы помочь мне? Спас от каких-то отморозков, посадил на такси, отвез домой… Что с ним не так? И почему, черт возьми, воспоминания в таком тумане? Воронцов обнимал меня, укладывал в постель. Возможно, мы целовались, а по его словам и не только целовались, а я… я ничего не помню!

— Господи, — рычу я, подставив лицо под теплые струи воды.

Секс с таким мужчиной не должен оставаться в закромах создания! Я хочу вспоминать его прикосновения, вспоминать свои стоны и то, как с его губ срывалось мое имя. Я хочу вспоминать, как сталкивались наши тела и как я зажмуривалась, когда его толчки становились жестче. Даже фантазии об этом вызывают во мне неконтролируемую волну возбуждения. Я упираюсь спиной о плитку, провожу ладонью по животу и… опускаюсь еще ниже. Не помню, чтобы когда-либо меня сжигало такое желание. Пульс учащается, я растерянно смотрю в потолок, а пальцы чертовски медленно ползут вниз, к чувствительному месту, издеваясь, играя, мучая.

— О боже мой, — обескуражено шепчу я, а затем добираюсь до клитора и вздрагиваю всем телом, ритмично задвигав рукой. Между ног все пылает. Сердце гулко барабанит по ребрам. В моих фантазиях Дмитрий тоже здесь, и он не просто наблюдает, он стоит на коленях. Его дыхание обжигает мою киску. Его язык погружается внутрь и… Я ввожу палец и испускаю тихий всхлип, надеясь, что Воронцов не услышит моих стонов. — Господи!

Голова идет кругом, и теперь уже не от выпитого вчера алкоголя.

Что я вообще творю? Что делаю? Я в чужой квартире, у чужого человека!

Но мне плевать.

Я выгибаюсь навстречу своим ласкам, быстро шевелю бедрами и забвенно, возбужденно шепчу:

— Пожалуйста, пожалуйста.

Как будто мое заклинание превратит вымышленного Дмитрия в реального, и тот зайдет в душ, прижмет меня грудью к плитке и совершит со мной все то, о чем я бы побоялась подумать.

— Давай же! — прошу я, двигаясь быстрее.

Наслаждение близко. Мышцы горят, а коленки дрожат от удовольствия. Я непроизвольно откидываю назад голову, не останавливаясь, не сбиваясь с ритма, а затем испытываю такой оргазм, что застываю с открытым ртом.

— Вот же дерьмо!.. — еле слышно проговариваю я, а щеки горят от стыда и наслаждения. Закусив губу, прикрываю глаза, а между ног разливается не просто тепло, а пожар, огненная лавина, цунами.

Что же со мной происходит?

Неважно.

Я выбираюсь из душа, вытираюсь белоснежным полотенцем и застываю у зеркала, не узнавая незнакомку в отражении. Глаза дикие, счастливые. Да, я бы не отказалась проводить каждое утро в этой ванной. А еще я бы ни за что не отказалась от Воронцова, который бы сейчас стоял за моей спиной и покрывал поцелуями мою шею.

Я встряхиваю головой, надеясь отогнать навязчивые, идиотские мысли, и вновь облачаюсь в нижнее белье и мужскую футболку. Теперь я выгляжу во сто раз лучше, но ноги до сих пор ватные, еле двигаются.

Надеюсь, начальник спишет мое состояние на последствия "вечеринки".

О том, что произошло в душевой, ему лучше не знать…

Когда я выхожу в коридор, в нос ударяет аромат свежесваренного кофе, и я иду на него, как зомби, учуявший вкусные мозги.

— Омлет? Оладушки? — спрашивает меня Дмитрий, стоящий у плиты. Он выглядит так привлекательно в домашней обстановке… так мило.

Обожаю мужчин, которые умеют готовить. Это невероятно сексуально.

Я робко присаживаюсь за стол и подпираю подбородок рукой, изображая саму невинность. Ага. Если бы.

— Омлет сойдет, — кротко чирикаю я.

А дальше на кухне творится настоящая магия. Завороженная, я слежу за тем, как разбиваются яйца, добавляются молоко, сыр. Как обжариваются мелко нарезанные помидоры, как в тостер отправляются кусочки хлеба. За время готовки мы не обмениваемся ни единым словом, но за годы работы тишина стала для нас нормальной и никогда не раздражала.

— Держи.

Передо мной на столе возникают тарелка, приборы и чашка горячего кофе. Затем Дмитрий берет свою порцию и садится напротив.

— Спасибо.

Только откусив первый кусочек, я понимаю, насколько была голодна.

Дмитрий в моих романах тоже прекрасно готовит, и это всегда позволяет героине получше его рассмотреть и ярче представить его своим будущим мужем и отцом семерых детей.

Семерых детей… Вот же умора. Ну какая девушка вообще мечтает о чем-то подобном? Какой девушке вообще нужна эта жизнь в роли поварихи пусть и на шикарной кухне, прекрасной любовницы в постели, кроткого мудреца в повседневной жизни? Ну кто о таком мечтает? Кто?

Я.

Прямо сейчас.

Наблюдая за Дмитрием, я вдруг понимаю, что испытываю к нему далеко не невинные чувства. Что это не просто страсть, это еще и… нежность.

Мне так хочется вспорхнуть со стула и обнять его. Примкнуть губами к его щеке, оставить легкий поцелуй у мочки уха. Неужели я все-таки влипла?

Неужели мой босс взял под контроль не только мой разум?

— Спасибо, — негромко повторяю я.

— Да не за что. Яичницу любой дурак приготовит.

— Я не про это. Спасибо, что спас меня вчера.

— А-а… Ладно.

Набравшись храбрости, я продолжаю:

— И что забрал меня оттуда. Маринка, конечно, была не такая пьяная, но на такси она бы меня не посадила. И вообще не знаю, где бы я тогда вчера оказалась. Твоя постель — еще, конечно, не худший из вариантов.

Дмитрий неожиданно перестает есть. Вилка с наколотым кусочком омлета так и остается недонесенной до рта.

— Не худший из вариантов? — оскорбленно переспрашивает он.

— Ты не…

— Любая бы мечтала быть на твоем месте.

— Ах, вот как? Прямо-таки любая?

— А ты делаешь мне одолжение? Серьезно?

— Самомнение у вас — выше гор, Дмитрий Михайлович.

— Я не понимаю, Смирнова. Определись уже: ты мечтаешь стонать подо мной в постели или уйти в монастырь? Потому что нигде посередине этих двух версий развитий событий я тебе навстречу не пойду.

Раздражение Воронцова передается и мне. Чего он продолжает меня отчитывать, как пятилетку? Я его поблагодарила, а он…

— Как будто это я набросилась на тебя в кабинете!

— Можно и так сказать, — высокомерно отвечает босс.

Бывший. Бывший босс — хочется назвать мне его.

— Ты вообще в своем уме?! Я ни разу — ни разу разу за три года — не дала тебе повода залезть мне под юбку! Не заигрывала, не намекала — ничего. Вела себя как примерная секретарша. И, более того, даже покрывала тебя, когда ты закрывался у себя в аквариуме с очередной пассией. Ты же трахаешь все, что движется. Что, закончились потаскухи из "Тиндера"?

Последнее не стоило говорить, но сказанного не воротишь.

— А что ты вообще там делала? — не остается в долгу начальник. — Ромашки пришла пособирать? И этот мерзкий хлыщ Крылов — какого хрена он все время вокруг тебя крутится?

— Этот, как ты выразился, "мерзкий хлыщ" Крылов хотя бы знает толк в романтике. В отличие от тебя.

Я вылетаю в коридор, со скоростью света напяливаю свое пальто прямо поверх футболки и сую ноги в туфли.

Да пошел он.

И хлопаю входной дверью.

Все воскресенье я мучаюсь после разговора с Дмитрием и не могу выдавить из себя ни строчки. Внезапно персонаж Воронцова становится для меня таким непривлекательным, что я даже представить не могу ни одной истории, где бы его ждал хэппи энд. Читатели в комментариях вопрошают, здоров ли автор и будет ли сегодня продолжение, а у меня даже нет сил им ответить.

Господи, надеюсь, мы предохранялись? Я совершенно не хочу иметь дела с последствиями пятничной ночи. Воронцов и отцовство — антонимы.

— Мне трындец, — заявляю я в трубку Марине, когда она звонит узнать, жива ли я.

— Я бы на твоем месте так не убивалась, — бойко твердит подруга. — До этой истории в клубе я думала о твоем начальнике гораздо хуже. А он, оказывается, очень даже о тебе беспокоится. Ты уж прости, что я ему перезвонила, но ты совсем не соображала, а он просто разрывал телефон. Я сначала подумала его просто вырубить, а потом поняла, что Воронцов — наше единственное спасение. И правда, Алис, что бы мы без него делали?

Я не очень-то хочу с ней соглашаться, но головой понимаю, что она права.

— Сначала история в офисе, потом это… Он будто издевается надо мной.

— Или испытывает к тебе какие-то чувства?

Я заваливаюсь сверху на застеленную кровать и смотрю в потолок.

— Смеешься? Ты его видела? Во-первых, где он и где я? Я вполне себе симпатичная, но все равно не его уровень. К тому же если бы я ему нравилась, он бы за три года что-то предпринял, ты так не думаешь?

— Это же чистая психология, — отвечает Марина, которая никакого отношения не имеет ни к чистой, ни к грязной психологии. — У него в детстве была травма. Отец ушел из семьи или еще что. Когда вырос, он неосознанно стал повторял этот паттерн — никакого постоянства, всегда новые женщины. Ты не задумывалась, почему он никогда не подбивал к тебе клинья? Почему ты единственная секретарша из всего его послужного списка, с которой он умудрился целых три года сохранять исключительно платонические отношения?

— Потому что я его как женщина не привлекала.

— А если наоборот? Что, если ты его как раз так сильно привлекала, что он боялся тебя потерять?

Об этом я как-то не думала. Точнее, старалась избавляться от подобных мыслей, едва они приходили в голову. Подобные умозаключения дают слишком много надежды.

— Как я завтра буду смотреть ему в глаза?

— А как Лера из юридического смотрит? Или Галина из эйч-ар? Да у него в кабинете побывала добрая половина всех сотрудниц компании.

— Ну спасибо, Марин. Теперь мне гораздо легче.

— Критерий отбора простой — лишь бы красивая и не в отношениях, — продолжает подруга. — И ничего, как-то здороваются с ним в коридоре, улыбаются. А больше одного раза ни одной из них не перепало. В отличие от тебя.

— Я второй и не помню, — признаюсь я и утыкаюсь лицом в подушку.

Мы еще какое-то время болтаем на отвлеченные темы, но у меня из головы ни на секунду не уходит образ Воронцова в домашних трениках. В то утро я допустила мысль о том, что он может встречаться с одной-единственной женщиной и не смотреть на других. Он как будто боится отношений, как и я, просто выражается у него это по-другому.

К понедельнику я готовлюсь как к войне. Делаю маски, депиляцию, будто перед самым главным свиданием в своей жизни, а на самом деле — чтобы придать себе уверенности. Хочу, чтобы он увидел, какая я независимая и как мне нахрен не сдались его руки у меня в нижнем белье.

В лифте мы едем вместе с Грибковой. Наталья Владимировна разглядывает меня с подозрением, а я делаю вид, что ничего не замечаю.

— Погода сегодня хорошая, — говорю я и первая выхожу на этаже.

Хватит мне распускать нюни при виде этой не самой умной женщины. Пора им всем показать, кто я на самом деле. Или хотя бы попытаться.

Как и собиралась, я начинаю работать сильно раньше Воронцова. Его не будет еще часа два. За это время я успеваю ответить на всю почту, определиться с датами нескольких встреч, в том числе с датой корпоратива в честь подписания контракта с крупной фирмой — да, Дмитрий не зря съездил в командировку и заработал для компании еще пару миллионов, — бронирую билет на самолет и гостиницу для его следующей командировки и даже проставляю финальную точку в том самом задании по сортировке клиентов. В моей табличке теперь можно использовать любые фильтры, данные — автообновляемые, и наглядностью с ней может посоревноваться только таблица Менделеева.

Пусть только этот гад попробует придраться к моей работе.

Будто из ниоткуда надо мной материализуется Вадим Крылов.

— Ну что, лиса, работаешь?

— Угу. — Я продолжаю усердно стучать по клавишам.

— А чем занималась в выходные? — И, не дожидаясь ответа, сам тут же рассказывает: — Я прыгал с парашютом. Офигенная вещь. Очень советую. Надо нам как-нибудь вместе…

В этот самый момент мимо проходит Воронцов со своим утренним кофе. Как и всякий дьявол, он появляется исключительно невовремя.

Он окидывает нас полным презрения взглядом и на ходу кидает:

— За работу, Смирнова. А вам, Крылов, я бы посоветовал отправиться к себе на этаж.

Когда начальник скрывается у себя в аквариуме, финансист цокает языком и подмигивает мне.

— Тяжело тебе с этим тираном?

— Нормально, — отвечаю я, мечтая, чтобы Вадик скрылся, и замечаю, что Воронцов пристально смотрит на меня из-за стекла.

Натягиваю самую дружелюбную улыбку — в арсенале каждой секретарши есть как минимум несколько видов, — после привстаю и тянусь к уху Крылова. Прикладываю руку шторкой ко рту, чтобы начальник не смог прочитать по губам, и шепчу:

— Иногда, правда, совсем тяжко.

Вадика такая перемена в моем поведении не смущает. Его во мне, кажется, вообще ничего не смущает. На его лице появляется пошлая ухмылочка, и он накрывает рукой мою ладонь.

— Тогда давай сбежим.

Этот мальчишка вообразил себя героем бразильского сериала?

— Ага, — неискренне соглашаюсь я, — только попозже.

Флирт с финансистом не приносит мне никакого удовольствия, и я никак не ожидаю того, что происходит в следующий миг: парень наклоняется и оставляет легкий поцелуй у меня на щеке.

Я удивленно застываю, а Крылов улыбается.

— Тогда до встречи? — спрашивает он, а я и ответить не могу. Так и сижу с закрытым ртом, словно воды набрала.

— Смирнова, — внезапно доносится до меня голос босса. И когда он все успевает: и поработать, и за мной проследить? Мы с Вадимом замираем в недоумении, а Воронцов с нажимом приказывает: — Живо ко мне.

Крылов кидает мне сочувствующий взгляд, а я готова рвать и метать.

Какого черта Воронцов себе позволяет? Полтора раза со мной переспал и теперь считает, что я его собственность?

Я встаю, медленно поправляю узкую юбку с приличным таким разрезом и нарочито неторопливо шествую к шефу. Закрываю за собой дверь и сама нажимаю на кнопку затемнения. Тут же опускаются шторы.

— Смирнова, что ты…

— Нет, это что ты о себе возомнил? Я не потерплю, чтобы твое отношение ко мне зависело от твоего настроения. Я, может, и не самый активный сотрудник, но много чего сделала для этой фирмы. В конце концов, я три года тебе не просто ассистировала — прислуживала! Все эти "подай-принеси", думаешь, легкая работа?

— Судя по тому, как ты справляешься, работенка тяжелая.

— Что?

— Что слышала. Да и вообще, в каком тоне ты разговариваешь со своим начальником?

— Вот значит как, — воспламеняюсь я, — так ты все-таки мой начальник? А вчера ты был не против, чтобы я называла тебя котиком. Все? Желание пропало?

— А с чего ты взяла, что оно у меня вообще появлялось? — ледяным голосом интересуется Воронцов и, крадучись, подходит ближе. — Что ты себе нафантазировала, Алиса? Провалилась в кроличью яму и очутилась в стране грез?

— Как остроумно.

— У меня нет времени на выяснение отношений. Еще раз увижу у твоего стола этого кретина, за ручку полетите с работы. Ясно?

— Да что ты… — Я едва не задыхаюсь от злости и обиды. Почему он так со мной разговаривает? Почему в одну секунду ведет себя как нормальный человек, а в следующую превращается в конченого ублюдка? — Пошел ты!

— Смирнова…

Но я снова не даю ему закончить:

— Мы в пятницу переспали или нет?

— Все не так просто…

— Спали или нет? — рявкаю я так громко, что, наверное, слышит весь офис, но мне все равно.

— Нет, — спокойно отвечает Воронцов. — Ты заблевала свое платье, поэтому я надел на тебя футболку. Но ничего не было.

— И слава богу, — выдыхаю я. — Это мое двухнедельное уведомление. Я увольняюсь. И спи с кем захочешь.

Я выскакиваю за дверь и прижимаю руку к груди, где бешено колотится сердце. Что я только что натворила?

Я врываюсь к себе в квартиру, тяжело дыша. Слезы душат, но я упрямо запрещаю себе плакать. Плевать на все, что случилось. Плевать!

Я ведь с самого начала понимала, что у нас с Воронцовым нет будущего. Я понимала, что мне нельзя к нему привязываться, нельзя даже помышлять о чем-то настоящем, серьезном, романтичном. И я ведь справлялась! Целых три года я и нос не поворачивала в его сторону, а потом…

Черт, как же все так перевернулось? В какой момент наши границы нахрен стерлись и мы оказались на его рабочем столе?

Я резким движением убираю с лица волосы, сбрасываю сумку, туфли.

Легкие горят. Я ощущаю такую ужасную, нестерпимую тяжесть, что мне хочется навзничь свалиться прямо по центру квартиры и расплакаться.

Мне уже доводилось испытывать нечто подобное, а потом меня предали. Я ведь пообещала себе больше не падать в омут подобных отношений, взять да и исключить к чертовой матери мужчин из своей жизни. Пусть они живут на страницах моих книг, пусть они залечивают там раны, идут рука об руку с женщиной, любят ее, доверяют ей. А в реальности… не нужны мне их пустые обещания, неопределенность и ложь. Господи, сплошная ложь! Он сам целовал меня, сам притянул меня в свои объятия, а теперь я — никто, теперь оказывается, что и желания у него не было и очередь из фанаток у него имеется.

— Ну и пошел ты! — зло повторяю я, расхаживая по крохотной квартирке. — Пошел ты в задницу!

Я подлетаю к холодильнику, достаю бутылку вина и наливаю себе алого напитка почти до краев. Плевать на все! Завтра нужно на работу, но… нет уж, завтра тоже никуда не пойду. А если Воронцов начнет выпендриваться, скажу, что он приставал ко мне, домогался. У меня целый офис свидетелей того, как он запирался с девушками в своем кабинете. Его мигом попрут и с этой должности да и из этого бизнеса в целом.

А на что он рассчитывал? Думал, что встретил серую мышку?

Я делаю три больших глотка и ухмыляюсь.

— Ну уж нет!

Больше никакой трусливой, послушной, тихой Алисы. Больше никто не сделает мне так больно! С мужчинами бывает так хорошо, а потом они разбивают нам сердце. Разбивают так ловко, так жестоко.

Я все-таки начинаю плакать. Вспоминаю, как он прижимал меня к своей груди, как спас из бара. Ведь столько зацепок, столько причин верить в его чувства, а на деле — пыль в глаза, самообман, которым вечно занимаются женщины. Я так устала от этой неопределенности.

— Как же я устала, — шепчу я и невольно кидаю взгляд на увядшие розы в вазе. Те самые, что мне подарил Вадим. Очередной красивый жест от человека, которого наверняка интересует только вырез на моей блузке или же длина моей юбки. Иначе стал бы он болтать только о себе? Стал бы он ходить вокруг да около?

Ведь если мужчина любит, он не стесняется этого, он гордится этим.

— Ненавижу! — злюсь я, подлетая к цветам. — В жопу вас всех!

Я хватаю засохший, гигантский букет в охапку и несусь к мусорке. Ну разумеется, он не помещается в ведро. Мне приходится заталкивать цветы кулаками. Со стороны я наверняка выгляжу неадекватно, но какая разница? Меня все равно никто не видит. Меня блин все равно никто никогда не видит! Только кретины, которым хочется растоптать мои чувства!

После очередного удара по цветам, я случайно замечаю записку. Она была так глубоко спрятана в букет, что я ее и не сразу увидела.

Бумажка смята. Промокла. Я аккуратно разворачиваю ее и отступаю назад, столкнувшись спиной с холодильником. Чернила немного расплылись, но я все-таки разбираю написанное:

"Моей Алисе, которая провела меня в страну чудес. Прости, но кажется, мне придется тебя уволить. Но только затем, чтобы повысить в другой "должности". Дай знать, если чувствуешь то же самое. Твой Дмитрий".

Я в растерянности раз за разом перечитываю записку.

"в другой должности"

"твой Дмитрий"

Перед глазами все кружится. Ноги едва не подкашиваются, и я испуганно захлопываю ладонью рот, чтобы не закричать от шока.

Выходит, цветы мне подарил не Вадим? Выходит, это Дмитрий прислал курьера, написал записку, купил кофе? Но почему Крылов не сказал, что не дарил цветов? Почему притворялся?

— О господи.

Сердце вот-вот выскочит из груди!

"дай знать, если чувствуешь то же самое"

Вот же я дура! Вот я дура! Все это время Воронцов думал, что я прочитала его записку и ничего ему не ответила! Что я не отвечаю ему взаимностью, что мне абсолютно плевать на произошедшее в стеклянной комнате! Он наверняка решил, что мне стыдно, что я ошиблась, а я ведь рассуждать трезво не могу уже которую неделю, так как босс вскружил мне голову.

— Дима… — срывается шепот с моих губ.

Почему он написал эту записку? Что он имел в виду? Неужели у него ко мне есть… чувства? Нет, хватит, Алиса, прекрати! Это просто красивые слова, просто очередная уловка, чтобы затащить в свои сети, очаровать и обезоружить. Ну с чего вдруг Дмитрию влюбляться в меня?

Он же…

А я?..

Зажмурившись, я прижимаю записку к груди, а потом вдруг четко осознаю, что ни за что на свете не отступлю. Если есть хотя бы один шанс, что Воронцов испытывает ко мне то же самое, что и я к нему, я не сдамся. За отношения нужно бороться. За любовь нужно держаться. Герои в моих книгах не боятся своих чувств. Пора бы уже и автору набраться смелости и признаться, что чертов босс засел у меня глубоко в сердце.

— Ну держитесь, Дмитрий Михайлович.

Наш офис разделился на два лагеря: на тех, кто безумно мечтал сходить на корпоратив в честь заключения сделки с крупной консалтинговой фирмой, и тех, кто ненавидел подобные сборища и приходил, чтобы хорошо выпить и поскорее смотаться домой. Так как аренда кафе на выходных обошлась бы начальству дорого, вечер решили устроить посреди недели.

То есть завтра.

Разумеется, я хотела пойти вместе с Маринкой с того самого дня, как нам объявили тему вечеринки — "Ревущие двадцатые".

Разумеется, я собиралась послать тусовку к черту, поссорившись с боссом.

Сейчас же я намерена надеть лучшее платье и поставить все точки над "и". Я найду Воронцова и честно признаюсь ему в своих чувствах, и, кто знает, возможно, нам удастся прийти к какому-то выводу. Возможно, нам удастся внести определенность в наши непонятные отношения. Хотя были ли у нас с Дмитрием отношения? Во-от! Именно этот идиотский вопрос я как раз и собиралась выяснить.

Не помню, чтобы я с таким рвением влезала в такое коротенькое платье. Я накрутила локоны, нарядилась в лучшее кружевное белье, которое купила совсем недавно по скидке в супердорогом бутике, и понеслась на вечер с целью заняться…

Не тем самым.

Пора уже повзрослеть, Алиса. Только в твоих горячих романах разговоры с мужчинами заканчиваются жарким сексом.

Я приезжаю в кафе на час позже назначенного времени. Внутри уже много людей, играет зажигательная музыка, а у столиков с закусками и алкоголем толпятся все мои коллеги. Ну, естественно. Где бы им еще быть?

Я закатываю глаза и оглядываюсь в поисках Маринки.

Подруга удивилась, когда я сказала, что приеду на вечер, дабы поговорить с Воронцовым, но отговаривать меня на стала. Наоборот похвалила, ведь обычно смелой я бываю в своих историях, а в настоящей жизни… боюсь и слова лишнего сказать.

Марины нигде нет. На сцене вытанцовывают какие-то девицы в коротких юбочках. Сразу видно: мероприятие организовывал мужчина для мужчин. Иначе с какой стати на сцене не пляшут горячие жеребцы с накаченным прессом? Я бы не отказалась от такого развлечения.

Хихикнув себе под нос, скорее от нервов, чем от хорошего настроения, я вновь возвращаюсь к поискам, но на сей раз ищу Воронцова. Моего босса несложно найти. Он самый молодой и красивый начальник подразделения во всей нашей компании.

Господи! Смогу ли я рассказать ему о своих чувствах? Задать правильные вопросы? Хватит ли у меня мужества?

Я нервным движением поправляю низ короткого платья, вижу официанта с подносом с шампанским и уже собираюсь двинуться к выпивке, как вдруг замечаю… его.

Дмитрий стоит в компании не знакомых мне мужчин в строгих костюмах, отстраненно улыбается. А еще он приобнимает за талию какую-то блонди. Симпатичная куколка так и затаила дыхание рядом с ним. Золотое платье с гуляющей бахромой подчеркивает ее идеальную фигуру, длинные ноги…

Я цепенею посреди огромного зала.

Сердце сжимается, и мне становится так плохо, что перед глазами темнеет.

Быстро же он нашел мне замену. Отличный выбор. Личиком она красивее меня. Да и фигура у нее получше. Еще и какая молоденькая. Сколько ей? Четырнадцать? Вот и все составляющие, которые сейчас так важны для мужчин: посимпатичнее и помолчаливее.

Глаза щиплет. Горло сдавливает болезненный спазм. Я собираюсь сбежать отсюда, как вдруг Воронцов оборачивается, и наши взгляды встречаются.

Мы замираем, смотря в глаза друг другу, и люди в кафе исчезают. Музыка становится тише. Я почти уверена, что он тоже ощущает это волнение, это желание сорваться с места, чтобы оказаться друг к другу ближе, но…

Мы не можем быть вместе. Он — бабник. Я — наивный романтик.

Он обнимает другую женщину, и мне… мне не о чем с ним говорить.

Я смахиваю с глаз пелену и быстрым шагом направляюсь к выходу.

По щеке скатывается слеза. Я вытираю ее тыльной стороной ладони, то и дело толкая людей плечами, прорываясь в фойе, как вдруг…

— Алиса.

Чья-то ладонь хватает меня за локоть. Я растерянно оборачиваюсь, а босс в недоумении разглядывает мое побледневшее лицо. Дмитрий приоткрывает рот, но так и не произносит и звука. Мы стоим, кажется, целую вечность и смотрим друг другу в глаза. Ждем. Но чего?

— Что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает он еле слышно.

Прочистив горло, отступаю назад и отвечаю:

— Я еще не уволилась из нашей компании, Дмитрий Михайлович. — Мой голос дрожит, и я крепко стискиваю кулаки. — Насколько вы помните, мне еще осталось проработать десять дней.

— Смирнова.

— Что?

— Ты… — Начальник шагает ко мне. Я цепенею, когда наши руки нежно соприкасаются, а в его глазах вспыхивает нечто такое теплое, прекрасное, что у меня едва не подгибаются колени. — Какая же ты ненормальная.

— Что же во мне ненормального?

— Правильнее спросить, что в тебе нормального.

Воронцов улыбается, поглаживает большим пальцем мой подбородок, но я отступаю от него и прищуриваюсь, еле сдерживая гнев.

— Не трогай меня. — Глаза вновь щиплет от слез.

— Ну что опять? — Дима упрямо наступает. — Хватит убегать! Ты здесь, и у меня мозг скоро взорвется от твоих перепадов настроения.

— Я нашла эту чертову записку в цветах и решила…

— В смысле нашла? — не понял мужчина. — А раньше…

— Нет. Я не знала, что букет от тебя! Не знала, что ты подарил мне цветы. Ведь и кофе тоже ты принес, верно? Я не знала, даже не догадывалась! И вот я здесь, я пришла к тебе, чтобы сказать…

— Что сказать?

— Какая теперь разница? — обижено восклицаю я, смахнув с лица мокрые полосы. — Какая разница, зачем я здесь, что чувствую, что могло бы у нас быть? Не прошло и недели, а ты уже обжимаешься с другой женщиной!

Люди оборачиваются на нас. Коллеги так и застывают за столиком с едой, но мне плевать, плевать на все! И на удивление Воронцову тоже нет до них никакого дела. Он хватает меня за локоть и резко притягивает к себе.

— Смирнова, — рычит он мне в лицо, и его теплое дыхание обжигает мои губы. Пусть он меня поцелует. Боже, я готова все отдать, чтобы оказаться в его объятиях хотя бы на несколько мгновений! — С какой же женщиной я обжимался? Когда ты, черт возьми, успеваешь делать свои тупые выводы?

— Но та молоденькая блондинка…

— Это моя племянница.

— Твоя… кто?

— Сколько можно? — горячо вопрошает Воронцов, едва не столкнувшись со мной лбом. — Почему ты здесь? Что хотела сказать? Скажи уже! Или я за себя не ручаюсь. Мне уже надоела наша безумная драма, и я впервые не понимаю, чего от меня хочет женщина.

— Ах, не понимаешь? — злюсь я. — Как удобно!

— Алиса!

— Что?

Воронцов шагает вперед, и внезапно его губы накрывают мои.

При всех.

На виду у сотен глаз!

Мой босс прижимает меня к себе и целует так пылко, так нежно, что я еле удерживаю равновесие. О боже! Со стоном мы врываемся в пространство друг друга, и мир исчезает, время останавливается. Я чувствую, как его руки властно обнимают меня за талию, и запускаю пальцы ему в волосы.

— Ты была плохой девочкой… — неожиданно произносит Дмитрий, и мне становится нечем дышать. — Тебя следует наказать, чем я и займусь через пару секунд.

Знакомые слова… как будто он уже говорил их мне. Но когда? Я такого не помню. Сказал бы Воронцов мне нечто подобное в реальной жизни? Ну, конечно же, нет. В реальности бы не сказал, а вот в моей истории…

И тут меня словно ударяет молния.

Я отшатываюсь, зажмуриваюсь, а потом открываю глаза и в полнейшем недоумении смотрю на начальника. Тот, улыбаясь, наблюдает за мной, и сладко шепчет мне на ушко:

— Дошло наконец.

— Но я же успела…

— Нет. — Босс проводит кончиками пальцев по моей спине. — Я прочитал твое сообщение еще до того, как ты его удалила. Занимательное чтиво, что уж скрывать. И какое удивительнейшее совпадение, что главного мужского персонажа всегда зовут Дмитрий Воронцов.

Он шкодливо кривит губы, а я захожусь таким румянцем, что становится жарко. Прикрываю ладонью глаза и шепчу:

— Боже мой…

— Ты меня заинтриговала, Смирнова. С виду такая тихая, спокойная… но в текстах столько страсти. Почему же ты скрывала от меня свои таланты?

— Замолчи, — смущенно молю я, не решаясь взглянуть ему в глаза. — Как стыдно! Я была уверена, что ты не успел прочитать письмо. Я ведь даже в кабинет пробралась, чтобы раз и навсегда от него избавиться!

— За это тебя тоже стоит наказать… — усмехается Дмитрий, а потом резко притягивает меня к себе и приподнимает пальцем мой подбородок. Вот я и опять в плену его красивых глазах, в ловушке его ласковой улыбки. — Так что ты хотела сказать, Алиса? Ты столько раз от меня убегала…

— И столько же раз возвращалась.

— Но почему?

И как тут ответить? Как признаться?.. В голове такой кавардак, что мысли не выстраиваются в предложения. А еще мне страшно, как же мне страшно сказать правду, ведь потом пути назад не будет.

— Если ты не против… — Неуверенно достаю сотовый из клатча, захожу в почту и печатаю сообщение. Все это время начальник с любопытством наблюдает за мной, не понимая, что я делаю. Я тоже не понимаю, но иду на поводу у интуиции и чувств. — Красиво говорить у меня не получается, но в электронке свои мысли я формулирую превосходно.

— Очередная загадка, Смирнова?

— На этот раз все куда проще. Проверь почту.

— Почту? — Дмитрий достает телефон, проводи пальцем по экрану, а я в нетерпении застываю. Сердце бьется где-то в горле. Дышать трудно. А еще мне кажется, что я вот-вот упаду в обморок, но затем… Затем брови босса подскакивают вверх, и губ касается теплая улыбка. Бросив на меня острый взгляд, он зачитывает: — Надоело выдумывать о тебе истории, Воронцов. Давай попробуем создать нечто прекрасное в реальности.

— Давай? — нерешительно переспрашиваю я, сжав его за руку. — Может, я неправильно тебя поняла. Может, мы совершили ошибку. Но мне… Мне хорошо с тобой. И ты ведь совсем другой! Я даже не представляла, что ты можешь быть таким заботливым и чутким, что у тебя есть ко мне…

Дмитрий прерывает мой монолог поцелуем. Он обнимает меня так крепко, что я задыхаюсь, тону, теряюсь. Наши языки сплетаются, руки обжигают и путешествуют по одежде. Кожа загорается от желания, и я жмусь к боссу все ближе, проваливаясь в водоворот наслаждения и страсти.

— Идем, — оторвавшись от моих губ, шепчет Воронцов. — Прямо сейчас.

— Но куда? — задыхаясь, спрашиваю, заглядывая в его красивые глаза, а в следующий миг в них вспыхивают дьявольские искры.

— В страну грез.

Мы выбираемся из кафе и бредем по улице, держась за руки. Дмитрий то и дело прижимает меня к себе, а я целую его, целую, целую.

Люди оборачиваются нам вслед. Мои коллеги стояли в полнейшем шоке! А мне наплевать. Да, черт возьми. Мне абсолютно наплевать на их мнение! И я готова пробовать, испытывать, растворяться, взрываться от удовольствия.

Воронцов заказывает такси, и уже через пять минут мы оказываемся на заднем сиденье. Я с одной стороны. Он — с другой. Кидаем друг на друга невинные взгляды, словно не хотим сорваться и нам не мешают одежда, водитель, узкие кресла.

Я кокетливо закидываю ногу на ногу, из-за чего юбка моего и так безумно короткого платья подскакивает вверх, и Воронцов ослабляет галстук.

Его губ касается кривая ухмылка, и он шепчет:

— Кажется, кое-кто напрашивается.

— Кажется, кое-кто пообещал наказать меня.

Глаза мужчины загораются, но он не шевелится. Держится. А я продолжаю пытку. Расстегиваю верхние пуговки платья. Потираю ладонью шею, точно она затекла или мне стало жарко. Провожу кончиками пальцев по груди и… опускаюсь ниже, прикрываю глаза.

Воронцов сглатывает. Подается вперед и говорит водителю:

— Мы торопимся. Поднажмешь?

Я сладко улыбаюсь и вжимаюсь в угол салона. Приподнимаю ноги и кладу их на колени босса, невинно покусывая губы. Его ладонь поглаживает мою щиколотку, взмывает до колена, но потом вновь опускается вниз.

Что ж, видимо, Дмитрий тоже понял правила игры. Но мы не торопимся.

Теперь нам некуда спешить, незачем урывать секунды.

Когда мы приезжаем к нему домой, напряжение в такси достигает апогея.

Словно не замечая потрескивающего между нами электричества, мы идем к его подъезду, поднимаемся в лифте, не отрывая друг от друга глаз. Мы не говорим ни слова, проходя в коридор, снимая верхнюю одежду. Застываем всего на мгновение в темноте комнаты, в тишине и томном ожидании.

А потом Воронцов делает шаг ко мне.

— Сейчас я возьму то, что принадлежит мне.

— Вы так уверены в этом, Дмитрий Михайлович?

— Бесспорно.

Его пальцы ловко расстегивают пуговицы на моем платье. Оно падает на пол, скользнув по коже, и я оказываюсь перед мужчиной в черном белье и колготках. Дмитрий серьезно разглядывает меня, каждый сантиметр моего тела, поглаживает мои плечи, а я не стесняюсь. Мне нравится то, как горит его взгляд, как лед тает, и наружу рвется мужчина, который меня хочет.

Мужчина, которого хочу я.

Воронцов стягивает через голову галстук.

Я помогаю ему избавиться от рубашки. Касаюсь его груди, пресса. Изучаю его плечи, провожу губами по его подбородку и чувствую, как кожу слегка царапает щетина. Он выглядит именно так, как должен выглядеть мужчина в моем понимании: сильный, высокий, очаровательный. Уверена, он всегда сумеет защитить меня, помочь мне.

Я бы доверила ему любой свой секрет.

Дима чертовски медленно опускается передо мной на колени и, не отрывая от меня глаз, снимает с меня колготки. Оставляет поцелуй у моего пупка и проводит языком вдоль линии бедер.

— Боже мой… — Я не могу дышать. Запускаю пальцы в его непослушные волосы и чувствую, как пульсирует наслаждение между ног.

Его горячее дыхание оказывается опасно близко к моей киске.

— Чего ты хочешь, Алиса?

Всего. Я хочу всего! Но с моих губ лишь срывается стон, который мне не удается приглушить. Его руки оказываются на моей заднице. Он уверенно притягивает меня к себе, касается носом моих трусиков, а затем вновь, уже более требовательно, спрашивает:

— Чего ты хочешь, Алиса?

— Тебя, — шепчу я, — я хочу тебя.

Мужчина самодовольно ухмыляется. Поддевает пальцами мои трусики и неторопливо снимает их. Я остаюсь в одном лифчике. Растерянно слежу за Димой, не представляя, что он задумал, а когда он касается губами моего лона, испускаю стон и откидываю назад голову, распахнув глаза от шока. Его язык вырисовывает узоры на моем чувствительном месте. Губы ласково посасывают клитор. Я дрожу от наслаждения и повторяю, словно сумасшедшая:

— О боже, боже…

Но босс не останавливается. Прижимает меня ближе, и я уже всхлипываю, понимая, что ноги не держат меня, что я вот-вот рухну на пол от горячих, опьяняющих эмоций!

Стискивая в пальцах его волосы, молю:

— Дима, пожалуйста…

Он встает на ноги. Расстегивает ремень, ширинку. Кладет меня на постель, а сам избавляется от штанов и достает из прикроватной тумбочки пакетик из фольги.

Я соблазнительно улыбаюсь и покусываю губы, тая от непередаваемых ощущений, кипятком прожигающих вены.

Он становится на колени между моих ног, надевает презерватив, а я слежу за каждым его движением в предвкушении и смущении. Воронцов резким движением притягивает меня к себе, и я послушно расставляю ноги шире. Он облизывает свои пальцы, а затем вводит их в меня, и я выгибаюсь всем телом, простонав его имя.

— Да, — рычит он, наблюдая за моими муками, а я раскрываю рот, тяжело дыша. Эти пытки сводят с ума! — Ты очень плохо вела себя, Смирнова.

— Хватит, — прошу я, а сама приподнимаю бедра ему навстречу.

— Мне остановиться?

Его рука замирает, и я почти оскорбленно восклицаю:

— Нет!

— Что ты сказала? Я не расслышал.

Дмитрий издевается, а я приближаюсь к нему и, оставив пылкий поцелуй на его губах, шепчу:

— Трахни меня уже наконец.

Мужчина касается горячими ладонями моих грудей, страстно сжимает их. Он опьянен от происходящего в той же мере, что и я, и хрипло отрезает:

— Кажется, это я — твой начальник, и это мне можно раздавать приказы.

— Дима…

— Ты мучила меня слишком долго, Алиса.

— Пожалуйста. — Я облизываю его верхнюю губу. — Прошу тебя.

Мы тяжело дышим, пытая друг друга, но в следующий миг сдаемся.

Воронцов наклоняется, раздвигает мои ноги, и неторопливо входит в меня, из-за чего я испускаю громкий стон, зажмурившись от удовольствия. Твою мать… Как давно я не испытывала ничего подобного. Я ложусь на кровать, хватаюсь за его руки, а он набирает ритм, заполняя каждую клеточку меня, каждую мои мысль. Черт возьми! И почему Маринка говорила, что только в бульварных романах мужчины хороши в постели? Как же она ошибалась.

Я в наслаждении постанываю, а Воронцов не останавливается, продолжает двигаться, доводя меня до исступления, беспомощности! Мы встречаемся взглядами, и все во мне переворачивается, разбивается на тысячи осколков, когда я замечаю, как мой мужчина испепеляет меня глазами полными огня и страсти. Я все быстрее двигаю бедрами, и кровать предательски скрипит под нашими разгоряченными телами.

— О да, — рычит Дима, а потом выходит из меня, переворачивает меня на живот, и я податливо прижимаюсь к нему задницей. Пара секунд, и вот он вновь во мне, такой твердый, большой.

— Боже… — срывается с моих губ.

Я вжимаюсь телом в постель, сгибаюсь сильнее, а он оставляет шлепок на моей заднице и стонет, набирая темп. Наши тела сталкиваются звонкими хлопками. Бисерины пота скатываются по моей шее, ключице, а волосы то и дело лезут в распахнутый рот. Мы испытываем друг друга, себя, и я бы в жизни не поверила, что могу быть такой страстной в постели. Что меня так могут возбуждать мужские стоны, горячие руки… Его ладони поглаживают мою грудь. Затем правая ладонь опускается ниже, и вот он уже добирается до клитора, надавливает на него, водит пальцами по кругу. Я кричу громче, приподнимаюсь и прижимаюсь к начальнику спиной. Теперь мы двигаемся медленнее, обнимая друг друга. Пытая друг друга! Не распахивая глаз. Его дыхание гуляет по моим взмокшим от пота волосам, а когда он целует мое ушко, оставляет жаркий поцелуй на моей шее, моя кожа покрывается роем мурашек, и я пьяно улыбаюсь.

Я отстраняюсь, оборачиваюсь и крепко его целую, обняв за плечи.

— Устала? — сквозь поцелуй спрашивает Воронцов, и я качаю головой.

— Пожалуй, пора сменить позу, — нахально предлагаю я, из-за чего брови моего босса подскакивают вверх. Он проводит ладонями по моей спине и с интересом смотрит мне в глаза.

— Есть предложения?

— Есть одно.

Я меняюсь с Воронцовым местами, сажусь на него сверху и придавливаю ладони к его груди. Дима изумленно наблюдает за мной, а когда я провожу ладонью по его возбужденному члену, и вовсе издает гортанный стон, из-за чего я испытываю невероятное наслаждение. Я направляю его член мне в киску и чертовски медленно прижимаюсь бедрами к его бедрам.

— Твою мать.

— Что вы сказали… Дмитрий… Михайлович? — сбивчиво интересуюсь я, извиваясь всем телом. Я набираю ритм, двигаюсь все быстрее, а Воронцов впивается пальцами мне в задницу и начинает помогать мне: притягивает к себе и со свистом дышит, не отрывая глаз от моего лица.

Хлопки становятся громче. Стоны сплетаются со словами и тонут в потоке удовольствия, который мы приносим друг другу. Моя грудь подпрыгивает в такт нашим движениям, а лоб блестит от пота. Его щеки покраснели. Это выглядит так чертовски очаровательно, что я улыбаюсь, испытывая такую радость, что никакие фразы мира, не сумели бы ее описать.

Тело содрогается от удовольствия. Я впиваюсь ногтями в плечи Воронцова и чувствую, как пожар между ног взрывается на сотни осколков, как дрожь проходит через все мое тело и опускается к кончикам пальцев.

— Боже мой! — стону я, откинув голову, и Дима приподнимается, чтобы в тот же миг завладеть моими губами.

И моим сердцем.

Мы одновременно падаем на кровать. Мир, кажется, взорвался на десятки тысяч частичек, а затем восстановился, но стал прекрасней и ярче. Ближе.

Я прижимаюсь щекой к груди Димы, а он целует меня в макушку и ласково поглаживает мои волосы.

— Смирнова… — хрипло шепчет он.

Я улыбаюсь. Дыхание все еще не восстановилось, и я наслаждаюсь этими безумными минутами, надеясь, что Воронцов испытывает то же самое.

— Вот я и узнал о тебе кое-что новое.

— И что же? — Я бросаю на мужчину любопытный взгляд. — Неужели ты сомневался в том, что я хороша в постели?

— О нет. — Босс кривит губы и крепко обнимает меня. — В этом я ни разу не сомневался. Особенно с тех самых пор, как ты побывала у меня на столе в кабинете. Но кое-чего я не ожидал.

— Чего же?

— Босс же всегда сверху…

Я смущенно усмехаюсь, а Воронцов игриво щелкает меня по носу. В его серых глазах пляшут дьявольские огоньки.

— Иногда можно сделать исключение, — шаловливо отвечаю я.

— Вот значит как.

— Вот так.

— Ну, что сказать, Смирнова, я не против экспериментов.

— Отлично. — Я вновь забираюсь на мужчину, прижимаюсь к его горячей груди и соблазнительно шепчу: — Ведь с фантазией у меня, насколько тебе известно, все просто замечательно.

Я паркуюсь у здания BMC, выхожу из машины и щурюсь под лучами полуденного солнца. Да уж, давно я здесь не была — знакомые виды заставляют вспомнить о трех годах жизни, которые, если подумать, были не такими уж плохими. Я каждый день могла любоваться задницей своего начальника, много времени посвящала творчеству, и рядом со мной была по-настоящему близкая подруга. Тогда казалось, что крохотная квартирка на окраине — это предел мечтаний глупой секретарши, но кто же знал, что это было только начало.

Заблокировав двери своего "Мини-купера", я вхожу в здание и улыбаюсь охраннику. Он тоже меня узнает.

— О, Алиса Геннадьевна! Какими судьбами?

— Я всего на минуточку. Меня должны были внести в список — можете проверить.

Но охранник и слышать не желает ни о чем подобном.

— Какие списки, Алиса Геннадьевна! И так знаю, что вы здесь всегда почетный гость.

Ну да, это ведь сразу после моего ухода дела компании резко пошли в гору. Я утешаю себя мыслью, что это чистое совпадение. Муж же говорит, что наконец-то смог перестать на меня отвлекаться и занялся делом.

На этаже ничего не изменилось — кроме, разве что, нового лица на стене почета. Наталья Грибкова признана сотрудником года, и мне кажется, что на фотографии лицо женщины выглядит как-то даже добрее, чем раньше.

Вот уже виднеется мое бывшее рабочее место. Там теперь сидит рыженький паренек и с сосредоточенным видом что-то печатает. Как хищник, почуявший запах крови, пацан резко вскидывает голову и отработанным движением хватает телефонную трубку.

— Дмитрий Михайлович, к вам супруга.

Я с благодарностью киваю и захожу в кабинет. По привычке сразу затемняю стены.

— Как все прошло? — Дмитрий встает из-за стола, подходит ко мне и оставляет на моих губах поцелуй, полный нежности.

— Прекрасно, — выдыхаю я и, пока оглядываюсь по сторонам в поисках стула, мне уже предлагают присесть. — Спасибо. Сам знаешь, пять минут на ногах, и я уже не могу нормально дышать.

— А ты перестань носить шпильки, — ухмыляется Дмитрий, присаживается на край стола и скрещивает руки. — Ты их там впечатлила?

Мне не терпится все рассказать, так что я набираю в легкие побольше воздуха и говорю:

— Еще как! Мне предложили контракт сразу на пять книг. Серию запустят уже месяца через четыре. Пока обсуждали программу продвижения, оформление и прочие мелочи. Говорят, такого успешного сетевого автора они давно не видели. И им главное даже не просмотры, а число тех, кто день за днем возвращается на мой сайт. Я боялась, что, когда Ленька мне настроил платные прочтения, читателей станет меньше, но их, кажется, только прибавилось. В общем, рассчитывают на мощный старт, тем более что мои романы немного отличаются от других.

— Дмитрием Воронцовым? — Мужчина лукаво ухмыляется.

— Им самым. Я ведь у тебя такая щедрая! Готова поделиться со всякими Жаннами, Ленами и Настями.

Воронцов издает короткий смешок, подходит ко мне вплотную и оставляет поцелуй на макушке.

— Ну что ты за человек, Воронцова? Ревнуешь меня к женщинам, которых сама же и придумала.

Я задираю голову, чтобы посмотреть ему прямо в бесконечно серые глаза.

— А что ты испытывал, когда читал о своих романах с этими дамочками? Признай, они тебя немало завели.

У Воронцова вырывается грудной смех, такой теплый и добрый, что мне хочется, чтобы он смеялся вечно.

— Ты единственная, кто меня завел, милая. Более того, первая и последняя, кто завел меня в загс.

— Ты хоть когда-нибудь думал, что женишься? — задаю я вопрос, который до этого никогда не озвучивала.

Бывший босс пожимает плечами.

— Со стороны, наверное, казалось, что я из тех закоренелых холостяков, но, наверное, да. Когда я увидел то самое письмо в моей почте, то сразу подумал, что пойду до конца. И знаешь, меня эта мысль не испугала.

— Это хорошо, — мягко смеюсь я, — потому что тебе пока стоит привыкнуть к еще одной мысли. Что ты совсем скоро станешь отцом.

Дмитрий внезапно наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Я готов привыкать к этой мысли не один раз.

Наши взгляды встречаются, и меня поглощает нежность. Прижав ладонь к его гладко выбритой щеке, я думаю о том, что едва не потеряла этого потрясающего мужчину из-за простой невнимательности, когда не нашла записку в букете цветов. Но и если бы не эта самая моя невнимательность, мы бы никогда не были вместе, ведь я не отправила бы ему свои наивные фантазии. Мы бы так и продолжили быть начальником и подчиненной, а я никогда не поняла бы, почему он был главным героем всех моих романов. Ответ ведь лежал на поверхности: я с самой первой нашей встречи поняла, что в идеальном мире была бы только с ним. Мне не надоедали бесконечные смены сюжетов и старых как мир завязок, потому что все они вели к одному-единственному финалу.

— Я люблю тебя, — шепчу я, прикрыв глаза. Мы соприкасаемся лбами, и слова уходят прямо любимому в губы.

— Я тебя больше.

Четыре года назад

Мы забронировали столик в одном из лучших ресторанов в центре города, но я все не могу понять, почему немного нервничаю. Я могу вести многочасовые переговоры и общаться с самыми сложными клиентами, но сейчас не могу взять себя в руки.

Тайком окидываю взглядом свою новую помощницу Алису и вижу, что она трясется не меньше меня.

Она еще такая зеленая и неопытная — все старается сделать в лучшем виде и очень переживает, если хотя бы малейшая вещь идет не по плану. Потенциал у нее есть, и мне надо просто-напросто держать руки при себе, если я не хочу, чтобы через пару месяцев она уже забрала документы. Не могу продолжать работать с секретаршами, с которыми переспал. В этом есть что-то… обязывающее. Подумают еще, что им гарантировано продолжение банкета.

С Алисой же все как-то по-другому, что ли. Она привлекает меня не меньше своих предшественниц, но почему-то мысль о том, что ей тоже придется уйти, пугает до чертиков. Когда она пришла ко мне на собеседование, я будто бы встретил старого друга, с которым из-за каприза судьбы расстался на долгие годы. О старом друге, конечно, не думаешь, когда дрочишь в душе, но, предполагаю, мысль в целом ясна.

Я хотел показать ее матери.

Эта навязчивая мысль не отпускала меня всю последнюю неделю, и в конце концов я принял решение устроить небольшой спектакль, потому что в лоб такое сделать не получится.

"Мам, привет, это Алиса, моя новая помощница, и я мечтаю ее оттрахать, как и всех предыдущих, но не хочу, чтобы она исчезла из моей жизни…" Так вы себе представляете этот разговор?

К счастью, моя мать — деловая женщина. Она растила меня в одиночку и была для меня самым главным примером лидерских качеств и уверенности в себе. Мама дала мне понять, что такое настоящая дипломатия и как очаровывать тех, кто, возможно, изначально даже испытывал к тебе неприязнь. Последнее очень помогало привлекать женщин на одну ночь, и, если честно, такой образ жизни уже начинает вызывать отвращение к самому себе. Я что, такой же козел, как и мой отец, который никогда не мог держать член у себя в штанах?

Тогда у меня родился план. Сделаю вид, что у нас с матерью деловой обед, а сам возьму новую секретаршу с собой. Фамилии у нас разные, так что вряд ли Алиса что-то заподозрит, плюс выглядит моя мать для своего возраста просто шикарно.

Я вижу, как она поднимает руку в самом конце зала в знак приветствия, а сама разговаривает по телефону. Когда мы подходим к столику, она откладывает смартфон в сторону и опускает его экраном вниз, давая мне понять, что к моей просьбе относится со всей серьезностью.

— Дарья, — киваю я, и она отвечает мне тем же. — Знакомьтесь, моя помощница Алиса. Сегодня, я так понимаю, мы будем обсуждать немало цифр, и она поможет нам их зафиксировать. Верно, Смирнова?

Испуганно прижав тетрадку к груди, девушка лепечет:

— Конечно, Дмитрий Михайлович. Здравствуйте, Дарья Павловна.

— Очень приятно познакомиться, Алиса. — Мама почти не задерживается взглядом на моей секретарше, но по тому, как она слегка приспустила очки, я понимаю, что она успела ее оценить.

Мы заказываем по чашке кофе, а мама — еще и легкий салат, и какое-то время обсуждаем рабочие вопросы. У наших фирм есть кое-какие точки пересечения, поэтому разговор не полностью выдуманный.

В паузу, следующую за тем, как я прошу у официанта счет, Алиса негромко извиняется:

— Позвольте… Я на одну секундочку, сейчас вернусь. — И направляется в сторону туалетов.

У меня такое ощущение, что все это время я почти не дышал, хотя, возможно, так и было.

— Что скажешь? — спрашиваю я непринужденным тоном, ожидая самых позитивных заключений.

Но недаром эта женщина — моя мать. Она быстро раскалывает этот крепкий орешек.

— Ты спрашиваешь у меня разрешения разбить бедной девочке сердце? Я знаю: ты любишь приключения, но тут совсем другое дело. Она нежная роза, которая только-только готова распустить свои лепестки, а ты собираешься варварской рукой сорвать ее с куста. Я твоя мать и всегда буду любить тебя, но, чтобы заполучить такую женщину, как эта, ты должен сначала измениться сам. Не она должна быть достаточно хороша для тебя, а ты должен быть достаточно хорош для нее. Иначе из этого порочного круга тебе не выбраться, сынок.

Она встает из-за стола, зажимает в зубах незажженную сигарету и на мгновение кладет руку мне на плечо. Ее взгляд полон сочувствия, и это вызывает во мне чисто мальчишеский протест.

Я не просил совета. Я хотел узнать, что она думает об этой девушке.

Алиса возвращается из уборной, и к этому моменту моей матери уже и след простыл.

— Ой, — беспокоится девушка, — а Дарья Павловна уже ушла? Как жаль, не успела с ней попрощаться. Она такая приятная женщина. Вы согласны, Дмитрий Михайлович?

Мыслями я уже далеко.

Мне хочется сказать ей, чтобы носила юбки подлиннее, чтобы перестала делать укладку и краситься. Я хочу, чтобы она оделась как монашка, чтобы я перестал думать о ней и представлять себя с ней…

С того самого момента, как она переступила порог компании, я не нахожу себе места. Уволить ее, пока она на испытательном сроке, — и дело с концом. Но эта мысль еще больнее режет по сердцу, о наличии которого я до недавнего времени и не подозревал.

Я не стану вести себя как моральный урод и собственник и не стану держать Алису у себя, словно собачонку. Она сама должна принять решение. Да, точно. Если она сделает первый шаг, я пойду ей навстречу. Пусть это будет не завтра, а через месяц. Я не стану следовать материнскому совету, у меня совсем другая натура. Если я загораюсь, то горю до конца.

— …Дмитрий Михайлович? — доносится до меня голосок секретарши.

— Давай живее, Смирнова, — отвечаю я на автомате. — Возвращаемся в офис. Мне еще планерку проводить.

Так начинаются три года ада в моей жизни. Так начинаются мои три года рая.