Michelle Paver

THE CROCODILE TOMB

Леопард лежал на полу – глаза закрыты, толстый хвост обернулся вокруг ножки кресла из слоновой кости. Над хищником на потолочной балке съежилась обезьяна: спящий зверь вселял в нее страх, но одновременно ее манила стоявшая на столе зеленая стеклянная миска, полная гранатов, инжира и фиников.

Испуганно скаля зубы, обезьяна вытянула тощую лапку, но нет – до фрукта не дотянуться. Клацнув зубами от досады, она отдернула руку. Леопард повел ухом, улавливая, откуда донесся звук, и опять замер, притворяясь, будто спит. Но обезьяна этого движения не заметила: она не сводила глаз с фруктов.

На этот раз плутовка уцепилась за балку лапой, простерла обе ладошки и стала раскачиваться. Тут-то огромная кошка и нанесла удар. В воздухе мелькнула черно-золотистая молния, раздался визг, потом хруст – и все было кончено.

Алекто рассмеялась и захлопала в ладоши. Узоры из хны украшали кисти ее рук.

– Быстро же он расправился с этой мартышкой – даже слишком! – пожаловалась она сидевшему рядом толстому египетскому вельможе. – Совсем не помучил! Может, поймаем другую?

В золотой диадеме с острыми зубцами и желтом шелковом одеянии, подчеркивающем талию, Алекто выглядела очень красиво и экзотично: египтянки так не одеваются. Керашер низко ей поклонился.

– Как пожелаешь, моя госпожа, – произнес он на акийском с сильным акцентом.

– Не время для забав, господин Керашер, – резко возразил Теламон, меряя шагами комнату. – Ты ведь говорил, что сейчас приведут пленника.

Египтянин согласно кивнул, а Алекто отвесила Теламону шутливый поклон:

– Ну и суров же ты, племянник!

Теламон сердито зыркнул на тетю. Алекто всего на несколько лет старше, однако просто обожает называть его племянником. Как будто Теламон малыш!

– Ты уверен, что этот твой пленник – тот, кто нам нужен? – спросил Теламон у Керашера.

– Мои люди говорят, что да, – любезно ответил египтянин, хотя эта вежливость далась ему с некоторым трудом. – Но только ты, господин Теламон, знаешь в лицо человека, которого ищешь, поэтому судить тебе.

Теламон продолжал ходить из угла в угол.

– Когда его наконец притащат?

– Скоро.

– У тебя на все один ответ, – буркнул Теламон.

До чего же он ненавидит Египет! И жарищу, и болотистую Реку, и этого толстяка с коричневой кожей. Воротник Керашера сплошь утыкан драгоценными камнями, глаза накрашены зеленой краской: от такого зноя она уже потекла… Керашера прислал сам Перао, египетский царь-божество. Вельможе велено помочь Короносам отыскать кинжал, но Теламон чувствует: за улыбочками Керашера скрывается презрение. А еще больше раздражает то, что этот египтянин ужасно женоподобный: изысканный парик заплетен в косички, безбородое лицо разукрашено. Мало того – рабы ему даже ноги бреют!

«А все Гилас виноват! Из-за него пришлось сюда тащиться», – злился Теламон. Вернее, из-за Гиласа и Пирры. Если бы они не украли кинжал… Если бы раб Пирры не привез его в Египет…

Алекто щелчком пальцев подозвала свою новую игрушку. Леопард бросил жертву, приблизился к девушке и положил ей на колени измазанную кровью морду.

– Кого бы ему еще скормить? – промурлыкала Алекто. – Только на этот раз постарайся растянуть для нас удовольствие, господин Керашер!

Наклонив красивое личико прямо к окровавленной морде зверя, Алекто высунула заостренный язычок и слизнула кровь.

Керашер разинул рот и уставился на дочь Короноса остекленевшими глазами. Теламона передернуло: этот слабак от одного вида Алекто слюни пускает!

Поймав взгляд Теламона, Алекто расплылась в улыбке. Но тот не улыбнулся в ответ. Тетю он тоже ненавидит. Вечно она над ним смеется и унижает перед воинами! Теламон в сотый раз пожалел, что с ним отправили ее, а не дядю Фаракса.

«Но тогда главным был бы Фаракс, а не ты, – напомнил себе мальчик. – Да, ты здесь главный, что бы на этот счет ни думала Алекто. Ты внук Короноса, Верховного вождя Микен. Он послал в Египет именно тебя, потому что уверен: ты выполнишь задачу с честью».

За дверью раздались шаги и позвякивание доспехов.

Леопард дернул хвостом, Алекто крепко сжала ручки кресла.

– Наконец-то, – проговорил Теламон.

Пленника швырнули на пол к ногам Теламона. Молодой человек одет в грязную юбку, руки связаны за спиной под болезненным углом. Один из стражников рывком поставил пленника на колени. У Теламона перехватило дыхание.

– Это он! Кинжал у него? Твои люди нашли кинжал?

– При нем было вот что, – ответил Керашер.

Другой стражник показал нож с дешевой костяной рукояткой и медным клинком.

Теламон зарычал от злости и оттолкнул руку охранника.

– Это не кинжал Короносов!

Керашер позволил себе тихонько вздохнуть.

– В таком случае я допрошу пленника…

– Нет, – перебил юный воин. – Я сам с ним поговорю, он знает акийский.

Теламон спросил пленника:

– Где кинжал?

Ответа не последовало. Арестант наблюдал, как леопард рвет на части голубые кишки обезьяны.

– Смотри на меня! Где кинжал Короносов?

Как и у большинства египтян, голова пленника выбрита наголо, а глаза подведены черным. На красивом лице – выражение притворного недоумения. Вот египтянин поднял темные глаза на Теламона и покачал головой.

– Он знает, где кинжал, – заметила Алекто.

Она наблюдала за египтянином с пристальным вниманием змеи, готовящейся к броску.

– Прикажу всыпать ему хорошенько. Мои люди его расплющат, как листок папируса, – пообещал Керашер. – А если он и тогда будет молчать…

Толстая, унизанная перстнями рука указала на топоры в форме полумесяца и хлысты с медными наконечниками, которыми были вооружены стражники.

Алекто сразу оживилась, и ее губы растянулись в улыбке.

– Можно придумать способ получше.

С тех пор как они отплыли из Микен, Теламон в первый раз порадовался, что с ним Алекто. Он не любит пытать людей – тетя же это занятие просто обожает. Уж она точно развяжет пленнику язык.

Скоро кинжал будет у них. Сердце Теламона забилось быстрее. Он вспомнил длинный, беспощадно острый клинок и силу предков, разливавшуюся по всему телу, стоило только взяться за рукоятку…

– Давайте начнем, – предложила Алекто.

Ее щеки разрумянились, красивые губы приоткрылись.

– Еще рано, – холодно бросил Теламон.

Опустившись на корточки, он показал пленнику маленького аметистового сокола у себя на запястье. На лице раба отразились боль и горе. Эта печать принадлежала Пирре.

– Усерреф, – Теламон тихо обратился к египтянину по имени, – скажи, где ты спрятал кинжал, и я дарую тебе быструю смерть. Твои родные устроят тебе похороны со всеми подобающими ритуалами, и твой дух присоединится к духам предков. Но если откажешься, мы силой вырвем у тебя признание. А потом бросим твое тело воронам, и твой дух будет вечно скитаться неприкаянный. Советую выбрать легкий путь.

И снова Усерреф поглядел Теламону в глаза. Египтянин еще раз покачал головой. Теламон не ожидал от ничтожного раба такой отваги.

Тут вмешался стоявший позади Керашер:

– Пусть его отведут обратно…

– Нет, – возразил Теламон. – Мы и так слишком много времени потеряли.

Встав, он взглянул на Алекто и с удовольствием отметил, что тетя ждет его распоряжения. Да, Теламон и впрямь главный. Боги на его стороне. Скоро кинжал Короносов будет у него, и на этот раз ни Гилас, ни Пирра ему не помешают: они далеко, на Кефтиу. Никто не встанет на пути у Теламона.

Уперев руки в бедра, он расправил плечи.

– Приступим, – объявил Теламон.

– Нигде такой земли не видел, – пробормотал себе под нос Гилас. – Тут же ничегошеньки нет.

Только вялое Море под знойным Солнцем и бескрайняя мерцающая равнина, вся засыпанная песком.

– На Египет совсем не похоже, – прибавила Пирра. – Усерреф рассказывал, что его страну разделяет на две половины большая Река, а по берегам – поля, деревни и храмы. Он говорил… – Пирра облизнула губы. – Говорил, что вокруг Египта только бесконечный красный песок. Усерреф называл это место «дешрет».

– Пустыня, – сказал по-своему Гилас.

Пирра встретилась с ним взглядом:

– Египтяне здесь мертвых хоронят.

Дешрет.

Гилас и не подозревал, что Солнце способно печь так беспощадно. Воздух раскаленный, будто вдыхаешь дым от костра. Щурясь на ослепительно-ярком свете, мальчик окинул взглядом подрагивающую в туманной дымке равнину. Ни деревень, ни Реки. Только какая-то странная горка из камней да пыльная поросль. Тут ветер поднял над землей песок и закрутил его воронкой. Гиласу даже не по себе стало.

А далеко в Море их корабль уже превратился в крошечную точку.

– У них и в мыслях не было плыть с нами в Египет, – с горечью произнес мальчик. – Украли наше золото и бросили нас тут умирать.

– Хорошо, что не убили и за борт не выкинули, – заметила Пирра. – Даже оружие не отобрали.

– По-твоему, нам еще и повезло?

– Нет, зато мы живы-здоровы.

В словах Пирры была своя правда, но Гиласу хотелось рвать и метать от ярости и осыпать проклятиями подлых, лживых финикийцев. Больше одной луны они с Пиррой прятались среди кефтийских холмов вместе с Эхо и Разбойницей, с нетерпением дожидаясь корабля, идущего в Египет. А когда наконец нашли капитана, согласившегося взять их на борт, из-за сильного ветра судно сбилось с курса, и команда возложила всю вину на пассажиров. «Чужеземцы приносят несчастье», – объявил капитан. А такую странную парочку еще поискать: мальчишка-акиец с диковинными золотистыми волосами, от которого ни на шаг не отходит молодая львица, и кефтийская девчонка со шрамом в форме полумесяца на щеке и живым соколом на запястье.

Разбойница прошла мимо Гиласа и обернулась – похоже, хочет, чтобы он ее подбодрил. Львица до сих пор ведет себя как детеныш, будто еще не поняла, что она уже почти взрослая. В Море ее укачивало, за время плавания Разбойница исхудала, шерсть у нее стала потрепанной, а теперь ее вдобавок облепили мухи. Вот она стоит с несчастным видом, тяжело дыша и дергая ушами.

Гилас развязал горловину бурдюка с водой, сложил ладонь ковшом и налил туда чуть-чуть воды. Разбойница жадно вылакала ее, едва не содрав шершавым языком кожу с руки мальчика.

– Извини, больше нельзя, – произнес Гилас.

Бурдюк заполнен всего наполовину. Надолго этих запасов не хватит.

– Может, до Египта недалеко? – с надеждой предположила Пирра. – Все реки впадают в Море, верно? Будем идти по берегу и отыщем ее.

– Или пойдем не в ту сторону и еще глубже в пустыню заберемся.

Парившая над равниной Эхо вдруг развернулась в воздухе и скрылась из вида.

– Что, если она знает, где Река? – произнесла Пирра, следя за полетом соколихи.

Гилас не ответил. Эхо может днями обходиться без воды, а они на такое не способны. Видно, Пирре пришла в голову та же мысль.

– Пойдем, – сказал мальчик. – Выроем яму. Если повезет, докопаем до воды.

Они побрели вдоль берега. Обжигающе горячий ветер швырял песок Гиласу в глаза. Пот стекал по спине струйками, впитываясь в моток веревки, висевший у мальчика на плече. Земля раскалилась так, что Гилас чувствовал жар даже сквозь подошвы сандалий из сыромятной кожи. Горячий воздух дрожал, и казалось, будто тень Гиласа танцует. Вдобавок голова разболелась: Гилас отчаянно надеялся, что причина в палящем Солнце, а не в том, что у него сейчас будет очередное видение.

Отойдя на пятьдесят шагов от Моря, они опустились на колени и стали копать руками песок, стараясь вырыть яму поглубже. Вскоре на дно просочилась влага. Гилас попробовал воду – и тут же выплюнул.

– Соленая, – с отвращением бросил он.

Пирра огляделась по сторонам:

– Вон на том кусте растут ягоды. Они съедоб-ные?

Гилас растерялся. Он Чужак, вырос в диких Горах, знает все растения Акии. Но таких кустов ни разу не видел.

– Понятия не имею, – смущенно произнес мальчик. – Но лучше их не трогать. Вдруг ядовитые?

Разбойница подошла к кусту и плюхнулась посреди жалкого островка тени. Передними лапами она отгоняла мух.

Тут из куста раздалось сердитое шипение.

Разбойница вскочила и отпрянула.

Не успели Гилас и Пирра опомниться, как из-под куста стремительной молнией вылетела змея. Но вместо того чтобы уползти, она развернулась и встала на кончик хвоста. Змея покачала плоской черной головой из стороны в сторону и вдруг плюнула в Разбойницу. Львица попыталась увернуться. Струйка яда пролетела мимо ее глаза и попала в нос. Гилас метнул нож. Клинок вонзился чуть ниже змеиной головы, пригвоздив ее к песку. Змея извивалась и билась, но Пирра взяла камень и одним ударом прекратила ее страдания.

Повисло потрясенное молчание.

Разбойница чихнула и стала тереться мордой о песок. Гилас выдернул нож и отрубил змее голову.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы змеи так делали? – переводя дух, спросила Пирра.

– Нет, – коротко бросил Гилас.

Они переглянулись. Убить первое живое существо, встретившееся на пути, – дурной знак. А что, если для неизвестных богов, властвующих над египетской землей, эта змея – священное животное?

Разбойница с любопытством потрогала жертву передней лапой. Гилас отстранил львицу и полой туники вытер с ее носа остатки яда.

– Давай съедим змею. Как думаешь, можно? – спросила Пирра.

– Не знаю, – буркнул Гилас. Вдруг злость вырвалась наружу. – Я не знаю! – закричал он, полоснув по кусту ножом. – Не знаю, что тут растет и кто тут водится! Не знаю, пригодны ли эти ягоды в пищу! И да, я ни разу не видел, чтобы змея стояла на хвосте и плевалась!

– Гилас, перестань, ты напугал Разбойницу!

Спрятавшись за Пиррой, молодая львица глядела на Гиласа, прижав уши.

– Извини, – буркнул Гилас.

Разбойница вышла и потерлась мохнатой щекой о его бедро. Гилас почесал ее крупную золотистую голову, пытаясь успокоить одновременно и львицу, и себя.

– Когда я тебя в первый раз встретила, мы застряли на острове без еды и воды, – ровным тоном напомнила Пирра. – Но ведь не пропали, выжили.

– Это другое.

– Согласна, но если даже ты здесь не приспособишься, значит в пустыне выжить невозможно.

Тут на плечо Пирры села Эхо и ласково потянула девочку за прядь темных волос. Пирра одним пальцем погладила желтую чешуйчатую ногу Эхо.

Разбойница глядела на Гиласа снизу вверх. В больших золотистых глазах отражалось безусловное доверие.

– Значит, так, – произнес Гилас. – У нас есть полбурдюка воды, два ножа, моя праща, моток веревки и убитая змея. Узнать бы еще, можно ли ее есть.

– Животные сразу чувствуют яд, – заметила Пирра. – Если Разбойница и Эхо не откажутся от змеиного мяса…

Гилас кивнул:

– Давай проверим.

Отрезав часть хвоста, мальчик бросил ее Разбойнице, потом дал кусок поменьше Пирре. Девочка зажала его в кулаке. Эхо спрыгнула на манжету из сыромятной кожи на запястье Пирры, порвала мясо на куски и проглотила. А Разбойница между тем жевала свою порцию так, что вокруг только ошметки летели.

– Похоже, не отравимся, – заметила Пирра.

– Может, еще рыбы в Море наловим, – произнес Гилас.

Пирра хитро улыбнулась:

– И кстати, не все наше золото забрали финикийцы, я спрятала одно ожерелье под туникой. Главное – встретить кого-нибудь, кто торгует едой, и тогда уж точно с голоду не умрем!

Мальчик фыркнул.

Чем ближе к полудню, тем нестерпимее становился зной.

– Разбойница права, – заметил Гилас. – Нам надо укрыться от Солнца.

Пирра указала на подрагивающую вдалеке каменистую гряду:

– Может, там найдется пещера?

– Пойдем посмотрим.

Гилас немного приободрился. Но пока они брели к цели, ему пришла в голову мысль. Гилас думал, что их главная задача – добраться до Египта и отыскать Усеррефа, а вместе с ним и кинжал Короносов.

Но чтобы все это сделать, они должны выжить.

Отрезав полоски от туник, Гилас и Пирра намочили их в Море и обмотали вокруг головы. Мокрая ткань дарила восхитительную прохладу, но вся влага быстро испарилась. Пирре казалось, будто Солнце ударяет по голове молотом. Повсюду песок – и в глазах, и на пересохшем языке. Пирре все чудилось, будто поблизости журчит ручей, но воды здесь нет. Только мертвая тишина пустыни.

Гилас плелся рядом. Он щурился и потирал виски. «Только бы его не посетило видение», – тревожилась Пирра. Кто ему явится на этот раз? Призраки? Демоны? Захочет – сам расскажет. Пирра уже приучилась не лезть к нему с вопросами. Гилас не любил говорить о призраках.

– Страшно и голова болит, – как-то раз поделился он. – Никогда не знаешь, когда в следующий раз явятся. Глаза бы мои их не видели!

Они все шли и шли, а огромные красные валуны никак не приближались. Что, если никакой каменной гряды и вовсе нет? Вдруг боги сыграли с ними шутку?

Боги…

Пирра застыла как вкопанная.

– Гилас, мы с тобой не с того начали.

– А с чего надо? – хрипло выговорил мальчик.

– Какие бы боги ни покровительствовали Египту, они не станут нам помогать, пока мы не принесем подношение.

Гилас в ужасе уставился на Пирру:

– Как же я забыл?

– У меня самой из головы вылетело. Мы должны были принести подношение, как только ступили на берег. А без него мы далеко не уйдем.

Гилас вытер пот с лица и бросил Пирре львиный коготь, который носил на шнурке на шее, а девочка сняла уаджет – принадлежавший Усеррефу амулет в виде глаза. Пирра носила его еще на Кефтиу. Торопливо пробормотав себе под нос молитву, Пирра отыскала колючий куст и сунула змеиную голову между его веток. Эхо до нее не доберется: соколиха улетела охотиться. А Разбойница ушла вперед и не видела, как Пирра принесла подношение. На секунду приложив к змеиной голове оба амулета, Пирра побрела по песку к Гиласу и вернула ему львиный коготь.

– Кому ты молилась? – спросил мальчик, когда они продолжили нелегкий путь.

– Той, кого я называю Богиней, а ты – Повелительницей Зверей. А еще двум самым могущественным богам Египта.

– Каким?

Гилас глядел под ноги, высматривая камешки для пращи.

– Херу, богу с соколиной головой, и Сехмет – у этой богини голова львицы. Я про них сразу вспомнила из-за Эхо и Разбойницы.

Гилас бросил камешек в мешочек на поясе:

– А что, у египтян и другие боги есть?

– Да, очень много. Когда я была маленькой, Усерреф рассказывал мне про них истории…

Пирра осеклась. Усерреф заботился о ней с рождения, и Пирра ужасно по нему скучала. Четырнадцать лет он играл с ней, учил уму-разуму, следил, чтобы Пирра не попала в беду, и рассказывал про свою горячо любимую родину – Египет. Усерреф стал для Пирры не просто рабом. Он ей как старший брат.

– Пирра! – окликнул ее Гилас. – Так кому еще поклоняются египтяне?

– Э-э-э… У них есть бог с головой шакала – это такое животное вроде лисы. А другой бог похож на речную лошадь…

– На кого?!

– Так называются толстые звери со здоровенной мордой. Они в реках живут. А еще есть бог-крокодил. Понятия не имею, что это за существо.

Гилас нахмурился:

– Когда я попал в рабство на шахты, познакомился с одним парнем из Египта. Он рассказывал про крокодилов. Говорил, что это гигантские ящерицы, шкура у них прочнее доспехов и они едят людей. Я думал, врет.

– Выходит, что нет.

Гилас помолчал. Прищурившись, мальчик разглядывал каменную гряду. До нее оставалось всего сорок шагов.

– У тебя зоркий глаз. Ты тоже видишь, как по камням люди карабкаются?

У Пирры замерло сердце. Сквозь мерцающую дымку она разглядела среди камней маленькие темные фигурки.

– Подношение помогло! – хрипло воскликнула девочка. – Мы спасены!

Чем ближе они подходили, тем сильнее Гиласа одолевала тревога. Он никогда не видел, чтобы человеческие существа передвигались так быстро, да еще и на четвереньках.

Гилас схватил Пирру за руку:

– Это не люди!

Девочка выставила перед собой ладонь, заслоняя глаза от Солнца.

– Кто же это такие? – шепотом произнесла она.

Странные звери смахивали на помесь человека и собаки: густая серовато-коричневая шерсть, мохнатые хвосты, длинные мощные руки, а красные лица узкие, костистые.

«Уж не демоны ли они?» – встревожился Гилас. Но нет. Конечно, голова у него кружится, а из-за жаркой дымки подрагивает все вокруг: и камни, и его собственная тень. Но виска не касается пылающий палец, как всегда бывает перед видением.

Вдруг мальчик почувствовал на себе чей-то взгляд.

– Смотри, – выдохнула Пирра.

Справа, в двадцати шагах от путников, на верхушке одинокого валуна примостилось одно из диковинных существ. Этот зверь крупнее остальных. «Должно быть, вожак», – подумал Гилас. Свалявшаяся шерсть на массивной груди вся в запекшейся крови, тяжелые брови нависают над маленькими, очень близко посаженными желтыми глазками. И смотрят они недобро.

– Только не беги, – тихонько велел Гилас. – Повернешься к этому зверю спиной – решит, что мы добыча.

Гилас и Пирра медленно попятились.

Зверь оскалил длинные белые клыки и издал резкий звук, напоминающий хриплое гавканье. Не иначе как сигнал к нападению!

За спиной вожака у основания каменного гребня собралась вся стая. Но звери поглядели на лающего вожака и вернулись к своей добыче. Только тогда Гилас заметил тушу большого белого животного наподобие оленя, только с длинными спиральными рогами. Вот сильные, почти человеческие руки с треском ломают ребра, раздирают брюхо, копаются в блестящих кишках. Один из зверей схватил «оленя» за заднюю ногу и открутил ее так легко, будто имел дело с крылышком перепелки.

А сидевший на валуне вожак развернулся и разразился яростным лаем. Так, значит, он лаял не на Гиласа с Пиррой.

И тут у мальчика сердце ушло в пятки.

К туше подбиралась Разбойница. Львица задумала распугать этих зверей и отобрать у них добычу, но это ей не привычные лисы и лесные куницы!

– Разбойница, уйди оттуда! – прокричал Гилас.

Маленькая львица прекрасно знает свое имя, но в этот раз она и глазом не моргнула. На корабле съестного ей перепадало мало, а парой кусков змеи сыта не будешь. Трудно устоять, когда чуешь аромат свежего мяса.

– Разбойница, вернись! – хором закричали Гилас и Пирра.

Тут львица перестала красться и бросилась в атаку, рыча и размахивая передними лапами. Но вместо того чтобы пуститься наутек, странные существа кинулись на нее, остервенело лая и щелкая клыками. Вдобавок из пещер наверху выглянули другие такие же звери и потоком хлынули вниз, присоединяясь к атаке. А вожак несся по песку – неуклюже, но очень быстро.

Гилас и Пирра кинулись за ним. Мальчик вопил во всю глотку и обстреливал вожака из пращи, а девочка швыряла в него камни.

Разбойница сообразила, что дала маху, и пустилась прочь. Гилас и Пирра – следом.

На бегу мальчик оглянулся через плечо. Но никто за ними не гнался. Звери подпрыгивали у основания каменной гряды и били по песку кулаками.

Вожак сидел на корточках и буравил свирепым взглядом незваных гостей, дерзнувших приблизиться к его крепости. Он будто говорил: «Бегите-бегите, и чтобы я вас больше здесь не видел!»

– Павианы – вот кто это был! – отдуваясь, проговорила Пирра через некоторое время. – Я вспомнила – Усерреф про них говорил, только вот название из головы вылетело.

– Может, у египтян и бог-павиан есть? – пропыхтел Гилас.

– По-моему, да. Они очень умные и ничего не боятся.

– Это я и сам понял!

Солнце вот-вот сядет, но палит все так же беспощадно. Гиласу и Пирре пришлось вернуться обратно к берегу. Пройдя мимо того места, где их высадили финикийцы и где они убили змею, Гилас и Пирра с опаской направились к еще одной гряде валунов. Только бы там нашлось укрытие! Но вдруг павианы облюбовали и это место?

Гилас взял пращу и стал стрелять из нее по камням.

Ни злобного лая, ни толпы разъяренных полулюдей-полусобак.

Велев Пирре подождать в стороне, Гилас подобрался ко входу в пещеру и метнул внутрь несколько камней: если тут кто-нибудь прячется, то сразу выскочит. Из темноты вылетела пара летучих мышей, но похоже, больше там никто не скрывается.

– Чисто, – объявил Гилас.

Оставив вещи у входа, мальчик заполз внутрь. Духота, но главное, что здесь можно укрыться от жгучего Солнца.

Пирра тоже забралась за ним и сразу растянулась на боку. Песок облепил блестящее от пота лицо, а когда девочка стянула сандалии, на ногах остались красные полоски от ремешков.

До Моря недалеко, но путники слишком измучились, чтобы лезть вниз и умываться. «Надо беречь силы», – рассудил Гилас. Ему еще ловушки ставить.

Мальчик вышел из пещеры. Сверху он увидел неподалеку низкий каменный гребень, а за ним раскинулась необозримая красная пустыня. Казалось, она простирается до самого края света.

Ветер донес до Гиласа странное тявканье. Может, это и есть те самые шакалы? Наверное, днем пустынные жители прячутся от Солнца, а выходят только по ночам. Вот и Разбойница, чувствуя приближение сумерек, отправилась на охоту. Только бы у нее хватило ума не замахиваться на дичь посерьезнее ящериц и зайцев – если они водятся в этих краях. Ну и конечно, пусть держится подальше от павианов.

А в пещере Пирра закашлялась и попыталась хоть как-то пригладить облепленные пылью волосы.

– Сколько у нас воды осталось?

Гилас взвесил в руках бурдюк, потом снова поставил его у входа в пещеру.

– На день хватит. Может, растянем на два.

Пирра не ответила, лишь облизнула потрескавшиеся губы.

– Отдохнем немного, – объявил Гилас. – Но до утра спать нельзя.

– Почему?

– Из-за Солнца, Пирра. Мы с тобой неправильно сделали: днем тут далеко не уйдешь. Теперь будем идти только по ночам, а то сгорим.

– И куда же мы пойдем? – проворчала Пирра. – Опять на запад? Попробуем прошмыгнуть мимо павианов? Или и дальше будем идти на восток и молиться, чтобы Река оказалась там?

Гилас промолчал. Один план хуже другого.

Достав из мешочка на поясе все, что осталось от змеи, мальчик бросил мясо Пирре:

– Пойду соберу колючек и разбужу огонь.

Пирра глянула на истерзанную тушку:

– Я не голодна.

– Нам нужны силы. Пожарим – будет съедобнее.

Кроваво-красный огненный шар Солнца катился к горизонту, но зной царил все такой же невыносимый. Когда Гилас спускался по склону, каменный гребень у него перед глазами будто танцевал в жарком воздухе, а длинная тень за спиной приобрела странную, непривычную форму.

– А если мы не доберемся до Реки? – прокричала Пирра вслед Гиласу. – Так и будем тащиться по бескрайней пустыне?

– Не знаю, – ответил Гилас.

Тут уголком глаза мальчик заметил, что его тень вдруг пришла в движение и зажила своей жизнью.

Гилас не сразу сообразил, что видит перед собой не тень, а мальчика, темного, будто тень.

Но не успел Гилас опомниться, как тот схватил бурдюк и бросился наутек.

Воришка закинул бурдюк на плечо и со всех ног понесся к каменному гребню. Если затеряется среди камней, там его нипочем не отыскать!

Гилас поспешил вдогонку, вращая над головой пращу. Мальчишка вскрикнул, упал и схватился за голень. Гилас прыгнул на нежданного гостя и попытался прижать к земле, но противник оказался силен, вдобавок изворачивался как угорь и чуть не ударил Гиласа коленом в пах. Тот вовремя уклонился и надавил локтем на шею мальчишки. Воришка закашлялся, захрипел и все равно вывернулся. Гилас схватил его за волосы, но они оказались короткие, как у стриженого барана, – толком удержать не за что. Беглец вскочил и выхватил из ножен на предплечье нож из кремня. Размахивая своим оружием, мальчишка попятился к валунам. Бурдюк по-прежнему висел у него на плече.

– Брось бурдюк! – пропыхтел Гилас, доставая собственный нож и показывая противнику его смертоносный бронзовый клинок. – Не хочу тебя убивать, но если придется…

Вор прорычал что-то на незнакомом Гиласу наречии. Он подбирался все ближе к валунам.

Тут прибежала Пирра и встала у воришки на пути. Сбив ее с ног одним ударом, тот понесся к камням. Гилас следом.

Вдруг Гилас заметил на гребне какое-то движение. Разбойница! Она глядела прямо на воришку. Тот взвыл от страха и метнулся в сторону. Львица настигла вора легко, всего в два прыжка.

– Брось нож! – рявкнул Гилас.

– Попробую сказать на египетском! – И Пирра прокричала какие-то непонятные слова.

А Разбойница нависла над «добычей», игриво постукивая воришку по голове передними лапами. Тот беспомощно махал руками и ногами, будто опрокинутый жук – лапками. К счастью для него, львица не выпускала когти: она всего лишь забавлялась.

– Брось нож, или прикажу своей львице тебя разорвать! – пригрозил Гилас.

Вор зашипел, точно змея, и отшвырнул нож. Гилас оттолкнул оружие ногой, чтобы воришка до него не дотянулся, потом схватил бурдюк и бросил его Пирре.

– Видно, по-акийски он все-таки понимает.

– Как тебя зовут? – спросила Пирра на акийском.

Но мальчишка лишь глядел на нее исподлобья.

Потом Пирра сказала еще что-то – наверное, на египетском. Но ответа не дождалась. Девочка только руками развела.

– Почему он не отвечает?

– Помалкивать надежнее, – ответил Гилас. – Я бы на его месте тоже держал язык за зубами.

Пирра сбегала за веревкой, Гилас связал мальчишке руки, и они притащили пленника в свою пещеру. Ночь наступила на удивление внезапно. Гилас и Пирра сложили из колючих веток костер и разбудили огонь. Воришка, съежившись у дальней стены пещеры, все поглядывал на Разбойницу. Львица сидела у входа, втягивая носом его запах. Мальчишка оставался настороже, но испуганным больше не выглядел, а значит, он или храбрец, или дурак. Что-то в его поведении подсказывало Гиласу, что парень отнюдь не глуп.

На вид воришка примерно одних лет с Гиласом, а кожа у него не черная, как сначала показалось акийцу, а насыщенного темно-коричневого оттенка – точь-в-точь отполированное ореховое дерево. Гилас ни разу не встречал таких людей. Жесткие курчавые черные волосы пострижены очень коротко, а прямые бугристые шрамы на высоких скулах, похоже, нанесены нарочно. Мозолистые ноги босые, а из одежды на парне только потрепанная набедренная повязка. Зубчатый кремневый нож напомнил Гиласу его собственный: он много лет носил при себе такой же. Но за поясом у мальчишки обнаружился кусок согнутого дерева, смахивающий на двусторонний треугольник. Такого оружия Гилас еще не видел.

Пирра отошла в сторону и жестом подозвала Гиласа.

– Вдруг поблизости его дружки бродят? – произнесла она.

– Будем надеяться, что нет, – вполголоса ответил Гилас. – Нам и без того неприятностей хватает. Кто он такой? Явно не египтянин, это даже я вижу. Ты когда-нибудь встречала людей с такой темной кожей?

Пирра кивнула.

– Они иногда приплывают на Кефтиу торговать. Это люди пустыни, их земля рядом с египетской. Только про них говорят, что храбрости им не занимать, – прибавила Пирра – громко, чтобы мальчишка слышал. – А бурдюки у путников одни трусы воруют.

Как девочка и рассчитывала, ее слова задели мальчишку. Тот едва не испепелил ее взглядом.

Подойдя вплотную к Гиласу, Пирра понизила голос до шепота:

– Что будем с ним делать? Не можем же мы бросить его связанным! Но отпускать его тоже нельзя…

Гилас приблизился к мальчишке и поглядел на него сверху вниз.

– Ты один? – строго спросил он.

Воришка отвернулся, стиснул кулаки, и на руках заиграли мышцы.

Спину мальчишки крест-накрест пересекают шрамы, только они совсем не похожи на ровные бугристые линии на его щеках. Подобные отметины остаются только от побоев. Уж Гиласу ли не знать? У него самого такие есть.

Тут Гиласа осенило. Присев на корточки, он посмотрел мальчишке в глаза.

– Тебя захватили в рабство, – произнес Гилас.

На угрюмом коричневом лице не дрогнул ни один мускул.

– Я тоже когда-то был рабом, – продолжил Гилас. Вытянув руку, он показал мальчишке татуировку-зигзаг на предплечье. – Вот знак моих врагов. Далеко на севере есть земля Акия, и в тех краях они могущественный клан. Люди прозвали их Вороны.

Веки мальчишки дрогнули. Неужели это слово ему знакомо? Или он узнал татуировку?

– Да, Вороны, – повторил Гилас. – Два лета назад я пас коз на пике Ликас. Это в Акии. Вороны напали на нашу стоянку и убили мою собаку. Моя сестра пропала. Мне тогда было двенадцать, а ей девять. А потом оказалось, что мой лучший друг Теламон – Ворон.

Гилас сглотнул ком в горле. Он сам не ожидал, что так разоткровенничается.

– Вороны поймали меня и заставили им служить, – продолжил Гилас. – Отправили работать в свои шахты. Но я спасся. – Мальчик помолчал, давая пленнику время обдумать его слова. – Ты, наверное, тоже сбежал.

Пленник упрямо не показывал своих чувств, но Гилас видел: он слушает.

– Как тебя зовут? – спросил Гилас.

Повисло долгое молчание.

– Кем, – почти прорычал мальчишка. – Это имя дали мне они. – Его тон был исполнен глубокого презрения. – Оно значит «черный». И я не трус!

Парень говорил на ломаном акийском.

– А как тебя зовут по-настоящему? – спросила Пирра.

Кем поглядел на нее с удивлением, будто говоря: «Нашли дурака, так я вам и сказал!»

– Значит, будешь Кемом, – произнес Гилас. – Куда ты идешь?

Мальчишка снова медлил с ответом.

– В мою страну. Вы ее называете Уауат, а египтяне – Краем Черных Чужеземцев.

– А твои люди как ее зовут? – спросил Гилас.

Кем выпалил что-то неразборчивое.

– Давно ты в бегах? – спросил Гилас.

Кем пожал плечами:

– Дней пять-шесть.

– Далеко твоя страна? – спросила Пирра.

– Она к югу от Египта, – ответил Кем. – Надо долго-долго идти вверх по Реке.

Гилас и Пирра переглянулись.

– По Великой Реке? – уточнила девочка. – Той, которую египтяне зовут Итеру-аа?

Кем уставился на нее как на дурочку.

– По какой же еще? В мире только одна Река!

Пирра оскорбилась, но тут вмешался Гилас:

– Значит, нам по пути. Мы тоже идем к Реке.

– И что с того? – буркнул Кем.

– Мы ищем друга, – продолжил Гилас. – Египтянина по имени Усерреф. Нам очень нужна одна вещь, и она у него.

– Но мы понятия не имеем, где Усерреф, – прибавила Пирра. – Знаем только, что место, откуда он родом, называется Па-Собек, а еще у него есть брат Небетку, он писарь.

Кем недоверчиво фыркнул:

– И больше ничего не знаете? Хорошие же вы друзья!

Пирра сердито зыркнула на него:

– В детстве Усеррефа продали в рабство, он очень сильно тосковал по родным, и ему тяжело было о них говорить! А вообще-то, тебя наши дела не касаются!

– Спокойно, Пирра, – предостерег Гилас и снова обратился к Кему: – Приведешь нас в Па-Собек?

– Очень надо мне с вами возиться! – бросил Кем.

– Откажешься – бросим тебя здесь связанным. От жажды помрешь, – пригрозил Гилас.

Темные глаза Кема уставились на Гиласа оценивающе: мальчишка пытался понять, серьезно акиец говорит или просто пугает его.

– Я знаю пустыню, а вы нет. Без меня вам далеко не уйти.

Гилас медленно кивнул:

– Что правда, то правда. Но тут ведь вот какое дело, Кем, – мы тебе нужны не меньше, чем ты нам.

Мальчишка снова фыркнул:

– Это еще почему?

Вместо ответа Гилас подозвал Разбойницу. Молодая львица приблизилась к мальчику и потерлась о него. Тут она широко зевнула, обнажая огромные клыки. Гилас положил руку на ее массивную золотистую голову и снова посмотрел на Кема. Тот старался не подавать вида, однако во взгляде мальчишки читалось благоговение.

Наконец Гилас дружелюбно произнес:

– А вот почему. Если не поможешь нам добраться до Па-Собек, моя львица Разбойница очень-очень сильно проголодается.

Их взгляды встретились. Кем опять стал соображать, правдивы ли угрозы Гиласа. А потом мальчишка вдруг запрокинул голову и рассмеялся:

– Ну раз так, поможем друг другу! Идет?

– Где ты выучил акийский? – спросил Гилас, стирая змеиный жир с подбородка.

Кем показал три пальца:

– Три года я вкалывал на соляных рудниках. Там я подружился с парнем из ваших краев. Мы сбежали вместе, но он утонул в озере.

Кем говорил ровным тоном. Если и грустил, то не показывал вида.

– Соболезную, – произнес Гилас.

Пирра в разговоре не участвовала.

Не нравится ей этот Кем! Ведет себя так, будто она глупая девчонка, на которую внимания обращать не стоит.

– Первый раз слышу, чтобы соль из-под земли добывали, – подозрительным тоном заметила она.

– Это тебе не морская соль, – сердито возразил Кем. – Она особенная, священная, египтяне ее называют «хесмен». Они ее для всего подряд используют: и для стирки, и для лечения, и даже мертвецов посыпают, чтобы те жили вечно. – Кем вытащил кусочек мяса, застрявший между его крупными белыми зубами. – Но таким, как мой друг, хесмен не полагается. Его тело бросили на съедение шакалам.

– Да уж, мало приятного, – произнес Гилас.

Кем харкнул и сплюнул.

– Египтяне всех остальных за людей не считают. Если ты из Уауат или других иноземных краев, ты для них и не человек вовсе.

Тут Пирра не выдержала.

– Усерреф тоже египтянин! – вспылила она. – Но он совсем не такой!

– Думаешь? – ухмыльнулся Кем.

– Уверена!

– Точно? Кто он тебе, этот Усерреф? Не он ли тебя шрамом наградил?

– А про мой шрам даже заикаться не смей! – вскричала Пирра.

– Прекратите оба! – вмешался Гилас.

Почувствовав, что Пирра расстроена, Эхо подлетела к девочке и села к ней на плечо. Потом подошла Разбойница и привалилась к ее боку, недобро поглядывая на Кема.

Похоже, львице тоже не нравится этот чужой мальчишка, затесавшийся к ним в компанию.

Кем перевел взгляд с Разбойницы на Гиласа, потом на Пирру. Он снова невесело рассмеялся:

– Я сначала решил, что вы боги. Ты со львом, она с ястребом.

– С соколом, – холодно поправила его Пирра. – Вижу, тебе это не помешало украсть наш бурдюк с водой.

– Нет, но иначе я бы вас ради него убил.

Пирра открыла было рот, собираясь ответить, но тут вмешался Гилас:

– Далеко идти до Великой Реки, Кем?

Темнокожий мальчик пожал плечами.

– Будете меня слушаться – дня за три-четыре доберемся. – Кем ухмыльнулся. – Этих… как их по-вашему… опасностей в пустыне не счесть. Леопарды, скорпионы… Трусишкам здесь не место, – добавил он, покосившись в сторону Пирры.

– Что такое «скорпион»? – нехотя процедила она.

Вместо ответа Кем выдернул из костра ветку, поворошил ею камни у дальней стены пещеры, пристукнул одним из них какое-то существо, а потом насадил его на палку и принес к огню.

– Вот, смотри.

Мальчишка помахал добычей перед носом у Пирры.

Та едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Скорпион смахивал на маленького черного рака, только на хвосте у него загибалось кверху острое жало.

– Очень эффектно, – сухо заметила Пирра. – А теперь рассказывай, как попасть в Па-Собек.

– Проще простого, – язвительно ответил Кем, швырнув скорпиона в костер. – Всего-то и нужно, что пересечь пустыню и прошмыгнуть мимо стражников на границе. Они ловят варваров и беглых рабов. Им за каждый труп платят, но только если доказательства предъявят.

– Рассказывай дальше, – велел Гилас.

Кем сердито глянул на него:

– Сейчас я вам объясню, что такое Египет!

Он пальцем начертил на песке перевернутый треугольник, а под ним – длинную вертикальную линию. «Ни дать ни взять цветок на длинном стебле», – подумала Пирра. Кем указал на верхнюю сторону треугольника.

– Здесь Море. А это устье Реки. – Кем жестом обвел весь треугольник. – Эту землю называют Та-Мехи, Великая Зеленая. Она как большое болото, на нем растет папирус. Каких только опасностев там нет: кобры, речные лошади, крокодилы. – Он встретился взглядом с Пиррой. – Про крокодилов слыхала?

– Ясное дело, – резко бросила та.

Кем недоверчиво хохотнул.

– За Великой Зеленой начинается Долина Реки. – Мальчишка провел пальцем по всему стеблю цветка. – Тянется она далеко, и опасностев там много-много. Река только кажется сонной, а на самом деле в воде и камней полно, и опасных течений, и отмелей. Речных лошадей и крокодилов там тоже хватает, а к хищникам еще и люди прибавляются: воины, деревенские старосты, надсмотрщики. Еды у египтян полно, зато им шагу спокойно ступить не дают: и их самих пересчитывают, и их урожаи. Сколько ты вырастил? Куда ты пошел? На Реке от лодок не протолкнуться, но если в устье войдет чужеземное судно, например с большим черным парусом, египтяне про это вмиг узнают!

Наконец мальчишка ткнул в нижний край стебля:

– Вот Па-Собек.

Пирра нервно сглотнула:

– Выходит, твоя страна, Уауат, находится к югу от Па-Собек?

Кем кивнул.

Гилас в задумчивости поводил большим пальцем по нижней губе:

– А где мы сейчас?

Кем указал на точку возле самого Моря, слева от Великой Зеленой:

– Тут.

Все трое долго молчали. Первозданную тишину пустыни нарушало только потрескивание дров в костре.

Гилас сел, скрестив ноги, и упер руки в колени.

– С чего вдруг ты заговорил про чужеземные корабли? – тихо спросил мальчик.

Пирра озадаченно поглядела на друга.

Кем пожал плечами:

– Чтобы плыть в Па-Собек, надо украсть лодку…

– Я тебя не про лодки спрашиваю, а про иноземные суда с большими черными парусами, – перебил Гилас. – Выходит, ты видел такой корабль?

Кем снова ответил упрямым молчанием.

– Нет, Кем, ты что-то недоговариваешь, – настаивал Гилас. Он указал на татуировку Воронов у себя на предплечье. – И этот знак тебе явно знаком. Верно?

Кем поерзал на месте и наконец решился.

– Слухи быстро расходятся, даже среди рабов. Недавно говорили про чужеземный корабль из Акии, с родины моего друга. Паруса черные. На борту воины. У них оружие из бронзы и черные плащи, а на щитах знак, как у тебя на руке.

Пирра забыла, как дышать. Ей в нос будто снова ударило мерзкое зловоние, смесь запахов пота и сажи: ею натираются Вороны.

В прыгающем свете костра лицо Гиласа застыло, точно маска. Его пальцы сами собой потянулись к шраму на предплечье: два лета назад Гилас вытащил из этой раны наконечник стрелы Воронов.

– Не знаешь, зачем они приплыли? – хрипло выговорил мальчик.

Кем снова пожал плечами:

– Говорят, они привезли бронзу для Перао. Перао – это вождь всего Египта. Ему нужна бронза, чтобы сражаться с врагами. Воины пришли на черном корабле, Перао забрал свою бронзу и разрешил им плыть дальше вверх по Реке…

– Давно пришел этот корабль? – перебила Пирра.

– Давно, – ответил Кем.

– Когда? – хором вскричали Гилас и Пирра.

– Почти две луны назад.

Погоняя лошадей хлыстом, Теламон с грохотом несся на колеснице следом за добычей. Бегущие по пустыне антилопы напрягали все силы, но Теламон уже нагонял их, к тому же одна самка отстала от стада.

Передав и поводья, и хлыст Иларкосу, Теламон натянул тетиву лука. Стрела вонзилась антилопе орикс в шею, животное на бегу перекувырнулось через голову и рухнуло на песок.

Окруженный клубами рыжей пыли, Иларкос натянул поводья и остановил колесницу. Теламон спрыгнул и добил антилопу ножом.

– Меткий выстрел, мой господин, – переводя дух, похвалил Иларкос.

Теламону хотелось кричать о своей охотничьей доблести во весь голос, но так себя ведут только мальчишки, поэтому он лишь коротко кивнул.

Подбежали слуги, тащившие предыдущую добычу Теламона: он убил страуса и самку леопарда вместе с двумя детенышами.

«Неплохо для одного утра», – мысленно отметил Теламон.

Он поддел ногой тушу антилопы.

– Меня интересуют только рога, – сказал он Иларкосу. – Проследи, чтобы их доставили вместе со всем остальным. А я возвращаюсь.

Солнце поднималось все выше, а Теламон летел на своей колеснице через пустыню. Проскочил через ущелье между скалами, которые высились над Западным Берегом, пронесся мимо полей и теснившихся у Реки поселений крестьян и строителей гробниц, потом съехал вниз, к воде. Там его ждала баржа Хати-аа.

Бросив колесницу и измученных лошадей (в конюшню их отведут рабы), Теламон поднялся по сходням и рявкнул на гребцов, приказывая им доставить его на другой берег, в Па-Собек.

В бодром настроении Теламон расположился под навесом и провел ладонью по подбородку: наконец-то у него пробивается борода! Сдернув с головы шлем, он принялся с восхищением разглядывать ряды костяных пластин, вырезанных из кабаньих клыков.

– Мой шлем, – с гордостью произнес Теламон вслух.

Сын вождя сам убил двенадцать кабанов, а значит, теперь он мужчина и воин.

Теламон глянул на запястье. Там висела печать Пирры с крошечным аметистовым соколом.

– Ты насмехалась надо мной, – вполголоса обратился к ней Теламон. – Обзывала меня Вороном. Но твои оскорбления меня не задевают, Пирра. Я не Ворон, я воин из Дома Короносов. Перао всего Египта дал мне полную свободу действий, а правитель Па-Собек каждый вечер устраивает пир в мою честь. Что ты на это скажешь?

Баржа подплывала все ближе к Восточному Берегу, и перед Теламоном раскинулся Па-Собек, окруженный зелеными фруктовыми садами и плодородными полями.

Вот высокие белые дома и многолюдный рынок, расположенный в тени причудливых деревьев с узкими острыми листьями: здесь их называют финиковыми пальмами. Гигантские базальтовые соколы охраняют каменную пристань и обсаженную деревьями широкую улицу, в конце которой за высокими стенами скрывается от глаз непосвященных огромный Храм.

Дальше по берегу расположен дворец Хати-аа. По размерам и великолепию он намного превосходит дворец в Микенах, где правит дед Теламона, а ведь это даже не главная резиденция: она выше по течению, возле границы с Уауат. А во дворце, в котором волей-неволей пришлось задержаться Теламону и Алекто, Хати-аа живет только тогда, когда хочет быть поближе к Храму.

Но Теламона так просто в трепет не повергнуть. Он презирает египтян, всех до единого. Да, богатств у них не счесть, зато воевать они толком не умеют. У Хати-аа есть отряд воинов, но ни шлемов, ни доспехов они не носят, а еще несколько лет назад эти олухи ходили в бой с оружием из мягкой меди и представления не имели о бронзе.

Но Хати-аа больше интересуют растения. Он даже держит рабов, единственная обязанность которых – ухаживать за деревьями, цветами и прудом с рыбами. Все это Хати-аа называет садом. Мало того – во внутреннем дворике дворца он устроил еще один сад, поменьше. Спрашивается, зачем? Какой от них прок?

Ну а что касается самого Хати-аа, то Теламон не видел его с тех пор, как тот заболел и поручил гостей заботам своей юной жены Меритамен. Какому мужчине придет в голову оставить за главную четырнадцатилетнюю девчонку?

Над двором кружили ласточки. Теламон вошел во дворец. Колонны, увенчанные капителями в форме цветов папируса, прохладные коридоры, выложенные зеленой и желтой плиткой, полы из полированного гипса, устланные сладким клевером: его аромат отгоняет мух…

Раскинувшийся перед Теламоном сад радует глаз ярким разноцветьем: здесь и гранатовые деревья, и синие васильки, и белые водяные лилии в зеленом мраморном пруду.

Жена Хати-аа и ее маленькая сестренка играли со своими питомцами. При появлении Теламона обе застыли и уставились на него.

Младшей сестре Меритамен шесть лет. Голова у нее выбрита наголо, оставили только косицу на виске. Девчонка бегает почти голая, если не считать набедренной повязки из голубого бисера. Теламон ни разу не видел ее без любимой кошки.

Супруга Хати-аа весьма хороша собой: она чем-то напоминает Теламону ручную газель, которая ходит за Меритамен по пятам. Большие темные глаза, обведенные черным, длинная челка, закрывающая лоб, многочисленные тонкие косички, рассыпавшиеся по спине. Узкое платье из белого льна с тонкими складками выгодно оттеняет ее гладкие коричневые плечи и узоры из хны на ступнях.

Чтобы показать, как непринужденно он чувствует себя в ее присутствии, Теламон положил шлем на землю, сполоснул руки в пруду, а потом стал умываться.

Младшая сестренка подхватила кошку на руки и попятилась. Меритамен положила ладонь ей на затылок, будто хотела защитить малышку.

– Охота прошла удачно, господин Тел-амон? – тихо спросила жена Хати-аа.

Во дворце акийским владеет только она: научилась от няньки. Но Меритамен старается лишний раз не встречаться с Теламоном взглядом, и это его ужасно раздражает. Теламон ведь парень видный, ну чем он ей не угодил?

– Подстрелил леопарда и двух детенышей, – ответил Теламон, выжимая длинные косы: такие носят все воины.

Вдруг малышка сдавленно хихикнула. Меритамен обернулась и ахнула.

Теламон застыл как вкопанный. Газель только что навалила аккуратную кучку помета прямо в его перевернутый шлем!

От гнева у Теламона кровь зашумела в ушах.

– Ах ты, грязная…

Теламон замахнулся ногой, но эта тварь убежала в коридор.

Малышка тщетно пыталась сдержать смех, зарывшись лицом в кошачью шерсть. Наверху, на балконе, раб фыркнул и тут же зажал рот рукой.

Меритамен пришла в смятение:

– Прости, господин Тел-амон.

Жена Хати-аа отдала резкий приказ рабыне, и та кинулась вытряхивать из шлема помет.

Схватив шлем, Теламон зашагал прочь. Но в ушах так и стоял смех рабов и женщин.

Казалось, будто он целую вечность поднимался по лестнице, ведущей на мужскую половину дворца. Добравшись до своих покоев, Теламон сорвал с себя пропитавшуюся потом тунику и крикнул, чтобы ему подали воды и вина. Никогда еще Теламон не испытывал к Египту такой ненависти, как в этот момент. Все здесь смотрят на него свысока и насмехаются над ним!

Над Теламоном потешался даже раб Пирры, Усерреф. Окровавленный, избитый, он с вызовом смеялся прямо Теламону в лицо. А потом и вовсе ухитрился сбежать.

И теперь дни утекают сквозь пальцы, как песок в этой распроклятой пустыне, а Теламон не имеет ни малейшего представления, где искать кинжал.

– Ну, с кем сегодня расправился? – промурлыкала Алекто вечером, когда они сидели рядом на пиру. – Добыл наконец-то льва?

Теламон надулся. Алекто прекрасно известно, что нет, просто она хочет заставить его сказать об этом вслух.

– Я убил леопарда, – сообщил Теламон. – Такого же, как твоя любимая игрушка.

Алекто рассмеялась. На днях леопард оцарапал ей руку, и Алекто велела перерезать зверю горло.

– Что-нибудь новое узнала? – строго спросил Теламон.

Алекто повернулась к Керашеру и приняла от него инжир с улыбкой, от которой египтянина бросило в пот.

– Очень на это надеялась, – ответила она Теламону. – Мой раб разыскал одного довольно многообещающего крестьянина, но у того отказало сердце.

При этом воспоминании губы Алекто растянулись в улыбке, напоминающей оскал.

Так Алекто улыбается, только когда думает о чужой боли – или, еще лучше, наблюдает, как кто-то мучается. Она с одинаковым удовольствием смотрит, как людей бьют и как им зашивают раны. Чем больше страданий испытывает несчастный, тем лучше. Главное – побольше боли.

Этим вечером Алекто особенно хороша в одеянии из алого шелка с поясом из позолоченной телячьей кожи. В темные волосы вплетены золотые змеи. Теламон ненавидит и боится свою тетю, но в Египте он убедился, что дед поступил правильно, отправив с ним ее, а не Фаракса.

– В тех краях сила тебе не поможет, – сказал Коронос. – Египтяне восхищаются красотой. От Алекто тебе будет больше пользы, чем от Фаракса.

Теламон был обескуражен:

– Как же мы заставим их искать для нас кинжал?

И как Теламону уцелеть в Египте, этой загадочной, невообразимо богатой земле на краю света, если в его распоряжении всего один корабль и сорок воинов?

– Перао обладает огромной властью, – ответил Коронос. – Но даже он уязвим. Несколько лет назад он прогнал из своей страны чужеземцев с востока, и я ему в этом помог. Армия Перао нуждалась в бронзе, и я продал ему металл. Вы тоже возьмете с собой бронзу, и в знак благодарности Перао поможет вам найти кинжал.

План деда сработал. На корабле, груженном бронзой, Теламон с легкостью купил себе право пересечь болотистую местность и прибыть в Уасет, где стоит величественный дворец Перао. Там божественный владыка лично предоставил Короносам полную свободу действий и поручил Керашеру оказывать им всяческую помощь. Шпионы Керашера выследили Усеррефа здесь, в Па-Собек, самой южной провинции Египта. Но с тех пор уже прошла одна луна.

Обнаженная рабыня поднесла Теламону блюдо с плодами дум-пальмы, но тот лишь отмахнулся и рявкнул, что хочет выпить.

Перед ним тут же возникло гранатовое вино со специями в бирюзовой чаше, расписанной черными цветами лотоса. Теламон заставил себя осушить ее до дна. До чего ему надоели пиры! Флейты, благовония, опахала из страусиных перьев, блестящие от масла голые руки и ноги танцовщиц… Теламон уже не может смотреть даже на жареное буйволиное мясо с корицей и кунжутом и на пышный белый хлеб со сладкими финиками.

Теламон подумал о грамоте, которую выдал им Перао: эта штука сделана из чего-то наподобие плетеного тростника; египтяне называют ее свитком. На ней нарисованы крошечные непонятные картинки. Глядя на них, Теламон чувствует себя дураком. Не нужны ему никакие свитки! Он хочет только одного: найти кинжал Короносов, ощутить, как сила разливается по сухожилиям и заставляет кровь пылать…

– Слышала, с твоим шлемом случилась неприятность, – произнесла Алекто.

Теламон холодно взглянул на нее:

– А ты чем занималась весь день? Или только крестьян пытала?

Алекто ногтем разрезала темную кожуру инжира и понюхала фиолетовую мякоть.

– Меритамен юна и неопытна, но, по-моему, ей что-то известно.

– Почему ты только сейчас об этом узнала?

– Наберись терпения, племянник…

– Тут никакого терпения не хватит!

Теламон поставил чашу на стол с таким громким стуком, что музыка стихла, а все пирующие уставились на него.

– Я и так уже слишком долго ждал! Отныне будем все делать по-моему!

– Больше не стану сидеть сложа руки, – объявил Теламон, когда в зале остались только Алекто, Керашер и Меритамен.

Жена Хати-аа напряженно застыла в кресле из черного дерева, принадлежавшем ее супругу.

– Я уверен, что наш кинжал в Храме, – продолжил Теламон. – Прикажите его обыскать. Незамедлительно.

Меритамен взглянула на Керашера, а тот устало улыбнулся в ответ, будто Теламон говорил несусветные глупости.

– Благородный господин Теламон, – начал вельможа, – никто не имеет на это права, даже я и госпожа Меритамен. Нам вообще запрещено заходить в Храм! Внутрь допускаются только жрецы, служители богов. А они клянутся, что вашего амулета там нет.

– Кинжала, – поправил Теламон.

Египтянин извинился за свою ошибку дежурным поклоном, хотя с таким же успехом мог бы просто пожать плечами.

Тут Алекто обратилась к Меритамен:

– А если кинжал не в Храме, будь добра, объясни, почему вокруг него сейчас крутится столько народу?

Теламон был раздосадован вмешательством тети. Еще больше он разозлился, когда ответ Меритамен ничего не прояснил.

– Богам угодно, чтобы раз в год Великая Река разливалась, – робко ответила она. – Вода прибывает много дней, и Река скрывает землю. Мы называем это время Ахет – Время Половодья.

Теламон нетерпеливо заерзал.

– А когда вода наконец отступает, на полях остается плодородный черный ил. От него Египет рождается заново, и так повторяется каждый год с начала…

– При чем здесь кинжал? – не выдержал Теламон.

– Начало Половодья знаменует собой начало нового года, – объяснил Керашер. – Это очень важное время. Мы устраиваем великий хеб – праздник. До хеба Первой Капли осталось всего несколько дней.

– Поэтому в Храме и возле него сейчас царит такое оживление, – терпеливо закончила Меритамен.

– Но раз ты замещаешь мужа, значит правительница Па-Собек – ты, – снова вмешалась Алекто. – Неужели ты не можешь приказать жрецам…

– Нет, конечно! – рассмеялся Керашер и взмахнул мухобойкой из черного дерева. – Жрецы служат не госпоже Меритамен, а богам!

Теламон еле-еле сдерживался, чтобы не вспылить.

– Кажется, вы оба кое-чего не понимаете. Я внук Короноса, Верховного вождя Микен, а госпожа Алекто – дочь Верховного вождя.

Меритамен озадаченно взглянула на Теламона:

– Да, мы знаем, но…

– Дай мне договорить, – процедил сквозь зубы Теламон.

Меритамен нервно облизнула губы. Улыбка Керашера стала не такой уверенной.

– Перао повелел, чтобы кинжал был возвращен нам, – продолжил Теламон. – Благодаря помощи господина Керашера мы выяснили, что следы ведут в Па-Собек. Однако кинжал вы так и не нашли.

Тут улыбки пропали с лиц обоих египтян. Отлично.

– К тому времени как Река начнет разливаться, кинжал должен быть у меня, – объявил Теламон. – Иначе я доведу до сведения Перао, что его приказ не исполняется. – Теламон выдержал паузу. – И виновата будешь ты, госпожа Меритамен. Перао не важно, кто ты такая. Он нуждается в бронзе больше, чем в тебе или в Хати-аа. Достаточно одного слова моего деда, и тебя ждет наказание. Гнев Перао сметет тебя и твою семью, как песчаная буря льняные колосья. Божественный владыка вас уничтожит.

Теперь во взгляде Керашера появилось уважение. Над верхней губой Меритамен выступили капельки пота. Она глядела на Теламона с ужасом.

Сын вождя встал и направился к выходу.

– Подумай над моими словами, – велел он Меритамен.

Теламон уже собирался подняться по лестнице в свои покои, когда Меритамен отвела его в сторону.

Рабы в зале убирали со столов после пира. Меритамен вместе с Теламоном зашла в пустую боковую комнату. Стены были расписаны синими и желтыми водоплавающими птицами, а рядом с креслом из кедра стояла подставка для лампы из белого алебастра. От горящей лампы исходил сладкий аромат масла.

– Ну? – спросил Теламон.

Он не ожидал, что Меритамен захочет говорить с ним без Керашера. Раньше она ни разу не оставалась с ним наедине.

Меритамен нервно выкручивала маленькие, покрытые узорами из хны ручки.

– Я не могу допустить, чтобы пострадала моя семья, – тихо произнесла она.

– Тогда помоги нам отыскать кинжал. Алекто думает, тебе что-то известно.

Меритамен опешила:

– Нет! Если бы я знала, где кинжал, сразу бы его отдала.

– Так узнай.

Жена Хати-аа молчала. Теламон спросил:

– Почему ты не позвала с нами Керашера?

Меритамен запнулась:

– Керашер подчиняется только самому Перао. Его шпионы не отсюда, не из Па-Собек.

Теламон затаил дыхание:

– Сдается мне, ты что-то скрываешь. Я прав?

Меритамен нахмурилась:

– Почему для вас так важен этот кинжал?

– Пока он у нас, наш клан непобедим.

Теламон решил не рассказывать о пророчестве, согласно которому Дом Короносов падет, если кинжал окажется в руках Чужака. Гилас – тот самый Чужак. А ведь когда-то этот мальчишка был его лучшим другом. Но судьбе угодно, чтобы Теламон убил Гиласа и спас свой клан.

– Мы бы отдали вам кинжал, если бы могли, – произнесла Меритамен. – Но его здесь нет!

– Я тебе не верю. Этот раб, Усерреф… Он родом из Па-Собек. Наверняка здесь живут его друзья, родные…

– Может быть, вернешься на свою землю? Найдем кинжал – тут же отправим его вам.

– Не мы одни его ищем. Наши враги хотят уничтожить кинжал и погубить мой клан.

– Кто ваши враги?

– Мальчишка, – процедил сквозь зубы Теламон. – Волосы желтые, мочка уха отрезана. А с ним – девчонка-кефтийка, у нее на щеке шрам-полумесяц. Они мои враги. Я поклялся убить их.

Теламон вообразил Гиласа и Пирру такими, какими видел их во время последней встречи: на Пирре великолепные фиолетовые одеяния покойной матери, вокруг рук обвились живые змеи, а ей на выручку летит сокол. А Гилас весь в крови, но готов к бою, а молодая львица спешит его защитить.

– Нет, до Египта им никак не добраться, – рассудил Теламон, не столько обращаясь к Меритамен, сколько успокаивая себя. – Но если до ваших шпионов дойдут слухи про эту парочку, сразу докладывай мне. Это понятно?

Меритамен медленно кивнула. Она подняла голову и посмотрела на Теламона.

– Я не допущу, чтобы этот кинжал погубил мою семью, – с неожиданной твердостью объявила Меритамен. – Керашеру нет дела до народа Па-Собек. Но я не такая. Я разыщу ваш кинжал, и Керашеру необязательно знать, что я для этого сделаю.

– А как же…

– Тебе тоже не нужно забивать себе голову, господин Тел-амон. Я добуду для тебя кинжал. Но только при условии, что ты дашь мне защитить свой народ и позволишь поступать так, как я считаю нужным.

Гилас поравнялся с Пиррой. Его светлые волосы блеснули в лунном свете.

– Кем говорит, до Великой Зеленой совсем недалеко.

Пирра фыркнула:

– И ты ему веришь?

– Если бы не он, нас бы уже в живых не было.

Пирра нехотя признала, что Гилас прав. Три дня, по ночам и рано по утрам, неутомимый Кем вел их через пустыню. Он научил их мазать нижние веки углем, чтобы Солнце не так сильно било в глаза, и дал им по камешку: когда кладешь его в рот, жажду переносить легче. Каким-то чудом Кем умудрялся добыть достаточно съестного, чтобы они не умерли с голоду: горькие корни, бугристые листья терновых кустов, а один раз даже дикобраза (ох и плевалась же Пирра!). А этим вечером Кем выслеживал кого-то покрупнее, а кого – не рассказывал.

Пирра по-прежнему ему не доверяла.

– А вдруг он передаст нас с рук на руки стражникам из пограничного патруля? Он ведь постоянно про них твердит!

– Какая ему от этого выгода? – рассердился Гилас. – Его тогда тоже схватят!

Пирра не ответила. Сколько можно страдать от голода и жажды? Сандалии натерли ноги до волдырей, но идти босиком Пирра боялась: как бы не наступить на скорпиона. А еще ей не давала покоя тревога за Усеррефа. Вороны в Египте уже давно. Что, если они нашли его? Пирра представила, как Усеррефа бьют и пытают. У нее чуть сердце не разорвалось.

Тут Гилас дотронулся до ее плеча:

– Смотри! Кем напал на след.

Впереди Кем присел на корточки и стал разглядывать песок. Чернокожий мальчик почти сливался с темнотой.

– Главное, чтобы он не притащил второго дикобраза, – пробормотала Пирра.

Кем сердито махнул на нее рукой, давая понять, что разговаривать сейчас нельзя, потом указал в нужном направлении своим бумерангом и кивком позвал с собой Гиласа. Пирру Кем вниманием не удостоил: считает, что от нее на охоте никакой пользы.

Разбойница тоже почуяла добычу. Молодая львица, крадучись, зашла слева, чтобы отсечь добыче пути к отступлению. Шерсть Разбойницы серебрилась в лунном свете. Она двигалась бесшумно, низко опустив голову. Вдруг львица застыла с поднятой передней лапой.

Пирра уловила вдалеке какое-то движение. Стараясь не издавать ни звука, она подобралась к Гиласу. Тот ошеломленно уставился прямо перед собой.

– Это кто такие? – прошептал мальчик. – Смахивают на птиц, но таких здоровенных я не видел!

Птицы и впрямь выше человеческого роста. Аккуратно переступая огромными когтистыми ногами, они склоняют длинные бледные шеи и клюют что-то в песке.

– Наверное, это страусы, – шепотом ответила Пирра. Стоило ей вспомнить об их гигантских яйцах в Доме Богини, как в животе у девочки заурчало. – Надеюсь, их мясо съедобное.

Гилас бесшумно обошел птиц справа. Разбойница слева, Кем посередине – добыча в кольце. Пирра достала нож, гадая, где встать ей.

Внезапно один страус вскинул голову, и вся стая бросилась наутек. Птицы неслись по песку с невероятной скоростью. Они бежали прямо на Гиласа. Акиец и Кем выскочили из укрытия и атаковали страусов: Гилас стрелял из пращи, Кем метал бумеранг. Но попасть в таких быстрых птиц не так-то просто. Вот они развернулись и понеслись к Разбойнице. Львица припала к земле, готовясь к прыжку. Страусы ее не заметили. Вот вожак стаи почти поравнялся с Разбойницей. Один бросок, и львица его схватит…

Но Разбойница тоже ни разу не встречала птиц-великанов. Храбрость ей изменила, и она спаслась бегством.

Стая опять повернула, но на этот раз вперед выбежала Пирра, преграждая им путь. Кем снова метнул бумеранг и сердито выругался, когда тот не долетел до цели. Гилас стал метать из пращи камешки, но тоже промазал. Страусы неслись на Пирру. Стиснув в кулаке рукоятку ножа, девочка замерла.

Но прежде чем она успела нанести удар ножом, вожак с громким топотом пронесся мимо, а следом за ним – остальные. Последний страус бежал прямо на Пирру.

– Уйди! – закричал Кем.

Однако Пирра не двигалась с места. Мощные ноги страуса ударялись о землю, точно молоты. Пирра поглядела на его широкие когтистые пальцы. Страус – всего лишь птица. Ну не растопчет же он ее, в самом деле!

Еще как растопчет. Пирра отпрыгнула в сторону, и страус пронесся мимо, осыпав ее дождем из песка.

– С ума сошла? – с трудом переводя дух, накинулся на нее Кем. – Он бы тебя одним ударом ноги разрезал, как дыню!

– Надо было заранее предупреждать! – перешла в наступление Пирра.

Вскинув руки к небу, рассерженный Кем зашагал прочь.

– Спасибо, что заступился, – язвительно сказала Пирра Гиласу, когда тот помогал ей встать.

Гилас проигнорировал этот выпад.

– Не ушиблась? – спросил он, отдуваясь.

– Нет, – соврала Пирра.

На самом деле она набила кучу синяков и расцарапала колено. А еще Пирра готова была сквозь землю провалиться от стыда. Меньше всего ей хотелось, чтобы из-за нее Кем лишний раз убедился: от девчонок никакого проку.

Разбойница тоже оконфузилась. Подбежав к Гиласу, львица потерлась о него, протяжно мяукая. Разбойница надеялась, что мальчик ее ободрит. Но Гилас лишь вздохнул:

– Нет, так не годится. С возрастом Разбойница должна осмелеть, а вместо этого она совсем трусихой стала.

– Просто Разбойница еще не привыкла к пустыне, – сердито возразила Пирра.

– Между прочим, ей почти два года. Разбойнице давно пора на крупную добычу охотиться. Не может же она одними ящерицами питаться.

Присев на корточки, Гилас почесал львицу между ушами.

– Разбойница, ты ведь уже не детеныш, ты почти взрослая. Ну как ты не понимаешь?

Пирра от души посочувствовала молодой львице:

– Она столько всего пережила. После такого любой оробеет.

Гилас печально кивнул. За свою короткую жизнь Разбойница потеряла отца с матерью, уцелела во время пожара, землетрясения, Великой волны и выживала в одиночку во время страшной долгой зимы.

– А теперь мы ее вдобавок в пустыню притащили, – произнес Гилас. – Тут и павианы, и кобры… А вчерашние гиены?

– Ничего, Разбойница и здесь приспособится.

– Другого выхода у нее нет, так что пусть осваивается побыстрее. – Гилас взглянул на Пирру. – Если Разбойница не осмелеет, так и не научится охотиться сама. А значит, она никогда не повзрослеет и не станет настоящей львицей.

Сердитая и пристыженная, маленькая львица скрылась во Тьме.

До чего же она ненавидит это место! Горячий песок кусает лапы, а от мух спасу нет. Пить нечего, деревьев почти нет: даже когти как следует почесать негде! А этот черный мальчишка, который втерся к ним в прайд, вечно отвлекает ее мальчика. Тот даже иногда забывает погладить маленькую львицу по голове.

Но хуже всего то, что здесь ей все время страшно. Змеи плюются. Мохнатые недолюди лают и щелкают зубами. А теперь еще эти чудовищные птицы. Недавно львица наткнулась на стаю собак, сгрудившихся вокруг туши самца антилопы, и попыталась их отогнать, но вышло наоборот – они прогнали ее. Львица ни разу не встречала таких странных собак: спины горбатые и пятнистые, а до чего мерзкий и хитрый у них смех! Где это видано, чтобы собаки смеялись?

Тут ветер донес до нее новый запах: поблизости заяц! Ну хоть один знакомый зверь.

Но под терновым деревом следы вдруг пропали. Чудеса, да и только! Львица принюхалась. Заяц наверху, среди ветвей! Все удивительнее и удивительнее! Львица знать не знала, что зайцы лазают по деревьям.

Она хотела запрыгнуть на дерево, но тут раздался свирепый предостерегающий рык.

С высоты на нее злобно глядел лев. Хотя нет, не лев. Этот зверь меньше, пахнет от него по-другому, а вся его шкура покрыта черными пятнами.

Пятнистый не-лев оскалил клыки и зашипел на маленькую львицу: «Это моя добыча, убирайся!»

Голодная и униженная, львица сбежала с позором и поплелась к своим людям.

Львам не пристало бояться собак или львов поменьше (даже пятнистых), а удирать от птиц и вовсе стыдно.

Что за ужасный край! Нет, львице здесь уж точно делать нечего.

Поначалу это место пришлось соколихе по душе. Ей нравилось смотреть, как внизу под ней проносится красно-фиолетовый песок, а до чего весело было свободно носиться в бескрайнем Небе!

Но соколиха быстро поняла, что эти края не для нее. Слишком жарко, и как бы старательно она ни чистила перья, между ними все равно застревает песок. Эхо даже пробовала купаться в Море, но от этого перья стали липкими, а когда она побарахталась в песке, стало еще хуже: оказалось, он здесь кишит муравьями, а этих насекомых она боится с тех пор, как птенцом выпала из Гнезда.

Не радует и то, что люди завели привычку перемещаться в Темноте, а ведь раньше они в это время устраивались на ночлег. А значит, вместо приятного отдыха в тишине и покое она вынуждена носиться туда-сюда по Небу и разыскивать их. Хорошо еще, что наземные создания такие медлительные – далеко уйти не успевают.

Но хуже всего то, что здесь совсем нет съедобных птиц. Какое унижение – охотиться на мелких жестких ящериц и облепленных песком мышей! Один раз соколиха заметила летучую мышь и пустилась в погоню, но возле скалы на нее напал взрослый сокол. «Моя летучая мышь, моя! – кричал он. – И скалы мои! Чтоб я тебя больше здесь не видел!»

Повернув крылья под нужным углом, соколиха отдалась на волю Ветра и позволила ему нести себя вверх, ближе к Луне.

Вдруг она заметила внизу какое-то движение. А приглядевшись внимательнее, пришла в такой ужас, что едва не соскользнула с воздушного потока.

По земле бегали птицы, но было в них что-то неестественное, неправильное. Размером крупнее оленей, они носились по песку, хлопая крошечными бесполезными крылышками. Эти птицы не могут летать!

Трудно представить участь страшнее! Не выдержав этого жуткого зрелища, она с криком кинулась искать девочку. Та ее наверняка поймет. Девочка, конечно, наземное существо и вдобавок человек, но дух у нее такой же неистовый, как у соколов, и порой они с соколихой видят и чувствуют одно и то же.

Девочку соколиха разыскала быстро. Стоило сесть ей на запястье и услышать этот спокойный, мягкий человеческий голос, как бешеное сердцебиение унялось.

А еще соколиху порадовало то, что во второй руке девочка держала белую скорлупу, а внутри птица разглядела свое самое любимое лакомство – вкуснейший яичный желток! Соколиха пила его с жадностью, при этом не забывая глядеть по сторонам. Теперь молодая львица подкрадывается к ней гораздо реже, но полностью от старой привычки пока не избавилась. Оказалось, что львица тоже любит есть яйца: она сосредоточенно жевала сразу несколько штук и ничего вокруг не замечала.

Когда все поели, Солнце уже начало просыпаться, и соколиха приободрилась еще больше. Быстренько почистив перья и с нежностью потянув девочку за волосы, она опять улетела осматривать окрестности.

Горячий восходящий поток воздуха поднял ее высоко-высоко, и соколиха увидела, что вдалеке сухая красная земля сменяется ярко-зеленым изобилием.

Радость пронзила соколиху до кончиков перьев. Больше не придется ловить ящериц и глядеть на жутких нелетающих птиц! Среди зелени мелькают бесчисленные крылья. Тут и утки, и горлицы, и голуби. Никогда еще соколиха не видела столько птиц сразу.

И вдруг на краю обширной зеленой долины соколиха разглядела кое-что еще, развернулась боком и заскользила по небу, присматриваясь как следует.

Люди. Чужие, с длинными прямыми когтями, сверкающими на Солнце.

А ее люди идут прямо на них.

– С чего вдруг Эхо так разволновалась? – спросил Гилас, когда они зашагали следом за Кемом.

– Может, поблизости страусы бродят, – предположила Пирра. – У меня самой от них мурашки по коже. Фу! Нелетающие птицы! Как-то это неправильно.

– Зато яйца у них очень даже правильные, – заметил Гилас.

Мальчик от души наслаждался ощущением сытости. У бредущей за ним Разбойницы пузо отвисло почти до земли: еще бы, в одиночку стрескать четыре гигантских яйца!

– Не отставайте! – хриплым шепотом велел Кем. – И осторожнее на камнях, там полно рогатых гадюк!

Пирра закатила глаза.

– Ну конечно, обычным гадюкам здесь не место, – проворчала она, когда они вслед за Кемом брели по неровной земле. – Змея без рогов – и не змея вовсе! В пустыне ведь полным-полно «опасностев» – мы, неженки, к такому не привыкли!

Пирра злилась на Кема, потому что сегодня он опять спросил, откуда у нее шрам.

– Раз уж тебе так любопытно, я сама обожгла себе щеку, – сердито бросила она. – Хотела себя изуродовать, чтобы мать не выдала меня замуж за сына вождя, которого я даже ни разу не видела. Доволен?

Но Кем удивленно покачал головой:

– Шрам – уродство? Ну вы даете! А у нас наоборот.

Пирра решила, что он над ней издевается, а когда Гилас попытался объяснить, что Кем говорит правду, девочка накинулась на него:

– Ты на чьей стороне?

Небо уже начинало светлеть, но идущий впереди Кем стал карабкаться по склону на каменный гребень, тут и там поросший колючим кустарником.

Позади фыркнула Разбойница. Львица замерла, навострив уши и высоко подняв хвост. Разбойница принюхалась, а потом кинулась следом за Кемом.

– Что она учуяла? – спросила Пирра.

– Не знаю, – ответил Гилас. – Но непохоже, чтобы она испугалась. Скорее, обрадовалась.

Кем стремительно взобрался на вершину и махнул Гиласу и Пирре рукой, чтобы они быстрее лезли к нему.

Внизу пустыня резко обрывалась.

Вот узкая полоска красного песка, а за ней к горизонту тянется колышущееся зеленое море камыша. Оно мерцает и шевелится, будто гигантское живое существо. До Гиласа долетают крики водоплавающих птиц, кваканье миллионов лягушек, а кое-где ярко сверкает вода.

– Что там? – пропыхтела Пирра, взбираясь следом. – Неужели…

Тут у девочки перехватило дыхание.

Вдалеке над болотами поднялось розовое облако и распалось на сотни великолепных птиц, напоминающих розовых лебедей, только с причудливыми опущенными клювами. Эхо позабыла все свои тревоги и кинулась за ними вдогонку, разгоняя их просто забавы ради. А потом соколиха исполнила в воздухе сложное, головокружительное сальто, нырнула в камыши и, спугнув стаю уток, устремилась за ними.

Наблюдая, как восторженная соколиха сеет среди местных птиц переполох, Гилас обратился к Кему:

– Это ведь…

– Да, – подтвердил Кем. – Та-Мехи. Великая Зеленая.

Голос чернокожего мальчика звучал испуганно.

Почуяв воду, Разбойница ринулась вниз по склону. Когда все трое не спеша последовали за ней, Кем произнес:

– Пойдем по краю. Надо держаться вместе. В долине легко заблудиться. Там все движется.

– Что движется? – с раздражением спросила Пирра.

Кем помолчал.

– Папирус. Вода. И животные, много животных. Там полно…

– Опасностев. Мы уже поняли, – перебила Пирра.

Эта сторона горного гребня густо поросла кустарниками. На полпути вниз Гилас остановился, чтобы вытащить из пятки шип. А когда спустился, остальные уже ушли вперед и скрылись из вида.

До Великой Зеленой оставалось пройти всего двадцать шагов, но узкая полоска песка Гиласу не нравилась: здесь он как на ладони. А впереди со скрипом покачивалась сплошная стена камыша, будто не желая пускать его в Великую Зеленую.

– Пирра! – шепотом позвал Гилас. – Кем! Разбойница!

Неужто они уже в камышах? Или Гилас просто не видит их среди колючей поросли?

Внезапно мимо пронеслась антилопа. Из-под ее копыт летела рыжая пыль. Призрачно-белая шкура животного потемнела от пота. Антилопа явно убегала от опасности.

Спрятавшись за кустом, Гилас вытащил нож.

Долго ждать не пришлось. За антилопой гналась стая собак. Когда псы бежали мимо, Гилас разглядел их жесткую рыжую шерсть и ошейники с бронзовыми шипами. Охотничьи собаки. Не успел Гилас подумать «воины», как вслед за сворой показалась группа полуголых мужчин. Поднимая облака пыли, они бежали за собаками упорядоченным строем.

Охотники почти скрылись из вида, и вдруг мужчина, бежавший последним, вернулся, наклонился и стал разглядывать песок в десяти шагах от куста, за которым притаился Гилас.

Воин – коренастый и мускулистый, рыжевато-коричневые руки и ноги покрыты боевыми шрамами. Несмотря на раскаленный песок под ногами, воин без сандалий, а из одежды на нем только юбка из плотного льна с тесьмой из сыромятной кожи. Черные волосы подстрижены на уровне плеч, на лоб спадает челка. Хотя бороды у мужчины нет, лицо у него грубое, точно пустынная скала, а начерченные углем полоски под глазами и вовсе придают ему вид каменного изваяния. На плечах у воина висят большой лук и сплетенный из камыша колчан со стрелами, а еще он вооружен массивным копьем и длинным бронзовым ножом с изогнутым клинком. А на шнурке на шее болтаются пять сморщенных человеческих ушей.

Гиласа замутило от страха. «Им за каждый труп платят, но только если доказательства предъявят». Гилас представил, как этот воин отрубает своей жертве ухо, чтобы потом было что показать, и бросает тело на съедение шакалам…

Вдруг кто-то коснулся его руки, и Гилас едва не завопил. Но это оказалась Пирра. Глаза у нее круглые, зрачки расширены от страха.

Они стали вместе наблюдать за воином. Вот он выпрямился, огляделся по сторонам.

Тут подбежал его соратник и сказал что-то по-египетски. В ответ первый мужчина произнес одно-единственное слово. Второй воин побледнел. Вдвоем они побежали к остальным.

– Ты поняла, что они говорили? – прошептал Гилас, когда воины скрылись.

– «Лев», – так же тихо ответила Пирра. – Похоже, они увидели следы Разбойницы.

Гиласа охватила тревога.

– Стражники будут ее искать?

– Вряд ли. Охотиться на львов дозволено только Перао.

– Но если мы себя выдадим, нас они точно разыщут. Где Кем?

Пирра с отвращением бросила:

– Сбежал!

– Что?! Как?!

– Он шел впереди меня, а потом вдруг рванул во весь опор и юркнул в камыши. Хотела бежать за ним, но тут показались собаки…

– Так, может, Кем не видел, что ты отстала.

– Тогда почему потом не вернулся? Нет, Гилас, даже не спорь: он смылся. Так я и думала. Привел нас прямо к пограничному патрулю и был таков.

Гиласу не хотелось верить Пирре, но, как бы то ни было, Кем исчез. И что теперь делать? Впереди шуршат и поскрипывают камыши. От Великой Зеленой исходит гнилой болотный запах. Каких тварей там только нет: и кобры, и крокодилы, и речные лошади; Кем говорил, они могут перекусить человека пополам.

– Придется рискнуть, – вполголоса произнесла Пирра. – Здесь оставаться опасно. Вдруг стражники вернутся?

Гилас нехотя кивнул.

Срезав ветку кустарника, чтобы заметать следы, он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости. Потом Гилас и Пирра взялись за руки, бегом пересекли песчаную полосу и нырнули в заросли Великой Зеленой.

– Гилас, ты где?

– Здесь.

– Где – здесь? Я не…

– Иду.

Гилас протиснулся между жесткими зелеными стеблями и вернулся к Пирре.

– Мы должны держаться вместе, – сердито пробормотала девочка.

– Я думал, ты рядом. Прямо за спиной твои шаги слышал!

– Не знаю, что ты там слышал, но меня даже поблизости не было!

В неровном свете худенькое личико Пирры приобрело зеленоватый оттенок, а вьющиеся черные волосы от влажности липли к плечам. «Вылитый водяной дух, – подумал Гилас. – Только сильно напуганный».

Вместе они брели по сумрачному зеленому туннелю, змеившемуся между камышей. У них под ногами чавкала грязь. Солнце взошло совсем недавно, однако зной и духота уже вступили в свои права. Вокруг заунывно жужжал гнус, мимо проносились равнокрылые стрекозы. У Гиласа больно кольнуло сердце: кваканье лягушек напомнило ему об Исси. Сестренка их обожала.

Из-под ног расползались невидимые существа; повсюду с пронзительными криками носились птицы: цапли, ласточки, утки. Некоторые похожи на пернатых из его родных краев, вот только окраска у них странная. Все перепуталось, будто во сне. Вот горлицы со злыми красными глазами, неподалеку зимородки в черную и белую полоску – а дома они синие. Один раз Гилас и вовсе заметил ярко-фиолетовую камышницу с алым клювом и ногами. Чудеса, да и только!

И повсюду с протяжными стонами раскачиваются камыши. Таких высоченных Гиласу еще видеть не доводилось. Листьев у них нет, только жесткие зеленые стебли толще его запястья и качающиеся верхушки, похожие на зеленые опахала из перьев. Камыши скрипят и перешептываются: в их царство явились незваные гости!

– Первый раз вижу, чтобы камыши росли так густо, – ворчал Гилас, продираясь сквозь очередные плотные заросли.

– Это не камыши, а папирус, – возразила Пирра. – Это священное растение. Египтяне делают из его стеблей что-то вроде полотна, а писцы чертят на нем заклятия.

– Уж не знаю, как они называются, но эти растения нам не рады.

Похоже, они его услышали. Вдруг непонятно откуда налетел ветер, папирус неистово закачался и взял Гиласа в плотное сжимающееся кольцо.

– Помоги, – с трудом выговорил мальчик.

Даже с помощью Пирры он еле-еле вырвался из плена стеблей.

– Может, папирус просто не хочет, чтобы мы шли в ту сторону, – пропыхтела Пирра.

Ее рука скользнула к висевшему на груди уаджету.

– Но тогда нам придется зайти глубже.

Пирра кивнула.

– Надо возвращаться. Кем советовал идти по краю.

Гилас обратил внимание: хоть Пирра и уверена, что Кем их бросил, девочка все равно готова следовать его указаниям. Но Гилас рассудил, что вслух об этом лучше не говорить.

– Поверить не могу, что Кем просто сбежал, – произнес мальчик.

– А я могу, – с презрением бросила Пирра.

Гиласу очень не хотелось, чтобы Пирра оказалась права. Он восхищался умением Кема выживать в пустыне, да и вообще этот парень пришелся ему по душе.

– Что, если Кем просто испугался стражников, а потом потерял нас? Может, он сейчас нас ищет!

Пирра фыркнула. Вдруг она остановилась.

– Опять идем не туда.

Гилас кивнул:

– Вернемся обратно.

Но они никак не могли найти туннель, из которого только что вышли: папирус сомкнулся у них за спиной. А ведь Кем предупреждал, что здесь все движется. Папирус, течения…

Когда Гилас и Пирра снова зашагали вперед, папирус облегчил им задачу: он расступался перед ними, заманивая путников все дальше в дебри Великой Зеленой.

Вдалеке послышалось громкое мяуканье Разбойницы: «Где вы?» К счастью, тревоги в ее голосе не слышно: только любопытство. Подражая львице, Гилас мяукнул в ответ: я здесь!

Пирра пыталась разглядеть небо сквозь папирус – видно, высматривала Эхо. Девочка покачала головой.

– Она далеко, гоняется за птицами в свое удовольствие. Я чувствую.

Голос Пирры звучал напряженно, будто девочка храбрилась из последних сил.

– Это еще что? – вдруг прошептал Гилас.

Из густых зарослей донесся низкий рев, смахивающий на мычание: «Мву-мву».

Гилас и Пирра уставились друг на друга. Мальчик вспомнил рассказы Пирры о речных лошадях и гигантских ящерицах. Оставалось молиться, чтобы у Разбойницы хватило ума не трогать существо, издающее такие звуки.

Тут они вышли к узкому ручью. Он тек настолько вяло, что смахивал на медленно ползущую коричневую змею. На поверхности плавали огромные круглые листья водяных лилий, из-под воды пробивались заостренные бутоны, только не белые, а фиолетово-синие. От них исходило сладкое благоухание.

– Лотосы, – вполголоса пояснила Пирра. – Они тоже священные.

От приторного аромата у Гиласа кружилась голова. Виски заломило. Только бы видение не явилось!

– Как по-твоему, можно пить эту воду? – спросила Пирра.

– Как будто у нас другая есть! – буркнул Гилас.

Вода такая мутная, что дна не видно, да и привкус у нее затхлый. Зато головная боль прошла. У Гиласа гора с плеч свалилась.

– Как думаешь, это Река? – спросил Гилас у Пирры.

Но девочка покачала головой:

– Усерреф говорил, она шириной в два полета стрелы или даже больше.

Гилас наполнил бурдюк и опустил в воду пальцы, проверяя, в какую сторону движется течение. Солнце отсюда видно плохо, но похоже, что ручей течет на север. Мальчик указал на юг:

– Нам туда.

– Откуда ты знаешь?

– Ничего я не знаю, но когда реки впадают в Море, они иногда разделяются на множество узких протоков. Видно, это один из них. Если пойдем вверх по течению, может быть, выйдем к Реке.

Но не успели они уйти далеко, как их снова позвала Разбойница: «Где вы?»

Гилас открыл было рот, собираясь ответить, но тут же притих.

– Чуешь? Дымом пахнет! – прошептал мальчик.

Пирра кивнула:

– Слышал? Кажется, осел кричит!

Впереди папирус поредел и превратился в обычные заросли камышей, к каким Гилас привык с детства. Вглядываясь вперед, он увидел еще один водный проток. Берега красные, глинистые, а посередине – песчаная отмель, на которой застревает плывущий по воде топляк. Неподалеку от того места, где спрятались Гилас и Пирра, среди ветвей акации просыпается стая черных ибисов с глянцевым оперением и длинными изогнутыми клювами. А за ними возвышаются самые необычные деревья из всех, какие видел Гилас: стволы покрыты чешуйками, будто сосновые шишки, а ветки растут только на верхушке, причем все из одной точки. Они образуют круг, словно лучи Солнца. Опущенные книзу острые листья формой напоминают ножи.

– Это финиковые пальмы, – произнесла Пирра. – У нас в Доме Богини такая стояла в горшке.

Гилас не ответил.

На другом берегу над группой глинобитных хижин поднимается дым. Снова заревел осел. Собаки лают, гуси гогочут, козы блеют. Эти звуки Гиласу хорошо знакомы: так просыпается деревня.

Показались три женщины в белых льняных сорочках. На головах они несли кувшины. Вот женщины спустились к воде, а выше по течению два рыбака пустились в плавание на плоскодонке, сделанной из связок папируса. Один сидел на корточках на носу и держал сеть. Второй отталкивался от дна шестом.

Вся эта картина выглядела на удивление обыденной: у женщин глиняные кувшины, у мужчин ножи из кремня и сети из камышей, а над навозной кучей, как водится, кружат вороны и стервятник. Деревня как деревня.

Почти, да не совсем.

Пирра схватила Гиласа за руку.

– Смотри, – прошептала она.

Заводь, где женщины набирали воду, перегорожена забором из перекрещенных шестов. Зачем это – чтобы никто не уплыл? Или, наоборот, не приплыл?

Тут Гилас заметил, что у одной женщины не хватает левой ступни. Она ходила переваливаясь, но при этом двигалась очень ловко. А когда рыбак закидывал в воду сеть, мальчик насчитал у него на руке всего три пальца. А голень мужчины с шестом пересекал длинный сморщенный шрам. Неужели это след от укуса?

Почувствовав на себе взгляд Гиласа, рыбак обернулся и стал осматривать берег.

Гилас и Пирра опять скрылись в зарослях. Они увидели достаточно.

В кои-то веки папирус решил помочь путникам и показал им еще один туннель, гораздо шире предыдущего. Похоже, он вел на юг.

– Что за чудовище их изувечило? – шепотом спросила Пирра.

Гилас молча посмотрел на нее. Тут и без слов все ясно. Оба сразу вспомнили о речных лошадях и гигантских ящерах.

Они шагали по тенистому зеленому туннелю, испуганно вздрагивая от каждого скрипа и шороха.

Вдруг Пирра с отвращением сморщила нос:

– Фу! Это что за вонь?

Гилас остановился и огляделся. Растущие вплотную друг к другу стебли папируса, образующие стены туннеля, были забрызганы липким черным пометом. Ничего подобного Гилас раньше не видел – и не чуял.

– Гилас! – окликнула его Пирра.

Туннель из папируса расширился настолько, что теперь они могли идти вровень. А потом земля пошла под уклон. Впереди, в двадцати шагах от них, на Солнце поблескивала вода. Тут Гилас заметил, что они идут по слою раздавленного, расплющенного папируса. У мальчика сердце ушло в пятки. Значит, какой-то зверь протоптал себе дорогу и проделал собственный коридор среди жестких зеленых стеблей. А такое под силу только гиганту.

«Ранним утром опасностев в Великой Зеленой много-много, – рассказывал Гиласу Кем. – Речные лошади всю ночь кормятся на берегу, а когда Солнце становится жарким-жарким, идут к воде остудиться. Не вздумайте вставать между речной лошадью и водой, она вас пополам перекусит…»

– Надо уходить из этого туннеля, – выпалил Гилас.

– Папирус растет сплошной стеной, – напряженно произнесла Пирра. – Никак не пробиться!

Вдалеке верхушки папируса бешено раскачивались, хотя погода стояла безветренная. Земля затряслась. А через секунду туннель заполнило нечто напоминающее здоровенный серый валун. Но нет, перед ними не валун, а огромная морда цвета мокрого камня.

Гилас отпрыгнул в одну сторону, Пирра в другую. Но бежать за девочкой нет времени: Гилас отчаянно пробивался между росших вплотную друг к другу стеблей. Только бы поскорее выбраться из туннеля!

Всего через несколько секунд по нему с грохотом и фырканьем пронеслось стадо речных лошадей. Чудовищные звери расталкивали друг друга огромными мордами, сравнимыми по размеру только с их раздутыми животами. Речные лошади бежали так близко, что Гилас мог бы до них дотронуться, если бы смелости хватило. Удивительно, как они несутся с такой скоростью на своих коротеньких ножках? Одна речная лошадь с гневным ревом проталкивалась мимо другой. Гиласа обдало волной гнилостного дыхания, а огромная красная пасть оказалась утыкана длинными желтыми клыками.

Речные лошади скрылись так же внезапно, как и возникли. Издалека донесся шумный плеск: похоже, звери заходили в воду. Потом наступила тишина.

Гилас вздохнул с облегчением:

– Еще бы чуть-чуть, и…

Пирра не отвечала.

– Пирра! Пирра!

Гилас протолкался через стебли папируса обратно в туннель. Никого. Пирры нет.

«Ну и хорошо, – сказал себе Гилас. – Значит, успела спрятаться. Я побежал в одну сторону, а она в другую. Видно, Пирра до сих пор там отсиживается».

Гилас пересек туннель и с трудом раздвинул стебли папируса.

– Пирра! – шепотом позвал мальчик.

Кричать опасно: вдруг услышат деревенские? Или речные лошади?

Девочка не отзывалась. Но папирус здесь растет так густо, что далеко она забраться не могла.

Гилас протискивался через заросли, а перед его мысленным взором вставали картины одна другой страшнее. Вот Пирра бьется в гигантской красной пасти водяной лошади, а та затягивает ее под воду и перекусывает пополам…

Гилас и сам не заметил, как вышел из зарослей папируса и опять очутился среди камышей. Стебли хлестали по лицу. Под ногами шуршали сухие листья. А вскоре Гилас вышел на берег, покрытый красной глиной, и заморгал от яркого света, отражавшегося от воды.

Он вернулся к воде. Нет, не может быть, Гилас ведь шел в другую сторону! Но вот песчаная отмель, акация, финиковые пальмы…

А может быть, это не тот берег? Деревни не видно, рыбаков тоже, на отмели нет топляка, только рядом с ней из-под воды выглядывает несколько бревен, да еще пара штук плавает рядом с Гиласом. Пальмы здесь тоже другие. Некоторые клонятся прямо к воде, а под ними на мелководье покачиваются водяные лилии.

– Пирра, ты где?

Бутоны водяных лилий раскрылись и превратились в огромные треугольные цветы с фиолетово-синими лепестками, острыми, точно копья. Они тянулись вверх, словно руки, воздетые к Солнцу. Их аромат дурманил голову.

Тут Гилас забеспокоился всерьез. Мальчик лихорадочно осматривал берег. Пусть Пирра сейчас выйдет из камышей, растрепанная и сердитая! Или пусть прилетит Эхо и приведет его к девочке. Или пусть Разбойница в шутку на него наскочит, она ведь так это любит.

Но вокруг тишина, только камыши и папирус шепчут друг другу свои секреты. Уж они-то знают, где Пирра, только говорить не хотят.

Тут прилетела стая уток и опустилась на воду посреди протока. Гилас рассеянно наблюдал, как от птиц по воде расходятся круги. Большое полено рядом с лилиями покачнулось.

Вдруг в глазах у Гиласа замелькали огни, а ему в висок будто вонзился пылающий палец. О нет, только этого сейчас не хватало…

Поздно: завеса, скрывающая мир Духов, отлетела в сторону, и чувства Гиласа сверхъестественным образом обострились.

Теперь он видит фиолетовый запах водяных лилий: аромат висит в воздухе, точно дымка. А вот тихое чавканье: это лягушка прыгает среди камышей. Потом Гилас уловил сердцебиение неизвестного ему болотного чудовища – медленное, но сильное.

Услышать бы, как бьется сердце Пирры!

Мальчик еще раз окинул взглядом берег, но повсюду лишь камыши и папирус. Растения пронзительно-зеленые, а красная глина на берегах кажется такой яркой, что от нее рябит в глазах. А вот тень Гиласа чернеет позади него, уперев руки в бока…

Как же так? Ведь он стоит с опущенными руками!

Гилас обернулся. Нет, тень точно принадлежит ему. Она тянется от его ног, как и все обычные тени, вот только делает совсем не то же самое, что хозяин. Обескураженный Гилас прирос к месту, а тень подняла руку, прикрыла глаза от Солнца, а потом второй рукой указала на мелководье.

Краем глаза мальчик заметил, как к водному потоку летит еще одна утка. Из-за обостренных чувств Гиласа ее сине-желтое оперение сверкало так ярко, что било по глазам, а когда она опустилась на воду, всплеск прозвучал, будто грохот водопада.

Тень Гиласа тоже наблюдала за уткой. Вот она снова уперла руки в бока и склонила голову набок, будто чего-то ждала.

Выгнув шею, утка как следует встряхнулась и сложила крылья. Вдруг позади нее водяные лилии разлетелись в разные стороны. Утка даже крякнуть не успела. Огромные челюсти с хрустом сомкнулись и утащили птицу под воду.

Гигантский ящер заглотил утку в два счета, потом изогнулся, будто змея, и поплыл в сторону Гиласа.

«Крокодил», – пронеслось в голове у потрясенного мальчика. Так вот они какие.

Казалось, это чудовище не из плоти, а из камня. Массивное, словно закованное в броню тело щетинится шипами. Чешуйчатая пасть сплошь утыкана острыми зубами. Ящер приоткрыл ее, словно улыбался непонятно чему. Ничего не выражающие желтые глаза пристально смотрели на Гиласа.

Мальчик медленно попятился.

Крокодил замер на мелководье, следя за добычей.

Мысли Гиласа испуганно заметались в голове. Ящерицы передвигаются очень быстро, ему ни за что не убежать от крокодила, а ножом эту твердокаменную шкуру не проткнешь. Вдруг за спиной Гиласа раздалось громкое шуршание, и из камышей выскочил второй крокодил. Ноги у него кривые, как у всех ящериц, и бегает он на них с удивительным проворством.

Оставалось лишь одно. Гилас кинулся к ближайшей финиковой пальме.

Ствол дерева клонился над водой. Гилас вскарабкался вверх, но не высоко. Так крокодилы его достанут. Оба ящера стремительно приближались к жертве. Веток на стволе пальмы нет, хвататься не за что: они растут только на верхушке, все вместе. Придется снова испробовать фокус, который Гилас до этого проделывал всего один раз, и то несколько лет назад: тогда кабан загнал мальчика на сосну.

Покрепче обхватив ствол ногами и вцепившись в него одной рукой, Гилас снял с шеи моток веревки, обмотал один конец вокруг правого запястья, протянул веревку за деревом и торопливо привязал другой конец к левому запястью. Так удобнее хвататься за ствол. Кора у пальмы странная – жесткая и неровная, будто сосновая шишка. Она вся покрыта колючими чешуйками, и сыромятная кожа хорошо за них цепляется. Именно на это Гилас и надеялся. Он рванулся вверх и зацепил веревку повыше. Потом, держась за дерево обеими ногами, он наполовину подпрыгнул, наполовину подтянулся.

Но и таким способом Гилас высоко не залез. Крокодил из камышей разинул пасть и с пугающей легкостью подпрыгнул. Его морда мелькнула так близко, что Гиласа обдало зловонным дыханием ящера. Крокодил упал и подскочил снова. С мрачным упорством Гилас лез по стволу пальмы: то полз, то подпрыгивал, то подтягивался.

Крокодил глядел на мальчика с этой своей жуткой ухмылкой, но больше на пальму не наскакивал. Гилас вздохнул с облегчением. Похоже, крокодилы по деревьям лазить не умеют.

Высоко над головой мальчика Солнце ярко светило сквозь лохматые ветки, густо растущие на верхушке пальмы. Гилас рискнул посмотреть вниз и вздрогнул: он над самой водой!

А тем временем на берегу крокодил помельче (тот, который выбежал из камышей) потерял интерес к строптивой добыче. Ящер сполз по берегу в воду и поплыл к песчаной отмели. На нее уже забирались другие крокодилы, желавшие погреться на солнышке.

Но крупный ящер с мелководья поднялся к пальме и залег под ней. В воде было не видно, насколько он огромен, зато на суше крокодил предстал во всей красе. Если уложить на землю друг за другом троих высоких мужчин, длина крокодила от носа до хвоста будет больше. А в его чешуйчатый живот запросто поместится олень.

На глазах у Гиласа крокодил развернулся, соскользнул обратно в воду и ушел на глубину. Гилас пытался разглядеть ящера, но шкура болотного цвета слилась с водой. Мальчику стало не по себе: крокодил будто исчез.

Гилас ждал. Что-то ему подсказывало, что хищник еще здесь.

Мальчика мучила жажда. Только сейчас он заметил, что потерял бурдюк. Должно быть, обронил его в туннеле водяных лошадей. Пирра его убьет. Мысли о подруге подействовали на Гиласа успокаивающе.

А внизу на мелководье воцарилось затишье. Водяные лилии больше не раскачивались. Может, крокодил уплыл на отмель, к остальным?

Но тут лилии разлетелись в разные стороны, и огромные челюсти клацнули на расстоянии ширины ладони от лица мальчика. Гилас с криком отпрянул, едва не выпустив веревку. Крокодил рухнул обратно в воду, подняв тучу брызг.

Водяные лилии закачались. Ветер зашелестел в камышах. Горлица протяжно закурлыкала: птица будто смеялась.

Веревка врезалась в ладони и запястья Гиласа, но мальчик почти не чувствовал боли. Он ждал, когда чудовище появится снова.

Возле кувшинки из воды бесшумно поднялось нечто напоминающее два камешка. А потом крокодильи веки поднялись, и на Гиласа уставились бесстрастные желтые глаза. Зрачки напоминали черные щели. Гилас силился перестать смотреть, но не мог. Он словно проваливался в эти глаза.

В последний момент Гилас успел отвести взгляд.

Руки у мальчика дрожали. Нет, долго он не продержится. Стараясь не смотреть на чудовище, Гилас сдвинул веревку и полез дальше. Ему нужно добраться до веток на вершине.

Мальчик чувствовал на себе взгляд хищника.

Кем рассказывал: по суше крокодил бегает так быстро, что может догнать лошадь, а под водой он способен задержать дыхание на полдня. Крокодил чует запах ребенка с сорока шагов и даже слышит, как тот моргает. Египтяне называют его «Тот, кто следит, потом хватает».

Гилас поглядел вниз.

Крокодил по-прежнему не сводил с него глаз. В этом застывшем взгляде ни проблеска чувств.

Но тут в груди Гиласа взыграл дух противоречия.

– Ну уж нет, я тебе не дамся, – выговорил он сквозь стиснутые зубы. – Слово даю, если свалюсь с дерева, застряну у тебя в глотке и задушу тебя. А если придется, брюхо тебе изнутри вспорю…

Совершив последний рывок на пределе возможностей, Гилас взобрался на верхушку финиковой пальмы. Среди крупных гроздьев яйцевидных плодов особо не развернешься, да и жесткие ветки острые, как кинжалы.

– Ну что, съел? – отдуваясь, обратился Гилас к крокодилу. – Я еще живой!

Мальчик завопил во весь голос:

– Я живой!

Птицы вылетели из камышей с громким хлопаньем крыльев и испуганными криками. Гиласа била дрожь. А крокодил все не сводил с мальчика глаз.

Вдруг ветка финиковой пальмы отломилась и упала на кувшинки. Крокодил даже не вздрогнул. Гилас первый раз видел, чтобы живое существо ни на что вокруг не реагировало.

Гилас не выдержал. Его охватило непреодолимое желание вывести эту тварь из оцепенения. Неловко изогнувшись, он вытащил из мешочка на поясе камешек и со всей силы метнул чудовищу в голову.

Но Гилас промазал: камешек с плеском ударился о кувшинку. Со второго раза Гилас попал в крокодила: камешек стукнулся о твердокаменную шкуру, отскочил от нее и плюхнулся в воду. В третий раз Гилас пытаться не стал.

Солнце поднялось выше. Чтобы ноги не онемели, Гилас то напрягал мышцы, то расслаблял. Голова пульсировала от боли: ветки пальмы почти не давали тени. Гилас с тоской вспоминал о потерянном бурдюке.

А крокодил все следил и следил за мальчиком.

«Смерть в пасти крокодила – страшная смерть, – говорил Кем. – Он утаскивает человека под воду, а потом крутится вместе с ним, пока тот не захлебнется. Это называется „кружение смерти“. А иногда крокодил просто мотает головой из стороны в сторону, пока не разорвет жертву на части…»

Тут на песчаной отмели посреди водного протока проснулись несколько крокодилов. Щурясь сквозь ветки, Гилас увидел, как сначала один ящер, а за ним второй с неестественной змеиной гибкостью соскользнули в воду и поплыли к нему.

Вдруг Гилас с опозданием вспомнил, о чем еще предупреждал его Кем. «Крокодила привлекает все: каждый всплеск, любое шевеление в воде. Он чувствует, как рыба двигает плавниками, как морда оленя на водопое касается поверхности…»

Тут Гилас горько пожалел, что швырял камешки.

Крокодилы сгрудились прямо под ним: одни в воде, другие на берегу. Так они могут ждать день и ночь напролет, пока Гилас не свалится с пальмы, будто спелый фрукт.

И тогда у него не будет ни единого шанса уцелеть. Он даже вскрикнуть не успеет.

У Пирры из горла рвался крик, но она вовремя его сдержала.

– Гилас, ты где? – шепотом позвала девочка.

Пирра была уверена, что Гилас бежит следом, но вот по туннелю пронеслись водяные лошади, и девочка заметила, что его рядом нет. Она заблудилась.

Что может быть страшнее, чем бродить одной в Великой Зеленой? Вот бы рядом были Разбойница и Эхо! Но Разбойница больше их не зовет, а Эхо далеко – Пирра чувствует. Время от времени, когда соколиха носится по небу, Пирре кажется, будто она тоже летает. Вот и теперь девочка на секунду ощутила мощный воздушный поток, увидела, как утки взлетают над сверкающей поверхностью воды, и почувствовала свирепый охотничий азарт. В такие моменты Эхо забывает обо всем на свете.

Из размышлений Пирру вывел отчаянный вопль. Девочку охватил ужас. Это голос Гиласа! Мальчик далеко, слов не разобрать, но в его голосе ясно звучат гнев и страх. А напугать Гиласа не так-то просто.

Поспешив в ту сторону, откуда, как ей казалось, донесся крик, Пирра пробилась через заросли папируса и вышла на глинистый берег, где шуршали камыши. Порыв горячего ветра взметнул ее волосы. Змея скользнула в нору. Перед Пиррой протекал еще один водный проток, намного шире предыдущего.

Тут Гилас снова закричал, и наступила тишина. Похоже, надо идти вниз по течению, и к тому же он на другом берегу.

Пирра сбежала вниз и окинула взглядом грязно-зеленую воду. Должно быть, тут глубоко, но плавать Пирра умеет, а если устанет, отдохнет на песчаной отмели посередине.

Девочка уже собиралась заходить в воду, как вдруг заметила дальше по течению массивные серые спины речных лошадей. Одна из них разинула пасть в широком зевке, обнажая огромные желтые клыки. Другая с оглушительным плеском вынырнула совсем рядом с Пиррой. С фырканьем выпуская воду из носа, речная лошадь водила маленькими округлыми ушами и сердито поглядывала на девочку выпученными лягушачьими глазками.

Пирра попятилась. Тут она заметила под ногами длинную неглубокую колею, ведущую к воде. По обе стороны от нее на песке остались отпечатки огромных когтистых лап. Пирра представила, как крокодил съезжал по глинистому берегу на мелководье. Девочка торопливо вскарабкалась повыше.

И что теперь? Через реку она не поплывет даже ради Гиласа.

Если не знаешь, как поступить, принеси подношение, чтобы духи были на твоей стороне. Когда они вошли в Великую Зеленую, Пирра совсем об этом забыла. Неудивительно, что закончилось дело плохо.

Под туникой Пирра прятала свое последнее украшение из Дома Богини. Девочка носила на талии ожерелье из аметистовых бусин и золотых маковых головок. Запустив руку под юбку, Пирра сняла один мак.

– Духи Великой Зеленой, помогите мне найти Гиласа и защитите его от всех опасностей! – прошептала Пирра.

Она бросила сверкающий золотой цветок в воду и замерла, наблюдая, как он опускается на дно. Тут из мутных глубин поднялась крупная рыба и в момент заглотила подношение. Это добрый знак или дурной?

Пирра зашагала по берегу, направляясь вниз по течению. Если повезет, она найдет мост или встретит рыбака, который за вознаграждение поможет ей разыскать Гиласа.

Из-под ног Пирры вспорхнула птица. Лихорадочно хлопая крыльями, она задела лицо девочки. От неожиданности Пирра едва не пробежала мимо лодки.

Суденышко совсем маленькое. Оно сделано из связанных вместе стеблей папируса. Хозяин даже не стал привязывать свою лодку – просто загнал ее в камыши, чтобы не уплыла.

Пирра ни разу не правила лодкой, но, не дав себе времени испугаться, девочка вытащила суденышко из камышей и запрыгнула внутрь. Лодка сильно закачалась, вода перехлестнула через борта.

Весла Пирра не нашла, зато рядом плавал шест. Пирра вспомнила, как рыбак отталкивался им от берега, и последовала его примеру. Ухватившись за шест обеими руками, Пирра подняла его, воткнула в глину и со всей силы оттолкнулась.

Но шест застрял, и, когда лодка поплыла, Пирра чуть из нее не вывалилась. Каким-то чудом ей удалось вытащить шест, пока лодку не отнесло. Теперь она не стала втыкать шест так глубоко, и, когда лодка скользнула вперед, Пирра успела вовремя его выдернуть.

Течение сильное, а лодка сидит в воде совсем низко. Вдобавок укрыться на реке негде: Пирру в любой момент может заметить с берега разгневанный рыбак.

Вдруг сзади лодку что-то задело. У Пирры сердце ухнуло в пятки. Крокодил изогнулся в воде, будто змея, и поплыл к ней. Пирра разглядела и бородавчатую морду, и бугорки крапчатых глаз, и длинные гребни чешуйчатой брони на спине. Девочка занесла шест и обрушила его крокодилу на нос. Ящер погрузился в воду так плавно, что по ней даже круги не пошли, и исчез.

Переводя дух, Пирра огляделась по сторонам. Куда он пропал? Девочка вспомнила слова Кема: «Самый опасный крокодил тот, которого не видишь».

Вполголоса молясь Богине, Пирра поспешила уплыть как можно дальше от этого места. Противоположный берег постепенно приближался. Тут девочка заметила среди камышей движение. Кто это там затаился? Неужели Разбойница?

Вдруг лодку мотнуло так сильно, что Пирра едва не полетела за борт. Она наткнулась на подводный камень. Но нет, это не камень: из-под воды с испуганным криком выскочил детеныш водяной лошади. Пирра отчаянно попыталась развернуть лодку. Вдруг нахлынула огромная волна, лодка наполнилась водой, и на поверхность с яростным ревом вынырнула еще одна водяная лошадь.

И на этот раз перед Пиррой не малыш, а его мать.

Маленькая львица так изголодалась, что не глядя кинулась в Мокрое за детенышем речной свиньи. Львица даже не сразу заметила девочку, плывущую на связке камыша. И вот теперь на охотницу набросилась разъяренная мать.

Для такой толстухи речная свинья оказалась на удивление шустрой. Стремительно проплыв мимо девочки, она атаковала маленькую львицу. Та отскочила. Клыки речной свиньи сомкнулись совсем рядом с ее ухом. Львица кинулась прочь от воды и опять вильнула в сторону: навстречу ей тяжело бежала еще одна водяная свинья. Да сколько же их тут?

Но вместо того чтобы наброситься на львицу, свинья развернулась, повертела необъятными ягодицами, взмахнула коротким хвостиком и с ног до головы обрызгала львицу зловонным черным пометом.

Разъяренная и облепленная нечистотами, львица с позором бежала.

А ведь поначалу ей даже нравилось это новое сырое место. Столько дней идти по выжженной земле и наконец добраться до воды! Какое облегчение! Львица с детства обожает плескаться в воде. До чего весело было гоняться за утками! А еще львица наткнулась на вкусную хрустящую рыбину, очень кстати угодившую в один из травяных мешочков, которыми их ловят люди.

Но среди камышей кружат рои гнуса, а от клещей здесь и вовсе спасу нет. Вскоре они уже облепили львицу с ног до головы. От их укусов все чешется так, что сил нет терпеть. Особенно львицу выводит из себя тот клещ, что прицепился к загривку: оттуда его никак не слизнешь.

А потом львица потеряла след мальчика и девочки. Она слышала голос мальчика, но где его искать?

А теперь еще этот мерзкий помет. Облизнув переднюю лапу, львица потерла морду, чтобы смыть его. Но когда она лизнула лапу еще раз, вкус оказался таким противным, что львица отказалась от этой затеи.

Она грустно поплелась вдоль берега, отыскала участок Мокрого, докуда не добрались речные свиньи, и зашла туда. Грязь под лапами приятно зачавкала. Львица опустила голову в Мокрое и смыла помет. На душе сразу стало веселее.

В этот момент она уловила запах мальчика. Ну наконец-то!

Взбежав по берегу навстречу ветру, она принюхалась. Мальчик за маленьким островком посередине. Радостная львица прыгнула обратно в Мокрое и быстро поплыла на тот берег.

Соколихе нравится это необычное новое место: оно намного лучше раскаленных земель. Влаги здесь достаточно, купаться есть где, а на огромных серых чудищах на мелководье так удобно сидеть!

А сколько здесь птиц! Соколиха подкрепилась уткой и отлично позабавилась, гоняя полосатых зимородков. Ловить их так просто, что даже скучно, но на вкус эти зимородки – страшная гадость. Соколиха даже попробовала несколько маленьких хрустящих равнокрылых стрекоз: они летают так медленно, что грех этим не воспользоваться.

Как жаль, что ни людям, ни молодой львице это место не нравится! Соколиха только что видела, как девочка быстро скользит по влажной поверхности на связках тростника. Птица чувствовала, что девочка напугана, но понятия не имела, чем ей помочь. Вдобавок соколиху то и дело отвлекали другие птицы.

Да и у маленькой львицы дела идут неважно. За ней только что гналось одно из серых чудовищ. Львица выбралась из Мокрого и быстро-быстро вскарабкалась на дерево. Соколиха даже прониклась к ней уважением: эта зверюга не мастерица лазить по деревьям.

Еще несколько взмахов крыльями, и соколиха увидела мальчика. Он тоже взобрался на дерево. «Странные они», – думала озадаченная соколиха. И что им всем на земле не сидится?

Гилас уже совсем отчаялся. От жажды кружится голова. Он так долго просидел скорчившись, что ноги совсем онемели. Рано или поздно Гилас свалится с пальмы в реку.

А жизнь вокруг него бьет ключом как ни в чем не бывало. Птицы чирикают, лягушки квакают, а на берегу ворона прижимает лапой к земле раковину улитки и вытягивает клювом мягкого моллюска.

Солнце опускается все ниже. Лепестки водяных лилий сомкнулись, и цветы медленно погружаются под воду. Выше по течению стадо речных лошадей оглашает воздух утробным мычанием – мву-мву.

А крокодилы все выжидают. Некоторые уплыли, на их место пришли другие, но самый крупный ящер, тот самый, который напал на Гиласа первым, застыл среди водяных лилий. Из воды выглядывают только ноздри и шишки глаз, но Гилас кожей чувствует присутствие хищника. Ощущает на себе его взгляд.

Дважды Гилас задремал и чуть не соскользнул с пальмы. После этого он привязал себя к верхушке дерева. Но ветки пальмы слишком хрупкие. Гилас боится, что они вот-вот треснут и он полетит вниз, прямо в пасть чудовища.

Гилас подумал о Пирре, Эхо и Разбойнице. Все они блуждают где-то в лабиринтах Великой Зеленой. Мальчик вспомнил об Исси: сестренка далеко, за Морем, в Мессении. А он торчит здесь на дереве. Неужели так все и закончится?

Тут Гилас опять задремал, но его разбудил оглушительный плеск. Мальчик вздрогнул. Посреди водного протока дрались два водяных коня. Широко разинув огромные пасти, они ревели друг на друга и клацали клыками. Остальное стадо расступилось, чтобы не мешать дерущимся. Самцы то выныривали, то опять уходили под воду, оставляя друг у друга на боках кровавые борозды.

Речные кони двигались в сторону Гиласа. Несколько крокодилов внизу предпочли уплыть. В сердце мальчика пробудилась надежда.

Но самый крупный крокодил не покидал своего поста под финиковой пальмой. Нет, этого с места не сдвинешь.

Наконец один из водяных коней выиграл бой, а второй с пристыженным видом отступил. Не выходя из воды, победитель разинул рот и громко заревел, возвещая о своем триумфе: «Я победил! Я самый сильный!»

Речной конь толкнул массивным крупом крокодила, тот приоткрыл пасть и развернулся. Но речной конь лишь сердито фыркнул: «Я тебя не боюсь!»

«Только бы они подрались!» – пронеслось в голове у Гиласа. Но огромный крокодил лишь отплыл в сторону, а речной конь еще раз фыркнул и поводил ушами.

Гилас перевел взгляд с речного коня на крокодила. Мальчик вытащил из-за пояса пращу. Надо немного подтолкнуть этих двоих.

Раздвинув ветки финиковой пальмы, чтобы поточнее прицелиться, Гилас зарядил пращу и выстрелил. По толстенному речному коню попал бы даже пятилетний ребенок. Камешек угодил прямо зверю в морду. Но тот лишь дернул ушами и сердито глянул на крокодила.

Гилас принялся обстреливать речного коня. Когда закончились камешки, мальчик заменил их твердыми коричневыми плодами финиковой пальмы. Но никакой реакции, кроме недовольного фырканья, Гилас не добился.

И тут мальчику повезло: финик попал речному коню в глаз. Этого зверь стерпеть никак не мог. С возмущенным ревом речной конь набросился на крокодила. Тот стал обороняться. Два чудовища бились и катались по дну среди белой пены. Вот они врезались в пальму, на которой сидел Гилас. Дерево затряслось так, что мальчик еле-еле удержался. Крокодил вцепился зубами в нос речного коня. Тот завизжал и встал на дыбы. Всего один раз резко мотнув массивной головой, зверь высвободился из крокодильей хватки и зашвырнул чудовище на середину протока. С удивительной скоростью речной конь поспешил следом за крокодилом, разинул гигантскую пасть, ухватил ящера за брюхо и перекусил пополам.

Волны нахлестывали на берег, раскачивая растерзанные остатки водяных лилий.

Надо спешить. Другие крокодилы скоро вернутся. Дрожащими руками Гилас распутал узел на веревке, которой привязал себя к финиковой пальме, и стал торопливо разминать затекшие ноги.

Через некоторое время, когда Гилас уже спускался, он заметил, как к нему что-то плывет по воде. От неожиданности мальчик едва не упал с дерева.

В плоскодонке сидела Пирра. Рядом с девочкой испуганно съежилась Разбойница. Грязные и потрепанные, обе не сводили с него глаз.

– Ты зачем туда забрался? – спросила Пирра.

Соколиха проверила, нет ли на ветке муравьев, и, не заметив ни одного, расправила крылья, ловя прохладные дуновения вечернего Ветра. На дереве тихо и безопасно, а возня ее наземных спутников внизу действует на соколиху успокаивающе.

Они тоже нашли удобное место для ночлега, подальше от туннелей гигантских серых чудовищ и влаги, в которой прячутся огромные ящеры. Мальчик и девочка жуют двух уток, добытых и поджаренных на огне. Молодая львица со своей долей уже разделалась; теперь она сосредоточенно вылизывает шерсть, избавляясь от клещей. Но до тех, что на загривке, ей не дотянуться. Соколиха слетела вниз, села львице на плечо и поймала клещей. До чего же приятно, когда эти насекомые лопаются в клюве! Львица тоже осталась довольна. Она склонила голову набок, чтобы соколиха вытащила клещей у нее из-под ушей.

Вдоволь полакомившись, соколиха улетела обратно на свою ветку, подогнула одну ногу и приготовилась ко сну.

Все-таки ей очень нравится это необычное, полное шорохов место. Жаль только, что остальные ее чувств не разделяют.

По Великой Зеленой разносились призывы миллионов лягушек. Костер шипел и выбрасывал искры в темноту.

– Будешь последнее крылышко? – с набитым ртом спросила Пирра.

– Нет, доедай ты, – ответил Гилас, не поднимая головы.

– У нас еще кожа осталась и чуть-чуть камышовых корешков.

Но мальчик покачал головой. Он плел из камышей две большие сети. Гилас собирался натянуть их между двумя финиковыми пальмами, иначе им с Пиррой придется спать на земле.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила Пирра. – Переживаешь, что я спасла тебя, а не ты меня?

– Скажешь тоже! И вообще, ты меня не спасала.

– А вот и неправда.

– От крокодилов я и без тебя избавился.

– Ты прямо как Кем – тоже доказываешь, что не трус.

Гилас вздохнул:

– Знать бы, где он. Пирра, ты не понимаешь, как важно для Кема проявить себя.

Пирра недоверчиво фыркнула:

– Это еще почему?

– Кем рассказывал, что у него в племени мальчик должен показать свою храбрость, только тогда он станет мужчиной. Поэтому Кем совершил вылазку в Египет, чтобы украсть оружие воина. Вот тогда-то его поймали и продали в рабство.

– В жизни ничего глупее не слышала.

– Ты не мальчик, у вас все по-другому.

Гилас отлично понимает, почему для Кема так важно блеснуть храбростью. Гиласу и самому знакомо это чувство, ведь его отец – трус, отказавшийся сражаться с Воронами. Из-за него Акастос – человек, которым Гилас восхищается больше всех, – потерял свою землю. Акастос уже много лет скитается в изгнании. Гилас мечтает вернуть ему утраченное. Смыть с себя позор отцовского малодушия.

– И все-таки что тебя тревожит? – не успокаивалась Пирра.

Разрезав ножом красный корешок, девочка задумчиво уставилась на него.

– Ничего, – соврал Гилас.

Состроив гримасу, Пирра принялась жевать сладкий липкий корень.

– Ты все время трешь висок. У тебя опять было видение?

– Нет! – огрызнулся Гилас.

Иногда Пирра даже слишком наблюдательна.

Гиласу совсем не хотелось говорить о том, что он видел, когда на него напал крокодил. Сначала Гилас замечал фигуры призраков только краем глаза. Потом, в Доме Богини, видения стали ярче. А в этот раз Гилас ясно и отчетливо наблюдал, как его тень двигалась сама по себе. Неужели видения становятся сильнее?

Это напугало Гиласа больше, чем речные лошади и крокодилы, вместе взятые. Кто знает, чего ждать дальше? К тому же из-за видений между ним и Пиррой будто выросла стена. Как он ее защитит, если представления не имеет, что происходит с ним самим?

Разбойница плюхнулась на землю рядом с Гиласом и игриво стукнула его передней лапой, потом перевернулась на спину и без малейшего изящества развалилась на земле, расставив все четыре конечности.

Гилас почесал ей живот, поймал в ее шерсти клеща.

– Разбойница никак не поймет, что она уже почти большая львица, – заметил мальчик. – Пора тебе взрослеть, Разбойница. Не могу же я всю жизнь с тобой нянчиться.

Львица заурчала. Жмурясь от удовольствия, она наблюдала, как Гилас выискивал в ее шерсти паразитов. Пирра спросила, что он делает, и мальчик показал ей одного клеща. Раздувшееся от крови насекомое оказалось размером с ноготь его мизинца.

– Фу! – воскликнула Пирра.

– У тебя на ноге такой же.

– Что?! Где?

– Под коленкой. Стой смирно, я его вытащу.

Светло-золотистая кожа под коленом Пирры удивительно мягкая на ощупь. От одного прикосновения Гиласа бросило в жар, а мысли в голове перепутались.

– Готово, – буркнул мальчик, бросая клеща в огонь.

На месте укуса проступила капелька крови. Пирра смахнула ее пальцем.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

В свете костра лицо Пирры выглядело особенно благородным и красивым. Брови – точь-в-точь два расправленных крыла, а ясные глаза смотрят не мигая.

Гилас вскочил, схватил одну из сетей, привязал ее к стволу финиковой пальмы на уровне своего роста и резким движением затянул узел.

– Спать пора, – с раздражением бросил он.

Пирра вытерла нож о тунику и поглядела на Гиласа: тот привязывал к дереву другой край сети.

Грива светлых волос спадает мальчику на глаза, а золотистые волоски на его подбородке сверкают в свете огня. Гилас хмурится. Даже сбоку видно, как он сердит.

Пирра понимала, что его злит. В основном они общаются точно так же, как раньше: то препираются, то покатываются со смеху, то просто молчат вместе, как умеют только лучшие друзья. Но вдруг один из них бросает взгляд на другого, и воздух между ними будто начинает искрить, как перед грозой.

Им обоим четырнадцать лет. Долго ли еще они смогут просто дружить? Друзья становятся парами – так уж заведено. Гиласу это известно не хуже, чем Пирре. Так что же его смущает?

На Кефтиу Пирра понимала, что сдерживает Гиласа: она богатая и знатная, а он нет. Но Пирра больше не дочь Верховной жрицы, она просто девчонка со шрамом. Нет, сейчас дело в другом.

Девчонка со шрамом…

Разбойница подошла к Пирре и лизнула ей щеку шершавым языком. Оттолкнув молодую львицу, Пирра дотронулась до отметины на лице.

Когда она сама себя обожгла, ей было двенадцать. В то время Пирра гордилась своим шрамом: он отличал ее от других. Теперь же девочка его люто возненавидела. Что только она ни делала, чтобы свести отметину, но ни одно средство не помогло. Значит, вот что стоит между ней и Гиласом? Ее шрам?

Разбойница подошла к мальчику и потерлась о его бедро. Гилас вытянул у нее из-за уха очередного клеща и подбросил его повыше. Разбойница подпрыгнула и поймала клеща на лету.

Пирра невольно рассмеялась.

Гилас чуть улыбнулся.

– Надо поспать, – повторил он, но на этот раз совсем не сердито.

Пирра поглядела на две сети, натянутые между финиковыми пальмами.

– И как, по-твоему, мы будем спать в этих штуках?

– Не нравятся – ложись на землю к змеям и скорпионам.

– А клещи на пальму не заберутся?

– Нет, конечно.

Пирра с сомнением взглянула на Гиласа:

– Ты ведь врешь?

– Да, конечно.

Пирра запустила в него утиной костью. Гилас со смехом поймал ее и бросил в Пирру. И снова у них все стало легко и просто.

От камыша у Пирры чесалось все тело, вдобавок сеть так провисла, что лежать в ней приходилось, согнувшись пополам. Пирра вертелась, пытаясь устроиться поудобнее, но внезапно вздрогнула: она только сейчас заметила пропажу. Вскрикнув, девочка спрыгнула на землю.

Через секунду Гилас очутился рядом с ней с ножом, зажатым в кулаке.

– Что случилось?

– Мой уаджет!

– Твой – что?

– Амулет! Глаз Херу! Мне его Усерреф подарил! Гилас, уаджет исчез!

– Когда ты его в последний раз видела? До того, как нашла меня, или после?

Гилас подавил зевок, надеясь, что Пирра не заметит. Но девочка так огорчилась, что ей было не до того.

– Э-э-э… Кажется, после. Да, шнурок все время развязывался, но я его как следует затянула!

– Хорошо, что после. Тогда утром мы его поищем. Ничего, найдется твой амулет. Должно быть, зацепился за что-нибудь.

– Утром?! – Пирра пришла в ужас. – До завтра с ним что угодно случиться может!

– Извини, но я по болоту в темноте рыскать не стану! Повсюду речные лошади и крокодилы! А какие тут еще твари водятся, одним богам известно!

– Гилас, я тебя очень прошу! Уаджет нужно найти прямо сейчас!

Пирра выкручивала руки, а в ее голосе звучали умоляющие нотки. На нее это совсем не похоже. Чтобы Пирра – и умоляла?

Гилас со вздохом отрезал часть от стебля папируса и ткнул в угли. Получился факел. Потом мальчик сунул нож в ножны.

– Ты стой здесь, а я осмотрюсь. Но далеко уходить не буду. Не найду твой амулет поблизости – отложим поиски до рассвета!

Не успел Гилас и десяти шагов пройти, как стало ясно – затея безнадежная. Слишком темно, а тусклый факел больше мешает, чем помогает.

Но, возвращаясь к двум пальмам, Гилас заметил, как в лунном свете блеснула бронза. Вот он, амулет, висит на стебле папируса меньше чем в пяти шагах от мальчика.

Гилас хотел сходить за уаджетом, но тут из тени вышел мужчина и направился к амулету.

Мальчик покачнулся. Перед глазами заплясали огни, а пылающий палец вонзился в висок. Рука его потянулась к ножу на бедре, но пальцы не слушались: рукоятку никак не ухватить! К тому же в глубине души Гилас понимал: перед существом, которое стоит в лунном сиянии, любое оружие бессильно.

Оно приняло облик высокого мужчины с широкими плечами и узкой талией. На мужчине юбка из собранного в складки белого льна и завязанный узлом зеленый пояс, а на обнаженной груди широкий золотой круг, выложенный синими и красными камнями. Черные волосы длинные, на лоб спадает челка, а от лица исходит нестерпимо яркий мерцающий свет. Кажется, будто даже ночной ветер превратился в золото.

«Божество!» – подумал Гилас.

От сияния больно глазам. Глядеть на бога нельзя. Ни один человек не выживет, посмотрев в лицо бессмертному.

Невероятным усилием воли мальчик заставил себя отвести взгляд. Но вдруг он заметил краем глаза, как сияющая голова меняет форму. Уши стали стоячими и острыми, а лицо сужалось и вытягивалось, пока не превратилось в длинную черную морду шакала.

«Так не бывает», – подумал Гилас.

Но для бессмертных нет ничего невозможного.

Бог с шакальей головой склонился над уаджетом и понюхал бронзу. А потом отпрянул и внезапно вырос до угрожающих размеров. Теперь он возвышался над стеблями папируса. С высоты божество обратило свой ослепительно пылающий взор на Гиласа.

Казалось, даже дух мальчика сжался от страха. Рука отяжелела и стала как каменная, и все же Гилас закрыл ею глаза и попятился в камыши.

Лодыжку пронзила острая боль. Вскрикнув, Гилас поглядел вниз и заметил маленькое существо, убегающее в темноту.

Мальчик рухнул на колени. Нога горела огнем.

Бог-шакал исчез. Над Гиласом склонилась Пирра. В одной руке у девочки горящий факел из папируса, в другой – амулет-уаджет.

– Гилас, что с тобой?

Мальчик не в силах был произнести ни слова. Он не подозревал, что боль может быть такой сильной: рвущей на части, обжигающей, бьющей по ноге, точно молния.

– Гилас!

– Скорпион, – с трудом выдохнул мальчик.

– Скорпион? – ошеломленно повторила Пирра.

Скалясь от боли, Гилас попытался вытащить нож.

– Разрежь мне ногу! Высоси яд!

– Куда он тебя ужалил?

– В лодыжку, – выдохнул Гилас.

– Давай я отведу тебя к кострищу…

– Нет времени!

– В темноте ничего не видно! Вдруг я тебя покалечу?

Пирра каким-то чудом приволокла Гиласа к огню. Разбойница уставилась на них, пригнув уши. Эхо хлопала крыльями и с тревогой глядела на людей.

Гилас рухнул на землю, держась за ногу и судорожно втягивая в себя воздух. Пирра разглядела на лодыжке красную точку, обведенную белым. Вот он, укус. Пирра достала нож. У нее тряслись руки. Нет, такое ей не по силам. Гилас выхватил у нее нож и вонзил в ранку. Потекла кровь. В лунном свете она казалась черной. Пирра наклонилась и стала отсасывать яд. Набирала в рот, сплевывала, и так снова и снова.

Вдруг на ее плече сомкнулась темная рука.

– Кто его укусил? – воскликнул Кем.

Пирра вырвалась из его хватки и злобно выпалила:

– Только тебя здесь не хватало!

– Кто его укусил?

– Скорпион. Не подходи к Гиласу!

– Какой – зеленый или черный? Ты видела?

Не дождавшись ответа Пирры, Кем взял Гиласа за плечи и встряхнул.

– Гилас, какой был скорпион? Зеленый? Черный?

Но мальчик только застонал.

Пирра коснулась щеки Гиласа:

– У него жар.

Гилас вцепился в ее запястье с такой силой, что девочка едва не вскрикнула.

– Он явился мне, – прошептал мальчик, устремив на Пирру невидящий взгляд. – Он выглядел как человек, но воздух вокруг пылал… У него шакалья голова…

Пирра похолодела. Бог-шакал Анпу – правитель Царства мертвых. Пирра спросила Кема:

– Ты можешь его спасти?

Кем взглянул на нее:

– Нет. От этого не могу.

Пирра понятия не имела, что предпринять. Она склонилась над Гиласом.

– Я не дам тебе умереть, – с яростной решимостью произнесла Пирра. – Кем, его надо отнести в деревню. Там наверняка есть знахарка или целитель.

– В деревню?! – вскричал Кем. – Да ты никак с ума сошла! Нас же убьют!

Пирра подхватила Гиласа под мышки.

– Помоги дотащить его до лодки, тут недалеко…

– Послушай меня! Для египтян вы двое варвары, а я и вовсе беглый раб!

– Это единственный шанс спасти Гиласа! И ты мне поможешь! Я сделаю все, чтобы он выжил!

– Ты что, оглохла? Я же сказал…

– Давай шевелись. Остальное я беру на себя.

Он плавает в Море яда. В глаза ему бьет ослепительно-яркий свет. Это бог-шакал пришел за ним. Пирра цепляется за руку Гиласа. Он сжимает ее пальцы в своих. Пирра не позволит его забрать.

А бог-шакал все приближается. Гилас хочет кричать, но изо рта не вырывается ни звука. Мальчик лишь беспомощно глядит на пламя.

Вот он лежит на твердой земле. Пирра все еще держит его за руку. Кто-то перевязывает ему лодыжку. Гилас пытается дернуть ногой, но тело его не слушается. Повязка разрисована какими-то странными картинками: вот стервятник, а рядом оса. Рисунки шевелятся, оживают…

Гиласу под шею кладут что-то твердое. Он вырывается. Ему сейчас отрубят голову! Но одна грубая рука его держит, а вторая вливает ему в рот густую массу.

– Пей, – велит голос. – Сначала тебе станет хуже, а потом полегчает.

Гиласа выворачивает наизнанку. Все вокруг бешено кружится, Гилас не понимает, где он и что происходит. Вот мальчик видит птицу с черными полосками под глазами, совсем как у египтян. А теперь лев размером с зайца глядит на него блестящими зелеными глазами.

Над Гиласом склоняется девочка. Пирра? Нет, это же Исси! Не веря своим глазам, мальчик вглядывается в личико сестренки, любуется знакомыми острыми чертами. Исси строит недовольную гримасу.

– Вот всегда с тобой так, Гилас, – ворчит она. – Мне постоянно твердишь, чтобы в камышах смотрела под ноги, а сам на скорпиона наткнулся!

– Исси, ты жива!

– Ясное дело. Ты, Гилас, перепутал, кто за кого бояться должен. Придет же такое в голову – бродить в темноте!

– Ты жива…

Гилас просыпается под ночное пение лягушек. Исси пропала. Разбойница привалилась к его спине шерстяным боком. Гилас всем телом чувствует ее глубокое размеренное дыхание. Секунду он лежит спокойно.

А потом водоворот болезни опять утягивает его на дно.

Вот Гилас пробудился ото сна. Разбойницы нет. Он в пристройке из тростника, лежит на боку на камышовой циновке. Под шеей по-прежнему деревянный брусок.

Рядом с Гиласом на коленях стоит девочка, но это не Исси. Острое чувство потери пронзило сердце.

Эта девочка младше Исси; ей лет восемь, не больше. Она совершенно голая, если не считать нитки зеленых бус на поясе. У девочки красный нос, похожий на клюв, и глаза тоже красные. Она болезненно худа. Голова у нее лысая. Даже брови сбриты. Гилас засомневался, человеческое ли перед ним дитя.

Вот за спиной у девочки появился мужчина. У него такой же крючковатый нос, а на голове у египтянина причудливый красный парик, будто бы сделанный из пальмовых листьев. Парик сидит немножко криво.

Бросив недовольный взгляд на Гиласа, мужчина что-то рявкнул по-египетски, сунул мальчику под нос глиняный горшочек и заставил пить. Внутри кислая серая жижа. Гилас поперхнулся. В глазах снова потемнело.

Когда он проснулся в следующий раз, вокруг мычали коровы и гоготали гуси. Мальчик попытался сесть, но не смог пошевелить ни рукой ни ногой. Пахло кострами на навозе и пекущимся хлебом. «Я в деревне», – пронеслась в голове у Гиласа смутная мысль.

Нога больше не болела, зато сильно чесалась. Лодыжка была перевязана полосками ткани, облепленными коричневатой солью и разрисованными непонятными знаками. Гилас узнал стервятника и осу.

– Не чешись, – произнес знакомый голос. – Это хесмен, священная соль. – Послышался смешок. – Уж мне ли не знать! Я ведь ее пять лет в шахте добывал. Помнишь, я рассказывал?

Гилас открыл глаза.

– Кем! – прохрипел он.

Черный мальчишка смущенно усмехнулся:

– Как себя чувствуешь?

Гилас попытался улыбнуться, но даже такая простая задача была ему не по силам.

– Где Пирра?

– Спит. Она с тобой сидела днями и ночами напролет. Ни на шаг не отходила, пока опасность не миновала.

Гилас зажмурился.

– Рад, что ты вернулся, – тихо проговорил он. – Так я и знал, что ты нас не бросишь.

– Ты знал, а Пирра – нет. – Кем помолчал. – Когда нагрянула приграничная стража, я думал, что ты спрятался на каменном гребне, а Пирра пошла за мной в Великую Зеленую. Но вот смотрю – стражи нет, и Пирры тоже нет. Я вернулся к гребню, искал вас и там, и в Великой Зеленой, но не нашел. Гилас, я не вру.

Мальчик хотел ответить, что верит Кему, но сил не хватило. Он лежал и смотрел, как жук ползет по земле задом, толкая ногами шарик из навоза. Через дверной проем мальчик увидел, как среди ветвей акации порхают крошечные зеленые птички. Под глазами у них черные полоски, совсем как у египтян.

– Это пчелоеды, – пояснил Кем.

«Так вот кто это такие», – подумал Гилас.

– Как я сюда попал? – спросил он у Кема.

Тот рассказал, как они с Пиррой почти всю ночь искали деревню, а потом местные жители встретили их с копьями и серпами, но Пирра прямо-таки заставила их отнести Гиласа к целителю.

– Вот так девчонка! – с невольным восхищением качал головой Кем. – Вся в лохмотьях, в грязи, а приказы раздает, точно жрица! Пирра свистнула Разбойнице и сказала деревенским: «Поглядите на этого мальчика! У него волосы цвета Солнца, и его охраняет лев, священное животное великой богини Сехмет!» А потом она позвала Эхо и добавила: «А теперь посмотрите на меня! У меня на руке сидит сокол Херу, а на моем лице знак Луны!»

– Ловко придумано, – заметил Гилас.

– Это уж точно. А я? Ха! Чтобы никто не заподозрил, что я беглый, Пирра заявила, что я ее раб! Теперь командует мной в свое удовольствие!

На этот раз Гилас все-таки сумел улыбнуться.

А когда он в следующий раз открыл глаза, Кема рядом не оказалось. Возле него на коленях стояла Пирра. Под глазами у девочки темные круги, лицо усталое и встревоженное.

– Как ты? – дрожащим голосом спросила она.

Гилас хотел ответить, что остался в живых только потому, что Пирра не отпускала его руку, но у него не хватило сил.

– Совсем ослабел, – вместо этого произнес он. – И деревяшка под шеей мешает.

Пирра улыбнулась дрожащими губами:

– Это подголовник, египтяне на них спят. Если уберу, они его все равно назад положат.

Жители деревни дали Пирре грубую льняную сорочку с двумя лямками на плечах. Вьющиеся черные волосы, уаджет на шее – Пирра запросто могла бы сойти за египтянку, если бы не бледное лицо и не кожаная манжета на предплечье. Гилас думал, как красиво Пирра выглядит, но, заметив, что мальчик на нее смотрит, она прикрыла волосами щеку, пряча шрам.

– Я видел маленького льва, – сказал Гилас. – Кажется, ты мне про них рассказывала.

– Они называются «кошки». По-египетски – «миу».

– А-а. – Гилас помолчал. – Где Кем?

– С Разбойницей. Деревенские ее ужасно боятся, оттого и положили тебя сюда, подальше от домов. Коров не выпускают из загонов, «малых коров» тоже – представляешь, так они зовут овец, коз и свиней! Даже собак с кошками заперли. А Разбойницу на всякий случай кормят до отвала. Она как раз пошла вздремнуть после трапезы.

Пирра тараторила не умолкая и нервно теребила обтрепанный край циновки.

У Гиласа опять зачесалась лодыжка. Огромным усилием он потер ее другой ногой.

– Не трогай повязку, – сказала Пирра.

– Чем ее намазали?

– Смесью хесмена, пива и помета речной лошади. А еще они обмакнули в мазь мой амулет. Сказали, что бог Херу исцелился от укуса скорпиона, а значит, уаджет обладает лечебными свойствами.

– Кто – они? Сюда приходили мужчина и лысая девочка…

– Мужчину зовут Итинеб. Он суну – целитель. А Кави – его маленькая дочка. Она отказывается от еды, он очень за нее волнуется.

– Значит, Итинеб. По-моему, я ему не нравлюсь.

– Он нам всем не рад. С Кемом Итинеб ведет себя еще хуже. Деревенские с ним не церемонятся, потому что он раб. – Пирра помолчала. – Кем все говорит, что не бросал нас. Он чувствует себя виноватым.

Гилас прищурился, разглядывая повязку на лодыжке.

– Что это за знаки?

– Письменность. Египтяне ее называют «маду нетчер». Священные знаки.

– Больше похожи на закорючки.

– Гилас, в письме скрыта огромная сила. Что напишешь – то и сбудется. На повязке заклинание, отгоняющее демонов. Оно… – Пирра осеклась. Она нервно выкручивала руки. – Эти письмена спасли тебе жизнь, – дрожащим голосом договорила Пирра.

В ее глазах блеснули слезы. Гилас готов был сквозь землю провалиться.

– Ты чуть не умер! – выпалила она. – Твое сердце билось так быстро, что Итинеб сказал: оно того и гляди разорвется! Ужас, да и только!

Всю эту нескончаемую ночь Пирра просидела рядом с Гиласом и думала о немыслимом: до утра он может не дожить. Пирра не могла представить себе жизнь без Гиласа. Пыталась, но видела лишь темноту.

Ночь была полна шепотов. Вдруг Разбойница вскочила. Ее круглые золотистые глаза следили за чем-то возле пристройки, однако Пирра ничего не увидела. Но она чувствовала: явился бог-шакал Анпу. Он меряет землю шагами и ждет, когда придет время забирать Гиласа.

Тут и больной подскочил с криком: «Только не сейчас!» А потом Гилас снова рухнул на циновку и вцепился в запястье Пирры, будто она одна могла его спасти.

На рассвете Итинеб объявил, что мальчик вне опасности, и велел Пирре идти в дом спать. А когда она вернулась, Гилас лежал с закрытыми глазами и страшно посиневшими губами. Пирра первый раз видела его таким слабым. При одном взгляде на Гиласа у нее сжималось сердце.

Тут в дверях показался Итинеб. Сердито взглянув на обоих, он опустился на землю рядом с Гиласом. Вблизи его парик из пальмовых листьев выглядел еще чуднее. «Должно быть, в нем у целителя чешется голова», – подумала Пирра. Наверное, поэтому парик у Итинеба всегда набекрень.

Целитель прижал два пальца к запястью Гиласа, потом – к шее мальчика.

– Голос сердца стал сильнее, – холодно произнес Итинеб. – Завтра можете уходить.

Пирра пришла в ужас:

– У Гиласа нет сил идти! Для него даже сесть – непосильная задача!

– У него нет выбора.

– Но…

– Мне некогда за ним ухаживать, – сердито бросил Итинеб. – Сейчас самая горячая пора: мы собираем урожай и готовимся к хебу. К тому же моя дочь больна, и она отказывается от еды.

– Где ты научился говорить по-акийски? – спросил Гилас.

Но Итинеб не удостоил его ответом и стал молча менять больному повязку.

Гилас уставился на левую руку целителя: она заканчивалась аккуратной гладкой культей. Но покалеченной рукой Итинеб орудовал с той же ловкостью, что и здоровой.

– Крокодил откусил, – произнес целитель, будто читая мысли Гиласа. – Давно. Нет, не болит.

Голос Итинеба звучал устало: похоже, ему надоело отвечать на одни и те же вопросы.

– Позволь нам остаться еще на несколько дней, – попросила Пирра. – Я же обещала, что заплачу золотом…

– Не нужно мне ваше золото! Мне одно нужно – чтобы вы убрались подобру-поздорову!

Итинеб ткнул пальцем в татуировку Гиласа: клеймо Воронов.

Гилас и Пирра переглянулись.

– Ты раньше видел этот знак, – заметила девочка.

– Я не Ворон, – заверил Гилас. – Они взяли меня в рабство и заклеймили.

Итинеб фыркнул:

– Как же, рассказывай! Ты один из них. В бреду ты повторял «Усерреф».

– Мы ищем человека с этим именем, – сказала Пирра. – Он в Па-Собек…

– Вот и лишнее доказательство, что вы Вороны, – перебил Итинеб. – Они как раз ищут Усеррефа из Па-Собек!

– Когда ты их видел? – спросила Пирра. – Сколько их?

– На большом корабле приплыли сорок человек. Главные у них – молодой господин и женщина, очень красивая, но жестокая.

Теламон и Алекто. Несмотря на жару, Пирру бросило в дрожь. Девочка вспомнила, как видела Алекто на Талакрее: лицо без единого изъяна, но в черных глазах пустота. А как странно девушка смотрела на шрам Пирры: одновременно и с интересом, и с отвращением!

– Налетели, точно саранча, – рассказывал между тем Итинеб. – Забрали нашу еду, наш скот. Но Воронам покровительствует сам Перао, их сопровождал господин Керашер, и нам пришлось подчиниться. – Целитель помолчал. – У моего брата была финиковая роща. Он посадил все пальмы своими руками и любил их, как детей. А женщина Ворон приказала срубить их: она, видите ли, захотела попробовать их изысканную сердцевину. Мой брат рыдал, и женщине это доставило удовольствие. А позже, когда несколько собак залаяли, господин Керашер приказал убить их – и тоже из-за ее каприза! Это ее тоже порадовало. – Итинеб взглянул на Гиласа с неприязнью. – Даже не стану разбираться, Ворон ты или нет. Кем бы ты ни был, ты навлечешь на нас беду. Уходи завтра же!

– Но наш путь лежит через весь Египет! – горячо возразила Пирра. – Только взгляни на Гиласа! Разве он в состоянии идти? Нам нужна твоя помощь!

Итинеб встал.

– Я сделал для вас все, что мог. Если ты не солгала и наши боги действительно благоволят вам, у них и просите помощи.

Пирра поставила в тени акации широкий сосуд с водой, и Эхо прилетела, готовая к утреннему купанию.

Женщины стирали одежду на мелководье, а дети на берегу собирали навоз для растопки. Маленькая дочь Итинеба, Кави, сидела в стороне, угрюмо уставившись на речную глину.

Эхо хлопала крыльями и опускала голову в воду, радостно плескаясь и издавая булькающие звуки. Вот она выпрыгнула из «ванночки», встряхнулась от клюва до хвоста и взглянула на Пирру с благодарностью: так-то лучше! А потом Эхо нырнула обратно в ванночку и начала все сначала.

Пирра опустила голову на колени и зевнула. Она ночевала на плоской крыше дома Итинеба вместе с его семьей. Чтобы защититься от гнуса, все обмотались тканью: ни дать ни взять покойники в погребальных саванах. Но в отличие от Пирры члены семьи целителя выспались как следует, а она только лежала и тревожилась.

Конечно, Кем им поможет, и все равно Гилас слишком слаб, чтобы отправляться в дорогу. А ведь идти предстоит пешком: деревенские сразу догадались, что Гилас, Пирра и Кем приплыли на краденой лодке и теперь ее незваным гостям не отдадут.

И это не единственная беда: Вороны напали на след Усеррефа, они знают про Па-Собек. Что, если они его уже поймали?

Пирре в лицо полетели брызги. Она рассеянно плеснула водой в Эхо. Соколиха прищурилась и с довольным видом заклекотала: хочу еще!

«Нужно как-то убедить деревенских нам помочь, – размышляла Пирра. – Иначе пропадем. Одним нам не справиться».

Между тем к ним подкралась Кави. Она наблюдала за Пиррой и Эхо из-за дерева. Девочка и впрямь худа как скелет: голова – череп, обтянутый кожей, а торчащие ребра можно пересчитать.

Пирра на египетском предложила девочке искупать Эхо вместе, но Кави покачала головой. Она печально глядела на соколиху и ковыряла коросты на месте бровей.

Брови…

– Ты в трауре? – мягко спросила Пирра. – Поэтому ты сбрила все волосы?

Кави не ожидала такого вопроса.

– У нас собака умерла, – пробормотала девочка.

– Представляю, как тебе грустно. Как ее звали?

– Хебни. Шерсть у нее была черная-пречерная.

Хебни значит «черное дерево».

– Я всегда мечтала о собаке, – призналась Пирра. – Но мать не разрешала.

Кави подошла чуть ближе. В одном кулачке она сжимала комок речной глины, а в другом – деревянную мышку. Нижняя челюсть у игрушки двигалась, если потянуть за веревочку. Пирра сразу вспомнила леопарда, которого вырезал для нее Усерреф, когда она была маленькой.

Пирра спросила, что случилось с Хебни, и Кави ответила, что много дней назад приплыли варвары и застрелили собаку из лука, за то что она лаяла.

«Все из-за Алекто», – с ненавистью подумала Пирра.

– Ты поэтому ничего не ешь? Потому что твою собаку убили?

Кави покачала головой.

Пирра внимательно разглядывала ее костлявое необычное личико.

– Где похоронена Хебни? – спросила Пирра.

– Мы ее еще не хоронили. Она не готова.

Усерреф часто говорил, что для египтян очень важно, чтобы после их смерти близкие позаботились о сохранности тела, ведь оно должно стать домом для духа. Усерреф больше всего на свете боялся, что умрет на чужбине: тогда некому будет совершить нужные ритуалы и его дух никогда не воссоединится с родными.

Пирра осторожно спросила, как Хебни готовят к погребению. К удивлению Пирры, Кави сразу оживилась:

– Это дело долгое. Сначала мы вытащили кишки, потом высушили их, после этого Отец достал мозг, но сердце мы оставили, чтобы боги могли его взвесить. Мы набили Хебни соломой и еще насыпали внутрь хесмен, чтобы там было сухо, как полагается.

Пирру слегка замутило, но на Кави этот разговор явно действовал успокаивающе.

– Я сплела для нее ошейник из цветов лотоса, а Отец привязал к нему маленький свиток с заклинанием, чтобы Хебни знала, что отвечать, когда боги будут задавать ей вопросы…

«А Хебни, значит, читать умеет?» – с сомнением подумала Пирра.

– …и мы завернули ее в старое платье моей старшей сестры. Хочешь посмотреть?

– Э-э-э…

Схватив Пирру за руку, Кави потащила ее в дом Итинеба. За маленьким глиняным святилищем, посвященным предкам, стояла продолговатая корзина. Внутри лежал туго перевязанный сверток, покрытый желтыми пятнами. Формой он напоминал собаку.

Оказаться связанной навечно – худший кошмар Пирры. Она представила, как дух Хебни бьется внутри этого кокона, и перед глазами у девочки заплясали черные точки.

– Ей же там не шелохнуться, – выдавила Пирра.

– Ну что ты! Дух Хебни двигается как хочет, а в теле он только отдыхает. Я провела что-то вроде церемонии Отверзения уст, чтобы Хебни могла дышать, и лаять, и есть…

Тут личико Кави сморщилось, будто она вдруг вспомнила о чем-то плохом.

– Но ничего не получится! – заплакала девочка. – Я собрала все, что понадобится Хебни для загробной жизни: и ее мячик, и любимый коврик. А мама слепила еду из глины, чтобы у Хебни всегда было что поесть. Я сложила все в корзину, но вредные мальчишки закинули ее в реку, а сейчас все заняты, я пробовала слепить еду сама, но у меня ничего не вышло… – Кави показала кривой комок глины. – Теперь Хебни будет голодать вечно!

На следующий день Кави съела целую буханку финикового хлеба и горшок тушеной говядины, а потом еще выпила кувшинчик ячменного пива. Девочка радостно показывала сбитым с толку родителям все, что для нее слепила Пирра: крошечное стадо глиняных овец, пятнистых коров и огромное количество уток, гусей и свиней. Таких запасов Хебни уж точно хватит на целую вечность.

– Она даже косточки сделала, – с гордостью рассказывала Кави. – А новый мячик? Нет, вы только посмотрите!

Пирра взглянула на Гиласа. Тот устало улыбнулся. Мальчик еще был совсем слаб, но Кави напоминала ему Исси, и мальчик изготовил для нее мяч из пальмовых листьев; работал он, пока Разбойница не видела, иначе львица бы приревновала.

– Почему ты нам не сказала, что тебя печалило? – спросил Итинеб у дочери на египетском.

Кави засмущалась и пробурчала что-то невнятное.

Озадаченный Итинеб взял в руки маленького пятнистого вола.

– Откуда ты знаешь, как это делается? – спросил целитель Пирру.

– Усерреф научил.

Итинеб положил вола обратно в корзину.

– Не сюда, – проворчала Кави. – Все стадо должно лежать вместе.

Пока девочка занималась скотом Хебни, Пирра повернулась к Итинебу:

– Ты ошибся на наш счет.

– Мы не Вороны, – прибавил Гилас.

Итинеб потер культей шею.

– Вчера ты спрашивал, где я выучил акийский. – Целитель помолчал. – Когда я был мальчишкой, Отец пожелал, чтобы я стал целителем. Он отправил меня вверх по Реке к своему родственнику: тот плетет циновки возле Храма Па-Собек. Там огромный рынок, туда приезжают люди со всех концов земли. В Па-Собек я овладел и целительским искусством, и акийским языком. Один писец даже показал мне несколько маду нетчер – священных знаков. Этот писец обучал многих мальчиков, к нему плыли с дальних берегов Реки. Его зовут Небетку.

Пирра застыла как каменная.

– Говорили, что у моего учителя был брат, но он пропал много лет назад. Что с ним случилось, так и не узнали: то ли его схватили работорговцы, то ли он погиб в пасти крокодила. А когда приплыли эти варвары, Вороны, и стали спрашивать про Усеррефа, я вспомнил это имя, но ничего не сказал.

Итинеб снова потер шею, сбив парик набекрень.

– Скоро будет хеб Первой Капли. В этот праздник люди отправляются в Храм и приносят подношения. – Целитель взглянул на Кави, возившуюся с корзиной. – В этом году мне есть за что благодарить богов. Я не поленюсь доплыть до самого Па-Собек и в Храме возблагодарю их за то, что спасли жизнь моей дочери. – Темные глаза целителя взглянули на Пирру и Гиласа. – Если хотите, могу взять вас с собой.

Гилас проснулся, не понимая, где он. Жарко, темно, вокруг стоит болотистый запах камыша.

Ах да, он же на лодке Итинеба, лежит под навесом! Пирра спит, повернувшись к Гиласу спиной. Ее острые, изящные лопатки похожи на маленькие крылья.

Вчера они пустились в путь по «одной из дочерей Реки» – так выразился Итинеб. Целитель не сказал, скоро ли они доберутся до самой Реки. Гилас лежал на дне лодки совсем без сил. Тем временем Итинеб вместе с двумя братьями управляли парусом, Пирра опять пререкалась с Кемом, а Разбойница беспокойно бродила туда-сюда.

Заставить ее подняться на борт оказалось не так-то просто. В конце концов Гилас использовал в качестве приманки мумифицированную Хебни. Львица явно восприняла ее как новую игрушку. Гилас клятвенно заверил обеспокоенную Кави, что он не даст ее любимицу Разбойнице в обиду. Пока львица спала, Итинеб закопал Хебни в пустыне вместе с предметами захоронения, и все наконец вздохнули спокойно.

А потом разгорелся ожесточенный спор из-за Кема: Итинеб не желал брать мальчика на борт. А когда Гилас и Пирра все-таки уговорили целителя, в знак благодарности Кем глубоко им поклонился.

– Отныне я у вас в долгу, – торжественно произнес он.

Вдалеке залаял шакал.

Гиласу опять вспомнилась ночь, когда его ужалил скорпион. Кажется, в лихорадочном бреду он пытался рассказать Пирре о боге с шакальей головой, но мальчик умолчал о том, что тот склонился над ее уаджетом. Теперь же Гиласу не давали покоя дурные предчувствия. Бог предупреждал его о скорпионе? Или о чем-то другом?

Гилас выполз из-под навеса, когда небо посерело и задул прохладный северный ветер. Мальчик с трудом держался на ногах, но по крайней мере он сумел встать.

Великая Зеленая осталась позади. Мимо них скользили речные берега, туманные льняные поля, дома из кирпича-сырца, хозяева которых спали на плоских крышах, чтобы спастись от жары, а вдалеке пролегла тихая, мертвая пустыня.

Тут Гиласу пришло в голову, что он уже плыл ночью по Реке два лета назад, после того как на них с Исси напали Вороны. Тогда Гилас надеялся, что разыщет сестренку через каких-нибудь несколько дней. А теперь его занесло на самый край света.

Кем спал, положив голову на моток веревки. У него за спиной храпели братья Итинеба. Эхо сидела на мачте, спрятав голову под крыло. Ветер раздувал парус. И он, и вся лодка сделаны из папируса: каркас, навес, оснастка. Деревянные здесь только весла и мачта. В этой стране камыша деревья драгоценны.

Осторожно переступая через спящих, Разбойница направилась к Гиласу. Львица как будто привыкла к жаре, но ей не давал покоя гнус, и вообще на лодке ей не нравилось: ее постоянно тошнило. Иногда Разбойница выбегала по воде на берег и исчезала, но каждый раз возвращалась, прежде чем они уплывали.

Львица потерлась головой о бедро Гиласа, а мальчик почесал ее за ушами. На душе сразу стало веселее.

Итинеб сидел на корме, придерживая культей руль.

– Дочь Солнца приносит нам удачу, – произнес он и поклонился Разбойнице. – Если ветер и дальше будет попутным, на веслах идти не придется.

– Далеко еще до Па-Собек? – спросил Гилас.

Итинеб пожал плечами:

– Главное, чтобы ветер не ослаб. Тогда приплывем через несколько дней. А иначе сильно задержимся.

«В любом случае нам под этим навесом сидеть еще долго», – подумал Гилас. Но пусть Пирре эту неприятную новость сообщает кто-нибудь другой.

– Ну как, сил у тебя прибавилось? – спросил Итинеб.

– Вроде. Только глаза сухие и все время чихаю.

Итинеб улыбнулся:

– Сейчас же конец Шему, Сезона Засухи. Мы его зовем сезоном заложенных носов. Но для того чтобы плыть вверх по Реке, лучше времени не найдешь. Течение слабое, ветер сильный, а люди заняты урожаем – на иноземцев глазеть некогда.

Гилас боялся, что им трудно будет оставаться незамеченными, но мальчик зря тревожился. Жена Итинеба дала ему египетскую юбку и длинный отрез льна, чтобы намотать на голову и спрятать светлые волосы. Пирре она выстригла челку. Внешность Кема менять не стали: рабов никто не замечает. А тем, кто спрашивал про Разбойницу, Итинеб отвечал, что собирается преподнести ее в дар Храму Па-Собек.

Вдалеке раздался львиный рев.

Разбойница навострила уши и протяжно заурчала. Конечно же, она хотела ответить тем же, но реветь Разбойница не умеет.

– Это храмовые львы из Най-Та-Хут, – пояснил Итинеб.

– У вас в храмах держат львов? Неужели их в жертву приносят?

– Нет, конечно! Жрецы поют для них, кормят их отборным мясом, украшают драгоценностями. Когда лев умирает, его бальзамируют и хоронят в особой гробнице. В других храмах живут павианы, соколы… А выше по реке есть большое озеро. Там поселили крокодилов, чтобы оказать почтение Собеку.

– Кто такой Собек?

Итинеб боязливо оглянулся:

– «Собек» значит «крокодил». Яростный. Тот, кто оставляет женщин вдовами. Но именно благодаря ему наши берега зеленеют. Он управляет Разливом Реки.

– Значит, то место, куда мы плывем… «Па-Собек» означает…

– Да, «место крокодила».

Гилас не на шутку встревожился. Он-то рассчитывал, что крокодилы остались позади, в Великой Зеленой!

– Вот, ешь.

Итинеб указал на треугольную буханку хлеба и кувшин с горьким красным пивом.

Гилас старался привыкнуть к египетской еде. Ему пришлись по вкусу сладкие тягучие финики, но зеленый овощ под названием «огурец» мальчику совсем не понравился. Даже знакомая еда здесь не похожа сама на себя. Пирра поклялась, что больше к нуту не притронется: египтяне называют его «херу бик» – «соколиные глаза». А еще Пирра очень удивилась, узнав, что египтяне делают сыр из козьего молока – ведь Усерреф считает коз нечистыми! Когда девочка сказала об этом Итинебу, тот рассмеялся: «Видно, ваш Усерреф побогаче меня! Для бедняка козы куда как чисты!»

Тут лодка преодолела поворот, и Итинеб воскликнул:

– А вот и Утеру-аа!

Его братья проснулись и бросили за борт подношение – ячмень. А потом все трое встали на колени и прочли молитву.

Солнце взошло, и в мерцающем воздухе Великая Река сверкала голубизной. Тут и там мелькали водоплавающие птицы и белоснежные цапли. Вдоль берегов покачивался зеленый папирус, тут и там виднелись развесистые верхушки финиковых пальм, а за ними раскинулись золотистые поля, деревни со жмущимися друг к другу домами и холмы цвета львиной шерсти.

– Утеру-аа, – повторил Итинеб. На глаза навернулись слезы. – Только взгляни, какая красота!

Гилас не ответил. Вид и впрямь красивый, но в этот момент он особенно ощутил, что в Египте для него все чужое: невиданные звери, неизвестные боги. А теперь еще эта огромная, таинственная Река. Нет, Гиласу здесь не место. Как бы поскорее вернуться домой?

Тем временем проснулась Пирра. По ее лицу мальчик понял, что она испытывает те же чувства. Пирра указала на холмы на восточном берегу.

– Это что, гробницы?

Итинеб кивнул:

– Дома Вечности. Восточный Берег для живых, а Западный – для мертвых.

– Тогда откуда там поля и деревни? – спросил Гилас.

– А как же иначе? Нужны люди, чтобы копать гробницы, мастерить гробы, ткать погребальные пелены, и всем им надо как-то жить. – Итинеб вдохнул болотный воздух полной грудью и улыбнулся. – Все начинается с Реки, ею же все и заканчивается. Когда мы рождаемся на свет, нас окунают в ее воды. Река дает нам глину, чтобы строить дома, рыбу, чтобы есть, лен для одежды, папирус для лодок. Благодаря ей нам легко путешествовать из одного места в другое: на север – по течению, на юг – с ветром. А если знать все течения и отмели, на другой берег переправиться тоже нетрудно. И наконец, когда мы умираем, здесь происходит наше последнее омовение, а затем мы покоимся в гробнице, покрытой слоем речной глины. – Итинеб взглянул на Гиласа. – Разве в ваших краях нет реки?

– Есть, и даже несколько, но на вашу ни одна не похожа.

– Говорят, у вас есть целые холмы, заросшие деревьями.

– Да, это называется «леса».

Итинеб взглянул на Гиласа недоверчиво, будто подумал, что тот его разыгрывает.

– Какие деревья у вас растут? Финиковые пальмы?

– Пальм у нас нет. Есть сосны, дубы и ели.

– Нет финиковых пальм? – Итинеб сочувственно покачал головой. – Моему брату у вас бы не понравилось.

– Зато летом у нас много цветов. – Гиласа охватила острая тоска по дому. – И дожди идут. Это когда вода с неба капает. А зимой холодает и все вокруг становится белым и пушистым, потому что выпадает снег.

Итинеб рассмеялся:

– Ну уж это ты точно сочиняешь!

Пирра проснулась от яркого солнечного света и гула многочисленных голосов. На один страшный момент она решила, что снова очутилась на Кефтиу. Но потом Пирра заметила Гиласа. Мальчик выглядывал из-под навеса. По его напряженной спине девочка поняла: он что-то рассматривает на берегу.

– Гилас, не загораживай обзор… – Голос Итинеба зазвучал тише: он кинулся к рулю. – Проплываем Инеб-Хедж!

В первый момент Пирра разглядела только круживших над головой воронов. Девочка сразу подумала про Теламона и Алекто и вздрогнула. А потом она увидела город на Восточном Берегу, и у Пирры захватило дух. Даже Дом Богини по сравнению с ним маленький и скромный! Как завороженная, Пирра разглядывала высокие каменные стены и колонны с капителями в виде цветов лотоса. Повсюду целые толпы людей: мужчины грузят в запряженные волами повозки арбузы, связки кунжутных стеблей и мотки льняной пряжи, женщины держат за ноги хлопающих крыльями водоплавающих птиц.

А сколько здесь лодок! На причале мужчины перетаскивают на борт огромного деревянного грузового корабля массивные каменные блоки. Рядом – витиевато разрисованное судно с загнутым кверху носом; желтый навес на его палубе колышется на ветру. И повсюду кишат мелкие суденышки: лодки, плоскодонки, каноэ. Все они ловко снуют по Реке: кто плывет вверх по течению, кто вниз, кто на другой берег.

Гилас коснулся руки Пирры и указал на запад.

– Зачем египтяне строят такие сооружения? – хрипло спросил мальчик.

Вдалеке Пирра разглядела три громадные горы, вздымавшиеся над пустыней. Их треугольные стены невероятно прямые, а гладкие бока сверкают яркими красками: тут и красный, и желтый, и зеленый, и синий. Взмывающие ввысь золотые пики пронзают небо.

– Это Мер, – вполголоса произнес Кем. – Места Восхождения. Предки Перао построили их давным-давно, чтобы подняться на небеса и стать богами.

Пирра уставилась на гигантские каменные гробницы и ощутила, как сила этой земли сжимает ее сердце, будто крепкий кулак. И вся эта мощь на стороне Воронов. И как же им с Гиласом устоять против такой громады?

Вернувшись под навес, Пирра достала свой амулет. Глаз Херу сделан из тяжелой бронзы. Верхнее веко – из красной яшмы, радужная оболочка и бровь – из синей ляпис-лазури, из этого же минерала выполнен знак сокола – похожая на слезу широкая линия, идущая от нижнего века.

Много лет назад этот амулет одолжил Усеррефу старший брат. Они тогда были мальчишками, и их семья отправилась в паломничество в Инеб-Хедж. «Даю только до завтра, смотри не потеряй!» – предупредил Небетку. Но в этот день Усерреф отбился от своих и его схватили работорговцы. Он много лет мучился чувством вины из-за того, что не вернул уаджет.

Пирра лежала, сжимая в кулаке амулет, и слушала резкие крики воронов. Она представила, как Теламон и Алекто легко скользят вверх по Реке на своем черном корабле. Сердце сжалось от страха.

Шли дни и ночи, а ветер все нес их на юг. Они проплыли мимо Уасет, бьющегося сердца Египта. Этот город оказался даже больше, чем Инеб-Хедж. А еще они видели бесчисленное множество храмов: Абеджу, Добд, Некхен – Город сокола…

Наконец Река сузилась и стала неспокойной. Итинеб с братьями глядели в оба, чтобы лодка не налетела на камни или песчаную отмель, где нежились крокодилы. Деревни попадались реже. С обеих сторон высились скалы.

Кем жадно глядел по сторонам.

– Моя страна совсем близко. Скоро уйду, пересеку пустыню…

Гилас сразу загрустил. Он уже успел привязаться к Кему.

– Что будешь делать, когда вернешься на родину?

– Найду свою деревню и родных, а потом докажу, что я смелый.

Гилас вспомнил, в чем заключается обряд посвящения в мужчины: украсть оружие у египетского воина.

– Этим и сейчас заняться можно, раз уж мы здесь, – предложил Гилас. – Потихоньку улизнем на берег. Я ловко ворую.

Кем опешил, потом рассмеялся и хлопнул Гиласа по плечу:

– Ты хороший друг, но у нас так нельзя. Я должен добыть оружие сам, а мужчины из племени будут за мной наблюдать, чтобы я не мухлевал.

Гиласу такие порядки показались уж чересчур суровыми, но, судя по тому, что Кем рассказывал про Уауат, в этой земле выжить непросто.

Около полуночи лодка дернулась и встала. Гилас выглянул из-под навеса. Разбойница спрыгнула на мелководье и скрылась на болоте. Над их головами горы заслоняли звезды.

Кем просиял:

– Па-Собек за поворотом! А оттуда до моей страны рукой подать!

Они вместе соскочили на берег. Итинеб что-то оживленно объяснял двум мужчинам, стоявшим возле повозки, запряженной волами. Пирра пыталась понять, о чем те говорят.

– Это друзья моего родственника, – обратился Итинеб к Гиласу на акийском. – Они строители гробниц, живут в деревне Джебу на Западном Берегу. Им можно доверять.

– Точно? – недоверчиво спросил Гилас.

– Они говорят, что Небетку прячется от Воронов.

– Мало ли кто что говорит, – протянул мальчик.

– Я им сказал, что вы друзья, – продолжил Итинеб. – Они отведут вас к нему, но только с завязанными глазами.

– Нет, – тут же покачал головой Гилас.

– Это ловушка, – пробормотал Кем.

Пирра задумалась:

– Но мы ведь доверяем Итинебу. Если он говорит, что это надежные люди, значит и нам в них сомневаться ни к чему.

Кем покачал головой:

– Гилас, не надо.

Акиец переводил взгляд с Итинеба на мужчин. Оба крепкие, лица изборождены морщинами – значит жизнь их не балует. Но поди пойми, можно ли им верить. Гилас медленно кивнул:

– Я согласен с Пиррой. Придется рискнуть.

Кем попятился:

– Тогда мы расстанемся раньше, чем мне хотелось бы. – Прижав кулак к груди, Кем поклонился Гиласу, потом Пирре. – Благодарю вас, друзья. Вы уговорили египтян взять меня на борт. Без вас я бы так далеко не добрался. Я у вас в долгу.

– Неправда, – возразил Гилас. – Ты спас нас в пустыне.

– Чо! – воскликнул на своем языке Кем и отмахнулся. Потом он с улыбкой поглядел на Пирру. – Когда-нибудь я тебе докажу, что я не трус!

– Кем, я не считаю тебя трусом.

– Придет время, и ты в этом убедишься наверняка! Удачи, друзья. Да хранят вас боги. Попрощайтесь за меня с Разбойницей!

С этими словами Кем скрылся в ночи, оставив Гиласа мрачно размышлять о том, что он в очередной раз потерял друга.

А потом события развивались быстро. Итинеб с братьями торопливо сели в лодку и уплыли вверх по течению, а двое мужчин (их имен Гилас так и не узнал) жестами показали Гиласу и Пирре, чтобы те садились в повозку. Оружие у них не отобрали, зато связали руки и надели повязки на глаза.

Некоторое время они тряслись на ухабах, а потом Гиласу и Пирре помогли пересесть в лодку. Гилас догадался, что сейчас будет переправа на Западный Берег. Он спросил Пирру, все ли с ней в порядке. Та ответила лишь напряженным «угу». Гилас свистнул Разбойнице. Львица отозвалась издалека.

И вот они высадились из лодки и забрались во вторую повозку. Потом их вели по неровной земле. Вошли в дверь. Пахло опилками и влажной глиной. Какой-то мужчина надрывно закашлялся. Вот Гиласу развязали руки, а потом с его головы стянули повязку.

Они с Пиррой стояли посреди мастерской. При свете масляной лампы Гилас разглядел крышу из пальмовых бревен и утоптанную землю вместо пола. Вдоль стен тянулись темные ряды глиняных человеческих фигурок примерно в ладонь высотой.

Перед Гиласом стояли двое мужчин, оба египтяне.

Один болезненно худой, с растрепанными седыми волосами – и это притом что его лицо выглядит довольно молодым. Второй раза в два старше Гиласа, но ростом доходит мальчику только до пояса. Короткие ноги, голова с выпуклым лбом. «Карлик», – подумал Гилас. Мужчины вооружены ножами с изогнутым клинком, и лица у обоих, точно каменные. Они охраняют третьего мужчину: тот сидит на циновке, скрестив ноги. Пирра устремила на него пристальный взгляд.

Когда-то этот человек был хорош собой, и в его лице угадывается что-то знакомое, но глаза у него ввалились, а голова похожа на череп, обтянутый кожей, – видимо, он болен. К тому же натер лицо известью, отчего сходство с черепом только усилилось. Вдобавок мужчина сбрил и волосы, и даже брови.

Гилас насторожился. Египтяне так делают, только когда они в трауре.

Пирра дрожащим голосом произнесла что-то на египетском.

Больной мужчина поглядел на нее с неприязнью и ответил резко, зло.

– Что он сказал? – спросил Гилас.

У Пирры побелели губы.

– Спрашивает, почему мы мешаем ему горевать.

«О нет», – пронеслось в голове у Гиласа.

– Вот именно – горевать, – с сильным акцентом прохрипел мужчина на акийском. – Я Небетку. Усерреф мертв! Вы, варвары, убили его! Мой брат мертв!

– Неправда, – возразила Пирра.

Но ее сердце забилось гулко, будто выстукивая «мертв, мертв, мертв».

– Мы провели вместе всего тринадцать дней, – задыхаясь, выговорил больной. – И это после стольких лет разлуки! Он знал, что они за ним гонятся… ищут свой грязный варварский кинжал…

– Не может быть, – произнесла ошеломленная Пирра. – Только не Усерреф.

– Кто ты такая? – Небетку устремил на нее пристальный взгляд. Его глаза лихорадочно блестели. – Итинеб сказал, что ты знала моего брата. Ты из варваров, но говоришь на египетском. Это как понимать?

– Меня Усерреф научил. Он…

– Что говорит этот человек? – вмешался Гилас.

– Я помню Усеррефа столько же, сколько себя, – дрожащим голосом ответила Пирра. – Он был моим рабом, но считал меня младшей сестрой…

– Ты! Это ты заставила его поклясться, чтобы он защищал тот проклятый кинжал ценой жизни!

Пирра покачнулась, как от удара.

– Да. Я взяла с него слово.

– Значит, ты его убила! – вскричал Небетку. – Его смерть на твоей совести!

Даже заходясь в приступах кашля, от которого у него едва не трещали ребра, Небетку продолжал бушевать. Пирра стояла и молча слушала. Гилас не понимал, о чем речь, но чувствовал, что каждое слово для Пирры как удар в сердце.

– Небетку говорит, что Усеррефа убила я, – прошептала Пирра, едва шевеля губами. – И он прав.

– Ничего подобного! – возмутился Гилас. – Усеррефа погубила не ты, а Вороны! – Мальчик повернулся к Небетку. – Расскажи, как он умер! И говори на акийском, чтобы я все понимал!

Слова Гиласа прозвучали резко. Карлик и седовласый мужчина настороженно поглядели на него и потянулись к ножам.

Но Гилас тоже выхватил нож.

– Что это за место? – потребовал ответа он. – Кто эти люди?

Вдруг Небетку оскалил зубы в жутковатой усмешке:

– Неужто сам не догадался? Погляди по сторонам, варвар!

В мигающем свете лампы ряды глиняных человечков следили за Гиласом неподвижными нарисованными глазами. За дверью мальчик заметил другие мастерские. Снаружи высились тюки льна и холмы из соли, рядом стояли вытянутые корзины и деревянные ящики, похожие на гробы. Вдалеке горели деревенские костры, а над темными полями нависли скалы, изрытые многочисленными пещерами.

– Дома Вечности, – прохрипел Небетку. – Все здесь работают на мертвых. – Небетку закрыл рот руками, кашлянул, потом показал кровь на ладонях. – Скоро я к ним присоединюсь.

Гилас убрал нож в ножны:

– Расскажи, что случилось с Усеррефом.

Больной закрыл глаза. Дышал он с трудом. Карлик мягко коснулся его плеча, но Небетку лишь нахмурился. Ему хотелось ответить на вопрос.

– Усерреф боялся за свою жизнь… Он оплакивал «младшую сестру». Думал, она умерла.

Пирра опустила голову.

– Он знал, что эти варвары, Вороны, его разыскивают, – продолжил Небетку. – Но Усерреф устал прятаться. Ни слова нам не сказав, он поплыл за Реку, в Па-Собек, чтобы принести подношение. Усерреф переоделся, но варвары его все равно схватили. А может, его поймали шпионы Керашера. Перао приказал им оказывать Воронам содействие. – Изможденное лицо Небетку исказила болезненная гримаса. – Усеррефа жестоко избили. «Где наш кинжал?» – спрашивали они. Но мой брат отважный, он ничего им не сказал.

Пирра прижала ладони ко рту.

– Усеррефу связали руки за спиной, но каким-то чудом он сбежал. Наверное, брат понимал, что его вот-вот поймают. Он выбежал на пристань и прыгнул в Реку. Отдался на волю Итеру. Она унесла его прочь, и он утонул.

Повисла тишина; только лампы шипели, а из груди больного вырывалось хриплое дыхание. Пирра стояла, плотно сжав кулаки. Ее лицо застыло как каменное, и даже шрам на щеке побледнел.

– Тело нашли? – тихо спросила она.

– А тебе какое дело? – бросил Небетку.

– Я тоже его любила! – вскричала Пирра. – Я знаю, как для Усеррефа было важно, чтобы его похоронили достойно!

Небетку не ответил.

– Скоро я тоже умру, – устало произнес он. – Больше не буду мучиться ни от кашля, ни от боли. Смерть принесет мне исцеление, я воссоединюсь с братом, и мы будем вместе вечно…

– Где кинжал? – не сдавался Гилас.

Небетку открыл глаза:

– А вас, варваров, больше ничего не волнует.

– Прости, но мне очень нужно его найти.

Однако тут на Небетку напал жестокий приступ кашля. Друзья загородили его от глаз посторонних и стали гнать Гиласа, что-то тараторя на египетском. Вдруг мальчик заметил, что Пирра уже вышла. Девочка брела в ночи с таким потерянным видом, будто ей не было дела, куда она идет.

Пирра села на берегу и уставилась на текущую мимо черную Реку. Нет, Усерреф не мог умереть. Такое даже представить невозможно! Неужели она никогда его больше не увидит? Нет, уму непостижимо!

Пирра видела все вокруг, будто сквозь дымку. Вот камыши, а вот финиковые пальмы. Впереди песчаные отмели. Неспокойные воды окружают темный островок, поросший деревьями. А на Восточном Берегу мелькают костры большого города. Должно быть, это и есть Па-Собек. Место, где утонул Усерреф. В голове не укладывается!

Тут локтя Пирры коснулся большой холодный нос. Пришла Разбойница. Молодая львица плавала в Реке и еще не обсохла. Она прижалась к Пирре, пытаясь утешить и поддержать девочку. Пирра хотела ее погладить, но не смогла себя заставить. Внутри царила пустота. В голове крутилась только одна мысль – «не верю».

Ей на плечо опустилась Эхо. Пирра смутно ощутила покалывание прохладных когтей и легкое прикосновение перьев. Обычно соколиха дергала ее за волосы и требовала мяса. Но сегодня Эхо просто сидела на ее плече, и Пирра была ей за это благодарна.

Тут подошел Гилас и дотронулся до ее руки. Пирра сказала, чтобы не трогал ее.

– Пирра, – мягко произнес Гилас, – уйди от Реки. Здесь крокодилы водятся.

Спорить не было смысла, и Пирра позволила Гиласу себя увести. Эхо улетела, а Разбойница, видно, решила, что вокруг ходит слишком много посторонних, и скрылась в ночи.

Они зашли еще в одну мастерскую, темную и пустую. Снаружи были сложены гробы. Гилас и Пирра сели, прислонившись к одному из них. Ощущая тепло плеча и бедра мальчика, Пирра думала: «Гилас жив, а Усерреф – нет. Не может быть…»

Тут Пирре пришла в голову страшная мысль.

– Что стало с телом Усеррефа? Вдруг его съели крокодилы?

– Нет, Река его защитила. Тело нашли в камышах, его вынесло на берег. – Гилас помолчал. – Я не вру. Только что спрашивал у Небетку.

Девочка кивнула.

– Пирра, ты не виновата.

– Нет, вина моя.

– Неправда. Смерть Усеррефа на совести Воронов, а не на твоей.

Тут появился карлик. Он доходил Пирре до пояса, однако держался так властно, что всем своим видом вызывал уважение.

– Я Ренси, изготовитель шабти, – с деловитым видом представился он. – Я друг Небетку. Я перевезу вас через Реку.

Пирра перевела его слова Гиласу. Мальчик скрестил руки на груди:

– Скажи ему, что без кинжала мы никуда не уйдем.

Ренси фыркнул. Тут показался седовласый мужчина вместе с тремя здоровенными каменщиками.

– Это Херихор, – обратился карлик к Пирре. – Имена остальных вам знать не обязательно. Идите за мной. Будете делать, что я говорю.

Сидя на носу лодки, Пирра вполуха слушала, как Гилас препирался с египтянами на акийском, а Ренси и Херихор бранили его на своем языке. Но какой смысл в спорах? Неужели Гиласу трудно хоть на пять минут забыть о кинжале?

Пирра мимоходом заметила, что они плывут через Реку не напрямик, а описывают широкую дугу. Гилас тоже обратил на это внимание.

– Спроси почему, – подозрительным тоном велел мальчик.

Пирра послушно задала вопрос. Египтяне ответили, что на коротком пути сильное течение, к тому же там много подводных камней. Пирре хотелось только одного – чтобы Гилас оставил ее в покое.

Она вдыхала запах болотистой Реки, смотрела, как Эхо кружит среди звезд. «Если умершего похоронят со всеми необходимыми ритуалами, у его духа вырастут крылья сокола, – однажды рассказывал Усерреф. – Тогда можно весь день летать вместе с богами под Солнцем, а в гробницу возвращаться только на ночь, чтобы отдохнуть…»

Пирре на глаза навернулись слезы. Она яростно заморгала. «Что ж, по крайней мере, Усерреф умер в Египте», – сказала себе девочка. Он всегда этого хотел.

Потом она спросила Ренси, хорошее ли погребение устроили для Усеррефа, все ли нужные ритуалы провели.

Похоже, ее вопрос возмутил карлика. Сердито зыркнув в ее сторону, Ренси отвернулся и до окончания переправы даже не смотрел на Пирру.

У Восточного Берега они причалили в безлюдной бухточке, окруженной акациями. В лунном свете Пирра разглядела вдалеке поля, покрытые жнивьем, и темные ряды бобовых стеблей.

– Где мы? – насторожился Гилас.

– Тсс! – прошипел Херихор и обратился к Пирре: – Даже здесь лучше говорить тихо, а то шпионы подслушают. Вы должны вернуться в свои родные края, и как можно быстрее.

– Что?! Мы даже не знаем, где находимся!

Херихор только отмахнулся от Пирры длинными костлявыми руками.

– Вам здесь делать нечего! Возвращайтесь, откуда приплыли!

Он направился к лодке вместе с остальными, но вдруг Ренси обернулся и, переваливаясь, зашагал обратно к Гиласу и Пирре. Он до сих пор кипел от гнева, возмущенный вопросом Пирры про погребальные ритуалы.

– Ты не влезай. – Ренси ткнул пальцем в Гиласа.

А Пирре он сказал:

– Как тебе не стыдно! Разумеется, мы сделали все, что нужно! Как же иначе? Усерреф один из нас, к тому же он брат Небетку.

– Что он говорит? – поинтересовался Гилас. – Спроси про кинжал!

– Я делаю шабти! – вскипел Ренси. Его голос дрожал от ярости. – Знаешь, кто такие шабти? Человечки, которые служат умершему в Дуат, загробном мире! Для Усеррефа я изготовил своих лучших шабти! А Херихор… – Карлик указал на седого мужчину. – Он бальзамирует тела. Еще один наш друг делает гирлянды, другой смешивает мази. А сам Небетку превосходный писарь! Мы устроили для Усеррефа (да звучит его имя вечно в устах живых) погребение, достойное самого Перао!

Ренси остановился, чтобы набрать в грудь воздуха.

– Ты спросишь, как же мы так быстро управились, и я отвечу! Еще в прошлом году Небетку подготовился к своему собственному погребению, поэтому для его брата у нас нашлось все, что нужно! Гроб, амулеты, Заклинания для Выхода в День – оставалось только поменять имя! Ну а что касается тела, то Херихор – лучший бальзамировщик из всех, кого я встречал! Спеленатые – смысл его жизни, он с ними проводит больше времени, чем с живыми! Херихор вынул внутренности – осторожно, как полагается…

Пирра прижала ладони ко рту.

– …очистили тело при помощи хесмена и смолы, даже взяли мирру, которую Небетку приберегал для себя. Когда Херихор сделал из Усеррефа Спеленатого, казалось, будто перед нами живой человек! Кожа упругая, на глазах ваджу, прекрасный парик из настоящих волос! А гроб! – Ренси даже губами причмокнул. – Никаких дешевых корзин! Настоящий сикомор! Росписи и внутри, и снаружи! А про обряд погребения и говорить не приходится! Мы наняли плакальщиков, пропели все молитвы, заполнили гробницу едой и про гирлянды не забыли. Погребение – лучше не придумаешь, все как полагается!

– Пирра… – нетерпеливо перебил Гилас.

Ренси бросил на мальчика уничижительный взгляд:

– Этому варвару есть дело только до его кинжала! Но я ведь сказал вам, что мы выполнили все пожелания Усеррефа! Все до единого! А Усерреф сказал Небетку, что в случае его смерти это проклятое оружие нужно завернуть в папирусы с заклинаниями, призывающими богов его уничтожить. Так мы и сделали. Усерреф хотел, чтобы кинжал похоронили вместе с ним, – мы и это исполнили!

Пирра опешила:

– Что?! Вы похоронили кинжал с Усеррефом?

Ренси развел короткими ручками:

– А я разве не так сказал? Вы, варвары, не только тупые, но и глухие!

Ошарашенная Пирра перевела для Гиласа слова Ренси.

Мальчик разинул рот:

– Кинжал в гробнице?!

Пирра кивнула.

Гилас ненадолго задумался.

– Ну что ж, значит, надо его оттуда забрать.

Пирра уставилась на Гиласа во все глаза.

– Нельзя тревожить покой Усеррефа!

– Ничего не поделаешь, придется.

– Нет, Гилас. Послушай меня. Ренси сказал, что кинжал положили в гробницу вместе с особыми заклинаниями. Боги его уничтожат. Разве мы не можем положиться на…

– Не можем! Для богов десять тысяч лет – одна секунда! Нет, так кинжал, пожалуй, нас переживет!

– Но…

– А что, если Вороны найдут Усеррефа? Разыщут его гробницу? Мы должны успеть первыми!

Гилас был прав, но на какую-то секунду Пирра его за это возненавидела.

– Скажи карлику, что мы должны забрать кинжал немедленно, – велел Гилас.

Ренси, конечно, чуть не лопнул от негодования:

– Проникнуть в гробницу?! Все вы, варвары, одинаковые! Но – слава Узару, Величайшему из Великих! – вам до гробницы не добраться!

– Почему? – спросила Пирра.

Карлик мерил шагами берег, потом упер руки в бока и злобно поглядел на Пирру снизу вверх.

– Семейную гробницу Небетку много лет назад выкопали его предки, – яростно прошипел он. – Они попали в немилость к Хати-аа и вырыли гробницу в тайном месте, чтобы никто не смог ее разрушить. Они спрятали ее так хитро, как могут только те, кому знаком каждый камень в Домах Вечности. Шли годы, род Небетку снова заслужил благоволение, но гробница оставалась укрытой от посторонних глаз! Где она, знают только Небетку и несколько его преданных друзей! – Ренси ударил себя кулаком в широкую грудь. – И мы никому не выдадим тайну! Никто не проникнет в эту гробницу! Будете искать столько лет, сколько песчинок в пустыне, – все равно не найдете!

– Время истекает, – сказал Теламон Меритамен, юной жене Хати-аа. – А ты до сих пор не вернула мне кинжал.

– Скоро верну, – тихо ответила она.

– Что значит – скоро?

Тут между ними прошел раб, покачиваясь под весом огромной охапки синих васильков и алых маков. За ним последовали три служанки с корзинами, полными хлеба. По крайней мере, Теламон решил, что это хлеб. Каждая буханка в форме коровы с пятнами из толченых фиников и большими глазами из жареного миндаля.

«И все-то этим египтянам надо украсить! Даже хлеб!» – с отвращением подумал Теламон.

А вслух он велел Меритамен:

– Объясни толком, хватит прятаться за отговорками.

Жена Хати-аа вздрогнула от его тона. Младшая сестра Меритамен, стоявшая у нее за спиной, прижала к себе кошку.

– Я не прячусь, – холодно ответила Меритамен. – Просто завтра начинается хеб, и на дом Хати-аа возложено много обязанностей. Я должна за всем проследить…

Она обвела широким жестом двор, где суетились цирюльники и плиссировщики льна, изготовители гирлянд и музыканты.

«Короче говоря, всякие бездельники», – с презрением подумал Теламон. Кому вообще придет в голову держать рабов лишь для того, чтобы те играли музыку?

Когда Меритамен повернулась к Теламону спиной и стала отдавать распоряжения, тот опешил от такой наглости. Как смеет эта девчонка игнорировать воина Дома Короносов?

Теламона охватила ярость. Ну почему ему постоянно мешают? Да еще кто – женщины! Он здесь только потому, что Алекто сказала: возможно, Теламон сумеет вытянуть из Меритамен больше, чем она.

– Я сделала все, чтобы разговорить девчонку, – зевнула Алекто. – Твоя очередь, племянничек.

Кем себя возомнила эта Алекто? Вечно она ему указывает! А теперь еще Меритамен как ни в чем не бывало шагает прочь…

– Я с тобой не закончил! – рявкнул Теламон.

Мотнув головой, он велел Меритамен следовать за ним. Это намеренное оскорбление заставило египтянку покраснеть.

– Слушай внимательно, – процедил Теламон, когда они остановились в тихом углу сада. – Захочу – в порошок тебя сотру! И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Меритамен нехотя подчинилась. Темные глаза подведены черным, верхние веки раскрашены ярко-зеленым. «Точь-в-точь как у каменных богинь возле Храма», – подумал Теламон. Ему вдруг стало не по себе.

– Я был терпелив, – понизив голос, продолжил он. – По твоей просьбе я даже пришвартовал корабль за островом на Реке, чтобы его вид не оскорблял ваших богов. Я согласился на это лишь по одной причине: ты обещала найти мой кинжал.

– И я это сделаю, – ответила Меритамен.

– Даю тебе время до дня Первой Капли, – продолжил Теламон. – А значит, у тебя есть двое суток. Если к тому времени я не возьму в руки кинжал, непременно доведу до сведения Перао, что виновата в этом ты. И тебя, и твоего мужа лишат всякой власти, ваши имена сотрут из памяти, ваш род будет разорен. Или ты не веришь, что я на это способен?

– Верю, – ответила Меритамен. В ее взгляде читалась холодная неприязнь. – А сейчас прошу извинить, но я должна готовиться к хебу…

– Плевал я на вашу распроклятую процессию!

– А зря! – Оглянувшись через плечо, Меритамен шагнула ближе к Теламону. От нее исходил аромат жасмина и корицы. – Пока я не знаю, где спрятан ваш кинжал, – прошептала жена Хати-аа. – Но скоро я его найду, а для этого я должна участвовать в процессии!

– Это еще зачем?

– Не могу сказать! Просто поверь: я знаю, что надо делать, чтобы они отдали его мне…

– Кто – они?

– Позволь мне действовать по-своему!

А может, это уловка? Что, если эта хорошенькая, ярко накрашенная девица над ним смеется?

– Так и быть, – произнес Теламон. – Но я пойду на хеб с тобой…

– Нет!

– Я буду там. Учти – я за тобой наблюдаю. И если ты меня обманешь… – Теламон бросил угрожающий взгляд на младшую сестренку, смотревшую на них из-за гранатового дерева. – Не надейся, что тебе удастся спрятать ее в безопасном месте. Госпожа Алекто попросила Керашера приставить к ней рабов. Они следят за каждым шагом твоей сестры. С этого момента они с нее глаз не спустят.

Глаза Меритамен испуганно округлились.

– В этом н-нет необходимости, – прозаикалась она.

Так, значит, Теламон не ошибся. Пригрози навредить малышке – и верти Меритамен как хочешь.

– Госпожа Алекто так не считает, – возразил Теламон. – И я тоже. Даже не спорь. На хеб пойдем вместе.

Теламон от души наслаждался своей властью. Тут ему пришло в голову, что можно отправиться на хеб, не предупредив Алекто. При одной мысли Теламон оробел, однако он задушил страх в зародыше. Пора показать Алекто, кто здесь главный.

– Хорошо, если ты настаиваешь… – произнесла Меритамен. – Только не приближайся ко мне, иначе все испортишь.

– Значит, тебе известно, как вернуть кинжал.

– Да, – с неожиданной горечью выпалила Меритамен. – Я знаю способ! Но придется совершить то, что своей жестокостью превосходит даже ваши варварские деяния! Мне стыдно, что я иду на такое! Но ради того, чтобы спасти семью, мне придется быть жестокой. Я найду ваш кинжал. Исполню свой долг. И тогда все вы покинете Па-Собек и больше нас не потревожите!

Маленькая львица мечтает только об одном: сбежать подальше от этой ужасной земли и никогда не возвращаться.

Она уже смотреть не может на мух, речных свиней и гигантских ящериц. Ради мальчика она мужественно терпела странных чужих людей, даже человека с покалеченной передней лапой, который снимает гриву, чтобы почесать голову. Львица вынесла много перемен Света и Тьмы на ненадежной связке папируса, на которой ее мутило: то же самое чувствуешь, когда вот-вот срыгнешь комок шерсти, только никаких комков не выходит. Даже когда мальчик и девочка уселись на другую связку папируса и пересекли Большое Мокрое, маленькая львица ухватила храбрость за шкирку и поплыла за ними.

Но не успела промокшая львица отряхнуться, как их опять понесло на другой берег. На этот раз она не решилась плыть за ними, даже ради мальчика. Там слишком много людей. Маленькая львица испугалась.

Ну почему все идет наперекосяк? Удержать прайд вместе все труднее и труднее. Не успела львица привыкнуть к темнокожему мальчику, как тот ушел, а девочку одолела глубокая печаль: напала и грызет. Львица пробовала тереться о девочку мордой, но даже это не помогло. Мало того – соколиха так увлеклась охотой на уток, что даже не замечает, как ее прайд разваливается.

Обеспокоенно мяукая, маленькая львица бродила по берегу. Мальчик ее не звал, да она и сама чувствовала: он не хочет, чтобы львица следовала за ним. Из-за этого ей стало совсем одиноко.

Что он там делает? У него что, совсем нюха нет? Не чует, что на другом берегу и без него людей больше, чем надо? Оставался бы лучше здесь, среди логов усопших и призраков – уж от этих-то никакого вреда.

Тут на спину львице села соколиха и стала по-дружески выклевывать у нее из шерсти клещей. Львица даже позавидовала крылатой подруге. Соколиха никогда не пугается. Да и чего ей бояться? Захотела – улетела.

Да и вообще соколиха прекрасно себя чувствует в этом жутком местечке.

«Этот берег Большого Мокрого гораздо лучше того», – решила соколиха. Среди скал всего несколько других соколов, и те держатся в стороне. Да и людей здесь не много.

Больше всех ей понравился больной мужчина, потому что он похож на первого человека, которого она встретила: тот спас ее от муравьев, когда она, едва оперившийся птенец, выпала из Гнезда. Больной мужчина много кашлял, однако говорил с ней уважительно и оставил для нее на камне тушку жаворонка. Соколиха съела несколько кусочков, а остальное оставила в ямке на потом. Из-за тревоги за девочку у нее совсем пропал аппетит.

Человеческие чувства запутанные. Разбираться в них – все равно что летать по неровному предгрозового воздуху. Но соколиха понимает, что девочке грустно. Птица пробовала ее подбодрить, но, кажется, ничего не вышло.

Вставало Солнце. Соколиха заметила уток, искавших еду среди камышей, и тут же отвлеклась. Дрожь пробежала по всему телу до кончиков перьев. Как же хочется на охоту!

Это место просто создано для соколов. Чем же оно не угодило всем остальным? Молодая львица его терпеть не может, ну а что касается мальчика и девочки, то поначалу им как будто тоже здесь нравилось. Они даже нарисовали под глазами черные полоски, совсем как у соколов. Но теперь соколиха чувствует: мальчик и девочка здесь маются совсем как львица. Как же у них все запутанно! Ей даже захотелось улететь и не возвращаться, но соколиха подавила это желание.

А теперь мальчик и девочка опять вздумали переправляться через Большое Мокрое и поплыли туда, где собралась целая стая людей. Это еще зачем?

Молодая львица подошла к соколихе и взглянула на нее. Что будем делать?

Соколиха расправила крылья, чтобы их проветрить. Потом вытянула лапу и стала приводить в порядок перья на ней. Гордость не позволила соколихе признаться, что ответа на этот вопрос она не знает.

А хуже всего то, что ей страшно. На другом берегу от людей никуда не денешься: там повсюду эта огромная, вонючая, суетливая, шумная стая.

Меньше всего соколихе хочется отправляться прямиком в их Гнездо.

Незнакомый мужчина сунул Гиласу под нос корзину с инжиром и затараторил на египетском. Гилас покачал головой и жестами показал, что он немой. Мужчина пожал плечами и скрылся в толпе: видно, пошел искать, к кому еще привязаться.

Женщина посмотрела на Гиласа с жалостью: должно быть, у нее дети его возраста. Гилас закрыл лицо краем головной повязки и отвернулся. Трудно смешаться с толпой, когда ты выше почти всех египтян. Вдруг поблизости Вороны? Вдобавок Пирра куда-то подевалась.

В воздухе стоят насыщенные ароматы благовоний, а в плотной рыночной толчее Гилас едва не задыхается. Девушки-крестьянки в головных уборах из белых перьев цапли болтают и показывают покупателям цветы папируса. Старухи торгуют пивом, пирожками с финиками и жареной рыбой, завернутой в пальмовые листья. Гилас заметил несколько черных лиц. Кем рассказывал, что жители его страны торгуют в Па-Собек слоновой костью и страусиными яйцами. Люди едва помещаются на обсаженной деревьями дороге, ведущей от Храма к Реке. Вдоль нее на гранитных постаментах высятся огромные черные соколы из базальта. Их золотые глаза взирают на вечную человеческую суету пристально и сурово.

Итинеб описывал хеб как большую процессию. Статуи богов погрузят на освещенные баржи и повезут вверх по Реке, чтобы в этом году она разлилась. «Это самое важное время в году, – объяснял целитель. – Если разлив будет слабым, урожай засохнет и мы умрем с голоду. Ну а если слишком сильным, смоет целые деревни».

Но Гиласу не до того: найти бы Пирру!

– Я должна видеть место, где умер Усерреф, – сказала она и убежала.

А ведь пробиваться к пристани через такую толпищу – чистое безумие.

Рассвело совсем недавно, однако кажется, что с тех пор, как Ренси оставил их под акациями, прошла целая вечность.

– Нам нужно вернуться на Западный Берег, – сказал Пирре Гилас. – Наверняка гробница там. А в ней – кинжал.

– Мне нет дела до кинжала, – устало произнесла девочка. – Да и вообще его теперь не найти.

– Вороны найдут. Захватят в плен Небетку или его друзей – и готово дело.

– Они ничего не скажут.

– Под пытками и не такое выдашь.

Пирра дернулась, будто Гилас всадил в нее нож. Мальчик тут же почувствовал себя виноватым: угораздило же его лишний раз огорчить Пирру! А еще он разозлился на Воронов: от них одни несчастья! Но предаваться чувствам нет времени.

– Пока кинжал существует, Воронов не одолеть! Ты же не хочешь всю жизнь дрожать от страха?

Но Пирра только съежилась и принялась раскачиваться взад-вперед.

– Пирра, я тебя не узнаю! Горевать будешь потом…

– Что ты знаешь о горе?

Гилас вздрогнул:

– Две луны назад я узнал, что моя мать умерла.

– Моя тоже.

– Ты ее ненавидела!

– А ты своей даже не знал!

Гилас и Пирра умолкли. Они сами от себя такого не ожидали. Оба поняли, что зашли слишком далеко.

– От ссор никакого толку, – заметил Гилас. – Нам надо…

Но договорить мальчик не успел. Между деревьев замелькали огни факелов, и вдруг в бухточку хлынула целая толпа: земледельцы из ближайших деревень собирались плыть на хеб.

К ужасу Гиласа, Пирра поспешила за ними.

– Ты куда? – прошипел он.

– Никто нас не заметит! Гилас, я должна видеть место, где умер Усерреф. Понимаешь? Должна!

Так они оказались на хебе, и как Гилас ни пытался добраться до пристани, толпа несла его в другую сторону, к Храму, возвышавшемуся над Па-Собек.

Мощные стены сверкают яркими синими зигзагами и красно-желтыми полосками. Колонны с капителями в форме огромных цветов папируса будто охраняют массивные ворота с медными заклепками. Итинеб сказал, что за ними скрывается тайный мир, где правит целая армия жрецов, а под их началом трудятся прачки, садовники, изготовители благовоний и париков, мясники, ткачи и люди, которые разводят крокодилов на священном озере.

Вдруг ворота распахнулись, и под приветственный рев толпы из них вышли жрецы с бритыми головами. Они играли на серебряных флейтах и трещотках из слоновой кости, вырезанных в форме изящных ладоней. За ними, покачиваясь, брели другие жрецы: они тащили колонны высотой в человеческий рост, сплошь обвитые цветами. Тут и фиолетовый паслен, и лотосы, голубые и белые, и зеленый папирус. Вслед за этими жрецами показались новые. На плечах они несли платформу из позолоченного дерева. На нее водрузили известняковую плиту, обвитую гирляндами из ивы. На этом постаменте возлежал сверкающий крокодил из зеленого камня. Вот он, Собек: Тот, Кто Управляет Разливами Реки.

На боге-крокодиле одеяние из белого льна, расшитого бирюзой и ляписом, а на шее у него золотой воротник. Над бородавчатым лбом красуется плюмаж из страусиных перьев, выкрашенных в зеленый. Широкий мускулистый хвост свешивается с края постамента, а когти крепко вцепились в его края. Такое чувство, будто Собек вот-вот сползет с него прямо на головы людей.

Собравшиеся один за другим вставали на колени. Гилас оказался у всех на виду. Только этого не хватало! Мальчик попятился и врезался в водоноса. Тот недовольно зыркнул на Гиласа.

Мальчик укрылся за пьедесталом одного из базальтовых соколов. А Пирры все не видно.

Вслед за богом-крокодилом вынесли новые колонны, увитые цветами. Процессию окутывали голубые облака дыма от благовоний. А потом Гилас увидел позолоченный паланкин с ручками-шестами.

Его несут рабы, такие же черные, как Кем. С паланкина свешиваются роскошные полотнища крашеного льна. Ткань подметает землю. А в тени алого навеса сидит толстый египтянин: воротник сверкает драгоценными камнями, волосы парика уложены в сложную прическу из косичек. Постукивая по своим нескольким подбородкам мухобойкой из черного дерева, он обводит взглядом толпу.

– Керашер, – вполголоса произнес кто-то из зрителей.

У Гиласа замерло сердце. Небетку говорил, что по приказанию Перао Воронам помогает искать кинжал некий Керашер. А если он здесь, то и они тоже.

Между тем вынесли еще один паланкин. В нем сидит хорошенькая девочка. Кто это – дочь Керашера? Сестра? В ее темные волосы вплетены фиолетовые перья камышницы. Она потихоньку бранит другую девочку, маленькую. На ребенке нет ничего, кроме венка из маков. Малышка явно скучает. Вдруг она выпрыгнула из паланкина и скрылась в толпе.

В этот момент Гилас заметил на противоположной стороне Пирру. Девочка его не видела – она глядела в другую сторону.

Окликнуть Пирру Гилас не рискнул. Высунувшись из-за пьедестала, он энергично замахал рукой. Но в этот момент земля вдруг дрогнула. Гиласа замутило, перед глазами вспыхнули огни, а в висок воткнулся пылающий палец.

Звуки флейт и трещоток слились в один глухой гул. Чувства мальчика обострились. Он слышал, как по спине водоноса стекает капля пота и как клацают жвалы жука, грызущего гирлянду из лотосов. А потом все вокруг залил нестерпимо яркий свет, и Собек на позолоченной платформе повернул голову из зеленого камня и устремил на мальчика злобный взгляд.

Гилас вскрикнул. Ему на лицо упала тень. Мальчик поднял взгляд. Огромный сокол опустил базальтовую голову и теперь взирал на мальчика сверху вниз. Гилас бросился бежать и врезался в водоноса. Тот обернулся, но вместо человеческих глаз на Гиласа уставились свирепые желтые глаза павиана.

Не разбирая дороги, мальчик пробирался через толпу.

Наконец он очутился у входа в переулок между высокими домами. Возле горы щебня сидела обнаженная малышка – та самая, которая выпрыгнула из паланкина хорошенькой девочки. Держа в руке пучок из подобранных с земли перьев, малышка что-то мурлыкала себе под нос.

Дыхание девочки пахло чесноком. Тут Гилас уловил тишайшее шуршание змеиной чешуи. Из кучи щебня выползал ядовитый гад. Гилас тут же сообразил, что сейчас случится. Выхватив нож, мальчик метнул его. Малышка вскинула голову. Гилас подхватил ее на руки. Малышка закричала и принялась вырываться. В этот момент паланкин хорошенькой девочки проносили мимо входа в переулок. Та повернула голову, и ее темные глаза потрясенно округлились. Девочка увидела, как ее сестренка вырывается из рук незнакомого мальчика, а на земле бьется пронзенная ножом змея.

Пирра тоже заметила Гиласа и стала проталкиваться к нему.

Поставив ребенка на землю, Гилас добил змею, выпрямился и замер. Теламон!

Внуку Короноса отвели отдельный паланкин. Его несли чуть позади паланкина девочки.

Лица Теламона не видно, но Гилас сразу узнал бывшего друга. За бесконечно долгую секунду он разглядел и красную льняную тунику, и темные косы воина с крошечными глиняными дисками на концах. На запястье Теламона висит печать из яшмы, а рядом с ней маленький аметистовый сокол, раньше принадлежавший Пирре.

Теламон сидит к Гиласу спиной, положив руку на колено и озирая толпу. Он же вот-вот заметит Пирру!

Гилас замахал рукой.

– Пригнись! Пригнись! – твердил он, жестами показывая, что она должна сделать.

Пирра уставилась на него в недоумении. «Что-что?»

А взгляд Теламона приближался к ней.

Вдруг толпа подалась вперед, и Пирра скрылась среди поднятых рук. С оживленными криками люди тянулись к Эхо: та села на базальтовую голову бога-сокола. Птица сокол на статуе Херу! Накануне Разлива трудно представить предзнаменование благоприятнее.

«Спасибо, Эхо!» – мысленно поблагодарил соколиху мальчик. К его облегчению, Пирра сама сообразила, какая опасность ей угрожает, и растворилась в толпе.

Зато теперь толпа у входа в переулок поредела, и на виду оказался Гилас. Теламон повернулся в его сторону. Гилас завертелся на месте. Где спрятаться?

– Сюда! Сюда! – прошептал голос совсем рядом.

Хорошенькая девочка в паланкине указывала вниз.

Тут Пирра добралась до Гиласа и схватила его за руку.

Еще секунда, и Теламон заметил бы обоих, но девочка отдернула полотнище, свисавшее с паланкина, и Гилас с Пиррой нырнули под него.

– Вот увидишь, нас заманили в ловушку, – проворчал Гилас, когда они вслепую шли вперед под паланкином.

Сверху девочка прошептала что-то на египетском.

– Она говорит – молчите, – едва слышно перевела Пирра. – Теламон рядом. Что с тобой? Ты весь побелел.

Гилас лишь махнул рукой, но на самом деле он едва не натыкался на невидимых рабов, несших паланкин. Невысокая Пирра могла выпрямиться под паланкином в полный рост, а вот Гиласу пришлось идти, неудобно согнувшись, вдобавок он до сих пор не пришел в себя после видений.

Вдруг паланкин резко повернул, а шум толпы стих. Гилас выглянул в щелку между полотнищами и уперся взглядом в стену. С другой стороны такая же стена.

Вынырнув из-под паланкина, они с Пиррой оказались в тенистом переулке между высоких домов. Впереди, в десяти шагах, люди стояли к ним спиной и следили за процессией. А позади путь к отступлению отсекали четверо крепких черных рабов.

Не прошло и секунды, как у Гиласа и Пирры отобрали ножи, а потом им связали руки за спиной. Но вместо торжествующего Теламона у входа в переулок показалась уже знакомая девочка-египтянка. Выглянув из паланкина, она что-то сказала Пирре на своем родном языке.

Ответ Пирры прозвучал вызывающе.

– Тсс!

Девочка указала на приближавшийся паланкин Теламона и с сильным акцентом произнесла на акийском:

– Я сказала Керашеру, что мне сделалось дурно, но времени у нас мало!

Их завернули в льняные полотнища, тайком уложили на повозку, потом в лодку, а после этого довольно-таки небрежно бросили на холодный камень.

Выпутавшись из кокона ткани, Гилас огляделся по сторонам. Похоже, они в конюшне, вот только таких роскошных конюшен он еще не видел. Стены из отполированного известняка покрыты росписями с колесницами и охотничьими собаками. Даже корыто в углу мраморное. С потолочных балок свисают полотнища мокрого льна. Их покачивает ветерок, влетающий внутрь через окно под потолком. Наверное, его прорубили, чтобы лошади не мучились от жары. Вот они фыркают и притопывают копытами в смежных стойлах. Пирра лежит рядом с Гиласом, вся облепленная пылью, растрепанная и ужасно сердитая. Ее руки тоже связаны за спиной.

Ни слова не говоря, они подползли друг к другу и повернулись спина к спине. Гилас попытался развязать Пирру, а она – его. Но эта задача оказалась им не под силу. Веревки плотно стягивали локти и запястья, и пальцы у обоих онемели.

С трудом встав, Гилас выглянул в окно.

– Где мы? – спросила Пирра.

Реки не видно: ее загораживают скалы. Конюшня погружена в тень. Солнце садится позади них.

– На Западном Берегу, – сделал вывод Гилас.

Вдалеке, на севере, мальчик разглядел поля, большую деревню и множество людей. Ближе к ним располагаются мастерские вроде той, в которой они вчера встретились с Небетку. А еще ближе вьется тропа, ведущая на запад. Она заканчивается у расщелины между скал. Должно быть, там ущелье. Что, если оно ведет в пустыню? А вот и план побега.

Тем временем Пирра тоже встала и заглянула поверх перегородки в соседнее стойло.

– Откуда здесь колесничные лошади? – удивилась она.

– Они принадлежат моему мужу, – ответила показавшаяся в дверях девочка. – На Западном Берегу охотиться лучше: людей меньше, дичи больше.

Раб придержал дверь стойла, и египтянка шагнула внутрь, отодвинув в сторону клок соломы узкой ногой, обутой в сандалию. Два раба стояли у нее за спиной на почтительном расстоянии, скрестив руки на груди.

– Кто ты такая? – потребовала ответа Пирра.

Проигнорировав ее вопрос, девочка кивнула первому рабу. Тот разрезал веревки, сорвал у Гиласа с головы повязку, потом отошел с поклоном. Его хозяйка глядела на светлые волосы Гиласа как завороженная.

– Кто ты? – спросил мальчик, растирая затекшие руки.

– Тебя связали слишком крепко, – произнесла египтянка. – Прошу прощения.

Гилас пожал плечами:

– Бывало и похуже.

– Вижу.

Взгляд девочки скользнул по шрамам на его руках и груди, и ее щеки разрумянились.

Пирра что-то сердито процедила на египетском.

Девочка с презрением оглядела ее с ног до головы, затем снова повернулась к Гиласу.

– Я Меритамен, жена Хати-аа Первой Провинции Двух Земель.

Пирра зашипела, точно рассерженная кошка, и Гилас бросил на нее предостерегающий взгляд. Ничего удивительного, что Пирра зла: муж этой египтянки помог Воронам поймать Усеррефа. Но ни в коем случае нельзя показывать, что они знают, кто такой Усерреф, иначе они рискуют привести ее к Небетку – и к кинжалу.

– Зачем ты нас сюда притащила? – выкрикнула Пирра на акийском.

Египтянка взглянула на нее так, будто Пирра рабыня, открывшая рот, когда не просят. И снова Меритамен обратилась к одному Гиласу:

– Как тебя зовут?

– Блоха, – ответил тот.

Полные губы изогнулись в усмешке.

– Неужели это твое настоящее имя?

– Нет. Почему ты сначала помогла нам спрятаться, а потом велела связать нас и привезти сюда?

– Разве я могла отказать в помощи человеку, спасшему мою сестренку?

Тут малышка показалась из-за юбки Меритамен и уставилась на Гиласа с открытым ртом. Она тоже не могла отвести глаз от волос мальчика.

– Сестренка ужасно избалованная и непослушная, – с нежностью произнесла Меритамен. – Она так упрашивала, чтобы я взяла ее с собой! Хотела посмотреть на варвара, который спас ее от кобры. Как же ты разглядел змею среди щебня?

Гилас опять пожал плечами:

– Просто заметил, и все.

– Но как такое возможно? Сестренка рассказывает, что ты метнул нож за секунду до того, как змея выползла наружу.

Гилас не ответил.

Меритамен подошла ближе.

Она одета в платье из белого льна с подолом до щиколоток. Ткань настолько тонкая, что почти просвечивает. Платье расшито крошечными бирюзовыми бусинками, переливающимися при каждом движении Меритамен. Узкую талию обвивает пояс из посеребренной телячьей кожи, а золотые браслеты обхватывают ее гладкие коричневые предплечья. На шее и плечах лежит широкий воротник с каймой из красного халцедона и рядами живых зеленых листьев: вот мята, вот ива, а вот вечнозеленое растение, которое египтяне называют «исд».

Пирра что-то сказала, но Гилас пропустил ее слова мимо ушей. Его бросило в жар, дыхание перехватило. Гилас попытался сглотнуть, но горло не слушалось.

Блестящие черные волосы египтянки, заплетенные в мелкие косички и собранные в два пучка по обе стороны от лица, спадают до пояса. Черты лица у египтянки правильные, точно у статуи. Большие раскосые темные глаза подведены черным, зеленая краска на веках так и переливается. Губы накрашены хной, и красный цвет такой насыщенный, что от него даже тревожно. Однако за всей этой раскраской скрывается совсем юная девушка, почти ребенок: Меритамен сногсшибательно красива, но уверенности ей недостает.

– Почему ты боишься господина Тел-амо-на? – мягко спросила Меритамен.

Гилас прокашлялся:

– Я его не боюсь.

– Ну, значит, ты не будешь возражать, если я скажу ему, что ты здесь.

Гилас промолчал.

Меритамен подалась вперед. От ее кожи исходил пряный аромат. Вот Меритамен встала на цыпочки, и Гилас ощутил на лице ее горячее дыхание. Египтянка шепнула ему на ухо:

– Я знаю про кинжал.

На лице Гиласа не дрогнул ни один мускул.

– Я знаю про кинжал, – повторила египтянка.

Она стояла совсем близко, глядя на мальчика снизу вверх. Слишком близко. Обязательно было подходить к нему вплотную? Пирра смотрела на Меритамен и ненавидела ее. Ну почему сама она вся в пыли и растрепанная?

– Не понимаю, о чем ты, – наконец ответил Гилас.

– Все ты понимаешь, – возразила Меритамен. – Господин Тел-амон рассказывал про Чужака с желтыми волосами и девчонку-кефтийку со шрамом.

Пирра едва не испепелила Меритамен взглядом.

– Сказал, что вы враги его клана, – продолжила Меритамен, не сводя глаз с Гиласа. – Вы охотитесь за его кинжалом.

– Тогда зачем ты нас спрятала? – вмешалась Пирра.

– Потому что ты спас мою сестру, – ответила Меритамен Гиласу. – Потому что господин Тел-амон тебя ненавидит. Потому что я ненавижу его.

– Она лжет, – выпалила Пирра. – Хитрит, чтобы нас разговорить!

– Я помогу вам покинуть Па-Собек, – заверила Меритамен Гиласа. Пирру она будто не услышала. – Керашер не должен об этом узнать. Считай, что нашего разговора не было. Если вас поймают, я буду все отрицать. Итак, вы уйдете прямо сейчас и больше сюда не вернетесь.

– Мы не можем, – хором ответили Гилас и Пирра.

Меритамен выпрямилась во весь рост.

– Мне нужен этот кинжал, – холодно произнесла она. – Я должна отдать его господину Тел-амону ко дню Первой Капли – то есть послезавтра.

– Почему? – спросил Гилас.

Египтянка нервно сглотнула:

– Я обязана спасти свою семью от гнева Перао.

Пирра оценивающе посмотрела на Меритамен и вдруг рассмеялась:

– Ты понятия не имеешь, где он!

– Зато мне известно, что кинжал у Небетку, – сердито бросила египтянка. – И скоро он мне его отдаст!

Гилас и Пирра испуганно примолкли. «Она знает про Небетку!» – пронеслось в голове у Пирры. Девочка не осмеливалась встретиться взглядом с Гиласом.

Заметив, как у них вытянулись лица, Меритамен кивнула:

– Да, я знаю Небетку, сколько себя помню. Он был добр ко мне, когда я была маленькой девочкой. Но я не рассказала о нем господину Тел-амону. Я не настолько жестока, чтобы позволить ему пытать умирающего. Господин Тел-амон даже не знает, что у вора, укравшего его кинжал, есть брат.

Тут Пирра не выдержала.

– Усерреф не вор! – вскричала она. – Он за всю жизнь ни одного дурного поступка не совершил! А ты стояла в стороне, как последняя трусиха, и не вмешалась, когда Вороны загнали его до смерти, точно зверя!

– Я не трусиха! – возмутилась Меритамен.

– Пирра, я тебя прошу, не надо! – Гилас обратился к Меритамен. – Если хочешь узнать, где кинжал, на нас не рассчитывай. Мы тебе не скажем.

Меритамен лишь отмахнулась:

– Ты спас мою сестренку, и в награду я спасу вас от варваров. К тому же я заполучу кинжал и без вашей помощи. Я уже отправила посланника к Небетку. Скоро он сам отдаст мне кинжал!

– Даже не надейся! – процедила Пирра.

– Отдаст, – заверила Меритамен с непробиваемым спокойствием. – У него нет выбора.

И вот они снова очутились посреди Реки со связанными руками, только на этот раз веревки затянули не так туго. Лодочник, переправлявший Гиласа и Пирру на другой берег, сидел к ним спиной, безмолвный и безликий в плаще с капюшоном.

Стемнело. Впереди, на Восточном Берегу, повсюду горели факелы. До Гиласа и Пирры доносились звуки флейт и аромат жарящегося мяса. Хеб будет продолжаться всю ночь.

Пирра неловко поерзала на скамье, напрягла плечи. Гилас взглянул на воду – похоже, прикидывал, сумеет добраться до берега вплавь или нет. Пирра бросила на него предостерегающий взгляд и покачала головой: «Не делай глупостей, утонешь!»

– Я бы на твоем месте даже не пытался, – вдруг произнес лодочник по-египетски. – На отмели полно крокодилов.

Вдруг Пирра насторожилась: вместо того чтобы плыть длинным путем, обходя опасные течения и камни, лодочник направил лодку обратно к Западному Берегу. Вот они повернули, и огни хеба скрылись из вида.

– Ты что делаешь? – вскричал Гилас.

– Куда мы плывем? – спросила Пирра на египетском.

– Увидите, – буркнул лодочник.

Отчего-то его голос показался Пирре знакомым.

– Госпожа Меритамен приказала нас не трогать, – на всякий случай напомнила Пирра.

– Я служу не ей.

Лодочник сбросил капюшон. Под ним скрывалось необычное лицо – изможденное, хоть и молодое, – и тонкие седые волосы.

– Херихор, – потрясенно выдохнула Пирра.

– Пойдете со мной, – произнес тот. – Небетку нужна ваша помощь.

На этот раз Небетку ждал их не в мастерской, где делают шабти, а в приземистом вытянутом здании, полном свитков папируса. Кое-где висели и сушились свежие мокрые листы, а еще Пирра заметила тростниковые палочки, используемые для письма, и палитры с красными и черными чернилами.

В небольшой глиняной жаровне горели шарики из сладкой смолы. Как ни странно, запах показался Пирре знакомым. Рядом стояла гипсовая статуэтка бога с головой ибиса. Пирра узнала Джехути, Повелителя Времени и Бога Познания. А еще он покровитель писцов. Выходит, Небетку позвал их в свою мастерскую.

Больной лежал на циновке, его шею поддерживал подголовник. Рядом сидел карлик Ренси. Пирра была потрясена до глубины души. Да, Небетку и в прошлый раз выглядел больным, но сейчас не оставалось никаких сомнений: он умирает. Его запавшие глаза метались из стороны в сторону, будто искали покоя – и не находили.

– Во всем виновата ты, – сказал он Пирре на египетском. – Сначала убила его, а теперь еще и это!

– Говори на акийском, – рассердился Гилас.

– Прогони его, – велел Небетку Ренси и тут же зашелся кашлем.

Карлик протянул ему забрызганную кровью тряпку, и больной прижал ее ко рту.

– Он хочет, чтобы я ушел? – произнес Гилас. – Никуда я не пойду. Мне надоело, что мной командуют. Если ему нужна наша помощь, пусть говорит с нами обоими.

Небетку с трудом втянул в себя воздух.

– Госпоже Меритамен в уме не откажешь, – проговорил он на акийском. – Ее шпионы не смогли узнать, где я спрятал кинжал, поэтому сделали так, чтобы я сам его отдал. В ночь перед погребением Усеррефа я бдел над его телом в мастерской Херихора. Кто-то из ее шпионов подмешал в мое вино сонного зелья, и пока я спал… – Лицо Небетку исказила гримаса. – Ее шпион проник в мастерскую и украл из гроба моего брата перет эм херу – Заклинания для Выхода в День. На их месте шпион оставил пустой пергамент. Я узнал об этом только сегодня, когда получил от нее послание.

– И что это значит? – спросил Гилас.

– Совсем забыл, какие вы невежественные, – с трудом переводя дух, выговорил Небетку. – Когда египтянин умирает, его дух совершает опасное путешествие через Дуат – Мир мертвых. В Зале Двух Истин его сердце взвешивают вместе с Пером Маат. Он должен ответить на вопросы Сорока Двух Судей. Только при помощи заклинаний для Выхода в День умерший может пройти испытания Дуата и добраться до благословенного места под Солнцем, Места Тростника, где урожаи всегда обильны, скот тучен, а все люди молоды и здоровы…

С трудом подняв руку, Небетку указал на свитки. Их стопки высились от пола до потолка.

– Это все перет эм херу. Я всю свою жизнь снова и снова писал Заклинания для торговцев, жрецов, храмовых певцов… А мой родной брат предстанет перед Судьями с пустым папирусом! – Небетку устремил пылающий взгляд на Пирру. – Вы спрашиваете, что это значит. Я отвечу – это значит, что его дух поглотит Пожиратель. Это значит, что Усерреф станет муту, проклятым, его постигнет Вторая Смерть и он канет в небытие. Это значит, что я доберусь до Места Тростника, а Усеррефа там не будет! Я больше никогда его не увижу!

Небетку разразился надрывными, отчаянными рыданиями.

Ренси положил руку другу на плечо. Костлявыми пальцами Херихор поспешил добавить в жаровню еще несколько шариков смолы. По мастерской тут же растекся ароматный дым.

И тут Пирра вспомнила: Усерреф жег точно такую же смолу, когда хотел поднять ей настроение. Она живо представила, как его дух томится в гробнице или блуждает по Дуату. А может, охваченный ужасом Усерреф уже стоит перед Судьями и его вот-вот растерзает Пожиратель.

Небетку издал раскатистый звук, лишь отдаленно напоминающий смех.

– Жаль, шпиону было невдомек, что кинжал в гробу! Стащил бы его, пока я сплю, и оставил бы моего несчастного брата в покое!

– А мы-то тебе зачем понадобились? – не выдержал Гилас. – Вскройте гробницу и положите в гроб свиток с Заклинаниями.

Небетку метнул в него свирепый взгляд:

– Стражники Хати-аа нас не пускают! Госпожа Меритамен объявила, что в наших краях орудуют расхитители гробниц, и приказала охранять Дома Вечности. Сегодня, во время хеба, она велела передать мне вот что: «Принесешь мне кинжал – отзову стражников, и ты сможешь вернуть брату Заклинания. А если нет… – Губы Небетку задрожали. – Если нет, твоего брата ждет Вторая Смерть».

– Почему же ты ей не сказал, что кинжал в гробнице? – спросил Гилас. – Она пошлет за ним своих людей, они заберут его…

– Ни за что! – выдохнул Небетку. – Несколько поколений моих предков скрывали, где наша гробница, и я не выдам тайну! Не допущу, чтобы по моей вине они лишились вечного покоя!

– Тогда чем мы тебе поможем? – вскричала Пирра.

Небетку с трудом вытер губы окровавленной тряпкой.

– Есть способ проникнуть в гробницу так, чтобы стражники ничего не заметили.

– Почему ты посылаешь за кинжалом нас, а не Херихора или Ренси? – спросил Гилас.

– Во время хеба у них есть обязанности, обоих непременно хватятся. К тому же… – Изможденное лицо Небетку посуровело. – С чего вдруг мои друзья должны рисковать своей душой, нарушая покой предков? Ведь Усерреф погиб из-за вас! Теперь искупайте свою вину!

– И что нам с этого будет? – спросил Гилас.

– Вернете в гроб Заклинания, спасете дух моего брата – и забирайте этот ваш распроклятый кинжал!

Пирру передернуло. Ловко Меритамен все продумала! А впрочем, она же в безвыходной ситуации. Жена Хати-аа пойдет на все, чтобы защитить свою семью от гнева Перао, даже если придется на веки вечные обречь дух Усеррефа на небытие.

Гилас в задумчивости провел пальцем по нижней губе:

– А как быть с Меритамен? Ей ведь нужен кинжал. Ослушаешься – тебе несдобровать.

Умирающий фыркнул:

– Пусть делает что хочет! Главное, чтобы ба Усеррефа не пострадала, а больше я ничего не боюсь. Я уже почти покойник. Стану сах – Спеленатым. Вот положат меня в гробницу к брату, пройду через Дуат – и в Месте Тростника нас никто не разлучит, будем жить там вечно.

Ренси судорожно сглотнул и зажал двумя пальцами переносицу. Херихор с несчастным видом переминался с ноги на ногу.

Гилас хотел нарушить молчание, но Пирра его опередила:

– Я готова. Я проникну в гробницу.

– Пойдем вместе, – возразил Гилас.

– Нет, – произнес Небетку. – Туда сможет пробраться только один.

– Тогда идти должна я, – объявила Пирра. – И не спорь, Гилас. Я погубила Усеррефа, а значит, спасать его дух тоже мне.

Гилас поглядел на нее:

– Пирра, ты даже пещер боишься. А в запертой гробнице и вовсе с ума сойдешь! Зато мне не привыкать: когда был рабом, целыми днями по туннелям ползал.

– А вдруг там привидения? – возразила Пирра.

– С тех пор как в Египет приплыли, ни одного духа не видел, – ответил Гилас.

– Это потому, что они все покоятся с миром, – вставил Небетку. – Мы, египтяне, толк в ритуалах знаем. Все обретают покой, кроме моего бедного брата. – Небетку поглядел на Пирру. – В гробницу полезет мальчишка. А для тебя есть другая работа.

– Ну так говори, что делать, – произнес Гилас.

– Две луны назад умер один из священных крокодилов, – сообщил Небетку.

– Хорошее предзнаменование перед Разливом, – вставил Херихор на египетском. – Я его забальзамировал, чтобы он принял участие в хебе.

– Завтра канун дня Первой Капли, – продолжил Небетку на акийском. – Хеб переместится на Западный Берег, и священного крокодила похоронят в гробнице для животных. Где она, вам знать незачем. Буду называть ее просто Гробницей Крокодила.

Небетку с трудом втянул в себя воздух.

– Много лет назад мои предки бальзамировали животных. Они знали Гробницу Крокодила как свои пять пальцев, изучили все ее извилистые туннели. Когда они навлекли на себя недовольство сильных мира сего, предкам понадобилось тайное место, чтобы спрятать наших мертвецов. Из коридора в Гробнице Крокодила они прорыли секретный туннель. Только по нему можно добраться до места, где погребен Усерреф. Замаскированный туннель ведет от Гробницы Крокодила до гробницы нашей семьи.

При одной мысли обо всех этих подземных коридорах Пирру замутило, но Гилас, как ни странно, и бровью не повел.

– Ренси и Херихор освободят для тебя место в гробу священного крокодила, – проговорил больной. – Ляжешь рядом с ним.

– Что?! – не выдержала Пирра. – Хотите положить Гиласа в гроб?!

– Я не возражаю, – успокоил ее Гилас.

– Для крокодила это очень опасно, – заметил Херихор на египетском. – Варвар же нечистый!

К счастью, Гилас его слов не понял.

– Так ты примешь участие в процессии, но в гробу никто тебя не увидит. Тебя отнесут в Гробницу Крокодила и запечатают ее…

– Нет! – выкрикнула Пирра.

– Ночью, когда хеб закончится, проползешь по туннелю в нашу гробницу – то есть в гробницу Усеррефа. Положишь свиток с Заклинаниями к нему в гроб и заберешь злосчастный кинжал, стоивший моему брату жизни. Потом проползешь по туннелю обратно в Гробницу Крокодила, и мы тебя выпустим.

– Как? – спросила Пирра. – Сами же говорите – Гробницу Крокодила запечатают.

Небетку посмотрел ей в глаза:

– Госпожа Меритамен часто переплывает на Западный Берег, чтобы помолиться о здоровье Хати-аа. А молится она у гробницы его предков, неподалеку от входа в Гробницу Крокодила. Переоденешься госпожой Меритамен, в темноте стражники примут тебя за нее и пропустят. Тогда и выпустишь варвара.

– Нет, – теперь возражать стал Гилас. – Это слишком опасно…

– План вполне может сработать, – заметила Пирра.

– Должен сработать, – произнес Небетку.

– Пошли, – деловито велел Ренси на египетском. – Надо снять с варвара мерки для гроба.

В мастерских, где Херихор занимался бальзамированием, стоял тошнотворный запах прокипяченных воловьих шкур, смолы и разложения. Но Херихор лишь вдохнул эту смесь полной грудью и улыбнулся.

– Добро пожаловать в мой Дом Перерождения. Смотрите, но ничего не трогайте.

Мастерские Херихора располагались в стороне от остальных и скрывались за высокими стенами. Пирра ни разу в жизни не видела таких чистых комнат. Все здесь сверкает: медные сита, крюки, щипцы, пинцеты, ножи из кремня и обсидиана. Сразу видно, что каждая вещь в мастерской на своем месте: корзины с рубленой соломой, чаны со священной солью, сосуды со смолами и специями, мотки бинтов.

Пирра уставилась на безукоризненно чистую известняковую плиту на треножнике. Она лежит чуть под наклоном. Ее поверхность покрыта дренажными канавками, а внизу стоит сосуд, – видимо, все жидкости стекают в него.

– Люблю чистоту, – заметил Херихор, потирая костлявые руки. Он с неудовольствием глянул на Пирру: – От живых столько грязи!

Между тем Гилас смотрел по сторонам.

– У тебя тут животные.

– Не трогай! – вскричал Херихор.

На сваях (должно быть, мастер хотел защитить их от мышей) висели так умело мумифицированные существа, что Пирра сразу поняла, кто перед ней: вот павианы, кошки, рыбы и даже – о ужас! – сокол. Но крошечные аккуратные шарики размером со сливу поставили девочку в тупик.

Ренси хохотнул:

– Пчелы. Редкому бальзамировщику по плечу такая задача.

Херихор привел их в другую мастерскую, поменьше. Там стояли два треножника. На одном лежал безошибочно узнаваемый крупный крокодил, обмотанный бинтами. Между шишками глаз лежал скарабей из зеленого камня. На второй треножник мастер водрузил длинный суженный гроб.

– Гилас сюда не влезет, – категорично объявила Пирра.

– Ничего, втиснусь, – ответил тот.

Но Пирра заметила, как он побледнел.

Деревянный гроб внутри и снаружи покрыт росписью в виде полосок, изображавших бинты. На каждой полоске разноцветные письмена. Рядом лежит расписанная лишь наполовину деревянная крышка. На ней красуются два расправленных крыла, но ни одного отверстия не видно.

– Как же Гилас будет дышать? – возмутилась Пирра.

Херихор растерялся. Похоже, об этом он не подумал.

– Просверлим дырочки, – поспешно заверил Ренси. – Гроб не закончен, мы над ним еще работаем. Видите? Он выше обычных. Это чтобы варвар туда поместился.

– Главное – оградить от него Спеленатого, – заметил Херихор. – Надо вымыть, очистить и окурить варвара, а еще я постелю в гроб циновку с особыми травами, дабы его грязная плоть не осквернила крокодила.

Все это было сказано на египетском. Когда Пирра перевела слова Херихора Гиласу, тот настолько опешил, что даже не обиделся.

– Я с мертвым крокодилом в гроб ложусь! Разве не я должен грязи бояться?

Херихор догадался, о чем речь.

– Если кто-то здесь и нечистый, так это живые! – Мастер с любовью провел над крокодилом костлявыми пальцами, стараясь не касаться мумии. – Я убираю все лишнее, – с искренним пылом продолжил Херихор. – Кишки, этот ни на что не годный мозг… Я промываю плоть вином со специями, пока она не становится легкой и чистой, будто пески дешрет. Внутри остается только твердое засушенное сердце. Я спасаю покойных, делаю их совершенными!

Ренси поглядел на друга с одобрением:

– Херихор – истинный мастер. Бальзамировщика лучше его во всем Па-Собек не найдете.

Пирра не сводила глаз с гроба, представляя внутри Гиласа.

Мальчик коснулся ее руки:

– Ничего со мной не случится.

Пирра покачала головой:

– Ты не понимаешь, что тебе грозит. Видишь все эти письмена? Нарисованные значки? Они здесь не просто так. Знаки создают то, что они обозначают. Гилас, в гробнице они оживут!

Мальчик нервно сглотнул.

– Вот почему самые опасные знаки недорисовали, – продолжила Пирра. – Смотри, у стервятников нет когтей, а у скорпионов – жала. Змей изобразили с отрубленными хвостами, а знак крокодила пронзают крошечные красные копья. Это для того, чтобы они никому не причинили вреда.

– Ну, значит, бояться нечего, – изо всех сил храбрился Гилас.

– Но кто знает, действуют предосторожности или нет? – выпалила Пирра. – Этого никто не проверял!

– Ничего со мной не случится, – повторил Гилас, будто уговаривал сам себя. Он выдавил смешок. – Ну сама подумай, Пирра: Чужак в египетской гробнице! Местные боги такого безобразия не потерпят: живо меня выкинут!

– Вот этого я и боюсь, – вздохнула Пирра.

Хеб продолжался почти всю ночь, и в резиденции Хати-аа все еще спали, когда Теламона разбудил крик осла. На празднике он перебрал вина, и теперь у бедняги голова раскалывалась. А еще Теламон злился на себя из-за того, что потерял в толпе Меритамен. Такая оплошность простительна мальчишке, но никак не мужчине.

Спотыкаясь, Теламон вывалился из своих покоев. Надо подышать воздухом.

Над Рекой висит дымка, а над Западным Берегом темно-розовое сияние восходящего Солнца заливает скалы. Повсюду рабы готовятся ко второму дню хеба. Пивовары мешают в чанах пиво, прачки бьют о камень мокрый лен. Сонная служанка обрызгивает землю водой, чтобы не поднималась пыль, а еще одна зевает, бросая семена в загон для уток. От аромата пекущегося хлеба Теламона замутило.

«Как же мне отыскать кинжал? – ломал голову Теламон. – Что бы предпринял Фаракс? А Коронос?»

Тут Теламон обратил внимание, что не задается вопросом, как бы поступил его отец. Впрочем, по сравнению с родней Тестор слабоват – слишком мягкосердечен, а в Микенах Теламон понял, что от доброты никакого проку. Таких, как Фаракс и Коронос, уважают, потому что боятся их.

Возле инжирных садов развлекаются дети: мальчики фехтуют на палках, девочки сидят на земле и играют в бабки. Теламон заметил младшую сестренку Меритамен: та сидит на корточках возле ульев, рядом с ней греется на солнышке любимая кошка. Теламон с удовольствием отметил, что Керашер приставил своего раба следить за малышкой. Но при этом Теламона разозлило, что к сановнику обратился не он, а Алекто. «Слишком много на себя берет! – кипятился Теламон. – Самое время поставить ее на место».

Тем временем малышка сосредоточенно отчитывала деревянную куклу с растрепанными волосами из волокон финиковой пальмы. Что-то в строгом выражении лица египтянки живо напомнило Теламону Исси, сестру Гиласа. Теламону нравилась эта девчушка, она им восхищалась, а потом все пошло наперекосяк.

А между тем пчеловод помахивает рядом с ульями горшочком с подожженным коровьим навозом. Дым успокаивает пчел. В тени инжирного дерева друг на друге стоят крупные глиняные цилиндры, а вокруг них пчелы снуют туда-сюда по одним им известным делам.

Вдруг Теламон мысленно перенесся домой, на пик Ликас, в тот летний день, когда они с Гиласом и Исси пошли искать диких пчел. Идея принадлежала Гиласу. Он заметил место, куда пчелы летают на водопой, а потом трое ребят носились из стороны в сторону, стараясь посыпать порошком красной охры как можно больше насекомых, чтобы потом следом за отмеченными пчелами выйти к улью. Вернее, таков был план. А на самом деле они лишь бестолково носились по лесу и кричали: «Здесь!», «Глупости говоришь, не здесь, а там!».

Наконец Теламон заметил улей высоко на стволе старой сосны. Они разожгли под деревом костер и напустили побольше дыма, чтобы успокоить пчел. Гилас все дразнил Исси, называл ее трусишкой, девочка горячо заверяла, что ей ничуточки не страшно, а Теламон, откровенно говоря, сам оробел, но старался не подавать вида. Они с Гиласом по очереди залезали друг другу на плечи и пытались дотянуться до улья ножом, привязанным к палке. Гиласу удалось отрезать кусочек сот. Он крикнул Исси, чтобы ловила их, но малышка упустила соты и заявила, что виноват Гилас: он кинул их как попало. А потом они сидели втроем, считали, у кого сколько пчелиных укусов, и запихивали соты в рот целиком. Ах, этот вкус – до того сладкий, что словами не передать! Такое чувство, будто ешь солнечный свет.

В настоящее Теламона вернул голос сестренки Меритамен. Его тут же охватила досада.

«Ты уже мужчина, а это все дело прошлое. Выжги воспоминания дотла, чтобы и следа не осталось. Бери пример с Короноса».

Вот малышка перестала стыдить куклу и взяла глиняную змейку. Теперь змейка с угрожающим видом поползла к игрушечной девочке.

То ли чутье, то ли воля богов заставила Теламона подозвать раба Керашера, чтобы тот перевел слова ребенка.

– Как пожелаешь, мой господин, – ответил удивленный раб. – Она говорит: «А потом кобра подползла к девочке, и вдруг… вжух!.. незнакомец с желтыми волосами метнул нож, и…»

– Что-что? – рявкнул Теламон.

Испуганный раб повторил услышанное.

Теламон похолодел:

– Незнакомец с желтыми волосами? Ты точно не ослышался?

Раб покачал головой:

– Она это несколько раз повторила. – Мужчина улыбнулся. – Дети чего только не выдумают…

– Значит, желтоволосый незнакомец, – протянул женский голос за спиной Теламона.

Его бросило в дрожь. Как же он ненавидит Алекто!

В длинном платье без рукавов из зеленого и черного шелка Алекто так свежа, будто египетский зной ей нипочем. Ноги, украшенные узорами из хны, обуты в позолоченные сандалии.

– Молодец, племянник, – произнесла Алекто с насмешливой улыбкой. – Почти искупил свой промах. Угораздило же тебя упустить девчонку на хебе!

Щеки Теламона вспыхнули.

– Говорят, ты вчера опять крестьянина убила.

Тетя рассмеялась:

– Не моя вина, что они здесь такие слабенькие.

– Алекто, иди в дом, – резко приказал Теламон. – Я сам расспрошу девчонку.

Алекто изящно склонила голову набок:

– Ах, племянник, вовсе незачем…

– Мое имя Теламон, – произнес он тоном, от которого тетя опешила. – Сказано тебе – иди в дом.

Темные глаза вспыхнули, но Алекто развернулась и скрылась внутри.

«Получилось! – ликовал Теламон. – Она меня послушала!»

Сестренка Меритамен забыла про игру и уставилась на него. Теламон зашагал к девочке. Та встала и загородила от него любимицу-кошку. За спиной у малышки мальчики побросали палки и убежали. Девочки собрали бабки и последовали за ними.

С новообретенной уверенностью Теламон приказал рабу Керашера спросить ребенка на египетском, где она видела незнакомца с желтыми волосами.

Но малышка лишь испуганно глядела на него своими темными глазами.

Теламон велел рабу повторить вопрос.

Девочка молчала.

Тут из дома вышла Меритамен и сразу поспешила к ним.

В этот момент Теламон окончательно убедился, что боги на его стороне. Сначала они сделали так, чтобы слова малышки достигли ушей Теламона, а потом прислали к нему ее сестру.

Отпустив раба, Теламон свысока улыбнулся Меритамен.

– Ты меня обманывала, – почти дружелюбно произнес он.

Меритамен вздрогнула:

– Нет!

Но Теламон заметил, как быстро задергалась жилка на ее шее.

– Чужак Гилас в Па-Собек, – продолжил Теламон. – Даже не думай отрицать, твоя сестра его видела. И значит, кефтийка со шрамом тоже здесь. – Ответ Теламон прочел на лице египтянки. – Где они?

– Не знаю.

– Я тебе не верю.

Меритамен с вызовом вскинула голову:

– Ты не имеешь права говорить в подобном тоне с супругой Хати-аа. Скоро я достану для тебя кинжал, и тогда ты вернешься на родину.

Теламон снова улыбнулся:

– Чужак мне тоже нужен. У тебя же есть шпионы. Тебе наверняка известно, где эта парочка.

– Я их видела, но кто-то помог им сбежать.

– Ах вот как.

Теламон положил руку на бритую голову малышки и ощутил ладонью и легкий, мягкий пух, и хрупкий детский череп.

На глазах у испуганной Меритамен он надавил на виски девочки: совсем чуть-чуть, только чтобы показать, что настроен серьезно.

– Хорошенькая малышка, – вкрадчиво произнес Теламон. – Госпожа Алекто ее просто обожает.

У Меритамен побледнели губы.

– Я ей зла не желаю, – продолжил Теламон. – Но сама знаешь, госпожа Алекто порой увлекается.

– Ты не посмеешь ее тронуть, – с трудом выговорила Меритамен.

– Мне покровительствует Перао, – напомнил Теламон. – Я многое могу себе позволить.

Меритамен с трудом сглотнула ком в горле:

– Они на Западном Берегу. Клянусь, больше я ничего не знаю!

Теламон поглядел на высокие скалы за Рекой. Взошедшее Солнце окрашивает их в золотистый оттенок. Скалы изрыты рукотворными пещерами.

И вдруг Теламона осенило.

– Кинжал в гробнице, – произнес он.

Они спали на тростниковых циновках в мастерской шабти, принадлежавшей Ренси. Пирре снился замурованный в гробнице Гилас. Он кричал: «Выпусти меня!» – а Пирра лихорадочно пыталась его найти.

Около полуночи она проснулась и увидела, как в темноте Гилас садится на циновке.

– Скоро приду, – прошептал он. – Проверю, как там Разбойница.

Когда Пирра проснулась в следующий раз, Гилас уже вернулся. От него пахло львом и пустыней. Скоро рассвет. Сегодня хеб переместится на Западный Берег, и гроб с крокодилом (и Гиласом) отнесут в гробницу. Пирра спросила, когда выходит процессия. Гилас ответил, что во второй половине дня, но перед этим Херихору нужно «очистить» варвара. При этих словах Гилас состроил гримасу. Пирра натянуто улыбнулась.

Вошел Ренси вместе со своей женой Берениб, пухлой добродушной женщиной намного выше супруга. Она принесла пирожки с жареной фасолью и пиво с луковым привкусом. Гилас с жадностью накинулся на завтрак, а Пирра с трудом запихивала в себя еду. Страх давил на нее, будто тяжелый камень.

Потом Ренси увел Гиласа, а Берениб взялась за Пирру: пора готовиться к переодеванию. Взглянув на застывшее лицо девочки, Берениб ободряюще похлопала ее по руке:

– Не волнуйся, перед хебом еще встретишься со своим варваром.

До сих пор Пирра видела Западный Берег только после темноты. А сегодня он превратился в оживленный улей: все готовятся к процессии. Берениб объяснила, что деревни здесь две: Джебу – для «простых работяг» (копателей гробниц, рубщиков камыша, водоносов, крестьян, рыбаков), а Геза – для мастеров, таких как ее муж. Об этих различиях Берениб рассказывала с большой гордостью.

Изготовитель шабти живет в маленьком домике из кирпича-сырца вместе с женой, тремя детьми и ручным ибисом. Чтобы освободить место для Пирры, всех, кроме ибиса, отослали прочь.

Пирра рада поручить себя заботам Берениб. Вся эта суета отвлекает ее от тревоги за Гиласа.

– Для начала ты должна быть чистой, – пробормотала себе под нос Берениб.

Она дала Пирре зубную щетку из тростника и пасту из корня папируса, потом сок плодов сикомора для свежего дыхания. После этого Берениб натерла Пирру священной солью, как следует вымыла ее, растерла у нее под мышками шарики из семян рожкового дерева, смешанных с благовониями, и, наконец, для гладкости кожи нанесла «особую смесь» гусиного жира и меда. Берениб все смеси называла «особыми» и скрупулезно перечисляла, что входит в каждую из них.

Чтобы добавить блеска волосам Пирры, понадобилась «особая примочка» из кунжутного масла и можжевельника, а потом Берениб целую вечность заплетала волосы девочки во множество косичек. По бокам жена Ренси собрала их в два пучка, которые украсила фиолетовыми перьями и белыми цветами лотоса. А «особыми благовониями» оказалась маленькая лепешка жира речной лошади, смешанного с жасмином. Берениб хотела положить эту штуку на пробор Пирры, чтобы она там медленно растаяла, но Пирра отказалась. Берениб стала ее уговаривать. Пирра сдалась.

Нарисовав на кистях рук и ступнях Пирры узоры из хны, Берениб выбрала пару изящных сандалий, сплетенных из камыша, потом помогла девочке надеть узкое платье из собранного складками белого льна с алыми завязками и желтой бахромой, доходившей до щиколоток, завязала у нее на талии расшитый бусинами синий пояс. Вместо настоящих драгоценностей Берениб принесла бронзовые браслеты на руки и на ноги, медные кольца в уши и массивный воротник из зеленой яшмы, полностью скрывающий грудь. Сзади воротник уравновешивали ряды бирюзовых бус. Берениб объяснила, что это украшение называется «менит».

Потом разгорелся ожесточенный спор: Пирра не хотела снимать с руки сыромятную манжету, но Берениб одержала верх. Однако кефтийское ожерелье так и осталось у Пирры на талии под платьем, к тому же девочка привязала к голени ножны.

Наконец полностью одетая, Пирра попыталась сделать несколько шагов – и чуть не упала. Узкий подол будто стреножил ее, а подошвы сандалий оказались такими скользкими, что сразу стало ясно: их ни разу не надевали.

– Это ваши вещи? – спросила Пирра.

У Берениб от смеха затряслись подбородки.

– Мне в такое платье не втиснуться! Я все позаимствовала из наших запасов.

– Каких запасов?

Тут Берениб смутилась:

– Понимаешь… Некоторые люди сами одевают своих Благословленных, перед тем как доставить их сюда, а другие поручают это дело нам.

– А-а, – протянула Пирра.

Выходит, ее нарядили в одежду для покойников.

Берениб еще раз ободряюще похлопала Пирру по руке:

– Выпей моего особого успокаивающего снадобья из протертого корня лотоса и гранатового вина. Всегда помогает. А теперь сядь смирно, мне надо тебя накрасить.

К середине дня на Западном Берегу воцарилась лихорадочная суматоха. Берениб и Пирре, скрытой под покрывалом, не составило труда добраться до мастерской Небетку незамеченными. Там Берениб оставила девочку. Пирра встревожилась, увидев внутри одного Небетку. Почему нет Гиласа? Страхи вернулись с новой силой.

– Где он? – воскликнула Пирра.

– У Херихора, проходит очищение, – ответил Небетку.

– Но Гилас же вернется? Перед тем как его… положат в гроб?

– Вернется. Садись. Подождем вместе.

Небетку указывал на камышовую циновку рядом со своей.

Скованная непривычной одеждой, Пирра неловко опустилась на колени.

Сегодня Небетку чувствовал себя лучше: похоже, у него появилась надежда, что дух брата удастся спасти. Пирра заметила, что он поставил в углу посудину с водой для Эхо. Соколиха плескалась в ней, но вела себя сдержаннее обычного: наверное, чувствовала тревогу Пирры.

Небетку закашлялся, вытер губы и внимательно оглядел девочку.

– Берениб постаралась на славу. В темноте запросто сойдешь за госпожу Меритамен.

– Одной внешности мало. Мне ведь еще придется отдавать приказы на египетском так, чтобы стражники ничего не заподозрили.

– Ренси тебе поможет… Они с Херихором будут изображать твоих рабов. Стражникам покажется странным, если ты явишься без сопровождения.

– Это хорошо.

И все равно у Пирры сердце замирало от страха.

– Я приготовил для тебя вот что. – Небетку показал ей полоску папируса. – Обмотай вокруг пояса на удачу. Для варвара я написал то же самое.

Папирус расписан священными знаками. Некоторые из них Пирра узнала. Вот пчела, горшочек и Солнце – это значит «мед». А человечек на коленях с руками, связанными за спиной, – «враг» или «варвар». Все знаки начертаны красным, цветом опасности.

– Это заклинание, – тихо произнесла Пирра.

Небетку опешил:

– Откуда ты знаешь маду нетчер?

– Я помню всего несколько знаков. Меня Усерреф учил…

Пирра осеклась, вспомнив их уроки в Доме Богини. «Рука, которой пишешь, не должна касаться папируса… И не смотри на наконечник, Пирра. Смотри туда, куда хочешь его направить…»

– Я с детства хотела рисовать птиц, – дрожащим голосом произнесла Пирра. – Но мои совы были похожи на что угодно, только не на сов, и я очень злилась. Усерреф говорил, что изображать птиц сложнее всего. «Начни с груди, – советовал он. – Там заключен разум. Потом переходи к ногам, хвосту и всему остальному. Клюв рисуй последним: легкий взмах руки, и он родится из чернил сам собой. Тогда птица станет птицей…»

У Небетку в горле встал ком.

– Это я ему так говорил. Думал, Усерреф забыл.

Между тем Эхо накупалась и стала приводить в порядок оперение.

– Он все помнил, – заверила Пирра. – Объяснял мне, как ухаживать за соколами. Говорил, что ты его научил. Все эти годы он скучал по тебе и мечтал вернуться домой.

По изможденным щекам Небетку катились слезы.

Пирра и сама чуть не заплакала, но сдержалась, иначе Берениб пришлось бы снова красить ей лицо.

– Меня кое-что смущает. Никто не знает, где ваша гробница, но ты готов рассказать Гиласу, как ее найти. Почему?

Небетку провел по лицу руками:

– Варвар тоже меня об этом спрашивал.

– Так в чем причина? Надеешься, Гилас не выживет?

– Скажешь тоже! Мне надо, чтобы он Заклинания в гроб положил!

– А потом? Гилас точно сумеет уцелеть в гробнице? Столько опасностей – проклятия, шабти, привидения…

– Воздуха внутри хватит примерно до полуночи. Если варвар успеет выбраться наружу, значит выживет. А если нет…

– Что тогда?

Небетку разразился кашлем.

– У меня одна задача – спасти ба моего брата, – с трудом выговорил он. – На все остальное нет сил.

Снаружи на дерево села стая шумных воронов. Эхо вылетела из мастерской, и птицы кинулись прочь. В голове у Пирры пронеслась мысль: «Сколько страданий, и все из-за Воронов».

Она вспомнила Теламона на хебе: теперь он статный воин, однако Теламон втайне боится, что слабоват для командира. Затем Пирра подумала об Алекто: безупречное лицо, черные глаза – красивые, но пустые, лишенные малейшего проблеска чувств, словно два отверстия во мраморе.

Тут печаль сменилась гневом. Пирра мысленно поклялась Усеррефу: «Что бы ни случилось, твоя смерть будет отомщена».

А потом она сказала Небетку:

– Помоги мне написать еще одно заклинание.

Херихор вернул Гиласу нож. Через Небетку мальчик выпросил у мастера двое ножен. В одни Гилас положит свое собственное оружие и привяжет их к руке ремнем – так делал Кем. А вторые Гилас повесит на пояс. Они предназначены для кинжала Короносов.

Бальзамировщик ушел за ножнами, оставив Гиласа одного в передней части мастерской. Тут в дверях показалась Пирра.

При виде ее Гилас застыл, как громом пораженный. Перед ним предстала высокорожденная, горделивая прекрасная девушка. Хотя Пирра ведь и вправду из благородных. Вот почему эта роль ей так идет: Пирра для нее и создана.

Раскрашенное лицо неподвижно, веки зеленые, глаза жирно подведены черным, под нижними веками проведена короткая полоска, напоминающая слезу сокола. Наверное, Пирра пририсовала ее сама, чтобы придать себе храбрости.

– Ну как, поладил с Херихором? – тихо спросила Пирра.

Гилас опустил взгляд на новую юбку, которую его заставил надеть бальзамировщик. После «очищения» у мальчика все тело горело.

– Какое там! Будь его воля, побрил бы меня с головы до ног. Договорились, что он просто заплетет мне волосы.

Гилас криво усмехнулся. Пирра не улыбнулась в ответ.

– С косами ты настоящий воин.

– Никакой я не воин.

– Гилас, ты должен для меня кое-что сделать. – Пирра протянула мальчику амулет Усеррефа – уаджет. – Положи его в гроб. Усерреф думал, что я погибла. Скажи ему, что я жива и горюю по нему. Скажи, чтобы покоился с миром.

– Хорошо.

Гилас хотел прибавить еще многое. Например, предупредить: если план не сработает, пусть Пирра сразу бежит прочь, а не пытается достать его тело, Ренси и Херихор ей помогут… Но вместо этого Гилас выпалил:

– Отлично выглядишь, Пирра. Стражники точно ничего не заподозрят.

Пирра поморщилась, будто съела что-то кислое.

– По-твоему, я похожа на нее?

Гилас хотел сказать, что Пирра красивее Меритамен, но девочка неправильно истолковала его заминку и прикрыла рукой шрам.

– Из-за шрама не переживай, – сказал Гилас. – Подумаешь, беда! Даже на Луне есть отметины, но она все равно красивая.

Пирра растерялась, потом смущенно улыбнулась, будто не верила своим ушам.

В этот момент в мастерскую вошли Ренси и Херихор. Пирра торопливо вложила Гиласу в руку полоску пергамента.

– Это заклинание, его для тебя написал Небетку. Повяжи на лоб, оно тебя защитит.

Слова застряли в горле. Гилас лишь молча кивнул.

Херихор сказал что-то на египетском. Глаза Пирры испуганно округлились.

– Пора, – произнесла она.

Успокаивающее снадобье Берениб погрузило Гиласа в забытье, но вот он наконец очнулся.

Снаружи долетают приглушенные звуки флейт и какие-то завывания. Похоже, хеб возле гробницы в самом разгаре. А значит, пока надо лежать смирно.

Вокруг такая густая тьма, что кажется, будто ее можно попробовать на вкус. В гробнице жара и духота, дыхание Гиласа звучит оглушительно громко, нос почти касается крышки гроба. Ренси проделал отверстия для воздуха и спрятал их под многочисленными гирляндами. Эх, надо было мастеру просверлить еще несколько штук.

В узком гробу не шелохнешься: ноги плотно прижаты друг к другу, руки вдавлены в бока. Рядом с бедром Гиласа – свиток с Заклинаниями Небетку. Мальчик попытался сосредоточиться на своей цели, но это не помогло.

Вдобавок Херихор разложил на циновке колючую мирру, чтобы Гилас не осквернил крокодила. Из-под циновки исходит одуряющее благоухание гирлянд из голубого лотоса, а к нему примешивается кислый запах лежащего в самом низу Спеленатого. Священный крокодил готов отправиться в странствие по Дуат.

Сдерживая панику, Гилас молился, чтобы процессия поскорее ушла, ведь только тогда он сможет вылезти. Небетку велел мальчику обратить внимание на звук бьющейся глиняной посуды. Если пришло время разбивать горшки и кувшины для погребального пира, значит обряды завершены и гробницу пора запечатывать.

Но до Гиласа долетают лишь завывания и едва различимое пение. Нет, долго он так не продержится.

«Смотри не торопись, – предостерег Небетку. – Если тебя услышат, все кончено!»

Чтобы отвлечься, Гилас стал вспоминать, как устроена Гробница Крокодила. Небетку начертил план на песке, а потом быстро стер его. «У входа в туннель сидит черная кошка. Проползешь по нему и окажешься в усыпальнице моих предков. Сразу за ней – усыпальница брата. – Небетку помолчал. – В туннеле будь осторожнее, у тебя плечи шире, чем у нас, египтян. Постарайся не застрять…»

Застрять?! В запечатанной гробнице, в туннеле глубоко под землей?!

Нет, так не годится. «Думай про то, что будет потом», – велел себе Гилас. Заменишь пустой свиток на папирус с Заклинаниями, возьмешь кинжал, Пирра тебя выпустит…

Тут острая боль пронзила виски. Гилас вздрогнул. Перед глазами заплясали огоньки. Завеса, скрывающая мир Духов, снова приоткрылась. Хотя чего еще ждать в гробнице?

По лодыжке кто-то пополз. Паук? Муравей?

Потом еще какое-то существо коснулось его колена. Гилас ощутил легкое царапанье крошечных когтей.

Но у пауков и муравьев когтей нет. Тут Гилас вспомнил про священные значки, которыми исписана внутренняя часть гроба, и его сердце застучало, как барабан. «В гробнице они оживут…»

В деревне, где живет Итинеб, Пирра показывала Гиласу значок со связанной уткой, которую вот-вот зарежут. Говорила, что он означает «страх». Тогда Гилас посмеялся, но сейчас ему не до смеха.

Отовсюду доносились тихие шорохи и лязганье зубов. Пальцы Гиласа коснулись стенок гроба. Существа тут же кинулись врассыпную. Гилас вспомнил крошечных гадюк и ос, стервятников, ножи, ноги и руки, лишенные тел, скорпионов…

Гилас изо всех сил боролся с паникой, и вдруг гроб дернулся. Но нет, не сам гроб, а то, что внутри его. Под устланной миррой циновкой и раздавленными лотосами пришел в движение Спеленатый.

Огромный хвост извивался под окаменевшим от ужаса Гиласом, будто змея. Крокодил отправился в последний путь.

Он плывет вверх по течению в Дуат.

А Гилас – вместе с ним.

К тому времени как процессия спустилась со скал и поплыла обратно на другой берег, уже стемнело. Пирра была сама не своя от страха. Ведь никто точно не знает, хватит Гиласу воздуха или нет!

Вошли Ренси и Херихор, переодетые рабами. Ренси снял парик, Херихор сбрил седые волосы и стал еще больше похож на скелет. Вот они втроем зашагали к Домам Вечности. Небетку глядел им вслед из своей мастерской.

– Говорить буду я, – вполголоса произнес Ренси. – Стражники не удивятся, у знатных людей так принято. Тебе нужно только подтвердить мои слова. Просто скажи: «Так и есть».

– Так и есть, – повторила Пирра.

Разве стражники не услышат по голосу, что перед ними не супруга Хати-аа?

На своих коротких ногах Ренси передвигался очень быстро, а Херихор широко шагал с ним вровень. «Рабы» несли подношения, которые «госпожа Меритамен» приготовила для своих предков: корзину с гранатами и плодами сикомора, кувшин вина и большой развесистый букет цветов лотоса. Пирра шепотом попросила Ренси и Херихора не спешить. В узком платье можно идти только мелкими шажками, а подошвы сандалий скользкие, хоть Пирра и терла их о камни.

Ренси вел их темными, укромными тропами мимо сжатых полей. Мастер не сказал Пирре, где находится Гробница Крокодила, а девочка не стала спрашивать. Если их поймают, лучше ей этого не знать.

За спиной у Пирры под вечерним небом раскинулись мастерские. От конюшни Хати-аа исходит тусклый свет. Слева между холмов пролегает ущелье. Из пустыни доносится зловещий хохот гиен. А справа огни костров озаряют деревни Джебу и Геза: пришло время ужина. На другом берегу горит еще больше огней. Оттуда долетает музыка хеба. Празднества будут продолжаться еще семь дней, пока Разлив не вступит в свои права.

Взошла Луна. Поля остались позади. Теперь они карабкались вверх по каменистому холму.

Извилистая тропа ведет к скалам. Земля по обе стороны от них сплошь покрыта углублениями. В некоторых из них стоит маленькая глиняная посуда с водой и хлебом.

– Здесь могилы бедных, – вполголоса пояснил Херихор. – Завернут тело в полотнище из пальмового волокна, сунут в яму в песке – и все! Ужас!

– Бедняки делают что могут, – заметил Ренси.

– А где стражники Хати-аа? – с тревогой спросила Пирра.

– Выше, – ответил Ренси. – Там, где воровать нечего, расхитителей гробниц подкарауливать не будут – ни настоящих, ни выдуманных.

Чем выше они поднимались, тем роскошнее становились гробницы. Тут и там попадались двери, прорубленные в каменистом склоне. Постепенно гробницы увеличивались в размерах, возле некоторых даже устроили дворики с террасами. Несколько гробниц еще выкапывали – рядом с ними стояли повозки и корзины щебня, оставленные строителями. Над дверными проемами Пирра заметила священные знаки. Над одним вырезали изображение богини с головой коровы: она вытянула перед собой руки, приветствуя восходящее Солнце.

За одной из этих дверей скрывается Гробница Крокодила. Нашел ли Гилас дорогу к гробу Усеррефа? А что, если он потерял сознание от нехватки воздуха?

Херихор дал ему юбку из тонкого льна и широкий красный пояс. Эти вещи ему шли, но Пирре не понравилось, что бальзамировщик обращается с Гиласом как со Спеленатым, которого надо привести в порядок, прежде чем хоронить.

Девочка тут же мысленно поправила себя: хоронят не Гиласа, а крокодила. Но Пирра восприняла свою маленькую ошибку как худшее из предзнаменований.

Она дотронулась до мешочка, висящего на поясе. Внутри лежит заклинание, которое ей помог написать Небетку. Если их постигнет неудача, Пирра найдет способ отомстить за Усеррефа. Но Гиласа это не вернет.

Херихор бросил на нее вопросительный взгляд. Видно, Пирра произнесла свою мысль вслух.

– Ты точно просверлил достаточно отверстий? Вдруг Гиласу воздуха не хватит?

Херихор не ответил. Ну конечно, его больше волнуют те, кому дышать не надо. Он только за своего крокодила переживает.

Ренси шикнул на обоих: до поста стражи рукой подать.

Все трое вышли из-за поворота – и вот они, стражники. Шесть человек сидят на корточках у огня в акациевой рощице и готовят на костре ужин. Пахнет пивом и луком. Пирра бросила взгляд на прислоненные друг к другу копья и длинные изогнутые бронзовые ножи. «Так и есть», – мысленно повторяла она. Всего три коротеньких слова.

Переваливаясь, Ренси вышел вперед.

– Пропустите госпожу Меритамен, – потребовал он. – Мы несем подношения в усыпальницу ее предков.

Пирра открыла рот, собираясь подтвердить его распоряжение. Но не успела выговорить ни слова. Из-за деревьев показалась фигура, закутанная в покрывало.

– Так и есть, – произнесла Меритамен.

– Больше ни звука, – велела Меритамен на акийском. – Молчите, слушайте и помните: стоит мне отдать приказ, и стражники вас схватят.

Пирра, Ренси и Херихор приросли к месту.

– Что тебе нужно? – хрипло выдавила Пирра.

– Сама знаешь. Господин Тел-амон уверен, что кинжал в гробнице. По вашим глазам вижу, что он прав.

Резко приказав стражникам оставаться на посту, Меритамен отвела Пирру и двух мастеров в сторону, чтобы разговор не подслушали.

– Медлить нельзя, – продолжила она на египетском. – Говорите, в которой гробнице кинжал.

– Не знаю, – соврала Пирра.

– Но твои сообщники уж точно знают! У них это на лбу написано!

Меритамен обратилась к Ренси и Херихору:

– Отведите меня туда сейчас же!

Мастера не двинулись с места.

Тогда Меритамен повернулась к Пирре:

– Соглашайся, у вас нет другого выхода! Я пойду к гробнице и выпущу его вместо тебя! Да-да, мне известно, что Ги-лас внутри, мой шпион только что вас подслушивал. Ги-лас ведь ищет кинжал, верно?

– Он ни за что его тебе не отдаст, – возразила Пирра.

– Ну как вы не понимаете? Я вам помогаю!

– Помогаешь? – возмутилась Пирра. – Заклинания из гроба Усеррефа украли по твоему приказу! Ты подвергла его дух опасности! Хороша помощь! Что ты задумала? Дай угадаю – Теламон тоже где-то поблизости!

Меритамен вздохнула с досадой:

– Ги-лас спас жизнь моей сестры! Поэтому теперь я хочу спасти его! А еще я ненавижу Тел-амона! По-вашему, этих причин мало? Надо спешить! Тел-амон до сих пор в Па-Собек только потому, что я велела своим лодочникам тянуть время, но задержать его надолго им не удастся! Не будете делать, что говорю, – он поймает вас и под пытками заставит во всем признаться! А Ги-лас к тому времени будет уже мертв!

– Ты нас пугаешь, – со злобой выплюнула Пирра. – Ты не дашь Гиласу умереть.

Меритамен вскинула голову:

– Если не добуду кинжал, моя семья погибла. Я готова на что угодно. А ты бы как поступила на моем месте?

Пирра запнулась.

Тут Ренси зашептал ей на ухо:

– Плевать на кинжал! Главное – спасти ба Усеррефа. Только скажи, и мы отведем ее к гробнице. Мы ее так запутаем, что она не поймет, куда мы ее привели. И тайну гробницы сохраним, и мальчишку вытащим!

Пирра задумалась. А ведь Ренси прав. Пусть кинжал достанется Теламону, лишь бы только Гилас выбрался из гробницы живым!

И все же… А вдруг Меритамен лжет? Что, если Теламон уже на Западном Берегу? Проследит за ними до гробницы и расправится с Гиласом, как только тот вылезет наружу?

– Быстрее! – торопила Меритамен. – Время дорого!

Пирра испытующе посмотрела на нее и медленно кивнула.

– Хорошо, займешь мое место, но при одном условии. Ты должна кое-что для меня сделать.

Гилас сбросил крышку гроба и с жадностью вдохнул воздух полной грудью, потом еще раз и еще.

Темнота давила на него со всех сторон. В нос ударил удушливый запах благовоний и подношений, уже начавших подгнивать. Вокруг царила абсолютная тишина. Далеко-далеко, в стране живых, процессия вернулась на другой берег.

Гилас выбрался из гроба. Крошечные существа ползали по рукам, точно жуки. Мальчик представил, как маду нетчер вылезают из гроба следом за ним и разбегаются по полу. Коснувшись папируса на лбу, Гилас помолился, чтобы заклинания Небетку сработали.

Темнота – хоть глаз выколи. Гилас на ощупь отыскал крышку гроба, водрузил ее на место и замер в нерешительности, сжимая в кулаке свиток Небетку. Где он? Священный крокодил уплыл без Гиласа и оставил его в гробнице? Или сама гробница стоит в Дуате?

Небетку попытался все объяснить Гиласу, но даже для египтянина эти тонкости слишком сложны. «Дух человека состоит из семи частей; ка и ба – лишь две из них. Ка остается в гробнице. Ба, прошедшая испытания Дуата, днем вылетает наружу и блаженствует в Месте Тростника, а на ночь возвращается».

Воздух такой горячий и спертый, что задохнуться недолго. А от тишины в ушах звенит.

– Нужен свет, – пробормотал вслух Гилас, чтобы подбодрить себя.

Его голос прозвучал неестественно громко.

«Все, что тебе понадобится, в сосуде, – объяснял Небетку. – Он будет стоять в изножье гроба. Сосуд узнаешь по крышке с головой павиана».

До чего страшно рыскать в темноте, не зная, на что наткнешься! Пальцы Гиласа нащупывали самые разные крышки с головами: вот птичий клюв, а вот заостренные уши шакала… Ну наконец-то! Вот она, квадратная морда павиана.

Вдруг обезьяна зарычала и оскалила зубы. Гилас вскрикнул и отдернул руку. Сосуд со звоном упал. А когда эхо умолкло, тишина будто ожила. Похоже, в гробнице что-то пробудилось.

Когда Гилас искал на полу сосуд, сердце у него билось так сильно, что казалось, треснут ребра. Мальчик сунул руку внутрь и немного успокоился, нащупав знакомые предметы: огниво, трут из пальмового волокна, два факела. Ренси заранее показал Гиласу все эти вещи, чтобы он знал, что искать. Оба факела сделаны из скрученной холстины, зажатой между двумя планками и пропитанной маслом из семян льна. «Такими факелами пользуются художники, когда расписывают гробницы, – рассказывал карлик, а Небетку переводил. – В масло добавляют соль, чтобы факел не дымил, а то на изображениях остается копоть. Ни в коем случае не выпускай факел из рук. Пожар в гробнице не потушишь».

У Гиласа так сильно тряслись руки, что он чуть не выронил огниво. Но вот наконец мальчику удалось высечь искру. Вспыхнул огонь. Тени кинулись врассыпную: это маду нетчер спешили укрыться в темноте. Гилас обернулся, но собственной тени не заметил. Должно быть, побоялась сюда сунуться и осталась снаружи.

Стоило Гиласу поднять факел, как на него уставились сотни глаз. В гробнице повсюду звери-спеленатые: на полу, в нишах, вырубленных в стенах. Некоторые покоятся в великолепных гробах, подобно священному крокодилу. Другие представляют из себя всего лишь аккуратные свертки из льняных бинтов – только раскрашенные морды торчат. Свет факела выхватил из темноты стоящих на коленях баранов, изящную газель, два окоченевших, вытянутых во всю длину туловища змеи. Раскосые глаза кошки напомнили Гиласу о Разбойнице. А как только он заметил глаза сокола, формой похожие на каплю, сразу подумал о Пирре.

Мысли о друзьях придали Гиласу смелости. Ну, за дело. Чем скорее он отыщет туннель, тем раньше выберется из гробницы.

Гилас нашел черную кошку, про которую рассказывал Небетку. Вот она, сидит в нише в середине второго туннеля слева. Покрытая слоем смолы, кошка глядит на Гиласа поразительно яркими желтыми глазами. Кажется, будто у нее за спиной прочная и гладкая каменная стена, но, как и обещал Небетку, Гилас легко вытащил серый камень.

На страхи нет времени. Гилас сунул за пояс Заклинания и запасной факел, отодвинул кошку и протиснулся в туннель.

Ход оказался таким узким, что влезать в него пришлось боком, вытянув руку с факелом перед собой, а вторую прижав к себе. К счастью, туннель быстро закончился. Гилас вывалился из него на неровный каменный пол.

Мальчик оказался в маленькой усыпальнице с низким потолком. Стены вырубили прямо в скале, а потом покрыли штукатуркой. Вдоль них сидят красные глиняные фигуры – предки Усеррефа и Небетку. Вот женщины в белых льняных платьях, а вот писцы сидят, скрестив ноги, а на коленях у них свитки и палитры. У всех на шее пыльные гирлянды из засохших васильков. Перед каждым, как полагается, стоит угощение: кувшины с пивом и водой и заплесневелые буханки хлеба. Все предки как один с невозмутимым видом взирают на полный радости мир, изображенный на стенах.

На потолке ярко-голубое небо, с которого на них, широко раскинув руки, взирает зеленая богиня. На одной стене рабы убирают пшеницу, пасут гладких, тучных коров и ухаживают за виноградными лозами с гроздьями спелых фиолетовых ягод, а нарисованные предки в это время пируют, угощаясь вином и жареным гусем. Среди них Гилас заметил хорошенькую девушку, похожую на Меритамен. Девушка лакомится сотами, лежащими перед ней на блюде, а у ее ног сидит ручной еж, привязанный к ножке стула.

На другой стене раскинулось ярко-зеленое болото с зарослями папируса. Над ним стаями летают утки, а в голубых протоках, прорезающих заросли папируса, полным-полно рыбы. Вокруг финиковые пальмы и гранатовые деревья, а под ними молодой мужчина едет на колеснице, запряженной двумя гарцующими белыми лошадьми. Гилас сразу вспомнил Великую Зеленую, но только на этой росписи ни одного опасного существа – ни крокодилов, ни скорпионов. Должно быть, это то самое Место Тростника, где все молоды и здоровы, а болезней и страданий не существует.

Оглядев росписи при свете факела, Гилас заметил впереди дверь. Ее покрыли пятнами алой краски, чтобы отпугнуть демонов. Дверь оказалась приоткрыта. На стенах по обе стороны от нее нарисованы два огромных черных шакала. Оба лежат на животе, приподняв голову и навострив остроконечные уши.

«Погребальную камеру охраняет Анпу, Повелитель Тишины, – говорил Небетку. – С моими Заклинаниями он тебя пропустит».

«Разве усыпальницы не запечатывают?» – спросила Пирра.

«Я нарочно оставил ее открытой, – ответил Небетку. – Скоро я тоже стану Спеленатым. Вот тогда Ренси с Херихором и запечатают внутри нас обоих».

По спине Гиласа ручейками стекал пот. Вытянув руку, он взялся за край двери и потянул ее на себя.

Туннель так резко шел под уклон, что казалось, будто Гилас очутился в стволе шахты. Ничем не нарушаемая тишина давила Гиласу на уши. Такая бывает только под землей.

Нижняя погребальная камера меньше и проще верхней: никаких росписей со счастливыми мирами Гилас здесь не заметил. Усыпальница забита пыльными гробами и всевозможными вещами, которые пригодятся покойным. В неверном свете Гилас разглядел табуреты, сандалии, одежду, настольную игру, пергаменты (наверное, это подарок Усеррефу от Небетку) и бронзовый диск на плетеном сундуке. Гилас такие видел. Пирра показывала их ему прошлой весной в Доме Богини. Сказала, что эта штука называется «зеркало». «Наклонись и посмотри в него», – велела Пирра и рассмеялась, когда Гилас шарахнулся от расплывчатой фигуры мальчишки на поверхности металла.

Воздух полон магии и сладкого гнилостного запаха разлагающихся лотосов. Гилас помолился еще раз: только бы Заклинания Небетку не подвели!

Вдруг до мальчика долетело далекое хлопанье крыльев. Кажется, будто в одном из заброшенных туннелей Гробницы Крокодила бьется птица. А совсем рядом раздаются тихие шорохи и тоненькие голоса, напоминающие жужжание гнуса.

У Гиласа волосы встали дыбом. Голоса доносятся из дальнего угла.

Дрожащей рукой мальчик посветил туда факелом. По стенам заплясали тени, и огонь выхватил из темноты ряды шабти. Фигурки деловито ткали или шили, стояли на коленях над точильными камнями или помешивали пиво. Все как одна сердито уставились на источник света. Гилас торопливо отпрянул, и шабти снова погрузились во тьму.

Гроб Усеррефа стоял на полу посреди усыпальницы. Мастера придали ему форму человеческого тела. Внизу из крышки торчат вырезанные ступни, а вверху – раскрашенная голова: волосы в синюю полоску, безмятежные глаза, обведенные темной краской. Руки сложены на груди крест-накрест, а под ними – пара широких расправленных крыльев.

Все это словно говорило Гиласу: не тревожь покой усопшего.

Вот только этот мертвец покоя не обрел. До мальчика по-прежнему долетал звук, похожий на хлопанье крыльев испуганной птицы. И тут Гилас понял: это ба Усеррефа рвется на волю, но тщетно.

Крышка этого гроба оказалась тяжелее крышки гроба крокодила, к тому же Гилас работал одной рукой. Ни за какие богатства Египта он не выпустит факел! Каким-то чудом мальчику удалось сдвинуть крышку вбок.

Сах Усеррефа лежит на боку, его шея покоится на известняковой подпорке. Он будто спит. Мастер Херихор превзошел себя: тело искусно обернуто льняными бинтами, намотанными один поверх другого и выкрашенными в красный, а сверху их пересекают белые ленты. Бальзамировщик словно боялся, что Спеленатый вырвется на свободу. Гирлянда из крошащихся маков украшает грудь покойного. На голову водрузили заплетенный в косички парик, голубой, как небо. Лицо на маске выкрасили в зеленый, как у Узара, бога Перерождения, которому поклонялся Усерреф. Рядом со сложенными руками лежит пустой свиток, подброшенный шпионом Меритамен. Что за жестокость! А сзади, за спиной Спеленатого, Гилас заметил кинжал Короноса, обернутый полосками льна с заклинаниями, умоляющими богов его уничтожить.

Но конечно же, оружие так и осталось нетронутым. Между бинтами сверкает смертоносная бронза.

Гиласа бросило в пот. Ему чудилось, что сах Усеррефа вот-вот приподнимется на локте и обратит на непрошеного гостя свой жуткий взгляд.

– Прости, что потревожил, – прошептал Гилас.

Мальчик вытер мокрую руку о бедро, склонился над гробом и потянулся за пустым свитком.

Внезапно невидимые крылья захлопали громче. Недоумение и боль закружились в воздухе, точно облака пыли. Гилас развернулся. Огонь его факела блеснул в бронзовом зеркале на сундуке.

У мальчика замерло сердце. Бронза отражала туманную фигуру Гиласа, а за ней в тени виднелся высокий крылатый силуэт.

Гилас покачнулся:

– Усерреф, это ты?..

Он стоял по другую сторону от гроба, там, куда не доходил свет факела. Существо, сотканное из пыли и темноты, то меняло форму, то расплывалось, то распадалось на части.

Гилас разглядел склоненную голову и кончики сложенных крыльев за плечами. Он ощутил боль этого существа, и ужас тут же сменился жалостью, пусть и смешанной с опаской. А ведь оно было человеком. Усерреф заменил Пирре старшего брата. Это он нашел львиный коготь, ставший драгоценным амулетом Гиласа. Усерреф взял Разбойницу на борт корабля, когда пылала Талакрея. А теперь его дух в опасности, и ему не обойтись без помощи.

Из-за темной реки, что протекает между миром Живых и миром Мертвых, донесся голос. Бесплотный, будто туман, он звучал у Гиласа в голове. «Зачем?..»

Гилас плотно сжал факел:

– Н-Небетку передал для тебя Заклинания… чтобы ты ответил на вопросы в Зале Двух Истин…

– Истин… – словно эхо, повторил голос.

– Я их положу тебе в…

Гилас снова вытер свободную руку о бедро, наклонился над гробом и осторожно потянулся за пустым свитком. Главное – не дотрагиваться до Спеленатого. Гилас положил пергамент на пол, вытащил из-за пояса настоящий свиток с Заклинаниями и показал его ба Усеррефа.

Туманные крылья зашелестели. От одного взгляда духа мороз пробежал по коже. Свиток с Заклинаниями для Выхода в День скатан туго и перевязан лентами, запечатанными при помощи крошечных глиняных дисков. Небетку учил, как правильно класть его в гроб. «Сверху я нарисовал пчелу. Этот край должен лежать у сердца».

Гилас все сделал как велено. Стоило ему положить Заклинания рядом со скрещенными руками Спеленатого, как в голове мальчика прозвучал бесплотный вздох облегчения: «А-ах…»

А теперь пора забрать кинжал Короносов.

Гилас в очередной раз вытер ладонь о юбку:

– Небетку разрешил мне взять кинжал.

Но не успел мальчик за ним потянуться, как налетел порыв холодного ветра и запястье Гиласа сжали невидимые ледяные тиски. Мальчик попытался вырваться, но не мог сдвинуться с места.

И тут Гилас понял: Усерреф ведь думает, что Пирра мертва! Он дал ей слово оберегать кинжал. Вот почему египтянин до сих пор его охраняет.

– Пирра не погибла, она жива! – пропыхтел Гилас.

Ледяные тиски сжались еще крепче.

– Хочешь, докажу? Когда Пирра болела, ты повесил свой уаджет ей на кровать! Она мне сама рассказывала! Больше мне это узнать неоткуда! Пирра здесь, в Египте, она просила меня вернуть тебе амулет. Сказала, что скучает и хочет, чтобы ты упокоился с миром!

«Миром…», – повторил голос в голове мальчика. Холод отступил, и Гилас вновь обрел способность двигаться. Но высокая фигура по-прежнему маячила рядом с гробом, совсем близко – угрожающе близко…

Ощущая на себе ее взгляд, Гилас наклонился, схватил кинжал Короносов и убрал в пустые ножны на поясе.

Но когда мальчик снял уаджет, темные крылья протестующе захлопали. Дух покачал своей туманной головой и указал пальцем на Гиласа.

– Хочешь, чтобы я оставил уаджет себе? – прозаикался Гилас.

Дух кивнул.

Когда Гилас надевал шнурок обратно на шею, в голове прозвучал еще один вздох – не горестный, а полный облегчения: «А-ах…»

В последний раз склонившись над гробом, Гилас вернул крышку на место. Теперь Спеленатого никто не потревожит.

Выпрямившись, Гилас почувствовал, что остался в усыпальнице один. Ба Усеррефа исчезла.

Возвращаясь в Гробницу Крокодила, Гилас заметил, что дышать стало гораздо труднее. Туманящие разум чары будто развеялись, и мальчик сообразил, что пробыл здесь слишком долго. В мире Живых наверняка уже за полночь.

У мальчика кружилась голова. Отдуваясь, он вскарабкался наверх, в усыпальницу предков, затем прополз по туннелю. Скорее, скорее!

Кинжал со звоном упал на пол. Ножны слишком широкие. Быстро разобравшись с клинком, Гилас закрыл вход в туннель каменной плитой, посадил перед ней черную кошку и бегом кинулся к гробу крокодила.

Где же дверь? Небетку объяснял ему дорогу: повернуть налево возле спеленатого теленка, потом еще раз повернуть возле газели, и через два шага уткнешься в дверь, ведущую наружу.

Но ничего, хотя бы отдаленно напоминающего теленка, Гилас не заметил. Мальчик растерялся. Где же он сбился с пути? И тут Гиласа осенило: зря он вернулся к гробу крокодила, надо было идти в другую сторону!

Мальчик поспешил обратно. Покачиваясь, он прошел мимо черной кошки. Желтые глаза бесстрастно взирали на него. Грудь Гиласа тяжело вздымалась. Воздух стал густым и горячим. Мальчик будто вдыхал песок.

Наконец показался теленок. Потом газель. И вот в темноте замаячила дверь. Привалившись к ней, Гилас постучал три раза.

– Пирра! – с трудом выговорил он. – Выпусти меня!

Ответа не последовало.

Гилас постучал снова, потом стал молотить в дверь кулаками. Но самому ее не открыть: снаружи засов.

Он ждал. В ушах звучало собственное хриплое, тяжелое дыхание. За дверью мальчик уловил донесшийся издалека знакомый голос. Это мяукает Разбойница, она зовет его: «Где ты?»

Факел Гиласа мигнул и погас.

Мальчик молотил в дверь снова и снова.

– Пирра!

Но вокруг только тьма и тишина.

Пирра не пришла.

Маленькая львица с тревогой принюхивалась к дуновению ветра, но так и не уловила запаха мальчика. Пока было Светло, она ждала его на выжженной земле, и вот стало Темно, а он все не появлялся. Пришлось схватить храбрость за шкирку и отправиться на его поиски.

Великий Лев наверху сверкает серебром и поднимается все выше, а маленькая львица бродит по вершине скалы, пытаясь разглядеть, что происходит.

Много-много людей поплыли обратно через Большое Мокрое. От них противно воняло цветами, а до чего громко они выли!

Вдруг откуда-то снизу донеслось приглушенное человеческое мяуканье. Кто-то отчаянно скребется, пытаясь выбраться наружу. И тут львица с ужасом поняла: да это же мальчик! Он зачем-то забрался в берлогу мертвых! Львица позвала его. Хотела взреветь как следует, во весь голос, но, как всегда, получилось лишь протяжно мяукнуть.

Тут налетел порыв ветра и взъерошил львице загривок. Но это не настоящий ветер: просто у нее над головой пронеслась соколиха. Вот птица опустилась на камень. Когда Темно, соколиха обычно устраивается на ночлег, но сегодня сна у нее ни в одном глазу.

Распушив перья на шее, соколиха повернула голову в противоположную сторону (как же львица завидует этому ее умению!), а потом взлетела с тревожным криком: э-э-э!

Что она увидела?

Тут маленькая львица уловила новый запах. Шерсть на загривке встала дыбом. От Большого Мокрого доносится едкая вонь страшных людей с хлопающими черными шкурами на плечах. Эти люди убили мать и отца маленькой львицы, да и саму ее чуть не прикончили. Они охотятся на мальчика.

Сжавшись от испуга, маленькая львица подползла к краю скалы. Страшные люди далеко внизу. Вот они переправились через Большое Мокрое, а теперь сходят на берег. Плечо болезненно заныло – некоторое время назад в него глубоко вонзился их летающий клык. Тут храбрость изменила львице. Людей внизу тьма-тьмущая!

Что против них может сделать одна-единственная маленькая львица?

Соколиха заскользила по горячему потоку ветра, и вот люди-вороны превратились в точки. Соколиха будто вырвалась на волю. Ей сразу стало легко-легко. Девочка в последнее время сама не своя от беспокойства, а значит, соколиха волнуется вместе с ней. До чего противное ощущение! Тревога для наземных существ и уж никак не для соколов!

Паря в Небе, соколиха заметила девочку: та бегает между человеческих хижин. Но что-то в ней изменилось. Ах вот в чем дело! Девочка полна яростной, упрямой решимости. Ну, так-то лучше. Вот это по-нашему, по-соколиному!

Люди-вороны пока не заметили девочку, однако скоро они ее увидят. Но не беда – соколиха знает, что делать.

Поднимаясь по спирали в сторону Луны, она взлетела выше, поджала ноги, сложила крылья и нырнула вниз. Воздух засвистел в ушах, земля приближалась с бешеной скоростью. Люди-вороны плелись кое-как, а их ни на что не годные крылья бесполезно свисали с плеч. Какие же они медлительные и бестолковые! Приближения соколихи они, конечно, не заметили: никому в голову не пришло взглянуть наверх.

В последний момент птица расправила крылья и хвост и с пронзительным криком вышла из пике. Она пронеслась над самой головой у людей-воронов. Пригнувшись, они кинулись врассыпную, тыча пальцами в Небо. Но соколиха уже далеко.

Нырнув в спираль теплого воздуха, соколиха позволила ей поднять себя к скалам. И тут она заметила еще одного человека-ворона. Он идет один, направляясь ко входу в одну из берлог мертвых. У входа замерла в ожидании девочка. Но не девочка соколихи, а другая – та, которую ее девочка невзлюбила.

Птица тихо подлетела поближе. Надо разузнать, что происходит.

У Гиласа уже подгибались колени, как вдруг дверь Гробницы Крокодила со скрипом открылась. Он вывалился наружу и рухнул на колени. Сначала Гилас ничего вокруг не замечал, кроме твердых камней под собой, звезд над головой и ночного воздуха, лившегося в легкие, точно целительный бальзам.

Похоже, он лежит в мощеном дворике, вырубленном прямо в скале. Над ним склонилась Пирра. От нее исходит пряный аромат, длинные волосы щекочут щеку Гиласа, а мягкая рука гладит его по плечу.

– Ги-лас…

Нет, это не Пирра. Гилас с трудом сел. Потянулся к ножнам на поясе. Кинжала нет!

– Отдай… – прохрипел он.

Меритамен попятилась в тень, сжимая в руке драгоценный сверток.

– Наконец-то я достала кинжал, – прошептала она. – Прости, Ги-лас, но он мне очень нужен!

– Где Пирра? – отдуваясь, выговорил мальчик. – Что ты с ней сделала?

– Тебя ищут, Ги-лас! Вороны у подножия скалы! Спускайся по этой тропе, а на той развилке поверни направо. Видишь? – Она показала пальцем. – Так ты выйдешь в пустыню, и никто тебя не заметит!

– Где Пирра?!

– Запомнил? На развилке – направо! Иди!

С этими словами Меритамен скрылась в темноте.

Гилас еле-еле оттолкнулся от земли и встал, покачиваясь. Прошел несколько шагов, хотя ноги слушались плохо. Гилас уже собирался спускаться по тропе, но вдруг над головой раздался предостерегающий крик Эхо. Гилас обернулся и заметил на склоне над гробницей темную фигуру. Мальчик отскочил в сторону. Копье Теламона просвистело мимо и ударилось о камни.

У подножия скал, там, где начиналась тропа, Гилас заметил Воронов. Наверное, Теламон приказал им ждать внизу. Ну конечно, хочет прикончить Чужака своими руками! Вот Теламон спрыгнул во двор, сжимая в руке нож. Мальчики закружились вокруг друг друга. Каждый пытался первым добраться до копья Теламона: оно лежало на камнях между ними. Теламон рванулся к кинжалу. Гилас замахнулся ногой и попал противнику в челюсть. Теламон упал, но тут же вскочил снова. Гилас нагнулся за копьем. Нож Теламона рассек воздух совсем рядом с его лицом. Гилас невольно отпрянул. Теламон схватил копье. Даже если Гилас отобьется от бывшего друга, скоро сюда поднимутся его воины, и тогда мальчику точно конец.

Скала слишком крутая – по такой не взберешься. Гилас отбежал в сторону, заметил недостроенную гробницу и полез к ней.

– Бежишь? – ухмыльнулся Теламон, карабкаясь следом.

Эта гробница – всего лишь дыра, вырубленная в скале: у входа выступ, рядом тачка с щебнем. Ни молотков, ни резцов – ничего, что можно использовать вместо оружия.

Теламон поднимался по склону медленнее Гиласа: ему мешали копье и нож. Гилас запустил ему в голову камнем. Теламон увернулся, но потерял равновесие и съехал вниз. Он прервал падение, воткнув между камней древко копья. Теперь их с Гиласом разделяло расстояние примерно в двадцать локтей.

Строители обложили колеса тачки камнями. Надо только отвлечь Теламона…

– Зря ты оставил своих людей внизу! – прокричал Гилас. – Сообща вы бы давно меня прикончили!

Но Теламон лишь молча взбирался вверх. Его шлем блеснул в лунном свете, и Гилас заметил ряды пластин из кабаньих клыков. Ни одного зазора не осталось. Значит, Теламон стал воином.

– Шлем еще не делает тебя мужчиной, – с насмешкой проговорил Гилас, вытаскивая камни из-под колес.

– А по гробницам лазить – мужское дело? – огрызнулся Теламон.

Гилас оттолкнул ногой последний камень и навалился на тачку плечом. Но щебень внутри слишком тяжелый. Тачку никак не сдвинуть с места!

– Где Пирра? – спросил Гилас.

Теламон ответил не сразу:

– Жива… Пока. Сдавайся, иначе она умрет!

– Отпусти ее! Кинжал у Меритамен!

– Мне нужен не только кинжал, но и ты, – пропыхтел Теламон. – Не спустишься – Пирра будет жестоко страдать!

Теперь с ответом медлил Гилас.

– Не верю, что она у вас, – выпалил он.

– Ты ведь понятия не имеешь, где она, – поддразнил Теламон.

Вдруг тачка дернулась и сдвинулась с места.

– Во что одета Пирра? – спросил Гилас.

Ответа не последовало.

У мальчика гора с плеч свалилась.

– Ну конечно, откуда тебе знать? Ты ее даже не видел!

А Теламон все молчал. Значит, Гилас прав! Навалившись на тачку со всей силы, мальчик столкнул ее вниз. Тачка опрокинулась, и разгневанный вопль Теламона утонул в грохоте камней.

Гилас кинулся вниз по тропе и добрался до развилки, о которой говорила Меритамен. Вороны далеко внизу. Если повезет, воины не заметят, куда он побежал.

Гилас оглянулся и сквозь облака пыли разглядел, как Теламон с трудом поднимается на ноги. Свернув направо, Гилас ринулся вниз. Эту тропу будто нарочно укрыли от посторонних глаз: петляя между скалами, она спускается в овраг, заросший колючим кустарником. Наверняка здесь полно змей и скорпионов. Гилас торопливо вознес молитву Повелительнице Зверей.

Крики воинов и гневные приказы Теламона стихли вдали, а Гилас все бежал. Наконец он спустился к подножию скал и согнулся пополам, уперев руки в колени.

У него за спиной между скалами тянулось ущелье. Гилас был здесь прошлой ночью, когда потихоньку улизнул, чтобы проведать Разбойницу. А впереди под Луной раскинулась плоская бесплодная пустыня.

Скоро Вороны найдут это ущелье и кинутся в погоню. Но где же Пирра? Почему не она ждала его возле гробницы?

Вдруг по ущелью разнесся топот копыт, и вот из него вылетела колесница и устремилась прямо к Гиласу.

Укрыться негде – вокруг ни единого валуна. Петляя, Гилас бросился бежать. Он высматривал в темноте камни – да что угодно, лишь бы швырнуть во врага!

А колесница нагоняла мальчика. Ездок стоял, низко пригнувшись, лошади рвались вперед, натягивая поводья. Но вот кони остановились, подняв тучи пыли, а колесницу развернуло. Погонщик повис на поводьях.

– Запрыгивай! – прокричала Пирра. – Быстрее, Гилас! Поехали отсюда!

– Ты как? – спросила Пирра, перекрикивая грохот копыт и колес.

– Теперь хорошо! – ответил Гилас.

Пирра с сомнением покосилась на него.

Гилас улыбался от уха до уха, да и как тут не радоваться? Они уже какое-то время едут на запад, а Воронов до сих пор не видно! Пирра подстегнула лошадей, и они ускорили бег. Темные волосы девочки развевались за спиной, худое личико выражало решимость.

– Где ты научилась править колесницей?

– На Кефтиу! Когда мать отлучалась по делам, Усерреф разрешал мне ездить по Главному Двору. – Тут Пирра помрачнела. – Вот уж не пойму, почему ты такой счастливый! Кинжал у Меритамен, наверняка она уже отдала его Теламону!

– А вот и не отдала!

Гилас выхватил из ножен на руке кинжал Короносов и показал его Пирре. От неожиданности девочка едва не выпустила вожжи.

– Ты как его сохранил?

– Боги помогли! Ножны на поясе оказались велики, вот я и поменял кинжал местами с моим ножом! Его-то Меритамен и забрала!

С победным кличем Гилас вскинул кинжал над головой. Его сила растеклась по всему телу, будто жидкий огонь.

– Мы его добыли! – прокричал Гилас. – Теперь можем возвращаться домой!

Вдруг лошади повернули, и колесница дернулась так, что Гилас чуть из нее не вылетел.

– Держись, дурачок! – велела Пирра. – И колени согни!

Гилас разразился хохотом:

– Совсем забыл – я же всего один раз на колеснице ездил!

Мальчик смеялся так заразительно, что Пирра не смогла удержаться и присоединилась к нему. С радостными криками и хохотом они неслись через пустыню. Из-под колесницы летела пыль, а горячий ветер обдувал их лица.

Тут с высоты спустилась Эхо и полетела вровень с колесницей, а потом лихо нырнула прямо между ног лошадей.

– У этой птицы с головой не в порядке! – объявил Гилас.

– Неправда, – улыбнулась Пирра. – Она просто радуется, что я тоже летаю!

Небо позади светлело. Над далекими серыми скалами Гилас заметил сияющую звезду. Египтяне называют ее Сопдет, Звезда Разлива. Тут мальчик вспомнил, что сегодня канун дня Первой Капли. Но для Гиласа это первый день новой жизни. Выбравшись из гробницы и сбежав от Воронов, он будто заново родился.

Они добрались до горы камней, за которой их не разглядеть даже со скал. Пирра остановила колесницу.

Стряхивая с грив пыль, лошади запрокидывали головы и кашляли. Гилас привязал их к колючим кустам и обложил колеса камнями, чтобы кони не убежали вместе с колесницей. А потом мальчик пошел проверять, нет ли здесь павианов.

Спустившись на твердую землю, Пирра покачнулась. Руки и плечи болели, а колесница будто до сих пор ходила ходуном у нее под ногами.

Гилас вернулся с мертвой змеей за поясом.

– Павианов нет, зато есть очень удобный выступ. Укроемся под ним от Солнца. – Тут Гилас удивленно умолк. – Это что, бурдюк с водой?

Пирра отвязала бурдюк от стенки колесницы и бросила Гиласу.

– Ты все предусмотрела, – с уважением заметил мальчик.

– Вот только еды не захватила.

Гилас помахал змеей:

– Огонь разводить опасно, но ее можно съесть и сырой.

Дав лошадям по две пригоршни воды, Гилас и Пирра выпили по одной сами. Но конечно, жажду таким количеством не утолить, и, судя по укоризненным взглядам лошадей, животные того же мнения.

Под каменным выступом Гилас разделал змею, а потом бросил кишки и голову Эхо. Пирра боялась, что вкус у змеи будет мерзкий, но мясо оказалось вполне съедобным. А может, девочка просто сильно проголодалась.

Они ели молча. Эйфория прошла, и на Пирру навалилась усталость, вдобавок жажда давала о себе знать. Девочка гадала, что они будут делать дальше. Гилас радостно объявил, что «можно возвращаться домой». Легко сказать! Сначала надо найти Разбойницу. Да и без воды им не обойтись. Но как добраться до Реки, не попавшись на глаза врагам? А потом еще нужно украсть лодку и проплыть через весь Египет, да так, чтобы их не поймали. Мало того – придется искать корабль, команда которого согласится взять на борт двух варваров, сокола и львицу и перевезти их через Море… Вот только куда? Где теперь их дом? На Кефтиу возвращаться нельзя, а родина Гиласа под властью Воронов.

А кинжал? Единственный способ от него избавиться – убедить какое-нибудь божество его уничтожить, а иначе Вороны рано или поздно вернут кинжал себе.

Гилас сидел, прислонившись к камню и положив локти на колени, и глядел на пустыню.

Его голову по-прежнему обвивает папирус с заклинанием Небетку. Вид у Гиласа суровый: сразу видно, парень за себя постоять умеет. Даже одетый в юбку с красным поясом, предназначенную для знатного египтянина, Гилас – акиец до мозга костей: прямой ликонианский нос, длинные золотистые косы воина.

Поймав на себе взгляд Пирры, Гилас кривовато улыбнулся. Только в этот момент Пирра сообразила, как неряшливо выглядит. А Меритамен, должно быть, прекрасно смотрелась в лунном свете! Пирра стала сердито расплетать косы, выдергивая из прически цветы и перья.

Гилас тоже принялся расплетать волосы.

– Почему меня выпустила она, а не ты?

Пирра рассказала, как Меритамен подкараулила их на пути к гробнице и угрожала бросить Гиласа умирать внутри, если Пирра не позволит египтянке занять ее место.

– Другого способа тебя спасти не было, но я выставила условие: соглашусь, только если Меритамен меня отпустит. Пока Херихор вел ее к гробнице, мы с Ренси побежали в конюшни. Их никто не охранял, все дежурили возле гробниц. Я решила украсть колесницу: умчим на ней, только нас и видели. Но я все гадала, жив ли ты… – Пирра нахмурилась. – А потом у Реки я заметила Воронов. Уже совсем отчаялась, но тут прибежал Ренси. Сказал, что Меритамен выпустила тебя, забрала кинжал и даже показала тебе дорогу до пустыни. Ренси и Херихор помогли мне украсть колесницу. Остальное ты знаешь.

Пирра глядела на Эхо. Соколиха прижала ногой змеиную голову и принялась рвать ее клювом.

– А ведь эта египтянка скрыла от меня, что Вороны уже на Западном Берегу, – с горечью прибавила Пирра.

– По-моему, она сама этого не знала, – возразил Гилас.

– Мне показалось или ты за нее заступаешься?

– Она ведь сказала мне про тропу, а могла просто уйти.

Пирра фыркнула:

– Уродину ты бы так выгораживать не стал!

– Пирра, Меритамен тебе не соперница.

У девочки жарко запылали щеки, и она принялась торопливо расчесывать волосы пальцами, а потом достала нож, чтобы обрезать подол ниже колена. В платье покороче ходить удобнее, а полоски ткани можно обернуть вокруг головы, чтобы Солнцем не напекло.

Потом Пирра размотала бинты Небетку и достала кинжал Короносов. Гилас зачерпнул пригоршню песка и отполировал клинок до блеска.

– Как странно все сложилось, – задумчиво произнес Гилас. – Теламон хотел расправиться со мной сам, чтобы вся слава досталась ему, и пошел вперед один. А не будь он таким гордым, приказал бы воинам окружить гробницу, и я бы оттуда живым не ушел.

– Даже рассуждать про это не смей! – возмутилась Пирра.

Повисло молчание. А потом девочка тихонько спросила, что Гилас видел в гробнице.

Гилас с запинками поведал ей обо всем: о том, как лежал в гробу, будто в западне, как маду нетчер ожили, как он полз по туннелю, как усердно трудились шабти. И наконец, рассказал про крылатую фигуру в погребальной камере.

Участь Усеррефа оказалась еще страшнее, чем Пирра себе представляла.

– Но теперь все хорошо, – успокоил ее Гилас. – Когда я положил в гроб нужный свиток, дух исчез, а значит, Усерреф освободился – или он на пути к свободе.

Тут Пирра в первый раз заметила, что на груди у Гиласа висят два амулета: львиный коготь и уаджет Усеррефа.

– Ты не вернул ему уаджет.

– Я пытался, но Усерреф хотел, чтобы я оставил его себе.

– Почему?

– Не знаю. На, возьми.

– Нет, – медленно покачала головой Пирра. – Если так хочет Усерреф, пусть будет у тебя. Наверное, у него есть на это причины.

Вдруг Пирра погрузилась в глубокое уныние. Да, кинжал Короносов у них, но Усерреф погиб, его не вернешь. И даже если они с Гиласом найдут способ уплыть из Египта, Теламон и Алекто останутся безнаказанными и смерть Усеррефа так и не будет отомщена.

Эхо у себя на камне отрыгнула аккуратный шарик из змеиных костей и блестящей чешуи. Гилас подошел к краю каменного выступа и замер, глядя вперед. Солнце палило беспощадно, от зноя пустынный воздух дрожал. Гилас взял бурдюк и взвесил в руках.

– Для двух человек и двух лошадей этого даже на день не хватит, – заметил Гилас и повернулся к Пирре. А потом, будто прочитав ее мысли, сказал: – Придется возвращаться к Реке.

– Знаю. Но Вороны с ущелья глаз не спустят.

– Что верно, то верно.

– А может, есть другой путь через скалы? К югу отсюда я видела впадину, похожую на седло. Что, если подняться туда и перебраться на другую сторону?

– А вдруг у Воронов и там выставлены дозорные?

– Разве у нас есть выбор?

И снова сердце Пирры сжалось от страха. Судьба, боги, Разбойница, жажда – они будто угодили в ловушку, и теперь сеть затягивается все крепче.

– Как ни крути, а вернуться придется, – произнесла Пирра.

Казалось, палящий зной никогда не отступит, но вот день сменился вечером, и Гилас с Пиррой пустились в путь.

Лошадей они решили отпустить: пусть животные сами возвращаются через ущелье. Появление коней отвлечет Воронов, пока беглецы поднимаются к седловине на юге. План хлипкий, но в такой ситуации ничего лучше не придумаешь.

К ущелью Гилас и Пирра подъехали, описав по пустыне широкую дугу. Добравшись до цели, они сбавили скорость. Почуяв запах Реки, лошади вскинули головы. Гилас осторожно распряг их и повел ко входу в ущелье. Вокруг тишина. Ни следа Воронов. Стоило Гиласу отпустить коней, как те взмахнули хвостами и порысили к Реке.

Гилас взглянул на Пирру. Она растерла по белому платью пыль, чтобы его не было видно в темноте, и Гилас поступил точно так же со своей юбкой. Даже в темноте заметно, как побледнела Пирра, однако вид у нее решительный.

К облегчению Гиласа, козью тропу они нашли почти сразу. Она оказалась крутой, но вполне преодолимой. Когда карабкались вверх, Гилас молился, чтобы Разбойница почуяла знакомый запах и отыскала их на другой стороне.

Через некоторое время земля стала ровной, а ветер усилился. Значит, они добрались до вершины. Луна еще не взошла, но при свете звезд Гилас разглядел далеко на севере погруженные в темноту мастерские и деревни. Внизу раскинулось поле, рядом поблескивает серебром Река. На берегу мальчик заметил большую лодку с великолепным навесом: должно быть, она принадлежит Меритамен. Дальше на севере возле лесистого островка виднеется черный силуэт корабля Воронов. Так вот где они пришвартовались.

Пирра дотронулась до руки Гиласа и указала пальцем на ущелье. Из него галопом выбежали лошади, а следом за ними показались несколько воинов. Воронов! Пирра расплылась в довольной улыбке. Ее белые зубы блеснули в темноте. Гилас кивнул. Пока все идет по плану. Если повезет, воины не разглядят, что на спинах коней нет седоков, и будут преследовать лошадей, думая, будто гонятся за Гиласом и Пиррой.

Спуск с седловины оказался круче, чем подъем, зато терновые кусты скрывали беглецов от глаз возможных преследователей, а внизу Гилас и Пирра очутились среди валунов.

Река текла в сорока шагах от них, но ее загораживали камыши. Тут Гилас оживился. Среди зарослей он заметил то, чего не разглядел сверху: на берегу лежала небольшая гребная лодка.

– Вот так удача! – обрадовалась Пирра и побежала к лодке.

Гилас кинулся следом, но тут увидел Разбойницу: навострив уши, львица припала к земле среди камышей. Серебристые от лунного света глаза следили за чем-то, чего Гиласу было не видно.

– Пирра! – шепотом позвал мальчик.

Вдруг Разбойница бросилась наутек, а из темноты вышли воины Воронов и окружили девочку.

– Беги! – прокричала она.

Маленькая львица бежала среди камышей, а крики девочки царапали ей уши, будто когтями. Но разве львица может ее спасти? Против стольких людей-воронов она бессильна.

Даже мальчик и тот дал деру – видно, тоже понял, что дело безнадежное. Львица чует его запах. Он спрятался среди валунов возле склона.

Но кажется, мальчик что-то задумал. Одна из лошадей напилась вдоволь и медленно побрела прочь от Реки, фыркая и встряхивая головой. Она шагает мимо мальчика, а тот подбирается к ней. Мальчик старается двигаться как можно тише, но красться бесшумно люди не умеют. Но мальчик не охотится. Он хочет, чтобы лошадь его увидела. Мальчик ласково почесал ей шею, а потом на глазах у опешившей львицы вскарабкался лошади на спину.

Это он ловко придумал. Теперь мальчик скачет верхом к ущелью. Но ни он, ни лошадь не заметили, что у входа в ущелье затаились еще воины и их там очень, очень много.

Тут маленькая львица медлить не стала. Выскочив из камышей, она поспешила мальчику на выручку, петляя между приземистыми глиняными логовами людей. На львицу кинулась собака. Один взмах лапы – и собака отлетела в сторону, ударилась о стену, заскулила и убежала. За львицей с яростным лаем погнались еще три пса. Она развернулась, рыча и размахивая когтистыми лапами. К ее удивлению, все три поджали хвосты и укрылись в ближайшем логове.

Львица ринулась к ущелью. Мальчик скачет прямиком в ловушку. Люди-вороны сидят в засаде за валунами. Как же их много! Львицу они не заметили. Схватив храбрость за шкирку, она прыгнула на них со свирепым рычанием, почти переходящим в рев. Люди-вороны бросились врассыпную, будто перепуганные мыши, а лошадь наконец-то почуяла львиный запах и с грохотом понеслась по ущелью. А мальчик все прижимается к лошадиной спине.

Отлично. Пока он в безопасности. Давненько у львицы не было такого хорошего настроения. Она взбежала на вершину скалы.

Из пылающих земель, куда ускакал мальчик, дует горячий ветер. Мальчик вернется, как только сможет, разыщет маленькую львицу, и вместе они придумают, как спасти девочку от людей-воронов. Львица знает это наверняка, потому что они с мальчиком и девочкой из одного прайда, а члены прайда всегда держатся вместе.

Жаль только, что соколиха считает по-другому.

Львица с грустью вскинула голову, но знакомого шороха крыльев не слышно, а во Тьме не скользит знакомый силуэт. Соколиха, конечно, птица вредная, но, когда она садится рядом, у львицы на душе почему-то становится спокойнее.

Соколиха отыскала на дереве отличную ветку над камышами. Место – лучше не придумаешь. Ни единого муравья.

Ей все здесь нравится. Это место просто создано для соколов: деревьев полным-полно, влаги для купания – тоже, ветер продувает подкрылки и охлаждает клюв, заросли у воды кишмя кишат вкусными и очень медлительными водяными птицами и хрустящими стрекозами. А на скалах даже живут другие соколы, но их здесь не слишком много – ровно столько, чтобы было не скучно.

И все же соколиха здесь совсем одна. Ни мальчика, ни молодой львицы. А самое главное, рядом нет девочки.

Соколиха плохо помнит, как сидела в Яйце. Ее настоящее Рождение произошло в тот момент, когда она встретила девочку. Увидела это странное лицо без единого перышка. И никакого клюва – только маленький мягкий нос. Но глаза у девочки большие и темные, совсем как у соколихи. А ее неукротимый дух и тяга к полету и вовсе точь-в-точь соколиные.

Эхо скучает по девочке – даже здесь, в этом идеальном месте. А еще соколиха чувствует: девочка в беде, она рвется на волю, но тщетно. Соколиху охватил отчаянный страх: казалось, птица тоже в ловушке и не может летать.

Нет, сегодня ей не до сна. Но что предпринять, соколиха не знает.

Маленькую львицу мучила жажда.

Пока люди-вороны сердито мяукали то друг на друга, то на девочку, а Великий Лев Наверху поднимался ввысь во всем своем серебряном великолепии, львица отыскала другой путь к Большому Мокрому. Она нашла хорошее место: ни людей, ни собак там не оказалось.

Львица подозрительно обнюхала грязь. Да, огромные ящерицы здесь ползали, но сейчас их поблизости нет. Львица подошла к краю и села, собираясь напиться вдоволь.

И тут же испуганно отскочила. Из Мокрого на нее глядела взрослая львица!

Маленькая львица замерла в ожидании. Но взрослая львица не спешила выходить. Малышка легла на живот и подползла ближе.

Вот она, незнакомка, глядит на нее, но во взгляде нет враждебности, только удивление и любопытство – совсем как у маленькой львицы.

Малышка осторожно вытянула переднюю лапу.

Львица сделала то же самое.

До Мокрого они дотронулись одновременно, а потом обе отпрянули.

И тут маленькой львице пришла в голову удивительная мысль. Она прыгнула прямо в Мокрое и стала топтаться по взрослой львице. Та сразу исчезла. Малышка отошла назад и застыла, выжидая. Постепенно Мокрое успокоилось, и взрослая львица возникла снова.

Выходит, малышка не ошиблась. Львица так и села. Открытие не укладывалось в голове. Взрослая львица – это она сама! Теперь понятно, почему собаки так ее испугались. Она ведь больше не малышка. Она огромная, сильная взрослая львица.

«Настоящему вождю неведомы страхи и сомнения», – говорил себе Теламон, шагая по берегу. Истинный вождь любую неудачу превращает в победу.

И все же Теламон едва не лопался от злости. Целый день он вместе с воинами просидел в засаде, подстерегая Гиласа. Теламон ведь понимал, что он обязательно вернется на Западный Берег. А с наступлением ночи они удвоили бдительность: Гилас точно попытается прошмыгнуть мимо под покровом темноты.

И вдруг такой конфуз! Тут подбежал Иларкос, правая рука Теламона.

– Он скрылся, мой господин, – доложил запыхавшийся воин.

– Как? – холодно спросил Теламон.

– Поймал лошадь и проскакал на ней через ущелье…

– Через ущелье, которое ты должен был охранять.

– Он несся очень быстро, к тому же воины… воины кое-что увидели.

– Ну что, опять?!

– Огромного льва. А может, демона в львином обличье.

Теламон уставился на Иларкоса:

– То есть воины испугались?!

Иларкос опустил голову.

«И снова я принял неверное решение», – досадовал Теламон. Половину людей отправил к ущелью, остальным приказал рассредоточиться по берегу, а сам засел посередине и оттуда наблюдал, как все идет наперекосяк.

От этих мерзких египтян никакой помощи! Стражники, охранявшие гробницы, наотрез отказались покидать пост, а рабы Меритамен не отходили от лодки. В деревнях и мастерских тем временем царили темнота и тишина: местные жители затаились, дожидаясь, когда уплывут варвары.

Теламоном овладело уныние. Что ни шаг, то роковая ошибка! Кинжал уже был бы у него, но Теламон недоглядел за Меритамен. А поднимись он к гробнице вместе с воинами, прикончить Гиласа не составило бы труда. Как же будет насмехаться Алекто, когда узнает об этом поражении! А с каким удовольствием она расскажет обо всем Короносу, когда они вернутся в Микены!

Ну что ж, по крайней мере, им удалось схватить Пирру. Этим надо воспользоваться.

Ломая руки, Меритамен подбежала к Теламону. Когда он нашел ее среди гробниц после бегства Гиласа, она делала то же самое.

«Твой драгоценный кинжал у меня», – пренебрежительно бросила она. Но презрение сменилось ужасом, когда Теламон размотал бинты и вместо кинжала Короносов увидел потертый старый нож.

Теперь настала очередь Теламона взирать на нее свысока. Почему эта египтянка не сбежала обратно в Па-Собек? Мало она им хлопот доставила!

– Не трогай девчонку, – взмолилась Меритамен. – Она ничего плохого не сделала!

– А тебе до нее какое дело? – проворчал Теламон.

– Я и так причинила много вреда! А если еще ее кровь будет на моей совести…

Теламон молча прошел мимо египтянки.

Рядом с воинами, которые схватили Пирру, девочка выглядит особенно маленькой и беззащитной. Вовсе незачем было связывать ей руки за спиной, однако, к радости Теламона, воины все равно это сделали. Пирра всегда считала его варваром. Во время их последнего разговора на Кефтиу эта девица заявила, что Гилас воплощает собой все лучшее, что есть в Акии, а Теламон – все худшее. Но скоро она запоет по-другому.

Пирра стоит с идеально прямой спиной и глядит мимо Теламона, будто он пустое место. Раскрашенное на египетский манер лицо неподвижно, точно маска, и все же сразу видно: ей страшно.

Теламон демонстративно поигрывал маленьким аметистовым соколом на запястье: раньше это была печать Пирры. Потом Теламон упер руки в бока, обращая внимание пленницы на свой пояс с пластинами из кефтийского золота. Когда-то они тоже принадлежали ей.

Но Пирра не дрогнула.

Странно. Казалось бы, Меритамен красивее, зато в душе Пирры пылает огонь, который притягивает и не отпускает.

Подойдя к Теламону, Меритамен сказала:

– Мне надо возвращаться в Па-Собек. Могу взять ее с собой. Пожалуйста, отпусти ее, тебе от нее никакой пользы!

– Позволь с тобой не согласиться, – вежливо произнес Теламон и обратился к Пирре: – Похоже, Гилас сбежал. Сбежал! – повторил он. – Сел на лошадь и умчался в пустыню!

– Отлично, – по-прежнему не глядя на него, произнесла Пирра.

Теламон улыбнулся:

– Он бросил тебя без малейших колебаний. Выходит, не такой уж Гилас и храбрец.

– Вас двадцать, а он один. В драку ввязался бы только безумец. Я сама велела Гиласу спасаться.

У Теламона с языка уже рвался резкий ответ, как вдруг его осенило: Пирру можно использовать в качестве приманки! Он обратился к Меритамен:

– Я сам перевезу тебя через Реку в Па-Собек, а твоя команда пусть остается здесь. Своим гребцам я больше доверяю.

Потом Теламон приказал Иларкосу:

– Посади четырех воинов на весла, а остальных веди к кораблю. Готовьтесь к отплытию. Я скоро вернусь с госпожой Алекто. Мы отправляемся домой.

Воины сразу повеселели, да и лицо Иларкоса прояснилось.

– А как же кефтийка, мой господин?

– Поплывет со мной, – ответил Теламон. – Хочу, чтобы Чужак ее увидел.

Иларкос удивился:

– Он же в пустыне.

– Чужак непременно придет, – заверил Теламон. – Он ее не бросит. Вернется к Реке и увидит кефтийку в руках госпожи Алекто.

Иларкос нервно сглотнул. Руки Меритамен сжались в кулаки.

Пирра постаралась скрыть страх.

– Хочешь сделать из меня приманку? Ничего не выйдет. У Гиласа хватит ума не кидаться мне на выручку.

Но Теламон видел, что она сама себе не верит. А еще Пирра боится Алекто. Впрочем, Алекто боятся все.

«Кроме меня», – мысленно прибавил Теламон. Алекто всего лишь женщина, а значит, с ней можно не считаться.

Как Теламон мог усомниться, что боги на его стороне? Все складывается так гладко! Теламон сам не спланировал бы лучше. Он заранее договорился с Алекто, что на рассвете она будет ждать его на причале. Теламон сказал ей, что к тому времени их миссия в Египте будет завершена и они поплывут домой с кинжалом Короносов и еще не остывшим сердцем Чужака, а добудет все это он. Что ж, не вышло – пока. Зато Теламон отдаст Алекто Пирру, а та заставит девчонку рассказать и про кинжал, и про Гиласа.

Теламон в очередной раз порадовался, что дед отправил с ним в Египет Алекто. Сейчас ее таланты очень пригодятся. Теламон боялся, что на Пирру у него рука не поднимется, зато Алекто с удовольствием возьмется за дело.

При этой мысли решимость его на секунду дрогнула, но потом он подумал о Короносе. «Будь мужчиной», – велел себе Теламон. На его месте Коронос поступил бы именно так.

– Гилас не придет, – повторила Пирра, будто надеялась: если она несколько раз скажет эти слова, они станут правдой.

– Услышит твои крики – и бегом прибежит.

А вот и рассвет. Наступил день Первой Капли. Небо цветом напоминает чеканную медь, из пустыни дует горячий ветер. На Восточном Берегу на каменных ступенях собрался весь Па-Собек. Люди ждут, когда жрецы объявят, что Река начала разливаться.

Никто не обратил внимания на причалившую лодку Хати-аа. Вот на берег сошла госпожа Меритамен, а вместо нее на борт поднялась красивая чужестранка. Пусть варвары возвращаются на свою землю. Скоро разольется Итеру, и его воды помогут Египту родиться заново. Так происходит каждый год с Начала времен.

Сидя под навесом на лодке Хати-аа, Пирра чувствовала, как пробуждается Река. Но Итеру ее судьба не волнует. Никому нет дела до кефтийки. Меритамен пыталась за нее заступиться, но теперь даже она сбежала. Воины-Вороны, сидящие на веслах, отводят глаза, будто уже записали Пирру в покойницы. А сзади, положив руку на рулевое весло, стоит Теламон и смотрит вдаль поверх ее головы. Теламон передал Пирру Алекто.

Та сидит чуть в стороне на скамье под навесом. Дует ветер, и шелковые одеяния облепляют ее изящную фигуру, а завитки темных волос ласкают прекрасную шею. Поднявшись на борт, Алекто даже не посмотрела на Пирру, но теперь девушка устремила на нее холодный оценивающий взгляд, будто изучала дичь в силке.

«Ни за что не стану кричать», – сказала себе Пирра.

Но девочка сама понимала: когда Алекто за нее возьмется, сдержаться она не сумеет. И все же страха Пирра не испытывала – ощущала только боль в локтях и запястьях и чувствовала себя пойманной в ловушку оттого, что руки связаны за спиной. А еще она никак не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Нет, не может быть. Ее настоящая жизнь осталась там, где Разбойница бродит по скалам, Эхо просыпается на ветке дерева и чистит перья, а Гилас…

– У тебя шрам. Кто обжег тебе щеку? – вдруг спросила Алекто.

Пирра вздрогнула.

– Я сама, – ответила она.

– Как?

– Головней.

Красивые губы растянулись в причудливой полугримасе-полуулыбке.

– Больно было, наверное.

– Да, – бросила Пирра.

– Так я и думала.

Отвернувшись, девочка уставилась на грязную зеленую воду. Выскочить за борт? Она сразу пойдет ко дну. А впрочем, ей даже прыгнуть не дадут: рядом с ней гребут два воина-Ворона. Тот, что поближе, совсем молодой, примерно одних лет с Гиласом: подбородок прыщавый, борода только-только начала пробиваться. От него пахнет сыромятной кожей доспехов и потом, смешанным с луком. Почувствовав на себе взгляд Пирры, воин сердито зыркнул на нее. Нет, от этого помощи не дождешься.

– Твой раб потерял много крови, – мечтательно произнесла Алекто.

Пирра напряглась.

– Когда он прыгнул в Реку, мы думали, что на запах приплывут крокодилы. Но этот египтянин испортил нам все веселье и утонул. Что ж, тоже неплохо. Говорят, смерть от утопления – одна из самых мучительных.

Руки Пирры за спиной сжались в кулаки. «Что бы со мной ни случилось, ты за это поплатишься», – мысленно пообещала девочка Алекто.

Очень медленно, чтобы дочь Короноса заметила, Пирра опустила взгляд на мешочек на поясе, где лежало заклинание, которое ей помог написать Небетку.

– Что у тебя там? – почти ласково спросила Алекто.

Пирра вздрогнула, будто та застигла ее врасплох.

– Д-да т-так, н-ничего, – прозаикалась она, изображая страх.

Впрочем, это оказалось нетрудно.

Красивые губы Алекто растянулись в улыбке.

– Вещь, которой ты дорожишь? Подарок от светловолосого Чужака?

– Нет! – замотала головой Пирра. – Там всего лишь амулет! Чтобы не утонуть!

Алекто подала знак юному воину, тот срезал мешочек с пояса Пирры и протянул своей госпоже.

– Ну, утонуть тебе и так не грозит, – произнесла девушка, взвешивая мешочек на ладони.

Алекто хотела бросить его за борт, но вдруг передумала и вместо этого повесила себе на пояс.

Пирра опустила голову, притворяясь удрученной. Девочка едва сдерживала жаркую волну ярости. «Какая бы судьба меня ни постигла, – молилась она Богине, – пусть мое заклинание подействует. Пусть эта женщина ответит за то, что сделала с Усеррефом».

А потом Пирра на всякий случай помолилась египетской богине Хет-Херу: та больше всех похожа на кефтийскую Богиню. Ну и наконец, от отчаяния Пирра вознесла молитву еще и ликонианской богине Гиласа, Покровительнице Зверей.

На середине Река стала неспокойной, лодку резко мотнуло. Гребцы кряхтели от напряжения, стараясь не сбиться с курса. Пирра мимоходом отметила, что они плывут неправильным путем – коротким, но опасным.

На Западном Берегу над кострами Гезы и Джебу поднимается дым. Люди снуют туда-сюда, готовясь к новому дню. Впереди Пирра разглядела скалистую седловину, на которую они с Гиласом поднимались совсем недавно. Под ней на берегу колышутся от ветра листья финиковых пальм, а еще ближе возле маленького лесистого островка покачивается черный корабль Воронов. Воины на борту спускают весла. Похоже, они готовятся к отплытию.

При одной мысли о Гиласе в груди Пирры будто повернули нож. «Спрячься, а то пропадешь! – мысленно умоляла она. – Не надо меня спасать! Вороны только этого и ждут!»

От размышлений Пирру отвлек болотистый запах Реки. Посмотрев себе под ноги, она увидела лужицу воды. Совсем мелкую, и все же раньше ее тут не было.

Пирра вспомнила, как лодку мотнуло на середине Реки. Может, они наткнулись на бревно или камень? Неужели даже Река устала от этих варваров? Или заклинание, висящее на поясе Алекто, уже начало действовать? Значит, оно потопит лодку?

Алекто не заметила течи. Вода пока не коснулась ее гладких, разрисованных хной ступней в позолоченных сандалиях.

Вдруг среди финиковых пальм на берегу мелькнули светлые волосы, но их обладатель тут же скрылся за деревом. О нет, Гилас! Только не это! Пирра поспешила отвернуться, молясь, чтобы Алекто ничего не заметила.

Но увы, молитва оказалась тщетной. Алекто оживилась, подалась вперед и крикнула Теламону:

– Там!

Вот Гилас скрылся среди финиковых пальм. Позади открытая местность. Туда мальчику бежать нельзя, воины на корабле Воронов его быстро подстрелят. Но возле его укрытия вдоль берега тянутся камыши; если он юркнет туда, найти Гиласа будет непросто.

Алекто в голову пришла та же мысль.

– Прикажи воинам на корабле, чтобы подплыли к берегу и прикончили Чужака, – велела она Теламону. – Быстрее, пока он не ушел в камыши! Там мы его потеряем.

– Приказы здесь отдаю я! – прорычал Теламон.

Лодку снова качнуло, да так, что Пирру бросило вперед. Болотистый запах стал сильнее, теперь вода плескалась на уровне ее щиколоток. Пирра была на удивление спокойна, будто она не сидела в лодке, а парила по небу, словно сокол, взирая сверху на крошечных человечков.

– Как поступишь, Теламон? – прокричала девочка. – Мы тонем. Отправляй свой корабль в погоню за Гиласом, но что тогда будет с нами?

Теламон бросил на нее злобный взгляд, однако Пирра заметила: он в нерешительности.

Алекто поглядела на девочку с любопытством, но Пирре было не до нее. Чтобы Гилас успел сбежать, надо заговаривать Воронам зубы.

– Мы тонем, – повторила Пирра. – Если воины с твоего корабля не спасут нас, пойдем ко дну!

– Не пойдем, – буркнул Теламон и громко, во весь голос, приказал своей правой руке на борту судна: – Иларкос, оставайтесь на месте! Сажай людей на весла! И сбросьте нам веревку!

А четырем воинам на лодке Теламон велел:

– Гребите быстрее, успеем!

Но юный воин рядом с Пиррой испугался не на шутку. Кадык у него на шее дергался. Парень крутил головой, высматривая, чем бы вычерпать воду. Но ничего не попадалось: египетская команда, рассердившись, что их гонят с лодки, забрала с собой все ведра.

– Придется руками, – насмешливо посоветовала Пирра.

– Заткнись! – прорычал Теламон.

А Гилас все сидит за финиковой пальмой. Почему он не убежал в камыши, пока была возможность? Пирру ему не спасти, ей теперь никто не поможет.

Повысив голос так, чтобы все ее слышали, девочка обратилась к юному воину:

– Вы поплыли через Реку не тем путем! Да, он самый короткий, но при этом самый опасный. Вот почему египтяне здесь не переправляются! – Пирра заставила себя рассмеяться. – Река нам не рада, мы все утонем!

– Гребите сильнее! – рявкнул на воинов Теламон. – Чуть-чуть осталось!

Грязная вода плескалась вокруг их лодыжек. Губы Алекто искривились от омерзения, и она подобрала подол. Из-за хны на ее ногах вода окрасилась красным.

Вдруг гребец, сидевший впереди, подал сигнал тревоги.

У Пирры сердце ушло в пятки. Совсем близко от лодки с песчаной отмели в воду сползали крокодилы. Пирра подумала о заклинании, привязанном к поясу Алекто. Девочка не ожидала, что его эффект окажется так страшен.

Тут юный воин запаниковал и принялся лихорадочно вычерпывать воду руками. Остальные гребцы делали то же самое.

– Не бросайте весла, болваны! – прошипела Алекто.

Ее лицо исказила напряженная гримаса. Она вцепилась в один из шестов, поддерживавших навес.

– Будут они грести или нет, у нас только два пути, – сказала ей Пирра. – Или на дно, или в крокодилью пасть.

– Ничего с нами не случится! – рявкнул Теламон. – До корабля уже недалеко! Сейчас воины спустят веревку и подтянут нас к борту!

Внимательно следивший за лодкой Иларкос сбросил веревку, первый гребец поймал ее, и воздух огласился радостными воплями. Лодка опять дернулась, но на этот раз оттого, что люди на корабле потянули за веревку. Вот они уже возле самого борта.

Теламон издал резкий смешок:

– Ну, Пирра, что я говорил? Мы спасены!

Воронам повезло: египетская команда не забрала сходни и теперь два гребца взяли их и протянули к кораблю. Воины поймали сходни. Лодку качало туда-сюда. Нет, долго им не удержаться. Гребцы первыми сообразили, что надо торопиться, и мгновенно перебрались на борт корабля.

– Трусы! – процедил Теламон.

Но он и сам уже протолкался мимо Алекто, схватил Пирру и шагнул на качавшиеся сходни. Пирра успела мельком увидеть внизу быструю реку, и вот следом за ними полезли два оставшихся гребца. А потом раздался всплеск: сходни упали в воду, и их тут же унесло течением.

Теламон втащил Пирру на борт.

В этот момент раздался крик. Таких жутких, нечеловеческих воплей Теламону слышать не доводилось. Он обернулся, все остальные тоже. На середине Реки под воду стремительно погружался нос лодки Хати-аа. За него с отчаянными криками цеплялась Алекто. Желтый подол плавал на поверхности воды. Крокодилы окружили Алекто, будто лучи страшной зеленой звезды.

– Все на весла! – приказал Иларкос. – Мы успеем до нее доплыть!

У Теламона в голове лихорадочно заметались мысли. «Мужайся, – сказал он себе. – Такова воля богов».

– Нет! – гаркнул Теламон. – Ни с места!

Иларкос пришел в ужас:

– Но, мой господин…

Теламон оглянулся через плечо и на секунду встретился взглядом с Алекто. «Мужайся», – мысленно повторил он.

Стиснув зубы и призвав на помощь силу воли, Теламон отвернулся от тетки. Вот раздался громкий плеск воды, кошмарные булькающие вопли – то приглушенные, то пронзительно громкие, – а потом резко наступила тишина.

Теламон оглянулся. Алекто исчезла. От нее осталось только алое пятно на воде. Теламон вздохнул. Что ж, таков замысел богов. Алекто суждено было умереть, чтобы Теламон одержал верх.

Ну а теперь он должен исполнить свое предназначение и убить Чужака.

Теламон подтащил Пирру к другому борту корабля. Оттуда открывался вид на Западный Берег. Теламон вытолкнул пленницу вперед, чтобы укрывшемуся за финиковыми пальмами Гиласу было хорошо ее видно. Пирру до сих пор мутило от разыгравшейся перед ними ужасной сцены; булькающие крики Алекто так и звучали в ушах. У девочки даже не было сил сопротивляться.

– Гилас, смотри, кого я поймал! – прокричал Теламон, заламывая руки Пирры все выше.

От боли хотелось кричать, но Пирра сдержалась, ведь иначе Гилас выскочит на открытое место и его подстрелят из лука.

Хватка у Теламона оказалась железной. Мускулистая рука крепко сдавливала грудь. Пирра попыталась укусить его, но не смогла дотянуться. Пальцы еще сильнее впились в ее предплечье. Теламон явно наслаждался происходящим.

Вдруг по палубе скользнула тень. Теламон отдал приказ стоявшему рядом воину, тот вскинул лук и нацелил стрелу в небо. Тут Пирра с ужасом увидела, что у них над головой кружит Эхо.

– Нет! – вскрикнула девочка.

Лучник промазал, и соколиха, целая и невредимая, пролетела мимо на фоне Солнца.

– Слышал, Гилас?

Лица Теламона Пирра не видела, но по голосу поняла, что он ухмыляется.

– Не трогай ее! – прокричал Гилас из-за деревьев. – Забирай кинжал! Я брошу его тебе, но сначала отпусти Пирру!

Смех Теламона прозвучал неприятно громко.

– Нет, сначала отдашь мне кинжал, потом получишь девчонку!

За финиковыми пальмами стало тихо.

– Гилас, я не шучу! – прибавил Теламон. Свободной рукой он достал нож, и острие вонзилось Пирре в подбородок. – Бросай мне кинжал! Пока не возьму его в руки, девчонку не отдам!

Кинжал Короносов описал дугу в воздухе и упал на палубу к ногам Теламона.

Оттолкнув Пирру к Иларкосу, тот схватил драгоценную реликвию. Гладкая рукоятка легла в руку так легко, будто была ее частью. Теламон вскинул кинжал над головой, и клинок сверкнул на Солнце, точно язык пламени. По всему телу разлилась удивительная сила. Теламон едва не лопался от гордости.

– Я Теламон из Дома Короносов! – взревел он во всю глотку. – И я вернул кинжал Предков!

Его зычный голос разнесся над Рекой. Теперь все, кто не верил в Теламона, насмехался над ним, ставил под вопрос его право быть вождем, – все они убедились, что он избранник богов. Именно ему суждено стать главой клана.

– Мы договаривались! Отпусти Пирру! – прокричал Гилас, возвращая Теламона с небес на землю.

Даже не взглянув в сторону Чужака, Теламон поворачивал кинжал так и этак, восхищаясь то мощным, идеально прямым обухом, то смертоносным изгибом лезвия.

– У вас на борту есть плот! – продолжил Гилас. – Прикажи двум своим воинам доставить Пирру на берег!

Теламон перевел взгляд с финиковых пальм на девочку:

– И не подумаю.

Пирра плюнула Теламону в лицо.

– Так вот она какая, хваленая честь Дома Короносов, – насмешливо произнесла девочка.

Теламон медленно стер со щеки слюну. Не теряя самообладания, приказал Иларкосу подвести Пирру поближе к борту.

– Хочу, чтобы Чужак все видел. Отлично. Теперь приставь к ее горлу нож.

А потом твердой рукой вождя Теламон взял у раба свой лук и достал стрелу.

– Чужак! – прокричал Теламон. Казалось, его голосу передалась сила и твердость бронзы. Внук Короноса заговорил таким же властным тоном, как и дед. – Хватит прятаться за деревьями! Покажись!

– Нет, Гилас, не надо! – испугалась Пирра. – У него лук, он убьет тебя!

Теламон рассмеялся:

– В кои-то веки она права! Именно это я и собираюсь сделать, Гилас! Но если не выйдешь из укрытия, сначала тебе придется смотреть, как умирает Пирра!

– Выходи, Гилас! – велел Теламон. – Или я убью ее!

Корабль стоит возле островка. Стрела легко долетит от него до пальм, за которыми скрывается Гилас. Вот Теламон стоит на палубе, натянув тетиву, а рядом с ним воин по имени Иларкос держит Пирру, обхватив ее одной здоровенной ручищей, а второй приставив к ее горлу нож. У Иларкоса обветренное лицо бывалого воина, а его бесстрастный взгляд выдает человека, приученного исполнять приказы. Он расправится с Пиррой, даже не дрогнув.

– Гилас, не вздумай! – закричала Пирра, отчаянно вырываясь.

– Достаточно одного моего слова, и он перережет ей горло! – объявил Теламон.

Гилас понимал: Теламон готов привести угрозу в исполнение. Взгляд у парня дикий: от мальчишки, с которым Гилас когда-то дружил, ничего не осталось – все выжгла жажда власти, а то, что Теламон обрек на смерть кровную родственницу, довершило дело. У Гиласа перед глазами так и стояла бурлящая красная вода посреди Реки. Вот из-под воды показалась белая рука. Сначала она тянулась к небу, а потом скрылась навсегда.

– Я тебя не просто так пугаю, Гилас! Хочешь посмотреть, как Пирра умирает?

И тут Гилас понял: даже если он сейчас сбежит, как последний трус, вернется в Акию, разыщет Исси и они с сестренкой заживут вместе где-нибудь подальше от Воронов, это не принесет ему счастья, ведь рядом не будет Пирры.

Эта мысль пронеслась у него в голове за какую-то секунду.

А потом Гилас шагнул на открытое место, и Теламон выстрелил ему прямо в грудь.

Гилас лежал на спине. Щурясь, он глядел на листья пальмы. Казалось, они разрезали Солнце на тонкие полоски. С корабля Пирра выкрикивала его имя. Значит, он жив.

Вот опять разболелась голова. Сейчас будет видение. Даже дышать больно. Ощущение такое, будто пнули в грудь. Свободной рукой Гилас ощупал грудину: стрела Теламона попала туда. Но крови нет. Пальцы нащупали тяжелый бронзовый амулет.

Уаджет… Тут Гилас заметил вмятину. Наконечник ударился об амулет и отскочил.

А Пирра все кричала:

– Гилас, прячься!!!

Стрела Теламона лежала рядом с мальчиком. От обсидианового наконечника откололся кусок. Схватив стрелу, Гилас с трудом встал и покачнулся. Время замедлило ход, и вдруг завеса, скрывающая мир Духов, отлетела в сторону, и Гиласу было видение.

Бурные воды Реки превратились в огромного зеленого крокодила, хлещущего хвостом. А позади пустынный ветер поднял в воздух огромную воронку песка, и она приняла облик гигантской женщины с головой львицы и красными волосами из струй песка. А над Гиласом по небу распростерлись огромные крылья, а потом они сложились вместе и превратились в темную молнию, вылетающую из Солнца…

– Гилас, прячься! – снова раздался голос Пирры.

Ее крик заставил видение исчезнуть, и время потекло с прежней скоростью.

А на корабле Теламон снова целился в Гиласа. Мальчик отскочил в сторону. И тут откуда ни возьмись возникла темная молния и нанесла удар. Теламон покачнулся и взревел от ярости: лук отлетел в сторону, из раны на лбу полилась кровь. С криком, исполненным презрения, Эхо улетела прочь.

Увидев, что Теламон ранен, Иларкос, должно быть, ослабил хватку. Пирра времени зря не теряла и тут же прыгнула за борт.

– Пирра! – вскричал Гилас.

Но вода сомкнулась над ее головой, и девочка исчезла.

Грязная вода заполнила глаза и рот, в ушах зашумело. В этой Реке она такая мутная, что низ от верха не отличишь. А с руками, связанными за спиной, Пирре оставалось только грести ногами.

«Главное – не плескаться слишком сильно», – подумала Пирра. Иначе крокодилы быстро сплывутся. Она постаралась выкинуть из головы страшную картину, увиденную на середине Реки. Надолго ли крокодилам хватит Алекто? Скоро они приплывут за Пиррой.

Казалось, грудь вот-вот лопнет. Девочке нужен воздух. Тут ее нога угодила в слой ила. Вот увязли обе ноги. Пирра забилась изо всех сил – и стрелой вылетела на поверхность.

Отдуваясь и отплевываясь, она мельком глянула на камыши. Но Гиласа не видно. А Вороны на корабле больше не обстреливают из луков берег. Навалившись на весла, они уплывают прочь.

И тут Пирра поняла почему. С седловины спускаются темные фигуры, и все стреляют по Воронам. Кожа у этих лучников такая же черная, как у Кема. А вот и он! Кем выпускает стрелу за стрелой вместе с остальными воинами.

«Так и меня подстрелят», – подумала Пирра. Из горла сам собой вырвался истерический смешок. Сбежать от Теламона, спастись от крокодилов, чтобы теперь ее случайно прикончил друг!

Стрелы свистели над головой. Пирра приложила все силы, чтобы скорее выбраться на берег. А Теламон все кричал воинам, чтобы гребли быстрее.

В ушах у Пирры по-прежнему шумело. Вот сбежались воины Хати-аа, охранявшие Дома Вечности. При виде их Кем вместе с остальными лучниками скрылся на другой стороне седловины. Вот Теламон победно вскинул над головой кинжал Короносов. А черный корабль скользил вниз по течению. Нос судна рассекал воду, алую от крови его родной тети Алекто.

И вдруг появился Гилас. Целый и невредимый, он зашел в воду, добрался до Пирры и подхватил ее. Оба стояли насквозь мокрые, смеялись и плакали. Гилас прижимал к себе Пирру так сильно, что она едва не задохнулась.

– Теламон же попал в тебя! – наконец выговорила она. – Я своими глазами видела!

– Меня спас уаджет.

– Уаджет?

Обернувшись, Пирра взглянула на красную воду и мелькнувший в ней чешуйчатый зеленый хвост.

– Так вот почему Усерреф хотел, чтобы ты оставил амулет себе, – дрогнувшим голосом произнесла девочка. – Усерреф спас тебе жизнь. И теперь я отомстила за его смерть.

Гилас не слушал: он пытался разрезать веревку на руках Пирры наконечником стрелы Теламона, но задача оказалась нелегкой. Мальчик бормотал себе под нос что-то невнятное и время от времени касался рук и лица Пирры, будто хотел лишний раз убедиться, что она жива.

Крокодила никто из них не заметил. Кем оказался прав: самый опасный зверь – тот, которого не видишь. Но в тот растянувшийся до бесконечности момент, когда Гилас и Пирра стояли на мелководье, а на них бросился гигантский ящер, кто-то прыгнул на него с берега. Пирра только успела заметить, как над головой пролетела золотистая молния. Это Разбойница ринулась в атаку. Львица и крокодил сцепились в смертельной схватке. Противники бились отчаянно, катались по дну, крокодил изгибался, пытаясь ухватить львицу зубами, но Разбойница не разжимала когтей и все глубже вонзала клыки ему в глотку.

Крокодил огромен, но Разбойница сильнее, ведь она больше не детеныш. Теперь Разбойница – взрослая львица, которая наконец-то это поняла. Не разжимая челюсти, Разбойница поднялась на задние лапы, тряхнула зажатое в зубах чудище так, что у него треснул позвоночник, и швырнула безжизненное тело в грязь. Потом Разбойница повернулась к Гиласу и Пирре: морда в крови, золотистые глаза сверкают. Вскинув голову к небу, львица издала свой первый победный рев.

Некоторое время спустя их нашли люди Хати-аа. Воины застыли, с благоговением взирая на двух варваров. Чтобы защитить их, великие боги Египта Херу и Сехмет прислали своих священных существ: у темноглазой девочки на плече сидит сокол, а мальчика с волосами цвета Солнца охраняет огромная львица.

Чернокожие лучники скрылись в пустыне, люди Хати-аа вернулись в Па-Собек, и на Западном Берегу воцарились мир и покой.

Ренси отвел Гиласа и Пирру в мастерскую Небетку. Там Гилас рассказал умирающему, как положил в гроб Усеррефа Заклинания для Выхода в День. В подтверждение своих слов Гилас описал, как выглядел Спеленатый, и Небетку окончательно убедился, что варвар исполнил обещание.

Потом Берениб заставила Гиласа и Пирру принять ванну, до отвала накормила их фасолевой кашей и пирожками с финиками, принесла гранатового вина, а потом они легли отдохнуть и проспали до конца дня.

Проснулся Гилас около полуночи. Пирра все еще тихо посапывала, но мальчик понимал, что больше не уснет. Он решил сходить в пустыню и поискать Разбойницу.

Радость оттого, что они с Пиррой выжили, улеглась. Пока Гилас пробирался через ущелье, пережитые за день потрясения дали о себе знать, и мальчика охватило уныние. Перед глазами так и стоял Теламон, размахивавший кинжалом Короносов, и бурлящая кровавая вода. Кинжал у Воронов. А Гилас вдали от родной Акии, вдобавок опять придется начинать все сначала.

Но больше всего Гиласа тревожило видение. Таких мощных и ясных у него еще не бывало. Одурманенный, Гилас стоял столбом на открытом месте, и Теламону не составило труда в него попасть. Что, если из-за очередного видения Гилас подвергнет опасности не себя, а Разбойницу или Пирру?

Львицу мальчик так и не нашел: она отыскала его. Как и все львы, Разбойница бесшумно вышла из темноты. Прыгнув на Гиласа, она положила ему на плечи огромные лапы, потерлась пушистой щекой о его лицо и заурчала, рассказывая на львином языке про свою удачную охоту. На душе у Гиласа стало немножко легче. Он порадовался, что Разбойница наконец осознала: теперь она не малышка, а сильная львица.

Вдруг Разбойница с оживленным «уфф» нырнула обратно в темноту. Кто-то вскрикнул, и Гилас разглядел темную фигуру. Приветствия львицы оказались такими бурными, что парень едва устоял на ногах.

Наконец улыбающийся от уха до уха Кем оттолкнул Разбойницу.

– Пирра говорит, что видела среди лучников на горном гребне тебя, – произнес Гилас.

Тут улыбка Кема стала еще шире.

Его короткие волосы покрыты красной охрой, шрамы на щеках подкрашены желтым. На плече у Кема большой лук, вокруг висков обмотана запасная тетива. В кулаке он сжимает топор в форме полумесяца, раньше принадлежавший египетскому воину.

– Ну что ж, друг, теперь тебя больше никто не назовет трусом, – заметил Гилас, глядя на топор.

Кем рассмеялся:

– Я его украл на конюшне. Все стражники ушли на холм охранять гробницы. – Кем помолчал. – Когда прогнали Воронов, пришлось удирать со всех ног. Еще не хватало, чтобы люди Хати-аа нас заметили.

– Ты пришел на помощь как раз вовремя. Спасибо.

Кем лишь отмахнулся.

– Но почему ты забрался так далеко от дома? Мог бы найти патруль на границе и не заходить вглубь Египта. Ты очень рисковал.

Кем пожал плечами:

– Подумал – вдруг вам помощь понадобится? Я же у вас в долгу.

– Теперь мы в расчете. Кстати, Пирра тебе очень благодарна. Она просит прощения за то, что сомневалась в тебе.

Похоже, Кем был рад это слышать.

– Она у тебя храбрая, – заметил он, роя ногой песок. – Таких мало. В моей стране за нее отдали бы много коров.

– Мне так ей и передать?

Кем рассмеялся:

– Не советую!

Повинуясь порыву, Гилас снял с шеи львиный коготь и протянул амулет Кему:

– Возьми, это тебе.

Кем пришел в восторг:

– Это лучший подарок! Знаешь, как меня зовут по-настоящему? – Кем издал причудливый цокающий звук. – Это означает «лев»!

– Вот и хорошо, – улыбнулся Гилас.

Кем обернулся. В темноте на корточках сидели несколько высоких молодых чернокожих воинов. Они с благоговением смотрели на Гиласа и Разбойницу.

– Мы спрятали наши каноэ далеко отсюда. Никто не знает, что мы здесь, даже мой отец.

– Значит, ты его нашел?

Кем с гордостью кивнул. Гиласа невольно охватила зависть. Как и всегда при мысли о собственном отце, мальчик почувствовал знакомый стыд. Он не помнил отца, но этот человек умер трусом.

– Гилас, отец много лет не знал, где я, но не терял надежды. И ты не теряй, – посоветовал Кем. – Ты встретишься с сестрой.

Гилас не ответил. Разбойница прижалась к нему, и мальчик запустил пальцы в ее густую жесткую шерсть. Кинжал у Воронов, Акия далеко, на самом краю света… Гилас устал жить надеждой.

Когда он вернулся на Западный Берег, Луна уже опустилась за горизонт. Мальчик думал, что обе деревни спят, но перед мастерской Небетку раскачивались и завывали плакальщики, а Ренси и Херихор стояли рядом и плакали.

– Он умер недавно, – сказала Пирра. – Но я не буду по нему горевать. Небетку сказал мне, что для него умереть – все равно что поправиться.

Наконец рассвело. День битвы на Реке прошел. Над деревнями разносился аромат пекущегося хлеба. Коровы мычали, какая-то женщина звала детей. Над камышами проносились крыланы.

Вода в Реке стремительно поднималась. Вот она уже подошла к финиковым пальмам, за которыми вчера прятался Гилас. Эхо расположилась на тамарисковом дереве подальше от воды. Пирра сидела под ним и наблюдала за черными рыбешками, сновавшими на мелководье. А ведь еще вчера на этом месте была только пыльная земля.

– Усерреф, – вслух произнесла Пирра.

Она повторила его имя снова, потом еще раз и еще, ведь Усерреф говорил ей: если почаще произносить имена умерших, это поможет им жить вечно.

Вчера Пирру глубоко потрясла схватка с Воронами и страшная смерть Алекто. Но она все-таки заснула, и ей приснился Усерреф. Он наслаждался покоем в Месте Тростника. Пирре сразу стало легче.

А еще она рада была смыть с лица всю краску и переодеться в простую тунику до колена. Берениб не смутило то, в каком плачевном состоянии Пирра вернула великолепные одежды. Жену Ренси больше беспокоило, что Пирра испачкалась – надо скорее ее вымыть!

Херихор и Ренси только что приходили с ней поговорить. Разливу Реки предшествовали добрые предзнаменования, и у Херихора гора с плеч свалилась. На радостях он подарил Пирре красивую кожаную манжету. Ренси сказал, что она должна быть польщена: Херихор редко дарит подарки живым.

Вскоре прибыла Меритамен. Они с Керашером наблюдали за битвой варваров с Западного Берега и видели все: и как погибла Алекто, и как Теламон с победным воплем вскинул кинжал над головой, и как корабль поплыл к Морю. Так Меритамен убедилась, что Вороны наконец покинули Па-Собек, а Керашер вздохнул с облегчением: приказ Перао исполнен.

– Но когда Керашер будет рассказывать Перао, как все было, наверняка заявит, что кинжал варваров нашел именно он, а не Ги-лас, – сухо заметила Меритамен.

Египтянка, похоже, искренне раскаивалась в том, что вела себя так беспощадно. Она жаждала искупить свою вину и к тому же была благодарна Гиласу и Пирре за то, что избавили ее родную землю от Воронов. Меритамен пожаловала им охранную грамоту, чтобы они благополучно добрались до морского побережья, и нашла корабль, который возьмет их на борт. А еще Меритамен принесла Пирре подарок – красивый маленький гребень из слоновой кости, на котором была вырезана лошадь. Пирра приняла дар холодно и сдержанно. Она не могла простить Меритамен за то, что та готова была обречь дух Усеррефа на Вторую Смерть, лишь бы спасти свою семью.

Гиласу египтянка тоже принесла подарок: новый бронзовый нож в великолепных плетеных ножнах из телячьей шкуры.

– Сама ему отдашь, – произнесла Пирра. – Гилас скоро вернется, он сейчас в пустыне со своей львицей.

Но египтянка залилась румянцем и покачала головой.

– Нет-нет, – торопливо возразила она. – Лучше мне его не видеть. – Глаза Меритамен наполнились слезами. – Он готов был отдать за тебя жизнь, Пирра, – печально произнесла египтянка. – Повезло тебе, что у тебя есть такой мужчина.

«Гилас не мой мужчина, – мысленно возразила Пирра. – А будет он моим или нет, не знаю».

У нее над головой Эхо сидела на ветке, открыв клюв и раскинув крылья, чтобы немного охладиться. Соколиха глядела на девочку, но вниз не слетала. Наверное, еще не привыкла к новой манжете.

Подошел Гилас и сел рядом с Пиррой, положив руки на колени. С волосами, перевязанными скрученным в жгут пучком травы, он стал больше похож на себя прежнего. Пирре хотелось, чтобы Гилас обнял ее, но мальчик не двигался с места. А проявить инициативу ей не позволяла гордость, ведь Гиласа явно что-то сдерживает. Раньше Пирра думала, что причина в ее шраме, но теперь убедилась: это не так. Дело в чем-то другом. Узнать бы только в чем.

Пирра спросила, нашел ли Гилас Разбойницу. Мальчик ответил, что нашел, а потом рассказал о встрече с Кемом. Но по лицу Гиласа Пирра догадалась, что у него плохие новости.

– Ренси сегодня передали, что корабль Воронов видели ниже по течению Реки, – проговорил Гилас. – Они не плывут, а прямо-таки летят. На веслах сорок гребцов, а течение становится все быстрее. Через несколько дней Вороны выйдут в Море.

– Ну что ж, тогда они не подкараулят нас, когда поплывем на север.

– Их к тому времени и след простынет, – с горечью ответил Гилас. – Теламону не терпится добраться до Микен. Ведь он у нас герой, вернул кинжал Короносов! – Гилас с угрюмым видом то сжимал, то разжимал кулаки. – Пирра, я кинжал в руке держал! А теперь он у них, и придется все начинать сначала!

Девочка посмотрела на уаджет у него на шее, взглянула на ту самую вмятину от наконечника. Перед глазами встала картина: вот Гилас выходит из-за пальмы, подставляя грудь под стрелу Теламона. Ради Пирры.

– Жалеешь, что бросил Теламону кинжал? – тихо спросила она.

– Скажешь тоже! Он бы тебя убил! Но мы опять вернулись к тому, с чего начали, – и в который раз! Мне иногда кажется, что я так и буду скитаться всю жизнь – в Ликонию не вернусь, Исси не найду…

Пирра молчала. Ликония для нее – всего лишь название, Исси – просто имя. А Гилас говорит о месте, где прошло его детство, и сестре, которая была рядом с ним намного дольше, чем Пирра.

– Тяжелее всего гадать, что стало с Исси, – тихо продолжил Гилас. – Мне эти мысли покоя не дают. А вдруг я так и не узнаю, где она и что с ней?

Пирра молчала. Она понимала – словами Гиласа не утешить.

Вот полосатый зимородок сел на валун с рыбой в клюве, потом принялся молотить ее о камень, а когда добыча обмякла, заглотил ее.

Пирра произнесла:

– Мы с тобой не зря старались, Гилас. Не приплыви мы в Египет, дух Усеррефа был бы обречен, а Небетку пришлось бы целую вечность жить без брата. – Девочка сглотнула ком в горле. – Пока ты ходил в пустыню, мне приснился сон. Я видела Усеррефа и Небетку в Месте Тростника. Оба здоровы, а как они счастливы! Ты поменял свитки, и Заклинания подействовали. Усерреф уже на месте, и Небетку скоро его разыщет.

Пирра быстро заморгала и повторила заклинание, которому ее научил Ренси: «Я сбросил свои погребальные пелена и переродился подобно лотосу. Передо мной распахнулись небесные двери. Я полетел к свету, будто сокол, и мой дух обрел свободу».

– Покойся с миром, Усерреф, – прибавила Пирра на акийском. – Покуда Река не потечет в другую сторону, а во́роны не станут белыми. Покойся с миром.

На следующий день они покинули Па-Собек и отправились на север.

Оказалось, что лодка, на которую их посадила Меритамен, принадлежит Итинебу. Хеб завершился, вода быстро прибывала; целитель и его братья собрались домой и только рады были взять на борт Гиласа, Пирру и Разбойницу, ведь Меритамен заплатила им так щедро, что в деревню они вернутся богатыми людьми.

У Гиласа гора с плеч свалилась. Значит, у них останется кефтийский золотой браслет Пирры и в обмен на него можно будет доплыть до Акии. К тому же не пришлось уговаривать команду незнакомых египтян пустить на лодку львицу.

– Надо только кормить ее посытнее, – сказал Гилас Пирре. – Тогда она не тронет скот.

– А еще кошек, собак и маленьких детей, – сухо прибавила девочка.

Течение набирало силу, и они быстро продвигались вперед. Гилас смотрел на проплывающие мимо берега, и ему чудилось, что Египет ускользает и остается позади, будто яркий, разноцветный сон или роспись на стене гробницы: проходишь мимо, освещаешь ее факелом, а потом она погружается обратно во тьму.

Вот они проплыли мимо песчаной отмели. Там нежились на Солнце крокодилы. Гилас сразу подумал об Алекто. Пирра, должно быть, тоже. Когда она взглянула на Гиласа, на ее лицо будто набежала тень.

– Похоже, смерть Алекто – моих рук дело.

– При чем здесь ты?

– Я попросила Небетку написать для меня заклинание, несущее погибель тому, кто его носит. Небетку начертил знаки красными чернилами, а я слепила из воска маленького крокодильчика. Я завернула его в папирус и положила свиток в мешочек. А когда мы плыли на лодке, я обманом вынудила Алекто забрать у меня свиток.

– Но ты ведь и сама рисковала! Когда лодка начала тонуть, почему ты не сказала Алекто, что причина в папирусе? Она бы выкинула его за борт, и тебе бы не грозила опасность.

Пирра отвернулась к Реке:

– Потому что я поклялась отомстить за Усеррефа.

Гилас молча глядел на нее. В ястребином профиле Пирры он увидел силу ее матери, Верховной жрицы Кефтиу.

– Теламон мог спасти Алекто, – продолжила Пирра. – Но он пожертвовал ею, боясь упустить тебя. И все же крокодилов приманило мое заклинание.

Гилас поглядел на Пирру с уважением. Кем прав. Такую девчонку, как она, еще поискать.

Около полуночи Гиласа вдруг разбудил шум на берегу. Разбойница куда-то убежала. Пирра тоже проснулась. Как и он, девочка сразу схватилась за нож.

Вместе они вслушивались в бой барабанов, крики и лязг оружия. Все эти звуки доносились из большой деревни неподалеку от того места, где Итинеб с братьями причалили на ночь. В свете факелов люди скакали и размахивали оружием над головой.

– Нет, они не сражаются, – заметила Пирра. – По-моему, они отгоняют какую-то опасность.

– Взгляни на Луну, – вполголоса произнес Гилас.

Он первый раз видел, чтобы ночное светило окрашивалось в такой странный тускло-красный оттенок.

Тут лодка покачнулась: на борт запрыгнул Итинеб.

– Демоны напали на Луну, – тихонько пояснил он. – Жители деревни их прогоняют. Смотрите, у них получилось!

Краешек Луны засеребрился.

– Кровавая Луна означает, что скоро быть войне, – прибавил Итинеб. – Я говорил с деревенской знахаркой. Слава богам, она сказала, что Египту ничто не грозит. Биться будут далеко, на севере.

Гилас и Пирра переглянулись.

– В Акии, – хором произнесли они.

Итинеб поправил культей парик.

– Я попросил знахарку прочесть лунные знаки. Она сказала вот что: «На Землю Северного Ветра пришла большая беда. В реках течет кровь, но люди все равно из них пьют, а чернокрылый враг отбрасывает длинную тень…»

– Это про Воронов, – заметила Пирра.

Гилас представил, как Акию сжимает огромный бронзовый кулак. Кинжал у Воронов, а значит, они неуязвимы. Одними Микенами и Ликонией завоеватели не ограничатся. Придут и в Аркадию, и в Мессению, а ведь там скрывается Исси.

Вороны захотят властвовать надо всем.

Перед рассветом Гилас сидел на носу лодки вместе с Пиррой и смотрел, как течет темная Река. Разбойница устроилась между ними. Гилас чесал одно мохнатое ухо, Пирра другое. Гилас хотел коснуться ее пальцев, но не решился. Заметив его жест, Пирра сложила руки на коленях.

– Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты для меня сделал, – через некоторое время сказала она. – Сам вышел к Теламону…

Гилас поерзал и неопределенно хмыкнул. Не нужны ему никакие благодарности!

Разбойница потерлась мордой о его голень, прося, чтобы он продолжал ее гладить. А когда и это не помогло, львица положила голову ему на колено и уставилась на мальчика серебристыми от лунного света глазами.

Гилас понимал, что должен ответить на вопрос, задать который Пирре не позволит гордость.

– Пирра, – начал он. – Нас разделяет вовсе не твой шрам. Он здесь вообще ни при чем. И дело не в том, что по происхождению ты выше меня… – Гилас коснулся виска. – Мои видения стали хуже.

Пирра взглянула на него:

– Как это – хуже?

– Отчетливее. Мне являются боги. Я видел их, после того как Теламон в меня стрелял. Вот почему я застыл как вкопанный. Помнишь, ты кричала, чтобы я прятался? – Гилас помолчал. – Что, если в следующий раз из-за своих видений я подвергну опасности тебя?

На плечо Пирре приземлилась Эхо. Девочка рассеянно погладила чешуйчатую лапу соколихи.

– Вот что я думаю, – наконец произнесла Пирра. – Когда Теламон в тебя выстрелил, боги решили, что ты должен жить. Будь шнурок уаджета чуть-чуть длиннее или короче, амулет бы тебя не защитил. Но шнурок оказался как раз нужной длины. Боги спасли тебя. По-моему, это добрый знак.

Гилас протяжно вздохнул, потом медленно кивнул:

– Может, ты и права.

Девочка свернулась калачиком и уснула, но к мальчику сон не шел. Львица чувствовала его тревогу и печаль и прижалась к нему, чтобы подбодрить.

Львица с радостью увидела, что у мальчика на подбородке наконец появились волосы. Скоро вокруг его лица вырастет настоящая грива. Теперь надо почаще его вылизывать и тереться о него мордой – так волосы будут пробиваться быстрее.

Скоро будет Светло, и Великий Лев Наверху разгуляется в полную силу. Львица сидела рядом с мальчиком и урчала от удовольствия, да и как тут не радоваться? Она сыта, вдобавок ее наконец-то перестало укачивать на плавучей связке папируса.

Некоторое время назад, когда было совсем Темно, львица ходила охотиться в выжженные земли и добыла самца антилопы. Набив брюхо, львица оставила объедки шакалам и пятнистым смеющимся собакам: те крутились неподалеку, но близко подходить боялись. Это правильно – собаки должны бояться львов.

Соколиха спит на дереве, которое растет прямо из плавучей связки. Как всегда, птица подобрала лапу под живот. Один глаз закрыт, второй открыт. Выглядит жутковато, однако львица уже привыкла. А еще Разбойница рада, что соколиха наконец поняла: она тоже принадлежит к прайду.

Широко зевнув, львица встала и шершавым языком облизнула мальчику подбородок. Тот отмахнулся, и она игриво боднула его в ответ. А когда мальчик поднялся, львица лизнула его еще раз, и он издал лающий звук: люди так делают, когда им весело. А потом проснулась девочка, и соколиха слетела к ней. Теперь весь прайд в сборе.

«А вот это настоящее счастье», – подумала львица. Так и должно быть.

Действие «Гробницы Крокодила» происходит три с половиной тысячи лет назад в стране, которую мы называем Древним Египтом. Но Гилас и Пирра, конечно, не египтяне, они из Древней Греции. Поэтому сначала я расскажу о них, а потом перейду к Египту.

О Греции бронзового века нам известно немногое – о тех временах сохранилось очень мало письменных свидетельств. Но мы кое-что знаем об удивительных культурах, которые сейчас называем микенской и минойской (Гилас принадлежит к микенской, Пирра – к минойской).

Считается, что Греция бронзового века была населена разрозненными племенами, отделенными друг от друга горами и лесами. Предполагают, что в те времена климат там был влажнее нынешнего, поэтому местность отличалась более богатым растительным и животным миром, чем в нынешнее время, – как на суше, так и в море. События разворачиваются задолго до того, как греки объединили богов в упорядоченный пантеон, куда входят Зевс, Гера, Аид и многие другие. Вот почему у богов, которым поклоняются Гилас и Пирра, разные имена: они предшественники тех, кто придет на их место позже.

Воссоздавая мир Гиласа и Пирры, я изучила археологические находки греческого бронзового века. Для того чтобы получить представление о том, как рассуждали и во что верили люди той эпохи, я черпала вдохновение в описаниях уклада современных племен, ведущих первобытный образ жизни. Тем же приемом я воспользовалась, когда писала о каменном веке в серии «Хроники темных времен». Хотя во времена Гиласа люди в основном промышляли земледелием или рыболовством, а не охотой и собирательством, как в каменном веке, скорее всего, многие навыки и верования охотников и собирателей сохранились и в бронзовом веке, особенно среди людей бедных, таких как Гилас.

Хочу сказать пару слов о названиях мест, где разворачиваются события. Акия (традиционное название – Ахея) – это старинное название материковой Греции. Ликония – придуманное мной название нынешней Лаконии. Название Микены я не изменила – оно слишком широко известно. Название «кефтийцы» я использовала для великой критской цивилизации, которая нам известна как минойская. (Мы не знаем, как они называли себя сами: в одних книгах утверждают, что, возможно, они называли себя кефтийцами, а в других – что так их звали египтяне.)

Карта мира богов и героев показывает мир таким, каким его знали Гилас и Пирра, поэтому на ней отсутствуют многие места и острова, которые не имеют отношения к нашей истории; зато на ней отмечены острова вымышленные, например остров Людей-с-плавниками и Талакрея.

Если увлекаетесь Древним Египтом, вам будет интересно узнать, что действие происходит в начале периода, который мы называем эпохой Нового царства, то есть во времена правления Восемнадцатой династии, сразу после завершения Второго переходного периода, когда египтяне изгнали гиксосов – группу племен, захватившую дельту Нила. В нашей истории это те самые чужеземцы с востока, от которых Перао (фараон) избавился при помощи бронзы Короноса (о гиксосах нам известно мало, поэтому подробно я в эту тему не углублялась).

Что касается древнеегипетских слов и письменности, в отличие от соотечественников Гиласа и Пирры, древние египтяне оставили множество письменных источников. Я старалась по возможности использовать настоящие древнеегипетские имена, но тут есть одно очень любопытное «но»: древнеегипетское письмо, которое мы называем иероглифами, или иероглифическим письмом, не включает в себя гласные. Египтяне их просто пропускали. Никаких «а», «е», «и», «о», «у». Поэтому в каком-то смысле их письменность напоминала древние эсэмэски.

Это значит, что археологам приходится угадывать, где стоят гласные и какими они должны быть, или восстанавливать слова по более поздним источникам. Например, древнеегипетское слово «солнце» писалось «р», и археологи считают, что оно произносилось как «ре» (хотя в некоторых книгах встречается вариант «ра»). А в книге, когда Итинеб рассказывает Гиласу про «Шему» («лето» на древнеегипетском), он использует слово, которое выглядело примерно вот так: «Šmw».

Возможно, вы удивились, почему имена египетских богов в книге отличаются от тех, которые вы видели где-то еще. Дело в том, что я использовала древнеегипетские имена богов вместо тех, которые мы часто используем сегодня – они произошли от греческих версий. Маленький словарь:

Узар – Осирис (бог с зеленым лицом)

Анпу – Анубис (бог с головой шакала)

Сехмет – Сехмет (богиня с головой львицы)

Херу – Гор (бог с головой сокола)

Хет-Херу – Хатхор (богиня с головой коровы)

Собек – Собек (бог с головой крокодила)

Джехути – Тот (бог с головой ибиса или павиана)

Пара слов о Та-Мехи, Великой Зеленой. Раньше археологи считали, что у древних египтян это название обозначало море, но сейчас многие считают, что Та-Мехи – дельта Нила, поэтому в книге она называется именно так. А еще я сохранила название Египет, хотя это слово произошло от греческого – любая замена выглядела бы неестественно.

Что касается карты Египта, то я обозначила только места, где происходит действие, иначе на ней трудно было бы что-то разобрать. Па-Собек в книге лишь отдаленно напоминает нынешний Ком-Омбо, к тому же я перенесла город немного южнее.

Следует упомянуть и о мумификации. Животных в Египте мумифицировали в огромных количествах, но это происходило в более поздний период, чем тот, который описан в книге (к этому позднему периоду относятся некоторые из самых известных мумий животных – например, мумии из катакомб в Саккаре). Однако мумифицирование животных было распространено за тысячи лет до этого, пусть и не в таких масштабах, поэтому я рассудила, что Гробница Крокодила и мумии животных внутри ее – вполне оправданный вымысел.

Чтобы создать Египет, каким его увидели Гилас и Пирра, я воспользовалась своим многолетним опытом поездок в эту страну. Я часто бывала в пустыне и видела руины всевозможных храмов, а еще залезала (вернее, заползала) во множество гробниц, и царских, и скромных. Любому, кто туда забирался, известно, как невыносимо жарко и тесно там бывает.

А еще я провела день в Британском музее и училась писать иероглифы, как древние египтяне, – при помощи тростниковой палочки и чернил на основе сажи, на настоящем папирусе (потребовался особый лист, потому что я левша!). Моим наставником стал каллиграф, изучивший иероглифическое письмо. Наблюдать за работой этого современного писца и слушать его рассказы было потрясающе интересно. Именно от него я узнала, как рисовать птиц: да, клюв пририсовывают, только когда готова вся птица.

Со времен Гиласа и Пирры Нил сильно изменился. Папирус исчез, крокодилы и бегемоты – тоже. Река больше не разливается, потому что в двадцатом веке на ней установили дамбу. Но в некоторых местах до сих пор встречаются обширные заросли камыша. Они и сейчас остаются раем для птиц, насекомых и рептилий. Я часами бродила по ним в разные времена года. Видела малых пегих зимородков, щурок, ибисов священных, цапель (и белых, и других видов), разных уток и так далее. Больше всего мне понравились те, кого Гилас назвал фиолетовыми камышницами, – это водяные курочки, и в соответствии с названием они похожи на больших фиолетовых кур с ярко-алыми лапами и клювами.

Как и всегда, я очень благодарна Тодду Уайтлоу, профессору эгейской археологии в Институте археологии в Университетском колледже Лондона за полезные сведения о разных аспектах жизни в бронзовом веке. Также хочу поблагодарить Пола Антонио за интересные уроки: он научил меня писать иероглифы во время моей однодневной экскурсии в Британский музей. Ну и наконец, я хочу поблагодарить моего замечательного и неутомимого агента Питера Кокса за преданность делу и поддержку, а также моего потрясающе талантливого редактора из издательства «Puffin Books» Бена Хорслена за энтузиазм и активное участие в истории Гиласа и Пирры.

Мишель Пейвер, 2015