Допрос начинался как обычно.

Кэтрин Дэнс вошла в специально предназначенную для этого комнату, и сидевший за металлическим столом сорокатрехлетний мужчина в наручниках поднял на нее внимательный взгляд. Все они всегда смотрят на нее с испытующей пристальностью, однако ни у кого прежде Кэтрин не видела таких удивительных глаз.

Голубые, но цвет их нельзя было сравнить ни с небесной голубизной, ни с океанскими волнами, ни с бирюзой.

— Доброе утро, — сказала Кэтрин, садясь напротив.

— И вам того же, — откликнулся Дэниэл Пелл, тот самый, что восемь лет назад зарезал четверых ни в чем не повинных людей и так и не раскрыл мотивы, двигавшие им в тот момент.

Голос у Пелла был тихий и приятный, на заросшем бородой лице едва заметная улыбка. Невысокий жилистый убийца откинулся на спинку стула, расслабился, наклонил набок голову с копной длинных черных, с проседью, волос. Большинство допросов сопровождаются специфическим саундтреком — позвякиванием кандалов: заключенные пытаются подтвердить свою невиновность вполне предсказуемыми телодвижениями. Дэниэл Пелл сидел совершенно неподвижно.

Дэнс, специалист в психологии допроса и кинесике — языке тела, истолковала поведение Пелла и его позу как проявление настороженности, но также уверенности в себе и, как ни странно, некоторого изумления. На Пелле была оранжевая роба с надписью «Исправительное учреждение „Капитола“» на груди и с совершенно излишним словом «Заключенный» на спине.

Но в данный момент Пелл и Дэнс находились не в «Капитоле», а в особом помещении для допросов в здании суда округа в Салинасе, примерно в сорока милях от «Капитолы».

Пелл продолжал изучать собеседницу. Прежде всего он оценил глаза Дэнс, зеленые, словно в пику его голубым, в обрамлении из квадратных очков в черной оправе. Затем взгляд перешел на светло-каштановые волосы, заплетенные в короткие косички, а от них на черный пиджак и непрозрачную белую блузку. Не ускользнула от него и пустая кобура на бедре. Пелл был предельно скрупулезен и нетороплив.

Ведущих допрос и допрашиваемых отличает общее любопытство. На семинарах по технологии допроса Дэнс говорила студентам: «Они изучают вас с не меньшим интересом, чем вы их, а, как правило, даже с большим, так как в случае проигрыша теряют значительно больше, чем вы».

Дэнс рылась в сумочке в поисках удостоверения, стараясь не обращать внимания на игрушечную летучую мышь, подарок с прошлого Хэллоуина, которую либо двенадцатилетний Уэс, либо его младшая сестренка, либо оба заговорщика сунули ей сегодня утром в сумку в качестве розыгрыша. «Какими же контрастами полна жизнь!» — подумала Дэнс. Всего час назад она завтракала с детьми у себя на кухне в уютном викторианском доме, расположенном в идиллическом Пасифик-Гроув, у их ног разлеглись два громадных пса в ожидании мясных подачек, и вот теперь она сидит совсем за другим столом напротив человека, осужденного за зверское убийство.

Наконец Кэтрин нашла удостоверение и продемонстрировала его Пеллу. Тот довольно долго рассматривал его, подавшись вперед.

— Дэнс. Интересное имя. Откуда оно могло произойти? И Калифорнийское бюро… Кстати, что за бюро?

— Бюро расследований. Почти то же, что и ФБР. Только в масштабах штата. Теперь, мистер Пелл, я должна задать вам вопрос. Известно ли вам, что наш разговор будет записываться на видеопленку?

Он бросил взгляд на зеркало, за которым раздавалось едва слышное жужжание видеокамеры.

— Думаете, мы считаем, что они висят тут для нашего удовольствия?

Впрочем, Пелл ошибался. Зеркала вешают и ставят в комнатах для допросов совсем не для того, чтобы скрывать видеокамеры и свидетелей — для этого существуют гораздо более современные способы, — а просто потому, что психологам хорошо известно: люди гораздо меньше склонны лгать, если видят свое отражение.

Дэнс едва заметно улыбнулась.

— И вы, конечно, знаете, что можете прекратить нашу беседу в любой момент, когда пожелаете, и имеете право прибегнуть к услугам адвоката.

— У меня больше знаний об уголовном процессе, чем у всего выпускного курса Юридической академии в Гастингсе, вместе взятого.

Он грамотнее, чем она предполагала. И по-видимому, умнее.

На прошлой неделе Дэниэл Реймонд Пелл, отбывающий пожизненный срок за убийство Уильяма Кройтона, его жены и их двоих детей, совершенное в 1999 году, попытался подкупить заключенного, пребывание которого в «Капитоле» подходило к концу, чтобы тот, выйдя на свободу, выполнил некое поручение. Пелл сообщил ему о каких-то уликах, которые он спрятал много лет назад в салинасском колодце — мол, если их найдут, то его могут изобличить как убийцу одного богатого фермера. В свое время преступление осталось нераскрытым. До Пелла дошли сведения, что в Салинасе проводится перестройка водопровода. Он, конечно, сразу же вспомнил о забытом преступлении и попросил выходящего на свободу товарища найти и уничтожить улики.

Однако Пелл ошибся в выборе. Заключенный, которому он доверился, поделился полученной информацией с тюремным надзирателем, а тот передал ее в управление шерифа округа Монтерей. У следователей возник вопрос: о каком убийстве вел речь Пелл? Возможно, о нераскрытом убийстве фермера Роберта Херрона, забитого насмерть десять лет назад. Орудие убийства, по всей вероятности, молоток-гвоздодер, так и не было найдено. По поручению шерифа специальная группа обыскала все колодцы в той части городка. И, как следовало ожидать, они обнаружили рваную майку, молоток-гвоздодер и пустой бумажник с инициалами Р.Х. Отпечатки пальцев на молотке принадлежали Дэниэлу Пеллу.

Прокурор округа Монтерей решил представить дело Большому жюри присяжных в Салинасе и попросил агента Калифорнийского бюро расследований Кэтрин Дэнс провести допрос Пелла в надежде добиться от него чистосердечного признания вины.

Дэнс приступила к допросу.

— Сколько времени вы прожили в Монтерее?

Казалось, Пелла удивило, что она сразу же не начала его запугивать.

— Несколько лет.

— И где конкретно?

— В Сисайде. — Так называется городок с тридцатью тысячами жителей, расположенный к северу от Монтерея по шоссе № 1 и населенный в основном молодыми рабочими семьями и пенсионерами. — Там можно приобрести больше вещей на свои кровно заработанные, — пояснил Пелл. — Больше, чем в вашем шикарном Кармеле.

«У него правильная и четкая речь», — отметила про себя Дэнс, не обратив внимания на намек.

Кэтрин продолжала расспрашивать Пелла о жизни в Сисайде и в тюрьме, внимательно наблюдая за реакцией на вопросы. Конечно, ей не нужна была эта информация — она хорошо подготовилась к допросу и заранее знала все ответы. Просто необходимо было установить его исходный поведенческий уровень.

Чтобы определить ложь, следует учитывать три основных фактора: невербальное поведение (язык телодвижений, или кинесику), речевые характеристики (колебания высоты и тембра голоса) и вербальное содержание речи (слова подозреваемого). Первые два из упомянутых факторов — гораздо более надежные индикаторы лжи, так как нам гораздо легче контролировать то, что мы говорим, нежели то, как мы это говорим, и наши телесные реакции на собственные слова.

Исходный поведенческий уровень представляет собой своеобразный каталог реакций, демонстрируемых допрашиваемым, когда он говорит правду, и служит определенным стандартом, с которым следователь сравнивает поведение допрашиваемого в той ситуации, когда у того появляется повод для лжи. Если следователь замечает отличие в поведении от исходного уровня, у него появляется основание заподозрить обман.

В конце концов Дэнс достаточно четко уяснила для себя, как ведет себя Дэниэл Пелл, когда говорит правду, и перешла к основной части своей миссии, ради которой сегодняшним туманным июньским утром она и пришла в это современное сияющее больничной чистотой здание судебных заседаний.

— Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов о Роберте Херроне.

Стремительный взгляд в глаза, потом — на ожерелье из раковин морского ушка, которое мать Кэтрин сделала сама. Затем взгляд медленно переходит на короткие розовые идеально отполированные ногти Дэнс. Серое колечко с жемчужиной у нее на пальце удостоилось особого внимания.

— Как вы познакомились с Херроном?

— Вы уверены, что я был с ним знаком? Увы, я ни разу с ним не встречался. Могу поклясться.

Последнее предложение — явное свидетельство лжи, хотя язык тела не дает никаких поводов заподозрить обман.

— Вы ведь сами попросили заключенного в «Капитоле» отправиться к колодцу и достать оттуда молоток и бумажник.

— Нет, вы просто повторяете то, что он сказал надзирателю. — Пелл вновь улыбнулся. — Почему бы вам не поговорить об этом с ним самим? У вас проницательный взгляд, офицер Дэнс. Я заметил, как вы смотрите на меня, чтобы убедиться, не лгу ли я.

Дэнс никак не отреагировала на его слова, но отметила для себя, что столкнулась с весьма редким случаем, когда допрашиваемый понимает, что подвергается кинесическому анализу.

— В таком случае откуда же ему было известно о вещах, найденных в колодце?

— О, это для меня давно не загадка. Кто-то стянул у меня молоток, прикончил им Херрона, а затем подбросил его так, чтобы повесить убийство на меня. Работал в перчатках. В таких резиновых, знаете, их можно увидеть в телесериалах про криминалистов.

Он все еще совершенно расслаблен. Язык телодвижений принципиально не отличается от исходного. В поведении пользуется только банальными символическими жестами, заменяющими слова: пожатия плечами, самые обычные манипуляции пальцами. Никаких явных указаний на напряжение или на другие сильные эмоции.

— Если он действительно хотел так поступить, — возразила Дэнс, — разве не логичнее было бы просто позвонить в полицию и сообщить, где находится молоток? Зачем ждать больше десяти лет?

— Убийца попался хитрый. Всегда лучше подождать. И в нужный момент захлопнуть ловушку.

— Но зачем же настоящему убийце связываться с заключенным в «Капитоле»? Ведь проще позвонить в полицию.

Пауза. Затем смех. Голубые глаза Пелла сверкают волнением. И совершенно искренним притом.

— Да потому что они тоже замешаны. Ваши из полиции. Наверняка… Копы знают, что дело Херрона не раскрыто, и им нужно на кого-то его повесить. Почему бы и не на меня? Они ж меня уже засадили в тюрягу. Да могу поклясться, что копы сами же и подбросили молоток.

— Ну что ж, давайте обсудим вашу версию. Собственно, вы выдвинули два совершенно разных утверждения. Первая: кто-то похитил ваш молоток еще до убийства Херрона, убил его этим молотком и вот теперь, по прошествии довольно длительного времени, пытается вас подставить. Но, по вашей второй версии, полиция заполучила молоток уже после убийства Херрона, совершенного кем-то неизвестным, и подбросила его в колодец, чтобы повесить на вас вину в преступлении. Оба утверждения противоречат друг другу. Верно либо одно, либо другое. Какое же, по вашему мнению?

— Гм… — Пелл на несколько мгновений задумался. — Ладно, остановимся на номере два. На полиции. Все подстроено полицией, я уверен.

Кэтрин взглянула ему прямо в глаза и как будто сочувственно кивнула:

— Хорошо. Давайте рассмотрим версию номер два. Где полицейские могли найти молоток?

Он снова задумался.

— Они нашли его, когда арестовывали меня по тому делу в Кармеле.

— Убийство Кройтонов в девяносто девятом?

— Да. Среди тех улик, которые забрали из моего дома в Сисайде.

Дэнс нахмурилась:

— Сомневаюсь. Вещественные доказательства преступления очень строго регистрируются. Нет, я предпочла бы более правдоподобный сценарий: молоток украден совсем недавно. У вас есть какая-нибудь недвижимость на территории штата?

— Нет.

— А родственники или друзья, у которых могли оставаться какие-то ваши вещи?

— Не думаю.

Странная реакция на вопрос, подразумевавший ответ «да» или «нет». Даже еще более скользкая, нежели «Не припомню». Дэнс также заметила, что Пелл при слове «родственники» положил руки с длинными чистыми ногтями на стол. Первое явное отклонение от исходного поведенческого уровня. Вовсе не обязательно признак лжи, но совершенно очевидный признак стресса. Вопросы начали нервировать его.

— Дэниэл, у вас есть родственники в Калифорнии?

Мгновение Пелл колебался, должно быть, понял, что с ней необходимо обдумывать каждую свою фразу — в чем и не ошибся, — и наконец ответил:

— У меня осталась только тетка. В Бейкерсфилде.

— Ее фамилия тоже Пелл?

Снова пауза.

— Да-а… У вас замечательная логика, офицер Дэнс. Могу поклясться, те, кто сделал ставку на убийство Херрона, украли молоток именно из ее дома, а затем подбросили его. Вот они-то как раз за всем этим и стоят. Почему бы вам с ними не побеседовать?

— Хорошо. А теперь давайте перейдем к бумажнику. Как он попал в колодец?.. А что, если он вовсе и не принадлежал Роберту Херрону? Что, если те же самые продажные копы, о которых мы ведем речь, просто купили бумажник, нанесли на него инициалы «Р.Х.», а затем вместе с молотком спрятали в колодце? Сказанное могло произойти месяц назад. Или даже неделю назад. Ну, каково ваше мнение, Дэниэл?

Пелл опустил голову — Кэтрин не видела его глаз — и промолчал.

Все шло по ее плану.

Дэнс заставила преступника принять наиболее правдоподобный вариант алиби, а затем обосновала его полную неправдоподобность. Ни один присяжный в здравом уме не поверит, чтобы полицейские стали фабриковать улики и воровать инструменты из дома, расположенного на расстоянии нескольких сотен миль от места преступления. И вот теперь до Пелла доходит суть ошибки, которую он совершил. Сейчас ловушка захлопнется.

Шах и мат…

Сердце Кэтрин учащенно забилось, и она подумала, что следующими словами Пелла может стать согласие на сделку о признании вины.

Она ошибалась.

Его глаза широко раскрылись и пронзили Кэтрин взглядом, наполненным необычайно откровенной злобой. Пелл рванулся вперед, насколько позволяли оковы. И только кандалы, которыми он был прикован к металлическому стулу, привинченному специальными болтами к кафельному полу, не позволили ему вонзить в нее зубы.

Кэтрин в ужасе отшатнулась.

— Чертова сучка! О, теперь я все понял. Ты тоже в этом замешана! Да, да, все валите на Дэниэла. Во всем виноват только он! Он один! Со мной ведь так легко расправиться. Приходишь сюда, притворяешься такой милой, такой доброй, задаешь мне простенькие вопросы. О Господи, а сама такая же, как они все!

Сердце у Кэтрин бешено колотилось, она на самом деле испугалась. Однако успела отметить для себя, что оковы надежны и убийца не сможет дотянуться до нее. Кэтрин повернулась к зеркалу, за которым полицейский, управлявший съемкой на видео, уже наверняка вскочил на ноги, чтобы прийти ей на помощь. Тем не менее она отрицательно качнула головой. Важно понять, что задумал Пелл.

Внезапно его ярость сменилась холодным спокойствием. Пелл откинулся на спинку стула, отдышался и снова устремил на нее пристальный взгляд.

— Вам уже за тридцать, офицер Дэнс. И я бы даже назвал вас хорошенькой. Готов биться об заклад, что у вас есть мужчина. Или был. — Третий взгляд на кольцо с жемчужиной.

— Ну, если вам так не понравилась моя теория, Дэниэл, давайте попробуем еще одну. Относительно того, что на самом деле случилось с Робертом Херроном.

Он не обратил на ее слова ни малейшего внимания.

— У вас ведь есть дети, правда? Наверняка есть. Я же вижу. Расскажите-ка мне о них. Расскажите о малышах. Могу поспорить, между ними не очень большая разница в возрасте.

Кэтрин вдруг сделалось страшно, и она вспомнила Мэгги и Уэса. Однако попыталась внешне никак не проявить чувств. «Ему не может быть известно, что у меня есть дети. Не может! Тем не менее он ведет себя так, словно прекрасно это знает. Возможно, в моем поведении было что-то такое, за что он смог зацепиться? Свидетельство того, что я мать».

Они изучают вас с не меньшим интересом, чем вы их…

— Послушайте, Дэниэл, — произнесла Кэтрин спокойным тоном, — подобные вспышки ярости не помогут нам вести беседу.

— У меня есть друзья на свободе, знаете ли. И они у меня в долгу. Они бы с удовольствием наведались к вам. Пообщались бы с вашим муженьком и детишками. Да, вижу, тяжеловато быть полицейским. Малышам приходится подолгу оставаться одним. Ведь так? Им нужны друзья для игр.

Дэнс ответила ему прямым спокойным взглядом.

— Не могли бы вы рассказать мне о ваших отношениях с тем заключенным в «Капитоле»?

— Да, конечно, мог бы. Но не стану. — Своими словами, лишенными всяких эмоций, он словно высмеивал Кэтрин, намекая на то, что для профессионального следователя она слишком небрежно формулирует вопросы. Тихим голосом Пелл добавил: — Пора бы мне вернуться в камеру.

Алонсо Сандовал по прозвищу Сэнди, прокурор округа Монтерей, был красивым дородным мужчиной с густой шевелюрой черных волос и шикарными усами. Он сидел в своем кабинете, двумя лестничными пролетами выше камеры временного содержания, за столом, заваленным бумагами.

— Привет, Кэтрин. Ну как наш парнишка? Бил ли он себя в грудь, кричал ли: «Меа culpa»? [1]

— Не совсем. — Дэнс села и уставилась на чашку кофе, которую оставила на столе сорок пять минут назад. На черной поверхности напитка собрался молочный порошок. — Видимо, придется отнести сегодняшний допрос к числу самых неудачных за всю мою карьеру.

— У тебя еще тот видок, босс, как будто тебя сильно тряханули, — заметил невысокий жилистый молодой человек с веснушками, рассыпанными по всему лицу, и курчавыми рыжими волосами.

В джинсах, майке и спортивной куртке в клетку Ти-Джей ничем не напоминал следователей, работавших в Калифорнийском бюро расследований — самом консервативном правоохранительном учреждении штата. Впрочем, в Ти-Джее практически все было исключением. Ти-Джей Скэнлон, холостяк в свои почти тридцать, жил на холмах Кармел-Вэлли, и дом его представлял собой странную развалюшку, которую можно было бы принять за диораму в музее контркультуры, посвященную Калифорнии шестидесятых. Ти-Джей имел склонность работать в одиночку в отличие от большинства других сотрудников КБР, действующих, как правило, в паре. Однако в данный момент постоянный коллега Дэнс находился в Мексике по делу об экстрадиции, и Ти-Джей не преминул воспользоваться шансом, чтобы помочь ей, а заодно познакомиться со знаменитым «Сыном Мэнсона».

— Не тряханули, а просто удивили. — Она рассказала им, как шел допрос до того момента, когда Пелл вдруг бросился на нее. В конце концов под скептическим взглядом Ти-Джея Кэтрин не выдержала: — Ладно, ты прав, он меня действительно немного тряханул. Конечно, мне и раньше угрожали. Но его угрозы были значительно страшнее.

— Значительно страшнее? — переспросил Хуан Миллер, высокий смуглый молодой детектив из следственного отдела УШОМ — Управления шерифа округа Монтерей, располагавшегося неподалеку от здания судебных заседаний.

— Да, потому что это были очень спокойные угрозы, — ответила Дэнс.

— Радостные угрозы, — вмешался Ти-Джей. — Всегда понимаешь, что ты делаешь что-то не так, когда они перестают орать и начинают говорить шепотом.

Малышам приходится подолгу оставаться одним.

— И что же случилось? — спросил Сандовал, которого больше занимало продвижение расследования, нежели угрозы в адрес Кэтрин.

— Когда он стал отрицать факт знакомства с Херроном, я не заметила никаких признаков стрессовой реакции. И только когда я завела его насчет заговора полиции, Пелл начал демонстрировать подчеркнуто негативные эмоции. Ну и телодвижения, отличные от исходного уровня.

Кэтрин Дэнс часто называли детектором лжи в женском теле, но эта квалификация не совсем точна. На самом деле она так же, как и многие успешные специалисты в кинесике и следователи, была детектором стресса. А стрессовая реакция — главный признак лжи. Как только Кэтрин замечала стрессовые характеристики у допрашиваемого, она начинала копать до тех пор, пока допрашиваемый не сдавался.

Эксперты по кинесике выделяют несколько различных типов стрессовых реакций. Некоторые из них возникают, когда человек говорит не всю правду. Дэнс называла этот тип «стрессом обмана». Но часто люди испытывают общий стресс, возникающий в основном тогда, когда они чувствуют себя неуверенно и нервничают, и он не имеет никакого отношения ко лжи. Подобный стресс сходен с тем, который мы все ощущаем, когда опаздываем на работу, или когда нам нужно выступать перед большой аудиторией, или же когда нам угрожает физическая опасность. Кэтрин обнаружила, что о названных двух типах стресса свидетельствуют разные типы кинесического поведения.

Она добавила:

— У меня возникло ощущение, что Пелл утратил контроль над беседой и не мог его вернуть. И потому вышел из себя.

— Даже несмотря на то что твои слова поддерживали его вариант защиты? — Долговязый Хуан Миллер рассеянно почесал левую руку. Между указательным и большим пальцем у него остался шрам — остаток удаленной бандитской татуировки.

— Именно.

И вот тогда-то воображение Кэтрин совершило один из привычных для нее неожиданных бросков. От «А» к «В» и от него к «X». Она не могла объяснить, почему они происходили, но всегда умело их использовала.

— А кстати, где убили Роберта Херрона? — Кэтрин подошла к карте округа Монтерей на стене кабинета Сандовала.

— Вот здесь. — Прокурор ткнул пальцем в участок внутри желтой трапеции.

— И там же расположен колодец, в котором обнаружили молоток и бумажник?

— Да, примерно там.

Колодец находился в четверти мили от места преступления, в жилом районе.

Дэнс пристально смотрела на карту и чувствовала, что Ти-Джей так же пристально смотрит на нее.

— Что случилось, босс?

— У вас есть фотография колодца?

Сандовал порылся в папке.

— Эксперты Хуана сделали много снимков.

— Криминалисты-душки любят свои игрушки, — заметил Миллер, и в устах такого «бойскаута» рифмовка прозвучала довольно странно. Он смущенно улыбнулся: — Просто подцепил где-то.

Прокурор достал стопку цветных фотографий, перелистал их и нашел те, что нужно.

Взглянув на фото, Дэнс спросила Ти-Джея:

— Мы ведь вели там одно дело шесть или восемь месяцев назад, помнишь?

— Да, конечно, о поджоге. В районе новой застройки.

Постучав пальцем по тому месту на карте, где расположен колодец, Кэтрин продолжала:

— Там до сих пор ведется строительство. А здесь у нас, — она кивнула на снимок, — колодец, вырубленный в каменистой почве.

Всем было хорошо известно, что вода в этой части Калифорнии так высоко ценится, что колодцы в твердой породе, с низкой производительностью и ненадежные, никогда не используются в сельском хозяйстве для орошения, а только для бытовых нужд.

— Черт! — Сандовал на мгновение прикрыл глаза. — Десять лет назад, когда убили Херрона, там повсюду была возделанная земля. И конечно же, и в помине не было колодца.

— Его не было там еще и год назад, — пробормотала Кэтрин. — Вот что так взбесило Пелла. И я оказалась очень близка к истине: кто-то действительно украл молоток у его тетки в Бейкерсфилде, подделал бумажник и совсем недавно подложил все это в новый колодец. Но вовсе не для того, чтобы повесить на Пелла преступление.

— Да уж… — едва слышно пробормотал Ти-Джей.

— Что? — растерянно переспросил Миллер, переводя взгляд с одного агента на другого.

— Пелл сам все подстроил, — ответила Кэтрин.

— Зачем? — спросил Сандовал.

— Потому что не мог сбежать из «Капитолы». — Данное исправительное учреждение, подобно «Пеликан-Бэй» на севере штата, представляло собой самую современную супертюрьму. — А вот отсюда ему сбежать не составило бы никакого труда.

Кэтрин Дэнс рывком сняла телефонную трубку.

Сидя в одиночке, Дэниэл Пелл внимательно изучал свою камеру и коридор за ней, ведущий во двор тюрьмы. Внешне Пелл сохранял абсолютное спокойствие, но в душе пребывал в сильнейшем волнении. Женщина-полицейский сумела не на шутку напугать его невозмутимым взглядом зеленых глаз, прикрытых очками в черной оправе, и твердым, уверенным голосом. Он никак не ожидал, что кто-то сможет проникнуть в его мысли так глубоко и так быстро. На самом деле Пеллу показалось, что она их просто прочла.

Кэтрин Дэнс…

Пелл повернулся к Бакстеру, охраннику, стоявшему у дверей его камеры. Нормальный надзирала, не то что тот, который сопровождал его из «Капитолы», черный громила, твердый, словно эбеновое дерево. Сидит молча у выхода и глаз не сводит с подопечного.

— Как я и говорил, — продолжил Пелл беседу с Бакстером, — Иисус мне помог. А я тогда выкуривал по три пачки в день. И Он нашел время, чтобы мне помочь, хотя бывает ох как занят. Таким, как мы, это хорошо известно. И вот с Его помощью я бросил, так, словно никогда и не начинал.

— Да уж, от такой помощи и я бы не отказался, — признался надзиратель.

— Можешь мне не верить, — продолжал Пелл, — но завязать с куревом было труднее, чем с выпивкой.

— Я пробовал, знаешь, такую штуку, что наклеивают на руку. Не помогло. Может быть, мне стоит помолиться завтра и попросить Господа о помощи. Мы ведь с женой каждое утро молимся.

Пелла это не удивило. Он уже обратил внимание на значок на отвороте кителя охранника. В форме рыбы.

— Очень достойное занятие.

— На прошлой неделе я потерял ключи от машины, и мы с женой молились целый час. И Иисус подсказал мне, где они лежат. Знаешь что, Дэниэл, у меня появилась идея. Ты будешь здесь все дни слушания дела. Если хочешь, мы можем молиться вместе.

— Твое предложение — большая честь для меня.

Зазвонил телефон Бакстера, а мгновение спустя раздался оглушительный звук сирены.

— Что за чертовщина?

Охранники из «Капитолы» вскочили на ноги.

На автомобильной стоянке вырос огромный огненный шар. Зарешеченное окно в камере было открыто, в него влетел сноп огня. Помещение заполнил грязный черный дым. Пелл упал на пол. Свернулся калачиком.

— О Господи!..

Бакстер застыл от ужаса и как зачарованный уставился на языки пламени, охватившие всю стоянку за зданием суда. Схватился за телефон, но связи не было. Тогда охранник сорвал с пояса рацию и, захлебываясь, сообщил о происшедшем.

Пелл встал на колени и начал читать «Отче наш».

— Эй, Пелл!

Заключенный открыл глаза.

Громадный охранник из «Капитолы» стоял напротив с тазером в руках. Он швырнул Пеллу ножные кандалы.

— Надевай. Мы пойдем по коридору через главный вход и сядем в машину. Ты… — Взорвался бензобак еще одной машины, и несколько языков пламени ворвались в камеру. Все непроизвольно скорчились. — Будешь сидеть рядом со мной. Понял?

— Да, конечно. Пойдемте! Пожалуйста! — Пелл поспешно нацепил на себя кандалы и надежно закрепил их.

Срывающимся голосом, весь в поту от страха, Бакстер произнес:

— Как ты думаешь, что это? Террористы?

Охранник из «Капитолы» не обратил ни малейшего внимания на запаниковавшего надзирателя, он не сводил взгляда с Пелла.

— Если не сделаешь в точности то, что я тебе сказал, то получишь пятьдесят тысяч вольт в задницу. — Он направил тазер на заключенного. — Если тебе неудобно так идти, я могу оставить тебя здесь, чтобы сгорел заживо. Понял?

— Да, сэр. Пойдемте. Пожалуйста. Мне очень не хотелось бы, чтобы вы или мистер Бакстер пострадали из-за меня. Я сделаю все, что вы прикажете.

— Открывай! — рявкнул охранник Бакстеру, который тут же нажал на кнопку.

С тихим жужжанием дверь открылась. Они пошли по коридору, миновали еще одну дверь, вышли в другой полностью задымленный коридор. Со всех сторон раздавалось завывание сирен.

«Но постойте, — подумал Пелл. — Это же вторая сирена. Первая прозвучала до взрывов». Неужели кому-то удалось вычислить, что он задумал?

Кэтрин Дэнс…

Когда они покидали здание через пожарный выход, Пелл оглянулся. Все вокруг густой пеленой застилал дым.

— Нет, слишком поздно! — крикнул он Бакстеру. — Сейчас все здание взлетит на воздух! Давай выбираться отсюда.

— Он прав. — Бакстер потянулся к засову на двери.

Охранник из «Капитолы» абсолютно спокойно и твердо произнес:

— Нет! Через главный выход в тюремный фургон.

— Ты спятил! — рявкнул Пелл. — Ради всего святого! Ради Господа нашего! Мы же тут сдохнем!

Он распахнул дверь пожарного выхода.

Их обдало волной сильнейшего жара, дыма и искр. А снаружи стена огня пожирала автомобили, кусты и мусорные урны. Пелл упал на колени, закрыв лицо руками.

— Глаза! — заорал он. — Боже, как больно!

— Пелл, черт тебя подери… — Охранник сделал шаг вперед и поднял тазер.

— Опусти! Он все равно никуда не уйдет! — рявкнул Бакстер. — Ему же глаза обожгло.

— Ничего не вижу!.. — простонал Пелл. — Кто-нибудь помогите мне.

Бакстер повернулся к нему и наклонился.

— Что ты делаешь?! — крикнул охранник.

И тут надзиратель, шатаясь, отступил назад с выражением полнейшего изумления на лице. Пелл несколько раз вонзил ему в живот и в грудь разделочный нож. Истекая кровью, Бакстер упал на колени и потянулся к газовому баллончику. Пелл схватил его за плечи и развернул, и в ту же минуту громадный охранник выстрелил из тазера. И промахнулся.

Пелл оттолкнул Бакстера в сторону и бросился на охранника. Громила застыл, не в силах оторвать взгляд от ножа, бесполезный тазер повис в руке. Голубые глаза Пелла внимательно всматривались в потную черную физиономию.

— Не делай этого, Дэниэл.

Пелл двинулся вперед.

Массивные кулаки охранника сжались.

Слова бесполезны. По-настоящему сильный не станет унижать, угрожать и насмехаться. И потому Пелл резко рванулся вперед, ловко уклоняясь от ударов гиганта, и двенадцать раз ударил его ножом.

Лицо охранника исказилось от боли, он упал на бок, дергая ногой, хватаясь за грудь и за горло. Мгновение спустя здоровяк замер. Пелл выхватил у него из рук ключи и снял кандалы.

Бакстер пытался отползти в сторону и липкими от крови пальцами достать из кобуры «мейс». Глаза надзирателя расширились от ужаса, когда он заметил, что к нему приближается Пелл.

— Пожалуйста. Не убивай меня. Я просто исполнял свой долг. Мы ведь оба добрые христиане! Я с тобой хорошо обращался. Я…

Пелл схватил его за волосы. Так хотелось сказать этому придурку: «Зачем ты отнимал время у Господа, докучая ему вопросами о ключах от машины?»

Но если ты по-настоящему сильный, то не станешь ни унижать, ни угрожать, ни насмехаться. И потому Пелл наклонился и ловким, уверенным движением перерезал надзирателю горло.

Когда Бакстер испустил дух, Пелл вновь направился к двери. Прикрыл глаза и схватил металлический огнеупорный мешок, в котором спрятал нож прямо за дверью. И уже сунул руку внутрь, когда вдруг почувствовал дуло у себя на шее.

— Не двигаться!

Пелл застыл.

— Брось нож!

Дуло плотно прижато к шее. Пелл почувствовал, что тот, кто держит оружие, в любой момент готов нажать на курок. Он шумно выдохнул. Нож с грохотом упал на пол. Рядом с Пеллом молодой латиноамериканец, полицейский в штатском, пристально смотрит на него, сжимая в руке рацию.

— Говорит Хуан Миллер. Кэтрин, ты меня слышишь?

— Продолжай! — Женский голос в рации.

Кэтрин…

— Говорит одиннадцать-девять-девять. Мне необходима немедленная помощь у пожарного выхода на первом этаже напротив камеры временного содержания. Два охранника серьезно ранены. Девять-четыре-пять, пришлите «скорую помощь». Повторяю, я одиннадцать-девять-…

В это мгновение взорвался бензобак самой близкой к двери машины. Оранжевый язык пламени ворвался внутрь.

Полицейский пригнулся.

Но не Пелл. Пламя опалило ему бороду, лизнуло щеки, однако он не шелохнулся.

Держись…

Кэтрин Дэнс кричала в свою «Моторолу»:

— Хуан, где Пелл?.. Хуан, отвечай. Что происходит?

Никакого ответа.

Одиннадцать-девять-девять — код дорожного патруля, который известен всем работникам правоохранительных органов Калифорнии. Он означал, что сотруднику полиции необходима немедленная помощь.

И тем не менее никакого ответа.

Начальник отдела безопасности здания судебных заседаний, седой, стриженный под ежик отставной коп, просунул голову в кабинет прокурора.

— Кто руководит расследованием? Кто главный?

Сандовал бросил взгляд на Кэтрин:

— Вы.

Дэнс никогда раньше не сталкивалась с подобной ситуацией: побег преступника масштаба Дэниэла Пелла с использованием зажигательной бомбы. Но впрочем, ей вообще ничего не было известно о подобных случаях на полуострове. Кэтрин, конечно, могла координировать действия полиции до тех пор, пока кто-то из управления шерифа или дорожного патруля не примет на себя руководство. Но необходимо было действовать быстро и решительно.

— Хорошо, — откликнулась она. И попросила руководителя службы безопасности немедленно направить дополнительную охрану вниз и к выходам.

Снаружи послышались крики. Люди бежали по коридорам. Трещали рации.

— Посмотри! — Ти-Джей кивнул в сторону окна, за которым из-за черного дыма практически ничего не было видно. — Черт!

Несмотря на пожар, который к этому времени мог уже охватить и здание, Кэтрин Дэнс решила остаться в кабинете Алонсо Сандовала. Нельзя терять времени на переход и эвакуацию. Если огонь перекинется на внутренние помещения, можно выпрыгнуть из окон на крыши автомобилей на передней стоянке, расположенной десятью футами ниже. Она вновь попыталась дозвониться до Хуана Миллера. И опять никакого ответа ни по телефону, ни по рации. Кэтрин обернулась к начальнику службы безопасности:

— Необходимо провести обыск всех помещений в здании.

— Да, мэм.

— Если ему удастся ускользнуть, придется выставить дорожные посты, — обратилась Дэнс к Ти-Джею. Она стянула пиджак и бросила на спинку стула. Под мышками у Кэтрин образовались большие пятна от пота. — Здесь, здесь, здесь… — Она громко ударяла короткими ногтями по ламинированной карте Салинаса. Не сводя глаз с тех мест, на которые она указывала, Ти-Джей звонил в дорожный патруль, в управление полиции штата и в офис шерифа.

Прокурор Сандовал мрачно взирал на погруженную в облако черного дыма стоянку. На оконном стекле сверкали блики от языков пламени. Прокурор молчал. Поступали новые сообщения, но упоминаний о том, что в здании или на улице обнаружен Пелл, среди них не было.

Так же как и упоминаний о Хуане Миллере.

Через несколько минут вернулся начальник службы безопасности с перепачканным сажей лицом. Он громко кашлял.

— Огонь удалось взять под контроль. Горело в основном снаружи. — И после короткой паузы добавил дрогнувшим голосом: — Сэнди… я должен сказать тебе, Джим Бакстер мертв. Охранник из «Капитолы» тоже. Оба зарезаны. Пеллу каким-то образом удалось заполучить нож.

— Нет! — прошептал Сандовал. — О нет!..

— А Миллер? — спросила Кэтрин.

— Возможно, преступник взял его в заложники. Мы нашли рацию. Предположительно его. Но не можем установить, куда направился Пелл. Кто-то открыл задний пожарный выход, но там еще несколько минут назад повсюду бушевал огонь. Пелл не мог выйти через него. Единственная альтернатива — пройти через здание, но его в тюремной одежде тут же заметят.

— Если только он не успеет переодеться в костюм Миллера, — парировала Дэнс.

Ти-Джей бросил на нее мрачный взгляд. Оба прекрасно понимали, что предполагает такой вариант.

— Передайте всем, что на нем может быть темный костюм и белая рубашка. — Миллер намного выше Пелла. — Штанины на брюках скорее всего закатаны.

Начальник отдела безопасности по рации передал все своим подчиненным.

Подняв голову от телефона, Ти-Джей крикнул:

— Машины уже выехали! — Он махнул в сторону карты. — Полиция штата наскребла полдюжины патрульных машин и мотоциклов. В течение ближайших пятнадцати минут они перекроют основные шоссейные дороги.

Им помогало то, что Салинас не очень большой город — всего 150 000 жителей — и при этом сельскохозяйственный центр (его еще иногда называют Салатницей страны). Большую часть прилегающей к городу территории занимали салатные, ягодные, капустные, шпинатные и артишоковые плантации, а это означало, что путей для бегства там не так уж и много. Растения на здешних плантациях низкорослые, и Пелл среди них сразу же бросится в глаза.

Дэнс приказала Ти-Джею направить снимки Пелла полицейским, которые будут блокировать дороги.

Что еще она может сделать? Кэтрин сжала свою косичку, заканчивавшуюся красным эластичным бантиком, который сегодня утром завязала энергичная Мэгги. Такая у них с дочерью существовала традиция: каждое утро девочка подбирала цвет банта или какого-то другого украшения, вплетавшегося ею в материнские волосы. И вот теперь Кэтрин Дэнс вспомнила сверкающие карие глаза дочери за стеклами очков без оправы, ее рассказ о музыкальном лагере и идеи по поводу угощений к дню рождения отца Кэтрин, который они намеревались отпраздновать завтра. (Она поняла, что именно во время этого разговора с дочерью Уэс ухитрился положить ей в сумочку летучую мышь.)

Вспомнила Кэтрин и то, с каким нетерпением ожидала она в то утро возможности допросить знаменитого преступника.

Сына Мэнсона…

Ожила рация в руках у начальника отдела безопасности. Напряженный голос произнес:

— У нас раненый человек. Тяжелораненый. Детектив из Монтерея. Видимо, Пелл толкнул его прямо в огонь. Уже вызвали «скорую». Вертолет в пути.

Нет, нет… Кэтрин обменялись взглядами с Ти-Джеем. Дэнс понимала, что Миллер в данный момент скорее всего испытывает страшную боль, но ей необходимо было поговорить с ним. Она кивнула на рацию. Пожилой коп передал ее ей.

— Говорит агент Дэнс. Детектив Миллер в сознании?

— Нет, мэм. Все очень… очень плохо.

Пауза.

— Он в одежде?

— В чем?.. Простите…

— Пелл забрал одежду Миллера?

— О нет. Одежда на нем.

— А оружие?

— Оружия нет.

Черт!

— Сообщите всем, что Пелл вооружен. — Кэтрин пришла в голову еще одна мысль. — Соедините меня с полицейским в вертолете «скорой помощи», как только он приземлится. Возможно, Пелл планирует выбираться отсюда на попутках.

— Принято.

Она вернула рацию владельцу, вытащила телефон, нажала кнопку быстрого набора.

— Кардиологический центр, — ответил низкий спокойный голос Эди Дэнс.

— Мама, это я.

— Что случилось, Кэти? Что-нибудь с детьми? — Дэнс мгновенно представила встревоженное моложавое лицо коренастой женщины с коротко подстриженными седыми волосами, в круглых очках в массивной серой оправе. Она сейчас наклоняется вперед — ее обычная рефлекторная реакция на напряжение.

— Нет, с ними все в порядке. Но один из детективов Майкла получил сильные ожоги. Очень сильные. В здании судебных заседаний был совершен поджог как часть спланированного побега. В новостях об этом расскажут подробнее. Мы потеряли двоих из охраны.

— О! Какой ужас! — пробормотала Эди.

— Детектива зовут Хуан Миллер. Ты его видела пару раз.

— Не помню. Его везут сюда?

— Да-да. На вертолете.

— Действительно так плохо?

— У вас же есть ожоговое отделение?

— Очень небольшое, часть реанимационного отделения. Если случай действительно серьезный, придется как можно скорее отправить его в Альта-Бейтс или в Санта-Клару. Возможно, в Гроссман.

— Ты не могла бы наведываться к нему время от времени? И давать мне знать, в каком он состоянии?

— Конечно, Кэти.

— И если появится такая возможность, мне очень хотелось бы поговорить с ним. Все, что он видел, может оказаться крайне важным.

— Да, конечно.

— Я буду занята сегодня весь день, даже если нам удастся сразу поймать Пелла. Ты не могла бы попросить папу, чтобы он забрал детей?

Стюарт Дэнс, морской биолог, некоторое время назад вышедший на пенсию и иногда подрабатывавший в знаменитом Монтерейском аквариуме, при необходимости всегда соглашался подвезти детей до дома.

— Я сейчас же ему позвоню.

— Спасибо, мама.

Дэнс закончила разговор и подняла глаза на прокурора Алонсо Сандовала, тупо смотревшего на карту на стене.

— Кто же ему помогал? — пробормотал он. — И где, черт возьми, может быть Пелл?

Многочисленные варианты обоих вопросов мелькали и в голове Кэтрин Дэнс.

И еще один: «Что мне следовало сделать, чтобы точнее расшифровать его мысли и намерения? Что я могла сделать, чтобы избежать трагедии?»

Лопасти вертолета взвыли, и он стал подниматься вверх со стоянки, разгоняя клубы дыма, разлетавшиеся в стороны элегантными завитками. Винтокрылая машина увозила Хуана Миллера в больницу.

Vaya con Dios… [2]

Дэнс позвонили. Она взглянула на дисплей телефона.

— Чарльз, — сказала она, обращаясь к руководителю западного отдела центрального регионального офиса Калифорнийского бюро расследований.

— Я на пути к вам. Какова обстановка, Кэтрин?

Она сообщила всю последнюю информацию, включая гибель охранников и состояние Миллера.

— Да уж, ситуация… Есть какие-нибудь нити? Что мы можем им представить?

— Кому — им?

— Прессе.

— Не знаю, Чарльз. У нас очень немного информации. Он может находиться где угодно. Я отдала приказ установить посты на дорогах, и в данный момент мы проводим тщательный обыск в самом здании.

— Ничего конкретного? Даже направления?

— Нет.

Он вздохнул:

— Ладно. Да, кстати, руководишь операцией ты.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты отвечала за поимку сбежавшего преступника.

— Я? — Кэтрин была искренне удивлена. У КБР, естественно, имелась своя юрисдикция. Бюро — самая крупная правоохранительная организация штата, Кэтрин Дэнс принадлежала к числу ее ведущих сотрудников, и, конечно, ничто не могло помешать ее назначению руководителем операции. Тем не менее КБР прежде всего занималось следствием и располагало не очень большим штатом сотрудников. К поискам, по-видимому, придется подключить Калифорнийский дорожный патруль и управление шерифа.

— Почему я? Почему не кто-нибудь из Дорожного патруля или управления шерифа?

— Полагаю, в этом деле нам необходима централизованная координация. Думаю, объяснять нет нужды. Кроме того, вопрос уже решен, все согласны.

Уже? Кэтрин поняла, почему шеф так долго не перезванивал — пытался добиться, чтобы такое громкое дело доверили ведению КБР.

Ну что ж, наверное, она не против. Тем более что для нее это теперь дело личное.

Она вновь представила оскаленные зубы Пелла, услышала жуткий голос и слова.

Вижу, тяжеловато быть полицейским. Малышам приходится подолгу оставаться одним. Ведь так? Им нужны друзья для игр…

— Хорошо, Чарльз. Я займусь этим делом. Но хочу, чтобы мне помогал Майкл.

Майкл О'Нил был детективом из управления шерифа, с которым чаще всего работала Кэтрин. Она и офицер с вкрадчивым приятным голосом, уроженец Монтерея, сотрудничали в течение уже многих лет. Майкл стал наставником Кэтрин, когда ее взяли в КБР.

— Не возражаю.

Отлично, подумала Дэнс, ведь она уже позвонила Майклу.

— Я скоро приеду. Мне нужна дополнительная информация перед пресс-конференцией. — Овербай отключился.

Дэнс шла по зданию суда по направлению к заднему двору, когда ее внимание привлекли вспышки света. Она узнала один из «таурусов» КБР — по красным и голубым стробам сигнальных огней.

Рэй Карранео остановил машину и нагнал Кэтрин. Стройный молодой человек, черноглазый, с густыми темными бровями, он проработал у них всего каких-нибудь два месяца. Однако на самом деле был совсем не таким неопытным и наивным юнцом, каким мог показаться на первый взгляд, так как в течение трех лет прослужил полицейским в Рино — а это отнюдь не курорт для копов, — перед тем как переехать на полуостров, чтобы вместе с женой ухаживать за больной матерью. Ему еще нужно немного пообтереться на новой работе и поднабраться опыта, однако Карранео уже продемонстрировал себя неутомимым и надежным сотрудником полиции, а это немало.

Карранео был всего на шесть или семь лет моложе Дэнс, но в жизни копа шесть лет — значительный срок, и он никак не мог привыкнуть называть ее «Кэтрин», хотя она и пыталась настаивать. От смущения Рэй часто в качестве приветствия отделывался простым кивком. Что сделал и на сей раз: вежливо и уважительно кивнул ей.

— Пойдем со мной. — Вспомнив улики по делу Херрона и взрывчатку, Кэтрин добавила: — У преступника, вероятно, есть сообщник, нам также известно, что он вооружен. Поэтому будь начеку. — Они прошли во внутренние помещения здания суда, где пожарные и криминалисты из Управления полиции Монтерея осматривали место преступления, напоминающее театр военных действий. Четыре автомобиля выгорели полностью, два оставшихся наполовину. Задняя часть здания почернела от копоти, мусорные урны расплавились. Над стоянкой повисло голубовато-серое облако дыма. Стоял запах жженой резины и чего-то еще, вызывавшего гораздо более жуткие ассоциации.

Кэтрин оглядела стоянку. Затем ее взгляд скользнул к открытой задней двери.

— Он не мог здесь пройти, — произнес Карранео, словно эхом отозвавшись на мысли Дэнс. По виду поврежденных машин и выжженным местам на асфальте было ясно, что огонь стеной подступал к самой двери. Пламя служило отвлекающим средством. Но куда же в таком случае он направился?

— Владельцы машин установлены? — спросила она пожарного.

— Да. Все здешние сотрудники.

— Эй, Кэтрин, мы нашли взрывное устройство, — обратился к ней человек в форме. Это был начальник пожарной охраны округа.

Она кивком приветствовала его.

— И что же?

— Чемодан на колесиках, довольно большой. С пластиковыми бутылками из-под молока, наполненными бензином. Злоумышленник подложил его вон под тот «сааб». Взрыватель замедленного действия.

— Профессионал?

— Скорее всего нет. Мы нашли остатки запала. Его можно сделать из обычной бельевой веревки и кой-каких химикатов. А инструкции получить в Интернете. Он примерно такой, какой делают дети, когда хотят что-то взорвать. А в результате часто взрываются сами.

— Можно найти какие-то следы?

— Не исключено. Отошлем обнаруженное в лабораторию шерифа, а там посмотрим.

— Вы можете установить, когда подложили запал?

Пожарный кивнул в сторону автомобиля, под которым нашли взрывчатку.

— Его владелец прибыл сюда примерно в девять пятнадцать, значит, все произошло где-то после этого времени.

— Есть какая-нибудь надежда получить отпечатки?

— Сомневаюсь.

Кэтрин разглядывала место пожара. Интуиция подсказывала: что-то здесь не так.

Полумрак в коридоре, кровь на асфальте. Открытая дверь.

Медленно поворачиваясь и оглядывая местность, Кэтрин заметила что-то за зданием среди растущих неподалеку сосен и кипарисов. С дерева свисала оранжевая лента — такими обычно отмечают кусты и деревья, предназначенные для вырубки. Подойдя поближе, она обратила внимание на то, что горка сосновых иголок под ней выше, чем под другими деревьями. Дэнс опустилась на колени и стала копать. Очень-скоро она наткнулась на большую обгоревшую сумку из металлизированного материала.

— Рэй, мне нужны перчатки.

Кэтрин закашлялась от дыма.

Молодой агент взял пару у криминалиста из управления шерифа и передал Кэтрин. В сумке оказались оранжевая тюремная роба Пелла и серый комбинезон с капюшоном — какая-то разновидность противопожарного костюма. На ярлыке значилось, что одежда изготовлена из полибензимидазольных волокон, кевлара и имеет коэффициент SFI, равный 3,2А/5. Дэнс не имела ни малейшего представления, что это может означать, кроме того, что материал достаточно прочный и мог гарантировать Пеллу более или менее безопасный проход по охваченной пламенем стоянке.

Плечи Кэтрин опустились. Огнезащитный костюм? Что же здесь происходит?

— Не понимаю… — произнес Рэй Карранео.

Она объяснила, что сообщник Пелла, вероятно, установил взрывчатку и оставил сумку у дверей. В ней были костюм и нож. А возможно, и универсальная отмычка для наручников и кандалов. Обезоружив Хуана Миллера, Пелл надел костюм и побежал по горящей стоянке к дереву, отмеченному оранжевой ленточкой, под которым сообщник спрятал для него одежду. Там Пелл переоделся и скрылся.

Кэтрин достала телефон, сообщила о находках, затем подозвала криминалиста и передала ему вещественные доказательства.

Карранео провел ее к участку, расположенному неподалеку.

— Следы.

Несколько отпечатков, оставленных бегущим человеком на земле на расстоянии четырех футов друг от друга. Следы явно принадлежали Пеллу. Он оставил также отчетливые отпечатки у пожарного выхода из здания суда. Оба агента КБР направились по следу.

Следы Пелла закончились на ближайшей улице, Сан-Бенито-Уэй, вдоль которой располагались пустые места для стоянок автомобилей, лавка со спиртным, грязная кафешка, помещение фирмы по франчайзингу, ломбард и бар.

— Вот здесь его и подобрал подельник, — заключил Карранео, оглядывая улицу.

— Но с противоположной стороны здания суда есть еще одна улица. Она на двести футов ближе. Почему он решил бежать сюда?

— Наверное, потому, что здесь движение больше.

— Возможно.

Кэтрин прищурилась, оглядывая местность, и вновь закашлялась. В конце концов ей удалось совладать с кашлем, и ее взгляд остановился на противоположной стороне улицы.

— Пошли! Скорее!

Кэтрин Дэнс и Карранео зашли в контору по франчайзингу на Сан-Бенито-Уэй и узнали там, что фургон компании по доставке посылок «Уорлдуайд экспресс» отбыл с обычной утренней партией корреспонденции буквально через несколько минут после побега.

Из А в В и в Х…

Дэнс сразу поняла, что Пелл мог захватить фургон, чтобы проскочить на нем дорожные посты. Она позвонила директору отделения «Уорлдуайд экспресс» в Салинасе, который подтвердил, что данный водитель до сих пор не развез посылки по нужным адресам. Кэтрин узнала номер фургона и передала его в управление шерифа.

Они вернулись в кабинет Сэнди Сандовала, чтобы координировать действия по поиску фургона. К сожалению, поиски осложнялись тем, что всего в Салинасе функционировало двадцать машин «Уорлдуайд экспресс», поэтому Дэнс попросила директора отдать приказ всем водителям немедленно остановиться у ближайшей заправочной станции. В фургоне, который, несмотря ни на что, будет продолжать движение, скорее всего и находится Дэниэл Пелл.

Но на это уйдет определенное время. Директору пришлось связываться с водителями по сотовым, так как любые предупреждения по радиосвязи сразу бы дали знать Пеллу, что его способ побега раскрыт.

В комнату кто-то вошел. Кэтрин повернулась и увидела Майкла О'Нила. Она с улыбкой кивнула, почувствовав некоторое облегчение. Для Дэнс Майкл был единственным полицейским в мире, которого она хотела бы видеть своим помощником в этом чрезвычайно сложном деле.

О'Нил работал в управлении шерифа уже много лет. Начал с рядового полицейского и поднялся до руководящих высот, сделавшись уверенным, методичным следователем с рекордным числом задержанных опасных преступников, и — что еще более важно — преступников, которые впоследствии были осуждены на основании собранных им улик.

Майкл отклонял многочисленные выгодные предложения перейти на службу в частные охранные структуры или поступить на работу в более крупные и престижные организации типа КБР или ФБР. Он решительно отказывался от любой работы, предполагавшей переезд или частые командировки. Родиной О'Нила был полуостров Монтерей, и он не хотел никуда отсюда уезжать. Его родители тоже до сих пор жили здесь, в доме с видом на океан, в котором он вырос вместе с братьями и сестрами. В настоящее время, правда, отец О'Нила страдал от старческого слабоумия, а мать подумывала о том, чтобы продать дом, а супруга сдать в приют. О'Нил же, зная об этом, планировал купить родительский дом вместе с землей.

Со своей страстной любовью к заливу, рыбалке и яхте Майкл О'Нил мог бы стать одним из стойких и непритязательных героев Стейнбека, таким, к примеру, как Док из «Консервного ряда». Более того, О'Нил, будучи страстным собирателем книг, имел в своей библиотеке первые издания всех произведений Стейнбека. (Его любимым сочинением Стейнбека были «Путешествия с Чарли в поисках Америки», книга очерков, в которой писатель делился впечатлениями о поездке по Америке в компании своего пуделя, и О'Нил намеревался когда-нибудь повторить путь любимого литератора.)

В прошлую пятницу они вместе с Дэнс задержали тридцатилетнего уголовника, известного под именем Эсе, главу опасной банды чиканос, [3] действовавших в районе Салинаса. Затем они с Дэнс отметили успех, распив бутылочку игристого вина «Пайпер-Сонома» в до отказа забитом туристами ресторане «Верфь рыбака».

Теперь же у Кэтрин было такое чувство, что с момента их торжества прошло уже несколько недель. Если оно вообще было.

Форма управления шерифа была цвета хаки, но О'Нил предпочитал одеваться в «гражданку», и сегодня он появился в синем костюме, без галстука и в темной рубашке пепельно-серого цвета. Он медленно водил карими глазами по карте местности. О'Нил был мужчина поистине титанического телосложения с плотными мускулистыми руками. Свою физическую силу он частично унаследовал от родителей, а частично развил в схватках с подводными обитателями залива Монтерей, на которые отправлялся на своей любимой яхте всякий раз, когда позволяли время и погода.

О'Нил кивком приветствовал Ти-Джея и Сандовала.

— Что-нибудь слышно о Хуане? — спросила Кэтрин.

— Борется. — Тяжелый вздох. О'Нил часто работал вместе с Миллером, и примерно раз в месяц они вместе выезжали на рыбалку. Дэнс знала, что по дороге сюда он постоянно созванивался с больницей и с семьей Миллера.

В Калифорнийском бюро расследований не было собственного диспетчерского центра для связи с патрульными машинами, машинами «скорой помощи» и водными транспортными средствами, поэтому О'Нил договорился, чтобы центр связи управления шерифа передавал информацию о фургоне «Уорлдуайд экспресс» своим сотрудникам и сотрудникам Калифорнийского управления полиции. Он сообщил им, что через несколько минут фургон с беглецом окажется единственным, не остановившимся на одной из заправочных станций.

О'Нил принял сообщение и, кивая, прошел к карте. Зажал телефон между ухом и плечом, взял со стола пачку самоклеящейся бумаги для заметок в виде бабочек и начал приклеивать ее к карте.

Еще несколько дорог перекрыли, решила Дэнс.

Он прекратил разговор.

— Они на Шестьдесят восьмом, на Сто восемьдесят третьем, на Сто первом… Все дороги на Холлистер перекрыты, а также на Соледад и на Гринфилд. Однако если ему удастся выехать на Райские пастбища, там трудновато будет определить местонахождение фургона даже с помощью вертолета. А сейчас дело к тому же осложняет туман.

«Райскими пастбищами» в книге с таким же названием Стейнбек окрестил богатую, полную садов долину рядом с Шестьдесят восьмым шоссе.

Большая часть окрестностей Салинаса представляла собой плоскую низменность, занятую сельскохозяйственными угодьями, но совсем недалеко отсюда начинались заросли деревьев. Неподалеку также располагался участок, именовавшийся Касл-Рок, — тамошние скалы, обрывы и заросли деревьев и кустарников могли стать превосходным укрытием.

— Если сообщник Пелла не ведет этот фургон, то где же он тогда? — спросил Сандовал.

— Где-нибудь на запланированном месте встречи, — предположил Ти-Джей.

— Или где-то неподалеку, — отозвалась Дэнс, кивнув за окно.

— Что? — переспросил прокурор. — С какой стати?

— Чтобы быть в курсе того, как идет расследование дела, и того, что нам становится известно. А также того, что нам пока неизвестно.

— Звучит несколько… чересчур, тебе не кажется?

Ти-Джей рассмеялся, указывая на обгоревшие машины.

— Неплохая характеристика того, что здесь произошло.

— А может быть, он хочет каким-то образом затормозить расследование, — предположил О'Нил.

— Не исключено, — согласилась Дэнс. — Пелл и его сообщник не знают, что мы вышли на фургон. По их мнению, мы все еще думаем, что они где-то неподалеку. Сообщник может попытаться заставить нас поверить, что Пелл где-то рядом. Может сымитировать стрельбу на улице или даже взорвать еще одно подобное устройство.

— Черт! — Сандовал скривился.

Дэнс позвонила начальнику отдела безопасности и сообщила ему, что не исключена вероятность того, что сообщник Пелла находится где-то рядом со зданием суда и может представлять опасность.

Но, как оказалось, у них не было времени на выяснение, близко или далеко от здания суда расположился сообщник беглеца. План по задержанию фургона «Уорлдуайд экспресс» сработал. Из офиса шерифа О'Нилу по рации сообщили, что два местных полицейских обнаружили Пелла и теперь преследуют его.

— «Хонда-сивик», — сообщил Ти-Джей. — Пять лет. Красного цвета. У меня есть номера.

Они уже знали, что Пелл пересел в личный автомобиль водителя фургона «Уорлдуайд экспресс», которого не было на стоянке компании.

— Я дам знать людям на дорожных постах, — предложил Ти-Джей.

— Когда они туда вернутся, — пробормотала Кэтрин.

О'Нил и все остальные были потрясены, когда узнали, что какой-то местный диспетчер отдал приказ снять посты с дорог и направить высвободившиеся машины в погоню за фургоном «Уорлдуайд экспресс». На спокойном лице О'Нила ничего не изменилось, он только плотно сжал губы, но для него это было самым характерным способом демонстрации отвращения к человеческой глупости. Майкл немедленно вернул машины на их посты.

Они находились в совещательной комнате неподалеку от кабинета Сандовала. Теперь, когда стало ясно, что Пелла нет рядом со зданием суда, Дэнс хотела вернуться к себе в КБР, но Чарльз Овербай попросил их остаться до своего приезда.

— Боится ненароком пропустить какую-нибудь пресс-конференцию, — заметил Ти-Джей. Дэнс с О'Нилом сухо рассмеялись его шутке. — Кстати, — прошептал Ти-Джей, — вот и он собственной персоной. Всем залечь!

В дверях появился высокий уверенный в себе мужчина. Чарльз Овербай, типичный полицейский-карьерист пятидесяти пяти лет. Ни с кем не поздоровавшись, он обратился к Дэнс:

— Значит, его в фургоне не было?

— Нет. Там был парень из местной шпаны. Пелл бросил фургон раньше. Он знал, что кто-нибудь обязательно его угонит, а мы будем продолжать преследование. Он пересел в личную машину водителя фургона.

— А сам водитель?

— Неизвестно.

— Гм…

Загорелый шатен Чарльз Овербай был по-своему атлетичен, хотя телосложением напоминал грушу. Он неплохо играл в теннис и гольф. Овербая совсем недавно назначили главой западного отделения центрального офиса КБР. Он сменил на этом посту Стэна Фишбурна, ушедшего в отставку раньше срока по медицинским основаниям, к большому сожалению всех сотрудников КБР. Сожаление в одинаковой степени было вызвано как инфарктом Фишбурна, так и приходом на его место Овербая.

О'Нил принял очередной звонок, и Дэнс сообщила Овербаю всю последнюю информацию по делу, добавив подробности относительно новой машины Пелла и несколько собственных комментариев по поводу того, что сообщник Пелла все еще может находиться где-то неподалеку.

— Думаете, он мог подложить второе взрывное устройство?

— Вряд ли. Но вероятность пребывания сообщника где-то неподалеку не исключена.

О'Нил положил телефон.

— Заграждения на дорогах восстановлены.

— А кто их снял? — спросил Овербай.

— Неизвестно.

— Уверены, что никто из нас и не вы, Майкл? — спросил Овербай с напряжением в голосе.

Неловкая пауза, затем О'Нил ответил:

— Нет, Чарльз, будьте спокойны.

— Кто же в таком случае?

— Точно неизвестно.

— Предстоит выяснить.

— Хорошо.

Обмен взаимными обвинениями — пустая трата времени. Дэнс понимала, что О'Нил не станет ничего выяснять, но по крайней мере своим обещанием Майкл поставил точку в неприятной теме.

— Пока никому не удалось напасть на след «хонды», — продолжал детектив. — Но возможно, он успел выехать на Шестьдесят восьмое или Сто первое шоссе. Хотя вряд ли на Шестьдесят восьмое.

— Вряд ли, — согласился Овербай.

Небольшая дорога № 68 привела бы Пелла в густонаселенный Монтерей. По 101-му, широкому шоссе, связывавшему несколько штатов, он мог выехать на любое крупное шоссе.

— Устанавливают новые посты в Гилрое. И в тридцати милях к югу. — О'Нил разместил новых «бабочек» в нужных местах.

— А как насчет автобусных станций и аэропорта? — спросил Овербай.

— Все учтено, — откликнулась Дэнс.

— Сан-Хосе и Окленд охвачены?

— Да. А также Санта-Крус, Сан-Бенито, Мерсед, Санта-Клара, Станислаус и Сан-Матео. Все близлежащие округа.

Овербай что-то записал к себе в блокнот.

— Хорошо. — Затем поднял глаза. — Я только что говорил с Эйми.

— Грейб?

— Именно.

Эйми Грейб была специальным агентом отделения ФБР в Сан-Франциско. Дэнс прекрасно знала эту умную проницательную даму. Юрисдикция их отделения КБР распространялась к северу до района залива, поэтому Кэтрин несколько раз приходилось работать вместе с Эйми. Работал с ней и ее покойный муж, агент местного отделения ФБР.

— Если нам в ближайшее время не удастся поймать Пелла, они пообещали предоставить нам специалиста.

— Кого?

— Сотрудника их Бюро, который занимается подобными делами.

«Что за специалист?» — подумала Дэнс. Ей вспомнился Томми Ли Джонс из «Беглеца».

О'Нил тоже заинтересовался.

— Какой-нибудь переговорщик?

— Нет, — ответил Овербай. — Он специалист по сектам. Много работал с такими людьми, как Пелл.

Дэнс пожала плечами — жест, как правило, подчеркивающий смысл сказанных слов. В данном случае он акцентировал ее сомнения. «Не уверена, что приглашение имеет смысл». Она принимала участие во многих операциях с участием нескольких организаций и не имела ничего против того, чтобы поделиться ответственностью с федералами или кем-то еще, но прекрасно знала, что подключение других учреждений, как правило, замедляет ход операции. Кроме того, Кэтрин никак не могла взять в толк, чем отличается побег лидера секты от побега обычного убийцы или грабителя.

Но Овербай уже принял решение. По его тону и языку телодвижений все было ясно.

— Он блестящий профессионал, способный проникать в глубины их психики. Менталитет сектантов принципиально отличается от менталитета ваших обычных уголовников.

Неужели?

Начальник протянул Дэнс бумажку с именем и номером телефона.

— Сейчас он в Чикаго, завершает какое-то дело, но сможет прилететь сюда сегодня к вечеру или завтра утром.

— Чарльз, ты уверен, что это необходимо?

— В случае с Пеллом мы не можем отказываться от помощи. Ни от какой! А здесь речь идет о крупном специалисте из Вашингтона. Нам пригодится его опыт, к тому же у нас прибавится еще один человек.

«И больше голов, на которые можно будет сваливать вину за неудачи», — цинично подумала Кэтрин, начиная понимать, в чем дело. Когда Грейб спросила, не может ли чем-то помочь ФБР в поиске Пелла, Овербай сразу же ухватился за предложение, полагая, что если беглеца не удастся поймать и при этом пострадают еще какие-то люди, на подиуме перед журналистами предстанет и будет давать за все ответ не он один, а еще и столичный спец. Тем не менее Кэтрин продолжала улыбаться шефу.

— Ну что ж, отлично. Надеюсь, он прибудет раньше, чем нам понадобится еще чья-то помощь.

— Да, кстати, Кэтрин. Думаю, мне следует тебе сообщить. Эйми спрашивала у меня, как случилось, что преступнику удалось сбежать, и я сказал ей, что твой допрос к его побегу не имеет никакого отношения.

— Мой… что?

— Не думаю, что возникнут какие-то проблемы. Я подчеркнул, что ты не сделала ничего такого, что помогло бы Пеллу сбежать.

Кэтрин ощутила, как кровь приливает к лицу. Оно мгновенно побагровело. От эмоций никуда не деться. За годы работы она часто понимала, что человек ей лжет, так как чувство вины и стыда усиливает приток крови к лицу.

Так же как и гнев.

Скорее всего Эйми Грейб не имела ни малейшего представления о том, что Дэнс должна была допрашивать Пелла, не говоря уже о том, чтобы заподозрить ее в какой-то халатности, которая могла способствовать его побегу. Но теперь ей, несомненно, подобные подозрения вложили в голову, а также и всему ФБР в Сан-Франциско, а возможно, и некоторым сотрудникам ее собственного управления в Сакраменто.

— Он сбежал из своей камеры, а не из комнаты для допросов, — заметила она холодно.

— Я имел в виду, что Пелл мог получить от тебя определенную информацию, которую использовал при побеге.

Дэнс почувствовала, как напрягся О'Нил. Детектив очень близко к сердцу принимал оскорбления в адрес тех людей, у которых был наставником. Однако он прекрасно понимал, что Кэтрин Дэнс может превосходно сама за себя постоять. И потому промолчал.

Кэтрин была вне себя, представляя, что Овербай мог сказать о ней Грейб. Теперь до нее дошло и остальное — причина, по которой он хотел, чтобы КБР вело дело: если бы Овербай позволил какому-то другому учреждению взять его на себя, тем самым он признал бы, что бюро хотя бы отчасти виновато в побеге.

Но Овербай еще не закончил.

— Ну и насчет мер безопасности… Уверен, они были соблюдены. Особые меры безопасности в случае с Пеллом. Я заверил Эйми, что ты об этом позаботилась.

Так как его последние слова не были вопросом, то и Кэтрин не сочла нужным отвечать, просто с холодной враждебностью взглянула на него.

Овербай почувствовал, что зашел слишком далеко, виновато отвел глаза и сказал:

— Уверен, что все было сделано по правилам.

И вновь ответом общее молчание.

— Ладно, теперь мне предстоит пресс-конференция. Настала моя очередь отдуваться. — Он скорчил неприятную гримасу. — Если появятся какие-то новости, дайте мне знать.

Овербай вышел из комнаты.

Ти-Джей оглядел Дэнс с ног до головы и с густым южным акцентом произнес:

— Черт возьми, значит, ты забыла запереть дверь хлева, когда пошла допрашивать коров. А я-то думал, почему они все разбежались?

О'Нил подавил усмешку.

— Не заводи меня, — пробормотала Кэтрин. Она подошла к окну и взглянула на суету во дворе. — Меня беспокоит его сообщник. Где он и что еще у него на уме?

— Кому понадобилось вытаскивать такого человека, как Дэниэл Пелл, из тюрьмы? — задумчиво произнес Ти-Джей.

Дэнс вспомнила неожиданную реакцию Пелла во время допроса при упоминании о его тетке из Бейкерсфилда.

— Думаю, тот, кто ему помогает, заполучил молоток от его тетки. Ее фамилия тоже Пелл. Нужно ее найти. — Тут она вспомнила кое-что еще: — О, у тебя ведь есть дружок в отделении ФБР в Чико?

— И что?

— Ему можно доверять? Он парень разумный?

— Мы с ним шатаемся по барам до обалдения, когда у нас есть время. Как по-твоему, это свидетельство его разумности?

— Он мог бы собрать информацию?

Дэнс протянула Ти-Джею бумажку с именем эксперта по сектам из ФБР.

— Нелегкая задачка. Он говорит, что тайных разборок в Бюро у них больше, чем в каком-либо квартале, населенном латиносами. — Ти-Джей списал имя и телефон.

О'Нилу опять позвонили, и после окончания короткого разговора он сообщил остальным:

— Звонил начальник тюрьмы из «Капитолы». Я подумал, что нам стоит переговорить с главным надзирателем той части тюрьмы, где сидел Пелл, посмотрим, сможет ли она нам что-нибудь рассказать. Она привезет с собой и личные вещи Пелла.

— Хорошо.

— Кроме того, один из заключенных утверждает, что у него имеется какая-то информация о Пелле. Она переговорит с ним и позвонит нам.

Раздался звук лягушачьего кваканья — зазвонил телефон Кэтрин.

О'Нил поднял бровь.

— Вижу, Уэс с Мэгги тоже не сидели сложа руки.

Еще одна семейная традиция, как и игрушечные животные в сумке. Дети постоянно перепрограммировали рингтоны на ее телефоне.

Она нажала на кнопку приема:

— Алло?

— Это я, агент Дэнс.

Речь звонившего сопровождал громкий шум, а местоимение «я» звучало двусмысленно, но по тому, как он назвал ее имя, Кэтрин поняла, что звонит Рэй Карранео.

— Что случилось?

— Никаких признаков сообщника и других взрывных устройств. Начальник службы безопасности хочет знать, нельзя ли возвращать сотрудников обратно. Пожарные уже согласились.

Дэнс посоветовалась с О'Нилом, и они решили еще немного подождать.

— Ти-Джей, выйди и помоги им в поисках. Меня очень беспокоит мысль о сообщнике.

Она вспомнила то, что говорил ей отец, после того как чуть было не столкнулся с большой белой акулой в водах у северных берегов Австралии:

— Акула, которая не видна, всегда опаснее той, которую видишь.

Рядом со зданием суда стоял крепко сбитый бородатый лысеющий мужчина лет пятидесяти с гаком, выглядевший даже, наверное, старше своих лет. Пристальным взглядом острых глаз он окидывал тот хаос, который царил здесь. От него не ускользал никто: ни полиция, ни охрана, ни гражданские.

— Эй, офицер, привет, можно вас на минутку? Хочу задать пару вопросов… Вы не против, если я запишу вас на пленку?.. А, конечно, понимаю. Ну что ж, тогда немного позже. Конечно. Удачи.

Мортон Нэгл видел, как на землю опустился вертолет и забрал раненого полицейского.

Он наблюдал за всеми этими людьми, что проводили поиски сбежавшего преступника, за их стратегией, их лицами и понимал, что до сих пор ничего подобного им делать не приходилось.

Нэгл наблюдал за растерянной толпой, которая вначале считала, что пожар был случайным, потом сочла все терактом, а затем, когда ей сообщили правду, пришла в такое смятение, словно на самом деле столкнулась с проделками «Аль-Каиды».

«Иначе и быть не может», — подумал Нэгл.

— Простите, у вас не найдется минутки побеседовать со мной?.. А, ну конечно. Никаких проблем. Извините за беспокойство, офицер.

Нэгл протискивался сквозь толпу. Приглаживая тонкие седые волосы, подтягивая чересчур просторные коричневые слаксы, он внимательно изучал обстановку: пожарные машины, полицейские автомобили, прожектора, свет которых пробивался сквозь дым. Нэгл поднял свою цифровую камеру и сделал еще несколько снимков.

Немолодая женщина окинула взглядом его потрепанный жилет — принадлежность рыбацкого обмундирования с двумя десятками разных карманов — и видавшую виды сумку для фотоаппарата.

— Что вы все-таки за народ такой, журналисты? — выпалила она. — Точно стервятники. Что вы везде свой нос суете? Почему не даете полиции спокойно работать?

Он ухмыльнулся в ответ:

— Неужели я кому-то помешал?

— С вами бесполезно разговаривать. — Женщина отвернулась и возмущенно воззрилась на здание суда в дыму.

К нему подошел охранник и спросил, не видел ли он чего-то подозрительного.

Нэгл задумался. Странный вопрос… Словно из какого-то старого телефильма.

Только факты, мэм…

И ответил:

— Нет, ничего.

А себе самому добавил: ничего подозрительного для меня. Но возможно, я совсем не тот, кого следует спрашивать.

Нэгл почувствовал отвратительный запах — обожженной кожи и волос — и, как ни странно, снова весело рассмеялся.

Задумавшись над этим, он пришел к выводу, что смеется в тех ситуациях, которые большинство нормальных людей сочли бы совершенно несмешными, и даже трагическими. Вот, например, в такие мгновения, разглядывая разрушения. В течение многих лет Нэгл видел массу случаев насильственной смерти, сцены, которые вызвали бы отвращение у большинства обычных людей.

Сцены, которые у самого Мортона Нэгла часто вызывали смех.

Возможно, какой-нибудь психиатр назвал бы его смех всего лишь защитным механизмом. Способом, помогавшим удерживать тягу к насилию — предмет, с которым он был очень близко знаком — от окончательного разъедания его души, хотя иногда Мортон задавался вопросом, а не является ли смех указанием на то, что распад уже произошел.

Затем полицейский сделал объявление. Скоро людям разрешат вернуться в здание суда.

Нэгл подтянул штаны, поудобнее расположил сумку с камерой на плече и еще раз оглядел толпу. Он заметил высокого молодого латиноамериканца в костюме. Явно какой-то переодетый детектив. Тот беседовал с пожилой женщиной, у которой на груди был значок присяжного заседателя. Они стояли немного поодаль от толпы.

Отлично.

Нэгл оценивающим взглядом окинул полицейского — как раз то, что нужно: молодой, наивный, доверчивый — и начал медленно продвигаться к нему.

Расстояние между ними начало уменьшаться.

Молодой человек прошел вперед, не замечая Нэгла. Его целью было расспросить возможно больше людей.

Когда он оказался на расстоянии примерно десяти футов, Мортон накинул ремень камеры себе на шею, открыл сумку и сунул руку внутрь.

Пять футов.

Он продолжал приближаться.

И вдруг чья-то сильная рука сомкнулась у него на предплечье. У Нэгла перехватило дыхание, и сердце пропустило один удар.

— Пожалуйста, держите руки так, чтобы я мог их видеть. — Схвативший его человек был невысокого роста, слегка суетлив, с бейджем Калифорнийского бюро расследований.

— Эй, что…

— Ш-ш-ш-ш, — прошипел курчавый рыжеволосый полицейский. — И руки! Поняли, где они должны быть? На виду… Эй, Рэй!

К ним подошел тот самый латинос. На нем был точно такой же бейдж. Латинос оглядел Нэгла с ног до головы. Вдвоем они отвели его к стене здания суда, чем привлекли к себе всеобщее внимание.

— Послушайте, я не понимаю…

— Ш-ш-ш-ш-ш, — снова прошипел курчавый агент.

Латинос быстро ощупал Мортона и кивнул. Затем снял с груди Нэгла пропуск для представителей прессы и показал напарнику.

— Гм, — отозвался тот. — Несколько просрочен, не так ли?

— Формально, но…

— Ни много ни мало на четыре года, сэр, — заметил полицейский-латинос.

— Многовато для чистой формальности, — добавил его спутник.

— Должно быть, я по ошибке взял старый. Я работаю репортером уже…

— Значит, если мы позвоним в означенную здесь газету, нам подтвердят, что вы состоите у них в штате и направлены сюда собирать материал?

Если они позвонят в газету, им никто не ответит, так как такого номера не существует.

— Послушайте, позвольте мне объяснить.

Полицейский пониже ростом нахмурился.

— Знаете, мне действительно очень хочется получить объяснение. Видите ли, я только что беседовал со здешним сторожем, который сообщил мне, что человек, очень похожий на вас, слонялся вокруг здания суда сегодня в восемь тридцать утра. Тогда здесь больше никаких репортеров не было. И понятно. Что они здесь забыли? Ведь в восемь тридцать утра отсюда еще никто не убегал. А вот с чего бы вам пришло в голову сюда наведаться? Предчувствие горячих новостей? Это уже… как они там называют такие вещи, Рэй?

— Сенсация?

— Да уж, сенсация невиданная. А потому, прежде чем вы приступите к объяснениям, пожалуйста, повернитесь и заведите руки за спину.

Было время обеденного перерыва, и в патио рядом с отделом «Здоровая еда» в монтерейском центре «Дель-Монте» сидела двадцатичетырехлетняя женщина.

Мало-помалу рассеивался туман, и из-за него начинал прорисовываться бледный солнечный диск.

До нее доносилось множество разнообразных звуков: воркование голубей, полицейская сирена, плач ребенка, затем смех другого ребенка. «Ангельские песни», — произнесла про себя Дженни Марстон…

Прохладный воздух наполнялся ароматом сосновой смолы. Ни малейшего ветерка. Типичный калифорнийский день на побережье, но все как будто чуть-чуть ярче, чем обычно.

Так происходит всегда, когда ты влюблена и ждешь возлюбленного.

Ожидание…

«Какая-то старая поп-песня», — подумала Дженни. Мать Дженни время от времени напевала ее. Прокуренный хриплый голос матери часто сбивался.

Блондинка, натуральная калифорнийская блондинка, Дженни пила кофе, дорогой и очень хороший. Этот магазин не принадлежал к тем, в которые она часто заглядывала. Однако «Здоровая еда» был хорошим местом для свиданий.

На Дженни были облегающие джинсы, светло-розовая блузка, а под ней бюстгальтер «Секрет Виктории» и трусики. Подобно кофе, нижнее белье было также слишком дорогим для нее. Но есть вещи, на которые приходится тратиться. (Кроме того, рассуждала Дженни, одежда была в каком-то смысле подарком для ее… бойфренда.)

Что напомнило Дженни и о других ее капризах. Она задумалась, потерев кончик носа.

«Прекрати», — сказала она себе.

Однако не прекратила.

Ангельские песни…

Почему бы ей не встретить его на год позже? К тому времени она успела бы сделать косметическую операцию и была бы красива. По крайней мере обязательно подкорректировала бы форму носа и грудей. Конечно, больше всего Дженни хотелось подправить слишком костлявые плечи и мальчишеские бедра, но это не под силу даже многочисленным талантам сверхгениального доктора Гинзберга.

Худышка, худышка, худышка… А при этом ешь-то сколько! В два раза больше, чем я. А посмотри на меня. Бог дал мне такую дочь в качестве испытания.

Наблюдая за хмурыми женщинами, толкающими тележки с покупками к семейным фургонам, Дженни думала: а любят ли они своих мужей? Конечно, настолько, насколько она любит своего парня, они любить их не могут. И ей стало жаль несчастных.

Дженни допила кофе, вернулась в магазин и стала разглядывать громадные ананасы, кочанчики салата самых причудливых форм и идеально расставленные по полкам бифштексы и отбивные. Больше всего времени она провела за разглядыванием выпечки всякого рода. Дженни смотрела на нее так, как художник смотрит на полотна соперников. Ну что ж, совсем недурно… А это плохо. Она не была голодна и не хотела ничего покупать — здесь все было очень дорого. Дженни просто слишком сильно волновалась, чтобы сидеть на одном месте.

Вот как мне следовало бы назвать тебя. Дженни Стоп. Ради Бога, девчонка. Сядь, посиди спокойно.

Она шла, разглядывая продукты, ряды мяса.

Разглядывая жен отвратительно скучных мужей.

Дженни задумалась, а может быть, сила того чувства, которое она испытывает к своему бойфренду, объясняется всего лишь новизной. Не померкнет ли оно со временем? Однако у нее был один важный плюс: Дженни вышла из подросткового возраста, и ее нынешнее чувство уже никак нельзя было назвать девичьим увлечением. Он и она — взрослые люди. И самым важным в их отношениях была духовная связь, которая так редко встречается в жизни. Каждый знал в точности, что чувствует другой.

— Твой любимый цвет — зеленый, — сказал он ей во время их первой беседы. — Могу поспорить, ты спишь под толстым зеленым одеялом. Этот цвет успокаивает тебя по ночам.

О Господи, он оказался прав! Только одеяло было не толстое. Но зеленое, как трава. Потрясающая интуиция!

Внезапно она остановилась, услышав обрывки разговора. Две скучающие домохозяйки вдруг вышли из своего обычного ступора и преисполнились необычного волнения.

— Кого-то убили. В Салинасе. Только что.

«В Салинасе?» — подумала Дженни.

— Там, кажется, кто-то сбежал из тюрьмы. Да-да, я только что слышала.

— Дэвид Пелл, нет, Дэниэл Пелл. Точно.

— Это, случайно, не «сын Чарльза Мэнсона»?

— Не знаю. Но слышала, что он убил нескольких человек.

— На самом деле он не сын Чарльза Мэнсона. Он просто так себя называл.

— А кто такой Чарльз Мэнсон?

— Ты что, издеваешься? Не помнишь Шэрон Тейт?

— Кого?

— Когда ты родилась?

Дженни подошла к беседующим женщинам.

— Простите, о чем вы говорите? О чьем-то побеге?

— Да, из тюрьмы в Салинасе. Разве вы не слышали? — спросила одна из домохозяек, женщина с короткой стрижкой, пристально глядя на нос Дженни.

Дженни было наплевать.

— Вы говорили, что кто-то убит?

— Несколько охранников, и потом еще кого-то похитили и тоже в конце концов убили.

Больше они ничего не знали.

С влажными от волнения ладонями и тяжелым сердцем Дженни повернулась и вышла на улицу. Проверила телефон. Бойфренд звонил ей некоторое время назад, но с тех пор ничего. Никаких сообщений. Она попыталась набрать его номер. Никто не ответил.

Дженни вернулась в свой бирюзовый «тандерберд». Настроила радио на новостную станцию, повернула к себе зеркало заднего обзора, вытащила из сумочки косметичку.

Он убил нескольких человек…

«Не волнуйся», — сказала она себе. Мать научила Дженни работать над собственным лицом. И она была ей за это очень благодарна.

Светлое положи сюда, а здесь пусть будет потемнее. Нам же надо что-то сделать с твоим носом. Немного смягчить впечатление от него, скрыть все излишества. Хорошо.

Хотя в случае с ее матерью все могло быть испорчено в одно мгновение.

Ты выглядела прекрасно, пока сама все не испортила. Честное слово, что с тобой такое? Начинай сначала. Ты похожа на шлюху.

Они снова вернулись в машину. Дженни прижалась головой к шее Дэниэла, а тот тем временем внимательно оглядывал стоянку и дорогу вокруг.

Дженни думала о том, каким сложным был для нее последний месяц: она завязывала отношения с мужчиной по электронной почте, посредством редких телефонных звонков и фантазии, так как до сих пор ни разу не видела своего возлюбленного. И тем не менее почему-то была уверена, что только так может возникнуть настоящая любовь — на расстоянии. Так поступали женщины во время Второй мировой войны, примерно в таком же ключе рассказывала ей мать о своих отношениях с отцом Дженни во время войны во Вьетнаме. Конечно, как потом она выяснила, все это было ложью от начала и до конца. Однако основной урок Дженни усвоила: любовь прежде всего единение двух душ, а потом уже секс. То, что она чувствовала по отношению к Дэниэлу Пеллу, не было похоже ни на что из того, что она переживала прежде.

Восторг.

И ужас.

Она почувствовала, что к глазам подступают слезы. Нет, нет, не надо. Нельзя плакать. Ему не понравится, если она расплачется. Мужчин раздражают женские слезы.

Но он только тихо спросил:

— Что случилось, любимая?

— Просто я очень счастлива.

— Ну давай, расскажи мне о своем счастье.

Нет, в его голосе совсем не слышно раздражения.

Дженни задумалась на мгновение, а затем сказала:

— Я волновалась. В бакалейном отделе было несколько женщин. Потом я включила новости. И услышала… что кто-то получил сильные ожоги. Полицейский. И еще два человека были убиты, зарезаны.

Дэниэл объяснил ей, когда просил у нее нож, что он ему нужен, только чтобы припугнуть охрану. Он не хочет никому причинять вреда.

— Что? — рявкнул он. Его голубые глаза сделались холодными и жестокими.

«Что ты делаешь? — спросила себя Дженни. — Ты ведь раздражаешь его! Зачем ты спросила его об этом? Вот ты все и испортила». Ее сердце бешено заколотилось.

— Вот опять! Они всегда так поступают! Когда я уходил, никто не пострадал. Я был очень осторожен! Я ушел через пожарный выход, так, как мы планировали, и захлопнул дверь. — Он кивнул. — Я знаю… конечно. В камере рядом с моей были и другие заключенные. Они хотели, чтобы я помог им бежать, но я не стал. Могу поспорить, что там начались беспорядки, и, когда охрана попыталась их успокоить, наверное, те двое и погибли. У некоторых из заключенных явно были заточки. Знаешь, что это?

— Нож, верно?

— Самодельный нож. Так скорее всего и случилось. И если кто-то получил ожоги, то исключительно по собственной неосторожности. Я был очень внимателен. Когда я проходил через огонь, вокруг меня никого не было. И как я мог один справиться с тремя людьми? Полнейшая нелепость! Но конечно, полиция и журналисты во всем обвиняют меня. Как всегда. — Его худощавое лицо покраснело от гнева и возмущения. — Неудивительно, ведь я не могу им ответить.

— Так же как с той семьей восемь лет назад, — робко напомнила Дженни, пытаясь успокоить его. Дэниэл рассказывал ей, как он с другом пошел домой к Кройтонам, чтобы обсудить с компьютерным гением одну интересную идею. Однако когда они прибыли туда, его другу пришло в голову совсем иное: ограбить семейную пару. Он сбил Дэниэла с ног, а сам стал одного за другим убивать членов семьи. Дэниэл пришел в себя и попытался остановить его. В конце концов Дэниэл был вынужден в целях самообороны убить друга.

— Они все свалили на меня. Потому что всем известно, как в полиции не любят, когда гибнет убийца. Приходит какой-нибудь чувак в школу, открывает стрельбу, убивает учеников, а потом самого себя. Нет, нам нужен плохой парень живым. Нам нужно на кого-то свалить вину. Такова человеческая природа.

«Он прав», — размышляла Дженни. Она почувствовала некоторое облегчение, но все еще немного побаивалась, ведь она рассердила его.

— Извини, любимый. Мне не следовало об этом напоминать.

Она думала, что он прикажет ей заткнуться, может быть, даже выгонит из машины. И была потрясена, когда Пелл улыбнулся и погладил ей волосы.

— Ты можешь задавать мне любые вопросы.

Она снова обняла его. Почувствовала, что по щекам все равно текут слезы, и поспешно смахнула их. Вместе с косметикой. Дженни с ужасом уставилась на свои пальцы. О нет! Она ведь так хотела быть красивой для него.

Страхи вернулись к ней, обычные мучительные страхи.

О, Дженни, неужели ты действительно думаешь, что тебе идет такая прическа? В самом деле? Тебе не нравится челка? Но она прикрыла бы твой слишком высокий лоб.

А что, если она не оправдает его ожиданий?

Дэниэл Пелл взял ее лицо в свои сильные руки.

— Любимая, ты самая красивая женщина на всей земле. Зачем тебе косметика?

Он проник в самые сокровенные ее мысли.

Дженни снова заплакала.

— Я так боялась, что не понравлюсь тебе.

— Не понравишься? Детка, я люблю тебя. Ты помнишь, какое письмо я послал тебе по электронной почте?

Дженни помнила каждое слово из написанных им. Она взглянула Пеллу в глаза и погладила его руки.

— О, какой ты красивый! Какой замечательный!

Дженни прижалась губами к его губам. Несмотря на то что в ее фантазиях они занимались любовью минимум раз в день, это был их первый реальный поцелуй. Она ощутила на губах его зубы, его язык. Ей показалось, что поцелуй их длился вечность, хотя на самом деле вряд ли занял больше одной секунды. Дженни утратила чувство времени. Она страстно желала, чтобы он вошел в нее, и все плотнее прижималась к нему, слыша биение его сердца.

Любовь должна начинаться в душах, но и тела нужно подключать как можно скорее. Ее рука скользнула по его обнаженной мускулистой ноге.

Дэниэл рассмеялся:

— Послушай, любимая, может быть, нам лучше выйти отсюда?

— Конечно, как хочешь.

— У тебя с собой тот телефон, на который я тебе звонил?

Дэниэл просил ее приобрести за наличные три сотовых телефона. Дженни протянула ему тот, по которому разговаривала с Пеллом сразу после побега. Он вскрыл его, вынул аккумулятор и SIM-карту, выбросил их в урну и вернулся в автомобиль.

— Остальные?

Дженни вынула и их. Один Пелл протянул ей, а второй положил себе в карман.

— Нам следует… — начал он.

Где-то неподалеку взвыла сирена. Оба застыли.

«Ангельские песни», — подумала Дженни, затем двенадцать раз прочла мантру на удачу.

Сирены затихли вдали.

— Пошли, любимая.

— Они могут вернуться.

Она кивнула в ту сторону, откуда доносился звук сирен.

Дэниэл улыбнулся:

— Меня они не пугают. Я просто хочу остаться наедине с тобой.

Дрожь блаженства пробежала по спине Дженни. Настолько сильная, что ей даже стало чуть-чуть больно.

Крупный мужчина в форме Калифорнийского управления исправительных учреждений сидел перед столом Дэнс. На столе лежали разные ручки, масса бумаг, фотографии: двоих детей, Дэнс с красивым седовласым мужчиной, ее родителей, двух собак и вместе, и поодиночке в компании с одним из детей. Рядом с лампой расположилась дюжина папок лицевой стороной вниз.

— Ужас, просто ужас! — воскликнул Тони Уотерс, старший охранник из «Капитолы». — Слов нет.

Дэнс отметила в его пронизанном отчаянием голосе признаки выговора, характерного для выходцев из Юго-Восточной Азии — полуостров Монтерей привлекал людей со всего света. В данный момент Дэнс и Уотерс были одни. Майкл О'Нил просматривал данные криминологической экспертизы, полученные на месте преступления.

— Вы отвечали за ту часть тюрьмы, где находился Пелл? — спросила Дэнс.

— Да. — Здоровенный детина опустил плечи и подался вперед. «Ему уже далеко за пятьдесят», — подумала Кэтрин.

— Пелл говорил вам что-нибудь относительно того, где он хотел бы оказаться?

— Нет, мэм. С тех пор как это случилось, я постоянно роюсь в памяти. Как только до меня дошло известие, я сразу стал вспоминать. Сел и начал перебирать в памяти все, что он говорил за последнюю неделю и раньше. Но так ничего и не вспомнил. Дэниэл вообще был мужик неразговорчивый. По крайней мере с нами, с надзирателями.

— Много ли времени он проводил в библиотеке?

— Очень, очень много, мэм. Читал постоянно.

— И можно узнать что?

— У нас такие записи не ведутся. И заключенным не разрешается выносить книги из библиотеки.

— Посетители к нему какие-нибудь приходили?

— За последний год никто.

— А телефонные звонки? Они регистрируются?

— Да, мэм. Но не записываются. — Он задумался. — Да и звонили ему не так часто, если не считать журналистов, желающих взять интервью. Он им никогда не отвечал. Один раз или дважды он беседовал с теткой. Других звонков не припомню.

— А компьютер, электронные письма?

— Заключенным запрещено ими пользоваться. Конечно, компьютеры у нас есть, для сотрудников. Они находятся в контрольной зоне. К соблюдению указанных правил мы относимся очень строго. Вы знаете, я думал о том, каким образом ему удалось установить связь с кем-то за пределами тюрьмы…

— И он, как вы понимаете, вне всяких сомнений, это сделал, — заметила Кэтрин.

— Верно. Только через какого-то вышедшего на свободу другого зэка. Именно их и нужно проверить.

— Я думала о такой возможности. И беседовала с вашим начальником. Она заявила, что за последний месяц на свободу было выпущено только двое заключенных, и надзирающие за ними сотрудники полиции утверждают, что у обоих на сегодняшнее утро имеется убедительное алиби. Хотя, конечно, они могли передать сообщение кому-то еще. Мы проверяем и такой вариант.

Дэнс обратила внимание на то, что Уотерс прибыл с пустыми руками, и спросила:

— Вам передали нашу просьбу о предоставлении содержимого его камеры на экспертизу?

Охранник мгновенно помрачнел и опустил голову, покачав ею.

— Да, мэм. Но камера пуста. В ней вообще ничего нет. И по-видимому, пуста уже на протяжении как минимум двух дней. — Он поднял голову и плотно сжал губы, так, словно упорно размышлял над чем-то, затем снова опустил глаза и произнес: — Я просто не понимаю.

— Чего вы не понимаете?

— Дело в том, что я работал в нескольких разных местах: в «Q», в Соледаде, в Ломпоке. Да и в полудюжине других. Мы учимся обращать внимание на определенные вещи. Видите ли, если намечается что-то серьезное, камеры меняются. Начинают исчезать разные вещи. Иногда это возможные свидетельства того, что кто-то из заключенных собирается совершить побег, иногда свидетельства какого-то другого нарушения правил, которое он хотел от нас скрыть. Ведь он прекрасно понимает, что впоследствии мы пройдемся по его камере с микроскопом.

— Однако в случае с Пеллом, как вы полагаете, все произошло совсем по-другому: он ничего не выбрасывал?

— Из «Капитолы» никто никогда не совершал побега. Побег оттуда просто невозможен. За заключенными ведется постоянное пристальное наблюдение, так что практически невозможно, чтобы один заключенный напал на другого и, предположим, убил его. — Лицо охранника побагровело. — Мне самому следовало быть внимательнее. Если бы это происходило в Ломпоке, я бы сразу понял, что дело неладно. — Он протер глаза. — В общем, я облажался.

— Ну знаете, вы слишком строги к себе, — возразила Дэнс. — Надо быть невероятно проницательным, чтобы по способу уборки в камере сделать вывод о готовящемся побеге.

Охранник пожал плечами, внимательно рассматривая свои ногти. На одном из его пальцев Кэтрин заметила след от обручального кольца. Она подумала, что он не носит его не потому, что когда-то уличил жену в неверности, а просто потому, что на службе это не очень удобно. Наверное, если ты постоянно вращаешься среди опасных преступников, не стоит искушать их дорогими вещами.

— Создается впечатление, что у вас очень большой опыт работы в исправительных учреждениях.

— Да, я довольно давно в них работаю. Сразу после армии. — Он провел рукой по волосам, улыбаясь. — Иногда кажется, что я в тюрьмах уже целую вечность. А иногда, что только вчера пришел. Мне до пенсии всего два года осталось. Не поверите, но я буду скучать.

Старик немного расслабился, почувствовав, что никто не обвиняет его в неспособности предупредить побег.

Кэтрин спросила о семье, о том, где он живет. Да, он женат, в доказательство охранник со смехом поднял левую руку. Она не ошиблась в своем выводе относительно обручального кольца. У них с женой двое детей. Оба скоро будут учиться в колледже, сообщил он с гордостью.

Однако пока они так свободно и дружелюбно беседовали, в душе Кэтрин росла тревога. Она вдруг поняла, что столкнулась еще с одной непредвиденной проблемой.

Тони Уотерс ей лгал.

Часто ложь проходит незамеченной просто потому, что человек, которому лгут, не ожидает, что его могут обмануть. Дэнс попросила Уотерса всего лишь предоставить ей информацию по Дэниэлу Пеллу, поэтому разговор велся не в режиме допроса. Если бы Уотерс был подозреваемым или враждебно настроенным свидетелем, она стала бы искать признаки стресса в его поведении и ответах, а затем начала бы углубляться в стрессогенные темы, пока охранник не сознался бы во лжи и в конце концов не сказал правду.

Названная процедура срабатывает только в том случае, если сразу же до начала задавания «чувствительных» вопросов определяется базовое нелживое поведение объекта анализа. Однако Дэнс ничего подобного не сделала, так как не предполагала, что охранник будет ей лгать.

Но даже не имея возможности сравнивать с базовым уровнем поведения, проницательный и опытный эксперт в кинесике способен иногда определить ложь. Две основные характеристики почти всегда свидетельствуют о лжи. Первая — незначительное повышение тона голоса, так как необходимость лгать у большинства людей вызывает особую эмоциональную реакцию, а эмоции заставляют голосовые связки напрягаться. Вторая — наличие пауз перед и во время ответов, так как ложь требует и определенного умственного напряжения. Лжец вынужден постоянно держать в поле внимания то, что уже говорилось по данному вопросу, и придумывать нечто фантастическое, но не противоречащее тому, что было сказано ранее и что, по его мнению, известно допрашивающему.

Беседуя с охранником, Кэтрин обратила внимание на то, что несколько раз тон его голоса повышался, и Уотерс делал паузы при ответах без всякой надобности. Как только Кэтрин заметила это, она тут же проанализировала его предшествующее поведение и поняла, что и там были признаки обмана: стремление навязать ей больше информации, чем необходимо, многочисленные отступления от темы, постоянные прикосновения к голове, носу и глазам, частые попытки отвернуться.

Как только возникает подозрение во лжи, разговор превращается в допрос, и подход к нему сотрудника полиции кардинальным образом меняется. Именно тогда Дэнс перестала задавать вопросы о Пелле и заговорила на те темы, в ходе беседы на которые лгать охраннику не имело смысла: о его личной жизни, о Монтерее и тому подобном. Теперь она устанавливала исходный базовый уровень его поведения.

Кэтрин проделывала обычную стандартную четырехчастную процедуру анализа объекта, с тем чтобы немного позже тактически спланировать сам допрос.

Во-первых, она задалась вопросом, какова была его роль в происшедшем. И сразу же пришла к выводу, что Тони Уотерс в лучшем случае является лживым свидетелем, в худшем — сообщником Пелла.

Во-вторых, имеет ли он какой-то мотив для лжи? Разумеется. Уотерс не хотел быть арестованным и потерять работу на том основании, что намеренно или по халатности способствовал побегу Дэниэла Пелла. Кроме того, у него мог быть и какой-то личный или финансовый интерес.

В-третьих, Кэтрин попыталась определить его личностный тип. Допрашивающим это необходимо, чтобы выбрать правильную линию собственного поведения. Следует ли вести себя более агрессивно, или быть возможно мягче. Некоторые следователи просто устанавливают, является ли допрашиваемый экстравертом или интровертом, что само по себе служит хорошим ориентиром для ведущего допрос. Дэнс тем не менее предпочла воспользоваться более сложным подходом и попыталась в дополнение к определению его общего личностного типа охарактеризовать преобладающую личностную модальность Уотерса по шкале Майерса-Бриггса: мыслительный — эмоциональный, перцептивный — интуитивный, судящий — воспринимающий.

Дэнс пришла к выводу, что Уотерс — экстраверт мыслительно-перцептивно-судящего типа, а это значит, что с ним она может быть более прямой и резкой, чем с людьми эмоционального и интравертного типа, и сможет воспользоваться методом «кнута и пряника», пытаясь добиться от него признания во лжи.

В-четвертых, она попыталась ответить на вопрос, к какому типу лжецов относится Уотерс. Существует несколько их типов. К примеру, манипуляторы или «высокие макиавеллисты». Они лгут беззастенчиво и не видят в лжи никакого греха. Они используют обман в качестве основного инструмента достижения своих целей в любви, бизнесе, политике и, конечно, в преступлениях. Есть и так называемые «социальные лжецы», которые лгут, чтобы развлекать и веселить окружающих. Есть лжецы-приспособленцы, которые чувствуют себя неуверенно и лгут, чтобы произвести впечатление на окружающих.

Судя по тому, что Уотерс практически всю жизнь проработал охранником в тюрьме, и по тому, с какой легкостью он стал направлять их беседу, стараясь увести ее от истины, Дэнс решила, что он принадлежит к еще одной категории. Он был «актером», то есть тем, для кого самым важным является управление собеседником. Такие люди не лгут постоянно, а только при необходимости и значительно менее квалифицированы в этом ремесле, нежели «высокие макиавеллисты», тем не менее они являются, в общем, неплохими обманщиками.

Дэнс сняла очки в шикарной темно-красной оправе и под тем предлогом, что линзы запотели, отложила их в сторону и надела другие, с более узкими стеклами в черной стальной оправе — «окуляры хищницы», которые были на ней во время допроса Пелла. Она встала, обошла вокруг стола и села в кресло рядом с Уотерсом.

Специалисты в кинесике называют ближайшее пространство, окружающее человека, проксимальной зоной. Она подразделяется на «интимное пространство» от шести до восемнадцати дюймов и «пространство коммуникации» — от десяти футов и более. Дэнс предпочитала вести допрос внутри непосредственной «личной» зоны на расстоянии около двух футов.

Уотерса явно удивило ее перемещение, но он ничего не сказал. Кэтрин также ничего не стала объяснять.

— А теперь, Тони, мне хотелось бы еще раз обсудить кое-что более подробно.

— Да, конечно, как вам будет угодно.

Он приподнял ногу, приблизил лодыжку одной ноги к колену другой. На первый взгляд вполне рефлекторное, ничего не значащее движение. На самом деле очевидное проявление сработавшего защитного механизма.

Кэтрин вернулась к той теме, которая, как она теперь понимала, вызвала у Уотерса самые сильные стрессовые проявления.

— Расскажите-ка мне еще о компьютерах в «Капитоле».

— О компьютерах?

Повторение вашего вопроса или просьбы в качестве реакции — классический индикатор обмана. Допрашиваемый пытается понять, каковы намерения следователя и какой ответ будет наиболее выигрышным.

— Да, какие у вас компьютеры?

— Ну, я же не специалист. Я не знаю. — Он стал отбивать ритм носком туфли по полу. — «Делл», кажется.

— Ноутбуки или десктопы?

— И те и другие. В основном десктопы. Их, конечно, у нас совсем немного. — Он одарил Кэтрин заговорщической улыбкой. — Бюджет штата и прочее.

И тут же рассказал ей длинную историю о финансовых сокращениях в Управлении исправительных учреждений, которая была интересна Дэнс только как пример потрясающе наглой попытки отвлечь ее.

Тем не менее она вернула его обратно.

— Ну а теперь еще немного о возможностях получения доступа к компьютерам в «Капитоле». Напомните мне об условиях.

— Я ведь вам говорил, заключенным не разрешается пользоваться компьютерами.

С формальной точки зрения он не солгал. Но ведь и не сказал, что заключенные не пользуются компьютерами. Обман при допросе не исчерпывается только откровенной ложью, он подразумевает также и замалчивание правды и уклончивые, неполные ответы.

— Они могут каким-то образом получить к ним доступ?

— Вряд ли.

Чуть-чуть беременна, отчасти мертвый.

— Извините, но я не совсем вас поняла, Тони.

— Да, конечно, мне следовало бы сказать: нет, не могут.

— Но вы говорили, что сотрудники тюрьмы и охранники имеют к ним доступ?

— Да.

— Ну, в таком случае почему же заключенный не может воспользоваться компьютером?

Первоначально Уотерс объяснил это тем, что компьютеры находятся в «контрольной зоне». Дэнс вспомнила, что в тот момент он проявил явные признаки аверсивного поведения, и высота его голоса также изменилась.

И вот сейчас он сделал паузу — всего на секунду, — пытаясь, как поняла Дэнс, припомнить, что говорил тогда.

— Они находятся в зоне с ограниченным доступом. Туда допускаются только неагрессивные заключенные. Некоторые из них помогают в обслуживании кабинетов, под надзором, конечно. Но им не разрешают пользоваться компьютерами.

— И Пелл не мог туда проникнуть?

— Его категория — 1А.

От Дэнс не ускользнул непрямой характер ответа. И блокирующий жест — почесывание века.

— Значит, он не допускался в… как вы назвали ту зону?

— Зона ОД. С ограниченным доступом. — Теперь Уотерс вспомнил термин, который употреблял ранее. — Или контрольные зоны.

— Контролируемые или контрольные?

Пауза.

— Контрольные.

— Контролируемые было бы более правильным названием. Вы уверены, что не «контролируемые»?

Уотерс начал волноваться.

— Ну, точно не помню. Да и какая разница? Мы пользуемся и тем и другим словом.

— А вы, случайно, не используете тот же самый термин и для других помещений? Ну к примеру, кабинета начальника тюрьмы и комнаты охранников? Они тоже входят в контрольную зону?

— Ну конечно… То есть некоторые пользуются этой фразой очень широко, другие — меньше. Я ее впервые услышал в другой тюрьме.

— И в какой же?

Пауза.

— О, я не помню. Возможно, вы неправильно меня поняли. Я произнес ее так, как будто она какой-то официальный термин. Но на самом деле мы просто пользуемся ею в разговорах между собой. У нас ведь есть свой язык. В тюрьмах, я имею в виду. Надзирателей называют надзиралами. Заключенных — зэками. Все это неофициально. И вы то же самое делаете в своем КБР. Так все поступают.

Начиналась двойная игра: лжец часто пытается перейти на панибратские отношения со следователем («вы то же самое делаете»), использует обобщения типа «все», «всюду».

— Получив право на это или нет, в контрольной зоне или за ее пределами находились ли когда-либо Дэниэл Пелл и компьютер в одном помещении в одно и то же время в «Капитоле»? — спросила Дэнс низким ровным голосом.

— Я ни разу не видел его за компьютером. Клянусь. Честное слово.

Стресс, который испытывают лжецы, приводит их в одно из четырех эмоциональных состояний: они либо начинают злиться, либо впадают в депрессию, либо начинают все отрицать, либо пытаются договориться со следователем. Слова, которые произнес Уотерс — «клянусь» и «честное слово», — вместе с преувеличенными жестами заметно отличались от его базового нейтрального поведения и свидетельствовали о том, что охранник находится на стадии отрицания. Он просто не мог принять факт содеянного и всячески пытался уклониться от ответственности.

Очень важно установить, в какой фазе стресса находится допрашиваемый, так как это позволяет следователю выбрать правильную тактику в дальнейшем. Если допрашиваемый находится в фазе гнева, лучше всего дождаться, пока он изольет все эмоции.

В случае отрицания следует наступать, забивая подозреваемого фактами.

Именно так и поступила Дэнс.

— Вы имеете доступ в то помещение, где находятся компьютеры?

— Да, конечно, ну и что? Все надзиратели его имеют… Эй, что такое? Я ведь на вашей стороне.

Типичный трюк — увиливание. Дэнс не обратила на него ни малейшего внимания.

— И вы говорили также, что существует вероятность того, что кто-то из заключенных может оказаться в этом помещении. Бывал ли там когда-либо Пелл?

— Туда допускаются только неагрессивные преступники…

— Бывал ли там когда-нибудь Пелл?

— Клянусь Богом, я его там никогда не видел.

Дэнс обратила внимание на адаптивные жесты, направленные на уменьшение напряжения: сгибание и разгибание пальцев, постукивание по полу носком туфли, поворот плеча по направлению к допрашивающему и частые поглядывания в сторону двери (лжецы бессознательно выискивают пути бегства от чрезмерного напряжения ситуации допроса).

— Вы в четвертый раз не отвечаете на мой вопрос, Тони. Итак, был ли когда-нибудь Пелл в каком-нибудь помещении в «Капитоле» рядом с компьютером?

Охранник поморщился.

— Извините. Я совсем не хотел затруднять вам беседу. Я просто немного растерялся. Мне даже показалось, что вы меня в чем-то обвиняете. Ладно, я ни разу не видел его за компьютером. Я не лгал. Меня происшедшее очень сильно расстроило. Вы можете меня понять.

Плечи у него поникли, и голова опустилась примерно на полдюйма.

— Конечно, могу, Тони.

— Возможно, Дэниэл когда-то и побывал в таком помещении.

Уотерс понял, что гораздо болезненнее будет вынести процедуру допроса, чем признаться в том, что он до сих пор скрывал. И Уотерс мгновенно «перескочил» на соглашательскую стадию обмана. На этой стадии допрашиваемый уже готов признать обман, однако не говорит всей правды — так он пытается избежать наказания. Дэнс поняла, что настало время оставить тактику прямого наступления и попытаться помочь ему найти какой-то способ сохранить лицо.

В ходе допроса следует помнить, что враг следователя не сам лжец, а его ложь.

— Значит, — произнесла Дэнс дружелюбным тоном, откинувшись на спинку стула и таким образом выйдя из личной зоны Уотерса, — вполне возможно, что когда-то Пелл все-таки мог получить доступ к компьютеру?

— Думаю, такое вполне могло случиться. Но наверняка я, конечно, не знаю. — Голова Уотерса опустилась еще ниже. Голос звучал тихо и вкрадчиво. — Ведь… ведь работа у нас тяжелая, сами знаете. А люди часто этого не понимают. Что такое быть надзиралой.

— Уверена, что не понимают, — согласилась Дэнс.

— Нам приходится быть учителями, копами и всем, чем угодно, одновременно. И, — он понизил голос до заговорщического шепота, — начальство всегда смотрит нам через плечо, говорит: делай то, делай это, поддерживай порядок, сообщай, если что-то не то происходит.

— Очень похоже на родительские обязанности. Ведь за детьми тоже приходится постоянно наблюдать.

— Вот именно, совершенно точно. Как с детьми. — Широко открытые глаза — выражение аффекта, проявление сильной эмоции.

Дэнс кивнула:

— Вне всякого сомнения, вы, Тони, проявляете о заключенных искреннюю заботу. И к своей работе относитесь сознательно.

На соглашательском этапе допрашиваемые хотят, чтобы их успокоили и простили.

— Это ведь сущая ерунда. То, что случилось.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Я принял решение.

— У вас нелегкая работа. Вам приходится принимать ответственные решения практически ежедневно.

— Ха! Каждый час!

— И какое вам пришлось принять решение?

— Видите ли, Дэниэл был очень не похож на всех остальных заключенных.

Дэнс сразу же обратила внимание на то, что Уотерс назвал Пелла по имени. Значит, Пелл заставил Уотерса поверить в то, что они могут быть друзьями, а затем воспользовался доверчивостью охранника.

— Что вы имеете в виду?

— У него была, как бы вам сказать… Ну, не знаю, какая-то власть над людьми, что ли. Он может пойти, куда захочет, и никто не способен ему помешать. До него я такого человека в местах заключения никогда не встречал. Окружающие готовы были выполнить любую его просьбу. Выкладывали ему все, что он желал от них узнать.

— И он передавал вам информацию о других заключенных. Так?

— И очень полезную информацию притом. Такое, что никаким другим способом узнать было нельзя. К примеру, то, что кто-то из надзирателей торгует денатуратом. И один из зэков опился им. Другим способом мы просто никогда бы не докопались до виновника. Мне просто все рассказал Пелл.

— И это ведь спасло человеческие жизни.

— О да, мадам. Ну, предположим, один зэк задумал разделаться с другим зэком. Выпустить ему кишки заточкой. Дэниэл мне обязательно сообщал о таких вещах.

Дэнс пожала плечами.

— И вы решили его вознаградить. Пропустили его в офис.

— Да. Телевизор в офисе каблирован, и иногда ему хотелось посмотреть игры, которые больше никого не интересовали. Вот и все. Ничего серьезного. Офис, конечно, зона с высочайшей степенью безопасности. Оттуда он никуда сбежать не мог. Я совершал обход, а он смотрел игры.

— И как часто?

— Три или четыре раза.

— Значит, он мог воспользоваться и компьютером?

— Мог.

— И когда это было в последний раз?

— Вчера.

— Хорошо, Тони. А теперь расскажите мне о телефонах.

Дэнс вспомнила, что обратила внимание на стрессовую реакцию у Уотерса, когда он сказал ей, что Пелл звонил только своей тетке. Уотерс коснулся губ — блокирующий жест. Если допрашиваемый сознался в одном преступлении, то добиться от него признания во втором уже гораздо легче.

— А еще Пелл был просто помешан на сексе. Он хотел сделать несколько сексуальных звонков, и я ему позволил.

Дэнс сразу заметила отклонение от базового нейтрального поведения и предположила, что он признается в меньшем проступке, чтобы скрыть больший.

Она вновь наклонилась поближе к Уотерсу и прямо спросила:

— И как он расплачивался за них? Кредитной карточкой? Или как-то еще?

Пауза. Уотерс явно не продумал свою ложь. Он забыл, что за секс по телефону надо платить.

— Я вовсе не имел в виду звонки по тем номерам, которые печатают на последних страницах газет. Я просто неверно выразился. Дэниэл звонил какой-то знакомой женщине. Наверное, той, которая ему писала. Ведь он получал очень много писем. — Слабая улыбка. — Поклонницы. Могу себе представить. Такой мужчина!

Дэнс наклонилась еще ближе.

— Но когда вы слушали, вы ведь не услышали ничего о сексе?

— Нет, я… — Должно быть, только сейчас он понял, что ничего не сказал о прослушивании звонков. Однако теперь лгать было уже поздно. — Нет. Они просто разговаривали.

— И вы слышали обоих?

— Да, я был на параллельной линии.

— Когда это было?

— В первый раз около месяца назад. Затем еще пару раз. Вчера. Когда он был в офисе.

— Звонки оттуда регистрируются?

— Нет. Местные не регистрируются.

— Значит, только междугородные?

Уотерс низко опустил голову. Он был готов сквозь землю провалиться.

— Что случилось, Тони?

— Я достал для него телефонную карточку. По которой вы набираете номер с восьмеркой, затем вводите код и нужный вам номер.

Дэнс знала такие карточки. Звонки по ним невозможно отследить.

— Вы должны мне поверить. Я бы никогда на это не пошел, если бы не та информация, которой он меня снабжал… Она была очень важной. Она спасла…

— О чем же они беседовали? — спросила Дэнс вполне дружеским тоном.

Никогда нельзя быть грубым с допрашиваемым, который признает свою вину. В данный момент он ваш самый лучший друг.

— Да о всякой ерунде. О деньгах, к примеру.

— Ну а если конкретнее?

— Пелл спросил, какую сумму она накопила, и она ответила: девяносто две сотни баксов. А он: «И это все?»

«Да, суммы крупноваты для секса по телефону», — с мрачным сарказмом подумала Дэнс.

— Потом она спросила, может ли навестить его и когда, а он ответил, что навещать его не надо.

Значит, он не хотел, чтобы она приходила. Следовательно, не будет и никаких сведений об их встрече.

— Какие-нибудь предположения относительно того, откуда она могла ему звонить?

— Он упоминал о Бейкерсфилде. И даже, кажется, особо подчеркнул, говоря о чем-то: «В Бейкерсфилд».

Да, скорее всего когда просил отправиться к его тетке, забрать молоток и подложить в колодец.

— Да, припоминаю. Она говорила ему о кардиналах.

— Католических?

Смешок, хотя и жалкий.

— Нет, о птицах. О кардиналах и колибри на заднем дворе. И о мексиканской еде. «Мексиканская еда расслабляет» — вот что она сказала.

— В ее речи чувствовался какой-нибудь акцент?

— Нет, вроде никакого.

— Ее голос был высоким или низким?

— Скорее низким. Довольно сексуальным.

— Она произвела на вас впечатление умной или глупой девушки?

— Ну-у, таких вещей я определить не могу.

Дэнс почувствовала, что Уотерс устал.

— Что-нибудь еще важное вы не припомните, Тони? Ну давайте, напрягите память. Нам необходимо как можно скорее поймать Пелла.

— Да вроде больше ничего. Извините.

Она пристально оглядела Уотерса с ног до головы и поняла, что он говорит правду: больше он ничего не знает.

— Ладно. Полагаю, что пока этого будет достаточно.

Он встал. Дойдя до двери, он остановился и обернулся.

— Извините, я немного растерялся. У меня был очень тяжелый день.

— Да, день не из лучших, — согласилась Кэтрин.

Несколько мгновений он стоял неподвижно на пороге, чувствуя себя отвергнутым. Не получив ожидаемого утешения, Уотерс шаркающей походкой удалился.

Дэнс позвонила Карранео, который был на пути в пересылочную контору, и сообщила ему информацию, полученную от охранника: что у сообщницы Пелла нет никакого акцента и что голос у нее низкий. Это поможет менеджеру вспомнить женщину.

Затем она позвонила начальнику «Капитолы» и сообщила ей о случившемся. Мгновение женщина молчала, затем очень тихо произнесла:

— О!

Дэнс спросила, есть ли в тюрьме специалист по компьютерам. Начальница ответила утвердительно. Кэтрин попросила его поискать в компьютерах следы какой-либо деятельности в Сети и электронные письма, отосланные вчера. Задание не должно было вызвать сложностей, так как в воскресенье у сотрудников тюремного офиса выходной, и Пелл скорее всего был единственным, кто выходил в Интернет… если он действительно выходил.

— Извините, — сказала Дэнс.

— Да, спасибо.

Дэнс имела в виду не столько сам побег Пелла, сколько одно из его последствий. Она не знала лично начальницу тюрьмы, но предполагала, что руководить супертюрьмой может только талантливый человек, для которого его работа очень важна. Какая жалость, что ее карьера в системе исправительных учреждений, так же как и карьера Тони Уотерса, скоро закончится.

Она все сделала превосходно, его маленькая милашка.

Она строго следовала всем его указаниям. Достала молоток из гаража тетки в Бейкерсфилде (как Кэтрин Дэнс удалось об этом догадаться?). Нанесла на бумажник инициалы Роберта Херрона. Затем бросила молоток и бумажник в колодец в Салинасе. Изготовила запал для взрывного устройства (она призналась, что сделать его было не сложнее, чем испечь пирог по кулинарному рецепту). Подложила чемодан с огнеупорным комбинезоном и ножом. Спрятала одежду под сосной.

Тем не менее Пелл очень сомневался в ее способности лгать людям прямо в глаза. Поэтому решил не использовать ее в качестве водителя машины в ходе побега. Более того, он потребовал, чтобы во время его ухода она находилась как можно дальше от тюрьмы. Он совсем не хотел, чтобы на первом же дорожном посту она все выболтала, запинаясь и краснея от стыда.

Теперь же, сбросив туфли, Дженни Марстон вела машину (это его почему-то возбуждало) со счастливой улыбкой на лице и болтала не умолкая своим хрипловатым страстным голосом. Пелл слушал ее и думал, на самом ли деле она верила его россказням о невиновности в гибели всех тех людей в тюрьме. Но одно всегда удивляло Пелла — то, как часто окружающие его люди отбрасывали логику и чувство самосохранения и самозабвенно начинали верить тому, чему он желал, чтобы они верили.

Однако подобная человеческая доверчивость вовсе не гарантировала, что Дженни попадется на любую ложь, которую он захочет ей выдать. И в свете того, что Пелл планировал на ближайшие несколько дней, ему нужно было очень пристально за ней следить, заранее предугадывая, где она поддержит его, а где может заартачиться.

Они двигались по сложному хитросплетению узких улочек и дорог, стараясь не выезжать на шоссе с возможными постами.

— Как я рада, что ты со мной, — сказала Дженни, положив руку ему на колено, словно осторожно и неуверенно бросая приманку его чувствам.

Пелл знал, какие эмоции она сама испытывает: разрывается между тем, чтобы излить свою страсть к нему, и желанием сбежать. Но ее так нетрудно подчинить: она сразу клюнет на любую сентиментальность. С женщинами это всегда срабатывает. О, Дэниэл Пелл знал практически все обо всех Дженни Марстон на свете. Плохим парням ничего не стоит соблазнить таких, как она. С их психологией он познакомился уже довольно давно, когда еще был рядовым зэком. К примеру, ты сидишь в баре и говоришь соседке, что только что вышел из тюрьмы. Большинство женщин начинают растерянно моргать, затем говорят, что им нужно в туалет, и больше не возвращаются. Но есть и такие, которых возбуждает, как вы страстным шепотом рассказываете им о преступлении, которое совершили, и о сроке, который отсидели. Они загадочно улыбаются, придвигаются к вам поближе и желают узнать как можно больше о темной стороне вашей личности. Каковая включала также и убийства, истории которых лишь следовало правильно подать.

Ну уж кто-кто, а Дэниэл Пелл умел подавать.

Да, Дженни относилась к классическому типу девушек, обожающих плохих парней. Конечно, по ее виду ничего подобного сказать нельзя: тощая работница недорогого ресторана с прямыми светлыми волосами, хорошеньким личиком, подпорченным крупным бесформенным носом, одетая, как мамаша из пригорода, отправившаяся на концерт Мэри Карпентер. [5]

Вряд ли можно было предположить, что такая деваха станет писать зэку из «Капитолы».

Конечно, она была не единственной. Дэниэл Пелл получал множество писем. В некоторых его восхваляли за убийство капиталиста, в других проклинали как убийцу невинных детей, в третьих предлагали советы, в четвертых советов просили. Ну и, конечно, множество писем с романтическими излияниями. Правда, у большинства писавших их женщин (и мужчин) в течение нескольких недель первоначальное чувство иссякало и разум брал верх. Но Дженни продолжала писать, каждое ее следующее письмо было еще более страстным, чем предыдущее.

Именно подобные письма — демонстрировавшие полнейшее отсутствие самоконтроля и невероятную доверчивость — заставили Пелла, когда он задумал побег, остановить выбор на Дженни.

И вот теперь он спросил ее:

— Надеюсь, ты во всем соблюдала предельную осторожность? Нашу машинку никто не сможет выследить?

— Нет. Я угнала ее от ресторана. Там был парень, с которым я встречалась пару лет назад. Но между нами ничего серьезного не было. — Последнюю фразу она произнесла поспешной скороговоркой, из чего Пелл заключил, что она лжет и что с упомянутым ею парнем она весело проводила время. Собственно, до этого ему не было никакого дела. И Дженни продолжила: — Он там работает. В общем, я пошаталась вокруг и заметила, что никто не следит за ящиком с ключами на парковке. Поэтому в пятницу я села в автобус, поехала туда и подождала на противоположной стороне улицы. Когда обслуживающий персонал был чем-то занят, я взяла ключи. Я выбрала именно «тандерберд» потому, что парочка, которой он принадлежал, всего за несколько минут до того вошла в ресторан, и я решила, что они там задержатся. Минут через десять я уже была на Сто первом.

— И ты сразу отправилась выполнять мою просьбу?

— Нет, я провела ночь в Сан-Луис-Обиспо и расплачивалась наличными, как ты мне говорил.

— И ты, я надеюсь, сожгла все письма? Перед тем как уехать?

— Угу.

— Отлично. У тебя есть карты?

— Да, есть.

Дженни похлопала по сумочке.

Он оглядел ее с ног до головы. Небольшой выступ на груди, тощие ноги и задница. Длинные светлые волосы. Женщины обычно сразу дают вам понять, насколько далеко вы можете с ними зайти, и Пелл знал, что может прикасаться к ней, где и когда захочет. Он обнял ее за шею. Какая она у нее тонкая и хрупкая. Дженни издала звук, напоминавший мурлыканье.

Пелл начал возбуждаться.

Мурлыканье продолжалось.

Он ждал, сколько мог.

Но желание возобладало.

— Притормози вон там, детка.

Он указал на дорогу, которая вела в небольшую дубраву. Она была похожа на подъезд к заброшенной ферме посреди заросшего поля.

Дженни нажала на тормоза и свернула на дорогу. Пелл оглянулся по сторонам. Ни одной живой души.

— Здесь?

— Да, здесь будет нормально.

Его рука скользнула от шеи вниз по розовой блузке Дженни. Блузка выглядит как новая. Она купила ее специально для него, он сразу это понял.

Пелл приподнял голову Дженни и прижался губами к ее губам, не открывая рот. Поцелуй был недолог, но нежен, затем он немного отодвинулся, ожидая, что она приникнет к нему.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, — прошептала она, протягивая руку за спину. Он услышал похрустывание пакета. Она достала оттуда презерватив.

— У нас мало времени, детка. Нас ищут.

Девушка поняла намек.

Какими бы невинными они ни выглядели, девушки, любящие плохих парней, прекрасно знают, что они делают (а Дженни Марстон вовсе не выглядела столь уж невинной). Она расстегнула блузку и наклонилась к сиденью пассажира, легко проводя бюстгальтером по промежности Пелла.

— Откинься назад, любимый. Закрой глаза.

— Нет.

Она застыла.

— Я хочу наблюдать за тем, что ты делаешь, — прошептал он.

Им нельзя давать больше власти над собой, чем необходимо.

Вновь мурлыканье.

Дженни расстегнула молнию у него на шортах и наклонилась.

Прошло всего несколько минут, и он кончил. Она не обманула его ожидания — у Дженни было не так уж много ресурсов, но те, которыми она располагала, девушка использовала на полную катушку, — все прошло превосходно, хотя Пелл предполагал, что, когда они доберутся до мотеля, он довершит начатое в машине с избытком. Пока же и этого вполне достаточно. Что касается Дженни, Пелл знал, что его взрывное обильное завершение вполне удовлетворило ее.

Он встретился с ней взглядом.

— Ты чудесна, милая. Все было просто замечательно.

Дженни была настолько переполнена эмоциями, что даже пошлая реплика из порнофильма прозвучала для нее словно признание в любви из классического романа.

— О Дэниэл!

Он откинулся на спинку сиденья и поправил одежду.

Дженни застегнула блузку. Пелл взглянул на розовый цвет ткани, на украшения, на металлические штучки на воротнике.

Она заметила его взгляд.

— Тебе нравится?

— Очень.

Пелл выглянул в окно на поля вокруг. Здесь полиция его не беспокоила, и потому он внимательно следил за подругой. Он почувствовал, что она рассматривает свою блузку.

После некоторых колебаний Дженни сказала:

— Очень розовая. Наверное, слишком. Просто так получилось, что я увидела ее и решила купить.

— Нет, что ты, отличная блузка. Даже интересная.

Пока Дженни застегивала пуговицы, он рассматривал жемчужины, другие украшения, манжеты. Ей, наверное, пришлось целую неделю работать, чтобы позволить себе такую роскошь.

— Я могу потом переодеться, если хочешь.

— Да нет, зачем же, если тебе нравится… — ответил он, выбрав самый правильный тон, как певец, берущий сложную ноту. Пелл еще раз взглянул на ее одежду, затем наклонился вперед и поцеловал ее, сначала в лоб, затем, конечно, в губы. И снова окинул взглядом поле. — Нам нужно снова выехать на дорогу.

— Да, конечно.

Дженни хотелось, чтобы он сказал ей что-нибудь еще о блузке. Что с ней не так? Может быть, ему просто не нравится розовый цвет? А возможно, у его бывшей девушки были такие же вещи? Не исключено, что из-за блузки ее груди кажутся меньше.

Но конечно, он промолчал.

Дженни улыбнулась, почувствовав, что он коснулся ее ноги, и включила зажигание. Она вернулась на дорогу, в последний раз взглянув на блузку, которую, подумал Пелл, она больше никогда в жизни не наденет. Он надеялся, что она ее выбросит. Теперь он был в этом практически уверен.

Парадокс заключался в том, что блузка выглядела на ней неплохо, и ему она нравилась.

Но, продемонстрировав свое неодобрение и пронаблюдав ее реакцию, Пелл еще раз убедился в том, насколько она контролируема и насколько верна ему.

Хороший учитель всегда должен знать, до какого уровня продвинулся его ученик.

Вернувшись к себе в кабинет, Кэтрин услышала лягушачье кваканье и взяла сотовый.

Звонил Рэй Карранео. Он сообщил, что менеджер пересылочного агентства на Сан-Бенито-Уэй в Салинасе хорошо помнит женщину, приходившую к ним неделю назад.

— Только она ничего не отсылала, агент Дэнс. Она просто спросила, когда здесь останавливаются машины, осуществляющие доставку корреспонденции. Он ответил ей, что наиболее регулярно это делают машины «Уорлдуайд экспресс». Они работают как по часам. Он бы, наверное, забыл о ней, если бы не увидел ее несколько дней спустя на скамейке в парке на противоположной стороне улицы. Думаю, она решила сама удостовериться, так ли уж точны сотрудники «Уорлдуайд экспресс».

К сожалению, практически никаких сведений для составления ее фоторобота Карранео собрать не смог, так как на девушке были бейсболка и темные очки. Менеджер не видел и машины, на которой она приехала.

Дэнс закончила разговор и вновь задалась вопросом, когда и где найдут тело водителя фургона «Уорлдуайд экспресс».

Вновь насилие, еще одна смерть, еще одна семейная трагедия.

Круги последствий могут распространяться практически до бесконечности.

Именно в то мгновение, когда в памяти Кэтрин всплыли слова Мортона Нэгла, позвонил Майкл О'Нил. По странному совпадению он звонил как раз по поводу судьбы того самого водителя.

— Мы закажем камбалу-ерша.

— Хорошо, — согласилась Дженни. — А что это такое?

— Такие маленькие рыбки. Похожие на кильку, но несоленые. Мы сделаем из них сандвичи. Я буду два. Тебе тоже два?

— С меня хватит одного, любимый.

— Полей их уксусом. Уксус есть на столах.

Пелл с Дженни находились в Мосс-Лэндинг, к северу от Монтерея. Две одинаковые огромные трубы электростанции Дьюка взмывали в небо. За шоссе располагался небольшой кусок земли, по сути, остров, до которого можно было добраться только по мосту. На этом клочке песчаной почвы находились различные компании по обслуживанию морских судов, доки и громоздкие массивные постройки, в одной из которых и сидели Пелл с Дженни — в «Морских деликатесах Джека». Названное заведение функционирует уже три четверти века. За его грязными, ободранными столами сиживали Джон Стейнбек, Джозеф Кэмпбелл и Генри Миллер, а также самая знаменитая дама Монтерея Флора Вудс. Они спорили, смеялись, пили до закрытия заведения, а иногда даже и намного дольше.

В настоящее время «Деликатесы» представляют собой коммерческую рыболовецкую компанию, оптовый и розничный рынок по торговле морепродуктами и похожий на мрачную пещеру ресторан. Атмосфера здесь уже значительно менее богемная и переменчивая, нежели в 40-е и 50-е годы, но в качестве компенсации за утраченный эстетский шик теперь ресторан представлен на кулинарном канале.

Пелл помнил его с тех времен, когда они жили здесь неподалеку, в Сисайде. Его «семья» редко ходила по ресторанам, но время от времени он посылал Джимми или Линду за сандвичами из камбалы-ерша, жареной картошкой и овощным салатом. Ему очень нравилась здешняя еда, и он был искренне рад, что ресторан не закрылся.

У Пелла в этой местности были кое-какие дела, но, чтобы приступить к ним, ему нужно было немного подождать, подготовиться, добыть определенную информацию. Кроме того, его по-настоящему начал мучить голод, и Пелл подумал, что, вероятно, может рискнуть появиться на публике. Полиция вряд ли обратит внимание на счастливую семейную парочку туристов. В особенности здесь, так как в полиции уверены, что он сейчас на пути в Юту. Так по крайней мере заявил по радио надутый придурок по имени Чарльз Овербай.

В ресторане имелось патио с видом на рыбацкие катера и на залив, но Пелл предпочел остаться внутри и внимательно следить за дверью. Стараясь не поддаться острому желанию поправить пистолет, спрятанный сзади за поясом, Пелл уселся за столик, Дженни села рядом, прижавшись к нему коленями.

Пелл медленно потягивал холодный чай. Он бросил взгляд на свою спутницу и заметил, что она не сводит глаз с вращающегося стеллажа с пирожными.

— Хочешь, мы закажем десерт после камбалы?

— Нет, любимый. Здешние пирожные мне не нравятся.

— Вот как?

И ему они не нравились. Пелл не любил сладкое. Но здесь на тарелках лежали настоящие большие куски торта. В «Капитоле» за один такой можно было выторговать целую пачку сигарет.

— Это всего лишь сахар, пшеничная мука и ароматизаторы. Кукурузный сироп и дешевый шоколад. Они красиво смотрятся, сладкие, но вкус у них такой неестественный.

— А ты на работе такие не делаешь?

— Нет, конечно, никогда. — Она говорила весело и оживленно, кивая в сторону карусели с пирожными. — Люди едят много такой ерунды, потому что она не приносит им ожидаемого удовольствия, и они хотят все больше и больше. А я готовлю шоколадные пирожные вообще без всякой муки. Только из шоколада, сахара, тертых орехов, ванилина и яичных желтков. А сверху поливаю небольшим количеством малиновой глазури. Всего несколько моих пирожных сделают тебя по-настоящему довольным и счастливым.

— Впечатляет. — На самом деле слова Дженни вызвали у него отвращение. Но она говорила о себе, а стремление людей рассказать о себе следует всегда поощрять — эту истину Пелл знал прекрасно. Напои их, и пусть болтают. Информация — гораздо более эффективное оружие, чем нож. — Такова, значит, твоя основная работа? В пекарне?

— Ну, я действительно больше всего люблю печь, потому что тогда у меня все под контролем. Я все делаю сама. В приготовлении всей остальной еды, как правило, участвуют и другие люди.

Значит, контроль… Он задумался. Интересно. Пелл решил запомнить эту ее особенность.

— Иногда я работаю официанткой. Работая официанткой, часто получаешь чаевые.

— Могу поспорить, что чаевые тебе дают неплохие.

— Время от времени да. Но раз на раз не приходится.

— И тебе нравится их получать?.. Чему ты смеешься?

— Просто так… Даже не припомню, когда в последний раз кто-нибудь — ну, я, конечно, имею в виду знакомого парня — спрашивал, нравится ли мне моя работа… В общем, нравится. Обслуживание других людей всегда доставляет мне удовольствие. А иногда я внушаю себе, что не просто обслуживаю их, а участвую в вечеринке с друзьями и семьей.

За окном голодная чайка парила над сваями, затем неуклюже опустилась на землю и стала выискивать остатки еды. Пелл уже успел забыть, какими большими бывают чайки.

— Примерно так я думаю, когда пеку торт, скажем, свадебный, — продолжала Дженни. — Иногда я просто думаю, что это то маленькое счастье, на которое мы все можем рассчитывать. Ты печешь самый лучший свой торт, и люди от него приходят в восторг. Ну конечно, совсем ненадолго. Они быстро о нем забывают. Но ведь и обо всем остальном на свете тоже быстро забывают.

Очень точно подмечено.

— Не буду есть ничьи торты, кроме твоих.

Дженни рассмеялась:

— Конечно, будешь, милый, не зарекайся. Но я все равно благодарна тебе за такое обещание. Спасибо.

В этих словах она предстала перед ним в новой ипостаси — вполне взрослой женщины. А значит, и вполне способной контролировать ситуацию. Пелл насторожился. Ему совсем не понравился новый образ Дженни. И потому он сменил тему.

— Ну что ж, надеюсь, ты не будешь разочарована сандвичами с камбалой? Я их просто обожаю. Хочешь еще холодного чаю?

— Нет, спасибо. Просто пододвинься ко мне поближе. Вот и все, что мне надо.

— Давай посмотрим на карту.

Дженни открыла сумочку и достала карту, раскрыла ее, и Пелл стал внимательно ее изучать. Он отметил для себя, как изменился за последние восемь лет облик полуострова. На мгновение Пелл оторвал глаза от карты, ощутив внутри присутствие какого-то нового чувства. Он не мог определить его. И только понимал, что оно доставляет ему огромное удовольствие.

И тут до него дошло: это было ощущение свободы.

Годы его заключения, восемь лет полного подчинения окончены, и теперь он сможет начать жизнь снова. Закончив дела здесь, он уедет отсюда навсегда и создаст новую «семью». Пелл оглянулся по сторонам на других посетителей ресторана, обратив особое внимание на некоторых из них: на девочку-подростка, сидевшую на расстоянии двух столиков от него; ее молчаливых родителей, склонившихся над тарелками, словно любая беседа для них была пыткой. Если бы он встретился с девчонкой, правда, немного полноватой, наедине где-нибудь в кафе или в зале игровых автоматов, ему ничего не стоило бы соблазнить ее и увлечь за собой из родительского дома. Самое большее два дня ему потребовалось бы на то, чтобы убедить ее, что не будет ничего страшного, если она ненадолго заглянет к нему в фургон.

У прилавка стоял паренек лет около двадцати (ему не продали пива, так как он «забыл» документ, удостоверяющий возраст). Парень был весь в татуировках, очень глупых, и, наверное, уже жалел о том, что от них нельзя избавиться. Одежда на нем была потрепанная, что наряду с тарелкой супа, которую он заказал, свидетельствовало о несомненной бедности. Парнишка рыскал взглядом по ресторанному залу, останавливаясь на всех женщинах подряд старше шестнадцати. Пелл прекрасно знал, что необходимо, чтобы привлечь и этого паренька.

Пелл обратил внимание и на молодую мать, явно незамужнюю, если он правильно истолковал отсутствие у нее на пальце обручального кольца. Она сгорбилась, печально опустив плечи — ну, естественно, проблемы с мужчинами, — и совсем забыла о существовании ребенка, сидевшего в коляске рядом с ней. Она ни разу на него даже не взглянула. А если он, не дай Бог, расплачется, она мгновенно выйдет из себя. За поникшей позой и озлобленными глазами скрывалась целая история, но Пелла она не интересовала. Важным для него было только то, что связь ее с ребенком очень хрупка. Пелл понимал, что если заманить такую женщину в «семью», не потребуется больших усилий, чтобы разлучить ее с ребенком, и отцом ему станет Пелл.

Он вспомнил одну историю, которую как-то читала ему тетя Барбара, когда Пелл гостил у нее в Бейкерсфилде. О Гамельнском Крысолове, человеке, который увел за собой всех детей из средневекового немецкого городка, когда его жители отказались платить ему за избавление их города от нашествия крыс. История произвела на Пелла громадное впечатление, и он часто ее вспоминал. Став взрослым, он попытался побольше разузнать о Гамельнском Крысолове. То, что произошло на самом деле, конечно же, сильно отличалось от того, что говорилось в народных балладах и у братьев Гримм. Скорее всего не было ни крыс, ни неоплаченных счетов. Несколько детей просто исчезли из Гамельна, и их так никогда и не нашли. Их исчезновение навеки осталось загадкой, так же как и странно безразличное отношение к этому их родителей.

Одно из объяснений состояло в том, что детей, заразившихся чумой, которая и вызвала напоминавшие танец спазмы, вывели из города взрослые, боявшиеся подцепить болезнь, и тем самым обрекли их на смерть. Вторая версия сводилась к тому, что Гамельнский Крысолов вместе с детьми отправился в паломничество на Святую Землю. По дороге дети либо погибли из-за каких-то естественных причин, либо были убиты.

Но существовала и третья версия, которая больше всех нравилась Пеллу. Она заключалась в том, что дети оставили родителей по собственной воле и последовали за Крысоловом в Восточную Европу, каковая тогда, как и во все времена, была относительно мало населена. Там они основали собственные поселения и признали Крысолова абсолютным повелителем. Пелл приходил в восторг от мысли, что кто-то был наделен способностью увлечь за собой десятки — некоторые считают, что больше сотни — детей, заставить их бросить семьи и сделаться для них новым отцом. Какими же талантами был наделен от природы Гамельнский Крысолов и какие развил в себе?

Пелла отвлекла от размышлений подошедшая официантка. Его взгляд скользнул по ее груди и опустился на принесенную еду.

— Выглядит восхитительно, милый! — воскликнула Дженни, взглянув на свою тарелку.

Пелл протянул ей бутылку.

— Солодовый уксус. Полей сандвичи. Совсем немного.

— Хорошо.

Пелл еще раз оглядел ресторан: насупленную девицу, нервного парня, отрешенную молодую мать… Конечно, этих он преследовать не станет. Глядя на них, он просто ощутил восторг от понимания того, какие неисчерпаемые возможности предоставляет ему жизнь. Как только все устроится, примерно через месяц, он снова начнет охоту: по игровым залам, по кафе-мороженым, по паркам, школьным дворам и кампусам, по «Макдоналдсам».

Калифорнийский Крысолов…

Теперь Пелл мог обратить свое внимание на сандвичи. И без лишних слов приступил к еде.

— Признайся, это ведь самое вкусное из того, что ты когда-либо пробовала.

— О, милый, ну конечно, она очень вкусная, твоя ершистая камбала.

— Камбала-ерш, — поправил ее Пелл.

Он подумывал о том, чтобы съесть третий сандвич.

— Значит, вот так оно и закончилось с моим бывшим, — продолжала свой рассказ Дженни. — Я больше никогда его не видела и не имела от него никаких известий. Слава Богу.

Она говорила о своем муже, бухгалтере, бизнесмене и бесхарактерном ничтожестве, из-за которого, хотя в это, конечно, трудно поверить, она дважды попадала в больницу с повреждением внутренних органов и один раз с переломом руки. Муж дико орал на нее, когда Дженни забывала погладить простыни, орал за то, что, несмотря на все старания, не сумела забеременеть через месяц после свадьбы, орал за то, что проиграла его любимая команда. Он говорил, что у нее сиськи, как у мальчишки, и потому у него не встает. А в присутствии друзей заявлял, что с ней, наверное, можно было бы жить, если бы она переделала себе нос.

«Действительно, ничтожество», — подумал Пелл. Он презирал людей, которыми полностью владели эмоции и которые были не способны держать себя под контролем.

Затем наступил черед следующих серий этой «мыльной оперы»: ее дружки после развода. Создавалось впечатление, что они все чем-то напоминали его — все были «плохими парнями». Но в облегченном варианте, конечно. Один был мелким спекулянтом и вором, жившим в Лагуне между Лос-Анджелесом и Сан-Диего. Он проворачивал разные незначительные аферы. Второй торговал наркотиками. Третий был байкером. А четвертый — просто дерьмом.

Пелл умел, когда нужно, превращаться в психоаналитика. Большая часть подобных «сеансов», в одном из которых он в данный момент участвовал с Дженни, была совершенно бесполезна, но порой возникали те неожиданные прозрения, которые Пелл запоминал (не для сохранения собственного психического здоровья, конечно, в этом он не нуждался, а чтобы со временем воспользоваться ими с целью получения власти над людьми).

Итак, почему Дженни так нравились «плохие парни»? Теперь Пеллу все стало ясно. Они напоминали ей мать. Она бросалась им на шею, бессознательно всякий раз надеясь, что они изменятся и вместо того, чтобы воспользоваться ею, а затем выбросить как ненужную вещь, когда-нибудь по-настоящему ее полюбят.

Для Пелла в подобных выводах содержалась, конечно, полезная информация. Однако он мог бы сказать ей: дорогая, не суетись понапрасну, мы ведь не меняемся. Никогда, никогда не меняемся. Заруби это на своем таком некрасивом носу.

Конечно, свои мудрые слова Пелл предпочел оставить при себе.

Он закончил еду.

— Любимый.

— Угу?

— Мне можно задать тебе вопрос?

— Конечно, дорогая.

— Ты ведь никогда ничего не рассказывал о тех девушках, с которыми жил, когда тебя арестовали. Про «семью».

— Да, наверное, не рассказывал.

— Ты с ними поддерживал какую-нибудь связь все эти годы? Как их звали?

— Саманта, Ребекка и Линда, — проскандировал Пелл. — И Джимми. Тот, который попытался меня убить.

Быстрый взгляд в его сторону.

— Ты не хочешь, чтобы я расспрашивала тебя о них?

— Нет, почему же. Ты можешь задавать мне любые вопросы.

Никогда нельзя никому запрещать беседовать с тобой на какую-то определенную тему. Продолжай улыбаться и впитывай каждый бит информации, который тебе выдают. Даже если это порой причиняет боль.

— Они тебя предали, те женщины?

— Не совсем. Они ведь не знали, что мы, я и Джимми, идем к Кройтонам. Но они и не поддержали меня после ареста. Линда сожгла кое-какие улики и солгала в полиции. Однако даже она в конце концов сломалась и стала помогать им. — Мрачный смешок. — А ведь ты только подумай, чем они мне обязаны. Они нашли у меня настоящий домашний очаг. Их родителям было совершенно наплевать на них. А я дал им семью.

— Ты расстроился? Я не хотела тебя огорчать.

— Вовсе нет. — Пелл улыбнулся. — Все в порядке, любимая.

— Ты часто о них вспоминаешь?

Ах вот оно что! Пелл всю жизнь учился читать подтекст человеческих слов. И сейчас он понял, что вопрос Дженни подсказан элементарной ревностью.

Пошлое чувство, его так легко подавить в себе, и тем не менее оно правит миром.

— Нет. Я много лет о них ничего не слышал. Какое-то время я пытался им писать. Ответила только Линда. Но потом ее адвокат посчитал, что эта переписка может дурно повлиять на ее репутацию, а ведь на ней тогда висел условный срок. Должен признаться, мне было очень обидно.

— Я тебя понимаю, любимый.

— Для меня они все равно что умерли, даже если они все вышли замуж и живут счастливо. Поначалу я очень разозлился на них, но потом понял, что с ними я совершил ошибку. Я выбрал не тех. Они были совсем не такие, как ты. Ты мне подходишь. А они — нет.

Она поднесла его руку к губам и поцеловала одну за другой костяшки всех его пальцев.

Пелл вновь обратился к карте. Он вообще очень любил карты. Если вы заблудились, то сразу делаетесь беспомощным, теряете контроль. Он вспомнил, какую роль сыграли карты — а точнее, их отсутствие — в истории того района Калифорнии, где они в данный момент находились, — залива Монтерей. Когда-то много лет назад, когда еще существовала его «семья», они все сидели кружком за столом после обеда, а Линда читала им вслух. Пелл часто приобретал книги местных авторов и книги по истории Калифорнии. И очень хорошо помнил одну из них — историю Монтерея. Залив был открыт испанцами в начале XVII столетия. Bahia de Monte Rey был назван в честь богатого спонсора экспедиции и воспринимался как настоящий подарок судьбы: плодородная земля, великолепная гавань, выгодное стратегическое положение. Губернатор решил создать здесь большую колонию. К несчастью, после того как первооткрыватели отплыли из залива, они каким-то образом ухитрились начисто забыть его местоположение.

Несколько последующих экспедиций безуспешно пытались отыскать его вновь. И с каждым разом залив Монтерей в рассказах мореплавателей все более приближался к сказочному образу райской страны. Одна из самых многолюдных экспедиций отправилась из Сан-Диего на север по суше, преисполненная решимости отыскать загадочный залив. Подвергаясь постоянному смертельному риску от коварных стихий и кровожадных медведей-гризли, конквистадоры прошли практически всю территорию нынешнего штата до Сан-Франциско и каким-то таинственным образом вновь ухитрились не заметить довольно обширный залив.

А причина была довольно проста: у них с собой не было точной карты.

Когда в «Капитоле» Пеллу удалось выйти в Интернет, его потряс сайт под названием VisualEarth, на котором вам стоило только нажать на изображение карты, и на экране появлялась фотография этого места, сделанная со спутника. Пелла потрясли подобные возможности. Однако ему нужно было найти в Интернете достаточно важные вещи, поэтому у него не было времени на подобные развлечения. Пелл предвкушал то время, когда его жизнь на свободе устроится и он сможет часами просиживать в Интернете в упомянутом сайте.

В данный момент Дженни показывала ему какие-то места на карте, а он внимательно слушал информацию. Но как и всегда, с не меньшим вниманием вслушивался и во все происходящее вокруг.

— Он хороший щенок. Его только нужно немного подучить.

— Ехать, правда, далековато, но если мы поторопимся, впечатление будет потрясающее.

— Кстати, они приняли заказ минут десять назад. Ты не могла бы узнать, почему они так долго не обслуживают?

При этих словах Пелл повернулся к барной стойке.

— Извините, — пояснил человек средних лет, стоявший у кассы, — у нас сегодня проблемы с сотрудниками.

Человек, владелец или менеджер, выглядел растерянным и смотрел куда угодно, но только не на Пелла с Дженни.

Умные люди могут понять, почему ваше поведение изменилось, а затем воспользоваться этим знанием против вас.

Когда Пелл делал заказ, между кухней и их столиком сновали три или четыре официантки. Теперь здесь остался только один беседующий с ним мужчина. Значит, он отправил всех сотрудников в укрытие.

Пелл вскочил, опрокинув стол. Дженни выронила вилку и тоже вскочила.

Менеджер смотрел на них с ужасом.

— Сукин сын! — процедил сквозь зубы Пелл и вытащил из-за пояса пистолет.

Дженни закричала.

— Нет, нет… Я… — Менеджер мгновение колебался, затем, забыв обо всем, бросился на кухню. Перепуганные посетители завопили от ужаса и стали прятаться под столами.

— Что случилось, милый? — В голосе у Дженни слышалась паника.

— Пошли. К машине. — Он схватил карту, и они бросились бежать.

Пелл увидел, что с юга приближаются маленькие мерцающие огоньки полицейских машин.

Дженни застыла в ужасе и прошептала:

— Ангельские песни, ангельские песни…

— Пошли!

Они прыгнули в машину, Пелл захлопнул дверцу, врубил скорость и нажал на газ. Машина рванулась через небольшой мостик в направлении шоссе № 1. Дженни чуть не свалилась со своего сиденья, когда они выехали на неровный асфальт на противоположной стороне моста. Выехав на шоссе, Пелл повернул на север, проехал ярдов сто, затем остановился. С противоположной стороны к ним направлялась еще одна полицейская машина.

Пелл бросил взгляд направо, прибавил газу и повернул машину прямо к воротам электростанции, громадному уродливому строению, которое в этой живописной открыточной местности казалось чужим и как будто перенесенным сюда из Гэри, штат Индиана, славящегося своими очистными сооружениями.

Когда прибыли в Мосс-Лэндинг, Пелла и его подружки там не было.

Дэнс и О'Нил остановили машину на стоянке. Через минуту к ним присоединился Ти-Джей. Они стояли рядом с догорающими останками «тандерберда».

— Машина Пелла, — указала Кэтрин. — Та, которая была похищена в Лос-Анджелесе в пятницу.

Кэтрин попросила Ти-Джея найти менеджера ресторана.

Полицейский из Уотсонвилля, О'Нил и несколько других офицеров занялись поиском свидетелей. Многие из людей, видевших происшедшее, поспешили скрыться, возможно, напуганные пламенем от горящего «тандерберда» и пронзительной сиреной, доносившейся со двора электростанции. Некоторые из них, вероятно, даже подумали, что взорвался атомный реактор.

Дэнс допросила нескольких человек около самой станции. Они сообщили, что жилистый крепкий мужчина и светловолосая девушка, которая вела «тандерберд» — до поджога она был бирюзового цвета, — переехали через мост от «Деликатесов», а затем неожиданно остановились перед электростанцией. Они вышли из машины, и спустя мгновение машина взорвалась.

Один из свидетелей заметил, как упомянутая парочка перебежала через дорогу к морскому берегу, но с тех пор никто их больше не видел. Вне всякого сомнения, Пелл сам позвонил по 911 и сообщил, что электростанция горит и что есть раненые и двое погибших.

Дэнс оглянулась по сторонам. Преступникам нужна новая машина. Отсюда невозможно уйти пешком. Но тут она перевела взгляд на залив. В условиях автомобильной пробки гораздо разумнее угнать яхту. Она перехватила нескольких местных полицейских, бежавших вдоль шоссе, и в течение следующих пятнадцати минут они опрашивали людей на побережье, пытаясь выяснить, не воспользовался ли Пелл каким-нибудь судном. Никто никакой пары не видел, все суда у берега были целы и невредимы.

Пустая трата времени.

Вернувшись на шоссе, Кэтрин заметила магазинчик, расположенный напротив электростанции, крошечный домишко, в котором продавались сувениры и конфеты. На дверях висела большая табличка «ЗАКРЫТО», однако Дэнс увидела лицо выглядывавшей оттуда женщины.

Может быть, там внутри и Пелл?

Дэнс сделала жест помощнику, сообщила ему о своих подозрениях, и они вдвоем подошли к двери. Она постучала. Никакого ответа.

Постучала во второй раз, дверь медленно открылась. Полная женщина с короткими кудряшками с ужасом взглянула на руки Дэнс и полицейского, лежавшие на кобурах, и выдохнула:

— Да?

Не сводя глаз с внутреннего полутемного помещения магазина, Дэнс попросила:

— Вы не могли бы выйти?

— Гм, конечно.

— Внутри кто-нибудь есть?

— Нет. Что?..

Полицейский прошел мимо нее в помещение магазина и зажег свет. За ним вошла Дэнс. Они быстро осмотрели крошечный домик и пришли к выводу, что он пуст.

Дэнс извинилась перед женщиной за беспокойство.

— Не стоит извинений, — ответила та. — Как страшно! И куда они, по вашему мнению, скрылись?

— Мы ведем поиск. А вы видели, что произошло?

— Нет. Я была внутри. Я выглянула из окна, увидела горящую машину и сразу вспомнила пожар в цистерне из-под нефти несколько лет назад. Тоже был ужас. Вы видели его?

— Да. Я видела его из Кармела.

— Мы знали, что цистерна пустая. Или почти пустая. Но мы все до смерти перепугались. А провода… С электричеством не шутят.

— Значит, вы не работаете?

— Да. Я сегодня собиралась пораньше уйти. Неизвестно, сколько еще времени шоссе будет закрыто. Сейчас туристам не до развлечений. Когда напротив горит электростанция.

— Думаю, вы правы. А скажите мне, пожалуйста, почему вас заинтересовало, куда они могли скрыться?

— О, ну он ведь очень опасен! Надеюсь, его скоро схватят.

— Но вы сказали — «они». Откуда вам было известно, что он не один?

Пауза.

— Я..

Дэнс смотрела ей прямо в глаза, улыбаясь, но очень пристально.

— Вы ведь говорили, что ничего не видели. И выглянули в окно, только когда услышали сирену.

— Кажется, я с кем-то разговаривала. На улице.

Кажется…

Выражение, характерное для лжи. Бессознательно женщина полагает, что она всего лишь высказывает мнение, а не лжет.

— И с кем вы разговаривали? — продолжала Дэнс.

— Да я их не знаю.

— С мужчиной или женщиной?

Вновь пауза.

— Девушка, женщина. Не из нашего штата.

Она отвернулась и стала тереть нос — сочетание раздражения с отрицанием.

— А где ваша машина? — спросила Дэнс.

— Моя?..

Взгляд играет двойственную роль в кинесическом анализе. Среди многих сотрудников полиции существует мнение, что если вы смотрите на подозреваемого, а он отводит глаза влево, значит, он лжет. Дэнс понимала, что это не более чем старые следовательские сказки. Взгляд, отведенный в сторону — в отличие от поворота тела или лица от допрашивающего, — не имеет никакого отношения ко лжи. Направление взгляда слишком легко контролировать.

И все-таки глаза могут очень многое сообщить.

Дэнс, беседуя с женщиной, обратила внимание на то, что та постоянно поглядывает на одно и то же место на стоянке. И всякий раз демонстрирует характерные признаки стресса: переминается с ноги на ногу, сжимает пальцы. Дэнс поняла: Пелл угнал ее машину и предупредил, что если она кому-нибудь что-нибудь расскажет, то он вместе со своим пресловутым таинственным сообщником убьет и ее, и всю ее семью. Старая схема, отработанная еще с водителем фургона «Уорлдуайд экспресс».

Дэнс вздохнула. Все складывалось не в их пользу. Если бы женщина сообщила о происшедшем, как только они прибыли сюда, возможно, они уже захватили бы Пелла.

«Или если бы я сразу не поверила надписи „ЗАКРЫТО“ и постучалась в магазин», — добавила она про себя с досадой.

— Я… — Женщина начала плакать.

— Я вас понимаю. Не бойтесь, мы обеспечим вашу безопасность. Какая у вас была машина?

— Темно-синий «форд-фокус». Три года. На бампере у него стикер о глобальном потеплении. И вмятина на…

— И куда они поехали?

— В северном направлении.

Дэнс записала номер машины, сообщила его О'Нилу, который, в свою очередь, передал диспетчеру офиса шерифа, а тот должен был оповестить уже все посты на дорогах.

Пока продавщица договаривалась с подругой о том, что до поимки Пелла поживет у нее, Дэнс смотрела на облако дыма вокруг «тандерберда». Она злилась на себя. Ведь она сделала правильные выводы из информации, полученной от Эдди Чанга, и они разработали неплохой план. И все впустую.

К Кэтрин подошел Ти-Джей вместе с менеджером ресторана. Он рассказал им то, что произошло, явно опустив несколько деталей, вероятно, свидетельствовавших о том, что он невольно дал понять Пеллу, что на него вышла полиция. Дэнс не винила его. Она по допросу помнила, насколько внимателен и проницателен Пелл.

Менеджер описал женщину, сопровождавшую Пелла, охарактеризовав ее как довольно худую, неброскую, но по-своему привлекательную. Она все время с обожанием смотрела на Пелла. Поначалу он подумал, что перед ним парочка, решившая провести в Калифорнии медовый месяц. Женщина буквально не отрывалась от своего спутника. На вид ей около двадцати пяти лет. Менеджер добавил, что в течение всего обеда они рассматривали карту.

— Какую?

— Карту округа Монтерей.

К ним подошел еще и Майкл О'Нил. Он захлопнул телефон со словами:

— Никаких сообщений о «фокусе». Но в условиях эвакуации с шоссе они могли просто затеряться среди других машин. Черт, они могли повернуть на юг и проехать прямо мимо нас!

Дэнс вызвала Карранео. Голос у него был усталый. День для парня выдался тяжелый, но он еще не закончился.

— Выясни все, что можешь, относительно «тандерберда». И начинай обзванивать мотели и пансионы от Уотсонвилля до Биг-Сер. Узнай, не зарегистрировалась ли там какая-нибудь блондинка и не указала ли в регистрационном бланке в качестве своей машины «тандерберд». А может быть, кто-нибудь просто видел «тандерберд». Если автомобиль украден в пятницу, она должна была регистрироваться в пятницу, субботу и воскресенье.

— Хорошо, агент Дэнс.

Кэтрин стояла рядом с О'Нилом, и оба смотрели на запад поверх залива, вода в котором была удивительно спокойной. Солнце огромным плоским диском низко повисло над Тихим океаном, но его безжалостные лучи уже не жгли так, как днем. Туман еще не упал, но вечернее небо покрылось дымкой. Залив Монтерей казался плоской голубой пустыней.

— Пелл идет на очень большой риск, оставаясь здесь, — произнесла Дэнс. — Значит, у него есть какое-то важное дело.

И именно в этот момент Кэтрин позвонил человек, который, как она сразу же поняла, мог кое-что знать относительно планов преступника.

В Калифорнии, наверное, десять тысяч улиц с названием Миссия, и Джеймс Рейнольдс, в прошлом прокурор, ныне пенсионер, который восемь лет назад добился осуждения Дэниэла Пелла, жил на одной из самых красивых улиц с таким названием.

Она располагалась не в самой притягательной части Кармела, которая по выходным привлекает массы туристов (каковых местные жители одновременно и любят, и ненавидят). Рейнольдс жил в рабочем районе Кармела, но отнюдь не в его пролетарской зоне. Он владел тремя акрами очень дорогой и уютно расположенной земли неподалеку от Барн-Ярда, шикарного многоуровневого торгового центра, где можно приобрести практически все — от драгоценностей и произведений искусства до сложных кухонных принадлежностей, подарков и сувениров.

Дэнс выехала на длинную подъездную дорожку, размышляя о том, что люди, владеющие такой дорогой недвижимостью, принадлежат либо к элите нуворишей — к касте нейрохирургов или умников, переживших перетряску кадров в Кремниевой долине, — либо к давним обитателям этих мест. Рейнольдс, зарабатывавший себе на жизнь прокурорской профессией, явно относился ко второй группе.

Загорелый лысеющий мужчина лет шестидесяти пяти встретил ее у дверей и провел внутрь.

— Моя супруга на работе. У волонтеров. Я сам готовлю обед. Проходите на кухню.

Следуя за ним по коридору ярко освещенного дома, Кэтрин рассматривала историю прокурора Рейнольдса, запечатленную во множестве фотографий, развешанных по стенам. Школа, юридический факультет Стэнфордского университета, свадьба, два сына, дочь, их школьные выпуски.

Самые последние фотографии еще предстояло вставить в рамки. Она кивнула на стопку снимков, на самом верху которой лежало фото молодой, очень красивой блондинки в великолепном белом платье в окружении подружек на свадьбе.

— Последний птенец, вылетевший из гнезда. — Прокурор поднял большой палец и широко улыбнулся. — А как у вас?

— О, свадьбы для меня отдаленная перспектива. Пока у меня на повестке дня старшие классы.

Кроме того, Кэтрин заметила множество газетных вырезок в рамочках: заметки о наиболее крупных обвинительных приговорах, которых он добился как прокурор. Но, к своему удивлению, она увидела там и статьи о тех процессах, которые Рейнольдс проиграл. От него не укрылось, что она смотрит как раз на одну из них, и он усмехнулся.

— Победы — чтобы тешить гордыню; поражения — для смирения. Иногда я бываю вынужден признать, что многому научился на процессах, на которых обвиняемые были признаны невиновными. Однако случается, что присяжным просто все безразлично, и в таких случаях они предпочитают проголосовать за оправдательный вердикт.

Дэнс все это прекрасно знала из своей практики консультанта по отбору присяжных.

— Как и в случае с нашим Пеллом. Присяжные должны были рекомендовать смертный приговор. Но не стали.

— Почему? Какие-то смягчающие обстоятельства?

— Да, если к таковым можно отнести страх. Они испугались, что «семья» будет им мстить.

— Однако они признали его виновным без особых колебаний.

— Вовсе нет. Хотя дело было довольно ясным. И я настойчиво и бескомпромиссно вел линию обвинения. Основывался я на лейтмотиве — «Сын Мэнсона». Собственно, я первым его так и прозвал. Я указал на целый ряд сходств. Мэнсон заявлял, что обладает способностью управлять людьми. И там была история из череды мелких уголовных преступлений и поклонения, которое ему устроили несколько жалких раболепствующих женщин. Пелл, так же как и Мэнсон, стал виновником гибели членов богатого семейства. В доме у Пелла нашли десятки книг о Мэнсоне. Все они были не просто прочитаны, а проштудированы с карандашом в руках. Так получилось, что сам Пелл помог присяжным вынести обвинительный приговор, — добавил Рейнольдс с улыбкой. — Он искренне пытался играть свою роль. Он сидел в зале суда и пристально смотрел на присяжных, стараясь запугать их, вызвать панику. Он даже меня пытался гипнотизировать. Я только рассмеялся и сказал, что экстрасенсорные способности на прокуроров не действуют. Присяжные тогда тоже рассмеялись. И страх прошел. — Рейнольдс покачал головой. — Однако не до конца, недостаточно для того, чтобы приговорить его к смертельной инъекции. Впрочем, меня удовлетворило и пожизненное заключение.

— Вы ведь были прокурором и на процессах всех трех женщин из «семьи»?

— Я не стал настаивать на обвинительном приговоре. Там не было ничего серьезного. Женщины не имели никакого отношения к убийству Кройтонов. Я абсолютно в этом уверен. До встречи с Пеллом их вряд ли можно было обвинить в чем-то большем, чем появление в нетрезвом виде в общественном месте и употребление легких наркотиков. Пелл же активно промывал им мозги… А вот Джимми Ньюберг совсем другое дело. У него была обширная криминальная биография: несколько преступлений при отягчающих обстоятельствах и серьезные обвинения в торговле наркотиками.

Войдя в просторную кухню, оформленную в желтых и бежевых тонах, Рейнольдс надел фартук. Он снял его несколькими минутами раньше только для того, чтобы открыть дверь Кэтрин.

— Я занялся кулинарией после выхода на пенсию. Чтобы почувствовать разницу. Как правило, все не любят прокуроров. Но, — он кивнул на большую оранжевую сковороду, полную морепродуктов, — вот мой чоппино. [7] Его все обожают.

— Значит, — сказала Кэтрин, оглядываясь по сторонам, — так должна выглядеть кухня.

— А, все понятно, вы кормитесь готовой пиццей с доставкой на дом и подобной ерундой. Как я когда-то, когда еще был холостяком.

— Бедные мои дети. К счастью, они, кажется, научились кое-что готовить сами. К последнему Дню матери они испекли для меня клубничные блинчики.

— И вам оставалось только прибраться на кухне. Ну вот, попробуйте.

Кэтрин не смогла сопротивляться.

— Если только чуть-чуть.

Рейнольдс наложил ей полную тарелку.

— Это едят с красным вином.

— Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь без вина. — Она попробовала кулинарный шедевр Рейнольдса. — Великолепно!

Рейнольдс был постоянно на связи с Сандовалом и с шерифом округа Монтерей, поэтому все последние подробности погони за беглецом были ему известны, включая и то, что Пелл по какой-то причине остается на территории округа. (От Дэнс не укрылся тот факт, что он позвонил не Чарльзу Овербаю, а ей.)

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам найти этого подонка. — Бывший прокурор аккуратно, тонкими ломтиками нарезал помидор. — Я позвонил в архив округа. Мне скоро доставят мои заметки, сделанные к процессу Пелла. Скорее всего девяносто девять процентов из них теперь совершенно бесполезны, но кое-что интересное там отыскать можно. И я самым тщательным образом просмотрю каждую страницу, если понадобится.

Дэнс взглянула ему в глаза. Они напоминали темные угольки, пылающие решимостью, и так отличались от двусмысленного мерцания глаз Мортона Нэгла. Ей никогда не приходилось работать с Рейнольдсом, но Кэтрин прекрасно знала, какой он жесткий и бескомпромиссный прокурор.

— Вы окажете нам огромную помощь, Джеймс. Я вам очень благодарна. — Дэнс доела фирменное блюдо Рейнольдса и положила тарелку в раковину. — А я даже не знала, что вы здесь. Я слышала, что вы переехали в Санта-Барбару.

— Мы там купили небольшой домик. Но большую часть года все равно проводим здесь.

— Когда вы позвонили, я связалась с офисом шерифа. Я бы хотела, чтобы у вас тут какое-то время подежурил полицейский.

Рейнольдс отмахнулся от ее предложения.

— У меня прекрасная система оповещения. И до меня практически невозможно добраться. Когда меня назначили главным прокурором, мне стали угрожать. Из-за моего участия в процессах салинасской мафии. Тогда я исключил свой номер из справочных списков, а владение домом перевел на одну страховую компанию. Ему меня не найти. Кроме того, у меня имеется разрешение на владение оружием.

Такой ответ совсем не удовлетворил Дэнс.

— Имейте в виду, что за сегодняшний день он убил уже нескольких человек.

Рейнольдс пожал плечами:

— Ну и что? Зачем мне нужна какая-то нянька? Кроме всего прочего, у меня в гостях младший сын. К чему исходить из худшего?

Кэтрин опустилась на табурет, поставив ноги на перекладины табурета. Ремешки ее красно-коричневых туфель были расцвечены яркими маргаритками. Когда дело доходило до обуви, к которой Кэтрин питала особую страсть, даже у десятилетней Мэгги вкусы были гораздо консервативнее.

— Хорошо, но не могли бы вы рассказать мне о тех убийствах, которые он совершил восемь лет назад? Возможно, они навели бы меня на мысль относительно того, что он замышляет сейчас.

Рейнольдс уселся на соседний табурет, потягивая вино, и кратко перечислил основные факты того дела. Как Пелл и Джимми Ньюберг ворвались в дом Уильяма Кройтона в Кармеле, убили бизнесмена, его жену и двоих из трех его детей. Они их всех зарезали. Затем Пелл зарезал Ньюберга.

— Моя гипотеза заключалась в том, что Джимми отказался убивать детей и устроил драку с Пеллом. Тогда тот убил и его.

— А Пелл до того был знаком с Кройтоном?

— Ничего определенного нам на этот счет найти не удалось. Но в тот период Кремниевая долина была на пике, а Кройтон был там одной из крупных шишек. Он постоянно появлялся в прессе. Он не только сам разрабатывал большинство программ, но также руководил продажами. В общем, был весьма крупной фигурой. И внешне, кстати, тоже. Высокий, загорелый, с громким голосом… Много работал, но и много развлекался. Далеко не самая нравственно безупречная жертва. Беспощадный и циничный человек, ходила масса слухов о его любовных связях, подчиненные Кройтона ненавидели. Однако если бы под суд попадали только убийцы святых, мы, прокуроры, потеряли бы работу. В течение года, предшествовавшего убийству, его компанию дважды грабили. Преступникам удалось скрыться с компьютерами и программным обеспечением, но полиция Санта-Клары не нашла даже возможных участников. Не было никаких свидетельств того, что в ограблениях принимал участие Пелл. Тем не менее меня не оставляло подозрение, что он каким-то образом был с этим связан.

— Что произошло с компанией после гибели Кройтона?

— Ее приобрел кто-то еще. «Майкрософт», «Эппл» или одна из компаний по производству игр. Я точно не знаю.

— А его недвижимость?

— Большая часть перешла дочери и кое-что свояченице, которая удочерила племянницу. Кройтон занимался компьютерами с самого детства. У него, наверное, оставалось старых компьютеров и программ на десять или даже двадцать миллионов долларов. Все это он оставил компьютерному музею в Монтерей-Бэй. А музей действительно впечатляющий, специалисты приезжают со всего мира, чтобы покопаться в его архивах.

— До сих пор?

— Представьте, да. Создается впечатление, что Кройтон далеко опередил свое время.

— И такой богач к тому же.

— Еще какой богач!

— И это был основной мотив убийств?

— Откровенно говоря, окончательно установить мотив так и не удалось. Судя по фактам дела, речь шла о классическом ограблении. Думаю, Пелл читал о Кройтоне и решил, что таким способом сможет без особого труда заполучить кругленькую сумму.

— Но я тоже читала где-то, что добыча его оказалась более чем скудной.

— Всего несколько тысяч долларов. Если бы не пять трупов, в уголовном смысле не о чем было бы и говорить. А могло бы быть и шесть. К счастью, малышка в тот момент была наверху.

— И что с ней потом случилось?

— Бедная малышка. Вы слышали, как ее прозвали?

— Спящая кукла.

— Да, именно так. Она не выступала в качестве свидетеля. Даже если бы она и видела что-то, я не осмелился бы подвергнуть ее подобной пытке и выставить перед этим подонком. Да у нас и без нее хватало улик.

— Она ничего не помнила?

— Ничего существенного. В ту ночь девочка рано легла спать.

— А где она сейчас?

— Не имею ни малейшего представления. Ее усыновили тетя и дядя и куда-то отсюда уехали.

— А какова была линия защиты Пелла?

— Ну, что они якобы отправились к Кройтону с какой-то бизнес-идеей. И Ньюберг там сорвался с тормозов и всех перебил. Пелл попытался остановить его, они подрались, и Пелл, цитирую, «вынужден был» убить его. Однако не было никаких доказательств, что их кто-то ждал. Когда они явились, Кройтоны сидели за обеденным столом. Кроме того, заключение экспертизы было однозначным: время наступления смерти, отпечатки пальцев, следы, капли крови — все свидетельствовало о том, что убийцей был Пелл.

— В тюрьме Пелл получил доступ к компьютеру и работал на нем без наблюдения.

— Это уж совсем никуда не годится.

Кэтрин кивнула.

— Мы нашли часть его интернет-запросов. Возможно, они вам что-нибудь скажут. К примеру, «Элисон».

— Девушки с таким именем в «семье» не было. Я не знаю никакой Элисон, которая была бы как-то с ним связана.

— Еще одно слово, которое он искал, было «Нимью». Мифологический персонаж. Из легенды о короле Артуре. Но я предполагаю, что это псевдоним человека, с которым хотел связаться Пелл.

— Извините, мне оно ничего не говорит.

— Возможно, у вас есть какие-то предположения относительно того, что у него может быть на уме?

Рейнольдс отрицательно покачал головой.

— Для меня дело Пелла было очень важным. Да и для всего округа. Но, как ни странно, в нем не было ничего особенно примечательного. Пелла взяли с поличным, данные экспертизы ясны как день, а сам он рецидивист с уголовным прошлым, по продолжительности практически равным всей его жизни. Пелл со своей «семьей» находился под наблюдением полиции на всей территории от Биг-Сера до округа Марин. Меня следовало бы сразу же уволить, если бы я проиграл дело.

— Ну хорошо, Джеймс, наверное, мне пора идти, — произнесла Кэтрин. — Спасибо за помощь. Если найдете что-нибудь в записях, сообщите мне.

Прокурор величественно наклонил голову. Теперь он ни в малейшей степени не напоминал пенсионера или милого папашу невесты. В глазах Рейнольдса Кэтрин увидела мрачную решимость, которая, вероятно, отличала его и на судебных заседаниях.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы отправить подонка туда, где он должен находиться. Или прямиком в могилу.

До окончания этого тяжелого дня ей нужно было сделать еще одну вещь.

Кэтрин Дэнс притормозила машину у скромного домика, расположенного в пригородном районе между Кармелом и Монтереем.

Когда главным источником рабочих мест в Кармеле и Монтерее была громадная военная база Форт-Орд, младшие офицеры селились здесь и здесь же оставались, выходя в отставку. А до того, в эпоху процветания рыболовецкой и консервной промышленности, здесь жили бригадиры и менеджеры. Дэнс оставила машину у скромного бунгало и по выложенной камнем дорожке прошла к входной двери. Через минуту ей навстречу вышла веселая веснушчатая женщина лет около сорока. Дэнс представилась и добавила:

— Я пришла повидаться с Мортоном.

— Заходите, — улыбнулась Джоан Нэгл.

Отсутствие удивления и тревоги у нее на лице свидетельствовало о том, что супруг уже сообщил ей кое-какие подробности своей роли в сегодняшних событиях, хотя, по всей вероятности, и не все.

Кэтрин вошла в маленькую гостиную.

Еще почти не разобранные коробки с одеждой и книгами — в основном именно с книгами — свидетельствовали о том, что хозяева только что сюда переехали. Стены были увешаны дешевыми гравюрами, которые можно часто видеть в меблированных комнатах. И вновь ей в нос ударил аромат стряпни, но на сей раз гамбургера с луком, а не итальянских специй.

В комнату вошла миленькая пухленькая девчушка с косичками и в очках в тонкой оправе. Она держала в руках блокнот для рисования. Малышка взглянула на Кэтрин и улыбнулась. Кэтрин помахала ей. Девочке, наверное, примерно столько же лет, сколько Уэсу. На кушетке сидел мальчик-подросток, полностью погрузившийся в хаос компьютерной игры. Он нажимал на кнопки с таким серьезным видом, словно от него зависела судьба цивилизации.

В дверях появился Мортон Нэгл. Он шел, подергивая себя за ремень.

— Привет, привет, привет, агент Дэнс.

— Пожалуйста, называйте меня Кэтрин.

— Кэтрин, познакомьтесь, моя жена Джоан. — Улыбка. — И… эй, Эрик… Эрик! Убери свои игрушки!

Мальчишка сохранил игру — Дэнс понимала, насколько это важно, — закрыл ноутбук и спрыгнул с дивана.

— Перед вами Эрик. Поздоровайся с агентом Дэнс.

— Агент? Из ФБР?

— Примерно.

— Потрясно!

Дэнс пожала парнишке руку, а он не мог отвести взгляда от пистолета у нее на бедре.

К ней, явно робея, подошла и девочка с блокнотом для рисования в руках.

— Сама представься, — сказала ей мать.

— Привет.

— Как тебя зовут? — спросила Дэнс.

— Соня.

У Сони уже проблемы с весом, отметила про себя Кэтрин. Родителям следует как можно скорее начинать исправлять ситуацию. Хотя, судя по их собственному телосложению, вряд ли они вообще способны понять, что грозит их дочери. Познания и опыт в кинесической практике наделили Кэтрин способностью мгновенно улавливать многие психологические и эмоциональные сложности окружающих, и ей постоянно приходилось напоминать себе, что она полицейский, а не психоаналитик.

— Я внимательно следил за новостями, — сказал Нэгл. — Значит, вам почти удалось его поймать?

— Мы опоздали всего на несколько минут, — поморщившись, ответила Кэтрин.

— Перекусите с нами? — спросила жена Нэгла.

— Нет, спасибо, — ответила Дэнс. — Я всего на минутку.

— Тогда пройдемте ко мне в кабинет, — предложил Нэгл.

Они прошли в крошечную спальню, в которой стоял запах кошачьей мочи. Из мебели здесь были только письменный стол, два кресла и несколько полок на стенах. Рядом с настольной лампой расположился ноутбук со стершимися клавишами А, Н и N. Повсюду валялись листы бумаги и две или три сотни книг — в коробках, на полках, на радиаторах отопления и просто на полу.

— Мне нравится, когда меня окружают книги. — Кивок в сторону гостиной. — И им тоже нравится. И даже мистеру Чародею, который сидит там внизу с компьютерной игрой. Мы выбираем с ним книжку, и каждый вечер я читаю ему что-нибудь из нее.

— Что ж, хорошо.

Дэнс с детьми занималась чем-то похожим, только это обязательно еще включало музыку. Уэс и Мэгс обожали книги, но предпочитали читать самостоятельно.

— Конечно, мы находим время и для истинной культуры… Для компьютерных игр. — Глаза Нэгла постоянно лукаво поблескивали. Журналист усмехнулся, когда увидел, что взгляд Кэтрин остановился на обширной подборке материалов. — О, не беспокойтесь. Для вас вон та стопка поменьше. — И он указал на коробку с видеозаписями и ксерокопиями.

— Вы уверены, что не хотите перекусить? — послышался голос Джоан из-за двери.

— Нет-нет, спасибо.

— Если хотите, можете поужинать с нами.

— Извините, не могу.

Джоан удалилась. Нэгл кивнул на дверь со словами:

— Она у меня физик, — но больше ничего не добавил.

Дэнс сообщила Нэглу последние подробности дела и добавила, что практически не сомневается, что Пелл находится где-то неподалеку.

— Это откровенное безумие. Весь полуостров занят его поисками.

— Да уж…

Кэтрин задала Нэглу вопросы по поводу «Элисон» и «Нимью», но и у него они никаких ассоциаций не вызвали. Не знал он, зачем Пеллу понадобились снимки со спутника.

Кэтрин взглянула на коробку с материалами:

— Там есть краткая биография? Что-нибудь не очень многословное?

— Краткая биография? Нет, наверное, нет. Но если вам нужно резюме, я могу его сделать. Без проблем. На трех или четырех страницах.

— Великолепно! Мне бы потребовалось неизвестно сколько времени, чтобы проштудировать все, что вы здесь собрали.

— Все, что я здесь собрал? — Он вновь громко хохотнул. — Да это мелочи. К моменту, когда я начинаю писать новую книгу, у меня накапливается раз в пятьдесят больше заметок и источников. Ну конечно, большая часть — просто шелуха.

— Привет, — раздался детский голос.

Дэнс улыбнулась, увидев в дверях Соню.

Завистливый взгляд на фигуру Кэтрин, затем на ее волосы.

— Я заметила, что вы смотрели на мои рисунки. Когда вошли.

— Милая, агент Дэнс занята.

— Нет-нет. Ты что-то хотела у меня спросить?

— Можете их посмотреть?

Дэнс опустилась на колени и стала листать блокнот. Перед ней были необычайно хорошо выполненные изображения бабочек.

— Соня, они превосходны! Их можно поместить в Океаническую галерею в Кармеле.

— Вы думаете?

— Совершенно определенно.

Кэтрин вернулась к одной из предыдущих страниц.

— А вот моя любимая. Бабочка-кавалер.

На рисунке была изображена бабочка темно-синего цвета с переливами.

— Она сидит на мексиканском подсолнухе. Они собирают с него нектар. Когда мы возвращаемся домой, мы часто ездим в пустыню, и я рисую там ящериц и кактусы.

Дэнс вспомнила, что место постоянного жительства Нэгла — Скоттсдейл.

— Здесь мы с мамой ходим в лес и фотографируем, — продолжала Соня. — А потом я делаю рисунки.

— Она настоящий Джеймс Одюбон, [8] — прокомментировал Нэгл.

На пороге появилась Джоан и увела девочку.

— Думаете, это вам поможет? — спросил Нэгл, указывая на коробку.

— Не знаю. Но надеюсь. Мы сейчас очень нуждаемся в помощи.

Дэнс пожелала семейству Нэглов спокойной ночи, отклонила еще одно приглашение отужинать и прошла к своему автомобилю.

Она поставила коробку на сиденье рядом с собой. Было слишком заманчиво просмотреть фотокопии, хотелось зажечь свет и взглянуть на них. Потом она решила, что все-таки стоит подождать. Кэтрин Дэнс была хорошим следователем, таким же хорошим, как и репортером, и консультантом по отбору присяжных. Но она была также матерью и вдовой. И уникальное сочетание всех упомянутых ролей сформировало в Кэтрин четкое ощущение того, когда следует поставить точку в той или иной работе. Сейчас ей пора было ехать домой.

Это место было известно под названием «палуба».

Серый деревянный настил размером двадцать на тридцать футов, протянувшийся от кухни в доме Кэтрин до заднего двора и уставленный шезлонгами разной величины и цвета, пуфиками и столиками. Главными украшениями здесь служили рождественские гирлянды из крошечных лампочек, янтарные шарики, раковина и большой холодильник, а также несколько анемичных растений в терракотовых горшках. Узенькая лестница вела оттуда на задний двор, совершенно неухоженный, но зато заполненный представителями естественной флоры: дубами, кленами, губастиками, [9] астрами, люпином, вьюнком скрипковидным, клевером и просто травой.

От соседей двор отделял частокол. Рядом с лестницей на «палубе» висела на ветке кормушка для колибри. Два китайских колокольчика валялись на земле, там, где их положила Дэнс примерно месяц назад в одну особенно бурную ночь.

Дом, построенный в классическом викторианском стиле — сочетание темно-зеленых тонов с серым, облупившиеся балясины, ставни и резьба, — располагался в северо-западной части Пасифик-Гроув. Если бы вы не побоялись высунуться из окна на полтуловища, то вдалеке, на расстоянии полумили, увидели бы океан.

Дэнс много времени проводила на «палубе». Большей частью здесь бывало слишком холодно и сыро для завтрака, но в выходные, после того как солнце разгоняло туман, Кэтрин с детьми возвращалась сюда после прогулки по пляжу с собаками, и они принимались за рогалики с плавленым сыром, кофе и горячий шоколад. Неровные доски «палубы» помнили сотни вечеринок, больших и маленьких.

«Палуба» была тем самым местом, где ее муж Билл твердо заявил родителям, что женится на Кэтрин Дэнс, а не на разбитной девице, которую мать упорно навязывала ему в течение нескольких лет, — поступок гораздо более решительный и смелый, чем многое из того, что он совершил за время своей работы в ФБР.

«Палуба» стала тем местом, где его поминали.

Оно также было местом встреч для многих друзей Кэтрин, как из коллег, так и просто живших неподалеку на полуострове. Кэтрин Дэнс любила встречаться с друзьями, но после смерти Билла предпочитала проводить свободное время с детьми и не хотела, чтобы они часто посещали бары и рестораны в компании взрослых. Поэтому приглашала друзей к себе.

В холодильнике на «палубе» всегда имелось пиво и бутылка или две калифорнийского шардонне или пино-гриджио и каберне. Кроме того, там был немного заржавевший гриль, а внизу имелся туалет, в который можно было пройти из заднего двора. Частенько, возвращаясь домой, Дэнс находила на «палубе» кого-то из своих родителей, друзей или коллег из КБР или офиса шерифа, сидевших за пивом или чашкой кофе.

Любым гостям здесь радовались, была ли сама Кэтрин дома или отсутствовала, сообщили ли они о своем приходе заранее или явились без приглашения, так как, даже будучи дома, Кэтрин обладала привилегией не выходить к гостям, если у нее были другие дела. Здесь существовало негласное, но всем хорошо известное правило: хотя гости на «палубе» Дэнс всегда приветствовались, внутренняя часть дома была для них табу, за исключением заранее запланированных вечеринок. Частная жизнь, сон и работа по дому здесь были священны.

И вот Кэтрин поднималась по крутым ступенькам с заднего двора на «палубу», держа в руках коробку с ксерокопиями и кассетами, поверх которой лежал цыпленок, купленный в «Альбертсоне». Первыми ее встретили собаки: черный гладкошерстный ретривер и черная с коричневым немецкая овчарка. Она почесала их за ухом и бросила им несколько собачьих игрушек, а потом подошла к двум мужчинам, сидевшим на «палубе» на пластиковых стульях.

— Привет, дорогая.

Стюарт Дэнс выглядел намного моложе своих семидесяти лет. Высокий, широкоплечий, с густой шевелюрой непослушных седых волос. Время, проведенное в море, оставило печать на его коже. Были заметны и несколько шрамов от скальпеля пластического хирурга и лазера. Формально пенсионер, он продолжал несколько дней в неделю работать в Аквариуме, и ничто во всей Вселенной не могло закрыть ему путь на каменистые отмели побережья.

Он обнял дочь.

Вторым мужчиной, сидевшим на «палубе», был Альберт Стемпл, еще один агент из отдела особо опасных преступлений КБР. На бритоголовом здоровяке были ботинки, джинсы и черная майка. Лицо его украшали шрамы, они в изобилии имелись и на других частях тела, которые не так часто подставлялись солнечным лучам. И виной им был вовсе не хирург. Альберт потягивал пиво, вытянув перед собой ноги. КБР не могло похвастаться обилием крутых ковбоев, но Альберт Стемпл относился к числу таковых. На его счету было больше схваченных преступников, чем у любого другого агента, но также и официальных жалоб (он особенно гордился именно ими).

— Спасибо, что присмотрел за домом, Эл. Извини, что приехала позже, чем планировала. — Помня об угрозах Пелла во время допроса и о том, что он все еще остается где-то поблизости, Дэнс попросила Стемпла присмотреть за детьми и домом до своего возвращения. (О'Нил позаботился о том, чтобы, пока не будет схвачен сбежавший преступник, за домом Кэтрин велось наблюдение.)

— Никаких проблем, — пробурчал Стемпл. — Овербай должен мне обед.

— Чарльз сам сказал?

— Нет. Но он все равно должен мне обед. Здесь все спокойно. Я пару раз обошел вокруг. Ничего необычного.

— Хочешь содовой на дорожку?

— Конечно. — Здоровяк вытащил из холодильника две бутылки «энкор-стимс». — Не беспокойся. Я с ними разделаюсь еще до того, как сяду в машину. До свидания, Стю. — И он зашагал по «палубе», доски которой заскрипели под его внушительным весом.

Стемпл исчез, и пятнадцатью секундами позже Кэтрин услышала звук мотора «краун-виктори». Машина отъехала, а открытые бутылки, вне всякого сомнения, улеглись между массивными ляжками Альберта.

Дэнс через окошко заглянула в гостиную. Ее взгляд остановился на книге, лежащей на кофейном столике. Она ей кое о чем напомнила.

— Брайан звонил?

— А, тот твой друг? Тот, который приходил к обеду?

— Да-да, он.

— Как его фамилия?

— Гундерсон.

— Банкир?

— Он самый. Звонил?

— При мне не звонил. Спроси детей.

— Нет-нет, не стоит. Спасибо, папа.

— Нет проблем. — Он отвернулся, побарабанил по стеклу. — До свидания!

— Дедушка, постой! — Выбежала Мэгги, ее каштановая косичка весело болталась сзади. В руках она сжимала книгу. — Привет, мам! — радостно произнесла она. — Когда ты приехала?

— Только что. А где твой брат?

— Не знаю. Наверное, в своей комнате. А когда мы будем ужинать?

— Через пять минут.

— А что у нас на ужин?

— Увидишь.

Мэгги открыла книгу перед дедом и показала на маленькую серо-лиловую морскую раковину, похожую на наутилуса.

— Посмотри. Ты был прав. — Мэгги даже и не пыталась произнести название.

— Колумбийская амфисса, — провозгласил он и достал ручку и блокнот, без которых никогда не выходил из дому. Что-то записал. На три десятилетия старше дочери, а обходится без очков. Большую часть своих уязвимых мест Дэнс унаследовала от матери.

— Раковина, которую приносит прилив, — пояснил он, обращаясь к дочери. — В здешних местах встречается очень редко. Но Мэгги одну такую нашла.

— Она просто там лежала, — отозвалась девочка.

— Ну ладно. Я отправляюсь домой к старшему сержанту. Она готовит ужин, и мое присутствие обязательно. Всем спокойной ночи.

— До свидания, дедушка.

Отец спустился по ступенькам, и Дэнс возблагодарила судьбу, Бога или что угодно, как она часто делала, за то, что в ее жизни вдовы с двумя детьми пока еще есть добрый, отзывчивый мужчина, в любую минуту готовый оказать помощь.

Когда она шла на кухню, зазвонил телефон. Рэй Карранео сообщил, что «тандерберд» был угнан в прошлую пятницу со стоянки шикарного ресторана на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе. Похитители не найдены. Должна была еще поступить информация из департамента полиции Лос-Анджелеса, но, как чаще всего бывает в случае похищения автомобилей, никакого обследования места преступления не проводилось. Точно так же Рэю не удалось найти отель, мотель или пансион, в котором молодая блондинка бронировала номер.

— Их слишком много, — признался он.

Добро пожаловать на полуостров Монтерей.

— Как бы нам уменьшить количество туристов, Рэй? — усмехнулась Кэтрин. — Ну ладно, спасибо за работу. Привет жене.

Она начала распаковывать ужин.

В маленькую комнатку рядом с кухней вошел худощавый мальчик. Он разговаривал по сотовому. Несмотря на свои двенадцать лет, Уэс ростом был почти с мать. Кэтрин поцеловала его в лоб, и он не съежился, что было равнозначно фразе: «Я тебя очень сильно люблю, милая мамочка».

— Заканчивай разговоры, — сказала она. — Пора ужинать.

— Ну давай, мне нужно идти.

— Не говори при прощании «давай».

— Что у нас на ужин? — Уэс отключил телефон.

— Цыпленок, — недовольно ответила Мэгги.

— Тебе ведь нравится еда из «Альбертсона».

— А как насчет птичьего гриппа?

Уэс хихикнул.

— Неужели ты на самом деле ничего не понимаешь? Птичьим гриппом можно заразиться только от живых кур!

— Но когда-то ведь она была живой, — возразила его сестра.

— Эта курица не из Азии, — продолжал спор Уэс.

— Привет! Они ведь мигрируют. И могут подохнуть где угодно.

— Мэгс, только не за ужином! — запротестовала Кэтрин.

— Он первый начал.

— О, значит, куры мигрируют? Впервые слышу. Ну по крайней мере у нас здесь нет никакого птичьего гриппа. В противном случае мы бы уже знали об этом.

Обычная перепалка между братом и сестрой. Но в ней было и кое-что еще, как казалось Дэнс. Гибель отца сильно потрясла Уэса. Она сделала его гораздо более чувствительным к смерти и насилию, чем большинство мальчишек его возраста. Кэтрин пыталась оградить его от подобных тем — сложная работа для женщины, профессионально занимающейся поимкой опасных преступников.

— Если курица приготовлена по всем правилам, бояться нечего, — решительно провозгласила она. Хотя сама была не до конца уверена в правильности своих слов и не исключала, что Мэгги поставит их под сомнение.

Но ее дочь уже вновь полностью погрузилась в книгу о морских раковинах.

— О, и пюре! — воскликнул Уэс. — Ты просто потрясающая, мама!

Пока Дэнс была в ванной, Мэгги и Уэс накрыли на стол.

Когда Кэтрин вернулась из ванной, Уэс спросил:

— Мама, а ты что, не будешь переодеваться? — Он смотрел на ее черный костюм.

— Я умираю от голода. Не могу тратить время на переодевания.

Кэтрин не хотелось признаваться детям, что она не желает снимать официальный костюм из-за необходимости держать при себе оружие. Обычно, приходя домой, она начинала с того, что надевала джинсы и майку, а пистолет прятала в сейф рядом с кроватью.

Да, вижу, тяжеловато быть полицейским. Малышам приходится подолгу оставаться одним. Ведь так? Им нужны друзья для игр…

Уэс внимательно посмотрел на ее костюм, словно понимал, о чем она думает.

Наконец они обратились к еде и разговорам о прошедшем дне. Говорили, конечно, в основном дети. Дэнс о своем дне молчала. Уэс находился в спортивном лагере в Монтерее, а Мэгги — в музыкальном в Кармеле. Обоим нравилось, как они проводили там время. Слава Богу, никто из них не спросил у нее о Дэниэле Пелле.

Когда ужин был окончен, Уэс и Мэгги убрали со стола и вымыли посуду. Дети Кэтрин с ранних лет привыкли к работе по дому. Управившись с делами, они поспешили в гостиную к книгам и компьютерным играм.

Дэнс включила компьютер и просмотрела почту. Никаких новых сведений относительно дела Пелла, зато кое-что связанное с ее другой «работой». Кэтрин вместе со своей знакомой Мартиной Кристиансен организовала веб-сайт под названием «Американские напевы», названный так в честь знаменитой в 1970-е годы песни Пола Саймона.

Кэтрин Дэнс была совсем неплохим музыкантом, но недолгая попытка стать профессиональной певицей и гитаристкой принесла ей только разочарование (и ее слушателям тоже, как она не без горечи думала). Кэтрин пришла к выводу, что ее настоящий талант заключался именно в слушании музыки и в приучении к этому других людей.

Во время недолгих отпусков и выходных она отправлялась в поисках фольклора, часто прихватив с собой детей и собак. «Фольклорист», так, наверное, можно было бы назвать ее второе призвание, а возможно, даже лучше «песнелов». Самым знаменитым собирателем американской народной музыки от Луизианы до Аппалачей в середине XX столетия был Алан Ломакс. Собранные им материалы хранятся в Библиотеке конгресса. Предпочтения он отдавал негритянским блюзам и музыке гор. Кэтрин же искала те мелодии, которые отражали бы меняющийся этнический и социальный состав современной Северной Америки: музыку, корнями уходящую в Латинскую Америку, на острова Карибского моря, в Новую Шотландию, Канаду, городскую афроамериканскую и индейскую культуру.

Вместе с Мартиной Кристиансен Кэтрин помогала создателям песен получать авторские права на свои произведения, размещала записи на интернет-сайте и высылала деньги, заплаченные слушателями за скачивание музыки.

Дэнс твердо знала, что когда она больше не сможет или не захочет ловить преступников, все свое время на пенсии она посвятит музыке.

Зазвонил сотовый — Майкл О'Нил.

— Привет.

— Привет, — отозвался Майкл. — Как прошла встреча с Рейнольдсом?

— Ничего особенно интересного. Но он начал просматривать свои старые материалы по делу об убийстве Кройтонов.

Кэтрин сказала Майклу, что забрала материалы у Мортона Нэгла, но пока еще у нее не было возможности заглянуть в них.

О'Нил сообщил ей, что «форд-фокус», похищенный в Мосс-Лэндинге, пока не нашли, ничего интересного не обнаружено и в «Деликатесах Джека». Криминалистам удалось отыскать отпечатки на «тандерберде». В основном Пелла, а также несколько отпечатков, по всей вероятности, принадлежащих сопровождающей его женщине. Однако поиск по федеральным базам данных и базам данных штата не дал по ней никаких результатов.

— Мы обнаружили кое-что… Питер Беннингтон…

— Твой криминалист.

— Верно. Он сказал, что на полу «тандерберда» со стороны сиденья водителя, в той части, которая не сгорела, была обнаружена кислота. Свежая. Коррозирующая кислота… на тот момент, когда ее там оставил Пелл, она была очень насыщенной. Суть в том, что она была смешана с тем же веществом, которое имеется в яблоках, винограде, конфетах.

— Ты полагаешь, Пелл… Что? Собирался пропитать что-то ядом?

Производство продуктов питания — основа существования центральной Калифорнии. Здесь располагаются тысячи акров полей и садов, десяток крупных виноградников и множество предприятий пищевой промышленности — все на территории, которую можно объехать за полчаса.

— Не исключено. А возможно, он просто скрывается в каком-нибудь саду или на винограднике. Мы спугнули Пелла в Мосс-Лэндинге, и он отказался от мысли остановиться в мотеле или пансионе. Вспомни «Райские пастбища»… Нужно послать туда людей.

— А они у тебя есть, люди? — спросила Кэтрин.

— Могу кое-кого передислоцировать. Попрошу помощи у Калифорнийского полицейского управления. Мне не хочется никого снимать с поиска в городе и на шоссе № 1, но скорее всего у нас нет другого выбора.

Дэнс согласилась. Она кратко изложила ему информацию Карранео по «тандерберду».

— М-да, не скажешь, что мы движемся вперед со скоростью света.

— Не скажешь, — подтвердила Кэтрин.

— Чем собираешься заниматься?

— Уроками.

— А я думал, твоя детвора на каникулах.

— Я буду заниматься собственными уроками. По курсу «Поимка сбежавших преступников».

— Что ж, в таком случае заеду к тебе. Полагаю, тебе понадобится помощь в очинке карандашей.

— Если привезешь угощение для учителя, ждем с радостью.

— Привет, Майкл! — крикнул Уэс.

— Привет.

Они немного поболтали о теннисном лагере, в котором мальчик проводил лето, и о том, как правильно перетягивать ракетки. Худощавый, мускулистый сын Кэтрин хорошо проявлял себя в разных видах спорта, но сейчас его внимание занимали в основном теннис и футбол. Он хотел было попытать силы в карате или айкидо, но Кэтрин сумела отвлечь сына от опасных восточных боевых единоборств. Порой у мальчика проявлялись вспышки сильного раздражения, и она не хотела, чтобы они подкреплялись бойцовскими умениями, что могло привести к непредсказуемым последствиям.

О'Нил взял на себя миссию отвлечь внимание мальчика более здоровыми и менее опасными занятиями. Он познакомил его с двумя на первый взгляд, совершенно противоположными хобби: библиофильством и самым своим любимым спортом — заливом Монтерей. (Кэтрин иногда думала, что детектив немного опоздал родиться, она легко представляла его капитаном старинного парусного судна или рыбацкой шхуны в 1930-е годы.) Время от времени, когда Дэнс устраивала с Мэгги чисто женские вылазки на природу, Уэс проводил день с О'Нилом, рыбача или наблюдая за китами. Сама Кэтрин на яхте Майкла жутко страдала от морской болезни, ей помогал только драмамин, но Уэс родился настоящим моряком.

Они еще немного поговорили о намеченной через несколько недель рыбалке, затем Уэс пожелал всем спокойной ночи и отправился спать.

Дэнс налила немного вина. О'Нил любил красное и из всех марок предпочитал каберне. У нее было пино-гриджио. Они прошли в гостиную и устроились на диване. О'Нил уселся прямо под свадебной фотографией Кэтрин. Они с Биллом Свенсоном были друзьями и несколько раз работали вместе. Незадолго до смерти Билла они втроем расследовали одно дело. Билл представлял федеральные структуры, Кэтрин — правоохранительные органы штата, О'Нил — округа.

С громким щелчком детектив открыл пластиковую коробку с готовым суши, которую принес с собой. Щелчок прозвучал, словно колокольчик Павлова, и обе собаки бросились к нему. Немецкая овчарка Дилан, названная в честь известного певца, и Пэтси, ретривер, получившая свою кличку в честь любимой певицы Дэнс.

— Мне можно их угостить?..

Палочками для еды он поднял вверх кусок тунца-магуро.

— Ну, если ты согласен потом вычистить им зубы, то конечно…

— Извините, ребята, — разочарованно развел руками О'Нил, обращаясь к собакам.

Кэтрин тоже отказалась от суши, и Майкл начал есть, не открыв соевый соус или васаби. Он выглядел очень усталым. Возможно, ему просто не хотелось больше тратить силы на возню с пакетами.

— Мне надо задать тебе один вопрос, — начала Кэтрин. — Шериф не против, что поимкой Пелла занимается КБР?

О'Нил отложил палочки и запустил руку в темные, с проседью, волосы.

— Знаешь, что я тебе скажу? Когда мой отец служил во Вьетнаме, его взводу приходилось брать вьетконговские туннели. Иногда они находили там мины-ловушки. Иногда — вооруженных солдат. Это было самое опасное задание на войне. И у отца сформировался особый страх, который он не смог преодолеть до конца жизни.

— Клаустрофобия?

— Нет. Волонтерофобия. Он очистил один туннель, а потом никогда больше не отваживался поднять руку. Никто не может определенно сказать, почему ты вызвался именно сейчас. Может быть, потому, что здесь тебя ждет роковое столкновение.

Кэтрин рассмеялась и рассказала ему о гамбите Овербая с целью захватить контроль над операцией, опередив Калифорнийское управление полиции и офис О'Нила.

— Я думал об этом. Между прочим, нам так же не хватает Фиша, как и вам.

Имелся в виду Стэнли Фишбурн, бывший глава КБР.

— Нет, не так же. Нам гораздо сильнее, — решительно возразила Кэтрин.

— Возможно, ты права. Но отвечу на вопрос. Все рады, что именно тебе поручили поимку Пелла. Да благословит тебя Бог и даст тебе сил.

Дэнс отодвинула в сторону кипы журналов и книг и разложила перед собой материалы Мортона Нэгла. Возможно, листы, лежавшие перед ней, составляли лишь небольшую часть источников, вырезок и заметок, собранных в кабинете Нэгла, но количество их все равно устрашало.

Кэтрин нашла список вещественных доказательств и других материалов, изъятых в доме Пелла в Сисайде после убийства семьи Кройтон. Среди прочего там был десяток книг о Чарльзе Мэнсоне, несколько больших папок и записка одного из полицейских, проводивших обыск.

— Ты когда-нибудь об этом слышал? — спросила Кэтрин.

О'Нил читал очень много, и в огромном собрании книг, которыми до отказа был забит его кабинет, имелись произведения практически всех существующих жанров. Но об упоминавшемся здесь романе Майкл ничего не слышал.

Кэтрин взяла ноутбук, вошла в Интернет и стала искать там названную книгу.

— Как интересно! Джордж Дюморье — дедушка Дафны Дюморье. — Она прочла несколько кратких очерков, посвященных книге. — Создается впечатление, что «Трилби» был супербестселлером, «Кодом да Винчи» своего времени. А Свенгали?

— Это имя мне знакомо. Какой-то гипнотизер. Больше ничего не знаю.

— Интересно. В романе говорится о музыканте-неудачнике по имени Свенгали. Он встречает молодую и красивую певицу. Ее зовут Трилби. Однако она тоже не пользуется большим успехом. Свенгали влюбляется в нее, но она отвергает его. Тогда он гипнотизирует ее. Она достигает успеха как певица, но становится рабом Свенгали. В конце концов Свенгали умирает, и так как Дюморье не верил, что робот способен жить без своего хозяина, то Трилби тоже умирает.

— Уверен, что продолжения не было. — О'Нил пролистал стопку заметок. — У Нэгла были какие-нибудь соображения относительно того, зачем Пеллу понадобилась эта книга?

— Нет. Он просто писал его краткую биографию. Но возможно, в ней все-таки что-то есть.

В течение ближайшего часа они просматривали ксерокопии, ища какие-нибудь указания на место или человека, к которому Пелл мог проявлять особый интерес и из-за него оставаться на полуострове. Не нашли они никаких упоминаний и об «Элисон» и «Нимью».

Ничего…

Большая часть видеозаписей представляла собой телерепортажи о Пелле, убийстве семьи Кройтон, о самом Кройтоне, ярком, выдающемся бизнесмене и ученом из Кремниевой долины.

— Сенсационное дерьмо, — подвел итог О'Нил.

— Поверхностное сенсационное дерьмо. — Как раз то, что вызывало раздражение у самого Мортона Нэгла в освещении военных действий и уголовных преступлений.

Но среди всего остального оказались и две пленки с записью допроса, которые Дэнс сочла значительно более информативными.

На первой был записан допрос по поводу ограбления со взломом, совершенного тринадцать лет назад.

Пелл подробно рассказал полицейскому о своем жестоком отце, заставлявшем юного Дэниэла с тринадцати лет платить за проживание. Он избивал мальчишку, если тот являлся без денег, бил и мать, если та пыталась заступиться за сына. Именно поэтому он якобы и начал воровать. В конце концов отец их бросил. Так случилось, что его разошедшиеся родители умерли в один и тот же год: мать от рака, отец пьяным в автомобильной аварии. В семнадцать лет Пелл остался совсем один.

Вторая запись была сделана в маленьком городке в Сентрал-Вэлли двенадцать лет назад, где его арестовали по обвинению в мелком воровстве.

— Видишь, что он делает? — спросила Кэтрин.

О'Нил отрицательно покачал головой.

— Полицейский, который вел первый допрос, — человек разумный и образованный. Он хорошо говорит, правильно употребляет грамматические формы, у него хороший синтаксис. Пелл отвечает ему точно так же. А что происходит во втором случае? Далеко не столь хорошо образован, как первый, делает речевые ошибки. Пелл это чувствует и играет роль его своеобразного эха. Трюк, используемый «высокими макиавеллистами». — Она кивнула на экран телевизора. — Как бы то ни было, Пелл держит под контролем процедуру допроса в обоих случаях.

— Не знаю, не знаю, я бы поставил ему три с минусом за обе его сентиментальные истории, — отозвался О'Нил. — Во мне ничего не екнуло.

— Посмотрим, посмотрим. — Кэтрин отыскала отчеты о допросах, которые Нэгл приложил к пленкам. — Извините, профессор. Вы не правы. Они поставили ему пятерки. В первом случае обвинение в ограблении заменено на укрывание краденого. Приговор условный. А во втором случае? Да его просто отпустили.

— Я в недоумении.

Они продолжали просматривать материалы еще с полчаса, но ничего полезного больше не нашли. О'Нил взглянул на часы:

— Пора идти.

С усталым видом он поднялся с дивана, и Кэтрин проводила его на улицу. Он почесал у собак за ухом.

— Надеюсь, ты сможешь завтра прийти на папину вечеринку?

— Будем оба надеяться, что завтра к вечеру все это закончится.

Он залез в свой «вольво» и поехал вниз по туманной улице.

Зазвонил телефон Кэтрин.

— Слушаю.

— Привет, босс.

Кэтрин едва могла расслышать голос из-за заглушавшей его музыки.

— Ты не мог бы немного сделать потише?

— Хочешь, чтобы я попросил музыкантов? Что-нибудь слышно о Хуане?

— Без особых изменений.

— Схожу навещу его завтра… Послушай…

— Стараюсь изо всех сил.

— Гм! Ну во-первых, тетка Пелла. Зовут ее Барбара Пелл. Она в полном маразме. В отделении полиции в Бейкерсфилде сказали, что у нее болезнь Альцгеймера или что-то в этом духе. Она даже не может отличить день от ночи, но за ее домом действительно находится сарай или гараж с инструментами и личными вещами Пелла. Туда в принципе мог зайти любой и забрать молоток. Соседи ничего не видели.

— В Бейкерсфилде должны присматривать за домом старушки.

— Вроде присматривают… Ну а теперь, босс, у меня для тебя самая главная информация. По Уинстону.

— По кому?

— Уинстону Келлогу, парню из ФБР. Тому самому, которого Овербай приглашает в качестве няньки для тебя.

Няньки…

— Ты не мог бы подобрать более удачное слово?

— Ну… надсмотрщика, к примеру. Что тебе больше нравится?

— Ти-Джей!

— Ну ладно, вот самое главное. Ему сорок четыре года. Живет в Вашингтоне, но родом с западного побережья. Бывший военный.

«В точности как мой покойный муж, — подумала Кэтрин. — И возраст, и служба в армии».

— Работал детективом в управлении полиции в Сиэтле, затем перешел в Бюро. Состоит в штате отдела, расследующего преступления, связанные с различными религиозными и околорелигиозными культами. Они выслеживают главарей, ведут переговоры об освобождении заложников и работают над дезомбированием жертв подобных организаций. Отдел был создан после событий в Вако.

В Вако имело место знаменитое противостояние между полицией, ФБР и сектантами, возглавляемыми Дэвидом Корешом. Попытка штурма с целью спасения членов секты закончилась трагически. Поселение сгорело, большинство людей, находившихся внутри, погибло, включая детей.

— У него хорошая репутация в Бюро. Он несколько бесшабашен, но не боится запачкать руки. Я буквально цитирую одного своего приятеля оттуда, хотя не совсем понимаю, что он имел в виду. Да, и еще, босс. Поиск по «Нимью». Никаких сведений в базах данных полиции. Я проверил несколько сотен он-лайновых паролей с этим словом. Половина из них больше не используется, а те, что остались, кажется, принадлежат шестнадцатилетним зубрилам. Есть несколько настоящих фамилий, но они все европейские, без каких-либо выходов на Калифорнию. Однако кое-что интересное я все-таки нашел.

— В самом деле? И что же?

— Он-лайновую ролевую игру. Знаешь такие?

— Компьютерную? Для больших ящиков с проводами?

— Ладно-ладно, босс, не обижайся. В ней действие развивается в Средние века. Игроку необходимо убивать троллей и драконов и спасать прекрасных дев. Ну, примерно то, чем и мы зарабатываем себе на жизнь. Причина, по которой она не проявилась с самого начала, в том, что ее название пишется немного по-другому: «Никсмью». А логотип у нее — слово «Нимью» с большим красным X в середине. Сейчас это одна из самых популярных игр в Интернете. Продажи исчисляются сотнями миллионов.

— Не думаю, чтобы Пелла особенно увлекали компьютерные игры.

— Не знаю, увлекают его компьютерные игры или нет, но ведь он убил человека, занимавшегося компьютерами.

— Вообще-то верно. Ну что ж, покопайся. Но я все-таки склоняюсь к мысли, что мы имеем дело с чьим-то реальным именем или он-лайновым паролем.

— Не беспокойся, босс. Я проверю и ту и другую версию. Благо у меня есть свободное время, которое ты мне предоставила.

— Похоже, ты его используешь с большой пользой для духовного развития. Слушаешь какую-то группу?

— Да ладно, не злись.

Дэнс выпустила собак на улицу прогуляться, затем быстро обошла территорию. Вроде никаких незнакомых машин. Собаки вернулись домой. Обычно они спали на кухне, но сегодня она разрешила им ходить по комнатам. Если кто-то приблизится к дому, они устроят жуткий лай. Затем закрепила запоры на окнах и включила сигнализацию на дверях.

Управившись с этими делами, Кэтрин прошла к Мэгги, немного послушала, как девочка играет небольшую пьесу Моцарта на электронной клавиатуре, поцеловала дочь, пожелала ей спокойной ночи и погасила свет.

Несколько минут она посидела с Уэсом, он рассказал ей про нового мальчика в лагере, родители которого приехали к ним в город всего несколько месяцев назад. Сегодня они вдвоем участвовали в тренировках.

— Ты не хочешь завтра пригласить его с родителями к нам? На дедушкин день рождения?

— Нет. Наверное, нет.

После гибели отца Уэс стал застенчивым и менее общительным.

— Уверен?

— Может быть, когда-нибудь попозже. Я не знаю… Мама?

— Да, сынок.

Тяжелый вздох.

— Что?

— Почему ты до сих пор не сняла пистолет?

Дети… от них ничего не ускользнет.

— А, совсем забыла. Сейчас положу в сейф.

— Мне можно немного почитать?

— Конечно. Ровно десять минут. А какую книгу?

— «Властелина колец». — Мальчик открыл и сразу же закрыл ее. — Мам?

— Да?

Тишина. Кэтрин догадывалась, что у него на уме. Если сын захочет, она, конечно, ему объяснит. Тем не менее Кэтрин надеялась, что он промолчит, ведь у нее был такой тяжелый день.

Через несколько мгновений мальчик произнес: «Ничего» таким тоном, словно говорил: «Есть кое-что, но я пока помолчу об этом».

— Где хоббиты? — спросила Кэтрин и кивнула на книгу.

— В своих владениях. Назгулы их ищут.

— Пятнадцать минут, и ни минутой больше.

— Спокойной ночи, мама.

Дэнс положила «глок» в сейф. Замок перевела на простой трехзначный код, который можно без труда набрать в темноте. Попробовала с закрытыми глазами. Процедура заняла ровно две секунды.

Она приняла душ, переоделась и нырнула под толстое одеяло. Проблемы уходящего дня плавали вокруг словно аромат лаванды от дезодоранта.

Кэтрин думала о Дэниэле Пелле. Где ты? И кто твой сообщник?

Чем ты сейчас занимаешься? Спишь? Едешь на автомобиле в поисках кого-то или чего-то? Или планируешь новое убийство?

Как мне узнать, что ты замышляешь, оставаясь здесь, поблизости от меня?

Засыпая, она слышала отзвуки записей, которые они с Майклом только что прослушали.

Дэнс широко открыла глаза и лежала в постели несколько минут, уставившись на странную конфигурацию теней на потолке. Затем, нацепив тапочки, проскользнула в гостиную.

— Идите спать, — сказала она собакам, но те все равно продолжали целый час внимательно наблюдать за хозяйкой, пока она копалась в ящике, приготовленном для нее Мортоном Нэглом.

Кэтрин Дэнс с Ти-Джеем сидели в угловом кабинете Чарльза Овербая. В окно стучал утренний дождь. Туристы иногда полагают, что климат залива Монтерей не слишком приятен из-за частых пасмурных дней и туч, готовых в любой момент разразиться ливнем. На самом деле настоящий дождь здесь не такое уж частое явление, а то, что приезжие принимают за серые тучи над головой, не более чем обычный для западного побережья густой туман. Но вот сегодня неожиданно полил настоящий дождь.

— У меня к тебе просьба, Чарльз.

— Какая?

— Согласие на определенные расходы.

— На что?

— У нас никакого продвижения. Из «Капитолы» мы не получили ничего, за что можно было бы зацепиться. Криминалистическая экспертиза тоже не дала ответов. Пеллу удалось очень ловко скрыться от нас. И самое главное: мы не знаем, почему он до сих пор остается здесь, что его здесь удерживает.

— Что ты имеешь в виду под расходами? — Чарльз Овербай был очень конкретный мужчина.

— Мне нужны те три женщины, которые были в «семье».

— Арестовать их? Но мне казалось, что они ни в чем не виноваты.

— Нет, я просто хочу их допросить. Они ведь с ним жили. И должны хорошо его знать.

Дэниэл Пелл оторвал взгляд от компьютера Дженни, с помощью которого он вошел в Интернет, и увидел, что она в обольстительной позе склонилась над ним. Они все еще находились в мотеле «Си-Вью».

— Пойдем в постель, детка, — промурлыкала Дженни. — Займемся любовью.

Пелл свернул сайты, чтобы она не видела, что он ищет, и обнял ее за талию.

Мужчины и женщины ежедневно проявляют свою власть друг над другом. Мужчинам поначалу труднее. Им нужно пробиться сквозь защитные механизмы женщины, наладить очень тонкие психологические связи, узнать, что ей нравится и что не нравится, и то, чего она боится, — другими словами, все то, что она пытается скрыть. Иногда на то, чтобы набросить на нее ошейник, уходят недели и даже месяцы. Но как только вы ее заарканили, она в вашей власти настолько, насколько пожелаете.

У женщины в распоряжении есть ее сиськи и «киска», и ей нужно только коснуться ими мужчины — а иногда и в этом нет особой нужды, — и она может заставить его сделать все, что нужно. Но когда секс завершен, женщина теряет власть над мужчиной.

Со времени побега Пелла Дженни Марстон несколько раз удавалось заполучить контроль: на переднем сиденье «тандерберда», затем в кровати, когда он крепко связал ее чулками, и в третий раз — наверное, самый эффективный и самый длительный — на полу с теми аксессуарами, которые больше всего возбуждали Дэниэла Пелла. (Дженни, конечно, такой вид секса не очень нравился, но то, что она повиновалась с явным нежеланием, возбуждало Пелла гораздо больше, чем если бы он видел, что подобные вещи ее на самом деле заводят.)

В данный момент, однако, ее чары не действовали на него так, как тогда. Тем не менее хороший учитель никогда не должен показывать ученику, что тот его не интересует. Пелл широко улыбнулся и бросил на ее тело такой взгляд, словно у него возникло острое желание.

— Жаль, но не могу, милая, — вздохнул он. — Я слишком устал. И кроме того, мне нужно, чтобы ты выполнила одно мое поручение.

— Я?

— Да. Теперь, когда они знают, что я остался здесь, мне необходима твоя помощь.

В новостях говорилось, что Пелл, вероятнее всего, находится где-то в районе Монтерея. Поэтому ему приходилось быть предельно осторожным.

— О, хорошо. Но я бы лучше занялась с тобой любовью.

Чувствовалось, что она немного на него обиделась. Дженни, по-видимому, относилась к числу тех женщин, которые полагают, что если сделать обиженный вид, мужчины сразу же станут паиньками. Она заблуждается, и когда-нибудь он даст ей это понять. Однако в данный момент им предстояли гораздо более важные уроки.

— А теперь иди остриги волосы, — сказал Пелл.

— Волосы?

— Да. И перекрасься. Люди в ресторане тебя видели. Я купил тебе коричневую краску. В мексиканском магазине.

Он вытащил коробку из сумки.

— О! А я думала, ты купил ее для себя.

Дженни виновато улыбнулась, взяла несколько прядей и зажала их между пальцами.

Дэниэл Пелл рассчитывал, что стрижка сделает Дженни менее узнаваемой. Но он понимал, что в этом его требовании есть и кое-что еще. Волосы Дженни чем-то напоминали ему ее розовую блузку. И его сразу заинтриговала мыль о том, как она будет выглядеть с новой прической. Он вспомнил, как увидел ее в первый раз в «тандерберде» и как гордо она смахивала с лица длинные пряди густых волос.

Конечно, Дженни совсем не хотелось остригать волосы. Длинные волосы слишком много для нее значили. Он полагал, что она отпустила их в качестве защиты от негативного образа своего «Я». Как символ не слишком радостной победы над плоской грудью и бесформенным носом.

Дженни продолжала сидеть на кровати. После минутной паузы она сказала:

— Милый, я обязательно их остригу. Конечно. Все, что ты пожелаешь. — Снова пауза. — Но я подумала: может быть, будет лучше, если мы уедем? После того, что произошло в ресторане? Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится… Давай найдем другую машину и поедем в Анахейм! Там мы счастливо заживем. Я обещаю, детка! Я сделаю тебя счастливым. Я буду работать за нас обоих. А ты сможешь сидеть дома, пока они не забудут про тебя.

— Все, что ты говоришь, замечательно, любимая. Но пока мы не можем уехать.

— О…

Она явно хотела получить объяснение.

Пелл же только повторил сказанное:

— Иди постригись! — И добавил шепотом: — Покороче, как можно короче.

Он протянул ей ножницы. Дженни взяла их дрожащими руками.

— Хорошо.

Она прошла в маленькую ванную, зажгла там свет. Следуя навыкам, полученным в парикмахерской, в которой когда-то работала, или просто потому, что пыталась затянуть время, прежде чем начать стрижку, она заколола пряди. Некоторое время Дженни смотрела в зеркало, с тяжелым чувством теребя в руках ножницы. Дверь в ванную она оставила приоткрытой.

Пелл пересел на ту часть кровати, откуда она была хорошо видна. Он почувствовал, как краснеет у него лицо и как растет возбуждение.

Ну давай, милая, сделай это!

Слезы потоком бежали по ее щекам, когда Дженни взяла густую прядь волос, сделала глубокий вдох и обрезала ее. Вытерла лицо от слез и обрезала еще одну прядь.

Пелл наклонился вперед, вперив в нее взгляд.

Он снял брюки, затем трусы, схватил рукой напрягшийся член. И всякий раз, когда очередная прядь волос падала на пол ванной, Пелл совершал мерное движение кулаком.

Дженни стриглась очень медленно. Она изо всех сил пыталась не изуродовать себя. Кроме того, ей часто приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание и вытереть слезы.

Пелл полностью сосредоточился на ней. Его дыхание становилось все более учащенным. Стриги их, милая. Стриги!

Один или два раза он был совсем близок к тому, чтобы кончить, но сумел вовремя замедлить процесс.

В конце концов, на свете нет ничего, что он не мог бы держать под контролем.

Сидя перед открытым окном в мотеле «Си-Вью», Дэниэл Пелл неуклюже печатал что-то на клавиатуре. Ему удавалось получать доступ к компьютерам в «Q» и в «Капитоле», но там у Пелла не было времени по-настоящему посидеть за ними и разобраться, как они работают. И вот теперь он не отходил от ноутбука Дженни целое утро. Рекламы… новости… порнография… Его потрясало и влекло буквально все.

Но даже больше секса Пелла притягивала практически неограниченная возможность получения информации о чем угодно, и прежде всего о людях. Пелл отбросил грязные мысли и похотливые образы и принялся за работу. Прежде всего он прочел все, что смог найти, о Дженни: рецепты (целую тонну), переписку, заметки — чтобы убедиться, что она действительно та, за кого себя выдает. Затем стал искать некоторых людей из своего прошлого — тех, кого было важно найти, — но здесь ему почти не сопутствовала удача. После этого Пелл попытался войти в налоговые отчеты, статистические данные. Но, как оказалось, для получения почти любой информации необходимо быть обладателем кредитной карты. А кредитные карты, равно как и сотовые телефоны, оставляют слишком явные следы.

Затем он решил заняться мозговым штурмом и стал рыться в архивах местных газет и телестудий, здесь поиск был значительно более продуктивным. Пелл собрал массу информации.

Среди имен в его списке была и «Кэтрин Дэнс».

Пелл с удовольствием обвел это имя похоронной рамкой.

Поиск, правда, не дал ему всей необходимой информации, но с чего-то надо начинать.

Ни на мгновение не теряя бдительности, Пелл заметил, что прямо под их окно подъехала черная «тойота-камри». Он схватился за оружие, но улыбнулся, увидев, что машина припарковалась в точности на расстоянии семи ячеек от окна.

Из машины вышла Дженни.

«Это моя девушка».

Она вошла в мотель.

— Тебе все удалось, любимая. — Пелл взглянул на «тойоту». — Выглядит превосходно.

Девушка быстро поцеловала его. Руки у Дженни дрожали. Она не могла сдержать волнение.

— Все прошло великолепно! На самом деле, милый. Поначалу он немного растерялся, и я даже подумала, что он не согласится. Ему не понравилось, что номера нужно было сохранить, но я сделала то, что ты мне сказал, и он согласился.

— Очень хорошо, милая.

Дженни использовала часть своих наличных денег — она сняла со счета 9200 долларов на организацию побега и на проживание в течение какого-то времени — на покупку машины у жителя Марины. Регистрировать автомобиль под ее настоящим именем было слишком рискованно, поэтому Дженни убедила продавца оставить на машине старые номера. Она объяснила ему, что ее собственная машина сломалась под Модесто и что она сменит номера через день-два. А старые отошлет ему обратно. Сделка была совершенно незаконной и откровенно глупой. Никто никогда не согласится на подобное даже в случае уплаты наличными… Если сделку заключают двое мужчин. Но Пелл недаром послал на задание Дженни — девушку в узких облегающих джинсах, полурасстегнутой блузке и ярко-красном бюстгальтере. Если бы машину продавала женщина, Пелл одел бы Дженни иначе: без косметики, в качестве легенды сделал бы ее матерью четырех детей и женой погибшего солдата, а на грудь приколол бы розовую ленту раковой больной. Нельзя слишком бросаться в глаза — это правило он усвоил достаточно давно.

— Великолепно. О, а ключи от машины?

Дженни протянула ему ключи.

— А вот и то, что ты еще просил. — Дженни поставила на кровать две хозяйственные сумки.

Пелл заглянул в них и одобрительно кивнул.

Дженни вынула содовую из мини-холодильника.

— Любимый, могу я тебя кое о чем спросить?

В нем сразу пробудилась природная нелюбовь отвечать на вопросы, по крайней мере правдиво. Но, улыбнувшись, Пелл сказал:

— Конечно, о чем угодно.

— Сегодня ночью, когда ты спал, ты заговорил во сне. Ты говорил о Боге.

— О Боге? И что же?

— Точно не припомню. Но слово «Бог» ты определенно произносил.

Пелл медленно повернул к ней голову. Он почувствовал, как учащенно забилось у него сердце, заметил, что стал непроизвольно постукивать мыском туфли по полу, но вовремя перестал.

— Ты явно бредил. Я даже хотела тебя разбудить, но потом передумала. Я читала где-то — в «Ридерс дайджест» или в «Хелс», — что будить спящего, который видит дурной сон, очень вредно. И ты еще сказал что-то типа: «Б…, нет!»

— В самом деле?

Дженни кивнула.

— Что было очень жутко, потому что ты ведь никогда не ругаешься.

Это была совершенная правда. Пелл знал: люди, использующие в речи непристойные слова, гораздо слабее тех, кто их никогда не употребляет.

— Про что ты видел сон? — спросила Дженни.

— Не помню.

— Как странно, что тебе снился Бог.

На очень короткое мгновение у Пелла возникло сильное желание рассказать ей о своем отце. Однако его тут же остановила другая мысль: ты что, совсем с ума спятил?!

— Ума не приложу.

— Я тоже чуть-чуть религиозна, — произнесла Дженни неуверенно. — Совсем немного. Но я верю в нечто гораздо более духовное, чем Иисус.

— Ну, раз уж ты заговорила об Иисусе, то вот тебе мое мнение. Я не верю в то, что он был сыном Божьим, но я все равно его очень уважаю. Иисус мог добиться от людей всего, чего хотел. Даже сейчас, стоит произнести его имя — и люди пойдут на что угодно ради него. Это и есть сила. Но всякие разные религии, церкви… Чтобы к ним принадлежать, приходится слишком многим жертвовать. Ты лишаешься права думать так, как хочешь. Они полностью управляют тобой.

Пелл взглянул на ее блузку, на бюстгальтер. В нем вновь начало расти возбуждение, давление в нижней части живота.

Он попытался отвлечься, взглянув на сделанные им заметки во время поиска в Интернете и на карте. Дженни явно хотела спросить, что он задумал, но не решалась. Она надеялась, что он ищет наиболее удобные пути выезда из города, дороги, которые приведут их в округ Оранж.

— Мне нужно еще кое о чем позаботиться, детка. Мне будет нужно, чтобы ты меня кое-куда подвезла.

— Конечно, только скажи когда.

Пелл внимательно изучал карту, затем поднял глаза и увидел, что Дженни отошла в сторону.

Дженни вернулась спустя несколько минут с вещами из сумки, которую она положила в стенной шкаф. Разложила их на кровати перед ним, затем опустилась на пол на колени. Она напоминала собачонку, принесшую хозяину мяч и ожидающую, когда тот соизволит поиграть с ней.

Пелл колебался. Но потом напомнил себе, что время от времени в зависимости от обстоятельств можно позволить себе немного расслабиться.

Он потянулся к Дженни, но она уже легла на кровать и сама перевернулась на живот.

— Слышали? — спросила Сьюзен Пембертон Сезара Гутьерреса, сидевшего напротив нее в баре отеля, и высыпала сахар в чашку кофе с молоком. Она махнула рукой в сторону телеэкрана, на котором диктор читала новости на фоне телефонного номера и надписи.

«Горячая линия» по поимке сбежавшего опасного преступника.

— Да, здесь не до шуток, — заметил бизнесмен. — Просто ужас. Я слышал, он убил двух человек. — Красавец мексиканец добавил корицы в капуччино, сделал глоток, просыпав немного специй на слаксы. — Посмотрите, какой я неряха, — расхохотался он, — меня вообще нельзя никуда брать с собой.

Он потер пятно, отчего оно стало еще заметнее.

— Ну вот.

Это была деловая встреча. Сьюзен, работавшая в компании ландшафтного дизайна, пригласили организовать юбилейную вечеринку для его родителей. Будучи в данный момент не замужем, она рефлекторно оценила мексиканца как возможного жениха, сразу отметив, что он всего на несколько лет старше ее и у него на пальце нет обручального кольца.

Они быстро обсудили подробности намеченной вечеринки: бесплатный бар, куры и рыба, вино, пятнадцать минут на обмен клятвами в вечной верности, как когда-то в молодости, и затем танцы под руководством диджея.

Теперь они просто сидели и болтали за чашкой кофе, после чего Сьюзен должна была отправиться к себе в офис, чтобы составить смету.

— Они уже давно должны были его поймать. — Гутьеррес вдруг отвернулся и нахмурился.

— Что-нибудь случилось? — спросила Сьюзен.

— Может быть, вы будете смеяться, но когда я ехал сюда, я видел, как затормозила машина. И из нее вышел человек, который был немного похож на Пелла. — Он кивнул на телеэкран.

— Кто? Убийца?

Гутьеррес снова кивнул.

— Машину вела женщина.

Диктор только что сообщила, что сообщницей преступника является молодая женщина.

— И куда он направлялся?

— Да я не обратил внимания. Думаю, к гаражу у банка.

Сьюзен взглянула в направлении гаража.

Бизнесмен улыбнулся.

— Надо быть полным идиотом, чтобы приехать сюда. А что это за плакат? Я его и раньше видел.

— Реклама концерта, который должен состояться в пятницу. Часть юбилейных торжеств, посвященных Джону Стейнбеку. Вы его читали?

— Конечно, — ответил бизнесмен. — «К востоку от рая», «Долгая долина». [13] Вы бывали в Кинг-Сити? Мне там очень нравится. Там у деда Стейнбека было ранчо.

Сьюзен почтительно приложила руку к груди.

— «Гроздья гнева» — самая великая книга.

— Значит, в пятницу концерт, говорите?

— Джазовый. Ведь все знают джазовый фестиваль в Монтерее. Мой любимый.

— Мне он тоже очень нравится, — признался Гутьеррес. — Когда есть возможность, я его всегда посещаю.

— В самом деле? — Сьюзен с трудом удержалась от порыва взять его за руку.

— Возможно, мы встретимся на очередном.

— Меня беспокоит, что… — ответила Сьюзен. — Как жаль, что такую музыку любят совсем немногие. Настоящую музыку. Не думаю, что она особенно интересует молодежь.

— Я полностью на вашей стороне. — Гутьеррес чокнулся с ней чашками кофе. — Моя бывшая… она позволяет сыну слушать рэп. А слова там какие, вы знаете? Отвратительные. А ему ведь всего двенадцать лет.

— Да какая это музыка! — с презрением провозгласила Сьюзен, а сама подумала: «Значит, у него есть бывшая. Хорошо…»

Она дала себе зарок никогда не завязывать интрижки ни с одним мужчиной, который ни разу не был женат до сорока.

После недолгого колебания он спросил:

— Так, значит, вы там будете? На концерте?

— Да, буду.

— Ну, я как бы не совсем в курсе ваших личных дел, но если вы не против, я мог бы присоединиться.

— О, Сезар, это будет чудесно!

В наше время подобные восклицания можно рассматривать как вполне официальное приглашение.

Гутьеррес потянулся, сообщил, что ему нужно поразмяться, после чего, добавив, что получил огромное удовольствие от знакомства, без всяких колебаний протянул Сьюзен тройку телефонных номеров: рабочий, домашний и мобильный. Он взял портфель, и они вдвоем направились к двери. Сьюзен заметила, что Гутьеррес остановился и глазами под темными стеклами очков обвел вестибюль, нахмурился и задумчиво погладил усы.

— Что-нибудь не так?

— Мне кажется, вон тот парень, — прошептал он. — Тот, которого я видел раньше. Вон там, видите его? Он был здесь, в отеле. Смотрит в нашу сторону.

Вестибюль был уставлен тропическими растениями. У Сьюзен осталось только смутное впечатление, что кто-то повернулся и вышел.

— Дэниэл Пелл? Не может быть. Это безумие! Знаете, когда видишь такие вещи по телевизору, можешь себе самому внушить такое…

Они прошли к двери и остановились. Гутьеррес посмотрел.

— Он ушел.

— Возможно, нам следует сообщить кому-то из администрации?

— Я позвоню в полицию. Вполне возможно, что я обознался. Но звонок не повредит. — Он вытащил телефон, набрал 911 и говорил несколько минут. — Сказали, что пришлют кого-нибудь проверить. Особым энтузиазмом, правда, не горели. Они, наверное, за час принимают сотню таких звонков. Я могу проводить вас до машины, если хотите.

— Да, конечно.

Сьюзен совсем не пугала перспектива встречи с беглым убийцей — просто хотелось побольше времени провести с Гутьерресом.

Они прошли по главной улице городского центра Альварадо. Теперь это район ресторанов, сувенирных лавок, кофеен. Он совсем не похож на ту улицу эпохи Дикого Запада, каким был сотню лет назад, полный шатающихся по здешним борделям пьяных солдат и рабочих из «Консервного ряда», время от времени устраивающих перестрелки прямо посреди улицы.

Сьюзен и Гутьеррес шли по тротуару, тихо переговариваясь и оглядываясь по сторонам. И тут только она заметила, что улицы как-то необычно пусты. Неужели из-за сбежавшего преступника? Ей стало не по себе.

Ее офис располагался рядом со стройкой в квартале от Альварадо. Здесь были целые горы строительных материалов. «Если Пелл пошел в эту сторону, — подумала она, — он сможет легко спрятаться за ними и выжидать». Сьюзен замедлила шаг.

— Ваша машина? — спросил Гутьеррес.

Она кивнула.

— Что-нибудь не так?

Сьюзен поморщилась и смущенно рассмеялась, а затем сказала, что боится, что Пелл мог спрятаться где-нибудь среди строительных материалов.

Гутьеррес улыбнулся.

— Даже если бы он действительно был здесь, он никогда не напал бы на нас двоих. Идемте.

— Сезар, постойте, — остановила его Сьюзен, сунув руку в сумочку. Она протянула ему маленький красный цилиндр. — Вот, держите.

— Что это такое?

— Баллончик со слезоточивым газом. На всякий случай.

— Думаю, нам он не понадобится. А кстати, как он работает? — Он рассмеялся. — Не хочу сам стать его жертвой.

— Достаточно направить его в нужную сторону и нажать здесь.

Они проследовали дальше по направлению к автомобилю Сьюзен, и к тому времени, когда подошли к нему, она чувствовала себя полной идиоткой. Никаких безумных убийц за горами кирпичей не было, и Сьюзен не могла не задаться вопросом, не разочаровало ли ее спутника, на которого она теперь имела совершенно определенные виды, столь глуповатое поведение. Скорее всего нет. Создавалось впечатление, что Гутьерресу нравилась роль галантного джентльмена.

Сьюзен открыла дверцу.

— Наверное, мне стоит возвратить это вам, — сказал он и протянул ей баллончик.

Сьюзен хотела взять его, но Гутьеррес рванулся вперед, схватил ее за волосы и резко рванул голову назад. Он сунул сопло баллончика ей в рот, который рефлекторно открылся в неосуществленной попытке позвать на помощь.

И нажал.

«Любопытный человек», — думала Кэтрин Дэнс.

Мортон Нэгл подтянул обвисшие штаны, сел за кофейный столик в ее кабинете и открыл потрепанный портфель.

Он производил впечатление типичного неряхи с всклокоченными редкими волосами, неровно подстриженной бородкой, обтрепавшимися манжетами серой рубашки, толстым бесформенным телом. Впрочем, создавалось впечатление, что его вполне устраивает его внешний вид. И это было не просто впечатление, оно подтверждалось внимательным кинесическим анализом Кэтрин. Движения Нэгла, точные и без какого-либо напряжения, свидетельствовали об отсутствии стресса. Глаза с эльфийским огоньком, четко все оценивающие и мгновенно определяющие, что важно и что нет. Войдя в ее кабинет, Нэгл не обратил никакого внимания на внешнее его оформление, зато отметил выражение лица Дэнс (сильнейшую усталость), бросил на молодого Рэя Карранео дружелюбный, но ничего не значащий взгляд и сразу сосредоточил все свое внимание на Уинстоне Келлоге.

После того как Нэгл узнал, откуда прибыл Келлог, его глаза сузились. Он, видимо, задавался вопросом, что может здесь делать агент ФБР.

По сравнению с предыдущим днем Келлог был одет вполне неофициально: в бежевый спортивный пиджак в клетку, темные слаксы и голубую рубашку. Без галстука. И при всем том его поведение оставалось абсолютно фэбээровским — непроницаемым, как у всех сотрудников Бюро. Он сообщил Нэглу, что присутствует здесь лишь в качестве наблюдателя, помощника.

Писатель демонстративно ухмыльнулся, словно говоря: что бы ты там на себя ни напускал, я тебя обязательно разговорю.

— Ребекка и Линда согласились нам помогать, — сообщила ему Кэтрин.

Он удивленно поднял бровь:

— В самом деле? А третья, Саманта?

— Нет, она не согласилась.

Нэгл извлек из своего портфеля три листа бумаги. И положил их на стол.

— Мой мини-опус, если это не оксюморон. Краткая история Дэниэла Пелла.

Келлог подвинул стул поближе к Кэтрин. От него в отличие от О'Нила кремом после бритья не пахло.

Нэгл повторил то, что говорил Кэтрин днем раньше: его книга не столько о самом Пелле, сколько о жертвах Пелла.

— Меня интересуют те, кого так или иначе затронула гибель семейства Кройтонов. Даже сотрудники компании Кройтона. Ведь ее со временем купила крупная фирма по разработке программного обеспечения, и сотни людей были уволены. Возможно, этого бы не случилось, будь Кройтон жив. А его работа? Его призвание? Ведь оно тоже в каком-то смысле жертва. Кройтон был одним из самых талантливых и перспективных программистов своего времени в Кремниевой долине. Он запатентовал десятки программных продуктов, которые намного опередили свое время. Многим из них в то время не находилось применения, настолько они были передовыми. И многие из них погибли вместе с Кройтоном. А ведь они могли совершить настоящий переворот в медицине, других естественных науках, в сфере коммуникаций.

Дэнс вспомнила, что ей в голову приходили примерно те же мысли, когда она проезжала мимо кампуса Калифорнийского университета, которому досталась часть научного наследия Кройтона.

— Интересно и другое, — продолжил Нэгл, кивнув на свои бумаги, — Пелл меняет автобиографию в зависимости от того, кому он ее пересказывает. Ну, к примеру, ему необходимо вызвать симпатию у человека, родители которого умерли довольно рано. Ему он говорит, что осиротел в десять лет. Или Пеллу вдруг понадобился человек, отец которого был военным, и тогда он говорит, что у него в армии убили лучшего друга. Если проанализировать все его версии собственной биографии, то сложится впечатление, что существует по крайней мере двадцать разных Пеллов. Но какова истина? Итак, слушайте! Он родился в Бейкерсфилде в октябре 1963 года. Седьмого октября. Но всем говорит, что его день рождения — двадцать второе ноября. То есть день, в который Ли Харви Освальд убил Джона Кеннеди.

— Он восхищался убийцей президента? — спросил Келлог.

— Как раз напротив. Пелл считал Освальда неудачником, слишком мягким и простоватым. Его восхищало другое: то, что один человек одним своим поступком способен изменить ход истории. Заставить миллионы людей плакать, фактически перевернуть огромную страну, да и весь мир. Его отец Джозеф Пелл был торговцем, мать изредка подрабатывала портье в гостиницах. В общем, семья среднего класса. Мать звали Элизабет. Она много пила, была холодным, отчужденным человеком, но особой жестокости к сыну никогда не проявляла и не ограничивала его свобод. Умерла от цирроза, когда Дэниэл был еще подростком. После смерти жены отец делал все, что мог, чтобы вырастить из парня достойного человека, но Дэниэл не принимал его как воспитателя. Дэниэл вообще не принимал никаких авторитетов, учителей, начальников и в особенности отца.

Дэнс вспомнила пленку, которую они смотрели вместе с О'Нилом, слова Пелла о том, что отец требовал с него плату за проживание, избивал его, о том, как ему пришлось бежать из семьи, и о смерти родителей.

— Ложь от начала и до конца, — сказал Нэгл. — Однако с отцом Пеллу пришлось, конечно, трудновато. Тот был религиозен, очень религиозен, и очень строг. Пелл-старший являлся официально утвержденным пастором одной пресвитерианской секты в Бейкерсфилде, но собственного прихода у него никогда не было. И поэтому он выполнял обязанности помощника пастора, но в конце концов его и от этой должности освободили. Из-за многочисленных жалоб на нетерпимость по отношению к прихожанам и субъективность в оценках. Он попытался создать свою собственную церковь, но пресвитерианский синод не стал с ним даже разговаривать, поэтому в конце концов Пелл-старший продал все свои религиозные книги. Тем не менее можно предположить, что жизнь сына он сделал совершенно невыносимой.

Религия никогда не играла в жизни Кэтрин значительной роли. Они с Уэсом и Мэгги всегда отмечали Пасху и Рождество, хотя главными символами их веры были пасхальный кролик и веселый старичок в красной шубе. И она потихоньку воспитывала детей в собственной этике, передавая им набор основательных неопровержимых правил, принимаемых большинством традиционных религий. При всем том Кэтрин достаточно давно работала в правоохранительных органах, чтобы понимать, что религия часто играет довольно существенную роль в ряде преступлений. И не только в террористических актах, но и в значительно более простых, но отнюдь не менее трагичных случаях. Они с Майклом О'Нилом провели почти десять часов в тесном гараже, пытаясь отговорить пастора фундаменталистской церкви от намерения во имя Иисуса убить свою жену и дочь из-за того, что его дочь-подросток забеременела. (Им удалось спасти обеих женщин, но этот инцидент еще раз показал Дэнс, к каким страшным последствиям может привести бескомпромиссность в духовной сфере.)

— Отец Пелла отошел от дел, — продолжал Нэгл, — переехал в Феникс и женился во второй раз. Его вторая жена умерла два года назад, а сам Джозеф умер в прошлом году от сердечного приступа. Пелл с ними никаких отношений не поддерживал. Дядей у него нет. Есть тетка в Бейкерсфилде.

— Та, с болезнью Альцгеймера?

— Да. Но у него есть брат.

Значит, он не единственный ребенок, как утверждает.

— Брат старше его. Много лет назад уехал в Лондон. В настоящее время руководит торговыми операциями в одной американской импортно-экспортной фирме. Никогда не дает никаких интервью. У меня есть только его имя. Ричард Пелл.

— Я поручу кому-нибудь найти его, — сказала Кэтрин Дэнс Келлогу.

— А двоюродные братья и сестры? — спросил агент ФБР.

— Его тетка никогда не была замужем. — Нэгл барабанил пальцами по листам бумаги, которые держал в руках. — Теперь перейдем к юности Пелла. В этот период своей жизни он часто попадал в колонию для несовершеннолетних. В основном за мелкое воровство, кражи из магазинов и из автомобилей. Однако ни в каком особом насилии замечен не был. Его юношеская биография в названном отношении поразительно мирная. Нет никаких свидетельств участия Пелла в уличных драках, в нападении на кого-либо и даже указаний на то, что он когда-либо по-настоящему выходил из себя. Один из следователей, работавших с ним, предположил, что Пелл прибегает к насилию только в том случае, если оно ему тактически выгодно. Пелл не питает ни пристрастия, ни отвращения к насилию. Для него оно всегда лишь инструмент.

Дэнс вспомнила вывод, сделанный ею за день до того: он убивает без всяких эмоций, только в том случае, если возникает необходимость.

— Никогда не употреблял наркотики. Не пьет и никогда не пил никакого алкоголя.

— А образование?

— Ничего интересного. Конечно, он очень способный. В старших классах у Пелла были высокие показатели по тем видам учебной деятельности, которые выполнялись самостоятельно. Там, где требовалось присутствие в классе, его результаты были значительно ниже. Уже будучи в тюрьме, он самостоятельно изучил юриспруденцию и сам подал апелляцию по делу об убийстве семьи Кройтон.

Кэтрин вспомнила упоминание Пеллом во время допроса юридической академии в Гастингсе.

— И ему удалось с этой апелляцией дойти до Верховного суда Калифорнии. Лишь в прошлом году суд принял решение ее отклонить, что стало для него серьезным ударом. Пелл очень надеялся, что она пройдет.

— Да, возможно, он и умен, но не настолько, чтобы не попасть в тюрьму.

Келлог указал на пункт в биографии, в котором упоминалось о семидесяти пяти арестах Пелла.

— Здесь только верхушка айсберга. Ведь Пелл отличается способностью заставлять других людей совершать нужные ему преступления. Вероятно, в уголовных анналах зарегистрированы сотни противоправных действий, за которыми стоит Пелл, но за них был осужден кто-то другой. Ограбления, воровство в магазинах, карманные кражи. Вот так он жил. Заставляя делать грязную работу других людей.

— Оливер, — заметил Келлог.

— Что?

— Чарльз Диккенс. «Оливер Твист»… Читали?

— Видела фильм, — ответила Дэнс.

— Хорошее сравнение. Фейджин, руководитель банды карманников. Тот же Пелл.

— «Пожалейста, сер, мни нюжно немьножко больше», — произнес Келлог на кокни.

Прозвучало омерзительно. Кэтрин рассмеялась, а фэбээровец пожал плечами.

— Пелл покинул Бейкерсфилд и переехал в Лос-Анджелес, а затем в Сан-Франциско. Познакомился там с несколькими людьми, арестовывался за ряд преступлений, но ни одного серьезного. О нем ничего не было слышно, пока его не привлекли в северной Калифорнии в ходе расследования дела об убийстве.

— Убийстве?

— Да. Убийстве Чарльза Пикеринга в Реддинге. Пикеринг был сотрудником администрации округа. Его нашли на холмах в окрестностях городка примерно через час после того, как видели беседующим с человеком, очень похожим на Пелла. Пикеринга зарезали. Крайне жестокое убийство. Ему было нанесено несколько десятков ран. Настоящая резня. Но оказалось, что у Пелла есть алиби: на момент убийства он был с девушкой. Да и никаких материальных свидетельств его участия в убийстве тоже не было. Пелла продержали неделю в местной полиции по обвинению в бродяжничестве, но в конце концов выдали ему паспорт. Дело так и не было раскрыто. Затем он создает свою «семью» в Сисайде. И вновь несколько лет краж, воровства в магазинах. Ряд нападений с целью ограбления. Один или два поджога. Пелла подозревали в жестоком избиении байкера, жившего поблизости, но тот не стал подавать иск. Примерно через месяц после случая с байкером было совершено убийство семьи Кройтон. Ну и с тех пор до вчерашнего дня он находился в тюрьме.

— А что говорила девочка? — спросила Дэнс.

— Девочка?

— Спящая кукла. Тереза Кройтон.

— А что она могла сказать? Она спала в момент убийства. Это было установлено.

— Установлено? — переспросил Келлог. — Кем же?

— Следователями тогда же, я полагаю.

В голосе Нэгла появилась неуверенность. Он явно никогда не задумывался над ответом на вопрос Келлога.

— Сейчас ей, наверное, лет семнадцать, — подсчитала Кэтрин. — Мне бы очень хотелось с ней побеседовать. Кое-что из того, что ей известно, может нам пригодиться. Она живет с тетей и дядей, верно?

— Да, они ее удочерили.

— А мне можно получить их номер?

Нэгл колебался. Он отвел глаза, и они внезапно утратили характерный для них огонек.

— Что-нибудь не так?

— Дело в том, что я обещал тетке девочки, что никогда никому не расскажу о Терезе. Она очень заботится о племяннице. Даже я ее еще ни разу не видел. Поначалу тетка решительно возражала против любых моих разговоров с девочкой. Надеюсь, что со временем она передумает и согласится, но если я сейчас дам вам ее номер, очень сомневаюсь, что она станет беседовать с вами, и подозреваю, что и я о ней больше ничего не узнаю.

— Тогда скажите нам просто, где она живет. Мы узнаем ее имя в справочной. А ваше имя не будет упомянуто.

Он отрицательно покачал головой.

— Они изменили фамилию и уехали отсюда. Боялись, что кто-нибудь из «семьи» будет их преследовать.

— Но вы ведь дали Кэтрин имена женщин из «семьи», — возразил Келлог.

— Они есть в телефонном справочнике и в архивных документах. Вы могли их получить и без моей помощи. Тереза, ее тетя и дядя всячески избегают любой огласки.

— Однако вы их нашли, — возразила Дэнс.

— С помощью конфиденциальных источников. Каковые, я убежден, захотят сделаться еще более конфиденциальными теперь, после побега Пелла. Я, конечно, понимаю, насколько это важно… Вот что мы сделаем. Я сам встречусь с теткой. Скажу ей, что вы хотите поговорить с Терезой о Пелле. Я не стану их уговаривать. Если они не согласятся, значит, такова судьба.

Келлог кивнул:

— Большего мы у вас и не просим. Спасибо.

Окинув взглядом страницы с биографией Пелла, Дэнс сказала:

— Чем больше я узнаю о нем, тем меньше понимаю.

Писатель рассмеялся, и у него в глазах вновь появился привычный огонек.

— О, вы хотите получить ответы на все «почему?» относительно Дэниэла Пелла? — Он порылся у себя в портфеле, отыскал пачку бумаг и вытащил из них листок с желтой наклейкой. — Вот здесь отрывок из стенограммы допроса Пелла тюремным психологом. Кажется, единственный раз, когда он был искренен.

Нэгл начал читать:

— Мне пора домой, — сказала Дэнс после того, как ушел Нэгл.

Ее мать и дети уже с нетерпением ждали начала вечеринки по поводу дня рождения отца Кэтрин.

Келлог смахнул со лба непослушную прядь волос. Но она снова упала на лоб. Он опять махнул головой. Наблюдая за ним, Кэтрин обратила внимание на то, чего не заметила раньше, — край бинта, высовывавшийся из-под воротника рубашки.

— У вас рана?

Он пожал плечами:

— Да. Получил на днях во время одной разборки в Чикаго.

По его жестам она поняла, что Келлогу не хочется говорить на эту тему, и она не стала задавать вопросов. Но он вдруг продолжил.

— Преступнику не удалось добиться своего, — произнес он особым тоном и по-особому взглянул на нее.

Примерно так же, как Кэтрин сообщала незнакомым людям о том, что она вдова.

— Извините мне мое любопытство, но вас не очень беспокоит рана?

— Нет, все уже практически зажило. — После короткой паузы Келлог добавил: — Ну, не совсем, конечно, но не стоит обращать внимания. В некоторых случаях это самый лучший способ поведения.

Особенно не задумываясь, Кэтрин спросила:

— А кстати, у вас есть планы на сегодня?

— Подготовить краткий отчет для начальства, принять ванну в отеле, выпить стаканчик виски, закусить гамбургером и завалиться спать. Ну ладно, если уж быть совсем откровенным, два стаканчика виски.

— Тогда у меня вопрос.

Келлог удивленно поднял бровь.

— Вы любите именинные пироги?

После очень короткой паузы он ответил:

— Это одно из самых моих любимых блюд.

— Мам, посмотри, как мы украсили нашу «палубу»!

Дэнс поцеловала дочь.

— Замечательно, Мэгс.

«Палуба» действительно выглядела замечательно. Дети целый день готовились к вечеринке. Развешивали транспаранты, китайские фонарики, расставляли свечи. (Они прекрасно знали, что в их семье, когда дело касалось праздников, гости могли не рассчитывать на изысканную еду, но радости и веселья они получали с лихвой.)

— А когда дедушка откроет подарки?

Уэс с Мэгги откладывали часть карманных денег и вот теперь купили Стюарту Дэнсу набор рыболовных снастей, включая болотные сапоги и сеть. Кэтрин прекрасно понимала, что ее отец будет рад получить от внуков любой подарок, но сегодняшним он непременно воспользуется.

— Подарки после пирога, — провозгласила Эди Дэнс. — Значит, после обеда.

— Привет, мама.

Дэнс с матерью не очень любили сентиментальничать, но сегодня Эди обняла Кэтрин и прижала ее к себе, чтобы шепнуть на ухо, что им нужно поговорить по поводу Хуана Миллера.

Они прошли в гостиную. Дэнс сразу поняла, что ее мать крайне обеспокоена.

— Что случилось?

— Он все еще в основном без сознания. Правда, пару раз приходил в себя. — Затем она окинула комнату внимательным взглядом, наверное, чтобы убедиться, что поблизости нет детей. — Всего на несколько секунд. Он не сможет тебе ничего сообщить. Но…

— Что, мама?

Эди Дэнс стала говорить еще тише.

— Я стояла рядом с ним. Поблизости больше никого не было. Я взглянула на него и увидела, что его глаза открыты. Тот, который не закрыт бинтом. Его губы двигались. Я наклонилась. И он сказал: «Убейте меня». Он произнес это дважды. Потом снова закрыл глаза.

— Значит, боль настолько невыносима?

— Как раз нет! Ему вкололи столько болеутоляющих, что он вообще ничего не чувствует. Но он же видит бинты. Оборудование вокруг. Он не дурак.

— Члены его семьи рядом с ним?

— Большую часть времени да. А тот его брат сидит там практически круглые сутки. Следит за нами, словно ястреб. Он уверен, что мы плохо лечим Хуана, потому что он латиноамериканец. И постоянно поминает тебя всякими словами.

Дэнс поморщилась.

— Извини, но я подумала, что должна тебе обо всем рассказать.

— Да, спасибо, мама.

Слова матери ее очень обеспокоили, и, конечно, не из-за Хулио Миллера. С ним-то она сможет справиться. Ее расстроило состояние молодого детектива.

Убейте меня…

— Бетси звонила? — спросила Дэнс.

— Ах да, твоя сестра не сможет приехать, — произнесла Эди беззаботным тоном, за которым скрывалось раздражение из-за того, что их младшая дочь не желает тратить четыре часа на поездку от Санта-Барбары ради дня рождения отца.

Конечно, и сама Кэтрин в нынешних условиях поисков Пелла не смогла бы приехать на день рождения отца, если бы жила на таком же расстоянии от родителей, как Бетси. Однако с точки зрения кодекса нерушимых семейных традиций гипотетическое их несоблюдение грехом не считается. Как бы то ни было, Кэтрин присутствовала, а вот Бетси вызвала явное недовольство родителей.

Они вернулись на «палубу», к ним подбежала Мэгги и спросила:

— Мама, можно выпустить Дилана и Пэтси?

— Посмотрим.

Собаки порой начинали вести себя на вечеринках слишком буйно. Кроме того, их закармливали чрезмерным количеством человеческой еды, что не могло не сказаться на их здоровье.

— А где твой брат?

— В своей комнате.

— И чем он занимается?

— Всякой ерундой.

Дэнс закрыла оружие в сейфе, быстро приняла душ и переоделась.

Она столкнулась с Уэсом в коридоре.

— Никаких маек. Сегодня день рождения твоего дедушки.

— Мама, она же чистая.

— Водолазка. Или белая с голубым рубашка.

Она знала содержимое шкафа сына лучше, чем он.

— Ладно.

Кэтрин пристально взглянула на сына и поняла, что его смущение не имеет отношения к выбору рубашки.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ну давай выкладывай. Говори, что случилось.

— Ничего.

— Иди переоденься.

Через десять минут Кэтрин уже расставляла горы аппетитно выглядящих закусок, про себя воздавая хвалу фирме «Трейдер Джо».

Мимо протиснулся Уэс в рубашке с запонками и костюме и взял горсть орехов. Она почувствовала аромат одеколона. Он выглядел превосходно. Быть родителем трудно, но у этой должности есть и масса приятных сторон.

— Мам?

Он подбросил орешек кешью в воздух. И поймал его открытым ртом.

— Перестань! Ты можешь подавиться.

— Мам?

— Что?

— Кто к нам сегодня приходит?

Уэс отвел глаза и повернулся к ней плечом. Значит, за его вопросом что-то скрывается. Кэтрин знала, что его беспокоит — примерно то же, что и прошлым вечером. Пришло время побеседовать начистоту.

— Только знакомые. — На вечер воскресенья намечено гораздо более грандиозное мероприятие в «Морском клубе» рядом с Аквариумом в Монтерее с приглашением многих друзей Стюарта. На сегодняшнее торжество она позвала только восьмерых. И Кэтрин начала перечислять: — Майкл с женой, Стив, Мартин, Барберы… Вот и все. А, и еще один человек. Он работает с нами над последним делом. Он из Вашингтона.

Уэс кивнул.

— И все? Больше никого?

— И все. — Она бросила сыну мешочек с крекерами, и он поймал его одной рукой. — Положи их на тарелки. Но помни, они для гостей.

Почувствовав некоторое облегчение, Уэс отправился раскладывать угощение по тарелкам.

Мальчишку беспокоило то, что Кэтрин могла пригласить Брайана Гундерсона. Того самого Брайана, о котором была написана книга, гордо лежавшая неподалеку, Брайана, о чьих звонках Кэтрин в КБР так аккуратно оповещала ее Мари-Элен Кресбах.

Звонил Брайан…

С сорокалетним банкиром Кэтрин познакомила Мари-Элен, обладавшая примерно таким же количеством почти патологических пристрастий, как и талантов. Ей в одинаковой мере нравилось заниматься стряпней, варкой кофе, приведением в порядок бумаг агентов КБР — и сводничеством.

Брайан, со своей стороны, был умен, приятен в общении, весел. Во время их первого свидания, выслушав рассказ Кэтрин о кинесике, он сел на руки со словами: «Вот так ты никогда не сможешь узнать моих намерений». Их совместный обед прошел превосходно. Брайан был разведен, без детей (но ему страстно хотелось их иметь). Рабочий день у Брайана, так же как и у Кэтрин, был забит до предела, поэтому отношения между ними развивались крайне медленно. Ее это вполне устраивало. Совсем недавно овдовев после многих лет брака, Кэтрин не торопилась выходить замуж во второй раз.

После месяца совместных обедов, кофе и походов в кинотеатр они с Брайаном как-то отправились в путешествие и оказались на побережье в Асиломаре. Золотой закат, множество морских выдр, играющих у берега… Здесь трудно противиться поцелуям. А потом чувству вины за испытанное удовольствие. Но удовольствие всегда сильнее чувства вины.

Та часть жизни, без которой можно обходиться какое-то время, но не вечно.

У Дэнс не было никаких определенных планов относительно будущего с Брайаном, и потому ее вполне устраивало сложившееся положение вещей и просто хотелось посмотреть, что из всего этого выйдет.

Однако вмешался Уэс. Он не грубил и не делал глупостей, но десятком различных способов, которые Кэтрин без труда расшифровывала, дал понять матери, что ему не нравится все, что связано с Брайаном. Дэнс уже закончила курс у психотерапевта по поводу пережитого стресса вследствие гибели мужа, но время от времени еще посещала психолога, которая подробно объяснила ей, каким образом вводить детей в курс своих романтических увлечений, и она все делала в соответствии с рекомендациями. Но Уэс опередил ее. Всякий раз, когда речь заходила о Брайане или когда она возвращалась после встречи с ним, Уэс становился мрачным, молчаливым и необщительным.

Именно об этом он хотел ее спросить прошлым вечером, когда подошел к ней с «Властелином колец» в руках.

А сегодня, спрашивая ее о том, кто приглашен на вечеринку, он на самом деле хотел узнать только одно — приглашен ли Брайан. А возможно, еще и — не порвала ли она с ним?

На самом деле, да, порвала. Хотя и не была полностью уверена в отношении к происшедшему Брайана. С момента их разрыва Брайан несколько раз звонил ей.

Психотерапевт оценил поведение Уэса как вполне нормальное, и Дэнс понимала, что с течением времени справится с проблемой, если проявит необходимые терпение и твердость. Однако самое важное состояло в том, чтобы не позволить сыну управлять ею. В конце концов она решила, что проявила недостаточно терпения и твердости. Поэтому две недели назад Кэтрин порвала с Брайаном, тактично объяснив ему, что прошло еще очень мало времени с того момента, как погиб ее муж, и что она еще не готова. Брайан был расстроен, но принял ее слова достойно. Никаких взаимных колкостей при расставании. Хотя, собственно, последней точки в отношениях они не поставили.

Подождем еще немного…

По правде говоря, Кэтрин разрыв принес облегчение. Она решила, что ей не стоит в данный момент осложнять себе жизнь из-за какой-то мимолетной интрижки. Тем не менее ей было приятно слышать, что Брайан продолжает ей звонить, и порой Кэтрин по нему даже скучала.

Везя в тележке вино на «палубу», она увидела рядом с Мэгги отца. Он держал в руках раскрытую книгу и показывал на изображение глубоководной светящейся рыбы.

— Эй, Мэгс, выглядит очень аппетитно, — крикнула она. — С днем рождения, папа. — И Кэтрин обняла его.

— Спасибо, дорогая.

Дэнс расставила тарелки, положила пиво в холодильник, а потом прошла на кухню и там вытащила мобильник. Вначале позвонила Ти-Джею, потом Карранео. Ничего нового, никакого продвижения в поисках Пелла, никаких сведений об исчезнувшем «форде», никого с паролями «Нимью» или «Элисон», никаких отелей, мотелей и пансионов, в которых могли бы остановиться Пелл и его сообщница.

Она хотела позвонить еще и Уинстону Келлогу, подумав, что тот может постесняться прийти на вечеринку, но потом решила не звонить. Зачем принуждать человека…

Дэнс вернулась на «палубу», помогла матери с едой, поздоровалась с соседями, Томом и Сарой Барбер, которые принесли с собой вино, подарок и привели своего долговязого пса непонятной породы по кличке Фолти.

— Мама, ну пожалуйста! — прогнусавила Мэгги, и Дэнс сразу поняла намек.

— Хорошо, хорошо, освободи их из собачьей тюрьмы.

Мэгги выпустила Пэтси и Дилана из их заточения в спальне, и все три пса галопом бросились во двор, сбивая с ног друг друга и тщательно обнюхивая все новое.

Через несколько минут на «палубе» появилась еще одна пара. Сорокалетний Стивен Кахилл в вельветовых слаксах и с длинным хвостом седеющих волос мог бы стать прекрасной моделью для «Биркенстока». [14] Внешность его жены Мартины Кристиансен представляла полнейший контраст с ее фамилией. Она была роскошной знойной брюнеткой. Взглянув на нее, вы бы решили, что в ее жилах течет испанская или мексиканская кровь, а на самом деле ее предки жили в этих местах значительно раньше первых калифорнийских поселенцев. В ней текла кровь индейцев охлоне, представлявших собой группу слабо связанных друг с другом небольших племен, занимавшихся охотой и собирательством на территории от Биг-Сер до залива Сан-Франциско. В течение многих столетий, а возможно, и тысячелетий, они были единственными обитателями калифорнийского региона.

Несколько лет назад Кэтрин встретила Мартину на концерте в колледже в Монтерее. Концерт устраивался в продолжение традиций знаменитого Монтерейского фестиваля музыки в стиле фолк, на котором на западном побережье в 1965 году впервые появился Боб Дилан. Несколькими годами позже он превратился в еще более знаменитый Монтерейский поп-фестиваль, на котором свой путь к мировой известности начали Джимми Хендрикс и Дженис Джоплин.

Концерт, где встретились Кэтрин и Мартина, был менее значительным культурным событием, чем его предшественники, но в личностном плане для обеих он оказался еще более важным. Женщины мгновенно подружились и еще долго после окончания последнего отделения болтали о музыке. Вскоре они стали очень близкими подругами. Именно Мартина буквально не отходила от Кэтрин в первые дни после гибели Билла. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы не позволить своей подруге полностью уйти в обманчивый соблазн вдовьего уединения. В то время как некоторые люди в ту пору избегали ее, а другие (к примеру, мать) осыпали неумеренными словами сочувствия, Мартина попыталась отвлечь Кэтрин от ее горя. Она шутила, спорила, устраивала бесчисленные провокации. Несмотря на состояние Дэнс в те дни, на ее тогдашнюю замкнутость, она поняла, что, черт возьми, тактика Мартины срабатывает. Наверное, именно ей Кэтрин была обязана тем, что так быстро после своей трагедии вернулась к нормальной жизни.

За Стивом и Мартиной по лестнице следовали их дети, мальчики-двойняшки, на год моложе Мэгги. Один нес футляр с гитарой матери, второй — подарок для Стюарта. После обычных приветствий Мэгги повела ребят во двор.

Взрослые собрались у шаткого деревянного стола, уставленного свечами.

От Дэнс не ускользнуло, что сегодня Уэс выглядит значительно более счастливым, чем обычно. Он был прирожденным организатором и вот теперь во дворе устраивал игру для детей.

Она снова вспомнила о Брайане, но тут же отбросила мысль о нем.

— …побег. Ты?..

Мелодичный голос Мартины угас, как только она почувствовала, что Кэтрин поняла, о чем она говорит.

— Да, я руковожу поисками сбежавшего убийцы.

— Нелепо, — вступил в их беседу Том Барбер, местный журналист и писатель, — что в последнее время мы постоянно говорим и думаем только о террористах. Они стали нашими главными злодеями. И вот внезапно у вас за спиной возникает человек, подобный Пеллу. Мы склонны забывать, что главная угроза для всех нас не террористы, а такие люди, как он.

— Люди перестали выходить из дома, — добавила жена Барбера. — По всему полуострову. Они боятся.

— Главная причина, по которой я пришел сюда, — заявил с усмешкой Стивен Кахилл, — это то, что я был твердо уверен: здесь я буду в окружении людей с оружием.

Дэнс рассмеялась.

Появились Майкл и Анна О'Нил в сопровождении двоих своих детей, Аманды и Тайлера, девяти и десяти лет. И вновь Мэгги взобралась по ступенькам на «палубу». Она провела вновь прибывших детей во двор, предварительно запасшись газированной водой и чипсами.

Дэнс предложила гостям вино и пиво, а сама поспешила на кухню, где мать встретила ее словами:

— У тебя еще один гость.

Она указала на входную дверь, где стоял Уинстон Келлог.

— Я без подарка, — признался тот.

— У нас сегодня горы еды. Вы можете взять домой целую сумку хот-догов, если захотите. Кстати, у вас нет никакой аллергии?

— На цветочную пыльцу. А на собак нет.

Келлог вновь изменил имидж. Спортивная куртка была та же, но под нее он надел водолазку и джинсы, мягкие мокасины и желтые носки.

Заметив ее взгляд, Келлог сказал:

— Знаю. Для федерала я слишком похож на футболиста в отставке.

Она провела его на кухню и представила матери. После чего они проследовали на «палубу», где Келлогу пришлось пожимать бесчисленные руки и столько же раз произносить свое имя. Кэтрин была немногословна относительно его роли здесь, а сам Келлог сообщил гостям только, что прибыл из Вашингтона и «работает с Кэтрин над несколькими интересными проектами».

Затем она по лесенке отвела его во двор и представила детям. Кэтрин заметила, с каким интересом всматриваются в него Уэс и Тайлер — без сомнения, в поисках спрятанного оружия — и как взволнованно перешептываются.

Здесь к Кэтрин и Уинстону присоединился О'Нил.

Уэс радостно помахал Майклу и, бросив еще один внимательный взгляд на Келлога, вернулся к игре, которую явно придумывал на ходу. В данный момент он излагал правила. По всей видимости, они подразумевали существование какого-то внешнего по отношению к играющим мира, в котором обитают невидимые драконы. Собаки были пришельцами. Двойняшки были какими-то принцами, а сосновая шишка была либо волшебным шаром, либо ручной гранатой, либо тем и другим одновременно.

— Ты сказала Майклу о Нэгле? — спросил Келлог.

Кэтрин кратко изложила то, что им стало известно о жизни Пелла, и добавила, что Нэгл собирается узнать, согласится ли Тереза Кройтон на беседу с ними.

— Значит, ты полагаешь, Пелл остается здесь из-за тогдашних убийств? — спросил О'Нил.

— Не знаю, — ответила она. — Но мне нужна любая информация.

Невозмутимый детектив улыбнулся и заметил, обращаясь к Келлогу:

— Все перевернет, но своего добьется — вот ее стиль работы.

— Которому я научилась у него, — добавила Дэнс, со смехом кивнув на О'Нила.

Тут детектив кое о чем вспомнил.

— О, знаешь, что мне пришло в голову? Помнишь, один телефонный разговор Пелла из «Капитолы» был по поводу денег?

— О девяти тысячах двухстах долларах, — вставил Келлог.

Дэнс была потрясена его памятью.

— И вот что я подумал. Нам известно, что «тандерберд» угнали в Лос-Анджелесе. Вполне логично предположить, что подруга Пелла оттуда. А что, если нам связаться с банками в районе Лос-Анджелеса и попытаться установить, не снимала ли какая-либо женщина такую сумму в течение последних, скажем, месяца или двух?

Дэнс понравилась эта идея, однако чтобы ее реализовать, требовалось немало поработать.

О'Нил повернулся к Келлогу:

— Здесь, мне думается, должны потрудиться ваши коллеги. Казначейство, ФБР, Внутренняя налоговая служба, Агентство национальной безопасности.

— Идея в принципе интересная. Хотя, полагаю, у нас неизбежно возникнут проблемы с нехваткой персонала для ее реализации. — Фактически он высказывал вслух опасения Дэнс. — Ведь речь идет о миллионах клиентов. Насколько я понимаю, лос-анджелесское отделение это не потянет, а в АНБ нам посмеются в лицо. А если девица к тому же была достаточно умна, она снимала небольшие суммы в течение относительно длительного периода времени. Или обналичивала чеки третьей стороны, а деньги накапливала.

— Да, конечно, вполне возможно. Но для нас стало бы настоящим триумфом, если бы мы нашли его подружку. Вы ведь знаете: «Второй подозреваемый…

— …увеличивает шанс поимки преступника в геометрической прогрессии», — закончил Келлог за него цитату из старого учебника по следственному делу, который часто цитировали Дэнс и О'Нил.

Улыбаясь, Келлог выдержал взгляд О'Нила.

— У нас, федералов, гораздо меньше ресурсов, чем многие полагают. Я совершенно убежден, что у нас не будет возможности обеспечить сотрудниками выполнение вашего замысла. Работа, как вы понимаете, грандиозная.

— Легкую работу нам редко подбрасывают.

Майкл иногда бывал резким и упрямым.

— Тебе понадобится ордер? — спросила Дэнс.

— Возможно, чтобы получить имя вкладчика, — ответил О'Нил. — Но если какой-то банк согласится с нами сотрудничать, они могут просто просмотреть операции за определенный срок и сообщить обо всех подозрительных совпадениях. И мы за полчаса получим ордер на раскрытие имени и адреса вкладчика.

Келлог сделал глоток из своего бокала.

— Дело в том, что тут есть еще одна проблема. Меня беспокоит тот факт, что если мы обратимся в упомянутые вами организации с подобной просьбой — со столь незначительным шансом на успех, — они в последующем могут отказать нам в чем-то более существенном.

О'Нил понимающе кивнул:

— Вижу, там у себя вам приходится сталкиваться со значительно более сложными интригами, чем нам.

— Но не будем полностью отбрасывать вашу идею. Я сделаю несколько звонков.

О'Нил взглянул поверх плеча Дэнс.

— Эй, с днем рождения, молодой человек.

Стюарт Дэнс с изготовленным Мэгги и Уэсом значком, на котором значилось «Именинник», пожал руки присутствующим, налил вина в бокалы О'Нила и Дэнс и, обращаясь к Келлогу, сказал:

— Говорите о делах? Здесь подобные разговоры запрещены. Я похищаю вас у этих детей, пойдемте поиграем со взрослыми.

Келлог смущенно рассмеялся и последовал за Стюартом к столу, уставленному свечами, за которым Мартина, вытащив из чехла свою старую гитару, пыталась организовать маленький импровизированный концерт. Дэнс с О'Нилом остались одни. Она заметила, что Уэс внимательным изучающим взглядом смотрит на взрослых. Через несколько мгновений он вернулся к своему варианту «Звездных войн».

— Кажется, он неплохой парень, — сказал О'Нил, кивнув в сторону Келлога.

— Уинстон? Да.

Как правило, О'Нил не обижался на тех, кто отвергал его предложения. Трудно представить себе менее мелочного человека, чем Майкл.

— Ему кто-то недавно угодил сюда, — заметил О'Нил, пошлепав себя по шее.

— Откуда ты узнал? Бинта же не видно.

— Он постоянно прикасается к этому месту так, как люди обычно прикасаются к ране.

Кэтрин рассмеялась.

— Пример превосходного кинесического анализа. Да, рана совсем свежая. Получена в Чикаго. Преступнику, по-видимому, удалось выстрелить первому, но Уин с ним разделался. Подробности он не рассказывал.

Они замолчали, окидывая взглядом двор, детей, собак, огоньки свечей, которые делались ярче от сгущающихся сумерек.

— Мы его возьмем.

— Ты уверен?

— Да. Он сделает какую-нибудь ошибку. Все ошибаются, ошибется и он.

— Не знаю… Он сильно отличается от всех. Он другой. Разве ты не чувствуешь?

— Нет, не чувствую. Он не другой. Он просто немножко больше окружающих.

Майкл О'Нил, самый начитанный человек из всех, кого она когда-либо знала, отличался необычайно простой и даже примитивной жизненной философией. Он не верил ни в зло, ни в добро, еще меньше в Бога и дьявола. Все это он считал абстракциями, отвлекающими от дела, которое состоит в том, чтобы ловить людей, нарушающих правила, существующие (и созданные тоже людьми) ради блага и безопасности человечества.

Ни плохого, ни хорошего. Только разрушительные силы, которые необходимо остановить. Для Майкла О'Нила Дэниэл Пелл был разновидностью цунами, землетрясения или торнадо. Несколько мгновений он наблюдал за играющими детьми, затем сказал:

— У меня такое впечатление, что у тебя с тем парнем, с которым ты встречалась… Все кончено?

Звонил Брайан…

— Ты и это знаешь. От тебя ничего невозможно скрыть.

— Извини.

— Ну, ты прекрасно понимаешь, как все происходит.

Дэнс заметила, что произнесла одно из тех бессмысленных предложений, которыми изобилуют повседневные беседы.

— Да, конечно, понимаю.

Она повернулась посмотреть, как мать справляется с обслуживанием гостей, и встретилась взглядом с Анной, женой Майкла, которая внимательно наблюдала за ними. Анна улыбнулась.

Дэнс улыбнулась в ответ и, обратившись к Майклу, предложила:

— Давай присоединимся к остальным участникам концерта.

— Мне придется петь?

— Ни в коем случае, — поспешила она его успокоить.

Майкл обладал превосходным голосом, низким, с естественным вибрато. Но был начисто лишен слуха. И даже под угрозой пытки не способен был правильно воспроизвести мелодию.

По прошествии получаса, посвященного музыке, сплетням и смеху, Эди Дэнс, ее дочь и внучка внесли ворчестерский бифштекс, салат, спаржу и картофель, посыпанный сухарями и сыром. Дэнс сидела рядом с Уинстоном Келлогом, который среди практически незнакомых людей держался превосходно. Он даже рассказал несколько безумно смешных анекдотов, сохраняя при этом абсолютно невозмутимое лицо, чем напомнил Кэтрин ее покойного мужа, который был не только коллегой Келлога, но и обладал схожим характером, очень легким и простым, по крайней мере когда с делами бывало покончено и он мог позволить себе немного расслабиться.

Беседа свободно переходила с одной темы к другой, от музыки к критическому взгляду Анны на состояние искусства в Сан-Франциско, затем к ближневосточной политике, от нее к вашингтонским проблемам, к проблемам калифорнийским и, наконец, к значительно более важному вопросу о рождении два дня назад в Аквариуме в неволе детеныша морской выдры.

Это была очень милая вечеринка: друзья, смех, вкусная еда, вино, музыка.

Хотя, конечно, каждую минуту, подобно мелодии, долетающей откуда-то издалека, в размышления Кэтрин проникала мысль о том, что Дэниэл Пелл все еще на свободе.

Кэтрин Дэнс сидела в отдельном домике в «Пойнт-Лобос инн». Впервые она посещала столь дорогое заведение. Это была высококлассная гостиница, состоявшая из отдельных домиков, расположенная на тихой дороге неподалеку от шоссе № 1 к югу от Кармела и примыкавшая к живописному дикому лесу, считавшемуся муниципальным парком, в честь которого и получила свое название гостиница. Построенный в тюдоровском стиле, отель представлял собой довольно уединенное место — от дороги его отделяло довольно большое пространство, а из автомобиля управления шерифа, припаркованного у входа, были хорошо видны все подъездные пути к гостинице. Собственно, поэтому Кэтрин и выбрала «Пойнт-Лобос инн».

Дэнс созвонилась с О'Нилом. В данный момент он проводил предварительное расследование об исчезновении женщины в Монтерее. Она позвонила Ти-Джею и Карранео. У Ти-Джея не было ничего нового, а Карранео сказал, что пока не нашел дешевого мотеля или пансиона, в котором могли остановиться Пелл с сообщницей.

— Я проверил все до самого Гилроя и…

— Дешевые гостиницы?

Пауза.

— Вы правы, агент Дэнс. На дорогие я не обращал внимания. Даже и не думал, что у беглеца могут быть деньги на них.

Дэнс вспомнила тайные телефонные переговоры Пелла из «Капитолы», в ходе которых упоминались 9200 долларов.

— Пелл предугадывает наши мысли. Что значит…

Она предоставила Карранео самому закончить начатую ею фразу.

— Что гораздо разумнее для него будет остановиться в дорогой. Гм. Ладно. Исправлюсь. Минутку. А где вы находитесь, агент Дэнс? Вы думаете, он?..

— Я уже проверила здесь всех постояльцев, — заверила его Дэнс.

Она закончила разговор, снова взглянула на часы и задумалась, сработает ли ее безрассудный замысел?

Минут через пять раздался стук. Дэнс открыла дверь и увидела громадного агента КБР Альберта Стемпла, который вел женщину лет около тридцати. Линда Уитфилд была крепкого сложения, с миловидным лицом, без косметики, с короткими рыжими волосами. Одежда на ней была уже немного потрепана: черные лосины блестели на коленях, из красного свитера торчали нитки, на шее болтался оловянный крестик. Никакого намека на духи, ногти без маникюра и коротко острижены.

Женщины обменялись рукопожатием. Пожатие Линды оказалось очень крепким.

Дэнс поблагодарила Стемпла, агент поставил на пол чемодан Линды и удалился. Дэнс заперла дверь, и женщина прошла в гостиную домика, в котором было две спальни. Она оглядела элегантное жилище так, словно никогда в жизни не видела ничего подобного.

— О Господи!

— У меня есть кофе.

Жест в сторону небольшой кухни.

— Лучше чай, если нетрудно.

Дэнс приготовила ей чаю.

— Надеюсь, вам не придется здесь долго задерживаться. Возможно, и на ночь оставаться будет не нужно.

— Есть какие-нибудь новые сведения о Дэниэле?

— Ничего нового.

Линда взглянула в сторону спален так, словно если сейчас она выберет какую-нибудь из них, ей уж наверняка придется остаться здесь на более долгий срок, чем хотелось бы. На мгновение ее невозмутимое спокойствие было нарушено, но очень скоро женщина овладела собой. Она выбрала комнату, занесла туда чемодан, через минуту вернулась, с благодарностью приняла от Кэтрин чашку чаю, добавила в нее молока и села.

— Я много лет не летала на самолетах, — призналась она. — А этот самолет… просто потрясающе. Такой маленький и в то же время, когда мы взлетали, меня прижало к сиденью. На борту была агент ФБР. Очень милая женщина.

Они сидели на удобных диванах с кофейным столиком посередине. Линда вновь огляделась по сторонам.

— Здесь просто великолепно!

И она была права. Дэнс не раз задавалась вопросом, что скажут бухгалтеры в ФБР, когда увидят счета. Один домик стоил почти шестьсот долларов за ночь.

— Ребекка скоро прибудет. Но мы могли бы начать пока и без нее.

— А Саманта?

— Она не приедет.

— Значит, вы с ней беседовали.

— Я даже ездила к ней.

— И где она?.. Ах да, постойте, вы ведь не имеете права говорить мне об этом.

Дэнс улыбнулась.

— Я слышала, она сделала себе пластическую операцию, изменила имя и биографию.

— Да, именно так.

— В аэропорту я купила газету, чтобы узнать последние события.

Дэнс вспомнила об отсутствии телевизора в доме брата Линды. Сыграли ли в отказе от него роль нравственные или культурные причины? Или гораздо более простые — финансовые? В наше время кабельный телевизор можно установить за несколько сотен баксов. Но от Дэнс не ускользнуло, что каблуки на туфлях Линды практически полностью стоптаны.

— Там говорится, что именно он убил охранников. — Она отставила чашку с чаем. — Я была удивлена. Дэниэл никогда не был жесток. Он способен был причинить вред другому человеку только в случае самозащиты.

Странно, но если смотреть на происшедшее с точки зрения Пелла, убивая охранников, он как раз защищался.

— С другой стороны, — продолжала Линда, — он ведь не всех убивает. Водителя же он отпустил.

Только потому, что это служило его интересам.

Дэнс задала вопрос об убийстве сотрудника муниципалитета в Реддинге.

— Чарльз Пикеринг? — Вспоминая, она оглядывала кухонные приспособления. — Не помню, чтобы Дэниэл когда-либо упоминал о нем. Но если его тогда отпустили, значит, он был не виноват.

Интересная логика.

— А как вы познакомились с Пеллом?

— Примерно десять лет назад. В парке Голден-Гейт. В Сан-Франциско. Я тогда сбежала из дома и ночевала там. Дэниэл, Саманта, Джимми и еще несколько человек жили в Сисайде. Они кочевали по побережью, как цыгане. Жили за счет того, что продавали вещи, которые сами изготовили или раньше купили. Сэм и Джимми были очень талантливые. Они делали рамки для картин, футляры для CD, вешалки для галстуков. Ну и всякое такое. В те выходные я сбежала из дома — ничего из ряда вон выходящего, я часто сбегала из дома, — а Дэниэл встретил меня около японского садика. Он сел, и мы стали болтать. У него есть дар говорить с людьми. Он умеет слушать. И вам начинает казаться, что вы для него центр Вселенной. А это, знаете ли, очень соблазнительно.

— И после того вы больше не возвращались домой?

— Ну почему же, возвращалась. Мне всегда хотелось сбежать оттуда и просто идти и идти куда глаза глядят. Мой брат так и сделал. Он ушел из дому в восемнадцать лет и больше никогда не возвращался. А у меня не хватало смелости. Мои родители — мы жили в Сан-Матео — были очень строги. Они нас откровенно муштровали. Мой отец был главой банка и треста Санта-Клары, и он…

— Постойте, тот самый Уитфилд?

— Да. Мультимиллионер Уитфилд. Тот самый, который финансировал большую часть Кремниевой долины и благополучно пережил крах. И тот, кто мечтал сделать еще и политическую карьеру, пока собственная дочь не помешала ему, приковав к себе внимание прессы. — Кривая улыбка. — Вы встречали когда-нибудь человека, от которого отреклись родители? Вот сейчас вы сидите рядом именно с таким человеком… Они были очень авторитарны. Я должна была выполнять малейшие их требования и делать все только так, как они говорили. Как убирать свою комнату, какую одежду носить, какие предметы любить в школе, какие оценки получать. Отец бил меня до четырнадцати лет и прекратил только потому, что мать как-то сказала ему, что с девочкой такого возраста это может быть неправильно истолковано… Они всегда говорили, что поступают так лишь потому, что любят меня и хотят, чтобы я была счастлива и успешна в жизни. Но нет, единственное, что их интересовало, было беспрекословное подчинение. Они пытались превратить меня в маленькую куклу, с которой могли бы играть и одевать в те наряды, которые им нравятся. Ну, в общем, я вернулась домой, но никак не могла выбросить Дэниэла из головы. А ведь мы общались всего несколько часов. Но это было незабываемое общение. Он беседовал со мной как с настоящим человеком. Говорил, что я должна научиться жить самостоятельно, что я умна и красива. — Линда поморщилась. — На самом деле ни то ни другое, конечно, не было правдой. Но я поверила ему. Однажды утром мать зашла в мою комнату и приказала мне вставать и одеваться. Кажется, мы собирались ехать в гости к тетке, и я должна была надеть юбку. А я хотела надеть джинсы. Визит был совсем не официальный, мы просто ехали на семейный обед. Однако мать устроила настоящую сцену. Она орала на меня: «Ты мне не дочь!» Ну, вы понимаете. Тогда я схватила рюкзак и ушла. Я боялась, что не найду Дэниэла, но потом вспомнила, что он говорил мне, что будет в Санта-Крусе на блошином рынке на Мостках.

«Мостками» назывался знаменитый парк аттракционов на побережье. Там целыми днями разгуливает множество молодых людей. Дэнс подумала, что неплохо будет поискать Дэниэла Пелла и там, ведь он вполне снова может выйти «на охоту».

— Он там часто бывал. Там Дэниэл встретил Джимми, а позже Ребекку. Я поймала попутку на шоссе № 1, доехала до Мостков и нашла его там. Он очень обрадовался, увидев меня. Родители мне никогда не радовались. — Линда рассмеялась. — Я спросила его, не знает ли он какое-нибудь место, где я могла бы остановиться. Я очень нервничала, хотела, чтобы он понял, чего я хочу. И он ответил: «Конечно. Поживи у нас».

— В Сисайде?

— Угу. У нас там было небольшое бунгало. Очень хорошее.

— У вас с Самантой, Джимми и Пеллом.

— Да.

По языку жестов и мимике Кэтрин поняла, что Линде приятны ее воспоминания: плечи не напряжены, маленькие морщинки у глаз, движения рук, как бы подчеркивающие смысл слов и выражающие силу реакции говорящего на сказанное.

Линда снова взяла чашку и сделала глоток чаю.

— Что бы там ни писали в газетах о культе, оргиях с наркотиками, все это ерунда. У нас в доме было очень уютно и хорошо. Не было никаких наркотиков и никакого алкоголя. Иногда немного вина за обедом. Да, было чудесно. Мне очень нравилось находиться среди людей, которые принимали тебя такой, какая ты есть, уважали тебя и не пытались изменить. Я там вела хозяйство. В каком-то смысле выполняла роль матери. И я была рада наконец-то хоть за что-то принять на себя ответственность. Не стесняться собственного мнения и не быть объектом постоянных укоров.

— Но как же все-таки насчет преступлений?

Линда внезапно вся напряглась.

— Да, они были. Немного. Не так много, как писали в газетах. Воровство из магазинов, ну и кое-что в том же духе. Мне это никогда не нравилось. Никогда.

Несколько жестов, свидетельствующих об отрицании, но Дэнс мгновенно почувствовала, что Линда ей не лжет. Кинесический стресс был вызван попыткой уменьшить значимость совершенного. Дэнс прекрасно знала, что «семья» совершала гораздо более серьезные преступления, нежели воровство в магазинах. Были там и грабежи, и крупные кражи с незаконным проникновением в частные владения, а также карманное воровство и похищения кошельков — два последних в уголовном законодательстве обычно рассматриваются как преступления против личности и считаются более серьезными, нежели преступления против собственности.

— Но у нас не было выбора. Живя в «семье», ты должен был на нее работать.

— А как вообще было жить с Дэниэлом?

— Не так плохо, как может вам показаться. Просто нужно было выполнять его требования.

— А если вы не выполняли?

— Он не причинял нам никакого вреда. Физического. В основном он просто… уходил.

Дэнс вспомнила характеристику лидера секты, которую дал Келлог.

В случае необходимости он способен пригрозить уходом, что ими воспринимается как самая страшная катастрофа, а им используется как главное оружие.

— Он просто отворачивался от тебя. И нас сразу охватывал страх. Возникало ощущение, что теперь для вас все кончено и вас вышвырнут на улицу. Одна женщина в нашей церковной общине рассказывала мне о реалити-шоу «Большой Брат» и «Выживший».

Дэнс кивнула.

— Она говорила мне, насколько они популярны. Я думаю, люди так увлечены ими по той же самой причине. Есть что-то невыносимо жуткое в мысли о том, что вас могут отвергнуть и выбросить из «семьи». — Она пожала плечами и коснулась креста на груди.

— Вы получили самый долгий срок из всех проходивших по делу, кроме Пелла. За уничтожение улик. Как это случилось?

Линда сжала губы.

— Я поступила очень глупо. Поддалась панике. Помню только, что позвонил Дэниэл и сказал, что Джимми мертв и что у них что-то не сложилось в том доме, куда они пошли на встречу. Мы должны были как можно скорее собрать вещи и подготовиться к отъезду, так как за ним в любой момент могла прийти полиция. У себя в спальне Дэниэл хранил книги о Чарльзе Мэнсоне, вырезки из газет, ну и всякое такое. Кое-что я успела сжечь до прихода полиции. Я решила, что ему будет труднее выпутаться, если они поймут, что он был немного подвинут на Мэнсоне.

«Она права», — подумала Дэнс, вспомнив, как прокурор использовал тему Мэнсона, добиваясь обвинительного приговора.

Отвечая на вопросы Дэнс, Линда рассказала и о своей нынешней жизни. Находясь в тюрьме, она стала чрезвычайно религиозна и после освобождения переехала в Портленд, где получила работу при местной протестантской церкви. Ее приняли туда, потому что дьяконом там уже некоторое время до того служил брат Линды.

В Портленде она сделалась няней для приемных детей брата и его жены. Линда хотела сама взять приемных детей — из-за проблем со здоровьем у нее не могло быть собственных детей, — но из-за судимости это было невозможно. И как бы подводя итог, она добавила:

— У меня нет почти ничего своего, но мне моя жизнь нравится. У меня богатая жизнь в самом лучшем значении слова.

Их беседу прервал стук в дверь. Рука Дэнс инстинктивно потянулась к тяжелому пистолету.

— Кто там?

— Ти-Джей, босс. Я забыл пароль.

Дэнс открыла дверь, и молодой агент провел в номер еще одну женщину. Стройная и высокая, лет тридцати пяти, она держала кожаный чемодан, перекинув его через плечо.

Кэтрин Дэнс поднялась, чтобы поздороваться со вторым членом «семьи».

Ребекка Шеффилд была на несколько лет старше Линды. Бросалась в глаза ее великолепная атлетическая фигура, хотя Дэнс отметила, что короткая стрижка рано поседевших волос, яркие украшения и отсутствие косметики делали ее излишне суровой. На Ребекке были джинсы, белая шелковая майка и коричневая замшевая куртка.

Ребекка крепко пожала руку Дэнс и обратила все свое внимание на Линду, которая поднялась и смотрела на бывшую подругу с радостной улыбкой.

— Ой, вы только посмотрите, кто здесь у нас.

Ребекка сделала к ней шаг и сжала ее в объятиях.

— После стольких лет, — голос Линды сорвался. — Господи, кажется, я сейчас заплачу.

И она действительно заплакала.

Ребекка продолжала сжимать руку подруги.

— Как я рада тебя видеть, Линда!

— О, Ребекка… Я за тебя молилась.

— А, значит, ты теперь этим увлеклась? В те времена ты вряд ли могла отличить крест от звезды Давида. Ну, в любом случае спасибо за молитвы. Хотя не думаю, что они дошли куда следует.

— Нет-нет, ты не права. Ведь у тебя все так хорошо складывается. В самом деле. У нас в церкви есть компьютер. И я заходила на твой веб-сайт. Женщины открывают свое дело. Что может быть лучше! Я уверена, твоя работа приносит много пользы.

Ребекка была искренно удивлена, что Линда не забыла о ней и даже нашла ее веб-сайт.

Дэнс показала Ребекке ее спальню, и та отнесла туда чемодан, а затем проследовала в туалет.

— Если я понадоблюсь, босс, просто крикните.

Ти-Джей вышел, и Дэнс заперла за ним дверь.

Линда взяла чашку, повертела ее в руке и отставила, не сделав глотка. «Как людям нравится в стрессовых ситуациях что-то теребить в руках», — подумала Дэнс. Ей приходилось сталкиваться на допросах с подозреваемыми, которые хватались за ручки, пепельницы, оберточную бумагу и даже за собственные туфли, чтобы хоть как-то уменьшить напряжение.

Вернулась Ребекка, и Дэнс предложила ей кофе.

— Да, конечно.

Дэнс налила кофе и поставила молоко и сахар.

— Ресторана здесь нет, но еду приносят в номера. Вы можете заказывать все, что захотите.

Сделав глоток кофе, Ребекка заметила:

— Должна признаться, Линда, ты выглядишь великолепно.

Линда залилась краской.

— О, не знаю. Я совсем не в форме. Но вот ты-то действительно великолепна. И такая худая. У тебя замечательные волосы.

Ребекка рассмеялась.

— Ничто так хорошо не серебрит волосы, как два года в тюрьме. А, ты без кольца? Не замужем?

— Нет.

— Я тоже.

— Шутишь? Ты ведь собиралась выйти за того красавца скульптора из Италии. Я была уверена, что у тебя уже давно своя семья.

— Не так-то легко найти правильного мужа, когда все знают, что твоим дружком был Дэниэл Пелл. Я читала о твоем отце в «Бизнес уик». Там говорилось, что его банк расширяется.

— В самом деле? Я не знаю.

— Вы все еще с ним не общаетесь?

Линда отрицательно покачала головой.

— Брат тоже с ними не общается. Мы две бедные церковные мыши. Но так лучше, можешь мне поверить. Ты рисуешь?

— Немного. Непрофессионально.

— Непрофессионально? Что ты такое говоришь! — Линда повернулась к Дэнс, глаза ее сверкали. — Ребекка так хорошо рисовала. Вы обязательно должны увидеть ее работы. Они просто великолепны.

— Теперь иногда рисую только для развлечения.

Они еще несколько минут болтали, сообщая друг другу разные новости. Дэнс удивилась: несмотря на то что обе продолжали жить на западном побережье, они с момента суда вообще не общались.

Ребекка искоса взглянула на Дэнс.

— Саманта согласилась поучаствовать в нашей вечеринке? Или как там теперь ее зовут?

— Нет, только вы двое.

— Сэм всегда была такой боязливой и застенчивой.

— «Мышка» — помнишь? — сказала Линда.

— Да-да, именно. Так ее называл Пелл. Своей «Мышкой».

Они снова наполнили чашки, и Дэнс приступила к работе, задавая Ребекке те же вопросы, что раньше Линде.

— Я была последней из тех, кого завлек мистер Пелл, — угрюмо призналась Ребекка. — Это случилось… кстати, когда? — Взгляд на Линду.

— В январе, — напомнила та. — За четыре месяца до происшествия с Кройтонами.

Происшествия. Не убийства.

— А как вы познакомились с Пеллом?

— В то время я бродила по западному побережью. Зарабатывала, рисуя портреты на уличных ярмарках и на пляже. Я поставила мольберт, и ко мне подошел Пелл. Он попросил нарисовать его портрет.

Линда застенчиво улыбнулась.

— Кажется, рисунок ты так и не закончила. Вы как-то очень быстро очутились в фургоне и пробыли там много-много времени.

Улыбка самой Ребекки свидетельствовала о смущении.

— Да что уж тут говорить, у Дэниэла это было… В любом случае мы с ним там много беседовали. И он спросил меня, не хотела бы я поселиться с ними в Сисайде. Поначалу я не собиралась соглашаться. Я уже тогда знала о репутации Пелла: воровство из магазинов и все такое. Но потом сказала себе: я странница, бунтарка и художница. Пусть мое белоснежное мещанское воспитание идет на… В общем, я решила попробовать. И поначалу все шло просто великолепно. Меня окружали замечательные люди: Линда, Сэм. Мне не нужно было работать с девяти до пяти, и я могла рисовать в свое удовольствие. Можно ли желать в жизни чего-то большего? Конечно, в итоге получилось так, что я стала членом элементарной воровской банды. Не слишком здорово.

Дэнс обратила внимание на то, что лицо Линды помрачнело при словах подруги.

После освобождения из тюрьмы, продолжала Ребекка, она присоединилась к движению за права женщин.

— У меня возник своеобразный комплекс. Мне казалось, что мое подчинение Пеллу, преклонение перед ним унизило в моем лице всех женщин. Получалось, что я как бы нанесла оскорбление всем им. И потому я решила загладить свою вину.

В конце концов после длительной процедуры психологической и социальной реабилитации Ребекка открыла свою консультационную службу для женщин, основывающих собственное дело. С тех пор она только этим и занималась. «Должно быть, ее бизнес процветает», — подумала Дэнс, так как, судя по украшениям, одежде и итальянским туфлям, которые, по прикидке Кэтрин (в чем в чем, а в обуви Дэнс разбиралась превосходно), стоили столько же, сколько две ее лучшие пары, вместе взятые.

Вновь стук в дверь. Пришел Уинстон Келлог. Дэнс была рада его видеть. Прошлым вечером там, на «палубе», он ей очень понравился. Келлог оказался весьма общительным для часто путешествующего федерала. Дэнс вместе с мужем посещала много разных мероприятий, в которых принимали участие его коллеги, и большинство из них, как правило, были молчаливые, сосредоточенные и не склонные к общению. Но Уинстон Келлог ушел с вечеринки самым последним вместе с ее родителями.

Он приветствовал Линду и Ребекку и, следуя протоколу, продемонстрировал им удостоверение, потом налил себе кофе. До сих пор Дэнс задавала вопросы общего характера, теперь же, после прихода Келлога, настало время перейти к главным вопросам.

— Итак, я вам кратко обрисую ситуацию. Пелл, по всей вероятности, находится где-то в районе Монтерея. Однако мы не знаем точно, где и почему. Его поведение лишено всякого смысла. Большинство преступников, сбегающих из тюрем, стараются уйти как можно дальше от места заключения.

Кэтрин подробно рассказала своим гостьям, как развивались события, начиная от происшедшего в здании суда до самого последнего времени. Женщины слушали с интересом, но одновременно с ужасом и отвращением.

— Прежде всего позвольте мне спросить вас о сообщнице.

— О той женщине, о которой пишут в газетах? — переспросила Линда. — Кто она такая?

— Мы не знаем. Нам известно только то, что она молода и что у нее светлые волосы. Ей примерно лет двадцать пять.

— Значит, у него новая подружка, — заключила Ребекка. — Такой уж наш Дэниэл. Никогда не мог жить без подружки.

— Нам неизвестен в точности характер их отношений, — заметил Келлог. — Возможно, она была его поклонницей. Масса женщин сходит с ума по преступникам, даже по самым опасным.

Ребекка рассмеялась и бросила взгляд на Линду:

— Ты получала какие-нибудь любовные послания, когда сидела в тюрьме? Лично я — нет.

Линда отделалась вежливой улыбкой.

— Не исключена вероятность того, что она вовсе не новичок для Пелла, — продолжала Дэнс. — Конечно, она была очень юна на момент существования «семьи», но я не исключаю возможности, что вы могли ее знать.

Линда задумчиво нахмурилась.

— Говорите, ей сейчас лет двадцать пять… значит, тогда она была подростком. Нет, никого такого я не помню.

— Когда я была в «семье», — добавила Ребекка, — нас было всего пятеро.

Дэнс что-то записала себе в блокнот.

— Теперь я хочу побеседовать о вашей тогдашней жизни. О том, что занимало Пелла, о чем он говорил и что делал, каковы были его планы. Может быть, вы вспомните что-то такое, что наведет нас на мысль о его нынешних намерениях.

— Шаг первый — определите проблему. Шаг второй — соберите факты, — заметила Ребекка, взглянув на Дэнс.

Линда и Келлог обменялись непонимающим взглядом. Дэнс же прекрасно понимала, о чем говорит Ребекка. И радовалась, что та сегодня явно не в настроении читать еще одну лекцию наподобие вчерашней.

— Нам необходимы любые ваши воспоминания, любые идеи. Даже если какая-то мысль покажется вам безумной, все равно не стесняйтесь, говорите. Решение загадки может родиться из самых неожиданных умозаключений и фактов.

Дэнс спросила их об организации жизни в «семье».

— «Семья» была разновидностью коммуны, — сказала Ребекка. — Очень непривычно для меня, так как я выросла в пригороде в типичной капиталистической семье.

Впрочем, когда они начали описывать ее, картина получилась весьма далекой от классических коммунистических теорий. Правило распределения там звучало примерно следующим образом: от каждого то, что требует от него Дэниэл Пелл; каждому то, что решит Дэниэл Пелл.

Тем не менее «семья» функционировала, в общем, неплохо, по крайней мере на практическом уровне. Линда делала все, чтобы наладить быт «семьи», все остальные тоже вносили посильную лепту. Они хорошо питались, а бунгало содержали в чистоте и порядке, в случае необходимости проводя нужный ремонт. У Саманты и Джимми Ньюберга были золотые руки, все технические проблемы решались ими быстро и с удовольствием. По очевидным причинам — краденое хранилось в спальне — Пелл не хотел позволять владельцу бунгало заниматься ремонтом в доме, поэтому все приходилось делать им самим.

— Это было частью жизненной философии Дэниэла, — заметила Линда. — «Самодостаточность». [15] Так называлось эссе Ральфа Уолдо Эмерсона. Я читала его Дэниэлу вслух не меньше десяти раз. Ему нравилось его слушать.

Ребекка улыбнулась.

— Помнишь, как мы читали ночью?

Линда пояснила, что Пелл очень любил книги.

— Он обожал их. Он устроил настоящий ритуал из уничтожения телевизора. Практически каждую ночь я читала что-нибудь вслух, а все остальные собирались вокруг меня на полу в кружок и слушали. Это были прекрасные ночи.

— Были ли у вас в Сисайде какие-нибудь соседи или знакомые, с которыми он поддерживал тесные отношения?

— Нет, у нас не было друзей, — ответила Ребекка. — Пелл не любил завязывать отношения с кем бы то ни было за пределами «семьи».

— Однако были люди, с которыми он знакомился и которые приходили в «семью», оставались у нас на какое-то время, а потом уходили. Он постоянно находил таких людей.

— Таких же, как и мы, оказавшихся на обочине жизни.

Линда немного напряглась.

— Я бы определила это немного иначе, — возразила она после паузы. — Людей, которым не везло в жизни. Дэниэл был очень щедр. Он кормил их, иногда давал деньги.

«Дай голодному еды, и он сделает все, что ты пожелаешь», — размышляла Дэнс, вспоминая характеристику лидера секты в интерпретации Келлога.

Женщины продолжали вспоминать совместную жизнь с Пеллом, но ни одного имени тех, кто ненадолго приходил в их «семью», так и не всплыло в разговоре.

Дэнс перешла к другой теме.

— Недавно Пелл кое-что искал в Интернете. Возможно, следующие слова что-нибудь вам скажут? Одно из них — «Нимью». Я думала, что это имя, прозвище или интернет-пароль.

— Нет, я никогда его не слышала. А что оно значит?

— Имя одной из героинь легенд о короле Артуре.

Ребекка взглянула на Линду:

— Ты их читала?

Линда ничего о них не знала. Не слышали они ничего и ни о какой Элисон.

— Расскажите мне, как проходил типичный день в «семье».

Ребекке было явно трудно подыскать для этого слова.

— Ну, мы вставали, завтракали… Я не знаю.

Пожав плечами, Линда сказала:

— Мы были просто семьей. Мы разговаривали о том, о чем обычно говорят в семье. О погоде, планах, путешествиях, которые мы намечали. О денежных проблемах. Кто чем должен заниматься. Иногда я оставалась на кухне после завтрака, мыла посуду и плакала… от счастья. У меня наконец появилась настоящая семья.

Ребекка согласилась, что их жизнь вряд ли отличалась чем-то существенным от жизни других семей, хотя она явно была не настолько сентиментальна, как ее сестра по преступной группе.

Обсуждение отклонялось от заданной темы, не принося никакой новой информации. В теории проведения допросов хорошо известно, что абстракции затуманивают воспоминания, а конкретные факты, напротив, активизируют память.

— А теперь попытайтесь выполнить мою просьбу возможно точнее, — попросила женщин Дэнс, — выберите какой-нибудь день и расскажите мне о нем. День, который вы обе хорошо помните.

Ни одна из них не смогла припомнить ни одного сколько-нибудь примечательного дня.

— Ну, давайте вспомним какой-нибудь праздник: День благодарения, Рождество, — предложила Дэнс.

— Как насчет Пасхи? — спросила Линда.

— Мой первый праздник там. Мой единственный праздник. Все было так чудесно!

Линда рассказала, как она готовила изысканный обед из продуктов, которые «добыли» Сэм, Джимми и Ребекка. Дэнс сразу отметила эвфемизм, означавший, что троица украла еду.

— Я приготовила индейку, — продолжила Линда. — Целый день коптила ее на заднем дворе. Господи, какое это было удовольствие!

Дэнс настойчиво подводила собеседниц к нужной ей информации:

— Значит, вас там было двое, вы и Саманта. Вы говорили, что она была тихой, застенчивой.

— Мышкой.

— А молодой человек, который был вместе с Пеллом у Кройтонов, — вмешался Келлог. — Джимми Ньюберг. Расскажите о нем.

— Да, он был смешным маленьким щенком, — ответила Ребекка. — Он тоже сбежал из семьи. Откуда-то с севера, если не ошибаюсь.

— Хорошенький. Но у него здесь было не все в порядке. — И Линда постучала пальцем по лбу.

Ее подруга рассмеялась.

— Немного не в себе.

— Однако руки у Джимми были золотые. Он умел все: плотничать, исправлять компьютеры, все, что угодно. Больше всего его увлекали компьютеры, он даже собственные программы писал. Он нам о них рассказывал, но мы ничего не понимали в том, что он говорил. Он хотел создать собственный веб-сайт. Еще тогда, когда их ни у кого не было. Мне кажется, он был очень талантлив. Мне было его жаль. Дэниэл не любил Джимми. Он его выводил из себя. Думаю, что он хотел парня выгнать.

— Кроме того, для Дэниэла главное — женщины. Мужчины ему мешали.

Дэнс вернула их к празднику.

— День был очень хороший, — продолжала Линда. — Солнечный. Теплый. Мы включили музыку. Джимми сделал замечательную акустическую систему.

— Вы молились?

— Нет.

— Даже несмотря на то что была Пасха?

— Я предложила, — вспомнила Ребекка. — Но Пелл сказал «нет».

— Верно, — подтвердила Линда. — Он очень расстраивался во время молитв.

«Из-за отца», — предположила Дэнс.

— Мы играли в разные игры во дворе. В тарелочку, в бадминтон. Потом я накрыла обед.

— А я поставила хорошее каберне, — добавила Ребекка. — Мы, девушки, и Джимми выпили вина. Пелл никогда не пил. Я сильно опьянела. Сэм тоже.

— И мы очень много съели.

Линда похлопала себя по животу.

Дэнс продолжала попытки проникнуть еще глубже в их воспоминания. Она почувствовала, что Уинстон Келлог полностью передал ей инициативу в ведении беседы. Возможно, он был неплохим экспертом по сектам, но здесь полагался на ее знания и опыт. И она была благодарна ему за это.

— После обеда мы просто сидели и болтали, — сказала Линда. — Сэм и я пели. Джимми возился со своим компьютером. Дэниэл что-то читал.

Теперь воспоминания лились потоком. Началось что-то вроде цепной реакции.

— Пили, беседовали. Настоящий семейный праздник.

— Да.

— А вы, случайно, не помните, о чем вы тогда беседовали?

— Да о всякой ерунде… — Линда вдруг замолчала. — Постойте-постойте. Я вспомнила кое-что такое, что может быть вам интересно.

Она слегка наклонила голову набок. Жест узнавания, хотя по отражению ее глаз на вазе с искусственными амариллисами Дэнс поняла, что мысль у нее еще не до конца оформилась. Дэнс молчала. Часто одним неловким вопросом можно полностью стереть хрупкое воспоминание.

— Это было не на Пасху, — продолжала Линда. — Совсем другой обед. Просто воспоминания о Пасхе навели меня на мысль. Мы с Дэниэлом были на кухне. Он наблюдал за тем, как я готовлю. И вдруг раздался грохот в ближайшем к нам доме. Соседи дрались. И Пелл сказал, что мечтает как можно скорее уехать из Сисайда. На свою горную вершину.

— Горную вершину?

— Да.

— Его горную вершину?

— Да, именно так.

— Он владел какой-то недвижимостью?

— Он никогда ни о чем подобном не упоминал. Возможно, когда он говорил о «своей» вершине, он имел в виду что-то, что ему хотелось иметь в будущем.

— Я очень хорошо помню, — настаивала Линда. — Ему хотелось уйти от всех. Чтобы вокруг него были только мы, его «семья». И никого больше. Кажется, он никогда ни до, ни после больше ничего такого не говорил.

— Но в виду не имелась Юта? Вы обе говорили, что он никогда о ней не упоминал.

— Не упоминал, — согласилась Ребекка. — Однако постойте. Не знаю, пригодится ли вам, но я тоже кое-что вспомнила. На ту же тему. Однажды ночью в постели он сказал: «Мне необходимо осуществить одно большое дело, чтобы потом убраться подальше от всех». Да-да, именно так он и сказал: «Большое дело».

— Что он имел в виду? Ограбление, с тем чтобы в дальнейшем приобрести какую-то недвижимость?

— Возможно.

— Линда?

Той пришлось признаться в полном неведении. Она была явно обеспокоена тем, что Пелл очень многое от нее утаивал.

Тогда Дэнс задала вполне очевидный вопрос:

— А не могло ли под «большим делом» подразумеваться вторжение к Кройтонам?

— Не знаю, — ответила Ребекка. — Он ведь нам так и не сказал, куда они тем вечером направлялись с Джимми.

Дэнс задумалась. А может, ему все-таки удалось похитить что-то очень ценное из дома Кройтонов в тот день? И он успел припрятать похищенное до прихода полиции. Кэтрин вспомнила о машине, на которой он приехал к Кройтонам. Хорошо ли ее обыскали? И где она сейчас? Возможно, уничтожена, возможно, принадлежит новому владельцу. Она решила обязательно попытаться найти автомобиль. А также проверить документацию относительно того, не владел ли Пелл какой-либо недвижимостью.

Горная вершина… Не ее ли он искал на сайте VisualEarth? Но таких вершин десятки буквально в часе езды от полуострова.

Оставалось еще много вопросов, но Дэнс была удовлетворена полученной информацией. Личность Дэниэла Пелла становилась ей все более понятной. Она собиралась задать еще несколько вопросов, когда вдруг зазвонил телефон.

— Извините.

Она подняла трубку.

— Кэтрин. Это я.

Она прижала трубку к уху.

— Ти-Джей, что случилось?

Дэнс вся сжалась. То, что он назвал ее по имени, означало, что он собирался сообщить дурные новости.

Кэтрин Дэнс и Уинстон Келлог шли по дороге, покрытой тонким слоем влажного песка, по направлению к Ти-Джею и Майклу О'Нилу, которые стояли у открытого багажника новенького «лексуса». Там находился еще один человек, один из офицеров коронерской службы — в округе Монтерей она входит в управление шерифа. Лысеющий толстяк поздоровался с ней.

Дэнс представила его Келлогу, затем заглянула в багажник. Жертва, женщина, лежала на боку. Ноги согнуты, руки скручены скотчем, рот заклеен. Нос и лицо ярко-красного цвета — результат лопнувших сосудов.

— Сьюзен Пембертон, — сказал О'Нил. — Проживала в Монтерее. Не замужем. Тридцати девяти лет.

— Вероятная причина смерти — удушение?

— Мы также имеем свидетельства расширения капилляров, — добавил сотрудник отдела коронера, — и ожога диафрагмы. Вот этот осадок здесь. Скорее всего эфирное масло стручкового перца.

— Значит, он пустил в нее струю из газового баллончика, а затем связал скотчем.

Офицер кивнул.

— Чудовищно! — пробормотал О'Нил.

Умирать в одиночестве, в жуткой боли в грязном багажнике. Волна животной ненависти к Дэниэлу Пеллу захлестнула Кэтрин.

Именно исчезновение Сьюзен Пембертон и расследовал О'Нил.

— Вы уверены, что это дело рук именно Пелла?

— Уверены, — откликнулся сотрудник отдела коронера. — Отпечатки совпадают.

— Я приказал предоставить мне образцы отпечатков по всем убийствам, совершенным в нашем районе, — сообщил О'Нил.

— Каков мог быть мотив преступления?

— Убитая работала в компании по подготовке торжественных мероприятий. Он явно воспользовался ею для проникновения в их учреждение. Пелл похитил всю документацию. Мы не можем пока делать никаких определенных выводов, но там повсюду есть его отпечатки.

— У вас имеются какие-нибудь предположения относительно того, зачем ему все это понадобилось? — спросил Келлог.

— Никаких.

— Как он нашел ее?

— Ее начальница говорит, что вчера около пяти она ушла из офиса на встречу с клиентом в кафе.

— Вы полагаете, что имелся в виду Пелл?

О'Нил пожал плечами:

— Не знаю. Она ничего не сказала своей начальнице, кроме этого. Возможно, Пелл увидел ее и клиента и последовал за ними.

— Какие-нибудь ближайшие родственники?

— Здесь, по всей видимости, у нее никого нет, — ответил представитель коронерской службы. — Ее родители живут в Денвере. Я позвоню туда, когда вернусь в офис.

— Время наступления смерти?

— Вчерашним вечером, возможно, между семью и девятью часами. Мы сможем получить более точные сведения после вскрытия.

Пелл практически не оставил следов, за исключением едва различимых следов на песке, которые, казалось, вели по направлению к воде, а затем терялись в бесцветной траве, которой заросли дюны. Никаких других следов человеческих ног или автомобильных шин видно не было.

Но что было такого в похищенных им файлах? Что он хотел скрыть от следствия?

Келлог прохаживался по месту преступления, пытаясь получить общее впечатление, возможно, оценивая его с точки зрения своей специальности — особенностей сектантского менталитета.

Дэнс сообщила О'Нилу о том, что смогла припомнить Ребекка, о намерении Пелла осуществить какое-то «крупное дело» с тем, чтобы в дальнейшем приобрести какую-то недвижимость.

«Горную вершину» — так говорила об этом Линда. А «крупным делом» могла быть расправа с семейством Кройтонов. Она также высказала предположение о том, что Пелл мог спрятать что-то похищенное у Кройтонов в машине.

— Думаю, именно поэтому ему и понадобился сайт VisualEarth. Чтобы найти нужное место.

— Интересная теория, — прокомментировал ее слова О'Нил.

Они с Дэнс часто использовали метод мозгового штурма, когда вместе занимались расследованием того или иного дела. Иногда у них рождались поистине дикие теории относительно расследуемых преступлений. Порой эти теории оказывались верными.

Дэнс попросила Ти-Джея узнать о судьбе автомобиля, на котором Пелл приехал к Кройтонам, и была ли проведена опись обнаруженных в нем вещей.

— А также посмотри, пожалуйста, не владеет ли Пелл какой-либо недвижимостью на территории штата.

— Будет сделано, босс.

Дэнс оглянулась по сторонам:

— А почему он бросил машину здесь? Он мог бы отвезти ее на восток, в леса, и никто бы не нашел ее еще много дней. Здесь автомобиль гораздо легче заметить.

Майкл показал в сторону узкого пирса, вытянувшегося далеко в океан.

— «Тандербердом» он больше не пользуется. От похищенного «форда» тоже избавился. Возможно, он улизнул отсюда на лодке.

— На лодке? — переспросила Дэнс.

— Следы ведут именно туда. В сторону дороги следов нет.

Келлог слушал и медленно кивал, что значило, что он не согласен с предположением О'Нила.

— Вам не кажется, что здесь не так легко пришвартовать лодку?

— Для того, кто знает, как это делается, не так уж и трудно.

— А вы смогли бы?

— Я? Конечно. В зависимости от ветра.

Уинстон Келлог еще раз внимательно окинул взглядом место преступления. Начался дождь. Но Келлог не обратил на него ни малейшего внимания.

— Мне представляется, он направился сюда по другой причине. Возможно, просто, чтобы отвлечь нас. А затем повернул и пошел через дюны к дороге и где-то там встретился со своей сообщницей.

Фразы типа «мне представляется», «как мне кажется» и ряд других Дэнс называла «словесным обезболивающим». Их цель состоит в том, чтобы смягчить критическое высказывание или возражение. Келлог чувствовал себя чужаком, и потому ему не хотелось демонстративно возражать О'Нилу, хотя он был абсолютно уверен, что О'Нил не прав.

— Почему вы так думаете? — спросила Дэнс.

— Вон та старая ветряная мельница.

На повороте, где дорога к берегу сворачивала с основной магистрали, находилась заброшенная заправка, которую украшала декоративная двухэтажная ветряная мельница.

— Сколько времени она здесь стоит?

— Думаю, лет сорок, пятьдесят. На бензоколонках всего два окошечка в ценнике, так, словно никому не приходило в голову, что бензин может стоить дороже девяноста девяти центов. Пелл хорошо знает здешнюю местность. Его сообщница, возможно, значительно хуже с ней знакома. Он выбрал это место, потому что оно пустынное и потому что здесь есть хороший ориентир. «Поверни направо, когда доедешь до ветряной мельницы».

По лицу О'Нила было видно, что Келлог его не убедил.

— Возможно. Но сразу возникает вопрос, почему он не выбрал какое-то место поближе к городу. Ему было бы легче сориентировать свою сообщницу. Кроме того, там много пустынных мест, которые вполне бы подошли. Вспомните, однако, «лексус» был похищен, и в багажнике находился труп. Ему необходимо было избавиться от него как можно скорее.

— Да, конечно, согласен, — отозвался Келлог. Он оглянулся по сторонам, щурясь из-за влажного тумана. — И все-таки я склоняюсь к другому предположению. Думаю, это место привлекло его не из-за пирса, а из-за того, что оно довольно безлюдное и находится на берегу залива. Пелл не совершает ритуальных убийств, но большинство руководителей сект отличает выраженный мистический настрой, в котором часто фигурирует вода. Здесь произошло нечто почти церемониальное. И к происшедшему здесь имела отношение женщина, которая сопровождает его. Возможно, они занимались любовью после убийства. Возможно, чем-то еще более важным для него.

— Чем же?

— Не знаю. Мне кажется, она должна была встретиться с ним здесь. С какой-то совершенно определенной целью.

— Но, — возразил О'Нил, — нет никаких свидетельств пребывания здесь какой-то другой машины, свидетельств того, что он повернул и пошел по направлению к дороге. Должны были остаться какие-то отпечатки.

— Он мог замести следы, — заметил Келлог и указал на ту часть дороги, которая была покрыта песком. — Этот песок выглядит как-то не совсем естественно. Он мог присыпать им следы, намести его метелкой или веткой. Я бы внимательно проверил все здесь вокруг.

— И все-таки я думаю, — настаивал О'Нил, — нам не повредит проверить, не были ли похищены какие-либо плавучие средства, а криминалистам — осмотреть пирс.

Словесный пинг-понг продолжался. Агент ФБР заметил:

— При таком ветре и дожде… Мне в самом деле кажется, что следует начать с дороги.

— Знаете, Уин, полагаю, что мы все-таки начнем с пирса.

Келлог слегка наклонил голову, что означало: вы здесь в своих владениях, я не имею права вам ничего диктовать.

— Конечно, как угодно. Но если вы не возражаете, я поищу здесь сам.

— Ради Бога.

Не взглянув на Дэнс — ему совсем не хотелось выяснять, кто на чьей стороне, — Келлог проследовал к подозрительному месту.

Дэнс повернулась и пошла к своей машине, с радостью покидая место преступления. В криминалистике она была слаба. Так же как и в словесных пикировках.

Городок Вальехо-Спрингс в Напа, Калифорния, знаменит по нескольким причинам.

Прежде всего здесь расположен музей, в котором представлено множество произведений Идвирда Муйбриджа, фотографа XIX столетия. Некоторые приписывают ему даже изобретение кино. Однако среди земляков он знаменит не столько своим искусством, сколько некоторыми впечатляющими фактами биографии: он убил любовника жены, в суде чистосердечно признался в преступлении и был оправдан.

Вторая достопримечательность городка — местные виноградники, где выращивается одна из лучших разновидностей сорта «мерло», из которого производится один из трех наиболее популярных сортов красного вина. Несколько лет назад благодаря фильму, вышедшему тогда на экраны, пронесся слух, что мерло — это дешевка. Возмутительная клевета! Возьмите, к примеру, петрюс, вино из Помроля в Бордо, которое делают почти исключительно из сорта «мерло» и которое по сей день остается одним из самых дорогих вин в мире.

Мортон Нэгл, однако, прибыл сюда в надежде увидеть третью достопримечательность Вальехо-Спрингс, известную, правда, очень немногим.

Здесь жили Спящая кукла, Тереза Кройтон, ее тетка и дядя.

Нэгл хорошо подготовился. Месяц усиленных поисков по разным путям вывел его на репортера в Сономе, который и предоставил ему имя адвоката, оказывавшего юридическую помощь тетке девочки. Он с большой неохотой делился с Нэглом какой-либо информацией, но выразил тем не менее мнение, что тетка властолюбива, неприятна в общении и скупа. Она, по словам адвоката, недоплатила ему по счету. Как только он убедился, что Нэгл — вполне безобидный литератор и не замышляет ничего противозаконного, адвокат при условии полнейшей анонимности сообщил ему название городка, где проживало семейство, и их новую фамилию.

«Конфиденциальный источник» часто является синонимом элементарной человеческой безответственности.

Нэгл несколько раз бывал в Вальехо-Спрингс, встречался с теткой Спящей куклы, пытался добиться у нее разрешения побеседовать с девушкой (как он почти сразу понял, мнение дяди здесь во внимание не принималось). Тетка сопротивлялась, но Нэгл был уверен, что со временем она согласится.

Теперь же, прибыв в живописный городок, он припарковал машину рядом с большим домом, дожидаясь возможности побеседовать с его хозяйкой наедине. Он, конечно, мог позвонить заранее. Однако Нэгл знал по опыту, что телефонные звонки, равно как и электронные письма, — весьма неэффективный способ общения. Когда вы говорите с человеком по телефону, вы с ним на равных; у вас значительно меньше возможностей повлиять на него, чем когда вы беседуете с ним лицом к лицу.

Да и потом ваш собеседник может просто повесить трубку.

Кроме того, Нэгл понимал, что должен быть предельно осторожен. Он заметил, что мимо дома часто проезжали полицейские автомобили. Само по себе это не имело особого значения — Вальехо-Спрингс богатый город с многочисленной хорошо подготовленной службой охраны правопорядка, — но Нэгл обратил внимание, что патрульные машины как будто немного сбавляли скорость, когда проезжали мимо дома Тода и Мэри Боллинг. Таково было новое имя родственников Кройтона.

Он заметил также, что полицейских машин гораздо больше, чем на прошлой неделе, что подтвердило уже давно зародившиеся у него подозрения: Тереза — городская любимица. И копы начеку, ведь с ней не должно случиться ничего дурного. Если Нэгл сделает малейший неверный шаг, его отвезут на окраину и выбросят на пыльную обочину, как бандита из дешевого вестерна.

Он откинулся на спинку сиденья, не сводя глаз с входной двери и думая о первых строках своей книги.

Кармел-у-Моря — место глубоких противоречий, мекка для туристов, бриллиант в короне Центрального побережья, но за притягательным и безмятежным фасадом скрывается тайный мир богатства и беспощадной жестокости Сан-Франциско, Кремниевой долины и Голливуда.

Гм… Над этим стоит поработать.

Нэгл ухмыльнулся.

И тут он увидел внедорожник, белый «эскалейд», отъезжающий от дома Боллингов. За рулем сидела Мэри, тетка девушки. Больше в машине никого не было. Прекрасно.

Нэгл завел машину, «бьюик», стоивший примерно столько же, сколько коробка передач во внедорожнике, и последовал за ним. Тетка Терезы сделала остановку на заправке, наполнила бак бензином высшего качества, поболтала с женщиной у соседнего насоса. Тетка казалась чем-то сильно встревоженной. Седые волосы не причесаны, да и выглядела она очень усталой. Даже из дальнего угла стоянки Нэглу были хорошо видны темные круги у Мэри под глазами.

Выехав с заправки, она поехала по старомодно-изящному центру типично калифорнийского маленького городка. По улице, украшенной растениями, цветами, причудливыми скульптурами и обрамленной бесчисленными кофейнями, маленькими ресторанами, фитнес-центрами и йога-студиями, небольшими магазинчиками, торгующими вином, хрусталем, сувенирами и прочими мелочами.

На расстоянии нескольких сотен ярдов по дороге располагался торговый центр, где в основном отоваривались местные жители, с примыкавшими к нему бакалеей и аптекой. Мэри Боллинг оставила машину на стоянке и вошла в бакалейный отсек. Нэгл припарковал свою машину рядом с ее внедорожником, потянулся, внезапно ощутив острую тоску по сигарете, хотя не курил уже двадцать лет.

Он продолжал бесконечную дискуссию с самим собой.

До сих пор его нельзя было обвинить ни в каких нарушениях правил.

Он мог отправиться домой, не совершив никакого поступка, предосудительного с нравственной точки зрения.

Но тогда каков смысл приезда сюда?

Право же, он не знал, как поступить.

Мортон Нэгл считал, что у него есть высокая цель в жизни — обличать зло. И он очень серьезно воспринимал это свое в высшей степени благородное призвание.

Но его цель состояла не в том, чтобы бороться со злом, а в том, чтобы выявлять зло и давать возможность людям самим делать выводы. Однако стоит перейти границу, и вашей целью станет борьба за справедливость, а не ее выявление, и вы неизбежно столкнетесь с большой опасностью. В отличие от сотрудников полиции у Мортона не было инструкций, с которыми он мог сверять свои действия, поэтому всегда существовал риск невольного злоупотребления. Если сейчас он попросит Терезу Кройтон оказать полиции помощь в поисках убийцы, это будет означать, что он подвергнет серьезной опасности ее семью, а также себя и свою семью. Дэниэл Пелл явно не остановится перед убийством маленьких детей.

Гораздо легче писать о людях и о конфликтах в их жизни, чем судить о них. Пусть читатели сами решают, что хорошо, а что плохо, и поступают соответствующим образом. С другой стороны, правильно ли будет сидеть сложа руки и позволять Пеллу безнаказанно совершать свои кровавые преступления?

Впрочем, время для подобных ни к чему не ведущих размышлений закончилось. Мэри Боллинг вышла из магазина, толкая перед собой тележку, полную бакалейных товаров.

Да или нет?

Мортон Нэгл колебался всего несколько секунд, затем открыл дверцу машины, вышел и подтянул штаны. Он решительно направился вперед.

— Извините. Привет, миссис Боллинг. Это я.

Она остановилась и, моргая, уставилась на него.

— Что вы здесь делаете?

— Я…

— Я ведь не согласилась на вашу встречу с Терезой.

— Я знаю. Я знаю… Но…

— Как вы смеете вообще появляться здесь? Вы преследуете нас!

Она вынула сотовый.

— Пожалуйста, прошу вас! — воскликнул Нэгл, движимый отчаянным стремлением поколебать ее решимость. — Дело совсем в другом. Меня попросили побеседовать с вами. А о книге мы поговорим потом.

— Попросили?

— Я приехал из Монтерея с одной просьбой. Я хотел побеседовать лично с вами.

— О чем вы говорите?

— Вы ведь знаете о Дэниэле Пелле?

— Конечно, знаю.

Она произнесла это так, словно беседовала с полным кретином.

— Одна женщина, сотрудник полиции, хочет побеседовать с вашей племянницей. Она полагает, что Тереза, возможно, поможет ей найти Пелла.

— Что?!

— Не беспокойтесь. Она ничем не рискует. Она…

— Не рискует?! Вы что, с ума сошли? Он мог вас выследить и прибыть сюда!

— Нет. Он где-то в Монтерее.

— Вы им сообщили, где мы живем?

— Нет! Эта женщина из полиции готова встретиться с Терезой там, где она пожелает. Здесь. Где угодно. Она просто хочет задать Терезе…

— Никто не будет с ней разговаривать. Никто ее не увидит. — Женщина наклонилась вперед. — И последствия для вас могут быть крайне серьезными, если вы сейчас же не уберетесь.

— Миссис Боллинг, Дэниэл Пелл убил…

— Я слежу за вашими мерзкими новостями. Скажите вашей даме из полиции, кем бы она там ни была, что Тереза ничего нового сообщить ей не сможет. И вам лучше вообще забыть о нашей девочке и о ее интервью для вашей треклятой книжонки.

— Нет, постойте, прошу вас…

Мэри Боллинг повернулась и побежала по направлению к «эскалейду», а брошенная ею тележка с продуктами покатилась в противоположном направлении вниз по небольшому уклону. К тому времени, когда Нэгл, задыхаясь, нагнал ее у «мини-купера», в который она чуть было не врезалась, громадный внедорожник уже исчез со стоянки.

Пока они шли по коридорам КБР, Дэнс успела спросить Келлога о том, где он живет.

— Вашингтон, округ Колумбия. А если точнее, то в местности, которая известна под названием «Внутри дорожного кольца». Вам должно быть известно это словосочетание, если вы смотрите ток-шоу воскресным утром. А вырос я на северо-западе, в Сиэтле, но в принципе был не против переезда на восток. Я не большой любитель влажного климата.

Беседа перешла на вопросы личной жизни, и Уинстон признался, что у них с бывшей женой не было детей, хотя сам он вышел из многодетной семьи. Его родители сейчас живут на восточном побережье.

— У меня четверо братьев. Я самый младший. Кажется, у родителей на меня не хватило запаса имен, и они назвали меня в честь марки сигарет. Что очень неудобно, когда ваша фамилия звучит как марка кукурузных хлопьев. Если бы у них хватило садизма, они дали бы мне еще одно имя — Олдсмобиль.

Дэнс рассмеялась.

— А я уверена, что меня никогда не приглашали на танцы потому, что кому же охота приглашать Дэнс в дансинг.

Келлог окончил психологический факультет Вашингтонского университета, после чего пошел в армию.

— В ПВП? — Дэнс имела в виду подразделение военной полиции, в котором служил в армии ее покойный муж.

— Нет. В подразделении тактического планирования. Значит, среди океана бумаг. Вокруг одни бумаги, бумаги, бумаги. Ну и компьютеры, компьютеры, компьютеры… Мне так хотелось оттуда куда-нибудь убраться. Я стремился к реальной практической работе. Поэтому я оттуда все-таки ушел и поступил на службу в полицию Сиэтла. Стал детективом и занимался составлением профилей и переговорами. Со временем меня заинтересовала проблема сектантской ментальности. И я решил специализироваться в этой сфере. Возможно, прозвучит неубедительно, но мне очень не нравится, когда негодяи паразитируют на невинных и беззащитных людях.

Для Кэтрин его слова прозвучали вполне убедительно.

— А как вы пришли сюда? — спросил он.

Дэнс кратко пересказала ему свою биографию. В течение нескольких лет она работала репортером уголовной хроники. Со своим будущим мужем Кэтрин познакомилась, освещая один процесс (он дал ей эксклюзивное интервью в обмен на свидание). Устав от журналистики, она вернулась в университет и получила дипломы психолога и специалиста в сфере коммуникационных технологий. Кроме того, ей удалось усовершенствовать свою природную наблюдательность и интуицию, помогавшую ей угадывать мысли и чувства людей. Кэтрин стала консультантом по отбору присяжных. Однако постоянная неудовлетворенность работой и ощущение того, что ее способности будут по-настоящему нужны только в органах правопорядка, привели Кэтрин в КБР.

— А ваш муж так же, как и я, был фэбээровцем?

— Значит, и вы уже успели кое-что обо мне узнать?

Ее покойный муж Уильям Свенсон действительно работал специальным агентом ФБР, но в этом он был подобен десяткам тысяч других. Вряд ли Келлог мог что-то слышать о нем, если он только специально не наводил справок.

Застенчивая улыбка в ответ.

— Мне всегда хочется узнать как можно больше относительно того места, куда меня направляют на задание, и тех людей, с которыми мне предстоит работать. Надеюсь, я вас не задел.

— Нет, конечно, нет. Когда я должна проводить допрос, я стараюсь как можно больше узнать о «террариуме» моего допрашиваемого.

Дэнс ни словом не обмолвилась о том, что просила Ти-Джея навести справки о Келлоге через своего знакомого в Чико.

Мгновение спустя он спросил:

— Вы не против, если я задам вопрос о вашем муже? Что с ним случилось? Он погиб, выполняя задание?

Внутренний спазм, который этот вопрос вызывал у нее, с годами стал менее чувствительным.

— В автокатастрофе.

— Мне очень жаль.

— Да… Ну вот, добро пожаловать в наш ресторанчик «У КБР».

И Дэнс жестом пригласила его в их офисную столовую.

Они налили себе кофе и сели за один из дешевых столиков.

Зазвонил ее телефон. Ти-Джей.

— Плохие новости. Мои скитания по барам окончены. Стоило мне только начать поиски. Я нашел то место, где была Сьюзен Пембертон перед тем, как ее убили.

— И?..

— С каким-то латиноамериканцем в баре в «Даблтри». Деловая встреча. Официант полагает, он хотел, чтобы она организовала для него какое-то мероприятие. Они ушли примерно в шесть тридцать.

— Что-нибудь еще о нем удалось узнать?

— Ничего. Ее фотография появится в новостях. Вполне вероятно, что он увидит ее и придет в полицию.

— А как насчет звонков Сьюзен?

— Около сорока звонков за вчерашний день. Я все их просмотрю, как только вернусь в офис. Да, и по поводу налоговой документации на недвижимость. Тоже ничего. Пелл никогда не владел никакими горными вершинами и вообще никакой недвижимостью. Я проверил и по Юте. Там тоже ничего.

— Хорошо. Я совсем забыла об этом.

— А также в Орегоне, Неваде, Аризоне. Только не считайте меня чрезмерно исполнительным, мне просто хотелось продлить свое пребывание в баре.

После окончания разговора с Ти-Джеем она пересказала его содержание Келлогу. Тот поморщился.

— Свидетель, гм? Который, увидев ее фотографию на экране телевизора, решит, что самое время отправиться в отпуск на Аляску.

— И вряд ли кто-то из нас осудит его за подобное решение.

Агент ФБР глянул через плечо Кэтрин и улыбнулся. Она тоже оглянулась. В столовую вошла ее мать с детьми.

— Привет, милая, — поздоровалась она с Мэгги, затем обняла сына.

Скоро для детей настанет подростковая пора, и все публичные объятия с ними окажутся для Кэтрин под запретом, поэтому она старалась сейчас наобниматься с ними вдоволь. Сегодня Уэс отреагировал на ее проявление эмоций вполне положительно.

Кэтрин с матерью обменялись взглядами, как бы напомнив друг другу о смерти Миллера, но вслух о трагедии упоминать не стали. Эди Дэнс поздоровалась с Келлогом и бросила на него такой же взгляд.

— Мама, Карли унес мусорную корзину мистера Бледсоу! — протараторила Мэгги. — Он ничего не знал об этом, и весь мусор, который он выбрасывал, оказывался на полу.

— Я надеюсь, тебе удалось сдержаться и ты не засмеялась?

— Да, какое-то время. Но потом Брендон начал смеяться, и мы уже не могли остановиться.

— Поздоровайтесь с агентом Келлогом.

Мэгги поздоровалась, но Уэс только кивнул и отвел глаза. От Дэнс не укрылась явная антипатия мальчика.

— Ребята, не хотите горячего шоколада?

— Хотим! — крикнула Мэгги. Уэс снова кивнул.

Кэтрин похлопала себя по карманам. Кофе в столовой был бесплатный, но за все остальное приходилось платить наличными, а все деньги она оставила в борсетке в офисе. У Эди с собой мелких денег не было.

— Я угощаю! — провозгласил Келлог, сунув руку в карман.

— Мам, я лучше буду кофе, — поспешно проговорил Уэс.

Дэнс было хорошо известно, что мальчишка раза два в жизни попробовал кофе и возненавидел его.

— Я тоже буду кофе, — последовала его примеру Мэгги.

— Никакого кофе. Либо горячий шоколад, либо содовая.

Дэнс не без основания предположила, что Уэс не хочет принимать подарки от Келлога. Но что происходит? И тут она вспомнила, каким взглядом смотрел на Келлога Уэс вчера вечером на «палубе». Тогда она подумала, что он высматривает оружие агента, но теперь поняла, что он пытался оценить мужчину, которого мать пригласила на вечеринку в честь дедушкиного дня рождения. Не станет ли Уинстон Келлог «новым Брайаном»?

— Ладно, — сказала Мэгги, — пусть будет шоколад.

— Хорошо, — пробормотал Уэс. — Я ничего не хочу.

— Да ладно тебе! — воскликнул Келлог, вынимая монеты. — Я дам твоей маме взаймы.

Дети приняли от него деньги. Уэс сделал это с большой неохотой и только после того, как деньги взяла Мэгги.

— Спасибо, — пробормотал Уэс.

— Большое спасибо, — вторила ему Мэгги.

Эди налила кофе. Они сели за довольно шаткий столик. Келлог поблагодарил мать Кэтрин за вчерашний ужин и справился о Стюарте. Затем повернулся к детям и спросил, любят ли они рыбалку.

Мэгги ответила, что немного любит. На самом деле она ее совсем не любила.

Уэс очень любил рыбалку, тем не менее ответил:

— Не очень. Знаете, довольно скучное занятие.

Дэнс понимала, что у Келлога не было другого мотива, кроме желания завязать разговор, и вопрос был подсказан ему беседой с ее отцом на вечеринке о рыбалке в заливе Монтерей. Она заметила в Келлоге характерные стрессовые реакции — ему слишком хотелось произвести хорошее впечатление.

Уэс замолчал, потягивая шоколад, а Мэгги вновь затараторила об утренних событиях в их музыкальном лагере, в мельчайших подробностях описывая проделку с корзиной для мусора.

Кэтрин почувствовала, как ее раздражает то, что проблема с Уэсом вновь вышла на поверхность… и, собственно, без всякого реального повода. Ведь у них с Келлогом вообще ничего не было.

Но Дэнс знала массу материнских уловок, и ей не составило особого труда уже через несколько минут заставить Уэса с энтузиазмом рассказывать об утреннем теннисном матче. Поза Келлога менялась несколько раз, и по его языку жестов она поняла, что он заядлый игрок в теннис и что ему хочется поделиться опытом, но Келлог почувствовал настороженное отношение к нему Уэса и только с добродушной улыбкой выслушал мальчика, ничего не добавив.

Наконец Дэнс заявила, что ей нужно возвращаться к работе. Келлогу необходимо было отметиться у местного начальника в Сан-Франциско.

— Было очень приятно снова повидаться со всеми вами, — произнес он, помахав рукой.

Эди и Мэгги попрощались с ним. Выдержав небольшую паузу, попрощался и Уэс.

И агент ФБР проследовал по коридору к своему временному кабинету.

— Ты приедешь к бабушке на ужин? — спросила Мэгги.

— Буду стараться, Мэгс.

Никогда не обещай, если есть хоть малейший шанс не выполнить обещания.

— Если мама не сможет прийти, — спросила Эди, — что ты хотела бы получить на ужин?

— Пиццу! — мгновенно выпалила Мэгги. — С чесночным хлебом. И мятным шоколадом на десерт.

— А я хочу пару «Феррагамо», — вставила Дэнс.

— А это что такое?

— Туфли. Но то, что мы хотим и что в результате получаем, — две принципиально разные вещи.

— А как насчет большого салата? — высказала свое предложение ее мать. — С креветками?

— Конечно!

— Просто замечательно! — добавил Уэс.

С дедушкой и бабушкой ее дети были просто поразительно вежливы.

— Хотя думаю, что чесночный хлеб можно будет организовать, — добавила Эди, и Уэс наконец-таки улыбнулся.

— Я не могла уснуть после вашего визита. И когда узнала, что он убил еще кого-то, ту женщину, поняла, что должна прийти.

Саманта, Кэтрин и Келлог сидели в офисе Кэтрин. Саманта сидела прямо, крепко ухватившись за подлокотники кресла, переводя взгляд с одного агента на другого. Однако задерживала она взгляд на каждом не более секунды.

— Вы уверены, что именно Дэниэл убил ее?

— Да, уверены, — ответил Келлог.

— Но почему?

— Мы не знаем. Сейчас мы пытаемся понять. Ее звали Сьюзен Пембертон. Она работала у Евы Брок. Вам что-нибудь говорят эти имена?

— Ничего.

— Сьюзен работала в компании по организации мероприятий различного рода. Пелл похитил всю их документацию и, как мы предполагаем, уничтожил. Там было что-то такое, что ему хотелось скрыть. А возможно, какое-то мероприятие, в котором он был заинтересован. У вас нет никаких предположений относительно того, что его могло заинтересовать?

— Боюсь, что нет.

— Мне хочется, чтобы вы поскорее встретились с Линдой и Ребеккой, — сказала Дэнс.

— Они уже здесь?

— Да.

Саманта медленно кивнула.

— Мне нужно завершить кое-какие дела, — заметил Келлог. — Я вернусь к вам позже.

Кэтрин на всякий случай сообщила Мари-Элен Кресбах свои координаты и вышла из здания КБР в сопровождении Саманты. Она порекомендовала Саманте оставить автомобиль в надежном месте, в гараже под зданием КБР, чтобы никто его не заметил. Для поездки они воспользовались «фордом» Кэтрин.

Саманта пристегнула ремень и уставилась прямо перед собой.

Внезапно она произнесла:

— И еще одно… Мой муж, его семья… мои друзья. Они ничего не знают.

— Какой же предлог вы придумали для своего отсутствия?

— Издательскую конференцию… И что касается Линды и Ребекки. Я бы не хотела, чтобы они знали мое новое имя и о моей семье.

— С моей стороны никаких возражений. Я ничего не говорила такого, что им уже не было бы известно. Ну, вы готовы?

Неуверенная улыбка.

— Нет, совершенно не готова. Но ничего не поделаешь, поехали.

Когда прибыли в гостиницу, Дэнс переговорила с охранником, находившимся на посту, и тот сообщил ей, что никакой необычной активности вокруг домика, в котором остановились женщины, замечено не было. Жестом Кэтрин предложила Саманте выйти из машины. Та мгновение колебалась, затем, щурясь и внимательно осматриваясь по сторонам, вылезла из автомобиля. Конечно, при подобных обстоятельствах в ее настороженности не было ничего удивительного. Однако Дэнс почувствовала, что за ее повышенным вниманием к окружающему скрывается что-то еще.

Слабая улыбка появилась на лице Саманты.

— Ароматы, шум океана… Я ведь со времени суда не бывала на полуострове. Муж постоянно уговаривает меня поехать сюда на уик-энд, и мне приходится отыскивать массу глупейших отговорок: аллергия, автомобиль, в котором меня укачивает, срочная редактура рукописей… — Улыбка исчезла. Саманта взглянула на домик: — Очаровательный.

— В нем всего две спальни. Мы ведь не рассчитывали на ваш приезд.

— Я могу переночевать и на диване. Мне не хочется никого беспокоить.

«Застенчивая Саманта», вспомнила Дэнс ее прозвище.

Мышка.

— Надеюсь, вам не придется задержаться здесь больше, чем на одну ночь.

Кэтрин Дэнс сделала шаг вперед и постучалась в дверь, которая вела в прошлое.

Ребекка Шеффилд приветствовала Дэнс на пороге «Пойнт-Лобос инн».

— Мы рады снова вас видеть. Мы тут сплетничали и тратили ваши деньги на обслуживание номера.

И Ребекка кивнула на бутылку каберне, которое только она и пила.

Она бросила взгляд на Саманту и, не узнав ее, сказала:

— Здравствуйте.

Возможно, Ребекка приняла ее еще за одну сотрудницу полиции, привлеченную к поискам Пелла.

Женщины вошли в домик. Кэтрин закрыла и заперла дверь на два замка.

Саманта переводила взгляд с одной женщины на другую. Создавалось впечатление, что она утратила дар речи, и какое-то мгновение казалось, что она повернется и убежит.

Ребекка еще раз взглянула на Саманту и заморгала от удивления.

— Постойте-постойте. О Господи!..

Линда ничего не понимала, она просто нахмурилась.

— Неужели ты ее не узнаешь? — воскликнула Ребекка.

— Что ты?.. Постой… Это ты, Сэм?

— Здравствуйте.

Стройная молодая женщина было жутко смущена. Она не могла выдержать взгляд бывших подруг больше нескольких секунд.

— Твое лицо! — воскликнула Линда. — Оно так изменилось! Боже мой!

Саманта пожала плечами и покраснела.

— Даже красивее, чем раньше. И ты поправилась. Наконец-то. Ты была такой худющей. — Ребекка решительно подошла к Саманте и крепко обняла ее. Затем, не снимая рук с плеч подруги, откинулась назад и посмотрела на нее. — Великолепная работа… И что они с тобой сделали?

— Имплантаты, челюсть и щеки. Губы и глаза в основном. Ну и, конечно, нос. И потом… — Она взглянула на свою округлую грудь. Слабо улыбнулась. — Я много лет мечтала об этом.

— Просто не могу поверить! — воскликнула Линда и бросилась к подруге. — И как тебя теперь зовут?

Отведя взгляд, Саманта произнесла:

— Я предпочла бы пока не говорить. И послушайте, пожалуйста, ничего никому не рассказывайте обо мне. Если Дэниэла поймают и вам придется давать интервью, пожалуйста, не упоминайте обо мне.

— Никаких проблем.

— Твой муж ничего не знает? — спросила Линда, взглянув на обручальное кольцо Саманты.

Та только покачала головой.

— И как тебе удалось? — спросила Ребекка.

Саманта нервно сглотнула.

— Я лгу. Вот и все.

Дэнс прекрасно знала, что мужья и жены довольно часто лгут друг другу, хотя все-таки реже, чем любовники. Однако большая часть подобной лжи весьма примитивна. Очень редко встречается нечто столь фундаментальное, как ложь Саманты.

— Наверное, это тяжко, — заключила Ребекка. — Требуется хорошая память.

— У меня нет выбора, — ответила Саманта.

Дэнс сразу обратила внимание на кинесические проявления защиты: Саманта сжалась, поникла, скрестила руки, отвернулась — настоящий вулкан стресса.

— Но он все равно должен знать, что ты отсидела срок, — возразила Ребекка.

— Да.

— Тогда как?..

— Я сказала ему, что попала в тюрьму за служебное преступление. Я якобы содействовала начальнику в присвоении казенных средств, так как его жена нуждалась в операции.

— И он поверил?

Саманта робко взглянула на Ребекку:

— Он очень хороший человек. Но если узнает правду, он просто уйдет. То, что я была в секте…

— Это была не секта, — возразила Линда.

— Чем бы это ни было, руководителем был Дэниэл Пелл. Мужу будет достаточно упоминания имени Пелла, чтобы бросить меня. И он будет прав.

— А твои родители? — спросила Ребекка. — Им что-нибудь известно?

— Мать умерла, а отца моя жизнь интересует не больше, чем интересовала в прежние времена, то есть не интересует вообще. Но простите, мне бы очень не хотелось говорить о подобных вещах.

— Да, конечно, Сэм, — отозвалась Ребекка.

Кэтрин смогла вернуться к подробностям дела. Прежде всего она сообщила им детали убийства Сьюзен Пембертон и похищения документов компании.

— Вы уверены, что это сделал именно он? — спросила Линда.

— Да. Мы нашли его отпечатки.

Она закрыла глаза и пробормотала молитву. Лицо Ребекки напряглось, на нем появилось выражение предельного возмущения.

Однако имени Пембертон никто из них раньше не слышал, так же как не слышал и о компании Евы Брок. Не смогли они припомнить и никаких официальных мероприятий, на которых бывал Пелл.

— Мы тогда вели жизнь, очень далекую от официальных мероприятий, — с усмешкой заметила Ребекка.

Дэнс задала Саманте вопрос относительно сообщницы Пелла, но та, подобно всем остальным, ничего о ней не знала. Не могла она вспомнить и никаких упоминаний о Чарльзе Пикеринге и Реддинге. Дэнс сообщила женщинам об электронном письме от Ричарда Пелла и спросила, были ли у них какие-либо контакты с ним ранее.

— С кем? — переспросила Ребекка.

Дэнс объяснила.

— Со старшим братом? — прервала ее Линда. — Нет, Скотти был младше. И он умер за год до того, как я встретилась с Дэниэлом.

— У него был брат? — еще раз переспросила Ребекка. — Пелл всегда говорил, что он единственный ребенок в семье.

Дэнс рассказала им о преступлениях, которые Пелл совершил со свояченицей брата.

Линда покачала головой:

— Нет-нет, вы ошибаетесь. Его брата звали Скотт, и он был умственно отсталый. Собственно, поэтому мы так быстро и сошлись с ним. У моего двоюродного брата церебральный паралич.

— А мне он говорил, что был в семье единственным ребенком, как и я. — Ребекка рассмеялась. — Он лгал, чтобы добиться у нас сочувствия. А что он тебе говорил, Сэм?

Поначалу она явно не хотела отвечать. А потом сказала:

— Ричард был старше. У них с Дэниэлом отношения не ладились. Ричард его постоянно унижал. Их мать сильно пила и никогда не убиралась в доме, поэтому отец настаивал, чтобы это делали мальчики. И Ричард заставлял Дэниэла выполнять всю работу. А если тот начинал протестовать, он его избивал.

— Значит, он говорил тебе правду? — с каким-то напряжением в голосе спросила Линда.

— Он просто как-то упомянул о брате.

— Очко в пользу Мышки, — рассмеялась Ребекка.

— Мне он говорил, что не хочет, чтобы кто-нибудь еще в «семье» знал о его брате, — заметила Линда. — Он доверял только мне.

— А меня он просил никогда не упоминать, что он единственный ребенок, — вставила Ребекка.

Лицо Линды сделалось мрачным.

— Мы все часто что-нибудь выдумываем. Могу поспорить, случай с племянницей — то, о чем его брат сообщил вам… его вообще не было, или по крайней мере он был не настолько серьезен, а его брат воспользовался им, чтобы порвать отношения с Дэниэлом.

Ребекку сказанное совсем не убедило.

Кэтрин предположила, что, с точки зрения Пелла, Ребекка и Линда представляли для него большую опасность, чем Саманта. Линда выполняла в «семье» роль матери и потому обладала определенным авторитетом. Ребекка была дерзка и слишком откровенна. Но Саманта совсем другое дело… Пелл мог контролировать ее гораздо эффективнее и знал, что ей можно открыть правду… ну хотя бы небольшую частичку правды.

Дэнс была рада, что Саманта все-таки решила им помочь, и тут заметила, что Саманта смотрит на кофейник.

— Хотите кофе?

— Я немного устала. Последнее время плохо сплю.

— Добро пожаловать в клуб, — провозгласила Ребекка.

Саманта приподнялась, но Дэнс жестом предложила ей снова сесть.

— С молоком, сахаром?

— О, не беспокойтесь, пожалуйста.

Агент обратила внимание, что Линда с Ребеккой при виде обычной робости Саманты обменялись едва заметными улыбками.

Мышка…

— Спасибо, с молоком.

— Линда упомянула, что Пелл хотел переехать куда-то за город, на какую-то «горную вершину», — продолжила Дэнс. — Вы не знаете, что он мог иметь в виду?

— Дэниэл много раз говорил мне, что ему хочется выбраться из города. И перевезти туда «семью». Для него на самом деле было чрезвычайно важно уйти подальше от толп. Он не любил соседей, не любил правительство. Он мечтал о свободном пространстве. Кроме того, он хотел, чтобы «семья» увеличивалась.

— Вот как? — удивилась Ребекка.

Линда промолчала.

— Он когда-нибудь упоминал о Юте?

— Нет, никогда.

— Но какое место он мог иметь в виду?

— Он никогда не говорил. Однако создавалось впечатление, что он уделяет этому вопросу очень серьезное внимание.

Вспомнив, что, возможно, Пелл воспользовался лодкой для побега с места убийства Сьюзен Пембертон, Кэтрин спросила:

— А он не упоминал ни о каком острове?

Саманта рассмеялась:

— Об острове? Конечно, нет.

— Почему?

— Он страшно боится воды. Дэниэл никогда в жизни не садился ни на что, плавающее по воде.

Линда заморгала.

— Я ничего об этом не знала.

Ребекка тоже не знала. Она лукаво улыбнулась.

— Конечно, откуда мне знать! Страхами он делился только со своей Мышкой.

— Дэниэл говорил, что океан для него чужая территория. И вообще не человеческая. По его мнению, нельзя находиться в том месте, которым ты не можешь овладеть. То же самое касалось и полетов. Он не доверял самолетам и пилотам.

— Мы предполагали, что он мог сбежать с места преступления на лодке.

— Это совершенно невозможно!

— Вы уверены?

— Абсолютно уверена.

Кэтрин извинилась, вышла на улицу, позвонила Рэю Карранео и попросила его прекратить поиск похищенных плавучих средств. Закончив разговор, она не преминула сделать вывод, что Келлог был прав, а О'Нил все-таки ошибся.

— А теперь давайте обсудим возможные мотивы того, что он остается здесь. Как насчет денег? — Дэнс напомнила слова Ребекки о большом деле, видимо, о каком-то крупном ограблении. — Я подумала, что он никуда отсюда не уезжает, потому что спрятал где-то деньги или что-то ценное. Или, может быть, у него осталось какое-то незаконченное дело. Что-то связанное с убийством Кройтонов?

— Деньги? — Саманта отрицательно покачала головой. — Нет, не думаю.

— Я хорошо помню, что он об этом говорил, — уверенно произнесла Ребекка.

— О нет, я вовсе не утверждаю, что он не говорил ничего подобного, — поспешно возразила Мышка. — Просто, употребляя слово «большое», он мог иметь в виду нечто иное, совсем не то, что вы предположили. Он не любил совершать преступления, которые слишком бросались в глаза. Иногда мы проникали в частные владения…

— Ну, не стоит преувеличивать, — прервала ее Линда.

Ребекка тяжело вздохнула:

— Ну что уж тут, Линда… Зачем утаивать то, что было на самом деле? И кстати, вы занимались такими делишками еще до того, как я к вам присоединилась.

— На суде все преувеличили.

Саманта промолчала, не встав на сторону ни одной из женщин, — она как будто боялась, что ее вновь попросят разрешить их спор.

После небольшой паузы она продолжила:

— Он говорил мне, что если кто-то из нас совершит какое-то серьезное преступление, дело попадет в прессу, и тогда полиция займется нами по-настоящему. Поэтому мы избегали банков и офисов, обналичивающих чеки. Все они слишком хорошо охраняются, а это значит, что связываться с ними слишком рискованно. — Она пожала плечами. — Как бы то ни было, мы ведь практически никогда не воровали деньги.

— Неужели? — удивленно переспросила Кэтрин.

— Да. Мы могли бы не меньше заработать, занимаясь вполне законным делом. Но Дэниэлу все законное казалось скучным. Он очень любил заставлять людей делать то, что им не хочется. Тут он был на высоте.

— У тебя получается, что только такими вещами мы и занимались, — насупившись, произнесла Линда.

— Нет, я совсем не хотела…

— Мы не были бандой головорезов.

Ребекка не обратила ни малейшего внимания на слова Линды.

— Я абсолютно уверена, что речь шла о деньгах.

Саманта неуверенно улыбнулась.

— У меня сложилось впечатление, что его планы были каким-то образом связаны с манипулированием людьми. Ему не нужно было много денег. Да они его особенно и не интересовали.

— Но ведь чем-то за свою «горную вершину» он должен был расплачиваться, — возразила Ребекка.

— Да, ты, наверное, права. Возможно, я и ошибаюсь.

Дэнс почувствовала, что нащупала важный ключ к пониманию личности Пелла, и попросила женщин поподробнее рассказать об их деятельности, которая была признана судом преступной, в надежде, что они смогут вспомнить что-то важное.

— Он был очень добрый… Дэниэл… — начала Саманта. — Даже зная, что мы занимаемся чем-то плохим и противозаконным, я не могла не восхищаться им. Он выбирал самые удобные места для карманного воровства и ограблений. Он превосходно знал, как работают охранные системы в магазинах, на каких вещах имеются защитные бирки, а на каких нет, продавец какого типа примет вещь обратно без чека.

— Все почему-то считают его таким страшным преступником, — вклинилась со своей репликой Линда. — Но для него это была просто игра. Ну как, например, карнавал. Не более чем совершенно безвредным развлечением.

Дэнс была склонна поверить теории Саманты, что Пелл посылал членов «семьи» на задание не столько ради денег, сколько стремясь добиться полного подчинения.

— А как насчет увлечения Чарльзом Мэнсоном?

— Не было никакого увлечения Чарльзом Мэнсоном, — возразила Саманта.

Дэнс была искренне удивлена.

— Во всех газетах об этом говорилось.

— Ну, вы ведь знаете, что такое газеты. — Саманте было нелегко возражать собеседнику, но в данном случае она была абсолютно уверена в своих словах. — Он всегда считал, что Мэнсон — прекрасный пример того, как не следует поступать.

Тут вмешалась Линда:

— Нет-нет, у него действительно были книги и статьи о Мэнсоне.

Дэнс вспомнила, что Линда получила более длительный срок за то, что уничтожила материалы о Мэнсоне в ту ночь, когда произошло убийство Кройтонов. И теперь Линду беспокоило, что ее героический поступок мог оказаться бессмысленным.

— Единственным сходством с Мэнсоном было то, что Пелл тоже жил с несколькими женщинами и заставлял нас совершать для него преступления. Дэниэл часто говорил, что Мэнсон не мог себя контролировать. Мэнсон называл себя Иисусом, вытатуировал свастику у себя на лбу, полагал, что обладает парапсихическими способностями, разглагольствовал о политике и расовых отношениях. Для Пелла Мэнсон был еще одним примером того, как эмоции способны подчинить себе человека. Как увлечение татуировками, боди-пирсингом или диковинными прическами. Окружающие сразу начинают обращать на вас внимание. Получают о вас информацию. А информация — это уже власть. Нет, по его мнению, Мэнсон все делал неправильно. Героями Дэниэла были Гитлер…

— Гитлер? — переспросила Дэнс.

— Да. Его в Гитлере не устраивало только то, что Гитлер «свихнулся на евреях». Он считал уничтожение евреев проявлением слабости. Пелл говорил, что если бы Гитлер смог справиться со своей неприязнью и жить в мире с евреями и даже включить их в состав правительства, он стал бы самым могущественным человеком в истории. Он не сумел справиться с собственными эмоциями и потому заслужил поражение в войне. Кроме того, Дэниэл восхищался Распутиным.

— Русским монахом? [16]

— Да, именно. Тем, который проник в семью Николая и Александры. Пелл восхищался умением Распутина использовать секс в качестве метода управления людьми. — Ребекка рассмеялась, Линда покраснела. — Ну и Свенгали, конечно.

— Из «Трилби»? — спросила Дэнс.

— О! — воскликнула Саманта. — Вы знаете эту книгу? Он очень ее любил. Линда читала ее вслух раз десять.

— Откровенно говоря, — прервала ее Ребекка, — отвратительная книжонка. Написана устаревшим стилем. Да и к тому же чистейшей воды мелодрама.

Открыв блокнот, Кэтрин спросила Саманту о словах, которые Пелл искал в Интернете.

— «Нимью»? — переспросила Саманта. — Нет, не знаю. Но что касается Элисон, то у него когда-то была подружка, которую так звали.

— Кто такая? — спросила Линда.

— Он познакомился с ней, когда еще жил в Сан-Франциско. До нас. Она была в тогдашней группе, напоминавшей «семью».

— О чем таком ты говоришь? — удивленно переспросила Линда.

Саманта кивнула и смущенно взглянула на Линду.

— Но это была не его группа. Он просто там шатался и встретил Элисон, а через нее познакомился с другими людьми из той секты… или называйте ее как хотите. Дэниэл не был ее членом — он не подчинялся ничьим приказам, — но восхищался ею и некоторое время провел с ними. Там он научился многим методам управления людьми. Однако постепенно они стали относиться к нему с подозрением, так как он не соглашался по-настоящему вступить в их группу. Поэтому он ушел оттуда вместе с Элисон, и они некоторое время путешествовали по штату автостопом. Потом его за что-то арестовали, а она вернулась в Сан-Франциско. Даже создав нашу «семью», он все равно пытался ее отыскать. Поэтому он время от времени отправлялся в район залива. Не знаю, зачем ему это нужно сейчас.

— А вам, случайно, не известна ее фамилия?

— Нет.

Дэнс высказала вслух предположение, что Пелл разыскивает Элисон — или кого-то с прозвищем Нимью — ради мести.

— В конце концов, чтобы так рисковать, выходя в Интернет с тюремного компьютера ради поисков кого-то, надо было иметь по-настоящему серьезные причины.

— О нет, — мгновенно возразила Саманта, — Дэниэл не из тех, кто мстит.

— Не уверена в этом, Сэм, — заметила Ребекка. — А как же тот байкер? Тот панк? Дэниэл ведь чуть не убил его.

Дэнс вспомнила, что Нэгл рассказывал ей о нападении Пелла на соседа в Сисайде.

— Во-первых, — вмешалась Линда, — Дэниэл здесь ни при чем. Его избил кто-то другой.

— Ну что ты такое говоришь?! Он душу из него выколотил. Еще немного, и отправил бы парня на тот свет.

— Но ведь из полиции его отпустили.

«Странный аргумент в пользу невиновности», — подумала Кэтрин.

— Только потому, что у парня не хватило мужества настоять на обвинении.

Ребекка взглянула на Саманту.

Саманта пожала плечами, стараясь не встречаться взглядом с собеседницами.

— Думаю, что да. Вероятно, Дэниэл избил его.

Тем не менее слова подруг не убедили Линду.

— Даже если и так, Дэниэл сделал это не из мести… Видите ли, байкер считал себя чем-то вроде местного «крестного отца». Он пытался шантажировать Дэниэла, пригрозил, что пойдет в полицию с доносом на что-то, чего на самом деле и не было. Дэниэл пошел к нему и стал играть с ним в свои обычные умственные игры. Байкер только посмеялся над ним и дал Дэниэлу один день на то, чтобы найти деньги, которые с него требовал. Ну и в результате байкеру пришлось вызывать «скорую помощь». У него были сломаны запястья и лодыжки. Вовсе не из мести. Дэниэл поступил с ним так, потому что почувствовал, что парень невосприимчив к его воздействию. А если вы невосприимчивы, значит, Дэниэл не сможет вас контролировать, управлять вами, и вы будете представлять для него реальную опасность. А он ведь постоянно повторял: «Все опасности надо убирать с дороги».

— Управлять! — заключила Дэнс. — Вот ключевое слово для характеристики Дэниэла Пелла.

Создавалось впечатление, что это единственный вывод, с которым согласились все три женщины из «семьи» Дэниэла Пелла.

Из патрульной машины сотрудник управления шерифа внимательно наблюдал за территорией: садами, дорогой, деревьями.

Охрана объектов — самая утомительная часть службы полицейского. Ведь тот, кого вы ждете, может появиться и накинуться на вас в течение одной секунды, так что нельзя ни на мгновение отвлечься или задремать — мгновение может стоить вам жизни.

И потому необходимо быть предельно внимательным.

К тому же охрана свидетелей и хороших парней — особенно когда плохие парни даже не знают, где находятся хорошие парни — наискучнейшая работа.

И заканчивается все обычно затекшей спиной и затекшими ногами и необходимостью как-то соизмерять количество выпитого кофе с выходами в туалет, каковые не должны быть слишком частыми, и…

«О черт!» — пробормотал полицейский про себя. Зачем он только про это подумал. Он внезапно почувствовал, что страшно хочет помочиться.

Может быть, рискнуть и отойти в кусты? Идея не очень хорошая. Нет, лучше он попросит разрешения воспользоваться тем туалетом, который у них внутри. Вначале сделает кружок, чтобы убедиться, что все в порядке, а затем постучит в дверь.

Полицейский вылез из машины и прошелся по главной дороге, заглядывая за деревья и кусты. Ничего необычного. Все очень типично для этой местности: медленно едущий лимузин, водитель в одной из тех бейсболок, что носят герои кинофильмов. Домохозяйка на противоположной стороне дороги командует садовником, сажающим цветы у нее под почтовым ящиком. Даже отсюда видно, как переживает бедняга из-за ее капризов. Женщина подняла голову, увидела полицейского, кивнула ему.

Он кивнул в ответ, и в голове у него пронеслась странная фантазия, что она сейчас перейдет дорогу и скажет ему, как ей нравятся мужчины в форме. Он слышал множество историй о копах, которые заставляют автомобиль остановиться, и женщины-водители «платят штраф» за ближайшим деревом рядом с шоссе или на заднем сиденье патрульной машины (в некоторых версиях фигурировало даже сиденье «харлея-дэвидсона»). Но это всегда были истории, переданные кому-то через кого-то. С друзьями и знакомыми полицейского ничего подобного никогда не случалось. И он почему-то подумал, что если бы произошло невероятное и кто-нибудь… ну хоть та несчастная домохозяйка предложила бы ему заняться любовью, у него бы все равно ничего не вышло.

Последняя мысль напомнила полицейскому о том, что находится у него ниже пояса, и вызвала сильнейший позыв к мочеиспусканию.

И тут он заметил, что домохозяйка машет ему и идет по направлению к нему. Он остановился.

— Все в порядке вокруг, офицер?

— Да, мэм.

— Вы вышли по поводу той машины?

— Машины?

— Вон той, — показала она. — Минут десять назад я заметила, что она остановилась, но водитель решил припарковать ее за деревьями. Я подумала, что это немного странно. Знаете, за последнее время у нас тут было несколько грабежей.

Встревоженный полицейский сделал несколько шагов в том направлении, куда она указывала. Сквозь ветви деревьев он разглядел поблескивание хромированной поверхности или стекла. Тот, кто оставил машину так далеко от дороги, явно намеревался ее спрятать.

«Пелл», — решил полицейский.

Потянувшись за оружием, он сделал шаг вверх по улице.

Вшшшш.

Он оглянулся, услышав странный звук, и в то же мгновение лопата, которую садовник держал в руках, врезалась ему в плечо и шею.

Раздался хрип. Коп упал на колени, перед глазами поплыли желтые круги, их покрывали черные вспышки.

— Пожалуйста, не надо! — взмолился он.

Ответом стал еще один удар лопатой, на сей раз более точный.

Дэнс, Келлог и Джеймс Рейнольдс стояли на лужайке перед домом прокурора посреди безмятежного пейзажа, освещенного ярким светом фар полицейских машин.

Как объяснил прокурор, его первой заботой было выяснить, не пострадал ли кто от его и Пелла выстрелов. Он стрелял в чисто рефлекторной панике — шок не прошел до сих пор, — и еще до того, как укатил автомобиль с Пеллом, прокурора охватил ужас, что он мог ранить кого-то из соседей. Рейнольдс бросился на улицу в надежде разглядеть номер машины, на которой уехал бандит, но той и след простыл, поэтому он побежал к ближайшим домам. Все обошлось, и своим выстрелом он никого не ранил. У полицейского, обнаруженного в кустах, было несколько больших синяков, сотрясение мозга и растяжение мышц, но, по мнению медиков, ничего по-настоящему серьезного.

Когда в дверь Рейнольдса позвонил «офицер Рамос», Рейнольдс как раз беседовал с Кэтрин Дэнс, которая говорила ему о том, что Пелл, скорее всего переодетый в мексиканца, узнал, где он живет, и планирует его убить. Прокурор вытащил пистолет, отослал жену и сына в подвал, попросив позвонить 911. А сам вышел через заднюю дверь и подошел к бандиту со спины. Он уже готов был застрелить его, и только вмешательство девицы-сообщницы спасло Пелла.

Прокурор отошел, чтобы узнать, как чувствует себя его жена, и через несколько минут вернулся.

— Пелл так рисковал ради элементарной мести? Да уж, никогда бы не предположил.

— Нет, Джеймс, это была не месть. — Не упоминая ее имени, так как к дому прокурора уже начали стекаться репортеры, Дэнс рассказала ему о том, как Саманте Маккой удалось проникнуть в психологию Пелла, сообщила о случае в Сисайде с байкером, который осмелился посмеяться над Пеллом. — Вы точно так же поступили во время суда над ним. Когда он пытался воздействовать на вас, помните? Что означало, что вы невосприимчивы к его методам. И более того, вы стали управлять им, вы превратили его в Мэнсона, в человека, которого он не уважал. Он стал вашей марионеткой. Пелл ничего подобного допустить не мог. Вы представляли для него слишком большую опасность.

— Так вы полагаете, это была не месть?

— Нет, то, что он сегодня собирался совершить, имело отношение к его планам на будущее, — ответила Дэнс. — Он понимал, что запугать вас невозможно, что вы хорошо понимаете его психологию и что у вас имеется определенная информация о нем, возможно, даже нечто конкретное в записях по поводу его дела. Кроме того, он знал, что вы не успокоитесь до тех пор, пока его не поймают. Даже несмотря на то что вы давно ушли в отставку.

Кэтрин невольно вспомнилась решимость, отразившаяся на лице прокурора во время их предыдущей встречи.

Все, что я смогу…

— И вы не побоялись бы помочь нам найти его. Все перечисленное делало вас опасным. А, как он часто любит говорить, «опасности надо убирать с дороги».

— Что вы имели в виду, говоря о его планах? Что у него на уме?

— Это очень сложный вопрос. Мы не знаем.

— Но каким образом вам удалось так точно оповестить меня о его приходе за две минуты до того, как он появился.

Дэнс пожала плечами.

— Благодаря Сьюзен Пембертон.

— Женщине, которую он вчера убил?

— Да. Она работала в фирме Евы Брок.

Понимание блеснуло в глазах старого прокурора.

— Той самой фирме, которая занималась организацией свадьбы Джулии. Он нашел меня через нее? Блестяще!

— Поначалу я думала, что Пелл воспользовался Сьюзен, чтобы проникнуть в их офис с целью уничтожения каких-то улик. Или для получения информации о каком-то готовящемся мероприятии. Я представила себе ее офис. Фотографии на стенах. На некоторых из них запечатлены местные политики, на других свадьбы. Затем я вспомнила, что в вашей гостиной видела фотографию свадьбы вашей дочери. У меня сразу возникла четкая ассоциация. Я позвонила Еве Брок, и она подтвердила, что, да, вы были их клиентом.

— Но как вы узнали, что он маскируется под мексиканца?

Кэтрин объяснила, что Сьюзен незадолго до ее гибели видели в обществе стройного молодого человека латиноамериканской наружности. А Линда сообщила Дэнс об умении Пелла маскировать внешность.

— То, что он решил стать латиноамериканцем, поначалу показалось маловероятным, но, как видите, с Пеллом все возможно.

И Кэтрин кивнула на отверстия от пуль в передней стене прокурорского дома.

Появились Ти-Джей и Рэй Карранео, сообщившие, что новой машины бандита они не нашли.

Вскоре к ним присоединился Майкл О'Нил. Некоторое время он еще с несколькими криминалистами занимался осмотром улицы и двора.

О'Нил вежливо кивнул Келлогу, словно недавние разногласия были полностью забыты. Криминалисты, сообщил он, практически ничего не нашли, только гильзы от девятимиллиметрового пистолета, несколько совершенно бесполезных отпечатков автомобильных покрышек (настолько старых, что специалисты вряд ли смогут определить их марку) и «около миллиона различных следов, которые ведут в никуда». Последнее было сказано с тем мрачным преувеличением, которое у О'Нила всегда свидетельствовало о дурном расположении духа.

Кроме того, добавил О'Нил, охранник дал весьма туманное и нечленораздельное описание преступника и сопровождавшей его девицы — ничего такого, что им уже не было бы известно.

Рейнольдс позвонил дочери, так как Пеллу теперь была известна их с мужем фамилия, и попросил выехать из города до тех пор, пока преступник не будет найден. К ним присоединятся жена Рейнольдса и его второй сын, но сам бывший прокурор уехать наотрез отказался. Он собирался остаться здесь — хотя и согласился переехать в гостиницу под особую охрану полиции — до тех пор, пока у него не появится возможность основательно просмотреть записи по делу Кройтонов, которые должны были в скором времени доставить ему из судебного архива округа. Его решимость помочь следствию в поисках Пелла еще более укрепилась.

Большая часть полицейских уехала, остались двое для охраны Рейнольдса и его семьи и еще двое для сдерживания напора репортеров. Вскоре Келлогу, О'Нилу и Дэнс, стоявшим на душистой траве на лужайке у дома Рейнольдса, уже больше никто не мешал.

— Я возвращаюсь в Пойнт-Лобос, — сказала Дэнс О'Нилу и Келлогу, а затем, обращаясь к Келлогу, добавила: — Если хотите, могу подбросить вас до управления, чтобы вы взяли свою машину.

— Если вы не против, — ответил Келлог, — я поеду с вами в гостиницу.

— Конечно. А ты, Майкл? Хочешь поехать с нами?

От нее не укрылось, что смерть Миллера все еще тяжелым камнем лежит у него на душе.

О'Нил взглянул на Келлога и Дэнс, стоящих бок о бок, напоминая супружескую пару, по окончании вечеринки прощающуюся с гостями у входа в загородный дом.

— Думаю, что пока останусь. Сделаю заявление для прессы, а потом заеду к родителям Хуана. — Он выдохнул облачко пара в прохладный вечерний воздух. — День был нелегкий.

Они сидели вокруг телевизора, подавшись вперед, и смотрели новости, словно три сестры, обретшие друг друга после долгой разлуки. В каком-то смысле они таковыми и были, подумала Саманта Маккой.

— Вы способны этому поверить? — спросила Ребекка тихим возмущенным голосом.

Линда, помогавшая Саманте убирать со стола остатки совместного ужина, печально покачала головой.

Целью Пелла стал прокурор Джеймс Рейнольдс.

Саманта была потрясена происшедшим, так как очень хорошо помнила Рейнольдса. Суровый, но весьма разумный человек, в ее случае он не возражал против сделки о признании вины. Саманте даже казалось, что он был к ней излишне снисходителен. Конечно, никаких улик относительно их участия в убийстве Кройтонов не было. Узнав о жуткой трагедии, Саманта была потрясена и долгое время пребывала в шоке. Тем не менее за время жизни в «семье» они успели совершить большое число мелких правонарушений и преступлений, и если бы Джеймс Рейнольдс захотел, то смог бы добиться для всех трех девушек гораздо более длительных сроков.

Но он отнесся к ним с глубоким сочувствием, понимая, через что им пришлось пройти и что все они стали жертвами особого дьявольского очарования Дэниэла Пелла. Он именовал их ситуацию «стокгольмским синдромом». Саманта нашла это выражение в словаре. Оно означало эмоциональную связь, возникающую между заложниками и их похитителями. Саманта с радостью приняла снисходительность Рейнольдса, но совсем не собиралась делать себе скидки, сваливая вину за собственные поступки на тот или иной психологический феномен. Ни один день не проходил для нее без самообвинений в совершенных ею преступлениях и в том, что когда-то она впустила Пелла в свою жизнь и позволила ему управлять ею. Ее никто не похищал, она пришла в «семью» по собственной воле.

На экране телевизора появилась картинка, рисунок, сделанный художником. Пелл с более смуглой кожей, чем обычно, с усами, темными волосами, в очках. В целом производит впечатление латиноамериканца. Характерная для него маскировка.

— Вообще-то выглядит он странно, — заметила Ребекка.

Стук в дверь заставил их вздрогнуть. Затем послышался голос Кэтрин Дэнс, и Линда поднялась, чтобы открыть ей.

Саманте очень нравилась женщина-полицейский с обворожительной улыбкой, постоянно слушающая музыку и с яркими маргаритками на ремешках обуви. Она бы тоже не отказалась от таких туфель. Саманта редко позволяла себе что-либо броское или тем более вызывающее. Иногда она прохаживалась у витрин магазинов, думая, какая замечательная вещица, надо бы, наверное, ее купить, но тут же в ней восставала совесть, и Саманта решала: нет, этого она не достойна.

Уинстон Келлог тоже постоянно улыбался, но его улыбка была другой. Она была чем-то вроде его удостоверения, тем, что демонстрируют со словами: на самом деле я не такой, каким вы меня считаете, да, я агент ФБР, но я ведь и человек. Тем не менее он очень обаятельный мужчина. Конечно, не красавец в классическом смысле слова. У него уже наметился двойной подбородок, и вообще Келлог был немного полноват, но манеры, голос и глаза делали его весьма сексуальным.

Взглянув на экран телевизора. Кэтрин спросила:

— Значит, вы слышали?

— Я так рада, что с ним ничего не случилось! — воскликнула Линда. — Его семья тоже находилась в доме?

— С ними все в порядке.

— В новостях упомянули, что пострадал полицейский, — заметила Ребекка.

— Ничего серьезного, — ответил Келлог и рассказал им о том, как Пелл с сообщницей спланировали убийство прокурора, предварительно расправившись со Сьюзен Пембертон исключительно лишь для того, чтобы выяснить, где живет Рейнольдс.

Саманта подумала о том, что всегда поражало ее в те давние годы: об одержимости Дэниэла Пелла. Если его захватывала какая-то идея, ничто не способно было его остановить.

— Я хотела вас поблагодарить, — обратилась к ним Дэнс. — Та информация, которую мы получили от вас, помогла спасти жизнь прокурору.

— От нас? — удивленно переспросила Линда.

— Да.

И Кэтрин объяснила им, как их воспоминания о Пелле — в особенности о том, как Пелл реагировал на насмешки и неповиновение, и о его умении изменять внешность — навели ее на мысль о планах убийцы.

Ребекка покачала головой, плотно сжав губы.

— И все-таки ему удалось и на сей раз сбежать от вас.

Саманту потрясла бестактная фраза Ребекки. Ее поражало, насколько легко многие люди решаются критиковать и даже оскорблять окружающих, часто без всякой необходимости.

— Да, вы правы, — ответила Кэтрин, взглянув Ребекке прямо в глаза. — Мы опоздали.

— Телекомментатор сказал, что Рейнольдс сам попытался схватить Пелла, — продолжала Ребекка.

— Верно, — откликнулся Келлог.

— Возможно, из-за него Пеллу и удалось сбежать.

Кэтрин свободно выдержала ее взгляд. Саманта завидовала этой ее способности. Муж Саманты частенько говорил ей: «Эй, в чем дело? Ну-ка посмотри на меня». Она иногда думала, что по-настоящему в глаза она способна взглянуть только одному человеку на свете — своему полуторагодовалому сыну.

— Возможно, — ответила Дэнс Ребекке. — Но Пелл стоял у входной двери с пистолетом, и у Рейнольдса практически не было выбора.

Ребекка пожала плечами:

— И тем не менее. Он один, а вас много.

— Да ладно тебе критиковать, — оборвала ее Линда. — Кому, как не тебе, знать Дэниэла. Он все тщательно продумывает. С ним тяжело тягаться.

— Нет, вы совершенно правы, Ребекка, — возразил Келлог. — В данном случае мы недоработали. Пока мы только обороняемся. Но он от нас не уйдет, могу вам обещать.

Саманта обратила внимание на то, как Келлог смотрит на Кэтрин Дэнс, и подумала: черт, он ею увлекся — фраза, которую она позаимствовала из тех сотен старинных книжек про любовь, за которыми когда-то проводила все летние каникулы. А сама Кэтрин? Гм… Возможно, тоже. По ее поводу, однако, Саманта была не очень уверена. Тем не менее она не стала тратить время на размышления о любовной жизни двух человек, которых она знала всего один день. Кроме того, они были частью того мира, который Сэм как можно скорее хотела оставить в прошлом.

Ребекка смягчилась.

— Ну что ж, если мы в прошлый раз помогли вам почти поймать его, то, может быть, в следующий вам удастся минут на пять его опередить.

Кэтрин кивнула:

— Спасибо вам за эти слова. И за все, что вы для нас сделали. Мы вам очень благодарны. Ну а теперь кое-что еще. Чтобы вас успокоить. Мы добавили еще одного человека в охрану. Мы, естественно, не думаем, что Пелл может каким-то образом узнать, где вы находитесь, но дополнительная безопасность никогда не помешает.

— Не могу с вами не согласиться, — отозвалась Ребекка.

Кэтрин взглянула на часы. Было 10.15 вечера.

— Я предлагаю на сегодня закончить. Если вспомните что-нибудь важное о Пелле или о деле Кройтонов и захотите мне об этом сообщить, я приеду через двадцать минут. Если нет, то встретимся утром. Вы, наверное, тоже устали.

— У встреч после долгой разлуки есть такая особенность: они сильно утомляют, — заметила Саманта.

— Мне это надоело! — провозгласила Линда Уитфилд, кивнув на экран телевизора, на котором снова и снова повторялись сообщения о Дэниэле Пелле.

Она прошла на кухню, приготовила кофе без кофеина и чай, затем принесла чашки, молоко, сахар и несколько пирожных. Ребекка взяла кофе, но отставила его и снова стала потягивать вино.

— Ты очень хорошо сказала тогда, за обедом, — заметила Саманта.

Она имела в виду молитву, которую Линда прочитала перед обедом. Линда явно импровизировала, но сделала это хорошо и убедительно. Саманта в Бога не верила, но ее тронули слова Линды о душах людей, загубленных Дэниэлом Пеллом, и, конечно, просьба о скорейшем разрешении трагической ситуации, благодаря которой они собрались здесь. Даже Ребекка и та растрогалась.

Еще совсем маленькой девочкой Саманта очень хотела, чтобы родители отвели ее в церковь. Многие ее подруги ходили туда вместе с семьей, и Саманте казалось, что так должны поступать все родители. Впрочем, девочку вполне бы устроило, если бы вместо церкви ее взяли с собой в магазин или прокатились с ней в аэропорт посмотреть, как взлетают и садятся самолеты, подкрепляясь хот-догами. Ведь так поступали родители Элли и Тима Швиммеров, жившие по соседству с родителями Саманты.

Саманта, я бы очень хотела пойти погулять с тобой, но ты ведь знаешь, насколько важно собрание, на которое я собираюсь. Речь идет не просто об Ореховом ручье. Вопрос касается всего Контра-Коста. Ты тоже должна чем-то пожертвовать. Ведь ты, в конце концов, не пуп земли…

«Как отвратительны эти воспоминания, — подумала Саманта. — Хватит с меня!»

За ужином они говорили обо всем, что приходило в голову: о политике, погоде, о Кэтрин Дэнс. Ребекка, подвыпив, попыталась разговорить Линду, узнать, почему она стала такой религиозной. Но Линда — так же как и Саманта — сразу почувствовала, что в вопросах Ребекки содержится вызов, и потому отвечала уклончиво и неопределенно. В «семье» Ребекка была самой независимой из всех трех и по сей день оставалась самой грубой и бестактной.

Тем не менее Линда все-таки рассказала подругам о своей жизни. Она руководила приходским центром. Как поняла Саманта, она кормила бездомных, а также помогала брату и его жене с приемными детьми. Из слов Линды, да и по жалкому внешнему виду можно было понять, что с деньгами у нее туго. Тем не менее она настаивала, что в духовном смысле слова жизнь у нее «богатая» — фраза, которую Линда повторила несколько раз.

— Ты по-прежнему не общаешься с родителями? — спросила ее Саманта.

— Нет, — тихо ответила Линда. — Брат иногда с ними видится, но я никогда.

Саманта вспомнила, что отец Линды вскоре после ее ареста баллотировался на какой-то пост и проиграл, так как его соперник в своих выступлениях заявлял, что если Лайман Уитфилд не способен поддерживать порядок в собственной семье, хорошего руководителя из него никогда не получится.

Линда добавила, что она встречается с мужчиной из их общины.

— Очень милый, — ограничилась она краткой характеристикой. — Работает у «Мейси».

Дэнс и Келлог находились в кабинете Кэтрин в КБР, где они кратко поставили в известность о последних событиях Овербая, задержавшегося на работе допоздна из-за событий в доме Рейнольдса, а также узнали от Ти-Джея и Карранео, что никакой новой информации нет. Шел двенадцатый час.

Кэтрин выключила компьютер.

— Ладно, так тому и быть, — сказала она. — На сегодня хватит. Я ухожу.

— Я тоже.

Когда они шли по погруженному в полумрак коридору, Келлог задумчиво произнес:

— Знаете, что я подумал? А ведь они на самом деле настоящая семья.

— Вы имеете в виду тех трех женщин в гостинице?

— Да, именно их. Сейчас их на первый взгляд больше ничего не связывает. Они даже особо теплых чувств друг к другу не питают. И тем не менее они семья.

Общение между собой трех женщин, которое Дэнс изучала как профессионал и находила весьма информативным и даже увлекательным, по-настоящему тронуло Келлога. Кэтрин недостаточно хорошо его знала, чтобы понять причину такого его отношения или просто напрямую спросить.

— Вы будете забирать детей?

— Нет, сегодня они останутся у бабушки с дедушкой.

— Они у вас замечательные.

— А вам никогда не приходила в голову мысль завести детей?

— Нет. — Его голос вдруг сделался странно глухим. — Мы ведь с женой работали. Мне много приходилось ездить по командировкам. Ну, сами понимаете. Семейная парочка профессионалов.

В ходе допроса и кинесического анализа содержание речи, как правило, имеет лишь второстепенное значение по сравнению с интонацией, с «вербальными характеристиками», которыми сопровождается произнесение слов. Дэнс от многих людей слышала эту фразу об отсутствии детей. А по тому, как произносились названные слова, Кэтрин сразу понимала, было ли отсутствие детей для говорившего ничего не значащим фактом, сознательным выбором или источником постоянного стресса.

Кэтрин ощутила в словах Келлога нечто очень значимое для него. Она отметила еще ряд стрессовых показателей — маленьких всплесков языка тела. Возможно, какая-то физиологическая проблема у его жены или у него. Возможно, именно она и стала причиной их разрыва.

— У Уэса возникли какие-то сомнения по моему поводу.

— А, он очень болезненно относится к тому, что мама иногда встречается с мужчинами.

— Когда-то придется к этому привыкать.

— Да, конечно. Пока, правда…

— Понял, — мгновенно отреагировал Келлог. — Однако мне показалось, что он не особенно переживает, когда видит вас с Майклом.

— Ну, там совсем другое дело. Майкл всего лишь друг. И он женат. Он не воспринимается как угроза. — До Дэнс тут же дошел смысл произнесенных ею слов, и она поспешно добавила: — Просто вы новичок здесь. Он вас не знает.

Келлог ответил только после небольшой паузы:

— Да, конечно, я заметил.

Дэнс пристально взглянула на фэбээровца, чтобы понять причину паузы. Однако его лицо оставалось непроницаемым.

— Поверьте, в реакции Уэса не было ничего личного.

Снова пауза.

— Возможно, это даже комплимент.

Лицо агента ФБР продолжало оставаться абсолютно нейтральным.

Они вышли на улицу. Было зябко. В любом другом регионе такая погода свидетельствовала бы о неминуемом приближении осени. Пальцы Дэнс дрожали от холода, но ощущение было приятным. «Как будто прикладываешь лед к ране», — подумала она.

Туман сконденсировался в морось.

— Я вас подвезу, — предложила Кэтрин. Машина Келлога стояла за зданием КБР.

Они сели в ее машину, и Кэтрин собралась отвезти Келлога на съемную квартиру, предоставленную ему КБР. Минуту оба молчали. Кэтрин закрыла глаза, потянулась и прижала голову к спинке. Было так приятно.

Через какое-то время она открыла глаза и увидела, что Келлог повернулся к ней и, положив одну руку на приборную доску, коснулся ее плеча, одновременно твердо и осторожно. Он как будто ждал какого-то сигнала. Но Кэтрин просто смотрела ему в глаза и молчала. Что само по себе тоже, конечно, было сигналом.

Как бы то ни было, он не стал больше колебаться, наклонился вперед и поцеловал ее прямо в губы. Она ощутила вкус мяты. Каков хитрец, усмехнулась она про себя! Незаметно от нее он успел положить в рот шарик «Тик-так» или «Альтоид». Она сделала то же самое, когда отправилась с Брайаном на пляж, где за ними наблюдали только морские выдры и тюлени. Келлог слегка отодвинулся от нее, словно ожидая необходимой информации о том, как была воспринята его первая вылазка.

И у Кэтрин появилась возможность решить, как ей следует относиться к происшедшему.

Она приняла решение, и, когда он сделал вторую попытку, ответила ему. Ее поцелуй был по-настоящему страстным. Она провела руками по его плечам, которые не обманули ее ожиданий и оказались плечами настоящего атлета. Щетина Келлога приятно покалывала щеку.

Он обнял ее за шею и притянул к себе. Кэтрин чувствовала, как в ней просыпается желание. Сердце учащенно забилось. Вспомнив о его ране, она прижалась носом и губами к месту, что находилось чуть ниже уха. Именно так она делала, когда они с мужем занимались любовью. Ей нравилась нежная поверхность кожи в этом месте, запах крема для бритья и мыла, ритмичная пульсация крови в артерии.

Келлог высвободил руку, нащупал ее подбородок и вновь приблизил лицо Кэтрин к своему. Их губы слились в самозабвенном поцелуе. Дыхание участилось. Пальцы Келлога осторожно двигались по направлению к ее плечу. Он отыскал шелковую бретельку и, воспользовавшись ею в качестве направляющей, начал движение вниз поверх ее блузки. Очень медленно, готовый в любой момент остановиться при малейшем признаке нежелания с ее стороны.

Она ответила еще более страстным поцелуем. Рука Кэтрин оказалась рядом с его промежностью, локтем она ощутила сильную эрекцию. Келлог отодвинулся, возможно, потому, что ему не хотелось, чтобы она почувствовала подростковую силу его страсти.

Но Кэтрин Дэнс приблизила его к себе и приняла позу, которая в кинесике рассматривается как поза согласия и приятия. Раз или два перед ее мысленным взором проплыл образ мужа, но она смотрела на него как будто издалека. В данный момент она полностью принадлежала Уинстону Келлогу.

Его рука достигла крошечного металлического колечка, которым завершалась бретелька бюстгальтера.

И остановилась.

Келлог убрал руку, хотя сила его возбуждения — Кэтрин чувствовала это локтем — ничуть не уменьшилась. Поцелуи сделались более редкими, чем-то напоминая карусель, у которой вдруг выключили питание.

Но Кэтрин не была разочарована. Они достигли той вершины, которая была возможна при данных обстоятельствах: совместный поиск опасного преступника, очень недолгое и весьма поверхностное знакомство, несколько страшных убийств, совершенных Пеллом в течение всего нескольких дней.

— Я думаю… — прошептал он.

— Все в порядке.

— Я…

Кэтрин улыбнулась и поцелуем прервала его.

Келлог откинулся на спинку сиденья и сжал ее руку. Кэтрин положила голову ему на плечо, чувствуя, как уходит напряжение и внутри возникает некое странное равновесие между желанием продолжить и чувством облегчения оттого, что все закончилось. Дождь барабанил в ветровое стекло. Дэнс вспомнила, что всегда предпочитала заниматься любовью в дождливые дни.

— Но есть одно… — начал он.

Она взглянула на него.

— Поиск Пелла не будет длиться вечно, — закончил Келлог свою мысль.

Его бы слова да Богу в уши…

— Ты была бы не против встречаться и потом?

— «Потом» красиво звучит. Очень красиво.

И снова на заднем дворе.

В ее Графстве, в ее Нарнии, в ее Хогвартсе, в ее Тайном Саду.

Семнадцатилетняя Тереза Кройтон Боллинг сидела на качелях из серого тика и читала изящный томик, медленно листая страницы. День стоял чудесный. Воздух казался благоуханным, как парфюмерный отдел в супермаркете. Холмы Напы, покрытые ковром из травы и клевера, зелеными виноградниками, соснами и старыми кипарисами, выглядели такими же мирными, как в любой другой день.

Тереза забылась в приятных мечтаниях, так как то, что она читала, было очень профессиональной, исполненной искреннего чувства, глубокой…

…И очень-очень скучной поэзией.

Она громко вздохнула, сожалея о том, что тетки нет поблизости, и она ее не услышит. Книжка в мягкой обложке закрылась у нее в руке, и Тереза снова окинула взглядом свой дворик. Место, где она, кажется, провела полжизни — «зеленая тюрьма», как она иногда его называла.

Иногда дворик ей очень нравился. Он был красив, идеальное место для чтения и для уроков игры на гитаре (Тереза хотела стать либо педиатром, либо путешественницей, либо — в самом лучшем случае — Шэрон Исбин, знаменитой гитаристкой).

В данный момент она находилась здесь, а не в школе благодаря незапланированному путешествию, в которое ее собирались взять тетка с дядей.

О, Тара, все будет удивительно интересно. У Роджера какие-то дела на Манхэттене, выступление или исследовательский проект, я толком не знаю. Да, собственно, я и не выясняла. Он все работает и работает. Ты ведь знаешь своего дядю. Как же чудесно вот так взять и уехать просто потому, что захотелось! Настоящее приключение.

Именно поэтому тетка и забрала ее из школы в понедельник в 10.00. Однако сегодня уже четверг, а они до сих пор никуда не уехали, что немножко странно. На вопросы тетка неопределенно ответила:

— Возникли определенные сложности с логистикой. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?

Тереза была восьмой среди двухсот пятидесяти семи учащихся средней школы в Вальехо-Спрингс, поэтому она ответила:

— Да, конечно, понимаю.

Но чего девушка никак не могла понять, это почему она не может посещать школу до тех пор, пока все сложности не будут устранены и они не окажутся в самолете, направляющемся в Нью-Йорк.

Абсолютно без всякой логики ее тетка добавила:

— Не забывай, что неделя учебная. Так что учись.

Однако на самом деле речь шла не об учебе, а о запрете на просмотр телевизора.

И на встречи с Санни, Тревисом и Кэтлин.

И на посещения большого шоу для эрудитов в Тибуроне, который спонсировала компания ее дяди.

Конечно, все это ерунда. Ни в какой Нью-Йорк никто не собирался, не было никаких сложностей с логистикой, логикой и чем угодно другим. Просто нужен был предлог, чтобы держать ее в «зеленой тюрьме».

Но зачем лгать?

Потому что человек, убивший ее родителей, брата и сестру, сбежал из тюрьмы. А ее наивная тетушка полагала, что сможет сохранить названный факт в тайне от Терезы.

Несчастная старушка…

Новости о случившемся были на домашней страничке Yahoo. И вся Калифорния обсуждала происшедшее в блогах «MySpace» и «Facebook».

Девушка бросила книжку на доски и стала мерно покачиваться на качелях, заплетая в косу густые рыжевато-каштановые волосы.

Тереза была, конечно, очень благодарна тетке за все то, что она для нее делала на протяжении прошедших лет. После жуткой трагедии в Кармеле тетка приняла на себя заботу о несчастной маленькой девочке, которую все называли Спящей куклой. Терезу удочерили, перевезли в другое место, дали другую фамилию (Тереза Боллинг — могло быть и хуже), уложили в кресла к нескольким психотерапевтам. Все они были умны и преисполнены сочувствия. В их основную задачу входило наметить «пути к психологической реадаптации с помощью проникновения в травматический процесс с особым вниманием в ходе лечения к степени психологического переноса на личности родителей».

Что-то помогло, что-то не очень. Однако, как всегда, магически сработал важнейший фактор — время, — и Тереза стала кем-то другим, а не Спящей куклой, в раннем детстве пережившей страшную трагедию. Она стала старшеклассницей, подругой, помощницей ветеринара, неплохим спринтером на дистанции в пятьдесят и сто ярдов и гитаристкой, способной блестяще, без единой фальшивой нотки исполнить «The Entertainer» Скотта Джоплина.

Теперь, естественно, возникла непредвиденная проблема. Убийца сбежал из тюрьмы. Собственно, проблема заключалась не в этом. А в поведении ее тетки. Создавалось впечатление, что та пытается отвести часы назад, на шесть, семь, даже на восемь лет. И Тереза внезапно почувствовала, что вновь сделалась Спящей куклой. Все усилия уйти от прошлого мгновенно оказались совершенно бессмысленными.

Деточка, деточка, просыпайся, не бойся. Я из полиции. Видишь мое удостоверение? Возьми одежду, иди в ванную и поскорее одевайся.

Ее тетку охватила паника, она сходила с ума от ужаса и мании преследования. Почти как в том сериале, который Тереза смотрела в прошлом году. Про тюрьму. Если случалось что-то серьезное, охрана закрывала все входы и выходы.

Точно так же теперь тетка поступила с Терезой, Спящей куклой. Она была заперта здесь, в ее Хогвартсе, Средиземье… в ее стране Оз…

В «зеленой тюрьме».

«Да уж, мило, нечего сказать, — подумала она с досадой. — Дэниэл Пелл сбежал из тюрьмы, а меня туда заточили».

Тереза снова взяла сборник стихов, вспомнив о неминуемо приближавшейся контрольной по английскому. Прочла еще две строчки.

Скуууука.

И тут Тереза сквозь забор, окружавший их владения, заметила, что мимо проехал автомобиль, притормозивший, как только водитель взглянул сквозь кусты в ее сторону. Пауза длилась одно мгновение — и вот машина уже понеслась дальше.

Тереза опустила ноги на землю, и качели прекратили раскачиваться.

Автомобиль мог принадлежать кому угодно. Кому-то из соседей или из школьников, решивших отдохнуть от занятий. Ее это совсем не испугало. По крайней мере не слишком. Конечно, благодаря вето, наложенному ее теткой на любую информацию извне, Тереза не знала, схватили Дэниэла Пелла, или он преспокойно направляется в Напу. Нет, ею начинает овладевать безумие ее тетушки! Опять же благодаря тете их координаты держатся в строжайшем секрете. Как он сможет ее найти?

Что-то сжалось внутри у Терезы.

Нет, все-таки надо сходить и посмотреть на компьютере, что происходит в мире.

Она встала и проследовала в дом.

По пути она оглянулась на просвет среди кустов, в который несколько минут назад увидела машину. Никакой машины. Ничего.

Повернувшись к дому, Тереза замерла.

Какой-то человек взобрался на стену в двадцати футах от девочки, между ней и домом. Он приземлился на колени рядом с двумя азалиями, поднял голову, тяжело дыша от напряжения. Рука его кровоточила — он порезался о зазубренные края шестифутового забора.

Дэниэл Пелл!

У Терезы перехватило дыхание.

Он пришел, чтобы завершить расправу с семейством Кройтонов.

С улыбкой на лице Пелл встал и пошел по направлению к ней.

Тереза Кройтон заплакала.

Рэй объяснил, что позвонил в мотель «Си-Вью» в Пасифик-Гроув, расположенный всего в нескольких милях от того места, где жила Дэнс, и узнал, что в субботу там поселилась какая-то женщина. Лет примерно двадцати пяти, довольно привлекательная блондинка хрупкого телосложения. Во вторник вечером портье заметил, как она вошла в номер с мужчиной латиноамериканской внешности.

— Единственная нестыковка — автомобиль, — добавил Карранео. — При регистрации она назвала «мазду». С поддельным номером. Я проверил. А менеджер мотеля уверен, что день или два видел у них на стоянке бирюзовый «тандерберд». Там его больше нет.

— Сейчас они в мотеле?

— Он полагает, что да. Шторы в их номере задернуты, но свет горит, и там заметно движение.

— Как зовут женщину?

— Кэрри Мэдисон. Никакой информации по кредитной карте. Она платила наличными, а из документов показала только военный билет, но он был в поцарапанном пластиковом футляре. Вполне возможно, поддельный.

Дэнс наклонилась над столом, всматриваясь в карту.

— Насколько заполнен мотель?

— Ни одного свободного места.

Дэнс поморщилась. Слишком много невинных людей.

— Давайте планировать захват, — сказал Келлог и, обратившись к Майклу, спросил: — Ваши тактические силы наготове?

О'Нил смотрел на обеспокоенное лицо Кэтрин, и Келлогу пришлось повторить вопрос.

— Группы по захвату смогут быть там через двадцать минут.

Его голос выдавал явное нежелание проводить захват.

Так же как и голос Дэнс.

— Я совсем не уверена…

— В чем? — спросил Келлог.

— Мы знаем, что он вооружен и будет не раздумывая стрелять в гражданских. И я знаю мотель. Окна номеров выходят на стоянку и во двор. Там очень трудно где-либо укрыться. Он сразу увидит нас. Если попытаемся очистить ближайшие номера, он тоже нас заметит. Если мы этого не сделаем, могут быть серьезные жертвы.

— И что вы предлагаете? — спросил Келлог.

— Наблюдение. Нужно окружить здание и вести постоянное наблюдение. А когда он выйдет, взять его на улице.

О'Нил кивнул:

— Я присоединяюсь к предложению Кэтрин.

— К какому предложению? — спросил вошедший в комнату Чарльз Овербай.

Дэнс объяснила ему ситуацию.

— Мы его нашли? Превосходно! — Он повернулся к Келлогу: — Тактические силы ФБР?

— Они не смогут прибыть вовремя. Придется воспользоваться местным подразделением.

— Майкл, вы вызвали их?

— Пока нет. У меня и Кэтрин есть некоторые сомнения по поводу захвата.

— Какие? — раздраженно спросил Овербай.

Дэнс объяснила, прочему захват может оказаться крайне рискованным. Шеф КБР все прекрасно понял, но тем не менее покачал головой и решительно произнес:

— Синица в руке…

Келлог настаивал:

— Я думаю, что каждая минута промедления может дорого обойтись. Ему уже дважды удалось ускользнуть.

— Если он заметит малейший намек на то, что мы приближаемся — а для этого ему нужно просто выглянуть из окна, — он сразу забаррикадируется. А если там имеется дверь в соседний номер…

— А она точно есть, — вмешался Карранео, — я узнавал.

Кэтрин кивком выразила ему признательность за инициативу. И продолжила:

— Он сможет взять заложников. Я предлагаю разместить команду на крыше здания на противоположной стороне улицы, а в мотель направить нашего человека, переодетого в форму обслуживающего персонала. Они должны будут вести наблюдение. Как только Пелл покинет здание, мы сядем ему на хвост. На пустынном перекрестке окружим его. И там он будет вынужден сдаться. Либо погибнуть под перекрестным огнем.

— Он слишком скользкая рыбка для подобного плана, — возразил Келлог. — Если будем действовать достаточно быстро, мы застанем его врасплох, и он тоже не сможет сопротивляться.

«Наша первая серьезная размолвка», — с иронией подумала Дэнс.

— И с радостью вернется в «Капитолу»? Нет уж. Пелл будет отбиваться до последнего. Он именно такой человек, я поняла это по рассказам его женщин. Пелл не может выносить внешнего контроля и ограничений. Для него и то и другое хуже смерти.

— Я знаю тот мотель, — вмешался О'Нил. — Там очень легко забаррикадироваться. И Пелл совсем не тот человек, с которым возможно вести переговоры.

Дэнс находилась в довольно сложной ситуации. Интуитивно она чувствовала, что любые поспешные действия могут повредить. С другой стороны, в случае с Дэниэлом Пеллом она боялась полностью доверять и своей интуиции.

— У меня есть идея, — сказал Овербай. — Если он действительно сумеет забаррикадироваться, не могли бы нам помочь женщины из его «семьи»? Может быть, им удастся уговорить его сдаться?

— С какой стати Пелл будет их слушать? — возразила Кэтрин. — Они и восемь лет назад не имели на него никакого влияния. А уж теперь он просто не обратит на них внимания или пошлет их подальше.

— Тем не менее они — единственная семья, которая у него когда-либо была. — Он направился к телефону. — Я позвоню им.

Меньше всего сейчас Кэтрин было нужно, чтобы Овербай напугал женщин из «семьи».

— Не надо. Я сама им позвоню.

Дэнс набрала номер, пригласила к телефону Саманту и объяснила ей ситуацию. Та начала умолять Кэтрин не вовлекать ее в это дело, так как ее имя может появиться в прессе. Ребекка с Линдой сразу согласились оказать любую помощь, какая потребуется.

Дэнс закончила разговор и передала его содержание всем собравшимся в комнате.

— Ну вот и отлично, — заключил Овербай.

Дэнс очень сомневалась в том, что Пелла убедят уговоры сдаться.

— Я все-таки настаиваю на организации наблюдения. Через какое-то время Пелл обязательно выйдет из дома.

— Я согласен с Кэтрин, — твердо заявил О'Нил.

Келлог рассеянно смотрел на карту, висевшую на стене, потом повернулся к Кэтрин:

— Я вполне объективно оцениваю ваши аргументы, Кэтрин, и нахожу их достаточно серьезными. Это ваш выбор, вы имеете на него право. Но не забывайте о том, что я говорил о психологии лидера секты. Когда он выходит из дома, то становится особенно внимателен, ожидая любых подвохов. У него есть множество запасных вариантов на каждую непредвиденную случайность. В мотеле он может позволить себе расслабиться. Находясь у себя в крепости, он, как правило, спокоен. Руководители сект все таковы.

— Однако такой подход в Вако не сработал, — заметил О'Нил.

— Вако неподходящий пример. Кореш и его люди знали, что полиция находится поблизости. У Пелла такой информации не будет.

«Это верно», — подумала Дэнс.

— Мы полагаемся на опыт и знания Уинстона, Кэтрин, — вмешался Овербай. — Поэтому он и находится здесь. Я абсолютно уверен: мы должны начать захват.

Возможно, таково было искреннее мнение ее начальника, но скорее всего он просто поддерживал точку зрения приглашенного специалиста.

Свалить вину…

Она вновь повернулась к карте Монтерея.

— Кэтрин, — окликнул ее Овербай, и в его голосе уже звучало явное недовольство.

Еще несколько мгновений Дэнс размышляла.

— Хорошо. Начинаем захват.

О'Нил напрягся:

— У нас еще есть время для размышлений.

У Кэтрин вновь возникли колебания, она глянула в полные уверенности глаза Келлога, который тоже смотрел на карту, и после небольшой паузы произнесла:

— Нет, полагаю, следует начинать немедленно.

— Отлично! — отозвался Овербай. — Активный подход всегда самый предпочтительный.

«Активный подход, — повторила про себя Кэтрин. — Великолепное словцо для пресс-конференции». Ей оставалось только надеяться, что в отчете для СМИ он будет говорить об успешном аресте Дэниэла Пелла, а не о новых жертвах.

— Майкл? — спросил Овербай. — Ты хотел бы связаться со своими людьми?

О'Нил мгновение колебался, затем позвонил в управление шерифа и пригласил к телефону командира тактической группы.

Базовым местом для начала захвата стал перекресток за углом мотеля «Си-Вью».

Кэтрин все еще не была уверена в разумности захвата. Но как только решение было принято, сразу вступали в силу определенные правила. И одно из них заключалось в том, что агент Дэнс должна была уступить руководство совсем другим людям. В этом вопросе она мало что понимала и могла выступать только в роли наблюдателя.

В захвате от КБР будут участвовать Альберт Стемпл и Ти-Джей, в основном же осуществлять его должны тактические группы округа Монтерей и несколько человек из состава дорожной полиции. Восемь мужчин и две женщины стояли у неприметного фургона, оружия в котором было вполне достаточно, чтобы подавить небольшое восстание.

Пелл все еще находился в том номере, который молодая женщина сняла на свое имя. Свет был погашен, но полицейский, осуществлявший наблюдение, прикрепил микрофон к стене и сообщил, что из комнаты слышны какие-то звуки. Он решил, что парочка занимается любовью.

«Хорошие новости, — подумала Дэнс. — Обнаженный преступник гораздо более уязвим».

Кэтрин позвонила менеджеру и спросила о номерах по соседству с номером Пелла. Номер слева был пуст. Постояльцы только что ушли, прихватив с собой рыболовное снаряжение. Это значило, что вернутся они не скоро. К сожалению, семья, снявшая номер справа, кажется, пока никуда не собиралась уходить.

Первая реакция Дэнс была позвонить им и попросить спуститься вниз. Но потом она поняла, что результат ее звонка будет совсем не таким, как она ожидает. Они бросятся бежать, с грохотом распахнув дверь, родители будут толкать вперед ничего не понимающих детей. И Пелл сразу поймет, что происходит, ведь у него интуиция как у кошки.

Представив себе все, что может случиться, Кэтрин решительно сказала себе: «Отмени операцию!» Следуй своему внутреннему чувству! У тебя есть соответствующие полномочия. Овербаю, конечно, это не понравится — предстоит серьезная стычка с ним, — но она справится.

И вновь Кэтрин не доверилась интуиции. Она плохо знала таких людей, как Пелл. Их знал Уинстон Келлог.

Он только что прибыл на место, подошел к участникам операции, пожал им руки и представился. Келлог поменял облик. Теперь в нем не было ничего от члена загородного клуба. Черные джинсы, черная рубашка, толстый пуленепробиваемый жилет, бинт на шее.

Она вспомнила слова Ти-Джея.

Он не боится запачкать руки…

Этим своим новым обликом и внимательным взглядом пристальных глаз Келлог еще больше напомнил Кэтрин покойного мужа. Большую часть своего рабочего времени Билл проводил за обычными рутинными расследованиями, но иногда переодевался для участия в тактических операциях. Раз или два она видела его таким — уверенно держащим в руках автоматическую винтовку.

Дэнс обратила внимание на то, как Келлог вставляет обойму в большой серебристого цвета автоматический пистолет.

— Ну вот, перед вами пример оружия массового уничтожения, — провозгласил Ти-Джей. — Schweizerische Industries Gesellschaft. [18]

— Что ты такое говоришь?

— Сокращенно «ЗИГ», как в «ЗИГ-Зауэр». Это новый Р220. Сорок пятого.

— Сорок пятого калибра?

— Да, — откликнулся Ти-Джей. — В Бюро явно возобладал подход «сделаем-все-чтобы-они-больше-никогда-не-посмели-поднять-голову». Я, собственно, и не против.

У Дэнс и других агентов КБР были только девятимиллиметровые «глоки», так как больший калибр способен причинить значительный случайный вред.

Келлог натянул на себя фирменную ветровку с логотипом ФБР и подошел к Дэнс и О'Нилу, который сегодня был в хаки — в форме главного сотрудника КБР и в защитном пуленепробиваемом жилете.

Дэнс сообщила им информацию о номерах, соседних с номером Пелла. Келлог сказал, что, как только они ворвутся в номер Пелла, кто-нибудь одновременно войдет в соседний номер и уведет семью, проживающую там, в укрытие.

«Не слишком много, — подумала Дэнс, — но хоть кое-что».

Радировал Рэй Карранео. Он находился на наблюдательном посту в противоположной части стоянки за большим мусорным баком. На стоянке в данный момент никого не было, только несколько машин. Обслуживающий персонал мотеля по требованию Келлога, как обычно, занимался выполнением своих повседневных обязанностей. В самую последнюю минуту, когда тактические группы отправятся на штурм, несколько полицейских отведут их в укрытие.

Минут через пять участники захвата закончили подготовку и проверку оружия. Они собрались в маленьком дворике рядом с главным зданием мотеля. Все выжидающе смотрели на О'Нила и Дэнс, но первым заговорил Келлог.

— Необходимо войти туда двумя следующими одна за другой группами. Вначале первая группа врывается в комнату, прямо за ней следует вторая. — Он поднял план комнаты, сделанный для него менеджером мотеля. — Первая группа направляется вот сюда, к кровати. Вторая к кладовым, встроенным шкафам и в ванную. Мне нужны светошумовые гранаты.

Он имел в виду ручные гранаты, взрывающиеся с сильным грохотом и с ослепительной вспышкой, которые используют для дезориентации преступников, чтобы они не смогли мгновенно открыть ответную стрельбу. Полицейский из управления шерифа протянул Келлогу несколько таких гранат. Он положил их в карман.

— Я поведу первую группу.

Дэнс его решение показалось не слишком разумным. В тактической группе управления шерифа были гораздо более молодые сотрудники, многие из них совсем недавно демобилизовались из армии и имели опыт участия в боевых действиях.

— С ним женщина, — продолжил Келлог, — и он может сделать из нее заложницу. Но помните, что она не менее опасна, чем он. Она подожгла здание суда, и из-за нее погиб Хуан Миллер.

Члены группы захвата понимающе кивнули.

— Теперь мы обойдем здание с этой стороны и станем быстро двигаться вдоль фасада. Те, кто окажется рядом с его окном, ложатся на живот. Не приседайте! Перемещайтесь практически вплотную к стене здания. Исходите из того, что он в любой момент может выглянуть из окна. Третья группа должна будет вывести сотрудников мотеля и спрятать их за автомобилями. Затем вы тоже входите внутрь здания. И не успокаивайте себя тем, что там всего двое преступников.

Его слова напомнили Кэтрин разговор с Ребеккой Шеффилд.

Постройте схему решения проблемы…

— Ну, вы не против? — обратился к ней Келлог.

На самом деле он хотел задать ей совсем другой вопрос.

Его вопрос должен был звучать значительно конкретнее: имею ли я право здесь командовать?

Келлог оказался достаточно благороден и дал Кэтрин последний шанс остановить операцию. Она колебалась всего мгновение.

— Конечно, нет. Вы все делаете превосходно. Приступайте.

Дэнс повернулась к О'Нилу и стала что-то говорить ему, но потом поняла, что не находит нужных слов, которые точно передавали бы ее мысли, а потом подумала, что и сама запуталась в своих мыслях. Не глядя на нее, О'Нил вытащил «глок» и вместе с Ти-Джеем и Стемплом присоединился ко второй группе.

— Выходим на позицию, — обратился Келлог к членам тактической группы.

Дэнс присоединилась к Карранео за мусорным баком, надела наушники и подключила микрофон.

Через несколько секунд ее радио ожило. В нем раздался голос Келлога:

— На счет пять начинаем.

От руководителей всех групп поступили подтверждающие сообщения.

— Начинаем. Один… два…

Дэнс вытерла ладонь о слаксы и крепко сжала рукоятку пистолета.

— …три… четыре… пять, пошли!

Обе группы обогнули угол. Дэнс старалась не упустить из поля зрения ни Келлога, ни О'Нила.

«Пожалуйста, — подумала она, — сделайте так, чтобы больше не было жертв…»

Но правильно ли они все спланировали?

Все ли они учли?

Первым подошел к двери Келлог. Он кивнул члену группы, несшему таран. Здоровяк с размаху ударил тяжелым бревном в хрупкую дверь, и она распахнулась. Келлог швырнул внутрь гранату. Двое членов второй группы ворвались в соседний номер, а остальные занялись обслуживающим персоналом. Как только граната с оглушительным звуком взорвалась, группы Келлога и О'Нила вбежали в номер Пелла.

Затем последовала тишина.

Никаких выстрелов, никаких криков.

Наконец сквозь шум помех Кэтрин услышала голос Келлога, но сумела разобрать только слово «…его».

— Повторите, — судорожно сжимая микрофон, произнесла в него Кэтрин. — Повторите, Уинстон. Вы его взяли?

Шум, потом:

— Нет. Его здесь нет.

— И откуда же он узнал, что вы там? — спросил Овербай.

Он был взбешен. Ведь именно Овербай не только настоял на том, чтобы захват проводил КБР, но и был главным ответственным за принятие неверного тактического решения. В данный момент им владели и параноидные идеи. Дэнс поняла это по телодвижениям Овербая и по особенностям употребления некоторых слов. В тех случаях, где Дэнс или О'Нил сказали бы «мы», он говорил «вы».

Свалить вину…

— Должно быть, заметил какие-то изменения в обыденной жизни мотеля. Возможно, обслуживающий персонал вел себя как-то странно, — ответил Келлог. — Как в ресторане в Мосс-Лэндинг. У него кошачья интуиция.

Он практически повторил мысли Дэнс.

— А я думал, что ваши люди слышали его голос внутри, Майкл.

— Порнофильм на видео, — пояснила Дэнс. — Именно его и слышала группа наблюдения.

Анализ происшедшего поражал, озадачивал и даже способен был поставить в тупик участников неудавшегося захвата. Оказалось, что менеджер, сам того не подозревая, видел Пелла и его сообщницу выходящими из мотеля, но в облике рыбаков из соседнего номера, якобы направлявшихся в залив Монтерей на ловлю кальмаров и лосося. Двое молодых людей в соседнем номере, связанные и с кляпами во рту, были весьма неразговорчивы. Кэтрин тем не менее удалось вытянуть из них, что Пелл заполучил их адреса и пригрозил расправиться с их семьями, в том случае если они станут звать на помощь.

Его стиль… его проклятый стиль.

Уинстон Келлог был очень расстроен из-за того, что упустил Пелла, но виноватым себя не считал. Его план был хорошо продуман и должен был сработать, если бы не роковое стечение обстоятельств. Кэтрин нравилось, что Келлог не злится и не ноет по поводу случившегося, а сразу сосредоточился на планировании следующих действий.

К ним присоединилась помощница Овербая. Она сообщила боссу, что только что звонили из Сакраменто, а также поступил запрос из Сан-Франциско. Эйми Грейб крайне разочарована случившимся.

Раздраженное ворчание в ответ. Шеф КБР повернулся и проследовал к себе в кабинет.

Позвонил Карранео и сообщил, что осмотр территории вокруг мотеля пока не дал никаких результатов. Уборщице показалось, что перед началом операции она видела машину темного цвета, выезжавшую со стоянки. Номера она, конечно, не запомнила. Больше никто ничего не видел.

Темный седан. Та же самая совершенно бесполезная характеристика, которую они получили и в ходе расследования нападения на Джеймса Рейнольдса. Появился сотрудник управления шерифа Монтерея с большим пакетом. Он протянул его О'Нилу:

— Материалы обследования места преступления, сэр.

О'Нил извлек из пакета фотографии и список вещественных доказательств. На основании анализа отпечатков пальцев был сделан вывод, что в номере на самом деле проживали Пелл и его сообщница. Кроме того, там были обнаружены одежда, обертки от еды, газеты, предметы личной гигиены, косметика. А еще булавки, нечто, напоминающее хлыст, изготовленный из вешалки и окровавленный, колготки, привязанные к стойкам кровати, десятки презервативов, новых и использованных, и большой тюбик с интимной смазкой.

— Весьма характерно для лидеров сект. Джим Джонс из Гайаны, к примеру. Он занимался сексом по три-четыре раза в день.

— Зачем? — спросила Дэнс.

— Чтобы показать, что они могут. Что они могут делать все, что пожелают, и в каких угодно количествах.

Зазвонил телефон О'Нила, он ответил. Несколько мгновений внимательно слушал.

— Хорошо. Отсканируйте и отошлите на компьютер агента Дэнс. У вас есть ее электронный адрес?.. Спасибо.

Он взглянул на Дэнс:

— Криминалисты обнаружили в кармане джинсов сообщницы Пелла распечатку электронного письма.

Уже через несколько минут на экране компьютера Дэнс появился текст сообщения. Она распечатала его.

Значит, Пелл посылал электронные письма из «Капитолы» и до последнего воскресенья, отметила для себя Кэтрин. Возможно, именно поэтому компьютерщик и не обнаружил их.

Кроме того, Кэтрин заметила, что девушку звали Дженни. Последний или средний инициал — М.

JMSUNGIRL.

— Наш технический отдел сейчас пытается связаться с ISP. С иностранными серверами не так легко столковаться, но будем надеяться на лучшее.

Дэнс внимательно смотрела на письмо.

— Посмотрите, что он пишет: побережье, пустыня и фейерверк каждый вечер. Все это недалеко от ее дома.

— Автомобиль похищен в Лос-Анджелесе… — задумчиво произнес Келлог. — Она откуда-то из южной Калифорнии: побережье и пустыня. Но фейерверк каждый вечер?

— Анахейм, — предположила Дэнс.

О'Нил согласился с ней и добавил:

— Диснейленд.

Дэнс встретилась взглядом с О'Нилом.

— Твоя старая идея о банках и снятии со счета девяти тысяч двухсот долларов. Весь округ Лос-Анджелес, да, это действительно многовато. Но Анахейм? Он намного меньше. Теперь нам известно ее имя. И возможно, начальная буква фамилии. Ваши люди смогут решить такую задачу, Уин?

— Конечно. Количество банков относительно небольшое. Они справятся без труда.

Дэнс позвонила женщинам в «Пойнт-Лобос инн» и рассказала о том, что произошло в мотеле.

— Он снова сбежал? — спросила Саманта.

— Боюсь, что да.

Кэтрин сообщила ей подробности электронного письма, но никто из бывших членов «семьи» не смог вспомнить никого с таким именем или инициалами.

— Мы также обнаружили свидетельства садомазохистских развлечений. — Она описала весь сексуальный инструментарий. — Чья это идея: Пелла или его сообщницы? Если ее, тогда мы смогли бы значительно сузить сферу поиска, что нам очень помогло бы. Возможно, профессиональная проститутка?

Мгновение Саманта молчала, затем тихо произнесла:

— Я… э-э… скорее всего это была идея самого Дэниэла. Он всегда был… э-э… таким.

Она явно испытывала сильное смущение.

Дэнс поблагодарила ее.

— Я понимаю, что вы очень хотите уехать. Обещаю, долго вас не задержу.

Через несколько минут позвонили Уинстону Келлогу. Глаза его сверкнули искренним удивлением. Он поднял голову.

— Ее личность установлена. Женщина по имени Дженни Марстон сняла на прошлой неделе практически все сбережения со счета в «Пасифик траст» в Анахейме. Наличными. В ближайшее время будет получен ордер, и наши сотрудники проведут обыск в ее доме. Нас немедленно оповестят обо всех находках.

Рано или поздно наступает время прорыва.

Через пять минут на экране компьютера Дэнс появилось изображение водительских прав молодой женщины. Кэтрин пригласила к себе в кабинет Ти-Джея.

— Угу?

Кэтрин кивнула на экран:

— Подготовь фоторобот. Сделай из нее брюнетку, рыжую, с длинными волосами, с короткими волосами. И затем отправляйся в «Си-Вью». Я хочу убедиться, что это действительно она. В случае подтверждения разошли фотографии на все телестудии и во все местные газеты.

— Слушаюсь, босс.

Стоя он набрал что-то на клавиатуре и бегом выскочил из кабинета Дэнс, как будто решив посоревноваться с электронной почтой.

Открылась дверь, и вошел Чарльз Овербай.

— Звонок из Сакраменто…

— Подожди, Чарльз.

И Дэнс кратко проинформировала его о новых сведениях, и настроение шефа КБР мгновенно переменилось.

— Превосходно, уже кое-что. Наконец-то… Как бы то ни было, у нас еще одна проблема. Позвонили из округа Напа.

— Напа?

— Они задержали человека по имени Мортон Нэгл.

Дэнс медленно кивнула. Она ничего не говорила Овербаю о том, что пыталась прибегнуть к помощи литератора в поисках Спящей куклы.

— Я беседовал с шерифом. У него далеко не радужное настроение.

— И что сделал Нэгл? — спросил Келлог, многозначительно взглянув на Дэнс.

— Это из-за дочери Кройтонов. Она живет где-то там с теткой и дядей. Наверное, Нэгл хотел уговорить ее, чтобы она согласилась побеседовать с вами.

— Совершенно верно.

— Вот как? А я ничего об этом не знал. — Овербай сделал многозначительную паузу. — Тетка ему отказала. Но сегодня утром Нэгл пробрался к ним в сад и попытался лично уговорить девушку. И тетка выстрелила в него.

— Что?!

— Она промахнулась, но если бы практически одновременно с ее выстрелом не приехала полиция, со второй попытки она бы его точно прикончила. И кажется, в полиции жалеют, что именно так и не произошло. Они полагают, что мы должны как-то решить эту проблему. В общем, океан дерьма.

— Я разберусь, — пообещала Кэтрин.

— Мы ведь не замешаны, я надеюсь? Я ему сказал, что мы не замешаны.

— Я разберусь.

Овербай на мгновение задумался, затем дал ей номер шерифа и поспешил к себе в кабинет. Дэнс позвонила шерифу и представилась, затем обрисовала ему ситуацию.

— Агент Дэнс, я, конечно, все понимаю, — пробурчал в ответ ее собеседник, — Пелл и все такое. Но могу вам сообщить, что ваш писатель у нас тут наделал дел. Мы не можем его просто так отпустить. Поступила жалоба от тетки и дяди Терезы. И я вам должен сказать, что мы здесь очень внимательно следим за девушкой, помня о том, через что ей пришлось пройти. Мировой судья назначил сумму залога в сто тысяч долларов, и никто из наших поручителей не желает с этим связываться.

— Я могу поговорить с прокурором?

— Он сейчас на процессе и будет занят целый день.

Что ж, Мортону Нэглу придется какое-то время провести в тюрьме. Кэтрин очень за него расстроилась и одновременно втайне обрадовалась решению писателя, хоть и имевшему столь драматические последствия. Но в данный момент она ничего поделать не могла.

— Я бы хотела побеседовать с тетей или дядей девушки.

— Не думаю, что от вашей беседы с ними будет какой-то прок.

— Тем не менее это очень важно.

Пауза.

— Видите ли, агент Дэнс, мне почему-то кажется, что они не согласятся. Более того, я могу даже гарантировать вам, что они не согласятся.

— Как бы то ни было, не могли бы вы дать мне их номер? Пожалуйста.

Прямые вопросы часто бывают самыми эффективными.

Так же как и прямые ответы.

— Нет. До свидания, агент Дэнс.

Дэнс и О'Нил были одни в ее кабинете.

Кэтрин узнала из ведомства шерифа округа Оранж, что отец Дженни Марстон умер, а мать много раз ловили на мелких кражах — она была известна пристрастием к наркотикам и как человек эмоционально неуравновешенный. Найти мать не смогли. Несколько родственников, которых удалось отыскать на восточном побережье, давно ничего о Дженни не слышали.

Дэнс узнала, что Дженни год училась в колледже на отделении пищевого менеджмента, но затем бросила, по ее словам, из-за замужества. Год работала в парикмахерской, после чего перешла в кафе-пекарню. Ее характеризовали как спокойную, неконфликтную сотрудницу, на работу приходившую всегда вовремя и неизменно хорошо выполнявшую свои обязанности. Она вела довольно уединенную жизнь, и полиции не удалось найти ни каких-либо знакомых, ни близких друзей. Бывший муж Дженни не общался с ней уже несколько лет, но решительно заявил, что если она попала в какую-то переделку, то поделом.

Дэнс совсем не удивили имевшиеся у полиции свидетельства сложных отношений Дженни с бывшим супругом и с последующими сожителями. Несколько раз врачи обращались в полицию, полагая, что Дженни дома подвергается систематическим избиениям. Социальные службы, в свою очередь, заводили дела по ее поводу, но Дженни всегда забирала заявления из полиции и никогда не настаивала, чтобы обидчики были наказаны.

Типичная жертва Дэниэла Пелла.

Дэнс воспроизводила всю эту информацию О'Нилу. Он слушал и кивал, глядя из окна кабинета на две сосны, за многие годы сросшиеся и образовавшие причудливый узел. Дэнс сама любила созерцать странный древесный союз, когда какое-нибудь дело упорно ей не давалось.

— И о чем ты думаешь? — спросила она.

— Ты действительно хочешь знать?

— Я ведь спросила, значит, хочу, — вполне дружелюбным тоном сказала она.

О'Нил, напротив, не собирался скрывать раздражения:

— Ты была права. А он ошибся.

— Келлог? В мотеле?

— Нам следовало бы руководствоваться твоим первоначальным планом. Сразу же, как только мы получили сведения, установить наблюдение по периметру мотеля. А не терять полчаса на планирование и подготовку тактической операции. За это время Пелл сумел нас раскусить. Кто-то что-то сделал не так.

Кошачья интуиция…

Дэнс страшно не любила оправдываться, особенно перед близкими людьми.

— В тот момент идея захвата показалась вполне разумной. Ведь все происходило так быстро, времени для особых размышлений у нас не было.

— Нет, не была она разумной. Ты прекрасно все понимаешь. Потому и колебалась. Даже в самом конце у тебя не было полной уверенности.

— В подобных ситуациях никто ничего не может знать наперед.

— Ну ладно, хорошо, ты чувствовала, что подход неправильный, а то, что ты чувствуешь, на поверку всегда оказывается верным.

— Нам просто не повезло. Если бы мы начали чуть раньше, скорее всего нам бы удалось его захватить.

Кэтрин сразу пожалела о том, что произнесла эти слова, так как их можно было бы принять за критику действий О'Нила.

— И погибли бы люди. Нам на самом деле повезло, что никто не пострадал. План Келлога неизбежно вылился бы в перестрелку. И нам действительно посчастливилось, что Пелл успел сбежать. Там бы началась кровавая баня. — Он скрестил руки на груди — защитный жест, — что было немного комично, так как на нем все еще был пуленепробиваемый жилет. — Ты фактически сдала руководство операцией. Твоей операцией.

— Уинстону?

— Да, именно. Он всего лишь консультант. А порой возникает впечатление, что он здесь самый главный.

— Но он специалист, Майкл. А я нет. И ты нет.

— Он специалист? Извини, но он только и делает, что говорит. О сектантском менталитете, о профилях лидеров сект. Однако реальных результатов я пока от него не видел. Результаты есть у тебя.

— Вспомни о том, кто он такой. О том опыте, которым он располагает. Он настоящий профессионал.

— Хорошо, согласен, кое-что он действительно знает. И может оказать нам кое-какую помощь. И тем не менее знаний и опыта его явно не хватило, чтобы поймать Пелла. — О'Нил понизил голос. — Послушай, Овербай поддерживает Уинстона. Он его и пригласил сюда. На тебя давят ФБР и твой собственный босс. Но ведь нам и раньше приходилось сталкиваться с подобным давлением. И мы с ним справлялись. Вдвоем мы смогли бы побороть их.

— На что ты намекаешь? На то, что я по какой-то причине иду у него на поводу?

Взгляд в сторону. Явное свидетельство стресса. Люди проявляют стрессовые реакции не только когда лгут, но часто и тогда, когда говорят правду.

— Я просто говорю, что ты передала Келлогу слишком большую долю контроля над операцией. И если уж быть совсем откровенным, и над самой собой.

— Потому что он напоминает мне мужа? — резко спросила она. — Ты на это намекаешь?

— Не знаю. Ты сама мне, пожалуйста, объясни. Он действительно напоминает тебе Билла?

— Какая нелепость!

— Ты сама заговорила об этом.

— Все, что не имеет отношения к выполнению нами профессиональных обязанностей, тебя не касается.

— Ладно, — сухо отозвался О'Нил. — Будем говорить о выполнении профессиональных обязанностей. Уинстон совершил просчет. И ты пошла у него на поводу, зная, что он не прав.

— Зная? — возмущенно парировала Дэнс. — Кто мог что-то точно знать тогда об исходе операции? Да, поначалу у меня было другое мнение. Потом я его изменила. Любого профессионала можно переубедить.

— Конечно. Но разумными убеждениями. Логическими доводами и анализом.

— А твои собственные выводы и суждения? Насколько объективен ты сам?

— Я? С какой стати мне быть необъективным?

— Из-за Хуана.

Что-то мелькнуло в глазах О'Нила, что подтвердило Дэнс: она не промахнулась. По-видимому, О'Нил, решила она, чувствует личную ответственность за гибель молодого офицера, полагая, что он недостаточно хорошо подготовил Миллера.

Своего протеже…

Она пожалела о своих словах.

У Дэнс с О'Нилом и раньше бывали столкновения. Невозможно, работая вместе в такой сложной профессии, сохранять ангельские отношения. Но никогда раньше в размолвках они не заходили так далеко. Почему же он первым решил перейти границы и вторгнуться в ту сферу, которая касалась только ее, — в ее личную жизнь? Впервые за все время.

Кинесический опыт подсказывал ей — ревность.

Они замолчали. О'Нил поднял руки и пожал плечами. Жест явно символический и означающий: давай помиримся. Напряжение, воцарившееся в комнате, было сравнимо с узлом, в который переплелись две сосны — тонкие волокна, ставшие прочнее стали.

После паузы они возобновили обсуждение дальнейших действий: получения дополнительной информации о Дженни Марстон, поиска свидетелей и продолжения осмотра мотеля «Си-Вью». Они направили Карранео с фотографией Дженни в аэропорт, на автовокзал, в агентства по аренде автомобилей. Попытались обсудить несколько новых идей, но климат их общения резко изменился, лето вдруг стало осенью, и когда в комнату вошел Уинстон Келлог, О'Нил сразу удалился, сославшись на то, что ему надо подготовить отчет для шерифа.

Звук приближающихся шагов.

В руке Дэниэла Пелла мгновенно появляется оружие.

Он в дешевом отеле, пропитавшемся ароматом освежителей воздуха и инсектицидов. Пелл выглянул из комнаты и, увидев, что к номеру приближается Дженни, спрятал пистолет за пояс, выключил телевизор и открыл дверь. Она вошла в комнату с тяжелой хозяйственной сумкой в руках. Пелл забрал ее у Дженни и поставил на прикроватный столик рядом с будильником, на котором красными огоньками мерцает 12:00.

— Как все прошло, любимая? Видела каких-нибудь полицейских?

— Нет, не видела. — Она сняла бейсболку и потерла лоб рукой.

Пелл поцеловал ее в голову и почувствовал запах пота и кисловатый аромат краски для волос. Еще один взгляд из окна. После долгой паузы Дэниэл Пелл все-таки решился.

— Давай выйдем ненадолго, любимая.

— На улицу? Я думала, что ты решил пока не выходить.

— Я хорошо знаю здешнюю местность. Уверен, что нам никакая опасность не угрожает.

Дженни поцеловала его.

— Как будто мы идем на свидание.

— Да, как будто на свидание.

Они натянули бейсболки и прошли к двери. Дженни вдруг повернулась к нему, лицо ее сделалось совершенно серьезным, она окинула его взглядом с ног до головы.

— Ты в порядке, дорогой?

Дорогой.

— Конечно, любимая. Просто последствия некоторого напряжения из-за того, что случилось в мотеле. Но сейчас ведь все нормально. Абсолютно.

Они ехали по сложному хитросплетению улиц по направлению к побережью у Биг-Сер к югу от Кармела. Дощатые мостки вились мимо скал и дюн, огражденных проволочными барьерами — одна из слабых попыток защитить хрупкую окружающую среду. Морские выдры и тюлени покачивались на волнах. Начался отлив, и в приливных лужицах образовывались целые водные вселенные.

Это был один из самых красивых участков на центральном побережье.

И один из самых опасных. Ежегодно здесь погибали по три-четыре человека. Они влезали на отвесные скалы в надежде сделать потрясающие снимки, и их в мгновение ока смывало внезапно накатившейся волной. Некоторые становились жертвами переохлаждения, если им удавалось достаточно долго продержаться в воде. Однако большинство так долго не выдерживали. Обычно в первое же мгновение волна разбивала их об острые камни, либо они просто тонули, по рукам и ногам оплетенные густыми морскими водорослями.

Как правило, это место бывает заполнено народом, но сегодня при таком сильном тумане и ветре оно было практически безлюдным. Дэниэл Пелл и его возлюбленная вышли из машины и проследовали к воде. Серая волна с грохотом обрушилась на берег на расстоянии пятидесяти футов от них.

— О, как красиво! Но очень холодно. Обними меня.

Пелл обнял ее, почувствовал, как она дрожит.

— Как чудесно. Побережье рядом с моим домом… оно все плоское. Только песок и прибой. Нужно ехать до самой Ла-Джоллы, чтобы увидеть что-то другое. И даже там никакого сравнения со здешней красотой. Здесь какая-то очень духовная атмосфера. О, посмотри на них!

Дженни веселилась, как школьница. Она смотрела на выдр. Одна крупная выдра подтащила камень и ударяла им по какому-то предмету.

— Что она делает?

— Пытается вскрыть раковину. Морского ушка или какого-то другого моллюска.

— Но как она до этого додумалась?

— Видимо, слишком проголодалась.

— А твоя гора, та, на которую мы собираемся отправиться, она так же красива?

— Думаю, что гораздо красивее. И намного более безлюдная. Нам ведь не нужны туристы?

— Не нужны…

Дженни поднесла руку к носу. Почувствовала, что что-то не так? Она что-то пробормотала, но слова унес безжалостный ветер.

— Что ты сказала?

— Просто «Ангельские песни».

— Любимая, ты постоянно произносишь эту фразу. Что она значит?

Дженни улыбнулась:

— Что-то вроде молитвы или мантры. Я всегда ее повторяю, чтобы чувствовать себя немного лучше.

— «Ангельские песни» — твоя мантра?

Дженни рассмеялась:

— Когда я была совсем маленькой и мою мать арестовали…

— За что?

— О, это слишком долго перечислять.

Пелл оглянулся по сторонам. Местность была совершенно безлюдная.

— Что-то серьезное?

— В чем ее только не обвиняли! В воровстве из магазинов, шантаже. Даже в нападениях. Как-то она подралась с моим отцом. Она дралась со всеми дружками, которые с ней порывали. Их было бесчисленное множество. Если начиналась драка, к нам сразу приезжала полиция. На машине с громкой сиреной. И стоило мне услышать ее звук, я с радостью думала: «Слава Богу, какое-то время я поживу спокойно без мамочки». Я стала воспринимать звуки сирен как ангелов, летящих меня спасать. И я назвала их «ангельскими песнями».

— «Ангельские песни», красивое название, — кивнул Пелл.

Внезапно он повернул ее к себе и страстно поцеловал в губы. Он смотрел ей прямо в глаза.

То же самое лицо, которое он видел на экране телевизора в мотеле полчаса назад, когда Дженни была в магазине.

Примерно через полчаса после того, как ушла Кэтрин, один из охранников заглянул в домик.

— Все в порядке, — ответила на его вопрос Саманта.

Напряжение в номере тем временем нарастало.

Он попросил ее проверить, хорошо ли заперты окна и двери. Она выполнила его просьбу и сообщила, что все надежно заперто.

Внезапно она ощутила взрыв возмущения: вновь из-за Дэниэла Пелла они оказались взаперти в этом маленьком, похожем на коробку домике.

— Я скоро здесь с ума сойду, — провозгласила Ребекка. — Мне необходимо выйти.

— Думаю, тебе не стоит никуда выходить.

Линда подняла на нее глаза. Саманта заметила множество следов от пальцев на той странице, на которой Линда открыла свою потрепанную Библию. «Какие же отрывки из Священной книги дают ей особое утешение?» — подумала Саманта. И пожалела, что у нее самой нет столь простого средства, которое помогало бы находить душевный мир и покой.

Ребекка пожала плечами:

— И все-таки я немного пройдусь. — Она указала в сторону парка Пойнт-Лобос.

— А мне кажется, тебе не стоит этого делать.

Голос Линды звенел раздражением.

— Я буду осторожна. Надену галоши и буду внимательно смотреть по сторонам.

На шутку никто не отреагировал.

— Ты поступаешь глупо, а впрочем, делай как знаешь.

— Послушай, прости меня за то, как я вела себя вчера вечером. Я слишком много выпила.

— Ладно, — откликнулась Линда рассеянно и продолжала читать Библию.

— Ты промокнешь, — заметила Саманта.

— Я пойду под навес. Мне хочется порисовать.

Ребекка взяла блокнот, карандаши, надела кожаную куртку и, натянув на лицо капюшон, вышла на улицу.

— Закройте за мной.

Саманта подошла к двери, заперла ее на цепочку и на два замка, а потом еще некоторое время смотрела, как Ребекка идет по тропинке. Из-за ее ухода ей стало как-то не по себе.

Но конечно, не из-за страха за Ребекку.

Теперь она осталась одна с Линдой.

Больше не на кого свалить вину.

Да или нет? Саманта продолжала внутренний спор с собой, начавшийся несколько дней назад, сразу же после приглашения Кэтрин Дэнс приехать в Монтерей и помочь им.

«Ребекка, возвращайся поскорее, — подумала она. — Нет-нет, подожди».

— Ей не стоило этого делать, — пробормотала Линда.

— Мы должны оповестить охрану?

— А какой смысл? Она взрослая женщина. — Линда поморщилась. — Она бы тебе то же самое сказала.

— То, что ей пришлось пережить. С отцом… — вспомнила Саманта. — Какой ужас! Я раньше ничего не знала.

Линда продолжала молча читать. Потом подняла голову.

— Они ведь собираются его убить.

— Что?

— Дэниэла. На сей раз они уж его не упустят.

Саманта ничего не ответила. Она временами надеялась, что Ребекка скоро вернется, а временами ей хотелось, чтобы та вообще не возвращалась.

С горечью в голосе Линда произнесла:

— Его можно спасти. Он небезнадежен. Но они собираются его просто пристрелить. Избавиться от него.

«Конечно, собираются», — подумала Саманта. Что же касается вопроса о его возможном раскаянии, то он для нее был неразрешим.

— А вот Ребекка… Она такая же, какой я ее помню, — пробурчала Линда.

— А что ты читаешь? — спросила Саманта.

— Если я назову тебе главу и стих, они тебе все равно ничего не скажут, — ответила Линда.

— Ничего, — согласилась Саманта.

— Ну вот. — Линда возобновила чтение, затем вновь подняла глаза от Священной книги. — Она была не права… Ребекка… Оно не было… гнездом самообмана.

Саманта молчала. «Ладно, — сказала она себе, — давай, настало время выложить все, что накопилось на душе».

— Я уверена, что она ошибалась по поводу по крайней мере одной вещи.

— И какой же?

Саманта шумно выдохнула.

— Я далеко не всегда была такой уж мышкой.

— Ах вот оно что. Не принимай это близко к сердцу. Я никогда так не думала.

— Однажды я пошла наперекор ему. Я сказала ему «Нет!». — Она рассмеялась. — Представляешь? Мне нужно было вручить майку с надписью «Я сказала „Нет!“ Дэниэлу Пеллу».

Линда сурово поджала губы. Шутка Саманты явно оскорбила ее.

Саманта подошла к телевизору и выключила его, затем села в кресло и наклонилась вперед.

Голос Линды прозвучал глухо и настороженно, когда она после долгой паузы наконец ответила на слова Саманты.

— Я понимаю, куда ты клонишь. Но я сейчас не в том настроении, чтобы снова чувствовать себя пристыженной.

— Нет, пристыженной буду чувствовать себя я.

— Что ты имеешь в виду?

Несколько глубоких вдохов и выдохов.

— Тот случай, когда я сказала Дэниэлу «Нет!».

— Сэм…

— Ты знаешь, почему я приехала сюда?

Презрительная гримаса.

— Чтобы помочь в поимке сбежавшего преступника. Или чтобы спасти жизни людей. А может быть, ты чувствовала себя виноватой. Или просто захотела проехаться. Не знаю, Сэм. Ну, и почему же ты приехала?

— Я приехала, потому что Кэтрин сказала мне, что здесь будешь ты, и я захотела увидеть тебя.

— Впервые за целых восемь лет? Но почему именно сейчас?

— Я и раньше подумывала о том, чтобы отыскать тебя. И даже один раз попыталась. Однако не смогла. Мне нужен был предлог, какая-то реальная причина.

— И такой реальной причиной для тебя стал побег Дэниэла Пелла из тюрьмы? К чему ты клонишь?

Линда отложила Библию, но не закрыла. Саманта не отрываясь смотрела на карандашные заметки на полях книги. Они напоминали ей пчел, роящихся в улье.

— Помнишь то время, когда ты попала в больницу?

— Конечно, — ответила Линда очень тихим голосом.

Она настороженно вглядывалась в Саманту.

Весной накануне убийства семейства Кройтонов Пелл сообщил Саманте, что серьезно обдумывает переезд в какое-нибудь безлюдное место. Но вначале ему необходимо было увеличить численность «семьи».

«Мне нужен сын», — провозгласил он с решительностью и прямотой средневекового короля, нуждавшегося в наследнике. Через месяц Линда поняла, что беременна.

А еще через месяц у нее был выкидыш. Так как у них не было медицинской страховки, они могли рассчитывать только на услуги больницы в бедном пригороде, населенном мексиканцами. Больница была забита бездомными и наркоманами. Из-за полученной там инфекции Линде пришлось удалить матку. Она была в отчаянии. Ей всегда так хотелось иметь детей. И она часто говорила Саманте, что родилась, чтобы стать матерью, а имея за плечами опыт неправильного воспитания в своей семье, она знает, как быть хорошей матерью.

— Зачем ты вспомнила все это именно сейчас?

Саманта взяла чашку с остывшим чаем.

— Потому что не ты должна была забеременеть. Забеременеть должна была я.

— Ты?

Саманта кивнула:

— Вначале он пришел ко мне.

— Вот как?

Глаза Саманты жгли навернувшиеся слезы.

— Но я не могла побороть себя. Я не могла заставить себя иметь от него ребенка. Если бы это случилось, я попала бы к нему в зависимость на всю оставшуюся жизнь. — «Нет смысла что-либо больше скрывать», — думала Саманта. Не сводя глаз со стола, она произнесла: — И я солгала ему. Я сказала, что ты не хочешь больше оставаться в «семье». Со времени прихода Ребекки ты якобы стала всерьез подумывать об уходе.

— Ты… что?..

Саманта вытерла слезы ладонью.

— Прости. Я уверяла его, что если бы ты родила от него ребенка, ты бы убедилась, что он по-настоящему хочет, чтобы ты осталась.

Линда заморгала. Она огляделась по сторонам, потом взяла Библию и стала нервно поглаживать ее переплет.

— И вот теперь ты вообще не можешь иметь детей, — продолжала Саманта. — Я их у тебя отняла. Мне пришлось выбирать между тобой и собой. И я выбрала себя.

Линда уставилась на примитивную картину в красивой раме на стене.

— Зачем ты мне все это теперь рассказываешь?

— Из-за чувства вины перед тобой, наверное. И стыда.

— Твое признание касается только тебя…

— Нет, ты ошибаешься. Оно касается всех нас.

— Нас?

— Ладно. Пусть Ребекка — сучка. — Слово «сучка» прозвучало в ее устах странно и неестественно. Саманта не помнила, когда в последний раз употребляла его. — У нее что на уме, то и на языке. Но ведь она права, Линда. Мы все живем ненормальной жизнью… Ребекка должна была давно основать свою галерею и выйти замуж за какого-нибудь сексуального художника и кататься с ним по всему миру. А она прыгает от одного перезрелого мужика к другому. И мы прекрасно понимаем почему. И ты могла бы жить настоящей жизнью, выйти замуж, усыновить и удочерить множество детей и баловать их до безумия. А не проводить все свое время за раздачей супа беднякам и заботой о детях, которых ты видишь в течение каких-нибудь двух месяцев. И возможно, ты смогла бы даже решиться и позвонить родителям… Нет, Линда, ты живешь совсем не богатой жизнью. Ты глубоко несчастна. И сама это знаешь. Ты прячешься за ней. — Кивок в сторону Библии. — А я? — Она рассмеялась. — Я спряталась еще глубже, чем ты.

Саманта встала и пересела поближе к Линде.

— Побег Дэниэла может стать возможностью для нас все исправить. Посмотри, мы снова собрались вместе! Все трое. Мы можем помочь друг другу.

— А что сейчас?

Саманта снова вытерла слезы.

— Сейчас?

— У тебя есть дети? Ты ведь ни слова не сказала нам о своей загадочной жизни.

Саманта кивнула:

— У меня есть сын.

— И как его зовут?

— Его…

— Как его зовут?

После некоторых колебаний Саманта ответила:

— Питер.

— Он хороший мальчик?

— Линда…

— Я спросила: он хороший мальчик?

— Линда, я понимаю, ты считаешь, что наша жизнь в «семье» была совсем не так плоха. И ты права. Но не благодаря Дэниэлу. А благодаря нам. Жизнью в «семье» мы заполняли все те прорехи в нашем прошлом, о которых говорила Ребекка. Мы помогали друг другу! Однако «семья» распалась, и мы оказались в том месте, с которого начинали. Но мы можем снова помочь друг другу. Как настоящие сестры. — Саманта наклонилась вперед и взяла Библию. — Ты ведь веришь ей? Ты убеждена, что ничего в мире не происходит случайно. Ну что ж, я готова согласиться с тобой. Значит, и мы собрались здесь тоже не случайно. Чтобы получить шанс многое исправить в нашей жизни.

— Но моя жизнь замечательна, — отозвалась Линда, осторожно забирая Библию из дрожащих рук Саманты. — Свою ты можешь совершенствовать, сколько тебе будет угодно.

Они прошли в заросли деревьев, так чтобы никто в мотеле их не заметил.

— Им известно о Дженни, — сказала Ребекка.

— Знаю. Я видел по телевизору. — Пелл поморщился. — Она что-то оставила в комнате. И они выследили ее.

— И?..

Он пожал плечами.

— С ней не будет проблем. — Взглянул на кровь у себя на ногтях. Снова поцеловал Ребекку. Пелл вспомнил, что она была самой горячей из всех девушек в «семье». Возбуждение в нем стало нарастать. — Любимая, — прошептал он, — если бы ты не позвонила, я не знаю, что со мной было бы.

Пелл послал SMS на телефон Ребекки, сообщив ей название мотеля «Си-Вью». Когда в его номере в мотеле зазвонил телефон и он поднял трубку, сказав Дженни, что горничная хочет узнать, когда убирать комнату, на самом деле звонила Ребекка, которая нервным шепотом сообщила Пеллу, что полиция находится на пути к их мотелю. Она поняла это по вопросу Дэнс, не сможет ли кто-нибудь из них помочь в том случае, если Пелл захватит заложников. Пелл не хотел, чтобы Дженни знала что-нибудь о Ребекке, поэтому и придумал историю с горничной.

— Значит, тебе повезло, — тихо произнесла Ребекка, стирая влагу с лица.

Глядя на нее, Пелл убедился, что выглядит она совсем неплохо. Дженни в постели была недурна, но уж слишком податлива. Ребекка была сильнее, что гораздо больше возбуждало Пелла и могло заводить в течение всей ночи. Дженни секс был нужен для самоутверждения. Ребекке — просто ради наслаждения.

Пелл чувствовал, как в нем растет возбуждение.

— Как мои маленькие девочки?

— Постоянно пререкаются, чем доводят меня до белого каления. Как будто совсем ничего не изменилось. Все точно так же, как восемь лет назад. Ну, за исключением того, что Линда не выпускает из рук Библию, а Сэм больше не Сэм. Она изменила имя. Ну, и сделала себе большие груди.

— И они помогают копам? На самом деле помогают?

— Да уж… Я попыталась увести их в сторону, но не могла делать это слишком явно.

— И они ни о чем не догадались?

— Нет.

Пелл снова поцеловал ее.

— Ты самая лучшая, детка. Я на свободе только благодаря тебе.

Дженни Марстон была всего лишь пешкой в сложной игре с побегом Пелла. Весь план разработала Ребекка. После того как апелляцию Пелла отклонили, он стал подумывать о побеге. Ему удалось несколько раз позвонить Ребекке по непрослушивавшемуся телефону из «Капитолы». Какое-то время она обдумывала, как вызволить Пелла из заключения. Однако довольно долго ей ничего не приходило в голову. И вот совсем недавно Ребекка сообщила ему, что у нее появилась идея.

Она где-то прочла о нераскрытом убийстве Роберта Херрона и решила сделать Пелла главным подозреваемым в этом деле, чтобы для следствия и суда его перевели в менее охраняемое место. Ребекка нашла старый молоток, который сохранился у нее еще со времени жизни в «семье» в Сисайде, и подбросила его в гараж к тетке Пелла в Бейкерсфилде.

Пелл тем временем внимательно просматривал письма от поклонниц в поисках подходящей кандидатуры на роль сообщницы. Он остановился на Дженни Марстон из южной Калифорнии, страдавшей от «синдрома преклонения перед плохими парнями». Она показалась ему идеальной кандидатурой: одновременно отчаянная и уязвимая. Пеллу трудно было добраться до компьютера в тюрьме, поэтому Ребекка завела себе электронный адрес, который невозможно отследить, и стала через него переписываться с Дженни, выдавая себя за Дэниэла Пелла. Одной из важнейших причин, по которым выбор пал именно на Дженни, было то, что она жила примерно в часе езды от Ребекки, и та могла без труда узнать мельчайшие подробности ее быта и создать у девушки впечатление, что у них с Пеллом возникла мистическая духовная связь.

Любовь к птицам-кардиналам и колибри, к зеленому цвету, к мексиканской кухне… В столь банальном мире не надо прилагать особых усилий, чтобы установить с девицей типа Дженни Марстон «духовную» связь.

В конце концов Ребекке, выступавшей под именем Пелла, удалось убедить Дженни в том, что он не виновен в убийстве семейства Кройтонов, и уговорить ее помочь ему в побеге из тюрьмы. Именно Ребекке пришла в голову идея с бензиновой взрывчаткой, после того как она оценила возможности побега из следственной камеры в Салинасе, а также узнала расписание агентства по доставке посылок. Именно она направила Дженни соответствующие указания: похитить молоток, подделать бумажник и подбросить их на месте преступления в Салинасе. А затем научила ее, как сделать бензиновую взрывчатку и где купить комбинезон из несгораемой ткани и сумку. Удостоверившись, что все поручения выполнены и все в полном порядке, сообщение о том, что все готово, Ребекка оставила на сайте «Manslaughter».

— Мне ответила Сэм, когда я звонил? — спросил Пелл.

Тридцать минут назад им звонил Пелл, выдавший себя за охранника, проводящего проверку. Они договорились с Ребеккой, что если ответит не она, то он попросит женщин проверить запоры на окнах. Это будет означать, что он поблизости, и Ребекке необходимо выйти и ждать его под навесом.

— Она, конечно, ничего не поняла. Бедняжка все еще маленькая мышка. Она ничего не просекает.

— Я хочу убраться отсюда как можно скорее, любимая. Когда мы сможем уехать?

— Уже скоро.

— У меня есть ее адрес, — сказал Пелл. — Адрес Дэнс.

— Имей в виду, ее детей нет дома. Она не сообщила мне, где они, но в телефонной книге я нашла некоего Стюарта Дэнса. Возможно, ее отец или брат. Полагаю, именно там они и находятся. Да… их охраняет полицейский. Мужа нет.

— Вдова, верно?

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все. Сколько лет детям?

— Не знаю. А это имеет какое-то значение?

— Нет.

Ребекка откинулась назад и бросила на Пелла внимательный оценивающий взгляд.

— Для беглого каторжника ты выглядишь совсем неплохо.

Она заключила его в объятия. Близость ее тела, напоенного ароматами морской растительности и соснового бора, еще больше усилили возбуждение Пелла. Он провел рукой по спине Ребекки до самого низа. Напряжение усиливалось. Он жадно впился губами в ее губы, просунув язык ей в рот.

— Дэниэл… не сейчас. Я должна вернуться.

Но Пелл не слышал ее слов. Он увлек Ребекку еще дальше в лес. Она положила на влажную землю блокнот картонной обложкой вниз и опустилась на него на колени.

— Девушки будут удивлены, почему у меня мокрые колени. — И начала расстегивать молнию у него на джинсах.

«Да, такова Ребекка, — подумал Пелл. — Всегда все хорошо продумает».

— Продолжайте, Тера.

Кэтрин почувствовала, как бешено заколотилось у нее сердце. Неужели перед ней открылся ход к той неизвестной нити, которая должна будет привести их к основному мотиву Пелла?

Девушка потянула себя за мочку уха, ту самую, в которой виднелись пять крошечных штифтиков, и носок ее туфли слегка приподнялся, что свидетельствовало о том, что она сгибает пальцы.

Стресс…

— Я действительно спала, но немного раньше. Да… Я не очень хорошо себя чувствовала. Но потом проснулась. Мне приснился сон. Не помню о чем, но кажется, что-то очень страшное. И я со стоном проснулась. Ну, вы знаете, как бывает.

— Да, конечно.

— Или не со стоном, а с криком. Только… — Ее голос сорвался, она снова сжимала мочку уха.

— Теперь вы не уверены, что кричали именно вы? Вам кажется, что это был кто-то другой?

Девушка вся сжалась. Возможно, и сейчас она думает, что крик издал кто-то из ее умирающих родных.

— Да.

— А вы не помните, который был час?

Сама Кэтрин хорошо помнила: эксперты определили время смерти семейства Кройтонов между 18.30 и 20.00.

Тереза не смогла ответить на ее вопрос точно.

— Примерно около 19.00, — сказала она.

— Вы не встали с постели?

— Нет.

— А потом что-нибудь слышали?

— Да, голоса. Правда, не очень отчетливо. Я не совсем проснулась, но голоса я точно слышала.

— И чьи же?

— Не знаю. Мужские. Но не отца и не брата. Совершенно точно. Я очень хорошо помню.

— Тера, вы об этом кому-нибудь тогда говорили?

— Да. — Она кивнула. — Но никто не обратил внимания.

Как же Рейнольдс мог упустить подобное?

— Ну расскажите скорее, что вы слышали.

— Дело в том, что я слышала как бы два разговора. Первый касался денег, кто-то из них упоминал о деньгах. О четырехстах долларах. Я очень хорошо помню, именно о четырехстах долларах.

В момент ареста у Пелла обнаружили гораздо большую сумму. Возможно, в тот момент Пелл с Ньюбергом просматривали бумажник Кройтона и обсуждали его содержимое. А может, девочка просто не расслышала всю фразу до конца, и говорили они о четырехстах тысячах долларов?

— Что еще?

— Да, а потом кто-то, тоже мужчина, но совсем другой сказал что-то о Канаде. И кто-то еще задал вопрос. О Квебеке.

— И что за вопрос?

— Он просто хотел узнать, что такое Квебек.

«Кто-то не знающий, что такое Квебек? Не был ли это Ньюберг, — подумала Дэнс. — Ведь женщины говорили, что, имея золотые руки и прекрасно разбираясь в электронике и компьютерах, во всем остальном из-за давнего употребления наркотиков он был чуть ли не полным кретином».

Значит, какая-то связь с Канадой. Не туда ли хотел бежать Пелл? Канадскую границу пересечь гораздо легче, чем мексиканскую. Да и горных вершин там хватает.

Дэнс улыбнулась и наклонилась вперед.

— Продолжайте, Тера. То, что вам удалось запомнить, чрезвычайно важно.

— Потом, — продолжила Тереза, — кто-то заговорил о старых машинах. Какой-то другой человек. С низким голосом. И говорил он очень быстро.

Торговля подержанными автомобилями — популярный способ отмывания денег. А может, они просто обсуждали, как достать машину для побега. Но, значит, беседовали не только Пелл с Ньюбергом. Там был кто-то третий. Кто?

— У вашего отца был какой-нибудь бизнес в Канаде?

— Не знаю. Он много ездил. Но, по-моему, о Канаде он никогда не упоминал… Я так и не поняла, почему тогда в полиции меня не спросили об этом. Возможно, потому, что Пелла уже арестовали. И мои показания не имели особого значения. Теперь же, когда он сбежал… С тех самых пор, как мистер Нэгл сообщил мне, что вам нужна моя помощь, я пыталась осмыслить услышанное тогда. Может быть, вам удастся что-нибудь понять.

— Надеюсь, что да. А что-нибудь еще вы можете вспомнить?

— Нет. Кажется, именно в тот момент я снова уснула. Следующее, что я помню… — Тереза сделала паузу, было видно, что ей тяжело говорить, — женщину в форме рядом с моей кроватью. Женщину из полиции. Она попросила меня одеться и… ну вот и все.

Дэнс задумалась: четыреста долларов, торговля подержанными машинами, франкоязычная канадская провинция.

И… третий мужчина.

Не намеревается ли Пелл и сейчас отправиться куда-то на север? По меньшей мере не помешает поставить в известность иммиграционные службы. Придется им в ближайшее время более внимательно отнестись к пересекающим северную границу США.

Дэнс сделала еще попытку пройти с Терезой события той страшной ночи. Однако все было бесполезно. Больше ничего припомнить она не смогла.

Четыреста долларов… Канада… Что такое Квебек?.. Подержанные автомобили… Есть ли во всем этом какой-то ключ к замыслам Дэниэла Пелла?

И тут в голову Дэнс пришла мысль, которая имела самое непосредственное отношение к ее семье, к ней самой, Уэсу и Мэгги. Она еще раз перед мысленным взором пропустила все известные ей факты, связанные с убийством Кройтонов. Странно… Постепенно вывод выкристаллизовался у нее в голове, хотя Кэтрин он совсем не понравился.

Она нехотя произнесла:

— Тера, вы говорили, что все это произошло около семи часов вечера?

— Да, наверное.

— Где ваша семья обычно ужинала?

— Чаще всего в маленькой столовой. Большой столовой мы не пользовались. В ней проводили только особо торжественные мероприятия.

— Во время ужина вы смотрели телевизор?

— Да. Часто. По крайней мере я, брат и сестра.

— И маленькая столовая располагалась неподалеку от вашей спальни?

— Прямо у лестницы. А откуда вы узнали?

— А вы когда-нибудь смотрели «Равный шанс»?

Девушка нахмурилась:

— Да.

— Тера, у меня возникла мысль, что, возможно, голоса, которые вы слышали, звучали с экрана телевизора. Может быть, кто-то выиграл в категории «география» четыреста долларов, дав правильный ответ «Франкоязычная провинция Канады» на вопрос «Что такое Квебек?».

Девушка молчала. Ее взгляд был неподвижен. Она тоже пыталась понять.

— Нет, — наконец решительно произнесла она, покачав головой. — Нет. Уверена, что нет.

— А голос, говоривший о торговле машинами… Не могла ли это быть просто реклама? Кто-то говорит быстро низким голосом. Так часто бывает именно в рекламе.

Девушка покраснела. Она была смущена. И затем резким раздраженным тоном произнесла:

— Нет!

— И тем не менее вполне возможно, — мягко заметила Дэнс.

Тереза закрыла глаза.

— Нет, — шепотом. А потом громче: — Я не знаю.

Вот почему Рейнольдс не воспользовался показаниями девочки. Он тоже понял, что она ведет речь о телевизионной программе.

Плечи Терезы опустились, и вся она поникла. От Дэнс не ускользнуло это движение, свидетельствовавшее о глубоком разочаровании. Девушка полагала, будто она запомнила что-то очень важное, что поможет поймать человека, виновного в гибели ее родных. И вот теперь поняла, что путешествие сюда, потребовавшее с ее стороны столько силы, настойчивости и настоящего мужества… ее споры с теткой — все усилия были бессмысленны. Она была буквально раздавлена осознанием тщетности своего поступка.

— Извините… — Ее глаза наполнились слезами.

Кэтрин Дэнс улыбнулась:

— Тера, не расстраивайтесь. Ничего страшного.

Она протянула девушке бумажный носовой платок.

— Ничего страшного? Ужасно! Мне так хотелось вам помочь…

Еще одна улыбка.

— О, Тера, поверьте, мы еще только начинаем. И вы еще сможете оказать нам очень большую помощь.

Припарковав машину у дороги в нескольких десятках метров от «Пойнт-Лобос инн», чтобы не попасться на глаза охране, Дэниэл Пелл продолжал всматриваться в просветы между высокими и густыми кипарисами.

— Ну давай, — пробормотал он.

И вот всего через несколько секунд из кустов появилась Ребекка с рюкзаком за плечами. Она запрыгнула в машину и впилась губами в его губы.

Затем откинулась на спинку сиденья.

— Дерьмовая погода, — решительно произнесла она, улыбнулась и снова поцеловала его. — Извини за опоздание.

— Тебя никто не видел?

Смех.

— Я вылезла из окна. Они там думают, что я рано легла спать.

Он включил зажигание, и машина поехала по шоссе.

Это была последняя ночь Дэниэла Пелла на полуострове Монтерей и… его последняя ночь на земле. Они планировали угнать еще одну машину — внедорожник или грузовик — и отправиться на север, пробираясь по все более узким и неровным дорогам северной Калифорнии к горной вершине Пелла. Он станет повелителем горы, повелителем новой «семьи» и не будет давать никому отчет и никому не позволит вмешиваться в свою жизнь. Никто не посмеет приблизиться к нему и бросить ему вызов. А там его будет окружать десяток девушек и юношей, даже два десятка, увлеченных Калифорнийским Крысоловом в его горное королевство.

О Господи…

Но вначале необходимо завершить свою миссию здесь, которая гарантирует ему безопасное будущее.

Пелл протянул Ребекке карту округа Монтерей. Она развернула ее и, внимательно просмотрев, назвала улицу и номер дома.

— Это совсем недалеко отсюда. Займет не больше пятнадцати минут.

— Это мой друг. Кошка для моей мышки. Со смешным именем Кэтрин Дэнс…

— Когда вы позвонили, — продолжал Нэгл, — ваше имя высветилось на дисплее моего телефона. Он заставил меня сказать, кто звонит. Я не хотел. Но у меня же… Я…

— Не беспокойтесь… — начала Дэнс.

— Ш-ш-ш, мистер Писатель и миссис Следователь. Тише!

В спальне справа Кэтрин увидела членов семьи Нэгла, лежащих ничком на полу, заложив руки за голову. Его жена Джоан и дети: подросток Эрик и совсем еще маленькая толстушка Соня. На кровати рядом с ними сидела Ребекка с ножом в руках. Она окинула Дэнс совершенно равнодушным взглядом.

Дэнс понимала: женщина и дети еще живы только потому, что Пелл использует их для давления на Нэгла.

— Иди-ка сюда, детка, помоги мне.

Ребекка спрыгнула с кровати и подошла к ним.

— Забери у них оружие и телефоны.

Пелл держал пистолет у самого уха Кэтрин, пока Ребекка забирала у нее оружие. Затем Пелл приказал Дэнс надеть на себя наручники.

Она подчинилась.

— Недостаточно надежно.

Он затянул их еще туже, и лицо Кэтрин перекосило от боли.

Потом они сделали то же самое с Ти-Джеем и толкнули обоих на кушетку.

— Поосторожней, — пробормотал Ти-Джей.

Пелл повернулся к Дэнс:

— Слушай меня. Ты слушаешь?

— Да.

— Кто-нибудь еще сюда должен приехать?

— Я никого не вызывала.

— Ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты же ас в допросах и должна все прекрасно понимать.

— Насколько мне известно, никто. Я приехала сюда, чтобы задать Мортону несколько вопросов.

Пелл положил их телефоны на кофейный столик.

— Если кто-то тебе позвонит, скажи им, что все в порядке. Ты вернешься к себе в офис примерно через час. Но больше никаких разговоров. Ясно? Если нет, я возьму одного из ребятишек и…

— Ясно, — откликнулась Кэтрин.

— А теперь чтобы я больше ни от кого ни звука не слышал. Мы…

— Глупо! — с вызовом произнес Ти-Джей.

«Нет, нет, не надо, — подумала Дэнс. — Позволь ему руководить. С Дэниэлом Пеллом вызывающее поведение не пройдет».

Пелл ленивой походкой подошел к молодому агенту и приставил ему к горлу пистолет.

— Что я тебе сказал?

Легкомыслие парня мгновенно улетучилось.

— За-ткнуть-ся! Но ты меня не послушался! Почему? Как чертовски глупо ты поступил. Чертовски глупо!

«Сейчас он его убьет, — подумала Дэнс. — Пожалуйста, не надо».

— Пелл, послушайте…

— Вот и ты заговорила, — рявкнул убийца и направил пистолет на нее.

— Я прошу прощения, — прошептал Ти-Джей.

— Снова слова, ненужные слова. — Пелл повернулся к Дэнс. — У меня есть несколько вопросов к тебе и к твоему маленькому другу. Но не сразу. Пока посидите, наслаждайтесь домашним уютом. — И, повернувшись к Нэглу, произнес: — Продолжай.

Нэгл вернулся к тому занятию, которое прервало появление Дэнс и Ти-Джея. Он сжигал все свои заметки и материалы.

Наблюдая за огнем в камине, Пелл добавил равнодушным тоном:

— Если ты что-то пропустишь, а я найду это, то отрежу пальцы вначале твоей женушке. А потом примусь за ребятишек. И хватит нюни распускать. Отвратительное и унизительное зрелище! Держи себя в руках.

Что-то сверкнуло в неземных глазах Дэниэла Пелла.

Дэнс прикоснулась к чему-то сущностному для него, почитавшего себя непревзойденным манипулятором.

Воспользовалась вами…

— Бред! Откровенная чушь! — рявкнула Ребекка.

— Возможно, — отозвался Пелл.

От Дэнс не ускользнуло то, что Пелл не спешил соглашаться с подругой. Кэтрин подалась вперед. Ей была хорошо известна человеческая склонность больше доверять словам тех, кто физически приближается к нам, и не доверять тем, кто, говоря о чем-то, отодвигается или отворачивается.

— Она ведь вас подставила, Дэниэл. И знаете для чего? Чтобы убить жену Уильяма Кройтона.

Пелл с сомнением покачал головой, но тем не менее продолжал слушать.

— Ребекка была любовницей Кройтона. И когда жена отказалась дать ему развод, она решила воспользоваться вами и Джимми Ньюбергом, чтобы отделаться от нее.

Ребекка рассмеялась громким гортанным смехом.

— Вы помните Спящую куклу, Дэниэл? — продолжала Дэнс. — Терезу Кройтон?

Дэнс назвала его по имени — трюк, часто используемый умелыми следователями с целью укрепления связи с допрашиваемым перед лицом общего врага.

Пелл молчал, переводя взгляд с Дэнс на Ребекку и обратно. Кэтрин продолжала:

— Я только что беседовала с девушкой.

Ребекка была потрясена:

— Ты… что?..

— У нас была с ней довольно долгая беседа, благодаря которой я многое поняла.

Ребекка попыталась взять себя в руки.

— Дэниэл, все, что она здесь несет, — чушь. Ни с кем она не разговаривала. Она блефует, спасает свою задницу.

— Какая передача шла по телевизору в тот вечер, когда вы с Ньюбергом ворвались к Кройтонам? — спросила Дэнс. — Случайно, не «Равный шанс»? Тереза рассказала мне. Кому еще, кроме нее, могло быть известно подобное?

Что такое Квебек?..

Убийца заморгал. Дэнс поняла, что она сумела его по-настоящему заинтересовать.

— Тереза также сообщила мне, что у ее отца была масса любовных связей с самыми разными женщинами. Он оставлял детей в прибрежном парке Санта-Круса, а сам отправлялся на свидания с любовницами. Как-то вечером Кройтон заметил на берегу Ребекку, которая занималась своим основным ремеслом — рисовала портреты отдыхающих. И он завязал с ней очередной роман. Она попыталась добиться, чтобы он развелся с женой, но он либо не хотел, либо не мог. Поэтому Ребекка решила избавиться от нее другим, более радикальным способом.

— Какая чушь! — крикнула Ребекка. — Она все выдумывает прямо на ходу.

Но Дэнс заметила, что подружка Пелла на глазах начала терять уверенность в себе. Ребекка залилась краской, а ее конечности демонстрировали явные, понятные любому специалисту в кинесике признаки сильного стресса. Но Ребекка чувствовала, что главный свой козырь Дэнс еще не открыла.

Агент пристально взглянула в глаза Пеллу.

— Прибрежный парк в Санта-Крусе… Именно там Ребекка услышала о вас Дэниэл, верно? Именно туда «семья» приходила торговать на блошином рынке, ну и, конечно, подворовывать. Вас называли цыганами, и вы были окружены своеобразным романтическим ореолом. Ну, в общем, она узнала про вас, Дэниэл. Ей нужен был кто-то, кем она смогла бы воспользоваться для достижения своих целей. Ей нужен был убийца-марионетка. Линда сказала мне, что вы встретились с Ребеккой в парке в Санта-Крусе. И вы полагали, что вам удалось соблазнить ее? Господи, как же вы ошибались, Дэниэл! Ведь все было как раз наоборот.

Голос Ребекки прозвучал удивительно спокойно для ее состояния:

— Заткнись! Она лжет, Дэн…

— Тихо! — рявкнул Пелл.

— Когда она вступила в «семью»? Незадолго до убийства Кройтонов. За несколько месяцев. — Дэнс жестко и непреклонно продвигалась вперед к цели. — Ребекка быстро втерлась в доверие. Но не думаете ли вы теперь, что это произошло как-то уж слишком внезапно и слишком быстро? А вы никогда не задавались вопросом почему? Ведь она была совсем не похожа на всех остальных. На Линду, Саманту и Джимми. Те были, в общем, детьми. Они выполняли все ваши приказания. А Ребекка была другой. Независимой, агрессивной.

Дэнс вспомнила характеристику, которую дал Уинстон Келлог руководителям сект.

Женщины могут быть не менее жестоки и фанатичны, чем мужчины. А часто они, кроме того, и значительно менее предсказуемы…

— Как только она попала в «семью», то сразу сообразила, что может воспользоваться и Джимми Ньюбергом. Она подбросила ему идею, что у Кройтона в доме есть нечто очень ценное и что вы двое можете пробраться туда и похитить эту ценность. Верно? — Дэнс сразу поняла, что попала в самую точку.

— Но у Ребекки были совсем другие планы относительно Джимми. По ее расчетам, по прибытии в дом Кройтонов он должен был убить жену Кройтона, а затем вас. Избавившись от вас, они вдвоем с Ребеккой становились самыми главными в «семье». Конечно, ненадолго, потому что она планировала практически сразу после убийств сдать Джимми или самой расправиться с ним. И после положенного периода траура Уильям Кройтон мог без помех жениться на ней.

— Любимый, нет. Это…

Пелл резко рванулся вперед, схватил Ребекку за коротко остриженные волосы, притянул ее к себе и процедил сквозь зубы:

— Ни слова! Поняла? Пусть она говорит!

Застонав от боли и съежившись, Ребекка рухнула на пол. Заметив, что они на мгновение выпали из поля зрения Пелла, Дэнс встретилась взглядом с Ти-Джеем. Он медленно кивнул.

— Ребекка предполагала, что дома будет только жена Кройтона, — продолжила Дэнс. — Но дома оказалось все семейство, так как Тереза в тот день была больна. Что бы ни случилось тем вечером — только вам, Дэниэл, известно, что на самом деле произошло. Как бы то ни было, в результате погибли все члены семьи Кройтон. Когда вы собрали «семью», чтобы сообщить о происшедшем, Ребекка сделала то единственное, что могло спасти ее в создавшейся ситуации. Она сдала вас. Именно она позвонила в полицию. В результате этого звонка вас и арестовали.

— Что за бред! — воскликнула Ребекка. — Я же его вызволила из тюрьмы!

Дэнс ответила ей холодным презрительным смехом. И обращаясь к Пеллу, продолжала:

— Только потому, что собиралась снова воспользоваться вами, Дэниэл. Чтобы убить Мортона. Несколько месяцев назад он позвонил ей и рассказал о книге «Спящая кукла», о том, что собирается написать о жизни Кройтонов до расправы с ними и о жизни Терезы после убийств. Рано или поздно он обязательно узнал бы о любовных связях Кройтона. И тогда неизбежно настал бы момент, когда кто-нибудь соединил бы разрозненные куски информации воедино, и стало бы ясно, кто стоял за всем этим страшным преступлением. И у Ребекки появился новый план: вызволить вас из «Капитолы». — Дэнс нахмурилась и взглянула на Пелла. — Я не знаю только одного, но очень существенного, Дэниэл: как ей удалось убедить вас убить Мортона. — И Дэнс злобно взглянула на Ребекку, так, словно была глубочайшим образом оскорблена за своего лучшего друга Дэниэла Пелла. — Итак, какую ложь она придумала на сей раз?

— То, что ты мне говорила, правда или нет? — крикнул Пелл, обращаясь к Ребекке. Но прежде, чем она успела ответить, схватил Нэгла, который тоже съежился от ужаса. — Что ты собирался рассказать про меня в своей книжонке?

— Она вообще не про вас. А про Терезу, Кройтонов и девушек из «семьи». Вот и все. Про жертв, а не про вас.

Пелл толкнул Нэгла на пол и сверху навалился на него.

— Нет, нет, ты лжешь, сволочь! Ведь ты собирался написать о моей земле!

— Земле?

— Земле!

— О чем вы говорите? Я не понимаю.

— О моей земле, о моей горной вершине. Ты выяснил, где она находится, и собирался написать о ней в своей книге!

Теперь Дэнс наконец все стало ясно. Драгоценная горная вершина Пелла. Ребекке удалось убедить его, что единственный способ сохранить ее местоположение в тайне — это убить Мортона Нэгла и уничтожить все его материалы.

— Мне ничего не известно про то, что вы говорите, клянусь вам.

Пелл внимательно всматривался в Нэгла, и Дэнс видела, что он поверил писателю.

— И, Дэниэл, теперь, я надеюсь, вы прекрасно понимаете, что произошло бы после того, как вы убили Нэгла и его семью? Ребекка расправилась бы с вами. Заявила бы, что вы похитили ее из гостиницы. — Дэнс рассмеялась печальным смехом. — О, Дэниэл, Дэниэл, как же легко она вас использовала… Все это время она была Крысоловом, она была настоящим Кукловодом.

Услышав, как Кэтрин произносит его любимые слова, Пелл растерянно заморгал. Затем встал и, сжав в руке пистолет, тяжелыми шагами направился к Ребекке, по дороге опрокинув стол.

Ребекка вся съежилась, но внезапно подскочила, вонзила нож в руку Пеллу и одновременно попыталась вырвать у него оружие. Пистолет выстрелил, пулей выбило большой кусок розового кирпича из каминной облицовки.

Дэнс и Ти-Джей мгновенно вскочили на ноги.

Ти-Джей сильным ударом под ребра сбил Ребекку с ног и схватил Пелла за правую руку. Они повалились на пол и стали бороться за оружие.

— Позвоните девять один один! — крикнула Дэнс Нэглу, который нашарил рукой телефон, а сама бросилась к лежащему на столе оружию.

Все смешалось — вопли жены Нэгла, истерические всхлипы их дочери.

— Кэтрин! — крикнул Ти-Джей.

Она повернулась и увидела, что Пелл направляет пистолет на нее.

Прозвучал выстрел.

Пуля пролетела рядом.

Ти-Джей был молод и крепок, но на руках у него все еще были наручники, Пеллу же силы придавали отчаяние и огромный выброс адреналина в кровь. Свободной рукой он нанес Ти-Джею мощный удар в шею и в голову, и ему удалось высвободиться. Ти-Джей попытался заползти под стол.

Дэнс рванулась вперед, понимая, что ей все равно не удастся добраться до оружия вовремя. Ти-Джей обречен…

И тут раздался оглушительный грохот.

Потом еще один.

Дэнс упала на колени и оглянулась.

Мортон Нэгл успел схватить один из пистолетов и теперь стрелял в Пелла. Он не умел обращаться с оружием, поэтому пули летели мимо цели. Тем не менее Нэгл продолжал стрелять, приговаривая:

— Скотина! Подонок!

Пригнувшись и прикрывшись руками в безнадежной попытке защититься, Пелл съежился, мгновение или два раздумывал, а затем, выстрелив несколько раз в живот Ребекке, распахнул дверь и выбежал на улицу.

Дэнс вырвала оружие из рук Нэгла и сунула Ти-Джею пистолет Нэгла.

Кэтрин и Ти-Джей подбежали к приоткрытой двери как раз в тот момент, когда несколько пуль угодили в косяк и осыпали их фонтаном щепок. Дэнс с Ти-Джеем отскочили, пригнулись. Кэтрин выудила из кармана ключи от наручников и сняла их. То же самое сделал и Ти-Джей.

Выждав некоторое время, они осторожно выглянули на улицу. Она была пуста. Через мгновение донесся визг шин.

Оглянувшись, Кэтрин крикнула Нэглу:

— Сделайте все, что в ваших силах, чтобы Ребекка не умерла. Она нам еще нужна.

Дэнс подбежала к своей машине и схватила микрофон с приборного щитка. Он выпал из ее дрожащих рук. Кэтрин сделала глубокий вдох, огромным усилием воли остановила дрожь и вызвала управление шерифа.

Человек в ярости теряет контроль не только над окружающими, но и над самим собой.

Дэниэл Пелл, выезжая из Монтерея, как ни старался, не мог подавить гнев, стоило ему вспомнить то, что только что произошло. Голос Кэтрин Дэнс, лицо Ребекки.

Однако не только самые последние события вызывали у него неудержимую ярость, но и воспоминания о том, что случилось восемь лет назад.

Джимми Ньюберг, чертов компьютерный придурок, как-то сказал Пеллу, что у него имеется конфиденциальная информация об Уильяме Кройтоне, которую он получил от одного программиста, уволенного за полгода до того. Джимми якобы удалось узнать от него код сигнализации в доме Кройтонов и заполучить ключ от задней двери (теперь Пелл узнал, откуда ему все это досталось — конечно же, от Ребекки). Кроме того, по словам Джимми, эксцентричный Кройтон хранил у себя дома крупные денежные суммы.

Пелл никогда бы не пошел на ограбление банка или на подобную крупную операцию. Однако ему нужны были деньги для расширения «семьи» и для переезда на вожделенную горную вершину. И вот представился уникальный шанс мгновенного обогащения. Джимми утверждал, что дома никого не будет, и они ничем не рискуют. Заберут свои сто тысяч долларов и преспокойно пойдут домой. Кройтон же, вернувшись и обнаружив пропажу, позвонит в полицию и в страховую компанию и скоро забудет про какие-то жалкие для такого богача сто тысяч.

Именно это и удалось вычислить Кэтрин Дэнс.

Пелл и Джимми пробрались к дому Кройтона через задний двор и роскошный сад. Пелл задолго до приближения к особняку заметил огни в окнах, но Джимми заверил его, что горит только дежурный свет. В дом они проникли через боковой технический вход.

Но что-то было явно не так, как предполагал Джимми. Охранная сигнализация была отключена. Пелл повернулся к Джимми, чтобы сказать ему, что в доме кто-то явно есть, но молодой человек уже поспешил в сторону кухни.

Он пошел прямо к немолодой женщине, готовившей еду. Она стояла спиной к ним. Пелл вспомнил, что сделал этот псих.

Он просто-напросто убил ее.

Воспользовавшись бумажным полотенцем, Джимми вытащил из кармана разделочный нож — из их дома с отпечатками Пелла, как он потом понял — и, закрыв женщине рот рукой, несколько раз ударил ее ножом. Она медленно, без единого звука опустилась на пол.

До глубины души потрясенный происходящим, Пелл прошептал:

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Ньюберг повернулся к нему и мгновение колебался, но по его лицу было понятно, что сейчас последует. Когда Джимми бросился на него, Пелл вовремя сумел отскочить, всего на какой-нибудь дюйм уйдя от удара. Пелл схватил сковороду и со всего размаха ударил ею Ньюберга по голове. Парень упал на пол. Пелл схватил со стола нож и прирезал его.

Через мгновение на кухне появился Уильям Кройтон, услышавший шум схватки. За ним бежали двое детей, которые закричали, увидев тело матери, распростертое на полу. Пелл выхватил пистолет и загнал всю орущую в истерике семью в кладовую. В конце концов ему удалось успокоить Кройтона, и он стал расспрашивать его о деньгах. Бизнесмен ответил, что они находятся в столе в кабинете на первом этаже.

Дэниэл Пелл смотрел на плачущих, до смерти перепуганных членов семейства Кройтонов, словно на траву в саду, или на орущих ворон, или на насекомых. В тот вечер он никого не собирался убивать, но у него просто не оставалось выбора. И через две минуты все были мертвы.

Пелл стер отпечатки, забрал нож Джимми и бросился в кабинет, где, к своему изумлению, обнаружил, что в рабочем столе Кройтона всего тысяча долларов. Поспешный поиск в спальне хозяев внизу не дал ему ничего, кроме мелочи и украшений. До второго этажа, где спала младшая дочь Кройтонов, он так и не добрался. Теперь Пелл даже порадовался этому, ведь если бы он убил ее тогда, то так никогда и не узнал бы о предательстве Ребекки.

Да, и он слышал, что по телевизору шел «Равный шанс»! Пелл обратил на это внимание, когда бежал на кухню, где бросил в сумку бумажник убитого инженера и кольцо с бриллиантом его жены.

Затем он выбежал на улицу и бросился к машине. Не успел проехать и мили, как его задержала полиция. Ребекка…

Пелл вспоминал их первую встречу рядом с прибрежным парком в Санта-Крусе, якобы «случайную», которую, как теперь ему стало ясно, Ребекка заранее продумала и тщательно подготовила.

Пелл вспомнил, как он любил прибрежный парк, прогулки. Парки с аттракционами восхищали его, здесь люди отдавались в полную власть риску либо на «американских горках», либо прыгая на тарзанке, либо превращаясь в подобие подопытных лабораторных крыс на столетней карусели Луффа в прибрежном парке.

Он вспомнил, как тогда, девять лет назад, около той самой карусели Ребекка поманила его к себе.

— Эй, если хочешь, я нарисую твой портрет.

— Давай. А сколько это будет стоить?

— Не разоришься. Садись.

И затем по прошествии всего каких-нибудь пяти минут, набросав лишь самый общий контур его лица, она вдруг опустила угольный карандаш и с некоторым вызовом спросила, есть ли здесь какое-нибудь местечко, где они могли бы уединиться. И они отправились в фургон. Линда Уитфилд с мрачным видом наблюдала за ними, но Пелл не обратил на нее никакого внимания.

Он покрывал новую знакомую жадными поцелуями, ласкал ее, и вдруг она на мгновение отстранилась от него.

— Подожди…

«Что такое? — подумал он. — Триппер, СПИД?»

— Мне… мне нужно тебе кое-что сказать. — Она замолчала, опустив глаза.

— Давай.

— Тебе может не понравиться. И если не понравится, ну что ж, забудем о нашей встрече, и ты получишь свой портрет бесплатно. Но я чувствую какую-то внутреннюю связь с тобой, даже несмотря на то что мы знакомы всего несколько минут. И я должна признаться тебе…

— Ну давай, давай, признавайся.

— Когда я занимаюсь сексом, я не получаю от него особого удовольствия… если мне не причиняют боли. Настоящей боли. Многим мужчинам такое не нравится. И хорошо, если…

Вместо ответа Пелл перевернул ее на живот.

И расстегнул ремень.

И вот теперь ему ничего не оставалось, как мрачно посмеяться своим воспоминаниям. Все, что говорила Ребекка, было ложью от начала и до конца. Каким-то образом за десять минут на пляже и пять минут в кузове фургона ей удалось по-настоящему зацепить Пелла, ловко сыграв на его фантазиях.

Свенгали и Трильби…

Он вдруг почувствовал резкую боль в правой руке — давала себя знать рана от удара ножом Ребекки в доме у Нэгла. Рана была не опасна, кровотечение почти прекратилось, однако боль усиливалась.

Но какой бы сильной она ни была, боль от душевной раны, нанесенной Ребеккой, была в тысячу раз сильнее.

Пелл приблизился к густонаселенному району города — здесь его наверняка перехватит полиция.

Он развернулся и снова возвратился на тихие улочки пригорода. И тут заметил «инфинити», остановившийся на красный свет перед ним. В машине сидел один-единственный человек. Других автомобилей вокруг не было. Пелл сбавил скорость, но не стал нажимать на тормоза до тех пор, пока не поравнялся с роскошной машиной. Бамперы с глухим звуком ударились друг о друга. «Инфинити» проехал вперед еще несколько футов. Водитель бросил гневный взгляд в зеркало заднего обзора и выскочил из машины.

Пелл, сокрушенно покачивая головой, тоже вылез из машины. Остановился, внимательно разглядывая повреждения.

— Ты что, слепой? — крикнул ему пожилой латиноамериканец, владелец «инфинити». — Я купил ее только месяц назад. — Он перевел взгляд на руку Пелла и нахмурился, увидев на ней кровь. — Тебя зацепило?

Он проследил взглядом кровавый ручеек на руке Пелла до самой кисти и в ней увидел пистолет.

Но было уже поздно.

Первым делом, еще находясь в доме Нэгла, пока Ти-Джей звонил по поводу бегства Пелла, Кэтрин Дэнс позвонила полицейскому, охранявшему ее детей и родителей, и попросила привезти их в здание КБР. Она, конечно, очень сомневалась, что Пелл станет попусту тратить время на исполнение своих угроз, но рисковать жизнью родных тоже не хотела.

Потом она спросила писателя и его жену, не говорил ли Пелл что-нибудь относительно местонахождения своего укрытия и в особенности о пресловутой горной вершине. Нэгл сказал Пеллу правду. Литератор ничего не знал об убежище Пелла. Ни ему, ни жене, ни детям больше вообще ничего существенного не было известно. Ребекка была тяжело ранена и лежала без сознания. О'Нил послал с ней полицейского в карете «скорой помощи». Как только она сможет говорить, к ней немедленно вызовут следователя.

Дэнс присоединилась к Келлогу и О'Нилу, стоявшим поодаль и вполголоса обсуждавшим ситуацию. По характеру их общения, по позам и жестам невозможно было предположить, что между этими двумя мужчинами существует взаимная неприязнь. Объединив усилия, они в срочном порядке организовывали расстановку дорожных патрулей и планировали стратегию поиска сбежавшего преступника.

На телефон О'Нила позвонили. Он нахмурился.

— Хорошо. Ладно. Позвоните в Уотсонвилль… Мы примем к сведению.

Закончив разговор, он объявил:

— Первая ниточка. Угон автомобиля в Марине. Мужчина, по описанию похожий на Пелла, к тому же раненный, захватил черный «инфинити». Был вооружен. — И мрачно добавил: — Свидетель говорит, что слышал выстрел, а когда он взглянул в ту сторону, Пелл уже захлопывал дверцу.

Дэнс закрыла глаза, вздохнула, чувствуя, как сжимается сердце. Еще один труп.

— Вряд ли Пелл решит оставаться на полуострове и дальше, — заметил О'Нил. — Он угнал машину в Марине, следовательно, он направляется на север. Возможно, к сто первому шоссе. — О'Нил сел в свою машину. — Организую командный пост в Гилрое. И в Уотсонвилле, на тот случай если он отправится по сто первому.

— Поедем туда тоже, — предложил Келлог, повернувшись к своей машине.

Дэнс пошла за ним и тут услышала, что зазвонил ее телефон. Звонил Джеймс Рейнольдс. Она кратко ознакомила его с последними событиями, а он сообщил, что завершил просмотр документов по делу об убийстве Кройтонов. Ничего такого, что помогло бы выяснить, куда направляется Пелл, он не нашел, однако прокурору попалось нечто, на его взгляд, весьма любопытное. И он спросил, не найдется ли у Кэтрин минута, чтобы его выслушать?

— Еще бы! — воскликнула Кэтрин и помахала рукой Келлогу, чтобы тот немного задержался.

— Нет! — с ужасом выдохнула Кэтрин Дэнс. — Нет…

Уинстон Келлог затормозил, увидев двух полицейских, распростертых на тротуаре у самого гостиничного домика.

— Посмотри, живы ли они! — попросил ее Келлог, вытаскивая телефон, чтобы вызвать подкрепление.

С пистолетом в мгновенно вспотевшей руке Дэнс опустилась на колени рядом с полицейским и сразу поняла, что он мертв. Кровь расплылась вокруг тела темным пятном и едва выделялась на черном асфальте, ставшем для него смертным ложем. Второй полицейский тоже был мертв. Она подняла взгляд на Келлога и одними губами сообщила ему о случившемся.

Келлог захлопнул телефон и подошел к ней.

Хотя они никогда вместе не проходили тактической тренировки, но к домику приблизились с идеальной согласованностью движений, так, словно стаж их совместной работы исчислялся годами. Они сделали все, чтобы не стать легкой мишенью для Пелла, проверили приоткрытую дверь и окна.

— Я захожу внутрь, — сказал Келлог.

Дэнс кивнула:

— Я за тобой.

— Просто прикрой меня. Внимательно следи за дверями в комнаты. Оглядывай их. Постоянно оглядывай. В первую очередь обращай внимание на металл, так как пистолет он будет держать перед собой. И если там внутри мертвые тела, оставь их, пока мы не очистим помещение. — Он коснулся ее руки. — Это очень важно. Понятно? Не обращай на них внимания, даже если они будут еще живы и станут просить о помощи. Мы все равно никому не поможем, если сами окажемся в их положении. Или в еще худшем.

— Поняла.

— Готова?

«Нет, конечно, совсем не готова». Тем не менее Кэтрин кивнула. Уинстон сжал ей плечо. Затем сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, быстрым движением толкнул дверь, поднял оружие и, водя им из стороны в сторону, вошел в домик.

Дэнс шла прямо за ним, не забывая внимательно всматриваться в двери, направляя на них пистолет.

Одна, вторая, третья…

Время от времени она оглядывалась, проверяя открытые двери.

Наконец раздался голос Келлога:

— Все чисто.

И никаких тел внутри домика. Тем не менее Келлог обратил внимание Кэтрин на несколько свежих пятен крови на подоконнике в комнате Ребекки. Дэнс заметила еще несколько пятен на ковре.

Кэтрин выглянула на улицу и увидела кровь и следы на земле под окном. Она сказала об этом Келлогу и добавила:

— Полагаю, они убежали, и он их преследует.

— Я пойду в ту сторону, — решил Келлог. — А тебе лучше подождать здесь подкрепление.

— Нет! — резко отозвалась Кэтрин. — Воссоединение «семьи» было моей идеей. И я не могу позволить им умереть. Я перед ними в долгу.

После некоторых колебаний Уинстон произнес:

— Хорошо.

Они подбежали к задней двери. Сделав глубокий вдох, Дэнс распахнула ее, и они вместе с Келлогом выбежали на улицу, в любой момент ожидая услышать сухой звук выстрела и удар пули, погружающий мир в темноту смерти.

— Моя любимая, моя Линда.

Он медленно приближался.

Гримаса боли перекосила ее лицо.

— Дэниэл, послушай меня. Еще не поздно. Господь простит тебя. Пойди к ним с повинной.

Он расхохотался, словно какой-нибудь удачной шутке.

— Господь, — повторил он. — Господь простит меня… Да, Ребекка говорила мне, что ты сделалась верующей.

— Ты ведь убьешь меня?

— Где Саманта?

— Зачем ты это делаешь, Дэниэл? Ведь ты еще можешь измениться.

— Измениться? О, Линда, люди не меняются. Никогда, никогда, никогда. Вот, посмотри на себя, ты такая же, какой я нашел тебя много лет назад под деревом в парке Голден-Гейт, заплаканную, неповоротливую, сбежавшую из дому девчонку.

Перед глазами у Линды поплыли черные точки и яркие желтые круги. Боль сделалась невыносимой, она чуть было не потеряла сознание. Она стала медленно опускаться на землю. Пелл приблизился, держа в руке обнаженный нож.

— Мне очень жаль, детка. У меня просто нет другого выхода. — Абсурдное, но совершенно искреннее извинение. — Не бойся, я сделаю это быстро. Ведь я свое дело знаю. Ты почти ничего не почувствуешь.

— Отче наш…

Он наклонил Линде голову, чтобы обнажить шею. Она попыталась сопротивляться, но не смогла. Туман уже полностью рассеялся, и когда Пелл подносил нож к горлу Линды, тот сверкнул алым отблеском в лучах заходящего солнца.

— Сущий на небесах. Да святится…

И в это мгновение упало дерево.

Или на тропу обрушился камнепад.

Или стая голодных и злобно орущих чаек опустилась на Пелла.

Пелл, прохрипев что-то, рухнул на землю.

Саманта Маккой отскочила от него, схватила толстую палку и со всего размаха опустила ему на голову и руки. Пелл был явно поражен тем, что на него напала его маленькая Мышка, которая когда-то спешила выполнить любое его приказание. Которая никогда не говорила ему «нет».

Вот только однажды…

Дэниэл бросился на нее с ножом, но Саманта успела увернуться. Он попытался нащупать пистолет, выпавший из-за пояса, но тут же почувствовал новый удар палкой по голове — на сей раз она разодрала ему ухо. Пелл взвыл от боли, однако ему удалось подняться на ноги. Он нанес Саманте сильный удар в колено, и она растянулась на земле.

Дэниэл бросился к пистолету, схватил его, быстро развернулся, встал и направил пистолет на нее. Но Саманта успела подняться и снова ударила его палкой, которую держала обеими руками. Удар пришелся Пеллу по плечу. Он отступил с гримасой боли на лице.

Линда, глядя на то, как сражается Саманта с Пеллом, вспомнила слова из их общего прошлого. Слова, которые Дэниэл произносил, когда кто-то в «семье» вызывал его гордость:

— Ты хорошо держишься, любимая.

Держись…

Саманта вновь рванулась вперед, размахнувшись палкой.

Но теперь Дэниэл успел занять значительно более удобное положение и смог схватить палку левой рукой. Мгновение они пристально смотрели друг на друга, их разделяли три фута земли и, подобно мосту, соединяла эта палка. Дэниэл печально улыбнулся и навел на Саманту пистолет.

— Нет!.. — прохрипела Линда.

Внезапно Саманта тоже улыбнулась, резко толкнула палку вперед и отпустила ее. Дэниэл сделал шаг назад… и нога его повисла в воздухе. Он находился на самом краю скалы, на двадцать футов возвышавшейся над другой лесной тропинкой.

Пелл вскрикнул, упал на спину и покатился вниз по каменистому склону скалы.

Жив он или нет? В то мгновение Линде было все равно. Потом она все-таки решила, что скорее всего он выжил. Саманта, поморщившись, глянула вниз, а затем помогла Линде подняться.

— Нам нужно идти. Сейчас же.

И повела ее еще дальше в лесную чащу.

Уинстон Келлог находился немного южнее их.

Вдвоем с Кэтрин Дэнс они покинули «Пойнт-Лобос инн» и отправились по кровавому следу, но у развилки большой лесной тропы потеряли его. Там они разделились: Дэнс пошла направо, Келлог — налево.

Кэтрин бесшумно продвигалась по кустам, стараясь не выходить на тропу, пока не увидела какое-то движение у края скалы. Она почти сразу узнала Саманту и Линду и поспешила к ним.

Сидя в яме, набрала номер Келлога на мобильном.

— Уинстон, я нашла Саманту и Линду.

— Где ты?

— Мы примерно на расстоянии ста ярдов от того места, где мы с тобой разошлись. Я шла прямо на запад. Мы почти у самой скалы. Вокруг круглые утесы около двадцати футов высотой.

— Женщинам известно, где Пелл?

— Он был неподалеку. Ниже нас и немного левее, примерно на пятьдесят футов. И он вооружен. Пистолетом и ножом.

Тут она напряглась, заметив очертания мужской фигуры на прибрежном песке.

— Уин, ты где? На берегу?

— Нет, я на лесной тропе. Побережье находится ниже, наверное, на расстоянии двухсот или трехсот футов.

— Я его заметила, Уин! Видишь вон тот маленький островок? Вокруг него масса тюленей. И чайки.

— Да, вижу.

— А перед ним полоска берега.

— Отсюда берег мне не виден, но я подойду поближе.

— Нет, Уин. Он тебя сразу оттуда заметит. Там негде скрыться. Нужна группа захвата. Подожди.

— Нет времени. Он слишком часто уходил от нас. Я не могу позволить, чтобы это случилось снова.

Слова настоящего агента…

И Кэтрин от них стало не по себе. Внезапно она по-настоящему испугалась за Уинстона Келлога.

— Но… но будь, пожалуйста, осторожнее. Я потеряла его из виду. Он был на берегу, но теперь, наверное, где-то среди скал. Там он будет в гораздо более выгодном положении, чем мы. Он сможет обстреливать любого, кто приблизится к нему.

Дэнс поднялась и, прикрыв глаза от солнца, стала оглядывать берег. Где же он?

Мгновение спустя она получила ответ.

В камень неподалеку от нее ударила пуля, и Кэтрин услышала сухой звук выстрела.

Саманта вскрикнула, Дэнс вновь спустилась в яму, содрав кожу с руки и возмущаясь собственному легкомыслию.

— Кэтрин, — спросил Келлог, — ты стреляла?

— Нет, стрелял Пелл.

— Ты в порядке?

— Да.

— Откуда был выстрел?

— Не знаю точно. Скорее всего из-за скал рядом с берегом.

— Не высовывайтесь. Теперь он знает, где вы находитесь.

— Он знает парк? — спросила Кэтрин Саманту.

— «Семья» проводила здесь много времени. Думаю, он неплохо его знает.

— Уин, Пелл очень хорошо знает Пойнт-Лобос. Ты можешь попасться в ловушку. Почему бы тебе не подождать?

— Постой-ка. — Его голос вдруг сделался жестким. — Кажется, я что-то вижу. Я перезвоню.

— Подожди, Уин!

Она изменила положение, продвинувшись немного вглубь, в ту сторону, где Пелл не мог ожидать ее появления, и выглянула между двух больших камней. Никого. Потом заметила Уинстона Келлога, который шел по направлению к берегу. На фоне громадных скал, высоких деревьев и бескрайнего океана он выглядел таким хрупким, таким беззащитным.

Пожалуйста… Дэнс послала ему мысленное сообщение: остановись, подожди.

Келлог продолжал продвигаться вперед — ее молчаливый призыв был столь же бессмыслен, как и слова, только что обращенные к нему.

Кэтрин Дэнс бежала по берегу, ее любимые туфли фирмы «Альдо» размокли от соленой воды, но она не обратила на это ни малейшего внимания.

А у нее за спиной, вверху, среди скал группа медиков несла Линду на носилках к машине «скорой помощи», стоявшей у «Пойнт-Лобос инн». Саманта шла с ними. Кэтрин кивнула двоим полицейским из управления шерифа, обклеивавшим прибрежные скалы желтой лентой, хотя, кроме приливных волн, сюда вряд ли кого-то могло занести. Дэнс пригнулась, проскочила под пластиковой лентой, обогнула скалу и побежала дальше.

Увидев Уинстона Келлога, на мгновение остановилась. Затем подошла к нему, обняла и крепко прижала к груди. Казалось, Келлог еще не совсем отошел от шока. Он никак не мог оторвать глаз от того, что лежало перед ним, — от тела Дэниэла Пелла.

Преступник лежал на спине, испачканные песком колени торчат над землей, руки раскинуты в стороны. Пистолет валялся неподалеку. Глаза Пелла были приоткрыты, но яркая голубизна уже навеки померкла, ее затянула тусклая дымка смерти.

Дэнс вдруг поняла, что все еще прижимает к себе Келлога. Она выпустила его и спросила:

— Что все-таки произошло?

— Я чуть на него не напоролся. Он прятался вон там. — Келлог указал на горку камней. — Но я вовремя его заметил. И успел спрятаться. У меня с собой была светошумовая граната, оставшаяся еще со времени штурма мотеля. Я бросил ее в сторону его укрытия, и она его напугала. Пелл начал стрелять. Но мне и здесь повезло. Солнце было у меня за спиной. Наверное, оно его ослепило. Я открыл ответную стрельбу. Ну, и… — Он пожал плечами.

— Ты в порядке?

— Конечно, в порядке. Немного поцарапался о камни. Не привычен к занятиям альпинизмом.

Зазвонил телефон Кэтрин. Это был Ти-Джей.

— Линда скоро поправится. Потеря крови, но рана не очень серьезная. Да и у Саманты все хорошо.

— У Саманты? — Дэнс казалось, что с Самантой все в полном порядке. — А что такое?

— Только порезы и синяки. Немного побоксировала с покойным, до того, конечно, как он стал покойным. Сейчас не очень хорошо себя чувствует, но все обойдется.

Саманта дралась с Пеллом?

Вот так Мышка…

На место гибели Пелла прибыли криминалисты из управления шерифа округа Монтерей. Кэтрин обратила внимание, что среди них нет Майкла О'Нила.

К Келлогу подошел один из сотрудников и, кивнув на тело, произнес:

— Мои поздравления.

Агент ФБР отделался дежурной улыбкой.

Улыбка, как хорошо известно экспертам по кинесике, — самый неопределенный из всех человеческих сигналов. Хмурое или озабоченное выражение лица, страстный взгляд всегда однозначны. А улыбка может означать что угодно: ненависть, безразличие, насмешку, любовь.

Кэтрин не знала, что в данном случае значит его улыбка. Но от нее не ускользнуло и то, что мгновение спустя, когда Уинстон перевел взгляд на только что убитого им человека, выражение его лица сразу же изменилось.

— Все закончилось, — очень тихо сообщила она матери.

— Я уже слышала. От Майкла в КБР.

Эди Дэнс вернулась домой в Кармел из-под надежной защиты КБР.

— А наша банда знает?

Кэтрин имела в виду детей.

— Я им преподнесла эту новость в смягченной форме. Сказала примерно следующее: сегодня мама придет домой вовремя, потому что расследование, которое она вела несколько последних дней, наконец-то закончено. Преступника поймали, а вот подробностей я пока не знаю. Примерно так. Мэгс вообще особого внимания на мои слова не обратила. Она занята сейчас более серьезным делом — разучивает новую песню для лагеря. Уэс сразу направился к телевизору, но я попросила Стю поиграть с ним в пинг-понг. И он тут же, похоже, забыл про дело Пелла. Но я недаром употребила слово «похоже».

Дэнс и ее родители всячески старались оградить детей от любых новостей о гибели людей и насилии, в особенности если эти новости имели отношение к работе Кэтрин.

— Я присмотрю за ним. Спасибо, мама.

Затем открыла банку пива, разлила по двум бокалам и один протянула матери.

Эди сделала глоток и вдруг, нахмурившись, спросила:

— А когда вы покончили с Пеллом?

Дэнс назвала примерное время.

— А что?

Взглянув на часы, Эди сказала:

— Я абсолютно уверена, что около четырех — четырех тридцати слышала, как кто-то возится на заднем дворе. Вначале я не обратила на это особого внимания, но потом у меня возникло подозрение, а не мог ли Пелл узнать, где мы живем. И не захотел ли отомстить. И как-то мне сразу стало не по себе. Даже несмотря на то что у нас перед домом дежурил полицейский автомобиль.

Конечно, Пелл не задумываясь перерезал бы им всем глотки, представься ему такая возможность, и планировал сделать нечто подобное, но в данном случае была явная временная нестыковка: к тому моменту, о котором говорила ее мать, Пелл был уже в доме Мортона Нэгла или по дороге к нему.

— Возможно, это был не он.

— Да, может быть, просто кот. Или собака Перкинсов. Им нужно получше за ней присматривать. Я поговорю с ними.

Кэтрин собрала детей и отправила на улицу. Там уже ждали собаки. Затем обняла отца, и они стали обсуждать планы на воскресенье, на которое была намечена праздничная вечеринка в Морском клубе по поводу дня рождения Стюарта. Дэнс должна была выступать в роли личного шофера своих родителей, дабы они могли не ограничивать себя в количестве любимого ими шампанского и пино-нуар. Она подумала было о том, чтобы пригласить Уинстона Келлога, но потом решила подождать, посмотреть, как пройдет их завтрашняя встреча.

Дэнс вспомнила об ужине и ощутила острое нежелание что-либо готовить.

— Ребята, вы не против блинчиков в «Бэйсайде»?

— Угу! — отозвалась с улицы Мэгги.

И громко начала рассуждать о том, с каким сиропом она их будет есть. Уэс тоже обрадовался, но свою радость выразил значительно более сдержанно.

Когда приехали в ресторан и уселись за столик, Дэнс напомнила сыну, что на нынешней неделе его черед выбирать, как им провести приближающийся воскресный день.

— Итак, какие у нас планы? Кино? Путешествие?

— Пока не знаю. — Уэс долго рассматривал меню.

Мэгги настаивала на том, чтобы заказать блинчики и для собак. Дэнс попыталась объяснить ей, что подобная еда не слишком большой деликатес для их домашних любимцев и что они покормят их чем-нибудь более подходящим по возвращении домой.

Когда наконец принесли большие тарелки с горячими блинчиками, Уэс спросил:

— Ты слышала о фестивале? О яхтах?

— Яхтах?

— Дедушка нам говорил про парад яхт в заливе и про концерт. В Кэннери-Роу.

Дэнс вспомнила о фестивале, посвященном Джону Стейнбеку.

— Значит, он будет в воскресенье? И ты хочешь его посетить?

— Завтра вечером, — откликнулся Уэс. — Это будет замечательно. Мы сможем пойти?

Дэнс про себя рассмеялась. Уэс никак не мог знать о ее завтрашнем свидании с Келлогом. Или все-таки мог? Когда дело касалось детей, в ней просыпались настоящие экстрасенсорные способности. Может быть, и с ними происходит то же самое, когда дело касается ее?

Дэнс полила блинчики сиропом и положила маленький кусочек масла. Сделала вид, что решает.

— Завтра? Мне надо подумать.

Первоначальной ее реакцией, когда она увидела застывшее в ожидании лицо Уэса, было позвонить Келлогу и отложить или вообще отменить встречу.

Иногда проще…

Тут ее размышления были прерваны необходимостью остановить Мэгги, которая пыталась утопить свои блинчики в потоке из клубничного и черничного сиропов. И, повернувшись к Уэсу, Кэтрин поспешно и совершенно не задумываясь произнесла:

— Ах да, милый, я не могу. У меня другие планы.

— О!

— Но я уверена, дедушка с радостью согласится пойти с тобой.

— А какие у тебя планы? Встреча с Конни? Или с Мартиной? Может быть, они тоже захотят пойти? Мы сможем отправиться туда все вместе. А они прихватят с собой и близнецов.

— Да-да, мама, и близнецов! — крикнула Мэгги.

Дэнс вспомнила слова своего психотерапевта.

Кэтрин, ты все равно никогда не сможешь объективно оценить суть его слов. Родителям всегда кажется, что их дети выдвигают весомые аргументы и возражения по поводу потенциальных отчимов или даже случайных знакомых своих матерей. Не следует идти у него на поводу. Ваш сын расстроен из-за того, что, по его мнению, вы предали память его отца. Достоинства и недостатки вашего партнера к этому не имеют никакого отношения.

И Кэтрин приняла решение.

— Нет, один мой коллега пригласил меня на обед.

— Агент Келлог, — резким голосом уточнил мальчик.

— Да, агент Келлог. Скоро ему придется возвратиться в Вашингтон, и я хотела поблагодарить его за ту помощь, которую он оказал нам.

Она почувствовала некоторую неловкость из-за того, что не смогла не попытаться хоть немного смягчить удар, подбросив Уэсу намек, что если Келлог живет так далеко от них, он не может представлять серьезной опасности. Хотя и не исключала, что все схватывающий на лету Уэс может легко прийти к выводу, что Дэнс уже решила оторвать его от друзей и родных на полуострове и переехать в столицу Соединенных Штатов.

— Хорошо, — проговорил мальчик, задумчиво отрезая очередной кусок блинчика и медленно отправляя его в рот.

Для Дэнс аппетит Уэса был превосходным барометром его отношения.

— Эй, сынок, что случилось?

— Ничего.

— Дедушка с удовольствием сходит с тобой на представление.

— Да, конечно.

И тут Кэтрин задала еще один не совсем обдуманный вопрос:

— А что, тебе не нравится Уинстон?

— Да нет, почему…

— Ты можешь от меня ничего не скрывать.

У нее тоже пропал аппетит.

— Ну, я не знаю… Он просто совсем не похож на Майкла.

— Да, не похож. Но подавляющее большинство людей вокруг нас не похожи на Майкла. — На того самого друга Дэнс, который последнее время перестал отвечать на ее звонки. — И это совсем не значит, что я не могу принять их приглашение пообедать с ними.

— Думаю, что можешь.

Несколько минут они ели молча. И вдруг Уэс произнес:

— Мэгги он тоже не нравится.

— Я такого не говорила! Ты врешь!

— Говорила, говорила! Ты говорила, что у него живот отвисает.

— Неправда!

Хотя по тому, как девочка залилась краской, Дэнс мгновенно поняла, что Уэс не лжет.

Кэтрин улыбнулась и отложила вилку.

— Эй, вы оба, послушайте меня внимательно. Если я с кем-то обедаю или даже иду в кино, это совсем не значит, что мой обед или поход в кино будет иметь какие-то серьезные последствия для нашей семьи. Для всех нас, для нашего дома, собак, нашей жизни в целом. Никаких последствий. Обещаю. Понятно?

— Понятно, — отозвался Уэс.

Она заметила, что у него слегка дернулась коленка, но Дэнс поняла, что ей почти удалось его убедить.

Теперь была обеспокоена Мэгги.

— Ты что, больше никогда не выйдешь замуж?

— Мэгс, откуда у тебя такие странные мысли?

— Я просто так спросила.

— Мне и в голову пока не приходила мысль о замужестве.

— Пока… — пробормотал Уэс.

Дэнс рассмеялась внимательности Уэса.

— Ну что ж, таков мой ответ. Пока эта мысль не приходила мне в голову.

— Я хочу быть сопроводительницей невесты! — воскликнула Мэгги.

— Ты хочешь сказать, подружкой невесты, — поправила ее Дэнс.

— Нет-нет, я смотрела одну передачу по образовательному каналу. Теперь все делают другое.

— По-другому, — снова поправила ее мать. — Но давайте не будем отвлекаться. У нас еще недоеденные блинчики и холодный чай. Да, кстати, и планы на воскресенье. Вам придется хорошенько поразмыслить.

— Я что-нибудь придумаю.

Кажется, ей удалось успокоить Уэса.

Дэнс доедала ужин в приподнятом настроении. Она все-таки победила: ей удалось избежать лжи в общении с сыном и добиться его согласия на свидание с Уинстоном. Как ни удивительно, это крошечное достижение помогло ей отвлечься от страшных воспоминаний о событиях сегодняшнего дня.

Чтобы отпраздновать свою победу, она решила уступить капризу Мэгги и заказать по сардельке и блинчику для собак. Естественно, без сиропа. Девочка отнесла угощение своим любимцам на улицу. Дилан проглотил свою порцию почти мгновенно, более манерная Пэтси привередливо обнюхивала сардельку, прежде чем взяться за нее, а покончив с ней, отнесла блинчик в машину и спрятала его между задних сидений «на черный день».

Кэтрин Дэнс в черном костюме и темно-коричневом свитере сидела у входа в ресторан «Вид на залив» неподалеку от «Рыбачьей верфи» в Монтерее.

Ресторан полностью оправдывал свое название. Отсюда открывался чудный вид на побережье до самого Санта-Круса, который, правда, в данный момент был не виден. Утро сегодня выдаюсь мрачным и туманным. Туман, словно дым от плохо залитого костра, окутывал верфь. Температура была не больше пятнадцати градусов.

Вчера вечером настроение у Кэтрин было приподнятое. С Дэниэлом Пеллом покончено. Линда Уитфилд начала поправляться. Семья Нэгла и он сам живы и здоровы. А ей предстояло свидание с Уинстоном Келлогом.

Сегодня все, однако, было совсем по-другому. Кэтрин словно окутала тьма, и она никак не могла сбросить ее с себя. И тьма эта не имела никакого отношения к погоде. Причин было много, и не последней из которых были хлопоты по организации прощания и похорон охранников, погибших в здании суда, полицейских, убитых Пеллом вчера в Пойнт-Лобосе, и Хуана Миллера.

Дэнс молча пила кофе и тут с удивлением заметила крошечную колибри, которая подлетела к кормушке, висевшей на стене ресторана рядом с зарослями гардений. Затем появилась еще одна птичка и прогнала первую. Милые создания, настоящие маленькие жемчужинки природы, способные, однако, быть жестокими и подлыми по отношению друг к другу.

Вдруг Кэтрин услышала за спиной мужской голос:

— Привет.

Уинстон Келлог подошел к ней, обнял за плечи и поцеловал в щеку. Не слишком близко к губам, но и не очень далеко. Кэтрин улыбнулась и обняла его в ответ.

Он сел рядом.

Дэнс помахала рукой официантке, которая налила ей еще кофе, а Келлогу принесла чашку.

— Я изучаю здешнюю местность, — сказал Келлог. — И подумал, что сегодня вечером мы могли бы отправиться в Биг-Сер. Там есть одно кафе под названием «Вентана».

— Да, там красиво. Я не была в «Вентане» уже несколько лет. Кухня превосходная. Но и ехать не близко.

— Я готов. По шоссе № 1, верно?

Они проедут мимо Пойнт-Лобоса. Кэтрин вспомнились выстрелы, кровь, Дэниэл Пелл, распростертый на песке и устремивший невидящие голубые глаза на темно-синее небо.

— Спасибо, что не поленился встать так рано, — поблагодарила Уинстона Дэнс.

— Завтрак и обед с тобой. Что может быть большим удовольствием?

Она снова улыбнулась ему.

— У нас кое-какие новости. Ти-Джей, кажется, нашел разгадку «Нимью».

Келлог кивнул.

— То, что Пелл искал в Интернете в «Капитоле»?

— Поначалу я думала, что это чей-то электронный адрес. Потом решила, что, возможно, мы здесь имеем дело с очень популярной компьютерной игрой «Нимью».

Келлог покачал головой.

— На нее сейчас большая мода. Мне бы следовало проконсультироваться у своих домашних экспертов — у детей. Как бы то ни было, я не исключала того, что Пелл с Джимми отправились к Кройтонам, чтобы украсть какое-то ценное программное обеспечение, и вспомнила, что, по словам Рейнольдса, Кройтон пожертвовал все свои научные и исследовательские материалы университету в Монтерее. Я думала, возможно, в университетских архивах есть что-то такое, что собирался похитить Пелл. Однако оказалось, что «Нимью» — это нечто совсем другое.

— И что же?

— У нас пока еще нет полной уверенности. Именно поэтому мне и потребовалась твоя помощь. Ти-Джей обнаружил папку в компьютере Дженни Марстон. Имя папки… — Дэнс нашла листок бумаги и прочла. — «„Нимью“ — коллективное самоубийство фанатиков в Лос-Анджелесе».

— И что внутри папки?

— Здесь-то и начинается проблема. Ти-Джей попытался открыть ее, но она защищена паролем. Нам придется отослать ее в Сакраменто в центральный офис КБР, где ее должны вскрыть. Однако на это, откровенного говоря, могут уйти недели. Возможно, ничего важного в ней и нет, но все равно очень хочется узнать, что там хранится. И у меня появилась надежда, что у тебя в твоем Бюро есть какой-нибудь специалист, который сможет взломать ее быстрее.

Келлог ответил, что ему известно об одном таком специалисте, который работает в отделении ФБР в Сан-Хосе, в самом сердце Кремниевой долины.

— Если ее вообще возможно взломать, то это сделает только он. Я отправлю ее ему сегодня же.

Кэтрин поблагодарила и передала Келлогу ноутбук в пластиковой коробке. Он расписался на специальной карточке и положил коробку рядом.

Дэнс взмахом руки подозвала официантку. Она понимала, что сегодня сможет осилить лишь пару гренков. Келлог же заказал довольно обильный завтрак.

— А теперь, — предложил он, — расскажи мне поподробнее о Биг-Сере. Думаю, что там замечательно.

— Просто потрясающе, — ответила Кэтрин. — Это одно из самых романтических мест в мире.

Они находились в комнате № 3, одном из помещений для допросов в отделении КБР округа Монтерей. Дэнс предпочитала комнату № 3 всем остальным. Она была немного больше комнаты № 1 (комнаты № 2 вообще не существовало). Пресловутое зеркало, когда-то привлекшее внимание Пелла, выглядело новее и презентабельнее. Здесь также имелось окно, в которое, отдернув шторы, можно было увидеть красивое дерево. Иногда во время допросов она пользовалась этим живописным видом, чтобы отвлечь внимание подозреваемых или вытянуть из них нужную информацию. Сегодня шторы были задернуты.

Кроме Дэнс и Келлога, в комнате никого не было. За мерцающим стеклом зеркала находилась видеокамера, на которую велась запись происходящего. Ти-Джей с Чарльзом Овербаем сидели в соседнем помещении, невидимые из комнаты № 3. Однако наличие зеркала для любого искушенного допрашиваемого предполагало присутствие наблюдателей.

Уинстон Келлог отказался от адвоката и заявил, что ответит на все вопросы, которые будут ему заданы. Что он и делал неестественно спокойным и равнодушным голосом (примерно таким же, отметила для себя Дэнс, какой был и у Дэниэла Пелла во время допроса, и от этой мысли ей стало не по себе).

— Кэтрин, давай наконец все разъясним. Хорошо? Я не знаю, что здесь происходит, но так дела не делаются. Уж поверь мне.

Подтекстом его слов было: ты предала меня, а я от тебя подобного не ожидал.

Она попыталась избавиться от неприятных ощущений самым простым способом — резко перешла к делу.

— Давайте приступим, — просто сказала Кэтрин и надела очки в черной оправе, сразу став мрачной и жесткой.

— Возможно, вы получили какую-то ложную информацию. Почему бы тебе просто не сообщить мне, в чем проблема, и мы сразу все проясним?

Он говорил с ней как с ребенком.

Кэтрин окинула Уинстона Келлога пристальным взглядом с ног до головы. «Это обычный допрос, такой же, как все остальные», — попыталась убедить себя Дэнс. Но конечно, дело обстояло не совсем так. Перед ней сидел мужчина, с которым у нее намечались романтические отношения и который ей лгал. Который воспользовался ею, как в свое время Дэниэл Пелл воспользовался… Ну ладно, что уж тут…

Кэтрин наконец удалось забыть о своих чувствах, хоть ей и было нелегко, и полностью сосредоточиться на цели допроса. Необходимо сломить его сопротивление. И ничто не могло ее остановить.

За прошедшие дни Кэтрин хорошо узнала Келлога, и теперь анализ его защиты и приемов, которые он использовал, не представлял для нее особого труда.

Прежде всего нужно ответить на вопрос: к какой категории преступников он относится? Подозреваемый в убийстве.

Во-вторых: есть ли у него мотив лгать? Конечно.

В-третьих: к какому личностному типу он принадлежит? Экстраверт логического типа с преобладанием критического мышления. Следовательно, нужно быть с ним предельно жесткой.

В-четвертых: в какую категорию лжецов он попадает? Несомненно, «высоких макиавеллистов». Он умен, обладает превосходной памятью, великолепно владеет разными способами лжи и будет пользоваться своими умениями, чтобы создать впечатление абсолютного правдоподобия. В случае если его поймают на обмане, он может перестать лгать и воспользуется другими средствами: попытается свалить вину на кого-то еще, будет угрожать ей или даже нападать. Он будет унижать ее, демонстрировать презрительное высокомерие в попытке лишить ее самообладания, будет отмечать все ее эмоциональные слабости, в общем, станет темным отражением ее собственной роли следователя, ведущего допрос. И конечно же, постарается получить от нее такую информацию, которую впоследствии сможет использовать.

С «высокими макиавеллистами» следует быть предельно осторожным.

Следующим шагом в кинесическом анализе должно стать определение, на какой стадии стрессовой реакции он находится в момент лжи — гнева, отрицания, депрессии или попытки добиться снисхождения, — и соответственно вести допрос.

Но здесь возникала одна существенная проблема. Кэтрин — один из лучших специалистов в кинесике в стране, тем не менее ей ни разу не удалось уличить Келлога во лжи, каковую он преподносил ей и окружающим на протяжении всех последних дней. Прежде всего потому, наверное, что его поведение не было лживым в прямом смысле слова, а, скорее, просто уклончивым, неискренним. Сложнее всего определить такую разновидность обмана, как обычное утаивание информации. Тем не менее Дэнс почти сразу замечала, что собеседник что-то от нее скрывает. Гораздо важнее было то, что Келлог, как она уже поняла, принадлежал к числу тех немногих, с кем не проходят никакие методики кинесического анализа и не срабатывают детекторы лжи. Он оказывался в одной группе с психически больными и серийными убийцами.

В той группе, в которую также входят фанатики.

Именно им и был, как она теперь полностью убедилась, Уинстон Келлог. Не руководитель какой-то определенной секты, но не менее фанатично настроенный и не менее опасный — человек, абсолютно убежденный в собственной правоте.

Как бы то ни было, необходимо сломить его сопротивление. Нужно выяснить правду, а для этого предстоит определить его слабые места и нанести по ним удар.

И она начала. Сразу, быстро и жестко.

Достала из сумочки магнитофон и поставила его на стол между ними. Нажала кнопку воспроизведения.

Дэнс выключила магнитофон.

— Вы солгали мне. Вы говорили, что папку будут взламывать ваши люди из «технического отдела». Но ведь это не так. И, Уинстон, Пелл ничего не писал о «Нимью» и самоубийцах. Я сама вчера создала упомянутый файл.

Келлог онемел от изумления и, ничего не понимая, молча смотрел на нее.

— «Нимью», — продолжала Дэнс, — всего лишь отвлекающий маневр. На компьютере Дженни не было ничего до тех пор, пока я не создала на нем пресловутую папку. Ти-Джей действительно нашел упоминание о «Нимью» в газетной статье о женщине по имени Элисон Шарп. Интервью под названием типа «Месяц с Дэниэлом Пеллом» в местном монтанском издании. Они встретились в Сан-Франциско около двенадцати лет назад, когда Элисон жила в группе, напоминавшей «семью» Пелла, и там ее называли «Нимью». Руководитель этой группы дал всем имена в честь героев Артуровского цикла о рыцарях Круглого стола. Она некоторое время бродяжничала вместе с Пеллом по Калифорнии, но бросила его после того, как он оказался замешан в деле об убийстве Реддинга. Скорее всего Пелл не знал ее настоящей фамилии и потому искал по двум известным ему именам: Элисон и Нимью. А искал он ее с очень простой целью — чтобы убить, так как она знала, где находится его горная вершина.

— Значит, ты сама придумала файл с «Нимью» и попросила меня его взломать. Но мне непонятно, к чему весь этот маскарад, Кэтрин.

— Сейчас объясню. Язык тела есть не только у живых. По позе трупа тоже можно многое узнать. Вчера вечером Ти-Джей принес мне все документы по нашему делу для написания окончательного заключения по нему. Я стала просматривать фотографии с места преступления в Пойнт-Лобосе. И сразу поняла: что-то в них не так. Пелл не прятался за скалами. Он находился на открытом месте. Лежал на спине. Ноги у него были согнуты, на коленях заметны следы от воды и песка. На обоих коленях, а не на одном. Что странно. Как правило, во время перестрелки люди приседают или в лучшем случае становятся на одно колено, но никогда на два. А Пелл находился в той же позе, в какой я видела одного человека, убитого в ходе бандитской разборки, когда его, прежде чем застрелить, заставили встать на колени и просить о пощаде. С какой стати Пелл стал бы выходить из укрытия, опускаться на оба колена и стрелять в вас?

— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь, — отозвался Келлог голосом, лишенным всяких эмоций.

— И в заключении коронера сказано, что по характеру проникновения пуль в тело можно заключить, что вы стояли в полный рост, а не приседали. Будь это настоящая перестрелка, вы должны были занять оборонительную позицию, то есть присесть… Кроме того, я отлично помню последовательность звуков. Вначале я услышала взрыв светошумовой гранаты и только потом, после паузы, услышала выстрелы. Нет, я уверена, что вначале вы установили, где находится Пелл, швырнули туда петарду, быстро прошли туда и обезоружили его. Затем заставили его встать на колени, бросили перед ним наручники и потребовали, чтобы он сам надел их на себя. И когда он протянул к ним руку, застрелили его.

— Какая нелепость!

— Кстати, по поводу светошумовых гранат. После штурма «Си-Вью» вы должны были сдать все не использованное там снаряжение. Это вполне стандартная процедура. Почему вы не поступили в соответствии с инструкцией? Потому что ожидали возможности расправиться с Пеллом. Я проверила время вашего звонка с просьбой о подкреплении. Вы звонили не из гостиницы, как утверждали, а позже, чтобы воспользоваться шансом расправиться с Пеллом в одиночку. — Дэнс подняла руку, заметив, что он вновь собирается возмутиться. — Как бы нелепа ни была, по вашему мнению, моя теория, вы не можете возражать, что гибель Пелла вызывает целый ряд вопросов. И потому я решила основательно проверить вас. Хотела получше вас узнать. Я попросила одного знакомого моего мужа с Девятой улицы предоставить мне ваше личное дело. И обнаружила в нем несколько интересных фактов. Вы оказались причастны к убийству нескольких лидеров сект в ходе их задержания. А еще два руководителя сект покончили с собой при подозрительных обстоятельствах в ходе проведения следствия, в котором вы участвовали в качестве консультанта. Самым загадочным было самоубийство в Лос-Анджелесе. Женщина, возглавлявшая секту, выбросилась из окна на седьмом этаже через два дня после того, как вы прибыли туда в качестве консультанта. Странным в ее поступке было то, что она никогда ни с кем до того не говорила о возможном самоубийстве. Она не оставила никакой предсмертной записки. Да и причин кончать с собой у нее особых не было. Она действительно находилась под следствием, но по сравнительно незначительному обвинению — по подозрению в укрывательстве от налогов. Весьма необычная причина для самоубийства, согласитесь. И я решила вас проверить, Уинстон. В том файле я создала один документ. Это было придуманное мной электронное письмо, в котором речь шла о девушке по прозвищу Нимью, состоявшей в секте самоубийц и обладавшей информацией по поводу гибели упомянутой мной женщины. Я получила разрешение на прослушивание вашего телефона, защитила созданный мной файл обычным паролем в системе «Windows» и передала вам компьютер, чтобы посмотреть, что вы станете делать. Если бы вы сообщили мне, что вам удалось прочесть файл и его содержимое, на этом бы все и закончилось. И сейчас мы бы с вами находились по дороге в Биг-Сер. Но нет, вы поступили иначе. Вы позвонили специалисту по компьютерным технологиям, воспользовались услугами частной компании для вскрытия файла и прочли его. Никакой стирающей программы там, естественно, не было. Никакой мешанины из символов. Вы сами же его и уничтожили. У вас не было другого выхода. Вы боялись, что мы поймем, что в течение последних шести лет вы ездите по стране и убиваете людей, подобных Дэниэлу Пеллу.

Келлог рассмеялся, но интонационная окраска смеха уже была иной. Он явно испытывал сильный стресс. Дэнс попала почти в цель.

— Кэтрин, что за чушь! С какой стати я буду заниматься подобными вещами?

— Из-за вашей дочери, — ответила она, и в ее голосе прозвучало искреннее сочувствие.

И то, что он ничего не произнес в ответ, а лишь бросил на нее пристальный, полный сильнейшей душевной боли взгляд, стало для Кэтрин доказательством того, что она действительно приблизилась к истине.

— Меня очень-очень трудно обмануть, Уинстон. Но вам почти удалось. Единственное отклонение от стандартного нейтрального поведения, на которое я обратила внимание у вас, случилось в тот момент, когда речь зашла о детях и семье. Однако тогда я не придала этому большого значения. Поначалу я предположила, что вы вообще чувствуете себя неловко с детьми, а из-за наметившихся у нас с вами отношений вас еще больше беспокоила мысль о появлении в вашей жизни чужих детей. Тем не менее вы почувствовали мое любопытство и признались мне во лжи и в том, что у вас была дочь. Весьма распространенный прием — признаться в одной лжи, чтобы скрыть другую, с ней связанную. И в чем же состояла суть? Да, ваша дочь действительно погибла в аварии, но обстоятельства ее гибели были не такими, как вы их мне описали. Я полагаю, вы уничтожили отчет полиции о происшедшем в Сиэтле. Найти его нам не удалось. Однако мы с Ти-Джеем кое-кому позвонили и сумели почти все восстановить по частям. Когда вашей дочери исполнилось шестнадцать, она сбежала из дома, потому что вы с женой собирались разводиться. Девушка оказалась в Сиэтле в группе, очень похожей на «семью» Пелла. Она пробыла в ней около полугода. А потом она и еще трое членов секты покончили с собой, так как руководитель, подозревая ребят в недостаточной преданности ему, прогнал их. Они упали на автомобиле с моста в залив Паджет. После чего вы поступили на службу в отдел ПППН и сделали главной целью своей жизни уничтожение таких людей, как Пелл. Сложность состояла только в том, что частенько вы сами вступали в конфликт с законом. Вам приходилось брать правосудие в свои руки. Я позвонила одному своему знакомому в чикагской полиции. На прошлой неделе вы работали у них, помогая в деле, связанном с сектами. В отчете вы писали, что преступник стрелял в вас и вы вынуждены были «его нейтрализовать». Но я очень сомневаюсь, что он действительно стрелял. Думаю, что вы вначале убили его, а затем сами нанесли себе рану. — Дэнс постучала пальцем по шее, намекая на его повязку. — Как и в случае с Пеллом, вы совершили убийство.

Чем больше Кэтрин говорила, тем больше нарастало в ней раздражение и злость на Келлога. «Держи себя в руках, — говорила она себе. — Бери пример с Дэниэла Пелла. Бери пример с Уинстона Келлога».

— Семья убитого подала жалобу. Они заявляли, что убитого подставили. Да, конечно, за ним много чего числилось. Но он никогда не брал в руки оружия. Он до смерти боялся всего, что стреляет.

— Тем не менее он не побоялся взять в руки оружие, из которого выстрелил в меня.

Едва заметное движение ноги Келлога. Едва уловимое, но достаточное для Дэнс, чтобы диагностировать сильный стресс. Значит, ее методика допроса все-таки действует на него.

Она поняла, что он лжет.

— Мы все узнаем после того, как тщательно изучим дело. Мы проведем проверку по всей стране. Вы настаивали на том, чтобы вас направляли в качестве консультанта туда, где совершались преступления с участием руководителей сект.

Чарльз Овербай намекал, что это была его идея пригласить специалиста из Вашингтона по сектам. Однако прошлым вечером у Дэнс закралось подозрение, что дело обстояло совсем иначе, и она напрямую спросила своего босса, как получилось, что Келлог стал участвовать в поисках Пелла. Поначалу Овербай попытался уйти от ответа на ее вопрос, но потом ему все-таки пришлось признать, что Келлог лично позвонил Эйми Грейб в сан-францисский офис ФБР и сказал, что примет участие в расследовании дела Пелла. И прибыл в Калифорнию практически в тот же день, когда закончил написание последнего отчета по чикагскому делу.

— Я еще раз проанализировала все факты нашего расследования. Майкла О'Нила возмутило то, что вы настаивали на захвате «Си-Вью» и решительно отвергали предложение о наблюдении. И у меня возник вопрос: почему вы хотели войти в номер первым? Ответ был прост: чтобы пристрелить Пелла. Вчера на берегу в Пойнт-Лобосе вы заставили его встать на колени. А затем застрелили.

— И это доказательство, что я убил его? Его поза? Ну, Кэтрин, ты все-таки шутишь.

— Криминалисты нашли гильзу от той пули, которую вы выпустили в меня там, среди скал.

Келлог промолчал.

— О, я прекрасно понимаю, вы стреляли, вовсе не желая в меня попасть. Просто хотели, чтобы я оставалась с Самантой и Линдой и не смогла помешать вам расправиться с Пеллом.

— Случайный выстрел, — произнес Келлог равнодушным тоном. — Конечно, мне следовало быть аккуратнее. И я должен был уже давно признаться, но подобная оплошность меня смущала. Вот такой я, с позволения сказать, профессионал.

Ложь…

Под ее пристальным взглядом Келлог слегка опустил плечи, сжал губы. Кэтрин понимала, что признания от него она не добьется — она даже и не стремилась к этому, — но он перешел на следующую стадию развития стресса. Все-таки Келлог не был полностью лишенным эмоций механизмом. Она нанесла ему сильный удар, и он ощутил боль.

— Я действительно не очень люблю распространяться о своем прошлом и о том, что случилось с моей дочерью. Мне, наверное, следовало быть более откровенным с тобой, но ведь ты тоже не очень любишь говорить о своем муже. — Мгновение он молчал. — Оглянись по сторонам, Кэтрин. Взгляни на окружающий нас мир. Мы так разобщены, так далеки друг от друга. Семья — умирающий феномен, и тем не менее мы все стремимся найти в ней утешение и покой. Стремимся… И что происходит? На сцену выходят люди, подобные Дэниэлу Пеллу. И захватывают в плен самых уязвимых, самых беззащитных из нас. Женщины из «семьи» Пелла — Саманта и Линда, — они ведь были хорошими детьми, никогда не делали ничего дурного. Но и их соблазнил этот жестокий циничный убийца. Каким образом? Просто помахав у них перед носом той сладостной приманкой, которой они были лишены, — перспективой создания семьи. И ведь прошло бы совсем немного времени, и они, или Дженни Марстон, или кто-то другой, ставший жертвой его неотразимого обаяния, сам бы начал убивать. Или похищать детей. Насиловать их. Даже в тюрьме у Пелла сформировался кружок последователей. Сколько из них начнут заниматься тем же, как только выйдут на свободу?.. Таких людей необходимо остановить. Да, признаю, я поступаю жестко. И у меня есть результаты. Но я не перехожу границ.

— Вы не переходите границ, которые сами для себя устанавливаете, Уинстон. Однако существуют законы, которые выше ваших. Если руководствоваться вашим подходом, то вы должны признать, что и Дэниэл Пелл не считал, что он совершает нечто дурное.

Келлог улыбнулся ей и пожал плечами — символический жест, означающий: вы это видите по-своему, а я — совсем иначе. И мы с вами никогда не сойдемся.

Для Дэнс его жестикуляция была равносильна признанию вины.

Затем улыбка исчезла с его лица, так же как вчера на побережье.

— И еще одно. То, что касается нас. Все было по-настоящему. Что бы ты там ни думала обо мне, мое отношение к тебе было вполне искренним.

Кэтрин Дэнс вспомнила, как шла вместе с Келлогом по коридору КБР и как он сделал несколько грустных замечаний по поводу «семьи», свидетельствовавших о проблемах в его собственной жизни: одиночестве, попытке работой компенсировать несложившуюся личную жизнь, жуткой гибели единственной дочери. Несмотря на то что Уинстон лгал ей относительно реальных целей своего приезда в Калифорнию, Кэтрин нисколько не сомневалась в искреннем желании этого одинокого и, в общем, глубокого несчастного человека найти в ней понимание.

И как специалист в кинесике она видела, что его последняя реплика была абсолютно правдива.

Однако к расследованию она не имела никакого отношения, и потому на нее не стоило отвечать.

Келлог снова свел брови, и на лице его появилась прежняя лицемерная улыбка.

— Кэтрин, будь благоразумной. То, что ты задумала, совершенно абсурдно. Дело, которое ты начинаешь, может стать настоящим кошмаром. Для КБР… и для тебя лично.

— Для меня?

Келлог на мгновение сжал губы.

— Насколько я припоминаю, относительно твоего поведения во время допроса Пелла в здании судебных заседаний в Салинасе возникли определенные вопросы. Возможно, было сказано или сделано что-то такое, что способствовало побегу Пелла. Мне, конечно, неизвестны подробности. Вполне вероятно, там ничего серьезного и не было. Но до меня доходили сведения о том, что Эйми Грейб выражала недовольство. — Он пожал плечами и поднял руки, звеня наручниками.

К Кэтрин бумерангом возвратился идиотский укор Овербая в ее адрес, которым шеф пытался прикрыть свою задницу от возможных нареканий начальства. Угроза Келлога вызвала у Кэтрин приступ ярости, но она ни единым движением не выдала своего состояния. Только с еще более подчеркнутым равнодушием повела плечами.

— Если упомянутый вами вопрос кто-то решит снова поднять, придется просто еще раз внимательно проанализировать факты.

— Нисколько не возражаю. Только надеюсь, что это никак не повлияет на твою карьеру. В перспективе.

Сняв очки, Кэтрин подвинулась к нему ближе, в зону личного общения.

— Уинстон, мне очень хочется знать, что Дэниэл сказал вам перед тем, как вы его убили? Он бросил пистолет, опустился на колени и протянул руку к наручникам. Затем поднял на вас глаза. Он все понимал, ведь так? Он был совсем не глупым человеком. Он знал, что для него все кончено. И он что-то произнес. Да?

Келлог сделал едва заметное движение, которое подтвердило предположение Дэнс. Однако промолчал.

Ее эмоциональный всплеск был, конечно, совершенно неуместен, и Кэтрин понимала, что после него продолжать допрос бессмысленно. Но это теперь не имело принципиального значения. Она получила ответы на вопросы, она знала правду, или по крайней мере значительную ее часть. Чего с точки зрения крайне сложной науки кинесики часто бывает вполне достаточно.

Дэнс с Ти-Джеем находились в кабинете Чарльза Овербая. Шеф КБР сидел за столом и кивал, глядя на фотографию, на которой он был изображен вместе с сыном во время ловли лосося. Или, может быть, просто смотрел на часы. Было половина девятого вечера. Два дня подряд он работает до позднего вечера. Для Овербая это рекорд.

— Я наблюдал за всей процедурой допроса. Вам удалось добыть кое-какие действительно важные сведения. Весьма. Но и ему надо отдать должное. Он очень хитер. Он ведь ничего не признал.

— Он «высокий макиавеллист» с антисоциальной личностью, Чарльз. Уинстон не из тех, кто признается. Я пыталась понять его стратегию защиты. Он уничтожил компьютерные файлы, полагая, что они могут служить доказательством его причастности к подозрительному самоубийству в Лос-Анджелесе? Он воспользовался при поимке преступника оружием, которое должен был сдать? Его пистолет «случайно» выстрелил в мою сторону? Присяжные осмеют его и вынесут приговор: «Виновен». Допрос стал для него настоящей катастрофой.

— Вы полагаете? Но выглядел он очень уверенно.

— Бесспорно. И он будет хорошо защищаться. Однако тактически его положение совершенно безнадежно.

— Он производил захват вооруженного бандита. И вы заявляете, что его главным мотивом была гибель дочери из-за участия в какой-то секте? Признаюсь, звучит не очень убедительно.

— Убедительность мотива меня не очень беспокоит… Когда муж убивает жену, для присяжных не имеет принципиального значения, совершил ли он преступление потому, что она подала ему пережаренный бифштекс, или потому, что он хотел заполучить ее деньги. Убийство всегда убийство. Все в гораздо меньшей степени будет напоминать «мыльную оперу», если нам удастся доказать причастность Келлога к другим преступлениям того же рода.

Дэнс напомнила Овербаю о других подозрительных смертях: в Чикаго на прошлой неделе, в Форт-Уорте и Нью-Йорке, о самоубийствах в Лос-Анджелесе и Орегоне. Особенно настораживал случай во Флориде, в округе Дейд, куда Келлог отправился в качестве консультанта в деле о похищении людей. Житель Майами мексиканского происхождения организовал коммуну в своем доме на окраине города. У него было несколько преданных последователей, некоторые, правда, откровенные фанатики. Келлог пристрелил его, когда тот якобы попытался вытащить оружие во время обыска у него в доме. Однако позднее выяснилось, что члены коммуны организовали бесплатную кухню для неимущих, группу по изучению Библии, а также собирали деньги с целью создания детского сада для детей матерей-одиночек из рабочих семей. Обвинения же в похищении людей оказались выдумкой бывшей жены руководителя коммуны.

В местных газетах начался большой шум по поводу обстоятельств его гибели.

— Интересно, но я не уверен, что мы сможем воспользоваться тамошними материалами, — заметил Овербай. — Как насчет данных экспертизы с побережья?

Дэнс почувствовала угрызения совести из-за того, что Майкл О'Нил не участвовал в разработке технической составляющей дела. Почему он все-таки ей не перезвонил?

— Они нашли гильзу от пули, которой он выстрелил в Кэтрин, — ответил Ти-Джей. — Выстрел явно был сделан из его «ЗИГа».

— Чистейшая случайность, — пробурчал Овербай. — Расслабься, Кэтрин. Кто-то ведь должен выполнять роль адвоката дьявола.

— Гильзы от пистолета Пелла найдены на берегу ближе к тому месту, где находился Келлог, чем к тому, где был Пелл. Скорее всего Келлог стрелял из пистолета Пелла, чтобы создать впечатление самообороны. Кроме того, на наручниках Келлога обнаружен песок. Это доказывает, что Келлог…

— Ничего не доказывает, а просто позволяет нам предположить, — поправил Овербай.

— Позволяет нам предположить, что Келлог обезоружил Пелла, вывел его на берег, швырнул ему наручники и, когда Пелл наклонился, чтобы подобрать их, убил его.

— Послушай, Чарльз, — вступила в обсуждение Дэнс, — я вовсе не утверждаю, что нам обеспечен триумф и аплодисменты, но Сандовал может выиграть процесс. У нас имеются обоснования того, что Пелл не представлял реальной опасности, когда Келлог застрелил его. По позе трупа это можно легко установить.

Взгляд Овербая скользил по столу и наконец остановился на еще одной фотографии в рамочке с изображением рыбной ловли.

— Мотив?

Он что, не вникает в смысл ее слов? Похоже на то.

— Его дочь… Он убивает всех, кто так или иначе связан…

Шеф КБР поднял на нее глаза. Взгляд у него был пристальный и испытующий.

— Нет, я говорю не о мотиве Келлога. А о нашем мотиве. Мотиве начинать это дело.

А… Вот оно что. Он, конечно, имеет в виду личные мотивы Кэтрин. Не мстит ли она Келлогу за то, что он ее предал?

— Вопрос, который я задал, обязательно кто-нибудь поднимет. И нам нужно иметь готовый ответ на него.

Сегодня ее босс явно в ударе.

Но и Кэтрин палец в рот не клади.

— Мотив? Уинстон Келлог совершил убийство на подведомственной нам территории.

Зазвонил телефон Овербая. Он выждал ровно три гудка, испытующе глядя на аппарат, затем ответил.

— Неплохой мотив, — прошептал ей на ухо Ти-Джей. — Лучше, чем испорченный бифштекс, поданный на обед.

Шеф КБР повесил трубку, не сводя взгляда с фотографии ловли лосося.

— У нас гости. — Он поправил галстук. — Из ФБР.

Молодая женщина лежала на кровати в номере небольшой гостиницы неподалеку от Дель-Монте у шоссе № 1 и горько плакала. Вперив взгляд в потолок, она вслушивалась в звуки проезжавшего транспорта.

Она никак не могла справиться с душившими ее рыданиями.

Он мертв.

Ее Дэниэл мертв.

Дженни Марстон коснулась головы под повязкой и ощутила резкую боль. Она продолжала в мыслях возвращаться к последним часам, которые они провели вместе в четверг. И к тем мгновениям, которые они провели вместе на берегу к югу от Кармела, когда он держал в руке камень, похожий на Жасмин, кошку ее матери, которую мать никогда в жизни пальцем не тронула.

Она вспоминала, как ее Дэниэл поднял камень, как вертел его в руках.

— Именно это мне и пришло в голову, любимая. Он действительно очень похож на кота. — Затем привлек ее к себе и прошептал: — Я видел новости по телевизору.

— В мотеле?

— Да. Любимая, в полиции все о тебе узнали.

— О…

— Имя, фамилию. Узнали, кто ты такая.

— Да? — прошептала она с ужасом.

— Да.

— О нет… Дэниэл, милый… Мне так жаль…

Она задрожала.

— Ты, наверное, что-то оставила в номере. Верно?

Она вспомнила. Распечатку электронного письма. В кармане джинсов. Слабым голосом она произнесла:

— То письмо, в котором ты впервые признался, что любишь меня. Я не смогла его выбросить. Ты говорил мне, но я просто не смогла. Я понимаю, что виновата. Я…

— Ладно, не расстраивайся, дорогая. Но нам нужно поговорить.

— Да, конечно, милый, — ответила она, приготовившись к худшему.

Дженни терла свой большой и некрасивый нос, но никакие повторения «Ангельских песен» ей уже не могли помочь.

Он бросит ее, прикажет ей убираться.

Однако все оказалось значительно сложнее, чем она предполагала. Выяснилось, что одна из женщин, когда-то жившая в «семье», помогает Дэниэлу. Зовут ее Ребекка. Они планируют основать новую «семью» и отправиться на его горную вершину и жить там вдали от враждебного мира.

— Мы не собирались брать тебя с собой, милая, но когда я познакомился с тобой, я передумал. Я понял, что не могу жить без тебя. Я поговорю с Ребеккой. Но на это уйдет определенное время. Она… очень сложный человек. Однако думаю, что рано или поздно Ребекка со мной согласится. Вы подружитесь.

— Не знаю.

— Мы с тобой очень близки, любимая. У меня с ней никогда не было такой близости. Только другое.

Если он имел в виду секс, то ей было, в общем, все равно. Дженни по поводу секса никогда никого сильно не ревновала. Она боялась, что он может любить кого-то, кроме нее, по-настоящему, называть кого-то другого своей любимой.

— Но теперь мы должны быть предельно осторожны, — продолжал Пелл. — Полиция все о тебе разузнала, и они смогут легко тебя отыскать. Значит, тебе на время придется исчезнуть.

— Исчезнуть?

— На небольшое время. На месяц или два. Мне это тоже очень не нравится. Мне будет тебя не хватать.

Дженни чувствовала, что он говорит искренне.

— Не беспокойся. Все будет в порядке. Я тебя не брошу.

— Ты правду говоришь?

— Мы сделаем вид, что я тебя убил. Полиция перестанет тебя искать. Приготовься, тебе будет немного больно, так как на камне и на сумочке нам нужно оставить следы твоей крови. В полиции подумают, что я ударил тебя камнем и сбросил в океан. Будет больно.

— Но если потом мы будем вместе…

А про себя она подумала: только не волосы, только не волосы снова! Как же она будет выглядеть?

— Я бы лучше причинил боль самому себе, любимая. Но у нас нет другого выхода.

— Хорошо.

— Подойди сюда. Сядь. Держись за мою ногу. Держись крепче. Будет не так больно.

Боль была ужасная. Но она сжала зубами рукав куртки и крепко обхватила ногу Дэниэла. Неимоверным усилием воли Дженни удалось сдержать крик, когда нож Пелла разрезал ей кожу и кровь хлынула потоком.

Окровавленная сумочка, окровавленное каменное напоминание о Жасмин.

Затем они поехали к тому месту, где он спрятал синий «форд-фокус», угнанный в Мосс-Лэндинге, и Пелл передал ей ключи от него. Они распрощались, и Дженни сняла другой номер в том же дешевом отеле. Не успела она по-настоящему разместиться у себя в номере, обработать рану, включить телевизор и улечься в постель, как в новостях передали, что ее любимого Дэниэла застрелили в Пойнт-Лобосе.

Она долго рыдала в подушку. Била по матрацу костлявыми кулаками. Так, плача, она и заснула. Проснувшись, долго лежала, уставившись в потолок, перемещая взгляд из одного угла комнаты в другой. И так до бесконечности.

Это напомнило Дженни те бесконечные часы, которые она проводила в кровати в пору своего замужества. Она, бывало, лежала, откинув голову назад, ожидая, пока прекратится кровотечение из носа, пока пройдет боль.

Она вспомнила спальню Тима.

И десяток других.

То, как она лежала, уставившись в потолок, и ждала, ждала, ждала…

Дженни понимала, что нужно встать и куда-нибудь пойти. Ее ищет полиция. Она видела по телевизору свою фотографию с водительских прав: суровое лицо, крупный некрасивый нос. Дженни залилась краской стыда и ужаса, узрев свою физиономию на экране.

Надо поскорее куда-нибудь убираться…

Однако в течение последних нескольких часов, которые она провела на этой дешевой продавленной кровати с выступающими пружинами, она ощутила в душе некое новое чувство.

Какую-то перемену, словно первый осенний заморозок. Что же за чувство проснулось в ней, подумала Дженни. Постепенно она поняла.

Гнев.

Эмоция, которую Дженни Марстон испытывала крайне редко. О, она часто чувствовала себя плохо, часто боялась чего-то, часто суетилась и хорошо умела переносить любую боль, как физическую, так и душевную. Она умела терпеливо ждать, пока боль пройдет.

И с не меньшим терпением ожидать начала новой.

И вот теперь ее впервые охватил гнев. Руки у Дженни задрожали, дыхание участилось. И вдруг, несмотря на то что гнев никуда не ушел, она ощутила удивительное спокойствие. Так бывает, когда делаешь конфеты: долго-долго варишь сахар, пока он не становится совсем густым, тогда он начинает пузыриться и брызгаться, и надо быть осторожной, потому что капля, попавшая вам на кожу, может вызвать сильный ожог. Затем вы выливаете его на холодную поверхность, и он остывает, превращаясь в плоский и хрупкий лист.

Вот что чувствовала сейчас Дженни. Холодную спокойную ненависть.

Тяжелую ненависть…

Сжав зубы, она прошла в ванную и приняла душ. Сердце билось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди. Затем она уселась за дешевый столик с зеркалом и немного подкрасилась. На это ушло почти полчаса. Потом Дженни долго рассматривала в зеркало то, что у нее получилось, и осталась довольна.

Ангельские песни…

Она вспомнила, как в четверг они стояли рядом с «фордом». Дженни плакала и обнимала Дэниэла.

— Мне будет так тебя не хватать, любимый, — говорила она.

Он почти шепотом ответил:

— Любимая, мне нужно решить одну проблему. Обеспечить безопасность нашей с тобой горной вершины. Но и от тебя кое-что потребуется.

— Что, Дэниэл?

— Помнишь ту ночь на берегу? Когда мне нужна была твоя помощь? Помнишь ту женщину в багажнике?

Дженни кивнула.

— Ты хочешь, чтобы я… чтобы я снова помогла тебе сделать что-то… такое же?

Он пристально вглядывался своими голубыми глазами в ее глаза.

— Я не хочу, чтобы ты мне помогала. Я хочу, чтобы ты сделала это сама.

— Сама?

Он наклонился к ней еще ближе, глядя ей прямо в глаза. Затем протянул пистолет, который отобрал у полицейского, охранявшего дом Джеймса Рейнольдса. И показал, как им пользоваться. Дженни удивилась, увидев, как легко можно управляться с оружием.

Теперь, чувствуя, как растет в ней злоба, Дженни подошла к кровати и вытряхнула на нее содержимое своей небольшой хозяйственной сумки: пистолет, половину оставшихся у нее денег, несколько личных вещей и самое важное из того, что оставил ей Дэниэл, — маленький листок бумаги. Дженни развернула записку и прочла то, что было на ней написано: имена Кэтрин Дэнс, Стюарта и Эди Дэнс и несколько адресов.

Она вспомнила, как Дэниэл, протягивая ей сумку, в которую он положил пистолет, произнес:

— Не торопись, любимая. Будь осторожна. И что самое важное из того, чему я научил тебя?

— Никогда не терять самоконтроля, — ответила она, словно хорошо выученный урок.

— Пятерка с плюсом, милая.

И они слились в своем последнем на этой земле поцелуе.

Выйдя из своего офиса, Дэнс направилась в «Пойнт-Лобос инн», чтобы проследить за переводом счета с кредитной карты Келлога на банковский счет КБР.

Чарльза Овербая, конечно же, совсем не обрадовали неожиданные расходы, но было что-то непристойное в том, чтобы подозреваемый в преступлении человек оплачивал расходы той самой организации, которая его арестовала. Поэтому Овербаю ничего не оставалось, как подписать бумаги, санкционирующие соответствующие выплаты. Его звездное мгновение, в которое он согласился поддержать обвинение против Келлога, длилось, однако, очень недолго. Овербай практически тут же начал брюзжать по поводу суммы, стоявшей в счете. («Каберне-джордан? Кто пил каберне-джордан? И целых две бутылки?»)

Дэнс не сказала ему, что по собственной инициативе разрешила Саманте Маккой остаться в гостинице еще на несколько дней.

Она ехала в машине и слушала кельтскую группу «Альтан». Песня называлась «Зеленые камыши». Мелодия была мрачноватая, что вполне уместно в данных обстоятельствах, так как направлялась Кэтрин к тому месту, где погибли люди.

Она размышляла о поездке в южную Калифорнию на будущие выходные вместе с детьми и собаками. Кэтрин собиралась записать там неподалеку от Оджаи группу мексиканских музыкантов. Они были поклонниками ее веб-сайта и прислали Мартине несколько записей собственной музыки. Дэнс захотелось послушать их вживую. Ритмы этих ребят потрясали. И она с нетерпением ждала поездки.

На дорогах сегодня было совсем немноголюдно. Плохая погода вернулась. Дэнс заметила только одну-единственную машину позади — голубой седан, тащившийся за ней на протяжении целой полумили.

Дэнс свернула с дороги и направилась к «Пойнт-Лобос инн». Взглянула на телефон. Все еще никаких сообщений от О'Нила. Сердце у нее сжалось от досады. Конечно, можно позвонить ему под предлогом какого-нибудь вопроса, связанного с делом, и Майкл будет вынужден с ней говорить. Нет, она не решилась. И может быть, действительно лучше сохранять некоторую дистанцию. Самая удобная тактика в общении с женатым мужчиной.

Дэнс выехала на дорожку, ведшую к гостинице, и припарковала машину на стоянке, дослушав элегическую песню до конца. Ей вспомнились похороны мужа. По всем правилам Билла, жившего с семьей в Пасифик-Гроув, следовало похоронить где-нибудь неподалеку. Однако его жесткая и властная мать настаивала на том, чтобы сына предали земле в Сан-Франциско, городе, из которого он бежал в восемнадцать лет и куда наезжал только иногда в отпуск, да и то не в каждый. Относительно места упокоения своего сына миссис Свенсон оставалась непреклонной.

Тем не менее Дэнс удалось выйти из их столкновения победительницей, хотя потом она долго не могла избавиться от угрызений совести при воспоминании о слезах, которые пролила ее свекровь. Теперь Билл лежал на холме в живописной роще с видом на Тихий океан и на знаменитое поле для гольфа на Пеббл-Бич — кладбище, за место на котором многие заядлые игроки в гольф выложили бы немалые деньги. Кэтрин вспомнила, что ни она, ни муж в гольф не играли, но очень хотели научиться.

— Может быть, когда выйдем на пенсию, — как-то сказал он.

— Выйдем на пенсию? Думаешь, это когда-нибудь произойдет?

Выйдя из машины, Дэнс направилась к администратору, чтобы передать ему документы.

— Нас замучили звонками, — сообщил администратор. — Репортеры хотят сфотографировать домик. А какая-то организация собирается проводить экскурсии к тому месту, где был убит Пелл. Отвратительно!

Да уж. Мортону Нэглу такое бы не понравилось. Возможно, в своей «Спящей кукле», в каком-нибудь примечании он упомянет об аморальном организаторе экскурсий.

Когда Дэнс возвращалась к своей машине, она обратила внимание на женщину, глядевшую в сторону океана сквозь туман. Ее куртку раздувал сильный ветер.

Дэнс направилась к машине, и женщина последовала за ней, явно желая догнать.

Кэтрин заметила, что неподалеку от ее машины припаркован голубой автомобиль. Он показался ей знакомым. И явно принадлежал той женщине, которая следует за ней. Кэтрин обратила внимание, что автомобиль марки «форд-фокус», и вспомнила, что машину, угнанную в Мосс-Лэндинге, так и не нашли. И она тоже была голубого цвета. Неужели в деле Пелла еще что-то осталось?..

И в это мгновение молодая женщина приблизилась к Кэтрин и резким, громким голосом, перекрывавшим шум ветра, крикнула:

— Вы Кэтрин Дэнс?

Дэнс остановилась и с удивлением повернулась к ней:

— Да. А мы разве знакомы?

Женщина продолжала приближаться до тех пор, пока между ними не осталось всего несколько футов.

Она сняла солнечные очки, и Дэнс сразу поняла, что лицо женщины ей знакомо, хотя сразу и не смогла вспомнить, кто это.

— Мы никогда раньше не встречались. Но друг друга знаем. Я подруга Дэниэла Пелла.

— Вы… — У Дэнс перехватило дыхание.

— Дженни Марстон.

Рука Дэнс инстинктивно опустилась к пистолету.

Но не успела она коснуться рукоятки оружия, как Дженни сказала:

— Я хочу сдаться полиции. — И протянула руки, так, словно ожидала, что ей сразу наденут наручники. За все время работы в полиции Дэнс впервые увидела подобный жест.

Возможно, на высоте двухсот или трехсот футов над уровнем моря был солнечный воскресный полдень, но здесь, на территории больницы Монтерей-Бэй, все окутывал густой серый туман.

Туман принес с собой ароматы сосен, эвкалиптов и каких-то цветов. «Наверное, гортензий», — неуверенно предположила Кэтрин Дэнс. Она очень любила растения, но так же, как и в случае с едой, предпочитала покупать их у специалистов, нежели пытаться выращивать самой, рискуя погубить уже в начале подобного эксперимента.

Стоя у одной из клумб, Кэтрин наблюдала за тем, как старший брат Линды Уитфилд вывозит сестру в инвалидном кресле через главный вход больницы. Роджер был худощавым, сурового вида мужчиной, которому можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти пяти. Он оказался таким, каким его и ожидала увидеть Кэтрин, спокойным консерватором в тщательно отутюженных брюках из джинсовой ткани, белой накрахмаленной рубашке, полосатом галстуке с булавкой в виде креста. Роджер приветствовал Дэнс крепким рукопожатием, но без малейшего намека на улыбку.

— Я должен подогнать фургон. Простите меня, пожалуйста.

— Вы сможете выдержать переезд? — спросила Дэнс Линду после того, как ее брат ушел.

— Посмотрим. У нас есть знакомые в Мендосино, которые когда-то были прихожанами в нашей церкви. Роджер им уже позвонил. В крайнем случае у них переночуем.

Линда смотрела перед собой невидящим взглядом и иногда как-то странно посмеивалась каким-то глуповатым смехом. Дэнс поняла, что ей ввели очень сильное болеутоляющее.

— Я бы на вашем месте переночевала у друзей. За вами там поухаживают, побалуют.

— Побалуют… — Линда рассмеялась, услышав это слово. — А как Ребекка? Я ничего о ней не слышала.

— Пока в реанимации. — Кивок в сторону больницы. — Наверное, находилась совсем недалеко от того места, где лежали вы.

— Она поправится?

— Врачи говорят, что да.

— Я буду молиться за нее.

Вновь смешок. Он напомнил Кэтрин странный, порой совершенно неуместный смех Мортона Нэгла.

Дэнс присела на корточки рядом с инвалидной коляской.

— Я должна выразить вам признательность за все, что вы для нас сделали. Понимаю, как тяжело вам было. И мне очень жаль, что все так трагично закончилось. Но без вас мы не смогли бы обезвредить Пелла.

— Все в руках Господа. Жизнь продолжается во славу Божью.

Дэнс ничего не ответила. Подобные сентенции ответа не требуют.

Линда вдруг спросила:

— Где похоронят Дэниэла?

— Мы позвонили его тетке в Бейкерсфилд, но она даже своего имени не помнит. Его брат Ричард? Ему это абсолютно безразлично. Скорее всего Пелла похоронят здесь после проведения вскрытия. В округе Монтерей для бедняков и бездомных есть специальное общественное кладбище. Тело предварительно кремируют.

— А земля там освященная?

— Не знаю. Думаю, что да.

— Если нет, пожалуйста, найдите для него достойное место упокоения. Я заплачу.

Она просит за человека, который чуть было не убил ее?

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо.

В это мгновение темно-синяя «акура» пронеслась мимо них по дорожке и с неприятным визгом затормозила неподалеку. Автомобиль появился так внезапно и пролетел мимо с такой быстротой, что Дэнс от ужаса присела, и рука ее невольно потянулась к кобуре.

Но она тут же расслабилась, увидев, что на водительском сиденье Саманта Маккой. Саманта подошла к Дэнс и Линде.

— Ну, как дела? — спросила она Линду.

— Пока принимаю таблетки. Думаю, завтра, когда закончится их действие, мне станет хуже. Месячишко придется помучиться.

— Ты уехала, не попрощавшись.

— Ну что ты, я собиралась позвонить.

Дэнс сразу поняла, что Линда лжет. Вероятно, поняла это и Саманта.

— Хорошо выглядишь.

В ответ грустная усмешка.

Наступила тишина. Глубокая тишина. Казалось, туман поглотил все звуки вокруг.

Упершись руками в бедра, Саманта взглянула на Линду в инвалидной коляске и проговорила:

— Странные денечки, верно?

В ответ смех, слегка истеричный, но и подозрительный одновременно.

— Линда, я хотела бы тебе позвонить. Мы могли бы встретиться.

— А зачем? Чтобы провести со мной сеанс психоанализа? Чтобы спасти меня от оков церковного мракобесия?

В ее словах слышалась горечь и злоба.

— Мне просто хотелось почаще видеться с тобой. Всего лишь.

От Линды потребовалось немалое умственное усилие в ее нынешнем состоянии, чтобы сформулировать ответ:

— Сэм, восемь, девять лет назад мы были с тобой совершенно разными людьми. А сейчас мы еще больше разошлись. У нас нет ничего общего.

— Ничего общего? Это неправда. Мы вместе прошли через настоящий ад.

— Да, прошли. Господь помог нам и затем направил в разные стороны.

Саманта присела рядом с коляской и осторожно взяла Линду за руку, ни на мгновение не забывая о том, что может причинить ей боль.

— Послушай меня. Ты меня слушаешь?

— Что? — в голосе слышится раздражение.

— Жил когда-то один человек.

— Человек?

— Не перебивай. Послушай. Этот человек был в своем доме, когда началось сильное наводнение, очень сильное. Река затопила весь первый этаж его дома. К нему приплыла спасательная лодка, но он сказал: «Уходите, я не нуждаюсь в вашей помощи. Господь спасет меня». Он поднялся на второй этаж, но вода дошла и туда. Подплыла еще одна лодка. «Уходите, — повторил он, — Господь спасет меня». Вода продолжала прибывать, и он взобрался на крышу. К нему подлетел вертолет, но он и им ответил: «Вы мне не нужны. Господь спасет меня». И вертолет улетел.

С трудом произнося слова, Линда спросила:

— К чему ты все это говоришь мне?

— И вот вода смывает его с крыши, и он тонет, — продолжала Саманта. — Человек попадает на небо, видит Бога и спрашивает у него: «Господи, почему ты не спас меня?» Бог удивленно разводит руками и отвечает: «Никак не пойму, что там у тебя случилось. Я ведь послал тебе две лодки и один вертолет».

Дэнс рассмеялась. Линда в конце притчи заморгала. Кэтрин поняла, что ей очень хотелось улыбнуться, но она сделала над собой усилие.

— Ну, ты поняла, Линда? Мы друг для друга те самые спасательные лодки.

Линда промолчала.

Саманта вложила карточку в руку Линды:

— Здесь мой номер.

Линда некоторое время молчала, глядя на карточку.

— Сара Старки? Так тебя теперь зовут?

Саманта улыбнулась.

— Пока я не могу поменять его на прежнее. Но я обязательно все расскажу мужу. Он едет сюда с нашим сыном. Мы проведем здесь несколько дней. Я надеюсь. Однако, услышав мою исповедь, он может сесть в машину и вернуться обратно.

Линда ничего не ответила. Она повертела карточку в руках, затем рассеянно бросила ее в сумочку и перевела взгляд на старенький пикап, подъехавший к ним. Он остановился, и из него вышел Роджер Уитфилд.

Саманта представилась брату Линды, назвавшись своим настоящим именем.

Он поздоровался с ней, вопросительно подняв бровь, и с холодной церемонностью пожал ей руку. После чего вместе с Дэнс загрузил сестру в автомобиль, и Кэтрин захлопнула за ней дверцу.

— Линда, помни о лодках и вертолете! — крикнула ей на прощание Саманта.

— До свидания, Сэм. Я буду молиться за тебя, — ответила Линда.

Не промолвив больше ни слова и не обернувшись, брат и сестра уехали. Саманта и Кэтрин еще долго смотрели им вслед, пока хвостовые огни автомобиля не скрылись в тумане.

Повернувшись к Саманте, Дэнс спросила:

— Когда приезжает ваш муж?

— Он выехал из Сан-Хосе час назад. Думаю, что скоро будет. — Саманта кивнула в том направлении, в котором укатил пикап с Линдой. — Как вы полагаете, она мне позвонит?

Несмотря на весь свой талант следователя и опыт специалиста в кинесике, Кэтрин Дэнс не могла ответить на этот вопрос. Поэтому сказала только:

— Ну, она ведь не выбросила вашу карточку.

— Пока нет, — отозвалась Саманта, слабо улыбнулась и пошла к своей машине.