Звёзды всегда манили человека своей красотой, неизвестностью и новыми открытиями. Полеты в космос давно не вымысел, а сложные технологические решения, где все технические стороны таких путешествий просчитаны до мелочей. Но просчитать космос невозможно, в любой момент может возникнуть непредвиденная ситуация.
– Какая же она огромная! – восхищённо подумала я, безуспешно пытаясь охватить взглядом всю Землю целиком. Уперевшись лбом в маленький иллюминатор, который через несколько мгновений мне предстояло задраить перед межгалактическим прыжком, я крутилась в невесомости, пытаясь запечатлеть в памяти как можно больше.
Это был мой первый межгалактический прыжок, да что там прыжок, это был первый раз, когда я смотрела на свои детские мечты свысока, полностью их переосмысливая.
В детстве даже грозовые тучи казались чем-то очень далёким и недосягаемым, а перистые облака, которые, как оказалось, были вовсе не из перьев, а из замороженных льдинок, далёкими, как само небо.
Мы их пролетели за считанные секунды, и вот они уже где-то там, внизу, а вместе с облаками это бесконечно большое, недосягаемое небо лежит тонкой пеленой у меня под ногами.
Странное, смешанное чувство. Я отодвинулась от иллюминатора и нажав на кнопку активации, включила первый, защитный контур биоинженерного отсека. Иллюминаторы снаружи закрылись, как объектив фотоаппарата, отрезав меня от воспоминаний и прошлого. Нужно было смотреть вперёд, в новое светлое будущее.
– Первый контур биоинженерного отсека активирован, капитан,– сказала я, нажав кнопку коммуникатора, и села в кресло, пристегнув себя ремнями безопасности.
– Отлично, – послышалось в ответ. – Активирую второй защитный контур, всем занять свои места. Выход на орбиту для прыжка через тридцать семь секунд.
Корабль состоял из независимых взаимозаменяемых модулей. Если что-то случится с одним, это никак не повлияет на другие и на весь корабль в целом. Разве что будет потеряна общая мощность. Мой модуль был биоинженерным, так как я являлась биоинженерном этой экспедиции. Мне предстояло вырастить в новой галактике наших, земных животных.
– Тридцать семь секунд, – подумала я. Много это или мало?
Я закрыла глаза и мысленно начала считать:
– Раз, два, три, четыре… Мне вспомнилось, как я в своем дворе играю с мальчишками в прятки. Считать до десяти всегда было так долго, что хотелось досчитать как можно быстрее. Поэтому я наращивала темп, сокращая промежутки. Девять-десять звучали уже слитно без какой-либо паузы между ними. Но здесь, расставаясь с родным домом, детством, своей семьёй и любимыми, со всем, что мне было дорого, перед прыжком в неизвестность, я вслушивалась в сухой и равномерный отсчет капитана, стараясь мысленно его замедлить.
– Двадцать секунд до выхода на стартовую орбиту. – продолжал считать капитан. Моё сердце разрывалось от волнения, страха и предвкушения.
"Лишь бы ничего не оказалось на пути в момент прыжка," – думала я,– а то до места доберётся лишь космическая пыль. Были же прецеденты, ошибки в координатах, космический мусор или случайно пролетающая мимо комета. Боже, зачем я согласилась участвовать в этой экспедиции?
– Всем приготовиться, – снова послышался голос капитана. – Запускаем двигатели. Начинаю обратный отсчет. Десять, девять, восемь…
Несмотря на многие месяцы тренировок и подготовки к полёту, где каждое движение в случае чрезвычайной ситуации отработано на уровне рефлексов, ощущение тревоги, быстро перерастающее в панику захлестнуло меня. Захотелось отстегнуть все ремни безопасности, приковывающие мня к креслу, добраться до ручки отсоединения модуля и отправить свой отсек обратно, на твердую поверхность, домой в безопасное место.
– Два, один. Пуск. – произнёс капитан.
Я увидела, как корабль начал вытягиваться, как будто был сделан из резины, вернее из пережёванной резинки, один конец которой я в детстве наматывала на палец, вытягивая её изо рта на всю длину руки, а затем снова засовывая её в рот.
Примерно так выглядел межгалактический прыжок.
На учениях он должен был растягиваться намного дольше и дальше, а здесь, по ощущениям, мы не проделали даже и трети прыжка.
Переговорное устройство молчало, все иллюминаторы и внутренние отсеки были задраены. Полная изоляция от внешнего мира. Только желтая лампочка на пульте управления отсеком рекомендовала включить автономную искусственную гравитацию и систему жизнеобеспечения.
Паниковать, конечно, было рано, ведь это был всего лишь рекомендательный сигнал. Но если учесть, что все эти действия должны были контролироваться на мостике капитана, а не изнутри отсека, то это несколько настораживало. Я отстегнула ремни безопасности, удерживающие меня в кресле, и направилась к пульту. Нажав на кнопку переговорного устройства на коммуникаторе, спросила:
– Капитан, ответьте, что происходит? – но ответа не последовало. Я повторила свой вопрос.
– Капитан, вы слышите меня? – но ответа вновь не последовало. Теряя самообладание и чувствуя вновь нарастающее чувство паники, я нажала кнопку общей связи и что есть мочи закричала в микрофон, как будто это могло помочь лучше меня услышать.
– Есть кто? – шипение радиопомех было немым ответом.
В это мгновение самостоятельно сработала искусственная гравитация, с силой притянув меня к полу так, что я, даже не успев сгруппироваться, больно ударилась локтем об пол.
– Наверное что-то со связью, – облегченно подумала я, ухватившись рукой за пульт управления и пытаясь подняться с пола.
Встав на одно колено и выпрямившись в уровень с пультом, я увидела сигнальную лампочку, которая попеременно моргала, сменяясь с желтого на красный.
– Какого черта? – подумала я, как вдруг искусственная гравитация, которая должна была меня притягивать к полу отсека, сменила вектор, с силой прижав меня лицом к закрытому иллюминатору на стене. К тому самому, через который ещё несколько минут назад я любовалась расстилающимся подо мной голубым небом.
Через лепестки защитного контура пробивалось слегка розоватое свечение.
Я машинально нажала на кнопку деактивации защитного контура и его лепестки раскрылись, обнажив стекло иллюминатора.
Яркий свет, ворвавшийся через стекло, на мгновение ослепил меня. Центр притяжения вновь изменился, меня оторвало от наружной стены с иллюминатором и начало бросать из стороны в сторону. Снаружи всё было объято пламенем горящей обшивки. Я поняла, что мы падаем, входя в плотные слои атмосферы некой планеты, по непонятной причине оказавшейся на траектории прыжка корабля. Нужно было срочно дотянуться да кнопки искусственной гравитации и жизнеобеспечения, пока меня не размазало по стенкам.
Зацепившись за провода, прикреплённые вдоль стены, я начала карабкаться в сторону пульта. Центр притяжения вновь сменился на наружную стену, но я смогла спрыгнуть на ноги и сделать несколько шагов вперёд, прежде чем корабль вновь перевернулся. Я упала на спину возле пульта управления. Лампочка горела красным. Никаких звуковых оповещений не было: ни аварийной сигнализации, ни других сообщений, кроме грохота незакреплённых предметов внутри отсека. Меня подняло с пола на середину и начало плавно разворачивать спиной к пульту. Стены отсека начало неистово трясти. Это означало, что воздух в отсеке равномерно заполнился и через насколько мгновений последует удар о поверхность.
Неистово взмахивая руками я развернулась лицом к пульту и нажала кнопку искусственной гравитации и ещё с десяток кнопок, как обучали меня на тренировках.
Даже при включении гравитации и поворота ручки отсоединения отсека я умудрилась устоять на ногах.
Сразу после этих манипуляций я почувствовала, как мой отсек отсоединился от корабля и начал осуществлять аварийное торможение и посадку.
Огонь за стеклом иллюминатора исчез и на миг я увидела живую планету и чем-то напоминающий наш бескрайний, бесконечный лес.
Послышалось множество глухих ударов со всех сторон обшивки отсека, видимо, его крутило и бросало, как пустую бочку. Потом все стихло. Я ещё какое-то время стояла в оцепенении, продолжая держаться за пульт управления.
Нужно было что-то делать. Но на этом месте тренировки оканчивались со словами: "Вы погибли. Начать миссию заново?".
В общем, что делать дальше было непонятно. Если отключить внутренний контур, можно разгерметизировать весь отсек, но неизвестно, в каком состоянии находиться корпус после падения. Система связи не работает. Что произошло и выжил ли кто-то ещё неизвестно. Ждать спасения в рухнувшем модуле посреди леса на неизвестной планете, непонятно откуда взявшейся на пути корабля, было делом очень сомнительным. Оставалось рассчитывать только на себя.
Всё, что я могла сделать – это для начала посмотреть в иллюминатор, что я и сделала. Но иллюминатор был забрызган грязью. Нельзя было ничего различить, кроме того, что на улице день, а сколько этот день продлится было неизвестно. Действовать нужно было сейчас, пока не стало ещё хуже.
Я решила выйти наружу, а не сидеть здесь в ожидании темноты.
Я всегда боялась темноты и даже в детстве, оставаясь одна в пустой и темной комнате и чувствуя приближение зла к моей кровати, я не решалась, как все нормальные дети, спрятаться под одеяло. Мне казалось, что запутавшись в одеяле, я стану еще более лёгкой добычей для надвигающегося зла.
Встав на кровати и озираясь во все стороны, я готовилась вступить в неравную схватку с тем, кто надвигался на меня из темноты.
Я решила покинуть модуль и осмотреться.
Так как снаружи был лес, скорее всего планета пригодна для дыхания и жизни, но рисковать, основываясь на предположениях, мне не хотелось.
Скафандра в модуле, конечно же, не было, но был костюм биохимической защиты со встроенным фильтром дыхания.
Его должно хватить, пока система жизнеобеспечения модуля очистит воздух, если он окажется разгерметизирован.
Я надела костюм и подошла к пульту управления. Ещё немного поразмыслив над своими действиями и набравшись мужества, отключила внутренний контур.
Досчитала до пяти и активировала его обратно, не отрывая взгляда от сигнальных лампочек фильтра. Ничего не происходило. Я на всякий случай постучала по лампочкам и вновь деактивировала внутренний контур, на этот раз досчитав по пятнадцати. Активировала защиту вновь и стала прислушиваться. Всё было тихо. Глубоко вдохнув, я снова отключила защиту и открыла внутреннюю дверь шлюза, затем, дождавшись сигнала зелёной лампочки, открыла замок наружного шлюза и толкнула дверь. Дверь дёрнулась, но не открылась.
Я приложила побольше усилий, упираясь и проскальзывая по полу ногами. Дверь стала медленно поддаваться. Немного её приоткрыв, я поняла, что мой модуль лежит на боку и дверь шлюза я не открываю в сторону, а поднимаю верх, именно поэтому она кажется такой тяжелой. Напрягаясь изо всех сил и пыхтя, как паровоз, я откинула крышку шлюза. Передо мной расстилался вековой лес. А точнее, зелёные шапки сосен. Подойдя на самый край модуля, я перекатилась на открытую крышку шлюза, встала на ней на ноги и осмотрелась.
Да, это был древний лес из мощных сосен, почти не поврежденный падением моего модуля. Разве что кое-где были сломаны ветви. Слегка запорошенная снегом земля была устлана тлеющей щепой.
Мой модуль, со стороны напоминающий длинную, одиннадцатиметровую трубу шириной почти четыре метра, примерно на треть увяз в подмороженном болотце.
Основного корабля или других модулей в этом густом лесу было не видно.
Меня объял страх, я почувствовала, что фильтр не справляется и я задыхаюсь. Я понимала, что это ощущение было вызвано приступом паники, но все равно решила снять маску.
Легкий, влажный воздух мокрого леса, наполненный кислородом и множеством разных запахов, на мгновение заставил поверить, что я на Земле, и за несколько больших и глубоких вдохов помог мне успокоиться.
Действительно, здешний лес был похож на земную тайгу. Снег, лежавший на земле, почти весь растаял, хотя по виду земля была ещё проморожена. Стоять на одном месте, даже при небольшом ветре, было зябко.
Скорее всего, здесь была ранняя весна, значит, к ночи могло стать холоднее.
Нужно было как можно быстрее спуститься с модуля на землю и пройтись по следам моего падения, чтобы успеть вернуться затемно. Если повезёт, найти остальных членов команды.
Я стояла на откинутой крышке шлюза, пытаясь разглядеть за шапками деревьев возможное место падения корабля, как вдруг увидела поднимающийся над кронами красный огонёк сигнальной ракеты.
Не так уж и далеко,– подумала я, хотя хлопка от выстрела слышно не было. Примерно в паре километров, может, чуть больше.
Я тут же вспомнила про сигнальный пистолет, лежавший в ящике под пультом управления.
– Нужно быстрее подать сигнал. – подумала я, коря себя за то, что сразу не вспомнила о сигнальной ракетнице. Забыв об искусственной гравитации, я прыгнула внутрь шлюза, хорошенько проехав задом по полу, но, по инерции падения, как заправский акробат встала на ноги перед внутренней дверью шлюза.
Внутренняя дверь открываться,, конечно, не хотела, пока не будет закрыта наружная.
Учитывая, что мне удалось её открыть упираясь в пол ногами, то закрываться дверь не хотела вовсе. При другом положении модуля это бы не вызвало никаких проблем, Но в данном случаи мне было просто не подступиться так, чтобы притянуть её на себя.
– Вот ты дура!! – ругала я себя. – а ещё биоинженер. Как такую дуру вообще взяли. Хотя да. Лучше бы не брали. Про ракетницу забыла, люк открыла настежь так, что сил нет закрыть его обратно, – говорила я себе, пытаясь перевести внутренний шлюз на ручное управление.
Хорошо, что все закручивающиеся болты и гайки были барашковые. Не нужно было никаких специальных инструментов, чтобы снять защитную крышку с распределительной коробки автоматической блокировки двери.
Зато внутри всё оказалось намного сложнее. Куча проводов и индикаторов, подключенных к микросхеме.
– И что я тут собиралась увидеть? – разочарованно подумала я. Хотя на самом деле я рассчитывала, что всё будет намного проще, как в выключателе света у меня дома, который всё время вываливался из стены. Его периодически приходилось разбирать и подкручивать цепляющиеся за стену усики.
Но, та схема, которая была расположена тут, отличалась от выключателя как минимум на три, а то и четыре витка технологического прогресса и эволюции.
Но сдаваться я не собиралась. Мне так или иначе было необходимо попасть обратно внутрь. Я решила разобраться, разглядывая листочек со схемой прикреплённой внутри крышки и сравнивая его с поводами в коробочке.
В моей работе биоинженера всё было на много проще.
Всё было перед глазами. Главное, не раздавить предметное стекло, а здесь, насколько я поняла, главное найти питающий провод.
Судя по схеме, к основной плате подходило не больше десяти питающих проводов с нижней части распределительной коробки, а вот сверху уже выходил целый туго скрученный пучок.
Что и для чего было непонятно. Я наобум начала по очереди отключать подходившие снизу провода питания.
Неожиданно наружная дверь шлюза начала быстро закрываться. Я даже и не предполагала, что она может открываться и закрываться автоматически, а не только вручную.
Но моя радость длилась недолго, так как я услышала, а затем почувствовала, что насосы шлюза начали откачивать воздух, готовя меня к выходу в открытый космос.
Я почувствовала, как медленно начали раздуваться щёки и тысячи иголочек побежали по моему телу.
Я сразу же воткнула отдёрнутый проводок обратно в штекер. Но это не сработало. Тогда я поочередно и стараясь не терять быстро покидающие меня самообладание, начала вставлять все те, что уже успела выдернуть.
Но и это помогало. Тогда я стала выдергивать провода, которые ещё не успела отдернуть.
Но ничего не менялось.
Насосы монотонно продолжали откачивать воздух. Моя грудь надулась, как при чрезмерно большом вдохе, при этом я услышала как через рот воздух вытягивается из моей груди. Здесь моё самообладание покинуло меня и я в агонии начала долбить защитной крышечкой по микросхеме внутри распределительной коробки.
Заморгала лампочка аварийной сигнализации, шлюз начал наполнятся воздухом, зазвенел аварийный сигнал внутри шлюза. Я услышала, как сзади меня защёлкнулся замок наружной двери и открылся замок внутренней.
Но радоваться я уже не могла. Из-за резкого перепада давления в глазах потемнело и я упала на пол, потеряв сознание.
Очнувшись я встала на ноги. Как мне показалось, прошло не более нескольких секунд. Страшно болела голова, губы успели пересохнуть, меня качало из стороны в сторону , как пьяную, и мучило нестерпимое ощущение тошноты и жажды одновременно. Открыв внутренний шлюз я прошла внутрь модуля, к отсеку с провизией. Открыв пакетик с водой, я с жадностью выдавила в себя сначала один, потом второй, затем начала третий, но тошнота из-за сильного головокружения подошла к горлу и вся вода, что я выпила, вылилась из меня обратно.
– Досадно, – подумала я, вылила на руку остатки третьего пакета и слегка умывшись, прополоскала рот.
Взяв ещё пакет с водой я опять сделала несколько глотков и села в кресло, машинально пристегнув ремни безопасности.
За окном иллюминатора было уже темно. Значит, я пролежала без сознания намного дольше, чем мне показалось. Я вновь сделала несколько глотков воды и осознав, насколько тяжелым выдался сегодняшний день, расслабилась в кресле и мгновенно уснула.
Мне снились вертолёты, научные сотрудники стартовой площадки, военные, которые охраняли нашу экспедиционную группу вплоть до самого старта на орбиту. Снилось, что они каким-то образом прилетели на эту планету спасти нас. Я была среди всех членов команды и меня первую на верёвке подняли над кронами деревьев. Но вместо того, чтобы поднять меня на борт, почему-то так и оставили на них висеть.
Я открыла глаза. Всё было тихо. Моё сонное тело действительно хотело вывалиться из кресла и как-то нелепо висело на ремнях безопасности.
Никакого хронометра, чтобы определить время, в модуле предусмотрено не было и я первым делом посмотрела в иллюминатор. За окном по-прежнему было темно. Ночью, в темноте идти исследовать лес мне, конечно, не хотелось. Я решила дождаться, когда начнёт светать. Тошнота прошла, голова уже не болела, хотя продолжала неистово кружиться и непреодолимо сильно хотелось спать. Я понимала, что такой перепад давления не прошел без последствий и явно нанес мне какую-то травму, из-за чего я и чувствовала себя так ужасно. Но, как бы там ни было, я твердо решила идти на поиски остальных, как только рассветёт.
А пока можно было расслабится, снять с себя костюм биохимической защиты, раздеться и как нормальный человек лечь в специально оборудованную кровать в отсеке для отдыха. Что я и сделала.
В полубессознательном состоянии я просыпалась ещё несколько раз, доходила до туалета, затем умывалась, смотрела в иллюминатор, за которым по-прежнему не собиралось светать и засыпала снова.
Наконец я проснулась окончательно, чувствуя себя намного лучше, чем за все время с момента посадки. За окном по-прежнему было темно.
– Да сколько же может длиться эта ночь, – возмущаясь, думала я, открывая запасы провизии.
Говорят, что аппетит приходит во время еды. Я ела, даже не понимая вкуса, просто закладывая в рот один кусочек консервированных продуктов за другим. Как будто голодала уже целую вечность.
Хорошенько наевшись, я откинулась на спинку стула и сидела так не двигаясь ещё какое-то время. Рассветать за окном явно не собиралось.
Я решила подождать ещё полчаса, может быть, час, а затем в любом случае выдвигаться на поиски выживших.
Как я говорила, хронометра в модуле не было, но зато был клеточный инкубатор, для выращивания любых, биологических видов.
Моя миссия биоинженера была привезти на нашу новую колонию, целый спектр гамет домашних животных, для партеногенезной инкубации. Вместо того чтобы везти коров из одной галактики в другую, проще их вырастить из оплодотворённых клеток уже на месте, хоть целое стадо. В том и заключалась моя работа.
Я решила включить инкубатор соединённого с системой централизованного контроля.
Так можно будет определить общее, Земное время относительно загрузки криоконсервированных материалов и выставить относительное свое, местное. Хоть как-то начать ориентироваться во врмени.
Из-за прыжка земное время было сбито на целую неделю вперёд. Я засекла час и начала ждать рассвет.
Через час рассвет так и не наступил. Я поняла, что искать выживших членов команды мне придётся одной, находясь на чужой планете, в диком лесу, да ещё и ночью. Единственное, что мне слегка добавляло уверенности, это созревший в голове план и лежащая под пультом управления сигнальная ракетница с небольшим запасом снарядов.
Я рассудила так.
В темноте её должно быть хорошо видно. Я выпущу сигнальную ракету и, не спускаясь с модуля, останусь ждать. Может мне и не никуда идти, а они сами меня найдут. Через полчаса выпущу ещё, а затем ещё и еще.
Четырёх штук должно хватить, если их пускать каждые полчаса. За два часа можно легко пройти два или три километра по лесу.
Я распихала снаряды ракетницы по карманам, вооружилась на всякий случай скальпелем, это был единственный режущий инструмент в модуле, взяла с собой моток кабеля вместо верёвки, непонятно зачем лежащий в отсеке для ремонта. Единственное, что отделяло меня от задуманного плана, это заблокированная наружная дверь шлюза, рядом с которой всё ещё продолжала гореть красная лампа аварийной сигнализации, хотя звуковое сопровождение уже отключилось, а может перегорело.
Открывать её взламывая распределительную коробку я больше не решалась. Единственным, стопроцентным способом её открыть, было полное отключение модуля, а без искусственной гравитации – это превратило бы его в одиннадцатиметровую трубу с незапертой, но при этом неподъемной крышкой сверху. Ну, и не стопроцентный способ, который я рассчитывала как пятьдесят на пятьдесят. – это на время отключить систему жизнеобеспечения. Максимум чем я рисковала, это потерять обогрев и комфортные условия внутри модуля, что меня совсем не пугало.
Я подошла к пульту, глубоко, как последний раз в жизни вдохнула, а затем резко выдохнув начала на кнопку отключение систем жизнеобеспечения. Визуально ничего не изменилось. Я зашла в шлюз и что есть силы надавила на наружную дверь. Она поддалась. Через образовавшуюся щель внутрь шлюза проник яркий, дневной свет.
– Не поняла!!! – от удивления сказала я, в этот раз держа крышку шлюза так, чтобы она не открывалась дальше и сама собой случайно не захлопнулась обратно.
На улице был день. Мой одиннадцатиметровый модуль примерно на три четверти погрузился в болотце, оставив торчать над поверхностью примерно метра три в высоту. Иллюминатор, конечно же, скрыло в трясине. Ждать рассвета мне пришлось бы очень долго. Стоял небольшой морозец. Снаружи модуль был покрыт инеем и снегом, который белым покрывалом уже скрыл следы моего падения. Если бы я вышла первый раз и не видела сигнальной ракеты, то было бы сложно разобраться, в которую сторону мне двигаться.
А двигаться очень не хотелось.
Я достала ракетницу и выстрелила в небо, провожая её взглядом, пока она не погасла.
– Полчаса подожду, – подумала я.
Пока истекало отведенное мной время, я из мотка проволоки соорудила импровизированную лестницу и сбросила её вниз. Сходила в модуль и нашла всё, что смогла найти из одежды, активировала вновь систему жизнеобеспечения, заклинила все замки на дверях, чтобы вдруг они вновь не сработали, пока меня не будет, сделала ещё один выстрел ракетницей в небо и, спустившись вниз, направилась на поиски выживших.
Идти было неудобно. Сапоги периодически, а главное, неожиданно проваливались в снег, замедляя скорость ходьбы.
Шла я недолго, примерно километр, пока не добралась до крутого обрыва, с которого я сразу же увидела место падения корабля, а ещё бескрайний и бесконечный лес.
Корабль оказался намного дальше, чем я думала, но эта мелочь меня совсем не беспокоила. Я видела свою цель, я видела свое спасение и не видела преград.
– Интересно, все ли остались целы? – подумала я.
Я достала ракетницу и снова выстрелила, чуть ли не прыгая на месте от радости.
Оставалось дело за малым. Спуститься с обрыва. Переправится через небольшую речушку которая образовалась здесь скорее всего из-за таявшего снега и пройти примерно километров пять.
– Час. Ну, может быть, два, – подумала я и стала аккуратно спускаться.
Спускалась я предельно осторожно, хватаясь за всё, за что было можно зацепиться. Соскользнуть, упасть или покалечиться мне очень не хотелось, особенно когда я была в пяти шагах от спасения. Земля на спуске была довольно скользкой, я то и дела поскальзывалась, готовясь вот-вот сорваться. Но всё же я преодолела этот крутой спуск без эксцессов и оказалась на обледенелом берегу талой речки. Сверху она казалась намного меньше, мельче
и уже, а её берега из массивного льда сверху вообще казались пологими. Лед был мокрый, скользкий и отвесный. Форсировать поток с такими берегами не получилось бы. Оставалось только прыгать.
Окинув взглядом местность, я нашла самое, на мой взгляд, узкое место и как следует разбежавшись вдоль берега, прыгнула.
Это оказалось намного проще, чем я предполагала. Удивившись своим собственным способностям, я подошла назад, краю талой речки и заглянула вниз. Если бы я подскользнулась и упала, выбраться я бы вряд ли уже смогла, и Бог знает, чем бы могло всё кончится. Но я стояла на другом берегу целая и невредимая.
– Вот так! – Победоносно выкрикнула я, на зло всем препятствиям и найдя свои ориентиры направилась дальше, вглубь леса, к месту крушения корабля.
Я шла очень быстро, маневрируя среди деревьев, чувствуя приливы сил даже бежала. Иногда, проваливаясь в снег теряла равновесие, падала, тут же вставала и снова шла или бежала.
Наконец я вышла к месту крушения корабля.
Падая, эта махина, состоящая из центрального блока и прикреплённых к нему двенадцать независимых модулей, превратили вековой лес в труху. Скользя по земле и выдирая деревья с корнем, расчистили собой довольно большую поляну, сложив все деревья как спички штабелем вконец своего торможения.
Везде лежали металлические обломки. Двух модулей кроме моего не было на месте. Скорее всего, падение пришлось именно на них и именно их превратило в груду разрозненных кусков металла, равномерно разбросанных по всему месту крушения.
Если бы я не отсоединила свой модуль, то была бы здесь среди отдельных, искорёженных, оплавленных железяк и трубок.
Вряд ли кто-то в этих модулях смог выжить.
Чем ближе я подходила, тем громче кричала.
– Эй. Я здесь. Вы где? Есть кто живой. Ау!! – но ответа не было.
В корабле зияли огромные дыры от падения, из которых торчали обломанные брёвна. Явно при таких повреждениях система аварийной посадки просто не активировалась. "Но почему?" – тревожил меня вопрос.
Подойдя вплотную к корпусу корабля и наполовину заглядывая внутрь отсека через пробоину я крикнула:
– Капитан? Профессор? – они были первыми, кто пришел мне на ум и как бы это ужасно не звучало, единственными, о ком я переживала больше всех. Благодаря им и ради них я согласилась на эту экспедицию.
Но ответа не было.
Складывалось такое ощущение, что здесь вообще никого не было. Из-за выпавшего снега следов вокруг корабля не было видно, но кто-то же выпускал ракетницу, значит кто-то должен быть.
Я вошла внутрь корабля через дыру в обшивке, используя торчавшее из нее бревно вместо трапа.
Всё было тихо. Ближайшие от меня люки были открыты настежь. Ни о какой системе жизнеобеспечения или искусственной гравитации речи не было. Здесь даже аварийные лампы не работали. Боле того, отсек промерз изнутри так, будто лежал на лютом морозе уже целую неделю, хотя на улице было не так уж и холодно,. Я прошла в другой отсек. Всё было тихо и пусто.
Легкие мурашки пробежали у меня от спины к затылку, заставив волосы слегка зашевелиться. Я машинально пригладила их обратно и тихо, полушёпотом спросила:
– Есть кто живой? – но ответа не было. Кричать громче я не решалась, страх темноты начал меня парализовать. Я включила свой маленький диодный фонарик и осмотрелась. Никого не было.
И ничего не было. Валялся какой-то мусор, оторванный от стен во время падения, но каких-то предметов указывающих на то, что ещё вчера здесь жили люди – не было.
Двигаясь по отсекам с каждым шагом всё медленнее и медленнее, прислушиваясь и замирая при каждом звуке, я постепенно приближалась к капитанскому мостику.
– Капитан. Капитан? – тихо, еле шёпотом звала я, боясь быть услышанной тем, кто затаился в темноте.
Люк на мостик был тоже открыт. Никаких следов пожара, трупов или крови и никаких признаков жизни.
Луч моего фонаря осветил пульт управления кораблём.
– Какого черта? – от неожиданности вырвались из меня слова. Из пульта управления были изъяты кластеры журнала капитана, а так же маяк и все приборы, которые так или иначе относятся к памяти и управлению корабля.
Я поняла, что здесь никого нет. Все кто выжил – ушли. Но куда, зачем и почему они забрали с собой детали корабля?
Забыв о всяких страхах и чудовищах из темноты, я, сломя голову рванулась к отсеку с батареями питания.
Пусто.
Провизия.
Пусто.
Я вспомнила про сигнальные ракеты и залезла в ящик под пультом управления.
– Ушли. Все ушли. Всё забрали и ушли. Но почему? – крутилось у меня в голове.
Я обошла весь корабль, все оставшиеся отсеки и не нашла ничего, кроме ракетниц и снарядов, которые оказались нетронутыми в каждом модуле. Я забрала их все, сложив в какую-то тряпку и скрутив её, как мешок. Фонарик начал периодически моргать, собираясь отключится.
Я вышла на улицу и внимательно осмотрелась. Никаких следов, кроме моих собственных не было.
– Поганый снег, – подумала я. Оставаться уже было нельзя. Похолодало ещё сильнее и день двигался к своему завершению.
– Я приду сюда завтра. Пораньше, – подумала я, – и всё здесь обследую.
Скорее всего, они даже не знают, что я жива и мой модуль цел. Вероятнее всего, они считают, что он сгорел при входе в плотные слои атмосферы. Впрочем, так оно бы и было, если бы я не отсоединилась от корабля и не включила аварийную посадку и торможение. Если бы не это, мои останки сейчас равномерно усеяли это поле, перемешавшись с кучей грязи и оплавленного искорёженного метала.
Я набрала каких-то палок, щепок, веток, выложив из них своё имя, а затем стрелочку указывающую направление в сторону моего модуля и пошла обратно.
Обратно шла я намного медленнее, силы меня покинули, и чувство безнадежности и одиночества грызло меня изнутри.
Двигаясь обратно по своим же следам, я пришла к талой речке.
Обмотав импровизированный мешочек с ракетницами вокруг запястья, я разбежалась и прыгнула на другую сторону.
То ли я прыгнула лишком рано, то ли дала знать накопившаяся усталость, но до другой стороны мне долететь не удалось. Я прямиком опустилась в бурлящую воду. Там было не глубоко, но напор бегущей воды легко сбил меня с ног и, окунув полностью под воду, потащил вниз по течению. Вся моя одежда, в которую я укутывалась выходя из своего модуля, мгновенно пропиталась водой и стала тянуть меня ко дну, не давая возможности подняться. Я боролась с течением как могла, раз от разу успевая перехватить немного воздуха, чтобы не захлебнуться. Хватив в очередной раз побольше воздуха, я перевернулась животом вниз и уперлась носками ног в дно. Течение само поставило меня прямо на ноги, но не успела я опомниться, как оно тут же перевернуло меня на спину и потащило дальше головой вниз. Холод сковывал мои руки, ноги, горло, мешая вдохнуть даже тогда, когда удавалось вынырнуть. Я вновь перевернулась на живот, протащив под собою ноги, уперлась пятками в дно. Только тогда мне удалось остановиться и встав на ноги, броситься на отвесный ледяной берег, подобно тюленьей туше.
Цепляясь за мокрый лёд, я всё же смогла вылезти из воды и встать на ноги. Меня трясло от холода, как деревенскую маслобойку.
Нужно было срочно что-то делать. Шагая в сторону леса, я снимала с себя лишние вещи. Скинув с себя весь верх и мешочек с ракетницами, я осталась только в сапогах и штанах, так как снимать их не было уже ни времени ни сил. Подойдя к ближайшей сосне я начала отковыривать самые толстые куски её коры вместе с засохшей на ней смолой и складывать всё в виде кучки для костра. Мои руки тряслись и не хотели слушаться. Ноги подкашивались. Пальцы ног не чувствовались вовсе. Мокрая голова ломила так, как будто ещё зажали в тиски, казалось, ещё чуть-чуть и она треснет
Кучка была готова. Я метнулась к мешочку со снарядами, вставила один в пистолет, прислонила ствол к земле под кучкой коры и выстрелила.
Кучка коры разлетелась в разные стороны, но сама ракета лежала на земле и горела.
Я собрала все разлетевшиеся кусочки и сложила их над горящим шариком ракеты. Первой вспыхнула смола, затем занялась кора. Я таскала какие-то веточки, палочки, всё, что было поблизости, пока костёр не стал полноценным, а затем разложила вокруг костра мокрую одежду, разделась полностью, крутясь вокруг костра как зажаривающийся кусок лани.
Понимая, что опасность смерти от переохлаждения миновала, я натаскала ещё длинных веток, облокотив их на ствол сосны, соорудив тем самым небольшой шалаш с горящим внутри костром, который укрыла мокрой одеждой. А затем залезла внутрь. Дым уходил наверх не мешая дышать.
Нагревая над костром футболку с логотипом космической экспедиции, я укрывала ею свою голую спину, кривясь от легких ожогов. Затем снова нагревала и снова кривилась, пока футбола не высохла настолько, что ее можно стало надеть.
К тому времени, как моя нижняя одежда более или менее высохла и я смогла относительно нормально согреться, уже стемнело. Но мой импровизированный шалашик уже был котов к ночевке. Я на всякий случай зарядила ракетницу и облокотившись на сосну, которая являлось главным основанием моего шалаша, уснула.
Спала я по чуть-чуть, каждый раз просыпаясь, как только становилось холоднее, подбрасывала дрова и снова засыпала. Мне ещё повезло, что относительно недалеко от моего лагеря я нашла много сухостоя, который мне удалось сломать и соорудить костер-ночник. Благодаря ему я смогла высохнуть и согреться. Когда я проснулась полностью, костёр ещё горел, на улице потеплело . Был небольшой плюс, снег на деревьях таял, капая на ветки моего шалаша, брызгая мне на лицо и затекая в правый сапог. Всё тело ломило от неудобного сна, нос заложило, горло затекло. Хорошенько прокашлявшись, я поднялась, надела на себя кофты и тряпки, которыми урывалась во время сна и пошла вверх по течению в поисках своих следов. Меня всё ещё трясло и знобило, особенно из-за мокрого сапога.
Очень хотелось как можно быстрее попасть в теплый модуль, помыться в горячей воде, поесть то, что там оставалось и хорошенько выспаться.
Снег быстро таял, несмотря на то, что солнце по-прежнему было скрыто за толстыми тучами.
"Интересно, бывает ли оно здесь вообще, на этой странной планете," – думала я. Я не видела здесь ни птиц, никаких следов животных. – "Обитаема ли она вообще?"
Затем я вспомнила пустой корабль, задалась вопросом, куда же они все делись, и начала придумывать возможные варианты. В голову ничего толкового не приходило, кроме того, что далеко уйти они не могли.
Несмотря на то, что сейчас было раннее утро, идти на их поиски мне уже не хотелось. Сначала нужно было добраться домой. В свой модуль. Собраться с силами и тогда уже… Тут мои размышления прервались. Я поняла, что иду вдоль отвесного склона уже давно, а своих следов, и того места где я перепрыгивала речку, так и не нашла. Я остановилась и внимательно осмотрелась.
– Не прошла же я их? Только заблудиться мне ещё не хватало. – с досадой думала я. Но внимательно оглядевшись узнала это самое место, где я спускалась. Быстро тающий снег спрятал все следы, чуть не уничтожив тропу. Остались только редкие ямки, там где нога проваливалась глубоко в снег.
Подняться там же, где я спустилась, у мня не получалось. Земля размокла и стала скользкая как сало. Наметив себе ориентир, я решила обойти обрыв с пологой стороны. Горло першило и затекло, заставляя меня откашливаться всё чаще и чаще.
Я поднялась наверх подойдя к своему примерному ориентиру, начала искать свои следы. Искала недолго. Наверху, в лесу снега ещё было достаточно и я благополучно добралась до модуля.
К тому моменту как я добралась до модуля, кашель уже не прекращался.
Совершив межгалактический прыжок, мы должны были прибыть на нашу колонию, по Земным меркам, вечером того же дня. Каких либо запасов в модуле было минимум. Провизии тоже. За несколько дней прибывания здесь еда почти закончилась. Возможно, по этой причине остальные выжившие покинули корабль и отправились на поиски пропитания. Это было самым логичным объяснением, но в голову закрадывались более странные мысли о всё пожирающих монстрах.
Я стояла под горячем душем, захлёбываясь кашлем, и никак не могла согреться.
– Простыла, – думала я. – И хорошо, если действительно так.
В голову лезли более мрачные мысли.
– Ведь упав в воду на чужой планете, я могла подцепить неизвестный инопланетный вирус и сейчас тело моё мутирует, превращаясь в монстра, или же я просто неизлечимо больна и скоро умру в муках, – продолжала рассуждать я.
Озноб не проходил даже после горячего душа. Я оделась и первым делом установила новую температуру в модуле, погорячее, чтобы наконец-то согреться. Приняла противовирусное и жаропонижающие, несколько витаминок, выпила стакан горячей воды и легла в кровать. Затем мне стало жарко, я немного убавила и начала мерзнуть. Достала второе одеяло, но это не помогло. Я снова добавила температуру в модуле. Стало жарко. Я скинула лишнее одеяло и снова начала мерзнуть. Всё это сопровождалось непрерывным кашлем, мне даже казалось, я вот-вот выплюну свои легкие. Специально для этого я взяла белую салфетку и кашляла в неё, а затем внимательно разглядывала, нет ли на ней следов крови. Промучившись так какое-то время, я уснула.
Следующие несколько дней прошли в бреду. Я почти не вставала. Только спала, пила лекарства, витамины и горячую воду, так как чай кончился ещё в первые дни прибывания на планете. Сон снился один и тот же, разрозненный, как повторяющейся бред. Вертолёты, кружащие над моим модулем, спасатели, которые меня ищут, и, в конце концов, спасают. Снилось, что я вновь на стартовой площадке перед межгалактическим прыжком в сторону дома. Домой. Домой. Боже мой, как хотелось домой. Я готова была поклясться, что даже наяву слышала звуки вертолётных лопастей, ворвавшиеся в реальность из моего сонного бреда. Я даже однажды вышла на улицу, собрав последние силы в кулак, но вокруг была ночь и стояла полная тишина. Ни спасателей, ни тем более вертолётов.
На третий или четвертый день горячки меня отпустила. Проснувшись, я поняла, что уже не умираю, а, наоборот, иду на поправку.
Из еды осталась последняя консерва и несколько кусочков сухих жиров и бульонов.
Нужно было срочно что-то решать с питанием. Я развела себе горячий стакан сухого бульона и вышла на улицу. Был день, светило солнце, снег наконец-то сошел и стекался сюда, к болотцу из которого торчал мой модуль. Чуть подальше из земли начала пробиваться трава. Место вокруг корабля растаяло, превратившись в густо поросшую мхом кучу грязи из которого по краям болотца торчал прошлогодний и уже засохший рогоз. Весна была в самом разгаре.
– Только потопа мне не хватает,– с раздражением на все свалившиеся на меня неприятности думала я.
За эти дни, пока я болела, не вылезая из кровати, мой модуль слегка накренился. Не критично и неопасно, но всё же его стоило бы закрепить, пока в один прекрасный день, он, завалившись на бок, не похоронит меня заживо в этом болоте. Я допила разведённый бульон, наслаждаясь запахом весны и солнцем. Оно было почти как на Земле, разве что немного поменьше и не такое яркое.
В модуле я вымыла кружку, потеплее оделась, взяла скальпель, ракетницу, несколько запасных зарядов и вышла на улицу.
Спустившись по самодельной лестницы из проволоки почти до самого края и продолжая за неё держаться, подстраховывая сама себя, я спрыгнула на слегка притопленный весенними ручьями мох.
Мои сапоги почти на половину ушли в воду, но плотный мох под ногами держал меня довольно крепко. Аккуратно, проверяя на прочность каждый шаг, я вышла на твердую землю и первым делом обошла вкруг болотца, которое теперь, после того как растаял снег обрело свои реальные черты. Часть болотца, из которого торчал мой модуль, была плотно покрыта мхом в виде полумесяца к противоположному берегу. Ближе к центру, таким же полумесяцем была грязь. Скорее всего топь, именно в её сторону наклонился модуль, когда болотце подтаяло. Ну а внутри болотца, вытянувшимся овалом от центра до другого берега была болотная вода. То, что вода болотная, меня особо не волновало, так как в модуле работала система жизнеобеспечения, а следовательно, фильтрации воды.
Меня волновало то, что модуль может завалиться шлюзом в трясину, оставив меня без входа в модуль, или, что ещё хуже, без выхода из него.
Уже к вечеру того же дня, я собрала весь сухостой в ближайшей округе и вложив его в три слоя, чтобы можно было свободно перемещаться по болотцу вокруг модуля, не замочив ног и не опасаясь провалиться.
Затем подперла его в сторону его наклона, на мой взгляд самым крепким сухостоем, оперев их нижнюю часть на самые толстые и длинные брёвна выложенные мной на болотный мох.
В конце я обмотала вертикально стоящие брёвна проволокой, сделав из них довольно удобную лестницу к шлюзу.
– Красиво и вроде надежно,– сказала я сама себе, проверяя крепость своего сооружения, дергая за него рукой.
– Да, так укрепления для войны не складывали. – хвалила я сама себя, чувствуя удовлетворение от проделанной работы.
Сооружение действительно было надежное и крепкое. В качестве страховки я привязала кусок камня к проволоке, один конец закрепила на верхушке модуля, а другой к ближайшему дереву. Если модуль наклонится ещё, проволока отвяжется от дерева и камень ударится о корпус, просигнализировав об опасности.
Чувства радости от собственной изобретательности затмевало только свербящее ощущение голода. Все мои мысли плавно сошлись на консерве, что стояла в запасе.
Бульоны спасали только на тот момент, пока их пьёшь. Как только стакан отправлялся в мойку, чувство голода возвращалась. К вечеру чувство голода убедило меня, что пора открывать последнюю банку.
В модуле стоял клеточный инкубатор, с прилагающемся к нему литровым биофлаконом питательного вещества, которые предназначалось для выращивания лабораторных мух, мышей и крыс.
Он должен был быть выгружен в пункте нашего назначения, но теперь наглухо застрял на этой необитаемой планете. Помимо инкубатора, я должна была передать две небольшие, азотные колбы с замороженными гаметами и пятьдесят биофлаконов питательного вещества.
В одной колбе были оплодотворённые клетки мелкого домашнего скота, а в другой колбе с крупным рогатым скотом.
Я должна была подключить, научить и продемонстрировать работу партеногенезного инкубатора биоинженерам на нашей колонии. Но они были там, а я здесь, самое время воспользоваться его возможностями для себя.
Единственное, что огорчало – это крайне малое, всего лишь демонстрационное количество биофлаконов с питательным веществом и то, что скорость вырастания плода из яйцеклетки зависело только от самого плода. Можно конечно было сократить время их роста путём перенасыщения питательны компонентов, но всего лишь на незначительные несколько процентов. Хотя в моем случаи это имело большое значение.
Из самых быстро растущих в моем наборе были курицы и кролики. В комплекте к инкубатору ещё прилагались клетки мух и мышей. Но я их в качестве моего питания решила отбросить сразу.
На пятьдесят литров питательного вещества, учитывая коэффициент перенасыщения, я могла вырастить шестьдесят цыплят и десять кроликов, или же пятнадцать кроликов и сорок цыплят или..
Тут я остановилась, взяла бумажку и карандаш, и начала в столбик высчитывать оптимальное количество.
Но как бы там ни было, до того момента, как цыпленка можно будет отключить от инкубатора, пройдёт как минимум восемнадцать, а то и двадцать дней, а если кролика, то двадцать пять или тридцать дней.
Есть их сразу не имеет никакого смысла. Это будет то же самое, что употреблять питательное вещество из биофлаконов, пока оно не кончится, а затем умереть с голоду или надеяться на чудо и дары леса. Но в любом случае впереди была зима и голодная смерть.
Я конечно не планировала находиться на этой планете так долго, а тем боле зимовать тут, но в душе я понимала, что шансов вернутся на Землю критически мало. И если уж так сложится. Хотелось бы быть готовой к зиме.
Батареи в модуле используются лишь на систему жизнеобеспечения, без попыток взлететь их может хватить до скончания моих лет.
– Если найти оставшихся членов экипажа и забрать батареи питания, то соединив их все в одном модуле, можно не только подняться в небо, но и попытаться вернуться домой. – подумала я, но тут же отбросила эту мысль, поняв, что слишком много всего надо.
– Для начало надо не умереть с голоду. Вот что надо, – твердо решила я и вновь уткнулась в свои расчеты.
Тут я вспомнила, что только что видела растущий вдоль берега болота засохший рогоз.
– Интересно, он такой же, как на Земле или нет? – я тут же отложила свои расчеты и бросилась наружу.
Уже начинало темнеть. Я как ошалелая, по локоть закопавшись голыми руками в трясине, вытащила корневище рогоза и отмыв его от грязи попробовала на вкус. Вкус, конечно, заставлял ожидать лучшего, хотя некоторая сладость ощущалась. Посмотрев вокруг и убедившись, что его тут предостаточно, я решила:
– Вперемешку с питательным веществом двадцать дней я продержусь легко. Я вернулась в модуль, положив перед собой корневище рогоза, принялась считать дальше.
Если я истрачу десять литров питательного вещества, то у меня останется сорок, тогда я смогу вырастить двадцать цыплят и пятнадцать кроликов, а затем ещё нужно сорок дней до того, как цыплята станут курицами и ещё тридцать, когда будут первые яйца на размножение. Это как раз осень.
При понимании безысходности я расплакалась, затем смахнув слёзы пошла запускать инкубатор.
Проснувшись утром и опустошив остатки консервы, я посмотрела на одиноко лежащие корневище рогоза.
Его предполагалось есть двумя способами. Первый, это высушив, растереть в муку или сварить целиком. Но как выяснилось, варить мне его было не в чем. Кипятком из кулера сварить бы ничего не получилось. Я знала, что на главном корабле есть и лита и микроволновка, но темнота его пустых модулей меня пугала до трясучки.
Пережить ещё раз тот страх мне не хотелось, я откладывала поход туда каждый раз на завтра.
По большей части делать мне было нечего, поэтому первым делом, из камней и глины с болота я соорудила неплохую печь, в которой очень долго могли оставаться раскаленные кусочки золы и древесного угля, что позволяло не разводить каждый раз огонь заново.
Я обходила территорию всё дальше и дальше стаскивая к модулю сухостой и всякие ветки.
Нашла несколько кедров и даже орехи. Так что мой рацион слегка пополнился провизией.
Правда орехи помимо меня ело ещё какое-то животное, потому как иногда находились уже погрызенные, но кто это был, я не знаю. Несколько раз вставала сапогами в помёт какого-то животного, возможно того же, что вместе со мной лакомилось кедровыми шишками. Но лично никого не встречала, хотя зачастую и слышала. Оно как привило, выходило ночью, а я ночью никогда не выходила.
Со временем из земли вылезли одуванчики. Такие же желтые, как у нас на земле.
У нас они покрывали целые поля, и на какое-то время зелёные поля становились желтыми. Я вспомнила, как в детстве с подругами мы плели друг другу из них венки на голову. А потом, когда поле одуванчиков превращалось в белый, воздушный ковер, я набирала их целую охапку и мне казалось, что если набрать достаточное количество, можно будет взлететь от дуновения ветерка.
Здесь же их было мало. Очень мало, и цветы на этот раз меня уже не интересовали, хотя я сразу же вырывала из них жёлтую сердцевинку и высасывала из неё сахар, а затем выкапывала корневище. Вымачивала. Затем сушила, после дробила, вываривала и ела. По вкусу она немного напоминала пшенную кашу. Рогоза возле талой речки было очень много. Из него я делала всё: лепёшки, варила как сладкую после мороза картошку, дробила в кашу и выпаривала в слегка сладковатую воду. Очень хотелось сладкого, но это было самое сладкое, что у меня было.
Затем начала расти сныть и лебеда. Я начала приворовывать питательной смеси у инкубатора и делать из травы салаты. Из-за этого сдохли четыре цыпленка и один кролик.
Хоть они уже были с пухом, я сварила их целиком, не потроша и не чистя, вместе со снытью и рогозом. Получилось довольно неплохо и хватило такого супа на четыре дня.
На утро следующего дня подал признаки самостоятельной жизни первый цыплёнок, а потом и все остальные чуть ли не сразу.
Я отключила их от инкубатора и определила на временное место жительства в душе. По непонятной мне причине сдохло ещё двое. Одного я сварила, а на втором начала выращивать лабораторных мух, положив его тельце в инкубатор. Через восемь часов его трупик весь кишил личинками. Я их собрала и накормила ими оставшихся цыплят.
Трупика несчастного цыплёнка хватило, чтобы вырастить ещё партию личинок. Через 20 часов они обглодали его целиком. Остались толь только косточки и подгнивший пух.
Я нова хорошенько накормила цыплят.
На тридцатый день мне пришлось отключить ещё двух кроликов, сэкономив тем самым почти двести грамм питательного вещества из которого я наплодила ещё личинок и перемешав с остатками от вареных кроликов обеспечила на время полноценное питание цыплятам.
На тридцать четвёртый день кролики в инкубаторе уже порылись пушком и открыли глазки. Я не спешила их выпускать оттуда. Питательного вещества ещё хватало, чтобы они могли окрепнуть и начать питаться самостоятельно, так как молока для их развития у меня не было.
Я соорудила на улице небольшой загон, что бы цыплята не могли выбраться и в то же время могли свободно передвигаться по достаточно обширной для них территории. Так как они клевали всё подряд, я подкармливала их тем, что ела сама. Я научилась быстро, как белка чистить большие объемы сосновых шишек, всё что для этого было нужно, это хорошенько прогреть их в огне или в моей глиняной сушилке, со временем пристроенной к уличной печке.
Прошло 65 дней.
Я разделила загон и выпустила кроликов, которые с удовольствием уминали местную траву и уже задубевшую и непригодную для меня сныть.
Цыплята уже подросли и были пригодны для полноценного питания.
Моей радости не было предела.
– Завтра я приготовлю себе настоящий пир, – твёрдо решила я, потому как сегодня очень устала и убивать курицу, потом ощипывать её просто не было ни сил, ни желания.
Мне больше не снились вертолёты, спасатели, космические корабли и стартовые площадки. В этот день мне снился праздник у меня дома. Мой день рождения, когда собрались все гости и я суечусь и помогаю матери накрывать на стол. Мне давно так не спалось, так нежно и сладко. Первый раз за всё это время я проснулась, лениво потянувшись. Настроение было превосходное, как перед каким-то праздником, который я ждала бесконечно долго, и вот он настал.
Я приняла душ, надела чистую, недавно выстиранную одежду, ходила по модулю, собираясь и мурлыкая себе под нос какую-то песенку, где больше половины слов заменяла на ла-ла -ла.
Но когда я вышла из модуля наверх, холодный ужас заставил меня завизжать.
Я тут же замолчала, решив, что этого просто не может быть и мне показалось, но нет, визг подступал к моему горлу. Это был даже не крик, а настоящий вопль безысходности, страха и отчаяния.
Я чуть ли ни кубарём, совершенно не соображая, куда наступаю, рванулась к загону. Всё вокруг было в крови. Курицы и кролики разорванные на части лежали на земле. Я упала на колени, чувствуя, что не могу больше стоять на земле. Я сгребала мертвые тушки этих милых, пушистых кроликов, на которых возлагались все мои надежны, к своим коленям. Крича и обливаясь слезами, стучала головой о землю.
Мне казалось, что я в одночасье осиротела, и жить дальше просто не имеет смысла. Какая-то лесная тварь убила их всех. И зачем? Ладно украла, съела, наелась, но она убила всех, включая меня.
Я так и стояла какое-то время, уперевшись лбом в землю, совершенно не представляя, что делать дальше.
Я была в ступоре, из которого меня не мог вывести даже тихий, но постепенно нарастающий гул.
И только когда он приблизился совсем близко, я поняла, что это самолёт.
– Это самолёт. Самолёт. САМОЛЁТ!!! – звучали как из тумана мысли в моей голове.
– Это же самолёт! – спохватилась я. – Он тут же пролетел прям над моей головой, скрываясь за пышными кронами сосен. Я вытащила из-за спины ракетницу и выстрелила прямо в него. Затем быстро перезарядив и вытерев слёзы грязной и окровавленной от запекшейся крови рукой, выстрелила ещё раз, а затем ещё. Но гул самолёта постепенно удалялся, а затем и вовсе затих.
– Не увидел, ****, не увидел, – первый раз за все свои годы я выругалась матом.
– Ну ладно, нестрашно. Это значит, что я на этой планете не одинока, а значит, я сама найду выход.
Вот куда ушли остальные члены экипажа, они забрали провизию и пошли в сторону цивилизации. И я пойду.
Эпилог
В этот же день меня нашли. Самолёт, пролетающий надо мной, увидел дым от моей печи, в которой я постоянно поддерживала огонь, чтобы не мучиться с его разведением, а затем выстрел из ракетницы ему вслед доказал, что внизу есть живые люди.
Он передал это диспетчеру, а тот, зная о крушении корабля примерно в этом квадрате, сообщил спасателям. Меня нашли стоящей на крышке модуля и прыгающей от радости, размахивающей руками и периодически стреляющей из ракетницы, что бы они меня случайно не потеряли. Спустившийся на тросу спасатель, привязав меня к себе ремнями, поднял на борт вертолёта.
Уже там я узнала, что пилот неоднократно пролетал здесь во время поисково-спасательной операции и ничего не нашел.
Во-первых, он не знал, что искать, а во-вторых среди крон деревьев аккуратно спрятавшийся в болоте модуль, заваленный снегом, было просто не видно.
Он летал здесь даже ночью, в надежде увидеть огонь от костра, который в теплом модуле мне был не нужен. Через неделю, когда всё уже было ясно и собирались заканчивать поиски, увидели выложенное имя возле разбитого корабля, а затем догорающий костёр возле реки. Но никаких следов не было. Меня искали намного ниже по течению, решив, что меня унесло рекой.
Как раз после того, как я, хорошенько искупавшись в талой речке, пыталась согреться, а затем лежала простывшая, не выходя из модуля. Конечно, я ничего не слышала. Вернее слышала, но сама себе не поверила.
Планета эта оказалась обитаема. Даже более чем.
Межгалактический прыжок не удался и наш корабль рухнул обратно на Землю, а точнее, в тайгу. Как я и предполагала, два модуля в месте с экипажем сгорели в воздухе, восемь человек погибли при посадке, включая профессора и капитана. Остальных эвакуировали спасатели в тяжелом состоянии. В итоге никто не выжил. Стреляли ракетами сами спасатели, в надежде на отклик, но его не последовало. Я лежала без сознания в шлюзе модуля.
В общем, для мня, в отличие от остальных, всё кончилось хорошо. Представляю, как обрадуются мои родные, когда узнают, что я жива.