Серия «Военная боевая фантастика»

Выпуск 19

© Комбат Найтов, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Москва, Кремль, 12 июня 1941 года, Советский зал Большого Кремлевского дворца. Идет торжественное вручение дипломов об окончании Московского Краснознаменного пехотного училища имени Верховного Совета РСФСР. В зале только отличники боевой и политической подготовки. «Красные дипломы» вручают нарком обороны маршал Советского Союза товарищ Семен Константинович Тимошенко и председатель Комитета Обороны СССР маршал Ворошилов. Представляет всех отличников генерал-майор Калмыков, начальник училища. Он назначен на эту должность всего три месяца назад, но успел «не понравиться» всем курсантам третьего курса. Он был «паркетным генералом», служил в отдельном эскадроне охраны НКО, любимчик Ворошилова, «показушник» и…, а что там говорить! Все равно все это уже позади! Сейчас получим дипломы и в отпуск!

– Я! – громко сказал лейтенант Иван Артемьев и четким строевым шагом направился к столам, на которых были разложены их бумаги и перед которыми стояло «большое начальство».

– Лейтенант Артемьев, представляюсь по поводу получения воинского звания лейтенант и завершения учебы в Московском Краснознаменном училище имени Верховного Совета РСФСР!

– Поздравляю вас, лейтенант Артемьев! Куда направили?

– В Западный особый, товарищ маршал Советского Союза.

– Удачи тебе, лейтенант!

Тимошенко правой рукой передал документы, пожал руку лейтенанту, выслушал его ответ и, после поворота кругом бывшего курсанта, потряс пальцем ухо. Фальцет у мальчишки был громким и высоким.

Иван прошел на место и встал в строй. Всё, училище закончено! Еще несколько раз он пропускал вызываемых из строя, но больше всего он ждал команду «разойтись», однако внешне это никак не проявлялось. Что-что, а строевая подготовка в училище была на высоте! Буквально «замордовали» ей. За три года службы каменное выражение лица и строевой шаг въелись в мозг, как антрацит у шахтера в морщинки глаз, стали неотъемлемой частью самого себя. Но маршал Ворошилов в последнем слове, после вручения последнего диплома лейтенанту Яхонтову, обрадовал всех, кто распределился в приграничные округа:

– Проездные документы выписаны на завтрашнее число. Во всех западных округах отпуска отменены, товарищи лейтенанты.

Шума дисциплинированные бывшие курсанты не подняли, хотя перед этим маршал уверял их в том, что слухи о скорой войне с Германией распространяют британские империалисты и они лишены какого-либо основания. Им скомандовали «Кругом» и вывели из дворца. Калмыков еще раз выстроил их и строго предупредил, что через три часа их пропуска будут аннулированы. После этого скомандовал «Вольно» и «Разойдись». Как только он отвернулся, в воздух взлетели новенькие фуражки и прозвучало троекратное «Ура». Калмыков повернулся и погрозил пальцем, но «строить» никого не стал.

В «батальоне» все уже было готово, остальные курсанты-выпускники с серыми дипломами еще утром покинули родные стены. Через тридцать минут Артемьев, Иванов и Захаров, неразлучные друзья все эти три года, отдали честь часовым у Никольской башни, курсантам второго курса, и вышли на Красную площадь. Отойдя на десять шагов, там, где на брусчатке была нарисована полоса, они еще раз подбросили фуражки, прокричали «Ура» и направились на Болотный остров, где у Виктора Захарова проживала тетка, супруга довольно большого начальника, его родного дяди, в распоряжение которого он и распределился. Ему на юг, в Одесский округ, Константина направили на Северо-Запад, он тянул на красный диплом из последних сил, ему требовалось попасть «домой», в Ленинград, и двое друзей ему в этом помогали. Сам Иван своим правом выбрать округ, где будет служить, не воспользовался. Незадолго до выпуска он поссорился с Зоей, своей подружкой, работавшей в училище. Та дала согласие на брак, но другому человеку, одному из преподавателей. Предварительно у него был записан Московский округ, было предложение остаться в училище, но в этих условиях ему совершенно этого не хотелось. Вот и сказал, чтобы посылали туда, куда необходимо. В итоге: 125-й стрелковый полк 6-й стрелковой дивизии ЗОВО.

Друзья прошли по набережной мимо английского посольства, миновали Большой Каменный мост, зашли в продовольственный магазин на улице Серафимовича, где купили тортик, вино и водку. Их «ждали»: помимо тети Марии, красивой 33-летней женщины, там находились подружки двух друзей Ивана. Еще несколько дней назад среди них «царствовала» Зоинька-Заинька, но сейчас ее здесь не было: у нее на воскресенье свадьба назначена. Все знали об этом, поэтому старательно придерживались нейтральных тем и поздравлений. Были и танцы, не до упаду, но тем не менее. С Иваном танцевала хозяйка, от которой исходил пряный запах каких-то духов, заграничных. Тем не менее Иван чувствовал себя «не совсем в своей тарелке», поэтому еще засветло засобирался на вокзал. Там в 20 часов отходил скорый поезд Москва-Варшава-Берлин: самый быстрый способ попасть в Брест. Его проводили друзья, их подружки и даже хозяйка квартиры, не выпускавшая его руки до самого поезда. Однако количество старших командиров на вокзале было достаточно большим, поэтому второй рукой она держала племянника. Мало ли кто что подумает! Она же жена начальника штаба целого округа! Но молодая и красивая! В купе их не пустили, попрощались у дверей купейного вагона. Никто из них и не догадывался о своей дальнейшей судьбе и о том, что им предстоит. У всех одно пожелание: успешной службы!

Поезд дернулся и разорвал последнее рукопожатие друзей, сделанное через открытую форточку вагона. Махнув несколько раз левой рукой, Иван развернулся и прошел в купе. Три старших командира РККА, слегка улыбаясь, смотрели на него.

– Лейтенант Артемьев, направляюсь к месту службы после окончания МКПУ имени Версовета.

– Зовут как? – спросил худощавый и невысокий майор-танкист у очень высокого лейтенанта.

– Иваном.

– Во как точно: Ванька и взводный! Константин, корреспондент, – поддел его интендант второго ранга, который перед этим бурно прощался с двумя девушками на платформе.

Самый старший из командиров, с тремя шпалами на петлицах, украшенных щитом и мечом, не только не назвал себя, но и приказал выйти из купе и дать возможность ему постелиться. Все трое вышли из купе и прошли в тамбур. Майора отозвали из отпуска, корреспондент только что получил предписание в окружную газету, и Иван пожаловался, что отпуск ему предоставить отказались. Все ехали в разные места: Иван в Брест, Константин в Минск, а Анатолий в Волковыск. Но до утра еще куча времени. Военюрист первого ранга всем не понравился, поэтому со стороны Анатолия последовало предложение сходить в ресторан и поужинать. По возращению юрист уже спал, в купе пахло хорошим коньяком, утром перед Минском всех разбудили, хотя самому Ивану еще ехать и ехать, без пересадки.

В Минске выяснилось, что по меньшей мере в трех вагонах едут немцы, в том числе и военные. В 16.20 во все купе заглянули проводники и предупредили, чтобы все приготовили документы для проверки. Впереди была «станция Березай, хочешь не хочешь, а вылезай». Граница. До проверки документов из вагонов не выходить. Юрист по-прежнему все еще ехал на нижней полке под Иваном и ни с кем не разговаривал. После стука в дверь он поднялся и облачился в гимнастерку.

– Вот и все, Иван свет Иванович. Прибыли, Брест-Литовск. Глаза б мои на него не смотрели.

Через пятнадцать минут, козырнув стоящему у выхода вооруженному пограничнику, они оба вышли из вагона.

– Комендатура там, – буркнул на прощание юрист и зашагал к вокзалу.

Ивану он показал в другую сторону. Туда потихоньку стекался одетый в хаки народ. Здесь все делалось быстро комендантом и тремя его помощниками. Сразу за забором находились представители сборов приписного состава шести воинских частей брестского гарнизона. Иван подошел туда первым прибывшим с этим поездом из состава 6-й стрелковой дивизии. Капитан, командовавший на пункте, внимательно рассмотрел его бумаги.

– Тебе не с нами. Церковь видишь? И казармы? Вот тебе туда, да поспешай, через полчаса там никого из начальства не будет. Найдешь дежурного по части, он покажет, куда и к кому идти, а мы в крепость.

Капитан внимательно посмотрел вслед лейтенанту и покачал головой:

– Во вымахал, ему б на флоте служить!

Идти было совсем недалеко, теперь в этом месте путепровод, бывшая слободка Граевская, Северный сквер и Северный городок. Там располагался, частично, 125-й стрелковый полк. От плаца полка до границы 2 тысячи 845 двойных шагов, 4 километра 230 метров. Казармы находились в прямой видимости из-за Буга. Но лейтенанта это совершенно не беспокоило. На КПП ему подсказали, что за военным городком (домами комсостава) есть еще казармы. Которые еще ближе к границе, так вот: ему туда. Железнодорожные пути не пересекать, арестуют. Там погранзона. Теперь это место носит название «имени Брестских дивизий», улица, переулок, тогда это все называлось Северный городок. Крепость находилась южнее. Ему повезло, и он застал командира 125-го полка майора Дулькейта еще в своем кабинете, хотя тот уже собирался идти домой. Иван представился и передал ему предписание.

– Прибыли? Это хорошо, что без опоздания, даже раньше, вас завтра ждали.

Командир снял трубку телефона и куда-то позвонил. Выслушал доклад и сказал:

– Старшего лейтенанта Матвеева ко мне. – И повесил трубку. Помял себе подбородок, подошел к шкафу, достал оттуда папку.

– Примешь взвод в 75-й ОРР, мы ее только формируем. Сейчас подойдет твой будущий командир. Собственно говоря, вы оба числитесь в дивизии, но формировать роту поручено мне. Отдельная разведрота. Работы у вас пока немного, а жаль, хотелось бы знать, что происходит на той стороне границы. Но приказа нет…

В дверь постучали и на пороге кабинета возник еще один командир РККА.

– Вызывали, товарищ майор? Старший лейтенант Матвеев прибыл по вашему приказанию.

– Просил взводных? Вот тебе взводный. С корабля на бал, прямо с поезда сюда. Займись обустройством, введи в курс дела, завтра, в 11.00, оба ко мне, получите инструктаж по дальнейшей работе. Матвеев, больше среднего комсостава не предвидится, так что крутись, Александр Иванович.

От командира заскочили в строевой отдел и в финчасть, Иван получил ордер на «квартиру». Из штаба в роту, на втором этаже казармы, построенной еще при царе Горохе. Из окон канцелярии были отлично видны река и железнодорожный мост. За рекой генерал-губернаторство. В полученном взводе всего 19 человек, в основном красноармейцы служат второй год, старослужащих всего три человека. Вечером, после отбоя, оба командира заглянули в местную «пиварню», где закусили кнедликами и выпили по кружке пива. Холостой Александр жил рядом, снимая комнату у железнодорожника, а Ивану предстояло идти в дом переменного состава, расположенный почти у здания казармы.

Утро началось с обычной физзарядки, и на ней к новому взводному сразу прилепилась кличка: «Лось». В училище он учился в первой роте, куда отбирали самых высоких, эта же рота считалась «разведывательной», но никаких особых премудростей там не преподавали: налегали на физподготовку и действия в разведдозоре. Бегали там много, и Иван попытался перенести это на занятия со взводом, не слишком удачно, так как выдержать такой темп сразу красноармейцы не могли. Требовались время и тренировки. Место для занятий Иван с Александром подобрали рядом, прямо за забором городка был холмик высотой 140,4 метра, за ним – второй 145,0. Вот между этими вершинками и носилась разведрота, численностью чуть больше взвода: 47 человек списочного состава. Через неделю предстояли корпусные учения, которые должны были начаться в ночь с понедельника на вторник, с 23-го на 24 июня.

Появление второго среднего командира чуть сдвинуло безразличие интендантов, и личному составу выделили новенькое полевое обмундирование, маскхалаты, две радиостанции, ножи, даже буденновские рюкзаки нашлись в закромах у интендантов. Дело было в том, что командир полка заканчивал «Верховного Совета» во времена, когда она называлась 1-й пулеметной школой РККА. Он – из латышских стрелков и лично был знаком с Лениным. Стоял в карауле у его кабинета. Первая рота и тогда была разведывательной. Вот и решил «тряхнуть стариной», заполучив красно-дипломника с Почетной грамотой НКО. В субботу 14 июня, тогда это был полновесный рабочий день, он накрутил хвоста всем, начиная с Ивана и заканчивая зам по тылу, что формируем роту уже два месяца, а воз и ныне там. Провел строевой смотр, тыкая пальцем в недоработки. Заодно передал в роту три автомобиля: из-за близости границы стрельбище находилось в 12 километрах от полка под Кошицей, не набегаешься, хотя пару раз Иван устраивал такие пробежки для всего личного состава.

«Лось» – он и есть лось. Ему эти 24 километра с полной выкладкой и со стрельбой были в порядке вещей. Летом училище находилось в лагерях под Солнечногорском, и там существовало только два режима перемещения: строевым и с песней, и бегом. Не сказать, что эти нововведения абсолютно всем нравились, тем более что в воскресенье по поводу войны выступал сам Сталин по радио и заявил, что это только слухи. Он пытался по реакции немцев определить сроки нападения, до которого оставалось шесть суток и несколько часов.

Гарнизон в Бресте внимательно выслушал вождя, его слова многократно повторили политработники, и все несколько расслабились. Учеба носила в том числе и формальный характер, тем более что прибыло пополнение после полковой школы в Бульково, которое только предстояло «поставить в строй». Оно приехало в следующую пятницу, двадцатого числа. Всю субботу переобмундировывали молодежь из Минска и Барановичей. Большинство из них в разведку не слишком и годились, их срок службы состоял из трех недель в лагере и присяги. В субботу в 17 часов лейтенант Артемьев был направлен с двумя бойцами в комендантский патруль и до двух часов ночи находился в южной части города, следя за тем, чтобы военнослужащие после 24.00 по улицам не фланировали. После доклада помощнику коменданта об отсутствии происшествий, они отбыли в казарму, и Иван остался ночевать в канцелярии.

В 04.00 Иван был разбужен начавшейся артподготовкой. Немцы били из орудий по восточной окраине города. У Ивана было десять минут, но он потратил их на бесполезные попытки созвониться хоть с кем-нибудь. Им еще на разводе вчера говорили, что возможны провокации, на которые не нужно поддаваться. В казарме отсутствовало электропитание, сигнала тревоги никто не подал, позже он узнал, что дежурный по части был убит за несколько секунд до начала войны. Сам он тоже не подал команду и не приказал открыть оружейку. Он – растерялся! Лишь вылетевшие из рам стекла заставили его оторваться от молчащих телефонов. Он выскочил в коридор, а в стену канцелярии воткнулся снаряд и грохнул разрыв. Крики раненых, вопли ужаса, толпа полуодетых красноармейцев ринулась по лестницам вниз, кто-то выпрыгивал из окон. Паника подхватила и лейтенанта, и через несколько десятков секунд он выскочил из напрочь распахнутых дверей на плац, но был сбит с ног взрывной волной крупнокалиберного снаряда и отброшен к стене казармы. Придя в себя, лейтенант перевалился через пролом в стене и пополз в сторону оружейки «чужой роты». Взрывы продолжали грохотать, и встать он даже не пытался.

Дверь в оружейную комнату была закрыта на стальной засов и амбарный замок, но рядом лежал убитый дежурный по роте с ключами в руках. Лейтенанта вырвало, когда вместе с ключами он поднял руку убитого сержанта, которая отделилась от тела. Двойной поворот ключа, засов в сторону – и Иван встал, чтобы открыть первый ящик, там стояли автоматы командиров и самозарядные винтовки. Но автоматы были без патронов. Магазины «светок» были снаряжены и один из цинков не был полным, внутри были картонные пачки. Обстрел оборвался, стали слышны гортанные крики и трели свистков. Этого хватило, чтобы лейтенант опять запаниковал и рванул из здания через плац, в сторону высоты 140 и 4. Несколько раз что-то свистнуло возле головы, но Иван только втянул глубже голову в плечи и немного запетлял. Перевалился через провал в стене и только сейчас вспомнил, что он не зарядил «светку». За спиной у него вспыхнула стрельба, где-то у домов комсостава, но туда надо было бежать опять через плац, на котором лежало множество трупов и раненых, а с первого этажа казармы уже бил незнакомый пулемет. Лейтенант дважды выстрелил в сторону мерцающего огонька, и пришлось снова драпать, так как пулемет свободно пробивал кирпичную стену забора.

От полевого аэродрома связной эскадрильи дивизии бежали техники и мотористы, вырвавшиеся из-под огня, стадный инстинкт подхватил и лейтенанта, и остановился он вместе со всеми только за Брзозовкой. Местность он знал плохо, местные названия ему ни о чем не говорили. Все напились из лесного ручейка, никто ничего не говорил, а появление мотоциклетного отряда немцев на пыльной дороге обратило всех в бегство. Но десятку человек «не повезло». Их увидели немцы, свернули с дороги и очередями сбили в «стадо». С поднятыми руками заставили выйти на дорогу и направили их в тыл, предварительно быстренько их обыскав. Где-то на юге спорадически вспыхивала перестрелка. Шел бой на вокзале. Изредка грохотали взрывы гранат у казарм Северного городка. Прошло меньше часа с момента нападения, 6-я стрелковая дивизия была разбита, разрезана на части и практически прекратила сопротивление. После пленения части авиаторов, которым немцы ничего не сделали, идти с молчаливыми техниками стало как-то не по себе. Иван от них отстал и свернул в сторону поросшего густым кустарником болота. Где находился его взвод, он не знал, вокруг никого из начальства. Где-то грохочет война, а он идет навстречу солнцу, но впереди вновь проселок и небольшая деревня. Сняв со «свет-ки» ПУ[1], лейтенант осмотрелся. Село казалось пустынным, но заходить туда он не решился: еще недавно это была Польша, языка он не знал, от слова совсем. Рывком перебежал через проселок с подбитой «эмкой» и шмыгнул в кусты.

– Стой, кто идет! – раздалось чуть слева.

Иван повернул голову и увидел дуло нагана, направленное на него.

– Свои, 125-й полк.

– Сколько вас?

– Один я.

– И куда топаешь?

– В общем направлении на восток. У вас есть другие предложения?

– Индпакет есть?

– Чего нет, того нет.

– Подойди сюда! А, Иван Иваныч!

Под кустом лежал недавний попутчик, воен-юрист первого ранга, его фамилия уже была известна Артемьеву: Крейцер Соломон Моисеевич, дивюрист.

– Здравия желаю, товарищ военюрист.

– Издеваешься? – Низ живота у юриста был залит кровью, которая широкой полосой тянулась по траве. Он кое-как себя перевязал нижним бельем, скрепив порванные осколком мышцы живота.

– В машине у водителя лопата, надо закопать вот эти документы.

Оставив «светку» возле раненого, лейтенант метнулся к машине, лопата лежала в багажнике, внутри машины еще три трупа. Его вновь стошнило, но лопату он нашел. Несколько минут возился с папкой, затем черт его дернул вытащить трупы и захоронить их, но из-за поворота выскочил мотоцикл с тремя гитлеровцами, которые огнем отсекли его от кустов. Он остановился и поднял руки. Он видел до этого, что на немцев это действует. Пистолет он давно переложил из кобуры за ремень брюк на спине под гимнастеркой. Небольшого роста унтер решил поиздеваться над огромным «Иваном», дав ему очередь под ноги и хлестко нащелкав его по щекам.

– Нихт шиссен, их капитулирен, – тихо сказал Иван, и на его глаза навернулись слезы.

Один из немцев не сводил с него ствола пулемета, второй заходил справа, а унтер стоял слева. Подошедший сильно и очень больно ударил его, и Иван свалился наземь и в голос закричал: «Нихт шиссен, их капитулирен»!

За спиной раздался голос юриста:

– Сука, умри же как человек!

Этой секундочки Ивану хватило, чтобы подсечкой сбить унтера с ног и воткнуть две пули в «амбала» и пулеметчика. Упаковав унтера, связав того его же собственным ремнем, Иван быстро провел экспресс-допрос: фельджандармерия 45-й пехотной дивизии немцев. Времени долго разговаривать не было, и лейтенант применил НР-40 по назначению.

– Что, товарищ военюрист, дальше поедем на мотоцикле?

– Из меня ездец, как из твоей бабушки футболист. Возьми вот это, запомни цифры: 9545. Уходи, лейтенант, на руку не надевай, держи в кармане. Потом наденешь, когда доберешься до спокойного места. – Он передал Ивану легкий желтый растягивающийся браслет.

– Золото?

– Нет, это не золото. Уходи!

– А как же вы?

– Стреляться я не буду, я – еврей, пуля для меня у них найдется, как и мои подарки для них. – Военюрист показал на две изготовленные «феньки» перед собой.

Перед разговором лейтенант забрал из мотоцикла пулемет, две коробки патронов и три рюкзака немцев, но трупы с дороги деть некуда, так что уходить надо как можно быстрее.

– Не по-человечески как-то, тащ юрист.

– Иди, говорю, давай отсюда!

Иван быстро перебрал и перебросал в один рюкзак все ценное, приторочил к нему коробки, надел его, забросил на плечо «светку» и на другое положил MG-34. Надел чью-то пилотку, из машины достал взамен утерянной фуражки и за пояс сунул еще до приезда немцев, козырнул военюристу и зашагал на восток. Через полчаса услышал в той стороне короткий бой и два взрыва «фенек». И такая его злость взяла на самого себя! «Размазня! Роту из-за меня положили! Могли отойти за забор и дать бой немцам! Тебя чему, дурака, учили? Ты видел, как „юрист“ себя вел? А ведь ранен и не жилец! Сам ушел, но кое-кого с собой прихватил. А ты? Требовалось залечь у колеса, а у водилы забрать гранаты».

Мы все умны задним числом, так же и Иван разбирал свои ошибки и выводил себе «неуд» за утренние события. Но наблюдение он не забывал и довольно быстро обнаружил цепочку следов, которая вела на восток. Отпечатки сапог и ботинок были наши. Присутствовали как хромачи командиров, так и яловые ботинки пехотинцев. Ориентировался он уже по немецкой карте. Однако, выскочив на пригорок перед Черни, он увидел ошибку командиров, уводящих людей на восток: из-за небольшой тучки выскочила пара истребителей и проштурмовала отходящее подразделение, и почти сразу с двух сторон появились моторизованные группы немцев. Лейтенант сбежал вниз с холма и взял иное направление для отхода, придерживаясь полоски лесов, ведущих к Мухавцу. Затем долго лежал неподалеку от шоссе на Кобрин, выжидая возможность перейти через него. Сзади грохотала артиллерия немцев. Примерно в десяти километрах западнее шел сильный бой, но на восток катились танки, бронемашины, шла немецкая пехота, ползли конные обозы. Фронт на участке 6-й дивизии был прорван, артиллерия добивала остатки войск в крепости, где он ни разу не был и никого там не знал. Ближе к вечеру обзавелся тремя бойцами бывшей 75-й ОРР, которых вывел почти в ту же точку старшина Архипов. В отличие от него, лежащего в парадной форме после патруля, они были одеты в маскировочные костюмы и штатно вооружены. Кроме штатного оружия имели и немецкое, так что вышли сюда с боями. Но пулемета у них не было. Зато были гранаты.

После форсирования шоссе и реки у Каменки старшина расщедрился и снабдил лейтенанта «мохнаткой».

– Что ж вы не переоделись, Иван Иванович?

– Мозгов не хватило, как и вывести роту из казарм.

– Я тоже спал дома, – хмуро ответил Алексей Иванович. – Беглова и Тимофеева подобрал на Красногвардейской. Карту где добыли?

– С жандармов снял, дивюрист Крейцер помог.

– Где?

– Утром, у Плошки.

– Вкруголя отходили? Мы напрямую сюда шли, через сады и огороды польские. Медленнее получилось. Кто-то держится в Северном, слышно было, но не прорваться. Везде немцы. Война?

– Наверное, большие силы ушли на Кобрин.

– А боев пока не слышно. Ну, что? Двигаем дальше?

Иван закончил переодеваться и был готов выступать далее. Разведка ночью себя чувствует лучше, чем днем. Так привычнее. Разделив с товарищами по одному бутерброду с салом и хлебом немецким, он выставил разведдозор, обеспечил фланги и арьергард. Таким порядком шли всю ночь и вышли к Бульково, где находилась полковая школа. Там «разжились» еще четырьмя сержантами и десятком новобранцев, ящиком тола и четырьмя противотанковыми минами. Увы, шоссейный мост через Мухавец требовал не менее полутонны взрывчатки, чтобы хотя бы минимально его повредить. Капитальное сооружение! Тем не менее лейтенант приказал уничтожить пост у левого предмостья, сумели заложить мины на стоянку для радиостанции и сунуть их под скользящую опору стальной фермы. Туда же ушел и почти полный ящик тола, установленный на неизвлекаемость. Лейтенант остался прикрывать отход с пулеметом и сумел изрешетить три автомашины с жандармами, прежде чем отошел и догнал группу. Но пришлось сменить направление движения: жандармы начали прочесывание местности, а немецких патронов захватили на посту совсем чуть-чуть, штук триста.

Вновь вернулись к школе, заглянули на склад и в столовую, правда там почти ничего не оставалось, отошли еще южнее и лесами двинулись на Луково, в общем направлении на юго-восток. Оторваться от противника получилось: дорога здесь одна, противнику требовался минимум полк, чтобы блокировать их в этом массиве. Грунтовку между лесами вновь форсировали с боем, но их уже было не 18 человек, а почти сотня.

В эти места отходили как разбитые части 28-го корпуса, так и всей 4-й армии. Больше всего было «танкистов» из южного городка. По ним первым открыла огонь немецкая артиллерия, и 22-я танковая дивизия понесла огромные потери, как в живой силе, так и в технике. Это про нее позже писали, что ворота ангаров с техникой были закрыты на замки. Плюс по пакету № 1 части дивизии должны были прикрывать штаб армии в Кобрине. По этим «планам» 22-й мотострелковый полк должен был выдвигаться к границе, чуть южнее крепости, а остальные части дивизии форсировать Мухавец по тому самому мосту и прикрыть Кобрин, то есть на восток. Бензина и соляра в машинах практически не было и боеприпасы не погружены. 22-й полк не смог реализовать свой первоначальный успех: они сбросили в реку первую волну немецкого десанта, но под артиллерийским огнем оставили позиции в шести фортах на юге крепости и к утру 23 июня отступили на 20–30 километров от города. Эти части находились в нескольких километрах от группы лейтенанта Артемьева. Основной проблемой для мотострелков был полностью израсходованный носимый боезапас. Напоминаю, что бойцы РККА, вооруженные винтовкой Мосина, имели в подсумках 90 патронов. А автомашины с боеприпасами сгорели в парках, склады на фортах были пусты. По планам их должны были занять части 62-го УР, которые туда прибыть из крепости не смогли. Склады в самой крепости ломились от боеприпасов, а форты стояли голыми и неприкрытыми.

Этими «наблюдениями» с Иваном поделился такой же взводный из 22-го мотострелкового, взвода у него не было, было ранение в руку, полученное еще в первую атаку. У него были полностью расстреляны имевшиеся две обоймы к «ТТ», в котором он держал последний патрон, чтобы застрелиться. Люди были «оглушены» вчерашними боями и реальной силы собой не представляли. Ночью они спали, даже не выставив караулов. Четверо разведчиков и четырнадцать человек «из карантина» успели провести успешный бой, вокруг них и начала образовываться новая воинская часть.

Днем пересекли проселок, где старшина приказал подобрать убитую корову и теленка, стоявшего рядом с ней. Углубились в Антоновский лес и встали на дневку. Корову старшина разделал с десятью бойцами, протащив ее по лесу всего метров сто. У большинства бойцов с собой не было даже котелков: они – танкисты и мотострелки, все свое держали в машинах. В ход пошли вертелы из березок, прутики и иные приспособления. Видимо, на запах начали «слетаться» остальные «окруженцы», часть из которых уже переоделась в гражданскую одежду. Оружия почти ни у кого не было. Появились и «командиры», растерявшие или бросившие свои подразделения вчера. Более пожилой старшина, упакованный в маскировочный комбинезон, со «светкой» и немецким автоматом на шее, популярно объяснял прибившимся, что они все находятся в расположении 75-й отдельной разведроты 6-й дивизии. И… либо подчиняются ее командованию, либо идут лесом, благо что его здесь на всех хватит. На вопрос: «Куда идете?» у старшины был готовый ответ: 60-й УР, город Пинск. До Пинска было 145 километров, дальше немецкая карта заканчивалась, а ни у кого из командиров, оказавшихся в этих лесах, и такой не было. На требование одного из командиров следовать в Кобрин ответил сам Иван:

– По нашим сведениям, утром 23 июня, отразив атаку 14-го мехкорпуса, части немецкой армии полностью захватили его. Сведения точные, вот немецкая карта, взятая нами на мосту через Мухавец в пять утра сегодня. Подкрепления к атакованным нами немцам подошли с востока.

До Кобрина было всего 30 километров. Утром там работала артиллерия, сейчас было тихо. А на западе под Брестом продолжала работать немецкая артиллерия, но туда «командир» почему-то не спешил. Сел тихонечко у костерка и жарил кусок мяса. Через три часа костры затушили. Выстроили бойцов, разделили их на роты и взвода и двинулись на Заболотье, где начинался 60-й УР. Через три часа движения к Ивану подошел тот самый командир. Так как он был без гимнастерки, документов и оружия, то командовать ему никто никем не поручал.

– Товарищ командир, разрешите обратиться!

– Обращайтесь.

– Здесь, в местечке Горы, находится армейский склад боеприпасов. Я занимал должность помощника начальника оперативного отдела штаба армии до апреля этого года. Затем понизили и направили в сорок вторую дивизию.

– Где это? – Иван достал карту.

– Вот здесь вот, у шоссе Томашовка-Кобрин-Минск. И там удобнее уйти в Павлопольский лес.

– Я подумаю, идите. – А в голове у него промелькнуло: «А почему, гад, сразу не сказал?»

Посовещался со старшиной, который представил командиру список вооружений отряда:

– Три пулемета, из них два без прицелов, ДТ, сорок шесть винтовок, с тремя обоймами на человека и сорок пять пистолетов и револьверов у танкистов. Там максимум по две обоймы или меньше.

– Вот что, Алексей Иванович, сейчас сделаем привал, возьмешь сержантов, сбегайте туда. Тут пять километров. Без разведки туда соваться бессмысленно.

– Хорошо, – ответил старшина и, махнув рукой, подозвал сержантов 125-го полка.

Еще раз подошел «подполковник».

– «Стрелковка» находится отдельно, вот в этом здании, – он протянул листок бумаги, на котором изобразил план склада. – В остальных складах артиллерийские снаряды, вот здесь – противотанковые орудия восьмой противотанковой бригады. Она не завершила формирование.

«Отдыхали» полтора часа, затем появился сержант Тимофеев. Передал записку от старшины.

– На складе немцы, заканчивают работу, стоят в селе в полукилометре от складов. Здесь вот – караульное помещение, там отделение немцев с двумя пулеметами. Пулеметы на вышках, обзор сильно ограничен. Собак не видно. Проволока во многих местах прорвана. Есть шесть автомобилей.

– Понял. Батальон! Заканчивай перекур, подготовиться к маршу и бою.

Через пять минут Иван подозвал командиров рот и взводов и объявил боевой приказ.

Выдвигались почти час, начало темнеть, что было им на руку. Тимофеев вывел батальон точно. Одна рота выдвинулась к караульному помещению, вторая обошла склад и подготовила засаду для немцев в деревне. А четверо разведчиков проникли на территорию складов. Тихо уложили «спать» двух часовых, и самый маленький Беглов через окно проник в склад стрелкового вооружения. Подал четыре ящика с винтовочными патронами и ящик пистолетных. Открутил гайку, которая держала засов двери. И через окно вылез обратно. Иван немного изменил план, решив снять и остальных караульных, но пришлось стрелять по пулеметчику на вышке. Зазвучали выстрелы у караулки, затем там грохнул взрыв гранаты. В селе зажглись фары автомобилей, но кто-то поднял роту в атаку. Завязался бой в селе. Выдержки не хватило у «отцов-командиров». Впрочем, немцы боя не приняли, а отошли к шоссе. В соседнем селе стояло до батальона немцев, которые в пешем строю начали атаку, но им почти три километра топать.

Бойцы успели обнести склад, а танкисты вытащили два 45-мм орудия и «поработали» картечью, уложив немецкий батальон в поле. Оставив шестерых пулеметчиков прикрывать отход, Иван подал команду отходить, но сам остался с пулеметчиками и танкистами. Через полчаса немцы получили подкрепление, и бойцы начали отход. Старшина и два сержанта подожгли огнепроводные шнуры, склад инженерии здесь тоже имелся, и немцы были остановлены буквально перед самыми складами сдетонировавшими выстрелами и снарядами к крупнокалиберным орудиям. Форсировав осушительный канал, батальон перешел Павлопольский лес.

Хотя орудия пришлось бросить и дальнейший путь был мокрым и очень тяжелым, но через трое суток батальон вышел к Днепровско-Бугскому каналу и соединился с отрядом моряков Пинской флотилии у Большого Рудца. В ту же ночь его отвели на переформирование в Городец. Днем в Городец вышла сводная группа 6-й стрелковой дивизии, сформированная из оставшихся в живых командиров штаба дивизии, которые немного другим маршрутом и без боев отошли от Бреста, во главе с командиром дивизии полковником Попсуй-Шапко. Но они вынесли знамена дивизии, 84-го, 33-го и 125-го полков. Получили приказ на переформирование в городе Кричев, Могилевской области. Однако батальон, который вывел Иван, к этому времени был разбит на три команды и направлен на строительство укреплений на Березине.

Части 6-й дивизии к тому времени были сконцентрированы в группе генерала Василия Попова, командира 28-го стрелкового корпуса и вели ожесточенные бои на участках фронта у реки Ясельда и Птичь. 28 июня они отошли к городу Бобруйску, в строительстве оборонительных укреплений которого принимала участие команда лейтенанта Артемьева. На переправе через Березину Иван буквально столкнулся с Александром Матвеевым, который сопровождал комкора, получившего приказ отходить к Рогачеву. Ротный и теперь командовал 75-й ОРР, только теперь подчинялся не 6-й дивизии, а считался корпусной разведротой. Вопрос о принадлежности рабочей команды генерал-майор Попов решил мгновенно. Они побросали свои лопаты в автомашины штаба корпуса и через час были в Рогачеве. Там, правда, пришлось давать объяснения, где были эту неделю и что делали, но слушали его не слишком долго. Похлопали по плечу – и иди воюй!

Весь июль роту перебрасывали то туда, то сюда, бросая на усиление то в одном направлении, то в другом. Немцы наступали массированно, а из 14 600 человек первоначального состава 6-й дивизии осталось чуть больше двух тысяч человек, но фронт приходилось держать за полнокровную. Всего в группе Попова было чуть более полнокровного полка. 17 июля положение чуточку улучшилось, подошел корпус генерала Жидова, который предпринял несколько контрударов по немецким войскам, с целью не допустить захвата переправ через Днепр и Сож. Но немецкая разведка охотилась за успешно действовавшими штабами и подвергала их ожесточенным бомбардировкам, в один из дней такой налет уничтожил штаб 28-го корпуса, был тяжело ранен генерал Попов и корпус был расформирован с передачей всех частей другим соединениям. 75-я ОРР, действовавшая совместно с частями 4-го воздушно-десантного корпуса, была включена в 13-ю армию и переведена в подчинение 45-му корпусу генерала Магона, опять-таки как рота корпусной разведки.

В конце июля рота, с усилением, совершив тяжелейший марш по тылам противника и разгромив авиационный полк противника на аэродроме Хотвиж, перерезала шоссе Кричев-Рославль, отрезав танковую группу генерала Гудериана от снабжения. Магон срочно перебросил сюда дополнительно два полка и артиллерию. Но немцы среагировали быстро и окружили корпус. При прорыве из окружения 15 августа погиб его командир, но 75-я вышла к Студенцу, похоронив в Климовичах комкора, сумев сохранить боеспособность, подобрав бойцов и командиров из других частей 45-го корпуса. За Матвеевым и Артемьевым командующий фронтом выслал самолет, причем не командующий Центральным фронтом, а почему-то Брянским фронтом. Но сам генерал Еременко на аэродроме не появился. Их встретил дивизионный комиссар Пигурнов. Да еще и не один, а с целой толпой товарищей в фуражках с малиновым околышем. В первую минуту показалось, что их хотят арестовать. За что только, было непонятно.

– Прошу следовать за мной! – сказал комиссар, не объясняя причины, и они через несколько минут оказались в каком-то учебном классе, авиационном.

Сами начальники расселись, а «виновников» оставили стоять у стола. Посыпались вопросы о действиях роты в составе 45-го корпуса: где, кто, когда и как? Вопросов было много. Вначале «допрашивали» Матвеева, затем Артемьева. Группа Артемьева как раз и атаковала аэродром, причем с помощью немецких танков, тихо захваченных его группой неподалеку на отдыхе. Долго расспрашивали и о гибели генерала Магона. Похоже, не верили, что он действительно погиб.

Но разговор закончился совершенно неожиданным предложением: перейти в два партизанских отряда, которые будут действовать в брянских лесах, если противнику удастся потеснить части Красной армии. Причем не командирами отрядов, а так сказать, военспецами. Командовать там будут председатели местных колхозов и партработники. Дескать, специфику и людей в районах знают лучше, а обком партии и политуправление ищет для них «специалистов». При этом дивизионный комиссар Пигурнов был начальником политического управления фронтом. А у Матвеева в кармане лежит представление на должность командира разведбата 13-й армии, первую роту в котором должен принять Иван. Подписано оно было генералами Герасименко и Магоном, новый командарм Голубев тоже черканул «Не возражаю». И тут их «обрадовали»: 45-й корпус расформировывается, как не выполнивший своей задачи и потерявший практически полностью состав своего штаба. Тринадцатой армией теперь командует бывший комдив 129-й дивизии Городнянский. То есть подписанным представлением можно только подтереться.

Саша внимательно посмотрел на Ивана. Предложение ему категорически не нравилось: корпусная и армейская разведка – это один коленкор, а партизанский отряд, да еще с подчинением гражданским – это совершенно другое дело. Матвеев хмыкнул и прямо ответил начпуру, что в партизанских действиях мало что понимает.

– Мое дело – войсковая разведка. С остальными ее видами я незнаком.

– Хорошо, возвращайтесь в свою часть. А вы, лейтенант?

– Я тоже незнаком с действиями партизанских отрядов.

– У нас совершенно другие сведения! – вмешался в разговор майор госбезопасности. – Имеются ваши собственноручные показания, что при отходе от города Брест вами и старшиной 75-й ОРР была создана сводная группа в количестве 427 человек, которую вы сумели вооружить, обеспечить боеприпасами, питанием и с боями вывели ее в расположение войск Пинской флотилии. Затем еще дважды вы создавали такие группы для выхода из окружений.

– Товарищ майор госбезопасности, основу этих групп составляли военнослужащие РККА. Гражданское население не принимало в них участие. И я всегда был на командных должностях в этих группах. Либо командиром, либо его заместителем, но командиром группы в этом случае был старший лейтенант Матвеев.

– Насколько я понимаю, – вновь заговорил Пигурнов, – основной вашей претензией является ваше подчинение гражданским лицам?

– Совершенно верно.

Начпур посмотрел на майора ГБ и произнес:

– Четвертый отряд?

– Не возражаю, но требуется обучение, – ответил майор Судоплатов. Он порылся в своей сумке и положил перед Иваном бланк. – Заполните, пожалуйста.

Обернулся к остальным участникам «совещания» и поблагодарил их. Через полчаса, вместе с еще 12 командирами и красноармейцами, они вылетели из Брянска куда-то на северо-восток.

Куда летят – никому не сказали, в «школу». Всего на борту было пятнадцать человек: тринадцать будущих курсантов, майор ГБ и полковник-пехотинец. В самолете было шумно, Иван впервые пользовался таким транспортом. От двух ревущих двигателей пассажиров отделяла тоненькая перегородка из металла, которая сама вибрировала, так что не переговорить. Да и в подписанных бумагах запрещалось расспрашивать детали биографии курсантов и инструкторов. Все обучение пойдет под грифом. Летели не так долго. С географией и умением ориентироваться по карте у Ивана было вполне хорошо, поэтому он без труда «опознал» изгибы Оки, город Рязань, где приходилось бывать на учениях, и аэродром в Сельцах в тридцати пяти километрах от города. Там всех переодели в десантные комбинезоны и куртки без знаков различия, на голову нахлобучили десантные матерчатые шлемы, выдали прыжковые ботинки и выгнали в лес, где началось строительство базы.

Через сутки курсантов стало тридцать человек, разбитых на пятерки: один радист, два пулеметчика и два вторых номера. Каждая «пятерка» имела «отдельный коттедж» или «усадьбу», вырытую самими землянку-блиндаж, расстояние между блиндажами не менее пятисот метров. С остальными «пятерками» общались только на занятиях по ПДС[2]. Часть «пятерок» имели смешанный состав, мужчины и женщины, но в их группе женщин не было.

Через неделю Иван убедился, что его просьбу: направить в школу старшину Архипова и сержантов Беглова с Тимофеевым, майор Судоплатов выполнил, хотя самого его в школе видно не было. Но все они бегали в разных «пятерках». Занятия велись по очень интенсивной программе, на сон отводилось не более трех часов. Второго октября состоялся выпуск и впервые всех выстроили на плацу возле аэродрома. Курсантов оказалось гораздо больше, чем 30 человек. Они были всего-навсего взводом в бригаде особого назначения, командовал которой полковник Медведев. На построении он сообщил, что немцы прорвали фронт под Брянском и начали наступление на Москву. Первый батальон будет направлен на Брянский фронт, второй на Западный. Третий батальон пока будет находиться в резерве. Четвертый батальон имеет особое задание, которое будет доведено до каждого позже. Транспортный полк уже находился здесь, и два батальона приступили к погрузке. Третий отправился в сторону военного городка, а их четвертый батальон приступил к укладке парашютов. Иван почувствовал чью-то руку на плече, рядом с ним остановился один из инструкторов, которого он знал как Лукова.

– К-к командиру, – сказал он, и Иван пошел за ним.

Луков немного заикался, видимо, контузия. Однако командиром оказался не комбат Ракитин, а сам Медведев.

– Кого из штаба тринадцатой знаете?

– Иванова и Петрушевского.

– Иванов – оперативник?

– Да.

– А Цехановского знаете?

– Конечно.

– С тринадцатой двое суток как потеряна связь. Штаб армии располагался в Севске. Смотри сюда. – Полковник снял кальку с карты. – Удар второй группы пришелся прямо на Севск. Немцы ударили не там, где их ждали, а в стороне от шоссе, от Ромашково на Севск. Задача: найти командование Тринадцатой армии и передать им приказ Ставки. В случае «непредвиденных обстоятельств» пакет уничтожить. Пойдут еще две группы: одна севернее, другая южнее. Вот здесь – закладка, там есть радиостанции. Выведешь их туда. Возьмешь своих. Ступай, готовьтесь.

Их еще и поторапливали! Но покормили, а как только стемнело, усадили в самолет, и через два часа загорелся сигнал «Пошел!». Пять парашютов закачались над темной землей. Внизу – ни единого огонька. Глазу не за что зацепиться. Под ними оказался лес, хотя сбрасывать должны были в поле. Иван тут же вспомнил, что первым русским штурманом был Иван Сусанин. А первым советским – матрос Железняк. Хруст веток, сильный удар по лицу, брызнула кровь, и Иван повис на дереве. Сумел раскачаться и зацепиться за ветку вяза. Кое-как перебрался на нее, затем полчаса воевал с зацепившимся за ветки перкалем, пока не сдернул его. А вокруг никого! И где его группа – он не знает. Сырой темный лес. Парашют он забросал валежником в какой-то ямке, предварительно отрезав часть строп.

Выбросили их в той одежде, в какой были, так что «маскироваться» бессмысленно. У всех это третий прыжок – и первый ночной. Да и на лес никто из них никогда не прыгал. И ни одного ориентира! Пошел по спирали, тщательно отсчитывая шаги и засекая по компасу направление движения. Он выходил последним из самолета, но ему не был известен его курс. Тем более что бросали через облачность. Через два часа он обнаружил затоптанную полянку, на траве отчетливо были видны следы прыжковых ботинок. Кто-то из своих! Осторожно покричал через манок голосом сойки. Вот только ночью сойки молчат. В ответ раздалось кряканье селезня. Засек направление и двинулся туда. Радист, но без радиостанции. Она так и осталась висеть на дереве. Сидит под ним и тихонько матерится. Тут и пригодились стропы, из которых соорудили что-то вроде штормтрапа. Вдвоем стащили изодранный в клочья парашют, затем услышали щелканье «тек-тек-тек» горихвостки. Это сигнал тревоги. Тем не менее двинулись на звук. Осторожно, стараясь не шуметь. Горихвостку изображал старшина, и повод для этого был.

По лесной дороге двигался обоз: две телеги, четверо человек, а в крайней телеге явно виден купол парашюта. Двигаются медленно, настороженно. Немецкие «курцы» на коленях. Пальцы на спуске. Ночь, страшно! Лейтенант и старшина выскочили из-за деревьев, когда на противоположной стороне громко хрустнул веткой радист. Два удара ножом по сидящим в последней телеге и рывок вперед. Иван наотмашь ударил прикладом автомата вставшего полицейского, а возница бросил вожжи и поднял руки. Но дедок был непростой: обрез и наган у него имелись. Во второй бричке находился сержант Беглов, раненный каким-то суком, связанный и с кляпом во рту. В момент, когда охлопывали старика-полицая, прозвучало кряканье селезня. За обозом двигался Тимофеев.

– Лейтенант, там сзади еще около двадцати человек полицаев, из Суземок подошли, там немцы, и в Свердлове – немцы.

– Здесь что-то не то! За тобой кто-нибудь шел?

– «Хвоста» не было.

– Все, отходим. Кирилл, отгони лошадей подальше. Леша, следы! Санька, идти можешь?

– Не пробовал.

– Помогу, – сказал Иван и подтолкнул дедка в сторону леса. Дабы не убег, подстраховался стропой.

Четверо полицаев были из деревни Горожанка. В Суземках – железнодорожная станция, а у Горожанки был немецкий аэродром, немцы вчера перелетели дальше. Стоят они здесь уже давненько, вот и наплодили «хиви». Старичок весьма злобный оказался, старый «друг» Советской власти. Ну и пусть полежит в брянском лесу, зачем воздух портить.

Аэродром обошли, углубились в лес и через 16 километров встретили первую группу окруженцев-кавалеристов из 112-го горно-копытного полка. С ними 75-я рота выполняла два рейда в июле и в августе. Они из группы генерала Городовикова, единственного на всю Красную армию генерала калмыка. Инспектора кавалерии РККА и личного друга Семена Михайловича Буденного. Возглавлял группу окруженцев капитан Ерохин, начальник разведки 112-го. Так что приросла группа весьма солидно и через сутки выполнила основную часть задания: нашли штаб 13-й армии и передали им приказ. Затем обеспечили штаб армии новой радиостанцией. Генерал Городнянский оказался вполне неплохим командующим и, хотя приказа у него не было, выполнил заранее то, что от него требовала Ставка: развернул армию в противоположную сторону.

Группе оставили кавалеристов, и она занялась поиском путей отхода армии на рубежи реки Зуша. А это более 150 километров по тылам противника. Но в приказе Ставки была оговорка: тяжелое вооружение не бросать. Поэтому, помимо поиска путей отхода, приходилось искать топливо, продовольствие, боеприпасы. Увы, с этим вопросом было откровенно слабо. Тем не менее, пройдя через захваченный немцами Севск, фланговым ударом, через две недели остатки армии заняли оборонительный рубеж на участке Фатеж-Льгов. Восемь дней под непрерывным дождем удерживали его, не пуская немцев в Курск. 23 октября немцы вновь перешли в наступление, и пришлось отходить, так как в армии к тому времени было чуть больше дивизии бойцов. Отошли к рекам Сосна и Тим и закрепились там. Противник выдохся и перешел к обороне. Еще до расформирования Брянского фронта Второе управление НКГБ поинтересовалось у Городнянского: где находится группа лейтенанта Артемьева, и их четверых отправили из Тима обратно в Рязань. Беглов еще в Красной Слободе был направлен в госпиталь и в прорыве не участвовал. После выздоровления воевал в отряде полковника Медведева, который сам возглавил первый батальон, высаженный под Брянском.

Иван получил орден Красного Знамени из рук командарма еще под Фатежем, а «Красную Звезду» по линии НКГБ вручили в Рязани, там предоставили и пять суток отпуска из-за незажившего пулевого ранения в левое плечо, обязав амбулаторно лечиться в медсанбате бригады. После того, как вскрыли выходное отверстие и выпустили оттуда гной с кровью, стало понятно, что пятью сутками здесь не обойдешься. Рану он подзапустил. Побаливала, иногда подергивала, да не до того было. Первые сутки он просто проспал, а после второй перевязки ему стало ясно, что требуется что-то предпринимать, так как доктора грозятся уложить в армейский госпиталь. Решил написать Медведеву, чтобы улететь с ближайшей группой в брянские леса. Когда искал карандаш, в полевой сумке наткнулся на тот самый браслет. Надел его на больную руку и пару раз крутнул, чтобы он удобнее лег на запястье. Тут ему малость поплохело, он потер глаза и свалился на подушку, так как сильно закружилась голова. Никакой связи с браслетом он не уловил, но как только глаза закрылись, перед ним, как во сне, появился странный прибор, на котором мерцала надпись: «Введите пин-код». Ну, как на современном картридере. Невероятным усилием воли, вслепую, глаза не открывались, разведчик сорвал с руки браслет.

Он догадался, что «видение» связано с ним. Головокружение прошло, «приборчик» исчез, он сел на кровати, благо что для «отпуска» ему предоставили отдельное помещение. Прокрутив в памяти утро 22 июня, он вспомнил, что «юрист» советовал не надевать браслет до тех пор, пока не будет в спокойном месте. И еще цифры какие-то говорил. Код он вспомнил, но «браслет» его напугал. Тем не менее, во-первых, было любопытно, что это такое, во-вторых, «юрист» показал молодому взводному, как требуется относиться к себе и врагам на этой войне, в корне изменив психологию лейтенанта. Его, юриста, он часто вспоминал, и он служил ему примером. Здорово помогало. Не раз он выкручивался из весьма «скользких» ситуаций именно потому, что перед глазами был пример этого человека. Ну, а более спокойного места на Земле сейчас не найти.

На вечерней перевязке врач, осмотрев рану и повязку, сказал Ивану, что у него прорвался еще один тромб с грязью, и упала температура. Угроза развития гангрены отступила. Ваня мгновенно приписал это дело не стрептоциду, а браслету. В кино он не пошел, лег на кровать и надел браслет. Ничего не произошло. Он вспомнил, что днем он еще и крутил его на руке. Браслет работал только в одном положении, хотя никаких специальных отметок на нем не было.

Вновь закружилась голова и появился странный прибор. Кнопки с цифрами были, но как их нажать? В общем, как в басне Крылова про обезьяну и очки. Первый раз получилось совершенно случайно и нажал не на ту кнопку. Когда удалось отменить ввод, то радовался, как ребенок. Набрал все четыре цифры, но ничего не происходило до тех пор, пока не нажал на зеленую кнопку. «Код принят» – подтвердил прибор, исчез картридер, появился текст на экране, где его назвали «Новым пользователем» и предложили ответить на два вопроса: добровольно ли он пошел на установление контакта, с пояснением: контакт не может быть увиден или услышан другими людьми. Если вас заставляют сделать этот шаг, достаточно нажать кнопку «Нет», чтобы прибор навсегда прекратил контактировать с вами, а ваш пин-код будет аннулирован. Иван усмехнулся мысленно, внешне казалось, что он глубоко спит и иногда шевелит левой рукой с браслетом. Второй вопрос был о возрасте, никаких предупреждений не было, и он нажал «18+». После появления схемы человеческой фигуры с мерцающей красной точкой на левом плече он было решил, что это – медицинский прибор, который сейчас начнет его лечить, однако никаких таких действий не последовало. Прибор констатировал то, что он уже слышал от доктора: угроза заражения минимальна. Затем возникло что-то вроде анкеты, но составлял ее явно невоенный человек: в ней не было граф «звание», «должность», «номер войсковой части» и тому подобного, что существует в любой проформе для допроса пленных. Форма была построена так, чтобы узнать: что интересует «нового пользователя». Еще он обратил внимание, что в первую очередь требовалось установить век. Там были цифры как отрицательные, так и положительные до XXIV века. Интересная особенность! Когда он установил в окне 04 ноября 1941 года, установив до этого страну пребывания «СССР», а место проживания в настоящее время «Рязанская область», то появилась подробная, на несколько страниц, сводка боевых действий на всех фронтах за сегодняшнее число. Упоминались даже Тунис, Ливия и Египет. В конце сводки стоял вопрос: насколько вам интересно знать историю этой войны? Он отметил: «Очень». «Хотите узнать о себе?» – «Да». – «Введите номер военного билета или удостоверения личности». Что такое «удостоверение личности», он не знал, ввел номер командирской книжки. Ответ ударил по нервам: «Пропал без вести 22.06.1941 года. Вычеркнут из списков части 03.07.1941. По другим сведениям, погиб 22.06.41, прикрывая переход бойцов 75-й ОРР через Минское шоссе у деревни Ямно. Место захоронения не известно. Запись внесена 28 июня 1959 года, со слов сослуживцев, С. С. Смирновым». Далее следовал перечень номеров архивных документов, их было всего два.

«Всё врут календари!» – подумал Иван и крутнул браслет на руке, разрывая соединение.

Встал, надел ботинки, накинул куртку и вышел на улицу. Слегка подмораживало, он пошел в сторону курилки у медсанбата. Сам он не курил, но постоять-послушать треп в курилке было всегда интересно. Тем более что ему только что сказали, что он давным-давно мертв. Желание остаться у Ямно было, и браслет он так никому тогда и не передал. Разговор со старшиной на эту тему у него был, но старшина тогда сказал, что рота существует, и Иван – ее командир, так что «исполняйте свои обязанности, товарищ лейтенант»! Хмыкнул про себя, что он – мертв, поэтому его пули и не берут. Но тут он не слишком удачно оперся на левое плечо, которое отозвалось болью. Пули его брали, и кровь в нем живая. Немного с гнильцой, но это пройдет. Попросил у одного из раненых оставить пару затяжек. Боец оторвал часть мундштука у «Пушки», командиров в курилке не было, но более одной затяжки Иван сделать не смог. Вернул папироску бойцу, поблагодарил и пошел к себе в комнату.

До самого утра смотрел сводки, кинохронику, больше всего его интересовал именно 1941 год. Там он и узнал о битве под Москвой, в том числе и о маневре 13-й армии. Все точно, его фамилия, правда, не упоминалась. Написано и сказано было только о том, что Ставка была сильно обеспокоена отсутствием связи и предприняла большие усилия для поиска «исчезнувших» 3-й и 13-й армий. Обе армии вышли из окружения и потом воевали рядышком на Юго-Западном фронте. Узнал он и о наступлении под Москвой и о параде войск. Утром поделился «новостями» с доктором и понял, что болтанул лишнего. Перевел этот разговор в сон, а то доктор на него несколько странно смотрел и еще раз измерил ему температуру.

– Да не волнуйся ты так, лейтенант. Это бывает, когда резко падает температура после стрептоцида. А мозг твой выдал тебе во сне то, чего мы все хотим: разбить немцев и отомстить им за всё. Есть у меня чудодейственное средство: малина с сахаром и С₂Н₅ОН. Развести водой, добавить пятьдесят граммов спирта, принять микстуру и хорошенько выспаться. Наташенька, возьмите у него талоны на питание, сохраните обед в провизорской, вечером его перевяжем, покормим и, так и быть, на танцы вас отправим.

Иван вдруг понял, что «юрист» погиб не в городке, а за ним, что он точно знал, что произойдет утром в 4 часа декретного, но никому ничего «доказать» не смог, хотя имел не два кубаря, а три шпалы. Что язык надо держать за зубами, и что что-то в этом мире уже поменялось, если он – жив, юрист – мертв, а время – не остановить.

По совету врача он проспал до вечерней перевязки. Завтра 7 ноября, немцы уже в Красной Поляне, нервы у всех на пределе, в бригаде в настоящее время переменного состава нет. Третий батальон убыл на Северо-Западный фронт, четвертый батальон занимается «глубинной», оперативно-тактической, разведкой, помогая окруженным частям на всех трех фронтах. А он дурью мается из-за того, что вовремя не делал перевязки. Его покормили до отвала в перевязочной, отвели в клуб, где кроме выздоравливающих бойцов не было никого. Только девчонки из санбата и банно-прачечного батальона, которые по очереди приглашали тех бойцов и командиров, кому ноги позволяли танцевать. У него была «верхняя конечность» на перевязи, он пользовался успехом, к тому же единственный в форме, остальные бойцы и командиры были в госпитальных халатах. Небольшого росточка медсестричка, конопатая, с ярко-рыжими волосами, маленькая, дышавшая ему чуть ли не в живот, пригласила его на посиделки после танцев, чтобы все услышали, за что он получил ордена и отпуск.

Начальство в те дни было особо прижимистым на это дело. Обещать он не стал, потому как надеялся на то, что Наташа, которая его и привела сюда, и первая пригласившая его на «белый танец», еще вернется, как обещала. Отдельная комната в небольшом коттедже у него была. Соседей не было. Но Наташи было не видно. Та и повыше, и гораздо более симпатичная. А завтра отпуск заканчивается в 21.00. Опытным покорителем сердец, как вы поняли, лейтенант не был. Зоинька-Заинька иногда позволяла ему трогать недозволенное, но после первой и последней его попытки пойти чуточку дальше – дала отпор и несколько дней даже не здоровалась. Это была игра, которую лейтенант не понял. Впрочем, это были дела давно минувших дней. Наташа появилась, и не одна, в компании трех операционных сестричек. Они составляли «элиту» госпиталя: ассистировали на операциях и производили первичный осмотр, самостоятельно решая, кому первому «идти на стол». В большинстве своем имели неоконченное высшее образование или заканчивали до войны медицинские училища по этому профилю. Остальные девочки либо наблюдали за ранеными в палатах, либо занимались уборкой помещений. Кроме курсов санинструкторов ничего закончить не успели. Так что среди младшего медицинского персонала операционные сестры были на особом положении. К тому же имели воинские звания младшего командного состава. Наташа была старшиной медицинской службы. Иван успел потанцевать со всеми четырьмя, прежде чем объявили, что все приглашаются на просмотр кинохроники и клуб закрывается. Делалось это специально, чтобы «танцоры» расставили ряды кресел в зале после себя. «Умненькие» младшие командирши распределили бойцов и медсестренок с прачками для того, чтобы привести зал в порядок. Они для этого сюда и пришли. Следом появился дежурный, который разрешил включить проектор.

Хроника была старой, еще осенней, о боях под Смоленском и Гомелем. Иван этой хроники не видел, и вдруг на экране появился он сам. Было такое! Добились небольшого успеха под Дрибином, неожиданно атаковав походную колонну немцев, вместе с кавалеристами Городовикова. Снимали в основном их, а те не забыли о разведчиках, которые и привели их в Темный Лес. Это станция там так называется. Немцы перебрасывали туда строителей и «пионеров» для восстановления движения. Они-то и попали под кавалерийскую атаку. Увы, того, что тогда говорил Иван корреспонденту, никто так и не услышал. За него говорил диктор, а он уговаривал «Костю» Симонова (настоящее имя у него Кирилл, но писал он всегда под псевдонимом Константин) сворачивать все это безобразие и мотать отсюда. Немцы через несколько минут ударили авиацией и серьезно потрепали кавалеристов. Но редакторы оставили в кадре эмоционального командира разведки, снабдив его за кадром совершенно другим текстом. Не выдержав, Иван развернулся и вышел из клуба. Однако его узнали, и старшина медслужбы с подружками вышли следом.

– Что такое, Ванечка? Что не так? – У Наташи был красивый голос, Ванечкой она его называла на перевязках, когда ей приходилось делать ему больно.

– Потрепали нас у Темного Леса, сразу после съемок. Если бы не снимали, успели бы уйти. Женя, оператор, погиб в двухстах метрах от этого места. Мы потом неделю выбирались оттуда по тылам. Я думал, что этой пленки не сохранилось.

– Ничего, Ванечка, мы вернемся. Я сама из Минска.

Они пошли все впятером в его комнатушку. У него еще сохранилось немного спирта, но Клавдия, старшая медсестра, увидев его количество, вышла с еще одной сестричкой за закуской, и вернулась с 400-граммовой «мензуркой» в кармане халата. Но посиделки были грустные, пока Светлана, одна из девушек, не заметила, что на улице пошел сильный снег. Они поиграли в снежки, но вышел дежурный по медсанбату, и «посиделки» закончились. Увы! Иван нехотя отпустил руку Натальи, всем своим видом показывая, что этого ему совсем не хочется. Она его поцеловала, но быстренько, в щечку, чуть сильнее дернула руку и пошла в сторону госпиталя, лишь единожды обернувшись. Лучше бы не оставались на кинохронику! Некоторое время Иван еще ждал, что она вернется, но этого не произошло. Вниманием девушки обижены не были, всегда на виду, и «романчики» не крутили, тем более что в любой момент могли подвезти раненых из Дивова или с аэродрома.

В 12 часов радио сообщило, что в Москве прошел парад и на нем выступал Сталин, нарком обороны. Он принимал парад. Слухи ходили разные о месте его пребывания. Большинство склонялось к тому, что он в Куйбышеве или за Уралом, и объясняли это тем, что угроза Москве большая, и в Москве прошла эвакуация. Фильм, снятый на Красной площади, и показавший всех первых лиц на трибуне Мавзолея, имел огромное значение для войск под Москвой, да и на других участках фронта. Услышав сообщение по радио о параде, Иван зашел к начальнику госпиталя капитану Евдокимову, но не с целью сказать ему, что «я же говорил!», а попросил выписать его, так как отпуск заканчивается в 21.00. Ответил тот грубовато:

– Не дала? Она никому не дает! У нее муж в армии, и давно нет о нем известий. Летчик. Не обращай внимания. Выписать не могу, рана еще не закрылась. Я имею право продлевать отпуска. Продления у тебя не было.

– Оно мне не нужно, и отпуск не нужен, товарищ капитан.

– Отпуск нужен всем, даже мне. Не мозоль мне глаза.

Пришлось решать этот вопрос через штаб бригады, но из-за погоды самолеты никуда не летали, поэтому, даже получив назначение, пришлось возвращаться в «свой домик», сходить на очередную перевязку. Но Наташи в перевязочной не было. С Галиной, еще одной вчерашней знакомой, он поделился тем, что уже не в отпуске и ждет борт.

– Девочки сегодня не придут, они на сортировке, вернутся только утром, а после сортировки только спать хочется. Улетаешь, значит? Ты же не долечился.

– Заживет, теперь точно заживет.

– Возможно. – Галина завязала узелок на бинте, щелкнула его пальцем по носу. – Свободны, товарищ лейтенант!

– Есть свободен.

Через пару часов, уже после отбоя, кто-то постучался в его комнату.

– Входите, открыто!

Вошла Галина в новеньком белом полушубке.

– Еще раз здравствуйте, товарищ лейтенант. Я тут вам кое-что на дорожку принесла, – сказала она и прошла к столу, на который выложила несколько свертков, десяток индивидуальных пакетов, поставила небольшую медицинскую бутылочку. Вернулась к двери и закрыла ее на щеколду.

– Что ж вы, даже раздеться не поможете?

Визит был совершенно неожиданный, и Иван несколько растерялся, но помог снять полушубок и сапоги. Девушка достала из кармана халата тапочки и прошла к обратно к столу. Быстро нарезала хлеб, сало, разлила уже разведенный спирт, поставила свечу на стол и зажгла ее. Затем погасила яркую лампу под потолком без абажура.

– Мне не нравится яркий свет в ночное время, операционную напоминает. Что ж вы сидите на кровати? Проходите к столу, я проводить вас пришла.

Сразу после того как выпили по чуть-чуть, стоя, за «Победу», Галина подошла к нему и крепко, требовательно его поцеловала. Ее язык попытался раскрыть Ивану губы, и под двойным халатом у нее ничего не было, она прижалась к нему и положила его руки себе на ягодицы. Своей рукой начала расстегивать халат. Она пришла за «этим»! В общем, местное начальство не сильно поощряло отношения между сан- и ранпер-соналом. Могло и на фронт отправить за такое. А это – не территория госпиталя, и Ваня – отпускник, более того, в госпитале больше в ближайшие дни не появится. С ним можно, и даже нужно. И ему нужно, и ей. Она была старше Ивана и свое умение направила на то, чтобы его «завести», что ей и удалось. Они переместились на кровать, и Гала, она так себя называла, помогла ему справиться с непривычной ситуацией. Опыта у Ивана не было, все у него произошло почти мгновенно, но девушка была готова к тому, что именно так и произойдет. Поменяла позицию и вновь почувствовала, что Иван снова готов. Наконец, на третий раз, все получилось и у нее самой.

– Ой, как хорошо! Первый раз?

Иван кивнул.

– Видишь, как мне повезло! Сейчас чуть-чуть отдохну, а то сердце колотится, как бешеное.

Она действительно отдыхала не долго, и в этот раз сумела завести Ивана на все сто. Когда он остановился, уронив голову на ее плечо, она ласково погладила его по спине.

– А ты способный! Выжал меня как лимон, сил больше нет. Ложись рядом, слезь с меня, а то уснем! Я сейчас уйду, иначе хватятся и попадет.

Свеча давным-давно прогорела, она зажгла новую и прикурила от нее.

– Будешь?

– Я не курю.

– Я знаю, но после этого тянет.

– Ну, давай. – Иван «невзатяг» закурил какую-то ароматную папиросу.

– Это – женские, «Дюшес». В Москве купила, обычно их не курю. Предпочитаю «Казбек», но не в таких случаях.

Она поднялась с кровати, повернулась лицом к Ивану и вся потянулась.

– Господи, как хорошо! – Круги на сосках у нее совершенно расплылись. Она надела свои халаты, чмокнула Ивана в нос, затем чуть прикусила ему губу и тут же поцеловала ее.

– Не вставай и не провожай меня. У нас ничего не было! Запомнил? И Наташке твоей мы ничего не скажем. Да и не получится у вас ничего. Она другого Ивана ждет. А я на своего уже похоронку получила. Мне можно! – Вставив голые ноги в сапоги, Гала надела полушубок, застегнулась, откинула щеколду, но вернулась и еще раз крепко поцеловала Ивана.

– Кругом! – скомандовала она себе. – Шагом марш! Возвращайтесь живым, – раздельно сказала она и вышла, впустив в комнату клубы пара и снега.

Лучше бы она о Наташе и не напоминала! Испортила все настроение. Впрочем… Иван помылся под холодной водой, убрал все со стола, в том числе и возле кровати, так как девушка не забыла об изделиях № 2. Подобрал несколько заколок, оказавшихся на полу. Выяснилось, что и постельное белье придется сменить, но это были уже мелочи. Недовольство на Галину куда-то ушло. Встряску он получил отменную! Эх, Зоинька-Заинька! Ну ты и дура! Раньше он так о ней не думал.

Усталость взяла свое, и проснулся он только тогда, когда в его дверь вновь постучали. Посыльный из штаба передал, что борт из Москвы вылетел, скоро сядет и через три часа пойдет обратно. Глянув на часы, лейтенант понял, что успеет на еще одну перевязку, пообедает и, может быть, успеет попрощаться с девчонками. Со всеми, не только с Галей или Наташей. Он обратил внимание на то, что первой в мыслях теперь стояло другое имя.

– Разрешите, товарищ капитан? – спросил он разрешения, открыв дверь в перевязочную и увидев там Евдокимова.

– Да, проходите! Старшина Уланова! – позвал он Наташу.

Та вошла из другой двери, на ходу надевая резиновые перчатки. Взяла ножницы и подошла к Ивану.

– Добрый день, товарищ лейтенант. Садитесь и руку поднимите, пожалуйста.

Она обошла стул, на который сел Иван, срезала узелок и начала быстро сматывать бинт. Бинты не выбрасывали, их стирали, сушили, стерилизовали паром и проглаживали на вальках, сматывали и вновь стерилизовали паром. И так до тех пор, пока бинт мог выполнять свои функции. Перевязочного материала требовалось очень много и его берегли. Подошел военврач, потрогал пальцами рану со стороны спины, выходное отверстие.

– Не передумали насчет продления отпуска?

– Нет, товарищ капитан, борт уже сел, через два часа вылетаю.

– И куда?

– Истринское направление.

Врач не ответил ничего, прошел к столу, что-то черканул в документах. Хмыкнул, произнес что-то вроде: «И сразу к черту на рога!»

– Я вас выписал. Счастливого пути. Постарайтесь в течение двух недель на левом плече ничего не носить. – Капитан встал и вышел.

– До моего возвращения не входить! – громко скомандовал он в коридоре. Иван почувствовал, что ему обхватили голову и крепко прижались к нему. Раздались хлюпающие звуки. Наташа плакала. Но его попытку встать и развернуться парировала:

– Сидите, ранбольной! Я еще не закончила! – И еще несколько раз шмыгнула носом. Обвила повязку вокруг шеи, закрепила ее и разорвала бинт, чтобы его завязать. – Мы ночью четыре эшелона с ранеными из-под Истры разгрузили. Это я не по вам реву, товарищ лейтенант. По вам плакать еще рано.

– Да, несколько преждевременно.

– Одевайтесь, я закончила.

– Язык твой – враг твой, Наталья.

– Я знаю! Вот только возвращаться не надо! Ваша бригада получила распоряжение перебазироваться под Москву. А с ранеными не приезжай. Ты мне живым нужен, Ванечка. – И она вся потянулась к нему.

Они еще несколько минут целовались, оба возбудились и не могли оторваться друг от друга. И пока не раздалось покашливание главврача, они так и стояли возле перевязочного стола.

– Уланова, могу дать тебе час, проводи лейтенанта.

Не говоря ни слова, Наташа взяла за руку Ивана и прошла к вешалке с полушубками.

– Я быстро, Сан Федорыч.

– Следующий! – вместо ответа прокричал военврач.

Вести Наташу в комнату, где еще несколько часов назад была Галя, Иван посчитал кощунством, да и сама Наташа, выйдя из госпиталя, сказала:

– К тебе, на глазах у всех, я не пойду. Совершенно неправильно меня поймут.

Она взяла его под руку, и они пошли по расчищенной дорожке в сторону аэродрома. Многие смотрели им вслед. Свои вещи Иван забросил на аэродром еще вчера.

– Вообще-то я знаю место, где никого нет, и мы сможем побыть одни.

– Мне этого очень хочется. Это далеко?

– Если свернуть на эту тропинку, то метров двести, там штабная землянка нашего батальона, с комнатой отдыха. И даже с печкой. – Наташа озорно улыбнулась.

– Я знала, что ты что-нибудь, но придумаешь.

После поворота на заснеженную тропу она неожиданно побежала:

– Догоняй! У нас мало времени!

Заперев землянку изнутри и плеснув немного бензина на уже уложенные дрова в печке, они занялись организацией гнездышка из кучи одеял, лежавших на верхних нарах. Наташа нырнула под одеяло и раздевалась там.

– Помоги. Брр, какой ты холодный! Иди сюда, я тебя согрею!

Она была очень возбуждена и замерзнуть не успела, точно рассчитав, что под одеялами будет теплее. С момента, как они соединились, она не смогла произнести ни одного слова. Действовали только ее руки и губы. Затем она тихо застонала и через несколько мгновений зажала себе рот рукой, а второй требовательно задала новый темп, и вдруг вся вытянулась в струнку. Ее тело несколько раз изогнулось. Сдавленный крик, и Иван ощутил себя мокрым, и его тоже затрясло в оргазме.

– Не дви-гай-ся. Не ше-ве-лись. – Она обхватила его ногами и замерла. Глаза были совершенно мокрыми от слез.

– Ты чего? Что-то не то вспомнила?

Она отрицательно покачала головой.

– Все хорошо, все чу-дес-но. Сколько времени?

Время бежало неумолимо, увы! Им оставалось быть здесь только несколько минут. Они оделись и привели себя в порядок. Иван забросал снегом следы и пошел направо, в сторону аэродрома. Зашли на С КП за вещами и вернулись на стоянку. Наташа много говорила. Оказывается, ее муж погиб на третий день войны, но специфика госпиталя и огромное внимание, которое ей оказывала мужская часть «общества», вынудили построить такую баррикаду. Иван, который почти три недели бегал с простреленным плечом и температурой, произвел на нее впечатление. Плюс ордена, плюс Сан Федорыч, который знал, что ее Ивана уже нет, обратил внимание на то, что она перевязывает разведчика не так, как остальных раненых.

– Что делать? Я влюбилась, хотя знаю тебя всего ничего. Вполне возможно, что это просто зов плоти. Я себя одергивала, останавливала, но чувствовала себя, как кошка в марте. Только посмотрю на тебя, прикоснусь к тебе, и сразу мокрая, и внизу жарко. В ночь на седьмое очень хотела к тебе вернуться, и девчата подначивали, но раненых привезли, и я девчонкам сказала, что в мыслях не держу никого, кроме Ивана. Но тебя же тоже зовут Ванечкой. И если повезет, то и твоего сына назову Иваном.

Из СКП вышел экипаж транспортника и еще несколько человек в шинелях. Все, время вышло! Увидев их, Наталья повисла на шее у Ивана.

– Я в любом случае буду тебя ждать, возвращайся живым и здоровым. Только не в поезде с ранеными. Умоляю!

А скрип снега под ногами все ближе и ближе.

– Все, Наташенька, тебя ведь только на час отпускали.

– Ой, боже мой!

Еще несколько раз поцеловала его, сделав несколько шагов назад, она повернулась и побежала, неумело размахивая руками и ногами. Иван поднялся в самолет под ухмыляющимися взорами какого-то генерала и его команды. Но шуточек в его адрес никто не отпустил.

Через сорок минут борт сел в Чкаловском, однако в ожидавшей его машине был совершенно другой приказ куда ему ехать. Вместо фронта его направили в Стаханов, в Кратово, где начала подготовку еще одна бригада ОсНаз, на этот раз лыжная. Увы, проще было продлить отпуск. На первой же тренировке вновь разорвал рану на выходном отверстии и две недели работал инструктором по огневой подготовке, так как его от лыж отстранили. В общем, торопливость нужна при ловле блох. А тут еще и письма зачастили от Наташи, дня не проходило, чтобы ему не приносили их, хотя первые письма шли на другую полевую почту, но относящуюся к тому же ведомству. Он начал отвечать на них, на каждое ответить было невозможно, а затем замолчал: 24 ноября успешно сдал лыжную подготовку и «убыл на задание», перейдя в ночь на 29-е линию фронта на реке Нара в районе деревни Дютьково. Это под Кубинкой. Обильный снегопад и метель дали возможность пройти по льду Нарского пруда и уйти в леса, найдя разрыв в линии фронта. На этом везение кончилось: местность оказалась забитой немецкими войсками, вся техника была украшена коричневым кругом. Этот кружок Ивану был хорошо знаком по боям в Белоруссии. Так обозначала себя 292-я пехотная дивизия. Это они повесили Зою Космодемьянскую. Произошло это в 15 километрах от того места, где взвод Артемьева просочился за линию фронта. По заданию требовалось переместиться южнее, под Наро-Фоминск, где была сосредоточена еще одна пехотная дивизия немцев под номером 258. Передвижение возможно только ночью.

Плохая погода и сильная метель позволили преодолеть 32 километра по сплошному лесу и выйти к окраинам села Субботино, где они обнаружили танковую роту противника, выдвигающуюся из Вереи в сторону фронта. Отдали РДО в три адреса, получили две квитанции. Немцы прошли Назарьево и повернули влево. Разведка дошла до Семидворья, но дальше было не пройти. Вернулись назад к Назарьево и там сделали «волокушу»: соединили между собой несколько ТМ-39, с тем чтобы иметь возможность быстро вытащить их на дорогу. И легли на днёвку, закопавшись в глубоком снегу.

Под вечер увидели небольшую колонну машин, загруженных бочками, на которых была морда оленя, как и на танках, которые проскочили утром. Водитель первой машины увидел, что из придорожного сугроба «что-то выдвигается», и нажал на тормоза, но снег и ледок под ним не дали возможности остановить машину. Два взрыва разнесли ее, воспламенили бочки с бензином, выбросив их из кузова. Еще одна волокуша разорвалась под предпоследней машиной. А дальше заговорили многочисленные пулеметы группы. Три-четыре минуты, бой закончен и группа начала отход, хотя из Назарьево ударило не менее десятка пулеметов, но обе части взвода прикрывал лесной язык, который пересекала эта дорога. Выскочивших из Назарьево мотоциклистов срезали снайперы. Лыжных отрядов у немцев здесь не было, но противник мог попытаться прихватить группу на отходе. Над лесом через час появился «Шторьх». Пришлось петлять, а затем затаиться. Дождались темноты, благо что наступила она довольно быстро. Но темнотой воспользовались не только разведчики, но и немцы в Крюково: до полка пехоты двинулось в сторону Литвиново. Отдали сообщение и об этом, и севернее Берюлево, забросав гранатами опорный пункт немцев, вышли к своим, везя на санках-волокушах шестерых своих раненых и трех «языков». Утром немцы должны были прорвать линию фронта в полосе соседней 33-й армии. Иван знал об этом случае, поэтому и выбрал стык между 5-й и 33-й армиями для проведения рейда. Атака утром состоялась, но направлена она была на Акулово, танки противник в бой не вводил. Так как прорыв немцам не удался, то попало за все только Ивану, что требовалось пропустить бензовозы и продолжать вести наблюдение за дорогой. До начала наступления оставалось совсем чуть-чуть, и командование хотело иметь в тылу у противника как можно больше своих групп. Да вот только попробовали бы они сами полежать в снегу, когда температура 30-го числа опустилась до минус 25 °C, впрочем, через трое суток стало еще холоднее. Небо очистилось, снег прекратился, теперь просто так линию фронта стало не перейти.

Впрочем, уже через пять суток части пятой армии генерал-лейтенанта артиллерии Говорова, который за ночь перебросил все имеющиеся пушки на один участок под Звенигородом, прорвали фронт в районе небольшого плацдарма на левом берегу Москва-реки и освободили небольшую деревушку Грязь. Там появилась возможность пересечь линию фронта, чем лыжный батальон ОсНаз воспользовался и ушел в леса Замоскворечья. В лесах разбился на роты и взвода. Ивану предстояло со своими бойцами перейти вновь на правый берег и действовать в интересах левого фланга 5-й армии, снова в районе Кубинки. Назвать это «глубоким тылом немецких войск» язык не поворачивался: действовали в непосредственной близости от линии фронта, на удалении пять-десять километров. Но основательно потрепанная в боях соседняя армия генерала Ефремова еще не была пополнена и испытывала острый недостаток боеприпасов. Те, кто думает, что 5 декабря, обозначенное в Интернете как начало наступления под Москвой, было каким-то особенным днем в череде боев – глубоко ошибаются. Две небольшие «частные» операции частей 5-й и 16-й армий на Истринском направлении, у Крюково на Истру и от Звенигорода на Грязь, в общем направлении на Рузу.

Поначалу немцы даже не обеспокоились, и свалили все на «дедушку Мороза», которого вскоре произвели в «генералы». Морозы, действительно, стояли жестокие: антициклон опустил столбики термометров до минус 35 градусов. Но если вы думаете, что мерзли только немцы, то глубочайшим образом заблуждаетесь. Мерзли все, в том числе и бригада ОсНаз. Но части 40-го мехкорпуса немцев в то утро не смогли запустить двигатели своих танков и автомашин: замерз синтетический бензин, на котором они ездили. Замерзло масло в трансмиссиях, смазка в пулеметах. А бойцы взвода лейтенанта Артемьева еще в Жуковском, в Кратово, переоделись в присланные из Тувы и Монголии малость вонючие полушубки, под них нацепили собранные по всему Советскому Союзу вязаные свитера, шерстяные носки и двойные перчатки. Надели валенки, вместо сапог, чуть перенастроив крепления лыж, и двинулись вперед. Ночью вторично форсировали Москву-реку у Любвино и железную дорогу на Смоленск. Теперь там дачные места, а тогда там были леса. Дневку устроили в песчаном карьере уже на другой стороне железной дороги.

В этот раз состав взвода абсолютно новый, его так «наказали». Все спортсмены-лыжники, большинство валенки приторочило к вещмешкам, бегут в «своем» оборудовании. Чтобы не отстать и Ивану пришлось переобуваться в середине дня, так как «холодно не было». Темп задавали три мастера спорта. Впрочем, все красноармейцы имеют не один выход на счету, набирали их из действующих частей. Пока кадрового голода Красная армия не испытывает, несмотря на потери на первом этапе войны. Людей моложе 1918 года рождения в составе взвода нет. Старший сержант Кругляков расставил посты и протиснулся в наспех расширенную небольшую пещерку, где горел немецкий сухой спирт и подогревался чайник.

– Тащ лейтенант, посты расставлены, противник не наблюдается, но дорога наезжена, зачем – непонятно. Возле нее оставил усиленный пост: пятерых с Коломийцевым во главе. Руки уже отваливаются! – закончил он доклад и, скинув меховые трехпалые рукавицы, почти прислонил пальцы к горячему чайнику.

Оказалось, что карьер используется для железнодорожной станции. Через час подъехала машина, наша полуторка, с одним полицейским и тремя местными жителями. Они долбили и грузили песок пару часов, уехали, затем вернулись после выгрузки. И так повторилось четыре раза за день. Большой опасности они не представляли, но полицай мог что-нибудь заметить, и поэтому пришлось лежать тихонько, а смены на постах производить в зависимости от присутствия посторонних в карьере. Но обошлось, и, как только начало темнеть, взвод покинул место дневки и углубился в соседний лес, в котором, по данным наблюдения, немцев не было. Из-за мороза они все забились в оставшиеся деревушки и избы. Их было полно в детской колонии (усадьба Любвино), в соседнем Мухино и на кирпичном заводе. Взвод обошел кирпичный завод и двинулся к селу Ляхово. Сейчас в этом месте моста нет. А тогда в каждом вещмешке всех 32 человек лежал тол для этого мостика. Следующий мостик на Минском шоссе находился в 36 километрах через реку Мжут. А этот был в 5500 метрах от линии фронта. Мост через реку Капанку можно было не считать, чтобы его разрушить, требовалось полтонны взрывчатки.

Из-за мороза немцы сняли наружные посты, поэтому минирование прошло быстро и без стрельбы. Раздавили химический взрыватель и ушли в лес, где-то под утро мостик и караулка немного подпрыгнут, но это будет позже. Сейчас им шум не нужен. И группа вернулась в те места, где Иван уже был шесть суток назад. Но теперь они выдвигались к деревне Горки, а не к Субботино. Горки – должны были брать завтра, если, конечно, все сложится так, как запланировал генерал Говоров.

Пятнадцать километров разведчики преодолели за два часа и обнаружили незанятый дзот на окраине леса. Дзот наш, амбразуры смотрят на поле и деревню Слепушкино, поэтому немцев он не интересовал. Какое-никакое, а укрытие от мороза и ветра. В самих Горках – штаб немецкого 29-го пехотного полка 3-й моторизованной дивизии. Так что немцы грелись, а разведка мерзла. Закончился сначала сухой спирт, затем подошло к концу продовольствие. Заняли дзот они в ночь на седьмое декабря и целую неделю ждали, когда придет их черед. Вели наблюдение, докладывали по радио о передвижении немцев. Слегка отогревались только ночами, когда можно было разложить небольшой костер прямо внутри дзота. А большую часть времени проводили в дозорах, и копали землянку в лесу, чтобы перебраться туда, использовав в качестве основы воронку от авиабомбы. 12 декабря, через пять суток, появилось новое жилье. Большая часть людей уже имели обморожения, а долгожданное наступление так и не начиналось. Хорошо еще у радистов был с собой «солдат-генератор»: что-то вроде велосипедной рамы с двумя звездочками, рукоятками и генератором на 27 вольт. Шесть часов непрерывного вращения – и аккумуляторы радиостанции становились как новенькие. Кстати, право сесть за него разыгрывали, так как это была единственная возможность хоть немного согреться. Потом и это дело несколько забросили, так как с питанием стало совсем плохо. Продукты вышли полностью. Лес рядом, но кроме ворон, там никакой живности не было.

На севере активно грохотало, пятая армия взяла 12 декабря Локотню и обеспечила ввод второго гвардейского конного корпуса генерала Доватора в немецкие тылы, но это все происходило на другой стороне Минского шоссе и железной дороги на Смоленск. 13-го числа заработала артиллерия на востоке, в районе Наро-Фоминска. Это в 17 километрах от того места, где находился взвод Артемьева. Так как голод не тетка, то начали обследовать окрестности и выяснили, что деревни Киселево просто нет, одни трубы остались. Иван Зарудный нашел в одном из домов погреб с картошкой, так что с 14 декабря голодуха закончилась. А 18 декабря загрохотало и в непосредственной близости от них, но… Погрохотало и затихло! Три армии пошли в лоб на немецкие позиции, а артиллерии у них было – кот наплакал! Немцы парировали удар, но видимо, понесли большие потери, потому что ближе к вечеру охранный батальон, расквартированный в Горках, в пешем порядке вышел из села в сторону Пашкове. Не теперешнего дачного поселка, а «старого» Пашково. Как только отдали РДО в два адреса, то вместо квитанции из штаба 5-й армии пришел запрос перейти на голосовую связь на другой волне. Настроились, дали позывные.

– Здесь «Аптекарь». – Командующие армиями обычно на связь сами не выходят. Позывные у них только по ВЧ, и командиры взводов их, естественно, не имели. Но в штабе армии Иван бывал, и задачу выйти в тыл противника именно в этом месте дважды ставил именно командарм, поэтому он знал его «подпольную кличку». За глаза его все старшие командиры так называли.

– Нам изменили задачу, и ты снова находишься в нашей полосе. Сможешь 11-10-29? – кодом это означало атаковать штаб 29-го полка

– Плюс шесть, – ответил Иван и добавил: – Потребуется 333, коротко, но интенсивно.

– Принято, действуй, на этом канале.

Ему предоставили запрошенное им время на подготовку и обещали нанести артналет на Горки по запросу. Бойцы взвода на картошке малость оклемались после голодухи, да и сидеть сиднем всем надоело хуже горькой редки, поэтому выслушали приказ с довольными лицами. Распределив бойцов и каждому поставив задачу, командир дал команду командирам отделений выводить людей на позиции. Связисты были в каждом отделении.

Немцы грамотно расположились именно в Горках: до ближайшего леса у них 450-1800 метров абсолютно ровного поля без единого кустика. В сторону трех мест, где это расстояние минимально, смотрело шесть дзотов. Противнику требовалось иметь всего 18 человек, чтобы накрепко держать оборону в этом месте. Кроме дзотов, у противника имелось несколько противотанковых орудий и два танка. Орудия, правда, частично убыли вместе с батальоном. Все равно: взводом такой орешек не раскусить, особенно если действовать в лоб и нахрапом. Но как взять недоступную «Горку», уже три недели обсуждали во взводе. Такая возможность сейчас появилась.

Все три отделения заняли свои места. Из лыж сделали санки, скрепив их как лыжными палками, так и заранее заготовленными распорками. Бойцы легли на них и, загребая руками, двинулись в сторону противника в тех местах, где дзотов не было, там расстояние было довольно большим, до двух километров. Различить на снегу их белые фигуры во тьме было нереально. Плюс сильный мороз не давал противнику возможности тщательно наблюдать. Штаб противника находился в местной школе, одноэтажном здании рядом с садом. Там же стояла автомашина с радиостанцией. Сейчас дорога проходит за селом, а тогда она проходила через село, деля его на две части вдоль. Второе отделение добралось до сада быстрее остальных, и занялось двумя дзотами, расположив у них с тыла засады. Ивану и первому отделению удалось подобраться непосредственно к школе и радиостанции. Третье отделение еще не доложило о выходе на исходные. Пятнадцать минут ждали условного сигнала. И в момент, когда этот сигнал поступил, неожиданно открылась дверь кунга, и там появился немецкий офицер-лейтенант. Такой момент упускать было грех, из-за машины ему в ноги бросился Курочкин, борец-самбист, а Иван и Кругляков, с помощью четырех наганов с Бра-Митами, быстро ликвидировали радистов и их радиостанцию. Немца упаковали. Бойцы первого отделения сняли часового у штаба и ворвались вовнутрь. Каждый из бойцов был вооружен, помимо штатного автомата или пулемета, двумя наганами с глушителями. В самом штабе было только три человека: дежурный офицер и два связиста. Вскрыв сейф, изъяли из него карты, и Иван дал команду отходить. Через двести метров он дал распоряжение радисту вызвать артиллерию и откорректировал ее огонь. Одновременно заговорили пушки, и в семи километрах от этого места: у Любанова и Литвинова, начался ночной бой. Взвод двинулся лесом навстречу со своими. В ту ночь частями 5-й армии был прорван фронт у Литвинове и утром была перерезана дорога на Наро-Фоминск. У немцев в руках оставалась дорога на Обнинск, но южнее к Малоярославцу рвались части 5-го воздушно-десантного корпуса и 43-й армии. И генерал-майор Кирхнер дал приказ оставить Наро-Фоминск из-за угрозы окружения.

Выход был очень тяжелый, и сразу после доклада их всех направили на медосмотр в медсанбат, который располагался в санатории «Усадьба Шлиппе», в подвалах этого здания. 29 человек так и остались в подвалах, а трое поднялись на чердак, где долгое время находился наблюдательный пункт. Усадьба была «фронтовая». От нее до Нары всего двести метров. Джакубай, небольшого росточка плотный казах из Акмолинска, несколько раз бывал на этом чердаке.

– Там теплее всего, тащ командир. Окошко одно, щитом закрыто, а железо кровельное – асбестом и досками. Мужики там еще четыре буржуйки приспособили и диванов натаскали снизу.

Несмотря на «южное» происхождение, бывший степной охотник с холодами и ветрами был знаком хорошо, к тому же снайперскую школу закончил еще до Финской войны и воевал составе 8-й армии под Кандалакшей. Для открытых участков тела он использовал бараний жир, вот и не обморозился. Третьим был сибиряк сержант Троегубов, командир первого отделения. Жир, правда, остававшийся у Джакубая, 12 декабря разделили на всех и съели.

Фронт немного отодвинулся от Нары, Артемьев получил приказание отдыхать и комплектовать взвод по мере выздоровления бойцов. Вот они и встали здесь на довольствие и отдых. А сейчас занимались тем, что наводили порядок на бывшем наблюдательном пункте. Весело потрескивали дровишки в трех оставшихся буржуйках. Две печные трубы были теплыми. Через час, еще до рассвета, все трое спали, но только до рассвета! В 08.30 немцы начали артподготовку, и находиться на крыше стало небезопасно. Они спустились вниз и перебежали в опустевшие доты, сделанные в 50 метрах от дома и в 25 метрах от реки Нара. Там был укреплен берег каменной кладкой почти метровой толщины и были сделаны несколько амбразур. Доты между собой соединялись под землей и почти три месяца были опорным пунктом первого батальона 521-го полка 133-й стрелковой дивизии, сформированной в Новосибирске в первые дни войны. Сама дивизия воевала на Калининском фронте, а 521-й полк «приютила» 5-я армия, которой тогда командовал Лелюшенко. Через пятнадцать минут в дотах были все бойцы взвода и все легкораненые из госпиталя. Некоторую «напряженность» с боеприпасами решил зам по тылу медсанбата. У него имелись даже противотанковые орудия и снаряды к ним. Немецкая 292-я дивизия решила подрезать ударом справа «клешню» нашего наступления, имевшего цель окружить немцев под Наро-Фоминском. По Наре, прямо поверх льда, хлынула вода из Нарского пруда. Так защищалась здесь 5-я армия. Как только немцы пытались атаковать наших, так открывались шлюзы и пускалась вода из пруда. Нара – приток Оки, а не Москва-реки. Их разделяет Московская возвышенность, как раз у Кубинки. Сильного удара у немцев не получилось, но нервы потрепали изрядно: полки армии двинулись вперед, а резервов у армии практически не было. Вот и пришлось взводу и другим выздоравливающим до самого Нового года сидеть в дотах и временами постреливать по атакующим немцам. Наступали наши очень и очень медленно: средний темп наступления был один километр в сутки.

Лишь второго января раненых и бойцов взвода ОсНаз сменил подошедший свежий батальон и сразу началось наступление на Можайск, до которого было всего 36 километров. Наступали с двух сторон: как по левому берегу Москва-реки, так и по обеим сторонам Минского шоссе. Командовал этим делом лично будущий четырежды Герой Советского Союза и будущий маршал Жуков. Пока он в основном занимался тем, что писал «закладные» на всех командующих армиями. А ситуация с «армиями» была следующей: 5-я армия имела в своем составе одну 32-ю стрелковую дивизию, усиленную одним полком 133-й дивизии и четырьмя танковыми бригадами: 18-й, 19-й, 20-й и 22-й. В конце сентября 1941 года они были «свежими»: бригады имели по 1982 военнослужащих, семь тысяч человек вкупе, и следующую боевую и материальную часть каждая: танков Т-34 – 29, ВТ или Т-26 – 31; тракторов СТ-2 – 8; бронеавтомобилей – 7; автомобилей: ЗиС (5 и 6) – 128, ГАЗ (АА и ААА) – 100, М-1 – 8; мотоциклов с коляской – 27, мотоциклов без коляски – 22; 57-мм пушек ПТО – 8; 37-мм зенитных пушек – 8. Чуть позже была сформирована 20-я бригада: управление бригады – 54 чел., рота управления – 175 чел., разведывательная рота – 107 чел., 20-й танковый полк – 422 чел., 1-й танковый батальон, 2-й танковый батальон, мотострелково-пулемётный батальон – 422 чел., зенитный дивизион, ремонтно-восстановительная рота – 91 чел., автотранспортная рота – 62 чел., медико-санитарный взвод – 28 чел. Иван, когда удавалось забраться на чердак и поспать в тепле, взял за правило хотя бы час «почитать» сводки. Читал и «охреневал» от прочитанного! 22-я отдельная танковая бригада, оказывается, значилась за 5-й армией! А ничего, что она ушла в рейд с группой генерала Доватора еще 5 декабря? И где она сейчас? Где те самые 116 средних танков? Их давно уже не было! Два-три танка, максимум шесть, иногда придавались идущим в наступление бойцам, и только на острие атаки. Фланги танки не прикрывали. И все! Комфронта распоряжался техникой и бригадами как хотел! И совершенно не увязывал это дело с поставленными перед командующими задачами. Три! Три дивизии направлялось Ставкой в адрес армии Говорова, и ни одна не дошла! А Ставка строила свои планы по тем цифрам, которые у нее имелись. Завершив великое сидение под Литвиново, взвод, в почти полном составе: 28 человек, двое погибли еще до Нового года, а двое убыли в госпитали с тяжелыми ранениями, наконец-то был отведен в тыл, и прибыл в Кратово, где находился штаб их бригады. Там вовсю готовились к проведению «большой десантной операции». «А мужики-то не знают!» За время «сидения» Иван несколько раз встречался с «большим начальством»: ни командующий фронтом, ни командующие 5-й и 33-й армиями не были посвящены в тайные планы командующего ВДВ, 2-го и 4-го управлений НКГБ. О том, что у них в тылу готовится к выброске 4-й воздушно-десантный корпус, они даже не догадывались! Вот это «взаимодействие»! Разговора с новым командованием бригады (старый состав полностью ушел за линию фронта, но свято место пусто не бывает, и кабинеты заняли совершенно другие люди, у которых уже была новая бригада под старым названием, хотя где-то за линией фронта находились ее бойцы и командиры, но их в списках бригады уже не было) и со старшим майором госбезопасности Судоплатовым не получилось. Одни отнекались, а руководитель Управления сказал, что существует «1-я “А”» бригада, но их перевели в «единичку», чтобы укрепить кадры. И всем своим видом показывал, что не мешай, лейтенант. Доводить до скандала Иван не стал и позвонил по телефону в штаб 5-й армии начальнику разведотдела майору Ефимову. Говорить, даже по ВЧ, об этом возможности не было. Между делом вставил кодовое слово о личной встрече и стал ожидать этой возможности. Вызвали в штаб армии сдать отчет и получить награду. Из Кратово с трудом, но отпустили. Шестого января он «поделился» новостями с майором, который тут же на награждении шепнул об этом генерал-лейтенанту Говорову. Через двадцать минут Ефимов подошел к Ивану сзади и позвал его с собой. Награждение было организовано в Мосгорсовете на Горького, они с майором поднялись на третий этаж и несколько минут кого-то ждали. При этом Дмитрий Иванович расспрашивал Ивана о деталях предстоящей операции. В самый разгар обсуждений в кабинете появились Говоров и генерал-майор Филатов, начштаба. Пришлось все повторять с самого начала. Александр Алексеевич Филатов достал бумажку из своей командирской сумки и показал ее Говорову, ткнув куда-то пальцем.

– А ты, лейтенант, собственно, чего этим озаботился? – нарочито небрежно спросил он у Ивана.

Лейтенант повернул голову на майора Ефимова. Тот без слов его понял и протянул тому отчет о проведении рейда по захвату деревни Горки. Официально Ивана вызвали для этого. Командующий был немного, в общих чертах, в курсе событий, но без подробностей, а начштаба даже краем уха об этом не слышал.

– Если бы ребята не нашли картошку в Киселеве, мы бы оказать помощь 32-й дивизии не смогли. А так первый день наступления был самый удачным. Войска армии продвинулись на 14 километров, серьезно озаботив командование 20-го армейского корпуса. И потом, вместо отдыха и лечения, взвод парировал попытки 292-й дивизии подрезать части 33-й армии, и частично 5-й, пытаясь ударом вдоль Нары соединиться с 258-й. Любаново и Литвиново мы удержали, а по другим местам немцы танки пустить не могли.

– Ну, действовали вы «совместно» с 521-м полком… – тут же вставил генерал-майор, – но твои опасения вполне могут реализоваться. Леонид Александрович, нас ведь точно погонят соединяться с десантом, невзирая ни на что.

Командующий армией только кивнул в знак согласия. Так оно и будет.

– Место приблизительно знаешь? – продолжил разговор начштаба.

– Знаю не приблизительно, знаю точно, но высадку вновь отложили. Мы – в первой волне. Но вам до нас два-три месяца наступать, судя по темпам наступления. А так как действуете исключительно в лоб и по открытой местности, то до нас вы никогда не доберетесь, при нашей жизни.

– Это вы, лейтенант, правильную оговорку сделали! – заметил Говоров и мотнул головой.

Посмотрел на начальника разведки, но тот развел руками:

– Тащ генерал, вы же сами послали мой батальон брать Дорохове, задача оказалась нам не по силам. Разведбата у нас больше нет, а в Дорохово – по-прежнему немцы. Кабы мне таких орлов, как у него… – майор Ефимов многозначительно замолчал.

– Я тоже об этом подумал, – ответил начштаба. – Есть у меня возможность довести эти сведения до комфронта, но в этом случае лейтенанта могут и привлечь за разглашение, кто его знает, как там среагируют на это дело. Леонид Александрович, вся надежда на вас: позвоните Всеволоду Николаевичу. Они же по его ведомству проходят. Если его нам придадут, тогда я смогу проинформировать кого следует.

– А что я ему скажу?

– Так тут же все написано! – начштаба вновь взял со стола отчет Ивана о проведенном рейде.

– Ладно, выходите все, подождите в коридоре. – Разговаривать при всех командующий не стал.

Кто такой Всеволод Николаевич, Иван тогда не знал. Он познакомился с ним через сутки, причем его «доставили» для знакомства. Ночью в Кратово его подняли с кровати и приказали следовать за собой два командира ГБ. Усадили его в «черный воронок», перекрашенный известкой в белый с разводами, и привезли на Лубянку. Посадили в кабинет на втором этаже, где кроме второй двери никого и ничего не было. Несколько стульев и пепельница на ножках. О причине никто ничего не сказал. Началось томительное ожидание неизвестности.

Он, в принципе, разгласил совершенно секретные данные, за такое по голове могут погладить, в районе затылка, помазав его зеленкой. Но для этого в здание НКГБ не привозят: максимум в землянку под охраной, местную гауптвахту, затем трибунал, приговор и приведение его в исполнение. Чаще всего сейчас это дело возлагали на немцев: у каждого фронта существовала и воевала дисциплинарная рота. Операция еще не началась, поэтому непосредственного вреда ей он не причинил. Через сорок минут в комнату вошел старший майор Судоплатов, но не ругался, а протянул руку для рукопожатия. Второй рукой показал лейтенанту на другую дверь. Они оказались в «классической» приемной: с телефонами, двумя адъютантами и несколькими посетителями с папочками в руках. Судоплатов взглянул на одного из адъютантов, и тот кивнул головой. Прошли через двойную дверь с тамбуром, в котором существовала и третья дверь, ведущая неизвестно куда, и оказались в просторном кабинете, который занимал комиссар госбезопасности второго ранга, первый заместитель наркома внутренних дел и народный комиссар государственной безопасности СССР.

– Прибыли, Всеволод Николаевич, – совсем не по-армейски доложил Судоплатов.

Небольшого роста комиссар встал из-за стола и подошел к лейтенанту. Приподнял руку и замерил его рост.

– Вот это вымахал!

– Отобран мной из состава 13-й армии, из корпусной разведки 45-го корпуса, уходившего под расформирование. Воюет с самого начала, от Бреста в разведке. У нас провел три успешных операции. Награжден тремя боевыми орденами, двумя за первую, нами и командованием 13-й армии, и еще одной «Красной Звездой» за крайнюю. Имеет ранение. Второго января отозван в расположение после выхода из-за линии фронта в районе Литвинове. Вот его личное дело. Мое ходатайство о повышении его в звании отклонено Политуправлением из-за самостоятельно принятого решения на прорыв через «нитку» во время второго задания.

– В чем дело было? – спросил нарком.

– Ручной генератор вышел из строя, замкнул, и в рацию попала пуля, лишились связи, был ранен единственный радист на отходе от деревни Назарьево. Группа была недостаточно экипирована, а начались морозы. И было три «языка».

– Когда вышли?

– В ночь на первое декабря.

– Кто экипировал группу?

– Капитан Корейченко, товарищ Артемьев был отстранен по медицинским показаниям, рана открылась на тренировке, принял взвод уже на линии фронта, – за Ивана ответил Судоплатов.

– Тут на него представление пришло, с просьбой направить его взвод в распоряжение начальника разведки пятой армии для формирования разведбата армии на его основе. Звонили очень уважаемые люди, просили в просьбе не отказать. Два крайних выхода он у них на направлении действовал. Видимо, понравился сильно.

– Зажмут, товарищ нарком.

– Я тоже так считаю, поэтому подписываю ваше ходатайство, товарищ старший майор. Пусть он навсегда за нами числится. Получено распоряжение «самого» об усилении активности на Вяземском направлении. Пробуксовывает там наступление. Будем считать это нашей помощью РККА, в полном соответствии с указаниями Ставки. – Нарком вернулся к столу, черкнул трижды свою подпись, взял один из листков и подошел к Ивану.

– Поздравляю вас с присвоением специального звания лейтенант государственной безопасности, товарищ лейтенант. Желаю успешно развернуть отдельный разведывательный батальон в пятой армии, и примите мою благодарность за выполненные задания.

– Служу Советскому Союзу! – И взял у наркома бумагу.

– Свободны, действуйте. А вас, Павел Анатольевич, я прошу немного задержаться.

Ожидать Судоплатова Иван не решился: судя по всему, его в курс дела не ввели перед этой встречей с наркомом, просто потребовали предоставить личное дело. Чтобы не получать дополнительных ограничений по неразглашению, Иван тут же отправился на метро до «трех вокзалов», если ночных налетов не было, то оно работало круглосуточно. А сейчас немцам было не до бомбежек Москвы. А с Казанского вокзала до Кратово на «кукушке», которые тоже ходили круглосуточно, и билетов у военнослужащих никто не спрашивал. Сел и поехал. НКПС был одной из армий, причем самой крупной. К трем ночи добрался до расположения, предписание и командировочное он получил у адъютанта наркома. Заверил его у дежурного по части, начштаба бригады отсутствовал, позвонил в автопарк и поднял взвод по команде «Сбор», чтобы всю роту не будить. Через полчаса после его прибытия в бригаду они выехали в Петелино, где находился штаб 5-й армии.

Теперь вы этих мест не узнаете: на этом месте возник большой дачный поселок вокруг бывшей воинской части, которая была возведена на месте бывшего штаба армии. Связисты туда натягали столько проводов, что даже после войны было жалко все это бросить. Сейчас бросили, нам ведь никто не угрожает. А тогда, в январе 1942 года, здесь был лес, в котором вырыли еще осенью несколько больших землянок и бомбоубежище. Наставили вокруг 37-мм зениток, и по земле протащили туда много проводов. Из-за частых налетов на штабы издали приказ располагать их не в деревнях и поселках, а в стороне от них, радиостанции оттаскивали на несколько километров от штаба. И еще одно «нововведение» конца сорок первого: командармам запрещалось размещать штаб дальше чем в 20–30 километрах от линии фронта, чтобы они своей задницей чувствовали нажим немцев на их войска. Сделано это было из-за маршала Кулика, который 23 дня в сентябре 1941 командовал 54-й армией с удаления 350 километров от линии фронта, за эти дни фронт сумел приблизиться к штабу армии на 150 километров. Зато штаб армии не бомбили. А зачем, если штаб армией не управляет? Смысла тратить на него бомбы у немцев просто не было. Но перегиб с местом дислокации штабов армий действовал в течение двух лет. С другой стороны, войска связи, и вообще связисты, обеспечить ее саму не могли даже на таком расстоянии от линии фронта. Да и связаться с командованием фронтом было достаточно напряженно. Это в кино командарм снимает трубку, говорит один позывной: «Товарища Иванова», и через секунду докладывает лично товарищу Сталину о том, что немцы взяли деревню Кукуевку, поэтому он срочно собирает манатки и меняет расположение штаба. Чтобы дозвониться до Кремля, требовалось знать всю цепочку позывных и иметь право их использовать. Таким правом обладали очень и очень немногие. Так же, как и связаться с Меркуловым было возможно только из здания Мосгорсовета, если бы командарм Говоров решил переговорить с ним из своего штаба, то, скорее всего, этого звонка бы не состоялось. На каком-нибудь коммутаторе отсутствовал бы позывной генерала. И всё, стоп! Впрочем, сейчас связь сработала, и майор Ефимов встретил автомашины с бойцами взвода и перенаправил их в Подосинки, на Алабинский полигон в восьми километрах от штаба. Лично сопроводил их туда и проследил, чтобы их расположили в летних казармах 1-й Пролетарской дивизии. Объявил санитарный день, несмотря на то что на календаре была пятница, 9 января 1942 года. Ивану же предложил проехаться вместе с ним по частям и соединениям армии и отобрать там будущих командиров и бойцов в формируемый батальон. Оно всегда так и было поставлено: армейское командование выдергивало к себе лучших из подчиненных подразделений, а окончательно «добивало» формируемую часть из пополнения. В данном случае задействовали и связи Ивана с несколькими центрами подготовки разведчиков, с которыми ему приходилось сталкиваться. Разведподразделения, по штатному расписанию, существовали в каждом стрелковом батальоне. У танкистов с этим вопросом было сложнее устроено: по одной роте в каждой бригаде, но как таковых бригад в армии оставалось только три, и они были изрядно потрепаны. Поэтому визит начальника разведки в штабы бригад был воспринят как очередной грабеж с большой дороги. Делиться последним никто не желал. Плюс существовала немаловажная деталь: толк от армейской разведки для единственной дивизии и трех бригад был минимальный. Их результаты сюда не докладывались, они шли этажом или несколькими этажами выше, и реально повлиять на картину боя не могли. Вот это и требовалось «сломать». Сам майор Ефимов, может быть, это и понимал, да «инструмент» свой потерял под Дорохове. В «его» батальоне осталось шестеро бойцов, да еще и не самого лучшего качества. «Сливки», от слова «сливать». Со всей армии удалось собрать только еще один взвод проверенных бойцов. Все остальное добирали из пополнения и различного рода школ. В первую очередь, это были радисты, саперы, снайперы, пулеметчики и разведчики после окончания курсов, школ и после госпиталей. Все бойцы взвода стали «инструкторами» и занятия велись круглосуточно, по той же программе «системы ОсНаз». Но даже того самого месяца на подготовку у этих ребят не было. Уже в понедельник в Подосинках затормозили четыре «легковушки» ГАЗ-61, два БА и два грузовика с охраной.

– Здравия желаю, тащ комфронта. Лейтенант ГБ Артемьев, первая бригада ОсНаз НКГБ, занимаюсь формированием и обучением 502-го отдельного разведывательного батальона пятой армии.

– Ты-то мне и нужен. Место поговорить есть?

– Прошу, товарищ генерал армии.

Они вдвоем, комфронта рукой показал остальным оставаться на месте, вошли в штаб батальона и прошли в кабинет, который занимал Иван.

– Мне тут конфиденциально сообщили, что кто-то там, за моей спиной, готовит крупную операцию в тылу у немцев.

– Да, тащ комфронта. Одну минуту! – Иван подошел к сейфу и достал оттуда карту, на которую он перенес все, что сумел посмотреть по Вяземской воздушно-десантной операции. Но перенес он туда только расположение войск противника и места высадки первой волны десанта. И обозначил полосы наступления 33-й и 5-й армий на Можайском направлении, с отметками на сегодняшнее утро. На карту положил курвиметр, циркуль и линейку.

– Молодой, а грамотный! Давно служишь?

– От Бреста сюда пешком пришел, через Брянск и Фатеж, с частями 4-й и 13-й армий. Затем уже с первой бригадой ОсНаз.

– Тогда уже давно. Где и кто готовит?

– Мне известно только одно имя: генерал-майор Глазунов, командующий ВДВ. Первая бригада ОсНаз готовится присоединиться к десанту на первом этапе и захватить или создать аэродром для высадки посадочным методом. Моему взводу, он пока единственный, вернувшийся из первого состава, так называемой «1-й “А”» бригады, было поручено на двух самолетах высадиться в районе Озеречны и подготовить площадку приземления для переброски 250-го стрелкового полка. Вот на этом озере. Если считать от Дорохово, которое берут с конца ноября, сегодня вроде как зацепились за южные окраины, то это на расстоянии 175 километров по прямой. Скорость наступления в настоящий момент времени у 33-й и 5-й армий – один километр в сутки. Сказывается, что в пятой армии практически полностью отсутствует пехота и в трех бригадах всего 6-10 танков. Боеспособных.

– У меня другие сведения. В армии четыре танковых бригады, а еще и кавалерийский корпус.

– Они – фронтового подчинения, корпус Доватора и 22-я танковая бригада действуют в полосе наступления 20-й армии и согласовывают свои действия только со штабом фронта. – имея звание ГБ можно было не волноваться за то, откуда он это знает. Не спросят.

– Один полк, говоришь?

– Готовы к переброске два полка: первый и второй батальоны 201-й авиабригады и 250-й стрелковый полк. Они уже под Калугой.

– Кто будет выбрасывать?

– Какой-то ОГОН, что это такое – я не знаю, кодовые таблицы и каналы связи у них не совпадают ни с нашими, ни с армейскими. Бардак начнется – жуткое дело. Там толковый штабист требуется и хороший связист фронтового уровня. И не замахиваться уж слишком далеко, а в несколько приемов, аккуратными шажками, и следом к ним пустить толкового конника, чтобы расширял прорыв. А выброска-высадка только ночью, благо они длинные.

– Много по тылам ходил?

– Да всё это время, за исключением месяца учебы под Рязанью, да восемнадцати суток по ранению. Ну и сейчас вот загораю на солнышке и морозе уже неделю.

– Сколько времени тебе потребуется сформировать батальон?

– Да нет никого, едва-едва роту набираем, нас практически не снабжают пополнением, а стрелки из боев уже третий месяц не выходят. А с маршевого батальона от силы двадцать-тридцать человек годятся в разведку по нашей методике.

– Это какой?

– ОсНаз.

– Зачем ОсНаз армии?

Иван передал Жукову свой отчет.

– Кто такое придумал?

– Красноармеец Солнцев, они так зимой с горок катались. Только они решетки для них делали, а мы их из подручных средств и лыжных палок соорудили. Я, кстати, обратил внимание, что в четвертом воздушно-десантном охотничьи лыжи применяют, с подбивкой из камуса лосиного, чтобы палки с собой не брать. А у нас в основном спортсмены, с высокими разрядами, лыжники и биатлонисты.

– А сам?

– Нет, у меня разряда нет, рост большой, вот и успеваю за своими орлами. Что касается самой задумки операции, то идея замечательная, но требуется все распланировать до мелочей, а единого штаба операции нет, поэтому велика вероятность того, что все это рухнет в одночасье, – говоря это, Иван складывал карту.

– Остановись! Меня предупредили, что раскрывать источник не следует, но есть у меня человек, который все это скопирует, своей рукой, и ни под каким соусом никому об этом не скажет. Закрывай! Ключик от кабинета мне, сейчас все, кроме двух человек, поедем смотреть твои тренировки. Знаков там не сильно много, за полчаса управятся. Давай вперед! – генерал армии решительно направился на выход.

Оставив здесь одну из машин с охраной и двух старших командиров, вся кавалькада устремилась на полигон, где в поте лица будущие разведчики его топтали. Звучали выстрелы, хлопала пиротехника. Обучение шло максимально приближенное к боевым условиям. Официально получалось, что комфронта приехал смотреть, чему такому особенному учат энкавэдэшники армейскую разведку. Начальство увлеклось, само попробовало проходить усовершенствованную полосу препятствий. Вернулись только через час. Ключ, как положено, уже висел на доске у дежурного по части. Иван забрал его, и его карта полетела в горящую печку. Была, конечно, вероятность того, что ее сфотографировали, но чему быть, того не миновать. Могла Красная армия добиться результата и срезать Ржевский выступ, но ошибок допустили все слишком много. Вот и пришлось доставать левой рукой правое ухо.

Разговор бесследно не прошел: через день стало известно, что в состав 5-й армии дополнительно включили три дивизии из резерва фронта. Одна следует из состава Приморской армии, дальневосточная, еще одна – с переформировки под Москвой, а третья – 160-я стрелковая дивизия, бывшая шестая ДНО, командовал которой бывший командарм второго ранга Орлов, 63-летний участник четырех войн, начиная с русско-японской. Дивизия шла маршем в 33-ю армию, а оказалась в пятой. Тришкин кафтан!

За неделю укомплектовав две роты из трех возможных, Иван получил приказание Говорова первую роту выдвинуть к Рузе, к деревне Орешки. Местность здесь «своеобразная»: холмы да болота. И леса такие, что танки не пустить. Требовалось просочиться в тыл немцев и обеспечить взятие высоты 219,5 у деревни Коковино. Собственно, деревушка в 15 домов и была тем самым «узлом обороны». Она и есть: высота 219,5, и с нее свободно простреливаются Орешки. Немцы где-то выставили наблюдателей, а орудия установили за обратным скатом, за деревней. Ее требовалось обойти, что-то сделать со 105-мм батареей и выбить немцев из теплых домов. А они на мороз совсем не рвутся! Слава богу, не пёхом, роту культурно довезли вечером 15 января до недавно отбитых у немцев трех деревень: Панове, Моденове и Голосово. Там выгрузились, дальше шоссе ведет в довольно большую деревню Воронцово, там есть школа, довольно много домов. В десяти километрах от нее – Руза, райцентр в Московской области. Этой деревни на современных картах больше нет. Она «исчезла» с карт еще 1951 году. Это я, собственно, к чему: там был опорный пункт 9-й немецкой армии, поэтому рота туда не пошла, прошли лесом, обойдя Юховские торфоразработки, где немцев тоже хватало: оттуда вела прямая, как стрела, дорога на Рузу, вот они ее и прикрывали. А чтобы их не выбили – держали в Коковино сильный гарнизон и батарею пушек-гаубиц. Рота пересекла еще две дороги и зашла с северо-запада к Коковино. Там довольно крутая горка в Калпеновском урочище, благо что шестерых спортсменов и альпинистские веревки Иван с собой прихватил. Организовали верхнюю страховку, и рота поднялась на гребень высотки 219,5, зайдя немцам во фланг почти с севера.

Попотеть разведчикам пришлось изрядно, несмотря на почти 40-градусный мороз. Организовали наблюдение, затем выдвинули снайперов и пулеметчиков почти вплотную к батарее и к опорному пункту. В пять утра вернулись саперы, заминировавшие ящики со снарядами. Дожидаться, когда противник обнаружит провода, не стали: завели GZA-26, трофейную подрывную машинку. Она ключом заводится, затем раскручивается маховик, срабатывает муфта, соединяя его с генератором, заряжаются конденсаторы и замыкаются их контакты. Действует на несколько километров, если провода много, и он цел, и не промок. Из-за плохого обмундирования немцы несли службу ночью совершенно отвратительно. Очень мощный взрыв, и небольшая серия из четырех взрывов потише. Большую часть огневой мощи гарнизона они вывели из строя. Наши пустили от Орешек танки с волокушами, на которых был десант 17-го стрелкового полка. Немцы выскочили из домов и раскрыли свои позиции, где у них стояли противотанковые орудия. Но легких танков среди атакующих не было. А тут еще отличились снайпера, уничтожившие трех из четырех наводчиков орудий. Заняв «упрямую» деревню и оставив немного людей для ее полной зачистки, танкисты и пехотинцы атаковали сверху поселок управления торфоразработок и через полчаса завязали бой в городе. Вот тогда и запылали деревни восточнее Рузы. Немцы начали отход в сторону Можайска. Очень много техники было брошено вдоль дорог из-за того, что она не завелась на таком морозе. Днем офицерам еще удавалось удержать солдат на позициях, ночью они начинали бежать из траншей в лес, но далеко от дороги не отходили. Тащить вручную орудия никто из них не стал. Так и бросили на позициях. У противотанковых пушек немцев зарывались в грунт и примерзали сошники, так что выдрать их из земли можно было только ломом за несколько часов. Уловив момент, что ее вот-вот окружат, 292-я дивизия рванула от Кубинки в Можайск. Отход немцев был довольно организованным: их объединили в «группу Сигер», в которую влились остатки трех пехотных дивизий: 292-й, 183-й и 255-й.

И, тем не менее, как только зацепились за окраины Рузы, так поступила радиограмма, отзывающая Ивана и шестерых «инструкторов» назад в Орешки. Причем для этого им уже подают «транспорт»! И действительно, подъехал совершенно незнакомый бронеавтомобиль, и штабной автобус на трехосном шасси. Иван никогда в РККА таких машин не видел. Расселись, как белые люди, в скрипучем и воющем на подъемах коробкой автобусе, с одной дверью и металлическими гусеницами на обоих задних мостах. Худенький, с длинной тонкой шейкой, младший лейтенант-инженер испуганно глядел на них из-за толстых очков с огромным числом диоптрий. Еще бы! Возле каждого из разведчиков лежал авиационный MG-34A, с двойными ребристыми барабанами из оцинкованной жести. В войсках в основном были крашеные магазины и «кексы» для лент. И только у низенького Джакубая была немецкая винтовка, украшенная довольно длинной спиралевидной насадкой, и оптический прицел. Через шею у всех был переброшен моток толстой веревки. Так как поползать им сегодня пришлось много, то чистотой они не блистали. Маскировочные костюмы у пятерых были забрызганы кровью. Как выяснилось: чужой, и лейтенантик неожиданно побледнел, и пришлось останавливаться и оттирать его снегом.

Ехали больше двух часов, с этой остановкой, но привезли их не на полигон и не в штаб, а на полевой аэродром в Кубинке, на автодроме. Иван тогда не знал, что этот самый Женя станет членом группы, как и еще один человек, капитан, с эмблемами связиста. Группу расположили рядышком с аэродромом в здании штаба войсковой части 68054. Даже покормили, хотя у всех еще были с собой сухпайки. Иван дозвонился до батальона и им подвезли боеприпасы, так как было непонятно, что будет дальше. Никаких команд не поступало: отдыхайте.

Обед был испорчен прибывшим фельдъегерем. Тот привез пакет, внутри которого лежал утвержденный командующим фронтом приказ на высадку 4-го и 5-го воздушно-десантных корпусов, обрезанный до безобразия, одно заглавие и подпись Жукова, и отдельное задание для Ивана, к которому была прикреплена записка Жукова: «А ты думал: прокукарекал, и хоть не рассветай?» Иван и с ним еще двое десантируются первыми. Их задача – подготовить площадку для приема всего взвода, а тот уже создает ледовой аэродром на том самом озере Стоячем. Запасные места – озеро Костря и полевой аэродром сельскохозяйственной авиации северо-восточнее деревни Березки. Еще через полчаса прибыл молчаливый капитан-связист и сержант Юрьев, в качестве радиста. Юрьев был седьмым человеком из его взвода.

Теперь о том способе, которым их решили туда доставить: вылетают они отсюда на трех По-2С. Иван, Джакубай и Сергей Юрьев отобраны в первую волну. По докладу партизан, немцы в Озеречье не квартируют. Полицаев – шесть человек, вооружены только винтовками. Задача группы: обеспечить подсветку для посадки трех машин и ликвидацию полицейского участка. Через час десять – на связь, сядут остальные члены группы. У них будет на все 2 часа 15 минут. Если все пойдет как надо, то начнется высадка 250-го стрелкового полка. Если нет, то состоится выброска второго батальона 8-й ВД-бригады им в помощь. Был приложен план села, обозначены места проживания полицаев и две линии связи, подходящие к селу. Интересно! Ради чего немцы телефонизируют такую глушь? И с лесами там некоторая напряженка! Березки в этом отношении Ивану нравились больше, но приказ уже получен. Сергей уже двое суток изучал коды и таблицы. До выброски оставалось совсем немного времени. Иван черканул несколько слов Наталье, свернул треугольник письма и отнес его почтальонам. На подходе к комнате, где они отдыхали, встретил майора Ефимова.

– Давайте людей разгрузить машину. «Подарки» вам привез, приказано всех переодеть. Знакомьтесь: капитан Ефимовых, отвечает за организацию связи на этапе выгрузки и за радиопривод. И младший лейтенант Аграновский, технический бог, как мне его отрекомендовали, специалист по аэросаням и вездеходной технике. Работал здесь на 22-м полигоне, где вся эта техника и родилась. Утвержден заместителем по технической части.

– Т-к-хем! – саркастически хрюкнул Иван. – Да в нем душа-то еле держится, а вы его в десант!

– Это не я, это решено выше. Давайте людей, там обмундирование.

Разгрузили, затащили все в комнату, начали прибарахляться, попытавшись выставить за дверь пожилую кастеляншу. Куда там!

– Я что, мужиков голых не видела. Со стыда не помру, а расписаться за получение всем придется!

Где и какой склад они разворошили, было неизвестно, но у кастелянши под полушубком оказался голубой «гюйс», заглаженный там, где нужно, который она извлекла из внутреннего кармана полушубка и прицепила на место. Так их еще никогда не обмундировывали! Шерстяное, бежевого цвета, нижнее белье из тончайшей верблюжьей шерсти, плюс плотные, тоже из верблюда, штаны, к которым снизу были приделаны носки (я бы их назвал колготками, но точно знаю, что это костюм для работы в скафандре для водолазов). Водолазный свитер, гимнастерки из чистой шерсти для старшего комсостава. Ватные штаны, их пока никто не надевал, и ватник. Их сразу уложили в парашютные мешки. Десантные комбинезоны, как и все нижнее белье, имели сзади отстегивающиеся клапана, вызвавшие у многих смех, поначалу. Потом уже все поняли, насколько это удобно! Новенькие полушубки, уже не из Монголии и Тувы, а заводские, которые запаха практически не имели. Это важно, собак для розыска еще никто не смог отменить, и столкнуться с ними придется. И «буденновские» рюкзаки, вместительные и удобные. Плюс четыре комплекта маскировочных комбинезонов.

– И что? Это только нас так экипируют? – задали вопрос разведчики-сержанты.

– Вы уже из остатков одеваетесь, целый корпус так одеваем, – гордо ответила старшина береговой службы.

– Немцы спецом за нами гоняться будут, чтобы это все захапать! – рассмеялись разведчики.

Удивительное дело, но выдали даже шерстяные спальные мешки для каждого, тоже с верблюжьей шерстью. Но тут был «прикол»! Часть из них были чисто пуховыми и с плотной внутренней подкладкой, изготовлены были до войны для Арктического института и СевМорПути, а вторая часть имела и ость и пух в своем составе, и довольно тонкую бязь. Вот в них спать было невозможно! Ужасно кололись, а потом было не очистить себя от шерсти.

Закончив переодевание, направились на ужин, здесь все несколько разделились, столовых было две: для комсостава и остальных. За ужином Иван узнал, что рейд находился под контролем командования фронтом и Ставки. Ему было приказано Ивану об этом заранее не объявлять. Так что это был «контрольный выход». И он проверку прошел.

Едва стемнело, поступила команда приготовится к выезду на аэродром первой тройке. Там на аэродроме выяснилось, что Иван с парашютом в выделенную машину поместиться не сможет. Летуны похохотали, убрали перегородку, решив положить его вместо раненого. Как же! Не поместился! А крыльевая санитарная кассета в воздухе не раскрывается, такой приспособы у нее нет. Пришлось им менять машину на транспортный У-2СП со сдвижным фонарем, их применяли для доставки горючего в танковые войска. Бочки и помпу из нее вытащили, приспособили какое-то сиденье, и как только он сказал, что поместился, сразу захлопнули фонарь и запустили двигатель. Еле-еле успели к вылету по расписанию. Взлетали в сторону Москвы, набрали высоту в тылу, развернулись и пошли по маршруту. Линию фронта пересекли на планировании. Весь полет шел под самыми облаками, чтобы в случае чего нырнуть туда, но ночных истребителей под Москвой у немцев практически не было. В тыл противника эти ребята летали часто: там действовали конники Доватора и 22-я танковая бригада. Это не был прямой полет, командир эскадрильи старший лейтенант Безуглов обходил все населенные пункты стороной, придерживаясь лесов. Часто менял направление полета, чтобы «слухачи» не могли навести на него «ночников». Наконец оказались над каким-то совершенно ровным заснеженным полем, и командир показал большой палец в перчатке, последовал поворот вправо, командир убавился по самого малого и перешел на планирование.

– Это – Осьма, за ней южнее – партизаны, я тебе этого не говорил. Вон там Становище. Там полицейский батальон.

– Осьму вижу, батальон у меня отмечен.

Через некоторое время он вновь помахал рукой, привлекая внимание Ивана.

– Справа – Бессоново, что там – неизвестно. Накрою крылом, вылезай на левое крыло. На троса не наступи!

Они подлетали, Иван открыл сдвижной фонарь, опустил на глаза очки, посмотрел направо, проверил шлем под горлом и поднялся в кабине. Ухватился за переднюю раму фонаря, сел на борт, как учили, нащупал ногами фанеру центроплана и резиновую «дорожку», дотянулся рукой до расчалки и наклонился, чтобы перенести парашют через борт.

– Готов! – и он чуть ударил пальцами левой руки по раме, за которую держался.

– Доверну, выровняюсь и пошел! Стукну! Пошел!

Иван резко развернулся, чуть подпрыгнул вверх и развел руки и ноги в унтах. Потока не было, скорость около восьмидесяти, он поджал руки, чуть опустилась голова, и он ударил по кольцу. Чуть выше него прошел еще один «утенок», и от него также отделилась фигура в белом. Затем еще один. Звуков не было, все происходило, как в немом кино. Самолеты отворачивали на восток, и звуков их моторов слышно не было. Ветер дул западный, Иван перекрестил руки и развернулся на снос. Удар, кувырок, и нижние стропы на себя. Быстро подобрав купол, он бегом направился к северо-восточному берегу озера. А парашютов в воздухе было на два больше. Это сброшены ППДМ. Летчики, все трое, произвели абсолютно точный сброс. Никто на деревьях не повис, грузовые парашюты от мешков отделились сами. Один из мешков подцепил и тащит Сергей, второй – Джакубай. В деревне – десять домов, школа и шестеро полицаев. Но трое из них живут в самой деревне, в двух домах, а трое на выселках по дороге к Каленькову. Все это они разбирали еще «дома». Оставив радиста в лесу, вдвоем перебрались через Романовку, и вдоль огородов по берегу озера на лыжах направились к выселкам. Там три постройки, стоящих буквой «Г». В записке, которую писали партизаны, эти трое наиболее опасны. Они – не местные. По пути перебросили через телефонные провода, немецкие, армейские, в изоляции, и со стальной проволокой внутри, веревку с грузиком и резаком. Щелк-щелк, была связь – нету связи. Срезали метров сто пятьдесят провода, кусочки забрали себе. Затем немного понаблюдали за двумя сараями и времянкой. Все следы уходили в нее. Но Иван обратил внимание на то, что из трубы на крыше сарая то ли пар, то ли горячий воздух выходит. Вполне возможно, что там кто-то есть. Недолго думая, он поставил растяжку с противопехотной миной. Затем подошел к окошку времянки. В доме тишина. Он посмотрел на часы, времени оставалось двадцать пять минут. Вернулся к Джакубаю.

– Остаешься здесь, дальше провода не идут. Я к школе и к остальным полицаям.

Пароль для связника он знал. Пришлось потревожить сон учительницы и направиться с ней вначале в дом, где проживал один полицай, и там тоже появилась мина на выходе, а затем к полицейскому семейству. Поддев ножом вертушку с той стороны калитки, они вошли во двор, и Иван быстро прикрутил подставку и подвесил к окну немецкую «шпрингмину», которую снабдил «удочкой», а вторую поставил у двери. Обе взорвутся, как только дверь откроется. «Лягушка» сама запрыгнет в окно и сработает внутри.

Так как в деревне ничего не происходило, то Сергей вот-вот выйдет на связь. В последний момент удалось «уговорить» летунов и не зажигать костры. Мотоциклетный аккумулятор и фара, плюс работа на ключе, даст более надежный ориентир для Безуглова и его ребят. Вот как вы думаете: сколько человек с оружием может перевезти У-2, имеющий двигатель всего 110–115 лошадиных сил? Открою маленький секрет: шесть человек, включая одного летчика! Под крылья, у стоек шасси, ему подвешивали гондолы из фанеры, куда сидя, без парашютов, грузилось по два человека с оружием. И маленький тряпочно-фанерный самолетик взлетал и садился. Но в этот раз три самолета доставили семь человек и один ППДМ. Сели они на планировании, а вот перед вылетом им требуется запустить довольно громко работающие двигатели. Без них эта фанерка с тряпочками взлетать не может, поэтому летчики спешились и ждали «своего часа». Ведь, как только они сели, так Сергей отдал РДО об этом. И в Калуге началась посадка в самолеты второй волны десанта. Лететь им всего тридцать восемь минут. Взлетать они будут парами, садиться тоже. В случае чего и покружиться над площадкой тоже могут. Грузится не только 250-й полк, но и второй батальон 8-й бригады, который готов к выброске. Тут, очень вовремя, сработала мина на выселках, и, хотя это был еле слышный хлопок, да, видимо, сон у предателей чуткий! Через несколько минут грохнуло два взрыва и чуть позже еще один, а восемь человек уже оседлали дорогу от Игнатково с семью пулеметами и снайперской винтовкой. Тот самый Женя Аграновский тут же завел трактор, который не заводился с осени, усадил за него какого-то мальчишку и прикатал снег вдоль дороги к выселкам, а там 890 метров. Вдвое против озера! На свежеукатанную полосу плюхнулся ТБ-3 с подвешенной под брюхом бронемашиной, той самой, которая за ними в Рузу приезжала. ТБ тут же развернулся и улетел обратно, успев выполнить за ночь четыре рейса с техникой. Летало четыре ТБ-3 и двадцать шесть Ли-2. ТБ все садились, а «лидки», как выбрасывали парашютистов, так и садились на обе площадки. К трем ночи решился вопрос с Игнатково: деревню занял партизанский отряд «Бороды». Капитан Ефимовых, получив одним из первых свой «груз», обеспечил работу привода и сигнальных огней для управления взлетом и посадкой. Здесь же в Озеречне собирались и устанавливались стационарно скорострельные зенитные установки. Кроме того, отвлекающий десант высаживался еще в одном месте: у деревни Желание, это в том месте, где самолеты, следующие от Калуги, меняли курс, чтобы идти на Озеречню. И там, помимо десантников, действовал партизанский отряд. Так же, как и «на площадке Артемьева», там была развернута приводная радиостанция, поэтому высадка не прекратилась с рассветом, только транспортные машины теперь шли под сопровождением истребителей. Кроме самолетов «АГОН», днем были задействованы машины двух полков авиации НКВД, работавшие из Остафьево и Внуково. Это уже было результатом взаимодействия всех сил, заинтересованных в успехе операции. Днем интенсивность работы воздушного моста возросла втрое. Так как самый «неудобный» 250-й полк был уже высажен, и чтобы не раскрывать основной аэродром, то производили выброску десанта и грузов с парашютами.

Огромную помощь в сборе грузов и людей оказали водители 30 автомашин, дислоцированные немцами в Игнатково, шесть машин ЗиС-6 и 12 аэросаней, вооруженных пулеметами, доставленных тяжелыми бомбардировщиками. Десяток автомашин с десантом и тем самым броневичком двинулись еще ночью в Издешково. Это небольшая узловая станция: узловая она только потому, что с севера к ней подходит узкоколейка, по которой на местную мебельную фабрику поставляется лес: дуб, ясень и береза. Больше двух эшелонов там стоять не может. И на улице мороз под сороковник! Глубочайший тыл, где, кроме немцев – никто не ездит. Да и те редко! Чтобы завести двигатели «Блицам», пришлось Жене авиационный бензин в их баки добавлять. А в автомашинах были бойцы первого батальона ОсНаз, заранее подготовленные к этой операции. В результате поезд с авиационными боеприпасами, шедший в сторону Вязьмы, перешел на другой путь и двинулся в сторону Смоленска. Въехал на мост через Днепр, а паровоз от него отцепился, толкнул вагоны и встал на повороте перед мостом. Дальше шесть вагонов с авиабомбами поехали сами. А когда въехали на первый пролет, то радист нажал на ключ, и грохнуло так, что чертям тошно стало. Трое диверсантов сошли с паровоза за Митино, предварительно установив ему рукоятку на полный ход, и «машинист» покинул машину, тем более что тот побежал задом навстречу поездам, спешащим в сторону Берлина. На кого бог пошлет! А сами осназовцы вернулись лесами обратно на место высадки. Движение по железной дороге было полностью парализовано в первую же ночь. У 4-й и 9-й армий вермахта возникли некоторые проблемы, тем более что не менее успешную диверсию провели и на реке Угра, там одна колея, и прямо из леса ты попадаешь прямо на станцию, а в Занозной свои люди работают, и подсказали, когда нужный груз будет стоять на станции. ОсНаз – не десантники, они – чистые диверсанты. Что неминуемо отразилось на ходе операции!

Еще в 03.30 Иван сдал «свой пост» «понаехавшим», благо начальства теперь было с избытком, и капитанской шпалой тут мало кого удивишь: одних только генералов – четыре штуки. Причем все должности распределены заранее. Поэтому, собрав полностью свой взвод и прикомандированного с его командой, приступили ко «второму акту марлезонского балета»: двинулись создавать площадки приземления восточнее, ближе к Вязьме. Дело было в том, что на участке между Издешково и Вязьмой до реки Вязьма нет ни одного крупного моста. На самой Вязьме их целых два. Мост в Издешково будет заминирован и там выставят пост. Этот вопрос решен. А с востока позиция десантников очень уязвима: немцы умеют разгружать танки в любом месте железной дороги. Им не требуется станция и разгрузочные площадки. Находят на карте местность, где нет высокой насыпи или переезд, и разгружаются там, прямо на пути, не повреждая их. Иван это не раз видел: поезд останавливается, с последней платформы они выгружают краном аппарель, крепят ее за пути, на которые укладывают место для разворота танков. И за 10–15 минут после этого все танки оказываются на земле. Эшелон в Издешково максимум один, и он будет «истрачен» на западное направление. Восток останется неприкрытым крупной аварией. Плюс на северо-западе активно продвигается Калининский фронт, который усилили двумя Ударными армиями. Четвертая ударная уже находится в 60 километрах от места высадки и рвется к тому же самому мосту на Днепре. А на востоке находятся несколько дивизий 4-й танковой группы. 20-я дивизия отходит от Наро-Фоминска, она хоть и потрепана, но у десанта туго с противотанковым оружием. Некоторое число 45-мм пушек, да немного ПТР. Все, что есть. Требуется: либо взорвать мосты под Вязьмой, что практически невозможно будет сделать уже утром, либо заблокировать наиболее опасные места выгрузки: 286-й километр, если немцы там выгрузятся, то попадают на дорогу, которая ведет прямо на аэродром; два переезда у Зеленино и Плешково; достаточно «подозрительный» переезд у Реброво; станция Семлево, наиболее вероятное второе место выгрузки; дальше идет Гредякино. Ну и шоссе Вязьма – Дорогобуж, Староваршавская дорога, по ней немцам всего чуть больше 70 километров. Но там есть одно интересное место у деревни Преображенское, так что испортить много техники там может получиться.

С этими мыслями Иван и его команда оказались у деревни со странным названием Боровая. Им требовалось направо, там находилось озеро Костря, намеченное как вторая площадка, и те самые Березки, которые по карте понравились ему. Взвод был разбит на две группы, и следовал на лыжах с обеих сторон грунтовой дороги, имея два разведдозора. Чтобы ускорить создание площадки, за ними следовали без огней два автомобиля: ЗиС-6 и немецкий «Блиц», на которых ехали капитан Ефимовых и его люди. От правого БРД поступил сигнал: впереди противник, остановиться, командиру вперед. На выходе из леса, в 50 метрах от опушки, был деревянный мостик, шлагбаум и пост. Два человека, горит костерок, но три дымка. Один от костра, еще один из будки, сооруженной рядом с постом, а третий – из какого-то сооружения за постом. Скорее всего, это ячейка из мешков с песком, и это – не полицаи, хотя обе фигуры одеты «по-русски»: в длинные тулупы. В одном из ракурсов Иван сумел рассмотреть на шее у одного из них МР. Полицаям их немцы не дают. Несмотря на жестокий мороз, эти службу несли. Не совсем понятно: зачем? В Лукино и Белях постов не было, но здесь рядом небольшой разъезд Алферове и одиннадцать деревень вокруг станции. И, скорее всего, эти немцы уже в курсе, что там где-то шумят моторы, ведь скрыть рев на взлете четырех М-17 или такого-же количества еще более громких AM-34 невозможно. Было решено брать «языка», но снайперов беспокоила «цель 3», которую видно не было. Ефимовых предложил выдвинуть вперед «Блиц» и осветить цель.

– Есть у меня человек, который готов играть за немца. Миш! Переодевайся, – сказал он кому-то в темноту.

– У вас-же там передатчик, – напомнил ему Иван.

Семен Михайлович даже улыбнулся:

– А мужики-то не знали, барин! С фронта его прикрывают 24 мм дюраля с магнием, а за ним 4-мм броневой лист.

– Маловато будет, капитан. Там может быть MG.

– Я в курсе, испытывали, держит. Ну, а в кузов ты своих бойцов дашь, пост не освещен, а я вижу, что у всех наганы с глушителями.

Иван пошел вместе с ними к машинам и высадил из кабины водителя. Сел сам за руль, а Ефимовых от участия в стычке отстранил. Рядом с ним уселся «немецкий лейтенант», одетый по «зимней моде 41/42»: поверх фуражки у него были надеты наушники, дополнительно «усиленные» черным шерстяным офицерским шарфом. На колени он положил чей-то наган с БраМитом, такой же уложил на сиденье рядом с собой.

– Форвертц, херр хауптманн, – тихо произнес он. Выговор у него был отличный.

Двое снайперов уже сидели в кузове под тентом, а под машиной находились волокуши с двумя «специалистами по упаковке». Этот термин существует в бизнесе с 1939 года, но в данном случае эти двое имели очень широкий профиль: они были и «behavioral analytics», и «packagingengineers», и «compliance managers» в одной упаковке, а в качестве «изюминки» смеси туда был добавлен значок мастера спорта по самбо у одного и по вольной борьбе у другого, плюс полные трехмесячные курсы в Кратово по этой специальности. Иван включил вторую скорость и плавно тронулся вперед. Огни он зажег, немцы по тылам ездили только со светом, но фары закрашивали черной краской, оставляя узенькие полоски. Часто пользовались поисковыми фарами справа и слева от кабины. Левой, а потом правой рукой Иван открутил две накидные гайки крепления переднего стекла и проверил его на легкость хода.

Открыл и заднее стекло кабины, чтобы стрелкам сзади были слышны его команды. Достал из нагрудных карманов оба револьвера и положил их, один рядом справа, а второй между ног.

– Я чуть разверну машину при торможении, – сказал он после того, как на какой-то небольшой кочке в свете фар появилось пулеметное гнездо, сложенное из мешков с песком.

Пост был неплохо подготовлен к обороне. «Гнездышко» приютило тяжелый MG на треноге. Голов пулеметчиков он не увидел. Со слухом у немцев оказалось все в порядке: то, что к ним подъезжает «Блиц», они определили. Это стало очевидным, когда свободно расхаживающий перед постом часовой с автоматом подошел к крыльцу поста, скинул с себя доху и повесил ее на гвоздик, оставшись в шинели, и на его груди блеснул «банан» фельджандарма. Второй часовой как стоял у шлагбаума, так и остался. Винтовка у него продолжала висеть на плече, а вот у цели № 3 появились две каски-цели. Ага! В правой руке жандарма загорелись огоньки стоп-сигнала: красный круг и белое кольцо. Руку с рукояти автомата он снял. Это замечательно, но палочка у них крепится на темляке, так что он может успеть ухватиться за рукоять, смотря какие у него перчатки. Иван на торможении чуть послал машину в занос и включил боковую фару. Немцы обычно так поступали, чтобы не напороться на ложный пост. Жандарм отпустил жезл и прикрыл лицо правой рукой. Свет его слегка ослепил. Свет фары скользнул по нему и уперся в «гнездышко», ослепив пулеметчиков.

– Scheinwerfer erlöschen! – послышалась команда фельджандарма через открытое Михаилом окно, но Иван уже увидел, что головы пулеметчиков дернулись, а часовой у шлагбаума начал оседать. Продолжая идти к машине, жандарм повернул голову на звук падения винтовки часового, и не заметил, как из-под машины вылетела индейская бола: веревка с грузиком, обернувшаяся у него вокруг обеих ног.

– Scheiße! – успел сказать жандарм, но через долю секунды он оказался с кляпом во рту и его быстро «паковали» два крутых специалиста.

Оставался домик блокпоста, и тут группе не повезло: дверь не была закрыта, Иван присел и резко ее открыл, два спеца уже лежали перед дверью с наганами наизготовку. Еще четыре выстрела по второй смене, которая почувствовала неладное и готовилась к бою. Кто-то из них упал на печку с кофейником и опрокинул ее. Раздался звук битого стекла – и все вспыхнуло! Ну вот сколько раз повторять: «Держите огнеопасные предметы в стороне от нагревательных приборов»! Деревянная конструкция воспламенилась мгновенно. А там не только тела усопших, но и оружие (!), которое сейчас начнет бабахать. Трижды крутнули фонарем всем: «Идем на прорыв!» Большая часть людей уселась и уцепилась за ЗиС, а кто не успевал, для тех существовала точка сбора.

Обе машины успели повернуть направо уже в селе, когда сзади раздался взрыв гранат в горящем посту. В домах было электричество, и начали зажигаться окна. Проскочить они проскочили, еще раз повернули направо, но уже не на ту дорогу, которая вела к будущей площадке, а через лес к Александровке, у Воровайки сходилось несколько проселков, поэтому здесь и стоял взвод жандармов. Дождались отставших снайперов в точке сбора, тряся обер-ефрейтора, как грушу. Немцы уже доложили о шумах авиадвигателей в районе Милютино. Это немного дальше, и слышали они только три самолета. Естественно, ТБ-3.

Возвращаться пришлось через Телятково и Комово. Там уже были десантники, поэтому решили вернуться к Воровайке, и после получасового боя занимать семь населенных пунктов у станции Алферове. После 13 часов запуржило и повалил сильный снег, десант прекратили выбрасывать из-за погоды, но самолеты садились, хотя и реже, выгружались и летели обратно. В отличие от Ли-2, экипажи тяжелых бомбардировщиков имели опыт полетов в облаках и по приводам. И вообще были гораздо лучше подготовлены, чем транспортники. Там, к сожалению, далеко не все экипажи умели летать в сложных метеоусловиях, только те самые «агоновцы». Темп высадки упал, но десантура добралась до Реброво и создала там приличный завал на железной дороге, и заминировала мост над сплавным каналом, который пересекал железную дорогу, тремя крупнокалиберными бомбами на неизвлекаемость, которые сумели туда доставить аэросанями, и с контрольным постом управления.

Канал начинался у Вязьмы, реки, и вел к реке Осьма. Осьма, как и Вязьма, впадает в Днепр, но у Дорогобужа, а Вязьма – выше по течению, на несудоходном участке. Так в старые времена проходил торговый путь, волок, из Вязьмы в Дорогобуж. Пока пуржило, Ивану удалось немного поспать, но через шесть часов снегопад и ветер стихли, облачность поднялась, и они добрались-таки до Березок. Но располагать аэродром там не стали: канал довольно сильно зарос по берегам, и на его очистку ушло бы много времени. Тем более что фельджандарм дал приличную наводку на аэродром подскока одной из бригад тяжелых бомбардировщиков у Какушкино, который и стал впоследствии основным аэродромом снабжения. Там были обнаружены три ТБ-3-17, которые чуть позже присоединились к снабжению войск в этом районе (они по конструкции полностью разборные, им сумели подвезти недостающие части фюзеляжа, и восстановили машины). А 17-го числа, еще до ухудшения погоды, наша авиация попыталась разбомбить мосты на Вязьме «летающей торпедой» на основе ТБ-3. Прикрываемые истребителями, два самолета: «торпеда» и «управляющий» ею ДБ-ЗФ, успешно преодолели противодействие авиации противника, вышли на боевой, оператор попытался направить ТБ-3 в пикирование, но тот продолжил горизонтальный полет и больше не реагировал на попытки управлять им. Сами же летчики на «управленце» по мосту промахнулись, но сумели возвратиться на аэродром во Внуково.

Вечером 17 января доложились в Москву, в штаб десантной операции о готовности к приему самолетов на площадке у Какушкино, а в ответ получили грозное предупреждение о том, что комфронта не понимает задержки с передачей данных для площадки № 3, которая должна сократить расстояние между вспомогательным местом десантирования и ими. Лейтенанту ГБ Артемьеву (назывался его позывной) ставилось на вид, что у командования до сих пор нет маршрута движения! И давалось 24 часа на исправление положения. Так что стало совершенно не до отдыха. Получил дополнительно роту второго батальона 8-й бригады, трое аэросаней для связи, и вперед! Добрались до Шилова, теперь этой большой деревни нет, войну она не пережила, там базировался партизанский отряд Гришина, переброшенный сюда из-под Дорогобужа. В его составе было более ста человек, при трех орудиях и двадцати пулеметах. Командир – младший лейтенант-танкист Сергей Гришин, 1917 года рождения. На год младше самого Артемьева, и младшего лейтенанта он получил почти одновременно с Иваном, но заканчивал курсы средних командиров при 4-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса в Белостоке. В бою под Зельвой его танк был подбит, и дальше танкист отходил лесами и пешком. Дошел до своей деревни Фомино под Дорогобужем, там остановился и в ноябре приступил к формированию отряда «Тринадцать». Сам командир сказал, что первоначально от Зельвы с ним отходило 13 человек из их 4-й танковой. Все погибли при отходе. В память о них он и назвал свой отряд.

– Да и, вообще, число «тринадцать» несчастье врагу приносит, – слегка ухмыльнувшись, сказал будущий Герой Советского Союза. Сам он об этом не знал, а Иван был в курсе того, что 15 февраля три отряда партизан освободили город Дорогобуж и удерживали его в своих руках до середины июня 1942 года. Среди этих отрядов был и отряд «Тринадцать», который уже насчитывал более полутора тысяч человек, в основном из Издешковского района Смоленской области. С помощью этих людей десантники и осназовцы освободили два населенных пункта: Большую Калпиту и Сапроново, и создали еще одну площадку приземления на берегу реки Бечиши. Двадцатого января там произвел посадку первый самолет из Москвы. Расположенная в труднодоступном районе, в 32 километрах от станции Угра, эта площадка сыграла решающую роль как в продвижении первого гвардейского кавкорпуса Белова, так и в обороне села Знаменка. На этом аэродроме базировалось две эскадрильи самолетов И-16, осуществлявших непосредственное прикрытие действий как корпуса генерала Белова, так и частей двух воздушно-десантных корпусов, объединенных в группу войск генерала Белова.

Немцы, лишенные подвоза боеприпасов и продовольствия, очень обеспокоенные тем, что к ним в тыл прорвался конный корпус, естественно, пожелали тут же отрезать Белова от снабжения. От Вязьмы до Знаменки всего 43 километра, а от Знаменки до Юхнова – 50. Еще 18-го числа Иван отправил РДО, что прорыв корпуса Белова от Трушково напрямую на Сапроново и Озеречье возможен, но важнейший участок находится в Знаменке, где необходимо озадачиться круговой обороной, так как противник может перебросить войска с двух направлений, а в составе десанта там только 1011 бойцов, 308 винтовок, 492 ППШ, 40 ручных и 31 станковый пулемет, 6 ПТР, 24 миномета, 2 – 45-мм орудия и 12 радиостанций, что не позволяет удержать посадочную площадку без помощи частей кавкорпуса. С некоторой неохотой генерал Белов, нацеленный на Вязьму, перебросил несколько эскадронов второго гвардейского кавалерийского полка и три противотанковых батареи по шесть орудий в каждой. Откровенно говоря, у него самого с противотанковым вооружением было «не очень». Эту проблему удалось немного закрыть.

После двадцатого января выдались «свободные дни», которые Иван потратил на то, чтобы добыть «языка», и не из Вязьмы, что там происходит – совершенно понятно, а из-под Юхнова. Двое суток три большие, по десять человек, разведгруппы, дважды перейдя Угру, шарились по тылам в поисках «офицера». Двадцать третьего числа, ранним утром у села Новоуспенское лейтенант уже собирался снимать наблюдение и отходить за реку, когда из соседнего села Корцево-Приселье выскочил легковой «опель». До соседних Щелоков там семь с половиной километров достаточно хорошего, укатанного, снежного шоссе, большая часть которого шла через лес. Можете не искать Щелоки на карте. Увы, немцы их сожгли в тот же день, когда их штаб-офицер не доехал до очередного КПП. Здесь у Новоуспенского жандармы его даже не останавливали, но отзвонились куда-то. Иван это видел, но две его группы находились в засаде на этой дороге. Быстро передав условный знак, они тихонько снялись через пять минут, отметив, что другого транспорта со стороны Юхнова больше не было. На повороте неожиданно машину занесло, так как через нее была переброшена качественная шиповка. Снег хоть и смягчил удар машины, но все равно был достаточно жестким, чтобы водитель и один из пассажиров отправились познакомиться с ситуацией присутствия или отсутствия бога на небе, а немецкий майор только лоб разбил и зубы выбил при ударе о переднее сиденье. Его портфельчик перекочевал в руки старшины Круглякова, и обе группы срочно снялись с места засады. Третий взвод вышел на лыжню последним, и время от времени расставлял растяжки, так как погоня будет! Это – сто процентов.

Иван встретился со своими через восемь километров, их еще и ждать немного пришлось. Мельком пробежав бумаги в портфеле немца, он понял, что их требуется немедленно доставить в штаб фронта. То, что он искал, находилось у него в руках. И немец, чтобы дать показания. Вот только группа движется в обратном направлении.

– Следы танков на дороге видели?

– Видели, трехдневной давности.

– Связь, срочно!

– Уходить бы надо.

– Надо, надо. Серега, связь быстрее. Заодно проверь вот эту частоту.

– Так это ж…

– Помолчи. Настраивай.

Сергей заработал ключом, но в это время суток их вряд ли кто услышит. Их сеанс уже прошел.

– Отвечают. – Иван закончил шифровку, всего одиннадцать групп цифр: «Имею сведения „воздух“ языка прошу разрешения отход „нитку", с адресом получателя и своими позывными». Ответ пришел быстро: «будет доведено ожидайте ответа времени». Он передал еще раз: «воздух настоятельно воздух». Ответ был ожидаемый: «конец связи». Командующий спит, тревожить его никто не будет.

– Давай на вторую, третью группу замени вот на это, а последнюю сам знаешь.

Где-то вдалеке, откуда пришли группы захвата, грохнул взрыв мины. А ответа пока нет.

– Дали квитанцию.

Иван посмотрел на часы. Минут двадцать есть, пока немцы возятся с минами. Впрочем, раздалось еще два взрыва, но там же разминируют с помощью «кошки». Значит не двадцать, а пятнадцать минут осталось.

– Есть, принимаю! – начальник разведки армии решение принял быстро. «Действуйте обстановке решение вами».

– Уходим! Первое отделение туда, вам в Знаменку или в Желанье, передать о раненом важном «языке», второе со мной, третье, прикрыть обе группы. Побежали! Ходу, мужики, ходу!

Немцы тоже привезли из Австрии лыжников, и начался этап кубка мира по биатлону с боевой стрельбой. Майор-немец лежал на высоких, сантиметров десять, санках из лыж. Они не слишком устойчивы, и, если прицепятся егеря, майора придется оставить им, но безголосого. А он очень нужен там: за линией фронта. Двигаться в сторону Желанья, где есть аэродром, значит потерять немца: до аэродрома больше 60 километров по лесам. Если бы группа сразу двинулась в нужном направлении, то полпути бы уже отмотали. А сейчас они делают крюк и выходят на контркурс. Основной момент: проскочить мимо Извольска. Выскочили к шоссе и форсировали его с ходу. На всех спусках ставили растяжку, хотя немцы не дураки и больше по их лыжне не пойдут. Но ребята ставят «длинные удочки», рискуя при этом жизнью. Прошел час, взрывов за спиной не было. Впрочем, ветерок восточный, звук мог и не долететь. Все отчетливее слышна артиллерийская стрельба, линия фронта приближалась и сейчас требуется «затеряться». Речка Сохна, за ней дорога, пробежались по ней метров двести, неся майора вчетвером, и ушли в плотный сухой лес. Повернули на север и начали отдаляться от Юхнова, до этого бежали почти параллельно той дороге, на которой взяли немца. Чуть перевели дыхание, пошли более ровно и не торопясь, выставили вперед разведдозор. По времени: уже 11 часов, еще через 15 километров у Калиновки обнаружили своих. Понаблюдав пару минут, Иван отправил туда троих разведчиков из третьего отделения. Вот знал бы, что так обойдется, весь взвод бы с собой забрал! От крайней избы отделился Игнатьев, поднял автомат буковкой «Т». Поднял его правильно, разрешая подход. Если бы ствол смотрел в другую сторону, то требовалось бы срочно уходить. А так – вышли к своим. Группами по три человека взводный направил туда половину людей, потом пошел сам с двумя разведчиками, таща на санках немца.

– В медсанбат срочно, автомашину, сопровождающих и связь с дивизией или армией.

Пожилой капитан-артиллерист показал два кукиша.

– Могу еще раз показать, ничего из того, что ты просишь, нет. Можешь позвонить по телефону в полк. Пойдем, дорогой, а немца туда, в овин, пусть погреется.

Втроем, с Сергеем и Володей Кругляковым, вошли в штаб батальона, артиллерист, хоть и приданный, принял командование над ним. Командир 510-го стрелкового категорически отказался подавать сюда машину.

– Вы там с ума посходили? Какая машина в это время? – говорил он громко, Иван отвернул ворот свитера и показал капитану свои петлицы.

– Здесь… – он назвал свой фронтовой позывной. – Майор, если немец умрет, а мы ему уже дважды искусственное дыхание делали, то 13102, знаешь такой позывной, долго разбираться не будет, почему у тебя машин для этого дела не оказалось, и почему твоя «эмка» не заводится. Немедленно сообщите мои позывные в разведотделы дивизии, армии и фронта. И сообщите, куда и с чем я вышел. Я на связи. – И он положил трубку. Тут же звонок, но Иван трубку не взял. В нее тихонько забубнил капитан. Слышно было только его, собеседник говорил тихо. Повесил трубку.

– Свалились вы на мою голову.

Прошло еще минут пять, опять звонок.

– Вас понял! – радостно ответил капитан и повесил трубку. – Вас покормить? Машины за вами вышли.

– Да нет, спасибо. Я схожу посмотрю, что там с немцем.

Ребята сидели на завалинке возле того самого сарая с немцем. Немец дышал, был в сознании. Он, видимо, травму головы серьезную получил, и его рвало пару раз, вот он чуть и не захлебнулся. Но доставать ему кляп Иван не стал. Рядом с немцем сидел Сапелкин, самый бабник из взвода, и соблазнял санитарку. Погрозив ему пальцем, он вышел из сарая и разрешил всем перекусить. Ему требовалась связь, но даже заикаться об этом не стоило. Не расспрашивал он и о том, в расположение какой армии он попал. Ребята предложили бутерброд с французской копченой салакой и «по глоточку». Ждать пришлось около часа, прежде чем подъехали три автомашины: две грузовых и «эмка». Вышедшие из машины представились начальником разведки 154-й стрелковой дивизии и начальником особого отдела этой же дивизии. Иван на ухо особисту назвал свой личный номер и номер приказа, по которому вышел.

– В группе все из первой бригады ОсНаз. Всего пятнадцать человек.

– Приказ совпадает, уведомление пришло два часа назад. Майора сейчас отвезем в…

– Нет, он поедет с нами в Износки. Сведения касаются вас тоже, но… В общем, готовьтесь. Кстати, если хотите посмотреть на Юхнов, то могу дорогу показать, но смотреть требуется на Извольск и Захарово.

– Там?

– Там.

– Скоро?

– Сегодня узнаете.

К овину подъехала одна из грузовых машин, туда положили немца и сели семь человек, во вторую – восемь, Ивану предложили место в «эмке», и хотя этого не сильно хотелось, он передал сумку майора замкомвзвода и сел в нее, рядом с капитаном-разведчиком. Особист поехал на переднем сиденье. «Эмка» неудобна тем, что за воздухом наблюдать неудобно, но их предупредили гудками, когда потребовалось резко свернуть в лес и пропустить «охотников».

– Сегодня тихо, – заметил водитель машины.

Иван отвечать не стал, и так было понятно, что привлекать нашу авиацию в этот квадрат немцы не рвутся. Командный пункт армии располагался на территории бывшей МТС, моторо-тракторной станции района. Здесь, в присутствии трех начальников разведки и трех особистов, передал начальнику штаба документы немецкого майора, снабженца 13-го армейского корпуса.

– Снимите копию, оригинал пойдет комфронта. По бумагам видно, что 13-й армейский корпус получил много топлива, гораздо больше, чем требовалось бы для него и для 12-го корпуса. Какие-то танки проследовали из Юхнова в Извольск. По характеру действий 9-й и 4-й армий немцев отчетливо видно, что у них наблюдается большой недостаток топлива.

– В чем это проявляется? – спросил высокий незнакомый генерал-лейтенант, только что вошедший на совещание. Все присутствующие встали, приветствуя его.

– С 17 января, после диверсии, проведенной ротой нашей бригады на мосту через Днепр, немцы дважды пытались пробиться к месту диверсии по железной дороге, но ни разу не воспользовались автотранспортом, хотя туда ведут две шоссейные дороги, одна из которых – с твердым покрытием. Более того, наши позиции, в том числе два основных аэродрома, уязвимы с востока, но противник не перебрасывает по Староваршавской дороге ни технику, ни людей.

– Может быть, не считают вас опасностью? – генерал растянул в улыбке и без того тоненькие манерные усы.

– Возможно, но рано или поздно боеприпасы и топливо у них закончатся. И единственный на сегодняшний день путь получения топлива и боезапаса у них один: соединить между собой Захарово и Тёмкино, которое 5-я армия никак взять не может. А резать им особо нечего: между ними всего пятнадцать километров. Да там еще и Васильево, так что всего десяток получается. Но никого это не интересует: 33-я прорвалась между Васильево и Угрой и подходит к Вязьме, совершенно не беспокоясь за фланги. Господин Модель радостно потирает руки: генерал Ефремов сам лезет в котел, не досидел, не доварился. – На Ивана зашикали. Высокий генерал и был Ефремовым.

– Это пятая армия не может взять Темкино, – раздельно произнес генерал, подчеркнув слово «пятая».

– Это ваш сосед справа. – Иван, которого никто так и не посадил, подошел к карте, начертил основание прорыва, соединил красным карандашом отмеченное место базирования передовых частей 1290-го полка, подошедшего к южным окраинам Вязьмы, образовал остроугольный треугольник и сбоку от него нарисовал кривую стрелу по тылам Васильевского узла обороны к станции Засецкой, отрезая тем самым Тёмкино от Вязьмы.

– Здесь всего десять километров, как только возьмете Шубкино, так немцы начнут отход от Тёмкино. А дело спасения утопающих – дело рук самих утопающих. Майор Ефимов, из пятой, дал мне возможность довезти «языка», и первым его допрашивает ваш разведотдел. Вам и принимать решение. А что будет делать фронт – пока это никому не известно.

– Тащ генерал, полковник Уколов, разведотдел фронта, разрешите пройти на ВЧ, мне приказано немедленно доложить о результатах.

– Идите, полковник, – мрачно ответил генерал-лейтенант. – А вы, кстати, кто вы по званию?

– Лейтенант госбезопасности Артемьев.

– Раз карты умеете размалевывать, то покажите, что, по-вашему, готовят нам немцы.

– Вот здесь вот, на этом повороте мы взяли немца. Это Щелоки, теперь уже «были Щелоки», на отходе видели, что немцы их сожгли, они всегда жгут села, поддерживающие партизан. Мы, правда, не партизаны, и в контакт с местными не вступали, но тем не менее. Следовательно, в Щелоках сейчас чисто, но танки туда прошли. Значит, Паново, там скотные дворы большие, танки спрятали от морозов туда. Линия фронта проходит, здесь у вас обозначено, между деревнями Крапивки, Телелюй и Науменками. Танковый удар немцы могут нанести с трех направлений: от Красного, через Крапивки, и основной от Извольска. У вас готовы противотанковые рубежи в Захарово?

– Там, кроме инжбата, никого.

– Инжбат тоже сила, если им мины срочно подбросить.

– А у меня вопрос к товарищу лейтенанту от энкавэдэ, – спросило «лицо кавказской национальности», он не представлялся, но явно был из особого отдела. – А что вы делали у Щелоков?

– Искал ответ на вопрос: что предпримет 13-й армейский корпус против нас. У нас на Угре недостаточно сил и средств, и даже тех десяти километров основания, как у 33-й армии, у нас там нет. Дыру, через которую прошел 1-й кавкорпус, немцы успешно заделали, отрезав артиллерию корпуса от передовых частей. Мой взвод обнаружил в Белях склад артвооружений и боеприпасов, более ста орудий и большое количество снарядов к ним, брошенных при отступлении в сентябре нашими войсками. Принято решение и перебрасываются артиллеристы корпуса по воздуху, чинят орудия и принимают их как материальную часть. Но это время, вот и задались вопросом: что там на юге?

– И кто же поручил вам это?

– Генерал армии Жуков. Имею непосредственный приказ от него.

– Ираклий, успокойся! Товарищ Жуков лично знает лейтенанта, и все важнейшие задания по разведке и организации мест посадок дает именно ему. Могу подтвердить. И насчет выхода, ты же уже спрашивал, отдавал лейтенант запрос на выход, да связисты побоялись разбудить командующего. У меня есть его ответ, который передали бы ночью. Но он уже вышел, получив разрешение от пятой армии, – сказал комиссар третьего ранга, самый старший из присутствующих «особистов».

– Мне доложили об этом в 8.47, ответили им в 8.52. Я дал добро на выход, понимал, что сведения слишком важные, если он запрашивает добро у меня. Он с конца ноября работал в секторе наступления нашей армии, – сказал подполковник Ефимов.

Вернулся полковник Уколов:

– Тащ лейтенант, вас к телефону.

Пришлось еще раз докладывать, теперь уже Жукову.

– Понял, – мрачно ответил командующий и повесил трубку.

Это был его прокол! И он «догадывался» об этом. Он гнал армию Ефремова вперед, рассчитывая на то, что у немцев «не хватит» нервов. У «старого» командующего хватило бы ума отойти к Днепру, но армию принял Модель, откровенный фашист, а группой армий стал командовать фон Клюге, который от Модели недалеко ушел. Поэтому и сама Группа армий, и все армии внутри будущего мешка и вокруг него, бросились яростно выполнять приказ Гитлера: держаться за захваченное до последней возможности. Выброска десанта произошла еще при фон Боке, вот и возникла небольшая пауза, благодаря которой десантники смогли кое-что предпринять для защиты собственных коммуникаций. Сейчас ситуация медленно, но поворачивается в сторону более организованных немцев, а у наших – «шапки набекрень, щаз мы немчуре вломим по первое число!» Лихой генерал-лейтенант в казачьей папахе тому пример. А все резервы он сунул вперед: взять пока неприступную Вязьму, а на левом фланге у него создается ударный кулак, для которого пройти десять километров по тылам его армии – как два пальца об… «асфальт».

Еще минут пятнадцать поговорили о том и о сем, принесли протокол допроса немца: сводный танково-самоходный полк, 32 единицы бронетехники плюс 125 бронетранспортеров. Четыре автополка для доставки авиатоплива и модифицированного бензина для танковых частей 4-й танковой группы. Бензин уже не мерзнет на морозе. Начало наступления намечено на второе февраля ударом с трех сторон по селу Захарово, и, не останавливаясь в нем, восстановить автомобильное сообщение со станцией Тёмкино. Вот такое кино в темном зале. «Кина не надо! Свет гаси!» Генерал-лейтенант подошел к столу, перебросил половинку карты, на которой рисовал значки Иван, сложил ее вчетверо и сунул в руки начальника оперативного отдела:

– Степан Ильич, – обратился он к бритому полному полковнику с густыми бровями, – вы тут, с Гладченко, покумекайте, что мы можем за оставшееся время предпринять, и доложить к 16 часам. – Проходя мимо начштаба армии, генерал-лейтенант поморщился и выдал: – Еще раз увижу на совещании в таком виде, пойдете под трибунал! – Громко хлопнув дверью, командарм вышел. Начштаба что-то залепетал, что фронтовые принял перед обедом, положено, да и мороз на улице, за что? Ведь ничего такого? Начальник Особого отдела фронта Цанава хлопнул его по плечу, от чего начштаба сильно побледнел.

– Капитан Камбург, если командарм сделает замечание еще раз, дайте мне знать!

Ефимов забрал Ивана и его воинство с собой, по дороге поговорили, Артемьев беспокоился, как дошла вторая группа до Знаменки. Из штаба пятой запросили кавалеристов и десантников там. Группа еще не появилась. Им 56 километров по лесу, без лыжни, почему Иван и пошел другим путем. Четырнадцать человек из шестнадцати вышли к своим к трем ночи. Не было сержантов Курочкина, командира первого отделения, и Джакубая. На переходе через Угру они единственные пересекли реку прямо, а сама группа ушла по льду без следов влево. Курочкин – бывший чемпион Московского округа по гонкам лыжных патрулей (биатлону), а Джакубай тренирует всех снайперов во взводе. Почему они задерживаются, не понятно. Зато стало ясно, зачем Джакубай сорвал несколько пуговиц с шинели немца, и почему немцы за группой Артемьева не пошли. В нескольких десятках метров от места, где взвод разделился, Джакубай оставил одну из пуговиц и, расковыряв себе нос, оставил на снегу капли крови. Действовал, как охотник, уведя за собой немецкую погоню. Они пришли на место сбора через двое суток, дополнительно покрыв засечками приклады своих винтовок. А вот Говоров отдохнуть группе дал только до вечера.

– Приказа о прекращении вашей командировки в наше распоряжение не поступало, лейтенант. А если серьезно, то у Томашевского не все получается с выходами, опыта не хватает. Батальон несет потери. Вот в этом месте мы уперлись в подготовленный узел сопротивления немцев, южнее Тёмкино. Здесь распадок, пересечь который армии не удается уже восемь суток. Съездите, посмотрите свежим взглядом, что там можно предпринять.

– Есть!

И полувзвод, с приданной ротой 502-го разведбата, выстроился для получения задания от самого командарма. Однако не судьба! Говоров вышел на крылечко, натягивая на руки перчатки, а Иван скомандовал: «Смирно! Равнение на… средину!» Четко подойдя к генералу, он был еще в сапогах, а не в валенках, так ворота МТС распахнулись, как в сказке, и из облака выхлопных газов, выпущенных передовым БА-11, волшебным образом появились автомашины комфронта и его охраны. Здрасьте, приехали! Пришлось Говорову кричать команду: «Смирно! Для встречи слева!» и докладываться большому начальству.

– А здесь что происходит? – спросил генерал армии, надевая снова перчатку после рукопожатия.

– Решил лейтенанта ГБ Артемьева направить к Васильево, присмотреться, что можно предпринять.

– Мудрое решение, но несвоевременное. Его взвод в расположение, роту – куда хотите, у лейтенанта и его людей будет другое задание, согласованное со Ставкой. «Сам», лично, приказал докладывать ему обо всем. Место нам найдется? И пожевать чего-нибудь. Взвод тоже накормить и обеспечить всем необходимым на трое-четверо суток.

Взвод уже поел и был обеспечен, но перечить комфронта, проявившего невиданную заботу о наименьшем подразделении фронта, было бы преступлением. Все ответили «Есть» и побежали насильно кормить красноармейцев. А комфронта, командарм и Иван прошли в комнату, где было два стола: обеденный, на четырех человек, и «тактический», место для карт. Там ординарец командующего разложил крупномасштабную карту N-36 «Б» Смоленской, Калужской и Брянской областей.

– Показывай, как шел, – приказал Жуков.

– Вот так, затем обошел эти две деревеньки, вот здесь перешел Сохну. В Подборье – полно немцев. В Мокрово несколько противотанковых батарей, у мостов – доты. Но любоваться долго не пришлось. И вот над этим лесом не было ни одного дымка.

– То есть?

– Считаю, что там пусто. Но на противоположном берегу – наблюдательный пункт и узел связи. Здесь брод и лед там, скорее всего, слабый.

– Тропы в лесу есть?

– Не везде, встречаются, но мы по ним не ходим, немцы мин не жалеют.

– А эти три дороги – действующие?

– Эти две – да, эта – нет. В чем дело – не знаю.

– М-да! Запустить бы тебя туда, на пару дней, да времени в обрез. Василий, позови Курышева.

Вошел подтянутый полковник, без следов пьянки на лице, вошел и негромко доложился о прибытии. Подобострастия на его лице не было, лишь некоторая напряженность во взгляде.

– Вот, товарищ полковник, это и есть наш главный специалист по хождению по тылам. Зовут его Иваном, действует в тылу врага с самого начала войны. Он и проведет вашу бригаду вот в эту точку. Полностью бригада по этим местам не пройдет, дорог там нет, и даже с тропками напряженно. Так что все четыре батальона, роту связи и зенитчиков возьмешь с собой.

– Минометы, тащ комфронта, без них ничего не получится, только не 50 мм, а 82 и 120, и ПТР, орудия не пройдут, а это можно и донести, – вставил Иван.

– Слышал?

– В батальонах только два 82 мм, остальные – 50 мм.

– А расчетов сколько набрать можешь?

– Восемнадцать, – быстро и четко ответил полковник.

– Василий, Иноземцева сюда. Десять, отставить, шесть 82-мм БМ-37, лошадей к ним и тройной боезапас плюс четыре ПМ-38, с таким же боезапасом и лошадьми срочно поставить в 9-ю воздушно-десантную. Она на левом фланге выдвигается в Семеновское. Должен быть в курсе. Что еще требуется, лейтенант? Ваша задача уничтожить те самые автомашины, о которых немец говорил.

– Тол, дымшашки и ампулометы. Они ими стреляют. И сухой спирт, по норме, на три дня.

– А жидкий не лучше? – пошутил Жуков.

– Нет, хуже, это – бездымное топливо, а от спирта есть шанс не подняться, замерзнуть, – без малейшей улыбки ответил Иван.

– Понял, полковник? – Иноземцев кивнул. – Исполнять!

– Есть.

Еще решили несколько вопросов, рассмотрели предложенный план, и… «По машинам!»

В 23.10 бригада тремя колоннами по одному вошла в лес. Впереди шестеро разведчиков-осназовцев бьют три лыжни, сзади разведрота бригады их заметает и маскирует. Начальство, в лице комфронта, приняло решение, а отдуваются за него вот эти парни в белых маскхалатах.

Марш проходил очень и очень тяжело. Там, где разведка пробежала за три часа двадцать минут, там бригада двигалась полтора суток. Очень много времени потратили на форсирование первой дороги: шесть часов, и потом разведрота еще два часа скрывала следы на трех проходах. Второе шоссе далось уже легче, но три часа, хоть убейся. Достаточно часто устраивали привалы, так как несли все с собой, а лошадей было выделено с гулькин нос, только под минометы и командование бригадой, да разведка пересела с мотоциклов на лошадей организованно. Их у нее сразу забрали и завьючили боеприпасами. Под инженерию (мины, дымшашки и ампулометы и, частично, тол) лошадей тоже выделили, но их требовалось в два-три раза больше, чтобы хоть немного ускорить продвижение. Заодно приходилось бороться с вредными привычками. Десантники были то, что называется «не пальцем сделанные», да и сформированы они были перед самой войной, из такой же недавно сформированной дивизии Уральского военного округа, формировались и комплектовались в Латвийской ССР, в городе Режица, в русскоязычной части Латвии. С 22 июня занимались созданием оборонительных укреплений в левобережной части Двинска, в Гриве, но 27 июня бригада начала штурм правого берега, самого Двинска, сданного без боя латышскими частями РККА. Они первыми ворвались в Двинск и завязали уличные бои с немцами. В ночь на 28-е пятым ВД-корпусом был очищен от немцев весь город, но удержать его не получилось, корпус был вынужден отступить от города на пять-восемь километров. До пятого июля корпус с боями, не теряя связи с командованием, отходит от Двинска к Острову. Там части корпуса переводят в резерв Ставки и отправляют в Иваново на переформирование. Если вспомнить судьбу армий Прибалтийского особого военного округа, то на их фоне действия ВД-корпуса были организованными и напоминали действия настоящего войскового соединения. Командовал корпусом тогда генерал Иван Безуглый, а непосредственный командир бригады вместе со штабом «потерял управление», но десантура, она и есть десантура. «Остался один? Все равно гадь противнику до последнего, в ВДВ и один в поле воин!» Так что ребята были вполне самостоятельные, с опытом, хотя и сидели в Резерве Ставки с августа 1941-го по вчерашний день, но необстрелянных среди этих бойцов было не слишком много. В резерв Ставки выводились оставшиеся в живых десантники из первого состава всех ВД-корпусов. Иван Игнатьевич Курышев большого военного опыта не имел, был в составе советских советников в Республиканской Испании, за что получил свой единственный орден в 1937 году. Ну, а так как бригада пять месяцев сидела на тыловом пайке, то недобор веса был почти у всех, а тут их нагрузили, «как лошадей». Да еще каким-то армейским способом, у большинства фляжки оказались заполненными не водой или подсоленным чаем, а спиртом. При форсировании первого проселка им пришлось долго лежать в снегу, вот они и «грелись». Удалившись от шоссе на пять километров и убедившись, что преследования нет, пришлось собрать командиров и устроить им выволочку.

– Спирт весь слить в емкости, впоследствии пригодится для раненых. Увижу еще кого пьяным или с запашком, на первом же суку повешу, как предателя. Последние пять километров бригада шла полтора часа!

Неведомыми путями все в бригаде уже «знали», что «Жуков предлагал цистерну спирта, а он отказался и какой-то сухой заказал. Пробовали: «такая гадость!», поэтому бригада насупилась, решила, что попала в руки борца с «зеленым змием». Устроили привал на целый час, затем приступили к форсированию второй дороги, которое прошло легче и быстрее. Удалившись в лес, легли на «дневку», хотя густой вековой лес позволял идти и днем, но люди вымотались окончательно. Теперь приходилось бороться с «топорами, ножами и руками». В тылу десантники с ходу начинали рубить деревья и разжигать костры. Представляете, какой столб дыма поднимется, если 2482 человека разожгут в лесу почти 500 костров. Инструктаж по использованию спирта и специальных подставок для него осназовцы отцам-командирам провели еще в Семеновском, да толку-то что: времени на подготовку было выделено очень мало, вот и пришлось ОсНазу носиться между колоннами и, грозя немедленными карами, гасить эти чертовы костры. Хорошо еще, что светает поздно, дымы противник заметить не успел. Но бойцы «спиртовочки» оценили! Маленькие и легкие, позволяют разогреть консервы, вскипятить чай, погреть руки и даже просушить портянки. Ну, а на ОсНаз, с их спальниками и пятью белыми палатками, все смотрели как на чудо. Отдыхали пять часов, в середине дня двинулись дальше, к вечеру дойдя до той точки, которую указал на карте Курышеву Жуков. А бригаде предстояло самое сложное: форсирование шоссе Юхнов-Вязьма и реки Угра. Иван, конечно, понимал, что даже если бригада выполнит задание, шансов отойти у нее нет. В городе находятся штабы двух корпусов, куча зенитной артиллерии и прочая, прочая, прочая. Ближайшая линия фронта на том берегу в 15 километрах от города. Войти в город они войдут, но срок их пребывания там равняется часам, оставшимся до рассвета. Не таких действий он ожидал от командования.

– Ну что, пришли? – спросил Иван Игнатьевич, после того как их колонна остановилась.

– Да, точка. Только у вас впереди две дороги. И есть вероятность того, что вы их не пройдете.

– Мне предоставили еще один план действий: взять и удерживать Кувшиново и Подборье, если переправа через Юхнов будет невозможна. Обеспечить их удержание в течение трех суток. «Он» перебрасывал одновременно с нами части 1-й Гвардейской и 194-й дивизий на этот участок.

– До Мятлево 29 километров, – вздохнул Иван, он эту карту будет помнить всю оставшуюся жизнь! – Эти две дороги перейти возможно только в одном месте, но с дымами. Вот здесь она просматривается насквозь. Вот Козловка, в ней всего три дома. От этого перекрестка до поста – четыре с половиной километра. А с этого поста выход на дорогу не просматривается. Переход возможен только здесь и после двух часов ночи. Здесь такое расписание. Собираем бригаду здесь, мои пойдут в Козловку. В трех домах много людей не соберешь. Постараемся сработать чисто. Если завяжется бой, то выдвигаете сюда засаду. А сами бьете по Кувшиново. Если пройдем чисто, то бегом к дороге. Вот сюда. Здесь форсируем, здесь собираемся и вот по этой старой просеке уходим в район сосредоточения. Сейчас у вас три часа отдыха, до темноты, затем тихо переходите вот в этот «язычок», напротив Козловки. А дальше только бегом. Времени на все минут тридцать, больше нам не дадут, у них здесь патрули на «ганомагах» каждые сорок минут мотаются по ломаному графику.

– Вы чего, с нами собрались?

– Ну, с ребятами я еще не говорил, а сам – собираюсь. Не думал я, что «он» так это дело повернет. Проще было бы укрепить оборону там, где я говорил, и массово заминировать дороги в том направлении.

– Мне приказано отпустить тебя в этой точке.

– А дальше мы действуем самостоятельно, товарищ полковник. У каждого своя задача. Я пока никаких ценных указаний на этот счет не получал. Сверим часы! С прибытием в точку сосредоточения, товарищ полковник!

Через пятнадцать минут полувзвод двинулся вправо, по жуткой неудобице, спустился к реке и проселку и взял под наблюдение Козловку. «Ганомаг» с двумя пулеметами, большой грузовик с тремя осями, три дома и скотный двор, довольно большой, два здания. Занялись подсчетом, бухгалтерией войны. Два отделения, офицеров нет. Шесть человек и двое гражданских занимаются скотным двором. Ни детей, ни женщин не видно. Полевая кухня, еще одна дымит на скотном дворе. Обнаружили еще одну постройку слева. Подход к переправе – заминирован, поэтому верхней дорогой никто не пользуется. Дело немного осложняется, но это касается только брода и небольшой площадки возле него, там стоят указатели. На всякий случай Иван послал «пятерку» к тому месту, где прошлый раз форсировали реку, и поместил их в непосредственной близости к двум домам. Затем еще трое пошли в обход деревни, чтобы без следов подобраться к дому на отшибе, но там никого не оказалось, и дорожка была заметена снегом.

К 22 часам пошел снег, деревенька замерла, и только посты в трех местах каждый час менялись. Ужасно неудобная деревенька! Но пришло время действовать. Самым неудобным был третий дом, в котором размещался караул. Там же стояла техника. Но тыл есть тыл, и в туалет немцы бегали по одному. Трое разведчиков от крайнего слева дома перебрались ближе к туалету караула, там сняли немца, и в его шинели Курочкин аккуратно снял часового, который из-за мороза бегал от крыльца к углу дома. Сразу после его разворота на 180° Курочкин его и надел на нож, затем в четыре ствола разобрались с караулом. «Чисто» сработали! С остальными было проще, несмотря на запертые двери. Не было в те годы замков на дверях, максимум щеколды. Но четырех немцев недосчитались. Они спали на конюшне. На скотном дворе стояло в стойлах сорок немецких лошадей. В этой деревне располагались немецкие «обозники». Здесь, после доставки грузов, меняли лошадей. Но когда подойдет следующий обоз, было неизвестно, а бойцы «свидетелей» не оставили. Бригада накопилась в лесу за деревней, напротив точки перехода, «прихватизировав» немецких коников, затем, начиная с 22.40, в условиях усилившегося снегопада перешла полностью в Ступинский лес и начала развертывание для атаки на Юхнов.

Иван уже переговорил с остальными разведчиками. Теперь их осталось с ним 12 человек, трое побежали обратно в Семеновское, доложить об исполнении и, если понадобится, проводить еще полки и бригады по найденному пути. Каждый из них шел в разных колоннах, ведя сюда бригаду. Разведка бригады захватила на том берегу первое здание: монастырский кирпичный завод между Барановкой и монастырем. Их там было два, богато монахи жили! Плотный снег и снятие постов дали возможность без боя перебросить почти половину бригады на правый берег Угры. Затем десантники и ОсНаз с тыла очистили побережье реки из монастырской рощи. Потом проникли в сам монастырь. И начался бой. Иван со своими штурмовал монастырские «казармы», так как ребята были готовы к такой «работе». Им помогали разведчики из бригады, а кроме связистов, там «никого» не было. От этого монастыря остались только хозяйственные постройки, так как весь кирпич был пущен на восстановление города, очень сильно пострадавшего от обстрелов и бомбежек, а колокольня длительное время, до марта, использовалась как корректировочный и наблюдательный пункт, поэтому досталось ей страшно, она упала в Реальной Истории. Второй батальон бригады быстро выдвинулся на расстояние в 2,5 километра и приступил к выполнению основной задачи: уничтожал на стоянках автомашины немцев с бочками на трех площадках. Имея корректировочный пост на колокольне, организовали и минометный обстрел этих мест. Плюс бензин текуч, и пожар быстро распространился на всю округу. Четвертая площадка находилась у Колыхманово, поэтому ее достать могли только 120-мм минометы, там ущерб был меньшим, но он был и там. Ночь, мороз! Пока машину заведешь – время, а тут мины сыплются! Третий батальон навел порядок в двух штабах двух корпусов на улице Ленина и в Городском бору. Захватил, с потерями, 88-миллиметровую батарею и три батареи счетверенных «эрликонов». Во взаимодействии с четвертым батальоном и зенитчиками атаковали немецкий аэродром. Успеха они добились, но и потери были большими. Там взвод Ивана потерял пять человек: трое сгорели в танке, захваченном еще в монастыре, двое погибли в подбитом бронетранспортере. На трех площадках у немцев была напихана куча зениток, стреляли они точнее и быстрее десантников, которые пушками владеть не сильно умели. Оба батальона отошли за Кунову, аэродром остался в руках у немцев. Подсчитав потери, остаток боеприпасов, стало понятно, что противник утром их выбьет или уничтожит. Иван запросил непосредственно штаб операции. Еще не рассвело и была возможность установить дымзавесу, и отойти, задание было выполнено. Составил, как ему казалось, «умную» радиограмму, в которой упомянул документацию (большой объем) штабов двух корпусов. Последовала команда на отход с документацией, но только его группе и тех людей, которые ее понесут. Девятой бригаде приказано удерживать западную часть города до подхода основных сил. Кстати, все без обмана: в 6.30 бойцы бригады получили первые ППДМ с восьми У-2, до рассвета еще восемь тонн боеприпасов были доставлены, в первую очередь мины к минометам. А Иван попрощался со штабом бригады. Забрав всего троих из разведроты, все были с ранениями, перешел на левый берег, передал минометчикам приказ перебираться к монастырю, у них отказала радиостанция, и в конце боя за аэродром больше 20 минут их огонь не корректировался. Потом группа долго кружилась в поисках прохода к своим, но выходить пришлось к Знаменке. Оттуда на третьи сутки смогли отправить документы в штаб фронта. Когда подходили к своим, СовИнформ-Бюро передало сообщение об освобождении Юхнова. Понятно стало, что все то, что они выносили столько времени, превратилось просто в историческую макулатуру.

Отправив бумаги из-под Мурашевки в Москву, Иван попытался расспросить местного коменданта о «своих», но получил неожиданный отпор, дескать, много вас тут шляется, немецких шпионов, все вынюхиваете, выспрашиваете. Документов у Ивана, само собой, не было, и риск нарваться на неприятности небольшой, но был. Послав куда подальше тупого коменданта и увидев надпись «хозяйство Левашова», прошел по стрелочке к десантникам, и там узнал, что ребят из его взвода перевезли обратно в Озеречню, черт его дернул зайти в штаб 214-й бригады, где получил уже старое, трехдневной давности, предписание. Какой-то радист «пошутил», направив вместо двух «шестерок», кода отхода в распоряжение направившего: и отправил их три. Получилось «666». Так как направлял его сюда лично будущий «маршал Победы», то это означало, что лететь придется во Власиху. Бывать там никто из разведчиков не любил. Получить по шапке было просто, а решить какой-нибудь вопрос, даже очень простой, сложно. Совершенно того не желая, Иван из корпусной разведки переместился во фронтовую. Вы когда-нибудь что-нибудь слышали о героических действиях фронтовой разведки? На моей памяти, как автора, я знал только одного живого фронтового разведчика, подполковника Мосолова, командира моей бригады, который, в бытность комгруппы, совершил три выхода в Восточную Пруссию и вернулся три раза, действуя во фронтовой разведке. Лейтенантом получил полководческий орден Суворова 2-й степени. Но это был 44-й год, ордена тогда давали достаточно легко. Здесь капитан-десантник, они тогда парашютик на петлицах не носили, петлицы и эмблемы были авиационными, передавая ему шифровку, сам ткнул пальцем повторяющиеся «шестерки», коды в десанте и разведке были совмещены значительно, чтобы не создавать путаницы. Личный код и кодовая книга у Ивана имелись, но отзыв пришел циркуляром, чтобы любой начальник мог «подсказать» ему, что делать. А «три шестерки», скорее всего, говорили о том, что начальство «сердится», вот радист таким образом и передавал ему о настроении командования.

– Слева за штабом у нас готовится обоз с ранеными. Три машины сюда вылетели и сели.

– Видел.

– Давайте туда, держите «посадочный», и счастливого пути!

– Да уж…

– Ничем помочь не могу. Что-то не так?

– В Юхнове задержался. Из-за этого, наверное. Да покрутиться по округе пришлось, там весь район на ушах стоит. Немцы, похоже, отходить собрались.

– Давно пора! Удачи!

– К черту.

Тот самый комендант, с которым только что гавкнулись, и проводил его на первый вылетающий борт. С трудом пробравшись мимо носилок и медсестричек, затягивающих раненых ремнями, чтобы не выпали в полете, Иван занял откидное место возле перегородки кабины слева. Только уселся и сразу уснул. Спал он три дня назад последний раз, и то пару часов. Веки у него были красными от недосыпа, но перелет в Калугу был коротким, его разбудили тогда, когда выгрузили последние носилки. В Калуге бортов на Власиху не было. Его отправили в Черные Грязи, так тогда назывался аэродром на месте будущего Шереметьево. Оттуда удалось перехватить машину до Одинцова. А там пешком, и не стенать! В штабе легкий переполох: части 33-й и 5-й армии зацепились за южные и восточные окраины Вязьмы, но Модель решил выполнить приказ фюрера и сдаваться не собирается. Он получил в свое распоряжение все три армии. Четвертая танковая группа закопалась и отбивается, вручную вращая башни танков. Кровищи прольется! Третья ударная и 29-я армии Калининского фронта рвутся к западным окраинам Вязьмы. А тут под горячую руку комфронта влез Иван.

– Ты где пропадал? Что за самодеятельность? Я ждал тебя четверо суток назад! Кто тебе сказал залезать в Юхнов? Твое дело было довести 9-ю бригаду до вот этого шоссе и вернуться.

– Тащ генерал армии. Вот приказ, там ни о каком возвращении нет ни одного слова. Зато вами красным карандашом подчеркнуто: уничтожить автомобили с топливом. Пересечь шоссе в одиночку 9-я бригада без шума не могла. Мы взяли Козловку, сорок коней у немцев, перевьючились, и десантники смогли перейти шоссе без выстрелов.

– Где это? Почему не доложил?

– Вот Козловка, вот место перехода. Переправились здесь, атаковали отсюда, сразу взяв те бумаги, о которых доложились. Поставленную задачу к моменту нашего выхода на связь бригада выполнила. Взять аэродром с тремя площадками и кучей зениток двумя батальонами и ротой зенитчиков было невозможно. Боеприпасы к минометам закончились, и связь прервалась с батареей 120 в самый неподходящий момент. Немцы, похоже, оставляют выступ на Угре.

– Ты вот что, зубы мне не заговаривай, лейтенант. Ты мне нужен был здесь, под Васильево. Из-за тебя сутки потеряли. Молод ты еще для фронтовой разведки! Не умеешь вовремя оказаться под рукой! В общем, учиться тебе надо, как действует настоящая разведка. Так что катись в свое логово, в Кратово, и чтоб глаза мои тебя больше не видели. Выговор я тебе объявил. Вот приказ. Свободен!

Получив новое предписание и временный пропуск через Москву, Кратово находится с другой ее стороны, Иван, который к своей отставке с роли помощника командующего фронтом по разведке отнесся философски, направился обратно в Одинцово по той же тропинке, что и пришел сюда. В штабе фронта его даже не покормили, порекомендовав обратиться в 51-ю стрелковую бригаду, стоявшую в Дубках и Акулово. «Ходют тут, дескать, разные…» В Одинцово заглянул в буфет, там на железной дороге кормили всех, у кого имелись талоны или просто продаттестат, но просто покушать не получилось:

– О! Тащ Артемьев! К нашему столу! – раздалось с краю от окна с видом на перрон.

Два полковника и подполковник стояли у высокого столика с мраморной столешницей и делали вид, что пьют пиво. У всех троих в карманах шинелей было по бутылке «белоголовой». Двоих из них Иван видел в разведотделе фронта, с одним – недавно виделся в Износках, в штабе 33-й армии. Уколов его фамилия, будущий генерал-лейтенант. Пришлось ставить свои тарелки и кружку пива к ним на столик, затем пожимать всем руки.

– Толик Москвин, будем знакомы. Последнее время много о вас слышал. Мы с вами коллеги, – представился незнакомый подполковник.

– Какими судьбами в этом богом забытом углу? – спросил слегка подвыпивший полковник Уколов.

– Предписание получил, учиться отправили.

– Учиться? Куда и чему? В Академию, что ли?

– Да какая Академия, я же взводный по должности[3], и училище в прошлом году заканчивал.

– Зеленый совсем! – ухмыльнулись отцы-командиры. – Так куда направили?

– В спецшколу, к нам, по линии ГБ.

– Что я тебе говорил, Миша! Он избавляется от всех, кто в курсе событий. А ты, как попугай, повышение, повышение! Хрен тебе, а не повышение! Еременко тебя, по просьбе друга, с говном сожрет. Мы тут Мишу на Юго-Западный провожаем, начальником разведотдела. Генеральская должность, говорит.

– Да я, в общем-то, не рвался в армейскую и во фронтовую. С самого начала в дивизионной и в корпусной был, да тут узнал о том, что некоторые горячие головы десант под Вязьмой задумали…

– Да знаем мы, знаем. Мы твою карту и копировали, – улыбнулись два полковника. – Значит, и мне предстоит менять Власиху на Ростов какой-нибудь. Вот за это и выпьем! – сказал Саша Быстров, самый старший из этой троицы. Войну он не пережил, погиб на плацдарме на Миус-фронте через три месяца. Иван чуть позже это узнал. Но это было в другом времени, тогда весь разведотдел фронта разогнали из-за пропущенного удара под Захарово. Сейчас происходило все то же самое, хотя успех Западного фронта обеспечила именно разведка. Не любят генералы делиться успехами, ну, а у поражений всегда находится «козел отпущения».

Подошла «кукушка», Уколов и Иван перебрались во второй вагон. Михаил продолжал общаться с «белоголовой», чуть позже он сказал, что знал причину своего перевода, просто делал хорошую мину при плохой игре.

– Самое противное в нашей работе это то, что никогда не знаешь, за что тебя выпорют. Могут за прокол наградить, а могут за успех расстрелять.

– Не стоит так мрачно, Миша…

– Вот и я говорю сам себе: большая должность, самостоятельная работа, правда, Еременко пасет всех и самостоятельно работать не дает. Выкрутимся. Вот тебе моя полевая почта, будут сложности, черкани пару строк, к себе возьму без проблем, хоть ты и по другой линии проходишь.

Они расстались на Белорусском вокзале: Ивану требовалось на Казанский, а Михаилу на Кольцевую. Можно было ехать и вместе с ним, но Иван не слишком хотел «продолжения банкета». У него тоже на душе скребли кошки. Второй раз он пользовался информацией, полученной из «браслета», и вторично получил по заднице. Он тогда еще не понимал, что попытка переделать историю – наказуема!

Прибыв в Кратово, он был приятно удивлен тем, что командовал теперь там полковник Медведев, а кроме того, в школе находились лейтенанты Архипов и Беглов, и старшина Тимофеев. 75-я ОРР пока еще существует! А вот программа обучения сильно изменилась! Во главу угла вылез большой и страшный призрак: индивидуальный террор. Их натаскивали именно для этого. «Необходимо создать такие условия на временно оккупированных территориях Советского Союза, чтобы земля горела под ногами оккупантов» – это был приказ Ставки, в ход могло быть пущено любое оружие: мина в торте, яд в бутылке вина, расстрел на улице, виселица, все что угодно! Вплоть до ледоруба. Вот этим не самым приятным манерам их и учили. Опять стало не до сна и не до отдыха. Программа была крайне насыщена. Лишь на 23 февраля «курсанты» получили увольнительные в Москву. Там, у гостиницы «Националь», Ивана неожиданно окликнули хором мужские голоса. Он обернулся, ему махали руками человек двести, не меньше. Не совсем понимая происходящее, он пошел им навстречу. Обступили со всех сторон, улыбаются, хотя лица незнакомые. И тут он увидел Ивана Игнатьевича Курышева, подполковника Демидова, майора Зеленцова, сержанта Клюева и двух красноармейцев Жорова и Краснова, раненых разведчиков, которые отходили с ним из 9-й бригады. У них – двойной праздник: они только что вышли из Кремля, где восьмерым из них были вручены звезды Героев Советского Союза, а остальные выжившие получили ордена Красного Знамени. Здесь их было 238 человек. Еще 26 находятся в госпиталях, они получат свои награды там. После банкета в Кремле направляются в «Националь» обмывать награды.

– А мне обмывать нечего, – сказал Иван Курышеву на ухо.

– Как так? Я собственноручно заполнил и на тебя представление.

– Не объявляли.

– Не может быть! При мне Жуков подписал!

– В этом случае я бы был в Кремле, вместе с вами.

– Блин! Праздник портить не будем, но я разберусь! – сказал генерал-майор, его повысили в звании.

Просидели в ресторане допоздна, Иван чуть не опоздал из увольнения, первоначальная «обида» у него прошла там, в ресторане, когда узнал, что 89 процентов бригады осталось в Юхнове на местном кладбище. Он-то оттуда ушел, с этими дурацкими, никому не нужными бумажками на немецком. А эти прошли через этот ад и выжили. Носить такую звезду он бы не стал. Да, он хотел вывести бригаду из города, но не сумел добиться разрешения на это. Потери были бы меньше, но и судьба Юхнова была бы другой. В той истории его взяли только через месяц и пять дней.

Прошло еще два с половиной месяца, и Иван наконец-то, получил новое задание. Его новый взвод разбит на две группы, так как в один самолет все поместиться не могут. Шестнадцать человек в одном самолете, а еще шестнадцать сидят на траве возле второй машины. На спине и груди у них парашюты. Сбоку приторочены автоматы ППШ. Под парашютами – рюкзаки. Солнце уже коснулось горизонта, когда подали команду «Встать! Приступить к проверке парашютов!».

Иван и начальник ПДС бригады быстро осмотрели первую группу. Дмитрий Иванович пожал руку всем. Подъехали командир бригады и замполит. Напутственных слов не говорили, чтоб не сглазить. Пожали руки всем и дали команду на посадку. Через пару минут воздух влетел в цилиндры М-82Т, они пахнули серым дымом из выхлопов, затем снопами-факелами несгоревшего бензина. Трава заструилась за крыльями Ли-2, которые после прогрева неуклюже побежали на край летного поля. Там развернулись, прибавили до полного и оторвались от земли. Предстоял довольно длительный ночной полет в неизвестность. Их целью являются Сарненские леса, но выброска состоится в стороне от них: у деревни Данилевичи, Лельчитского района Пинской области. Это не так далеко от тех мест, где Иван начал эту войну. Они – квартирьеры 1-й «А» бригады, первый батальон которой будет действовать неподалеку от «столицы» Украины. Немцы перенесли ее в город Ровно. Взвод подготовит площадку, туда будет переброшен батальон, затем предстоит стокилометровый рейд в район расположения. Попытка высадиться непосредственно в Сарненском лесу закончилась потерей группы две недели назад. Если и у Ивана ничего не получится, значит будет задействован еще один маршрут, который никому во взводе не известен, даже самому Ивану. В перспективе вся бригада развернется в течение лета в этих местах и возьмет под наблюдение железную дорогу от Варшавы на Киев. Командованию наконец-то стало известно направление, в котором будет действовать летом 1942 года немецкая армия. Сейчас именно эта дорога – наиглавнейшая в этой войне.

Увы, неприятности начались сразу, как только пересекли линию фронта, так попали под сильный обстрел из зениток. Был убит штурман, ранения получили шесть человек из группы. Командир решил возвращаться обратно, но Иван сел в кресло штурмана, однако второй самолет за это время куда-то «исчез». Старший лейтенант-летчик, по недоброму взгляду командира группы, отчетливо понял свою ошибку и вернулся на курс. Обстреляли их за Юхновым. У Зайцевой Горы Иван восстановил ориентировку по Милятинскому озеру. Затем несколько раз подавал команды командиру корабля, потому что он пер напрямую на железнодорожные станции, которые немцы всегда охраняли. Через час двадцать оказались над Днепром, но их снесло влево, к устью Березины. И на их пути оказался крупный аэродром немцев в Бобровичах. Отвернули, затем легли на тот же курс, но с учетом сноса. На Припять вышли точно, там начали снижение. На подлете к Данилевичам Иван издали разглядел небольшую прогалинку.

– Бросать будем здесь, ветер запад-северо-запад, иди влево, приведешь площадку к ветру – довернешь на нее, там сбросим ППДМ, сделаешь круг, и мы выйдем. Понял?

– Понял, – ответил летчик, но без руководства он быстренько потерял место приземления, и пришлось выходить, как только что-то подходящее появилось под дверью самолета.

Отсчитав до восьми, Иван оттолкнулся от двери и вышел первым. Остальные, в том числе и двое раненых, вышли за ним, бортмеханик и стрелок выбросили шесть ППДМ. Позже стало известно, что самолет обратно на базу не прибыл. Признаков, что где-то тут выбросили вторую группу, с воздуха обнаружить не удалось. Она вышла на связь через двое суток из Минской области, это ЗА Припятью! Почти в 150 километрах от точки. Вывалили их на открытой местности, и они двое суток отрывались от противника, прежде чем ушли в леса у Калиновки, но потерь не имеют, их ведет лейтенант Архипов, так что есть вероятность того, что они в ближайшее время подойдут. Опыта бывшему старшине не занимать!

Через четверо суток, в течение которых было принято восемь бортов по 22 человека, какой-никакой опыт создания посадочных площадок Иван уже накопил, большая часть первого батальона оказалась в Данилевичах. Для посадок он использовал улицу в селе Сологубове, контролируемой местными партизанами. Здесь Советскую власть никто не отменял, это был настоящий партизанский край. Функционировал колхоз «Труд», а партизанский отряд, численностью в 520 человек, одновременно числился и отрядом полиции, размером в 12 полицейских. В декабре 1942 года две дивизии вермахта окружат этот район и сожгут все села в округе. Потом здесь появится памятник сожженным живьём в местной церкви 6 января 1943 года 261 жителю села Тонеж.

Но шел май 1942 года, до трагедии было еще далеко, партизаны, с помощью бригады ОсНаз и транспортных полков НКВД, получили дополнительно оружие и боеприпасы. Одна из баз отряда будет находиться здесь. Может быть, у жителей этих деревень будет иная судьба? Кто его знает? Все может быть. Погостив у гостеприимных людей и дождавшись группу Архипова, отряд разбился на три колонны по 68 человек и двинулся по своему маршруту в сторону города Сарны. Первую группу повел сам полковник Медведев, вторую – замполит отряда старший лейтенант госбезопасности Стехов, третью доверили вести Ивану, которому 16 апреля тоже присвоили звание старшего лейтенанта госбезопасности. На выговор Жукова в НКГБ практически не отреагировали. Этим Ивана не попрекали и по-своему оценивали его роль в Вяземской операции. Гусей решили не дразнить, хотя Меркулов и Берия поддержали генерала Курышева, который добился с ними встречи, чтобы решить судьбу награды Ивану. Но Иван сказал, что такой награды он не заслужил, что Курышев и остальные командиры и красноармейцы, удостоенные высших наград СССР, получили их за стойкость и героизм, проявленные при удержании западной части Юхнова. Он же только принимал участие в захвате северной части города, а затем получил другое задание и из города ушел. Лично он город в течение двух суток не удерживал, в отличие от бойцов 9-й бригады. Учитывая его мнение, Ивана наградили орденом Ленина и присвоили досрочно новое звание, но его так и оставили командиром группы.

В те дни как раз поменяли название его должности в частях ОсНаз. Да оно и точнее, взвод есть взвод: три отделения, замковзвода и командир. В «его» группе сейчас было 67 человек, хотя костяк ее составляли бойцы того самого взвода, которым он командовал в течение уже длительного времени. Их, как и его, вывели из-под Вязьмы и Дорогобужа, так как основная часть десантной операции была закончена. Теперь эти районы считались «освобожденными». Триумфальной «победы» не произошло, как только морозы спали и техника у гитлеровцев зашевелилась, так они пробили узкие коридоры из-под Демянска и вдоль нового Минского шоссе, и большей частью ушли, бросив тяжелое вооружение или потеряв его по дороге. Прорывы они создали в полосе Северо-Западного фронта, хотя это больше «отмазка» Жукова, чем реальное положение дел. Демянский котел был, конечно, чисто «калининским», а Ржевско-Вяземский был совместным, и именно слабое взаимодействие фронтов позволило уйти Моделю. Впрочем, сам Модель из котла вылетел на самолете, и именно в полосе Западного фронта. Тем не менее фронт отдалился от Москвы не на сто километров, а на двести-триста. Плюс снята блокада Ленинграда, так как немцам пришлось перебрасывать войска оттуда под Смоленск и Великие Луки. Блокада снята пока весьма условно: появился наземный коридор с двумя ветками железных дорог, но противник находится в непосредственной близости от города в районе Стрельны и Петергофа. Существует Ораниенбаумский пятачок и прочие прелести, включая систематические артобстрелы города.

Вот только о том, что могло быть все намного хуже, знает только Иван. Остальным это неведомо. Кстати, о «приборе»: если человек не знает «пин-кода», то есть в его мозгу нет сочетания этих цифр, то прибор с ним не реагирует, как его ни крути на руке. Иван закрасил зеленой краской «золото» браслета, чтобы не блестело, приспособил туда немецкие часы, которые обычно носит циферблатом наверх, а развернув их на 180°, стеклом вниз, получает контакт с прибором. Но сеанс возможен только лежа, так как в первые минуты сильное головокружение и самопроизвольно закрываются глаза. В общем, не слишком удобная вещица, впрочем, большинство людей в наше время не отрываются от маленького экранчика, ничего не видят, в ушах «бананы», а следуют куда-нибудь на «автопилоте», иногда падая даже в бассейны или фонтаны или стукаются о стеклянные двери, в общем, ведут себя, как во сне.

Маршруты движения у каждой группы свои, существует и временной разрыв между ними: уходили они в разное время. Дороги здесь совершенно «кривые», партизанские. Порой приходится какие круголя выписывать, чтобы добраться до нужного места, что «мама не горюй». Противник – он, конечно, не дремлет, а просто спит, что несколько расслабляет. Фронт очень и очень далеко, и местная «вооруженная публика» совершенно не напоминает фронтовых немцев. Одно слово, «тыловики». Жуткие зазнайки и очень любят грозить оружием, считая его панацеей в любом споре. О том, что существует «невидимое» оружие, – они просто не догадываются, тем более что живых немцев за собой группа не оставляла.

Да, шли не слишком быстро, с крупными гарнизонами старались не связываться, но на малейшую угрозу с их стороны реагировали мгновенно. Как-то разведдозор заглянул в какое-то лесничество, а основная группа изображала «полицаев», конвоирующих группу заложников, среди 67 человек было 8 женщин и семеро подростков. Разведдозор пошел дальше, а основная группа перехватила лесничего, который скакал на лошади в Копище, доложить о том, что видел партизан. Он сам остановился возле колонны и спросил «пана хорунжего», его направили к Ивану. Вот и появилась вакансия на пост «смотрящего за лесом», им стал наш человек. Следует отметить, что чем ближе к дорогам, тем больше встречалось «переметчиков». Немцы держали все население в информационном вакууме: радио не работало, только на немецком, затем, но уже после поражения под Москвой, появились «белорусское» и «украинское» радио, вещавшие только по проводам, где они были. Так вот там: «Москва пала», «Ленинград был захвачен», «Красная армия разгромлена», но «бои идут на Волге с „монголами", которых пригнали на фронт сбежавший из столицы Сталин и его еврейские комиссары». Да, немцы были в верховьях Волги, у Калинина, но откатились почти до Великих Лук. Но здесь об этом почти никто не знал. Радиоприемники были сданы по требованию как советских, так и немецких властей. Одной из главнейших задач, поставленных руководством в Москве, было информирование населения оккупированных территорий о реальном положении дел. Поэтому все три группы несли с собой в разобранном виде армейские типографии, которые предстояло развернуть в местах базирования.

Еще в одном месте состоялось еще одно боестолкновение с фельджандармерией у Томашгорода, где тоже не обошлось без «помощников-хиви». Места там болотистые, через них идет полузаброшенная «железка». Где-то разведка пропустила каких-то наблюдателей, немцам стало известно, что в районе села Томашгруд появилась неизвестная вооруженная группа. Количество наблюдателей значительно возросло, поэтому Иван увел всех в сторону от дорог, которых там немало, и они взяли «языка», который рассказал, что на станции Томашгруд стоят три вагона с немцами, ждут сообщений об обнаружении их группы. Иван ждать не стал и направил «ударную группу» на станцию. Неподалеку от станции находилась лесопилка, где и стояли каратели на небольшом разъезде. Но полицай сказал, что, по докладам, идет группа 7-10 человек в военной форме. То есть немцы считали, что будут иметь дело с малочисленной разведгруппой, а местность такая, что особо никуда не сунешься: речушка там течет, Львова называется. Топей кругом!

Ночью Иван и его разведчики забросали немцев в вагонах гранатами, а остатки добили из пулеметов. Подорвали выходную стрелку, и отряд беспрепятственно ушел в Ровенский заказник, в урочище Кут, огражденное самой природой ото всех. Единственное «но»: комаров там – тьма-тьмущая! Со всех сторон болота, три узких прохода между ними, а с юга все это подпирает река Березница, с единственным бродом среди топких берегов. Брод танки и автомобили не держит. После проведения некоторых «усовершенствований» из этого пятачка выросла вполне настоящая крепость, взять которую немцам не удастся без больших потерь и проблем. Площадь вполне позволяла авиации снабжать отряд всем необходимым, с одной маленькой оговоркой: кроме продовольствия. Центр не мог постоянно выделять самолеты для этого. Отряд находился на «самообеспечении», и требовалось установить контакты с местным населением, использовать трофеи и прочая, прочая, прочая. Да и что касается самой группы, то она как бы состояла из трех или четырех отдельных частей, каждая из которых имела собственное задание. Это не сильно нравилось Ивану, но… командование решило действовать так. В отряде имелось четыре радиостанции, семь радистов, не считая шести радиостанций группы самого Ивана, но это были УКВ-радиостанции, трофейные, голосовые. Коротковолновый «Северок» имелся, были «собственные часы» для радиосвязи, как командира отряда, но кроме Сергея, работало еще три станции на других каналах и с другими кодами. Повлиять на это можно было только при непосредственной угрозе базе со стороны противника. Но такого воздействия пока не было. Временно все жили в собственных трех-четырехместных палатках из перкаля. Шло строительство землянок и «угольных ям», заготовка и сушка леса, так как сырые дрова дают много дыма. Плюс «лесозаготовки» тоже нельзя было вести в одном месте, надо пеньки убирать, ветки и маскировать, маскировать и маскировать всё. Рано или поздно противник начнет искать место: откуда действуют партизаны, тем более что сам отряд был весьма неплохо подготовлен к боям, и, несмотря на строительство, постоянно совершались разведвыходы во все стороны, в ходе которых было проведено восемь диверсий и два боестолкновения с местной полицией. Отряд расчищал для себя зону безопасного обитания. Но это не Подмосковье, здесь приходилось оглядываться на «местную культуру», язык и тому подобное. Увы, только часть людей были подготовлены для этого, Иван считался «чистым боевиком» и на контакты с местными не ходил. Да тут еще некий Коля Грачев появился. Ради него, одного, пришлось ребят за 50 километров в сторону гонять, чтобы организовать его «прием». Увы, самолет так и не сумел приземлиться, «Коля» выбросился с парашютом, но повредил при приземлении ногу. Затем около часа искали сброшенный ППДМ, который этот самый Николай не дал раскрыть, чтобы разделить груз на всех, а сам он достаточно сильно хромал. Вернулись ребята жутко недовольные новым членом отряда, но тот ушел в «четверку», так неофициально называлась одна из подгрупп в отряде. Именно ее радист и передал Ивану задание Центра встретить самолет или парашютиста. Несколько дней Грачев, видимо, залечивал ногу, даже в столовой не появлялся. У Ивана никаких данных на него не было, он не знал: ни кто это такой, ни его задания. Прибыл и прибыл, посты расставлены, мимо них никому не пройти. А вокруг сплошные топи. Придет время, узнаем, кто такой. Настоящие имена и фамилии большинства людей группы Иван не знал, только у бывших подчиненных по разведвзводу. А тут еще, как назло, две остальные колонны еще не подошли, хотя вышли из Данилевичей раньше. Лишь в августе подошла группа во главе с командиром отряда, который с ходу раздолбал Ивана за все, что он сделал, точнее, не сделал: не установлена связь с местными, не организованы поставки продовольствия, и прочие «не», «не», «не».

– Иван Иванович! Это не разведывательный выход, с армейским и фронтовым обеспечением, а партизанский отряд «Победители». Вы это понимаете? Без поддержки населения мы здесь не продержимся.

– Почему не продержимся, Дмитрий Николаевич? Обозов много ходит по дорогам. С голоду не пухнем.

– Лейтенант, мы не грабители с большой дороги, частью добытого необходимо делиться с местным населением. Это ведь изъято у них! Сколько продовольствия вы раздали местному населению?

– В контакт с местными никто из группы не вступал. Мне таких приказаний никто не отдавал. Мне было приказано вами прибыть в эту точку примерно, была указана другая, в семи километрах южнее, совсем близко от деревни Рудня-Бобровская, но организация там базы крайне опасно, слишком многие будут знать об этом.

– Учили вас, учили, а как были армейским разведчиком, так им и остались.

– Товарищ полковник, эти места еще недавно были «Польшей», сам я недолго, но служил в Бресте, где нам категорически запрещалось общаться с местным населением, особенно сельским.

– Все верно, лейтенант. До войны такая установка была, но времена изменились, и население уже поняло, что «новый порядок» хуже, чем в панской Польше, и гораздо хуже, чем в СССР. И надеяться можно только на успехи РККА. Это наш основной козырь, а вы его не использовали. Сколько людей вы приняли в отряд?

– Четверых, и одного прислала Москва.

– А где он?

– Там, в «четверке», – вырвалось у Ивана.

И что тут началось!!! Разнос длился минут десять! Ему-то, полковнику, хорошо: он – фигура уже известная, в качестве партизана провел восемь месяцев в Брянской области. А это – опыт. Иван таким не обладал. Он занимался войсковой разведкой, за организацию которой его Медведев похвалил. И не только он, но и Центр прислал такую РДО, в том числе упоминался в адресе и сам Медведев, так что мнение Центра он знает. Дело было в том, что Коля Грачев появился здесь совершенно неслучайно, и с конкретным заданием. Невооруженная группа из трех человек, в состав которой входили два поляка и старшина Тимофеев, хорошо знающий белорусский и суржик, на станции Клевань двенадцатого июня видели Гитлера, который после недолгой беседы с ранеными немцами из санитарного поезда, направляющегося в сторону Германии, сел в другой поезд и двинулся в сторону Ровно. Разнос же учинен был за то, что командир колонны позволил своей группе развалиться на части, командуя только своими людьми и совершенно не интересуясь задачами остальных, то есть в отряд их не принял, к борьбе не подключил. Да еще и назвал группу, в которую входил Грачев, по номеру управления, в которой они проходили службу.

– Товарищ полковник, я понятия не имею, к какому управлению принадлежит группа. В колонне, которую я вел сюда, сами собой образовались четыре группы бойцов: первая – моя, с которой я высадился. Вторая – группа лиц польского происхождения, 12 человек, плохо говорящих по-русски. Группа гражданских лиц, в том числе женщин и подростков, 18 человек, среди которых три иностранца, и четвертая группа из пяти человек с отдельной радиостанцией. Остальные нормально включились в коллектив, и я их абсолютно не выделяю. Я их всех довел до места, довел быстро и без потерь. С их задачами меня никто не познакомил, и таких указаний мне не поступало. Что касается «москвича», то он прибыл с повреждением нижней конечности, но опять-таки, с поставленной ему задачей, в Москве, меня не познакомили. Четвертая группа держалась и держится «особняком», я даже не знаю расписания их выходов на связь. Шифровки мельком видел, коды не совпадают.

– Да, их ведет не второе, а четвертое управление, но с вас, как с командира группы, никто ответственности за организацию их действий не снимал. Интересоваться надо и людьми, и их проблемами. Партсобрания проводили?

– Лично я – нет, в группе заместителя по политчасти нет или мне его не представили. Непосредственно в той группе, которую я готовил к выброске, такого человека нет. Парторг был ранен в самолете, не выпрыгнул. Я же вам докладывал.

– Сплачивать надо людей, лейтенант, а не разделять их на группки!

Вечером того же дня командир отряда собрал всех людей, как тех, которых привел он сам, так и полностью группу Ивана и провел общее собрание, разобрав и потребовав отчета о проделанной работе практически всех. После совещания отдельно спросил у Ивана: понял ли тот свои ошибки?

– Понял, товарищ командир, постараюсь впредь подобного не допускать, и проводить политико-воспитательную работу в своем подразделении.

– Ну, а замполита мы тебе найдем. Кого из своих можешь рекомендовать?

– Лейтенанта Архипова, он мой заместитель.

– Пусть ко мне подойдет.

– Есть. Сергей, найди Алексея Ивановича, его комбриг вызывает.

Несмотря на совместное собрание, группа Медведева встала лагерем в семи километрах южнее, но строительством землянок не озадачилась. Еловые шалаши служили им укрытием практически до глубокой осени. По первоснежью они переместились чуть западнее, на более сухое место, и там приступили к строительству. Группа Стехова расположилась еще южнее, за дорогой, проходящей через Рудню-Боровскую, в урочище Кабардын, буквально в километре от колхоза Воронувка. Ну, а Иван, вняв разносу, постепенно подмял под себя «самоопределившихся» лидеров всех групп и группировок у себя, по-новому распределив всем обязанности. Выделилась группа «дальней разведки», которую возглавил капитан госбезопасности Грачев, шесть человек, хозяйственная группа старшины Круглякова включала в себя двадцать семь человек, а сорок человек, основу которых составлял бывший взвод Ивана, занимались как охраной базы, так и рейдами, постепенно расширявшимися в сторону двух железных дорог.

Практически сразу после прибытия командира бригады выяснилось, что «москвич» далеко не так прост, имеет звание выше, чем сам Иван, в органах работает с начала тридцатых, знает шесть языков, в том числе владеет несколькими немецкими диалектами. Фигура вполне самостоятельная, в советской и мировой литературе проходит под именем Николая Ивановича Кузнецова, героя Советского Союза. Поприсутствовав на нескольких допросах, которые проводил Иван, неожиданно предложил ему немного заняться немецким языком, чтобы исправить произношение. Отчетливо понимая, что за этим последует, Иван счел за благо отказаться, но добыл для группы Грачева приличный автомобиль с «прусскими номерами», на который Женя Аграновский, давно и прочно занявший место «зампотеха», перебросил новенький форсированный двигатель BMW, «муха не сидела», надыбали на станции Томашгруд. Шестицилиндровый, 140 лошадок. Номера кузова ему перебили, и такие умельцы нашлись в отряде. У самого Грачева в его «четверке» оказался «умелец с Дерибасовской», который «делал» любые «ксивы», да так, что не подкопаешься. В начале августа обер-лейтенант-тыловик люфтваффе появился в Ровно и успешно начал свою деятельность. Его группу пополнило Четвертое управление, так что Иван остался в отряде, а не стал водителем Грачева или Пауля Зиберта. Понятно, что его целью № 1 был Адольф Гитлер, но Иван уже знал, что этого «товарища», камерада Адольфа, следует беречь, чтобы не произошло чего-нибудь худшего, например, «Немыслимого». Поэтому он и принял решение в эту группу не входить. Тем более что события на юге разворачивались по тому самому сценарию, как и в том времени, о котором у него были сведения из «браслета». Через информацию «оттуда» он знал, что Гитлер, действительно, находился до глубокой осени 1942 года в своей новой ставке «Дубовый домик» под Винницей. Но в Ровно он не появится и улетит в Германию самолетом. Гораздо больше его интересовал кабель, который был протянут туда через Ковно, но это было далековато от места базирования. Все решилось с появлением в отряде старого знакомого инструктора разведшколы Лукова (он же полковник Лукин, начальник разведки бригады). К тому времени в отряде достаточно хорошо знали о том, что ставка немцев на Украине существует, но прослушивание эфира не выявило ни одной новой радиостанции в Ровенской области и на прилегающих территориях. Луков-Лукин согласился с мнением Ивана, что существует подземный кабель связи. В конце сентября 1942 года Иван получил отдельное задание: вернуться на базу в Данилевичах, там пополниться людьми и перейти в Малорытские леса Брестской области.

Людей пришлось «добирать», так как нескольких человек из отряда не отпускали. Из-за Жени пришлось поссориться с Лукиным, его ни в какую не отпускали, а без его «волшебных ручек» все могло сорваться, ведь найти слаботочный кабель под землей – целая проблема. Лишились Алексея Ивановича, троих командиров малых разведгрупп, но позволили добрать их в других подразделениях всего отряда. Плюс подобрали саперную группу, а переводчиков им просто навязали, четырех девчонок. Но инженер был один, так что его требовалось беречь как зеницу ока. К тому же отойти тихо не удалось, еще до пересечения «железки» произошло боестолкновение с небольшим отрядом «бульбашей», которые хотели ликвидировать передовой разведдозор. Около 30 человек попытались выйти им в тыл, но были обнаружены и состоялся короткий, но интенсивный бой. Отряд противника был разгромлен, но «прошумели». Избавиться от «хвоста» удалось только через трое суток, навязав им еще один бой, но в группе появились раненые. Хорошо еще, что удалось передать их в отряд батьки Василя, базировавшегося севернее. Один раненый требует усилий 8-10 человек на каждые носилки, а группа насчитывала 50 человек плюс сам Иван. Для переноски троих раненых требовалось задействовать половину отряда.

Их осталось сорок восемь, таким составом через две недели прибыли в Данилевичи. Там сели четыре борта, которые подвезли оборудование, но не для поиска кабеля, а для организации трех бункеров для подслушивания. Местные отряды выделили еще 120 человек для переноски грузов и 42 лошади, плюс восемь саней. Снег выпал рано, но морозов еще не было. Предстояло пройти 280 километров по прямой, поэтому готовились серьезно. Получили неожиданную помощь: эти места оказались на пути рейда соединения Сидора Ковпака. Ковпаковцы разгромили Лельчитский гебитскомиссариат, уничтожив примерно 500 оккупантов, здесь на базе они спешились, чтобы уйти в Ровенскую область, удалось полностью превратить группу в конную. Сложив «2 и 2», Иван понял, что послужило причиной карательной экспедиции декабря 1942 года, поэтому рекомендовал Колосу, Мельчитскому и деду Мазаю, пока Ковпак ушел к Барановичам, сменить место дислокации, спустившись ниже и восточнее: к Юзову или в район Дубов, а вернуться после облавы. Сам отряд, дождавшись уверенного снежного покрова и ледостава на реках, двинулся на запад, стараясь не шуметь. Успели преодолеть открытые места за Тонежем и войти в правобережные Припятские леса. Затем вдоль Пини и Бугско— Днепровского канала, где не удержались и потопили в затонах несколько «немецких» катеров и буксиров, открыв им кингстоны, без взрывов. Диверсию предложил и осуществил Женя с тремя бывшими моряками-мотористами, которым были знакомы эти «корыта». Дальше места пошли знакомые, по отступлению 1941 года. Основной лагерь разбили в Великорытском лесу между Лешницей и Рыдванычами, найдя несколько неплохих землянок, которые предстояло лишь немного поправить. И тут при очередном сеансе связи выяснилось, что группа Грачева захватила «языков», при которых была обнаружена карта с тем самым кабелем. И «примета»: немцы расстреляли всех красноармейцев, принимавших участие в прокладке кабеля. По переданным координатам выходило, что искать надо на восточной стороне железной дороги. Однако поиски там ничего не дали. Тупик: карта есть, свидетелей нет, кабеля тоже нет. А должен быть!

Выручили волки, которые разрыли неглубокий ровик с многочисленными трупами людей в летнем обмундировании, в лесу у деревни Луково. Двое мальчишек из Добрисово дорисовали картину. Красноармейцы рыли канаву, проходящую под линией электропередач, проходящей между Мокранами и Великорытово. В тех местах наш кабелеискатель работать не мог. Пришлось провести диверсию почти у самого Бреста и временно вывести из строя линию электропередач через речку Каменка. После этого кабель обнаружили, и в трехстах метрах от него саперы соорудили «схрон». Теперь на этом месте деревня Ужово. Там был обнаружен колодец, причем хитрый! С сигнализацией и минированный. Обнаружив эти «хитрости», Женя и предложил сделать этот самый «схрон».

– Командир, следы сегодня же заметет, вон сколько снега валит. Мы его трогать не будем, доберемся до него под землей. Москва таких спецов прислала, полукомпас и все инструменты для проходки. Там, сто процентов, муфта. Вот только землю придется в речке топить. Или в канале. Полезем сверху, немцы это дело сразу обнаружат, отключат кабель. А могут и карательную экспедицию здесь учинить. В живых тогда никого не оставят.

Делать было нечего. Доложились в Москву, план одобрили, но постоянно подгоняли саперов. В середине ноября немцы были окружены под Сталинградом. Там решалась судьба войны, и от группы требовали сведений, а не метров проходки. Затем начался песок, и потребовался цемент. Москва его прислать не могла. Пришлось добывать на месте. Только второго января они смогли подсоединиться к кабелю, и сразу же стало понятно, что вся их работа была «пустышкой». Информации было настолько много, что ее было не передать. В тот день стало известно о переброске на юг трех танковых дивизий из Франции, входивших во 2-й танковый корпус войск СС. Ну и что с этим делать? Корпус перебрасывался через Брест. Отдали РДО. Приказано умножить, даже не усилить, а умножить диверсии на железной дороге. Ну и как это сделать? Тола нет, связи с подпольем нет. Мост через Мухавец – однопролетный, восстановленный. И охраняется, как бог его знает что. А больше мостов в округе нет. Один эшелон с танками удалось «уронить» с высокой насыпи в болото. И все! Пришлось отходить, так как немцы сразу начали карательную экспедицию. Терпеть диверсантов под боком никто не станет. Отошли на территорию Польши, там переждали активную часть экспедиции и вернулись. А девочки, которые не отходили, а слушали, слушали и слушали противника, передали такое количество немецких распоряжений, что потребовался самолет, чтобы все это доставить в Москву. Отошли за Луковское озеро, там зашугали местных полицаев, предварительно обрезав всю связь, и приняли борт, отправив все в Москву. Немцы окружили Язвинцевский лес и две недели там кого-то гоняли, позже выяснилось, что отряды УПА и АК. Но и основной группе отряда пришлось много маневрировать, чтобы не раскрывать своего интереса к селу Высокому. В конце концов до командования дошло, что этот объем информации просто не переварить, тем более что в результате перехвата стало известно о подготовке нового наступления в районе Курска. В феврале дали команду отойти от места бункера, обеспечив питанием и всем необходимым группу Швейцера, немецкого коммуниста, который принял командование над их девочками. Оставив десять человек в прикрытие, отряд отошел в Комаровские леса, соединившись там отрядом лейтенанта Пронягина, у которого был постоянно действующий аэродром. Отправив все в Москву, Иван рассчитывал пару недель отдохнуть. Однако этого не произошло: через сутки прилетел еще один самолет и шестерых человек из его группы отозвали в Москву, в том числе и его.

Ивана обвинили в том, что немцы через него сливали ложную информацию, потому как далеко не все предписания ставки Гитлера выполнялись войсками на месте. Например: ставка фюрера приказывала 2-му корпусу СС деблокировать Паулюса, а Хауссер даже до Миллерово не дошел, повернул обратно. То, что наши отбили Ростов и создали прямую угрозу окружения еще одной группировки под Донбассом, уже никто не учитывал. Пришлось отбиваться от «своих».

– Товарищ Василевский! Я ни одного сообщения лично не слышал. Моим делом было обеспечить прослушивание кабеля, что и было сделано. И обеспечить передачу данных в Москву. С этим возникли серьезные сложности: слишком велик объем информации, а прямой связи с вами нет, а та, что есть, не имеет возможности передать весь объем. Радиостанцию могут запеленговать и обнаружить бункер у села Высокое. В этом случае мы бы потеряли саму возможность использовать эти данные. Все, что могли отправить вам – мы отправили. Регулярно передавать информацию мы возможности не имели. Попутно отряд задействовали на проведение диверсий, по свежим данным, в основном касающихся железнодорожных перевозок, а место ровное, мосты были взяты под усиленную охрану противником с ноября прошлого года. К ним не подобраться. То есть заниматься анализом сообщений у нас возможности не было. Отправляли все, в расчете на то, что штабы РККА найдут способ отобрать необходимое. Вполне вероятно, что часть информации передавалась с намеренным искажением. Этими вопросами мы просто не занимались. Соответствующих специалистов у нас не было. Помимо телеграфного канала, там идет телефонный, вполне вероятно, что через него тоже передают что-то, в том числе и корректирующее телеграфный канал. Взаимоисключающие приказы попадались довольно часто. Немцы были шокированы окружением их сильнейшей армии, и это чувствовалось по всему.

– Стелите вы мягко, да спать жестко, – ответил генерал, и встречу прекратил.

Прошла неделя, больше его никто не вызывал, но и назначения Иван не получил. Лишь когда «схлопнулись» два «мешка»: под Сталинградом и под Ростовом, и началось освобождение Донбасса, его вызвали из Кратово на Лубянку. Там переодели в новую форму, с погонами, и повезли в Генеральный штаб. Встречи с Верховным не было, только с его заместителями. На этот раз его хвалили, вручили новенький орден Суворова, третьей степени за номером 0003. Но назначение он получил в корпусную разведку 5-го воздушно-десантного корпуса, командиром взвода. Не поверили, что он сделал все, что мог.

Узнав о серьезном понижении в должности, Иван не удержался и позвонил Судоплатову. Тот неохотно, но согласился встретиться. Его еще и ожидать очень долго пришлось. Тот заглянул в свой кабинет, разрешил подождать его там, до этого старший лейтенант сидел в приемной.

– Вот, почитай, – коротко бросил комиссар третьего ранга. – Времени у тебя много, я еще не скоро освобожусь. Твои важную информацию прислали.

– Да какие они теперь мои.

– Под твоей фамилией проходят, – ответил Павел Анатольевич, раскрывая дверь на выход.

Документ, который передал ему комиссар, назывался «Отзыв», подписан он был Василевским и Жуковым. Из него следовало, что «стратегическим мышлением Иван не обладает», «перебрасывает свою работу на мелких исполнителей», «штабной культурой не владеет», «не организовал», «не способствовал», «не проверил», «не сравнил», в общем, за Генеральный штаб всю работу не выполнил, подвел ГРУ и внешнюю разведку. Всех подвел! На стене висела карта с линией фронта, большего Павел Судоплатов себе позволить не мог, а это – общедоступная информация. И хотя его перевели из второго в четвертый отдел, он продолжал курировать несколько бригад ОсНаз, продолжавших начатое им еще в 41-м дело. Иван, глядя на то, что произошло на юге, прекрасно понимал, что без тех сведений, которые добыл он, «Большой Сатурн» был бы сорван. В том, что Хауссер не дошел даже до Миллерова, большая заслуга нескольких партизанских соединений, уронивших мосты под Ковелем и совершивших глубокие рейды по временно оккупированным территориям. А здесь, в Москве, тихо и уютно, фронт проходит вдалеке от нее, даже бомбардировщики теперь не достают по дальности. Генералы, здесь засевшие, просто не понимают, сколько усилий требуется для обеспечения посадки самолета в тысяче километрах от нее. Тот же Павел Пронягин, узнав, что вылетает второй самолет к нему, ворчал, что теперь придется менять место дислокации. «Рельсовую войну» пришлось прекратить из-за отсутствия взрывчатки. Москва так и не сумела наладить снабжение диверсионных групп на большом удалении от фронта. Все транспортные машины, как по ленд-лизу, так и с 84-го завода идут исключительно в АДД, те могут впустую сбрасывать тысячи тонн взрывчатки, а передать ее партизанам – не могут.

– Прочел? «Не в свои сани – не садись!»

– Да мы «академиев» не кончали, товарищ комиссар третьего ранга.

– Заметно. Но ты понимаешь сам, что второй раз проигнорировать мнение Генштаба нам не удастся. Я доложил Меркулову, что думаю по этому поводу, но он ссориться ни с кем не хочет. К нашей информации о том, что удар состоится на юге, и немцы на Москву не пойдут, отнеслись очень и очень настороженно. Отреагировали с большим запозданием и огромными потерями. Тем более что ГРУ «скушало липу» и активно нам противодействовало. Да и партизанское движение у нас «отобрали». Едва-едва сумели организовать несколько рейдов по тылам. Результаты ты, наверное, видел.

– Видел. На местах очень тускло с толом, а АДД его просто разбазаривает.

– Так сложилось, а мы далеко не всесильны. Мы на вторых ролях.

– Там уже нет подножного корма.

– Я знаю, но только в конце года промышленность и транспорт вышли на довоенные показатели. Вот что: предстоит «битва за Днепр». Сам понимаешь, правый берег высокий, и немцы заговорили о строительстве Днепровского вала. Задействовать тебя от себя не могу. У меня в прямом подчинении только «Победители» Медведева, но они далековато от Днепра стоят. Тут 5-й воздушно-десантный корпус в который раз переформировывают. Пока он в резерве Ставки. Есть там такая 9-я разведрота. Гвардейская, хотя участие в боях принимала только в начальном периоде войны, от Двинска до Острова. Стоял вопрос о передаче ее нам, да не срослось. Так что бойцов ее готовили у вас в Кратово. Самим корпусом командует «морячок» с Ленфронта. Ничего про него сказать не могу, а вот с его начштаба, Дрычкиным, мы договорились, что задействуем эту самую роту для дальней разведки. Предварительно кадры я отобрал. Вот список «твоей группы». Две недели на слаживание, и на выход. Меня интересуют береговые укрепления вдоль Днепра, темпы строительства, и «дыры», чтобы подать их на блюдечке. Вот и посмотрим: есть у тебя «стратегическое мышление» или нет. Другого пока ничего предложить не могу. Можешь отказаться и сидеть в резерве, к лету понадобишься. А так ты у нас специалист по десантам, тебе и карты в руки.

– Я бы хотел в Рязань съездить ненадолго. Там что-то произошло, письма прекратили идти. Подруга моя рожать должна была в июле-августе прошлого года.

Судоплатов поморщился, достал и раскрыл папку, как Иван понял, это было его личное дело.

– Их нет, обоих. Преждевременные роды, вначале умер ребенок, потом она. Тебе мы не сообщали, так как официально ваш брак не был зарегистрирован. – Он положил на стол два свидетельства о смерти. – Бумаги направили тебе, так как у нее был указан твой номер полевой почты, а родители старшины Улановой находятся на оккупированных территориях. Ты никогда не говорил никому, что у тебя есть близкие.

Иван поднял со стола оба свидетельства, посмотрел на даты и положил их на стол.

– Пусть у вас полежат, товарищ комиссар. Где базируется пятый корпус?

– Теперь он седьмой дивизией называется. Во Внуково. Предписание я отправил в Кратово. Там возьмешь.

– Разрешите идти?

– Да, сроки мы оговорили. – Комиссар встал, протянул руку.

Иван пожал ее, козырнул и вышел из кабинета. Личное счастье в этой жизни, видимо, не предусмотрено.

Утром он добрался до Внуково. Еще в кабинете у начальника Четвертого управления он понял, что зря отказался пройти обучение у Николая Грачева. В списке группы сплошь немецкие фамилии, и только шесть человек имели «стандартные» «ов» и «ин» в окончаниях. Две недели ему «ставили» произношение, учили вытягивать губы при использовании некоторых звуков, но в результате его «официальная должность» стала еще на несколько ступеней ниже. Он – обер-ефрейтор с двумя полосками, а «командует» ими целый обер-лейтенант. Они – «пионеры», саперы 9-й армии. Предстояло прибыть в Дорогобуж, там перейти линию фронта и начать движение по маршруту, величиной в 1486 километров, меняя документы по ходу движения. При этом не раскрыться и права на провал они не имеют. Большинство группы – поволжские немцы. Саму группу готовили, они вполне выдрессированы инструкторами, но у сорока процентов это первый выход за «нитку». Более двух недель на подготовку им дать не смогли. Все требовалось «срочно», как обычно. Самолетами их перебросили в Какушкино. Там Иван еще раз встретился с Сергеем Гришиным, который уже майор и командир целой бригады «13». Их разведчики и проводили группу к родной деревне их командира: Фомино, где они перешли через Ужу, и ушли в Кузинские леса. К Днепру они вышли чуть южнее Соловьевской переправы у деревни Пнёво. Трое суток работали у села Пашкове, с круч которого отлично просматривался левый берег с большой деревней Заборье, где на высоте 195,6 немцами создавался опорно-огневой пункт. Там удалось добыть командировочное удостоверение со всеми отметками, чтобы двинуться дальше. Но! Это не прифронтовая полоса, здесь немцы целыми подразделениями не передвигаются. Так ездят только егерские команды, поэтому, заполучив необходимые бланки, группа отошла к станции Приднепровская, откуда выехала к месту проведения работ, к станции Катынь-Успенское, это уже за Смоленском, откуда и начали свой рейд. Первые 70 километров которого дались легко, это была полоса 9-й армии. Однако уже у Киреева она кончилась. Дальше пути не было. Направленная в Оршу группа из трех человек вместо трех дней вернулась через восемь. Отметки она собрала, а вот конспиративная квартира была провалена, поэтому бланки они добыть не смогли, но провели осмотр большей части правого берега от Орши до Дубровно. Были запущены в дело отпускные билеты, с помощью которых большая часть группы попала в Шклов на поезде. Несмотря на «потери»: шесть человек до Шилова не добрались, добыли два грузовика и прорвались в леса за Могилевом (западнее его). Затем вернулись на маршрут, где их ожидали пять «потерянных» человек. Рядовой Краузер, как позже выяснилось, был расстрелян гестапо в Могилеве, но о группе ничего не сообщил. У Рогачева вновь пришлось уйти в леса, так как снова сменился гебитскомиссариат, и пришлось принимать бой с фельджандармами. Провели его удачно, без потерь, и полностью уничтожив пост, забрав у них данные о том, какие бумаги и спецзнаки используются. Но пришлось уходить за Днепр, на левый берег, где лесов и болот было значительно больше, а деревень – меньше. У деревни Глушец смогли привести себя в относительный порядок и собирались переправиться на правый берег, но были раскрыты каким-то проницательным дедком. Дед им тихо посоветовал уходить, так как немцев в таком изношенном обмундировании он никогда не видел. Советовал он по-русски, хотя никто и никогда в группе на нем не говорил. Отошли обратно в лес, дали РДО о ситуации, а сами уселись решать: где добыть бланки и обмундирование? Ответное РДО содержало место встречи с партизанским отрядом «Большевик». Пришлось еще отходить, и за Борховым пытаться встретиться с партизанами. Однако те решили с места встречи «свалить», так как не соответствовала форма одежды разведгруппы нормам РККА, а любой человек в немецкой форме ими воспринимался как цель или серьезная угроза. Группу партизан удалось перехватить у гати через небольшое болотце. Но их было двадцать человек, активно задействовать Иван мог только шестерых, у остальных имелся акцент. Но обошлось без стрельбы, правда, у одного молодого партизана потом долго искали под ногами чеку от противотанковой гранаты, которую он куда-то отбросил. Довольно напряженные переговоры закончились тем, что всю группу Иван позволил разоружить, ну и посидели немного в каком-то сарае. ЦШПД их личности подтвердил, поэтому вновь начались переговоры, но уже за ужином. Ребят тоже покормили. Посадочной площадки у них здесь не было.

– А в Заселье? Там по карте сесть можно.

– Пожгут… В Борхове полицейская управа.

– Мешают? Так может их… – партизаны выразительно посмотрели на одного из своих, который представился как Иван Степанович.

– Ну, вообще-то, мешают, но их там человек двадцать.

– Где живут, знаете?

– Казарма у них в сельсовете да в бывшем амбаре, а Трофим у себя за речкой живет, он – фершалом был, до войны.

– Нарисовать кто-нибудь сможет? У меня карта мелковата.

– Да вон – Василий. Он – борховский.

Борхов от Заселья всего в четырех километрах, а Заселье от того места, где они находились, всего в восьми. Так как «отдыхали под арестом» весь день, то быстренько закончив ужинать, двинулись в ту сторону, но с сопровождением, которое выделил «заботливый» Иван Степанович. Несмотря на подтверждение, он им откровенно не доверял.

Однако бывший фельдшер был из пограничников, и служба у него в «управе» была поставлена. Его собственный дом охранял парный пост, по улице ходило два парных патруля, и у «казарм» еще двое. Так что повозиться пришлось, особенно определяя скорость их перемещения. Тем не менее постовые были тихо сняты в ножи. Иван Степанович очень просил фельдшера живым доставить, так как «елки у него стояли не украшенными». А в бывшем амбаре, помимо четырех человек, «проживала» и старая полуторка. На обратном пути местные захватили какого-то «свояка», которого чуть позже повесили рядом с фельдшером. После этого на Ивана и его группу смотрели уже совершенно другими глазами. Но самолета с обмундированием они так и не дождались. Ни в эту, ни на следующую ночь он так и не прилетел, хотя фронт не так далеко, где-то в 200 километрах находился.

Тот же Василий, который план рисовал, сказал, что в лесу у Новой Буды в бывшем пионерлагере немцами организован госпиталь. Там работает более 50 женщин из окрестных сел прачками. Комплектов обмундирования там много. Это была идея, тем более что по поводу уничтожения полицейской управы еще никто не хватился. Иван Степанович туда своих людей направил. Ваня не слишком рвался доставать таким образом необходимое, но пришлось, после того как перетаскали шинели и фельдграу с сапогами в машину, оставить пятерых все заминировать и сжечь. Подождали их, сели в машину и отъехали от места. Но взрывы и пожар увидела почти вся группа, а они – немцы.

– Товарищ командир! Разрешите обратиться? – задал вопрос сержант Вайсмюллер, уже в расположении.

– Да, Саша, что хотел?

– Это же был госпиталь. Их конвенция Женевская охраняет. Зачем вы так?

– Воинское преступление, говоришь? Садись, Саша. Я знаю и про конвенцию, и про то, как она соблюдается немецкой стороной. Видел неоднократно расстрелянных медсестер из медсанбатов, но дело не в этом.

– А в чем?

– Если бы мы его целеньким оставили, то уже утром стало бы известно, что пропало сорок комплектов обмундирования, и стало бы понятно, что его надо искать на переодетых под немцев. А документы у нас – липовые. А так, может быть, успеем уйти. Я кое-что прихватил в том госпитале, справки о ранениях. Их требуется заполнить, но писать не о ранах, а о контузиях и простудных заболеваниях. Есть кто-нибудь, кто знаком с этой терминологией? Я лично ни бум-бум.

– Лешу Шнейдемюля попросим, если что.

– Судя по документам, южнее начинается полоса второй армии. Требуется «язык», с бумагами, и номер фельдкомендатуры, которая действует на этом участке. А насчет раненых немцев: не суди строго, они – не ангелы, они – солдаты и офицеры вражеской армии. И когда стоят на кону ваши и их жизни, я выбираю ваши. Мне их сохранить требуется, как командиру группы. Ты хоть и носишь погоны обер-лейтенанта, но группой командую я, старший лейтенант госбезопасности. Переаттестацию я не проходил, и мое армейское звание майор, товарищ сержант.

– Есть, товарищ майор. Все это мы знаем, просто никогда не думал, что самим предстоит участвовать в таких акциях.

– Ты уже совершил воинское преступление, надев форму обер-лейтенанта, не имея на это никаких прав, и расстреливать нас будут как диверсантов. Если попадемся. Вот, чтобы не попасться, я и приказал уничтожить следы. Все, нюни не распускать, переодеваться, переподшиваться, утром уходим. Три раза работали из этой точки, требуется уходить. Исполняйте!

– Есть, товарищ старший лейтенант.

У Белого берега переправились на правый берег, чуть южнее добыли две автомашины и бросили их через сорок километров, но уже в Киевской области. Здесь стало полегче: фронт дальше, это глубокий тыл, никакого строительства укреплений пока нет, о чем и доложились в Москву. Там приказали отходить на запад и соединиться с отрядами Ковпака в Мозырьских лесах.

Группу расформировали там же: специалисты с немецким были на вес золота, а Ивану приказали возвращаться со всей добытой информацией. Наши к этому времени взяли Великие Луки и Невель. Продвинулись не слишком далеко, но имели перспективу взять Витебск, Оршу, Гомель и Могилев, окружив вновь 9-ю армию второго формирования, но тем не менее продолжили заниматься подготовкой шести воздушно-десантных дивизий к выброске за Днепр. Ивану поручили Мозырьское направление. Хотя полностью маршрут пройти не удалось, но рейд подтвердил, что немцы готовятся обороняться в зоне ответственности группы армий «Центр», и атаковать южнее. К тому же заметно возросло количество сообщений в «Дубовый домик», который продолжали прослушивать и время от времени доставлять сообщения в Москву. На этот раз Судоплатов стесняться не стал, хотя лично к нему у Ивана была тысяча и одна претензия по организации рейда, в первую очередь это касалось взаимодействия с фронтовыми и армейскими разведками. Они должны были подготовить документы или хотя бы организовать передачу таких данных в Четвертое управление НКГБ, но Судоплатову требовался успех именно «его» подразделения, видимо, несмотря на повышение в звании, вопросы у руководства к нему остались. Рейд показал действительное положение вещей, и то, что перехват данных из «Вервольфа» в «Дубовый домик» остался незамеченным противником.

Иван, которого временно оставили в управлении разведкой Воздушно-десантных войск, побывал на совещании в Управлении войсковой разведки Генштаба (бывшем 5-м управлении ГРУ ГШ, которое теперь называлось ГРУ НКО и подчинялось непосредственно Сталину), на котором кратко, без подробностей, начальников отделов посвятили в планы командования на 1943 год. Основное усиление получали войска Центрального, Брянского, Воронежского и Юго-Западного фронтов, там же создавались два резервных фронта: Степной и Резервный. В составе фронтов было шесть танковых и шесть воздушных армий. Впервые были задействованы только что созданные бригады и дивизии ПТО. По планам немецкого командования, используя Брянский и Харьковские выступы, массированным ударом требовалось окружить и разгромить войска Центрального и Воронежского фронтов, развернуться и вновь захватить Донбасский угольно-промышленный район, с перспективой удара в район Волги и Ростова. По сведениям из ставки Гитлера, о наличии там еще трех фронтов немцы пока не догадывались. Войскам Западного и Северо-Западного фронтов предлагалось провести ряд наступательных операций, с тем чтобы убедить противника в том, что Советы собираются «закончить» с существованием группы армий «Центр».

– До середины апреля жду ваших предложений, согласованных со штабами ваших фронтов. Прошу учесть, что на подкрепления и резервы вы можете не рассчитывать. Все операции планировать в расчете на собственные силы, – сказал полковник Мамсуров, начальник управления войсковой разведки.

Времени он предоставил всего неделю, так что серьезную операцию за это время было подготовить невозможно. Тем не менее для 7-й воздушно-десантной дивизии места для выброски Иван нашел и произвел расчеты потребной авиатехники и вооружений. Десантники будут этому «очень рады»! Если есть на земле задница, то она находится в районе деревень Ленино (Туричино), Литвинове (Ленинградской области, ныне Псковской) и Стайки. Второе место – историческое! Езерищи, но не замок, ни станция Аронова Слобода, а небольшая деревушка Зезюлино, которое с юга прикрыто озером, с запада – болотом, а с востока – хлябями реки Курбульки. Проблема была в следующем: противотанковое вооружение 7-й дивизии не позволяло остановить модернизированные танки противника. Разложив все по полочкам, теперь уже капитан ГБ направился в хорошо ему известный разведотдел Западного фронта, так как Резервный (московский) фронт имел свой штаб тоже в том месте, но кроме полковника Москвина, там уже никого из старых знакомых не было. Вместе с Анатолием Александровичем пробежались по всем инстанциям и к вечеру были приняты на Военном Совете фронта.

Иван доложил о приказе начальника управления, о том, что непосредственной связи с Калининским фронтом у него нет, поэтому он выполняет задание и вносит предложение.

– Так как комплектация частей воздушно-десантных войск не предусматривает боев с бронетанковыми частями вермахта, то места для десанта подобраны таким образом, чтобы этого заранее избежать. Охват противника сверху лишит их подвоза продовольствия и боеприпасов, и у «калининцев» появится шанс пробить оборону немцев у Ароновой Слободы в направлении Витебска и Городка, а наступая вдоль железной дороги на Полоцк – выйти на оперативный простор в Белоруссии.

– Силами одной дивизии? – усмехнулся Жуков.

– Нет, но используя ее мобильность, мы будем вскрывать, как консервным ножом, укрепрайоны противника в лесисто-болотистой местности Белоруссии. Кроме того, там находится до половины личного состава партизанских соединений, у которых просто нет тола и боеприпасов, которые им никто не поставляет. Планом операции их снабжение предусмотрено. Это эффективнее, чем пытаться выбомбить немцев самолетами в этих местах.

– Ну да, ты же у нас партизан и диверсант. Соедините меня с Пуркаевым.

Жуков еще не знал, что его вот-вот с этой должности переведут в «Представители». Сорок второй год, после окончания Вяземской операции, фронт провел в позиционной обороне. Несколько неудачных операций уже перечеркнули его заслуги в битве под Москвой и Вязьмой. В ходе зимы 1942/1943 годов Жуков участвовал в освобождении Великих Лук и Невеля. Сил у РККА было все-таки чуть побольше, но его смущало то обстоятельство, что ледовый и снежный покров стремительно тают, идет половодье, а там и зимой весьма сложно передвигаться. Пуркаев заявил, что у него дивизии еще не пополнились и потребовал дополнительно перебросить ему артиллерийские боеприпасы, довести их хотя бы до нормы. Генерал Громов, командующий 3-й воздушной армией, высказался за прием трех дивизий самолетов В-25 и двух дивизий транспортников. Аэродромная сеть это позволяла сделать.

Так как все понимали, что Иван из другого ведомства, и обязательно доведет это дело до «своих», то особо перечить ему не стали. Ввели его в состав штаба десантной операции, и 25 апреля, днем, под прикрытием всех истребителей 3-й воздушной в том районе, началась выброска двух полков дивизии с усилением у Литвиново и Ленино. Выброска велась с небольшой высоты 400–600 метров. Перед этим там «поработала» штурмовая и истребительная авиация, так что 18-й и подразделения 29-го парашютно-десантных полков потерь в воздухе практически не понесли. Пять деревень с юга, имевшие мосты и дороги на более высокий берег, были быстро заняты десантниками. Наличие большого количества тола и даже авиационных бомб позволило разрушить мост через болото Зыбун, а единственная дорога оказалась блокирована как самими десантниками, так и многочисленными партизанскими отрядами. Ночью состоялась выброска у Зезюлино, подорваны мосты через Дубровку и через болото Гнилое Беревенье, и гарнизон немцев в Ароновой Слободе оказался в огненном кольце. Двое суток боев, и Пуркаев двинулся на Городок.

Здесь уже вмешалась Ставка, и Иван получил приказ обеспечить переброску в район Андреаполя частей 1-й, 5-й, 8-й и 10-й воздушно-десантных дивизий, которые переформировываются на месте. До этих событий 7-я ВДД «числилась» тоже в 68-й армии генерала Толбухина. В марте 68-я была отведена с переднего края и ожидала отправки на переформирование. У нее даже командующего не было, исполнял обязанности генерал-майор Журавлев. Первым же бортом в Андреаполе оказывается генерал-майор Капитохин, командир 8-й ВДД, и Глазунов, командующий ВДВ. Второй, правда, прилетел из Москвы. Наибольшую помощь в организации десантной операции оказали не они, а генерал-майор Травников, летчик, умеющий все распланировать, командир 5-й ВДД, наиболее полно сохранившейся, которая и составила второй эшелон десанта. Увы, Травников ушел со своей дивизией в бой, а пока Глазунова не отправили в Москву с понижением, на корпус, он портил всю картину. И уже в середине мая, наконец, появился настоящий «хозяин», тот самый Журавлев, вся армия которого передислоцировалась на левый фланг фронта. Должность начальника разведки по своему принципу – совещательная. Пока 7-й дивизией командовал Парафило, Терентий Михайлович, который сразу сказал, что принимал участие только в подготовке морских десантов и лыжных рейдов, к мнению капитана ГБ Артемьева прислушивались, и даже дали возможность «порулить» четырьмя выбросками: двумя основными и двумя вспомогательными. Все места выбросок предлагал именно он, вовсю используя данные, которые ему передавала 9-я гвардейская разведрота. Сложность в чем: вот сейчас это ухоженный, осушенный и приглаженный район Белоруссии. Псковская область (тогда она входила в Ленинградскую), там места поглуше, дорог – поменьше. А тогда этот район состоял из сплошных болот, покрытых лесом или кустарником. Между селами – 300–600 метров, и в каждой избе – гитлеровцы. С одним маленьким «но», если дорога в село не шла через лес. В таком случае минимум полицаи, а чаще всего – партизаны или им сочувствующие. Поэтому тут просто так ткнуть пальцем в понравившееся место и приказать: «Высаживаемся здесь!», было невозможно. Иван просто бывал в подобных местах и уже имел опыт «работы» в Белоруссии. Ни Капитохин, ни Глазунов такого опыта не имели. Тем не менее от больших ошибок Иван их удержал, а наличие еще пяти полнокровных полков позволило перехватить все пути снабжения группировки. Десантники высадились в районе Мануково, быстро захватили станцию Забелевица. У них открылся путь на Идрицу и Режицу. Для тех, кто не представляет себе сделанного, поясняю: из Идрицы в Псков шла железная дорога, еще одна, тоже в Псков, идет через Режицу. Взятие этих двух станций означает тактическое окружение группы армий «Север».

Наращивание сил провели оперативно в течение недели. Взяли Пустошку и Идрицу, немцы оставили Новосокольники и начали отход. Выяснилось, что Новосокольники держали немцы из 16-й армии, которая входила в группу армий «Север». Теперь требовалось взять Режицу, но выше головы не прыгнешь! В Пустошке приличный аэродром удалось соорудить, затем в прорыв вошла 68-я армия и его расширила. В общем, в результате «небольшой частной операции прикрытия» освободили 19 000 квадратных километров, вынудив подвинуться две группы армий.

Но дожидаться «пряников» было некогда, закончив высадку усиления и результатов действий 5-й ВДД под Забелевицей, отчетливо понимая, что если немцам удастся перебросить на тот фланг танки, то десант будет смят, Иван самолетом, на Як-7, вылетел в Кубинку, куда после контузии вернули старшего лейтенанта инженерной службы Аграновского. У него и до контузии было не слишком хорошо со зрением. Теперь правый глаз практически не видел, но кавалеру трех орденов, в том числе одного «полководческого», сделали снисхождение и оставили его служить в том же самом НАМИ, на полигоне.

– Женя, привет! Ты как, оклемался?

– Ой, Иван Иванович, заберите меня отсюда! Не могу я больше без дела сидеть. Зрение на правом глазу улучшается понемногу, витамины требуются, да где их взять?

– У меня в кармане, авиационные. Женечка, тут такое дело: о десанте под Великими Луками слышал?

– Слышал, конечно.

– Ну, вот я оттуда. Понимаешь, пока весна – десант держится, чуть просохнут дороги и упадет вода в болотах, немцы шуранут туда танки, а встречать десанту их нечем. Посадочных площадок там нет, ничего крупнее разобранной «сорокапятки» мы туда доставить не можем. Там, где уже соединились с войсками, там полегче, но не дело это, когда выбрасываем людей в тыл к противнику практически безоружных. Тут у меня идея мелькнула… – Иван развернул несколько листочков в клеточку из большого блокнота, на котором он попытался изобразить подсмотренный через браслет гранатомет РПГ-2, немного модифицированный под РПГ-7Д. Все размеры и номера стандартных частей он самым тщательным образом переписал и пометил на набросках.

– Жень, требуются чертежи, чтобы я мог его показать комиссару Судоплатову. Ты же сам видишь, что все части – стандартные, кроме двух рукояток и вот этой трубы.

– Да-да, замечательная конструкция. Чертежи, чертежи сделаем.

– Вопрос: когда? У меня времени совсем нет, сюда-то на истребителе вырвался.

– Пара часов есть?

– Найдется. И еще. Я тебя хочу с собой прихватить в Москву, чтобы познакомить тебя с Судоплатовым. Сам понимаешь, я – не инженер и не «изобретатель», могут завернуть, даже не выслушав. А ты у нас – «технический бог».

– Был «богом», пока «колотушка» на бруствере не взорвалась. Хорошо, я хочу вернуться в вашу группу.

– Время, Женя, время!

Они перешли в другое здание, где находился конструкторский отдел, и через час выехали в Москву на служебной машине особого отдела в/ч 68054. Женя положил к себе на колени опечатанный тубус с чертежами.

Судоплатов принял их без задержки, так как об успехах Калининского фронта говорилось в каждом сообщении СовИнформБюро. Почти час «убили» на обсуждение нюансов операции, начальник управления хотел быть полностью в курсе событий, включая фамилии тех, кто мешал исполнению задачи. И лишь после этого перешли к делу. А в Управлении существовал «технический отдел», возглавляемый майором ГБ Дроздовым. Тут же собрался консилиум, обсудили детали, затем, уже без Ивана, Евгений Аграновский в компании таких же инженеров перебрался на небольшой заводик в Подмосковье, где была изготовлена и собрана партия таких «гранатометов». Кому-кому, а диверсантам он очень понравился! Помимо основной модели, появились разборные, десантируемые и засадные модификации. Их пристреляли, разметили прицелы для каждой модификации. И показали вначале Меркулову, как специальное оружие для диверсионных групп. Но Женя, помня о том, что говорил Иван, прямо на показе рассказал о том, как дошел до такой жизни, и что это требуется в воздушно-десантных войсках. Всеволод Николаевич немного нахмурился.

– Павел Анатольевич, это же опять на Госкомитет выходить, а там к Артемьеву отношение… не очень…

– Я еще не докладывал, но Калининский сейчас исполняет операцию, которую разработал и осуществил лично Артемьев, вначале силами той дивизии, в которую он был направлен после того самого заседания ГКО, а затем Ставка подключила туда остальные дивизии ВДВ, точнее, то, что от них осталось после неудачной операции под Старой Руссой. Иван Артемьев и доказал, что если использовать их по прямому назначению, то толку будет значительно больше. Он прилетал из-под Андреаполя неделю назад, мы с ним все успели обсудить. Его отчет об операции у меня, сегодня будет у вас на столе.

– Ну, вот и обсудим это вечером, перед моим докладом Верховному. Что касается нужд наших боевых групп, то, Виктор Саныч, немедленно организовать производство и снабжение всех наших диверсионных групп. Желательно задействовать генерал-майора инжслужбы Галицкого, из ГВИУ. В основе «гранатомета» – его мина. Он должен знать, где они производятся массово.

– Есть, мы его уже задействовали, тащ комиссар. Они сняты с производства в прошлом году, с отметкой «временно прекратить изготовление». Все мощности переданы под производство авиационного противотанкового боеприпаса.

– А вот это – серьезное препятствие, Павел Анатольевич. Обратите на это внимание.

– Тот же Артемьев уже обратил, у него отдельным пунктом приведены расчеты эффективности применения авиации по слабоосвещенным или замаскированным в лесах целям. Во время проводимой операции он организовал целевое снабжение партизанских отрядов и соединений толом и неснаряженными авиабомбами, которые использовались и в качестве мин, для разрушения мостов, и как контейнеры для доставки толовых смесей. Это существенно снизило расход авиабоеприпасов на участке фронта.

– Хорошо, жду вас к 21 часу с докладом. Все, спасибо, товарищи! Очень нужное и своевременное оружие, так как участились случаи использования немцами фронтовых частей для проведения карательных экспедиций.

Вечером, обсудив отчет Ивана, Меркулов направился на «ковер» в Кремль, где и познакомил Верховного с причинами успехов Калининского фронта.

– Капитан Артемьев стоял у истоков десанта под Вязьмой, принимал участие в штурме Юхнова, позже именно его группа обнаружила и подсоединилась к линии связи «Дубовый Домик – Логово волка». Из-за отрицательного отзыва от командования Генштаба был переведен из стратегической разведки в дивизионную, но и там провел стратегическую операцию по оценке темпов строительства укреплений «Днепровского вала», использовал полученные данные для тренировки личного состава воздушно-десантных войск, которые, по замыслу Ставки, и должны помочь нашим войскам преодолеть «Днепровский вал». Благодаря его усилиям части Калининского фронта вышли в тыл и во фланг будущей линии обороны на центральном участке советско-германского фронта.

– Молодец капитан ГБ. Где он сейчас?

– В Андреаполе, начальником разведки десантной операции. Он тут прилетал в Москву, просил срочно развернуть производство новых «гранатометов» на основе «летающей мины Галицкого». Техническим отделом Четвертого управления, по предоставленным чертежам, с помощью его бывшего заместителя по технической части, который ранее сконструировал кабеле-искатель, позволивший обнаружить секретный кабель, были созданы несколько образцов на его основе. Вот их фотографии. Бронепрожигающая граната пробивает до 200 миллиметров брони, товарищ Сталин. Кумулятивно-осколочная – метр бетона или полтора-два метра древесно-земляной обшивки дзота. Очень эффективное оружие и против танков, и против живой силы противника в укрытиях. Под Курском оно может здорово пригодиться. Он просит срочно довооружить воздушно-десантные войска подобными гранатами, так как противотанковых орудий в ВДВ абсолютно недостаточно. Бороться с танками десантники могут, только подпустив их вплотную. Доставить им пушки возможно только в случае наличия аэродрома.

– Вы говорите, что образцы готовы?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Мы организуем Государственные испытания этого оружия.

– Есть! Здесь последние сообщения тех агентов, с информацией от которых вы просили знакомить вас лично.

– Давайте их. В чем причина задержки ликвидации Эриха Коха?

– Стал реже бывать в своей резиденции. Завтра полковнику Медведеву будут направлены самолетом новые гранатометы. Думаю, что это существенно ускорит приведение приговора в исполнение.

– Хорошо, товарищ Меркулов. Вы будете включены в состав государственной комиссии, как и капитан Артемьев. Работайте! – Комиссар первого ранга вытянулся, повернулся кругом и, притворив первую дверь, вынул из кармана платок и промокнул вспотевший лоб.

Доклад прошел успешно и не вызвал отрицательных эмоций у Верховного, хотя вопросы затрагивались очень скользкие! Ведь Сталин согласился с оценкой действий группы Артемьева, данной в феврале Генеральным штабом. Но на носу июнь, меняются сейчас не только времена года!

В Андреаполе внезапно приземлился самолет представителя Ставки, Ивану приказали сдать дела, выделив для этого десять минут, и следовать в Москву. Маршал Советского Союза Жуков посмотрел на него недобрым взглядом, проходя мимо стоящего навытяжку Ивана у борта самолета. Ивану один из ординарцев показал одно из кресел в самом конце салона. Самолет был американской постройки, чисто штабной, со столиками, буфетом и прочими «излишествами», две «восьмерки» «кобр» и «спитфайров» крутились вокруг него весь полет. Выходили из самолета все в том же порядке, что и входили. Иван вышел последним из пассажиров. Сел в указанную ему машину, и оказался на Измайловском полигоне ГАУ, где, наконец, увидел кое-кого из своих. В том числе Женю Аграновского.

– Здравия желаю, товарищ капитан. У нас сегодня контрольные стрельбы, в присутствии членов Государственной комиссии. Вам требуется пройти вон к тому столику и расписаться.

– В чем?

– Вы – член комиссии.

– Ух ты! Как отстрелялись до этого?

– Сейчас распишетесь, и покажу.

Но у столика стояла очередь, все ждали чего-то, поэтому Иван сделал знак Евгению, и тот повел его смотреть попадания по стоящему в 250 метрах незнакомому большому немецкому танку.

– Это «элефант» или «мамонт» 502-го тяжелого батальона немцев. Сто миллиметров брони, почти двести в районе маски. 92 снаряда 88 миллиметров. Применялся под Ленинградом и Харьковом. Этот из-под Ленинграда. А вот это – дырки от вашего гранатомета.

– Нашего гранатомета.

– Вашего, вашего, все в курсе.

– Понял, – сказал Иван и покачал головой.

– Вон там стоит генерал-инженер Галицкий, очень хотел с вами познакомиться.

– Ну, будем говорить так, он – крестный отец этого гранатомета. Так что не будем ему отказывать.

Но дойти до генерала не успели. У столика все начали строиться, туда же быстрым шагом зашагал и генерал. А им пришлось бежать, правда, по дороге Женя свернул в сторону, он – в другой команде, которая также строилась для встречи. Иван подскочил к левому флангу и встал последним. Командовал всеми Жуков, как старший по званию. После доклада Сталин прошел вдоль строя, пожав каждому руку. Задержался он только возле Ивана.

– Капитан ГБ Артемьев, начальник разведки 7-й воздушно-десантной дивизии. – Его «официальная» должность была именно такой. Оперативная должность была выше.

Сталин протянул свою руку, Иван пожал ее.

– Представляться следовало, как члену Госкомиссии, – послышалось сбоку, когда Верховный повернулся и пошел к столу, поставить свою подпись, а Иван там еще не расписался, не успел. В очередях за подписью он еще ни разу не стоял. Его подозвали туда, чтобы он поставил свой автограф.

– Извините, не успел, товарищ Верховный. Рассматривал новый танк и дырки в нем.

– Ну что ж, нам, наверное, тоже стоит на это посмотреть, – резюмировал главком, и все зашагали к танку.

«Комиссаров» было довольно много, поэтому оказаться в первых рядах с одной полоской и четырьмя маленькими звездочками на погонах было проблематично. Указ от 18 февраля перевел его из старшего начсостава в младший офицерский. Впрочем, звание у него совсем недавно, и ожидать быстрого роста не приходилось. Должность, правда, позволяла… Толкаться и говорить: «Дяденьки, дайте посмотреть!», он не стал, он уже все видел. Но к нему подошел маршал Жуков, который, оказывается, мог говорить и шепотом, и тихонько спросил:

– А ты здесь каким боком?

Иван пожал плечами, потом ответил:

– Отдал своему зампотеху наброски этого устройства.

– Хорошо «набросал»! – ответил маршал и отошел от него.

Кто-то из артиллерийских генералов нарисовал мелом круги на броне, где еще пробитий не было. После этого «высокую комиссию» укрыли за перегородкой с бронестеклом, и по танку произвели выстрелы из орудий, затем из гранатометов. Орудия звучали громче, но вот ни одно из них пробить броню так и не смогло. Лишь 85-мм зенитка смогла продырявить лоб с 500 метров, но снаряд застрял в вязкой броне. От выстрелов из гранатомета что-то загорелось внутри танка. Его потушили, затем члены комиссии осмотрели вновь вражескую машину.

– Что скажете, товарищи артиллеристы? – спросил Сталин.

– Маршал артиллерии Воронов. Выстрел из «гранатомета» демаскирует стреляющего. Очень мала дистанция выстрела. И нам не показали стрельбу в борт.

– В борт машина пробивается с 500 метров 85-мм орудием. 76-мм может взять борт с 250–300 метров. Гранатомет уверенно поражает машину с 250 метров при любом ракурсе, даже при выстреле в район маски, – ответил подошедший Женя Аграновский.

– А подкалиберным? – переспросил Воронов.

– Подкалиберного 85-мм не существует, 76-мм лоб не берет до 400 метров, и их в складских запасах практически нет. 45-мм не берет на любой дистанции, любым снарядом.

– А в июне немцы начнут, – достаточно громко сказал Сталин.

– Его берет 57-мм подкалиберный на дистанции в 700 метров, – сказал генерал-полковник, артиллерист.

– А сколько у нас 57-мм пушек, товарищ Яковлев?

– Выпущено 371 орудие, в 1941 году. В строю 127, а наше письмо о возобновлении производства пушек ЗиС-2 ГКО так и не утвердил. Впервые мы обстреляли такой танк в апреле этого года. По результатам обстрела и было написано это письмо.

– Вернемся к гранатометам, товарищи. Какова стоимость его производства? – решительно повернул разговор Сталин, так что задержал письмо, скорее всего, он лично.

– Самого пускового устройства – 120–150 рублей, выстрела – 70–76, – ответил Женя. – При ручном изготовлении.

– В массовом производстве моя мина имела себестоимость 28 рублей, товарищ Сталин. В довоенных ценах, – добавил генерал Галицкий.

– Вопрос снимаю, это – дешево. Где и когда мы сможем развернуть выпуск этой продукции?

– Сейчас все линии по производству мин Галицкого заняты изготовлением большой партии авиабомб ПТАБ-2,5.

– Сколько накоплено ПТАБов?

– Примерно полтора миллиона единиц, – ответил еще один член комиссии, который военную форму не носил.

– Ставьте выстрелы на конвейер, разрешаю использовать до трети мощностей. Теперь само устройство? Где и когда?

– Здесь, под Москвой, в Калининграде, в Клину и в Коломне.

– Вот так вот, товарищи артиллеристы! На носу наступление немцев на юге, а у нас опять нечем жечь их танки! – Ни с кем не простившись, Сталин развернулся и пошел к машине. Больше его испытания не интересовали.

Все генералы набросились на Женю и Галицкого, пока Жуков не указал им на истинного виновника недовольства Сталина. Его отличало от многих только отсутствие значка рода войск на погонах. А так – летчик и летчик, с голубой полоской на погонах. Но рядом с ним теперь стоял его «большой шеф»: комиссар госбезопасности первого ранга Меркулов.

– Да-да, мой человек! И вчера, с помощью нового гранатомета, был казнен главный палач Украины Эрик Кох, которого не спас ни бронированный автомобиль, ни многочисленная охрана. Гранатомет разработан и испытан у нас в ведомстве, и его изобретатель считает, что в качестве средства противотанковой обороны он тоже годится. Я отдал распоряжение по дальнейшему совершенствованию подобных систем. Если они позволяют в 8-20 раз увеличить дистанцию эффективного огня по бронированной цели обычному пехотинцу, значит, они должны быть на вооружении РККА. У вас еще есть вопросы? Вопросов нет. Подписывайте акт о завершении Государственных испытаний, – сказал действующий нарком госбезопасности и первым поставил свою подпись под ним. Передал ручку Ивану, тот подписался, и нарком ему рукой показал на свой серый лимузин.

– Давно не виделись, Иван Иванович, – сказал Всеволод Николаевич, усаживаясь поудобнее на заднем сиденье. – А чего вид-то был такой растерянный?

– Да я никогда в жизни не видел такого количества лампасов. А тут еще и звание подкачало, раньше это было три шпалы, а теперь младший офицер.

– Младший, младший. Вот так получилось. Переаттестацию не проходил?

– Нет, но прочел о ней. Мне там ничего такого не светит.

– Вот здесь ты заблуждаешься, Иван Иванович! Послужной список у тебя что надо! Так что не обидим. Подавай на аттестацию, нечего в младших бегать.

До Лубянки доехали довольно быстро, там, невзирая на очередь из собравшихся в приемной, Ивана проводили в кабинет и усадили за стол. Меркулов вызвал адъютанта, и тот быстренько скрылся в комнате отдыха. Пока тот с чем-то возился, Меркулов перебирал стопку радиограмм и телеграмм, скопившихся за время его отсутствия. Вышел адъютант, поднял папочку со стола, с которой он вошел, и передал Меркулову еще одну телеграмму.

– А вот это – интересно! Маршал Жуков просит направить вас в его распоряжение на время подготовки и проведения операции «Кутузов».

– Я у него уже был помощником по разведке, под Вязьмой. Кроме шишек, ничего не получил.

– Ну, положим, ты сам отказался от звезды Героя. Это я хорошо помню! Так, прошу в столовую, отметим удачно завершенные госиспытания. И у меня еще дел выше крыши, а вам – пять суток отпуска. Потом в распоряжение Жукова. Это – приказ! Мне тоже требуется свой человек в его окружении.

Тепло попрощавшись с наркомом и выслушав его пожелания удачной службы на новом месте, Иван в приемной заполнил бланк на переаттестацию, получил у адъютанта ордер на проживание в штабе родной бригады в доме Союзов, во флигеле за Колонным залом, на Пушкинской улице, на третьем этаже находилось что-то вроде гостиницы для переменного состава и командированных в распоряжение штаба. До этого Иван здесь никогда не был, но ему объяснили, как туда добраться. Увы, он туда не попал. На улице его ожидала машина, присланная маршалом Жуковым, который никогда не любил откладывать что-нибудь на завтра. Вместо Пушкинской его привезли на Фрунзе. Приемная кабинета первого заместителя наркома обороны была заполнена ожидавшими приема генералами и старшими офицерами, поэтому Иван приготовился к длительному сидению и сну в положении сидя. Но этого не произошло, его очередь неожиданно продвинулась вперед с большой скоростью.

– Я получил ответ наркома безопасности, поэтому с сегодняшнего дня вы находитесь в моем распоряжении.

– Тащ маршал, мне приказано подать рапорт на прохождение переаттестации, и я получил пять суток отпуска.

– Про это я знаю, но это не отменяет первого. Вам предстоит за это время подобрать пять-шесть групп со знанием немецкого языка и воинских уставов вермахта, проверить их подготовку и прибыть с ними в Старый Оскол. Вот мое распоряжение на право использования авиатехники спецотряда НКО. Срок исполнения – пять суток. Седьмогого июня быть в Осколе.

– Есть!

– Исполняйте.

В бумажке, которую передал Жуков, его должность называлась «оперуполномоченный при НКО». Что это такое и с чем это кушают, предстояло выяснить. Мог бы и завтра это распоряжение передать. Отпуск закончился, не начавшись, но адъютанты маршала направили его в гараж комиссариата обороны, где Иван «обогатился» «виллисом», с пропуском по всей Москве, и рванул в Кратово, выполнять распоряжение замнаркома обороны. В школе прошел выпуск, курсантов разобрали «заказчики», поэтому добирали их в Саратове, где напирали на несколько иную программу. Там готовили людей для «дальней» разведки, а не войсковой. С физподготовкой у выпускников было хуже, зато особенности Германии и вермахта знали лучше, язык знали в совершенстве, а подтягивать остальное им придется на выходах, да и сейчас скучать не придется. Шесть групп по три человека определили, пришлось сгонять самолет за кандидатами и загрузить инструкторов школы изготовлением «легенд» и документов, а заодно погонять вновь прибывших со старожилами вместе, так, чтобы прикинуть предварительный состав групп. В перерывах Иван успел пройти переаттестацию, и ему «вернули» «дельту», капитан стал подполковником, несмотря на то что звание старший лейтенант ГБ он получил после 1 января 1942 года, а капитана этой же службы вовсе не до 1 января 1943-го. Учли задержки и нахождение на временно оккупированных территориях в составе групп ОсНаз. Собственно, он сдал только физподготовку, огневую и приложил отчеты о проведенных операциях. Учли даже нахождение его в гвардейских частях. В общем, со всей лояльностью отнеслись, по просьбе наркома, не иначе. Вообще-то на переаттестации «резали» по-черному, задача у комиссий состояла в том, чтобы уменьшить расходы на содержание тыловых частей. Но «боевиков» первой линии старались не трогать, как тех, которые действовали за линией фронта, так и в прифронтовой полосе. Иван относился к «элите»: ее всячески поощряли, работа у нее, этой самой элиты, была адовой.

Управившись на сутки ранее означенного срока, группа приземлилась на аэродроме Углы, на западной окраине Старого Оскола. Никто их не встречал, расположив группу в роще, восточнее аэродрома, Иван в сопровождении двух сержантов двинулся в сторону «Сельхозтехники» и рембазы Геологоразведки КМА. Там, в конце Песочной улицы, в оврагах Пушкарского леса находился замаскированный командный пункт. Город восемь месяцев был под оккупацией, и освобожден в феврале. Жителей практически не видно, хотя сплошных разрушений не так много. Следы боев имеются, но уже «поджившие», завалы разобраны. Кругом и всюду одни военные. Старый город весь на правом берегу Оскола. Новый – на левом, туда и путь держали. Там железнодорожная станция, это где-то за ней. Мост лежит в реке, взорван летом 1942-го, так и не починили, переброшено два понтонных. У «Сельхозтехники» начались посты, шли они в правильном направлении. Сопровождающих сержантов остановили за два поста до ЗКП, дальше пустили только Ивана. На месте выяснилось, что маршал в войсках, группе выделено место в бывшем общежитии медучилища на Ленина, буквально в двух километрах от того места, где они сейчас находятся. Самому Ивану предстоит жить в палаточном городке, раскинутом в Пушкарском лесу. Ивана туда проводил майор, представившийся помощником коменданта.

– И, товарищ подполковник, у нас принято, что все вновь прибывшие представляются самому коменданту, генерал-майору Минюку. Зовут его Леонид Федорович, это на всякий случай.

– А он комендант чего? Города?

– Нет. Он начальник комендатуры особой группы представителя Ставки.

– Оригинально, никогда не слышал о таких должностях. Где его найти?

– Я провожу. И аккуратнее высказывайтесь, товарищ подполковник. И кстати, у вас почему-то нет эмблемы на погонах. Голубой просвет – есть, а «птички» – нет. Комендант терпеть не может нарушение формы одежды.

– Она нам не положена, я – подполковник Народного комиссариата государственной безопасности, и просвет у меня не голубой, а лазоревый, вот только выгорает быстро.

– Извините, товарищ подполковник ГБ.

– А вот такого звания, увы, не существует. Начудили у нас со званиями, сами путаемся, – улыбнулся Иван. – Вы лучше подскажите, где находится разведотдел.

– За разведку отвечает полковник Москвин.

– Я его знаю, где его найти?

– Насколько я в курсе, он убыл в войска, вместе с товарищем Жуковым.

– А кроме него?

– Это мне не известно. Спросите у коменданта.

Комендант, на самом деле старший адъютант, но в звании генерал-майора, занимал очень хорошо обставленный кабинет в одном из горизонтальных штреков ЗКП. Тот начал «инструктировать» Ивана, напирая на устав Внутренней службы РККА и специфические «особенности» их положения, с главной задачей обеспечить отдых, охрану и заботу о здоровье и быте первого заместителя наркома обороны СССР.

– Извините, товарищ генерал-майор, я – лицо временно прикомандированное, с совершенно другими задачами. Где найти разведывательное управление или отдел в вашем «ботаническом саду или цветнике»? Насколько я в курсе, полковник Москвин выехал в войска. А задача мне еще не поставлена.

Генерал тут же сорвался на крик, пообещав упечь строптивца на трое суток на «губу». Выглядел Иван молодо, награды на груди не носил, был в полевой форме. Дав ему выкричаться, Иван спросил:

– Вы внимательно прочли мое направление? Вы не являетесь моим прямым начальником, я направлен сюда из НКГБ, по просьбе маршала Жукова, как «оперуполномоченный при НКО». Я прибыл и доложился о прибытии. Моя группа находится в здании медучилища, на правом берегу. Я буду находиться там же. – Иван развернулся и вышел.

Главное, что он уяснил из инструктажа: нельзя отбивать у маршала лиц женского пола. Забрал свой рюкзак из палатки и пошел на выход из этого леса. Но генерал решил, что ему все дозволено, и у первого же поста Ивана попытался задержать местный патруль, его начальнику было предъявлено удостоверение НКГБ и предложено немедленно вызвать сюда начальника особого отдела.

Сам начальник не появился, прислал другой патруль, от своего отдела. Вшестером они довели Ивана до другого генерала, которым оказался комиссар третьего ранга Александр Белянов, который знал Ивана с 1941 года, он был на этой должности и на Западном, и на Центральном, и вновь на Западном фронтах.

– Опять бузишь, Ванечка? Что случилось?

Иван коротко рассказал о происшествии.

– Майор! Передайте генерал-майору Минюку, что я, как старший по должности, отменяю его приказание, и впредь, напоминаю, не мешать исполнению своих обязанностей представителям НКГБ. И добавь, что разгоню к чертовой бабушке всю эту шоблу, если еще раз подобное произойдет! Исполняйте! Присаживайся, Иван. Давненько тебя не видел!

– Да дела были, отлучаться пришлось.

– Ты, это самое, здесь в полевой форме не щеголяй, и ордена надень, а то местные тыловики тянуться заставят. С собой-то хоть взял?

– Взял, на всякий случай.

– Вот и надень, стесняться здесь не стоит. Распустил их Жуков, борзые все, крутые, как в Крыму.

– А вас-то давно восстановили?

– Две недели назад. – И генерал достал из стола погоны с лазоревым зигзагом и вышитой звездой. Его понизили в звании в прошлом году, он был начальником ОО Крымского фронта в момент его катастрофы, недолго, полтора месяца, но этого хватило чтобы снять три ромба и стать майором ГБ. Зуб на высшее командование он заточил острый!

Немного поговорили о разном, затем Александр Михайлович еще раз приказал надеть другую гимнастерку и вызвал водителя.

– Андрей, отвези подполковника в медучилище. Гуди, не останавливайся. Вряд ли они сообщили на посты об отмене. Небось закладную на меня строчат. Что вас, молодых, так тянет поближе к начальству?

– Лично меня совсем не тянет, приказали, – ответил Иван, оправляя шевиотовую «парадку», парься теперь!

– Скоро грудь расширять придется, – хмыкнул генерал и внимательно рассмотрел «Суворова». – Неплохо, неплохо постарался!

Вечером, уже когда стемнело, под окнами бывшей женской общаги, лихо развернувшись, остановился открытый «виллис». Молоденький старший лейтенант спросил подполковника Артемьева и побежал наверх по лестнице.

– Товарищ подполковник! Вам пакет!..Ванька! Ты?

– Витька! Живой! – На пороге комнаты, где отдыхал Иван, стоял его друг и однокашник Витя Захаров. Но как позже выяснилось, уже в машине, в котлах 41-го лейтенант не варился, эвакуировался из Одессы восьмого июля, затем был на Северо-Западном, при штабе фронта, служил в управлении тыла РККА, позже в управлении Резервным фронтом. Теперь служит при маршале Жукове. Даже взводом никогда не командовал. Его военная биография коренным образом отличалась от пути, которым прошагал на этой войне Иван.

Старый друг его доставил к домику, который занимал маршал Жуков, у него нашлась щетка, чтобы привести в порядок сапоги Ивана. Договорились встретиться после разговора с Жуковым, но не срослось. Прямо оттуда Иван выехал обратно, уже на выделенной машине, и занялся подготовкой к выброске групп на трех направлениях. Немецкая фельджандармерия свирепствовала, немцы бдительно несли службу на передовой, разведка всех фронтов удачных выходов не имела. А всех, включая самого Сталина, интересовал вопрос: когда начнется немецкое наступление. Ватутин, командующий Воронежским фронтом, даже предлагал нанести упреждающий удар, чтобы инициировать немцев, но его предложение не прошло. Выброску групп на всех направлениях прикрывала АДД, тем не менее две группы на связь не вышли. Потом ушли со связи еще три.

Полнейшая неудача. Прибыла 9-я гвардейская разведрота, взвод которой ушел за линию фронта в Слобожанские леса. 23 июня сразу три радиостанции передали почти одинаковое сообщение, что приказ о наступлении отдан, но его сроки будут устанавливать командующие группами армий. 3 июля фронт перешли два человека из одной из «потерянных» групп. За ними выслали самолет, но один из разведчиков скончался от ран в воздухе.

«Наступление начнется в три часа ночи пятого июля». – Это сообщение совпадало с данными от перебежчиков, их было трое, и приказ был перехвачен «группой Артемьева» под Брестом и передан в Москву.

Начиная с 22 часов 20 минут 4 июля 1943 года, наша артиллерия последовательно нанесла три удара по выявленным, предполагаемым и вероятным целям в ближайшем тылу у немцев. И возникла долгая и томительная пауза. Без пяти шесть утра маршал Жуков, добрейшей души человек, вытащил из кармана позолоченный «маузер WTP 2», 6.35 мм. Передернул затвор и вытащил из рукоятки обойму. Положил его перед Иваном и с довольной ухмылкой посмотрел на него. Иван двумя пальцами поднял пистолет за перламутровую рукоятку…

– Жест, конечно, красивый, товарищ маршал, но не соответствует уровню ответственности. Если немцы начнут наступление на Западном, Северо-Западном или даже Карельском фронте и в сторону Москвы, то у меня будет повод застрелиться: я неверно определил место и направление начала их наступления. Но пока все фронты у немцев молчат. А задержка в открытии огня на Курском направлении зависит только от того, насколько верно управления фронтов рассчитали площади поражения при производстве контрартподготовки: если это займет от трех суток до восьми часов: расчеты верны, передовые части понесли большие потери, и требуют замены действующих дивизий, если от восьми до пяти часов, то половина выпущенных снарядов цели не нашла. А если три часа, которые еще не кончились с момента крайней артподготовки, то немцам требуется выяснить, как дела на других направлениях, и начать… – И тут раздался звонок, но звонили с Брянского фронта, который начал контрартподготовку раньше всех, в десять двадцать вечера: «Немцы начали артподготовку спустя почти 8 часов после обстрела их позиций».

«С направлением удара – ошибок нет, товарищ маршал. Брянский фронт с выбором целей ошибок не допустил. Пистолетик вам передать? Или сами заберете?» – хотел сказать Иван, но просто катнул по столу маленький маузер прямо в руки Жукова. Тот сунул его в боковой карман маршальского кителя. Они друг друга поняли. Но бой только начинался, и кому в нем повезет – было еще не известно. И в плохом, и особенно в хорошем варианте Жукову требовался качественный разведчик-аналитик. Поэтому представитель Ставки ВГК переключил всех на прослушивание каналов связи. Бой начался, и именно в том месте, где его планировали. Разведка не подвела, теперь проверялись расчеты штабов и Верховного командования. Иван знал, что Жуков ему этого никогда не забудет, но его это не слишком волновало сегодня. К 09.30 все три направления содрогались от выстрелов всех калибров, в небе завывали моторы, черная копоть покрыла леса и поля. До самого конца войны это было величайшее сражение, уступавшее впоследствии только взятию Берлина.

Через два часа маршал получил какую-то шифрограмму, сделал не понятный никому знак рукой, по которому все люди из «его группы» встали и покинули ЗКП Степного фронта, и улетел в неизвестном направлении. Докладывать о своих действиях он никому не стал. Фронт числился резервным, а старая дружба между ним и Коневым разбилась о взаимодействие двух фронтов западного направления еще во времена Вяземской операции: Западный фронт увяз в городских боях на южных и юго-восточной окраинах города, а центр Вязьмы взяли две армии Конева. Сейчас Конев имел предписание переместить свой штаб до 20 июля под Касторное, хотя именно его штаб первым обосновался в Старом Осколе. Было слышно, что Конев несколько раз спрашивал у разных людей: куда отправился Жуков и что произошло? Никто этого не знал. Штаб фронта продолжал прослушивать сообщения по радио как наших, так и немецких воинских частей. Переставлялись флажки на картах, велась обычная штабная работа и наблюдение за обстановкой. В 16 часов СовИнформБюро объявило о выходе экстренных выпусков трех центральных газет: «Правды», «Известий» и «Комсомольской правды», «Красную звезду» не упоминали, но и она удосужилась успеть с вечерним выпуском. У деревни Гнилец, чуть позже сражение «перенесут» к более благозвучному селу Подолянь, 5-я стрелковая рота 47-го стрелкового полка под командованием сержанта Волкова (командный пункт роты был накрыт артогнем противника) отразила атаку первой роты 505-го тяжелого танкового батальона немцев, подбив восемь «тигров» из десяти и шесть длинноствольных «четверок». Израсходовав боеприпасы, остатки роты отошли в соседний лесок, но Жуков, из соседнего Муравля, направил к месту боя 3-ю истребительно-противотанковую бригаду 70-й армии НКВД, которая овладела деревней и полем боя. Немцы еще не успели эвакуировать танки, вторая рота 505-го батальона пошла на Ольховатку ходом, поэтому кинооператорам удалось зафиксировать на пленку как панораму поля боя, так и ходящего между подбитыми «Тиграми» маршала Жукова. Окончательно деревня была освобождена через десять суток, но слов из песни не выбросишь! Чуть позже и остальные военачальники отметились на фоне некогда грозных «кошек», но Жуков был первым из них. Кстати, очень своевременная атака во фланг остановила продвижение войск Модели на Ольховатку. Она, как и соседние Поныри, остались за 13-й армией. Модели потом ругали, что неумело воспользовался имеющимися у него бронетанковыми силами, но потери у него были заметно меньшими, чем у эсэсовского корпуса, действовавшего на южном фланге. В тот же день Иван был направлен Жуковым в 18-й гвардейский стрелковый корпус, 13-й армии, состоявший из трех воздушно-десантных дивизий: 2-й, 3-й и 4-й.

– Требуется готовить их к форсированию Днепра, но вполне вероятно, что мы задействуем их для взятия Харькова. Руководство Ставкой приняло решение о переброске сюда частей и соединений бывшей 68-й армии. Я поддержал эту инициативу. Сегодня посмотрел, как действует на поле боя ваш гранатомет, послушал бойцов противотанковых подразделений: большинство подбитых танков, «тигров» и T-IV восстановлению не подлежит. Отменная штуковина. Не ожидал! От лица службы объявляю благодарность. Будем ходатайствовать о награждении. Напомните фамилию вышедшего под Шебекино командира вашей группы.

– Сержант Бергман и ефрейтор Шульц, 159-я группа второго интернационального батальона 1-й ОМСБОН. Вот список всей группы.

– Возьмите. Этих двоих – к «Красному Знамени», остальным – «За отвагу». Записали? – переспросил маршал адъютанта.

– Так точно, товарищ маршал.

– Жду вашего доклада, подполковник, о состоянии дел в 18-м корпусе к 20 июля. Думаю, что на большее у противника сил не хватит.

«Удивительное дело, за весь разговор он ни разу не „тыкнул"!» – подумал Иван, впрочем, Жуков прекрасно понимает, что теперь фамилия «Артемьев» будет звучать, ведь колокол уже прозвучал!

Докладываться Жукову пришлось гораздо раньше 20 июля. Корпус был «свежесформированным». Его слепили из трех воздушно-десантных дивизий, две из которых были основательно потрепаны в районе Рамушевского коридора. Третья воздушно-десантная дивизия, правда, была выведена из боев первого марта и с того времени находилась на переформировке, остальные в резерве Ставки были менее месяца, поэтому свежее пополнение программу ПДС не закончило (по нормативам требовалось 4 месяца подготовки). К тому же имущество службы ПДС корпус не получал. Предписание имелось, а фактически ПДС усиливало службы снабжения полков, дивизий и корпуса, но спецоборудования на учете не имело. Десантным корпус был только по названию и пайку, за исключением 3-й ВДД. Комкор Афонин до принятия корпуса был порученцем у Жукова и никакого отношения к ВДВ не имел. В Касторном, где формировался корпус, он бывал редко, формировал все по телефону из Старого Оскола. Боевого опыта не имел, отирался по штабам. «Паркетчик», но с гонором. Обо всем этом Иван доложил не только Жукову, но и в Москву, в штаб ВДВ, командующим которыми стал к этому времени генерал Капитохин. Все дивизии находились во втором эшелоне 13-й армии. Москва дала команду отвести их к месту формирования в Касторную, но вечером 7 июля 2-я ВДД была введена в бой за станцию Поныри. Иван в это время находился именно в этой дивизии, проводил командно-штабные учения в 7-м парашютно-десантном полку, который, увы, никогда участия в десантах не принимал. К тому же полученные в июне гранатометы в руки бойцов еще не попали. Целый день пришлось обучать командный состав пользоваться самим и учить подчиненных использовать новое оружие в бою. 348-й пехотный полк противника, поддержанный тридцатью «тиграми» и 42 «штугами», проломил оборону 8-й стрелковой дивизии и захватили главенствующую высоту 257,6. Танки появились на окраине Первых Понырей, у Широкого болота. Между Малоархангельском и Понырями всего 8 километров. Бой пришлось принимать у мельницы, на западной окраине Первых Понырей, благо что позиции для этого были подготовлены. Однако немцы перенесли огонь, занятие высоты 257,6 давало им возможность корректировать его. Так как именно Иван «выдернул» комсостав полка на занятия, то пришлось и ему, подхватив два гранатомета и четыре укладки с выстрелами, бежать к своей машине, куда набросали еще выстрелов и гранатометов, затем нестись на ней к мельнице. Сразу за мостом через Снову загонять машину в кусты, и бежать четырехсотметровку, с шестью командирами 7-го полка. Рядом с Иваном, не отставая от него, бежал майор Кошмяк, командир полка, косвенный виновник этой пробежки. Он выполнил приказ командира корпуса и не стал тратить время на изучение только что поступившего вооружения. Полк находился в тот момент на марше, выдвигаясь пешим порядком от Касторного к Понырям. А это 213 километров, и только в ночное время. Они спрыгнули в траншею, скорость передвижения упала, но нарваться на осколок было опаснее. Позицию второй батальон выбрал неплохую: небольшая рощица прикрывала батальон от наблюдателей с воздуха. Именно наличие «рамы» над Понырями и вынудило оставить «виллис» в кустах у реки.

– КП батальона на правом фланге, – подсказал Георгий Данилович, – давненько так не бегал!

Танки уже спускались с высоты 248,2, где еще несколько минут назад находился командный пункт дивизионной артиллерии. Теперь она ослепла. И хотя «тигры» подставили свои борта под огонь противотанкистов, находившихся северо-восточнее, на выстрелы «сорокапяток» они внимания не обращали. Лишь один из танков повернул башню в ту сторону и дал несколько выстрелов с ходу, без короткой остановки. Танки шли медленно, и к тому самому мосту через реку Снову. За ним – железнодорожный переезд. Малая скорость танков дала возможность проскочить в рощу еще двум машинам с боеприпасами и гранатометами. Но времени показать красноармейцам, как использовать их в бою, не было. Иван сунул сумку с выстрелами какому-то десантнику и приказал ему быть вторым номером. Они двинулись по траншее влево, ближе к дороге, к тому месту, куда устремились танки. От Дружковецкого, на левом фланге, ударили орудия, видимо более крупного калибра, чем 45, потому что «штуг» загорелся, и башни «тигров» развернулись влево. Справа, короткими перебежками, стали выдвигаться пары гранатометчиков, стараясь занять более выгодные позиции, ведь дальность прямого выстрела у этих гранат всего 250 метров. Это комсостав успел узнать от Ивана. Пока немцев отвлекли, десантники сближались с противником. Иван показал второму номеру, как готовить гранату к выстрелу, и зарядил свой гранатомет. Батальон огня не открывал: кроме группы минеров, танки пехотного прикрытия не имели. Его отсекли ранее. Но танкисты опасались минных полей, видимо, их уже научили этого бояться на первой линии обороны. Головной танк развернул влево башню и ударил по появившимся танкам и самоходками Су-85, которые неосторожно вылезли из кустов у Ржавца. Немецкие саперы залегли, танки прибавили ход, и их выстрелы зазвучали чаще. Слева горели уже четыре наших танка и одна самоходка. Иван смотрел на поле боя через небольшой немецкий перископ, чтобы лишний раз не показывать голову над окопом. Противник прошел мимо отметки, которую Иван по карте определил как 400 метров. Он самый левофланговый, ему придется подпускать «тигр» на сто метров, чтобы дать возможность отстреляться всем. Второй номер начал немного мандражировать, и Иван похлопал его по плечу.

– Что, страшно?

– Какие они огромные! И ревут сильно! А эта штука их достанет, тащ полковник?

– Сейчас увидишь. Не высовывайся. Нас здесь нет.

– Нету-то нету, но все равно страшно.

– Когда встану, рот открой и будь только сбоку. Куда! Брысь отсюда! – прикрикнул он на двух десантников с ручными гранатами, которые хотели расположиться сзади.

Вновь ударили «сорокапятки», теперь с толком, по каткам, головной танк развернулся на них и остановил движение. Съезжать с дороги он не хотел. Чуть далековато, метров триста, но делать нечего, он сейчас выбьет батарею. Иван выжал планку прицела и перевел ее на 350 метров, быстро встал и произвел выстрел, тут же сел и поднял перископ. Не попал, но придется менять позицию.

– Бегом!

Они побежали по траншее еще левее, там, у пулеметной ячейки, «максим» был убран вниз, остановились, и Иван произвел еще один выстрел.

– Назад!

И тут громыхнуло так, что небо показалось с овчинку! Одновременно над ними прозвучал разрыв осколочно-фугасного снаряда, чуть в стороне, и башня у «тигра» отделилась от корпуса. Взорвался боезапас. Раздались еще глухие, шипящие выстрелы справа от их позиции, кто-то открыл огонь из гранатометов. Иван еще раз огляделся: три «тигра» горели, один стоял без башни. Остальные отползали задним ходом. Показав второму номеру, где он должен занять позицию, Иван тщательно прицелился и послал осколочную гранату в сторону «пионеров», залегших у дороги и пытавшихся уничтожить из пулемета группу гранатометчиков. Навес полностью удался: сработал самоуничтожитель, граната взорвалась в воздухе, уничтожив группу пехоты. Еще один навесной выстрел он произвел по ближайшему от него танку, у которого вспыхнул моторный отсек. Немцы прекратили отход задом, развернулись и по своим следам двинулись к высоте 248,2, но появившиеся самолеты высыпали на их колонну целый дождь небольших бомбочек. Вся колонна осталась между Понырями и высотой. Затем раздались крики «ура», какая-то пехотная часть выбила немцев с той высоты. Вновь заговорила дивизионная и корпусная артиллерия, затем солнце окончательно село и над полем боя повисла луна.

– Тащ полковник! – раздался голос из траншеи. – Лейтенант Васильев, майор Кошмяк просил вас найти и проводить вас к машине.

– Хорошо, иду! Саша, держи трубу, вот тебе моя сумка. Все видел?

– Да, тащ полковник. То есть так точно, видел. Так и буду действовать. Спасибо.

– За что?

– За науку, тащ полковник, и за то, что не выгнали меня, когда труса праздновать начал. А «тигра»-то этого потрогать можно?

– Они уже не кусаются, только разрешение уже не у меня спрашивай. Воюй, десантник!

Кошмяк похвастался дырами на галифе, их ему немецкий пулеметчик наделал, но у него не было ни царапины. Его замполит настрочил большущее политдонесение, которое потом рассматривал Военный Совет Центрального фронта. Полк мог понести значительные потери, а во всем 18-м корпусе сложилось именно такая ситуация: оружие к ним поступило, но обучить бойцов им пользоваться – не обучили. Последовали оргвыводы, а Рокоссовский был крут! Афонина сняли с должности, ненадолго, правда, но три месяца в Резерве просидел. Сам корпус для последовавших позже десантных операций не использовали, только 3-ю ВДД перевели в 60-ю армию, в которую включили все десантные дивизии, прибывшие с Калининского, Второго Прибалтийского, фронта. Иван, подтянув сюда к 20 июля транспортную авиацию, провел восемь локальных десантов, как только немцы упирались, он вовсю пользовался этим средством охвата противника. Главное, не зарываться и не действовать уж слишком на большом удалении. 25–35 километров было вполне достаточно для того, чтобы поставить противника в неудобное положение, разорвать его коммуникации и не дать ему времени раздавить парашютно-десантные полки, легкую пехоту, по своему назначению и вооружению. Войска накапливали опыт, больших потерь у них, как под Демянском, не было, а все на поле боя решает опытный боец.

Правда, несколько иное мнение по этому поводу имел Верховный. Эти частные операции он считал тренировкой перед решающей схваткой. Ее время пришло в августе 1943 года. Перед этим, 29 июля, Ивана и Капитохина вызвали в Москву. Войска всех фронтов, задействованных в операции «Кутузов», заканчивали оборонительную фазу и кое-где уже переходили в контрнаступление, прощупывая слабые места в обороне противника, вынуждая его маневрировать резервами. Впереди был Днепр, которому отводилась роль своеобразного рубежа, как нами, так и противником. Ивану сказали об этом еще зимой. Именно тогда ему приказали обратить внимание на этот водный рубеж.

Вызвал их маршал Василевский.

– Вам обоим была поставлена задача подготовить воздушно-десантные войска к проведению крупной операции, которая, по замыслу, должна очистить территорию Советского Союза от немецко-фашистских захватчиков. Генеральный штаб СССР всячески поощрял проведение локальных операций под вашим руководством. Вы готовы сказать, где и какими силами, мы сможем выполнить эту установку Верховного главнокомандующего?

Как старшему по званию, первым пришлось отвечать на поставленный вопрос командующему ВДВ.

– Товарищ маршал, в таком составе мы никогда не обсуждали эту операцию. Необходимо привлечь коллектив работников штаба войск. Задачу мне ставили более узко: найти место для использования воздушно-десантных войск при форсировании Днепра. Такое место нами найдено, это район Великого Букрина. Там работала разведгруппа 2-й гвардейской дивизии наших войск.

– А вы, товарищ Артемьев? Тоже придерживаетесь такого же мнения?

– Как уже сказал Александр Григорьевич, мы никогда не обсуждали вместе этот вопрос.

– А, кстати, почему?

– Мне эту задачу поставили несколько ранее и в другом ведомстве, в феврале 1943 года. Нижнее течение Днепра не слишком годится для десантных операций: мало мест, где можно высадить танки. В частности, район Великого Букрина имеет высокие обрывистые берега высотой до 216 метров. Мыс Букрин сложен из песчаника и имеет многочисленные разломы, крутые урочища и овраги. Железнодорожные пути по левому берегу находятся в Липляве, куда скрытно подтянуть войска будет сложно, местность открытая. Наиболее перспективным местом для такой операции, как вы упомянули, Александр Михайлович, самой природой определен город Овруч. Куда мы сможем подтянуть все партизанские соединения Украины и Белоруссии. А оттуда – куда угодно, и Киев недалеко, и железная дорога, ведущая в Третий рейх, проходит там рядом. Плюс пятая армия очень неплохо держала там оборону в 1941-м. Надо не дать немцам сообразить, что за этот уголок требуется держаться зубами.

Маршал тут же прикинул расстояния, рельеф местности, на отдельной контурной карте рассмотрел прилегающие дороги, причем на обоих берегах Днепра. Подошел к одному из шкафов, вытащил физическую карту. Разложил все по разным столам в кабинете, сложил руки на груди и минут двадцать не говорил ни одного слова.

– Подождите меня в приемной.

Ждать пришлось довольно долго, несколько часов. Затем маршал вышел из кабинета.

– Товарищ генерал, ваша задача найти более подходящее место на юге от Киева, срок до конца месяца. А вы, подполковник, зайдите ко мне в кабинет.

Как только дверь за Иваном закрыл адъютант, так маршал перешел к конкретике:

– Детали операции прорабатывали?

– Так точно, товарищ маршал, и обновил их, пока сидел в приемной. – Иван передал Василевскому свой блокнот, раскрыв его в необходимом месте.

– С вашего разрешения, я познакомлюсь с ним более плотно. Присаживайтесь. – По хмурому лицу маршала было сложно понять: доволен он или нет результатами собственных расчетов.

– Где взяли вот эти данные? – Александр Михайлович показал лист блокнота, и Иван достал аэрофотоснимки из своей полевой сумки.

– Пожалуйста, вот расшифровка.

– Вы утверждаете, что этот участок не изменился с момента вашего рейда вдоль Днепра.

– Именно так, сравнил вот эти три снимка. Этот – крайний, 27 июля.

– Местность, вообще-то, позволяет легко скрыть следы фортификационных работ.

– Вполне может быть, но новых дорог там не появилось.

– Это – верное наблюдение. Итак, с этим понятно, но как достичь этих мест?

– Вот здесь вот нами обнаружен очень слабый участок фронта, в районе Белой Березы. По планам – это участок 60-й армии. А вот в районах Рыльска и Севска – там все очень плотно. Немцы считают, не без основания, что наступление начнется там. Надо дать им надежду, что именно там и будем ломиться. Начать, давить, а ударить в стык второй и девятой. Вот, смотрите.

– Откуда это у вас?

– Я, вообще-то, прикомандирован к особой группе маршала Жукова и имею право на привлечение воздушной разведки. Данные я передавал и в Старый Оскол, не только Рокоссовскому.

– То есть он – в курсе, Жуков – в курсе, а я – нет. Я вам придам пару самолетов, чтобы вы отправляли мне ваши данные. С прикрытием.

– Есть, будем и вам делать копию.

– А мы с вами ранее встречались?

– Один раз, в феврале этого года, после моего возвращения из-под Бреста.

– Точно! Сейчас припоминаю, тогда у вас борода была и выглядели вы совершенно по-другому.

– Зимой без нее холодно.

– Так, места сосредоточения, и сколько войск планируете перебросить в район Овруча. Там требуется не менее… – маршал чуть задумался.

– Нам более шести дивизий не набрать и не перебросить, тащ маршал.

– Да, скорее всего так. – Он снял трубку телефона, и через несколько минут разговаривал с Фербенксом. – Еще на две дивизии транспортников можете рассчитывать. Топливо, топливо и еще раз топливо. С учетом пополнения запасов 60-й армии. Соляр не забудьте.

Он вновь схватился за телефон и назвал уже знакомый позывной штаба Центрального фронта. Затем еще два позывных.

– Товарища Молодого… Да-да, я. Посылаю к вам товарища Архипова, из группы Юрьева, с интересным предложением. Займитесь этим плотно.

Позывной командующего 60-й армии был знаком Ивану, но плотно они еще не общались.

– Так, товарищ подполковник, с сегодняшнего дня, вот ваш позывной по ВЧ, доклад мне или дежурному в 21.30 ежедневно. Я доложу о вашем предложении товарищу Сталину сегодня. Конечно, какое он примет решение, мне неизвестно, но его интерес к этому вопросу и вызвал ваше появление здесь. Мне было приказано отобрать лучший вариант из шести. Пока мой выбор пал на вашу операцию. Остальные заметно мельчат или наоборот страдают «маниловщиной». Действуйте!

Через четверо суток маршал прислал с очередным самолетом несколько бумажек, на одной из которых синим карандашом расписался сам Верховный. План операции был утвержден им, и Ивана от нее не отодвинули. Это радовало!

Воспользовавшись появлением в Москве, к тому же обладая здесь машиной и пропуском «куда-хочешь», грех было не заглянуть к Евгению, тем более что его полностью и целиком перевели на «новую тему»: вместо авто и бронемашин он теперь занимался гранатометами. А так как Иван побывал в настоящих боях с использованием этого оружия, то решил «немного исправить» получившийся гранатомет, точнее, его гранату. Сам гранатомет в «исправлении» не нуждался: у него имелась камора, в которой и происходило горение вышибного заряда, благодаря чему удалось поднять скорость вылета гранаты и достичь отметки в 250 метров для прямого выстрела, но этого было недостаточно, чтобы обезопасить расчет. Плюс хотелось избавиться от облака бурого цвета, которое действительно сильно демаскировало стрелка. Женя находился на окраине Москвы, неподалеку от того самого Измайловского полигона, где и испытывали это оружие. Некогда это место носило название «Мастяжарт», мастерская тяжелой артиллерии, теперь рядом с ним работало СКБ-47. Там на стол Евгения он молча положил записку: «требуется поговорить» и приложил палец к губам. Женя кивнул, понимая, что в условиях того, что рядом находилось достаточно много людей, незнакомых Ивану, он разговаривать не будет. Он встал и вышел за Иваном.

– Я из-под Курска, у станции Поныри опробовал гранатомет по реальной цели. У него явно недостаточная дальность и мала скорость вылета. Дымный порох слишком демаскирует позицию, и оставлять ее требуется мгновенно, особенно в безветренную погоду.

– Мы пробовали несколько вариантов с активной гранатой, но результаты отрицательные. Стрелок попадает под действие струи газов.

– Возьми. – Иван передал ему наброски выстрела и отдельно сопловой насадки. – Мне кажется, что вот такое решение будет оптимальным, запуск двигателя должен происходить до момента полного выхода из ствола, но на некотором расстоянии, равном примерно длине двигателя. Сопла до выстрела – герметически закрыты.

– Ну что ж, это идея. Попробуем. Вы надолго?

Иван взглянул на часы.

– Нет, Женя, больше времени у меня нет. Действуй! – Иван протянул руку, повернулся и пошел из курилки вниз по лестнице.

– Чего он хотел от тебя? – спросил Евгения его коллега, выбивавший об руку мелкие табачинки из мундштука папиросы.

– Хочет увеличить скорость полета гранаты.

– Вот пусть сам и попробует ее увеличить. – Коллега затянулся папироской, манерно отставил руку. – Так ведь нам прикажет.

– Вообще-то он – главный конструктор, а мы так, покурить вышли. Он уже приказал, это его гранатомет, вот только делать его ему некогда. Он из-под Курска, он их испытывает на немцах.

– Он – главный? А чего ж ты не сказал! – Бросив папиросу, инженер бросился вниз по лестнице, но выскочив из дверей НИИ, он увидел только заднее колесо джипа, уже завернувшего налево. Вернувшись в курилку, он решил пройти мимо Жени.

– Постойте, что вы хотели сказать Артемьеву?

– Что неверно проточки сделаны, им отрицательный угол задавать требуется, чтобы нагар пороховой снимали.

– Считайте, что сказали, эти вопросы, как ведущий инженер, могу решить и я. Следующий раз, если появилась какая-то идея, не нужно ждать главного, он здесь будет появляться не часто. А решать проблему придется нам.

Но, видимо, молодому человеку требовалось показать именно «большому начальнику», что он не просто штаны протирает в КБ, а подслеповатый лейтенант ему таким начальником не казался.

А самолет Ивана, до которого он добрался через двадцать минут после разговора, сразу по его прибытию начал прогревать двигатели. Этот вопрос в Генштабе и в особом отряде был отработан как никакой. Три буквы в начале и в конце бодограммы устанавливали приоритеты для всех. Бодо вывел его «заказы» на самый верх запросов, так как эти три буковки означали: «на контроле Ставкой». И тут исполнителя запросов не спасет ни одна отговорка, слова «не предусмотрели» там было «не предусмотрено». Иван впервые попал в этот круговорот, и ему самому требовалось приспособиться к такому темпу, так как командир экипажа с ходу показал Ивану на часы. Он «опоздал» на несколько минут к плановому вылету. В некоторых случаях это могло привести к большим проблемам.

– Наверстаем в воздухе, – ответил командир корабля после того, как подполковник извинился за опоздание.

Кстати, «свою» машину он просто оставил у стоянки. «Ключей» у нее не было, все включалось черной кнопочкой слева от руля, там замыкалась «масса» аккумулятора. Никаких противоугонных средств не существовало. Выезд с территорий организовывался через КПП. Машину уберет и перегонит на стоянку механик или моторист самолета. Некоторое время машина постоит там, затем ее перегонят в автопарки наркомата обороны. Их шесть и все они в центре города. Обратно ее подадут по запросу, с водителем. Если человек, ею пользующийся, вернется раньше на тот же Центральный аэродром, то найдет ее на стоянке, выжмет эту самую кнопку, затем ногой педаль стартера, одновременно пяткой нажимая на «газ», и левой ногой выжав сцепление, включит передачу и рванет к КПП, выполняя свою функцию в сложнейшем механизме управления войсками.

Пересев в Старом Осколе в другой «виллис», теперь с водителем и адъютантом, Иван выехал в Щигры, где передал Рокоссовскому пакеты из Москвы и уведомил его, что получил «собственное» направление.

– Жаль, откровенно жаль, Иван Иванович. Я планировал ваше участие на вскрытии линии «Хаген». И куда? На Харьков? – он достаточно ревниво следил за успехами и неудачами соседей.

– Нет-нет, Константин Константинович, остаюсь в вашей полосе, но приказано подготовить и провести операцию, не связанную с ближайшими задачами фронта.

– Грабить будете?

– Скорее всего, нет. Вот приказ на размещение дополнительного топлива на складах фронта.

– А вот это уже радует. Зайдете к Михал Сергеичу и к Науменко, доложите о нуждах, сформируем для вас отдельную группу при штабе. Соответствующие поручения я дам.

– Мне выделено здание в Курске.

– Это к Науменко, его епархия.

Определившись с ответственными, в тот же день разработали внутренние коды и через фельдпочту передали это все в Москву. Овруч стал «пятёрочкой», Чернигов – «четверочкой», все города по пути операции получили свои «наименования». Воспользовались и связями в НКГБ, отряд Медведева обеспечил присутствие наших наблюдателей в пяти важнейших местах. Много хлопот доставили бодания с командующим ВВС Степного фронта Горюновым. От него требовалось восстановление эскадрильи «Юнкерсов-52», захваченных во время Сталинградской битвы на аэродроме Гумрак. Сергей Кондратьевич всеми фибрами души отбрыкивался от этого вопроса, но Саратовская разведшкола подготовила «кадры» для этой эскадрильи: людей со знанием лексикона транспортной авиации немцев. Они, правда, не были летчиками, они станут их «голосами». Так как подготовка операции была под покровом секретности высшего уровня, то Горюнову никто не сообщал: для чего требуется восстановить «тетушек Ю», тогда как Америка прислала много транспортных самолетов, в том числе четырехмоторных, но упрямому Артемьеву требовались устаревшие, подгнившие, разобранные на сувениры, «металлоломные» «дрова». И снабдил он свою просьбу таким количеством всяких разных подписей, что мама не горюй! По всей линии фронта искали запчасти для этого хлама. Задействовали и военнопленных: механиков и летчиков для подготовки этих машин. По «официальной версии» для перевозки «народно-хозяйственных грузов».

Третьего августа правое крыло Центрального фронта начало наступление в направлении города Кромы, где немцами был построен оборонительный рубеж «Хаген». Завязались упорнейшие бои с 9-й армией группы «Центр». Девятая была самой многочисленной из армий немцев: 4 танковых и 14 пехотных дивизий, и отступать Вальтер Модель совершенно не собирался. Шестого августа перешла в наступление 60-я армия и был выброшен тактический десант под Дубовичами. Удар пришелся точно в стык двух немецких армий, и вечером 6 августа войска Черняховского ворвались в Глухов и Березу, перерезав Киевское шоссе. Иван, силами двух полков, взял ночью Хомутовку, а правее, в направлении Орла Рокоссовский ввел в бой 3-ю гвардейскую танковую армию, чем блокировал возможность переброски войск Моделя к Глухову. А Черняховскому понадобились всего сутки, чтобы разбить подходившую к Кролевцу немецкую 444-ю охранную дивизию, брошенную закрыть там прорыв. Рокоссовский, заглянув в Курске в штаб операции, оценил задуманное, снял 2-ю танковую армию из-под Севска и направил ее в прорыв. Направление стало основным для Центрального фронта. И замелькали названия освобожденных городов! Части 68-й армии продвигались во втором эшелоне за 60-й армией. Стрелковые соединения расширяли прорыв, а десантное ядро в бой не вводили. С ходу по неуничтоженным мостам была форсирована Десна, за которую, кстати, были обещаны звания Героев, но обошлось без кровавой каши на ее берегах. Через 15 дней, разбив последовательно шесть вражеских дивизий, 60-я армия взяла Новгород-Северский. Здесь произошла ротация сил, Рокоссовский выдвинул вперед пополненную 13-ю армию, следом шла 68-я, а 60-ю начали ускоренно пополнять.

21 августа 13-я армия освободила Чернигов, и Иван, наконец, приступил к исполнению основного сценария. Он перелетел в «Певцы» и перенес свой штаб на этот аэродром, хотя основными аэродромами сосредоточения оставались курский «Халино», конотопская Поповка, сумская Стрелка и более двадцати полевых площадок. Сюда же, в Певцы, перелетела из Воронежа многострадальная эскадрилья «юнкерсов», которую расставили так, чтобы она выглядела как брошенная немцами при отступлении. Но основную часть эскадрильи, двенадцать единиц, укрыли в ангарах на восточной стороне аэродрома. Все 14 дивизий, принимавших участие в операции «Пятерочка», доложились о готовности. В Чернигов прибыла колонна бензовозов. Иван доложился в Москву и получил разрешение провести захват аэродрома в Овруче. Современная авиабаза находится совершенно в другом месте. В те годы аэродром находился на восточной окраине города, прямо напротив станции, в 1200 метрах от нее. Там базировалось несколько штаффелей истребителей, пикировщиков и транспортников. База была неплохо прикрыта артиллерией. Ближайший лес находился почти в трех километрах от нее. Так что она была ключом к обороне города. Вот и понадобилась та самая «эскадрилья» Ивану. Напрямую она не пошла. Фронт пересекли у Лоева, углубились на территорию противника. Прошли мимо Мозыря, над пинскими болотами повернули на юг, затем на юго-восток, и через «группу Артемьева» в Овруч была отправлена шифровка о вылете к ним из Бяла-Подляски 3.III/TG.3 для дозаправки и дальнейшего полета в Крым. Самолеты люфтваффе продолжали снабжать армию в Крыму, делая остановки в Овруче и в Токмаке. Занималась этим именно 3-я транспортная дивизия. Постоянно отслеживая в течение почти месяца полеты этой дивизии, разведгруппа из Саратова неплохо подготовилась к полету. На борту эскадрильи находилось 180 десантников и бойцов ОсНаз, по 16 человек в каждой машине и вместо еще двух десантников – боеприпасы. Как только эскадрилья установила связь с Овруч-Ост, Иван подал команду на погрузку первой волны десанта. Одновременно подан сигнал группе Гауптмана Зиберта доложить о происходящем в Овруче. «Дай-дай-закурить» ими было повторено трижды. Тревоги в Овруче не объявили. Самолеты спокойно выполнили «коробочку» и пошли на посадку.

В первых трех машинах все находились в немецкой форме и поголовно были «специалистами» из Кратово. Посадку эскадрилья отрабатывала в Воронеже и не один раз! Имелись и аэрофотоснимки базы. Три первых машины подрулили к стартовому КП и непосредственно к казармам зенитчиков. Экипажи кораблей укомплектованы из состава транспортных полков НКВД, и тоже совать им палец в рот не рекомендовалось никому.

Едва двенадцатый борт коснулся земли и затормозил, операция началась. В ход были пущены гранатометы с новой осколочной гранатой, с дальностью до 300 метров. Подсветили цели сами немцы, а в воздухе уже находилось более трех полков транспортников, которым туда лететь оставалось всего двадцать минут. Через 16 минут в небе над Овручем стало тесно от куполов парашютов. Первая разведрота 18-го полка уже вела бой за станцию, когда на захваченный аэродром тяжело плюхнулся первый C-54G, с пятьюдесятью десантниками на борту, тридцать шесть штук которых буквально выбил Василевский из американцев. Именно эти самолеты были в первой волне десанта. За один вылет они могли доставить почти десантный полк. В тот же день стало известно, что войска Центрального фронта создали 8 плацдармов на правом берегу Днепра, десантники 68-й армии захватили два моста через Припять и Днепр, и 2-я танковая армия переправила по ним два танковых полка.

Наращивание сил шло планово, созданы еще посадочные площадки и подключилось большое количество партизанских отрядов. Из-за повышенного расхода боеприпасов было принято решение большую часть транспортных самолетов переключить на их доставку, уменьшив скорость переброски войск. Через всего неделю десантная операция была прекращена, так как войска фронта и десантники соединились на реке Илья. Расширив безопасную зону до 16 километров в обе стороны железной дороги, фронт повернул на юг, а десантники устремились к Коростеню. Иван сдал командование генерал-лейтенанту Журавлеву, командующему 68-й армии, и получил приказание следовать в Москву для отчета.

Василевский принял его в своем кабинете.

– Ругают нас, товарищ Артемьев, и не кто-нибудь, а ГПУ! Недостаточно активно задействовали воздушно-десантные войска, могли, дескать, и Киев взять шестью дивизиями, и немцев накрошить поболее.

– Ну, им всегда виднее, после драки. Хитростью взяли Овруч, сорвись что, например, взрыв моста через Жерев, у немцев в Белокоровичах под парами стояла танковая дивизия, было бы нам на орехи.

– Вот и я так же считаю. Отчет привезли?

– Так точно. – Иван протянул папочку начальнику Генштаба.

– Адъютант вас поселит, сегодня отдыхайте, рассмотрим ваш отчет, а там решим, что и как. У самого замечания к операции есть?

– Вагон и маленькая тележка, товарищ маршал. Все на грани фола, но гораздо лучше, чем под Вязьмой.

– Отдыхайте.

Получив вот такое неоднозначное приказание и выйдя из помещения Генерального штаба, а располагалось оно не в здании, а довольно глубоко под землей, теперь там станция метро сделана, Иван почувствовал себя «витязем на распутье», стоя возле автостоянки, где находилось довольно большое количество автомобилей, в том числе с водителями, ожидавших «лампасоносцев», спрятавшихся под землей. Сам он «своего» водителя отпустил, так как было неизвестно, когда его изволят принять и отпустить. Единственное, на что он никак не рассчитывал, что, выйдя из штаба, он будет ломать голову: что делать дальше? Нет, его машина стояла где-то здесь, правда, он не помнил точное место, куда ее поставил ушедший в казарму водитель, но найти не так сложно, по номеру его пропуска. КПП на въезде фиксировало всех, водитель, оставляя автомашину, записывал номер борта и номер вызова, но ехать было Ивану некуда. Впервые с момента выпуска из училища и отпуска по ранению он никуда не спешил и никуда не направлялся. Психологически это даже несколько давило. Быть предоставленным самому себе он отвык. Посмотрев на часы, он отметил для себя время: 12.38, он повернулся, вошел обратно в вестибюль к эскалаторам и спросил дежурного офицера:

– Мне предоставили свободное время, но у меня с собой есть кое-какие документы…

– Секретный отдел – вот по этому коридору, шестой-седьмой кабинет, там разберетесь.

– Спасибо!

Бумаги не слишком рвались брать, дескать, «вас же поселили, там и сдавайте на хранение», но удалось убедить «толстокожего архивариуса», что, кроме Генштаба, подполковник другие ведомства посещать не намерен, дежурный «фельд» заполнил бумагу и опечатал при Иване пакет, передал подписанную и снабженную печатями бумажку владельцу-секретоносителю. Положив в карман, вместе с удостоверением личности, Иван окончательно почувствовал себя свободным. По старой курсантской привычке направился в бассейн «Москва». Там тоже нововведение: появилась оружейная комната, куда можно было сдать пистолет, затем сполоснуться под душем и с наслаждением окунуться в голубоватую воду. Четыреста метров вольным стилем некоторое время назад были любимой дистанцией. И, боже мой, какая встреча! Заинька-Зоинька, Мария Захарова, Танечка, Валечка и Софья Самуиловна, в полном составе и даже с прибавлением. Все, как до войны! Ну, только пара детишек добавилась.

Они все здесь и познакомились, в теперь уже далеком 1939-м. Зоинька расплылась после родов, с ней Иван только поздоровался. Разговор взяли на себя «тетя Маша» и Валечка.

– Матвея Васильевича и Витю видел недавно в Старом Осколе. Один был у Конева, второй у Жукова. Матвей Васильевич уже генерал-лейтенант. Витя – старшего лейтенанта получил. Больше из наших никого не встречал.

– Я знаю про 26 человек, из вашей роты, у кого посмертные награды, – ответила Валечка, она и теперь, наверное, служит в строевом отделе.

– А ты по-прежнему в строевом отделе?

– Нет, после гибели Васи я перевелась в Кратово. У нас сегодня посиделки, у нас выпуск.

– В Кратово? В управлении?

– В десятой роте.

«Радистка», подумал Иван и тряхнул головой.

– Где «посиделки»? Если не возражаешь, я приду проводить. Я – из первого выпуска, первая бригада ОсНаз. Вначале Рязань, потом Кратово, дважды. – Он был в плавках и купальной шапочке.

– Да ты, Ванечка, уже на них присутствуешь! – смеясь, за Валю ответила «тетя Маша». – И никуда мы тебя не отпустим.

Когда он вышел из раздевалки на площадь, то вызвал маленький фурор: подполковник и орденоносец. Зои, правда, уже не было, поэтому все поместились в «виллис» Ивана.

– Обещала прийти, позже, Машеньку надо куда-то деть, – за нее ответила Мария. Проживала она по-прежнему в Доме на набережной, но фамилию сменила. С генералом Захаровым они развелись более полутора лет назад, но осталась «душой компании».

Удалось поговорить с Валентиной, он попытался настроить ее не предаваться «мести», это плохо заканчивается, особенно в тылу врага. Улетала она ночью, из Внуково, судя по всему, в отряд Медведева. В 18 часов за ней пришла машина. Случайно подслушал разговор хозяйки с Зоей по телефону. Та хотела прийти, но Маша ее достаточно жестко остановила. Свой выбор хозяйка дома уже сделала. Иван возражать не стал. Зоя вышла замуж за майора-комбата, ее муж погиб под Москвой, в составе «Кремлевского полка» на Истринском направлении. Возвращаться к пройденному Иван не хотел. Но сообщил в гостиницу номер телефона, где остановился.

В два часа ночи раздался звонок, и через пятнадцать минут он был на той же стоянке, что и утром. Спустился на эскалаторе вниз, там ему выдали пропуск, и адъютант маршала выделил водителя.

– Он доведет вашу машину и подождет вас на месте. А нам сюда, и поторопитесь.

Поезд метро, в который они сели с майором-адъютантом, не останавливался на станциях, ехали всего минут шесть-семь. Отдельный эскалатор, отгороженный от всех гнутой фанерой, затем около 500 метров дворами, КПП, на котором Иван сдал оружие, и небольшой двухэтажный особняк, с ионическим фасадом, с колоннами. Вошли сбоку, через флигель. Еще один пост, двойные двери и что-то вроде ресторана, с накрытыми столами, на которых еще только расставляют посуду и раскладывают столовые приборы. Белые скатерти, белые куртки. Кто-то у противоположных дверей машет майору: «Быстрее-быстрее!» Они подошли, полковник, с погонами госбезопасности, сказал:

– Молодцы, успели. Но вами уже интересовались, не Сам, но интересовались. Проходите и подождите, вас вызовут. Громко не докладываться!

За дверью оказалась приемная. Два человека в полувоенной форме, без погон. Более молодой поинтересовался:

– Товарищ Артемьев? Присаживайтесь.

Но сесть Иван не успел, более пожилой секретарь сказал:

– Входите.

Иван впервые увидел Сталина в военном мундире, с маршальскими звездами на погонах, впрочем, два раза он его видел на параде, на трибуне Мавзолея, и один раз на полигоне, в сером плаще.

– Товарищ Верховный главнокомандующий, оперуполномоченный при НКО подполковник Артемьев прибыл по вашему приказанию.

Шесть человек сидело за «Т»-образным столом, пятеро из которых имели такие же погоны, как и Сталин, один Молотов сидел в костюме. Кроме того, в кабинете находилось еще человек восемь, среди которых было еще три маршала родов войск, в общем, окружили бедного подполковника со всех сторон звездами да лаврами. Оказаться в такой компании Иван совершенно не ожидал, особенно после дневного разговора с Василевским: Щербаков и Мехлис тоже присутствовали. Сталин встал из-за стола, но остальным показал рукой, что вставать не нужно. Подошел к Ивану, он заметно ниже, но придуриваться и замерять рост Сталин не стал, подал руку, поздоровались.

– Товарищи члены Ставки, товарищи маршалы и генералы. Генеральный штаб РККА ходатайствует о присвоении звания Героя Советского Союза и внеочередного звания подполковнику Артемьеву за его вклад в разгром противника на Курском выступе, освобождение городов Глухов, Овруч, Коростень и Киев. В период оборонительных боев на Курской дуге отлично проявили себя гранатометы РПГ-27, разработанные им для нужд войск особого назначения НКГБ, и которые массово применялись в боях против немецких танков на обоих направлениях, как на Воронежском, так и на Центральном фронте. В завершающей фазе сражения подполковник Артемьев разработал и осуществил Чернигово-Коростеньскую операцию Центрального фронта, руководил десантной операцией под Овручем, в которой приняли участие 14 дивизий РККА и ВВС, и в результате были освобождены четыре области Украинской ССР, на обоих берегах Днепра, включая ее столицу: город Киев. Ходатайство поддержал и командующий Центральным фронтом генерал армии Рокоссовский. В мае этого года капитан госбезопасности Артемьев провел ряд десантных операций на Калининском фронте, в результате которых было освобождено 19 тысяч квадратных километров нашей территории в Ленинградской области и на северо-востоке Белорусской ССР.

До этого принимал участие в десанте под Вязьмой, в качестве ведущего специалиста по разведке и обеспечению десантной операции, определил направление контрудара немцев под Юхновым и, силами одной бригады, сорвал его, захватив город Юхнов и уничтожив топливо для 4-й танковой группы немцев. Собственно говоря, почему такое вступление приходится делать: дело в возрасте награждаемого. За десять дней до войны он закончил пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР. Принял командование взводом в отдельной разведроте 6-й дивизии РККА в Бресте, а вчера 7-я воздушно-десантная дивизия вошла в город Коростень и получила почетное наименование «Овруч-Коростеньская». Так что по возрасту он – «Ванька-взводный», а по делам – командующий ВДВ. Вам решать, товарищи маршалы, судьбу самого молодого генерала РККА.

Закончив фразу, Сталин прошел и сел на свое место. Молчание военачальников прервал маршал артиллерии Воронов.

– Я бы несколько более осторожно оценил роль пока еще сырого нового вооружения пехоты, хотя следует отметить, что устойчивость стрелковых соединений, несомненно, повысилась. И в наступательных боях, особенно в населенных пунктах, противнику не удавалось сдержать нашу пехоту своими танковыми соединениями.

– Это несколько расходится с вашими словами, товарищ Воронов, сказанными недавно в ЦПКиО, при показе нам трофейной техники. Не той, которая побывала на ваших полигонах, на которой живого места не осталось, а прибывшей из-под Курска и Белгорода. Число подбитых пехотой танков там было заметным. Но не отрицаю, что значительное количество танков было повреждено ударами с воздуха новыми противотанковыми бомбами, – парировал сказанное не кто-нибудь, а Молотов, единственный гражданский в этом кабинете. – Вы, подполковник, что можете сказать по этому поводу?

– Принятие гранатомета на вооружение произошло совсем недавно, товарищ Молотов. Военным Советом Центрального фронта обсуждались случаи несвоевременного обучения личного состава приемам использования данного оружия в войсках. В настоящее время выстрел к гранатомету проходит модернизацию. Пришлось отказаться от использования более дешевого дымного пороха в стартовом заряде. Первые выстрелы нового типа уже начали поступать в войска и использовались нами при захвате аэродрома в Овруче. Правда, все они были сделаны для войск особого назначения НКГБ. Серийных новых выстрелов я еще не видел.

– Они еще не прошли полных Государственных испытаний, – ответил Воронов. – Имеются отдельные недостатки, в частности, увеличение дальности стрельбы требует более совершенных прицелов, для учета влияния ветра. Работы ведутся, и основные недостатки, отмеченные мной в ходе предыдущих испытаний, как особого мнения, исправляются. Особенно заметно увеличение настильности огня.

– Мне кажется, что обсуждение ушло несколько в сторону, товарищи, – хмуро заметил маршал Жуков.

– Что вы хотите этим сказать? У вас имеются возражения? Насколько я в курсе, подполковник Артемьев прикомандирован именно к вашей особой группе, по вашей просьбе, – спросил Сталин.

– Да, это так, товарищ Сталин. Но есть у него одна черта, на которую я бы хотел обратить внимание членов Ставки и постоянных ее представителей. Все-таки речь идет не о гранатомете, а о будущем генерал-майоре, вероятном командующем ВДВ. Он практически никогда ни с кем не советуется. Самостоятельно принимает решение и добивается его исполнения. Не всегда докладывает о предпринимаемых им действиях. В частности, несмотря на то что числился он в моей группе, основную часть работы он выполнил на правом фланге, в составе Центрального фронта. Хотя, при постановке ему задачи, я ему указывал, что кроме форсирования Днепра, возможно применение 18-го гвардейского корпуса на Харьковском направлении. Он же мне такой возможности не предоставил: добился отстранения командира корпуса, перевода одной из дивизий в состав другой армии, а затем полностью забрал под свое начало 68-ю армию, точнее, шесть дивизий из нее.

– Что можете сказать в свое оправдание? – спросил маршал Ворошилов.

– Я, действительно, получил приказание в срок до 20 июля подготовить 18-й гвардейский корпус к возможным десантным операциям в районе Курской дуги, но при проверке корпуса выяснилось, что только одна дивизия полностью прошла курс боевой подготовки как дивизия ВДВ. Две другие не только не прошли курса парашютно-десантной подготовки, но и не имели штатного десантного оборудования. К тому же на третий день немецкого наступления эти две дивизии уже были втянуты противником в бои. Третью ВД дивизию, по согласованию со Ставкой и Генштабом, оставили в составе 60-й армии, находившейся на относительно спокойном участке фронта в третьем эшелоне, а 2-я и 4-я дивизии остались в 18-м стрелковом корпусе и действовали в составе 3-й армии. Принимать участие в десантных операциях они не могли. Подошедшие пять дивизий ВДВ были включены Ставкой в резерв Центрального фронта, и третья дивизия чуть позднее была передана в 68-ю, все дивизии которой принимали участие в десантных операциях Калининского фронта. В том числе и «моя» официальная 7-я ВДД, в которой я числился начальником разведки с февраля по июнь 43-го года. Восемь полковых воздушных десантов в интересах Центрального фронта мы провели, и все разведроты были задействованы мною для поисков стыка между 9-й и 2-й армиями немцев. Прорвала фронт 60-я армия, третьяя ВДД участвовала в вертикальном охвате позиций немцев в районе Дубовичей, чем обеспечила необходимую глубину прорыва. Затем туда вошли танки 2-й танковой. Начиная с конца июля мне выделили собственное направление, и более я с особой группой товарища Жукова не контактировал. Приказом Ставки все воздушно-десантные дивизии фронта были подчинены мне, как руководителю операции по захвату района Овруча. Всего было задействовано шесть десантных и восемь авиадивизий. Операция находилась на контроле Ставкой, докладывался я только в Москву и не имел права никому сообщать о деталях операции. Насколько я в курсе, первоначально существовало шесть подобных планов, один из которых и был осуществлен.

– Вы не ответили на вопрос: почему вы ни с кем не советуетесь? – напомнил Ивану Ворошилов.

– В четыре утра 22 июня сорок первого у меня было десять минут на то, чтобы вывести роту из расположения и принять бой за Северный городок в Бресте. Я эти десять минут убил на то, чтобы получить какие-нибудь указания от какого-нибудь начальника. Рота погибла почти в полном составе. Это были мои первые подчиненные. Командир обязан принимать решения сам и быстро, организовать бой, а потом советоваться.

– Товарищ Жуков, Ставка рассматривала и ваше предложение о высадке 18-го корпуса под Харьковом, но нами было принято решение высаживаться в Овруче. Предложение подполковника Артемьева было максимально продумано, снабжено полной разведывательной информацией и прекрасно исполнено. Так же быстро, решительно и осмотрительно, как он действовал под Великими Луками. Увы, из-за точной информации о подготовленной немцами операции «Цитадель», его предложение: взять Режицу, осталось неисполненным, – тихим голосом, чуть растягивая слова, сказал Сталин. Желающих выступить более не нашлось.

– Вы свободны, товарищ подполковник, Вас уведомят о решении Совета, – сказал маршал Сталин.

Иван взял под козырек, повернулся и вышел из этого странного собрания. Его тайного смысла он так и не понял. «Интересно: они голосовать будут руками или каким-то тайным образом?» – подумал Иван, но его не выпустили из усадьбы, сказав, что необходимо дождаться окончания Совета Ставки, хотя было ясно, что ходатайство не удовлетворят. Кроме Сталина и Молотова, никто его не поддержал, разумеется, исключая Василевского. Прошло почти сорок минут, прежде чем из кабинета начали выходить военачальники. Первым на этот раз вышел Василевский и рукой сделал подзывающий жест Ивану.

– Встаньте здесь, – тихо сказал он.

Иван принял положение «смирно», но долго стоять в такой позе не пришлось: маршалы Шапошников и Буденный направились к ним.

– Ну что, поздравляем вас обоих! Так и надо, Александр Михайлович, раз подали ходатайство, значит держите марку. А вы, генерал, завтра к восьми тридцати зайдите ко мне в Академию, с материалами по обеим операциям: и по прорыву к Днепру, и по десанту, – сказал Борис Шапошников.

Буденный просто протянул руку для рукопожатия, и только после этого поинтересовался:

– Из казаков?

– Только по матери.

– Ну, служи, Иван Артемьев! Мы за тебя поручились.

Кроме этих двух маршалов, подошли все авиаторы: маршалы авиации Голованов, Новиков, Ворожейкин. «Официально» ВДВ относились к ВВС, не случайно их постоянно «переформировывали» в стрелковые части, чтобы вывести из-под командования «летунов». Именно поэтому они проголосовали за Ивана. А так получалось следующее: формируют и обучают дивизии они, затем приходит цидуля, чтобы соединения передать сухопутчикам, и требуется начинать заново их создавать. А так как части все гвардейские и «резервные», то «посидеть» в них у части офицерского состава почиталось за халяву. Все трое желали бы видеть Ивана в штабе ВВС, чтобы «перетереть» дальнейшие действия, раз уж «сам» прочит его в командующие.

– Сегодня, ближе к вечеру, часам к шести, загляните на огонек, Иван Иванович. Есть что обсудить, так как все части сейчас меняются, сдают позиции 3-й армии.

То есть штаб ВВС, который в этом году особенно напряженно работал и провел целых четыре успешных операции, хочет полного взаимодействия с частями ВДВ. Это радовало. Чуть позже стало известно, что Иван проскочил с перевесом в один голос. Вопрос о звании Героя не решался, этими вопросами Совет Ставки не занимался, речь шла только о звании генерал-майор и о должности командующего ВДВ. «Сухопутчики» это назначение не сильно поддержали. Для них он оставался «Ванькой-взводным» и «калифом на час».

Всех оставили на небольшие посиделки, то ли на поздний ужин, то ли на ранний завтрак. Приказов и назначений немедленно Иван так и не получил. Возвращаться в Дом на набережной он не стал, приехал в гостиницу и дал себе возможность выспаться за все эти месяцы. У него начался новый «московский» период жизни, заполненный бумажками, совещаниями и проверками боеготовности частей и подразделений, тем более что Сталин и Голованов (он встречался с обоими в Кремле через двое суток) загрузили его своим видением проблемы по самое «не хочу». Но деваться было некуда, ибо незаменимых у нас нет. Организационно он – заместитель командующего авиации дальнего действия, по ВДВ. Один из. Замов было шесть человек, он стал седьмым «апостолом». Поспать совершенно не оставалось времени: штаб замирал днем, «дальники» работали ночами, а у Ивана такой возможности не было: десять дивизий на переформировании, плюс Красная армия вовсе не остановилась, и еще четыре дивизии наступали на Правобережной Украине, где в конце осени начались очень серьезные бои южнее Киева и под Ровно. Но это – ожидалось.

Штаб воздушно-десантных войск располагался в штабе АДД и находился в помещениях Военно-воздушной академии имени Жуковского на Ленинградском шоссе, поблизости от Московского Центрального аэродрома, отдельно от главного штаба ВВС. Тот располагался на Большой Пироговской улице в домах 21 и 23. Здание под номером 23 – новое, построено было для совершенно других целей перед самой войной, но быстро растущие численно соединения ВВС буквально потребовали для себя новые отделы и службы, которые уже не могли вместиться в левое крыло Петровского дорожного дворца, тем более что там же размещалась и военно-воздушная академия имени Жуковского. Перед самой войной бывший Наркомстрой и соседний жилой дом были переданы авиаторам. В то время АДД еще не существовало, оно называлось Пятым управлением ВВС. Увы, к февралю 1942 года в Пятом управлении ВВС не осталось боеспособных подразделений. Авиационные группы особого назначения прекратили свое существование, что явилось существенной ошибкой командования ВВС, поэтому Верховным было принято решение о создании авиации Ставки Верховного Главнокомандования. 5 марта 1942 года вышло Постановление ГКО о создании Авиации дальнего действия, руководить которой был назначен полковник Голованов. В общем, это были совершенно разные структуры, но носящие одинаковые петлицы, а затем погоны. Было и еще одно интересное отличие: в Главном штабе ВВС и окружающих его структурах служило огромное количество женщин на различных должностях и специальностях. А штаб в Петровском дворце был фактически «мужским монастырем». Чего не сказать было о штабе ВДВ, который до этого находился в Монино. Несмотря на полное отсутствие женщин в составе войск, трое предыдущих командующих свой штаб комплектовали по примеру штаба ВВС. Поэтому в новое здание поехали «не только лишь все». Все «женские» части были оставлены в Монино. Об этом попросил сам Голованов, заметив, что ему только разбираться с «дамскими» жалобами не хватало. Судя по всему, он еще присматривался к новому заму и не хотел менять стиль и методы работы своего штаба. Тем более что одним из отклоненных вариантов, в ходе наступления на юге, был подготовленный Головановым посадочный десант в районе Перекопа, в пользу войск Южного фронта. Срочная подготовка еще одного десанта, в районе Режицы, немного сблизила Ивана с командующим, но в дело вмешалась погода: все что не вылилось с неба за лето 1943 года, пролилось начиная с середины сентября. Десант не состоялся.

Седьмого ноября Ивана пригласили в Кремль, где ему была вручена медаль «Золотая звезда» и орден Ленина, вместе с большим количеством награжденных за бои на Курской дуге и при форсировании Днепра. Но после первого же тоста на застолье в честь награжденных к нему подошел офицер НКВД и попросил его подняться в кабинет Сталина. В приемной находился и Александр Евгеньевич.

– Присаживайтесь, Иван Иванович. Меня тоже вызвали, просили подождать.

Ждали не слишком долго начальника Генштаба, который и пригласил их пройти в кабинет. Поставленная задача поражала своей масштабностью, но «пропорции» были соблюдены. Глубина операции была точно такой же, как и летом, а войск на ее исполнение выделялось почти в полтора раза больше.

– Мы не собираемся почивать на лаврах летнего успеха. Мы продолжим гнать врага за пределы нашей Родины безостановочно. Как только позволят погодные условия, будет проведена намеченная операция по освобождению Режицы. 1-й, 2-й и 3-й Украинские фронты продолжат освобождать Правобережную Украину, и по мере успехов, будут отводить часть сил для пополнения в указанный район. Войска Первого Белорусского фронта примут непосредственное участие в операции. Ваша задача: обеспечить скрытную концентрацию войск на указанном направлении. Вы, генерал Артемьев, этот район хорошо знаете. Семь ваших дивизий уже готовы к переброске туда, но! В этом районе действует достаточно крупный отряд немецкого агента Боровца-Бульбы. Вам поручается его ликвидация, всего отряда. В противном случае замысел операции станет известен противнику. Времени у вас – сорок суток, максимально.

– Есть сорок суток, – ответил Иван и непроизвольно покачал головой. Установка была за гранью фантастики.

– Используйте все средства, генерал. Сил и средств у вас достаточно.

– Не совсем, товарищ Сталин. Во время Вяземской операции у нас работала эскадрилья таких самолетиков, с трехлопастным горизонтальным большим винтом. Взлетали почти с места и так же садились. Были вооружены тремя пулеметами, могли носить четыре бомбы и ракеты. Я просто не помню, как они назывались. Они могут долго летать на очень малой скорости. Вспомнил, Камов и Милев, один такой крупный, Камов, а второй чуть помоложе и более… Покричать любит. Говорили, что они – конструкторы этих машин, один – директор завода, второй – главный инженер.

– Я знаю этих людей, они недавно вернулись из эвакуации. Сколько машин требуется?

– Минимум четыре, лучше больше.

Верховный позвонил на 82-й завод и выяснил, что шесть вооруженных автожиров А7-ЗА существуют, но еще не прибыли в Москву.

– Подъедет генерал-майор Артемьев, пояснит задачу. Звоните в НКПС, выясняйте, где ваш груз. К приезду товарища Артемьева эти данные должны быть у вас. – Сталин повесил трубку, затем переключился вновь на Ивана, дополнительно озадачив его подготовкой самой операции, не ликвидации отрядов УПА-ПС, а операции трех фронтов.

– Об этом тоже не забывайте, и готовьте площадки для размещения всех дивизий.

Аудиенция была завершена, вместо небольшой вечеринки – поездка в Тушино. Буквально на пальцах Иван объяснил, что предстоит сделать под Ровно, и попросил прикрыть экипажи броней, насколько это возможно. Выяснилось, что эскадрилья не укомплектована, двигатели М22 давно не выпускаются, как и ракеты РС-82. Но груз нашли и присвоили ему «литер». Из Тушино, прихватив с собой одного из конструкторов, фамилия которого была не Милев, а Миль, прибыли на Центральный и вылетели оттуда в Овруч, где находился штаб 68-й армии, к которой «официально» были «подключены» все дивизии ВДВ, за некоторым исключением. Снабжение осуществлялось через нее. Удалось немного «поспать», покрутив на руке «часы», и почитать послевоенные откровения Боровца, написанные им уже в Канаде. На память Иван пока не жаловался, так что небольшой списочек «действующих лиц» и мест их дислокации у него появился. Согласовали с генерал-лейтенантом Руденко: базироваться в Ровно будем на полевом аэродроме 127-го ИАП, который и обеспечит прикрытие действий эскадрильи. Оставив Михаила Миля в штабе 6-го смешанного корпуса, сам Иван вылетел в Ракитное, где уже находились квартирьеры 7-й ГвДД и 18-й ГвПДП, с которым и предстояло начать проводить операцию. Задача, поставленная в Ставке, очерчивала 18 000 квадратных километров сплошных лиственных лесов, из которых требовалось выбить несколько тысяч «повстанцев», подчинявшихся польскому правительству в изгнании. На самом деле они никому не подчинялись, но декларировали, что они «повстанцы», и всей душой за западных «союзников». Вели постоянные переговоры с немцами, дабы те взяли их на «гособеспечение». Немцы отсюда были выбиты, бои идут за Луцком, но Ковель немцы успешно обороняют. Поставленная еще летом задача выйти на госграницу пока не выполнена: до нее примерно 80 километров. Положение осложняется тем обстоятельством, что часть местного населения запугана националистами, что «Сталин придэ – жинки станут общими, колхозными». А куча партизанских отрядов, которые созданы были здесь в 1942 году, расформированы и призваны в действующую армию. Подождать не могли!

127-й ИАП, кроме Ракитного, имел несколько подготовленных площадок, в том числе вокруг Борового. Это примерно центр интересующего его района. Иван встретился с представителями «Смерш» и командирами дивизий охраны тыла, которых также озадачил приказом Ставки. Но артиллерии эти дивизии не имели. Подтягивать пришлось 8-й Гвардейский самоходный полк, а затем привлекать 170-й артполк 37-й дивизии, имевший на вооружении новые гаубицы. Но перед этим в Ракитном появился генерал-лейтенант Крылов, новый командующий армией, и устроил всем потрясающий втык, ссылаясь на полученные от Верховного полномочия. 68-я стала пятой армией. Ивана несколько подвела обстоятельность, с которой он готовил операцию. Во-первых, в Ровно «текло» так, что приходилось только удивляться, что в этих условиях войска фронта сумели взять Луцк. Во-вторых, пришлось ждать, когда автожиры хоть немного забронируют, на это ушло десять дней. От снятия с должности его спасло то обстоятельство, что первую операцию по ликвидации отрядов Боровца подготовили именно на тот день, когда в Ракитном появился Николай Иванович Крылов, со своим видением проблемы. Он уже решил задействовать все силы 5-й армии, чтобы прочесать Сарнские леса. Пришлось звонить в Москву и получать «добро» от Верховного на исполнение задуманного. С опозданием на полтора часа операция началась.

Автожиры имели на борту радиостанцию и опытных офицеров-корректировщиков. Лес заранее был «разбит» на квадраты, а место дислокации основной базы повстанцев было известно Ивану еще по 1942 году: деревня Ленчин, к которой с двух сторон начали выдвигаться части 18-го парашютно-десантного полка. Два бронированных автожира буквально висели над колоннами, а еще два вели наблюдение за деревенькой. «Повстанцы» имели телефонную связь и контролировали обе дороги в село. Они активно грабили немцев в 42-м году, причем не убивая немецких солдат. Занимались чисто грабежом. В июне 1942-го ими был разграблен склад в Томашгороде, и телефонным кабелем они были обеспечены по самое «не хочу». База у них стояла полупустая, проживал отряд в Ленчине. При попытке отойти в лес они были атакованы нашими «штурмовиками», которые дополнительно вызвали из Коростыня штурмовой полк 16-й армии. Одновременно с началом операции были проведены аресты в шести городах Ровенской области. Помимо двух батальонов 18-го полка Иван задействовал две роты минеров с розыскными собаками. Первый батальон в Чапеле разделился: одна рота осталась проверять село, остальные повернули на восток, где по нашим данным находилась кратчайшая дорога к основной базе Боровца. Они ее заняли еще до подхода основной банды к этому месту. Две засады, оставленные Боровцом для прикрытия отхода, были уничтожены с воздуха. Ну, а бой с усиленным батальоном гвардейцев-десантников потрепанными подразделениями Повстанческой армии был проигран сразу, как вступили в соприкосновение.

Крылов прошелся и проехался по местам боев, в одном из трупов опознали Боровца. Пленных рядовых бандитов тут же погрузили в вагоны в Ракитном и отправили их на восток, а с выжившим комсоставом банды разбирался СМЕРШ. Причем в Ровно сам СМЕРШ основательно перетрясли, несколько человек там попали в «медовую ловушку», расставленную Боровцом. Боровец активно использовал молодых женщин, чтобы добывать информацию и у немцев, а теперь и у наших. Это у него было поставлено на поток. Из-за утечек Иван, а точнее его охранение трижды вступало в бой после визитов в Ровно. Впрочем, все это происходило в начальный период подготовки операции. Но против такой «подлянки», как патрулирование на малой высоте и скорости хорошо бронированных автожиров, противнику нечего было противопоставить. Отношения с двумя конструкторами удалось наладить быстро и сразу: их тему закрывали, не нашлось для автожиров ниши в войсках. Им написали, что годятся только для тыловой службы. Никто не верил, что за этими немного неуклюжими машинками будущее воздушно-десантных войск. Но как только дела с УПА-ПС пошли на лад, то, выполняя распоряжение Ставки не забывать об основной задаче, Иван перебросил за линию фронта 29-й парашютно-десантный полк, который сумел полностью остановить движение на железных дорогах в Ковель. Имея достаточно дальнобойный гранатомет, они вывели из строя огромное количество паровозов, наглухо отрезав группировку противника от снабжения. Снабжали боеприпасами и продовольствием полк именно эти шесть машин, причем ночью и с помощью радионаведения.

12 декабря Ковель был взят, а 15-го части Красной армии вышли на Государственную границу СССР и остановились. Используя радистов и радиостанции разгромленной украинской повстанческой армии, удалось слить дезинформацию об ударе под Рогачевым, и, что Первый Белорусский перешел к стратегической обороне на Ковельском участке фронта. Противнику показали отвод части сил и средств на восток. Командующий 4-й армией генерал Типпельскирх докладывал в Берлин: «Так как авиация и радиоразведка обычно безошибочно отмечали крупные переброски русских сил, можно было думать, что наступление с их стороны непосредственно пока не грозило. До сих пор лишь в одном случае были зафиксированы длившиеся в течение нескольких недель интенсивные железнодорожные перевозки в тылу противника в направлении района Луцк, Ковель, Сарны, за которыми, однако, не последовало сосредоточения вновь прибывших сил вблизи фронта. Русских беспокоила активность польских и украинских партизан, и они занялись карательными экспедициями». Немец – он и есть «немец»! По себе судит! Группа армий «Центр» на тот момент имела в своем составе не более 400 000 человек при 118 танках и 3,5 тысячи орудий, подтянутых к местам наиболее вероятного места прорыва. В течение трех месяцев войска фронта соблюдали радиомолчание, и немцы не смогли определить, что под Ковелем сконцентрированы огромные силы.

2 января 1944-го началось общее наступление трех Белорусских фронтов на восточной стороне «белорусского балкона». Войска фронта окружили и взяли Бобруйск, а Иван, как сидел под Сарнами, так и продолжал принимать дивизии. Одиннадцать суток сплошного нервяка, пока не дали команду десантами взять Пинск, Лунинец, Туров и Житковичи. Немцы же перебросили все силы на юг, чтобы остановить наступление Украинских фронтов и стратегических резервов не имели. У немцев возникла паника, так как в тылу у них оказался 5-й тяжелый танковый корпус прорыва, для которого были заготовлены бревна и выложены гати, чтобы оказаться в Пинске и двинуться на Кобрин и Брест. Немцы сманеврировали частью сил, сняв их из-под Ковеля. И в этот момент началась главная часть операции: Рокоссовский прорвал фронт здесь и двинулся к Висле, вдоль Буга, и на напрямую на Варшаву. Форсировал с ходу Буг и, фактически не встречая сопротивления, ворвался в Варшаву, причем пустив вперед 1-ю армию Войска Польского. Войскам фронта понадобилась всего одна неделя, чтобы оказаться у Королевского замка в Варшаве. Прагу и другие предместья Варшавы на правом берегу реки брали позже, после разгрома танковой дивизии «Герман Геринг» под Сельдцом.

Но полонез Огинского, в обработке АК, фальшивя на каждой ноте, поляки попытались сыграть. Однако валторн не было, скрипки за столько лет рассохлись и фальшивили. Плюс их план предусматривал, что немцы сами оставят Варшаву, их здесь было примерно 18 000, но это была сборная солянка из шести дивизий, и у АК будет двое суток, чтобы «создать законное правительство» и заблокировать районы компактного проживания членов АК баррикадами, куда не пускать русских. Однако еще в ноябре 1943-го мы получили карт-бланш на разоружение любых вооруженных формирований в Польше любыми методами. В Люблине четвертый день функционирует правительство Польши, признанное всеми союзниками. Так как 2-я гвардейская танковая и передовые части 8-й Гвардейской армий с ходу вступили в уличные бои, то никаких «двух суток» у АК не оказалось. Наращивание сил и средств шло по ускоренному графику. Первая армия ВП чуточку тормознула у Мокотува, но это не помешало подходу дополнительных сил и средств. Иван ехал в «Додже %» и обратил внимание на то, что вдоль шоссе, парами, тройками и четверками, следуют молодые люди и девушки, направляясь в центр города. В Мокотуве у них ничего не получилось, меняют дислокацию. Иван вызвал по радио штаб операции: в нарушение всего и вся, в город прямо сейчас входили две дивизии войск охраны тыла, которые обычно держатся на удалении 50-100 километров от линии фронта, но без них никак. Плюс идет беспрецедентная радиоигра, пеленгуются все радиостанции в городе. Штаб операции сообщил, что на площади у Маршалковской уже развернут блокпост.

Как только двинулись по Маршалковской, так произошел «вопиющий случай», как его попытались позже представить «акаковцы». Командир ИСУ-152 увидел группу мужчин и женщин, сооружающих баррикаду на одной из боковых улиц уже освобожденной части польской столицы. Баррикада позволяла вести огонь в кормовую часть «зверобоя». Старший лейтенант мгновенно подал команду на разворот, и шестидюймовый снаряд с 50 метров воткнулся в кровати, сетки и прочую дребедень, натасканную из соседних домов. Снаряд срикошетировал от каменной брусчатки, ушел вверх и там взорвался чуть выше уровня чердаков.

Старлей очень популярно изъяснялся, тем более что с собой он взял монтировку, и паре мужиков от него перепало железякой.

– Поленья зло…чие! Полетать захотелось? Увидим еще подобную х…ню, поставим на удар, и ваши кишки разлетятся на пару кварталов. Ты меня, П…К, понял? В городе – две армии, и стрелять в спину не позволим. Вмиг на небеса отправим.

«Народная дипломатия», без всяких переводчиков. Все всё поняли: злить артиллеристов не стоило. Бур-Комаровский связался с немцами и договорился о встрече, которая закончилась большой неожиданностью: генерал-лейтенант Франек и полковник Бур-Комаровский были взяты в плен во время встречи на конспиративной квартире. Контрразведка сработала просто идеально. Сепаратные переговоры с врагом никогда и никем не приветствовались. Они поставили АК в один ряд с гитлеровцами.

Большинство воздушно-десантных дивизий получили приказ на переформирование и начали убывать в тыл, но их командующему приказа на отход не давали. Рокоссовский поручал ему проведение небольших операций с целью улучшить положение частей на фронте и основным направлением для него стала зачистка тылов фронта от агентуры противника, остатков окруженных войск и ликвидация отрядов АК. Использовали для этого всё ту же 7-ю ГВДД, которая пополнялась из учебного центра в Подмосковье, в резерв ее не отводили, так как больших потерь дивизия не понесла. В самих ВДВ полным ходом идет переход на бригадный принцип формирования, уже второй раз. Приказ прошел «мимо» Ивана, его уведомили «рабочим порядком», что значительно уменьшило желание лететь в Москву и подготавливать войска к новым десантам. Бригады дополнительно получали тяжелое вооружение, и они превращались из воздушно-десантных в стрелковые, так как доставить «усиление» в точку высадки было невозможно: не было ни транспортных самолетов для этого (ТБ-3 к тому времени уже практически закончились: были сбиты, находились на длительном капитальном ремонте, который никто не спешил делать, или стояли брошенными из-за отсутствия запасных частей), а многокупольные парашютные системы отсутствовали как класс, тем более что никто в мире не делал тогда широкофюзеляжных самолетов. Но «с самым молодым генералом» никто не собирался советоваться по этому поводу. Его держали в стороне от развития воздушно-десантных войск. «Сиди, себе, под Варшавой и не дергайся!»

Вот и приходилось ежедневно, одной дивизией, решать малые оперативные проблемы в достаточно неспокойном месте. Иван не бухтел: Сталин и несколько маршалов «продавили» его на эту должность, и даже проведение вновь двух успешных операций дивидендов пока не принесло. Скажи спасибо, что позволяем тебе одной дивизией распоряжаться! И этого многовато для твоего возраста. И лишь когда 7-я дивизия ВДВ совершенно неожиданно для всех захватила еще один плацдарм на левом берегу Вислы в Бромберге, в 240 километрах от Варшавы, о нем вспомнили в Москве.

Успеху операции способствовали два фактора: правобережный город Торн был освобожден без больших разрушений и боев в городе не было, но с подходом резервов из рейха немцы стали методично его обстреливать, так как на левом берегу теперь, вместо войск вермахта, расположилась дивизия СС «Гитлерюгенд». Торном и в Бромбергом, до и во время войны, «управляли» два брата семейства фон Бюловых. В Бромберге и комендантом города был их третий брат Густав. Они были сыновьями бывшего обер-президента провинции Позен-Западная Пруссия, которого нацисты в 34-м отправили на пенсию, хотя не так давно прошли выборы, и он еще шесть лет должен был управлять округом. Но он выдвигался от DVP (партии, которая потеряла все места в рейхстаге), поэтому нацисты его сменили на своего ставленника. Но фон Бюловы – известное и богатое семейство, поэтому его детишки продолжили играть кое-какую роль в Западной Пруссии. Опыт старшего брата показал семейству, что русские не стремятся разрушить все до основания. К моменту выхода наших войск к Висле в составе гарнизона Торна был один батальон, укомплектованный призывниками из запаса старших возрастов. Сопротивляться им не сильно и хотелось. Они ушли на левый берег и подорвали мост. Город наши войска взяли абсолютно целым и его никто не грабил, немецкое население никто не притеснял, единственное, из домов на набережной выселили оставшихся жителей, но как показали дальнейшие события, этим они спасли их от обстрелов с левого берега.

Средний брат получил распоряжение направить всех жителей города на строительство укреплений вокруг Бромберга. Приказа на эвакуацию жителей он не получил. И тогда он понял, что «эвакуации» и не будет! В полученном из Берлина пакете он нашел «свои» будущие указы, в которых «он» приказывал вооружить все мужское население от 14 до 68 лет, сформировать шесть батальонов «гитлерюгенда», с последующей передачей их в дивизию SS, и 12 батальонов «фольксштурма», женщин организовать в отряды самообороны для помощи войскам и частям люфтваффе. Город Бромберг Гитлером был объявлен городом-крепостью. Приказы были «общими» для всех городов и всем главам административных округов Померании. Гитлер мечтал превратить все города в узлы сопротивления и драться до последнего немца. Что немцу Рихарду фон Бюлову не сильно понравилось, и он связался с командиром одного из отрядов АЛ, которые начали проникать на территорию бывшей Польши, хотя эти места давно и прочно были закреплены за Пруссией еще во время первого раздела Польши. Но поляков здесь никто не геноцидил, поэтому в сельской местности их хватало. Через этот отряд вышли на Ивана, который высадил ночью три полка на подготовленные площадки, и практически без боя занял город, подземный завод по производству гексогена, затем фланговым ударом выбил части SS из береговых укреплений вдоль реки до самого Торна. Дивизия заняла позиции, которые готовились для дивизии «Гитлерюгенд». В следующие три дня отбивала атаки юнцов, но держала два захваченных целыми стационарных моста через Вислу, по которым в город устремились войска Второго Белорусского фронта. Впрочем, более ни один из руководителей административных округов так поступить не смог. Их всех быстренько сменили на руководителей партийных округов НСДАП.

Так как согласовать операцию Иван просто не успел, он находился достаточно далеко от Варшавы, а действовать требовалось быстро, так как немцы – крайне ненадежны, и у них настроение меняется, как у юных дев, в момент перехода от конфетно-цветочных отношений к более серьезным. Только что звучало: «Да, я вся твоя!», но через долю секунд может прозвучать: «Нет, ни в коем случае!» или просто: «Я боюсь и не хочу!» Доклады поляков и разведчиков в их составе говорили о том, что площадки свободны. За рекой – войска Второго Белорусского, который в этом месте не смог захватить плацдарм, так как у него в тот момент значительно отстали тылы, да и атаковали их с севера немцы очень активно. У немцев существовал плацдарм на правом берегу у Фордона, где они успели немного укрепить оборону за счет прикопанных под железнодорожной насыпью тяжелых и средних дотов у урочища Ляс Коруньски (Коруньский лес). Местечко Унислав, довольно крупная узловая станция, тоже находилось в их руках. Иначе как с тыла их было не взять, без значительных потерь. Вот Иван и рискнул. И получилось! 18-й парашютно-десантный полк, в первую очередь, захватил станцию Фордон и пост управления подрывом моста в семь пролетов. Данные, которые передали немцы, их пароли и полное отсутствие сопротивления караула моста сделали такой подарок десантникам, что «ни в сказке сказать, ни пером описать». До станции Остромецко (их переименовали немцы, но на наших картах остались польские названия времен двадцатилетнего польского владения этими землями) второй и третий батальон прошли строем через мост, бой начали после выхода из Коруньского леса. Затем под ударами Второго Белорусского пала станция Домбрувка, так как ее гарнизон отражал атаку десантников, и через три часа после начала операции 18-й полк автомобилями 70-й армии был переброшен в Бромберг и принял участие в боях вдоль берега реки. Там дивизия действовала не одна, в боях активное участие принимали партизаны АЛ и 70-я армия. Тем не менее, как только Подгуж, городишко на левом берегу, спутник Торна, оказался в наших руках, так из штаба 70-й передали приказ отвести 7-ю ВДД в тыл, и ей следовать на переформирование, а командующему ВДВ прибыть в Москву. Приказ подписан маршалом авиации Головановым, так что спорить было бесполезно! Втык за «самодеятельность» он получил отменный, но из замов командующего его не поперли, хотя разговоров было много. Командир 7-й ВДД полковник Петрушин по представлению Курочкина, командующего Вторым Белорусским, стал Героем Советского Союза. Позже комфронта говорил, что в представлении первым шел Иван, но Артемьева кто-то вычеркнул, видимо в наказание: не согласовал, партизанил и не передал операцию в руки нужного человека. За захват плацдарма за Вислой «самим» было обещано это звание, как на Днепре. Вот все и подумали, что Ванечка самодеятельность учинил, чтобы грудь малость расширить. А фактически с этого плацдарма чуть позже рванули к Одеру, оттуда до Кюстрина по прямой всего 236 километров.

Через полмесяца, в марте 1944-го, начала формироваться новая армия: Отдельная гвардейская воздушно-десантная, при этом её управление формировалось за счет управления расформированной 7-й армии Карельского фронта, часть которого уехало на Дальний Восток, часть направлена на создание 9-й гвардейской, а «сливки» достались ОГВДА. В результате преобразований «потеряли» две дивизии, шесть бригад, переданных на формирование 37-го гвардейского стрелкового корпуса, но получили распоряжение воссоздать 13-ю и 14-ю дивизии, причем 23 февраля Ивану удалось встретиться и переговорить с Василевским, которого удалось убедить, что надобности в бригадном формировании дивизий нет. Немцы, из-за недостатка личного состава, перешли к очаговой обороне и готовят города к боям в условиях полного окружения. Надобность в десантных операциях совершенно отпала, требуется создавать батальонные маневренные группы. Иван передал маршалу штатное расписание такой «группы», и через день получил «добро» на их подготовку. Однако сразу возникли определенные сложности с бронетехникой: с декабря на вооружение был принят новый танк Т-34-85, но до начала марта выпускался только его 4-местный вариант с огромной пушкой Д-5-Т, доставшейся Т-34 от ранних версий танков ИС и самоходных орудий. «Новая» литая башня имела «старый» погон 1450 мм, и в большую башню помещалось только два человека. Плюс стрельба осколочно-фугасными снарядами была не слишком безопасна: малое расстояние между замком и кормовым листом башни плохо позволяло безопасно зарядить пушку на ходу. Заряжающий мог ударить головным взрывателем по замку. Таких танков было не слишком много, но именно они были выпущены первыми, и танкисты от них отказывались, поэтому их предложили взять на вооружение десантникам, как будто у них этого происходить не будет! Из 225 выпущенных танков 86 машин были отправлены в ОГВДА. Орудие обещали заменить, но несмотря на далеко «не танкистский» рост, Ивану лично пришлось заниматься этой проблемой, так как вместе с техникой в дивизии поступили и сами танкисты, которых «на мякине не проведешь». Они, естественно, забастовали!

– Генерал, стрелять осколочным на ходу совершенно невозможно! Какой дурак все это придумал!

Подача осколочного была возможна только с перехватом его для подачи снизу, а на ходу это сделать очень затруднительно. Заряжающие пытались снимать предохранительный колпачок, поставив снаряд под большим углом между щеками замка и поддерживая его одной рукой снизу, затем досылать, но скорострельность в этом случае падала до 1–2 выстрелов в минуту или делать короткую для заряжания, а в этом случае танк становился мишенью. «Тигр» мог выпустить за это время 7–8 снарядов. В общем и целом это была братская могила для четырех человек.

– Александр Евгеньевич! Разрешите обратиться? (Голованов продолжал быть «главным» куратором ВДВ, а Иван – быть его заместителем.)

– Слушаю, что плохого скажешь?

Иван и вывалил на него ту самую кучу претензий танкистов.

– Ну, сам же попросил танки, вот и отдувайся. Когда заменить орудия обещали?

– Две недели назад должны были начать.

– Понятно! Ты вот что: передавай танки в 13-ю и 14-ю дивизии. Они еще два с половиной месяца будут комплектоваться. А я на поклон к «самому» зайду. Сколько там их у нас?

– Восемьдесят одна машина осталась.

– А где остальные?

– Взрыв боеукладки, так что вечная память.

– Судить тебя надо за такие потери! Снять эти самые осколочные и больше их не использовать! Приказ мне сегодня же на стол.

– Да вот он, я его еще в марте подписал, только его завернули. Эти танки можно использовать, но только в частях противотанковой обороны.

Завернул приказ в марте сам маршал, так что ответственность лежит и на нем. Сейчас приказ он подписал. Танки он выбил, всего на корпус пришло 245 штук новеньких Т-34-С-53. Да и оставшиеся машины в апреле были модернизированы.

Четыре из шести дивизий были готовы. Их перевели в Резерв Ставки, чтобы подкормить бойцов. Затем погрузка и две недели в поезде. Выгрузились в Праге, на правом берегу Вислы и две ночи добирались до городка Гомбин, с дневкой в Лысых горах. Впереди две немецкие дивизии: 1-я и 4-я ППД, сосредоточенные в двух укрепрайонах, с огневым мешком между ними. За ними воздушная и наземная разведка войск противника не обнаружила. Корпус включили в состав Первого Белорусского, только командует здесь теперь Жуков. Иван ему доложился, как только сумел из Праги перебраться в Варшаву. Задачу поставил он: «Выйти к Одеру в районе Франкфурта-на-Одере, действуя на правом фланге фронта». Уточнил состав авиагруппировки под началом Ивана, количество топлива и боеприпасов, прибывших непосредственно с ним. Поинтересовался: на фига Ивану столько танков. Криво улыбнулся насчет батальонных мангрупп, дескать, комариными укусами Гитлера и его шоблу не напугать. Составом мангрупп он даже не поинтересовался. И верно, их задействовали в том времени чуточку позже и на других фронтах. Они еще не были изобретены, мы идем с опережением, так как тогда наши только-только начинали «Кутузова». Время на подготовку к операции дал. Старые грехи не вспоминал, пока. Он их вспомнит, но позже, если что пойдет не так. Корпус во втором эшелоне и непосредственно в прорыве фронта участия не принимает, хотя всякое может быть, если командует Жуков. Но он не стал настаивать на том, чтобы Иван перенес командный пункт ближе к нему. Жуков знал, что Артемьев старается действовать наверняка и хорошо продумывает порученное ему дело. Дергать и контролировать исполнение там не требуется.

Ивану пришлось много мотаться по частям и соединениям, так как часть бойцов, прибывших с Приморского фронта (с Дальнего Востока), были еще не обстреляны, хотя служили уже давно. Иван и под Москвой, во Внуково, этим занимался, но тут, в Польше, все несколько по-другому, чем в Приморье или под Москвой. АК существует, просто перешло на нелегальное положение, а «правительством Польши в изгнании» объявлена война Советскому Союзу. За «панами» и «паничками» не заржавеет провести диверсию или передать информацию немцам. Впрочем, и самим немцам совершенно понятно, что по меньшей мере семь фронтов сейчас готовятся к броску на Берлин и на Вену. Возникшую паузу обе стороны использовали по-разному: одни рыли укрепления и обсыпали доты, вторые копили материальное снабжение, которое обеспечит успех и скорость прорывов.

Пятого мая ближе к вечеру артиллерия фронта, стянутая к Валроде или Гастену или бывшему русскому городу Гостинин, ударила по опорному пункту Новая Мысловня, за 45 минут превратив десять квадратных километров площади опорника в лунную поверхность. Части 265-й СД и 1-й гв. кавдивизии встретились у станции Лисица, а Иван дал команду своему корпусу: «К бою, вперед», введя в прорыв 18 маневренных групп, половину своего корпуса. Через час 1-я мангруппа вошла в Клодаву. Это уже была территория рейха! Рейхсгау Вартеланд, с 1939 года была в составе именно Германии, даже не Пруссии. Это – важный узел шоссейных дорог. В тот же день стало известно, что гауляйтер Вартеланда, бывший морской летчик Первой мировой войны, покинул Позен и перебрался во Франкфурт-на-Одере, конечной цели наступления корпуса Ивана. Так что старый лис понял, что «ловить здесь нечего», хотя с ноября 1942 года являлся имперским комиссаром обороны рейхсгау Вартеланд. Следом за мангруппами следовал 79-й стрелковый корпус, включавший в себя 150-ю Идрицкую ордена Кутузова стрелковую дивизию, два знамени которой украшали Рейхстаг в Берлине в мае 45-го в наше время: над центральным входом в Рейхстаг и на его куполе. Так что соседи у Ивана были славными! Командовал корпусом полковник Переверткин, который принял его непосредственно перед наступлением. До этого командовал 207-й стрелковой дивизией. С ним Иван установил плотный контакт, который приносил им успех в течение 18 суток наступления, затем их пути немного разошлись: 79-й корпус направили окружать померанскую группировку, выходить к Балтийскому морю, а корпус Ивана продолжал удерживать плацдармы на левом берегу Одера.

Мангруппы действовали на довольно широком фронте, пользуясь разветвленной сетью автомобильных дорог. Расстояние между группами порой доходило до 25–30 километров по фронту, второй эшелон следовал более компактно, но находился в полной готовности своевременно оказать помощь любой мангруппе, находящей впереди. В бои с противником группы ввязываться не спешили, немцев окружали, обозначали и «передавали» в руки двух воздушных армий и авиации АДД. В общем, дивизии действовали как разведка для войск Первого Белорусского, но уже 17 мая 6-я мангруппа захватила паромную переправу и мост в городе Аурит, напротив города Цильтендорф, выполнив поставленную командованием задачу. Иван получил приказ расширить плацдарм и удерживать его во что бы то ни стало. Весь корпус устремился туда. Захватили плацдарм примерно в 65–70 квадратных километров и ТЭЦ на левом берегу Одера. Успели зарыться в землю, но мост был разбит авиацией противника, хотя танки он не держал, имел грузоподъемность 20 тонн. Шесть паромов «Зибель», захваченных на обоих берегах, успели переправить 120 танков на тот берег, несмотря на то что три парома немцы смогли повредить налетами авиации. Корпус находился почти в полутора сотнях километров от ближайшего нашего аэродрома, а Берлин был в 72 от линии переднего края плацдарма.

Несмотря на огромные усилия двух воздушных армий и авиагруппировки самого Ивана, плацдарм бомбили и довольно жестко еще неделю, пока сзади не подошли части 33-й, 69-й и 1-й танковой армии, с ходу устремившиеся на плацдарм с целью его расширения. Ожесточенное сопротивление оказал небольшой городишко Фюрстенберг. Не путайте с «танковой столицей» послевоенной Германии. Сейчас на этом месте построен другой город, имевший три названия: Шталинштадт со времени возникновения до 61-го года, затем Айзенхюттенштадт, а восточные немцы называли его Хютте. Здесь был крупнейший в Восточной Германии сталелитейный завод. Про соседний Франкфурт-на-Одере Иван прочел «страшные слова» через браслет: «Практически пустой город был полностью сожжен Красной армией». Во как! Де-факто: за шесть месяцев до подхода сюда войск Особой ВДА городу было присвоено звание «zur Festung» – крепости. С началом нашего наступления в городе скопилось свыше четверти миллиона беженцев. Первый удар авиацией был нанесен после того, как был взорван мост через Одер, то есть сдавать город немцы не собирались. После первого же налета, убедившись, что ПВО сдержать массированную бомбардировку не в силах, началось массовое бегство из города, но часть войск продолжало удерживать позиции вокруг города. После третьего налета начался отвод войск и вечером 20 мая 4-я мангруппа форсировала Одер и вошла в город. 23 мая туда же вошли подошедшие дивизии 69-й армии. Сильных боев вокруг этого плацдарма не было. Немцы пытались сбросить войска Ивана южнее. На большее у них сил пока не было. В отличие от Франкфурта, из Фюрстенберга немцев пришлось выбивать.

Но, как только установилось относительное затишье, так сюда на плацдарм понаехало столько «командующих», что вздохнуть негде стало! Еще бы! Берлин совсем рядышком, а Кюстрин, также захваченный 5-й Ударной армией с помощью маневренной группы, которые стали создавать почти мгновенно по всему фронту, как только на третий день наступления Иван доложился на военном совете фронта и о своих успехах, и о составе маневренных групп ОБДА. Армейские мангруппы были менее сбалансированными, да и взаимодействие не было настолько отработано, как в частях ВДА. Но – не суть! Главное, дырами в немецкой обороне начали активно пользоваться. Мангруппа 5-й Ударной захватила такую же паромную переправу у Кинитц-Рефельд, взяла в плен всех немцев на переправе. Спустя трое суток успеха южнее добилась 8-я армия, захватившая сразу три плацдарма и сумевшая переправить на другой берег 11-ю танковую бригаду, что позволило ей удержать эти участки и еще и расширить их. Немцы с удвоенной яростью начали атаковать пока не закрепившиеся части 8-й армии, с целью деблокировать Кюстрин, но пропустили наведение шести переправ южнее, куда была направлена 1-я гвардейская танковая армия, да и ОГВДА танков потеряла не слишком много. И Жуков принял решение: корпус Артемьева усилить двумя подошедшими дивизиями ВДВ (13-й и 14-й), развернутыми по такой же схеме, как и дивизии в корпусе. Корпус был «переименован» и стал официально считаться армией ВДВ, а Иван принял над ней командование. Задачей армии стало окружение частей 9-й армии немцев у Зееловских высот, совместно с частями 1-й танковой и 69-й армий. На севере будет действовать 5-я ударная армия и 2-я гвардейская танковая. 33-й армии поставлена задача перерезать железные и автомобильные дороги к югу от Берлина, взяв Луккенвальде. Несмотря на то что Первый Белорусский значительно вырвался вперед по сравнению с частями других фронтов, Жуков останавливаться на достигнутом не стал. Мысленно он был уже в Берлине.

Операцию начала 33-я армия, ударив на Котбус, хотя он находился в полосе наступления Первого Украинского фронта маршала Конева. Сделано это было с целью поторопить его и ослабить давление немцев на том направлении. Фронт Конева, действительно, после того как немцы забрали часть сил с его фронта, двинулся быстрее, форсировал Одер у Олау, и разгромил 4-ю танковую армию немцев под Бреслау, окружив город-крепость, но 33-я армия тоже вступила в бои с 4-й танковой, которая с востока попыталась забрать обратно Котбус. Из состава Первого Белорусского было передано еще два корпуса в помощь Второму Белорусскому, так как на его флангах были обнаружены разведкой три немецкие танковые дивизии в районе Шнейдемюль и Дейч-кроне. По замыслу немцев, они должны были подрезать позиции самого Жукова, действуя совместно с 4-й танковой армией. Но немцы еще не совсем понимали, что происходит! До них еще не дошло, что сил у трех фронтов столько, что эти размены корпусами уже ни на что не влияют. 27 мая 69-я и 1-я танковые армии пробили три линии обороны немцев и в прорыв ввели ОГВДА, в составе двух корпусов. «Ночь, темно и не видать ни зги!» А автобаны – не для десанта! Поэтому проселочными дорогами маневренные группы направляются в сторону аэродрома Эггерсдорф, где расправляются с ненавистными «фоккерами» и, взяв с тыла Мюнхеберг, докладывают о выполнении «программы минимум». Но на занятое место уже спешат танкисты и пехотинцы, а десантников посылают форсировать Меркишевальде, довольно большой лесной массив, и перерезать еще несколько дорог, через которые могут снабжать 9-ю армию. Там произошла встреча с 5-й Ударной и 2-й танковой. Развернувшись в обе стороны, танкисты и пехота направляют свой удар вовнутрь кольца, а ОГВДА продолжает маневрировать и сеять панику в тылу у немцев на восточных подступах к Берлину. 20-я ВДД, все ее 12 мангрупп, вошли через Фридрих-фельде и Карлхост в Берлин и веселятся на двух узловых железнодорожных станциях у Варшавского вокзала немецкой столицы. Рвут стрелки, поворотные круги, в общем, хозяйничают или безобразничают! Но как только Иван доложил об этом в штаб фронта, так ему позвонил Жуков, который крыл последними словами Ивана и его десантников.

– Ты что творишь, сукин сын? Ты что, решил двумя корпусами Берлин взять? Отводи своих салабонов от города! В город не соваться! Особенно в нашей полосе!

– Есть не соваться, но по докладам командиров мангрупп, кроме зенитчиков там пока никого нет. Где немцы – одному богу известно.

– Вот ты и обходи их по окраинам. Где немцы – мы знаем, мы их «союзников» встречать отправили, они под Эссеном, и такой прыти они от нас не ожидали. Не смей ввязываться в городские бои! Это приказ. Приказ Ставки! Понял?

Вот так ОВДА и оказалась на другой стороне немецкой столицы, обойдя ее и с севера, и с юга. Армия заняла позиции вдоль реки Хафель от Бранденбурга-на-Хафеле на севере, и до Михельдорфа на юге. Это красивейшие места: сплошные озера, дворцы, очень много зелени, здесь Потсдамер-Вальд, большой лесной массив, в котором пересекаются 2-й, 9-й и 10-й автобан. По второму к Берлину спешит армейская группа генерала Венка, до миллиона штыков. Их бомбят, ударам с воздуха подвергаются все мосты. Даже англичане и американцы подключили свои воздушные армии и активно бомбят немецкие колонны, следующие с запада на восток. А отдельная гвардейская воздушно-десантная зарывается в землю. Но Венку требовалось преодолеть 440 километров, а войскам Второго Белорусского и Первого Украинского всего 150, но с боями. Впрочем, первой сюда добралась 33-я армия, вставшая чуть южнее, и тоже начавшая подготовку к круговой обороне. В Берлине, несмотря на доклады командиров маневренных групп, немецких войск было достаточно много. 10 июня армии трех фронтов начали штурм города. Особой гвардейской разрешили снять с позиций на Западе только шесть батальонных групп, с каждой дивизии по одному батальону. Но! Они вошли в город через Грюневальд. По прямой им было всего 7 километров и 340 метров до Рейхстага.

Приказ был получен 7 июня, и во всей армии командиры выбирали самых опытных бойцов и командиров для этого штурма. Их поголовно вооружили новенькими пулеметами, снайперскими винтовками, насытили группы гранатометчиками и огнеметчиками. Самым серьезным препятствием на их пути был одетый в камень Ландверканал. После него начинался Тиргар-тенпарк, насыщенные артиллерийскими позициями зенитных батарей по самое «не хочу». Так что пробиться на этом направлении было очень и очень сложно. Да и сами понимаете, что всем, и солдатам, и офицерам, и даже маршалам, было совершенно понятно, что эти бои одни из самых последних. Молодежь в эти батальонные группы не брали. Всех рожденных в 24-25-м годах оставили под Потсдамом. Еще навоюются. К огромному сожалению, Иван сам лично пойти с группами не имел права. Максимум, что он мог сделать для них, это армейской и корпусными разведчиками расчистить им путь к платформе № 17, да расположил свой наблюдательный пункт и ретранслятор на горе Тофельсберг, чтобы видеть сигналы ракетами и вызвать воздушную поддержку уходящим в бой батальонам.

– Гвардейцы! Вам доверено почетное право установить флаг Победы над зданием поверженного Рейхстага. Это знамя будет символизировать победу советского народа над фашистской Германией. У вас впереди тяжелейший бой. Враг будет сопротивляться, как никогда ранее. Наша армия остается здесь под Потсдамом, чтобы не допустить прорыва немецких войск, снятых с Атлантического вала, задачей которых является деблокировать Берлин. Мне разрешили задействовать только шесть батальонных групп от всей армии. Идя вперед, вы действуете за всю нашу армию, товарищи десантники. Вы все добровольцы, и помните, что отбор был самым серьезным. Вся десантная армия завидует вам, ведь штурмовать Берлин было нашей мечтой все эти три долгих года войны. Вы выступаете раньше всех, еще до начала общего наступления. И берегите себя и своих товарищей. Надеюсь увидеть вас всех живыми и здоровыми, там, в Рейхстаге.

Сводные полки прокричали троекратное «Ура», повернулись налево и двинулись на исходные. Иван некоторое время возглавлял колонну, но затем повернул на машине влево на свой командно-наблюдательный пункт. Двумя из шести сводных батальонов командовали его сослуживцы по 75-й ОРР бывший старшина Архипов и бывший сержант Тимофеев. Иван им завидовал белой завистью, они шли брать Рейхстаг, а он вынужден наблюдать это со стороны.

– Орлан – Тархану.

– На приеме.

– Мои на станции.

– Понял тебя, тарханчик. Действуй. – Иван повернулся к связистам: – Связь с тридцать третьей.

Хрипловатый голос Петрова:

– Слушаю тебя, Орлан.

– Иван Ефимович, платформа, о которой вчера говорили – наша, исключайте из артподготовки. Мои продвигаются вперед к месту поворота.

– Торопишься, торопишься, дорогой. Не лезь поперед батьки в пекло! Информацию учту, и двину туда сорок девятую, но позже, после работы.

До начала артподготовки было полтора часа. Еще один звонок, теперь правому соседу, свежеиспеченному генерал-майору Переверткину, который действует теперь в составе фронта Рокоссовского, с той же целью: предотвратить «дружеский» огонь по уже своим квадратам. Если бывший генерал армии Петров ворчал, то Переверткин уже привык к тому, что войска Ивана появляются где хотят. За время артподготовки десантники продвинулись вперед-вправо на Кениг-аллею, и вошли в пригородный район Грюневальд, с одно-двухэтажной застройкой в виде небольших вилл. Справа высился многоамбразурный дот-башня, на который навели огонь артиллерии и вызвали пикировщиков. У Халлензее – вкопанные немцами «Пантеры» и около двух взводов пехоты, охранявших эти «пантертурны». Это была первая внутренняя линия обороны немцев. За ними находилось два, треугольных в плане, дома, забитые войсками так, что как они там помещались, было не совсем понятно. Все эти «сооружения» должны были защищать довольно большую железнодорожную развязку. Кроме того, «пантеры» были прикрыты минным полем.

Там, на минном поле батальонная группа понесла первую потерю. «Пантурны» уничтожили быстро, но полтора часа десантники ждали разминирования подступов, под аккомпанемент воздушного налета, который исполнял целый полк «пешек», встав на вертушку над пятью зданиями, составлявших основу обороны данного района. К сожалению, один из самолетов был немцами сбит, после этого сюда прилетело в два раза больше «пешек» и снесли здесь все. Позже стало известно, что в этом бою погиб генерал-майор Полбин, его самолет не выдержал попыток сбить огонь на маневре и развалился в воздухе. Его стрелка-радиста, попавшего к немцам в плен, в тот же день освободили десантники, которые форсировали железную дорогу и углубились в городские кварталы района Шарлоттенбург, где сопротивление немцев было незначительным. До слияния Шпрее и Ландверканала у немцев через каждые 200 метров были доты. На мысе Гельмгольц находилось не менее полка из авиа-полевой дивизии немцев. Берлинский гарнизон большей частью составляли войска люфтваффе. Именно они встали сплошной стеной на пути к Рейхстагу. Алексей Иванович не стал ломиться через Ландверканал. Он ушел влево и захватил замок Шарлоттенбург, где создал свой командный пункт и куда подтянулись все подразделения и оставшиеся танки, более 80 машин из ста, выдвинувшихся вчера на штурм города. Глубокой ночью разведчики переправились через Шпрее и тихо ликвидировали пост у моста Шлоссбрюкке. Там поработали саперы, и полки двинулись по Казерин Августа Аллее, ворвались в Тиргартен-парк и ударили с тыла по артиллерийским позициям в парке. 1-я мангруппа Алексея Архипова по Флексенбург-штрассе и малому мосту захватила станцию Беллевю, двинулась дальше по набережной, и оказалась на Кенигс-плац, в непосредственной близости от Рейхстага, где вступила в перестрелку с защитниками двух зданий: Кроллопера и Рейхстага. Захваченные многочисленные зенитки вокруг обоих зданий ударили по ним. Больше всего досталось именно «Кролль-опера», так как именно это здание было «Рейхстагом», а вовсе не новое здание «Рейхстага», которое после пожара 1933 года еще не было полностью восстановлено. Поэтому десантники уже проникли в здание Рейхстага, а вот «Кролль-опера» обороняло не менее полка эсэсовцев, поэтому там были основные проблемы и самый серьезный бой. Первые шесть атак немцы отбили. Но знамя Победы № 8 и армейское знамя уже колыхались на здании бывшего Рейхстага. Подошедшие немного погодя части 79-го корпуса соседнего фронта умудрились тем же путем подвести шесть ИСУ-152 и четырнадцать ИС-2, которые взяли под обстрел здание бывшего театра. Несмотря на то что большая часть здания рейхстага находилась уже в руках десантников, противник и не думал сдаваться. Лишь в два часа дня сорок пять минут немцы по громкой связи попросили прекратить огонь и выслали в шести местах парламентеров. Они сообщили о смерти фюрера Германии и просили время для прощания с ним. В этом им было отказано. Они тянули время, надеясь, что подойдет армия Венка.

На исходе четвертых суток штурма города Иван получил приказ сниматься с позиций и выдвигаться вперед. Времени вывести штурмовые группы не дали, прибыл фельдъегерь с приказом, в котором Иван прочел, что его армия передается Второму Белорусскому фронту с задачей захватить плацдармы на левом берегу Эльбы. А это еще 80-100 километров по вражеской территории. Точных сведений о противнике в том районе у Ивана не было, но приказано начать выдвижение немедленно. По всей видимости, Ставка и командование фронтами решило остановить Венка на Эльбе, с тем чтобы пополниться и продолжить операцию. ОГВДА должна была обеспечить быстрое занятие позиций западнее Берлина. Прямой связи со штабом Второго Белорусского не было, с маршалом Рокоссовским удалось связаться через штаб Жукова.

– Константин Константинович, мы занимались только Берлином, и моя авиагруппа еще находится еще за Одером. Разведанные имеются только на 30–40 километров вглубь от сегодняшних позиций. Без авиаприкрытия быстро выдвинуться к Эльбе нереально.

– По тому, что ушло в Ставку, твои уже выходили к Эльбе!

– Да, выходили, товарищ маршал. Шесть суток назад две маневренные группы выходили к реке у Эльба-Парей и Грибена, но затем, по приказу комфронта, отошли к Бранденбург-на-Хефеле. В тех местах только паромная переправа. Большинство мостов южнее, и они все повреждены авиацией союзников.

– У тебя есть аэродром в Бранденбург-Бресте. Дай команду своим «птичкам» переместиться туда.

– Там нет топлива и сожжены все цистерны. Наши позиции подготовлены к обороне, и Венк здесь не пройдет.

– Ставка требует продолжать наступление.

– Необходимо провести разведку и начать движение завтра вечером.

– Изменить приказ Ставки я не могу. Снимайся, и вперед!

– Есть, – тихо ответил Иван и положил трубку.

«Куда торопятся! Они думали, что взяв Берлин, они остановят Венка? Черта в ступе!» – подумал Иван, но тем не менее подозвал начштаба:

– Иван Егорович, передайте во все дивизии: «Немедленно направить вперед разведгруппы, самим сниматься и готовиться продолжать наступление. Задача: выйти к Эльбе, захватить переправы, создать плацдармы на левом берегу». Да, упомяните в приказе, что бои в Берлине идут в районе Рейхсканцелярии и бункера Гитлера. Сам Гитлер – мертв, покончил жизнь самоубийством. И направьте в штаб Второго Белорусского вашу вчерашнюю сводку.

– Есть, Иван Иванович. Вот куда торопятся!

Начштаба был тоже недоволен поступившим приказанием. Люди еще отдохнуть не успели и со снабжением были достаточно большие проблемы, но времени ни на что не дали. Давненько такого не было! Тем не менее приказ есть приказ.

Через шесть часов начали артподготовку по выявленным позициям немцев перед фронтом армии и приступили к форсированию реки. Силенок у немцев на переднем крае особо не было, но уже через 14 километров правый фланг напоролся на тяжелый немецкий танковый батальон, едва выйдя из леса у Гентина. На его ликвидацию потратили не менее шести часов. Благо что правый фланг был далеко впереди всех, поэтому на общем наступлении армии это не сильно сказалось. Вояки немецкие явно были с Восточного фронта, а здесь только пополнялись, поэтому разведка 440-го ПДП их не обнаружила: танки находились в лесу юго-западнее Гентина на запасных позициях, и ударили только тогда, когда на шоссе появилась колонны трех маневренных групп. Неоценимую помощь 440-му полку оказал 406-й ОИПТ Дивизион майора Слипченко, следовавшего не по автобану, а по шоссе на Эльбе-Парей, который, услышав по радио о засаде, свернул с шоссе и выдвинулся к месту боя, зайдя немцам во фланг. Его самоходки и решили судьбу двенадцати оставшихся «тигров».

Но только Иван доложил о выходе правым флангом к Эльбе, как стало известно, что передовые части армии Венка находятся в 45 километрах от Магдебурга, а его армии еще только предстояло пройти 58 километров, но не по «своей», а по «чужой» территории. Малейшая задержка вела к срыву поставленной задачи. Нет, чтобы выдвинуть армию на пару суток ранее! Или оставить на месте. Связь со штабом фронта только по радио. Сам он уже свернул свои НП и выдвигался вслед за корпусами. А тут еще обнаружили здоровенный концлагерь в Альтенграбове. Срочно требовались врачи и продукты питания. В общем, все шло через «одно место»!

– Девять ВэКа, Свислочь, двенадцатого на связь!

– Свислочь, здесь «двенадцатый».

– Я – «первый». В Берлине подписан Акт о безоговорочной капитуляции Германии. Победа!

– Ура, товарищ первый.

– Продолжайте выполнять задачу, мое сообщение до личного состава не доводить. Как поняли, прием?

– Вас понял. Продолжаю выполнение задачи.

После разговора с командующим пришлось изменить приказы всем тактическим группам: им было приказано в бои с немцами не ввязываться и обходить их, тем более что местность позволяла передвигаться не только по дорогам, но и по полям. Удалось немного повысить скорость переброски войск, но полной уверенности в том, что армия успеет подойти раньше противника к Эльбе не было. В пользу противника было и то обстоятельство, что левый берег был выше правого. «13-е» тактические группы, их разведка, подошли к Магдебургу в тот момент, когда немцы заканчивали наведение нескольких переправ через Эльбу и Эле. В Магдебурге оставался довольно большой гарнизон, состоящий из фольксштурма и отдельных частей СС, без которых устойчивость остальных соединений падала до минимума. Плотно прикрыть участок фронта шириной 46 километров сил и средств у Ивана не было. Все надежды он возлагал на маневр силами и средствами, и небольшой танковый и артиллерийский кулак. Его основу составляли четыре танковых и три пушечных армейских полков, полученных еще на Одере, но в бой они еще не вводились. Шли во втором эшелоне за батальонными тактическими группами. Во время марша к Эльбе Иван максимально подтянул их к передовым частям. Эти части были укомплектованы новейшей техникой: танками ИС-2, опытными «объектами 703» (их, правда, было всего десять машин, и они еще не имели своего серийного названия ИС-3, проходили войсковые испытания), Т-34-100 с пушкой ЛБ-1. Артиллерийские и самоходные полки располагали 46 гаубицами Д-1, 36 СУ-100 и 24 ИСУ-152. Так что было чем поддержать десантные полки.

Выбить противника из правобережной части города армия не успела, но районы самых больших мостов на автобанах 1 и 2 находились под контролем. Река, больше похожая на канал, Эле – стала передним краем. Ударить с ходу по противнику в Кракау, правобережной части Магдебурга, не дали разбитые нашей авиацией мосты через нее. Используя трофейные мостоукладчики, 6-я группа 13-й ВДД начала наводить переправу через Эле, но подверглась обстрелу со стороны Херренкруга. Удары наносила батарея, находившаяся на закрытых позициях, к тому же за Эльбой. Но корректировщик находился где-то рядом. Пришлось переправляться вплавь, благо что лето уже началось, 23 июня 1944-го. Наблюдателей не нашли в ближайшей округе, в небольшом боестолкновении уничтожили группу «русскоговорящих» в форме СС. Двух человек доставили на КП дивизии. Штаб еще находился на марше, когда Ивана вновь попросили на связь по радиостанции.

– Девять ВК, Двенадцатый, Степь Тринадцать.

– На приеме, Сергей Прохорыч.

– По допросам пленных Магдебург обороняет сводная дивизия СС и три батальона фолькс-штурма и гитлерюгенда. В составе сводной дивизии действуют четыре русскоязычных батальона: «Днепр», «Припять», «Березина» и «Волга». Кроме того, остатки 14-й, 15-й, 19-й и 20-й украинской, латвийских и эстонской дивизий СС, общей численностью до 25 000 человек. 36 орудий и около сорока танков. Командует ими группенфюрер фон Шольц.

– Что знают о Венке?

– По их сведениям, Венк вчера остановил продвижение своих войск к Берлину. Им приказано задержать продвижение русских на запад. Прикрыть его армию. Еще они говорят, что Берлин капитулировал.

– Да, это так. Сдаться им предлагали?

– Они говорят, что им смысла сдаваться нет.

– Ну эти же сдались?

– Взяты в плен в бою.

– Понял. Форсируй Эле, выбивай их с этого берега. Через полчаса обеспечим артподдержку.

Немного не доезжая до восточной окраины небольшого городка Мёккерн, штабная колонна штаба армии повернула направо, здесь уже находился регулировочный пост, и симпатичная регулировщица указывала флажком туда. Еще один поворот, рядом с которым «комендачи» отрывают щели и позиции для организации еще одного КПП. В этом лесочке и будет располагаться штаб армии. Неподалеку в старинной кирхе организуется наблюдательный пункт. Кирха и ее колокольня сложены из камней. Оттуда открывается отличный вид на многочисленные поля с высаженным подсолнухом, основной культурой данного района Германии. Кроме того, отсюда неплохо просматривается вся долина и видны здания и старинные элеваторы на противоположном берегу Эльбы. Основной бой идет чуть правее в районе большого автомобильного моста через реку. Сам мост сильно поврежден, как бомбардировкой с воздуха, так и подрывом левобережного предмостья. Эсэсовцы подорвали его, как только увидели подходящие с востока тактические группы, оставив на этом берегу несколько батальонов, наблюдателей и разведчиков. Слева от Магдебурга, тоже в пределах видимости, можно было увидеть многочисленные разрывы в районе еще одного, железнодорожного, моста «Барби», по названию городка на левом берегу. Попытка его захватить также не удалась, немцы или кто-то за них подорвали центральную опору, уронив два пролета в воду. Поставленную задачу каратели старательно выполняли. Тем не менее одна из батальонных групп ворвалась в здание дворца в Дорнбурге и выбивает оттуда латышей. В этом месте Эльба делает крутой поворот, и есть возможность организовать переправу на левый берег, так как мыс, образованный рекой, густой растительности не имеет и прекрасно просматривается с верхних этажей дворца. Имея значительное превосходство в артиллерии и танках, есть возможность обеспечить работу понтонеров. Получив об этом сообщение, Иван вызвал на связь начштаба.

– Иван Егорович! 14-ю дивизию и артиллерийский резерв перебрасывайте на левый фланг к Дорнбургу. Татарский берет дворец, его разведка установила, что есть возможность наладить переправу и организовать ее прикрытие. Его разведка уже на левом берегу, зацепились за него от Прёделя.

– Понял, Иван Иванович, направляю туда мангруппы 14-й и авиаподдержку.

Легионеры попытались контратаковать от Претцена, но танков у них не было, а группа капитана Татарского была полностью механизированной, так что достаточно уверенно парировала угрозу справа. Но окончательно дворец перешел к 711-й группе только во второй половине дня, после подхода инженерно-штурмового батальона 14-й ВДД.

Сам Иван добрался до дворца только ближе к вечеру. Армия приказ выполнила и вышла к Эльбе, но первые попытки переправиться на правый берег противник парировал. Плюс у него оставался плацдарм в городской постройке на правом берегу в городе Кракау, его продолжали удерживать несколько батальонов бывших соотечественников. Многочисленные старинные постройки с многометровыми каменными стенами были превращены ими в сплошной укрепрайон, ощетинившийся пулеметами. Чисто немецких воинских частей на восточном берегу Эльбы не было.

– Неплохо устроился, Дмитрий Ильич, в королевских апартаментах! – сказал Иван после приветствия майору Татарскому, командиру 300-го полка. Три его маневренные группы, действовавшие на левом фланге армии, продвинулись за 16 часов на 62 километра, попутно уничтожив несколько мелких гарнизонов по пути, приняли бой за Дорнбург и взяли его, и прилежащий парк с выходом к реке.

– Добрый вечер, тащ генерал. Да, устроились замечательно. Здесь какой-то высокий чин проживал, полно продуктов, разных копченостей. Мы тут праздничный ужин готовим, в честь Победы. Так что приглашаем к нашему столу.

– Ну, до Победы мы дожили, Дмитрий Ильич, да вот противник наш сегодняшний сдаваться не намерен.

– Так ведь по радио целый день передают, что Германия капитулировала.

– Передают, только это наши «бывшие», так сказать, соотечественники из пяти республик. Каратели, у которых руки в крови по самые уши. Сами немцы ушли на запад, надеются на англо-американский десант, чтобы сдаться им, а «этим» приказали нас задержать. Так что ужинать и праздновать будем позже: нам приказано взять Магдебург и продолжать преследование армии Венка. Обойти ее и перерезать ей пути отхода к Атлантическому валу. Им до побережья еще 500 с лишним километров. Так что давай наверх, смотреть, что тут и как с переправой. На правом фланге заминка вышла, там готовим к высадке 7-ю дивизию на площадку в Летцлингере, но без тяжелой техники. Вся «броня» пойдет через переправу здесь.

– Понятненько… – ответил командир полка, помотав головой, не так он себе представлял первый послевоенный ужин, – Прошу, товарищ командующий.

Место было действительно удобным для наведения переправы: плоский мыс, образованный рекой Эльба, занимал примерно десять квадратных километров, две тактические группы уже вышли на исходные и держали под обстрелом основание будущего плацдарма. Саперы доложили, что разведка противоположного берега осуществлена успешно. Четыре мосто-понтонных парка подходят в течение часа, артиллерия и гвардейские минометы уже заняли исходные и пристрелялись. Доклады с мест подтвердили командарму, что части 14-й дивизии и армейского резерва готовы выдвинуться на плацдарм и начать проламывать оборону противника в северо-западном направлении. Противник на мысу уже «отсутствовал». По окончании рекогносцировки Ивана все-таки усадили за стол, попробовать оленя, запеченного на вертеле (нашли в провизионке дворца, не пропадать же добру!), выпили за победу, а через полчаса саперы приступили в темноте к наведению переправы. Пехота и танки двинулись по мосту на левый берег. Зенитные батареи заняли свои места на обоих берегах реки для охраны переправ. Убедившись, что войска успешно переправляются, Иван вернулся в штаб армии и доложился командованию. Сам Рокоссовский отсутствовал, находился в Берлине, а не в Пренцлау, видимо не только Татарский приготовил сегодня торжественный ужин. В 21 час 22 июня 1944 года, в 22.00 по Москве, СовИнформБюро передало о грандиозном салюте над Москвой в честь Победы над Германией, и упомянуло части Особой десантной армии, продолжающих преследование отходящего противника, отказавшегося капитулировать. В приказе Главнокомандующего Ивану объявили благодарность за захват плацдарма.

А на левом берегу, в Магдебурге, была слышна беспорядочная стрельба, возникали какие-то пожары, по берегу Эльбы взлетали осветительные ракеты, противник демонстрировал готовность драться до последнего патрона. Большинству из этих людей светила виселица за то, что они творили все эти три года на временно оккупированной территории, и, как минимум, длительный отдых на южном берегу Северного Ледовитого океана или на севере Охотского моря. Среди ночи с левого берега переправилось несколько человек-немцев, в основном женщины и трое стариков-гребцов. В городе полная анархия и массовые оргии: три года этим «недочеловекам» запрещалось «общаться» с немками. Теперь немцы ушли, и контролировать предателей стало некому. Грабежи и насилие стали составной частью этой жуткой ночи.

В 01.00 23 июня 1944-го 7-я дивизия начала высадку на полигон в Летцлингере, создавая плацдарм севернее Магдебурга. К утру левый берег от Рогальца до Биткай был очищен от противника, за исключением небольшого полуострова Альте-Эльбе, который существенно мешал продвижению войск к Магдебургу по кратчайшему пути. Но после занятия аэродрома в Мальвинкеле люфтваффе уже не оказывало сопротивления, для немцев война закончилась, туда же была переброшена и 6-я ВДД, посадочным способом, с помощью авиации удалось полностью уничтожить гарнизон в Альте-Эльбе.

Днем в штаб армии прилетел Рокоссовский.

– Ты чего резину тянешь и не начинаешь штурм? – недовольным голосом спросил маршал.

– Перебрасываю технику на правый фланг, дивизии высадились без тяжелого вооружения, а класть людей, посылая их на пулеметы, не хочется. Они уже выиграли эту войну, а из-за каких-то ублюдков для многих есть шанс домой так и не вернуться. Хочу провести операцию без потерь.

– Без потерь не получится.

– Получится. Нет у них опыта, как у моих. Это им не деревни палить. По нашим данным, все эти дивизии, кроме эстонской, участия во фронтовых операциях не принимали. Выполняли функции полиции и карательных батальонов. Сейчас выбиваем их артиллерию. Восемь орудий у них осталось, две батареи. 14-я дивизия тремя тактическими группами зацепилась за Хопфен-гарден. Эвакуируют оттуда население.

– Это тебе еще зачем?

– Война кончилась, товарищ маршал. Немцы сопротивление не оказывают. Сдается фолькс-штурм. Сопротивляется только СС и гитлерюгенд. Так что гарнизон мы уже уполовинили.

– Ладно. У тебя – двое суток, подойдет 70-я армия и так чикаться, как ты, не будет. У тебя сил в семеро больше! А вторые сутки не можем доложить в Ставку, что продолжили преследование Венка. Впрочем, может быть, ты и прав, понимаю, что ситуация в корне изменилась.

– За Венком мы следим, с воздуха, там серьезные изменения в численном составе. Заметно снизилась скорость отхода, множество брошенной техники вдоль дорог, да и разбегаться немцы начали.

– Вот и заканчивай здесь побыстрее. Сил и средств у тебя достаточно.

– Есть. Пленных из фольксштурма я отправляю Альтенграбов, а куда бывших «наших», в кавычках, отправлять?

– К нему! – Рокоссовский показал большим пальцем направление. – Впрочем, смерти от пули они не заслужили. Так, в Маделе есть тюрьма, пока туда, там СМЕРШ фронта с ними разбираться будет. Сводку по потерям дай.

– Вот, пожалуйста, – послышался голос начштаба из-за спины Ивана.

Иван взял справку и передал ее Константину Константиновичу.

– А говорил, «Потерь нет».

– Это на марше 6-я дивизия на танковую засаду наскочила. Но и там всего 18 человек погибших и 67 раненых. Да, после Победы, обидно, конечно.

– Да нет, молодец, марш провел отлично, и по времени, и по потерям. Вчера на твоих представление в Москву отправили за бои у Кроль-опера и у бывшего Рейхстага. 25 человек на звание Героев. Твоя фамилия там есть, так что поздравляю.

– Ну, это еще рано, могут не утвердить, такое уже бывало, неоднократно.

– Ничего-ничего. Главное, Иван Иванович, живой, зигзаги на погонах, грудь в орденах, а ведь от Бреста до Москвы, а оттуда, вон, до Магдебурга дошел. – Маршал похлопал ладошкой по левому погону Ивана. – В общем, ты меня понял, Иван Иванович? Резину особо не тяни, выбивай стервецов из города, и вперед на Ганновер. Будем надеяться, что более боеспособных частей у немцев не будет. Какое все-таки свинство с этими нацдивизиями. Отойдем-ка в сторону.

Они перешли в комнату, которая служила комнатой отдыха Ивану.

– У тебя выпить есть? – спросил маршал. – Кстати, по данным разведки, где-то здесь, на севере, в районе Гамбурга и Любека, находится Гиммлер. Из Берлина он выехал, как только твои части подошли к Фридрихвельде. Через шведов старается ускорить высадку союзников, чтобы сдаться им. Гитлер объявил его и Геринга предателями. Где-то на побережье болтается и «наследник» фюрера гросс-адмирал Дениц. Имеются сведения, что «союзники» хотят объединиться с Германией и продолжить войну с нами.

Иван достал из буфета рюмки, бутылку «Камю» из дворца в Дорнбурге, где во время войны проживала любовница Гиммлера с детишками, поэтому в провизионке было такое количество «вкусняшек», достал порезанные ломтики вчерашнего оленя и лимона. Выставил все на стол.

– Меня это не удивляет, Константин Константинович.

– Вчера в Карлсхорсте была небольшая «вечеринка», в том самом зале, где была подписана капитуляция. Так вот, союзники настаивают на том, что они высадятся на континенте, якобы, чтобы добить и разоружить армии немцев на Западном фронте. Мы – против, так как они «опоздали» к пирогу. Так что, Иван, почивать на лаврах осталось не долго. Поэтому и тороплю тебя со взятием Магдебурга. Плюс у тебя новейшая техника, поэтому уже завтра я привезу сюда «союзников», ну и кое-кого из Ставки.

– А смысл их сюда везти? Немцев здесь нет.

– Есть, в Харцфорланде. – Маршал достал из планшета карту и показал кружок на карте. – Вот здесь вот – две танковые дивизии СС на новейших танках «Тигр-П», они думают, что мы об этом не знаем. Поэтому и требуется отправить твою армию вперед на Ганновер. Я подтягиваю сюда 1-ю и 5-ю танковые. Мосты у тебя есть. В план операции пока посвящен только ты. При всех я требовал штурма города и идти на Ганновер. Завтра тут будут «союзники», которые будут совать свой нос во все твои планы. Твои резервы сегодня же должны быть на левом берегу. Но на картах их не отмечай. Ты меня понял?

– Понял, товарищ маршал.

– Твоя задача: заблокировать город силами одной дивизии, начать штурм и направить остальные тактические группы вперед на Брауншвейг. По нашим данным, канал за Брауншвейгом – это тот рубеж, куда сейчас отходит армия Венка. А основные события должны развернуться в этом треугольнике. То есть, получая данные от авиаразведки «союзников», немцы хотят разгромить одну или несколько наших армий между Брауншвейгом и Магдебургом. Еще одна танковая дивизия СС находится в Мюнстере. Вероятно, что ее будут использовать для охвата с севера. Выход танков к Магдебургу будет служить точкой, после которой начнется высадка «союзников», а вся их авиация начнет работать по нам. Вот такой у них план. Понял?

– Так точно.

– Твоя задача на этом этапе: выбить немецкие танки. Выбить показательно! На глазах у «союзников». Мы считаем, что сил для этого у тебя достаточно. Как только ты их остановишь, ударю я двумя танковыми армиями. Они будут сосредоточены в 20 километрах от твоих переправ. Задача ясна, товарищ генерал-майор?

– Да, товарищ маршал.

– Теперь о диспозиции. Вот этот лесок видишь?

– Хоесхольц?

– Да, он. Там сейчас находится наша фронтовая разведка, три батальона. Сегодня ночью твоя резервная группа полностью должна уйти туда и там замаскироваться. В штабе скажешь, что ее я забрал.

– Понял.

– Ну, если все понял, значит, на посошок, и исполнять, Ванюша. От твоих действий зависит окончательная победа. Та была промежуточной. Требуется, чтобы твои танкисты показали этим «кошкам», где раки зимуют, а союзникам место, куда Макар телят не гонял. – Константин Константинович опрокинул в рот коньяк, пожал руку Ивану и поднялся с кресла.

– Всё, время, действуй. Ты пока единственный перебрался за Эльбу. Так что тебе и прикуп брать. Не провожай! – маршал надел фуражку и вышел не в штаб, а сразу на улицу, через вторую дверь.

Иван за ним не пошел, вернулся обратно.

– Догоняйте, – подсказал он адъютантам комфронта.

– Что случилось? Поругались? – задал вопрос начштаба.

– Нет. Вызовите ко мне Петрова. Забирают его от нас.

– От черт, за каким дьяволом? Все планы перекраивать!

– Это точно, Иван Егорыч. Планы все перечертить, завтра сюда прибывает большая делегация, в том числе союзники. Резервной группы в расстановке не должно быть. Как поняли?

– Тут сообщение пришло, что из Берлина к нам направлен наш сводный полк.

– Его тоже в расстановке не учитывать. Он пока остается во фронтовом подчинении.

– Есть, но это чёрте что, а не командование.

– Потом поговорим, Иван Егорович. Выполняйте приказание.

После разговора с Рокоссовским Ивану стали понятны предыдущие приказы и та спешка, с которой пришлось считаться при наступлении на Магдебург. Дело грозило новой войной, хотя предыдущая еще не полностью завершена. Вот эсэсманы и не рвутся сдаваться, надеются, что, удержав позиции, попадут на службу к новым «хозяевам».

– Через какое время появится Петров? – спросил Иван.

– Через час примерно.

– Я у себя, часок вздремну.

– Так рано же еще, после обеда бы и легли!

– Устал, третьи сутки на ногах.

Вообще-то, Ивану требовалось навести «справки» о намерениях «союзников». Читая информацию, он был постоянно в курсе текущего времени, оно отличалось от местного, поэтому его требовалось засечь. Через сорок пять минут Иван повернул браслет, встал и пошел обедать. Подъехавшего Петрова усадил за стол, а больше в столовой никого не было, все пообедали раньше. Генерал Петров был гораздо старше Ивана, опыта ему было не занимать, свою задачу он прекрасно понял, как и то обстоятельство, что все находится на контроле «самого». С наступлением темноты его резервная группа форсировала Эльбу и совершила марш к району сосредоточения. Маршрут для нее был проложен подошедшим «берлинским» полком, который тоже убыл вместе с резервом в Хоесхольц.

Ранним утром начали прибывать многочисленные «гости», в составе которых были генералы Монтгомери и Эйзенхауэр, с ними около семидесяти старших офицеров обеих армий. От нас возглавлял делегацию маршал Василевский, начальник Генштаба. Ставку представлял маршал Буденный, были командующие трех фронтов, которые брали Берлин. Да, они полезли во все карты, напирая на то, что часть немецкой армии приказу о капитуляции не подчинилась. Им были представлены пленные эсэсовцы-коллаборанты, которые, действительно, отказались сдаваться и захватили город Магдебург, в котором все немецкие части сдались, кроме нескольких батальонов гитлерюгенда.

У Ивана все было готово, и при всех он передал частям 7-й дивизии начать штурм города. Артиллерию противника выбили еще вчера, к вечеру был взят Кракау. На правом берегу противника уже не было, по меньшей мере в полосе армии. Улучив момент, Иван сообщил Рокоссовскому некоторые свои мысли по поводу «союзников», и как их можно использовать. В настоящий момент времени переправ у армии две, в разных местах. Дорнбург находится в непосредственной близости к одной из них. Вот пусть союзники и составят «живой щит» для нее. Так как делегация большая, то самым удобным местом для нее будет не штаб армии, а дворец. И в случае успеха операции будет проще доставить их к месту событий. Через два часа после входа тактических и штурмовых групп в город, при поддержке их 152-мм самоходок, выяснилось, что драться в городе у бывших полицаев не получается. Тем более что Иван снабдил самоходки экранами против «фаустпатронов», и у предателей не получалось их жечь. При всех им была отдана команда 7-й дивизии продолжать штурм, а остальные тактические группы были направлены им вперед, догонять отходившую армию Венка, по которой активно работала авиация армии и фронта. Штурмовке не подвергались те колонны, которые остановились, спешились, выставили белые полотнища и отошли от техники.

Англо-американцам Иван предложил переместиться во дворец, где для них будут созданы все условия для проживания. Штаб армии сейчас готовится перемещаться туда. Предложение было принято после того, как там побывало несколько автомашин с разведчиками или квартирьерами. Самому Ивану Рокоссовский приказал никуда штаб не перемещать. От управления фронтом ему в помощь были переданы 80 человек, во главе с заместителем начштаба фронта генерал-полковником Малининым. Ну, помощь такая, своеобразная, учитывая то обстоятельство, что Толстых был только генерал-майором, как и Иван, а тут целый генерал-полковник…

В принципе, правильно! Рокоссовскому была поставлена задача «укоротить хотелки» союзников, он и использовал самую мобильную армию для этого. Теперь он сунул ее в намечающийся «мешок», намереваясь ударом с двух сторон раздавить оставшиеся танковые дивизии врага. Именно под эту задачу в армию и передали новейшую технику, под управлением самых умелых и опытных танкистов. Теперь штаб армии «работал» на публику, а сведения сразу приходили в руки Малинина, с которым Рокоссовский прошел большую часть войны. Дальнейшие события не заставили себя долго ждать: едва передовые тактические группы доложились о подходе к городу Кремлинген, как позвонил командир 45-го отдельного разведывательного авиаполка Роговцев и сообщил, что немцы в Харцфорланде зашевелились и начали вылезать на исходные. Одна дивизия двинулась на Магдебург, вторая – прямо на Дорнбург, к переправе. Иван жестом пригласил Рокоссовского к телефону и попросил Роговцева еще раз повторить сообщение. Немецкий «ударный кулак» сразу развалился надвое! Иван обменялся только взглядами с маршалом, тот кивнул и подошел к своим порученцам.

– Работаем по «второму».

Те откозыряли и вышли. Отдавать приказание при всех никто не стал. «Союзникам» никто ничего не сказал. Те зачесались только через сорок пять минут, когда к переправе с жутким ревом четырьмя колоннами начали подходить танки двух армий.

– Что происходит? – задал вопрос Монтгомери.

– Воздушной разведкой обнаружены две танковые колонны противника, идут из Харцфор-ланда сюда и на Магдебург. Мы приступаем к их «утилизации».

Еще через час над головой в ночном небе застрекотали ночные «бомбардировщики» По-2, которых сверху прикрывало большое количество Ту-2, заглушая своим шумом стрекот маломощных авиамоторов «ночников». Кроме ПТАБ-2,5, в этот раз их никто и ничем не загрузил. Немцы надеялись на новые прицелы и приборы ночного видения, среди обеих колонн находилось по 35 T-VIB, все машины, которые успела выпустить германская промышленность. Теоретически они могли бить прицельно на дистанции 2,5 километра. Но для этого им требовалось пройти по открытой местности 52 километра. Танки начали гореть, отойдя от кромки леса всего на 27 километров, то есть на полпути. Те, которые вышли из Вернероде, прошли чуть больше: 42 километра, колонны вышли в атаку в разное время. Их подсветили из Хоесхольца осветительными минами, и по ним начали работать будущие ИС-3 и «швейные машинки», фосфорные мины полностью «ослепили» их ночные прицелы и приборы ночного видения. Выбив 35 тяжелых танков и 20 «тигров-1», «резерв» Ивана устроил встречный бой «четверкам» и «штурмам», которые решили, что лучше отойти от засады, чем сгореть уже после капитуляции.

Утром большая делегация из «больших чинов» прибыла на место бывшего городка Ошерслебен, приземлившись на шести самолетах чуть ли не на поле боя. Чуть северо-восточнее еще дымились расстрелянные «тяжелые» двух сортов. А сгоревших «русских» танков было только шесть Т-34-100.

– Здесь что-то не так! – громко заявил генерал Паттон. – Пушка у них довольно длинная, но не могли шесть танков перестрелять такое количество тяжелых «тигров». Да и пушка вот у того еще более длинная.

– Танков здесь было 162, господин генерал. Это полностью сгоревшие машины, остальные уже отремонтированы, – ответил Иван.

– И где же они?

– Стоят в лесу, на исходных.

– Мы можем их посмотреть?

– Ну, почему нет? – Иван подал знак рукой, ему протянули микрофон станции, висевшей за спиной у радиста. – Заря, двенадцатому!

– На приеме.

– Заводи, и пройти маршем мимо аэродрома.

– Есть.

– Вернемся на аэродром, господа.

– Но мы еще не посмотрели вон те длинноствольные, остальные мы уже видели.

– Мы передадим, в качестве жеста доброй воли, один из этих танков в Англию и США. Большого интереса они уже не представляют. Более им выпуск не грозит, – ответил генералу Паттону маршал Василевский.

И, дождавшись, когда его слова переведут, пригласил всех в машины, так как из леса начала выдвигаться колонна Особой десантной армии. Впереди колонны следовало десять будущих ИС-3, затем шли остальные танки. Едва увидев абсолютно незнакомый силуэт нового «ИСа», Паттон первым прыгнул в «виллис». «Тигр» стал ему совершенно неинтересен. Проскочив обратно через полностью разрушенный городок, командующие и их свита успели подъехать чуть раньше, чем по дороге подошла колонна танков.

– Мы можем осмотреть один из передних танков? Как он называется?

– «Иосиф Сталин – три», – за всех ответил Иван и вновь подозвал радиста.

Фактически танк для осмотра подобрал не он сам, а генерал Петров. Сама колонна прошла мимо, а танк, на котором командиром сидел сам Петров, свернул в сторону и подъехал к группе, стоявшей на аэродроме. Представился, и ему Василевский приказал показать танк присутствующим. Иван сразу понял, почему выбрали этот танк. В него несколько раз попали из «ахт-ахта». На броне башни и корпуса остались следы от немецких болванок, которые насквозь били любой танк союзников. А эту броню этот снаряд взять не сумел. 122-мм пушка, торчавшая из покатой низкой башни, была той самой «изюминкой» на торте, скушать который у западных союзников так и не получилось. Едва взглянув на эти «царапинки», Паттон подошел к Эйзенхауэру и начал ему что-то быстро говорить. Тот закивал головой. «Эй-бомб» еще была просто проектом, а Сталин продемонстрировал ту технику, которая сбросит любой десант в море.

Через сутки капитулировали Венк и Дёниц. Более 9-й гвардейской Особой десантной армии воевать на территории Европы не пришлось.

А Ивану «браслет» сменил пин-код. На этот раз ему присвоили «2014».

Прицел универсальный.

Парашютно-десантная служба.

Для направления в Академию требовался ценз и должность не ниже командира батальона.