Ben Kane

SPARTACUS: THE GLADIATOR

Copyright © Ben Kane, 2012

First published as SPARTACUS: THE GLADIATOR in 2012 by Preface Publishing, an imprint of Cornerstone.

Cornerstone is part of the Penguin Random House group of companies.

All rights reserved

Когда на вершине отдаленного холма наконец-то показалось селение, радость захлестнула его. Дорога из Вифинии была долгой. Он стер ноги до волдырей, мышцы гудели, а спина болела от тяжести кольчуги. От холодного ветра ныли уши, и он ругал себя за то, что не купил меховую шапку в деревеньке, которую проходил двумя днями раньше. А все потому, что привык обходиться вместо тракийского алопексиса[1] из лисьего меха войлочным подшлемником, если нужно, то с бронзовым шлемом. Но в такую суровую погоду теплая одежда куда лучше воинского снаряжения. Боги, как же ему хотелось поспать под крышей! На путешествие из римского лагеря после увольнения со службы ушло больше полутора месяцев, а зима быстро приближалась. Путь должен был занять вдвое меньше, но на третий день его конь захромал. С тех пор путешественник шел пешком, чтобы не покалечить животное; самое тяжелое, что на него можно было нагрузить, — это щит и снаряжение.

— Любого другого коня я бы давно уже пожертвовал богам. — Мужчина дернул кожаный повод трусившего за ним белого жеребца. — Но ты хорошо мне служил последние годы. — Конь заржал, и путник улыбнулся. — Нет, яблок у меня не осталось. Но сегодня ты получишь достаточно еды. Мы уже рядом с домом, хвала Всаднику[2].

Дом. Сама мысль о нем казалась нереальной. Что это слово значит для него после стольких лет? Он сможет наконец увидеть отца, хоть тот уже и превратился в старика. Ветеран много лет не был дома — сражался за Рим, силу, которую ненавидели все фракийцы и которой тем не менее служили. Он пошел на эту службу ради благого дела. «Изучить их методы ведения войны, чтобы однажды использовать это знание против них. Отец хорошо придумал». Это оказалось невероятно трудно — подчиняться приказам тех, против кого он воевал; людей, которые, возможно, убили его брата и захватили его землю. Но оно того стоило. Он многому научился у этих мерзавцев. Например, безжалостно дрессировать солдат, пока они не начнут биться как единое целое. Как важно подчиняться приказам, даже в пылу битвы. А еще готовить бойцов, чтобы они оставались стойкими даже в самых сложных ситуациях. Дисциплина. Дисциплина и организация — вот два краеугольных камня.

«Не только желание изучить их военное искусство заставило тебя покинуть родной дом», — напомнил внутренний голос. Последнее поражение от римлян едва не уничтожило его племя. Не осталось ни единого шанса взять реванш, да и вообще сражаться с кем-либо. А он — воин, почитающий бога-всадника. И любит войну. Кровопролитие. Убийство. Служба римлянам дала возможность участвовать в их бесконечных военных кампаниях. И вопреки всему, что они сделали с его народом, мужчине нравилось сражаться бок о бок с ними.

«Я уже наелся этого досыта. Пора остановиться. Найти женщину. Завести семью». Он улыбнулся. Когда-то он отнесся бы к таким мыслям с пренебрежением. Теперь же они казались ему привлекательными. За время службы в легионе он повидал немало такого, от чего можно и поседеть. И ко всему привык. В пылу сражения сам поступал как римляне, но грабеж беззащитных становищ и селений, изнасилованные женщины, убитые дети — к этому у него душа не лежала.

— Потребуется пара лет на тщательное обдумывание планов. Время войны еще наступит, — сказал он жеребцу. — А пока мне нужна хорошая фракийская женщина, чтобы завести с ней кучу детишек. — (Конь легонько куснул хозяина за локоть в надежде на угощение.) — Если хочешь ячменя, давай-ка двигаться дальше, — ласково проворчал путник. — Я не собираюсь останавливаться и вешать тебе торбу, когда до села рукой подать.

Наверху слева что-то скрежетнуло по камню, и он беззвучно выругал себя за утрату бдительности. Если он никого сегодня не встретил на этом суровом пути, это еще не значит, что тот безопасен. Однако же боги были благосклонны к нему на протяжении всего его путешествия из Вифинии. В это время года из-за плохой погоды большинство фракийцев предпочитали сидеть дома, смазывать и укладывать на хранение оружие, готовясь к следующему сезону битв. Хорошее время для одинокого путника.

«Еще повезло, что до сих пор не нарвался на разбойников. А эти что-то чертовски близко к моему селу. Хоть бы их не оказалось слишком много». Притворяясь, будто решил размять плечи, путник покрутил головой, оглядываясь. Трое или четверо наблюдали за ним из укрытий на каменистых склонах с двух сторон от ухабистой дороги. Похоже, вооружены были дротиками — обычное дело для Фракии. Путник взглянул на луженый бронзовый шлем, свисающий из вьюка на боку жеребца, и решил не надевать его. Мало кто из пельтастов[3] способен попасть человеку в голову. Что же касается щита, его он успеет схватить, когда первые дротики еще будут в воздухе. Если в него все же попадут, возможно, защитит кольчуга. А вот отвязывать метательное копье слишком долго. Придется биться сикой, изогнутым фракийским мечом, что висел на позолоченном ремне перевязи. Шанс выйти живым был. Если только разбойники не отличаются особой меткостью. «Великий Всадник, присмотри за мной с мечом наготове».

— Я знаю, что вы там! — крикнул он. — Можете не прятаться!

Раздался хриплый смех. Один из бандитов встал шагах в тридцати от путника. С узкого лица, покрытого шрамами, смотрели безжалостные глаза. Вышитый шерстяной плащ распахнулся, открывая поношенную тунику длиной до середины бедра. На макушку разбойник нахлобучил засаленную лисью шапку. Ноги у него были худые, а высокие сапоги из телячьей кожи знавали лучшие времена. В левой руке он сжимал пельту, щит в форме полумесяца с торчащим из-за него запасным дротиком, а в правой — легкое копье, уже занесенное для броска.

Доспехов не было, и, кроме дротиков, путник заметил у разбойника лишь кинжал. Неплохо. Вряд ли приятели этого типа вооружены лучше.

— Какой у тебя хороший конь, — сказал головорез. — Жаль только, что хромой.

— Хромой. Иначе вы, говнюки, меня и не разглядели бы за поднятой пылью.

— Но он хромой, а ты пеший и один, — фыркнул другой.

Путник поднял голову. Второй разбойник был старше первого, с морщинистым лицом и седеющими волосами. Его одежда из конопляной ткани была такой же потрепанной, но в задумчивом взгляде читалась неистовая алчность. При всем его нищенском виде у разбойника имелся щит хорошей работы, а дротик явно привычно лежал в правой руке. Этот был самым опасным из всех. Вожак.

— Вы, я полагаю, хотите жеребца, — продолжил разговор путник.

— Ха! — Из укрытия встал третий. Этот оказался крупнее своих товарищей; руки и ноги его бугрились мускулами, и вместо дротика он был вооружен большим щитом-пельтой и зловещего вида дубинкой. — Мы хотим все. Твоего коня, твое снаряжение и оружие. Твои деньги, если они у тебя есть.

— Да и еду заберем! — Четвертый разбойник оказался худым как скелет, с запавшими щеками и землистым, нездоровым лицом. Этот был без щита, но с тремя легкими копьями.

— А если я отдам вам это все, вы меня отпустите? — Из-за холода у него изо рта вырывался пар.

— Конечно, — пообещал первый, его тусклые, мертвые глаза и смешки его товарищей выдали ложь.

Путник не стал утруждать себя ответом. Он развернулся, негромко бросив жеребцу: «Стоять!» Когда сунул руку под большой круглый щит и рванул державший его ремень, мимо просвистел дротик. Следом по дуге пониже пошел другой и вонзился в пыль между копытами коня. Тот заметался.

— Спокойно! — приказал путник. — Ты не раз бывал в такой передряге.

Успокоенное голосом хозяина животное остановилось.

— Эагр, дурень, прекрати! — крикнул вожак. — Если ранишь коня, я тебя лично выпотрошу!

«Прекрасно. Дротиков больше не будет. Жеребец слишком ценен». Прижавшись спиной к крупу скакуна и вскинув щит, бывший легионер развернулся. Костлявый разбойник зашел ему в тыл, но метнуть копье не рискнул. Равно как и его сообщники. Вытащив из ножен сику, путник мрачно усмехнулся:

— Вам придется спуститься и сразиться со мной.

— Ладно! — прорычал первый.

Он съехал по склону, тормозя каблуками. Двое товарищей последовали его примеру. Путник услышал, как позади спускается тощий разбойник. Жеребец оскалился и гневно заржал. «Пусть этот тип только попробует подойти поближе».

Бандиты остановились посоветоваться.

— Готовы? — насмешливо поинтересовался путник.

— Сукин сын! — рявкнул вожак. — Поглядим, как ты посмеешься, когда я отрежу твои яйца и запихну тебе в глотку!

— У меня они хотя бы есть. А вот у вас — не похоже.

Лицо здоровяка исказилось от ярости. Заорав во всю глотку, он вскинул щит и дубинку и бросился на противника.

Путник сделал пару шагов вперед, убрал левую ногу за щит и подобрался. Сжал сику покрепче. «Нужно с ним быстро разделаться, чтобы не биться сразу со всеми».

К счастью, этот головорез был столь же тупым, сколь и самоуверенным. Стукнув щитом в щит противника, он замахнулся, метя дубинкой в голову. Приезжий уклонился и пригнулся. А потом ударил сикой за щит и перерезал здоровяку сухожилие под левым коленом. Пронзительно завопив, тот рухнул. Ему хватило ума прикрыться пельтой, но путник сшиб ее своим щитом и вонзил меч разбойнику в глотку. Бандит умер, захлебываясь собственной кровью.

Воин вырвал меч и пнул труп.

— Кто следующий?

Вожак прошипел приказ костлявому, а потом они с разбойником в шапке разошлись в стороны. Они принялись обходить свою жертву с боков, беря в клещи.

Жеребец снова заржал и встал на дыбы. Бывший легионер шагнул вперед, отводя коня с пути. Мгновение спустя раздался сдавленный крик и глухие удары копыт, ломающих кости, а потом — удар тела об землю.

— Может, мой конь и хромой, но по-прежнему норовистый, — спокойно произнес путник. — Мозги твоего друга, должно быть, украсили дорогу.

Двое оставшихся грабителей потрясенно переглянулись.

— Даже не думай сбежать! — предупредил вожак. — Эагр был сыном моей сестры. Я отомщу за его смерть.

Путник как бы случайно чуть-чуть опустил щит, приоткрывая шею. «Надеюсь, кто-нибудь из них клюнет».

Разбойник в лисьей шапке стиснул зубы.

— Да плевать на этого коня! — крикнул он, швыряя дротик.

Воин даже не попытался уклониться. Он просто вскинул щит и принял дротик на многослойное дерево и кожу. Острый железный наконечник вонзился в щит на глубину двух пальцев, но бойца не зацепил, и он тут же швырнул щит в головореза. Тот отскочил, уворачиваясь от удара. Но вот чего он не ожидал, так это того, что путник кинется следом за летящим щитом. И когда разбойник ткнул в противника вторым дротиком, тот просто смёл дротик в сторону.

А потом, используя инерцию движения, впечатал левый кулак грабителю в лицо. От силы удара голова откинулась назад, и разбойник не успел заметить сику, вонзившуюся в его плоть там, где шея смыкается с корпусом. Разбрызгивая кровь, он рухнул с удивленным видом на дорогу. Алая струя, пульсирующая в ритме сердца, оросила землю вокруг убитого. «Трое готовы, но остался самый опасный».

Путник быстро развернулся, уверенный, что вожак попытается заколоть его со спины. Это и спасло его: дротик скользнул по кольчуге. Разбойник, потеряв равновесие, пролетел вперед и споткнулся. А потом, получив мощный удар левой в лицо, грохнулся на задницу, попутно выронив оружие.

Он уставился на путника с ужасом в глазах.

— У меня жена… с-семью к-кормить надо… — запинаясь, пробормотал разбойник.

— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем устраивать засаду на меня! — рявкнул путник в ответ.

Бандит закричал: сика вонзилась в его живот, разрезая внутренности. Всхлипывая от боли, вожак ожидал смертельного удара. Но его не последовало. Он остался лежать, беспомощный, то теряя сознание, то снова приходя в себя.

Несколько мгновений спустя он открыл глаза. Его убийца бесстрастно наблюдал за ним.

— Не оставляй меня умирать! — взмолился вожак. — Даже Котис не поступил бы так с человеком.

— Котис?! — Не услышав ответа, бывший легионер пнул свою жертву. — Ты собирался отрезать мои яйца и скормить их мне. Забыл?

— П-пожалуйста! — сквозь боль просил разбойник.

— Ну ладно.

Сика взметнулась.

— Ради всех богов, кто ты такой? — прошептал бандит.

— Просто усталый путник на хромом коне.

Удар клинка — и глаза грабителя распахнулись в последний раз.

Настроение у Ариадны было отвратительное. Обычный ритуал воскуривания благовоний и медитация не дали ей ничего, кроме изломанных, тревожных образов. В основном это был нагой Котис в постели. В других — еще и Поллес. Эти видения вызывали у нее особое отвращение. Более привлекательными — и опасными — были те, в которых она защищалась от царя при помощи ножа или своей змеи. «Какой смысл убивать его? — обреченно подумала девушка. — Мне придется бежать из селения, чтобы меня не прикончили его телохранители. И куда же мне идти? В Кабиле?» Ничего другого ей в голову не приходило, но эту идею она отвергла сразу. Жрецы Кабиле не станут укрывать цареубийцу. Она очутилась в ловушке, и не к кому было обратиться за помощью.

Погруженная в тяжкие думы, Ариадна заперла храм и направилась к своей хижине. Небо затянули тучи, грозящие снегом, и девушке хотелось очутиться в безопасности прежде, чем начнется снегопад. В селении было спокойно, но Котис с легкостью мог отправить кого-нибудь из своих воинов подкараулить ее. Торопливо шагая к переулку, ведущему к ее дому, Ариадна увидела мужчину, входящего через главные ворота. Она никогда прежде не встречала этого человека, но его уверенная, спокойная манера держаться привлекла ее внимание. Незнакомец был шатеном среднего роста, в кольчуге и узких красных штанах. Талию его обвивал римский солдатский ремень, и на этом ремне висели сика и кинжал. Бронзовый шлем в руках венчал изгибающийся вперед гребень, а идущий за мужчиной белый жеребец явно был фракийским.

Путник негромко поздоровался с группой стоящих неподалеку воинов. Ариадна узнала троих из них — Гетаса, Севта и Медока. Услышав приветствие, Гетас повернул голову, нахмурился, а потом радостно кинулся к новоприбывшему; остальные последовали за ним.

«Так это тот путник, которого встретил Берисад, — подумала Ариадна. — Его, должно быть, любили, раз не позабыли за время отсутствия». Она пошла дальше. Добраться домой куда важнее, чем глазеть на незнакомцев. Быть может, Дионис навестит ее этой ночью. Даст ей надежду. Эта мысль утешила девушку. Мгновение спустя из переулка донесся характерный неприятный громкий смех. Ариадна узнала хохот Поллеса и отреагировала не задумываясь. Она отпрянула от входа в переулок. Осторожно заглянув за угол, девушка увидела неподалеку силуэты минимум трех мужчин. Их расслабленные позы совершенно не вязались с обнаженным оружием в руках. Чувствуя себя измотанной, Ариадна прижалась к холодной глиняной стене дома. Котис сдержал свое слово. Его телохранители поджидали ее, чтобы похитить. «Да будь он проклят!» Если пройти к хижине другим путем, она лишь оттянет неизбежное. Ариадна чувствовала себя такой же беспомощной, как тогда, когда ее домогался собственный отец. Она ощутила внутри кислый привкус тошноты и отвращение к себе, как будто они никогда и не уходили.

Казалось, ее нерешительность длилась целую вечность, но на самом деле это было лишь несколько ударов сердца. Не соображая, куда же ей идти, Ариадна побрела через центральную площадь. И увидела, что от храма идет вторая группа воинов. Девушка пригнула голову в жалкой попытке спрятаться и свернула. Путь оставался всего один. Через главные ворота. Не важно, что сейчас холодно, идет снег и за стенами селения опасно. Ей необходимо сбежать от Котиса — все равно как.

— Жрица! — окликнул сзади чей-то голос.

С губ Ариадны сорвался всхлип, и она прибавила шагу. Ей нужно лишь добраться до ворот. Стражники не посмеют ее остановить, а близящаяся метель поглотит ее так же надежно, как и царство Гадеса. Идея безумная, но сейчас Ариадне было на все плевать. Лучше умереть, чем снова испытать то, что она перенесла в детстве. Она оглянулась и обрадовалась, увидев, что воины находятся слишком далеко, чтобы помешать ей сбежать. Здесь были и другие люди, и в их присутствии с ней ничего не сделают.

Поглощенная своими мыслями, Ариадна не смотрела, куда идет. И врезалась в кого-то. Лишь сильная рука человека, на которого она налетела, не дала ей упасть навзничь. Девушка подняла голову и увидела устремленные на нее веселые серые глаза. Это был тот самый мужчина, который недавно вошел в селение в компании хромого жеребца. Ариадна моргнула. Вот так вот, вблизи, он был довольно красив.

— Прошу прощения. Обычно я не имею привычки сбивать с ног привлекательных женщин.

— Н-нет, это я виновата, — запинаясь, пробормотала она.

Заметив татуировки и красный плащ — знаки ее статуса, — мужчина отпустил ее:

— Прошу прощения, жрица, я не хотел быть непочтительным. Почему ты так торопишься?

— Я… — Ариадна оглянулась; воины были всего в двадцати шагах от нее. — Мне нужно идти. Покинуть селение.

— Жрица, куда ты в такую погоду? — встревоженно спросил он. — Ты умрешь. Не метель, так волки до тебя доберутся.

— Возможно, — пробормотала Ариадна. — Но я все равно пойду. — Она попыталась пройти мимо незнакомца.

Он протянул руку, останавливая ее.

— Что ты сделала? — спросил он, указав кивком на приближающихся воинов.

— Сделала? Ничего! — Она горько рассмеялась и снова попыталась пройти, но сдвинуть его руку оказалось не легче, чем железный засов. У Ариадны не было сил — или воли, — чтобы прорваться через эту преграду.

— Что-то мне подсказывает, они идут не поболтать с тобой о погоде. Кто это?

— Люди Котиса, — безжизненным голосом ответила девушка.

— Котиса?

«Я годами не вспоминал про этого человека, а теперь все вокруг только о нем и твердят».

— Царя.

Незнакомец поджал губы:

— Царя… Ты перешла ему дорогу, правильно я понимаю?

— Отказаться спать с ним считается за переход дороги? — со злостью проговорила она. — Если да, то перешла. А теперь мне пора.

Он опустил руку.

— Так они идут, чтобы отвести тебя к Котису, а ты этого не желаешь?

— Да. Я скорее умру, чем позволю этому гаду изнасиловать меня. — Ариадна посмотрела ему в глаза, и увиденное удивило ее.

В них читался гнев — и восхищение. И ненависть, но не к ней.

— Не двигайся.

Бросив повод коня, незнакомец шагнул вперед, заслоняя ее.

— Что ты делаешь? — пролепетала она.

— Мужчины могут так вести себя на войне, но не в мирное время и не в моем селении, будь я проклят! — прорычал он. — Я думал, что это все осталось позади!

«Я и подумать не мог, что вернусь домой лишь затем, чтобы узнать, что мой отец убит человеком, которого он когда-то называл другом».

Ариадна окаменев смотрела, как подходят ее преследователи — четверо хорошо вооруженных воинов с хищными лицами.

— Рад встрече, — сказал первый. — Мы перед тобой в долгу за то, что ты задержал эту женщину.

— Я ее не задерживал, — отрезал незнакомец. — Мы с ней столкнулись, и я не дал ей упасть.

— Не важно, как именно ты это сделал. — Ухмылка воина, открывающая гнилые зубы, выглядела скорее злобным оскалом. — Она бы сбежала, если бы не ты. Мы тебе признательны. А теперь отойди.

— Почему? Что она натворила?

— Не твое собачье дело! — рявкнул воин.

— Она жрица, а не обычная преступница. И не тот человек, с которым можно грубо обращаться, если вы только не стремитесь навлечь на себя гнев бога. Согласны? — Он говорил негромко, но угрожающе.

Воин от удивления моргнул:

— Послушай, приятель, мы просто выполняем приказы. Царь желает видеть ее. Будь так добр, отвали, а?

Неожиданный защитник оглянулся на Ариадну:

— Ты хочешь идти с этими людьми?

— Ты не обязан это делать, — прошептала девушка, не веря своим глазам и ушам.

Но он не принял такого ответа.

— Да или нет?

Ариадна посмотрела на четырех телохранителей и содрогнулась.

— Ну?

— Нет, — услышала она собственный голос. И сразу же ее захлестнуло ощущение вины. Зачем только она втянула его в эту историю!

Он небрежно пожал плечами:

— Вы слышали. Она не пойдет.

— Как твое имя, глупец? — прошипел предводитель воинов, поднимая копье. — Я обычно узнаю имя человека, прежде чем убить его.

Незнакомец пропустил этот вопрос мимо ушей. Он извлек меч из ножен, и острие меча уставилось предводителю в лицо.

— Ты готов умереть? Потому что ровно это сейчас и случится.

Даже в сумерках видно было, что воин побледнел. Он посмотрел на товарищей. Те тоже явно не пришли в восторг от такой перспективы.

— Ну так как, покончим с этим? — рыкнул незнакомец, делая шаг вперед.

Ариадна обомлела. Уверенность телохранителя сдулась, словно проткнутый ножом мочевой пузырь.

— Мы с тобой не ссорились, — пробормотал он.

— Как и я с вами, но я не стану смотреть, как вы хватаете жрицу, если не получу должных объяснений! — рявкнул незнакомец, продолжая наступать. — Насколько я понимаю, к жрецам следует относиться с благоговением. А не обращаться с ними как с беглыми рабами.

Подняв копье так, что наконечник смотрел теперь вверх, воин попятился. Его товарищи тоже.

— Это не сойдет тебе с рук, — пробормотал первый.

— Я был бы разочарован, если бы сошло.

Воины исчезли в сумерках. Незнакомец смотрел им вслед.

— Лучше бы ты этого не делал. Ты подписал себе смертный приговор, — холодно молвила Ариадна вопреки изумлению, которое она испытала при виде отступивших воинов.

— Простого «спасибо» будет достаточно, — мягко сказал он.

— Я не хочу, чтобы на моей совести была еще одна смерть! — воскликнула она, покраснев.

— Мне решать свою судьбу, не тебе! — рявкнул он. — Что за человек я бы был, если бы позволил группе головорезов уволочь жрицу?

«Но все-таки это был опрометчивый шаг. Хвала Всаднику, что никто из них меня не узнал».

— Мудрец! — огрызнулась девушка.

— Смотрю, у тебя крутой нрав? Ну раз ты в моей помощи не нуждаешься, не буду мешать. Ворота все еще открыты. — Он подобрал кожаный повод и прищелкнул языком, подавая сигнал коню. — Идем. Отыщем тебе конюшню и какой-нибудь еды. И компанию получше, если повезет.

— Подожди! — Ариадна ненавидела свой страх, снова вспыхнувший, едва незнакомец собрался уходить.

Он приподнял бровь, став еще привлекательнее.

— Это было благородно с твоей стороны — вмешаться. Спасибо.

— Пожалуйста. Еще что-нибудь? — Он снова предпринял попытку уйти.

— Знаешь, люди царя на этом не остановятся. Они творят что хотят.

— И почему я не удивлен? Но сперва им придется меня найти. Это селение достаточно велико, чтоб в нем долго можно было искать одного-единственного человека. — Он кивнул, прощаясь.

— Подожди минутку, — попросила Ариадна. Ей страшно было шагнуть в ночь, равно как и сидеть одной и ждать воинов Котиса.

— Я и не собирался уходить, пока ты не начала грубить.

— Извини. — Голос ее дрогнул. — Я просто не хотела, чтобы ты пострадал.

— Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, — сказал он уже мягче, — но давай из-за подобных вещей я буду волноваться сам.

— Хорошо. — Невзирая на смущение, Ариадна добавила: — Пожалуйста, проводи меня до дому. Там есть и небольшой сарай, можно поставить твоего коня туда.

— Это далеко? — Он указал на жеребца. — Как ты, возможно, заметила, он хромает.

— Шагов двести, не больше. Иди за мной.

И с колотящимся сердцем Ариадна пошла вперед. Уже окончательно стемнело, и переулки опустели. Лишь время от времени какая-нибудь псина проскальзывала мимо, стараясь держаться от них подальше. Ариадна заметила, что ее спутник проверяет каждую тень, и облегченно перевела дыхание, когда он наконец немного расслабился.

А еще она обрадовалась, убедившись, что рядом с ее домом никто не прячется. Поллес со своими людьми, возможно, так и торчит в том переулке, или, что вероятнее, они все вернулись с обделавшимися товарищами к царю. Ариадна принесла ведро воды из ближайшего колодца и оставила нового знакомого устраивать коня в сарайчике. Сама же поспешила внутрь и зажгла масляную лампу. Ее руки дрожали. Пытаясь восстановить самообладание, девушка села на трехногий табурет. Можно ли сказать, что ее положение улучшилось? На самом деле она только что поменяла одну опасность на другую. Каким бы грозным воином ни был ее заступник, он не может сражаться со всеми людьми Котиса. Но, несмотря на отчаянное положение, в сердце Ариадны вспыхнула искра радости. Он не обязан был вмешиваться. Большинство здравомыслящих людей развернулись бы в другую сторону, едва завидев царских телохранителей. А он вместо этого спас ее, рискуя собственной жизнью. Как ни странно, Ариадна почувствовала проблеск надежды. Этот воин не мог не понимать, в каком они положении, но оставался спокоен, даже невозмутим. А значит, у него был план.

Он вошел и запер дверь на засов. Девушка улыбнулась:

— Как там твой конь, накормлен и напоен?

— Вполне, — ответил он с довольным видом.

— Ты так заботишься о нем…

— Забочусь. Он носил меня или был рядом больше пяти лет непрерывной войны.

— Пять лет войны — это много.

— Поэтому я и вернулся домой. Чтобы повесить меч на стену и немного пожить спокойно. А вместо этого поступаю ровно наоборот. — Он криво усмехнулся. — Признаюсь, я не удивлен. Всадник частенько делает так со мной, а ему лучше знать.

— И все же я сожалею, — сказала Ариадна, чувствуя себя еще хуже.

— Мы уже это обсудили. Вмешаться — мое решение. «Так же, как и войти в селение, несмотря на то что меня узнали».

— Это так, — признала она. Потом добавила: — Я даже не знаю, как тебя зовут.

— А я — как тебя, — с улыбкой ответил он.

— Ариадна. — Она покраснела.

— Для меня честь познакомиться с тобой. Я Спартак.

Девушка нахмурилась. Она откуда-то знала это имя, но не могла вспомнить, откуда именно.

— И сколько же ты отсутствовал?

— Около восьми лет. Ты здесь не настолько долго.

— Да. Всего шесть месяцев.

— Когда Котис принялся докучать тебе?

— Практически с самого моего приезда. До сих пор мне удавалось отбиваться, но сегодня он почему-то решил, что с него довольно. Он якобы приглашал меня на ужин, но это была лишь видимость. Чтобы он…

— Могу себе представить, — перебил ее Спартак. — Я знал, что этот сукин сын — убийца, но что он еще и насильник? Мир определенно станет лучше без него. — «И если Всадник пожелает, конец его вонючей жизни положит мой клинок».

— Так, значит, слухи правдивы?

— О да, — с горечью ответил он. — Когда Рес, предыдущий царь, умер, Котис убил его сына и наследника. Ситалк, мой отец, должно быть, попытался вмешаться, потому что его тоже убили.

— Твоего отца убили? — в ужасе спросила Ариадна. — А откуда ты узнал?

— Встретил в полумиле от ворот мальчишку, который гнал стадо. Разговорить его было нетрудно. Я сомневался, верить ли его рассказу, но один из стражников оказался давним товарищем отца. Он все подтвердил. Как и друзья, с которыми я успел наскоро переговорить.

— Мне очень жаль. — Она хотела коснуться его руки, но внезапно смутилась.

Спартак нахмурился еще сильнее:

— Ничего, вскорости Котис и Поллес, кем бы он ни был, пожалеют об этом.

У Ариадны перехватило дыхание.

— Что ты собираешься делать?

— Мне сказали, что Котиса терпеть не могут. Большинство воинов ненавидят его лютой ненавистью, и преданы ему лишь его телохранители. Сколько их там, около сотни?

Все еще не веря собственным ушам, Ариадна кивнула.

— Если я сумею убедить шестьдесят-семьдесят человек последовать за мной, мы их одолеем.

Его серые глаза лучились уверенностью, и сердце Ариадны исполнилось надежды.

«Благодарю тебя, Дионис!»

— Именно об этом я молилась.

Спартак приподнял брови:

— Ты тоже замышляла свергнуть царя?

— И что с того? — парировала она. — Он всего лишь тиран!

— Я смотрю, ты отважна. — Спартак взглянул на нее с одобрением, и сердце девушки затрепетало. — Так ты поможешь?

— Всем, чем только смогу. Я посоветуюсь с богом, но не сомневаюсь, что он хотел бы, чтобы Котиса лишили власти.

— Хорошо. С твоего позволения, именно это я и скажу воинам.

Ариадна встревоженно уставилась на него:

— Ты уходишь?

— Пока что нет. Побуду тут примерно до полуночи. Если Поллес со своими людьми до этого времени не появятся, значит они придут не раньше утра. А я пока отдохну. У меня был долгий день.

Ариадна перехватила его взгляд, брошенный на шкаф, в котором она держала продукты.

— Прости. Ты, должно быть, проголодался в пути.

— Я не прочь поесть.

— Сейчас я что-нибудь принесу. — Чувствуя на себе его взгляд, Ариадна нарезала хлеба и козьего сыра и положила их на тарелку, потом добавила немного холодной ячменной каши из закопченного железного котелка. — Больше у меня ничего нет, разве что еще вода.

— Этого вполне довольно. — Спартак нетерпеливо протянул руку.

Пока он истреблял еду, Ариадна прокралась к двери, прижала ухо к толстым доскам и стала прислушиваться. Ничего, кроме обычного дружного собачьего лая. Уже хорошо. Не зная, что бы еще сделать, она достала запасное одеяло и отдала Спартаку. И заметила, как он взглянул на ее кровать.

— Даже и не думай. Полежишь на полу.

— Конечно. — Он явно удивился. — Я другого и не ожидал.

Смущенная его уверенностью — или это была самоуверенность? — девушка улеглась на кровать не раздеваясь и натянула на себя одеяло.

— Приятного сна.

Спартак обошел комнату и задул все лампы, кроме одной. Бросив плащ у двери, он достал меч из ножен и положил рядом. А потом сел, опершись спиной на стену, плотно завернулся в плащ и закрыл глаза.

Почти сразу же Ариадна поймала себя на том, что смотрит на Спартака. Его красивое лицо наполовину освещал трепещущий огонек лампы, наполовину же оно находилось в тени, и это придавало ему таинственный вид. Волосы были коротко подстрижены, на римский манер. С прямого носа на левую щеку спускался едва заметный шрам. Квадратный решительный подбородок порос густой щетиной. Привлекательное, но и жесткое лицо. Впрочем, Ариадна не сумела отыскать в нем сходства с типами вроде Поллеса или Котиса.

«Может ли так быть, что его послал Дионис?» — подумала она. Это была очень соблазнительная мысль. Не появись этот воин, она сейчас замерзала бы в метели или упала в одну из пропастей, тянущихся вдоль дороги, и разбилась. Девушка вознесла своему богу благодарственную молитву, а потом постаралась успокоиться. Нужно было отдохнуть, сколько получится. Завтра будет новый день.

В десяти шагах от нее Спартак безмолвно общался со своим любимым божеством, фракийским богом-всадником, тем, кого не называли по имени: «Я прошу защиты твоего щита и меча для нас обоих. Пусть воины прислушаются ко мне, когда я приду к ним». Его мольба шла от всего сердца. Много лет жизнь Спартака состояла лишь из сражений, убийств и изучения римской тактики. За последние два часа все изменилось самым неожиданным образом. Его надежды на теплый прием рассыпались прахом. Теперь он стремился отомстить за убийство отца. Ему, возможно, предстоит стать цареубийцей.

Спартак глубоко вздохнул. Таковы уж пути богов. С годами он научился выдерживать удары, которые обрушивала на него жизнь, но этот оказался сокрушительнее большинства прочих. «Я, как и всегда, склоняюсь перед твоей волей, Великий Всадник». Он украдкой взглянул на Ариадну, и его ожесточенное лицо смягчилось. Не все, что произошло с момента его возвращения, стоило сожаления.

— Пакций, покажи еще раз, — велел Карбон, протягивая гладий.

Привратник — здоровяк-самнит с копной вьющихся черных волос — меч не взял и обеспокоенно обернулся на открытую дверь таблинума, комнаты, где глава семьи проводил деловые встречи.

— Молодой хозяин, мы должны прекратить. Одно дело — биться на деревянных мечах, когда ты был маленьким, но теперь-то тебе уже шестнадцать, ты почти мужчина. Я не могу брать настоящий клинок — только если твой отец мне прикажет. Если он увидит, что я учу тебя пользоваться его собственным оружием…

— Не увидит, — бодро заявил Карбон. — Его не будет весь день. И мать вернется не скоро. Так что тут пока никого, кроме кухонных рабов. Я дал им по монете каждому, чтобы они помалкивали. Хватит беспокоиться. Наш секрет в безопасности.

— Ну если ты уверен… — грустно пробормотал Пакций.

— Уверен! — отрезал Карбон.

Пакций не знал, почему отец Карбона отсутствует. Финансовое положение Иовиана давно было неважным, а на днях ситуация еще более ухудшилась: Иовиан не сумел заплатить задолженность по займу за предыдущий квартал. Теперь они рисковали потерять ферму, дом здесь, в Капуе, и все имущество, включая рабов. Карбон узнал о трагедии семьи лишь потому, что накануне вечером подслушал разговор обеспокоенных родителей. Иовиан надеялся на то, что сегодня удастся приостановить исполнение судебного решения. В ярости от собственного бессилия юноша снова сунул самниту меч рукоятью вперед:

— Бери!

Не в силах возражать и дальше, Пакций крепко сжал костяную рукоять.

— Держать надо так. Помни: чтобы воткнуть меч человеку в живот, нужна немалая сила. Смотри! — Он сделал выпад — сильный, хорошо рассчитанный — и отвел руку. — Понятно?

— Вроде да.

— Давай я погляжу, что у тебя получается. — Пакций вернул гладий Карбону.

Мрачный и сосредоточенный юноша держал меч поближе к правому боку. Он с ворчанием повторил движение Пакция, воображая, что всаживает железный клинок в брюхо понтийского воина или сицилийского пирата. Среди прочих он представил себе Сертория[8], одного из засевших в Иберии сторонников Мария[9]. Хотя куда полезнее было бы всадить меч в главного из отцовских кредиторов!

— Так?

Пакций одобрительно поджал губы:

— Уже лучше. Еще раз.

Карбон охотно повиновался, изобразив град выпадов.

— Помедленнее. Береги силы. Одного удара в живот достаточно, чтобы разделаться с противником. Мало кто устоит, если нашинковать ему половину внутренностей. — Скривившись в притворной агонии, Пакций схватился за живот и изобразил, будто падает на землю. — В этом и заключается красота гладия. Если использовать его вместе с большим щитом вроде скутума да в плотном строю, тебя практически невозможно убить.

— Так был побежден твой народ.

Пакций скривился:

— Да, это одна из причин.

Карбон все свое детство слушал рассказы Пакция о Союзнической войне[10], когда Рим сокрушил последних, яростно державшихся за свою независимость самнитов. Он знал, что это поражение все еще мучило Пакция, который некогда был высокопоставленным воином в своей стране, теперь же превратился в обычного раба. Пока они жили на ферме, в десяти милях от Капуи, он был распорядителем работ. После переезда в город стал исполнять роль привратника и сторожа. Именно к Пакцию Карбон шел со своими проблемами. Теперь же юноша мысленно выругал себя за то, что напомнил об этой давней болезненной истории.

— Я хочу научиться сражаться и со щитом тоже, — сказал он, меняя тему. — Сходи принеси один.

Карбон опустил руку в фонтан в центре маленького двора и несколько раз обтер лицо водой, чтобы освежиться. Нечаянно коснувшись множества оспин, покрывающих его щеки, юноша нахмурился. У него испортилось настроение. «Почему эти отметины не могли остаться на груди или спине?» Сначала легко было убедить себя, что ему повезло — он выжил, в то время как более трети заболевших оспой умирали, а многие выжившие слепли. Но вступить во взрослую жизнь уродом — это совсем другое. Ситуацию усугубляло то, что большинство тех, кого Карбон считал друзьями, теперь не желали его знать. И какая женщина может пожелать его? Мать Карбона твердила ему, чтобы он не беспокоился, что они договорятся с подходящей семьей, но это не уменьшало его ненависти к себе. В то время как некоторые его сверстники уже спали с податливыми девушками, дочерьми торговцев и им подобными, Карбон не мог решиться даже пойти в публичный дом и выбрать проститутку.

Единственной его формой сексуальной разрядки, помимо рукоблудия, оставался секс с отцовскими рабынями. Две-три из них были довольно симпатичные. Разумеется, они не могли отказать Карбону, когда тот приказывал им идти в его покои. За месяцы, прошедшие после выздоровления, он не раз пользовался этой властью. Секс стал настоящей отдушиной, но трудно было не обращать внимания на то, что его внешность вызывает у рабынь плохо скрываемое отвращение. Карбону очень хотелось, чтобы кто-то принял его таким, какой он есть. Юноша моргнул. «Хватит думать о себе. Отцовские проблемы намного важнее».

— Ну наконец-то! — воскликнул он, радуясь возможности отвлечься от семейных неурядиц.

Самнит нес скутум, которым Иовиан пользовался много лет назад, когда служил в армии. Карбон жадно протянул руку к щиту.

Но Пакций его не отдал.

— Терпение! — воскликнул самнит. — Знать все о своем оружии и снаряжении так же важно, как и уметь ими пользоваться.

Карбон неохотно кивнул.

Пакций постучал пальцем по металлическому ободу в верхней части щита (такая же вставка была и в нижней части):

— Вот это для чего?

— Сверху — чтобы защитить щит от ударов мечей, а снизу — чтобы он не портился от соприкосновения с землей.

— Хорошо. А это? — Пакций указал на тяжелый металлический умбон в центре щита.

— Украшение и вместе с тем оружие. — Карбон выбросил левую руку вперед. — Если ударить им врага в лицо, тот почти наверняка отклонится назад или вбок, открывая шею. — Юноша изобразил удар гладием. — Еще один повержен. — Он горделиво взглянул на Пакция.

— Приятно знать, что ты иногда обращаешь внимание на мои слова, — только и сказал самнит. — Давай начнем с основ. Как правильно держать щит. — Он повернул скутум и протянул юноше внутренней стороной вперед.

Карбон вздохнул. Нетерпение ничего ему не даст. Если он хочет воспользоваться опытом Пакция, надо его слушаться. Юноша взял щит горизонтальным хватом.

— Что дальше?

Наконец Пакций улыбнулся:

— Подними его повыше, так чтобы я видел лишь твои глаза. Меч держи на изготовку у правого бедра. Он должен смотреть вперед.

Карбон повиновался. Пульс его тут же участился, а звуки домашней жизни исчезли. Несмотря на мирное окружение, ему нетрудно было вообразить, будто он стоит на поле битвы, а по обе стороны от него — его товарищи. Но через пару мгновений картинка потускнела. Карбон нахмурился. Вряд ли это когда-нибудь произойдет. С тех пор как они четыре года назад переехали в город, отец много раз повторял, что наилучшая карьера для сына — не труд на земле, которым занималось множество поколений его предков, и не служба в армии, о которой мечтал Карбон, но политика. «Дни граждан-земледельцев прошли. Об этом позаботилось дешевое зерно из латифундий, а также с Сицилии и из Египта». Иовиан регулярно сетовал на изменения в сельском хозяйстве, в результате которых семейные фермы были практически уничтожены обширными поместьями. «А с другой стороны, брат твоей матери, Альфен Вар, делает себе имя в Риме. Он новый человек там, но посмотри на него — стал одним из лучших юристов Рима! И он любит тебя. Если боги будут благосклонны, то возьмет под крыло». Юрист! Хуже не придумать! Выходит, кроме тренировок с Пакцием, иных возможностей воспользоваться оружием ему не представится. И он с жадностью впитывал каждое слово, слетающее с губ самнита.

Прежде чем всерьез начать учить Карбона тонкостям владения оружием, Пакций заставил юношу двадцать раз обежать вокруг дворика с гладием и скутумом в руках. Потом самнит показал Карбону, как двигаться в бою. Он постоянно подчеркивал, как важно держать строй и не отрываться от товарищей.

— Вопреки тому, что ты мог себе надумать, битвы выигрываются не героизмом одиночек. Победу приносит дисциплина, простая и незатейливая! — рявкнул самнит. — Именно она отличает римского солдата от большинства его противников, и именно она — главная причина побед легионов на протяжении последних двух сотен лет. — Он скривился. — Моему народу дисциплины не хватило.

Карбон удвоил усилия, представляя себя в рядах армии, побеждающей италиков, могучих карфагенян и гордых греков. Однако в глубине души он осознавал, что эти картины — лишь его фантазии, и это отравляло удовольствие. Сейчас важнее всего отцовские долги. И все же Карбон упорно представлял себя солдатом. Рассказы Пакция о войне волновали его с раннего детства.

— Нам пора закончить. — Пакций глянул на небо.

Карбон не стал спорить. Он весь взмок, и руки его горели. Было все еще светло, но солнце опустилось ниже красной черепичной крыши дома. Мать вскоре должна вернуться, а за нею следом и отец.

— Хорошо. — Юноша благодарно улыбнулся. — Поучишь меня завтра еще.

— Я смотрю, ты настроен серьезно?

— Да. Я хочу быть солдатом, что бы там ни говорил отец.

Пакций задумался, прикусив губу.

— Что? — нетерпеливо спросил Карбон.

— Лучший способ подтянуть твою физическую форму — тренироваться с правильным снаряжением, а не с этим вот. — Пакций без малейших усилий поднял гладий и скутум. — Новобранцы в легионе занимаются с деревянным мечом и плетеным щитом, которые вдвое тяжелее этих. Здесь мы с ними тренироваться никак не можем. А вот за городом — другое дело.

— Ты имеешь в виду ту равнину к северу от стен? — Ее использовали так же, как в Риме — Марсово поле. Юноши города, как знатные, так и простолюдины, занимались там разными видами спорта. — Туда нам нельзя. Кто-нибудь увидит. Рано или поздно это дойдет до отца.

— Я думал о пустыре на юге, куда свозят мусор из города. Там нас никто не побеспокоит, — с лукавой улыбкой объяснил Пакций.

— Хорошая идея. А отцу я могу сказать, что ты учишь меня метать копье и диск на тренировочном поле на севере. Против этого он возражать не станет.

— Я знаю торговца, у которого можно купить снаряжение. — Пакций развернулся, собираясь уходить.

— Погоди… — Карбон заколебался, но все же добавил: — Спасибо.

— Да не за что. Подожди до завтра, — предупредил Пакций. — После часа тренировок с чучелом твоя благодарность может исчезнуть.

— Не исчезнет, — пообещал Карбон. — Ты, как раб, не обязан это делать для меня.

— Ну… — Самнит кашлянул. — Я столько лет присматривал за тобой. Было бы глупо прекратить это сейчас.

У Карбона в горле внезапно образовался ком, и юноша смог лишь кивнуть.

— Хорошо. Тогда завтра утром?

— Завтра утром.

Пакций ушел, ничего больше не сказав.

Во двор ворвался порыв ветра, и Карбон задрожал, вдруг остро осознав, что весь в поту. Надо было помыться и переодеться. Подумав о задаче, стоявшей сегодня перед отцом, юноша вздохнул. «Юпитер, Величайший и Наилучший, помоги нам, молю».

Солнце еще карабкалось к зениту, когда колонна добралась до оживленного порта. В основном здесь стояли расширяющиеся к середине торговые суда или простенькие рыбацкие одномачтовые лодки, но в конце каменного причала сразу бросался в глаза узнаваемый остроносый силуэт римской триремы. Как нетрудно было догадаться, она заняла лучшее швартовочное место и добрую половину площадки для выгрузки товаров. Однако же присутствие военного корабля не вызывало злобы. Снующие в порту торговцы и моряки были даже рады ей. Одни лишь слухи о ней помогали отпугнуть ненасытных киликийских пиратов, которыми кишели местные воды. Без защиты триремы торговцы то и дело рисковали потерять свои товары, рабов и даже саму жизнь.

Над головой кружили чайки, время от времени ныряя к воде; взгляды глаз-бусинок были устремлены на сети с уловом, которые выволакивали на берег местные рыбаки. Путников они игнорировали. В свою очередь, и Фортис, возглавляющий колонну, не обращал никакого внимания на вопящих птиц. Его интересовало лишь одно — найти судно, чтобы доставить товар в Италию. Фортис оглядел пятнадцать пленников. Он бы охотно перевез через Адриатику побольше добычи, но долгие годы в торговле рабами научили его не жадничать. Пятнадцати вполне довольно. Фракийцы, скифы и понтийцы — отличный материал для гладиаторов, но, ради всех богов, они же скользкие как угри! Ненадежные. Опасные. И поэтому все его рабы были прикованы друг к другу за шею и шли в ручных и ножных кандалах. Восемь крепких стражников Фортиса прежде были солдатами. Если он прикажет, любой из них перережет человеку глотку или сбросит его за борт, даже не моргнув.

Вспомнив последний случай, когда он отдал охраннику именно такой приказ, Фортис скривился. Подобные потери досадны, но все же время от времени они случаются. За годы работорговли Фортис видел немало людей, которые словно лишались разума, когда наконец осознавали, какая ужасная судьба их ждет. Порой это случалось во время перехода через горы, отделяющие Фракию от Иллирии, или когда на западе у горизонта возникало сверкающее Адриатическое море. Но чаще всего — когда приходила пора грузиться на корабль и плыть в Италию. Хотя в этот раз вроде бы должно обойтись. До сих пор купленные им люди вели себя спокойно и не создавали неприятностей. Теперь остался лишь короткий переход морем. А потом быстро пересечь Апеннины — и он в лудусе, школе гладиаторов в Капуе.

Там его ждет Лентул Батиат, ланиста — тренер, принимающий лишь лучших. Фортис вздохнул. Требование Батиата было единственной причиной, по которой им приходилось тащить свои задницы чуть ли не до Малой Азии в поисках подходящего для арены материала. Большинство ланист охотно покупали рабов, которых выставляли на помосте на их местном рынке в Италии. Но не Батиат. Подумав об увесистом кошельке, который он получит по возвращении, Фортис расслабился. Его тяжелая работа того стоила. Батиат придирчив, но платит хорошо.

Фортис снова окинул взглядом купленных или похищенных за последние два месяца несчастных. Среди них было четверо скифов, бородатых, татуированных дикарей, которых он с первого дня держал по отдельности. Но они все равно при каждой возможности пытались о чем-то поговорить на своем гортанном языке. Это быстро пресекли, и теперь они точно не замышляли побег — по крайней мере, шептаться перестали: Фортис приказал избить дикаря, которого последним поймали шепчущимся с приятелями.

Трех понтийцев Фортис купил у торговца с длинными прилизанными волосами на границе Иллирии и Фракии. По его словам, это были изменники из армии Митридата, которых захватили в плен фракийцы, воевавшие на стороне римлян. Фортис не знал, действительно ли это так, и ему было наплевать. Шрамы на груди и руках воинов и их манера держаться говорили, что перед ним бойцы, а это все, чего желал Батиат.

Фортис осмотрел остальных восьмерых. Как обычно, большинство пленников составляли фракийцы. Самые воинственные из всех народов, с которыми доводилось сталкиваться Риму. Сильные, умные и упрямые. Прирожденные воины, они отлично сражались как из засад, так и в открытом бою. Всегда готовы биться до смерти. Злейшие враги. Хорошо, что большинство фракийцев в конце концов приняли сторону Рима! Теперь они поставляли основную часть мяса для гладиаторских игр.

Самый крупный из фракийцев — воин с черными волосами — с вызовом уставился на Фортиса, когда поймал его взгляд. Работорговец сделал вид, будто ничего не заметил. Избивать их сейчас бессмысленно. Важно не сокрушить дух раба полностью. Если этот дурень научится сдерживать свой норов, то переживет первые недели беспощадных тренировок. Человек с хотя бы толикой мозгов вообще способен протянуть в лудусе год. Если фракиец не только удачлив, но и умен, то может продержаться три года и получить право на рудис, деревянный меч, символизирующий свободу. А если боги милостивы к нему, он пробудет гладиатором пять лет, и ему эту свободу даруют. Фортис решил, что черноволосый мужчина на вид достаточно силен для этого. Как и приземистый, мускулистый воин с завитками татуировок на груди. А остальные? Торговец лениво оглядел группу. Скорее всего, они так долго не протянут.

Последним его взгляд упал на самого непримечательного на вид фракийца, крепко сбитого шатена с короткой стрижкой и синевато-серыми глазами. Странно, что он знает имя этого человека. Обычно Фортис не утруждал себя такими подробностями. Но его называли в селении мёзов, где он купил еще двоих. Котис, вождь племени, заявил, что эти трое — заговорщики, желавшие свергнуть его. Фортиса это не волновало. Вина — или невиновность — троицы, как и прочих его новых приобретений, не имела никакого значения.

Фортис заметил, что Спартак смотрит на группку стоящих неподалеку женщин, и фыркнул. Жена Спартака, как это нередко случалось, последовала за ним. Иной исход — остаться без защиты мужчины — куда хуже. Стройная, замкнутая Ариадна держалась спокойнее, чем ее спутницы, плакавшие и причитавшие при ночных визитах Фортиса и охранников. Но никто не сопротивлялся. Это было частью неписаной платы за возможность сопровождать колонну. При мысли об Ариадне у Фортиса заныло в паху. Она была скорее яркой, чем красивой. Проглядывало в ней нечто дикое, необычное. Это привлекало. Однако же Фортис ее не трогал, как и его люди. По правде говоря, Фортису не хватало на это храбрости. Попробуй забудь проклятие, которое она обрушила на Котиса! А кроме того, эта безумная носила при себе ядовитую змею. И кто осмелится подойти к такому созданию?

Однако же этот Спартак, похоже, не представлял собой ничего особенного. Ладно, подождем, пока его ранят — или, лучше, убьют на арене. Тогда и посмотрим, насколько храбра эта сучка.

Тело галла обнаружили быстро. Следующими в купальни вошли двое германцев. И выскочили обратно, вопя во всю глотку. По лестнице загрохотали шаги — вниз понеслась группа стражников. Посмотреть, как обмякшее тело галла вытаскивают наружу, собралась целая толпа бойцов. За ним оставалась широкая полоса крови. Спартак наблюдал за происходящим от дверей камеры, которую занял для них с Ариадной. К своему удовольствию, он увидел, что никто из стражников не был особо удивлен такой находкой. Рестион тоже выполнил свою задачу. Многие бойцы посматривали на Спартака, в основном с уважением, но некоторые — с яростью или с вызовом. Спартак не обращал на них внимания. Несомненно, теперь куда меньше народу захочет задираться с ним. Интересно, как отреагирует Фортис? Если только Рестион его не выдаст, у капуанца не будет никаких свидетельских показаний. Ничего, кроме бродящих по лудусу слухов. Хватит ли капуанцу этого, чтобы начать действовать? Вряд ли. Убийства в купальне или туалете наверняка были обычным делом. Это помогало поддерживать естественный порядок в лудусе.

Так оно и оказалось. Злобные взгляды, которые Фортис вскоре принялся кидать на Спартака, свидетельствовали, что слухи до него дошли, но капуанец не стал ничего предпринимать. Прошло еще полчаса, и тренировки гладиаторов завершились. Вскорости прозвучал гонг, призывающий на ужин. Спартак храбро вышел во двор вместе с Ариадной. Гетас с Севтом шли в двух шагах за ним. Они направились в обеденный зал, заставленный столами и скамьями. Через двери тянулась очередь. Сквозь висящий в воздухе пар Спартак рассмотрел водруженный на стол котел, а рядом — стопки мисок и груды деревянных ложек. У котла стояли раб с поварешкой и следящий за всем Фортис. Он напоминал ворона с глазами-бусинками. Еще в зале присутствовали четыре мускулистых стражника — для предотвращения беспорядков.

Друзья встали в хвост очереди. Стоящие впереди бойцы немедленно оглянулись. Пара человек приветственно кивнули Спартаку, он кивнул в ответ. Ни с ним, ни с его товарищами никто не заговорил, это и к лучшему. Первые сутки в лудусе должны были дать всем понять, что он не рвется ни с кем дружить. Он предупредил об этом Гетаса и Севта. Они молча прошли в кухню.

— А вот и он! Новый латро! — насмешливо произнес Фортис. — Берегитесь кинжала в спину.

При этих словах многие гладиаторы подняли голову. Некоторые заржали. Никто ничего не сказал.

— Я не разбойник! — громко ответил Спартак.

— Да ну? — фыркнул Фортис.

— Ну да.

— Так, выходит, ты ничего не знаешь про труп в купальне? Про того урода, который умер из-за дыры в шее?

— Не понимаю, о чем ты.

— А я слышал другое.

Спартак выразительно пожал плечами:

— Можешь верить во что хочешь. Люди любят сплетни. А сплетни — это чушь собачья. У тебя доказательства есть?

— Мне не нужны доказательства, чтобы вершить правосудие, недоумок! — рявкнул Фортис. — Скажем так: всякий, способный одолеть эту скотину-галла, должен быть хорошим бойцом. Я жду от тебя великих деяний на арене!

«Будь ты проклят!» Спартак предполагал, что капуанец не станет ничего предпринимать, даже если узнает.

Но Фортис еще не закончил с ним.

— И как же такой дерьмовый латро сумел раздобыть себе такую первоклассную бабу, а?

Гладиаторы снова оглянулись на них и похотливо заухмылялись, оценив яркую внешность Ариадны.

— Я — воин племени мёзов, а Ариадна — моя жена. — Спартак спокойно улыбнулся, но в душе у него разрастался гнев. Хотелось броситься на капуанца и вколотить ему зубы в глотку, но сейчас важнее сохранять самообладание. Он почти наверняка убьет Фортиса, только вот четверо стражников тут же прикончат его. Очень глупая смерть.

— А ваш царь рассказывал другое. Он сказал, что ты лживый сукин сын, который устроил заговор, чтобы свергнуть его.

Спартак почувствовал, как у него на скулах играют желваки.

— Неудивительно! — огрызнулся он. «Котис всегда был трусливым дерьмом».

— Что-что? Я не расслышал.

— Конечно, Котис так сказал! — крикнул Спартак. — Он был слабым вождем. Само мое существование угрожало его власти. Продать меня в рабство — это для него был идеальный выход.

— Так, значит, не стой ты здесь, ты бы сейчас правил мёзами? — Фортис посмотрел на раба, скупо накладывающему ячменную кашу; тот послушно хихикнул. — Слышали? Среди нас царь!

Некоторые гладиаторы рассмеялись. Один из них, тот массивный заносчивый галл, на которого Спартак уже обращал внимание, вышел из очереди и повернулся к ним. Белокурые волосы, усы, из одежды лишь расшитые узором штаны — он был настоящим воплощением галльского воина. К нему присоединилось с полдюжины бойцов. Галл преувеличенно почтительно поклонился:

— Государь, займи мое место. Если сможешь.

«Боги всевышние! Мне — нам — сейчас только не хватает драки с ним и его дружками!»

— Друг, ты пришел раньше, — напомнил Спартак, твердо встретив взгляд здоровяка. — Как и остальные передо мной. Я войду, когда подойдет моя очередь.

— Испугался драки?

— Нет. Но я не хочу драться с тобой этим вечером. Фортис пытается нас стравить. — Спартак мысленно молился, чтобы галл оказался не только силен, но и умен.

— Давай, Крикс! Будь послушным мальчиком! — выкрикнул кто-то из толпы.

По рядам гладиаторов прокатился веселый гул. Фортис нахмурился.

От Крикса не ускользнул ни язвительный комментарий, ни выражение лица торговца.

— Что ж, тогда в другой раз, — буркнул он. Бросив недобрый взгляд на Фортиса, здоровяк схватил миску со стола и сунул раздающему. — Клади давай! До краев!

Кухонный раб поспешно повиновался.

Крикс взял лепешку и потопал прочь. Ближайший из приспешников встал на его место.

Гетас облегченно выдохнул:

— Хвала Всаднику! Этот ублюдок здоровенный, как Геркулес.

— Даже у Геркулеса были свои слабости, — отозвался Спартак. — Этот галльский ублюдок явно непопулярен здесь. Большинство бойцов охотно посмеялись над ним. Думаю, те шестеро, что стояли рядом, — единственные его сторонники.

— Но их все равно на четыре больше, чем нас, — заметил Севт.

— Верно. Потому нам и нужно пока что избегать драки с ними, — согласился Спартак, подумав о здоровяке-германце со сломанным носом. Сколько человек поддерживают его? Окажется ли он таким же задиристым, как Крикс? А самниты? Спартак надеялся, что они поспокойнее. Он не сможет провернуть каждую драку так, как с тем уродом-галлом.

Ему о многом требовалось подумать, пока они будут есть.

Когда они разбрелись по своим камерам, Спартак все еще размышлял. Бо́льшую часть их камеры — всего десять на десять шагов — занимали два тюфяка, набитые соломой. Никакой мебели. На самом деле, кроме тюфяков, здесь наличествовало лишь имущество Ариадны: две маленькие статуэтки Диониса и плетеная корзинка с ее змеей. Бетонные стены покрывали непристойные или хвастливые надписи — наследие предыдущих жильцов. По углам проступили пятна плесени, и из-за них в комнатушке стоял неприятный, затхлый запах.

— Наконец-то. Дом, — бодро произнесла Ариадна. — Ну, будет, когда я наведу здесь порядок.

Спартак буркнул в ответ нечто утвердительное. Тут его взгляд упал на корзинку, и у него чуть не остановилось сердце. Крышка была сдвинута.

— Смотри! — Он осторожно заглянул внутрь. — Боги всевышние! Она уползла! — Спартак отошел в центр комнаты.

— Не волнуйся, — успокаивающе проговорила Ариадна. — Никуда она не денется. Если только… — Ее взгляд метнулся к щели под дверью. — Дионис, не дай ей уползти наружу! — прошептала девушка. Змея — единственная ее защита!

Спартак ее не слушал. Он стянул тунику и оставил ее висеть на левом запястье. Осторожно подняв первый тюфяк, фракиец заглянул под него. Пусто. Он оттащил его в сторону и прислонил к стене. Потом приподнял край второго тюфяка.

— Вот она! — воскликнула Ариадна, указывая на свернувшееся кольцами гибкое тело. — Дай я ее возьму.

Но Спартак ее опередил. Откинув тюфяк, он набросил тунику на змею, прыгнул и схватил ее пониже головы.

— Ага, попалась! — прошипел он.

— Что ты делаешь? Ты же ее терпеть не можешь! — Девушка подала корзинку, чтобы Спартак мог бросить змею туда.

Спартак подождал, пока она закрепит крышку.

— Верно. Но страху надо сопротивляться. Как говорится, если чувствуешь, что у тебя за спиной демон, повернись и встреть его лицом к лицу. — Он вытер лоб и улыбнулся.

— Она могла тебя укусить! В следующий раз дай мне это сделать самой! — огрызнулась Ариадна, раздраженная тем, что ему хватило дерзости прикоснуться к святыне. А еще она перепугалась того, что могло произойти.

— В следующий раз?! Если бы ты закрыла корзину как следует, мы бы вообще это не обсуждали сейчас! — не остался в долгу он.

— Никогда больше не трогай ее! — вспыхнула Ариадна, покраснев от гнева и неловкости.

Увидев, что она не в духе, Спартак решил не обращать на нее внимания.

Ссора повисла в воздухе, словно дурной запах, и они молча стали укладываться спать. Спартак задул масляную лампу и лег рядом с Ариадной. Они лежали так близко, что могли коснуться друг друга, но ни один из них этого не делал. И ничего не говорил. Несколько мгновений спустя Спартак случайно задел ее ногой. Прежде чем он успел извиниться, девушка развернулась к нему:

— Этот брак — лишь удобное прикрытие. Так что даже и не думай!

В полумраке она увидела, как дрогнули его губы.

— Я коснулся тебя случайно. И я никогда не предполагал, что наш «брак» станет чем-то иным.

Ариадна чувствовала себя одураченной из-за того, что он не пытался спорить: она ведет себя как ребенок! Но извиняться девушка не стала. Последним мужчиной, прикасавшимся к ней, был ее отец. «Гореть ему в царстве Гадеса!» В душе ее всколыхнулась волна ненависти ко всем мужчинам. «Ты делаешь вид, что хочешь замуж, но на самом деле никогда никого к себе не подпустишь». Да. Ей слишком страшно. «Прекрати. На свете есть порядочные мужчины, которые не ведут себя так, как мой отец. И Спартак — один из них». Иначе почему она ждет его прикосновений?

Спартак смотрел на очертания ее фигуры, как опускается и поднимается ее грудь при каждом вздохе. «И чего эта треклятая женщина такая колючая?» Он вдруг ухмыльнулся. «Но при этом чертовски привлекательная. Может, в конце концов она все-таки передумает». И с этой мыслью он закрыл глаза и провалился в сон.

Когда он начал тихонько похрапывать, Ариадна расслабилась. Из-за облаков вышла луна, и комнату залил мягкий желтоватый свет. Спартак не шевелился, и Ариадна, к собственному потрясению, поймала себя на том, что исподтишка рассматривает его. И увиденное наполнило ее постыдным удовольствием. От уголков его глаз расходились морщинки часто улыбающегося человека — прежде Ариадна их не замечала, — а отдельные волоски в его шевелюре сверкали белизной. У шрама на носу и щеке по сторонам располагались точечки — следы шва. Лицо, шея и руки были темнее тела, скрытого под туникой. Все в Спартаке, от твердого подбородка до сухощавых, но крепких мускулов, говорило о силе. Ариадна обнаружила, что ее это успокаивает, и когда ей неизбежно вспомнился Фортис, она без труда выбросила того из головы.

Сон никак не приходил.

Она вновь мечтала об объятиях Спартака.

Главные ворота лудуса открылись с противным скрипом. Этого хватило, чтобы привлечь внимание большинства гладиаторов. Тренеры, и Амарант в том числе, тоже поддались любопытству. Вошел стражник, а за ним — высокий парень в некогда хорошей тунике. Как только они очутились внутри, ворота захлопнулись с громким стуком.

— Пришел за бойцами? — высказал предположение Гетас.

— Нет, — отозвался Спартак. — Это всего лишь мальчишка. Ему никак не больше восемнадцати.

— Глянь, как держится. Наверняка из богатеньких.

— У него одежда мокрая, — заметил Спартак. — Странно.

Молодого человека повели наверх, к покоям Батиата. Гладиаторы тут же принялись строить догадки, зачем он явился.

— А ну за работу! — крикнул Амарант. — Пошевеливайтесь, дерьмо ленивое! Вы тут не будете торчать весь день!

— Внимание! — Голос Фортиса рассек воздух, словно удар плети.

Спартак поднял голову и увидел капуанца. Тот стоял на балконе, а рядом с ним — юноша, которого незадолго перед этим провели наверх. У юнца было бледное, землистое лицо, испятнанное оспинами.

— Этого молодого господина зовут Карбон, — объявил Фортис. — Он желает, чтобы его приняли в лудус автократом.

— Да он же только-только от материнской титьки оторвался! — заорал кто-то из бойцов.

— Этот придурок слишком тощий! — крикнул другой. — Он же пополам переломится, если врезать ему как следует!

По двору прокатилась волна веселья, и Карбон вспыхнул от гнева.

— Почему он здесь? — спросил Крикс. — Трахнул отцовскую любовницу, что ли?

Заинтересованные шепотки сменились дружным смехом. Хоть и не часто, но все же свободные граждане становились гладиаторами по платному контракту. Некоторые ради острых ощущений, вкуса опасности, который не могли нигде испытать. Однако же большинство приводила в лудус тяжелая жизненная ситуация. Иногда причина была в каком-то нарушении закона, но чаще всего сюда приходили из-за невыплаченных игровых долгов.

Стоящий на балконе Фортис ухмыльнулся:

— Вроде нет. Ну, так он говорит. Я не стал расспрашивать подробнее.

— Ну а чего тогда? — не унимался Крикс. — Просадил все деньги на гонках колесниц?

Терпение Карбона лопнуло.

— Не твое собачье дело!

— Что, больная тема? — парировал Крикс, сверкнув глазами.

— Заткнись! — крикнул в ответ Карбон.

— А ну подойди и скажи это еще раз! — взвился Крикс. Поскольку Карбон попросил пустить его в лудус, огромная разница в их статусе мало что значила, и Крикс это знал.

Карбон мысленно выругался. «Ну почему я не могу держать язык за зубами? Я только что разозлил мужика, здоровенного, как Геркулес. Даже если я каким-то чудом одержу победу, он захочет меня убить».

— Прежде чем дать согласие, Батиат пожелал увидеть, как Карбон владеет оружием, — громко произнес Фортис. — Мне нужен доброволец на один-два раунда с ним. — Его слова встретил какой-то почти животный вопль, и капуанец ухмыльнулся. — На деревянных мечах. Я знаю, что вы собой представляете, и не хочу, чтобы свой первый месяц здесь Карбон провел в лазарете. Ну, кто хочет?

По крайней мере половина присутствующих шагнула вперед, подняв руку. Спартак посмотрел на них с легким весельем. Избить благородного — тем более измотанного мальчишку в сырой одежде — у него не было ни малейшего желания. Однако большинству прочих гладиаторов эта идея казалась вполне привлекательной, пусть даже бой и предстояло вести на тупом тренировочном оружии.

Фортис молча смотрел вниз, изучая бойцов. Крикс был занят — он шипел каждому стоящему поблизости галлу:

— Отойди! Опусти руку! Это мой бой!

Кое-кто хоть и смотрел на него сердито, но повиновался. Однако многие проигнорировали Крикса.

— Похоже, некоторые сильнее прочих хотят сразиться с тобой. — Фортис сардонически глянул на Карбона.

— Отлично! — огрызнулся Карбон. — Мне без разницы!

И ему правда было все равно. Он выбросил все мысли, кроме одной: пройти вступительное испытание.

— В таком случае, — произнес Фортис медовым голосом, — ты не будешь возражать, если… — Его взгляд упал на Крикса, потом скользнул дальше. Капуанец кивнул на Спартака. — Честь приветствовать тебя в лудусе будет оказана новичку, еще не испытанному на арене?

Юноша посмотрел на фракийца. Этот человек был крепко сбит и, похоже, вполне умел за себя постоять. У Карбона все внутри сжалось.

— Давайте покончим с этим, — буркнул юноша, пытаясь говорить уверенно.

Спартак даже с двадцати шагов чувствовал гнев Крикса. Его захлестнула ярость. Фортис сделал это нарочно, не для того, чтобы Карбон потерпел поражение, а для того, чтобы настроить галла против него, Спартака, — как будто тот и без того не обозлился на него после вчерашнего вечера. Он сжал зубы. Сейчас с этим ничего не поделаешь.

— Куда мне идти?

— Следуй за мной, — приказал Амарант.

Он направился к обнесенной веревками площадке в центре двора. Бойцы уже столпились вокруг нее в несколько рядов. Спартак и его товарищи присоединились к ним. То же сделал и скиф. Они протолкались через толпу к веревкам, натянутым на уровне пояса и обозначающим границы площадки.

— Заходи, — сказал Амарант, приподнимая веревку.

Войдя на площадку, Спартак ощутил дрожь предвкушения, как перед любым боем.

— Кто поставит на Карбона? — крикнул кто-то из гладиаторов. — Парень на вид никакой, но он бы сюда не пришел, не будь так уверен в себе.

Оглядевшись, Спартак узнал Рестиона — свидетеля убийства галла. «Так он еще и ставки принимает!»

— Какая ставка? — спросил какой-то германец.

— Двадцать к одному.

— Стоит рискнуть, — хищно улыбнулся германец. — Ставлю пять денариев.

Гладиаторы тут же загомонили, делая еще бо́льшие ставки на новичка. Бизнес Рестиона прервало лишь появление на площадке Фортиса и Карбона. Капуанец нес под мышкой два тренировочных меча. Приказав Карбону снять тунику и сандалии, он развел бойцов на расстояние десяти шагов друг от друга.

Спартак посмотрел на Карбона; тот на удивление спокойно встретил его взгляд. Зеваки рассматривали мускулистую грудь и плечи римлянина.

— Ты уверен, что готов на такую высокую ставку? — сказал германец.

— Против Спартака он все равно что ощипанный цыпленок, — самоуверенно возразил Рестион. — Подожди, и сам увидишь.

Потом Фортис раздал им оружие — Спартаку гладий, а Карбону — сику. Спартак крепко сжал свой меч, но пожалел, что ему не досталась сика. Карбон, непривычный к весу деревянной сики, вертел ее в руках, приноравливаясь. «До чего же жаль, что я не позанимался с Пакцием подольше!»

— Шлемы и щиты! — рявкнул Фортис.

После короткой задержки появилось двое рабов. Один нес скутум, другой — маленький квадратный щит и характерного вида фригийский шлем. Первый направился к Спартаку, второй — к Карбону. Они вручили бойцам свою ношу и поспешно отошли на безопасное расстояние.

Фортис посмотрел на балкон, где уже появился Батиат. По двору поползли нетерпеливые шепотки.

— Схватка будет продолжаться, пока кто-то не окажется разоружен или не признает поражения, — объявил ланиста. — Начинайте!

Фортис выбрался за ограждение, и Спартак быстрым шагом двинулся вперед.

К этому моменту Ариадна услышала, что происходит. Встав на скамью, она выглянула в окно комнатушки. Пусть это закончится поскорее! Пусть Спартак не пострадает!

Карбону хватило ума не принимать сокрушительную атаку Спартака в лоб. Он ловко нырнул в сторону. И тут же раздались насмешки и свист. Спартак развернулся и с убийственной скоростью бросился на юношу. Фракиец настиг его в шесть шагов. Ударив щитом в щит противника, он ткнул гладием прямо в лицо Карбону. Тот лихорадочно дернул головой вбок, и острие деревянного меча проехалось по шлему сбоку.

Молниеносный ответ Карбона застал врасплох всех, и прежде всего — Спартака. Даже отшатнувшись, юноша ударил за щит и нанес Спартаку колющий удар в незащищенное солнечное сплетение. Фракиец согнулся от боли. Ему хватило ума подтянуть щит поближе к себе и отступить, но Карбон насел на него, как кот на крысу. Он обрушил на противника град ударов, метя Спартаку в голову. «Может, я все-таки одержу победу!»

— Нет! — в ужасе прошептала Ариадна. Слишком легко было представить, что это реальный бой на арене.

Некоторые зрители принялись подбадривать Карбона.

— А какие теперь ставки на римлянина? — настойчиво спросил какой-то самнит.

Рестион быстро восстановил душевное равновесие.

— Новичок зря тратит время. Всем известно, что у фракийцев невероятно толстые черепа. Спартак, наверное, даже не знает, что Карбон в него попал. — Он ухмыльнулся, и стоящие вокруг гладиаторы захохотали.

Спартак этого разговора не слышал. Он изо всех сил старался восстановить дыхание, сбитое ударом Карбона. Улучив момент, когда атака молодого римлянина замедлилась, он атаковал, словно змея. Быстро и смертоносно. Чтобы покончить с этой бессмысленной возней.

Поняв, что его атака не дает особых результатов, Карбон опустил правую руку. Пытаясь повторить предыдущий успех, он изо всех сил ударил Спартака в живот. Однако же на этот раз не смог застать фракийца врасплох. Спартак ударом щита отшвырнул его меч в сторону и в тот же миг обрушил мощный рубящий удар на голову противника. Шлем громко зазвенел, и Карбон зашатался. У него все поплыло перед глазами. На шлеме образовалась глубокая вмятина.

«Вот тебе, скотина», — подумал Спартак.

Многие гладиаторы разразились одобрительными восклицаниями. К ним присоединилась и Ариадна. Карбон поправил шлем и встряхнул плечами. «И что, Гадес его раздери, я должен теперь делать?» Он не мог победить Спартака, никак. «Но я все еще могу произвести впечатление на Батиата».

— Бой окончен, — довольно объявил Рестион. — Зачем утруждать себя искусством фехтования, когда есть грубая сила?

Спартак неспешно подошел к своему противнику:

— Сдаешься?

Карбон решительно поднял щит и меч.

— Нет, — ответил он. Из-под шлема голос его прозвучал приглушенно. «Юпитер, помоги мне!»

— Не валяй дурака! — негромко рыкнул Спартак.

— Отвали.

Карбон не отступил и не бросил оружие. Его босые ноги вязли в песке: он двинулся к Спартаку с той же решимостью, что и раньше. Впрочем, он не вполне понимал, насколько фракиец опасен.

Тот шагнул ему навстречу и отбил удар юноши с такой легкостью, словно муху прикончил. А потом ударил щитом по щиту противника сверху вниз, и Карбон растянулся на земле. Спартак наклонился и ткнул острием меча под нижний край шлема Карбона.

— Сдавайся!

Карбон покачал головой. «Батиат должен увидеть, что я не трус».

— Что он делает?! — прошипел Рестион. — Этот придурок что, умереть хочет?

Спартак заподозрил, что у юноши есть причины не сдаваться. «Ему не позволяет гордость. Иногда смерть лучше бесчестья».

— Сдавайся! — повторил он.

И снова Карбон отрицательно покачал головой.

— Прикончи тупого ублюдка! — взревел Крикс.

— Югула! Югула! — заорали многие гладиаторы. — Убей его!

Спартак взглянул на балкон. Батиата там больше не было. Фортис лишь пожал плечами — ему явно наплевать, останется Карбон жить или умрет.

Рев все нарастал, пока от него не зазвенели сами стены лудуса.

Спартак оглядел площадку и увидел, что бойцов переполняет жажда крови. Он и сам ее ощущал. Решение осталось за ним. Его сила и малое расстояние означали, что Карбон рискует действительно умереть, даже от удара деревянного меча. Спартак ожесточился. «Это не моя вина». Придурку дважды давали шанс, но он его отверг. Если он сейчас не доведет дело до конца, остальные гладиаторы сочтут его слабаком. «Ведь это всего лишь гребаный римлянин». Спартак с рычанием занес руку.

Внезапно Карбон осознал, что он, наверное, хватил лишку с упрямством. Он стиснул зубы, с горечью принимая неизбежное.

— Нет! — прошептала Ариадна. — Ты не можешь убить безоружного!

— Югула! Югула!

Прикрыв левый глаз, Спартак прицелился в ямку под горлом Карбона. Если ударить туда достаточно сильно деревянным мечом, он убьет этого римлянина. «Значит, так тому и быть».

— Стой!!! — взревел Батиат, перекрывая крики.

Спартак почти не услышал его. Ему просто удалось сдержаться. Сбитый с толку, он искоса взглянул на ланисту.

— Ты что тут творишь?

— Он не сдается, — ответил Спартак. — А Фортис не сказал «нет».

Батиат развернулся к капуанцу:

— Придурок! Стоит мне на минуту отойти с балкона, и тут уже такое творится? Ты почему не прекратил бой? Карбон дрался достаточно хорошо для новичка. Пускай он неопытный боец, но мне его труп без надобности! Ясно?

— Да, господин, — пробормотал Фортис и злобно взглянул на Спартака.

— Отойди от него, — приказал Батиат.

Спартак повиновался.

Ариадну захлестнуло облегчение. Этот римлянин будет жить. Она снова посмотрела на Спартака, с благоговейным трепетом и немного со страхом. «Боги, он может быть очень жестоким!»

Римлянин медленно сел.

«Спасибо, Юпитер!»

— Карбон, я и не думал, что ты будешь драться так хорошо. Но твоя неопытность очевидна. Тебе многому нужно научиться, — сказал ланиста. — И самое первое: если ты идешь в бой, рассчитывая на смерть, ты, скорее всего, преуспеешь.

Вокруг раздались смешки. Батиат улыбнулся.

Карбон устало кивнул и с трудом снял шлем.

— Возвращайся завтра. Ты получишь свою плату за вступление и сможешь сразу же начать тренироваться. Мой юрист подготовит контракт. — И с этими словами Батиат развернулся и ушел.

— Развлечение окончено! Возвращайтесь к тренировкам! — крикнул Фортис. Он снова злобно взглянул на Спартака, но фракиец не обратил на него внимания.

Голос Карбона вывел его из задумчивости:

— Ты меня чуть не убил.

— Естественно, придурок! А ты чего ожидал, когда отказался сдаться, — что я стану тебя уговаривать?

Карбон покраснел:

— Нет.

«В этом мире милосердия нет».

— Ты свалял дурака, что не сдался, когда я сшиб тебя с ног, — отрезал Спартак, почувствовав слабые угрызения совести. «Он всего лишь мальчишка».

— Теперь я это понимаю. Но я пытался… — Карбон заколебался.

— Ты хотел умереть? Для этого не обязательно было приходить сюда! Почему было не кинуться под колесницу на скачках? Или с моста в чертову реку?

— Нет, я не о том. Я хотел доказать Батиату, что я достаточно храбр, — пробормотал Карбон.

— Да ну? — рявкнул Спартак. — Что ж, ты это сделал. И продемонстрировал свои способности.

Карбон удивленно моргнул.

— Способности? — переспросил он.

— Именно это я и сказал. Почему бы ими не воспользоваться?

Карбон взглянул Спартаку в глаза и понял, что тот не шутит. Он вскинул голову:

— Хорошо. Я понял.

— Отлично. — У римлянина есть не только мужество, но и смирение, подумал Спартак. Хотя теперь Крикс и Фортис стали относиться к Спартаку еще враждебнее, он был рад, что не убил Карбона. — Держи рот на замке. Слушайся своего тренера. Наблюдай за бойцами вроде Крикса, того здоровенного галла. Перенимай у них приемы боя. Если сумеешь это сделать, возможно, останешься жив в ближайшие полгода. А большего никто тут ожидать не может.

— Спасибо.

Спартак отправился обратно, туда, где рядом с Амарантом стояли Гетас и Севт. Боковым зрением он видел, что другие гладиаторы встречают его одобрительными кивками. «Превосходно». Он правильно сделал, когда решил убить Карбона.

Не зная здешних порядков, Карбон огляделся в поисках Фортиса. Он хотел спросить, можно ли ему остаться здесь прямо сейчас. Какой смысл возвращаться на свой чердак, где через неделю придется платить за аренду. Конечно, можно это сделать со вступительной выплаты, но это пустая трата денег. Проживание и еда входят в его контракт. Однако здесь будет непросто. Юноша уже заметил похотливые взгляды со стороны некоторых бойцов. Карбон расправил плечи. «Да пошли они! Я добьюсь успеха».

Ариадна тоже заметила, что на Спартака теперь смотрят с одобрением. К собственному удивлению, это наполнило ее гордостью. Ее муж успешно завоевывал авторитет. Она поняла, что именно поэтому он и собирался убить Карбона. Девушка уже достаточно знала Спартака, чтобы не видеть в нем хладнокровного убийцу. А с его новым статусом и для нее жизнь в лудусе становилась безопаснее. Потом Ариадна увидела Фортиса, глядящего на нее с вожделением, и к ней снова вернулись прежние страхи.

Да, похоже, среди гладиаторов ей будет безопаснее.

Этот кошмар стал частью жизни Спартака. Он повторялся примерно раз в неделю. Фракиец пытался не думать о сне, однако ему не удавалось полностью выбросить его из головы.

Его терзало бессильное желание разгадать значение сна, но он больше не просил Ариадну об этом. Спартак пришел к выводу, что видение, вероятно, означает его смерть на арене. Злясь из-за невозможности изменить судьбу, он изо всех сил старался скрыть беспокойство.

Ариадна знала, что Спартак по-прежнему видит тот же кошмар, — его судорожные метания каждый раз будили ее. Все осложнилось после того, как однажды ночью он воспринял ее успокаивающее прикосновение как нечто большее и потянулся к ней. Ариадна отдернулась, словно он вывернул на нее котелок кипятка. Спартак тут же извинился, но получил в ответ лишь неразборчивое ругательство. Понадобилось немало дней, чтобы она оттаяла.

Спартак больше не пытался прикасаться к ней. Его воспоминания об изнасилованиях времен службы в легионе были слишком мрачными и слишком грубыми. Либо Ариадна согласится на секс, либо его не будет вовсе. К тому же неудовлетворенное желание беспокоило его куда меньше, чем сон со змеей. Спартак твердо решил ничего больше не предпринимать по этому поводу. Если Ариадна отыщет какое-то объяснение сна, она вполне может сама к нему подойти. Злясь на то, что две дороги его жизни — супружеская и провидческая, — похоже, закончились тупиком, Спартак продолжал жить в обычном режиме. Упорно тренировался. Укреплял связи.

Следующие несколько месяцев его повседневность оставалась неизменной. Ночные кошмары. Тренировки. Вербовка людей на свою сторону. Бои. Под давлением Фортиса Амарант начал выставлять его на одиночные схватки на местной арене. Первые бои Спартак выиграл с легкостью, и галл в ответ принялся ставить его против более умелых соперников, зачастую из римских лудусов. Спартак одолел и их, а попутно учился завоевывать симпатии толпы. С каждой победой число его сторонников в лудусе увеличивалось. Кроме того, его престиж возрос благодаря усилиям Ариадны. Она начала принимать приношения Дионису и обращаться к богу с просьбами от многих обитателей школы.

Успехи Спартака неизбежно привели к тому, что со временем он оказался вынужден биться насмерть. Однажды его противником стал дюжий германец, принадлежащий другому ланисте. Бой был трудным, но Спартак победил. Надежду Фортиса на то, что Спартак умрет на арене, Батиат решительно отмел. Ланиста пришел в восторг от успехов нового бойца и денежных призов за выигрыш. Зримыми свидетельствами резкой перемены в статусе Спартака стал размер брошенного ему кошелька и одобрительные взгляды Батиата. Радости он не испытал, а вот его неприязнь к ланисте заметно усилилась. «Я тебе не призовой бык, чтобы выставлять меня напоказ по твоему желанию!» Его гнев подпитывало негаснущее воспоминание о том случае — не то, как он вонзил свой клинок в горло противнику, но последовавший за этим кровожадный рев толпы. Хотя Спартаку прекрасно было знакомо возбуждение, сопровождающее убийство человека, и некая примитивная часть его души получала удовольствие от этого ощущения, все же люди, готовые платить за то, чтобы посмотреть на убийство и насладиться этим зрелищем, внушали ему отвращение. Пускай бы эти сукины дети вышли на песок арены и попробовали биться сами! «Бьюсь об заклад, мало кто из них действительно смог бы всадить меч в чужое тело, как это делаю я. — Он бросил взгляд на охранников. — Я мог бы убить любого из вас!»

С этого момента тревожное видение со змеей стало перемежаться с мечтой о свободе. Какой бы недостижимой она ни казалась, эта мысль отказывалась уходить.

Как только двери камер отперли, Ариадна кинулась на поиски Спартака. За ней, словно верные тени, последовали взволнованные не меньше Гетас с Севтом. Ариадна обнаружила мужа в лазарете рядом с моргом. Она постаралась не думать о таком многозначительном соседстве. «Он победил. Он жив». Но сколько еще ему будет везти? Что, если тот сон означает, что его смерть неизбежна?

Когда Ариадна вошла в комнату с белеными стенами, ей удалось заставить себя улыбнуться. Здесь стояло несколько коек и стол с пятнами въевшейся крови. Вдоль одной стены тянулись полки с пугающим разнообразием зондов, крючков, лопаточек и скальпелей. Поблизости с инструментами аккуратными рядами выстроились темно-синие бутылочки с лекарствами.

От дверей Спартака было не видно — его загораживал склонившийся над ним хирург, сутулый грек неопределенного возраста.

— Лежи смирно, — велел он, выливая на рану содержимое маленького флакона. — Ацетум, — удовлетворенно произнес грек, когда Спартак зашипел от боли. — Жжется, как дюжина плетей.

— Я бы сказал — скорее, как два десятка, — саркастически отозвался Спартак.

— Но зато она отлично помогает предотвращать гангрену и заражение крови, — возразил хирург. — Так что боль себя окупает.

— Да плевать на боль! — огрызнулся Спартак. — Насколько рана серьезна?

Ариадна лишь с трудом удержалась от восклицания. Сердце билось где-то в горле. «Дионис, не покинь его!» — взмолилась девушка.

— Сейчас посмотрим. — Взяв зонд с лежащего перед ним подноса, хирург принялся изучать рану. Он тыкал туда зондом, и Ариадна увидела, как свободная рука Спартака сжалась в кулак. Ее сердце кровоточило от жалости к нему, но из-за сильного волнения она не могла и слова произнести.

— Рана неглубокая, — вскорости провозгласил хирург. — Меч рассек кожу и подкожную ткань, но мышца не повреждена. Тебе повезло. Я наложу на рану скобки. Она должна зажить за две недели. Через месяц ты сможешь сражаться снова.

— Чудесно, — сухо отозвался Спартак. — Батиат будет доволен.

Хирург повернулся к ближайшему шкафу и заметил Ариадну.

— О! К тебе гостья!

Ариадна подбежала к Спартаку. Вблизи кровь из неглубокого пореза на щеке выглядела пугающе. Не задумываясь о том, что она делает, девушка коснулась его лица:

— Как ты?

Он улыбнулся:

— Ну, буду в порядке.

Они посмотрели друг на друга, и Спартак накрыл ее руку своей.

Ариадна прикусила губу, но не шелохнулась. Где-то в животе у нее зародилось странное, но приятное тепло. Он выздоровеет. «Благодарю тебя, Дионис!»

Хирург взял чашу с металлическими скобками и принялся хлопотать над раненым. Волшебство момента исчезло, словно перышко, унесенное ветром.

— Успеете еще намиловаться. Сейчас нам надо закрыть рану, пока в нее не попал дурной воздух. Оставь нас.

Спартак едва заметно улыбнулся:

— Ты слышала его? Мы скоро увидимся в нашей комнатке.

— Хорошо.

Ариадна попятилась, не желая терять Спартака из вида. Она помешкала у двери, пока хирург не махнул раздраженно рукой. Ариадна пошла в сторону купальни. Девушка невесть сколько лет не чувствовала себя такой счастливой. Сейчас было самое подходящее время выкупаться. Гладиаторы мылись в основном вечером, когда завершались их дневные труды. Гетас с Севтом проверят, чтобы там никого не было, и она сможет спокойно вымыться. Мысли о Спартаке рождали у нее смесь вины с удовольствием.

Она улыбнулась двум фракийцам, и те зашли в купальню. Жизнь снова стала прекрасной.

— Никак собираешься вымыться и дать ему в честь победы?

Ариадна в ужасе обернулась. В трех шагах от нее стоял Фортис, а за ним полдюжины охранников. Некоторые держали в руках веревки. Капуанец щелкнул пальцами:

— Действуйте.

Охранники с ухмылками нырнули в купальню.

Ариадна запоздало прокляла свое решение не брать с собой змею. Она думала, что уходит из комнаты совсем ненадолго.

— Что ты делаешь?

Она лихорадочно оглядела двор, надеясь увидеть Карбона или кого-нибудь из фракийцев, поддерживающих Спартака. Увы.

Фортис, понимая, кого она высматривает, не медлил. Он подошел вплотную и склонился к ее лицу. Изо рта у него воняло, и Ариадна отшатнулась.

— Да ничего особенного. Хотел вот провести немного времени с тобой без этого говнюка, твоего мужа.

Девушка попыталась отскочить в сторону, но Фортис прижал ее к стене. Он тут же положил руку ей на пах и, испустив похотливый вздох, сжал ее промежность в ладони.

— Сладкая, — выдохнул он ей в ухо. — Очень сладкая!

Ариадна впилась зубами ему в шею.

Взвизгнув от боли, словно животное, Фортис вырвался. На миг Ариадне показалось, что из следов, оставленных ее зубами, сочится кровь. А потом капуанец изо всей силы хлестнул ее по лицу тыльной стороной руки. Наполовину оглушенная девушка почувствовала, что у нее подгибаются ноги, но тут Фортис схватил ее за плечи и затащил в купальню, а потом захлопнул дверь ногой.

У Ариадны все плыло перед глазами, но она все же разглядела связанных Гетаса и Севта. Оба они были избиты — нападение застало их врасплох. Над ними стояли плотоядно поглядывающие охранники. Это все было явно спланировано заранее. Фортис швырнул ее, и Ариадна ударилась головой об мозаичный пол. Ее пронзила боль. Она была почти без сознания, когда капуанец сорвал с нее одежду. Но едва он опустился на колени и девушка увидела его высвободившийся эрегированный член, в ней снова пробудились воспоминания об отце.

— Нет! — пролепетала Ариадна. — Пожалуйста, не надо!

— На самом деле ты этого хочешь, шлюха! — прорычал Фортис. — Все вы одинаковые!

— Нет! — завизжала она изо всех сил. «Дионис, помоги мне!»

— Негодяй! Отпусти ее! — крикнул Гетас.

Один из охранников ударил его ногой в живот, а Фортис отвесил Ариадне очередную тяжелую пощечину.

Она рухнула обратно на пол; когда Фортис раздвинул ей ноги, у нее даже не было сил сопротивляться. Он прижался к ней, и Ариадна почувствовала его затвердевший член.

— Я ждал этого момента с тех пор, как увидел тебя.

И с этими словами капуанец наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Когда он всунул язык ей в рот, Ариадна зажмурилась. Она изо всех сил попыталась откусить этот вторгшийся кусок чужой плоти, но челюсти ее обессилели. Мгновение спустя ее мучения усилились тысячекратно: Фортис подвинул таз вперед и попытался войти в нее.

Ариадну захлестнуло отвращение — как много раз случалось в ее детстве. Тошнота резко подкатила к горлу. Ее скрутил рвотный позыв. Фортис отшатнулся, а ее стошнило себе на грудь. Мелкие брызги рвотных масс покрыли лицо капуанца.

«Хоть бы ты этим захлебнулся, подонок».

Фортис обтерся рукавом туники и злобно уставился на Ариадну сверху вниз.

— Грязная сука! Ты меня только раззадорила! — Он с утробным урчанием вошел в нее толчком и принялся ритмично двигаться взад-вперед.

Ариадна вскрикнула от потрясения и боли. А когда снова подняла взгляд, то не удивилась, увидев вместо Фортиса собственного отца. Та же самая похоть, искажающая его черты. Тот же самый блеск холодных, неживых глаз. Услышала те же самые животные звуки удовольствия, срывающиеся с его губ.

— Ненавижу тебя! — прошипела она. — Всегда ненавидела и всегда буду ненавидеть!

— Чего?

Ариадна моргнула. Перед ней снова возник Фортис.

— Проклятие на твою голову, негодяй! — выдохнула она. — Пусть менады Диониса неотступно преследуют тебя! И как только ты споткнешься, они налетят на тебя и разорвут в клочья! От тебя останется лишь скалящийся череп и куча обглоданных костей! — Ариадна увидела, как в глазах Фортиса вспыхнул страх, почувствовала, как он содрогнулся внутри ее, и из груди ее вырвался безумный смех. — И ты называешь себя мужчиной? Да ты всего лишь свинья с вялым членом!

Теперь пришла очередь Фортиса отпрянуть. Но передышка Ариадны длилась мгновение. Он занес руку, собираясь снова ударить ее. Она закрыла глаза, готовясь встретить боль.

— Фортис!

Ариадна почувствовала, как напрягся капуанец. Удара так и не последовало.

— Фортис, будь ты проклят, где тебя носит?! Красс собрался уходить! А нам еще многое нужно обсудить! — раздраженно крикнул Батиат.

Фортис схватил Ариадну за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Тебе повезло, шлюха. В следующий раз не рассчитывай на везение. И не думай, что следующего раза не будет. Я буду следить за тобой от рассвета до заката. Спартак с его жалким отребьем не сможет непрерывно ходить за тобой. Кляп во рту помешает тебе плеваться ядом. А если ты задохнешься собственной блевотиной, пока я буду тебя трахать, я только порадуюсь!

— Фортис!!! — заорал Батиат.

— Иду, господин! — Капуанец встал, поправляя одежду, и свирепо посмотрел на охранников. — Развяжите этих двоих. Когда услышите, что я отошел отсюда вместе с Батиатом, выходите и идите за мной.

Обессилев от боли, стыда и ужаса, Ариадна провалилась в забытье.

На следующий день Спартак не стал завтракать. Пустой желудок даст ему преимущество перед Криксом. Даже такая мелочь может оказаться решающей, когда речь идет о победе или поражении. Прежде чем покинуть свою камеру, он разогрел мышцы и намазался маслом. Потом сел вместе с Гетасом, Севтом, Карбоном и еще шестью фракийцами и стал наблюдать, как галл с друзьями поглощают кашу. «Жри сколько влезет, свинья».

Спартака немного удивило, что Ариадна не стала возражать против его решения. Он не знал, не повлияло ли на это перенесенное ею тяжкое испытание. Но что бы ни послужило причиной, все к лучшему. С мыслями о побеге, занимающими его непрерывно, тяжело было бы отвлекаться на ненужные споры. Хватило и снов со змеей. Спартак с трудом избавился от картины, в которой его вместо змеи душил Крикс.

— Пожелайте мне удачи, — сказал он. Увидев отразившийся на лицах друзей ужас, Спартак окончательно осознал: все они считают, что он может проиграть. Его решимость удвоилась. — Идем, — скомандовал он и поднялся первым.

Остальные присоединились к нему. Каждый знал свою задачу. Они заранее обсудили, как добиться того, чтобы люди Крикса им не помешали.

Почувствовав прилив адреналина и пот на ладонях, Спартак сурово кивнул Гетасу с Севтом, которым предстояло охранять Ариадну. А потом он двинулся туда, где сидел Крикс.

Сторонники Крикса тут же вскочили, но сам он даже не шелохнулся — лишь злобно посмотрел на Спартака.

— Зачем пожаловал?

«Великий Всадник, помоги!»

— У меня к тебе предложение.

Крикс скривился:

— С чего ты взял, что оно меня заинтересует?

— С того, что ты согласишься на него лишь в том случае, если я одолею тебя в бою один на один, без оружия.

Крикс ухмыльнулся до ушей:

— Ну валяй.

Подняв руки в мирном жесте, Спартак подошел поближе и тихо проговорил:

— Многие из нас намереваются сбежать из лудуса. Я хочу, чтобы ты присоединился к нам.

На лице Крикса отразилась сложная смесь чувств. Неверие. Потрясение. Ревность. Гнев.

— А командовать, значит, будешь ты?

— Нет. Бойцы последуют за своими вожаками.

— Кто еще участвует?

— Эномай, Гавий и почти все фракийцы. Около ста двадцати человек.

— А Каст? Ганник?

Спартак покачал головой.

— Оно и ясно, — фыркнул Крикс. — Кому ж захочется объединяться с шайкой дикарей.

Его люди заржали.

— Я знал, что ты это скажешь, — невозмутимо отозвался Спартак. — Передумаешь ли ты, если я одолею тебя в рукопашной?

— Если ты меня одолеешь, я последую за тобой даже в задницу! — утробно расхохотался Крикс.

— Об этом я тебя не прошу. Биться будем до тех пор, пока кто-то не сдастся, идет?

— Идет! Я давно этого ждал! — прорычал Крикс, вставая, и замахал руками. — А ну прочь с дороги!

Окружавшие вожака галлы расступились, а Спартак кинулся на Крикса. Он преодолел разделявшее их расстояние за два удара сердца. И прежде чем Крикс успел отреагировать, Спартак врезался головой ему в живот. Из легких Крикса со свистом вырвался воздух. Они рухнули на песок; Спартак оказался сверху. Он поспешил подняться на ноги. Даже с перехваченным дыханием Крикс оставался опасен. Он уже попытался обхватить Спартака своими ручищами. Если бы ему это удалось, бой можно было бы считать законченным.

Отпихнув руки Крикса, Спартак попытался перекатиться вбок. Но прежде чем встать, он успел ударить противника кулаком в пах. Громкий стон сообщил ему, что удар достиг цели. Спартак пригнулся, прикидывая, не получится ли пнуть Крикса в голову, но тот уже садился. Его красивое лицо исказилось от ярости.

— Ты, грязный фракийский ублюдок! Бой еще не начался!

— Здесь нет никаких сумма рудис. Нет вообще никаких правил, — поддел его Спартак. Он хотел разозлить Крикса как следует. Взбешенный человек чаще ошибается.

Гетас с Севтом заулюлюкали, подбадривая вожака.

— Так, значит, да? Я тебе твои поганые глаза выдавлю! — выкрикнул Крикс. — Без них ты быстро сдашься!

Его люди согласно взревели.

— Ты так думаешь? Ну попробуй!

Разъяренный Крикс ринулся вперед диким кабаном, и они обхватили друг друга, словно двое любовников. Спартак с благодарностью вспомнил греческого наемника, с которым служил в Вифинии, — тот научил его борцовским захватам. Крикс был намного сильнее его. И в следующие несколько минут Спартака спасало от поражения лишь его мастерство. Да еще масло, сделавшее кожу скользкой. Они намертво вцепились друг в друга, лица их искажали свирепые гримасы. Горящий жаждой мести Крикс попытался ударить Спартака коленом в пах, но Спартак успел вскинуть ногу и принять удар на бедро.

— Что, яйца до сих пор болят? — подколол он противника.

— Твои заболят вдвое сильнее, когда я до них доберусь!

Поднатужившись, Крикс отшвырнул Спартака. Тот споткнулся и, потеряв равновесие, упал. Крикс накинулся на него и начал бить ногами. От каждого удара тело Спартака пронзала мучительная боль. Стараясь не обращать на нее внимания, фракиец быстро уперся ногой в мускулистый живот Крикса, а потом, схватив противника за тунику, перебросил его через себя.

Невероятно, но Крикс сумел вскочить быстрее Спартака. Тот успел лишь подняться на колени, а галл уже налетел на него и врезал здоровенным кулачищем в лицо. Спартак почувствовал, как его нос лопнул, будто перезрелая слива, и услышал хруст ломающегося хряща. Удар был так силен, что Спартак опять рухнул на песок, взвыв от боли. Крикс снова прыгнул на него, задержавшись лишь для того, чтобы несколько раз пнуть фракийца. Он потянулся к лицу фракийца:

— Я тебе глаза вырву, урод!

Спартак наполовину ослеп от крови и мучительной боли. Он прекрасно понимал, что, если Крикс сумеет вогнать большие пальцы в его глазные впадины, всему конец. Ему и самому доводилось использовать этот прием, жестокий, но эффективный. Остановится ли Крикс, выдавив глаза? Возможно, нет. Мысль о том, что ему придется жить слепым калекой или умереть прямо сейчас, наполнила Спартака отчаянием.

Подсунув руки под руки Крикса, Спартак изо всех сил отшвырнул их. Не ожидавший этого противник упал на него. Спартак вцепился зубами в то, что под них подвернулось. Это оказался нос. Он крепко сжал зубы и принялся грызть его, как собака крысу. Спартак смутно осознавал, что Крикс кричит и бьет в незащищенный живот и удары его слабеют, но фракиец не разжимал зубов. «Вот тебе, гад!»

Но все же сквозь кровавую пелену, затянувшую сознание Спартака, прорвалась холодная рассудочная мысль: «Если я откушу ему нос, этот хрен ни за что к нам не присоединится». Он разжал зубы, и Крикс отпрянул, поливая соперника кровью. Спартак перевернулся на бок — галл его больше не держал. С трудом встав, Спартак стер кровь с глаз. В трех шагах от него Крикс поднимался на ноги, прижав руку к изуродованному носу.

— Я тебя убью! — прорычал он.

Это был шанс. Невзирая на все свои угрозы, Крикс серьезно пострадал. Спартак плясал и уворачивался, стараясь врезать галлу в живот. Крикс все блокировал и нанес пару мощных ударов свободной рукой. Одному из них Спартак позволил пройти и аж крякнул. За ним быстро последовал еще один удар и пришелся в его раненую руку. Боль была такая, что на миг у Спартака все поплыло перед глазами. «Ну же!» Он тряхнул головой и остался стоять на прежнем месте. Мгновение спустя Спартак поднырнул под молотящие по воздуху кулаки Крикса и обхватил галла за туловище. Он подставил правое бедро и, не обращая внимания на острую боль от раны, швырнул Крикса на песок.

Противник упал ничком, и теперь пришла очередь Спартака прыгнуть на него. Усевшись галлу на спину, Спартак подсунул правую руку ему под шею, перехватил ее левой и взял Крикса в удушающий захват. Его хватка усилилась, и согнутая рука надавила на горло Крикса, перекрывая его. Тот жутко захрипел и попытался дотянуться до Спартака. Но попытки эти оказались тщетными, и не прошло и дюжины ударов сердца, как силы начали покидать здоровяка. Загривок Крикса покраснел.

Как выглядело сейчас лицо галла, Спартак мог лишь представлять.

Но Крикс все еще не сдался.

Спартак быстро осмотрелся. Стоящие вокруг галлы были ошеломлены и охвачены ужасом, а его люди ликовали. «Убийство этого бычары нашему делу не поможет!» Боги всевышние, этот вариант он не обдумал! «Но я не могу оставить его в живых. Он попытается меня убить, как только сможет». Спартак умело надавил еще сильнее. «Что ж, он сам выбрал эту смерть. Придется убедить Каста с Ганником как-то по-другому».

Но тут Крикс с трудом приподнял левую руку и вытянул указательный палец, прося пощады. Спартак едва поверил собственным глазам. Но он даже сейчас не доверял Криксу.

— Сдаешься?! — рявкнул фракиец.

Палец поднялся чуть выше — и рука упала на песок.

— Отпусти его! — взревел какой-то галл.

— Ты его убил! — заорал другой.

Спартак осторожно ослабил давление на шею Крикса. Галл обмяк и не шевелился. «Великий Всадник, не дай ему умереть!» Поднявшись, Спартак перевернул противника на спину. Вид Крикса его поразил. Лицо галла приобрело жуткий багровый оттенок. Из ужасной раны на носу струилась кровь. Глаза сделались стеклянными, белки покраснели. Между распухших, похожих на сардельки губ торчал налившийся кровью язык, а на шее полосой краснела отметина, оставленная рукой Спартака.

— Дайте воды! — крикнул Спартак; он похлопал Крикса по щекам.

Поначалу тот никак не отреагировал, но мгновение спустя попытался откашляться.

У Спартака камень с души свалился.

Кто-то — Спартак немного удивился, поняв, что это Рестион, — подал ему кожаный бурдюк, и фракиец вывернул его Криксу на голову.

Взгляд галла сделался осмысленным. Он снова закашлялся и потер шею.

— Чертовски больно, я бы сказал, — проговорил Спартак, впервые заметив, что у него идет кровь из раны на правой руке. — Тебе стоило сдаться раньше. Ты упрям, как мул.

— Я еще не проигрывал бой, — изумленно сказал Крикс; голос его сделался сиплым.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — отозвался Спартак, все еще пытаясь предугадать возможную реакцию галла. — Я сам толком не знаю, как мне это удалось.

— Да потому, что ты — подлый негодяй! — парировал Крикс и осторожно потрогал свой нос.

— Это был самый тяжелый из моих боев. — Спартак не был уверен, правда ли это, но сейчас это не важно. А вот заставить Крикса сдержать слово — важно. — Ты прямо Геркулес.

— Геркулес не проигрывал, — раздраженно буркнул Крикс.

Сердце Спартака забилось чуть быстрее, и он придвинулся к галлу.

— Ну так как насчет моего предложения? — негромко спросил он.

Рестион не знал о переговорах Крикса и Спартака — его в тот момент не было здесь — и ткнул локтем в бок стоящего рядом с ним галла:

— О чем это он?

Галл его проигнорировал.

— Я — человек чести! Я проиграл бой, так что я и мои люди присоединимся к тебе! — огрызнулся Крикс.

— Отлично.

Спартак по-прежнему не доверял Криксу. Но по крайней мере, этот ублюдок согласился участвовать. Осознав, что все замолчали, фракиец оглядел двор. Все смотрели на них. Даже стражники. А в каких-нибудь двадцати шагах от них стоял Фортис.

— Делай как я! — прошептал Спартак. — Будешь знать, как оскорблять моих людей! — проорал он. — Впредь следи за языком! Понял?

— Понял! — с яростью буркнул Крикс.

Выглядел он очень убедительно, и Спартак кивнул своим людям:

— Пошли отсюда.

К его радости, обозленный Фортис отвернулся и продолжил разговор с одним из тренеров. Если повезет, капуанец решит, что эта драка — всего лишь стычка между двумя лучшими гладиаторами.

Теперь ему осталось убедить присоединиться к ним прочих галлов. Погрузившись в свои мысли, Спартак не заметил, как Рестион отделился от толпы и заспешил прочь.

Марк Лициний Красс вышел через огромные бронзовые двери курии — здания, где собирался сенат и где он просидел все утро, слушая дебаты. Курию сейчас покидали десятки облаченных в тогу сенаторов. При виде Красса большинство из них предпочитали почтительно уступать ему дорогу — из осторожности. Многие улыбались. Сохраняя на лице выражение дружелюбия, Красс отвечал на каждый кивок, каким бы незначительным ни был политик. «Дружеское слово сегодня может подарить нового друга завтра». Как всегда, его усилия приносили богатые плоды. Когда Красс добрался до главной лестницы, он уже получил два обещания поддержать его при голосовании за обсуждаемый законопроект о владении рабами, предложение права первоочередного приобретения недавно обнаруженного месторождения серебра в Иберии и униженную просьбу об отсрочке от какого-то человека, чей срок выплаты долга истекал на следующей неделе. Заметив неподалеку Помпея Великого в окружении небольшой группы сторонников, Красс позволил себе тайное злорадство. «Может, ты и вернулся ненадолго в Рим, чтобы насладиться восхищением сената твоими так называемыми победами в Иберии, но так и остался заносчивым щенком. Смотри, Помпей, и учись. Вот как добиваются успеха в политике».

Помпей бесил Красса с тех самых пор, как его звезда начала стремительно всходить. Путь самого Красса к вершине оказался куда труднее. Да, среди его предков были цензор, консул и понтифик максимус, верховный жрец Рима, но это не помешало его семейству разориться в правление сперва Мария, потом Цинны. Несколько лет для тех, кто поддерживал Суллу, были очень тяжелыми. Помпей не терял отца и брата во время гонений. Не бежал из Италии с горсткой сторонников и рабов, не жил восемь месяцев в пещере, словно таящийся от всех зверь. Нет, он каким-то образом избежал внимания Мариевых подонков. Когда Сулла вернулся, Помпей поднял три легиона и очень успешно воевал в Африке, однако это не его войска выиграли битву при Коллинских воротах. И не Помпей одним мастерским ходом вернул власть Сулле. Это сделал именно он — Красс!

Красс улыбнулся Помпею заученной неискренней улыбкой и получил в ответ такую же. Они воспринимали присутствие друг друга как раздражающий осенний дождь, но важно было соблюдать приличия. Выглядеть друзьями, даже если это вовсе не так. Это судьба политика. Для этой жизни Красс был рожден, а Помпей «Великий» — всего лишь выскочка-провинциал.

Красс бросил ревнивый взгляд на группку армейских ветеранов, ожидающих выхода Помпея. Когда те его наконец заметили, то разразились приветственными криками. Крассу неприятно было это видеть. Мало кто из бывших солдат, служивших под его началом, возносил ему хвалу, зато с Помпеем это происходило постоянно.

— Ты только глянь на этого говнюка! При всех своих хваленых военных талантах Помпей устроил настоящий бардак в Иберии, когда разбирался там с Серторием. Ему на это потребовалось три сраных года, — произнес у него над ухом пронзительный голос.

Красс, вздрогнув, оглянулся. Узнав Сения, своего управляющего, расслабился. Мало кто из людей знал его мысли так же хорошо, как Сений. Двадцать лет верной службы привели к тому, что Красс доверял этому худощавому женоподобному латинянину, как никому другому.

— Да уж, это была чрезмерно долгая кампания, — едко ответил он.

— Похоже, она вообще подходит к концу лишь потому, что Перперна недавно каким-то чудом убил Сертория и принял командование над войсками Мария. Всем известно, Перперна даже выезд на охоту организовать не способен, не то что командовать армией. Если бы не это удивительное событие, то дурень Помпей сидел бы в Иберии до конца своей жизни, — прошипел Сений. — Вот ты бы уже давным-давно с этим покончил.

— Полагаю, да, — скромно сказал Красс, потом добавил: — Надо было сразу доверить командование мне.

— Конечно надо было.

Благоразумный управляющий не стал упоминать причину, по которой сенат обошел его хозяина, но Красс все равно подумал о ней. «Тогда я не имел в армии такой репутации, как Помпей. Сенат вряд ли мог отказать этому мерзавцу, когда тот потребовал отправить его в Иберию». Красс не признался бы в этом ни единой живой душе, даже Сению, но твердо решил, что, как только подвернется возможность зарекомендовать себя на военном поприще, он за нее ухватится. И будет безжалостен.

Римляне любили политиков-приспособленцев, дружащих со всеми. Они почитали тех, кто держал дом открытым, устраивал пиры и отдавал десятую часть имущества Геркулесу. Красс соответствовал римскому идеалу, но, в отличие от Помпея, так и не получил величайшей почести, какой только мог наградить Рим.

Триумфа.

И всеобщего обожания, которое неизбежно следует за триумфом, как весна за зимой.

Глядя, как ветераны с радостью салютуют Помпею, а тот благосклонно кивает в ответ, Красс не мог сдержать зависти. Приказав Сению следовать за ним, он собрался прошествовать на Форум.

И тут послышался цокот копыт по брусчатке — появился всадник на взмыленной лошади. Люди кинулись врассыпную, чтобы не попасть под копыта. Раздались возмущенные возгласы. Красс уставился на новоприбывшего, словно ястреб. «Что, ради Гадеса, происходит?» Натянув поводья, всадник остановился у грекостазиса, там, где было отведено место для ожидания высокопоставленных лиц, желающих обратиться к сенату.

— Где консулы? — прокричал он. — Они еще там?

Толпа сенаторов шарахнулась от небритого человека во взмокшей от пота тунике. Перед ним возник коридор, и гонец, выругавшись, побежал вверх по ступеням. Он выглядел изнуренным. И напуганным. Должно быть, привез какие-то неотложные вести. Красс заступил дорогу гонцу, вынудив того резко остановиться.

— Полагаю, они все еще внутри, — успокаивающе произнес он.

Гонцу потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл обращенных к нему слов. Потом взгляд блекло-голубых глаз остановился на Крассе.

— Благодарю тебя, господин, — сказал он и попытался пройти мимо.

Проворно развернувшись, Красс пристроился рядом.

— Откуда ты?

— Из Капуи.

— Вести важные?

— Да, господин, — последовал немногословный ответ.

— И какие же?

И снова внимательный взгляд бледно-голубых глаз.

— Думаю, ничего не случится, если ты услышишь их первым. Из лудуса в Капуе сбежала группа гладиаторов.

— Из тамошнего лудуса? — Происходящее заинтересовало Красса еще сильнее. — Я хорошо его знаю. И много ли сбежало?

— Около семидесяти.

— Ну это не так и много, — грубовато-добродушно заявил Красс. — Вряд ли из-за такого стоит беспокоить римских консулов, а?

Гонец нервно взглянул на него, потом стиснул зубы.

— Я бы так не сказал, господин. Мы, жители Капуи, в тот же день послали в погоню за мерзавцами больше двухсот человек. Все были уверены, что дело будет плевое. Однако же наших парней просто уничтожили. Домой вернулось меньше четверти.

От изумления Красс судорожно втянул воздух.

— Да, незаурядный случай, — небрежно проговорил он.

Удовлетворенный подтверждением его правоты, гонец собрался уйти.

Но тут в памяти Красса промелькнуло одно воспоминание.

— Подожди. А ты, случайно, не знаешь имен кого-нибудь из этих отщепенцев?

Гонец повернулся и сделал знак против зла.

— Кажется, их вожака зовут Спартак.

— Спартак?! — переспросил потрясенный Красс.

— Да, господин. Он из Фракии.

— Да кого волнует, как там зовут этого сукиного сына?! — прорычал услышавший это сенатор. — Иди и расскажи обо всем консулам! Они быстро соберут достаточно войск, чтобы отправиться туда и всех перебить.

— Конечно, — промурлыкал Красс. — Капуе нечего волноваться. Рим отомстит за причиненные им неприятности.

Гонец благодарно кивнул и поспешил дальше.

«Похоже, у этого гладиатора яйца даже крепче, чем я думал. Жаль, что я не приказал его убить, когда была такая возможность». И Красс выбросил это дело из головы. Несколько сот легионеров под командованием кого-нибудь из преторов все уладят. А у него были дела поважнее.

Как и рассчитывал Спартак, Глабр с его солдатами показались во второй половине дня. Услышав крик дозорного, все в лагере побросали свои дела и взобрались на край кратера. На дороге, идущей из Капуи, примерно на полпути, виднелась длинная извилистая черная полоса. На таком расстоянии невозможно было разглядеть отдельных людей или животных, но с учетом новостей Авентиана эта колонна могла быть лишь одним — орудием рока. Все долго смотрели на продвижение врага в зловещем молчании, которое нарушал негромкий свист ветра.

Наконец Спартак пошевелился. Стоять и пялиться на римлян было не просто бессмысленно — опасно. Он чувствовал, как с каждым мгновением гладиаторы все сильнее падают духом.

— Возвращаемся к работе! Нам еще многое нужно сделать! — крикнул он. — Я хочу сотни больших камней, готовых скатиться на врага. Тысячи камней для пращников и для метания вручную. Все мечи и кинжалы заточить так, чтобы ими можно было бриться. Эти сукины дети еще пожалеют, что явились сюда!

Все повиновались, но мало кто улыбнулся.

Спартак вопросительно взглянул на Ариадну. В ответ она едва заметно качнула головой, и движение это было словно удар под дых. «Это все, Великий Всадник?» Спартак отогнал беспокойство.

— Атей, Таксакис. Идите вниз. Подберитесь к римлянам как можно ближе, но так, чтобы вас не заметили. Я хочу знать каждый их шаг. Как устроен их лагерь. Сколько часовых. И вернитесь до заката.

Получившие новое задание скифы свирепо ухмыльнулись и умчались.

А Спартак отправился молиться Великому Всаднику.

И точить свою сику.

Через час после восхода солнца Спартак бежал вверх по тропе, ведущей к кратеру. На равнине не видно было ни следа римлян, и он со спокойной душой оставил гладиаторов собирать оружие и снаряжение и грузить все на мулов. Они могут последовать за ним позднее. Крикс предложил было занять римский лагерь, но Спартак воспротивился:

— Нас слишком мало, чтобы оборонять его. Лучше останемся на вершине. Ее легче удерживать, и оттуда за много миль видно, кто идет.

Сонный, пошатывающийся Крикс заворчал, но спорить не стал. Каста с Ганником этот вариант, похоже, вполне устраивал, так что Спартак решил не задерживаться. Сейчас самым важным для него было принести новости Ариадне.

Он нашел девушку спящей у их костра. Увидев брошенные кости, Спартак сдержал рвущееся с губ приветствие. «Она, наверное, полночи не спала, молилась». Тихонько подойдя к ней, он присел на корточки. На щеке Ариадны лежали пряди темных волос. Она выглядела такой умиротворенной. И красивой. Спартак ощутил гордость, что она — его жена. Ариадна была сильной и яростной. И храброй. Она не спала с ним, но Спартак вполне способен был какое-то время обходиться без сексуальной разрядки ради такой жены.

Он чуть подвинулся, и камешки под его ногой зашуршали. Ресницы Ариадны дрогнули, и она открыла глаза. На миг на лице ее отразилось непонимание, а потом девушка вскочила и бросилась ему на шею:

— Ты жив! Хвала богам!

— Да. Я здесь. — Спартак неуклюже прижал девушку к себе — они никогда еще не были настолько близки. — Я весь в крови.

— Мне все равно. — Она уткнулась лицом ему в шею. — Ты здесь. Ты жив.

Теперь Спартак был вдвойне рад тому, что Гетас спас ему жизнь. Они простояли так довольно долго, прежде чем Ариадна отстранилась.

— Расскажи мне обо всем, — велела она.

Спартак вдохнул поглубже и принялся рассказывать. Пока он говорил, Ариадна не сводила с него глаз.

— Гетас умер, чтобы я жил, — закончил он. — Это был великий дар, и я должен почтить его за это.

— Он был хорошим воином, — печально произнесла Ариадна. Но в глубине души она ликовала. «Спасибо тебе, Дионис, что вместо него ты забрал Гетаса!»

— Эномай тоже погиб.

Ариадна прижала ладонь к губам:

— Нет!

— Да. Но его смерть оказалась не напрасна. Германцы выбрали меня своим вождем. — Он свирепо улыбнулся. — Теперь у меня больше людей, чем у любого из галлов! Мое положение укрепилось.

Ариадну захлестнуло ликование. Детали ее видения обретали смысл.

— Этой ночью бог посетил меня, — сказала она.

Спартак впился в нее взглядом:

— И что же ты увидела?

— Тебя, стоящего на вершине горы. Змею, обвившуюся вокруг твоей шеи. В правой руке ты держал сику.

— Продолжай. — «Я приму все, что бы она ни сказала. Что бы боги ни ниспослали мне».

— Змея вздыбилась перед твоим лицом, но не укусила тебя, — с улыбкой поведала Ариадна. — Вместо этого она обвилась вокруг твоей левой руки. Ты повернулся к востоку и вскинул меч. И закричал, словно бы чествуя кого-то. А потом исчез.

— Что?..

Ариадна коснулась пальцем его губ, призывая к молчанию:

— Я не закончила. Когда я посмотрела на кратер, он был заполнен палатками. — Она повела рукой. — Здесь были сотни людей. И все они следовали за тобой.

— Что ты говоришь?

— Дионис благоволит тебе! Это его змея обвивала твою шею. Тебе сопутствует могучая и устрашающая сила. И люди увидят это. Они придут, чтобы поклясться тебе в верности.

— Ты уверена? — тихо спросил Спартак.

— Да! — резко прозвенел голос Ариадны. — Так же твердо, как в том, что я — жрица Диониса.

— Это должно было случиться со мной во Фракии, если бы мне удалось свергнуть Котиса, — проговорил Спартак, — но путь мой свернул в иную сторону. Вместо этого я очутился в Италии, в самом сердце владений нашего злейшего врага. Значит, так тому и быть. Дионис желает, чтобы я повел людей против римлян. Кто я такой, чтобы спорить с богом?

— Я буду с тобою рядом.

Спартак улыбнулся, и у Ариадны все внутри затрепетало.

— Отлично. Именно на это я и надеюсь.

— Жена должна быть рядом с мужем. — И Ариадна заставила себя шагнуть к Спартаку, чтобы не успеть передумать. А потом подалась ему навстречу и поцеловала в губы.

Он ответил с неистовой страстью.

Впервые в жизни Ариадна ощутила прилив плотского желания и не стала ему сопротивляться.

Наконец Спартак отодвинулся.

В душе Ариадны тут же вспыхнула паника. «Я ему не нравлюсь!»

— Что случилось?

— Все замечательно. Я бы с удовольствием остался здесь, но слишком много дел. — Он улыбнулся. — Мы можем потом продолжить с этого самого места.

Успокоенная Ариадна еще раз робко поцеловала его.

— Хорошо.

У нее все внутри сжалось при мысли о том, чтобы возлечь с ним, но она отмахнулась от этого ощущения.

— А что за дела?

— Поднять все снаряжение сюда, наверх. Вооружить всех до единого. Потом я собираюсь объяснить вождям остальных групп, что наша ночная победа не повторится. Римляне ни за что не совершат этой ошибки снова. Если мы не хотим, чтобы следующее посланное против нас войско сокрушило нас, гладиаторам надо начинать тренироваться. Как солдатам. Фракийцы сделают то, что я скажу, как и германцы, но мне нужны и галлы.

— Теперь они будут слушаться тебя.

— Да уж, пусть лучше слушаются. Это наша единственная надежда — научиться сражаться, как дисциплинированная армия, — мрачно отозвался Спартак. — Не могла бы ты возглавить женщин? Неплохо бы сделать опись продовольствия и вина.

— Да, конечно.

— Спасибо тебе. — И, несмотря на все беспокойство о будущем, Спартак удалился пружинистой походкой.

«Боги, — подумала Ариадна, — теперь я не могу дождаться вечера!»

Однажды утром, вскоре после сбора урожая, Ариадна проснулась, чувствуя, что промерзла до костей. В жаркие месяцы она спала под открытым небом, почти не укрываясь. Пришло время менять привычки. Стебли травы вокруг нее были покрыты обильной росой, а воздух полнился прохладной сыростью. И ее вдруг охватила необъяснимая печаль. Отчего-то это похолодание навело ее на мысль об остывающем мертвом теле. Она почти ощутила этот сладковатый запах разложения.

— Осень уже на носу, — сказал Спартак из-под груды одеял.

— Да, правда. — Она улыбнулась, весело и неискренне.

И он тут же почувствовал что-то неладное.

— Что случилось?

— Не знаю. Что-то изменилось. Воздух какой-то другой.

Лицо Спартака закаменело.

— Это, должно быть, римляне. Они все равно придут, рано или поздно.

— Уверен? — Ариадна нутром чувствовала жестокую правду этих слов, но ей хотелось, чтобы об этом сказал кто-то другой.

Спартак пожал плечами:

— Если не сегодня, то завтра или послезавтра. Может, нам повезет и это случится через неделю. Не важно.

— Но почему? — «Я хочу, чтобы это время длилось вечно!»

— В конце концов нам придется взглянуть в лицо своей судьбе, — мягко произнес он, садясь. — Ты это знаешь не хуже моего.

— Если ждать слишком долго, люди застоятся.

— Более того. Они начнут отказываться тренироваться. Превратятся в обычных разбойников. И могут выступить против меня.

Ариадна уставилась на него с ужасом:

— Не посмеют!

— Это ты так полагаешь. Крикс счастлив — он рыскает по окрестностям, как киликийский пират по Адриатике, и нападает, на что захочет. Каст ведет себя точно так же, и даже пара германцев начала косо на меня поглядывать, когда я им что-либо приказываю. Бывшие рабы учатся любить свободу, это хорошо, но… — Спартак ударил кулаком по ладони. — Их пора вести в битву. Тогда все войдет в колею. Немного разгонит их кровь.

— Тебя могут убить! — не сдержалась Ариадна.

— Да, любимая. — Он произнес это слово впервые, и сердце Ариадны пропустило удар. — Но я не собираюсь уклоняться от битвы. Не тот я человек. Не забывай, что Дионис удостоил меня своего благословения.

— Знаю, — отозвалась Ариадна, надеясь, что ее гордость заметна больше, чем беспокойство за него.

Спартак потянулся к Ариадне и поцеловал ее.

— Но я и не собираюсь растрачивать жизни впустую, как глупец. Люди усердно тренируются, но они все еще не способны встать лицом к лицу с тысячами легионеров. Сторонникам Крикса и Каста может это не нравится, но они все понимают. Мы не собираемся сходиться с этими гадами в открытом бою.

Боль, скрутившая внутренности Ариадны, ослабела.

— И что же ты станешь делать?

— Устраивать засады. Нападать на колонны в лесу, если получится. Разбивать их строй. Нагонять панику, как мы это сделали в лагере Глабра. Вот наш способ бороться с ними.

— Бороться… — медленно проговорила Ариадна.

— Да! — воскликнул Спартак. — Только в Италии, а не во Фракии!

Ариадну снова затопил страх. «Дионис, неужто ты это имел в виду?» Увидев, каким пылом горят его глаза, она глубоко вздохнула:

— Таков твой путь.

— Да, на данный момент. — Он постучал себя по груди. — Я чувствую это вот здесь.

— А значит, и мой. — «Чем бы он ни завершился».

— Сердце мое радуется этому. — Спартак крепко обнял ее. — Мне нужно идти. Надо послать людей разузнать насчет этого нового римского отряда.

Красс повернулся так, чтобы не привлекать внимания сидящих напротив сенаторов, и одернул тогу, проверяя, правильно ли она свисает через согнутую левую руку. Когда подойдет время говорить, надо будет выглядеть соответствующе, а в сенате абсолютно необходимо, чтобы тога смотрелась подобающе. Здесь присутствовали все, кто воплощал собою римскую доблесть. Красс сидел вместе с примерно шестью сотнями других сенаторов в Курии — священном прямоугольном здании, вот уже более пяти сотен лет служащем домом правительству республики. Оно имело около шестидесяти шагов в ширину и восьмидесяти в длину и было построено из облицованного кирпичом бетона, с оштукатуренным передним фасадом. Через прорезанные высоко в стенах окна внутрь проникало достаточно света. На треугольном фронтоне над входом в центре располагался барельеф с Юпитером, Минервой и Юноной, а по сторонам — изображения Ромула и Рема, основателей Рима, и Марса, бога войны.

Вся обстановка Курии состояла из трех низких мраморных скамей вдоль каждой длинной стены и двух кресел из палисандрового дерева на невысоком помосте в конце зала. Там под защитой ликторов восседали два избранных на год консула, правящие Римом. Красс искоса взглянул на Марка Теренция Варрона и Гая Кассия Лонгина. Несмотря на их положение, к ним трудно было относиться без презрения.

Оба бесхребетные, фигуры, которыми нетрудно манипулировать. За ними стояли куда более влиятельные политики. Варрон был человеком Помпея Великого, а за спиной Лонгина маячила фигура Марка Туллия Цицерона. Красс скривился. С таким же успехом на их месте мог быть он сам! Эти двое — лишь знамение нынешнего времени.

По сравнению с эпохой расцвета столетия назад республика превратилась в ослабевшего зверя. Древний закон, гласивший, что никто не может занимать пост консула чаще чем один раз в десять лет, был выброшен на помойку такими вождями, как Марий, Цинна и Сулла. И непохоже, чтобы в обозримом будущем его вернули. Желания, которые высказал Сулла, отказываясь от власти, полностью проигнорировали. Впрочем, его план не сработал бы в любом случае. Не теперь, когда среди сенаторов процветала вопиющая коррупция или когда выскочки вроде Помпея отказываются распускать армию и используют ее для запугивания сената, Риму нужны такие люди, как он, Красс, достаточно сильные, чтобы противостоять мошенникам и властолюбцам.

Удар фасций об мозаичный пол положил конец приглушенным разговорам и привлек внимание Красса. «Итак, к делу. Спартак с бандой головорезов и преторы, которых пошлют его уничтожить. Они сотрут из анналов упоминания об унижении Глабра». Конечно, этот глупец Глабр уже был мертв — ему повелели броситься на меч в наказание за его презренную неудачу[17]. Его имущество отошло государству, а семью отправили в ссылку. Старших офицеров, служивших под его началом, понизили в звании. Но все это не означало, что об этом деле можно забыть.

— Тишина! — громыхнул главный ликтор, внушительный мужчина с дюжиной фалер на груди. — Всем встать перед сегодняшним консулом, Марком Теренцием Варроном!

Сенаторы поднялись на ноги.

Варрон, квадратный мужчина с немодной квадратной бородой, кивнул своему соконсулу Лонгину и посмотрел вниз, на толпу благородных.

— Досточтимые друзья, всем вам известно, почему мы здесь сегодня собрались. Нет необходимости напоминать вам о позорном событии, произошедшем несколько месяцев назад у Везувия. Его уже подробно обсудили, и виновные понесли наказание.

К сводчатому потолку поднялся согласный гневный ропот.

— Двум самым достойным преторам сената поручено стереть этого изменника Спартака и его прихвостней с лица земли. Командование доверено Публию Варинию[18]. Ему будут помогать его коллега Луций Коссиний и легат Луций Фурий. — Варрон сделал паузу, достаточную для того, чтобы сенаторы одобрительно кивнули троим мужчинам, стоящим рядом с креслами консулов. — Жертвоприношение проведено, и знамения признаны благоприятными. Войско выступает завтра. Вариний берет с собой шесть тысяч легионеров…

— Ветеранов? — перебил его Красс.

Варрон выпучил глаза от изумления, а по рядам сенаторов побежали шокированные шепотки.

«В Гадес церемониал!» — нетерпеливо подумал Красс. Ответ известен всем, но этот вопрос все равно следовало задать. Чтобы он попал в протокол.

— Консул, эти легионеры — ветераны? — повторил он.

— Н-нет. Претор, я не понимаю, какая разница! — раздраженно ответил Варрон. — Даже зеленый новичок в легионе стоит десяти беглых гладиаторов[19].

— Верно, будь я проклят! — выкрикнул кто-то из сенаторов.

— Эти подонки обделаются, когда увидят наших солдат! — поддержал его другой.

— Именно так, — с довольным видом подтвердил Варрон.

— Согласно приблизительным расчетам, Спартак должен был напасть на лагерь Глабра с… дайте-ка припомню… с тридцатью тысячами человек, — громко объявил Красс.

Воцарилось неловкое молчание.

— Однако же нам сообщили, что у него было не шесть легионов сторонников, а какая-то жалкая сотня.

— Брось, Красс, — сказал Варрон, храбро пытаясь восстановить контроль над ситуацией. — На Глабра трусливо напали посреди ночи. Этого больше не случится, можешь быть уверен. — Он посмотрел на Вариния, и тот решительно кивнул. — На этот раз мы посылаем шесть тысяч человек. Что рабское отребье может противопоставить войску, превышающему численностью легион? Это будет бойня!

Сенаторы поддержали его одобрительными возгласами, и лицо Варрона расслабилось.

Красс предусмотрительно подождал, пока шум не стихнет.

— Скорее всего, твои слова верны. Поймите меня правильно: я не ставлю под сомнение ни достоинства солдат, которых посылают к Везувию, ни мастерства Вариния и его коллег.

— Тогда чего ты, ради Юпитера, добиваешься? — возмутился Варрон.

— Я всего лишь хочу напомнить, что этот Спартак — не безмозглый раб, понятия не имеющий о войне. Его не следует недооценивать. Я видел этого бандита в деле.

Воцарилась потрясенная тишина.

— Где?! — спросил Варрон.

— В лудусе в Капуе. Я заплатил там за бой насмерть. Спартак был одним из двух гладиаторов, которых ланиста отобрал для этого боя. Как вы понимаете, он победил. Я говорил с ним после боя. Этот человек — дикарь, но он умен.

— Благодарю тебя за сведения! — огрызнулся Варрон. — Но Публий Вариний — не зеленый юнец! Он более чем способен управиться с беглым гладиатором! Его задача проста и понятна. Полагаю, мы увидим его здесь снова через месяц выполнившим задание.

Вариний подмигнул своим коллегам, и те заулыбались, словно довольные дети. Луций Коссиний, широкоплечий мужчина, выпятил грудь:

— Если мне представится возможность, я сражусь со Спартаком и собственноручно убью его!

Это заявление было встречено смехом и одобрительными возгласами.

— С нетерпением жду твоих рассказов об этом. — Красс улыбнулся. — Не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Коссиний хохотнул.

«Самоуверенный дурак, — подумал Красс. — Лучше надейся на то, что Спартака зарубят твои люди, — у тебя против него нет ни единого шанса».

Время еле ползло. Сердце Карбона билось в груди пойманной птицей. «Где они?» Он засек какое-то движение боковым зрением и посмотрел вправо. И увидел через просвет в ветвях красные туники и серебристые кольчуги легионеров, марширующих мимо ряд за рядом. Тошнота вернулась к нему с новой силой. Карбон прикусил нижнюю губу так сильно, что почувствовал вкус крови. К его облегчению, боль прогнала тошноту. Он снова сосредоточил все внимание на врагах. «Да, на врагах, потому что они и есть враги». Вот уже десять рядов прошло мимо, потом пятнадцать и двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Легионеры все шли и шли, не глядя по сторонам. Они шагали так близко, что слышно было, как они перешучиваются. Одни пели непристойные песни, другие жаловались на усталость, но большинство поносило Спартака и его трусливых рабов. Кто-то пообещал перебить их всех до единого. Обещание встретили одобрительными возгласами.

Напряжение сделалось невыносимым. Карбон посмотрел на Спартака, зажавшего свисток губами. Потом на Навиона — его лицо будто окаменело. Даже Атей и Таксакис подались вперед, словно охотничьи псы, которым не терпится сорваться с поводка. Рабы, стоящие поодаль, явно нервничали еще сильнее. Карбону захотелось закричать на Спартака: «Ты вообще собираешься подавать этот сраный сигнал?!»

Спартак видел, что его войско охвачено беспокойством. Но он все еще не мог решиться. Если что-то пойдет не так, его людей перережут. Больше всего он сейчас хотел знать, сколько же там римлян, однако это станет ясно лишь тогда, когда все они пройдут мимо него. Но будет уже поздно. Показался очередной ряд легионеров — все не старше двадцати одного — двадцати двух лет. «Сколько бы их ни было, они не похожи на ветеранов». Когда Спартак осознал это, его нерешительность развеялась. Он вдохнул поглубже и подул изо всех сил.

Пронзительный звук взлетел к небу. Его неизбежно должны были услышать все в ближайшей округе.

Спартак завел правую руку назад и метнул копье, метя пониже.

Раздались ответные свистки галлов. Инстинкты Карбона взяли верх, он швырнул пилум и почувствовал, как Навион и двое скифов бросили свои копья. За ними последовали сотни копий с обеих сторон, и на мгновение над кустарником повисло облако из дерева и металла. Копья смертоносным дождем обрушились на ничего не подозревающих легионеров.

И снова пронзительный свист.

Спартак принялся отбрасывать ветки. Карбон и Навион бросились помогать.

В уши им ударила какофония криков боли и возгласов замешательства.

— Скорее! Скорее! — взревел Спартак. — Скорость сейчас — главное!

Два удара сердца спустя проход был расчищен. Карбон потрясенно уставился на хаос, порожденный их копьями. Безупречная колонна рассыпалась. Вместо аккуратных рядов легионеров глазам Карбона предстала беспорядочно мечущаяся масса вопящих, сбитых с толку людей. Повсюду на земле валялись солдаты. Многие мертвы, но большинство — ранены, и они орали от боли, вцепившись в пронзившие их копья. Офицеров было не видно.

Спартак ударил сикой по своему скутуму — раз, другой, третий:

— В атаку!!!

И с этими словами он сорвался с места, будто олимпийский бегун древности.

Взревев как безумные, Атей с Таксакисом последовали за ним.

Карбон не мог допустить, чтобы Навион добрался туда прежде него самого. Юноша почувствовал, что ноги его сами собою пришли в движение. «Юпитер, Величайший и Наилучший, сохрани меня!» Он уже извлек гладий из ножен и теперь держал его у правого бока. И ринулся вперед — над металлическим краем щита видны были лишь глаза. Одновременно с ним на дорогу выбрались и другие. До легионеров было десять — пятнадцать шагов. Их потрясенные лица изумили Карбон. Они явно не поняли, что произошло!

С благоговейным страхом он взглянул на Спартака.

— За Фракию! — закричал Спартак и ударил щитом солдата, выглядевшего даже моложе Карбона.

Легионер отлетел на несколько шагов и упал. Спартак оказался рядом в мгновение ока. Сика блеснула на солнце, и в воздух фонтаном брызнула кровь. Ноги молодого легионера судорожно дернулись и застыли.

— Берегись! — крикнул Навион.

Карбон запоздало оторвал взгляд от Спартака и едва успел увидеть оскаленное лицо небритого легионера в трех шагах от себя, как тот уже ударил гладием Карбону в глаза. Юноша пригнулся, укрываясь за щитом, и услышал, как клинок свистнул у него над головой. Потом раздался глухой удар — скутум легионера врезался в его щит, и Карбон пошатнулся. Он лихорадочно отставил одну ногу назад и успел приготовиться к следующему удару. Меч легионера обогнул скутум Карбона и скрежетнул по кольчуге юноши. Карбон поднял голову, осознавая, что, если он не сумеет нанести удар как можно быстрее, ему конец. И тут увидел, как меч Навиона пробил доспех врага и глубоко вошел тому в бок.

Легионер бесформенной грудой рухнул наземь. Навион с рычанием выдернул меч. Паника Карбона сменилась яростью; он шагнул вперед и всадил гладий прямо в открытый, орущий рот врага. Его рука дернулась и остановилась, когда рукоять звякнула о немногочисленные уцелевшие зубы.

Карбон с утробным ворчанием выдернул гладий. Он успел заметить красный изуродованный зев и взгляд мертвых глаз, но тут Навион стукнул его по шлему:

— Шевелись! Держись поближе к Спартаку!

Когда Карбон впоследствии пытался вспомнить бой, то в памяти всплывали лишь разрозненные картины. Вот он вместе с Навионом пробивается к Спартаку. Вот видит с другой стороны от их вождя Атея и Таксакиса. Вот лязг оружия и крики становятся такими громкими, что он едва слышит собственные мысли. Вот приходится наступать на шевелящиеся — или кричащие — тела. Вставать в щитовой строй еще с несколькими бойцами. Идти вперед. Вон он видит, как на лицах легионеров проступает страх. Вот слышит лязг оружия. Подгоняющий их низкий голос Спартака. Улюлюканье Атея и Таксакиса — Карбону кажется, что так могли бы кричать демоны в Гадесе. Вот он раз за разом бьет гладием. Вот легионеры падают один за другим с клинками в голове, груди, животе или паху. Вот он смеется как безумный. Идет вперед. Снова убивает. Замечает, что не только его меч, но и вся правая рука в крови убитых им людей. Карбон напрочь забыл, что люди, с которыми он сражается, — его соотечественники.

— Там! Вон там! — прокричал Спартак.

Карбон взглянул в ту сторону и увидел мелькающий среди ближайших легионеров красный гребень на шлеме центуриона. Рядом с офицером держался солдат с наброшенной на голову львиной шкурой и позолоченным штандартом в руках. Юноша услышал истошные крики офицера, требующего собираться вокруг знаменосца. Спартак указал на венок с серебряной рукой в центре:

— Захватите это, и они сломаются!

Фракиец понятия не имел, как идет бой в других местах, но здесь его люди держались успешно. Всего одно значительное усилие могло переломить ход битвы в их пользу. Он уже видел прежде, что бывает, когда римский штандарт захвачен. Мужество утекает из жил легионеров так стремительно, словно кровь из перерезанной глотки. Ноги их делаются ватными, и они бегут, как трусы. Конечно же, добиться этого непросто. Чтобы завладеть штандартом, потребуется проявить поистине самоубийственное бесстрашие. Но здесь, в битве, когда все требовалось решать мгновенно, Спартак понял, что это — его главная задача. Ему оставалось лишь надеяться, что у галлов тоже все в порядке.

Солнце уже садилось. Спартак пробирался через лагерь, раскинувшийся теперь на значительной территории, за пределы земляных валов, возведенных людьми Глабра. Всякий, заметивший Спартака, приветствовал его, и тот непременно улыбался в ответ или произносил несколько подбадривающих слов, прежде чем двинуться дальше. Но в душе его беспокоило количество встречающихся на пути изможденных людей.

После поражения и гибели Коссиния поток новых рекрутов — мужчин, женщин и детей — превратился в настоящее половодье. Лагерь на вершине Везувия быстро оказался переполнен. С учетом приближающихся холодов Спартак принял решение переселить всех вниз, в остатки лагеря Глабра у подножия горы. Но проблему продовольствия это никак не решало.

Кроме того, так они оказались уязвимы для удара Вариния: тот перегруппировал свои войска и встал лагерем в пяти милях от них. Несмотря на то что его армия росла, Спартак все еще не хотел сходиться с римлянами в открытом бою. Да, пять тысяч человек уже неплохо обучили, но остальные и близко не были готовы к ближнему бою. Кроме того, им не хватало снаряжения. Цепи рабов давали Пульхру и другим кузнецам лишь ограниченное количество железа для мечей и копий, а обожженные в костре колья плохо годились для боя с легионерами. Иногда Спартаку хотелось очутиться во Фракии и чтобы у него там было столько закаленных в боях воинов, сколько сторонников здесь. Но он не давал себе погружаться в эти фантазии. Собрать так много фракийцев под одним знаменем — его знаменем — об этом оставалось лишь мечтать. Его замысел — объединить племена против Рима — мог и увенчаться успехом, но с той же вероятностью он сам мог погибнуть, пытаясь добиться своей цели. А люди здесь были реальны. Их просто нужно обучить и не дать армии расколоться. А этот треклятый придурок Крикс вечно создает проблемы!

Погруженный в мрачные мысли, он подошел к костру у своей палатки, где стояла Ариадна. Она следила за висящим над огнем закопченным котелком. Было холодно, и с губ Спартака срывался пар. Он потер руки и протянул их к огню.

— Пахнет вкусно. Что это?

Ариадна подняла голову:

— То, что осталось от вчерашнего тушеного мяса, только еще воды добавила.

Спартак пожал плечами:

— Мы обыскиваем все фермы в окрестностях и убиваем любую дичь, какая попадается. Но римляне теперь повсюду. Трудно охотиться, когда постоянно оглядываешься. У нас, по крайней мере, есть хоть какая-то еда. Многие в лагере ходят голодные.

Ариадна вздохнул:

— Извини. У тебя и без моих жалоб довольно проблем.

— Ничего страшного. — Он обнял Ариадну за талию. — Но нам нужно уходить отсюда. И поскорее.

Ариадна взглянула на него:

— Почему именно теперь?

— Мы уже дважды нанесли поражение Варинию, но он учится на своих ошибках. Укрепления вокруг его нового лагеря выше всех, какие я только видел, а треклятый ров такой глубокий, что там мог бы проплыть корабль. Нам скорее удастся взять штурмом Гадес, чем этот лагерь. — Он нахмурился. — Кроме того, приближается зима. Станет еще труднее находить припасы. Лучший способ избавить людей от голода — найти для лагеря более безопасное место.

— Так что же нам мешает? — Ариадна посмотрела Спартаку в лицо, и интуиция подсказала ей все ту же мысль, что беспокоила ее с тех самых пор, как они вырвались из лудуса. — Дай угадаю. Крикс не согласен с твоей идеей.

— Конечно нет. Он хочет сразиться с Варинием. Говорит, что только трусы бегут от врага. Каст на его стороне.

— Но это не бегство! Мы просто перебираемся в более безопасное место. — Впрочем, Ариадна рассматривала и запасной вариант. Они со Спартаком и еще несколько человек — скифы, фракийцы и, возможно, Карбон — могут уйти. Покинуть Италию. Даже думать об этом казалось трусостью, и Ариадна изо всех сил старалась изгнать эти мысли.

— Я говорил ему об этом, — откликнулся Спартак. — Это же не значит, что мы не будем больше сражаться с римлянами! Но до этого придурка ничего не доходит. Он говорит, что хочет уйти и забрать с собой своих людей. Каст может уйти с ним.

Вожди галлов быстро сообразили, что поток рекрутов может пополнять и их собственные группировки. Все трое завоевали огромную популярность у многих сотен рабов. Если Крикс и Каст уйдут, силы Спартака изрядно уменьшатся. Забеспокоившись, Ариадна взглянула на него:

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь поесть тушеного мяса, а потом отправиться в постель с собственной женой. Может, она меня согреет, а то я промерз до костей. — Он сжал ее бедро.

Ариадне хотелось того же, но она заставила себя нахмуриться.

— Я серьезно.

Улыбка исчезла с лица Спартака.

— Знаю. Я созвал наутро военный совет.

— И?..

— Если будет на то воля Великого Всадника, уговорю их остаться с нами. — На его скулах заиграли желваки. — Будь у них хоть капля здравого смысла, они бы сами пришли к тому же выводу.

Ариадна высвободилась из его объятий.

— Поешь, — решительно сказала она и взяла плащ. — Я скоро вернусь.

Спартак удивился:

— Куда ты собралась?

— Попросить Диониса о поддержке. Нам нужна вся возможная помощь.

Мысли о сексе покинули Спартака. Он мрачно смотрел Ариадне вслед, пока та не скрылась в полумраке. Она была права.

Проснувшись задолго до рассвета, Карбон выбрался из одеял; его переполняло возбуждение. Налет на Нолу оказался невероятно успешным и принес им огромное количество зерна и одежды. Примерно то же самое получилось и с Нуцерией. Несомненно, так же будет и с Форумом Анния. Карбон выпил немного воды, проглотил вчерашний хлеб с медом и посмотрел на свое оружие. Это вошло в привычку — проверять, достаточно ли наточен меч, крепко ли держатся на древках наконечники пилумов и на месте ли подбородочный ремень шлема.

Настроение Карбона испортилось, когда он случайно услышал, как бывшие сельскохозяйственные рабы похвалялись друг перед другом, кто из них убьет больше жителей Форума Анния. Когда юноша сделал им замечание, они рассмеялись ему в лицо. Карбон рассказал об этом Навиону, но тот лишь пожал плечами:

— Это неизбежно. Такое всегда случается, когда город грабят. Тебе не обязательно в этом участвовать, но с этим ничего не поделаешь. Это война, тут такое бывает.

Война, с некоторой тревогой подумал Карбон. Это казалось невероятным, но именно так сейчас воспринималось восстание Спартака. И неизбежно прольется невинная кровь. Он порадовался, что Хлорис будет далеко от этих зверств.

Карбон предпочел бы идти в бой со Спартаком, но — увы — во время марша на юг его с Навионом назначили в две недавно сформированные когорты. Навион возглавил одну из них, что неудивительно, а Карбон стал заместителем командира во второй. Старшим офицером в его когорте был Эгбео, который должен постараться не допустить массовых убийств, согласно приказу Спартака.

Карбон наивно предполагал, что этому приказу подчинятся все бойцы их армии. Но похвальба сельскохозяйственных рабов ясно дала понять, что это не так, и когда юноша занял свое место на границе леса у Форума Анния, то услышал множество подобных угроз. Он пытался принять глубину ненависти некоторых рабов к своим хозяевам и римлянам в целом. Неужто и Пакций испытывал схожие чувства? Наверняка нет. А как насчет других домашних рабов, которых он знал с самого детства? Карбон не мог поверить, чтобы они тоже испытывали подобную ненависть. Его отец, при всех недостатках, никогда не был жестоким хозяином. Да и Хлорис, казалось, спокойно относилась к тому, что с нею случилось.

Но все же, если говорить начистоту, нетрудно понять, почему некоторые рабы чувствовали обиду. Карбон подумал о тех рабах, кто принадлежал его бывшим друзьям в Капуе. Их жизнь была совсем иной. Избиения были для них в порядке вещей. Изнасилование — обычным делом. Если раба признавали виновным в краже или похожем серьезном преступлении, его пытали. Карбон не раз видел на лбу раба выжженную букву «Б» — беглый. Так наказывали тех, кого поймали после побега. Казнь, хоть и применялась редко, тоже не была чем-то необычным.

«Живи я по таким правилам, что бы сейчас чувствовал?» У Карбона неприятно заныло под ложечкой. У него был лишь один ответ, но он не хотел признаваться себе в этом. Для некоторых жизнь в положении раба была непрерывной мукой, и такой человек ухватился бы обеими руками за малейшую возможность отомстить. Карбона ужасало то, что неизбежно должно было произойти в городе, когда они спустятся туда. Ему не хотелось быть частью этого, но придется. К добру или к худу, но он — человек Спартака, хоть в сражении с легионом, хоть в грабеже города.

— Вперед! — негромко приказал Спартак. — Держитесь вместе. Не разрывайте строй.

Карбон облизнул пересохшие губы.

— Вы слышали приказ, — прошипел он бойцам, стоящим по бокам от него. — Вперед, и чтобы без спешки.

По мере того как приказ передавался все дальше, из-за деревьев вышли тысячи людей. Они были вооружены копьями, мечами и заостренными кольями. Время от времени Спартак замечал у кого-нибудь косу или мотыгу. Кто-то даже нес кузнечный молот. Уж не Пульхр ли это? Клочья тумана на полях отчасти скрывали рабов, пока командиры заставляли их выстроиться. Дисциплина пока держится. Хорошо бы так оставалось и дальше.

Но на это была слабая надежда.

Не прошли они и пары сотен шагов, как группа галлов Крикса вырвалась вперед из строя. Вскинув оружие, они помчались к Форуму Анния, словно стая охотящихся волков. «Да чтоб им провалиться!» — подумал Спартак. Он вскинул руку, останавливая своих людей:

— Спокойно! Спокойно! Пускай эти дурни бегут.

Но Крикс уже затопал следом за своими сторонниками, хохоча как безумный.

Все, что случилось дальше, походило на то, что бывает, когда река пробивает перегораживающий ее затор из зимнего мусора. Практически вся армия бурлящей массой устремилась вперед по вспаханным полям. Крики и вопли слились в оглушительную и леденящую кровь какофонию. Сохраняли выдержку лишь те, кто следовал за Спартаком, Навионом и Эгбео.

Хоть внезапность ничего или почти ничего не решала, Спартак нахмурился при виде такой недисциплинированности. Однако же пропустить штурм он не хотел. В некоторых домах может быть много денег. А в кабинетах местных политиков, возможно, даже письма из Рима.

— За ними! — взревел он. — Мы же не хотим пропустить все веселье!

Рабам хватило этого дозволения.

С диким ревом они бросились на штурм.

В последующие дни Карбон изо всех сил избегал общения. Он исполнял свои обязанности заместителя командира когорты, собирал людей, готовил их к уходу из дымящихся развалин Форума Анния. Выполнял приказы Эгбео, следил, чтобы на марше рабы держали строй, и присматривал за ними по вечерам, когда они ставили лагерь. Даже продолжал обучать новобранцев, каждый день присоединявшихся к ним сотнями. Но все это Карбон делал машинально, просто потому, что должен. Душу же его терзали беспредельные боль и гнев. Единственным, перед кем он открылся, был Навион, и то всего лишь раз, в день смерти Хлорис.

Навион сочувственно положил руку ему на плечо.

— Я понимаю, как тебе тяжело, — сказал он.

Карбон знал, что дорогих его другу людей постигла ужасная судьба, потому кивнул и загнал свой гнев в самые недра души. Лишь заперев его глубоко внутри, юноша мог и дальше что-то делать. Но при виде Крикса или Лугурикса он терял контроль над собой. К счастью, каждый раз, когда он натыкался на галлов, рядом с ним был Навион. Тот просто хватал и держал его.

— Тебя так в конце концов убьют.

— Ну и что? — прошипел Карбон. Ему было плевать — лишь бы только удалось сперва отомстить. Он каждое мгновение думал о смерти. И ночами видел сны о ней. Но часть рассудка он все же сохранил, поскольку позволял Навиону удержать себя, хоть и скрежетал при этом зубами от бессильной ярости. Хорошо, что народу в армии восставших теперь было много и он редко встречал галлов. Однако осознание того, что они живы и не понесли никакого наказания, разъедало его душу.

Как-то вечером, недели через три после разграбления Форума Анния, он вздрогнул, увидев идущего к его палатке Спартака. Карбона вновь захлестнули воспоминания о противостоянии с Криксом, и он опустил голову, надеясь, что фракиец ищет кого-то другого.

— Карбон?

Юноша неохотно посмотрел на него:

— Спартак?

— Можно я присяду?

— Конечно, — виновато ответил Карбон; Спартак присел на камень. — Я бы предложил тебе вина, да у меня нет. Хочешь хлеба?

— Спасибо, я поел. — Спартак внимательно оглядел Карбона. — Я давненько тебя не видел.

— Да. Я был занят. — Стоило неудачно выбранным словам сорваться с его губ, как Карбон пожалел о них.

Спартак улыбнулся:

— Я знаю, каково это.

Покраснев до корней волос, юноша опустил глаза.

— У меня кое-какие новости для тебя.

Карбон медленно поднял взгляд:

— Да?

— С Лугуриксом случилось несчастье.

Сердце Карбона наполнилось недоброй радостью.

— В самом деле?

— Да. Сегодня утром он поскользнулся на узкой тропе и пролетел вниз примерно двести шагов. Он упал на уступ прямо над рекой на дне ущелья, но умер не сразу. Судя по всему, сломал спину, потому что орал он, как человек со стрелой в кишках. Спасти его было невозможно, и пришлось оставить там. Если он еще и не умер, то к утру точно будет мертв. Ужасная смерть, — небрежно проговорил Спартак.

У Карбона загудело в голове от ярости и счастья.

— Упал?

Спартак подмигнул:

— Ну, ему немного помог Атей. Конечно же, этого никто не видел. Крикс ничего не подозревает.

Карбон удивленно уставился на Спартака.

— Послушай, я понимаю, что значила для тебя Хлорис. И хочу, чтобы ты знал: я не забыл ни про Лугурикса, ни про то, что он сделал. Наказание было неизбежно. Следовало лишь выбрать подходящий момент, только и всего.

У Карбона чуть сердце не выскочило из груди.

— А Крикс?

— Я уже говорил тебе, он слишком важен для восстания. Во всяком случае, пока что. Ты сможешь жить с этим?

Карбон сглотнул. Он безумно радовался мучительной смерти Лугурикса, но просьба Спартака отравляла сладость этой вести.

— Ты хочешь, чтобы я не убивал его?

— Именно, — серьезно ответил Спартак. Он слишком хорошо понимал, что, хотя у парня мало шансов добиться своей цели, отчаявшийся либо не особо желающий жить человек иногда может преуспеть там, где потерпят неудачу другие.

Карбон же, не вполне осознавая мотивы своего вождя, был благодарен ему. Он посидел немного, размышляя. Юноша понимал, что нельзя заставлять Спартака ждать, но не мог ответить, пока не почувствует, как правильно поступить.

— Ты сказал «пока что», когда упомянул о моей мести Криксу. Что ты имел в виду?

«У этого щенка есть яйца», — криво усмехнувшись, подумал Спартак. Он не потерпел бы подобного ни от кого, но Карбон привел к нему Навиона, а тот сотворил настоящие чудеса с его людьми.

— Если настанет день, когда Крикс решит отколоться, ты можешь делать что пожелаешь. — «Когда он настанет», — мысленно добавил Спартак.

— Превосходно, — удовлетворенно сказал Карбон. — Клянусь, что до тех пор я ничего не стану предпринимать.

— Вот и хорошо. — Спартак встал.

— Спасибо за то, что убил Лугурикса! — выпалил Карбон и поднялся следом.

— Благодари Атея.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Это очень много значит для меня.

— Знаю. — Спартак хлопнул его по руке. — Со временем боль уменьшится. Вот увидишь.

Фракиец пошел прочь, а Карбон остался стоять, охваченный благоговением. Да, Спартак и правда знал, что нужно сказать. Отчего-то мысль о том, что Крикс цел и невредим, мучила теперь меньше. Карбон почувствовал себя намного лучше. Усевшись у костра, он начал насвистывать веселую песенку, нравившуюся когда-то и ему, и Пакцию.

Противники еще раз обменялись бросками копий, а потом два строя врезались друг в друга с грохотом, похожим на мощный раскат грома. Легионеры пошатнулись от этого удара, от его неимоверной ярости. По меньшей мере два десятка солдат были сбиты с ног. Возможности встать им не представилось. Гладии устремились вниз, алчно вонзаясь в плоть. Обычно бреши, появившиеся в результате потерь, заполнялись немедленно. Но не в этот раз. Галлы, которых заметил Вариний, с криками вломились в эти бреши, брызжа слюной и не беспокоясь ни о чем. Они били щитами и кололи мечами словно одержимые, и им удалось оттеснить второй ряд легионеров на несколько шагов. На центуриона, вставшего у них на пути, обрушился град безжалостных ударов — его просто изрубили на куски. Сигнифера убили, и торжествующий скиф вскинул штандарт повыше.

Войска Вариния, всего несколько мгновений назад абсолютно уверенные в успехе, содрогнулись при виде такой ярости врагов. Происходящее сильно отличалось от того, что им говорили. Перед ними были вовсе не трусливые рабы, легкая добыча, — скорее уж хищные, неуязвимые звери.

Легионеры отступили еще на шаг.

Жаждущие крови люди Спартака ринулись вперед с новой силой.

— Держать строй! — взревел Гальба. — Держать строй, вы, грязные псы!

Ветеран-центурион с легкостью отрубил руку с мечом низкорослому рабу в ржавом шлеме. Отшвырнув его в сторону скутумом, Гальба ударил следующего противника в грудь. Он вырвал меч из раны и рассмеялся, когда кровь забрызгала ему лицо:

— Это и все, на что вы способны, жалкие мешки с дерьмом?

На миг возникла пауза, и находящиеся рядом легионеры переглянулись.

«Слушайте его! — взмолился Вариний. — Слушайте его!»

— Ну давайте, говнюки! — крикнул Гальба.

Он прыгнул вперед и отшвырнул щитом массивного галла к его товарищам. Гладий Гальбы проскользнул мимо скутума и глубоко вонзился в живот врага. Вырвался полный боли крик, и легионеры приободрились. Сомкнув щиты, они двинулись к Гальбе — тот из-за своей героической атаки оказался в одиночестве.

— Вперед! — заорал Вариний. — Вперед!!!

Но не он один сообразил, что Гальба сейчас находится в уязвимом положении.

Из вражеских рядов вышел какой-то человек. Окружавшие его воины расступились, и у Вариния перехватило дыхание. Он был среднего роста, но великолепный фригийский шлем ясно указывал на его статус среди этого сброда. Он, как и его товарищи, был облачен в кольчугу и держал в левой руке скутум. Но в правой вместо гладия сжимал сику. Наверняка это и был тот фракиец! Не говоря ни слова, неизвестный указал окровавленным клинком на старшего центуриона.

Гальба ухмыльнулся:

— Думаешь, что способен меня одолеть? Ну давай! — Он оглянулся через плечо. — Стойте на месте, парни. Сейчас я его нашинкую.

Усмехаясь с внезапной уверенностью, легионеры выполнили приказ.

Фракиец с лязгом вогнал меч в ножны и протянул правую руку:

— Копье!

Свирепого вида скиф шагнул вперед и вложил древко копья ему в руку.

— Боишься поработать мечом? — оскалился Гальба. — Грязный раб!

— Ничуть, — выразительно произнес фракиец на латыни.

Примерившись к копью, он завел руку назад и швырнул его изо всех сил. Оно преодолело расстояние до Гальбы в одно мгновение. Пробив щит, пилум проделал дыру в кольчуге и погрузился в грудь центуриона. От боли Гальба выпучил глаза и распахнул рот. На губах его появилась кровавая пена. Римлянин зашатался и упал навзничь вместе со щитом, так и пришпиленным к телу.

— Просто с копьем я управляюсь лучше, — спокойно сказал фракиец.

Вариний смотрел на него круглыми глазами. Никогда еще он не видел подобного броска.

И наблюдающие за происходящим легионеры тоже. По лицам их, словно рябь на воде от брошенного в пруд камня, побежали смятение и страх.

Фракиец свирепо улыбнулся, извлек сику из ножен и указал ею на римлян.

— Спар-так! — взревели его люди. — Спар-так! Спар-так!!!

Страх вонзил в Вариния смазанные кислотой когти. «Боги всевышние! Это не какой-то полоумный задира!»

Теперь стоящие поблизости легионеры выглядели испуганными. Они завертели головой, высматривая пути к отступлению. Солдаты, стоявшие в первом ряду, начали проталкиваться назад. Им почти не мешали.

Спартак с безумным криком бросился вперед.

Рабы хлынули за ним следом сметающей все на своем пути волной.

От потрясения Вариний лишился дара речи. Он словно загипнотизированный смотрел, как строй центральной когорты распадается у него на глазах. Некоторые легионеры отчаянно сражались с нападающими, но положение их было безнадежно. Как только стену щитов пробили и солдаты повернулись к врагу спиной, пути назад не стало. Легионеры, стоявшие впереди — они первыми собрались бежать, — и умерли первыми. Их срубили, как гнилые ветки, оторванные от дерева бурей. За то время, пока Вариний бросил щит, схватил поводья своего коня и вскочил в седло, были убиты десятки людей. Землю усеивали изуродованные, окровавленные тела. Не обращая на них внимания, рабы бежали прямо по трупам, чтобы добраться до следующих жертв. Их мечи поднимались и опускались в ужасном завораживающем ритме. Охваченные страхом легионеры в стремлении убежать толкались и дрались друг с другом — оставалось их просто резать. Крики оглушали.

Вариний невольно содрогнулся. Когорте пришел конец. Потом он взглянул в другую сторону, и его отчаяние поднялось на новую ступень. Увидев, услышав, почувствовав, что их товарищи сломлены, легионеры двух других когорт тоже принялись отступать.

Кто-то дернул его за ногу; Вариний в ужасе взглянул вниз и увидел забрызганного кровью легионера, у которого не было ни меча, ни щита.

— Господин, помоги!

Вариний не задумываясь ударил солдата рукоятью меча в лицо. Он услышал хруст ломающегося носа, а потом рванул поводья, разворачивая коня, и пришпорил его. Животное, которому не нравился творящийся хаос, охотно послушалось.

Непонятно, что с другими когортами. На юге он видел, как отряды Ториния вступили в бой с рабами — те, похоже, развернулись и построились. В ближайшее время Тораний явно не придет на помощь. Все летело в Гадес. Стоило Варинию посмотреть на север, в сторону леса, и худшие его опасения подтвердились. Сотни всадников — слишком много для его германцев — умело кружили вокруг большой группы людей в доспехах. Вариний попытался понять, что случилось. Откуда Спартак взял кавалерию? И не может быть, чтобы его собственные кавалеристы просто ускакали!

Или может?

Вариний услышал глухой звук удара и почувствовал, как что-то ударило его коня в круп. Он бросил назад быстрый взгляд. Копье! И в тот же самый миг, когда он это осознал, скакун от боли взвился на дыбы и сбросил всадника. Вариний упал на землю спиной. От удара воздух вышибло из легких, и он какое-то мгновение лежал, оцепенело глядя в небо. В небе не было ни облачка.

— Господин, ты ранен?

Вариний сощурился. Над ним стоял опцион, которого хвалил Гальба.

— Что?

— Если хочешь жить, господин, — вставай! — И ему прямо в лицо сунули грязную руку.

Вариний ухватился за нее, и опцион помог ему подняться на ноги. Им пришлось держаться друг за друга, чтобы устоять в потоке людей, что неслись мимо, не замечая своего командира.

— Господин, ты как?

— Н-ничего, — пробормотал Вариний.

— Господин, иди первым. Я буду прикрывать тебе спину.

— Куда идти?

— Куда-нибудь, господин. — И опцион подтолкнул его. — Скорее!

В обычных обстоятельствах подобная дерзость возмутила бы Вариния и он наказал бы опциона, не сходя с места. Теперь же с готовностью развернулся и побежал вместе со всеми. Однако же Вариний отлично понимал, что бегство не гарантирует ему жизни, и взмолился: «Марс, войну приносящий, прости мою недальновидность! Позволь мне жить!»

Как обычно, именно Атей почувствовал что-то неладное. Он вскинул руку и остановился. Привыкший к заведенному распорядку Карбон тоже встал. Он находился шагах в двадцати от бородатого скифа, на узкой звериной тропе, идущей на север через предгорья Апеннин, горной цепи, образующей хребет Италии. С тех пор как их армия оставила разрушенный Туриум, они двигались подобными тропами. Карбону вскоре наскучил монотонный, однообразный путь. Еще его непрестанно изводили мрачные мысли о Криксе и о том, что он не попытался убить галла. Отчаявшись избавиться от завладевшего им уныния, Карбон попросил у Спартака разрешения присоединиться к кому-нибудь из разведчиков-одиночек.

— Зачем тебе это? — поинтересовался фракиец.

— Чтобы освоить новое умение, — уклончиво ответил Карбон.

«Однажды это поможет мне выследить Крикса». Возможно, это лишь мечты, но он по-прежнему жаждал прикончить здоровяка-галла. Его измученный рассудок кричал, что если он желает обрести покой, то должен отомстить за Хлорис.

— Наши лучшие разведчики — Атей и Таксакис, — сказал Спартак. — Но они не захотят, чтобы ты следовал за ними. — Увидев гнев в глазах Карбона, он уступил. — Я попрошу за тебя.

К удивлению Карбона, Атей согласился. Юноша не знал, произошло ли это по настоянию Спартака. И знать не хотел. Вполне естественно, что он держался очень настороженно, когда скиф в первый раз взял его с собой. Их отношения были полны взаимной подозрительности еще со времен стычки из-за Навиона. Хоть Атей и убил Лугурикса, Карбон боялся его меча, и похоже было, что, несмотря на все, что юноша сделал для Спартака, скиф ему не доверял.

Желая использовать выпавшую ему возможность в полной мере, Карбон подражал каждому движению Атея и беспрекословно выполнял его приказы. Атей специально изматывал парня до полусмерти, зачастую проходя за день больше двадцати пяти миль. Скиф был умерен в еде и питье, и Карбон не мог понять, откуда у него такая невероятная выносливость. Стиснув зубы, он научился обходиться столь же малым количеством пищи и воды. Разговаривали они лишь при крайней необходимости.

Время шло, и Карбон уже ловко разжигал костер и потрошил дичь. Ему даже удавалось убивать оленей. Невероятно, но он также немного обучился читать следы. Карбон не знал, как это получилось, но постепенно он добился одобрения Атея. То кивок, то протянутый кусок мяса — вот и все знаки, которыми он располагал, но эти шаги навстречу много значили для него. Но куда больше значила едва заметная улыбка, появившаяся на лице Атея, когда Карбон поблагодарил его за убийство Лугурикса. К счастью, суровая жизнь разведчика ослабила горе Карбона. Теперь боль стала тупой и ноющей, а не острой и пронзительной, как прежде.

— Пс!

Юноша моргнул и вернулся к реальности.

Карбон пошел вперед скользящей походкой, как его учили, и остановился за плечом у скифа.

Атей указал на брешь среди деревьев, окаймлявших тропу. Карбон посмотрел сквозь листву вниз, на крутой склон лесистой долины, протянувшейся с севера на юг. Там проходила узкая дорога, ведущая в Мутину, — отсюда до города было миль двадцать. И он заметил внизу блик солнца на металле. Кровь в жилах забурлила, и юноша сосредоточился на большой группе всадников в бронзовых шлемах, едва различимых сквозь полог леса.

— Кавалерия, — прошептал он.

— Они искать нас.

Поскольку за месяц до этого пришло известие, что Гней Корнелий Лентул Клодиан, один из консулов, выступил против них с двумя легионами, Карбон ждал этого момента. Но все равно к горлу его подкатила горечь. Он, вопреки всему, надеялся, что Спартак проведет их прямо к Альпам и они не столкнутся на пути еще с одной римской армией. Конечно, это была лишь глупая мечта. Присутствие всадников свидетельствовало, что легионеры Лентула, видимо, обогнали их. Это было несложно. Пятьдесят тысяч рабов продвигались вперед мучительно медленно.

— Что будем делать?

— Не мочь драться. — Атей взглянул на Карбона с недоброй ухмылкой. — Если ты не хотеть все еще умереть.

Значит, не так уж хорошо он скрывал свое горе. Карбон скривился:

— Нет. Это была бы пустая трата времени. Спартак должен узнать о них.

— Он узнать. Но сперва мы идти на север. Искать главные силы.

— На этих тропах могут попасться вражеские разведчики.

— Да. Мы должны быть как призрак. Или нам смерть. — Издав низкий гортанный звук, Атей провел пальцем по горлу.

Карбон бросил взгляд в сторону их лагеря.

Атей тут же ухватился за это движение:

— Ты хотеть идти назад? Рассказать Спартаку про кавалерию?

— Нет. — Они неделями ничего не находили, и теперь Карбон не собирался упускать такой случай.

— Уверен? — Голос Атея сделался жестче.

— Да, — решительно ответил юноша.

Последовал короткий кивок. Скиф снял лук со спины и натянул тетиву. Карбон сделал то же самое. Наложив стрелу на тетиву, он взглянул на своего спутника.

— За мной, — прошептал Атей. — Мы идти быстро.

И они побежали рысью по тропе, проскальзывая через полосы солнечного света, словно две пляшущие тени. Звериная тропа изгибалась и петляла вдоль края долины, и они передвигались по ее изгибам настолько быстро, насколько это было в человеческих силах. Бежали молча, высматривая вражеских разведчиков. Им очень повезло — на протяжении часа они никого не встретили. А когда все же встретили, это оказался не человек, а дикий кабан. Испугавшись их стремительного приближения, животное взвизгнуло и помчалось в противоположную сторону, негодующе задрав хвост.

Юношу кабан насмешил, а вот Атей нахмурился и остановился:

— Мы идти медленно теперь.

Карбон совсем было собрался спорить: «Почему?», но тут до него дошло.

— Если на тропе кто-то есть, они захотят знать, что напугало свинью?

— Да. — Атей наполовину натянул лук и повел наконечником стрелы вокруг. — Смотреть везде. Если что-то видеть — не спрашивать. Просто стрелять.

— Хорошо. — Внезапно во рту пересохло. Спартак доверял ему, и Карбон не мог его подвести.

Они крадучись двинулись вперед по тропе, завернули за один поворот, затем за другой. Кабана было не видно. Атей остановился, и Карбон приготовился спустить стрелу. Но скиф указал на свежепротоптанный проход в низкорослом кустарнике:

— Кабан идти туда. Хорошо.

Карбон кивнул.

Несколько мгновений спустя Атей снова остановился как вкопанный. Впереди тропка выходила из-под сени леса на обширное пространство, заполненное почерневшими пнями и обугленными ветвями. Само по себе это не было чем-то необычным. Летом по лесам часто проносились пожары. В результате там на долгие годы оставались шрамы, пока не поднималась новая растительность и не скрывала следы. Разведчики осторожно подошли к краю пожарища. Сердце Карбона лихорадочно забилось — не от перспективы, образовавшейся из-за этой зияющей прорехи в лесу, но из-за того, что он, благодаря ей, увидел.

Здесь долина расширялась, и за ней открывались менее изрезанные сельскохозяйственные земли, спускающиеся к Мутине.

Дорога, насколько хватало глаз, была заполнена легионерами — тысячами легионеров, что маршировали подобно муравьям. Кое-где в колонне Карбон разглядел группы всадников.

— Консульская армия. Это не может быть ничем иным. — Юношу замутило. — Они вышли нам во фланг.

— Сколько человек? — Взгляд Атея метался из стороны в сторону, словно у ястреба, выслеживающего добычу.

— Где-то десять тысяч легионеров. Шестьсот кавалеристов, возможно, больше.

— Ты уверен?

— Да. Каждый консул командует двумя легионами. Это войско недостаточно велико, чтобы здесь был и Геллий, второй консул. — Карбон помрачнел. — Он, наверное, заходит нам в тыл.

Атей взглянул на него с упреком:

— Таксакис видеть ничего. Если боги помочь, второй ублюдок ловить Крикса.

— Хоть бы так оно и было! — выдохнул Карбон. «Может, Геллий его отыщет и нашинкует мерзавца на кусочки». А как же остальные? — вскричала совесть. Насрать на остальных! — заорал в ответ гнев. Они сами выбрали свою судьбу. Они пошли за Криксом, а не за Спартаком.

Атей коснулся руки Карбона, возвращая к насущным делам:

— Нет надо видеть больше. Мы идти назад. Быстро.

И с этими словами он проскользнул мимо Карбона и помчался по тропе так стремительно, будто за ним гнался сам Цербер.

Карбон последовал за ним. Выплеск адреналина добавил скорости. Чем быстрее Спартак узнает об этом, тем лучше. Вот только что они будут дальше делать? Одно можно сказать наверняка: обойти Лентула и ускользнуть не выйдет. Легион способен одолеть двадцать миль за день. Теперь битва была неизбежна, и когда она случится, то затмит все их прошлые схватки.

Юноша чувствовал себя предателем, вновь обращаясь к Юпитеру с просьбой поддержать Спартака, а не своих соплеменников, но все равно сделал это. Даже с их превосходством в численности им понадобится вся помощь, какой только можно будет заручиться. Прямое столкновение с полностью укомплектованной консульской армией — совсем не то, что все прочие воинские соединения, против которых они выступали. Да, эти легионы только-только сформированы, но это совершенно не важно: перед ними Рим в своем смертоносном обличье.

Карбону сделалось не по себе от одной лишь мысли об этом. Верь в Спартака, сказал он себе. Спартак придумает план. Но что тут можно придумать? Большинство беглых рабов не выстоят против строя солдат в броне — строя в два легиона шириной. Они развернутся и побегут. Скрипнув зубами, Карбон сосредоточился на том, чтобы не отстать от Атея.

Но в сознании его продолжали мелькать ужасные картины того, что с легкостью может произойти.

Спартак смотрел на небо, затянутое темными грозовыми тучами. Вскоре небеса разверзнутся. На такой высоте неудивительно будет, если вместо дождя пойдет град, а то и снег. Заметили это и остальные. Все обеспокоенно поглядывали на него и раздосадованно перешептывались. «Проклятье! Несколько недель стояла прекрасная погода. Ну почему она должна была испортиться именно сейчас?» Спартак отказывался признавать то, о чем думали его воины, — что боги гневаются. «План хорош, он сработает» — эти слова прошептала ему на ухо Ариадна, когда он уходил, оставляя ее в лагере.

И все же их судьбы висели на волоске. Ему придется сейчас много передвигаться между своими людьми, иначе возникнет паника. Хоть бы проклятый дождь подождал, а то битвы может и не случиться. Вражеские разведчики появлялись и ушли некоторое время назад. К нынешнему моменту Лентул уже должен знать, что они здесь. Но если земля собирается превратиться в вязкое болото, римлянин может остаться на месте. Лишь глупец решит сражаться в таких ненадежных условиях, а Спартак сомневался, чтобы человек, ставший консулом, был глупцом. Однако надеялся, что Лентулу свойственна та же надменность, какую он видел в Крассе. Спартак полагался на присущее римлянам чувство превосходства — на то, что Лентулу, слышавшему о его победах, все равно не придет в голову, что изменник-гладиатор способен на нечто большее, чем самый примитивный план сражения. Что еще беглый раб мог пытаться предпринять, выставив своих людей на виду, кроме полномасштабной битвы?

Это сработает, одернул себя Спартак. Карбон сумеет перекрыть ущелье. Его люди выстоят под неистовым натиском врага. Пульхр и Эгбео обрушатся на римлян, словно молоты Вулкана. Отряды Каста и Ганника тоже одолеют своих противников. Расправив плечи, Спартак вышел к своему войску. Воины заорали, выражая любовь к нему, и он поднял руку в знак признательности. Когда шум стих, он сказал им, как они храбры, раз последовали за ним из лудуса или бежали от своих хозяев. Он отдал должное их усилиям во время изнурительных тренировок, пролитому ими поту и трудностям, которые они перенесли из-за железной дисциплины Навиона. «Для римлянина он неплох!» — крикнул Спартак, и все расхохотались.

Напряжение немного ослабело, и он принялся расхаживать вдоль строя, напоминая им о каждой одержанной ими невероятной победе. Как он и еще семьдесят с лишним человек вырвались из лудуса, несмотря на то что их предали. Как спустились со скалы и посеяли панику в лагере Глабра, победив три тысячи солдат. Как они повторили этот успех, сперва с Фурием, потом с Коссинием. И как, словно этого было недостаточно, ускользнули от Вариния, а когда тот наконец настиг их у Туриума, буквально истребили все его войско. Глупец выжил в битве, однако сенат приказал ему броситься на меч, когда Вариний прибыл в Рим[24].

Крики восторга становились все громче.

Спартак подбадривал своих людей не только словами, но и своим поведением, активно жестикулируя. В предстоящем бою им потребуется каждая капля уверенности в себе.

Шум постепенно стих, и Спартак посмотрел наверх. Каким-то чудом тучи рассеялись. Теперь дождь или град выпадет на вершины к югу от этого места.

«Благодарю тебя, Великий Всадник!» Спартак достал меч и указал им на небо:

— Смотрите! Благосклонность богов по-прежнему с нами! Буря уходит!

— Есть ли на свете что-то такое, чего ты не мог бы сделать? — выкрикнул кто-то.

— Авентиан, я стараюсь изо всех сил, — ответил Спартак, подмигнув кричавшему.

Его люди радостно заулюлюкали. «Идеально выбранный момент. Надо будет потом поблагодарить Авентиана». И тут же вспыхнули сомнения. «Не искушай судьбу. Я поблагодарю его, если он выживет. Если я выживу».

Стоящий поблизости мужчина приложил ладонь к уху:

— Что это?

Рабы тут же умолкли.

На одно душераздирающее мгновение воцарилась тишина. А потом ветер донес характерное пение труб.

— Они здесь!

По рядам пробежала дрожь.

Опасения Спартака рассеялись, словно рассветный туман под лучами встающего солнца. Это была его цель — биться с Римом. Да, не у него на родине, как он желал, но это не важно. Ему выпала возможность сразиться с римской армией, возглавляемой одним из консулов. Чего же еще он мог желать? «Победы, — подумал он. — Вот чего я хочу. Всего остального недостаточно».

Спартак вдохнул поглубже и, запрокинув голову, крикнул:

— Их всего десять тысяч, этих ублюдков! А сколько нас?

— Пятьдесят тысяч! — крикнул в ответ Авентиан.

— Верно! Пятьдесят тысяч! — рявкнул Спартак. — Пятеро наших на каждого вонючего римлянина! Нас ждет победа — или смерть!!!

После кратчайшей паузы его люди подхватили лозунг, да так, что задрожали скалы:

— Победа или смерть!!! Победа или смерть!!!

Спартак подобрал свой скутум и принялся колотить клинком плашмя по железной окантовке.

— Ну же! — крикнул он. — Делай как я! Надо, чтоб римляне проглотили наживку и вошли в ущелье не задумываясь!

У тех, кто услышал его, на лицах появились злобные ухмылки. Они тут же последовали примеру Спартака. К ним присоединились остальные. Грохот разнесся по рядам, словно лесной пожар. Страх, вызванный грозовыми тучами, исчез — по крайней мере, пока что, — как и неуверенность из-за предстоящей битвы с полностью укомплектованным римским легионом. Некоторых охватила боевая ярость, и они побагровели от криков. Другие впали в безумную эйфорию. Раздался сумасшедший смех, и передние ряды качнулись вперед, но офицеры загнали их обратно.

Спартак не слышал подобного шума с тех самых пор, как впервые выступил вместе со своим племенем на войну против Рима. Давным-давно, во Фракии. Тогда мёзы проиграли. Но сейчас Спартака переполняла гордость. Пускай эти люди бывшие рабы — они обладали храбростью истинных воинов. Если битва начнется, они не побегут, а сразятся. Спартак был в этом уверен. Возможно, сегодня кровавый позор прежних поражений будет стерт раз и навсегда.

По ущелью эхом разнеслось гневное пение труб.

Спартак удовлетворенно улыбнулся. Лентул желал боя.

Теперь дело за Карбоном — он должен испортить консулу праздник.

Я понимаю, что не только мне жизнь Спартака кажется интересной. Наряду с Ганнибалом Баркой он, на мой взгляд, одна из самых знаковых фигур. Как же его не любить? Это история человека, с которым дурно обошлись и которого продали в рабство, и он вынужден был сражаться за жизнь на потеху толпе. Бежав из плена вместе с горсткой сторонников, Спартак одержал невероятные победы над превосходящими силами противника, получил поддержку десятков тысяч рабов, выиграл много ошеломляющих битв и планировал совсем уйти из Италии. Как вам известно, далее обстоятельства стали оборачиваться не в пользу Спартака, но трагичность его истории лишь добавляет драматизма повествованию.

Завладевшая умами людей в пятидесятые годы прошлого века книга Говарда Фаста «Спартак» разошлась тиражом в пять миллионов экземпляров. Она послужила толчком к созданию фильма-блокбастера с Кирком Дугласом в главной роли — его, наверное, видели почти все. За прошедшие с тех пор десятилетия имя Спартака стало общеизвестным. Быть может, его слава несколько потускнела, но за последние полтора года к его образу вернулись. Я был очень рад, когда в Великобритании показали сериал «Спартак: Кровь и песок». Судя по тем двум сериям, которые я позволил себе посмотреть, авторы достаточно вольно обошлись с историческими деталями, но трудно отрицать, что они создали драматичное, волнующее зрелище. В сентябре 2011 года мало кто остался равнодушен к трагической кончине от рака Энди Уитфилда, так ярко сыгравшего Спартака в этом сериале. В последнее время ходят слухи, что грядет новая версия истории в изложении Голливуда. Надеюсь, она оправдает ожидания. Конечно же, я бы хотел того же и для этой книги. Я сделал все, что мог, дабы рассказать невероятную историю человека, выступившего против всей мощи Римской республики и едва не сокрушившего ее. Искренне надеюсь, что для вас эта книга вновь оживила фракийца Спартака.

Это настоящая трагедия — что в документах сохранилось всего чуть больше четырех тысяч слов о Спартаке. Никто не ведает, чем это вызвано. Мне кажется, римляне не хотели, чтобы человека, неоднократно громившего их армии, помнили или прославляли. В конце концов, историю пишут победители. Проигравших обычно демонизируют или забывают. Но, к счастью, со Спартаком этого не произошло. Возможно, потому, что римляне на самом деле относились к нему с некоторым уважением: в текстах сказано, что «он обладал огромной силой духа и тела», а еще что он был «намного умнее и благороднее своей судьбы». Хотя нехватка информации означает, что документальные свидетельства о Спартаке и его восстании, как это ни мучительно, потеряны навсегда, это также дает писателю удивительный шанс заполнить лакуны. От Римской республики первого века до нашей эры сохранилось множество источников, и это позволяет поведать предысторию и соткать гобелен повествования вокруг Спартака. В романе я, как и всегда, сохранял исторические подробности, где только было возможно. Есть несколько моментов, где я от них отошел, ниже объясню причину.

Обычно считается, что Спартак (латинизированная форма имени Спарадакос, что можно интерпретировать как «знаменитый своим копьем») был родом из Фракии, региона, занимавшего значительную часть современной Болгарии и сопредельных стран. Однако же это точно не известно. В одном из древних текстов он назван кочевником-фракийцем из племени мёзов, но это в полной мере не доказывает его происхождение, поскольку другие документы именуют его просто фракийцем. Иными словами, возможно, что он вынужден был сражаться на арене как гладиатор-фракиец. Однако фракийцев источники описывают как яростный, воинственный народ. Многие из них служили наемниками в римских легионах, и для меня это вполне согласуется с версией о фракийском происхождении Спартака.

Нам известно, что некоторое время он воевал на стороне Рима (не являясь римским гражданином, мог служить лишь в ауксилариях). Фракийские ауксиларии обычно выступали в качестве кавалерии, и принято считать, что Спартак мог служить там же. Мы не знаем, каким образом Спартак попал в рабство, так что мой рассказ о его возвращении в племя, встрече с Ариадной и Котисом и о его продаже Фортису выдуман. Он действительно был гладиатором в лудусе в Капуе. Котис и Фортис — вымышленные персонажи, но Лентул Батиат существовал. Так же как и женщина/жена Спартака, которая, как утверждается, была жрицей Диониса. История не сохранила для нас ее имени, так что я выбрал имя Ариадна. Женщина с таким именем, по легенде, вышла замуж за самого Диониса.

Сон Спартака о змее и явленное им видение тоже зафиксированы в источниках. В наше светское время трудно представить себе, насколько детали видения могли быть важны для последователей Спартака. Две тысячи лет назад люди верили во множество могущественных богов. Они были крайне суеверны и не обладали нашим пониманием науки и природы. Случайным событиям — в какую сторону полетела стая птиц, клюют ли зерно священные куры, куда ударила молния, — всему этому придавалось огромное значение, и оно влияло на поступки людей. На мой взгляд, для Спартака наличие жены, жрицы Диониса — бога, почитаемого среди рабов, — могло лишь усилить его притягательность.

В романе Спартак не сражался в качестве гладиатора-фракийца — таково мое решение. Мне кажется, тренировки без реальных боев должны были усилить его негодование. В поздней республике существовало всего три класса гладиаторов, о которых я и рассказал. Жизнь в лудусе соответствует тому, что я описал, но визит туда Красса вымышлен. То же относится и к римским эпизодам, хотя обыкновение Красса покупать горящие здания подтверждено источниками, как и его богатство, его хитроумие в вопросах политики и соперничество с Помпеем. Рестион — плод моего воображения, но о намерении Спартака бежать действительно кто-то донес; возможно, именно поэтому уйти сумели немногим больше семидесяти гладиаторов. Также у Спартака не было молодого сторонника-римлянина по имени Карбон, но Крикс и Эномай — реально существовавшие люди, ушедшие вместе со Спартаком. Эномай погиб вскоре, и я решил вписать это в первую битву. Каст и Ганник упоминаются в рассказах о судьбе Спартака в более поздние моменты, но я подумал, что, если они будут присутствовать с самого начала, это украсит сюжет.

Гладиаторы ушли на Везувий и там были осаждены Глабром с его людьми. Поразительная история о том, как они спустились со скалы на веревках из виноградных лоз и обратили три тысячи легионеров в бегство, правдива. Судьба Глабра неизвестна, но мы знаем, что следующими против восставших посылали Вариния, Фурия и Коссиния. Тем временем Спартак набирал под свою руку сильных и выносливых рабов — сельскохозяйственные рабочие и пастухи были естественными кандидатами в его армию. Известно, что мятежник Серторий послал военных советников другому врагу Рима, Митридату Понтийскому. Так что нет ничего невозможного в том, чтобы у Спартака имелись люди вроде Навиона.

О сражениях, состоявшихся осенью 73 года до н. э., ничего не известно, кроме того, что рабы одержали в них убедительную победу, а нападение застигло Коссиния в бассейне; его преследовали и убили в собственном лагере. Все прочие детали этого несуразного эпизода придуманы мной. Насколько мне известно, не существует свидетельств, которые подтверждали бы, что римские командиры использовали для передачи команд свисток. Для этой цели применяли трубы и другие инструменты. Однако же свистки были найдены по всей империи, в том числе рядом с укреплениями легионеров в Честере, Великобритания, и в Регенсбурге, Германия. И потому для меня это не слишком большая натяжка — представить их в руках центурионов во время сражения. Свисток мог быть очень полезен, чтобы привлечь внимание находящихся неподалеку людей.

Уход Спартака от войск Вариния в глухой ночи описан в источниках. Упоминается также его желание идти на север, к Альпам, но, по всей видимости, у его людей на уме были «лишь кровь и добыча». Неизвестно, стояли ли Крикс и другие галлы в центре спора о планах восставших, но, судя по дальнейшему расколу, это вполне вероятно. О том, что рабы делали потом, информации мало, но сведения о зверствах при нападении на Форум Анния сохранились. Та же судьба постигла другие небольшие города и поселения. Портик склада, найденный в развалинах Метапонта, был разрушен именно в этот период восстания Спартака. К тому же временно́му отрезку относится небольшой серый горшок, обнаруженный под домом в Гераклее. В нем находилось пятьсот серебряных монет и золотое ожерелье. Большинство монет относятся примерно к 80 году до н. э., и многие из них — низкого номинала, что нехарактерно для подобных находок. Возможно, это означает, что клад прятали в спешке.

Привязка места разгрома Вариния к Туриуму — вымысел; однако же он действительно потерпел сокрушительное поражение, потеряв коня и множество своих штандартов, которые были захвачены войсками Спартака. Его судьба неизвестна. Через некоторое время Крикс откололся от армии Спартака — в моей книге это происходит после схватки с Варинием. За ним последовало двадцать-тридцать тысяч человек. Как я уже упоминал, неизвестно, когда именно к восстанию присоединились Каст и Ганник. В моей версии этой истории они участвовали во всем с самого начала, со времен лудуса, и остались со Спартаком после ухода Крикса. Путешествие рабов на север через Италию окутано тайной, но они шли вдоль Апеннин, и им преградил путь консул Лентул. До наших дней дошли лишь скудные подробности этой битвы: Лентул был разбит; его люди бежали с поля боя, бросив обоз; рабы захватили много штандартов.

К тому моменту, как я дошел до этого места, стало ясно, что история Спартака не умещается в один роман. Я подкинул своему издателю идею второй книги, и он воспринял ее с воодушевлением. Она будет написана сразу же после этого романа и должна выйти в конце 2012 года. Я уже полностью поглощен размышлениями о ней. Список материалов, использованных при написании «Спартака», короче обычного из-за вышеупомянутой нехватки источников. Если не считать римских исторических текстов, главными книгами, с которыми я работал, были превосходные книги о восстании в целом: «The Spartacus War» профессора Барри Штрауса; «Spartacus and the Slave Wars: A Brief History with Documents» Брента Д. Шоу, где подробно описаны даже малейшие упоминания Спартака в древних текстах; «Восстание Спартака. Великая война против Рима 73–71 гг. до н. э.» Ника Филдса, издательство «Osprey»; еще одна книга того же издательства, «The Thracians» Криса Уэббера, недавно дополненная его же трудом «The Gods of Battle», который я горячо рекомендую. Следует также упомянуть превосходный сайт www.RomanArmyTalk.com — прекрасное место, где можно выяснить все и вся о римской армии; его участники быстро отвечают на любые вопросы. Посещение конференции RAT в Нью-Йорке стало для меня настоящим удовольствием: выступления были превосходны, и очень приятно было, когда многие имена обрели лица.

Как всегда, я благодарен друзьям и коллегам. Рози де Курси, мой ведущий редактор, и Чарли Уини, мой агент, — прекрасные люди, с которыми приятно работать, и я высоко ценю все, что они сделали для меня. Большое спасибо всем сотрудникам «Preface», «Cornerstone» и других отделов издательства «Random House»: это ваш усердный труд помогает моим книгам добиваться успеха. Я благодарен Лесли Джонсу, моему редактору, за вклад в образ Сертория и его офицеров разведки. Клер Уэллер, вы невероятный физиотерапевт. Спасибо вам за то, что держите мои хронические растяжения в узде. Еще я хочу упомянуть Артура О’Коннора, моего старого друга-ветеринара. Он — тот оселок, на котором я оттачиваю свои идеи и финальную рукопись. Он неизменно приходит ко мне с превосходными идеями и всяческими «домашними заданиями». Спасибо, Артур!

Мои приветствия и наилучшие пожелания всем вам, замечательные читатели. Я способен продолжать писать лишь благодаря вам. Приглашаю вас в любое время заглядывать на мой сайт www.benkane.net. Вы также можете найти меня на «Фейсбуке» или в «Твиттере»: @benkaneauthor. И последнее, но отнюдь не маловажное: спасибо тебе, Сэйр, моя прекрасная жена, и вам, Фердия и Пиппа, мои чудесные дети. Я очень вас люблю.

Абелла — в настоящее время Авелла.

Автократ — свободный римский гражданин, ставший гладиатором по собственной воле.

Аквилифер — знаменосец, несущий аквилу, орла легиона.

Алопекис — традиционный фракийский головной убор из лисьего меха. Бывает двух видов, с заостренным верхом или с низкой тульей.

Амфора — большой глиняный сосуд с двумя ручками и узким горлышком. Использовался для хранения вина, оливкового масла и других продуктов.

Асс — мелкая бронзовая монета; изначально составляла две пятых сестерция.

Атриум — большое помещение, расположенное сразу за вестибюлем римского дома. Это был общественный и религиозный центр дома. В нем имелось отверстие в крыше и бассейн, имплювий, куда стекала дождевая вода.

Аттический шлем — тип шлема, появившийся в Греции. Он широко использовался во всем Древнем мире.

Ауксиларии — Рим охотно использовал солдат союзных племен для увеличения эффективности собственной армии. Бо́льшую часть I века до н. э. римские граждане не служили в кавалерии. Туда набирали германцев, галлов и представителей племен Иберийского полуострова — прирожденных наездников.

Аурей — золотая монета, равная двадцати пяти денариям. До времен ранней империи его чеканили редко.

Ацетум — кислое вино, универсальный напиток римских солдат. Также этим словом называют уксус — самое распространенное средство дезинфекции у римских врачей. Уксус отлично убивает бактерии, и западная медицина продолжала широко его использовать вплоть до конца XIX века.

Баллиста — двухплечевая римская катапульта, напоминающая арбалет на стойке и стрелявшая с большой точностью и силой стрелами либо камнями.

Беленус — галльский бог света. Он также был богом крупного рогатого скота и овец.

Бренн — галльский вождь, который, как считается, разграбил Рим в 385 году до н. э. (А также один из персонажей моей книги «Забытый легион».)

Буцина — военная труба. Римляне использовали различные виды инструментов, в том числе тубу, рог и буцину. Для простоты я упоминаю только один из них — буцину.

Великий Всадник — о религии фракийцев почти ничего не известно. Однако на территории Фракии сохранилось около трех тысяч изображений одной загадочной фигуры. Это бог, едущий на лошади, часто в сопровождении собаки или льва. Обычно он целится копьем в кабана, прячущегося за алтарем. Рядом непременно изображено дерево с обвившейся вокруг него змеей; часто также присутствует изображение женщины. Другие резные фигурки, предположительно, изображают бога-«героя», возвращающегося с успешной охоты вместе с собаками или львами либо у алтаря с чашей в руке. Имя этого героического божества не сохранилось, но ясно, что он имел большое значение для фракийцев, потому я дал ему наиболее подходящее, на мой взгляд, прозвище.

Великий понтифик — верховный жрец, глава коллегии понтификов. Надзирал за всеми религиозными вопросами, вел ежегодные официальные записи предзнаменований.

Венера — римская богиня красоты, плотской любви и плодородия.

Виа Анния, Анниева дорога — римская дорога в Северной Италии. Продолжение Аппиевой дороги, идущей от Капуи до Регия.

Виа Аппия, Аппиева дорога — главная дорога, связывавшая Рим с югом Италии.

Виликус — надсмотрщик над рабами или управляющий фермой (часто и сам был рабом). Следил, чтобы ферма давала как можно большую прибыль, что достигалось обычно непосильным трудом рабов и жестоким обращением с ними.

Виналия рустика — римский праздник в честь вина, проводившийся 19 августа.

Виртус — особая добродетель, почитавшаяся в Риме, связанная с храбростью, честью и мужеством.

Вифиния — территория на северо-западе Малой Азии, завещанная Риму ее царем в 75–74 годах до н. э.

Вулкан — римский бог разрушительного и очистительного огня. Его просили о предотвращении пожаров.

Гадес — преисподняя, а также имя бога подземного мира.

Галлия — современная Франция.

Гераклея — в настоящее время город Поликоро.

Геркулес (Геракл) — величайший из греческих героев, совершивший двенадцать великих подвигов.

Геты — одно из фракийских племен.

Гладий — о длинном «испанском» мече армии республики, gladius hispaniensis, с его более тонким клинком, сведений почти не сохранилось. Неизвестно, когда именно римляне взяли его на вооружение, но возможно, это произошло во время Первой Пунической войны — им тогда пользовались кельтиберские войска. Рукоять гладия делалась из кости, а навершие и упор — из дерева. Гладий легионеры носили на правом боку, а центурионы и другие старшие офицеры — на левом.

Денарий — основная монета Римской республики. Чеканился из серебра. Равнялся четырем сестерциям или десяти ассам (позднее шестнадцати).

Дионис — дважды рожденный сын Зевса и Семелы (дочери Кадма — легендарного основателя города Фивы). Выступающий в облике человека и животного, молодом и старом, мужественном и женоподобном, он был одним из самых разноплановых греческих богов. Преимущественно он считался богом вина и опьянения, но при этом был связан с ритуальным безумием, манией и посмертием, благословленным его радостями. Римляне называли его Вакхом; отправление культа происходило тайно, отличалось высокой степенью экзальтации.

Иберия — Иберийский полуостров. В I веке до н. э. делился на две римские провинции, Испания Цитериор и Испания Ультериор.

Иллирия (Иллирикум) — римское название земель на противоположном берегу Адриатического моря. Включала в себя части территорий современных Словении, Сербии, Хорватии, Боснии и Черногории.

Имплювий — см. Атриум.

Инсула — высокие (три, четыре или даже пять этажей) дома, состоящие из множества комнат — кенакул, — в которых проживало большинство жителей Рима.

Кабиле — фракийцы не создавали больших урбанизированных поселений. Кабиле — единственное поселение, которое, возможно, выглядело как город в современном понимании слова.

Калиги — тяжелая кожаная обувь римских солдат. Состояла из трех частей — подошва, стелька и верх. Прочные калиги напоминали сапог с открытым носком. Десятки металлических гвоздиков, набитых в подошву, обеспечивали прочное сцепление с землей.

Кальдариум — очень жаркое помещение в римском банном комплексе. Использовалось как современная сауна. Обычно в нем имелся бассейн с горячей водой. Кальдариум обогревался горячим воздухом, который шел из печи в полые кирпичи в стенах и под фальшполом.

Кампания — плодородный регион на юго-западе Италии.

Кампус-Атина — современный Валло-ди-Диано.

Кенакула — см. Инсула.

Киликийские пираты — морские разбойники из региона на юге Малой Азии. Во втором и первом столетиях до н. э. создавали серьезные проблемы для судоходства в Восточном Средиземноморье.

Клятва гладиаторов — священная клятва, которую давали новые гладиаторы и которая считалась одной из самых серьезных клятв в римском мире. Моя версия очень близка к той, что приводится в исторических источниках.

Когорта — подразделение в римском легионе. В 70-е годы до н. э. легион состоял из десяти когорт, по шесть центурий из восьми легионеров в каждой. Каждой центурией командовал центурион.

Консул — высшая выборная должность в эпоху республики в Древнем Риме. Должность была коллегиальной, то есть консулов было двое. Консулы фактически управляли Римом в течение года, отвечали за гражданские и военные вопросы и возглавляли армию республики во время войны. Каждый из консулов мог отменить приказ другого, и обоим приходилось прислушиваться к пожеланиям сената. Официально избирать кого-то консулом более одного раза запрещалось, но в первые десятилетия I века до н. э. могущественные нобили Марий, Цинна и Сулла занимали этот пост по многу лет. Это опасно ослабило римскую демократию.

Копис — тяжелый греческий меч с изогнутым вперед клинком, рассчитанный на рубящие удары. Обычно его носили в обтянутых кожей ножнах на перевязи. Копис использовали многие древние народы, от этрусков до персов.

Кумы — первая греческая колония в центральной части Италии.

Курия — здание в Риме, в котором заседал сенат.

Ланиста — тренер гладиаторов, зачастую — владелец лудуса, школы гладиаторов.

Ларарий — алтарь в римском доме, для почитания домашних богов.

Латиняне — так называли жителей Лация — области неподалеку от Рима. Около 300 года до н. э. территория была завоевана римлянами.

Латифундия — большое поместье, обычно принадлежавшее кому-то из римской знати. Возникновение латифундий относится ко II веку до н. э., когда у италийских племен, завоеванных Римом, — например, самнитов — были конфискованы обширные земли. В латифундиях использовался труд множества рабов.

Латро — вор или разбойник. Однако это слово означает еще и «мятежник».

Латынь — язык Древнего Рима.

Легат — разновидность старших офицеров в римской армии, главнокомандующий легионом. Первоначально так назывались римские посланники, отправляемые в другие государства и племена.

Ликтор — телохранитель магистрата. В основном они охраняли консулов, преторов и других старших римских магистратов. Должностных лиц при исполнении обязанностей постоянно сопровождали ликторы (их число зависело от ранга магистрата). Каждый ликтор нес фасции, символ правосудия, — пучок прутьев с вложенным внутрь топориком.

Лициум — льняная набедренная повязка, которую носили нобили. Вероятно, чем-то подобным пользовались все слои римского общества.

Лудус — школа гладиаторов.

Лукания — в настоящее время Базиликата, гористая область на юге Италии.

Малая Азия — географический термин. Им называют самую западную часть континента Азия, примерно совпадающую с современной Турцией.

Маника — используемая гладиаторами защита для рук. Обычно делалась из многослойного материала — например, из прочного льна или кожи либо из металла.

Марий, Гай (157–86 до н. э.) — еще один выдающийся римский политик конца II — начала I века до н. э. Он избирался консулом рекордные семь раз и был очень успешным полководцем, но был обманут Суллой во время его марша на Рим в 87 году до н. э. Кроме того, Марий провел серьезную реформу римской армии. Был женат на Юлии, тетке Юлия Цезаря.

Марс — римский бог войны.

Марсово поле — часть поймы Тибра к северо-западу от Рима. На нем тренировались, собирали войско и проводили голосования.

Махайра — другое название кописа.

Менады — женщины, благословленные Дионисом. Еврипид отмечал, что во время празднеств впадали в ритуальный экстаз, ели сырое мясо, брали в руки змей и разрывали животных на куски.

Мёзы, или меды — фракийское племя, из которого, возможно, происходил Спартак.

Метапонт — в настоящее время Метапонто.

Минерва — римская богиня войны и мудрости.

Митте — «отпусти его» (лат.).

Мунус (мн. ч. «мунера») — бой гладиаторов. Изначально проводился в день чьего-то погребения как способ восславить умершего. Рост популярности боев привел к тому, что во времена поздней республики соперничающие политики стали регулярно устраивать мунера для привлечения благосклонности публики и желая затмить друг друга.

Мутина — в настоящее время Модена.

Нубиец — уроженец Нубии, региона в среднем течении Нила.

Нуцерия — в настоящее время Ночера.

Одрисы — могущественное фракийское племя, сумевшее на краткий срок объединить все остальные.

Олибанум — ладан, ароматическая смола, используемая для изготовления благовоний и духов. Лучший олибанум, высоко ценившийся в древности, собирали, как сообщается, на территории современных Омана, Йемена и Сомали.

Опцион — офицерское звание, предшествующее центуриону, заместитель командира центурии.

Палус — шестифутовый (1,82 метра) шест, вкопанный в землю. Новички-гладиаторы и легионеры обучались владеть мечом, нанося удары по палусу.

Пельта — характерный признак пельтаста, щит в форме полумесяца. Предположительно, придуман во Фракии.

Пельтаст — легковооруженный пехотинец в Греции и Анатолии. Фракийских пельтастов боялись из-за их славы яростных бойцов и умелых метателей копья. Они сражались без доспехов. Помимо щита, использовали дротики, копья или ножи (в зависимости от региона). В основном выступали как застрельщики.

Пилум — римское метательное копье. Состоял из деревянного древка длиной около 1,2 метра и тонкого железного наконечника длиной около 0,6 метра с заостренным навершием. Дальность броска пилума составляла около 30 метров, но эффективная дальность, вероятно, была вдвое меньше.

Помпей Великий, Гней (106–48 до н. э.) — сын видного политика. В юности участвовал в Союзнической войне. Во время гражданской войны привел на помощь Сулле три личных легиона и помог тому захватить власть. В 77 году до н. э. был послан проконсулом в Иберию для борьбы с мятежником Серторием.

Преторы — старшие магистраты, осуществлявшие правосудие в Риме и его заморских владениях — Сардинии, Сицилии и Испании. Они также могли возглавлять войска и издавать законодательные акты, эдикты. Претор замещал консулов в случае их отсутствия и мог собирать сенат.

Приап — римский бог садов и полей, символ плодородия. Часто изображался в виде фаллической статуэтки.

Рудис — деревянный гладий, символизирующий свободу, которую может получить гладиатор, понравившийся спонсору игр или одержавший достаточно побед на арене. Не всех бойцов ждала смерть в бою. Обычно в гладиаторы попадали военнопленные и преступники. Если им удавалось продержаться три года, им даровали рудис. Еще через два года они могли получить свободу.

Самниты — конфедерация племен в горах Центральной и Южной Италии. Самниты были воинственным народом и трижды вели войны с Римом в IV и III веках до н. э. Они также выступали на стороне Пирра Эпирского и Ганнибала против Римской республики. Во время гражданской войны они выступили против Суллы, и это привело к их гибели. Существует мнение, что большое количество пленных самнитов привело к появлению типа гладиаторов «самнит».

Сенат — собрание шестисот сенаторов, видных римских нобилей. (Исторически их было триста, но Сулла удвоил их число.) Сенат собирался в Курии. Его функция заключалась в том, чтобы давать магистратам — консулам, преторам, квесторам и др. — советы по вопросам внутренней и внешней политики, религии и финансов. К I веку до н. э. положение сената ослабло.

Серторий, Квинт (ок. 126–73 до н. э.) — видный аристократ, вступивший в союз с Цинной. В 83 году до н. э. он получил контроль над Испанией, но год спустя был объявлен вне закона. Его кампания против Рима поначалу была чрезвычайно успешной, но его собственные поражения и поражения его офицеров в 76 году до н. э. дорого ему обошлись, и после этого его деятельность свелась к партизанской войне.

Сестерций — серебряная монета достоинством в два с половиной асса, или четверть денария, или одна сотая аурея. Ко времени поздней республики вошла в широкий оборот.

Сигнифер — знаменосец и младший офицер, почетная должность. В каждой центурии легиона был свой сигнифер. Они часто носили чешуйчатый доспех и звериную шкуру поверх шлема, иногда имевшего откидывающуюся декоративную маску. Вместо скутума сигнифер нес небольшой круглый щит. Его сигнум, или штандарт, представлял собою деревянное древко, увенчанное раскрытой ладонью или наконечником копья, обрамленным пальмовыми листьями. Ниже находилась перекладина, к которой крепились металлические украшения или кусок яркой ткани. Древко штандарта украшали фалеры, полумесяцы, носы корабля и короны, свидетельствующие о достижениях подразделения и позволяющие отличить одну центурию от другой.

Сика — большой изогнутый меч, использовавшийся в I веке до н. э. фракийской кавалерией. К сожалению, об этом оружии мало что известно. Возможно, оно было похоже на копис или традиционный фракийский изогнутый меч.

Силариус (река) — в настоящее время река Селе.

Скифы — воинственный кочевой народ, живший в Северном Причерноморье. Это были покрытые татуировками умелые всадники, которых многие боялись. Женщины скифов, как считается, отличались особой воинственностью, что нашло отражение в легендах об амазонках. Однако к I веку до н. э. пик могущества скифов миновал.

Скутум — удлиненный овальный щит римской армии, около 1,2 метра в высоту и 0,75 метра в ширину. Он делался из трех слоев дерева, уложенных под прямым углом друг к другу. Затем его обтягивали льном или холстом и кожей. Весил скутум от 6 до 10 килограммов.

Союзническая война — восстание италийских союзников против Рима (91–87 до н. э.) В нем приняли участие многие недовольные самниты. Завершилась в значительной степени благодаря политической уступке — дарованию членам союзных племен римского гражданства.

Стигийский — относящийся к преисподней, к подземному миру. См. Стикс.

Стикс — одна из пяти рек подземного мира, Гадеса.

Субармалис — одежда, надеваемая под доспех, чтобы защитить тело от натирания.

Сулла Феликс, Луций Корнелий (ок. 138–78 до н. э.) — один из самых известных полководцев и государственных деятелей в римской истории. Это был безжалостный человек, провозгласивший себя диктатором, начавший гражданскую войну и, бесспорно, способствовавший ослаблению республики. Однако при этом он усилил позиции сената и отошел от управления, вместо того чтобы цепляться за власть.

Сумма рудис — чиновник, поддерживающий порядок на арене во время гладиаторских боев.

Таблиниум — комната, расположенная сразу за атриумом, кабинет или приемная. Обычно таблиниум выходил в огороженный сад с колоннадой.

Танагер (река) — в настоящее время река Танагро.

Тиро — гладиатор-новичок.

Титанизмос — так греки называли фракийский боевой клич. Предполагается, что это было подражание крику титанов, богов, предшествовавших олимпийцам (Зевсу, Артемиде и др.).

Трибалии — фракийское племя, известное своей свирепостью.

Трибун — старший штабной офицер легиона. Также один из десяти магистратов в Риме. Народный трибун защищал права плебеев.

Трирема — классический римский военный корабль с одной мачтой и тремя рядами весел. За каждым веслом сидел один гребец — причем не раб, а свободный человек. Исключительно маневренная и способная развивать скорость до восьми узлов под парусом или при коротких рывках на веслах, трирема была снабжена бронзовым тараном на носу. У трирем были очень большие для их размеров экипажи. Это ограничивало круг их применения, так что в основном их использовали для переброски войск и защиты побережий.

Триумф — шествие римского полководца, одержавшего крупную победу, к храму Юпитера на Капитолийском холме.

Туриум — в настоящее время Сибари.

Тутатис — галльский бог. Предполагается, что ему поклонялись как покровителю племен.

Фалера — знак отличия, награда за храбрость в виде диска с вычеканенным изображением. Их носили поверх доспеха на пересечении нагрудных ремней. Обычно фалеры делались из бронзы, но могли делаться и из драгоценных металлов.

Фамилия — давая клятву гладиатора, боец становился частью фамилия гладиатория — тесно спаянной группы, которой предстояло стать его единственной семьей, зачастую до самой смерти.

Флегиум — в настоящее время Реггио-ди-Калабрия.

Фортуна — богиня удачи. Как и все боги, была известна своим непостоянством.

Форум Анния — сельскохозяйственное поселение в Кампус-Атинас, потерянное для истории.

Фракия — в Древнем мире область, расположенная на территории современных Болгарии, Румынии, Северной Греции и Юго-Западной Турции. Ее населяли более сорока воинственных племен.

Фригидариум — в римских термах помещение с холодным бассейном.

Фригийский шлем — происходит из Фригии, области в Малой Азии. Отличается характерным загнутым вперед гребнем.

Фугитив — беглый раб, беглец.

Цензор — один из двух старших римских магистратов; первоначально их функция состояла в ведении официального списка всех граждан.

Центурион — кадровый офицер; из таких состоял костяк римской армии. В I веке до н. э. насчитывалось шесть центурионов в когорте и шестьдесят — в легионе. См. также «когорта».

Цербер — чудовищный трехголовый пес, охраняющий вход в Гадес.

Цинна, Луций Корнелий (ум. 84 до н. э.) — о молодых годах этого четырехкратного консула известно мало. Союзник Мария и враг Суллы, был убит во время мятежа собственными солдатами.

Эдитор — спонсор мунера, гладиаторских игр.

Югула — «Убей его» (лат.).

Юнона — сестра и жена Юпитера, римская богиня — покровительница брака и женщин.

Юпитер — часто именуемый Оптимус Максимус, «Величайший и Наилучший». Самый могущественный из римских богов. Отвечал за погоду, особенно за бури.

Алопексис — головной убор, известный еще со времен Древней Греции.

Речь о фракийском боге-всаднике, известном под разными именами, например именем Герос, родственным греческому «герой».

Пельтаст — греческий термин, обозначавший пехотинцев, метавших дротики.

Мёзы (мисы) — группа фракийских племен.

Одрисы — крупное фракийское племя.

Птериги — элемент доспеха.

Ауксилария — вспомогательное войско римлян, набиравшееся из подвластных народов. Существовали разные виды ауксилариев.

Квинт Серторий (120-е — 73 до н. э.) — крупный политический деятель и полководец.

Гай Марий (158/157 — 86 до н. э.) — государственный деятель, семь раз занимал должность консула.

Союзническая война («Марсийская война») — 91–88 до н. э.

Палус — чучело для военных упражнений.

Опцион — помощник центуриона, занимался тренировкой солдат и наблюдал за порядком.

Маника состояла из плечевой пластины, примерно 35 металлических (стальных или из медного сплава) полос, 90–120 внешних заклепок, 3–4 ремней и мягкой подкладки. Подкладка могла также надеваться отдельно: для избежания ее повреждений острыми кромками пластин.

Фригидариум — помещение в классических римских термах, предназначенное для охлаждения.

Кальдариум — основное помещение терм, зал с горячей водой.

Марк Перперна Вейентон (ум. 72 до н. э.) — военачальник и политический деятель, сражался на стороне Сертория, но позднее организовал заговор против него.

Вымысел автора; подтверждающих эту версию документов нет. Судьба Глабра после битвы у Везувия неизвестна. Вероятно, погиб в той же битве.

Публий Вариний (ок. 113 — ок. 65 до н. э.) — военачальник и политический деятель, двукратный претор Римской республики.

Состав армии под командованием Вариния неизвестен, Плутарх упоминает лишь численность.

Лорика мускулата — панцирь с изображением рельефа мышц живота, груди и спины.

Энофил — любитель и знаток вина.

Обязательное самоубийство проигравшего битву или военную кампанию римского полководца — авторская фантазия. В частности, Публий Вариний умер уже после 66 г. до н. э. и, по ряду сведений, вторично занимал преторскую должность и даже управлял провинцией Азия в качестве промагистрата.

Таранис — бог грома в кельтской мифологии.

Авторский вымысел.