Lee Child

RUNNING BLIND (THE VISITOR)

Copyright © Lee Child 2000

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

All rights reserved

Перевод с английского Сергея Саксина

© C. М. Саксин, перевод, 2008

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022 Издательство АЗБУКА^®

Говорят, что знание — это сила. Чем больше знаний, тем больше силы. Предположим, тебе заранее известны выигрышные числа лотереи. Все. Это не догадка, не сон, они просто тебе известны. Что ты сделаешь в этом случае? Побежишь к ближайшему киоску — вот что. Отметишь числа на билете. И выиграешь.

То же самое относится к фондовому рынку. Предположим, тебе известно, какие акции пойдут вверх. И речь идет не о шестом чувстве. Не о предчувствии экономической тенденции, не о расчете вероятностей, не об утечке информации. Ты знаешь — и все. Знаешь твердо, наверняка. Что ты сделаешь? Срочно свяжешься со своим брокером — вот что. И дашь ему команду покупать. А потом продавать, и в результате ты станешь богатым.

То же самое можно сказать про спортивный тотализатор, про скачки, про что угодно: футбол, хоккей, баскетбол, следующий Кубок мира. Если ты способен предсказывать будущее, тебе не о чем беспокоиться. Тут не может быть никаких вопросов. То же самое и с «Оскарами», и с Нобелевскими премиями, то же самое с тем, когда выпадет первый снег. То же самое можно сказать ибо всем.

То же самое можно сказать об искусстве убивать.

Предположим, тебе захотелось убивать людей. Перво-наперво надо узнать, как это делается. Но тут нет ничего сложного. Способов убить человека много. Одни лучше других. Однако у большинства есть недостатки. Так что ты используешь свои знания и изобретаешь новый способ. Ты думаешь, думаешь, думаешь и в конце концов находишь совершенный метод.

Ты обращаешь особое внимание на подготовку. Потому что совершенный метод вряд ли окажется простым и к нему надо будет тщательно готовиться. Но для тебя это станет настоящим удовольствием. Ты ничего не имеешь против тщательной подготовки. Абсолютно ничего. И действительно, ты же человек умный. И опытный.

Ты знаешь, что основные проблемы начнутся потом. Как гарантировать, что тебе удастся остаться безнаказанным? Воспользоваться своими знаниями — вот как. О методах полиции тебе известно гораздо лучше, чем большинству людей. Тебе много раз приходилось видеть полицейских в работе, иногда совсем близко. Тебе известно, что они ищут. Поэтому ты не оставишь ничего такого, что они смогут найти. Ты мысленно прокрутишь все в голове, подробно, тщательно и внимательно. Так внимательно, как будто заполняешь лотерейный билет, зная наверняка, что он принесет тебе целое состояние.

Говорят, что знание — это сила. Чем больше знаний, тем больше сила. То есть ты являешься одним из самых могущественных людей на земле. В том, что касается искусства убивать. И оставаться безнаказанным.

Гаррисон — небольшой городок на восточном берегу Гудзона, в округе Патнам; по шоссе от Трайбеки ровно пятьдесят восемь миль. Поздним осенним вечером дороги были свободными. Плата за въезд на турникете, пустые полосы, можно ехать с такой скоростью, с какой не страшно. Но Ричер вел машину осторожно. Он еще не привык к тому, что ему приходилось регулярно совершать путь из точки А в точку Б. Он еще не привык к тому, что у него были точки А и Б. Ричер чувствовал себя чужаком в этой вселенной оседлых жителей. И, подобно всем чужакам, он стремился держаться подальше от неприятностей. Поэтому Ричер ехал неторопливо, чтобы не привлекать внимания, позволяя запоздалым путникам обгонять его справа и слева. На пятьдесят восемь миль у него ушел один час семнадцать минут.

Улица, куда он приехал, была погружена в темноту, потому что она терялась в малонаселенной сельской глубинке. Ричер свернул к дому, скользнув лучами фар по толстым стволам деревьев, обступивших полосу асфальта. Высохшие пожелтелые листья казались неестественно яркими и живыми в электрическом свете. Ричер выполнил последний поворот, и фары, метнувшиеся к воротам гаража, прошлись по двум машинам, которые застыли напротив гаража передом к выезду. Ричер судорожно надавил на тормоз. Машины зажгли фары, ослепляя его, а в зеркале заднего вида внезапно вспыхнул яркий свет. Ричер пригнулся, спасаясь от этой иллюминации, и увидел, как к нему со всех сторон бегут люди с мощными фонариками в руках. Обернувшись, он разглядел позади своей машины два седана, вспарывавших темноту лучами фар. Из седанов тоже высыпали люди и побежали к нему. Джип Ричера оказался распят в квадрате яркого света. Из мрака приближались люди с фонариками. Ричер различил у них в руках оружие, а поверх плащей темные бронежилеты. Некоторые фонарики были закреплены на стволах пистолетов-пулеметов. Джип окружили со всех сторон. Вооруженные люди освещались сзади яркими огнями фар. В воздухе клубился поднимающийся над рекой туман. Лучи света взрезали туман, пересекаясь и скрещиваясь в безумных узорах.

К левой передней дверце джипа приблизилась фигура. Рука постучала в стекло рядом с головой Ричера. Разжалась. Рука была маленькая, бледная и тонкая. Женская. Луч фонарика, упав прямо на ладонь, показал, что в ней зажат значок. Значок в форме щита, сверкающего золотом. На щите восседал золотой орел, повернувший голову влево. Фонарик приблизился к значку, и Ричер разглядел на щите выпуклые буквы, золотые на золоте: «Федеральное бюро расследований. Министерство юстиции США». Женщина прижала значок к окну, и он коснулся стекла с холодным металлическим стуком. Женщина закричала, обращаясь к Ричеру. Он услышал ее голос, доносящийся из темноты:

— Заглушите двигатель!

Ричер мог видеть только направленные на него лучи света. Заглушив двигатель, он услышал нетерпеливый хруст щебня дорожки под ногами.

— Положите руки на руль!

Ричер положил руки на руль и повернул голову к двери. Дверь открылась снаружи, и в салоне зажглась лампочка, осветив смуглую женщину из ресторана. Рыжеватый мужчина со светлыми усами стоял у нее за спиной. Женщина держала в одной руке значок ФБР, а в другой — пистолет. Пистолет был направлен Ричеру в голову.

— Выходите из машины! — приказала женщина. — Медленно, без резких движений.

Она отступила назад, следя дулом пистолета за движениями головы Ричера. Ричер повернулся, поставил ноги на подножку и на мгновение застыл, держась одной рукой за спинку сиденья, а другой за руль, готовый спрыгнуть на землю. Перед собой в отсветах фар он разглядел не меньше полудюжины вооруженных людей. Вероятно, столько же сзади. Быть может, еще несколько человек у дома. И у поворота на дорожку. Женщина отступила назад еще на шаг. Ричер выбрался из машины и выпрямился.

— Развернитесь, — приказала женщина. — Положите руки на крышу.

Ричер подчинился. Металл оказался холодным и скользким от ночной росы. Ричер ощутил, как опытные руки досконально ощупывают каждый дюйм его тела. Из кармана плаща у него вынули бумажник, из кармана брюк — отобранные у громил деньги. Его бесцеремонно отодвинули в сторону и вытащили ключ из замка зажигания.

— Теперь идите к машине, — окликнула женщина, указывая куда-то значком.

Полуобернувшись, Ричер увидел завязшие в тумане лучи фар всего в ярде от его ног. Один из седанов, стоявших перед гаражом. Он направился к машине. У него за спиной кто-то крикнул: «Обыщите джип!» Рядом с седаном у гаража стоял мужчина в темно-синем кевларовом бронежилете. Открыв заднюю дверь, он отступил назад. На заднем сиденье стоял чемоданчик, с которым была в ресторане смуглая женщина. Искусственная кожа с грубым тисненым рисунком. Согнувшись пополам, Ричер влез в машину и сел рядом с чемоданчиком. Мужчина в бронежилете захлопнул за ним дверь, и тотчас же открылась противоположная дверь и на заднее сиденье села женщина. Под расстегнутым плащом Ричер разглядел блузку и пиджак, черную короткую юбку. Услышал шелест нейлона и снова увидел пистолет, по-прежнему нацеленный ему в голову. Открылась передняя дверь; рыжеватый мужчина встал на колени на сиденье и протянул руку за чемоданчиком. Ричер успел заметить светлые волосы на запястье и полоску ремешка часов. Открыв чемоданчик, мужчина достал несколько листов бумаги. Включил фонарик и направил свет на бумагу. Ричер увидел плотно отпечатанный текст и свою фамилию, набранную крупными буквами вверху первой страницы.

— Ордер на обыск, — объяснила женщина. — Обыск вашего дома.

Рыжеватый мужчина вынырнул из машины и захлопнул дверь. В машине наступила тишина. Ричер услышал шаги в тумане, затихшие вдали. Какое-то мгновение женщина была освещена светом фар сзади. Затем она протянула руку вперед и зажгла свет в салоне. Желтый и горячий свет. Женщина сидела боком, спиной к двери, направив пистолет на Ричера. Рука была согнута, локоть удобно покоился на подлокотнике, так что пистолет даже не дрожал. Это был «зиг-зауэр», большое, надежное и дорогое оружие.

— Поставьте ноги на пол всей ступней, — распорядилась женщина.

Ричер кивнул, понимая, чего она добивается. Прижимаясь спиной к дверце, он запихнул ступни под переднее сиденье. Его тело застыло в напряженной, неудобной позе; если он попытается сделать какое-то внезапное движение, это получится слишком медленно; и прежде чем он успеет что-то сделать, ему продырявят голову.

— Держите руки так, чтобы я их видела.

Ричер вытянул руки и обхватил ладонями подголовник переднего сиденья, а подбородок положил на плечо. Взглянул искоса на дуло «зиг-зауэра». Оно застыло на месте. За ним — палец женщины, напрягшийся на спусковом крючке. Еще дальше — ее лицо.

— Отлично, а теперь сидите и не двигайтесь.

Лицо женщины оставалось бесстрастным.

— Вы не поинтересовались, в чем дело, — сказала она.

«По крайней мере, то, что произошло час семнадцать минут назад, тут ни при чем, — сказал себе Ричер. — Организовать такую операцию за один час семнадцать минут невозможно». Он не двигался и продолжал молчать. Его беспокоили побелевшие от напряжения костяшки пальцев женщины, обвившие спусковой крючок «зиг-зауэра». Мало ли что может случиться.

— Вы не хотите узнать, в чем дело? — спросила женщина.

Ричер равнодушно посмотрел на нее. «Я не в наручниках, — подумал он. — Почему?» Женщина пожала плечами. «Хорошо, пусть будет по-твоему», — прочитал Ричер на ее лице. Лицо это нельзя было назвать красивым, но оно определенно было интересным. Женщине было лет тридцать пять, но лицо уже успело покрыться морщинками, как будто ей постоянно приходилось прибегать к оживленной мимике. «Вероятно, она чаще хмурится, чем улыбается», — подумал Ричер. Ее иссиня-черные волосы были довольно редкими. Сквозь них проглядывала кожа черепа. Белая. Это придавало женщине усталый, нездоровый вид. Но ее глаза ярко светились. Женщина взглянула куда-то мимо Ричера, в темноту за окном, где ее люди деловито копошились в доме.

Она улыбнулась. Резцы у нее были кривые. Правый чуть косился вбок, наезжая на соседа. Любопытный прикус, позволяющий предположить некую решимость. Родители женщины не исправили этого в детстве, а повзрослев, она оставила все как есть. Наверняка у нее была возможность. Но она не захотела идти против природы. Вероятно, сделала правильный выбор. Это придало ее лицу своеобразие. В нем чувствовался характер.

Тело под мешковатым плащом было худым. Черный пиджак в тон юбке, кремовая блузка, свободно облегающая маленькую грудь. Судя по всему, блузка была синтетическая, неоднократно стиранная. Она перекрутилась вокруг талии. Женщина сидела полуобернувшись, и юбка задралась до бедер. Ноги под черным нейлоном были тонкие и упругие. Женщина держала колени вместе, но между бедрами оставалось пространство.

— Может, прекратите этим заниматься? — вдруг сказала она.

Ее голос стал холодным, и пистолет дрогнул.

— Чем? — спросил Ричер.

— Смотреть на мои ноги.

Он перевел взгляд на ее лицо:

— Вы не находите, что, если кто-то направил на меня пистолет, я должен осмотреть этого человека с головы до ног?

— Вам это доставляет удовольствие?

— Что?

— Смотреть на женщин?

Ричер пожал плечами:

— Это приятнее, чем смотреть на многое другое.

Пистолет придвинулся ближе.

— Осел, в этом нет ничего смешного. Мне не нравится, как вы на меня пялитесь.

Ричер недоуменно взглянул на нее:

— А как я на вас пялюсь?

— Сами знаете.

— Нет, не знаю, — покачал головой он.

— Как будто собираетесь за мной приударить, — сказала женщина. — Вы просто омерзительны!

Услышав прозвучавшее в ее голосе презрение, Ричер удивленно посмотрел на редеющие волосы, хмурое лицо, кривые зубы, тощее, высушенное тело в этом нелепом дешевом подобии костюма деловой женщины.

— Вы считаете, я пытаюсь за вами приударить?

— А то нет? Разве вам этого не хотелось бы?

Ричер снова покачал головой:

— Нет, пока на улицах есть хотя бы одна собака.

Машина остановилась на подземной автостоянке где-то в южной части Центрального Манхэттена. Ричера заставили выйти в просторный гараж с белыми стенами, полный яркого света и одинаковых темных седанов. Женщина развернулась на месте, царапая каблуками бетонный пол. Внимательно осмотрела всю стоянку. Осторожный подход. Затем она указала на единственную черную дверь лифта в дальнем углу. Там ждали еще двое парней. Темные костюмы, белые рубашки, строгие галстуки. Пока женщина и рыжеватый мужчина пересекали наискосок стоянку, парни не отрывали от них глаз. На их лицах было написано почтительное уважение. Это были мелкие сошки. Но с другой стороны, они держались уверенно и с некоторым достоинством. Как будто хозяевами здесь были они. Внезапно Ричер понял, что женщина и рыжеватый мужчина не из Нью-Йорка. Они откуда-то приехали сюда. И сейчас действуют на чужой территории. Женщина осмотрела весь гараж не только из соображений осторожности. Она просто не знала, где лифт.

Ричера поставили в центр кабины лифта и окружили со всех сторон. Женщина, рыжеватый мужчина, водитель, двое местных парней. Пять человек, пять пистолетов. Четверо мужчин рассредоточились по углам, а женщина осталась стоять посредине, рядом с Ричером, словно показывая всем, что это ее добыча. Один из местных парней нажал кнопку, двери закрылись, и кабина пришла в движение.

Она долго поднималась вверх и резко остановилась, когда на указателе зажглась цифра 21. Двери с глухим стуком раскрылись, и местные парни первыми шагнули в пустынный коридор. Он был серым. Тонкая серая ковровая дорожка, серая краска на стенах, серый свет. В коридоре царила полная тишина, как будто все, кроме самых закоренелых трудоголиков, разошлись по домам еще несколько часов назад. Вдоль стены на равном расстоянии друг от друга тянулись закрытые двери. Мужчина, который сидел за рулем седана по дороге из Гаррисона в город, остановился перед третьей дверью и открыл ее. Ричера подвели к двери. Он увидел пустое помещение размером футов двенадцать на шестнадцать, с бетонным полом и стенами, покрытыми матовой серой краской, словно борт боевого корабля. Потолок оставался недоделан: виднелись трубки с проводами, квадратные воздуховоды из тонкой жести. Подвешенные на цепях лампы дневного света отбрасывали бледное сияние на серую краску. В углу стояло одинокое пластиковое садовое кресло. Другой обстановки в комнате не было.

— Садитесь, — сказала женщина.

Ричер прошел в противоположный от кресла угол и уселся на пол, прислонившись спиной к бетонной стене. Бетон был холодным, краска скользкой. Ричер скрестил руки на груди и вытянул ноги, положив одну на другую. Запрокинул голову назад под углом сорок пять градусов к плечам, чтобы смотреть прямо на тех, кто остался стоять у двери. Четверо агентов вышли в коридор и закрыли дверь. Ричер не услышал звука защелкнувшегося замка, но в этом не было необходимости, поскольку с внутренней стороны двери ручка отсутствовала.

Сквозь бетонный пол Ричер ощутил слабую дрожь удаляющихся шагов. Затем он остался наедине с тишиной, лишь едва слышно шелестел воздух из вентиляции в потолке. Ричер просидел в полной тишине минут пять, после чего снова ощутил шаги. Дверь приоткрылась, в комнату заглянул мужчина и уставился на Ричера. Он был постарше, его крупное красное лицо, покрытое пятнами, одутловатое от повышенного давления, излучало враждебность. Взгляд мужчины красноречиво говорил: «Значит, это и есть тот, кого мы искали?» Мужчина таращился на Ричера три или четыре долгие секунды, потом дверь захлопнулась и снова наступила тишина.

То же самое повторилось минут через пять. Шаги в коридоре, лицо в двери, такой же откровенный взгляд: «Значит, это тот, кого мы искали». Теперь лицо было узкое и смуглое и более молодое. Ниже — рубашка и галстук, пиджака нет. Ричер спокойно выдержал взгляд. Три или четыре секунды. Лицо исчезло, и дверь захлопнулась.

На этот раз тишина продолжалась дольше, где-то около двадцати минут. Затем появилось третье лицо. Шаги, щелканье дверной ручки, дверь открылась, пристальный взгляд: «Это тот, кого мы искали, да?» Третье лицо снова оказалось постарше: мужчина лет пятидесяти с лишним, уверенный, с густыми седыми волосами. Мужчина был в очках с толстыми стеклами, и глаза за ними оставались спокойными. В них ощущалась работа мысли. Похоже, этот мужчина привык к грузу ответственности. Наверное, какой-то начальник. Ричер устало посмотрел на него. Слов по-прежнему не было. Общение отсутствовало. Мужчина долго смотрел на Ричера, затем его лицо исчезло, и дверь снова закрылась.

То, что происходило за дверью — чем бы это ни было, — продолжалось почти целый час. Ричер сидел один в комнате, предоставленный самому себе, уютно устроившись на полу, и ждал. Наконец ожиданию настал конец. По коридору возбужденным стадом прошла целая толпа. Ричер ощутил топот и шарканье ног. Дверь открылась, и в комнату вошел седой мужчина в очках. Задержавшись одной ногой на пороге, он перенес весь свой вес на другую, наклоняясь вперед.

— Пора поговорить, — сказал мужчина.

Два младших агента протиснулись мимо него и встали по сторонам, будто эскорт. Подождав немного, Ричер рывком поднялся с пола и вышел из угла.

— Я хочу позвонить, — сказал он.

Седой покачал головой:

— Звонки будут потом. Сначала поговорим, ладно?

Ричер пожал плечами. Вся проблема с нарушением конституционных прав заключается в том, что должны быть свидетели. Только в этом случае можно что-либо доказать. А два молодых агента ничего не видели и не слышали. Или, может быть, они видели спустившегося с небес Моисея, читающего текст Конституции по каменным табличкам. Возможно, впоследствии они подтвердят под присягой, что видели именно это.

— Так что пошли, — заключил седой.

Ричера вывели в серый коридор, где его сразу же обступила целая толпа. Там были и женщина, и рыжеватый мужчина с усами, и пожилой мужчина с повышенным давлением, и молодой парень с узким лицом. Толпа гудела, словно растревоженный улей. Дело было уже к ночи, но эти люди пребывали в крайней стадии возбуждения. Они буквально парили по воздуху, опьяненные успехом. Ричеру было хорошо знакомо это чувство. Он сам его испытывал, и не раз.

Однако он заметил, что толпа разделена. Здесь были по меньшей мере две группы. Отношение между ними было напряженным. Это стало очевидно, когда Ричера повели по коридору. Женщина почти прилипла к его левому плечу, рыжеватый мужчина и гипертоник не отставали от нее. Это была одна группа. Справа от Ричера шел парень с узким лицом. Он один представлял собой вторую группу. Численный перевес был явно не на его стороне, и парень был от этого не в восторге. Ричер ощущал руку парня у своего локтя, словно тот был готов схватить его и объявить своей добычей.

Они прошли по узкому серому коридору, напоминающему внутренности боевого корабля, и влились в серую комнату, почти все пространство которой занимал длинный стол. Оба конца этого длинного стола были изогнуты в одну сторону и резко обрублены. Вдоль длинной стороны спинками к двери стояли в ряд семь пластиковых кресел, довольно далеко друг от друга, а напротив них, прямо посередине между загнутыми концами, стояло еще одно, в точности такое же кресло.

Ричер задержался в дверях. Нетрудно было догадаться, какое место предназначалось ему. Обогнув стол, он занял одинокое кресло. Оно оказалось хлипким. Ножки задрожали под весом Ричера, пластмассовая спинка впилась в мышцы под лопатками. В этой комнате стены также были бетонными, выкрашенными серой краской, но здесь потолок был доделан. Квадратные звукоизолирующие плитки, под ними светильники, большая лампа, направленная на место, где сидел Ричер. Крышка стола была из дешевой имитации красного дерева, покрытой толстым слоем блестящего лака. Отраженный от лакировки свет бил Ричеру в глаза.

Два младших агента заняли места у стен в противоположных концах стола, словно часовые. Под расстегнутыми пиджаками виднелись кобуры под мышками. Руки уютно покоились на коленях. Головы были повернуты к Ричеру. Две группы расселись напротив. Семь кресел, пять человек. Седой уселся в центре. Свет, упав на стекла очков, превратил их в непрозрачные зеркала. Справа от седого сел гипертоник, затем женщина, потом рыжеватый мужчина. Парень с узким лицом и без пиджака уселся в среднее из трех кресел слева. Однобокая инквизиция, плохо различимая сквозь бьющий в глаза яркий свет.

Седой мужчина подался вперед и положил руки на блестящую поверхность стола, показывая свое доминирующее положение и подсознательно разделяя фракции справа и слева от себя.

— Мы из-за вас чуть не подрались, — начал он.

— Я арестован? — спросил Ричер.

Седой покачал головой:

— Нет, пока что не арестованы.

— Значит, я могу уйти?

Седой посмотрел на него поверх очков:

— Ну, мы бы предпочли, чтобы вы остались здесь и помогли цивилизованно решить нашу проблему.

Последовало долгое молчание.

— Что ж, будем вести себя цивилизованно, — наконец сказал Ричер. — Я Джек Ричер. А вы кто такие?

— Что?

— Давайте представимся друг другу. Именно так ведут себя цивилизованные люди, правильно? Они представляются. А потом вежливо разговаривают о футболе, фондовой бирже и тому подобном.

Новая пауза. Затем седой кивнул.

— Я Алан Дирфилд, — сказал он. — Заместитель директора ФБР. Руковожу нью-йоркским оперативным отделением.

Повернув голову вправо, он пристально посмотрел на рыжеватого мужчину.

— Специальный агент Тони Пултон, — наконец сказал тот и бросил взгляд влево.

— Специальный агент Джулия Ламарр, — сказала женщина, в свою очередь поворачиваясь влево.

— Старший агент Нельсон Блейк, — представился гипертоник. — Мы из Куантико. Я возглавляю отдел серийных преступлений. Специальные агенты Пултон и Ламарр работают у меня. Мы приехали сюда, чтобы поговорить с вами.

Наступила пауза. Мужчина по фамилии Дирфилд повернулся в другую сторону и посмотрел на парня, сидевшего слева от него.

— Старший агент Джеймс Козо, — сказал тот. — Отдел по борьбе с организованной преступностью здесь, в Нью-Йорке. Занимаюсь рэкетом.

Опять молчание.

— Теперь все в порядке? — спросил Дирфилд.

Ричер прищурился, спасаясь от яркого света. Все смотрели на него. Рыжеватый мужчина, Пултон. Женщина, Ламарр. Гипертоник, Блейк. Все трое из отдела серийных преступлений из Куантико. Приехали сюда, чтобы поговорить с ним. Затем Дирфилд, глава нью-йоркского отделения, тяжеловес. И наконец, долговязый Козо из отдела по борьбе с организованной преступностью, занимается рэкетом. Ричер медленно перевел взгляд слева направо, затем справа налево, остановился на Дирфилде и кивнул:

— Теперь все в порядке. Рад с вами познакомиться. Можно перейти к футболу. Что насчет «Янкиз»? Вам не кажется, что им нужны свежие игроки?

На лицах пяти смотревших на него людей появилось пять разных выражений недовольства. Пултон дернул головой, словно получив пощечину. Ламарр презрительно фыркнула. Блейк поджал губы и покраснел еще больше. Дирфилд вздохнул. Козо искоса бросил взгляд на Дирфилда, прося разрешения вмешаться.

— Мы не будем обсуждать игру «Янкиз», — сказал Дирфилд.

— Тогда что вы скажете насчет индекса Доу-Джонса? В ближайшее время он не собирается резко упасть?

Дирфилд тяжело вздохнул:

— Ричер, не выводите меня из себя. В настоящий момент я ваш лучший друг.

— Нет, мой лучший друг — это Эрнесто А. Миранда, — возразил Ричер. — Дело «Миранда против штата Аризона», по которому Верховный суд принял решение в июне тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Суд постановил, что были нарушены права Миранды, которые гарантировала Пятая поправка к Конституции, поскольку полицейские не предупредили его, что он может хранить молчание и воспользоваться услугами адвоката.

— И что с того?

— А то, что вы не можете говорить со мной до тех пор, пока не зачитаете мне «права Миранды». После чего вы все равно не сможете говорить со мной, потому что моему адвокату потребуется какое-то время на то, чтобы приехать сюда, но даже когда она приедет, то все равно не разрешит мне говорить с вами.

Трое агентов из отдела серийных преступлений широко улыбнулись. Как будто Ричер пытался доказать им какую-то очевидную истину.

— Ваш адвокат — Джоди Джейкоб? — спросил Дирфилд. — Ваша подруга?

— Что вам известно о моей подруге?

— О вашей подруге нам известно все, — заверил его Дирфилд. — Точно так же как нам известно все о вас.

— В таком случае почему вам так не терпится поговорить со мной?

— Она работает в фирме «Спенсер и Гутман», — продолжил Дирфилд. — У нее отличная репутация. Поговаривают о том, чтобы сделать ее младшим партнером, вы знаете?

— Слышал.

— Возможно, это произойдет в ближайшее время.

— Слышал, — повторил Ричер.

— Однако знакомство с вами вряд ли пойдет ей на пользу. Вас едва ли можно назвать идеальным мужем для деловой женщины, вы согласны?

— Меня вообще едва ли можно назвать чьим-либо мужем.

Дирфилд улыбнулся:

— Это просто образное выражение, только и всего. Но «Спенсер и Гутман» предпочитает работать в белых перчатках. Знаете, фирма обращает внимание на любые мелочи. Но она в первую очередь занимается финансами, верно? В банковском мире ее имя хорошо известно. А вот в уголовных делах у фирмы никакого опыта. Вы точно хотите, чтобы в такой ситуации ваши интересы представляла мисс Джейкоб?

— В какой ситуации?

— В такой, в какой вы оказались.

— А в какой ситуации я оказался?

— Эрнесто А. Миранда был человеком недалеким, вам это известно? — сказал Дирфилд. — У него определенно были не все дома. Вот почему Верховный суд отнесся к нему так снисходительно. Он был неполноценным, и поэтому его потребовалось оберегать. А вы, Ричер, тоже человек недалекий? Умственно неполноценный?

— Вполне возможно, раз мне приходится терпеть этот вздор.

— И вообще, права — это для виновных. Вы уже признаёте себя в чем-то виновным?

Ричер покачал головой:

— Я ни в чем не признаюсь. Мне не в чем признаваться.

— Кстати, а старина Эрнесто отправился-таки в тюрьму, знаете? Об этом как-то склонны забывать. Его судили повторно и вынесли обвинительный приговор. Он отсидел пять лет. И знаете, что случилось с ним дальше?

Ричер ничего не ответил.

— Я тогда как раз работал в Финиксе, — продолжил Дирфилд. — В Аризоне. В отделе расследования убийств полиции города. Как раз перед тем, как перейти в Бюро. В январе тысяча девятьсот семьдесят шестого года нас вызвали в один бар. На полу валялся кусок дерьма, из которого торчал засунутый по самую рукоятку длинный нож. Это оказался знаменитый Эрнесто А. Миранда, обливший кровью все вокруг. Никто даже пальцем не пошевелил, чтобы вызвать «скорую помощь». Старина Эрнесто скончался через пару минут после того, как мы приехали.

— Ну и что?

— А то, что перестаньте испытывать мое терпение. Я уже потерял целый час, успокаивая этих ребят, которые чуть было не перессорились из-за вас. Так что теперь вы передо мной в долгу. Поэтому отвечайте на их вопросы, а я скажу, когда вам понадобится чертов адвокат и понадобится ли он вообще.

— Что за вопросы?

Дирфилд улыбнулся:

— Что за вопросы? Ну, мы хотим кое-что узнать, вот что за вопросы.

— И что вы хотите узнать?

— Мы хотим узнать, интересны ли вы нам.

— С чего это я могу представлять для вас интерес?

— Ответьте на наши вопросы, и мы это выясним.

Ричер задумался. Положил руки на стол ладонями вверх.

— Ладно. Какие у вас ко мне вопросы?

— Вероятно, вам известно и дело «Брюэр против Уильямса»? — спросил мужчина по фамилии Блейк.

Пожилой, излишне полный, в плохой форме, но его губы шевелились достаточно быстро.

— И «Дакуорт против Игана»? — подхватил Пултон.

Ричер посмотрел на него. Пултону было лет тридцать пять, но он казался моложе — один из тех мужчин, кто остается молодым бесконечно долго. Словно его законсервировали после окончания колледжа. В оранжеватом свете ламп его костюм приобрел жуткий оттенок, а усы казались фальшивыми, приклеенными.

— Или дело «Штат Иллинойс против Перкинса»? — подала голос Ламарр.

Ричер перевел взгляд на нее:

— Вы что, решили устроить мне экзамен по юриспруденции?

— А как насчет дела «Минник против штата Миссисипи»? — продолжил Блейк.

— «Макнил против штата Висконсин»? — с улыбкой сказал Пултон.

— «Штат Аризона против Фулминанта»? — спросила Ламарр.

— Вам известна суть этих дел? — подвел итог Блейк.

Ричер задумался, пытаясь найти ловушку, но так ничего и не обнаружил.

— Последующие решения Верховного суда, — наконец сказал он. — Продолжение дела Миранды. Дело Брюэра разбиралось в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году, Дакуорта — в восемьдесят девятом, Перкинса и Минника — в девяностом, Макнила и Фулминанта — в девяносто первом. Во всех этих делах первоначальное решение по делу Миранды уточнялось и переформулировалось.

Блейк кивнул:

— Замечательно.

Ламарр подалась вперед. Отблеск от сверкающей поверхности стола осветил ее лицо снизу, придав ему сходство с черепом.

— Вы были знакомы с Эми Каллан? — спросила она.

— С кем?

— Ты прекрасно все расслышал, сукин сын.

Ричер недоуменно посмотрел на нее. Затем женщина по имени Эми Каллан медленно вынырнула из прошлого. Вероятно, это отобразилось у него на лице, потому что на тощем лице Ламарр застыла довольная усмешка.

— Но теплых чувств вы к ней не испытывали? — спросила она.

Наступила тишина.

— Хорошо, теперь моя очередь, — заговорил Козо. — На кого вы работаете?

Ричер медленно перевел взгляд направо и задержал его на Козо.

— Я ни на кого не работаю, — сказал он.

— «Не лезьте на нашу территорию», — процитировал Козо. — «На нашу» — множественное число. Один человек про себя так не говорит. Ричер, кто эти «мы»?

— Никаких «мы» нет.

— Чушь, Ричер. Петросян протянул руку к тому ресторану, но вы уже были там. Кто вас послал?

Ричер ничего не ответил.

— А что насчет Кэролайн Кук? — вмешалась Ламарр. — С ней вы тоже были знакомы?

Ричер медленно развернулся к ней. Она продолжала улыбаться.

— Но к ней вы тоже не испытывали теплых чувств, правда?

— Каллан и Кук, — повторил Блейк. — Ричер, выдайте все о них с самого начала, хорошо?

Ричер недоуменно посмотрел на него:

— Выдать что?

Опять молчание.

— Кто послал вас в ресторан? — снова заговорил Козо. — Выкладывайте все начистоту, и я постараюсь добиться для вас смягчения.

Ричер снова повернулся к нему:

— Меня никто никуда не посылал.

Козо покачал головой:

— Чушь, Ричер. Вы живете в особняке стоимостью в полмиллиона долларов на берегу реки в престижном районе Гаррисона и ездите на новеньком джипе стоимостью сорок пять тысяч. При этом, насколько известно налоговой службе, вы не заработали ни цента за последние три года. А когда кому-то понадобилось отправить в больницу лучших ребят Петросяна, для этой цели пригласили вас. Из всего этого нетрудно заключить, что вы на кого-то работаете, и я хочу знать, на кого именно.

— Я ни на кого не работаю, — повторил Ричер.

— Вы одиночка? — спросил Блейк. — Вы хотите сказать именно это?

— Наверное, — ответил Ричер и повернулся к Блейку.

Тот удовлетворенно улыбнулся:

— Я так и думал. Когда вы уволились из армии?

Ричер пожал плечами:

— Около трех лет назад.

— А сколько прослужили?

— Всю свою жизнь. Сначала был сыном военного, затем стал военным сам.

— Вы служили в военной полиции?

— Да.

— Быстро продвигались по службе?

— Я был майором.

— Медали?

— Несколько.

— В том числе «Серебряная звезда»?

— Да.

— То есть первоклассная карьера?

Ричер промолчал.

— Не скромничайте, — надавил на него Блейк. — Признайтесь.

— Да, моя карьера складывалась хорошо.

— В таком случае почему вы уволились?

— Это мое дело.

— Вы не хотите о чем-то говорить?

— Вы все равно не поймете.

Блейк улыбнулся:

— Итак, три года. И чем вы занимались?

Ричер снова пожал плечами:

— Да так, ничем. Наверное, просто получал удовольствие от жизни.

— Работали?

— Нечасто.

— Просто бродили по стране?

— Наверное.

— И на что вы жили?

— На сбережения.

— Они закончились три месяца назад. Мы проверили в вашем банке.

— Ну, со сбережениями такое случается, согласитесь.

— В настоящий момент вы живете на средства мисс Джейкоб, правильно? Вашей подруги и вашего адвоката. Вас не терзает совесть?

Прищурившись, Ричер посмотрел на обшарпанное обручальное кольцо, стиснувшее пухлый розовый палец Блейка.

— Наверное, не больше, чем вашу жену, которая живет на ваши средства.

Нахмурившись, Блейк помолчал.

— Значит, вы уволились из армии и с тех пор ничем особо не занимались?

— Да.

— В основном были предоставлены сами себе.

— В основном.

— Вас это устраивало?

— Вполне.

— Потому что вы одиночка.

— Чушь, он на кого-то работает, — вмешался Козо.

— Черт возьми, этот человек утверждает, что он одиночка! — огрызнулся Блейк.

Дирфилд поворачивал голову то вправо, то влево, словно судья в теннисе, следящий за полетом мяча. Стекла его очков сверкали в отраженном свете. Наконец он поднял руку, призывая к тишине, и остановил свой взгляд на Ричере.

— Расскажите про Эми Каллан и Кэролайн Кук.

— Что рассказывать? — спросил Ричер.

— Вы ведь знали этих женщин?

— Ну да. Это было давно, когда я служил в армии.

— Вот и расскажите про них.

— Каллан была маленькой брюнеткой, Кук высокой блондинкой. Каллан была сержантом, Кук — лейтенантом. Каллан работала секретарем в службе снабжения, а Кук служила в разведке.

— Где?

— Каллан служила в Форт-Уайте под Чикаго. Кук — в штаб-квартире НАТО в Бельгии.

— У вас был секс с ними? — спросила Ламарр.

Ричер пристально посмотрел на нее:

— Что это за вопрос?

— Прямой.

— Хорошо. Нет, не было.

— Они обе были симпатичными, верно?

Ричер кивнул:

— Посимпатичнее вас, это уж точно.

Ламарр отвела взгляд и замолчала. Вместо нее заговорил густо покрасневший Блейк:

— Они были знакомы друг с другом?

— Сомневаюсь. В армии больше миллиона человек, а эти женщины служили в ней в разное время, да еще за тысячи миль друг от друга.

— И между вами и ними не было сексуальных отношений?

— Нет, не было.

— Вы пытались с ними сблизиться?

— Нет, не пытался.

— Почему? Боялись получить отказ?

— Если уж вам так хочется знать, — ответил Ричер, — в обоих случаях у меня в этот момент была другая женщина, а с меня обычно хватает одной.

— Вы бы хотели заняться сексом с этими женщинами?

На губах Ричера мелькнула улыбка.

— Существуют вещи и похуже.

— Каллан и Кук согласились бы?

— Может, согласились бы, а может, и нет.

— А вы как думаете?

— Вы служили в армии?

Блейк покачал головой.

— В таком случае вы не знаете, как там решаются эти вопросы. В армии большинство людей вступит в половые отношения со всем, что шевелится.

— Значит, вы полагаете, что Каллан и Кук не отвергли бы вас?

Ричер посмотрел Блейку прямо в глаза:

— Да, я не думаю, чтобы с этим возникли какие-либо проблемы.

Наступило долгое молчание.

— Как вы относитесь к тому, что женщины служат в армии? — наконец спросил Дирфилд.

Ричер перевел на него взгляд:

— Что?

— Отвечайте на мой вопрос, Ричер. Как вы относитесь к тому, что женщины служат в армии?

— А как я могу к этому относиться?

— Вы полагаете, из них получаются хорошие военные?

— Глупый вопрос, — сказал Ричер. — Вам самому это прекрасно известно.

— Мне?

— Вы ведь воевали во Вьетнаме?

— Я?

— Уверен, что воевали, — сказал Ричер. — Вы сказали, что в тысяча девятьсот семьдесят шестом году работали в полиции штата Аризона и вскоре после этого перешли в Бюро. Вряд ли вам это удалось бы, если бы вы уклонялись от призыва. По крайней мере, в то время и в тех краях. Так что вы совершили экскурсию в Индокитай году этак в семидесятом или в семьдесят первом. С вашим зрением в авиации вам делать нечего. С такими очками вам прямая дорога в пехоту. И в этом случае вас целый год гоняли по джунглям, причем добрая треть тех, кто давал вам жизни, были женщины. Из них получаются отличные снайперы, правда? Насколько я слышал, очень упорные и усидчивые.

Дирфилд медленно кивнул:

— То есть вам нравятся женщины-военные.

Ричер пожал плечами:

— Если вам нужны солдаты, в большинстве случаев женщины справятся с задачей ничуть не хуже мужчин. Вспомните Вторую мировую, русский фронт. У женщин там получалось совсем неплохо. Вам приходилось бывать в Израиле? Там женщины тоже на передовой, и мало какие американские части смогут сражаться на равных с израильской армией.

— Значит, вы не видите никаких проблем?

— Лично я — нет.

— Но есть какие-то проблемы помимо личных?

— Наверное, есть еще военные проблемы, — сказал Ричер. — Опыт Израиля показывает, что пехотинец, идущий в атаку, останавливается в десять раз чаще, чтобы помочь раненому товарищу, если этот товарищ — женщина. Это замедляет наступление. Приходится специально отучивать от этого.

— Вы считаете, солдат не должен помогать раненому товарищу? — презрительно спросила Ламарр.

— Должен, но в первую очередь надо думать о том, чтобы выполнить боевую задачу.

— То есть если бы мы с вами шли в атаку и меня бы ранили, вы бы просто меня бросили?

Ричер улыбнулся:

— Вас — без колебаний.

— Как вы познакомились с Эми Каллан? — спросил Дирфилд.

— Думаю, вам это уже известно.

— И все равно расскажите. Для протокола.

— А наш разговор протоколируется?

— Можете не сомневаться.

— И вы еще не зачитали мои права?

— В протоколе будет указано, что мы первым делом сообщили вам все ваши права.

Ричер никак не отреагировал.

— Расскажите нам про Эми Каллан, — снова сказал Дирфилд.

— Она обратилась ко мне с проблемой, с которой столкнулась в своей части.

— Что это была за проблема?

— Сексуальное домогательство.

— Вы отнеслись к Каллан с сочувствием?

— Да.

— Почему?

— Потому что я никогда не подвергался насилию из-за своего пола. Не понимаю, почему в случае с Каллан все должно было быть иначе.

— И что вы сделали?

— Арестовал офицера, которого она обвинила.

— А что вы сделали потом?

— Ничего. Я был полицейским, а не следователем. Я передал дело в военную прокуратуру.

— И чем все закончилось?

— Офицер выиграл процесс. Эми Каллан пришлось уйти из армии.

— Но карьера офицера все равно была разрушена.

— Да, — ответил Ричер.

— И как вы к этому отнеслись?

— Со смешанным чувством. Насколько мне было известно, это был хороший парень. Но в конце концов я поверил не ему, а Каллан. На мой взгляд, он был виновен. Так что, наверное, я был рад, когда он уволился. С другой стороны, все вышло очень некрасиво. Вердикт «невиновен» не должен рушить карьеру.

— Значит, вам было его жалко?

— Нет, мне было жалко Каллан. И мне было жалко армию. История получилась очень неприятная. В итоге оказались загублены две карьеры, хотя можно было бы обойтись одной.

— А что насчет Кэролайн Кук?

— С Кук дело обстояло иначе.

— То есть?

— Другое время, другое место. Это случилось за границей. Кэролайн Кук была в близких отношениях с одним полковником. Это продолжалось около года. По-моему, все было по обоюдному согласию. Кук подняла шум позже, когда не получила повышения.

— И в чем же тут отличие?

— В том, что одно никак не было связано с другим. Тот полковник трахал Кук потому, что она сама была рада этому, а повышение она не получила потому, что недостаточно хорошо справлялась со своей работой. Эти две вещи между собой никак не связаны.

— Быть может, Кук считала, что полковник должен был расплатиться с ней за год любовных утех.

— В таком случае речь могла идти только о нарушении договорных обязательств. Все равно как если бы клиент надул проститутку. Но сексуальные домогательства тут ни при чем.

— Значит, вы не предприняли никаких мер?

Ричер покачал головой:

— Нет, я арестовал полковника, поскольку к этому времени порядки изменились. Сексуальные отношения между начальником и подчиненным были объявлены вне закона.

— И?..

— Полковника с позором уволили, жена его бросила, и он покончил с собой. Но Кук тоже пришлось расстаться с армией.

— А что сталось с вами?

— Я получил перевод из штаб-квартиры НАТО.

— Почему? Вы были разочарованы таким оборотом дела?

— Нет, я понадобился в другом месте.

— Кому? Почему именно вы?

— Потому что я был хорошим следователем. В Бельгии я напрасно терял время. В Бельгии ничего не происходит.

— После этого вам часто приходилось встречаться со случаями сексуальных домогательств?

— Естественно. Это стало очень распространенным явлением.

— И у многих хороших парней из-за этого оказалась поломана карьера? — спросила Ламарр.

Ричер повернулся к ней:

— Были и такие. По сути дела, началась охота на ведьм. На мой взгляд, большинство дел были обоснованными, но под горячую руку попадали и невиновные. Нормальные человеческие отношения двух людей вдруг оказывались противозаконными. Просто потому, что изменились правила. Среди невиновных жертв были в основном мужчины. Но встречались и женщины.

— В общем, это был настоящий бардак, да? — сказал Блейк. — И началось все с таких надоедливых женщин, как Каллан и Кук?

Ричер промолчал. Козо забарабанил пальцами по столу:

— Я все-таки хочу вернуться к вашим отношениям с Петросяном.

Ричер развернулся к нему:

— Никаких отношений с Петросяном у меня нет. Я никогда не слышал ни о каких Петросянах.

Дирфилд зевнул и посмотрел на часы. Сдвинув очки на лоб, он протер глаза кулаками.

— Уже полночь, вы знаете? — сказал он.

— Вы обращались с Каллан и Кук вежливо? — снова заговорил Блейк.

Прищурившись, Ричер бросил взгляд против света на Козо, затем снова повернулся к Блейку. Яркий желтый свет сверху отражался от красноватой полировки и делал его одутловатое лицо багровым.

— Да, я обращался с ними вежливо.

— Вы встречались с ними после того, как передали их дела прокурору?

— Наверное, раза два-три, мимоходом.

— Они вам доверяли?

Ричер пожал плечами:

— Думаю, да. Моя работа состояла в том, чтобы заставить их поверить мне. Мне нужно было вытягивать из них самые интимные подробности.

— Вам часто приходилось разбирать подобные дела?

— Они исчислялись сотнями. Думаю, пара десятков прошло через меня, пока не создали специальное подразделение.

— Назовите еще какую-нибудь женщину, чье дело вы разбирали.

Пожав плечами, Ричер мысленно перебрал свои кабинеты в жарких странах, в холодных странах, с большими письменными столами, с маленькими письменными столами, за окном кабинета солнце, за окном кабинета тучи, а перед столом оскорбленные и разъяренные женщины, рассказывающие подробности того, что с ними произошло.

— Ну, например, Рита Симека, — наконец сказал он.

Блейк переглянулся с Ламарр; та нагнулась и достала из чемоданчика толстую папку. Положила ее на стол. Блейк взял папку и стал ее листать. Провел пухлым пальцем по длинному списку и кивнул:

— Хорошо. И что произошло с мисс Симекой?

— С лейтенантом Симекой, — поправил Ричер. — Это было в Форт-Брэгге, штат Джорджия. Ребята назвали случившееся неудачной шуткой, она назвала это групповым изнасилованием.

— И чем все кончилось?

— Симека выиграла дело. Трое человек отправились за решетку, а потом были с позором уволены.

— А что стало с лейтенантом Симекой?

Ричер в который раз пожал плечами:

— Сначала она была вполне довольна исходом дела. Чувствовала себя отмщенной. Затем пришла к выводу, что армейская служба для нее безнадежно испорчена, и уволилась.

— Где она сейчас?

— Понятия не имею.

— Предположим, вы с ней где-нибудь встретитесь. Например, приедете в какой-то город и увидите ее в магазине или ресторане. Как она отреагирует?

— Вот уж не знаю. Наверное, поздоровается. Возможно, мы немного поболтаем, где-нибудь посидим.

— Она будет рада вас видеть?

— Думаю, да.

— Потому что она запомнила вас как хорошего парня?

Ричер кивнул:

— Ей пришлось пройти через ад. И я имею в виду не только то, что с ней случилось, но и судебный процесс. Так что следователю приходится устанавливать особую связь с потерпевшим. Он должен быть ему другом и опорой.

— Значит, жертвы становились вашими друзьями?

— Да, если я делал все правильно.

— Как вы думаете, что произойдет, если вы постучитесь домой к лейтенанту Симеке?

— Я не знаю, где она живет.

— Предположим, вы это узнаете. Она вас впустит?

— Не знаю.

— Она вас узнает?

— Скорее всего.

— И вспомнит, что вы друг?

— Думаю, да.

— Итак, если вы постучите к ней в дом, она вас впустит, верно? Откроет дверь, увидит своего старого друга, впустит вас к себе и угостит кофе или еще чем-нибудь. Поговорит с вами о старых временах.

— Возможно, — сказал Ричер. — Вероятно.

Блейк удовлетворенно замолчал. Ламарр тронула его за руку, он наклонился к ней и выслушал то, что она нашептала ему на ухо. Кивнув, Блейк повернулся к Дирфилду и в свою очередь принялся нашептывать ему на ухо. Дирфилд взглянул на Козо. При этом трое агентов из Куантико откинулись назад — едва заметное движение, которое, однако, красноречиво говорило: «Отлично, мы заинтересованы». Козо встревоженно посмотрел на Дирфилда. Тот подался вперед, уставившись сквозь стекла очков прямо на Ричера:

— Ситуация очень затруднительная.

Ричер ничего не ответил. Молча сидел и ждал.

— Что именно произошло в ресторане? — спросил Дирфилд.

— Ничего.

Дирфилд покачал головой:

— Вы находились под наблюдением. Мои люди вот уже неделю следили за вами. Сегодня вечером к ним присоединились специальные агенты Пултон и Ламарр. Они все видели.

Ричер удивленно уставился на него:

— Вы следили за мной целую неделю?

— Если точнее, восемь дней, — ответил Дирфилд.

— Почему?

— К этому мы вернемся позже.

Словно очнувшись, Ламарр снова нагнулась к своему чемоданчику. Достала еще одну папку. Раскрыла ее и вынула несколько листов бумаги. Четыре или пять, сколотые вместе. Покрытые убористым машинописным текстом. Одарив Ричера ледяной улыбкой, Ламарр перевернула листы и подтолкнула их по столу. Попав в струю воздуха из кондиционера, листы рассыпались. Скрепка зацепилась за дерево, и листы остановились прямо перед Ричером. В них он именовался «объектом». Это был подробный перечень всех мест, где он побывал, и всего того, чем он занимался в течение последних восьми суток. С точностью до секунды. С точностью до мельчайшей детали. Оторвавшись от листов, Ричер посмотрел в улыбающееся лицо Ламарр.

— Что ж, судя по всему, ФБР прекрасно умеет вести слежку, — сказал он. — Я ничего не заметил.

Наступило молчание.

— Так что же произошло в ресторане? — снова спросил Дирфилд.

Ричер ответил не сразу. «Искренность — лучшая стратегия», — наконец решил он. Обдумал свои слова. Сглотнул комок в горле. Кивнул в сторону Блейка, Ламарр и Пултона:

— Полагаю, эти крючкотворы назовут это «превышением необходимых мер». Я совершил маленькое преступление, чтобы помешать совершиться большому.

— Вы действовали один? — спросил Козо.

Ричер кивнул:

— Да, один.

— Тогда что означает фраза: «Не лезьте на нашу территорию»?

— Я хотел, чтобы мое предупреждение выглядело убедительно. Мне было нужно, чтобы этот Петросян — кем бы он ни был, черт побери! — отнесся к нему серьезно. Чтобы он решил, что столкнулся с другой организацией.

Перегнувшись через стол, Дирфилд забрал протокол о наружном наблюдении. Развернул и начал листать.

— Здесь указано, что у Ричера не было никаких контактов ни с кем, кроме мисс Джоди Джейкоб. Она не имеет никакого отношения к рэкету. Что насчет телефонных звонков?

— Вы прослушивали мой телефон? — спросил Ричер.

— Мы и в вашем мусоре копались, — заверил его Дирфилд.

— С телефоном тоже все чисто, — сказал Пултон. — Ричер разговаривал только с мисс Джейкоб. Он ведет очень замкнутый образ жизни.

— Это так, Ричер? — спросил Дирфилд. — Вы ведете замкнутый образ жизни?

— Как правило, — подтвердил Ричер.

— Значит, вы действовали в одиночку, — заключил Дирфилд. — Просто обеспокоенный гражданин. Ни личных контактов с гангстерами, ни инструкций по телефону. — Он вопросительно посмотрел на Козо. — Джеймс, ты удовлетворен?

Тот нехотя сказал:

— Полагаю, у меня нет выбора.

— Значит, обеспокоенный гражданин, да, Ричер? — спросил Дирфилд.

Ричер молча кивнул.

— Вы можете это доказать? — продолжил Дирфилд.

Ричер пожал плечами:

— Я мог бы забрать оружие. Если бы я был связан с преступностью, я бы обязательно так поступил. Но я этого не сделал.

— Да, вы бросили пистолеты в мусорный контейнер.

— Но предварительно вывел их из строя.

— Забив грязью механизм. Зачем вы это сделали?

— Чтобы если их и нашли, то все равно не смогли бы использовать.

— Обеспокоенный гражданин, — понимающе заметил Дирфилд. — Вы увидели несправедливость и решили ее исправить.

— Ну да, — согласился Ричер.

— Кто-то же должен этим заниматься.

— Наверное.

— Вы терпеть не можете несправедливость.

— В общем, да.

— И вы видите разницу между добром и злом.

— Надеюсь.

— Вам не нужно вмешательство компетентных органов, потому что вы сами принимаете решение.

— Обычно.

— Вас полностью устраивает ваш личный моральный кодекс.

— Наверное.

Наступило молчание. Дирфилд долго смотрел Ричеру в лицо.

— Так почему же вы забрали деньги? — наконец спросил он.

Ричер пожал плечами:

— Наверное, боевая добыча. Трофей.

Дирфилд кивнул:

— Часть кодекса?

— Вроде того.

— Вы ведете игру по своим правилам?

— Обычно.

— Вы не возьмете ни цента у пожилой дамы, но нет ничего плохого в том, чтобы отобрать деньги у пары плохих ребят.

— Наверное.

— Личный кодекс.

Ричер снова пожал плечами. Ничего не сказал. Молчание затягивалось.

— Вы что-нибудь знаете о построении психологического портрета преступника? — вдруг спросил Дирфилд.

Ричер ответил не сразу.

— Только то, что читал в газетах.

— Это наука, — заговорил Блейк. — Мы много лет работали над этим в Куантико. В настоящий момент специальный агент Ламарр является нашим ведущим экспертом в этом вопросе. Специальный агент Пултон ей помогает.

— Мы изучаем места преступлений, — сказала Ламарр. — Изучаем скрытые психологические признаки, определяем, какие черты характера может иметь преступник.

— Изучаем жертвы, — подхватил Пултон. — Пытаемся предположить, перед кем они были особенно беззащитны.

— Что за преступники? — спросил Ричер. — Какие места преступлений?

— Сукин сын! — выругалась Ламарр.

— Эми Каллан и Кэролайн Кук, — сказал Блейк. — Обе стали жертвами убийства.

Ричер молча уставился на него.

— Каллан была первой, — продолжил Блейк. — Очень характерные обстоятельства, но одно убийство — это всего лишь одно убийство. Затем была убита Кук. Те же самые обстоятельства. То есть преступления приобрели серийный характер.

— Мы стали искать связь между жертвами, — сказал Пултон. — И найти ее оказалось несложно. Обе служили в армии, обе судились из-за сексуальных домогательств, обеим пришлось уволиться.

— В обоих случаях преступления были спланированы безукоризненно, — сказала Ламарр. — Возможно, это указывает на армейскую организованность. Никаких следов. Никаких улик. Преступник определенно был человеком очень доскональным, и определенно он был знаком со следовательской практикой. Возможно, он сам опытный следователь.

— В обоих случаях никаких следов насильственного проникновения в жилище, — сказал Пултон. — Жертвы впускали убийцу в дом, не задавая вопросов.

— То есть они обе его знали, — подытожил Блейк.

— Обе ему доверяли, — сказал Пултон.

— К ним в гости заглянул друг, — сказала Ламарр.

В комнате наступила тишина.

— Вот кем он был, — снова заговорил Блейк. — Гостем. Человеком, которого жертвы воспринимали как друга. С которым их что-то связывало.

— Друг приходит в гости, — сказал Пултон. — Звонит в дверь, ему открывают и говорят: «Привет, как я рада снова видеть тебя».

— Он заходит в дом, — сказала Ламарр. — Все так просто.

В комнате опять наступила тишина.

— Мы исследовали преступления с точки зрения психологии, — снова заговорила Ламарр. — Чем эти женщины так провинились, что у кого-то возникло желание с ними расправиться? Поэтому мы стали искать военного, который хотел свести старые счеты. Возможно, человека, приходящего в бешенство от одной мысли, что какие-то склочные девки разбивают карьеру отличным солдатам, после чего все равно бросают армию. Похотливые стервы доводят отличных мужиков до самоубийства.

— Мы стали искать человека с четкими представлениями о добре и зле, — подхватил Пултон. — Человека, имеющего личный моральный кодекс и считающего допустимым самостоятельно исправлять несправедливость. Человека, который готов действовать сам, не привлекая компетентные органы, понимаете?

— Человека, которого знали обе жертвы, — добавил Блейк. — Которого они знали настолько хорошо, что впустили к себе в дом, не задавая вопросов.

— Человека, умеющего быстро принимать решения, — сказала Ламарр. — Который, задумавшись всего на секунду, отправляется покупать машинку для распечатки ценников и тюбик клея, чтобы решить неожиданно возникшую маленькую проблему.

Опять наступила тишина.

— Армия пропустила Каллан и Кук через свои компьютеры, — вновь заговорила Ламарр. — Вы были совершенно правы, они не знали друг друга. У них было очень немного общих знакомых. Практически не было. Но одним из этих общих знакомых были вы.

— Хотите узнать один любопытный факт? — сказал Блейк. — В свое время серийные убийцы предпочитали ездить на «фольксвагенах-жук». Практически все. Это не поддавалось объяснению. Затем они перешли на минивэны. А теперь на джипы, большие, полноприводные, совсем как у вас. Это чертовски надежный показатель.

Нагнувшись к Дирфилду, Ламарр забрала лежащие перед ним листы и постучала по ним пальцем:

— Они ведут замкнутый образ жизни. Общаются максимум с одним человеком. Живут за счет других, родственников или друзей, как правило женщин. Они не занимаются тем, чем занимаются нормальные люди. Почти не говорят по телефону. Они очень молчаливы и скрытны.

— Они хорошо разбираются в работе правоохранительных органов, — сказал Пултон. — Прекрасно знают законы, в первую очередь все малоизвестные судебные решения, которые помогают им защищать свои права.

Снова тишина.

— Составление психологического портрета преступника, — наконец сказал Блейк, — это точная наука. В большинстве штатов она считается достаточным основанием для выдачи ордера на арест.

— Эта наука никогда не ошибается, — решительно заявила Ламарр.

Не отрывая взгляда от Ричера, она откинулась назад, обнажив кривые зубы в удовлетворенной усмешке. В комнате снова наступило молчание.

— Ну и?.. — наконец спросил Ричер.

— Итак, кто-то убил двух женщин, — сказал Дирфилд.

— И?..

Дирфилд посмотрел направо, на Блейка, Ламарр и Пултона.

— И эти агенты считают, что это сделал человек, в точности похожий на вас.

— Ну и?..

— Поэтому мы задали вам все эти вопросы.

— И?..

— И я пришел к выводу, что они были абсолютно правы. Это действительно сделал человек, в точности похожий на вас. Быть может, даже вы.

— Нет, это был не я, — сказал Ричер.

Блейк усмехнулся:

— Все вы так говорите.

Ричер бросил на него презрительный взгляд:

— Блейк, ты мешок с дерьмом. У тебя есть две убитые женщины, и больше ничего. То, что обе служили в армии, возможно, просто совпадение. Из армии увольняются сотни женщин, подвергшихся насилию, — быть может, даже тысячи. Почему вы ухватились за эту связь?

Блейк промолчал.

— И почему убийца похож на меня? — продолжил Ричер. — Это тоже лишь предположение. И к этому сводится весь ваш бред о психологическом портрете, так? Вы говорите, что это сделал человек, похожий на меня, потому что вы так считаете. Никаких доказательств у вас нет.

— Никаких доказательств у нас нет, — подтвердил Блейк.

— Преступник их не оставил, — сказала Ламарр. — И вот из этого мы и исходили. Преступник, несомненно, человек умный, поэтому мы стали искать умных. Вы ведь не будете отрицать, что вы умный?

Ричер смерил ее взглядом:

— Таких, как я, тысячи.

— Нет, миллионы, тщеславный подонок, — сказала она. — Но мы стали сужать круг дальше. Умный человек, одиночка, бывший военный, знал обеих женщин, уверен в собственной правоте, жестокий. От миллионов остались тысячи, потом сотни, потом десятки и, наконец, вы один.

Наступила тишина.

— Я? — наконец спросил Ричер. — Да вы сошли с ума. — Он повернулся к Дирфилду, остававшемуся молчаливым и внешне безучастным. — И вы тоже считаете, что это сделал я?

Дирфилд пожал плечами:

— Ну, если это не вы, то человек, абсолютно на вас похожий. И я знаю, что вы уложили двух человек в больницу. Из-за одного этого у вас уже будут большие неприятности. Ну а насчет другого — тут я не знаком с делом. Но Бюро доверяет своим специалистам. В конце концов, именно поэтому мы их и приглашаем.

— Они ошибаются, — сказал Ричер.

— Но можете ли вы это доказать?

Ричер посмотрел ему в глаза:

— Разве мне нужно это доказывать? А как же насчет презумпции невиновности?

Дирфилд усмехнулся:

— Пожалуйста, давайте останемся в реальном мире, хорошо?

Последовало молчание.

— Даты, — сказал Ричер. — Назовите мне даты и места.

Опять наступила тишина. Дирфилд сидел, уставившись в пустоту.

— Каллан была убита семь недель назад, — наконец сказал Блейк. — Кук убили четыре недели назад.

Ричер мысленно пробежался по времени назад. Четыре недели назад — это было самое начало осени; семь недель назад вернули его в конец лета. В конце лета он вообще ничего не делал. Воевал с лужайкой. Вымахавшие за три месяца сорняки выводили его на улицу каждый день с косой, мотыгой и прочими непривычными инструментами в руках. Он по нескольку дней подряд не виделся с Джоди. У нее тогда тоже работы было по горло. Целую неделю она провела за границей, в Лондоне. Ричер не смог вспомнить точно, когда именно это было. Для него этот промежуток одиночества был заполнен борьбой с буйной растительностью, цеплявшейся за каждую пядь лужайки за особняком.

В начале осени он перенес свою деятельность в дом. Там было много дел. Но он делал их в одиночку. Джоди оставалась в городе, занятая бесконечной работой. Изредка они проводили ночь вдвоем. Но и только. Никаких поездок, ни билетных корешков, ни регистрационных карточек в гостиницах, ни отметок в паспорте. Никакого алиби.

Ричер посмотрел на сидящих перед ним семерых сотрудников ФБР:

— Я должен поговорить со своим адвокатом.

Ричера отпустили около трех ночи. Джоди разрывалась между желанием остаться с ним и необходимостью вернуться в офис и продолжить свое ночное бдение. Ричеру удалось ее успокоить и отправить назад на работу. Один из местных агентов подбросил Джоди до Уолл-стрит. Ричеру вернули все его вещи, за исключением пачки украденных денег. Затем другой местный агент отвез его в Гаррисон, промчавшись пятьдесят восемь миль за сорок семь минут. Он установил на приборной панели красную мигалку, подсоединенную проводом к прикуривателю, и не выключал ее всю дорогу. Красные блики отражались от густого тумана. Ночь выдалась темная и холодная, и дорожное покрытие было мокрым и скользким. Агент не произнес ни звука. Просто резко затормозил у дорожки, ведущей к особняку Ричера, и рванул с места, как только захлопнулась передняя правая дверца. Ричер проводил взглядом мигающий красный огонек, скрывшийся в речном тумане, и направился к дому.

Особняк достался ему в наследство от Леона Гарбера, отца Джоди и командира Ричера. Та неделя в самом начале лета была полна неожиданностей, как хороших, так и плохих. Ричер снова встретился с Джоди после стольких лет, узнал, что она была замужем и развелась, узнал, что Леон умер, оставив ему этот дом. Ричер любил Джоди в течение пятнадцати лет, с тех пор как впервые увидел ее на военной базе на Филиппинах. Ей тогда исполнилось пятнадцать лет, она только начинала расцветать. Но она была дочерью его командира, и Ричер безжалостно сокрушил свои чувства, словно постыдную тайну, не дав им увидеть белый свет. Ричеру казалось, что этими чувствами он предаст и Джоди, и Леона, а на такое предательство он не пошел бы никогда, потому что Леон был для своих подчиненных царем и богом и Ричер любил его, как родного отца. Это заставляло его воспринимать Джоди как свою сестру, а к родной сестре таких чувств не испытывают.

По воле случая Ричер попал на похороны Леона. Там он снова встретил Джоди, и они смущенно препирались друг с другом пару дней, пока она не призналась в том, что испытывала те же самые чувства и скрывала их по тем же самым причинам. Это откровение стало громом среди ясного неба, ослепительным протуберанцем счастья, озарившим ту неделю неожиданностей.

Встреча с Джоди стала хорошей неожиданностью, а смерть Леона — плохой, тут не было никаких сомнений, но доставшийся в наследство особняк явился одновременно и хорошей, и плохой неожиданностью. Этот лакомый кусок первоклассной недвижимости стоимостью полмиллиона долларов горделиво высился на берегу Гудзона напротив академии Уэст-Пойнт. Особняк был очень уютный, но он стал для Ричера головной болью. Он приковал Ричера к месту, отчего ему стало очень неуютно. Всю свою жизнь он постоянно находился в движении, поэтому ему никак было не привыкнуть к необходимости оставаться долго на одном месте. К тому же Ричер никогда не жил в особняках. Казармы, служебные квартиры, мотели были ему более привычны. Это успело войти в его кровь.

И еще его беспокоила мысль о собственности. Всю свою жизнь Ричер не имел ничего больше того, что могло поместиться у него в карманах. В детстве у него была бейсбольная бита, и больше почти ничего. Став взрослым, он однажды прожил целых семь лет, не имея абсолютно ничего своего, кроме пары ботинок, которые он предпочитал казенным. Затем женщина подарила ему бумажник с затянутым пластиком окошком, в которое была вставлена ее фотография. Расставшись с женщиной, Ричер выбросил фотографию, но бумажник оставил. Так прошли следующие шесть лет службы: с ботинками и бумажником. После увольнения он добавил к ним зубную щетку, складывающуюся пополам, которую он хранил в кармане, как ручку. Еще у него были часы. Армейского образца, некогда бывшие казенной собственностью, но ставшие его личными, потому что Министерство обороны не потребовало их назад. И все. Ботинки на ногах, одежда на теле, мелочь в кармане брюк, крупные купюры в бумажнике, зубная щетка в кармане куртки и часы на руке.

И вдруг у него появился целый дом. А дом — это очень запутанная штука. Большой, сложный, живой организм. Все началось с подвала. Подвал оказался огромным мрачным пространством с бетонным полом и бетонными стенами и балками перекрытий, выступающими над головой, подобно костям скелета. В подвале находились трубы, провода и механизмы. Топка. Где-то во дворе была закопана цистерна с мазутом. На улице также находился колодец. Большие круглые трубы дренажной системы проходили сквозь стены. В целом это была сложная, взаимосвязанная машина, и Ричер понятия не имел, как она работает.

Вверху все выглядело уже более нормальным. Лабиринт обманчиво приветливых комнат, убогих и неухоженных. У каждой свои секреты. Где-то не работали выключатели. Одно окно рассохлось и не желало открываться. Электрическая плита на кухне оказалась такой мудреной, что ею невозможно было пользоваться. По ночам весь дом скрипел и стонал, напоминая Ричеру, что все это происходит наяву и о доме надо заботиться.

И ко всему прочему дом был не просто материальным объектом. Он вел еще и бюрократическое существование. По почте прислали что-то о «праве собственности». Потом надо было думать о страховке. Потом налоги. Городской налог, школьный налог, уплата за экспертизу, налог на имущество. Затем нужно было оплачивать счет на вывоз мусора. И не забывать о намеченном завозе пропана. Вся почта такого рода хранилась в ящике кухонного стола.

Единственной покупкой, сделанной для дома, стал позолоченный фильтр для старой кофеварки Леона. Ричер рассудил, что так будет проще, чем постоянно бегать в магазин за бумажными фильтрами. В то утро в четыре часа десять минут он насыпал в кофеварку кофе из банки, налил воду и включил древний агрегат. Заранее сполоснул в мойке кружку и поставил ее на стол. Сел на табурет, облокотился на стол и стал следить за тем, как в стеклянной колбе бурлит темная жидкость. Судя по всему, старая кофеварка внутри покрылась накипью, поэтому работала она очень медленно и неэффективно. Обычно на приготовление кружки кофе ей требовалось пять минут.

Где-то на четвертой из этих пяти минут Ричер услышал, как к дому подъезжает машина. Шелест шин по мокрому асфальту. Хруст щебня. «Джоди не смогла заставить себя остаться на работе», — подумал Ричер. Эта надежда продержалась около полутора секунд, до тех пор пока машина не обогнула дом и в окно кухни не упал отблеск от красной мигалки. Он пробежал слева направо и опять слева направо, пробиваясь сквозь туман, поднимающийся от реки, а затем канул в темноту. Двигатель заглох, и наступила тишина. Открылись дверцы, и на дорожку опустились ноги. Двое людей. Двери захлопнулись. Ричер встал и погасил свет на кухне. Выглянул в окно и увидел размытые силуэты двух человек, вглядывающихся в туман в поисках дорожки, ведущей к двери. Снова сев на табурет, Ричер дождался хруста шагов по щебню. Шаги затихли. Зазвонил звонок у входной двери.

В коридоре имелись два выключателя. Один из них зажигал свет над крыльцом. Ричер не помнил, какой именно. Он нажал наугад и попал с первого раза. Ричер открыл входную дверь. Лампа, заключенная в толстое желтоватое стекло, отбрасывала узкий луч света. Луч выхватил сначала Нельсона Блейка, затем ту часть Джулии Ламарр, которая не была закрыта его тенью. На лице Блейка не осталось ничего, кроме усталости. Лицо Ламарр по-прежнему было полно враждебности и презрения.

— Вы еще не легли, — сказал Блейк.

Не вопрос, а констатация факта.

Ричер кивнул:

— Заходите, раз уж пришли.

Ламарр покачала головой. Желтоватый свет сверкнул в ее волосах.

— Мы бы предпочли остаться на улице.

Блейк переступил с ноги на ногу.

— Мы можем куда-нибудь сходить? Позавтракать?

— В половине пятого утра? — удивился Ричер. — Только не в этих краях.

— Быть может, мы поговорим в машине? — предложила Ламарр.

— Нет.

Патовая ситуация. Ламарр отвела взгляд. Блейк снова переступил с ноги на ногу.

— Заходите, — снова пригласил Ричер. — Я только что сварил кофе.

Он вернулся на кухню. Заглянул в буфет и достал еще две кружки. Сполоснул их в мойке. Послышался скрип половиц: Блейк вошел в дом. Затем прозвучала более легкая поступь Ламарр, и входная дверь закрылась.

— Могу угостить только черным, — крикнул Ричер. — Боюсь, в этом доме нет ни молока, ни сахара.

— Черный — как раз то, что нужно, — откликнулся Блейк.

Он стоял в дверях кухни, не желая вторгаться на чужую территорию. Ламарр маячила у него за спиной, через его плечо оглядывая кухню с неприкрытым любопытством.

— Мне ничего не надо, — сказала она.

— Джулия, выпей кофе, — предложил ей Блейк. — Ночка выдалась длинная.

Его тон был чем-то средним между приказом и отеческой заботой. Удивленно посмотрев на него, Ричер налил три кружки. Взяв свою, он прислонился к кухонному столу и стал ждать.

— Нам нужно поговорить, — сказал Блейк.

— Кто эта третья женщина? — спросил Ричер.

— Лорейн Стэнли. Она была сержантом, служила в хозяйственной части.

— Где?

— Где-то в Юте. Ее обнаружили убитой в Калифорнии вчера утром.

— Обстоятельства убийства те же самые?

— Абсолютно идентичные, — кивнул Блейк.

— И прошлое такое же?

— Жалоба на сексуальные домогательства, выиграла дело, но затем все равно уволилась.

— Когда?

— История с домогательствами произошла два года назад, уволилась Стэнли в прошлом году. Таким образом, теперь убитых трое. Так что служба в армии — это не случайное совпадение, поверьте.

Ричер пригубил кофе. Напиток показался ему слабым и каким-то затхлым. Похоже, внутри кофеварка была покрыта толстым слоем минеральных отложений. Вероятно, существует специальная процедура очистки от накипи.

— Я никогда не слышал о Лорейн Стэнли, — наконец произнес Ричер. — Я никогда не служил в штате Юта.

Блейк кивнул:

— Мы можем где-нибудь поговорить?

— А разве мы здесь не разговариваем?

— Можно где-нибудь присесть?

Ричер оторвался от стола и направился в гостиную, жестом предложив следовать за ним. Он поставил кружку на журнальный столик и поднял шторы, открывая кромешную темноту на улице. Окна выходили на запад, на реку. Пройдет еще несколько часов, прежде чем солнце поднимется достаточно высоко и озарит небо в этой стороне.

Перед холодным камином, полным прошлогодней золы, стояли вдоль стен три диванчика. Последние радости жизни, которыми наслаждался отец Джоди. Блейк сел лицом к окну, Ричер устроился напротив него, а Ламарр, повозившись с короткой юбкой, заняла место прямо перед камином. Ее кожа была такого же цвета, как и зола.

— Мы по-прежнему считаем, что наш психологический портрет правильный, — сказала Ламарр.

— Вам виднее.

— Это сделал человек, в точности похожий на вас.

— Вы считаете, это вероятно? — спросил Блейк.

— Что вероятно? — ответил вопросом на вопрос Ричер.

— То, что за этим может стоять военный?

— Вы спрашиваете, может ли военный быть убийцей?

— Да, — подтвердил Блейк. — У вас есть мнение по этому вопросу?

— По моему мнению, это очень глупый вопрос. Все равно что спросить, умеет ли жокей ездить верхом.

Наступила тишина. Лишь приглушенный хлопок из подвала, означающий, что включилась система отопления, а затем быстро распространяющийся скрип труб, которые расширялись от температуры и терлись о балки.

— Вот вы и были вероятным подозреваемым в первых двух убийствах, — сказал Блейк.

Ричер ничего не ответил.

— Отсюда слежка, — продолжил Блейк.

— Это извинение? — спросил Ричер.

— Наверное, можно считать и так, — согласился Блейк.

— Тогда зачем вы меня заграбастали? Если уже знали наверняка, что я здесь ни при чем?

Блейк вроде бы смутился:

— Наверное, нам хотелось показать, что в деле наметился хоть какой-то прогресс.

— Вы собирались продемонстрировать прогресс, забрав невиновного? Не верю.

— Я уже принес извинения, — сказал Блейк.

Снова наступила тишина.

— Вы установили, кто был знаком со всеми тремя убитыми? — спросил Ричер.

— Пока что нет, — ответила Ламарр.

— Мы считаем, что, возможно, предыдущее личное знакомство не является обязательным фактором, — заметил Блейк.

— Кажется, пару часов назад вы считали обратное. Вы рассказывали мне, что я был хорошим знакомым этих женщин, звонил им в дом и они меня впускали.

— Не вы, — возразил Блейк. — Человек, похожий на вас, только и всего. А сейчас мы думаем, что, скорее всего, ошибались. Убийца выбирает своих жертв из определенной категории. Женщин, служивших в армии, жаловавшихся на сексуальные домогательства и впоследствии уволившихся. Так что, возможно, лично он с ними не знаком, а просто принадлежит к категории, знакомой с ними. Например, он из военной полиции.

Ричер улыбнулся:

— То есть вы снова начинаете подозревать меня.

Блейк покачал головой:

— Нет, вас не было в Калифорнии.

— Неправильный ответ, Блейк. Я не совершал эти убийства, потому что я не убийца.

— Вам никогда не приходилось никого убивать? — спросила Ламарр таким тоном, как будто наперед знала ответ.

— Только тех, кто этого заслуживал.

Ламарр улыбнулась ему в ответ:

— Как я уже говорила, мы по-прежнему считаем, что наш психологический портрет правильный. Это сделал какой-то уверенный в собственной правоте сукин сын вроде вас.

Ричер обратил внимание, что во взгляде Блейка, брошенном на нее, смешались поддержка и неодобрение. Свет из кухни, проникая через коридор, превращал волосы Ламарр в полупрозрачный нимб, придавая ей сходство с черепом. Блейк подался вперед, пытаясь привлечь к себе внимание Ричера.

— По нашему мнению, вполне возможно, что убийца служит или служил в военной полиции.

Оторвав взгляд от Ламарр, Ричер пожал плечами:

— Все возможно.

Блейк кивнул:

— И вполне понятно, что верность службе не позволяет вам согласиться с нашим предположением.

— На самом деле мне не позволяет это сделать здравый смысл.

— То есть?

— Вы почему-то решили, что дружба, доверие имеют какое-то отношение к делу. Но в армии никто не доверяет военной полиции. И насколько мне известно, не водит с ней дружбу.

— Вы сами рассказали нам, что Рита Симека должна была запомнить вас как друга.

— Я — совсем другое дело. Я прилагал для этого усилия. Но это можно сказать про очень немногих.

Снова молчание. Туман за окном заглушал звуки, одеялом окутывая дом. Зато громко шумела вода, протекавшая по батареям.

— Ладно, вернемся к нашему вопросу, — наконец заговорил Блейк. — Как уже заметила Джулия, мы работаем по своей методике, и она однозначно свидетельствует о том, что здесь замешана армия. Категория, к которой относятся жертвы, слишком узкая, чтобы можно было говорить о случайном совпадении.

— И?..

— Как правило, Бюро и армия не слишком ладят друг с другом.

— Ну, тут нет ничего удивительного. А с кем вы, ребята, ладите, черт возьми?

Блейк кивнул. На нем был дорогой костюм, еще ни разу не бывавший в чистке. Блейк чувствовал себя в нем неудобно, словно школьный тренер по футболу, пришедший на встречу с выпускниками.

— Никто не ладит ни с кем, — подтвердил Блейк. — Не мне вам объяснять, как соперничают между собой различные ведомства. Когда вы сами служили в военной полиции, вам приходилось сотрудничать с гражданскими службами?

Ричер промолчал.

— Так что вы сами все знаете, — продолжил Блейк. — Армия ненавидит Бюро, Бюро ненавидит ЦРУ, все ненавидят всех.

Наступило молчание.

— Поэтому нам нужен посредник, — сказал Блейк.

— Кто?

— Советник. Человек, который нам поможет.

Ричер пожал плечами:

— Я никого не знаю. Я уже давно выпал из обоймы.

Молчание. Допив кофе, Ричер поставил пустую кружку на стол.

— Это можете взять на себя вы, — сказал Блейк.

— Я?

— Да, вы. Вы ведь еще не забыли, что к чему, так?

— Об этом не может быть и речи.

— Почему?

Ричер покачал головой:

— Потому что не хочу.

— Но вы могли бы.

— Мог бы, но не хочу.

— Мы изучили ваш послужной список. Вы были чертовски хорошим следователем.

— Это осталось в прошлом.

— Возможно, у вас еще остались друзья, люди, которые вас помнят. Которые перед вами по-прежнему в долгу.

— Возможно, остались, а может быть, и нет.

— Вы могли бы помочь нам.

— Возможно, и мог бы, но не буду.

Откинувшись назад, Ричер разложил руки на подушках диванчика и вытянул ноги.

— Вы не испытываете никаких чувств? — спросил Блейк. — Вам не жаль женщин, которых убили? Это ведь не должно было случиться.

— В армии служит миллион человек, — сказал Ричер. — Я прослужил тринадцать лет. Сколько раз за это время сменился состав? Ну, один раз наверняка. Так что со мной в разное время служили два миллиона человек. Закон больших чисел гласит, что кого-то из них убьют. Это так же точно, как и то, что кто-то из них выиграет в лотерею. Я не могу переживать за всех.

— Вы были лично знакомы с Каллан и Кук. Они вам нравились.

— Мне нравилась Каллан.

— Так помогите нам поймать ее убийцу.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

— Я прошу вас о помощи.

— Нет.

— Сукин сын! — пробормотала Ламарр.

Ричер посмотрел на Блейка:

— Вы действительно полагаете, что я захочу работать с ней? По-моему, она только и делает, что называет меня сукиным сыном.

— Джулия, сходи приготовь нам кофе, — сказал Блейк.

Ламарр покраснела и поджала губы, но тем не менее поднялась с дивана и вышла на кухню. Блейк подался вперед и заговорил, понизив голос:

— Она заведена. Вы должны отнестись к ней со снисхождением.

— Вот как? — спросил Ричер. — Это еще почему, черт побери? Она сидит у меня дома, пьет мой кофе и обзывается.

— Категория жертв весьма специфическая. И вероятно, она значительно ýже, чем вы думаете. Знаете, скольким женщинам, выступавшим в делах о сексуальных домогательствах, пришлось впоследствии покинуть службу? Вы сказали, их сотни, возможно, даже тысячи, но Министерство обороны утверждает, что этим параметрам удовлетворяет только девяносто одна женщина.

— И?..

— Мы полагаем, что убийца решил расправиться со всеми. Поэтому мы должны быть готовы к тому, что он будет продолжать до тех пор, пока его не остановят. Если его удастся остановить. А он уже успел совершить три преступления.

— И?..

— Одна из оставшихся восьмидесяти восьми — сестра Джулии.

Снова наступила тишина, нарушаемая лишь звуками из кухни.

— Поэтому, естественно, Джулия беспокоится, — продолжил Блейк. — Конечно, это еще не паника, потому что одна из восьмидесяти восьми — это не слишком плохие шансы, и все же Джулия принимает все близко к сердцу.

Ричер медленно наклонил голову:

— В таком случае она не должна заниматься этим делом. Она не может оставаться беспристрастной.

Блейк пожал плечами:

— Она настаивала. Принимать решение предоставили мне. Я, наоборот, рад этому обстоятельству. Давление может приносить плоды.

— Только не в случае Ламарр. Она несется, не признавая узды.

— Джулия — мой ведущий специалист по составлению психологических портретов преступников. Она очень плодотворно занимается этим делом. Поэтому она мне нужна, даже если она и не может оставаться беспристрастной. Вы нужны ей в качестве посредника, а мне нужны результаты, так что вам нужно отнестись к ней со снисхождением.

Откинувшись назад, Блейк пристально посмотрел на Ричера. Полный пожилой мужчина, неуютно чувствующий себя в этом костюме, потеющий, несмотря на ночную прохладу, с упрямым выражением на лице. «Мне нужны результаты». Ричер ничего не имел против людей, которым были нужны результаты. Но он ничего не сказал. Пауза затягивалась. Наконец в комнату вернулась Ламарр с кофеваркой. Ее лицо снова стало бледным. Она взяла себя в руки.

— Я продолжаю считать, что сделанный мной психологический портрет верен, — сказала она. — Убийца в точности похож на вас. Возможно, вы его знали. Возможно, работали с ним.

Ричер посмотрел на нее:

— Я сожалею по поводу вашей сестры.

— Мне не нужна ваша жалость. Я должна поймать убийцу.

— Что ж, удачи вам.

Наклонившись, она налила кофе Блейку, затем подошла к Ричеру.

— Благодарю, — сказал он.

— Так вы нам поможете? — спросила Ламарр.

Он покачал головой:

— Нет.

Наступила тишина.

— А как насчет того, чтобы выступить в роли советника? — спросил Блейк. — Только консультации? Ваш большой опыт?

Ричер снова покачал головой:

— Нет, меня это не интересует.

— Ну а что-нибудь совсем уж пассивное? — не унимался Блейк. — Просто «мозговая атака»? Нам кажется, вы очень похожи на убийцу. По крайней мере, вы люди одного типа.

— Нет, я пас, — сказал Ричер.

Снова наступила тишина.

— Вы дадите согласие на то, чтобы вас загипнотизировали? — спросил Блейк.

— Загипнотизировали? Зачем?

— Быть может, вы вспомните что-то такое, что похоронено в глубинах подсознания. Например, кто-то кому-то угрожал, делал какие-то злобные высказывания. А вы в свое время не обратили на это внимание. Возможно, сейчас вы это вспомните. Что-нибудь полезное.

— Вы все еще прибегаете к гипнозу?

— Иногда, — сказал Блейк. — Бывает, он помогает. Джулия — большой специалист по этой части. Она может этим заняться.

— В таком случае спасибо, но нет. Она заставит меня пройтись голышом по Пятой авеню.

Снова наступило молчание. Блейк отвел взгляд, затем снова повернулся к Ричеру:

— Ричер, обращаюсь к вам в последний раз. Бюро просит вас о помощи. Мы постоянно прибегаем к помощи советников. Вам хорошо заплатят. Да или нет?

— Именно с этой целью вы меня заграбастали?

— Порой это дает результат.

— Каким образом?

Подумав, Блейк решил ответить. Ричер видел, что он готов пойти на откровенность ради того, чтобы добиться своей цели.

— Это встряхивает людей, — сказал Блейк. — Понимаете, если убедить человека в том, что он главный подозреваемый, а затем сказать, что это не так, получается своеобразный эмоциональный переключатель, и этот человек проникнется к нам чем-то вроде благодарности. Он хочет нам помочь.

— Вам уже приходилось делать подобное?

— Да, и результат чаще бывает положительный, чем отрицательный.

Ричер пожал плечами:

— Я психологией никогда не увлекался.

— Образно говоря, психология — это наше ремесло, — заметил Блейк.

— Вам не кажется, что это довольно жестоко?

— Бюро выполняет свой долг.

— Несомненно.

— Итак, да или нет?

— Нет.

В комнате наступила тишина.

— Почему?

— Наверное, потому, что в моем случае ваш эмоциональный переключатель не сработал.

— А мы можем получить какую-нибудь формальную причину — для отчетности?

— Формальной причиной является мисс Ламарр. Она постоянно мне хамит.

Блейк беспомощно развел руками:

— Но она хамила вам только для того, чтобы переключатель сработал. Это просто тактический прием.

Ричер скорчил гримасу:

— У нее получилось чересчур убедительно. Отстраните ее от дела, и я, возможно, подумаю.

Ламарр сверкнула глазами, а Блейк покачал головой:

— Я на это не пойду. Здесь решаю я, и я не потерплю никакого диктата.

— В таком случае мой ответ — нет.

Молчание. Уголки губ Блейка опустились.

— Перед тем как приехать сюда, мы переговорили с Дирфилдом. Надеюсь, это вы понимаете? Так вот, Дирфилд уполномочил нас заверить вас, что Козо снимет все обвинения в рэкете, если вы окажетесь сговорчивым.

— Мне наплевать на обвинения в рэкете.

— А напрасно. От рэкета всегда дурно пахнет, вы не находите? Рэкет вредит бизнесу, калечит жизни. Если Козо умело представит дело, здешние присяжные из мелких торговцев проникнутся к вам лютой ненавистью.

— Мне на это наплевать, — повторил Ричер. — Я развалю все обвинения против себя за одну секунду. Вы забыли: я не начинал рэкет. Я, наоборот, остановил его. Для присяжных из здешних мелких торговцев я буду Робин Гудом.

Блейк опустил голову и провел пальцем по губам.

— Вся беда в том, что дело не ограничивается обвинением в рэкете. Один из тех громил в критическом состоянии. Нам только что позвонили из больницы. У него проломлен череп. Если он умрет, вам предъявят обвинение в умышленном убийстве.

Ричер усмехнулся:

— Неплохо придумано, Блейк. Но сегодня никто никому череп не проламывал. Поверьте, если я хочу проломить кому-нибудь череп, я знаю, как это делать. Но случайно это произойти не может. Так что давайте послушаем остальное.

— Что остальное?

— Ну, ваши страшные угрозы. Бюро ведь выполняет свой долг, верно? Вы хотите любой ценой добиться от меня согласия сотрудничать. Так что давайте вываливайте остальные страшные угрозы, которые вы приготовили, чтобы меня запугать.

— Нам просто очень нужна ваша помощь.

— Понимаю. И я хочу услышать, как далеко вы готовы зайти ради этого.

— Так далеко, как потребуется. Это ведь ФБР, Ричер. На нас давят обстоятельства. Мы не можем терять время. Его у нас нет.

Ричер отпил кофе. Теперь вкус у него был определенно лучше, чем в первый раз. Возможно, Ламарр насыпала больше зерен. Или меньше.

— Ну же, вываливайте плохие новости.

— Проверка налоговой инспекции.

— Вы полагаете, меня испугает проверка налоговой инспекции? Мне нечего скрывать. Если удастся найти какой-нибудь доход, о котором я забыл, я буду крайне признателен, только и всего. Лишние деньги мне не помешают.

— Проверят не только вас, но и вашу знакомую.

Ричер снова расхохотался:

— Ради бога, Джоди — юрист с Уолл-стрит. Работает в крупной фирме, почти партнер. Она одной левой завяжет налоговую инспекцию в узел.

— Ричер, мы настроены серьезно.

— Пока что я этого не заметил.

Блейк уставился в пол.

— У Козо есть внедренные люди. Петросян станет спрашивать, кто расправился с его ребятами вчера вечером. Люди Козо могут как бы случайно упомянуть ваше имя.

— Дальше.

— Могут сказать Петросяну, где вы живете.

— И это известие должно меня запугать? Блейк, посмотрите на меня хорошенько. Вернитесь в реальность. На всем земном шаре найдется максимум человек десять, кого я испугаюсь. Крайне маловероятно, что Петросян окажется в их числе. Если он захочет пожаловать ко мне в гости, я спущу его обратно в город по реке — в гробу.

— Насколько я слышал, Петросян человек крутой.

— Не сомневаюсь. Но достаточно ли он крут?

— Козо утверждает, он половой извращенец. В его расправах над виновными обязательно присутствует что-то сексуальное. Он оставляет трупы обнаженными, изуродованными, со следами насилия. Причем не важно, идет ли речь о мужчинах или женщинах. Нам об этом рассказал Дирфилд. Мы говорили с ним.

— Я уж как-нибудь рискну.

Блейк кивнул:

— Мы думали, что вы ответите именно так. Мы хорошо разбираемся в человеческих характерах. Образно говоря, это наше ремесло. Поэтому мы задались вопросом, как вы отнесетесь вот к чему. Предположим, люди Козо шепнут Петросяну не ваши имя и адрес. Что, если Петросян узнает имя и адрес вашей подруги?

— Что ты собираешься делать? — спросила Джоди.

— Не знаю, — ответил Ричер.

— Не могу поверить, что Бюро способно на такое.

Они сидели на кухне у Джоди, в квартире на четвертом этаже на Нижнем Бродвее. Блейк и Ламарр оставили Ричера в Гаррисоне, и через двадцать минут он уже мчался на юг, в город. Джоди вернулась домой в шесть утра, мечтая о том, чтобы позавтракать и принять душ, и нашла у себя в гостиной Ричера.

— Они говорили серьезно?

— Не знаю. Вероятно.

— Черт, я не могу в это поверить.

— Они на грани отчаяния, — объяснил Ричер. — И еще у них гипертрофированное самомнение. Они любят побеждать. Считают себя элитой. Если сложить все это вместе, получится то, как они себя ведут. Мне уже приходилось видеть подобное. У нас встречались абсолютно такие же типы. Готовые на все ради результата.

— Сколько времени тебе дали?

— Я должен буду перезвонить в восемь утра. И сообщить свое решение.

— Так что ты все-таки собираешься делать?

— Не знаю, — в который раз ответил Ричер.

Плащ Джоди висел на спинке стула, а сама она возбужденно расхаживала взад и вперед, одетая в нежно-розовое платье. Джоди провела без сна и в напряжении двадцать три часа подряд, но на это не указывало ничего, кроме бледно-голубых теней во внутренних уголках глаз.

— Это ведь не сошло бы им с рук, правда? — сказала она. — Возможно, тебя просто хотят запугать.

— Возможно и такое, — согласился Ричер. — Но это игра, понимаешь? Азартная игра. В любом случае беспокойство нам гарантировано. Навсегда.

Джоди упала в кресло и скрестила ноги. Откинула голову назад и тряхнула волосами, распуская их по плечам. В ней было все то, чего не было в Джулии Ламарр. Пришелец из космоса отнес бы обеих к категории «женщины», поскольку они имели одинаковые части тела в одинаковых количествах: волосы, глаза, рот, руки и ноги, но одна из них была мечтой, а другая — кошмарным сном.

— Все зашло слишком далеко, — признался Ричер. — И в этом только моя вина. Я издевался над ними, потому что мне с самого начала не понравилась эта Ламарр. По этому я решил сперва немного потрепать им нервы и лишь потом согласиться. Но не успел я опомниться, как на меня вывалили вот это.

— Ну так соглашайся. Пусть они откажутся от своих угроз. Обещай им помощь.

Ричер покачал головой:

— Нет. Пока угрожали мне, это было одно дело. Угрожая тебе, они переступили черту. Раз эти люди готовы были даже обсуждать подобное, пусть убираются ко всем чертям.

— Но они действительно намерены осуществить свои угрозы? — повторила Джоди.

— Самая верная тактика — готовиться к худшему.

Она кивнула:

— Мне страшно. И наверное, мне по-прежнему будет немного страшно, даже если Бюро пойдет на попятную.

— Вот именно, — согласился Ричер. — Что сделано, то сделано.

— Но почему? Почему они в таком отчаянии? Почему пытаются тебя запугать?

— Корни этого надо искать в прошлом, — сказал он. — Нужно исходить из того, что все ненавидят всех. Блейк сам признался в этом. И это правда. Военная полиция не помочится на Куантико, даже если там начнется пожар. Это из-за Вьетнама. Твой отец смог бы многое рассказать об этом. Он сам был живым примером.

— А при чем тут Вьетнам?

— Существовала такая практика: теми, кто уклонялся от призыва, занималось Бюро, а дезертирами — военная полиция. Это различные категории, верно? Мы знали, как обращаться с дезертирами. Одних сажали за решетку, а для других хватало и небольшого разговора по душам. Джунгли ведь никак нельзя было назвать курортом, а призывные участки, если помнишь, не трещали по швам от наплыва желающих. Поэтому военная полиция успокаивала тех, кто получше, и отправляла их назад во Вьетнам, но в девяти случаях из десяти Бюро все равно арестовывало их — уже по дороге в аэропорт. Такая практика сводила наше ведомство с ума. Наследники Гувера были непреклонны. Шла настоящая война. А следствием ее стало то, что даже такой разумный и рассудительный человек, как Леон, ни за что на свете не стал бы говорить с федералом.

— И с тех пор все по-прежнему?

Ричер кивнул:

— У государственных ведомств хорошая память. Для них все это было как будто только вчера. Ничего не прощать, ничего не забывать.

— Даже несмотря на то, что тем женщинам угрожает опасность?

Ричер пожал плечами:

— А никто и не говорил, что ведомственное мышление поддается рациональному объяснению.

— Значит, Бюро действительно нуждается в помощи?

— Если оно хочет получить результат.

— Но почему именно ты?

— По многим причинам. Я имел отношение к двум делам, меня удалось найти, я занимал достаточно высокое положение, чтобы знать, где что искать, и чтобы нынешнее поколение по-прежнему было передо мной в долгу.

Джоди кивнула:

— То есть, если сложить все вместе, скорее всего, они говорили серьезно.

Ричер ничего не сказал.

— Так что мы будем делать?

Он ответил не сразу.

— Можно начать искать решение совсем в другом месте.

— Например?

— Ты могла бы переехать ко мне.

Джоди покачала головой:

— Мне не дадут. Да я и не могу. Ведь это может тянуться неделями, так? А у меня полно работы. Сейчас как раз обсуждается вопрос о партнерстве.

— Можно подойти с другой стороны, — предложил Ричер.

— Хорошо, но с какой?

— Я могу завалить Петросяна.

Джоди молча уставилась на него.

— Тогда угрозы потеряют смысл. Мы побьем туза козырем.

Джоди перевела взгляд на потолок, затем снова медленно покачала головой.

— У нас на работе есть одно правило, — сказала она. — Мы называем его «закон чего-то еще». Предположим, мы разбираемся в делах какого-нибудь банкрота. Иногда нам удается раскопать, что у этого банкрота кое-где припрятаны капиталы, о которых он нам не говорит, которые он от нас скрывает. Банкрот нас обманывает. Так вот, первым делом мы задаемся вопросом: «А что еще?» Что еще он делает? Что еще у него есть?

— При чем тут ваше правило?

— А при том. Чем на самом деле занимается Бюро? Быть может, все дело вовсе не в убитых женщинах. Быть может, главное — это как раз Петросян. Судя по всему, это хитрый, скользкий тип. Быть может, у Бюро на него ничего нет. Ни улик, ни свидетелей. И возможно, Козо пытается с помощью Блейка и Ламарр натравить тебя на Петросяна. Ведь они составили твой психологический портрет. Они представляют себе твои мысли. Они могут предвидеть твои поступки. Они понимают, что, если тебя запугивать Петросяном, первой твоей мыслью будет расправиться с ним. В этом случае он перестанет портить Бюро кровь и можно будет обойтись без судебного процесса, который Бюро, скорее всего, не выиграло бы. И ничто не будет указывать на ФБР. Быть может, тебя решили использовать в качестве убийцы. Наподобие управляемой ракеты. Тебя лишь навели в нужную сторону, а дальше ты сам найдешь цель.

Ричер молчал.

— А может, дело совсем в другом, — продолжила Джоди. — Этот тип, который убивает женщин, судя по всему, тоже очень умный. Не оставляет никаких улик. Похоже, выстроить против него обвинение будет очень трудно. И быть может, Бюро хочет, чтобы ты его убрал. Возможно, для суда доказательств окажется недостаточно, но для того, чтобы убедить тебя, их хватит. В этом случае ты устранишь негодяя, отомстив за знакомых женщин. Дело сделано, быстро и без особых затрат, и опять же к Бюро не ведет никаких следов. Тебя используют в качестве волшебной пули: выстреливают ее в Нью-Йорке, а уж где и когда она попадет в цель — никто не знает.

Ричер продолжал молчать.

— Быть может, ты никогда и не был подозреваемым, — рассуждала вслух Джоди. — Быть может, Бюро и не искало убийцу. Быть может, оно с самого начала искало человека, который убьет убийцу.

В комнате наступила тишина. С улицы доносились звуки пробуждающегося города. За окном серел рассвет, машин становилось все больше.

— Возможны оба варианта, — наконец сказал Ричер. — И Петросян, и тот убийца.

— Да, в Бюро сидят умные ребята, — заметила Джоди.

Ричер кивнул:

— Это уж точно, черт побери.

— Так что ты собираешься делать?

— Не знаю. Я знаю только то, что не смогу уехать в Куантико, оставив тебя в одном городе с Петросяном. Просто не смогу.

— Но может быть, угрозы были пустыми. Неужели ФБР действительно способно на что-то подобное?

— Ты начинаешь ходить кругами. Ответ состоит в том, что мы ничего не знаем. И в этом вся беда. Именно этого и добивалось Бюро. Достаточно одних сомнений.

— А если ты никуда не поедешь?

— Тогда я останусь здесь и буду охранять тебя денно и нощно, не спуская с тебя глаз ни на минуту, пока нам обоим это не надоест настолько, что я пойду и прикончу Петросяна независимо от того, шутило с нами Бюро или нет.

— А если ты уедешь?

— В этом случае меня будут держать на привязи угрозой в твой адрес. Но что такое в их понимании «держать на привязи»? Позволят ли мне остановиться после того, как я найду этого типа? Или заставят пойти до конца и убить его?

— Да, они умные ребята, — повторила Джоди.

— Почему они просто не попросили меня?

— Бюро не может просто попросить. Это будет на сто процентов незаконно. А ты в любом случае не должен соглашаться.

— Думаешь?

— Да. Ни насчет Петросяна, ни насчет убийцы. Ты не должен делать то, чего от тебя хочет ФБР.

— Почему?

— Потому что тогда ты будешь принадлежать ему с потрохами, Ричер. Два убийства, совершенные с ведома Бюро? Прямо у него под носом? Ты до конца дней своих не отвяжешься от федералов.

Ричер подошел к окну, уперся ладонями в раму и стал смотреть вниз, на улицу.

— Ты попал в ужасную передрягу, — тихо промолвила Джоди. — Вернее, мы оба попали.

Ричер ничего не ответил.

— Так что же ты собираешься делать? — спросила она.

— Думать. До восьми часов еще есть время.

Джоди кивнула:

— Что ж, думай хорошенько. Не делай ничего такого, о чем нам пришлось бы пожалеть.

Ламарр появилась точно в назначенное время в новом, сверкающем «бьюике» с номерами штата Виргиния. В просторном салоне она была одна и казалась маленькой. Плавно затормозив, Ламарр нажала на кнопку, открывая крышку багажника. Ричер захлопнул крышку, распахнул дверцу и сел в машину.

— Где твоя сумка? — спросила Ламарр, сразу перейдя на «ты».

— У меня нет сумки.

Мгновение она непонимающе смотрела на него. Затем отвела взгляд с таким видом, словно столкнулась с социальным уродством, и поехала назад к улице. На первом перекрестке Ламарр неуверенно остановилась.

— Как лучше всего добраться на юг? — спросила она.

— Самолетом.

Отвернувшись, Ламарр поехала налево, прочь от реки. После еще одного левого поворота она оказалась на федеральной магистрали номер 9, ведущей на север.

— В Фишкилле я сверну на шоссе восемьдесят четыре, — сказала она. — Поеду на запад до скоростной магистрали, затем на юг до автострады Пэлисейдс, и там мы попадем в Садовый штат[2].

Ричер молчал. Ламарр вопросительно посмотрела на него.

— Как тебе будет угодно, — сказал он.

— Я просто пытаюсь завести разговор.

— Не трудись.

— Не слишком ты дружелюбный.

Ричер пожал плечами:

— Кажется, я должен был помогать в налаживании контактов с армией, а не в изучении основ географии Соединенных Штатов.

Ламарр подняла брови и скривила рот, изображая недовольство, но в то же время показывая, что нисколько не удивлена. Ричер отвернулся и стал смотреть на мелькающие за окном пейзажи. В машине было тепло. Ламарр включила отопитель на максимум. Протянув руку, Ричер уменьшил подачу теплого воздуха в свою сторону.

— Жарко, — заметил он.

Ламарр никак на это не отреагировала. Она продолжала молча вести машину. Шоссе I-84 вывело их через Гудзон в Ньюберг. Там Ламарр выехала на скоростную магистраль и повернула на юг. Она уселась поудобнее, словно готовясь к долгой дороге.

— Ты никогда не летаешь самолетами? — спросил Ричер.

— Раньше летала. Много лет назад. Но теперь не могу.

— Почему?

— Боюсь, — просто ответила она.

— Ты носишь оружие?

Оторвав руку от рулевого колеса, Ламарр отодвинула лацкан пиджака. Под ним блеснула твердая коричневая кожа ремней кобуры под мышкой, огибающих грудь.

— И ты готова им воспользоваться?

— Конечно. Если возникнет необходимость.

— В таком случае бояться летать очень глупо. Вероятность погибнуть в автокатастрофе или перестрелке в миллион раз выше.

Она кивнула:

— Умом я понимаю доводы статистики.

— Значит, твой страх иррационален, — заметил Ричер.

— Наверное, — согласилась Ламарр.

Они замолчали. Тишина нарушалась лишь ворчанием двигателя.

— В Бюро много иррациональных агентов? — спросил Ричер.

Ламарр ничего не ответила, лишь немного покраснела. Ричер снова замолчал, уставившись на дорогу. Ему стало стыдно. В конце концов, Ламарр прижали со всех сторон.

— Я очень сожалею насчет твоей сестры, — сказал он.

— С чего бы это?

— Просто я понимаю, как ты за нее переживаешь.

Ламарр не отрывала взгляда от дороги.

— Это тебе Блейк сказал, пока я варила кофе?

— Да, он упомянул об этом.

— Вообще-то, она мне не родная сестра, а сводная, — сказала Ламарр. — И все мои переживания носят исключительно профессиональный характер, ясно?

— Звучит так, будто вы не очень-то ладите.

— Вот как? С чего ты взял? Мое отношение к делу должно измениться только потому, что я близка к одной из потенциальных жертв?

— От меня вы ждали именно этого. Вы решили, что я воспылаю желанием отомстить за Эми Каллан только потому, что я ее знал и она мне нравилась.

Ламарр покачала головой:

— Это решил Блейк. Я могла бы, наверное, ожидать чисто человеческого участия, но конкретно от тебя я ничего не ждала, потому что ты по всем статьям соответствуешь портрету убийцы.

— С этим портретом ты ошиблась. И чем скорее ты признаешься себе в этом, тем скорее вы поймаете убийцу.

— Что ты можешь понимать в построении психологических портретов?

— Ровным счетом ничего. Но я не убивал этих женщин и не стал бы их убивать. Следовательно, вы напрасно тратите время на поиски такого человека, как я, потому что я совсем не тот, кого надо искать. Резонно, правда? И факты на моей стороне.

— Ты любишь факты?

— Гораздо больше всякой бредятины, — подтвердил Ричер.

— Хорошо, тогда как тебе понравятся вот эти факты? — спросила Ламарр. — Я только что помогла схватить убийцу в штате Колорадо, хотя сама даже никогда не была там. Одна женщина была изнасилована и убита в собственном доме. Она скончалась от множественных ударов тупым предметом по голове. Ее обнаружили лежащей на полу на спине, с лицом, закрытым простыней. Жестокое преступление, совершенное спонтанно. На входной двери и окнах никаких следов взлома, все в доме осталось на своих местах. Убитая женщина была умной, молодой и красивой. Я рассудила, что преступление совершил местный житель, зрелого возраста, живущий неподалеку, знавший жертву, неоднократно бывавший у нее дома, испытывавший к ней сексуальное влечение, однако слишком стеснительный или занимающий более низкое социальное положение и поэтому не заявивший о своих чувствах надлежащим образом.

— И?..

— Я составила этот психологический портрет, и местная полиция уже через час арестовала преступника. Он сразу же во всем сознался.

Ричер кивнул:

— Это оказался разнорабочий. Он убил ее молотком.

Впервые за полчаса Ламарр оторвалась от дороги и удивленно посмотрела на него.

— Ты не можешь этого знать. В здешних газетах об этом деле не писали.

Он пожал плечами:

— Догадка, основанная на фактах. Закрытое простыней лицо означает, что жертва знала убийцу и убийца знал жертву и устыдился оставить ее лицо открытым. Возможно, испугался, что она будет смотреть на него из могилы. Подобное мышление указывает на низкий интеллект. Отсутствие следов взлома говорит о том, что убийца не раз бывал в доме. А все остальное очевидно.

— Почему?

— Что за тип с низким интеллектом может неоднократно бывать дома у умной красивой женщины? Это или садовник, или разнорабочий. Садовник, скорее всего, отпадает — он в основном работает на улице. К тому же садовники, как правило, работают парами. Поэтому я сделал выбор в пользу разнорабочего, которому, вероятно, не давало покоя, как молода и красива его работодательница. Однажды его терпению приходит конец, он делает попытку подкатить к ней, красавица его отвергает, возможно, даже насмехается над ним, он срывается, насилует и убивает ее. Поскольку он рабочий, у него с собой сумка с инструментами. Он привык ими пользоваться, вот и схватился за молоток.

Ламарр ничего не сказала. Снова покраснела.

— И ты называешь это построением психологического портрета? — спросил Ричер. — Да это же просто здравый смысл.

— Дело оказалось очень простым, — едва слышно произнесла Ламарр.

Он рассмеялся:

— И вам, ребята, платят за это деньги? Этому вас учат в колледжах?

Машина въехала в Нью-Джерси. Асфальтовое покрытие стало заметно лучше, вдоль обочины потянулись ухоженные лесопосадки. Каждый штат тратит огромные усилия на первую милю шоссе на своей территории, пытаясь убедить путешественника, что он оставил плохое позади и попал туда, где лучше. Ричер всегда недоумевал, почему никто не тратит силы на последнюю милю. В этом случае путник сожалел бы о том месте, с которым ему приходится расставаться.

— Нам нужно поговорить, — сказала Ламарр.

— Что ж, говори. Расскажи мне об университете.

— Мы не будем говорить об университете.

— Почему? Расскажи о своей учебе. Или ты отказываешься?

— Нам нужно обсудить убийства.

Ричер улыбнулся:

— Ты ведь училась в университете?

— Да. В Университете штата Индиана.

— На факультете психологии?

Ламарр покачала головой.

— Тогда на каком? Криминалистики?

— Если тебе так интересно, моя специализация — декоративное садоводство. А своей профессией я овладела в Академии ФБР в Куантико.

— Декоративное садоводство? Неудивительно, что Бюро ухватилось за тебя руками и ногами.

— На самом деле университет мне тоже пригодился. Меня научили видеть за мелочами общую картину и быть терпеливой.

— А также научили выращивать разные цветочки. Это может очень пригодиться, чтобы убивать время, когда дурацкие психологические портреты заведут в тупик.

Ламарр промолчала.

— И много у вас в Куантико иррациональных садоводов, которые бояться летать на самолетах? Энтузиастов бонсай, пугающихся пауков? Любителей орхидей, которые ни за что не наступят на трещины на асфальте?

Ламарр побледнела:

— Я вижу, Ричер, ты очень доволен собой, отпуская шуточки, пока где-то там умирают невинные женщины.

Он ничего не ответил и отвернулся к окну. Ламарр вела машину быстро. Асфальт был мокрый, а небо впереди было затянуто черными тучами. «Бьюик» мчался за грозой, отступающей на юг.

— Ладно, расскажи мне об убийствах, — наконец произнес Ричер.

Крепко стиснув рулевое колесо, Ламарр уселась поудобнее.

— Ты уже знаешь, к какой группе принадлежат убитые женщины, — сказала она. — Согласись, она очень специфичная.

Ричер кивнул:

— Несомненно.

— Места преступлений, похоже, никак не связаны. Убийца преследует определенную жертву и едет туда, где она находится. Пока что все убийства совершены в доме у жертвы. Во всех случаях речь идет об отдельных домах, но с разной степенью уединенности.

— Причем все дома неплохие.

Ламарр недоуменно посмотрела на него. Ричер улыбнулся:

— Армия щедро расплатилась с этими женщинами, когда они увольнялись. Это называется «избегать скандала». Получив толстую пачку денег и возможность обзавестись своим углом после нескольких лет скитаний, все женщины, наверное, купили себе неплохие особнячки.

Ламарр кивнула, не отрывая взгляда от дороги.

— Да, пока что мы имеем дело с домами в зажиточных кварталах.

— Вполне понятно, — заметил Ричер. — Эти женщины хотели иметь соответствующее окружение. Что насчет мужей и прочих родственников?

— Каллан была разведена, без детей. У Кук был возлюбленный, детей тоже не было. Стэнли вела замкнутый образ жизни и не имела близких друзей.

— Вы проверили мужа Каллан?

— Естественно. Расследуя убийство, мы первым делом проверяем родственников. Если убита замужняя женщина, мы проверяем мужа. Но у него есть алиби, ничего подозрительного за ним не числится. А после того как была убита Кук, почерк стал ясен. Мы поняли, что мужья и возлюбленные тут ни при чем.

— Да, наверное.

— Первая проблема состоит в том, как убийце удается проникать в дом. Никаких следов взлома. Он просто входит в дверь.

— Думаешь, он сначала ведет наблюдение за домом?

Ламарр пожала плечами:

— Три жертвы — это еще мало, так что я опасаюсь делать выводы. Но скорее всего, убийца действительно ведет наблюдение. Ему необходимо застать жертв дома одних. Он досконально прорабатывает все детали, ни в чем не полагается на случай. Однако не стоит переоценивать значение наблюдения. Установить, что все три женщины весь день проводили дома в одиночестве, было бы совсем нетрудно.

— Какие-либо следы засады? Окурки и банки из-под содовой под соседним деревом?

Ламарр покачала головой:

— Этот тип не оставляет абсолютно никаких следов.

— Соседи ничего не видели?

— Ничего.

— Все три жертвы были убиты днем?

— Время различное, но все в светлое время суток.

— Никто из женщин не работал?

— Да, как и ты. Вы, бывшие военные, похоже, не стремитесь найти себе работу. Я обязательно учту эту особенность в будущем.

Ричер уставился в окно. По асфальту текли потоки воды. Гроза была в миле впереди.

— Почему вы, бывшие военные, нигде не работаете?

— Мы? — переспросил Ричер. — Могу сказать только о себе: я не нашел ничего такого, чем хотел бы заниматься. Я подумывал о декоративном садоводстве, но все же предпочел бы какое-нибудь более стоящее дело. Меня не устраивает место, где можно стать мастером за полторы секунды.

Ламарр снова промолчала, и машина, шелестя шинами, въехала в стену дождя. Ламарр включила щетки, зажгла фары и чуть сбавила скорость.

— Ты собираешься и дальше меня оскорблять? — спросила она.

— Мои подколки — сущая мелочь по сравнению с тем, что вы угрожаете моей подруге. И с такой готовностью поверили в то, что человек вроде меня мог убить двух женщин.

— Так все же да или нет?

— Возможно. Думаю, извинения с твоей стороны превратят ответ в «нет».

— Извинения? И не надейся, Ричер. Я по-прежнему верю в свой психологический портрет. Если убийства совершил не ты, то какой-то подонок, похожий на тебя.

Небо затянули сплошные черные тучи, дождь усилился. Впереди сквозь потоки воды, текущей по лобовому стеклу, сияли красные огни стоп-сигналов. Машины едва ползли. Ламарр резко нажала на тормоз.

— Проклятье!

Ричер улыбнулся:

— Забавно, правда? В такую погоду вероятность погибнуть или получить увечья в автокатастрофе в десять тысяч раз выше, чем при полете на самолете.

Ламарр ничего не ответила. Она то и дело смотрела в зеркало заднего вида, опасаясь, что тот, кто едет следом, не успеет затормозить. Впереди огни стоп-сигналов красной цепочкой уходили вперед. Отыскав рычаг регулировки, Ричер опустил свое сиденье и уютно вытянулся.

— Я сосну чуток, — объявил он. — Разбудишь, когда мы куда-нибудь приедем.

— Мы еще не закончили говорить, — возразила Ламарр. — Ты не забыл, мы ведь договорились? Подумай о Петросяне. Интересно, чем он сейчас занимается?

Ричер посмотрел налево, через Ламарр, в ее окно. В той стороне находился Манхэттен, но сейчас можно было лишь с трудом разглядеть обочину шоссе.

— Хорошо, будем говорить дальше.

Ламарр сосредоточила все внимание на дороге. Машина медленно двигалась по залитому дождем асфальту, то и дело останавливаясь.

— На чем мы остановились? — спросила Ламарр.

— Убийца следит за жертвой, выясняет, что она одна дома, все происходит среди бела дня, каким-то образом он заходит в дом. Что дальше?

— Затем он ее убивает.

— В доме?

— Мы так думаем.

— Думаете? А точно сказать не можете?

— К сожалению, мы многое не можем сказать точно.

— Да, это обнадеживает.

— Убийца не оставляет улик, — объяснила Ламарр. — Вот в чем главная проблема.

— В таком случае опиши места преступлений, — предложил Ричер. — Начни с того, какие растения растут в садике перед окнами.

— Почему? Ты полагаешь, это имеет значение?

Ричер рассмеялся:

— Нет, я просто подумал, что тебе проще начать с чего-нибудь такого, в чем ты разбираешься.

— Сукин сын!

Машина медленно ползла вперед. Щетки неторопливо сновали по лобовому стеклу — туда-сюда, туда-сюда. Впереди показались мигающие красные и синие огни.

— Авария, — констатировал Ричер.

— Убийца не оставляет никаких улик, — повторила Ламарр. — Абсолютно никаких. Ни отпечатков пальцев, ни волокон, ни крови, ни слюны, ни волос, ни ДНК — ничего.

Ричер закинул руки за голову и зевнул:

— Добиться этого очень непросто.

Ламарр кивнула, не отрывая взгляда от дороги:

— Совершенно верно. В нашем распоряжении имеются такие средства тестирования, что трудно представить, но нашему приятелю удается обойти их все.

— Каким образом?

— Мы не можем понять. Сколько времени ты пробыл в этой машине?

Ричер пожал плечами:

— Такое ощущение, что полжизни.

— На самом деле всего около часа. Но сейчас твои пальчики уже повсюду — на дверных ручках, приборной панели, защелке ремня безопасности, рычаге регулировки сиденья. На подголовнике не меньше десятка твоих волос. По всему сиденью куча волокон ткани брюк и пиджака. На коврике земля из двора дома в Гаррисоне. Быть может, даже ворс ковра.

Ричер понимающе кивнул:

— А я здесь просто сижу.

— Вот именно. А при насильственном убийстве подобные улики должны быть повсюду. Плюс, возможно, кровь и слюна.

— Тогда, наверное, он убивает не в доме.

— Но тело оставляет именно там.

— Значит, ему приходится перетаскивать тело в дом.

Ламарр кивнула:

— Достоверно известно, что убийца проводит в доме какое-то время. Есть доказательства этому.

— Где он оставляет тело?

— В ванной комнате. В ванне.

«Бьюик» дюйм за дюймом проползал мимо места аварии. Старый автофургон на полной скорости врезался сзади в джип, абсолютно такой же, какой был у Ричера. В лобовом стекле фургона зияли две дыры, пробитые головами. Смятую дверцу пришлось открывать домкратом. В разрыве разделительного барьера стояла машина «скорой помощи». Вывернув шею, Ричер уставился на джип. Это была не его машина. Впрочем, он и не ждал, что это окажется его джип. Джоди никуда не поедет. Если у нее есть хоть капля здравого смысла.

— В ванне? — переспросил Ричер.

— В ванне, — подтвердила Ламарр, не отрываясь от дороги.

— Все три тела?

— Все три.

— Что-то вроде подписи?

— Верно, — сказала она.

— Откуда убийце известно, что у всех жертв были ванны?

— Когда человек живет в доме, у него обязательно есть ванна.

— Откуда ему известно, что все жертвы живут в домах? Он ведь выбирает их не по принципу жилья. Это в определенном смысле случайность. Жертвы могли жить где угодно. Например, я живу в мотелях. А в некоторых мотелях есть только душ.

Ламарр мельком взглянула на него:

— Ты больше не живешь в мотелях. Ты живешь в собственном особняке в Гаррисоне.

Ричер смущенно отвел взгляд, как человек, который забыл.

— Ну, наверное, сейчас я действительно живу в собственном особняке, — признался он. — Но прежде мне пришлось попутешествовать. Откуда убийце известно, что у этих женщин есть постоянное жилье?

— Это «уловка двадцать два». Если бы они были бездомными, они бы не попали в его список. Я хочу сказать: для того чтобы попасть в его список, они должны иметь постоянное место жительства — в противном случае убийца не сможет их найти.

— Но откуда ему известно, что у всех есть ванна?

Ламарр пожала плечами:

— В любом доме, в любой квартире есть ванна. Лишь в совсем крошечных квартирах-студиях имеется только душевая кабина.

В этой области у Ричера было совсем мало опыта. Недвижимость оставалась для него неизведанной территорией.

— Ладно. Итак, все жертвы лежат в ванне.

— Обнаженные. И их одежда отсутствует.

Проехав мимо места аварии, Ламарр надавила на газ, устремляясь в погоню за отступающей грозой. Она переключила щетки стеклоочистителя на максимальную скорость.

— Убийца забирает одежду жертв с собой? — спросил Ричер. — Почему?

— Вероятно, в качестве трофея. У серийных убийц захват трофеев — очень распространенное явление. Возможно, в этом есть какой-то символизм. Возможно, убийца считает, что жертвы должны по-прежнему носить военную форму, поэтому он отнимает у них гражданскую одежду. И жизнь.

— Больше он ничего не берет?

Ламарр покачала головой:

— По крайней мере, мы ничего не смогли установить. Все вещи вроде бы на своих местах. Нигде нет никаких «пробелов». Наличные и кредитные карточки не тронуты.

— Значит, убийца забирает одежду жертв и не оставляет никаких следов.

Ламарр ответила не сразу.

— Кое-что он оставляет, — сказала она. — Он оставляет краску.

— Краску?

— Армейскую зеленую камуфляжную. В большом количестве.

— Где?

— В ванне. Убийца кладет туда обнаженное тело, после чего заполняет ванну краской.

Ричер всмотрелся в дождь сквозь бешено мечущиеся щетки стеклоочистителя.

— Он топит женщин в краске?

Ламарр покачала головой:

— Нет, не топит. Он кладет их в ванну уже мертвыми. А потом покрывает их краской.

— Каким образом? Раскрашивает?

Ламарр прибавила скорость, пытаясь наверстать упущенное время.

— Нет, он их не раскрашивает. Просто заполняет ванну краской по самый край. Естественно, при этом тело тоже оказывается покрытым краской.

— Значит, трупы плавают в ванне, заполненной зеленой краской?

Она кивнула:

— Именно в таком виде были обнаружены все три жертвы.

Ричер ничего не сказал. Отвернувшись, он уставился в окно и молчал довольно долго. На западе небо стало проясняться. Дождь заканчивался. Машина быстро неслась вперед. Покрышки шелестели по мокрому асфальту, дождевые капли барабанили по крыше. Уставившись вдаль на светлеющее небо на западе, глядя краем глаза на мелькающую бесконечную ленту шоссе, Ричер вдруг поймал себя на том, что он счастлив. Он куда-то направляется. Находится в движении. Кровь у него в жилах потекла быстрее, словно у животного в конце зимы. Старый демон странствий тихонько нашептывал ему на ухо: «Сейчас ты счастлив. Ты счастлив, правда? Ты ведь даже на время забыл о том, что привязан к Гаррисону!»

— Что с тобой? — спросила Ламарр.

Повернувшись к ней, Ричер постарался сосредоточить внимание на ее бледном лице, жидких волосах, кривых зубах, обнажившихся в улыбке.

— Расскажи мне о краске, — тихо сказал он.

Ламарр посмотрела на него озадаченно.

— Обыкновенная армейская краска, — сказала она. — Зеленая, матовая. Производится в штате Иллинойс сотнями тысяч галлонов. Изготовлена в течение последних одиннадцати лет, потому что технологический процесс относительно новый. Помимо этого, нам больше ничего не удалось установить.

Ричер рассеянно кивнул. Сам он никогда не использовал такую краску, но видел миллионы квадратных ярдов, выкрашенных ею.

— Возиться с краской сложно, — задумчиво произнес он.

— Но места преступлений безукоризненно чистые. Нигде не пролито ни капли.

— Женщины уже мертвы, — заметил Ричер. — Никто не сопротивляется. Так что проливать краску незачем. Однако ее надо принести в дом. Сколько нужно краски, чтобы наполнить ванну до краев?

— От двадцати до тридцати галлонов.

— Это очень много. Должно быть, краска имеет для убийцы огромное значение. Вы не пытались понять, какое именно?

Ламарр пожала плечами:

— Нет, если не брать в расчет очевидного. Крас- ка-то армейская. Быть может, отнимая гражданскую одежду и покрывая трупы армейской краской, убийца как бы возвращает жертвы туда, где, по его мнению, они должны находиться. Понимаешь, краска сковывает трупы. Через пару часов на поверхности появляется пленка. Со временем она твердеет, а жидкая краска внутри превращается в желе. Полагаю, за достаточно большой срок она бы вся высохла и затвердела, а трупы оказались бы внутри. Знаешь, некоторые родители помещают первые пинетки своего малыша в кубик из оргстекла.

Ричер уставился перед собой. Горизонт впереди был чистым. Гроза осталась позади. Справа мелькала зеленая и солнечная Пенсильвания.

— Краска — это чертовски хлопотно, — произнес Ричер, рассуждая вслух. — Двадцать или тридцать галлонов? Солидный груз. То есть у убийцы должна быть большая машина. Краску непросто раздобыть. Непросто даже внести ее в дом. Это могут заметить. Никто ничего не видел?

— Мы обошли всех соседей. Никто не заметил ничего странного.

Ричер медленно кивнул:

— Краска — это ключ к разгадке. Где убийца ее достает?

— Понятия не имеем. Армейское руководство не горит желанием помочь нам.

— Не удивляюсь. Армия вас ненавидит. Кроме того, они наверняка испугались, что убийцей может оказаться кадровый военный. Кто еще способен достать камуфляжную краску в таком количестве?

Ламарр ничего не ответила. «Бьюик» мчался на юг. Дождь давно кончился, и щетки со скрипом скребли сухое стекло. Ламарр уверенным движением выключила стеклоочистители. Ричер принялся размышлять о каком-то кадровом военном, загружающем галлонами зеленую краску. В его списке девяносто одна женщина, его извращенное сознание требует на каждую от двадцати до тридцати галлонов. Итого две — две с половиной тысячи галлонов. Огромное количество. Для того чтобы перевезти столько, понадобится много грузовиков. Быть может, этот человек — интендант.

— Как убийца расправляется с жертвами? — спросил Ричер.

Ламарр крепче стиснула рулевое колесо. Сглотнула комок в горле, не отрывая взгляда от дороги.

— Мы не знаем, — сказала она.

— Как это не знаете? — удивился Ричер.

Ламарр покачала головой:

— Жертвы мертвы. Но мы не можем определить, как именно они умерли.

Всего их девяносто одна, а тебе необходимо разобраться с шестью из них, то есть еще с тремя. Так что ты намереваешься делать дальше? Думать и прорабатывать мельчайшие подробности — вот что. Думать, думать и думать — вот что ты будешь делать. Потому что в этом основа успеха. Тебе нужно перехитрить всех. И жертв, и следователей. Много-много следователей. С каждым разом их становится все больше и больше. Местная полиция, полиция штата, ФБР, консультанты, приглашенные ФБР. Новые методы, новые подходы. Ты знаешь, что тебя ищут. Эти люди очень хотят тебя найти. Они будут стараться изо всех сил.

Обмануть следователей сложно, а вот женщин — легко. Проще простого. На этом строился весь твой расчет, и он оказался верен. Абсолютно верен. Жертвы шагают прямо в ловушку, как и предполагалось. Твои рассуждения были тщательными и всесторонними, и план оказался безупречным. Женщины отпирают дверь, впускают тебя в дом. Высунув язык, спешат навстречу собственной смерти. Они такие глупые, поэтому получают по заслугам. Твоя задача нетрудна. Совершенно нетрудна. Она требует кропотливой работы, и только. Как и все в этом мире. Если тщательно все продумать, все предусмотреть, досконально подготовиться, отрепетировать каждое действие, тогда задача не составит особого труда. Превратится в вопрос техники, как и предполагалось вначале. Все основывается на науке. Ты делаешь сначала это, затем это, потом это, а когда все остается позади, ты преспокойно возвращаешься домой. Все самое трудное остается позади. Но ты не перестаешь думать. Думать, думать и думать. У тебя получилось один раз, получилось два раза, три раза, но ты прекрасно знаешь, что в жизни нет ничего гарантированного. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Поэтому ты не перестаешь думать, так как теперь твой единственный враг — твоя собственная самоуверенность.

Через восемь минут послышался щелчок замка. Ричер поднял взгляд, ожидая увидеть Пултона. Но это был не Пултон. Это оказалась девушка. На вид ей было не больше шестнадцати. Длинные светлые волосы были убраны в свободный хвостик. На открытом загорелом лице сверкала белоснежная улыбка. Ясные голубые глаза. Девушка была в мужском костюме, перешитом по фигуре. Белая рубашка и галстук. Аккуратные черные туфли на низком каблуке. Ее рост был больше шести футов. Стройная, изящная. И очень привлекательная. Девушка улыбнулась.

— Привет.

Ричер ничего не ответил. Просто молча смотрел на нее. По лицу девушки пробежала тучка. Улыбка стала смущенной.

— Вы хотите выпалить ЧЗВ прямо сейчас?

— Что?

— ЧЗВ. Часто задаваемые вопросы.

— Кажется, у меня нет никаких вопросов.

— О, отлично.

Девушка с облегчением улыбнулась. Улыбка придала ее лицу открытое, простодушное выражение.

— И что же это за часто задаваемые вопросы? — поинтересовался Ричер.

— Ну, понимаете, это то, о чем меня в первую очередь спрашивают новенькие. Просто тоска берет.

Она говорила искренне. Ричер это видел. И все же спросил:

— Так о чем же вас спрашивают?

Девушка состроила унылую гримасу.

— Меня зовут Лиза Харпер, — начала она. — Мне двадцать девять лет… да-да, честное слово. Я родом из Аспена, штат Колорадо. Во мне шесть футов один дюйм, честное слово. В Квантико я уже два года; да, я встречаюсь с парнями; нет, одеваюсь я так просто потому, что мне это нравится; нет, я не замужем; нет, в настоящее время у меня нет кавалера; и нет, я не хочу поужинать с вами сегодня вечером.

Закончив, девушка улыбнулась, и Ричер улыбнулся в ответ.

— Хорошо, а как насчет завтрашнего вечера?

Она покачала головой.

— Вам достаточно будет знать, что я — агент ФБР при исполнении обязанностей.

— Каких именно?

— Мне поручили присматривать за вами. Ходить за вами повсюду. Вы причислены к неизвестной категории — то ли друг, то ли враг. Обычно это относится к членам преступных группировок, которые решили сдать своих хозяев. Нам они полезны, но веры им нет.

— Я не член преступной группировки.

— В деле, которое мы завели на вас, такая возможность не исключается.

— Тогда выбросьте это дело в помойку.

Девушка снова улыбнулась.

— Я внимательно ознакомилась с делом Петросяна. Он сириец. Следовательно, его конкуренты — китайцы. А китайцы никогда не нанимают никого, кроме китайцев. Совершенно невероятно, чтобы они воспользовались услугами белого американца.

— Вы обратили на это внимание своего начальства?

— Не сомневаюсь, оно уже это знает. Просто начальство хочет, чтобы вы серьезнее отнеслись к угрозе.

— А я должен отнестись к ней серьезно?

Девушка перестала улыбаться.

— Да, должны, — подтвердила она. — Вам нельзя забывать о Джоди.

— Джоди тоже есть в деле?

— В деле есть все.

— В таком случае почему на двери моей комнаты изнутри нет ручки? Из моего дела четко следует, что я не тот, кого вам следует опасаться.

— Потому что мы привыкли действовать очень осторожно, а ваш психологический портрет слишком плохой. Близок или даже совпадает с психологическим портретом убийцы.

— Вы тоже занимаетесь построением психологических портретов?

Девушка покачала головой, тряхнув хвостиком.

— Нет, я из оперативного отдела. Подписала контракт на новый срок. Но я внимательно слушаю. Слушаю и учусь. Ладно, пойдемте.

Она открыла дверь. Они с Ричером вышли в коридор и направились к другому лифту. Дверь бесшумно закрылась за ними. В этом лифте под кнопками с тремя надземными этажами выстроились пять кнопок подземных этажей. Лиза Харпер нажала самую нижнюю. Всю дорогу Ричер стоял рядом с ней, стараясь не вдыхать исходящий от нее аромат. Кабина остановилась с резким толчком. Двери открылись в серый коридор, залитый ярким люминесцентным светом.

— Мы называем это место бункером, — объяснила Харпер. — Раньше здесь было бомбоубежище. Теперь тут ОИП.

— Не сомневаюсь, черт побери.

— ОИП — это отдел изучения поведения.

Она повела Ричера направо. Узкий коридор был чистым. Но не таким, как в общественных заведениях. Было видно, что здесь работают. В воздухе пахло потом, старым кофе и канцелярскими принадлежностями. На стенах висели доски объявлений, а в углах громоздились коробки. По левой стене шли двери.

— Сюда, — сказала Харпер.

Остановившись перед дверью, обозначенной цифрой, она постучала. Нажала ручку и открыла дверь.

— Я буду ждать за дверью.

Войдя в маленький неопрятный кабинет, Ричер увидел Нельсона Блейка за захламленным письменным столом. Повсюду лежали горы бумаги. Стул для посетителя отсутствовал. Блейк был чем-то разозлен. Его лицо было одновременно красным от прилива крови и бледным от напряжения. Он смотрел телевизор с приглушенным звуком. Телевизор был настроен на политический канал. Какой-то мужчина в рубашке с галстуком читал что-то какой-то комиссии. Подпись внизу экрана гласила: «Директор ФБР».

— Слушания по бюджету, — пробормотал Блейк. — Обсуждают, чем мы будем ужинать, черт побери.

Ричер промолчал. Блейк не отрывал взгляда от телевизора.

— Совещание по нашему делу начнется через две минуты, — продолжил он. — Так что выслушай правила. Считай себя здесь чем-то между гостем и пленником, понял?

— Харпер уже это объяснила.

— Отлично. Она будет постоянно находиться с тобой. Что бы ты ни делал, куда бы ни ходил, она будет за тобой присматривать. Но не пойми это превратно. Ты по-прежнему принадлежишь Ламарр, но она остается здесь, потому что не летает на самолетах. А тебе придется немного попутешествовать. Поскольку нам нужно приглядывать за тобой, Харпер будет повсюду тебя сопровождать. Один ты будешь оставаться только запертым в своей комнате. Ламарр объяснит тебе твои обязанности. Ты должен будешь постоянно носить карточку с удостоверением.

— Понял.

— И не строй планы насчет Харпер. Она производит впечатление милой девочки, но, если ты начнешь с ней шутить, она станет адским псом. Ясно?

— Ясно.

— Вопросы есть?

— Мой телефон прослушивается?

— А то как же. — Блейк порылся в бумагах. Ткнул толстым пальцем в распечатку. — Ты только что звонил своей подруге. На работу, домой, на сотовый. Никто не ответил.

— Где она?

Блейк пожал плечами.

— Черт возьми, а я откуда знаю?

Снова порывшись в бумагах на столе, он достал большой конверт. Протянул его Ричеру.

— С пожеланиями всего наилучшего от Козо.

Ричер взял конверт, оказавшийся тяжелым. Внутри лежали фотографии. Восемь штук. Цветные, глянцевые, размер восемь на десять дюймов. Снимки, сделанные при осмотре места преступления. Все они напоминали вырезки из дешевых порножурналов, но только женщины были мертвы. Трупы были уложены так, словно кто-то пытался имитировать фотографии на центральных разворотах журналов. Они были обезображены. В одних местах что-то отрезано. В других в трупы засунуто что-то лишнее.

— Работа Петросяна, — объяснил Блейк. — Жены, сестры и дочери тех, кто его обидел.

— Почему он до сих пор разгуливает на свободе?

Блейк ответил не сразу.

— Ты же знаешь, есть доказательства и есть доказательства, верно?

Ричер кивнул и спросил:

— Так где все-таки Джоди?

— Черт возьми, а я откуда знаю? — повторил Блейк. — До тех пор, пока ты ведешь честную игру, нам нет до нее никакого дела. Мы не ведем за ней слежку. Если дело дойдет до этого, Петросян сам ее отыщет. Мы ему помогать не станем. Это ведь было бы противозаконно, верно?

— Все равно как если свернуть тебе шею.

Блейк разозлился.

— Прекрати мне угрожать. Ты не в том положении.

— Я знаю, что это все твоя затея.

Блейк покачал головой.

— Ричер, ты меня нисколько не беспокоишь. В глубине души ты считаешь себя порядочным человеком. Ты мне поможешь, а потом забудешь о моем существовании.

Ричер усмехнулся.

— А я полагал, ваши психологи лучше разбираются в людях.

Спал Ричер плохо. Проснувшись еще до шести, он перекатился к тумбочке. Включил ночник и взглянул на часы. Ему было холодно. Он мерз всю ночь. Постельное белье было накрахмалено, и хрустящая ткань забирала тепло его тела.

Ричер взял телефон и набрал номер домашнего телефона Джоди. Услышал сообщение автоответчика. На работе никто не ответил. Сотовый телефон был отключен. Ричер долго держал трубку у уха, слушая, как компания мобильной связи снова и снова сообщает: «Абонент недоступен». Наконец он положил трубку и встал с кровати.

Подойдя к окну, Ричер раздвинул шторы. Комната выходила на запад, и на улице все еще царила ночная темнота. Быть может, с противоположной стороны здания уже взошло солнце. А быть может, еще не взошло. С улицы доносился приглушенный шум сильного дождя, стучащего по опавшей листве. Ричер отвернулся от окна и прошел в ванную.

Не спеша побрившись, он простоял пятнадцать минут под душем, под самой горячей водой, какую только мог вынести, пока не согрелся. Затем вымыл голову шампунем ФБР и насухо вытер волосы. Вышел из ванной и оделся, стоя рядом с кроватью. Застегнул рубашку и повесил на шею пропуск. Рассудив, что завтрак в комнату не подадут, Ричер сел на кровать и стал ждать.

Ему пришлось ждать сорок пять минут. Наконец раздался вежливый стук в дверь, и в замочной скважине заскрежетал ключ. Дверь открылась, и Ричер увидел Лизу Харпер, стоявшую на фоне ярко освещенного коридора. Молодая женщина лукаво улыбалась. Ричер не имел понятия почему.

— Доброе утро, — сказала Харпер.

Он вместо ответа поднял руку. Ничего не сказал. На ней был другой костюм. Темно-серый, с белой рубашкой и красным галстуком. Точная копия неофициальной униформы Бюро, но только от костюма пришлось отрезать большие куски ткани, чтобы он хорошо сидел на женской фигуре. Харпер распустила волосы. Длинные и слегка вьющиеся, они ниспадали ниже плеч. В ярком свете, проникающем из коридора, волосы казались золотистыми.

— Нам пора идти, — сказала она. — Совещание за завтраком.

Проходя мимо шкафчика, Ричер захватил свой плащ. На улице шел сильный дождь. Подняв воротник, Ричер вышел вслед за Харпер за дверь. Ночная темнота сменилась серыми предрассветными сумерками. Дождь был холодный. Харпер побежала, перепрыгивая через лужи, и Ричер последовал за ней на каком-то расстоянии, наслаждаясь тем, как красиво она смотрится в движении.

Ламарр, Блейк и Пултон уже сидели в столовой. Вокруг столика на четверых у окна сгрудились пять стульев. Агенты встретили подошедшего Ричера настороженными взглядами. Посреди столика стоял белый кофейник, окруженный перевернутыми чашками. Корзинка с пакетиками сахара и порционными сливками. Горка ложек. Салфетки. Корзина с пончиками. Стопка утренних газет. Харпер села за стол, и Ричер втиснулся рядом с ней. Ламарр не отрывала от него взгляда. Пултон отвернулся. Блейк, похоже, был чем-то позабавлен.

— Готов приняться за работу? — спросил он.

Ричер кивнул.

— Да, но только после кофе.

Пултон перевернул чашки, и Харпер разлила кофе.

— Вчера вечером мы связались с Форт-Диксом, — продолжал Блейк. — Переговорили с полковником Трентом. Он сказал, что уделит тебе сегодня весь день.

— Отлично.

— Кажется, он тебя очень любит.

— Нет, Трент передо мной в долгу, а это совсем не одно и то же.

— Хорошо, — сказала Ламарр. — Ты должен максимально использовать это. Ты знаешь, что искать. Сосредоточь внимание на датах. Найди тех, чей график дежурств совпадает с расписанием убийцы. Лично я считаю, что он делает это в конце недели отдыха. Возможно, не в самый последний день, потому что ему нужно еще вернуться на базу и прийти в себя.

Ричер улыбнулся.

— Замечательный пример дедукции, Ламарр. И за это тебе платят деньги?

Она в ответ лишь усмехнулась, словно ей было известно нечто такое, о чем он не подозревал.

— В чем дело? — спросил Ричер.

— Повежливее, — заметил Блейк. — Ты в чем-то не согласен с Джулией?

Ричер пожал плечами.

— Если отталкиваться только от дат, мы получим не меньше тысячи фамилий.

— В таком случае сузь круг поисков. Попроси Трента проверить женщин. Найди тех, кто служил с кем-то из них.

— Или служил с кем-то из тех, кого выгнали из армии, — добавил Пултон.

Ричер снова улыбнулся.

— Вижу, за этим столом собрались поразительно мозговитые люди. Мне даже как-то стало не по себе.

— Умник, а ты можешь предложить что-нибудь получше? — спросил Блейк.

— Я знаю, чем буду заниматься.

— Что ж, только не забывай, что поставлено на кон, хорошо? Смертельная опасность угрожает многим женщинам, в том числе и твоей.

— Я помню об этом.

— Тогда в путь.

Харпер поняла намек и встала. Поднявшись с места, Ричер последовал за ней. Трое агентов за столом проводили их загадочными взглядами. Задержавшись в дверях, Харпер обернулась и улыбнулась Ричеру. Тот остановился рядом.

— Почему все смотрят на меня так странно? — спросил он.

— Мы просмотрели кассету, — объяснила Харпер. — Ну, из камеры видеонаблюдения.

— И что?

Она не ответила. Ричер мысленно прокрутил свое пребывание в комнате. Он принял душ, походил из угла в угол, задернул шторы, лег спать, раздвинул шторы, снова принял душ, опять походил по комнате. И все.

— Я ничего не делал, — сказал он.

Улыбка Харпер стала еще шире.

— Да, не делал.

— Я все-таки чего-то не понимаю.

— Ну, видишь ли, как выяснилось, ты не захватил с собой пижаму.

Аэродром береговой охраны в Бруклине находится на восточной окраине парка Флойда Беннета, на берегу Ямайкского залива напротив острова Раффл-Бар, ровно в шестидесяти милях к северо-востоку от авиабазы Макгуайр. Пилот вертолета, что называется, не убирал ногу с педали и совершил перелет за тридцать семь минут. Совершив посадку в центре круга с огромной буквой Н в середине, он перевел двигатель на холостой режим.

— У вас есть четыре часа, — сказал он. — Ждать не будем. Если задержитесь, вам придется рассчитывать только на себя. Все понятно?

— Все.

Отстегнув ремни, Ричер снял шлемофон и сбежал по трапу, еще не успевшему опуститься до конца. На бетонке стоял темно-синий седан с номерами военно-морского флота. Двигатель работал, правая передняя дверь была открыта.

— Вы Ричер? — крикнул водитель.

Ричер кивнул и сел в машину. Водитель нажал на газ.

— Я из флотского резерва, — сказал он. — Помогаем полковнику Тренту. Так сказать, взаимодействие родов войск.

— Спасибо за помощь.

— Не стоит благодарности. Так куда мы направляемся?

— В Манхэттен. В Чайна-таун. Знаете, где это?

— Знаю ли я? Да я там ужинаю три раза в неделю.

Он свернул на Флэтбуш-авеню и проехал по Манхэттенскому мосту. Машин на дорогах было мало, но все равно после реактивного «лира» и вертолета наземный транспорт казался Ричеру ужасно медленным. Прошло целых тридцать минут, прежде чем он наконец очутился там, куда хотел попасть. Моряк свернул под мостом и остановился у пожарного гидранта.

— Я буду ждать вот здесь, — сказал он. — Развернувшись в обратную сторону, ровно через три часа. Так что не опаздывайте, хорошо?

— Постараюсь, — пообещал Ричер.

Выйдя из машины, он дважды стукнул по крыше. Перешел улицу и направился на юг. В Нью-Йорке было холодно и сыро, но дождя не было. Солнца тоже. Лишь смутное светлое пятно на небе там, где оно должно было быть. Остановившись, Ричер постоял на месте. Отсюда было двадцать минут пешком до работы Джоди. Ричер двинулся дальше. Это займет лишних двадцать минут, которых у него не было. «Сначала то, что должно быть сделано в первую очередь». Это непреложный закон. Кроме того, возможно, за конторой Джоди установлено наблюдение. А он ни в коем случае не должен сегодня показываться никому на глаза в Нью-Йорке. Покачав головой, Ричер пошел дальше. Заставил себя сосредоточиться. Взглянул на часы. До обеда было далеко, и он забеспокоился, не прибыл ли слишком рано. С другой стороны, быть может, наоборот, сейчас как раз самое время. Определить заранее невозможно. А опыта у него никакого не было.

Через пять минут Ричер снова остановился. Если где-то ему и повезет, то на этой самой улице, по обеим сторонам которой сгрудились китайские рестораны, яркие кричащие вывески в красных и желтых тонах. Море вывесок, написанных иероглифами. Повсюду крыши в духе пагод. Вдоль тротуаров машины в два ряда: легковые и маленькие грузовички. У стен домов корзины с овощами и рыбой. Ричер дважды прошел вдоль улицы, туда и обратно, внимательно оглядывая место, изучая его, заглядывая в переулки. Ощупал пистолет в кармане и снова принялся разгуливать по улице, выискивая тех, кто был ему нужен. Они должны быть где-то здесь. Если, конечно, он не пришел слишком рано. Прислонившись к стене, Ричер стал ждать. Их будет двое. Двое мужчин, идущих рядом. Ричер внимательно разглядывал прохожих. Пары встречались часто, но это были не те, кого он искал. Нет, тех, кто ему нужен, не было. Он пришел слишком рано.

Сверяясь с часами, Ричер видел, как неумолимо идет время. Оторвавшись от стены, он снова прошелся по улице. Смотрел на двери, мимо которых проходил. Ничего. Заглядывал в переулки. Ничего. Время шло. Ричер прошел квартал на юг и квартал на запад и попытал счастья на другой улице. Ничего. Постоял на перекрестке. По-прежнему ничего. Прошел еще один квартал на юг и один на запад. Ничего. Прислонившись к чахлому деревцу, Ричер стал ждать, а часы на руке громко отстукивали время. Ничего. Ричер вернулся в исходную точку. Улицы заполнились народом, спешащим на обеденный перерыв. Затем стали снова пустеть. Из ресторанов вытекало больше людей, чем втекало внутрь. И вместе с ними истекало его время. Ричер дошел до конца улицы. Снова взглянул на часы. Он прождал уже целых два часа. У него остался всего час.

Ничего не происходило. Толпа обеденного перерыва схлынула, и улица снова стала пустынной. Подъезжали грузовички, останавливались, разгружались, отъезжали. По небу неслись низкие серые тучи. Время шло. Ричер прошел на восток и на юг. Там тоже ничего. Вернулся назад, поднялся по одной стороне улицы и возвратился по противоположной. Постоял на углу, постоянно сверяясь с часами. Осталось сорок минут. Полчаса. Двадцать минут.

Наконец он их увидел. И вдруг понял, почему они появились только сейчас, а не раньше. Они ждали, чтобы кассы ресторанов наполнились деньгами пообедавших. Их было двое. Естественно, китайцы, молодые; длинные черные прямые волосы до воротника. Темные брюки и светлые куртки, шеи повязаны шарфами, словно своего рода форма.

Они не скрывались. Один нес сумку на молнии, другой — тетрадь с ручкой, вставленной в спиральную пружину. Парочка заходила по очереди в каждый ресторан, неторопливо, нагло. Выходили на улицу, один закрывал сумку, другой что-то заносил в тетрадь. Один ресторан, два, три, четыре… Прошло пятнадцать минут. Ричер следил за парочкой. Пересек улицу, пошел впереди них. Подождал у двери ресторана. Проследил, как они зашли внутрь. Не сказав ни слова, подошли к старику за кассой. Старик сунул руку в кассу и достал пачку денег. Оговоренная сумма, подготовленная заранее. Тип с тетрадью взял деньги и протянул их своему напарнику. Записал что-то в тетрадь. Пачка исчезла в сумке.

Пройдя вперед, Ричер свернул в узкий переулок, разделяющий два соседних здания. Затаился и стал ждать, прижимаясь к стене, так, что заметить его можно было только слишком поздно. Взглянул на часы. У него оставалось меньше пяти минут. Ричер попытался просчитать, сколько ему еще ждать. Мысленно представил себе ленивую, самодовольную поступь китайцев. Просчитал ее в голове шаг за шагом. Надо подождать еще немного. Еще. Наконец он резко шагнул из переулка и столкнулся с парочкой лицом к лицу. Китайцы буквально налетели на него. Схватив обоих за шиворот — одного правой рукой, другого левой, — Ричер развернул их и со всего размаха толкнул лицом в стену. Тот, которого он схватил правой рукой, описал дугу большего радиуса и поэтому ударился сильнее. Когда китаец отлетел от стены, Ричер с силой врезал ему локтем в солнечное сплетение, и тот сполз на асфальт. Больше он не поднимался. Это был тип с сумкой.

Второй, выронив тетрадь, потянулся к карману, но Ричер достал «беретту» Трента быстрее. Шагнул вперед и направил пистолет вниз, пряча его в полах своего плаща и целясь китайцу в колено.

— Будь умницей, хорошо?

Опустив левую руку, Ричер передернул затвор. Звук был приглушен полой плаща, но для его опытного слуха было ясно, что затвор стукнул по пустому патроннику. Не было щелчка патрона, досланного на место. Однако китаец ничего не заметил. Не пришел в себя после удара. Не оправился от неожиданности. Он просто вжался спиной в стену с такой силой, словно хотел протиснуться сквозь нее. Перенес всю тяжесть тела на одну ногу, бессознательно приготовившись получить пулю, которая разнесет ему колено.

— Приятель, ты делаешь большую ошибку, — прошептал он.

Ричер покачал головой.

— Нет, козел, мы делаем шаг вперед.

— Кто «мы»?

— Петросян, — ответил Ричер.

— Петросян? Ты меня за дурака принимаешь?

— Я не шучу. Нисколько не шучу. Теперь эта улица принадлежит Петросяну. С этого дня. С этой минуты. Вся улица. От начала до конца. Ты понял?

— Это наша улица.

— Была ваша. Теперь она принадлежит Петросяну. Он забирает ее себе. Ты хочешь лишиться ноги, пререкаясь по этому поводу?

— Петросяну? — недоверчиво повторил китаец.

— Ты не ослышался, — подтвердил Ричер и врезал ему левой в солнечное сплетение.

Китаец согнулся пополам, и Ричер вмазал ему в ухо рукоятью пистолета. Громила аккуратно улегся на своего напарника. Ричер нажал на спусковой крючок, освобождая затвор, и убрал пистолет в карман. Подобрал сумку и сунул ее под мышку. Вышел из переулка и повернул на север.

Он уже опаздывал. Если его часы отстают на минуту, а часы парня с флота на минуту спешат, тогда встреча уже сорвалась. Но Ричер не побежал. В большом городе бегущий человек привлекает ненужное внимание. Ричер шел как можно быстрее, вынужденный на каждые три шага вперед делать шаг в сторону, обходя лотки уличных торговцев. Завернув за угол, он увидел синюю машину с номерным знаком ВМФ США. У него на глазах машина тронулась, отъехала от тротуара и влилась в транспортный поток. Ричер побежал.

Он оказался на том месте, где стояла машина, через четыре секунды после того, как она отъехала. Синий седан находился футах в пятидесяти впереди. Он набирал скорость, чтобы успеть проскочить перекресток на зеленый свет. Ричер проводил его взглядом. На светофоре зажегся красный свет. Машина прибавила скорость. Затем водитель все же передумал и резко нажал на тормоз. Седан остановился, заехав на фут на пешеходную «зебру». На улицу высыпали пешеходы. Набрав полные легкие воздуха, Ричер подбежал к перекрестку и распахнул переднюю правую дверь. Задыхаясь, плюхнулся на сиденье. Водитель кивнул. Он не сказал ни слова. Не извинился за то, что не подождал. Впрочем, Ричер это предвидел. Если военно-морской флот говорит «три часа», значит, речь идет именно о трех часах. О ста восьмидесяти минутах, ни секундой больше, ни секундой меньше. «Время и приливы никого не ждут». Именно на таких глупостях и зиждется военно-морской флот.

На следующее утро завтрак прошел без совещаний. День начался слишком рано. Харпер открыла дверь, когда Ричер еще не успел полностью одеться. Натянув штаны, он ладонью разглаживал мятую рубашку, разложенную на матрасе.

— Мне нравятся твои шрамы, — сказала Харпер.

Подойдя к Ричеру, молодая женщина с неприкрытым любопытством уставилась на его грудь.

— Откуда вот этот? — спросила она, указывая на правый бок.

Ричер посмотрел вниз. Справа красовалось сплетение хирургических швов, напоминающее перекошенную звезду. Белые и сердитые, швы выпячивались, раздвигаемые спрятанными под ними мышцами.

— Этот след оставила на мне моя мать.

— Твоя мать?!

— Да. Меня воспитали медведи-гризли. На Аляске.

Закатив глаза, Харпер обошла его с другой стороны. Слева красовалось отверстие от пули 38-го калибра, задевшей грудную мышцу. Вокруг не росли волосы. Отверстие было большим. Харпер смогла бы засунуть в него свой мизинец по первый сустав.

— Исследовательская хирургия, — объяснил Ричер. — Врачи проверяли, есть ли у меня сердце.

— Сегодня утром ты в хорошем настроении, — заметила Харпер.

— Я всегда в хорошем настроении, — откликнулся Ричер.

— Ты дозвонился до Джоди?

Ричер покачал головой.

— Даже не пробовал со вчерашнего дня.

— Почему?

— Потому что это пустая трата времени. Ее нет в Нью-Йорке.

— Ты беспокоишься?

Он пожал плечами.

— Она уже взрослая девочка.

— Если я что-нибудь услышу, я обязательно скажу тебе.

— Буду очень признателен.

— А если честно, откуда они, эти шрамы? — спросила Харпер.

Он застегнул рубашку.

— Справа — следы от осколочной гранаты. Слева — в меня стреляли.

— Твоя жизнь богата приключениями!

Ричер достал из шкафа пиджак.

— Да нет, жизнь как жизнь. Жизнь обычного солдата. Для солдата рисковать собой — все равно что для бухгалтера складывать цифры.

— Именно поэтому тебя не волнует судьба этих женщин?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Кто сказал, что она меня не волнует?

— Мне казалось, ты относишься ко всему чересчур хладнокровно.

— Напрасные переживания все равно ни к чему не приведут.

Харпер помолчала.

— А что приведет?

— Как всегда, изучение улик.

— Но улик нет. Убийца их не оставляет.

Ричер усмехнулся.

— А это уже само по себе улика, ты не находишь?

Молодая женщина ключом отперла дверь изнутри.

— Ты говоришь загадками, — заметила она.

Он пожал плечами.

— Это лучше, чем говорить чушь, как те, что сидят внизу.

Наступило утро, но оно не принесло ничего хорошего. Ричер понял это, как только вошел в столовую. Он проснулся рано и был готов к выходу за полчаса до того, как появилась Харпер. Отперев дверь, молодая женщина впорхнула в комнату, изящная и отдохнувшая, одетая в тот костюм, который был на ней в самый первый день. Судя по всему, у нее было всего три костюма, и она чередовала их в строгой последовательности. Ричер прикинул, что три костюма как раз соответствовали ее жалованью. Это было ровно на три костюма больше, чем имел он сам, поскольку в отличие от Харпер он не получал твердой зарплаты.

Они вместе спустились в лифте и прошли в соседнее здание. Во всем лагере царила непривычная тишина, какая бывает в выходные. Только сейчас до Ричера дошло, что сегодня воскресенье. Погода улучшилась. Теплее не стало, но дождь прекратился, и выглянуло солнце. У Ричера мелькнула надежда, что этот благоприятный знак свидетельствует о том, что это будет его день. Однако его ждало разочарование. Он понял это, как только вошел в столовую.

Блейк сидел за столиком у окна. Один. На столе кофейник, три перевернутые чашки, корзинка со сливками и сахаром, корзинка с пончиками и печеньем. Плохой новостью была пачка воскресных газет, развернутых, прочитанных и отложенных в сторону. «Вашингтон пост», «Ю-Эс-Эй тудей» и, что хуже всего, «Нью-Йорк таймс», лежащая на самом виду. То есть из Нью-Йорка никаких новостей. Из чего следовало, что его план еще не сработал, из чего, в свою очередь, следовало, что ему придется ждать дальше.

Троим за столиком было гораздо просторнее, чем пятерым. Харпер села напротив Блейка, а место напротив Ричера осталось свободным. Блейк казался осунувшимся, усталым и очень измученным. Как будто он был болен. Как будто с ним с минуты на минуту должен был случиться сердечный приступ. Но Ричеру было нисколько его не жаль. Блейк нарушил правила.

— Сегодня ты будешь работать с делами, — сказал Блейк.

— Как тебе угодно.

— Добавился материал о Лорейн Стэнли. Так что сегодня ты весь день будешь изучать дела, а завтра утром представишь нам свои заключения. Все ясно?

Ричер кивнул.

— Кристально ясно.

— Предварительные у тебя есть?

— Что предварительные?

— Заключения. У тебя уже есть какие-нибудь мысли?

Ричер взглянул на Харпер. Как раз в этом месте верный подчиненный должен был бы сообщить своему начальнику о том, что у Ричера есть возражения. Но молодая женщина промолчала. Лишь опустила взгляд и принялась сосредоточенно размешивать кофе.

— Дайте сначала ознакомиться с делами, — сказал Ричер. — Пока слишком рано что-либо говорить.

Блейк кивнул.

— У нас есть шестнадцать дней. Пора уже добиться определенного прогресса.

— Я все понял, — сказал Ричер. — Быть может, завтра будут хорошие новости.

Блейк и Харпер посмотрели на него так, как будто он сморозил глупость. Затем все налили себе кофе, взяли печенье и разобрали газеты, приготовившись убивать время. Сегодня было воскресенье. И расследование застопорилось. Это было очевидно. Ричеру были знакомы все признаки этого.

Каким бы срочным ни бывает дело, рано или поздно наступает момент, когда идти больше некуда. Боевой запал сгорает, и ты сидишь сложа руки, как будто во всем мире у тебя нет никаких дел. А весь мир вокруг бушует, требуя от тебя результатов.

Он проснулся рано, когда еще не рассвело. Постоял у окна, завернутый в полотенце, уставившись в темноту. Снова похолодало. Ричер побрился и принял душ. Бутылочка шампуня, которую выделило ему Бюро, уже наполовину опустела. Он оделся, стоя рядом с кроватью. Достал из шкафчика плащ и надел его. Заглянул в ванную и убрал зубную щетку во внутренний карман. На случай, если сегодня будет тот самый день.

Усевшись на кровать, Ричер закутался в плащ, спасаясь от холода, и стал ждать Харпер. Но когда ключ повернулся в замочной скважине и дверь распахнулась, за ней стояла не Харпер, а Пултон. Он старался сохранить на своем лице совершенно равнодушное выражение, и в душе у Ричера шевельнулась торжествующая надежда.

— Где Харпер? — спросил он.

— Ее отстранили от дела.

— Она говорила с Блейком?

— Да, вчера вечером.

— И?

Пултон пожал плечами.

— И ничего.

— Вы не придаете никакого значения моей теории?

— Ты здесь не для того, чтобы выдвигать теории.

Ричер кивнул.

— Ну хорошо. Завтрак готов?

Пултон тоже кивнул.

— Естественно.

Поднимающееся на востоке солнце окрасило небо. Облаков не было. Сырости тоже. Ветер утих. Ричер насладился прогулкой в предрассветном полумраке. В лагере снова царило оживление. Утро понедельника, начало новой недели. Блейк сидел на обычном месте, за столиком у окна. Рядом с ним сидела Ламарр. Вместо обычной кремовой на ней была черная блузка. Чуть выцветшая, словно ее неоднократно стирали. На столе находились кофейник, кружки, сливки и сахар и вазочка с пончиками. Но газет не было.

— Я узнал печальную новость, пришедшую из Спокана, — сказал Ричер. — Прими мои соболезнования.

Ламарр молча кивнула.

— Я предложил ей взять небольшой отпуск, — вставил Блейк. — Она имеет полное право.

Ричер посмотрел на него.

— Передо мной можешь не объясняться.

— В разгар жизни мы на пороге смерти, — грустно произнесла Ламарр. — Здесь эту истину постигаешь особенно быстро.

— Ты не поедешь на похороны?

Взяв ложечку, Ламарр уравновесила ее на пальце. Посмотрела на нее.

— Элисон мне не звонила, — сказала она. — Я даже не знаю, когда похороны.

— А ты сама ей не звонила?

Она пожала плечами.

— Мне показалось, этим я вторглась бы в ее горе.

— По-моему, Элисон с тобой не согласилась бы. Ламарр пристально посмотрела на него.

— Но мне просто так показалось.

Наступила тишина. Перевернув чашку, Ричер налил кофе.

— Пора приниматься за работу, — сказал Блейк.

— Моя теория тебе не понравилась? — спросил Ричер.

— Это не теория, а лишь предположение, — возразил Блейк. — Догадки можно строить сколько угодно. Но мы не можем отвернуться от восьмидесяти женщин только потому, что нам нравится гадать на кофейной гуще.

— А разве они заметят разницу? — спросил Ричер.

Глотнув кофе, он недоверчиво посмотрел на пончики.

Они были сморщенными и черствыми. Вероятно, остались с субботы.

— Значит, вы не придаете моим словам никакого значения? — снова спросил Ричер.

Блейк пожал плечами.

— Я над ними подумал.

— Подумай еще. Потому что следующая убитая женщина окажется из того списка, который составил я, и это ляжет на твои плечи.

Блейк ничего не ответил. Ричер отодвинул стул.

— Мне эти пончики совсем не нравятся, — сказал он. — Пойду схожу за оладьями.

Прежде чем кто-либо успел возразить, Ричер встал из-за стола и направился через зал. Остановился у первого же столика, на котором лежала «Нью-Йорк таймс». Одинокий мужчина, сидевший за столиком, читал раздел спорта, отложив первую часть газеты. Ричер ее взял. Заметка, которую он ждал, была на первой странице, сразу под сгибом.

— Вы ничего не имеете против? — спросил он.

Мужчина, поглощенный спортом, кивнул, не поднимая головы. Сунув газету под мышку, Ричер прошел к раздаче. Наложил себе стопку оладий и восемь ломтей бекона. Обильно полил оладьи вареньем. Ему нужно набраться сил. Впереди долгий путь, и, скорее всего, первую его часть предстоит пройти пешком.

Вернувшись к столику у окна, Ричер неловко присел, чтобы поставить тарелку, не пролив сироп и не выронив газету. Он бросил газету перед собой на стол и принялся за еду. Затем притворился, что заметил заголовок.

— О, вы только посмотрите! — воскликнул Ричер с набитым ртом.

Заголовок гласил: «Вспышка бандитских разборок в Нижнем Манхэттене оставила шестерых убитых». В статье рассказывалось о коротком и жестоком столкновении в борьбе за сферы влияния между двумя группировками рэкетиров, китайской и сирийской. Обе стороны применили огнестрельное оружие и ножи. Счет трупов оказался четыре — два в пользу китайцев. Среди четверых убитых с сирийской стороны был предполагаемый предводитель группировки, некий Алмар Петросян. В статье приводились выдержки из официальных заявлений полиции и ФБР, а также краткий рассказ о столетней истории нью-йоркского рэкета и противостоянии различных этнических преступных группировок, зарабатывающих этой деятельностью миллиарды долларов.

— Вы только посмотрите! — повторил Ричер.

Блейк и его подручные уже знали обо всем. Это было очевидно. Они отвернулись. Блейк уставился в окно на разрастающуюся полоску рассвета. Пултон не отрывал взгляда от глухой стены. Ламарр по-прежнему внимательно изучала ложечку.

— Козо уже все подтвердил? — спросил Ричер.

Никто ему не ответил, что было равносильно «да». Ричер улыбнулся.

— Жизнь — стервозная штучка, вы не согласны? — спросил он. — Вы держали меня на крючке, и вдруг этого крючка больше нет. Судьба иногда выкидывает забавные фокусы.

— Судьба, — повторил Блейк.

— Так что давайте выложим все начистоту, — продолжал Ричер. — Харпер отказалась играть роль роковой женщины, а теперь, после смерти старика Петросяна, у вас больше не осталось козырей. К тому же вы все равно упорно не желаете прислушиваться к моим словам, поэтому нет никаких причин, которые помешали бы мне просто встать и уйти отсюда, верно?

— На самом деле таких причин масса, — буркнул Блейк.

Наступила тишина.

— Ни одна из них не является достаточно убедительной, — сказал Ричер.

Он снова встал из-за стола. Никто не попытался его остановить. Ричер вышел из столовой, распахнул стеклянные двери и шагнул в утреннюю прохладу. Он направился к контрольно-пропускному пункту.

Харпер по-прежнему была в своем втором костюме, ее волосы по-прежнему свободно ниспадали на плечи, но это было единственное сходство с тем, что видел Ричер при предыдущей встрече. От былого спокойствия не осталось и следа, оно уступило место лихорадочному напряжению. Глаза молодой женщины были красными и опухшими.

— В чем дело? — спросил Ричер.

— Убийца нанес новый удар.

— Где?

— В Спокане.

— Не может быть!

— Да. Убита Элисон Ламарр. Наступило молчание.

— Полное дерьмо! — наконец прошептал Ричер.

Харпер кивнула.

— Да, полное дерьмо.

— Когда?

— Вчера. Когда именно, пока неизвестно. Убийца ускорил темп. Перестал выдерживать временной интервал. Следующее преступление должно было произойти только через две недели.

— Как это случилось?

— Так же, как и в предыдущие разы. Элисон долго звонили из больницы, чтобы сообщить о смерти отца, но никто так и не ответил. В конце концов вызвали полицию, полиция отправилась к ней домой и обнаружила ее. Мертвую, в ванне, в краске, как и всех остальных.

Снова молчание.

— Черт побери, но каким образом убийце удалось проникнуть в дом?

Харпер покачала головой.

— Он просто вошел в дверь.

— Проклятье, я не могу в это поверить.

— Место оцеплено. Туда направляется специальная бригада криминалистов из Квантико.

— Они ничего не найдут.

Опять молчание. Харпер возбужденно обвела взглядом кухню.

— Блейк хочет, чтобы ты вернулся, — сказала она. — Теперь он обеими руками поддерживает твою теорию. Верит, что женщин всего одиннадцать, а не девяносто одна.

Ричер пристально посмотрел ей в лицо.

— И что я должен на это ответить? Лучше поздно, чем никогда?

— Блейк хочет, чтобы ты вернулся, — повторила Харпер. — Дело зашло слишком далеко. Нам нужно начать срезать углы в наших отношениях с военными. А Блейк считает, что ты продемонстрировал мастерское умение срезать углы.

Фраза прозвучала очень некстати. Она легла на кухню тяжелым грузом. Отвернувшись от Харпер, Джоди уставилась на холодильник.

— Ричер, ты должен ехать, — сказала она.

Он ничего не ответил.

— Отправляйся срезать углы, — продолжила Джоди. — Поезжай заниматься тем, что у тебя хорошо получается.

— Поэтому вы отправляетесь в Портленд, штат Орегон, — сказал Блейк. — Ты и Харпер.

— Зачем? — спросил Ричер.

— Навестить твою старую знакомую Риту Симеку. Помнишь, ты рассказывал про нее? Ее изнасиловали в Джорджии. Она живет неподалеку от Портленда. В небольшом поселке к востоку от города. Она одна из одиннадцати женщин из твоего списка. Вы отправитесь туда и заглянете к ней в подвал. Мисс Симека сказала, что там стоит совершенно новая стиральная машина. В упаковке.

— Она ее вскрывала? — спросил Ричер.

— Нет. Портлендский агент связался с ней по телефону. Попросил ничего не трогать. К ней уже едут наши люди.

— Если убийца все еще в здешних краях, возможно, следующим местом станет Портленд. Это совсем рядом.

— Совершенно верно, — согласился Блейк. — Вот почему мы направили к мисс Симеке наших людей.

Ричер кивнул.

— Значит, вы все же решили взять женщин под охрану? Это не напоминает тебе пословицу про конюшню, которую заперли после того, как из нее украли коней?

Блейк пожал плечами.

— Ну, теперь, когда в живых осталось только семеро, выделить людей для каждой будет гораздо проще.

Эта грубая полицейская шутка прозвучала среди людей, имеющих то или иное отношение к полиции, но все равно она оказалась чересчур плоской. Блейк слегка покраснел и отвернулся.

— Гибель Элисон задела меня за живое, — сказал он. — Это все равно что потерять члена семьи.

— Полагаю, особенно тяжело ее сестре, — заметил Ричер.

— Можешь мне не объяснять. Когда пришло известие о трагедии, с Джулией едва не случился нервный срыв. Она была сама не своя. Я никогда не видел ее такой возбужденной.

— Тебе следовало отстранить ее от дела.

Блейк покачал головой.

— Она мне нужна.

— Кое-что тебе определенно нужно.

— Можешь не объяснять.

От дороги влево отходила тропинка, она петляла в темноте между клумбами, обложенными камнями, и вела к широкой деревянной лестнице, которая поднималась к крыльцу. Харпер бесшумно взлетела по ступеням, но под весом Ричера они заскрипели в ночной тишине. Не успело отраженное эхо вернуться от склонов гор, как входная дверь открылась. За ней стояла Рита Симека, держа одну руку на дверной ручке. Лицо женщины ничего не выражало.

— Привет, Ричер.

— Рад видеть тебя, Симека. Как поживаешь?

Свободной рукой она смахнула волосы со лба.

— Удовлетворительно, если учесть, что времени сейчас три часа ночи и ФБР только что известило меня о том, что я попала в список какого-то маньяка вместе со своими десятью сестрами, четверо из которых уже мертвы.

— Можешь убедиться, что ты не зря платишь налоги, — заметил Ричер.

— А какого черта ты болтаешься вместе с федералами?

Он пожал плечами.

— Обстоятельства не оставили мне выбора.

Симека задумчиво посмотрела на него. На улице было холодно. Ночная роса усеяла каплями крашеные доски крыльца. В воздухе низко висел туман. За плечом Симеки в доме горел теплый желтый свет. Молодая женщина задержала взгляд на Ричере.

— Обстоятельства? — повторила она.

Он кивнул.

— Не оставили мне никакого выбора.

Симека тоже кивнула.

— Как бы то ни было, я рада снова видеть тебя.

— И я тоже.

Она была высокая. Ниже ростом, чем Харпер, но это относилось к большинству женщин. Мускулистая, но не накачанная, как Элисон Ламарр, а скорее поджарая, как бегун-марафонец. На Симеке были чистые джинсы и бесформенный свитер. На ногах теплые тапки. У нее были довольно длинные каштановые волосы, челкой спускающиеся к карим глазам. Вокруг губ залегли глубокие складки. Прошло почти четыре года с тех пор, как Ричер видел Симеку в последний раз, и сейчас она выглядела старше на все эти четыре года.

— Это специальный агент Лиза Харпер, — представил свою спутницу Ричер.

Симека поздоровалась сдержанным кивком. Ричер следил за ее глазами. Агента-мужчину Симека спустила бы с лестницы.

— Здравствуйте, — сказала Харпер.

— Что ж, пожалуй, заходите, — пригласила Симека.

Она по-прежнему не выпускала дверную ручку. Стояла на пороге, подавшись вперед и не желая выходить на крыльцо. Харпер вошла в дом, Ричер последовал за ней. Входная дверь закрылась. Они оказались в прихожей, затем прошли в дом, свежевыкрашенный, обставленный со вкусом. Вокруг чистота и порядок. Везде чувствовался домашний уют. Самое сокровенное, что есть у человека. На полу ковры из натуральной шерсти. Антикварная мебель из сверкающего полированного красного дерева. На стенах картины. Повсюду вазы с цветами.

— Хризантемы, — сказала Симека. — Я сама их выращиваю. Нравится?

— Очень, — сказал Ричер. — Хотя я так и не научился писать это слово правильно.

— Разведение цветов — мое новое увлечение, — продолжала Симека. — Я занимаюсь этим серьезно.

Она указала на гостиную.

— И еще музыка. Проходите, смотрите.

Стены были оклеены обоями спокойных тонов, деревянный пол начищен до блеска. В дальнем углу стоял рояль. Сверкающая черная полировка. Немецкая фамилия, врезанная в дерево бронзой. Перед роялем большой стул, черная кожа, прошитая мебельными гвоздями. Крышка рояля была поднята, на пюпитре стояли раскрытые ноты: густая масса черных кружочков и завитушек на плотной бумаге кремового цвета.

— Хотите что-нибудь послушать? — спросила Симека.

— Конечно, — ответил Ричер.

Она села на стул перед роялем. Положила руки на клавиши, помедлила секунду, и комната наполнилась звуками печального минорного аккорда. Рояль звучал тепло, мягко. Пробежав пальцами по клавишам, Симека перешла на траурный марш.

— А повеселее ничего не знаешь? — спросил Ричер.

— Настроение у меня невеселое.

И все же она заиграла «Лунную» сонату.

— Бетховен, — объявила она.

Комната наполнилась серебристыми арпеджио. Симека держала ногу на левой педали, и звук был тихий, приглушенный. Ричер повернулся к окну и уставился на цветы во дворе, серые в лунном свете. Где-то на западе, в девяноста милях, начинался океан, бескрайний и молчаливый.

— Вот так лучше, — сказал Ричер.

Симека сыграла целиком первую часть, судя по всему по памяти, поскольку на раскрытых нотах было написано «Шопен». После того как замер последний аккорд, она не стала убирать руки с клавиш.

— Замечательно, — похвалил Ричер. — Значит, у тебя все в порядке?

Отвернувшись от рояля, Симека посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты хочешь сказать, оправилась ли я после того, как меня изнасиловали три подонка, которым я должна была доверить свою жизнь?

Ричер кивнул.

— Что-то в этом духе.

— Наверное, оправилась, — сказала Симека. — По крайней мере, в той степени, в какой когда-либо смогу оправиться. Но теперь я вдруг узнаю, что какой-то маньяк собирается убить меня за то, что я тогда пожаловалась. Согласись, это несколько выбивает из колеи.

— Мы его обязательно схватим, — в наступившей тишине произнесла Харпер.

Симека молча смерила ее взглядом.

— Так мы можем сейчас посмотреть на новую стиральную машину в подвале? — спросил Ричер.

— На самом деле это вовсе не стиральная машина, да? — спросила Симека. — Никто мне ничего не говорит.

— Скорее всего, это краска, — сказал Ричер. — В банках. Зеленая защитная, армейского образца.

— Для чего она?

— Убийца запихнет тебя в ванну и зальет сверху краской.

— Зачем?

Ричер пожал плечами.

— Хороший вопрос. Сейчас над ним как раз бьются лучшие головы Бюро.

Симека повернулась к Харпер.

— Вы одна из лучших голов?

— Нет, мэм. Я простой агент, — сказала та.

— А вас когда-нибудь насиловали?

Харпер покачала головой.

— Нет, мэм, ни разу.

— Постарайтесь, чтобы этого не случилось, — сказала Симека. — Вот вам мой совет.

Наступило молчание.

— Это меняет всю жизнь, — снова заговорила Симека. — По крайней мере, мою изменило, это уж точно. Цветы в саду и музыка — только это мне сейчас и осталось.

— Хорошие увлечения, — заметила Харпер.

— Домашние увлечения, — поправила ее Симека. — Я постоянно нахожусь в этой комнате или во дворе у крыльца. Из дома я почти не выхожу, ни с кем не встречаюсь. Так что послушайтесь моего совета и постарайтесь, чтобы с вами этого никогда не случилось.

— Постараюсь, — пообещала Харпер.

— Пошли в подвал, — махнула рукой Симека.

Она прошла к двери, втиснутой под лестницу. Дверь была старая, из сосновых досок, перекрашенная много раз. За ней начиналась узкая лестница, ведущая в холод, наполненный слабыми запахами бензина и автомобильных покрышек.

— Нам придется пройти через гараж, — объяснила Симека.

Все пространство занимал новый автомобиль, длинный золотистый «крайслер». Симека, Ричер и Харпер один за другим протиснулись вдоль его бока, и Симека открыла дверцу в стене. Из дверцы пахнуло сыростью подвала. Симека дернула за шнурок, и вспыхнул яркий желтый свет.

— Ну вот мы и пришли, — сказала она.

В подвале было тепло от котельной. Это было просторное квадратное помещение с широкими стеллажами вдоль всех стен. Сквозь балки потолка проглядывало теплоизоляционное покрытие. По полу извивались отопительные трубы. Посреди помещения на полу стояла одинокая картонная коробка. Стояла под углом к стенам, неопрятное пятно, нарушающее безукоризненный порядок окружающих стеллажей. Такая же в точности коробка. Тот же размер, тот же коричневый картон, надпись черными буквами, картинка, логотип производителя. Коробка была заклеена блестящим коричневым скотчем и с виду казалась абсолютно новой.

— Нож есть? — спросил Ричер.

Симека кивнула на верстак. Над ним на доске стройными рядами были развешаны инструменты. Ричер снял с крючка нож для разрезания линолеума, снял осторожно, потому что, согласно его опыту, крючок, на котором висит инструмент, обычно вываливается вместе с инструментом. Но только не в данном случае. Ричер отметил, что каждый крючок закреплен в доске аккуратной пластмассовой вставкой.

Вернувшись к коробке, он разрезал скотч. Перевернул нож и рукояткой поднял крышку. Увидел внутри пять металлических кружков, отливающих желтизной. Крышки пяти банок с краской, в которых отражался свет лампы. Отодрав металлические скрепки, Ричер достал одну банку и поднес ее к глазам. Покрутил ее. Простая жестяная банка, украшенная лишь маленькой белой полоской с отпечатанным длинным номером и словами «защитная зеленая».

— В свое время нам пришлось достаточно насмотреться на такие, — заметила Симека. — Верно, Ричер?

— Верно.

Ричер опустил банку обратно в коробку. Закрыл крышку. Сходил к верстаку и повесил нож на стену. Взглянул на Симеку.

— Когда ее доставили?

— Не помню.

— Ну хотя бы приблизительно?

— Не знаю. Где-то месяца два назад.

— Два месяца назад? — уточнила Харпер.

— По-моему. Честное слово, я не помню.

— Ты ничего не заказывала? — спросил Ричер.

Симека покачала головой.

— У меня уже есть стиральная машина.

Она показала в угол. Там была оборудована мини-прачечная. Стиральная машина, сушилка, мойка. Белые пластмассовые корзины и бутылки с жидким моющим средством, аккуратно выстроившиеся на столе.

— Такую вещь ты должна была бы запомнить, — сказал Ричер. — Ты согласна?

— Наверное, я решила, что это для моей соседки, — сказала Симека.

— Ты живешь с соседкой?

— Жила раньше. Она съехала пару недель назад.

— И ты решила, что стиральная машина предназначалась для нее?

— По-моему, это было разумное объяснение.

— Но соседку ты ни о чем не спрашивала?

— А зачем? Я решила, что раз это не для меня, то для кого еще?

— Тогда почему соседка оставила свое имущество здесь?

— Потому что коробка слишком тяжелая. Наверное, одна она с ней не смогла справиться. В конце концов, прошло лишь две недели.

— А больше соседка ничего не оставила?

— Нет, остальные вещи она уже забрала.

Ричер обошел вокруг коробки. Увидел прямоугольное пятно там, где были наклеены документы на транспортировку.

— А бумаги соседка оторвала, — заметил он.

— Наверное, — кивнула Симека. — У нее все было в строгом порядке.

Они молча стояли, три человека вокруг высокой картонной коробки, в ярком желтом свете, отбрасывая резкие тени.

— Я устала, — сказала Симека. — Мы закончили? Я хочу, чтобы вы ушли.

— Еще один момент, — произнес Ричер.

— Что еще?

— Расскажи агенту Харпер, чем ты занималась в армии.

— Зачем? Какое это имеет отношение к маньяку?

— Я просто хочу, чтобы она знала.

Симека озадаченно пожала плечами.

— Я работала в службе проверки вооружения.

— Объясни, что это такое.

— Мы испытывали новое оружие, поступавшее от производителя.

— И?

— И если оно удовлетворяло требованиям, передавали его на склады.

Молчание. Харпер посмотрела на Ричера, также озадаченная.

— Ну хорошо, — сказал тот, — теперь можно уходить.

Симека провела их до двери гаража. Дернула за шнурок и погасила свет. Они снова гуськом прошли мимо машины. Поднялись в прихожую. Симека выглянула в глазок. Открыла входную дверь. На улице стало еще более сыро и холодно.

— До свидания, Ричер, — сказала Симека. — Было приятно снова увидеться с тобой.

Затем она повернулась к Харпер.

— Вы должны ему верить. Знаете, я до сих пор ему верю. А это очень весомая рекомендация.

Входная дверь закрылась у них за спиной. Они пошли по тропинке и в двадцати футах от дома услышали, как позади щелкнул замок. Агент местного отделения наблюдал, как они усаживались в машину. В салоне все еще было тепло. Харпер завела двигатель и включила отопитель на полную мощность, чтобы поддержать тепло.

— У Симеки была соседка, — заметила она.

Ричер утвердительно кивнул.

— Значит, твоя теория неверна. Симека вроде бы жила одна, а на самом деле вместе с ней жила подруга. Так что мы вернулись на первую клетку.

— Ну, наверное, все же на вторую. Я по-прежнему утверждаю, что речь идет о какой-то подкатегории. Никому не придет в голову нацелиться сразу на девяносто одну жертву. Это чистейшей воды безумие.

— Смотря с чем сравнивать, — возразила Харпер. — А топить мертвых женщин в ванне, заполненной краской, — это не безумие?

Ричер снова кивнул.

— И что дальше? — спросил он.

— Возвращаемся в Квантико, — сказала Харпер.

Дорога заняла почти девять часов. Доехали на машине до Портленда, оттуда — маленький турбовинтовой самолет до Сиэтла, лайнер до Ньюарка, еще один лайнер до Вашингтона, где Харпер и Ричера встретил человек из Бюро и отвез их на юг, в Виргинию. Ричер почти все это время проспал, уступив накопившейся усталости. Когда машина въехала в центр подготовки морской пехоты, Ричер усилием воли заставил себя проснуться. Охранник у ворот базы ФБР снова выдал ему удостоверение гостя. Машина подъехала к главному зданию. Харпер первой вошла внутрь, и они спустились на лифте на четвертый подземный этаж, в комнату для совещаний со сверкающими стенами, бутафорскими окнами и фотографиями Лорейн Стэнли на доске. По телевизору с выключенным звуком шел репортаж о прошедшем дне заседаний палаты представителей. Блейк, Пултон и Ламарр сидели за столом, заваленным бумагами. Блейк и Пултон выглядели уставшими, но крепились. Ламарр была белой, как листы бумаги, лежавшие перед ней. Глаза у нее ввалились, она дергалась от напряжения.

— Так, сначала дайте высказать догадку, — остановил Блейк Ричера и Харпер. — Симека получила коробку пару месяцев назад и не может точно вспомнить, при каких обстоятельствах. И сопроводительные бумаги отсутствуют.

— Она предположила, что стиральная машина предназначалась для ее соседки, — сказала Харпер. — Она в то время жила не одна. Так что список из одиннадцати женщин не соответствует действительности.

Но Блейк покачал головой.

— Нет, с этим ничего не изменилось, — сказал он. — Человеку, который отбирал женщин только по бумагам, показалось бы, что все они живут одиноко. Мы связались по телефону со всеми остальными. Восемьдесят звонков. Представились сотрудниками службы доставки. На это ушло несколько часов. Но никто ничего не знал ни о каких картонных коробках. Так что восемьдесят женщин можно исключить; остаются только одиннадцать. Значит, теория Ричера по-прежнему верна. Если известие о соседке удивило его, оно должно будет удивить и убийцу.

Ричер взглянул на него с удовлетворением и легким удивлением.

— Эй, я никогда не скуплюсь на похвалу, чтобы воздать человеку должное, — заметил Блейк.

Ламарр дописала что-то в конец длинного списка.

— Я очень сожалею по поводу Элисон, — сказал Ричер.

— Наверное, этого можно было бы избежать, — ответила Ламарр. — Если бы ты помог нам с самого начала.

Наступила тишина.

— Значит, семь из семи, — прервал молчание Блейк. — Никаких документов об отправке, никто из женщин не может сказать определенно, когда были доставлены коробки.

— Из семи женщин еще одна, кроме Симеки, думала на свою соседку, — добавил Пултон. — Трем женщинам регулярно доставляют что-то по ошибке, так что они вообще не придали коробкам никакого значения. И наконец, еще две просто ничего не могут вспомнить.

— Симека тоже ничего не могла вспомнить, — сказала Харпер.

— Она перенесла психологическую травму, — напомнил Ричер. — Рита и так делает все, чтобы забыть о случившемся.

Ламарр слегка опустила голову. Почти незаметный сочувственный жест.

— Так или иначе, Симека нас никуда не привела, — заметила она.

— А что насчет компаний по доставке? — спросил Ричер. — Вы их проверяете?

— Мы не знаем, о какой именно компании идет речь, — ответил Пултон. — На всех семи коробках документы об отправке отсутствуют.

— Возможных вариантов не так уж и много, — сказал Ричер.

— Ты думаешь? «Ю-пи-эс», «Федэкс», «Эрборн экспресс», федеральная почта и плюс еще куча региональных компаний.

— Проверьте все, — предложил Ричер.

Пултон пожал плечами.

— И что у них спросить? «Вспомните, пожалуйста, не приходилось ли вам за последние два месяца в числе десяти триллионов посылок доставить ту, которая нас интересует?»

— И все равно вы должны попробовать, — настаивал Ричер. — Начните со Спокана. Такая глушь — водитель мог запомнить.

Блейк подался вперед.

— Хорошо, Спокан мы проверим. Но и только. В остальных местах сделать это невозможно.

— Почему все женщины ничего не помнят? — спросила Харпер.

— Причины разные, — ответила Ламарр. — Как верно заметил Ричер, все женщины перенесли психологическую травму. Крупная посылка, непрошеной попавшая на их личную территорию, является для них вторжением в святая святых. Я ожидала столкнуться с чем-то подобным.

Ее голос прозвучал тихо, сдавленно. Она судорожно стиснула жилистые руки, лежащие на столе.

— Все равно, по-моему, это странно, — не сдавалась Харпер.

Взглянув на нее, Ламарр терпеливо покачала головой, словно учитель.

— Нет, я именно этого и ожидала. Не смотри на все со своей колокольни. Эти женщины подверглись насилию, в прямом и в переносном смысле. Это оказывает на человека очень сильное воздействие.

— И теперь все женщины охвачены страхом, — добавил Ричер. — Раз вы установили за ними наблюдение, вам пришлось их предупредить. Симека явно напугана. Это и неудивительно. Она живет очень уединенно. На месте убийцы я избрал бы ее следующей жертвой. Не сомневаюсь, что и она пришла к такому же заключению.

— Необходимо как можно скорее схватить этого мерзавца, — сказала Ламарр.

— Однако теперь сделать это будет непросто, — посетовал Блейк. — Разумеется, мы будем осуществлять круглосуточную охрану всех семи женщин, получивших коробки с краской, вот только убийца заметит это издалека, так что с поличным мы его не схватим.

— На какое-то время он исчезнет, — предположила Ламарр. — Подождет, пока мы не снимем охрану.

— Как долго мы собираемся вести наблюдение за женщинами? — спросила Харпер.

Наступила тишина.

— Три недели, — наконец ответил Блейк. — А дальше это уже будет безумием.

Харпер удивленно посмотрела на него.

— Должен же быть какой-то предел, — пояснил он. — Что ты хочешь? Круглосуточное наблюдение за всеми семью до конца жизни?

Снова воцарилось молчание. Пултон сложил бумаги в аккуратную стопку.

— Выходит, у нас есть три недели на то, чтобы схватить убийцу, — сказал он.

Блейк положил руки на стол.

— Значит, нам придется вкалывать непрерывно двадцать четыре часа в сутки три недели подряд, начиная с сегодняшнего дня. Один отдыхает, а остальные тем временем работают. Джулия, ты отдыхаешь первой. Двенадцать часов, прямо с этой минуты.

— Я не хочу отдыхать.

Блейк смутился.

— Ну, хочешь ты или нет, отдыхать тебе придется.

Ламарр покачала головой.

— Нет. Я должна быть в курсе. Пусть первым отдыхает Пултон.

— Джулия, возражения не принимаются. Нам нужен строгий порядок.

— Но я нисколько не устала. Я хочу работать. К тому же сейчас я все равно не смогу заснуть.

— Джулия, двенадцать часов отдыха, — настаивал Блейк. — Ты имеешь на это полное право.

— Я никуда не уйду.

— Ты должна.

— Не могу. Пойми, как раз сейчас мне нужно заняться делом.

У нее на лице застыла непоколебимая решимость. Вздохнув, Блейк отвел взгляд.

— Как раз сейчас ты должна отдохнуть.

— Почему?

Блейк снова посмотрел ей в лицо.

— Только что сюда самолетом доставили для вскрытия тело твоей сестры. А участвовать в этом я тебе не позволю.

Ламарр попыталась было ответить ему. Она дважды беззвучно открыла и закрыла рот. Затем заморгала и опустила глаза.

— Итак, двенадцать часов, — сказал Блейк.

— Я смогу ознакомиться с результатами вскрытия? — тихо спросила Ламарр, не глядя на него.

— Да. Боюсь, без этого не обойтись.

Споканское отделение Бюро напряженно работало всю ночь. Удалось связаться со строителями, компанией проката строительной техники, авто — и авиаперевозчиками. Строители разломали стены ванной и отсоединили трубы. Криминалисты Бюро обернули ванну плотным полиэтиленом. Строители тем временем вынули окно и разобрали дальнюю стену до уровня пола. Затем стропальщики пропустили брезентовые рукава под укутанную ванну и вытащили ее на улицу. Покачавшись на стропах в прохладном ночном воздухе, ванна медленно опустилась в деревянный контейнер, установленный на платформе грузовика. Контейнер доверху засыпали пенопластом и заколотили крышкой, после чего отвезли прямиком в аэропорт Спокана. Там его загрузили в грузовой отсек готового к вылету самолета и переправили по воздуху на авиабазу Эндрюс, откуда вертолет доставил контейнер к месту назначения в Квантико. Там погрузчик аккуратно поставил его на транспортер криминалистической лаборатории. Контейнер простоял на транспортере целый час, в течение которого эксперты решали, что делать дальше.

— В настоящий момент мне нужно знать лишь причину смерти, — сказал Блейк.

Он сидел за длинным столом в комнате совещаний центра судебной медицины, расположенного неподалеку от отделения изучения психологии преступников. Рядом с Блейком сидела Харпер, следом за ней Пултон, а Ричер замыкал ряд. Напротив сидел старший патологоанатом Квантико, врач по фамилии Стейвли. Ричер никак не мог избавиться от ощущения, что где-то уже слышал эту фамилию. Определенно, доктор Стейвли был хорошо известен в своих кругах. С ним обращались уважительно. Это был крупный краснолицый мужчина, чересчур веселый для своей профессии. У него были большие красные руки, с виду очень неуклюжие, хотя на самом деле это, очевидно, было не так. Рядом со Стейвли сидел его старший специалист, молчаливый худой мужчина.

— Мы ознакомились с материалами предыдущих дел, — сказал Стейвли и умолк.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Блейк.

— Хочу сказать, что не испытываю особого оптимизма. Согласен, в Нью-Гемпшире ребята несколько отстали от жизни, но во Флориде и Калифорнии у моих коллег обширная практика. Подозреваю, если что-то и можно было бы обнаружить, они бы это обнаружили. Там работают хорошие специалисты.

— Но лучшие все равно здесь, — заметил Блейк.

Стейвли улыбнулся.

— Лестью вы ничего не добьетесь.

— Это вовсе не лесть.

Стейвли продолжал улыбаться.

— Если искать нечего, то что мы можем с этим поделать?

— Что-то обязательно должно быть, — решительно заявил Блейк. — На этот раз убийца совершил первую ошибку — не закрыл коробку.

— И что?

— А то, что, возможно, он совершил еще одну ошибку, оставив что-нибудь и для вас.

Стейвли задумался.

— Ну хорошо, я только хотел предупредить, чтобы вы не питали особых надежд.

Резко поднявшись с места, он сплел толстые пальцы и вытянул руки. Повернулся к помощнику.

— Ну как, мы готовы? Тот кивнул и сказал:

— Мы полагаем, что на поверхности краски образовался затвердевший слой толщиной дюйм-полтора. Если отрезать его со всех сторон от эмалированной поверхности ванны, можно будет сунуть тело в мешок для транспортировки трупов и извлечь его.

— Хорошо, — поддержал его Стейвли. — Оставьте как можно больше краски. Я хочу, чтобы воздействие на тело было минимальным.

Помощник поспешно удалился, и Стейвли вышел следом, справедливо предположив, что остальные четверо последуют за ним. Так оно и произошло. Шествие замыкал Ричер.

Халаты и бахилы были свалены у двери. Попетляв по коридорам здания центра судебной медицины, все вышли на улицу. К основному зданию они направились кружным путем через автостоянку, словно быстрая ходьба на прохладном осеннем воздухе могла избавить от запаха краски и смерти. Потом все молча спустились на лифте на четвертый подземный этаж. Прошагали по узкому коридору, вошли в зал совещаний и застали там Джулию Ламарр, сидевшую в одиночестве за столом перед молчащим экраном телевизора.

— Ты не должна здесь находиться, — с упреком произнес Блейк.

— Стейвли сделал какое-нибудь заключение? — тихо спросила Ламарр.

Блейк покачал головой.

— Позже. А тебе нужно отправляться домой.

Она пожала плечами.

— Я же говорила, что не могу уехать домой. Я должна находиться в курсе всего происходящего.

— Но ты устала.

— Ты хочешь сказать, что я не справляюсь с работой?

Блейк вздохнул.

— Джулия, дай мне передышку. Мне нужно организовать работу. Если ты свалишься с ног от усталости, от тебя не будет никакого толка.

— Этого не произойдет.

— Это приказ, ты понимаешь?

Ламарр махнула рукой. Харпер удивленно уставилась на нее.

— Это приказ, — повторил Блейк.

— А я его не выполнила, — сказала Ламарр. — И что ты будешь с этим делать? Нам предстоит напряженная работа. У нас три недели на то, чтобы найти убийцу. Времени очень мало.

Ричер покачал головой.

— Времени более чем достаточно.

Все посмотрели на него.

— Надо только прямо сейчас разобраться с мотивом преступления, — продолжил он.

Наступило молчание. Ламарр напряглась.

— По-моему, с мотивом все очевидно, — сказала она. В ее голосе прозвучал лед. Ричер постарался смягчить выражение своего лица, делая поправку на то, что меньше чем за два дня она лишилась всех своих родных.

— Только не для меня, — сказал он.

Ламарр повернулась к Блейку, ища у него поддержки.

— Нельзя снова начинать этот бессмысленный спор. Только не сейчас.

— Мы должны это сделать, — настойчиво произнес Ричер.

— Мы уже проделали всю необходимую работу, — отрезала Ламарр.

— Успокойтесь, — остановил их Блейк. — Успокойтесь. У нас есть три недели, и мы не будем терять ни минуты на бесполезные споры.

— Вы потеряете все три недели, если будете упираться в своем заблуждении, — заметил Ричер.

Атмосфера в зале стала напряженной. Ламарр не отрывала взгляда от стола. Блейк молчал. Наконец он кивнул.

— Ну хорошо, Ричер, у тебя есть три минуты. Объясни, что у тебя на уме.

— Вы ошибаетесь насчет мотива, — сказал Ричер. — Вот что у меня на уме. И эта ошибка мешает вам искать в нужном направлении.

— Мы уже проделали всю необходимую работу, — повторила Ламарр.

— Что ж, значит, придется проделать ее заново, — мягко возразил Ричер. — Потому что мы никогда не найдем убийцу, если будем искать его не в том месте. С этим все согласны?

— Неужели никак нельзя обойтись без всего этого? — воскликнула Ламарр.

— Ричер, у тебя осталось две минуты тридцать секунд, — напомнил Блейк. — Говори, что у тебя.

Ричер набрал полную грудь воздуха.

— Мы имеем дело с очень умным человеком. С очень-очень умным. Причем ум его направлен в одну определенную сторону. Этот человек совершил четыре убийства, придерживаясь сложного, тщательно расписанного сценария и при этом не оставил ни малейшей улики. Пока что он сделал лишь одну ошибку — оставил незапечатанной коробку с краской. Но и эта ошибка простительна, потому что она нас никуда не привела. Итак, мы имеем дело с человеком, который успешно оценивает тысячу факторов, принимая правильные решения, и все это в напряженной обстановке. Он убил четверых женщин, а мы до сих пор даже не знаем как.

— Ну и? — спросил Блейк. — К чему ты клонишь?

— Задумайтесь, какой у него интеллект, — продолжал Ричер. — Очень специфический. Направленный в практическое русло, максимально приближенный к реальной жизни. Убийца твердо стоит обеими ногами на земле. Он прагматик, он тщательно продумывает каждый свой шаг. Он находит решение любой проблемы. У него исключительно рациональный подход. Он имеет дело с реальностью.

— Ну и? — снова спросил Блейк.

— А теперь разреши задать тебе один вопрос. У тебя есть какие-нибудь проблемы с чернокожими?

— Что?

— Не удивляйся, просто ответь на мой вопрос.

— Нет, никаких.

— Люди могут быть как плохими, так и хорошими, причем это не зависит от цвета кожи, да?

— Естественно. Совершенно не зависит.

— Ну а с женщинами? Они тоже могут быть как плохими, так и хорошими, верно?

— Разумеется, — ответил Блейк.

— А если кто-нибудь утверждает, что все чернокожие плохие или что все женщины плохие?

— Я отвечу, что этот человек не прав.

— Ты ответишь, что он не прав, и ты знаешь, что он не прав, потому что у тебя в сознании глубоко засела правда.

Блейк снова кивнул.

— Предположим. И что с того?

— Мой опыт говорит то же самое. Расисты фундаментально не правы. Как и женоненавистники. Тут нечего спорить. То есть их позиция иррациональна в своей основе. А теперь подумай вот над чем. Человек, поднявший столько шума из-за проблемы сексуальных домогательств, не прав. Человек, который винит во всем жертвы, не прав. Человек, который жаждет отомстить жертвам, не прав. То есть у него в голове раскрутился какой-то винтик. Его мозг не может функционировать правильно. Он не может мыслить рационально. Он живет не в реальном мире. По сути своей он психически ненормален.

— Ну и?

— Но наш убийца не идиот. Мы только что сошлись во мнении, что он чрезвычайно умен. Он не эксцентрик, не безумец, а прагматик, практик, человек рациональный и приземленный. Он живет в реальном мире. Мы только что договорились об этом.

— Ну и?

— То есть им движет не чувство ненависти в отношении всех этих женщин. Этого просто не может быть. Это невозможно. Нельзя быть одновременно чрезвычайно умным в проблемах реальной жизни и психически ненормальным. Нельзя быть рациональным и в то же время иррациональным. Нельзя жить в реальном мире и не жить в нем.

Последовала тишина.

— Мы знаем мотив убийцы, — решительно заявила Ламарр. — Тут нечего даже голову ломать. Категория жертв слишком специфическая.

Ричер покачал головой.

— Нравится вам или нет, но то, как вы описываете мотив, делает убийцу человеком с умственным расстройством. Однако человек с умственным расстройством не смог бы совершить все эти преступления.

— Ну хорошо, тогда просвети нас, умник, каков его настоящий мотив? — тихо произнесла Ламарр.

— Не знаю, — сказал Ричер.

— Не знаешь? Ты что, шутишь? Ты ставишь под сомнение мой опыт, мои знания, а потом говоришь, что не знаешь?

— Это должно быть что-то очень простое. В конечном счете все всегда сводится к чему-то простому, верно? В девяноста девяти случаях из ста простое объяснение является правильным. Быть может, у вас, мозговедов, все обстоит по-другому, однако в реальном мире все именно так.

Никто не произнес ни слова. Дверь открылась, и в зал заседаний молча вошел Пултон, маленький, рыжеватый, с бледной улыбкой, витающей под усами. Улыбка исчезла, как только он проникся царящей в зале атмосферой. Тихо присев рядом с Ламарр, Пултон пододвинул к себе стопку бумаг.

— Что тут у вас происходит? — спросил он.

Блейк кивком указал на Ричера.

— Этот умник утверждает, что Джулия неправильно определила мотив.

— И в чем мы не правы?

— Вот умник как раз и пытается нам объяснить. Ты успел к началу лекции.

— Что насчет отвертки? — спросил Ричер. — Каково заключение экспертов?

Улыбка вернулась на лицо Пултона.

— Банки с краской были открыты или этой отверткой, или другой, абсолютно идентичной. Следы полностью соответствуют. Но все же что с мотивом?

Вздохнув, Ричер обвел взглядом лица присутствующих. Лицо Блейка, враждебное. Лицо Ламарр, бледное и напряженное. Лицо Харпер, горящее любопытством. Лицо Пултона, недоуменное.

— Итак, умник, мы слушаем, — сказал Блейк.

— Это должно быть что-то простое, — повторил Ричер. — Что-то простое и очевидное. И обычное. И еще достаточно доходное, чтобы это имело смысл оберегать.

— Убийца что-то оберегает?

Ричер кивнул.

— Я так думаю. На мой взгляд, он устраняет свидетелей.

— Свидетелей чего?

— Полагаю, какого-то преступления.

— Какого преступления?

Ричер пожал плечами.

— Судя по всему, чего-то крупного, систематического.

Наступила тишина.

— Это связано с армией? — спросила Ламарр.

— Естественно, — ответил Ричер.

Блейк кивнул.

— Ну хорошо, какая-то систематическая преступная деятельность в армии. Какая же?

— Не знаю, — сказал Ричер.

Снова стало тихо. Внезапно Ламарр спрятала лицо в ладонях. У нее затряслись плечи. Она принялась раскачиваться на стуле. Ричер уставился на нее. Ламарр рыдала так, будто у нее разрывалось сердце. Ричер понял это не сразу, потому что она плакала совершенно беззвучно.

— Джулия! — окликнул ее Блейк. — Что с тобой?

Ламарр отняла руки от лица. Беспомощно махнула рукой, показывая: «Подождите, дайте прийти в себя». Ее бледное как полотно лицо было искажено страданием. Глаза были закрыты. В зале царила полная тишина, нарушаемая лишь шелестом дыхания.

— Простите меня, — наконец выговорила Ламарр.

— Ничего страшного, — успокоил ее Блейк. — Это стресс.

Она лихорадочно затрясла головой.

— Нет, я совершила ужасную ошибку. Ибо я считаю, что Ричер прав. Иначе быть не может. А я все это время ошибалась. Я все испортила. Упустила самое главное. Я должна была понять это гораздо раньше.

— Не кори себя напрасно, — заметил Блейк.

Ламарр ошеломленно посмотрела на него.

— Не корить себя? Разве ты не понимаешь? Мы потеряли столько времени!

— Это неважно, — вяло сказал Блейк.

— Нет, важно, — возразила Ламарр. — Разве ты не понимаешь? Я потеряла столько времени, и из-за этого погибла моя сестра. Это я во всем виновата. Я убила ее. Потому что ошибалась.

Все молчали. Блейк беспомощно смотрел на Ламарр.

Та покачала головой и вытерла глаза.

— Нет-нет, я должна работать. Я и так уже потеряла слишком много времени. Поэтому сейчас мне нужно думать. Я должна наверстать упущенное.

— Тебе нужно идти домой. Отдохнуть пару дней.

Ричер не отрывал взгляда от Ламарр. Она бессильно обмякла на стуле, словно только что подверглась жестокому избиению. Ее бледное лицо покрылось красными пятнами. Дыхание стало прерывистым, взгляд — отсутствующим.

— Тебе нужно отдохнуть, — повторил Блейк.

Словно очнувшись, Ламарр затрясла головой.

— Быть может, позже.

Снова наступила тишина. Наконец Ламарр выпрямилась на стуле и шумно вздохнула.

— Возможно, попозже я отдохну. Но сначала я буду работать. Сначала мы все будем работать. Думать. Думать об армии. Что это может быть за преступная деятельность?

— Я не знаю, — снова произнес Ричер.

— Думай же, думай! — воскликнула Ламарр. — Что может защищать убийца?

— Ричер, выкладывай нам все, что у тебя на уме, — приказал Блейк. — Раз ты начал этот разговор, у тебя есть какие-то мысли.

Ричер пожал плечами.

— Разве только половинка мысли.

— Выкладывай все, что у тебя есть, — повторил Блейк.

— Ну хорошо. Чем занималась в армии Эми Каллан?

Блейк недоуменно перевел взгляд на Пултона.

— Работала в службе снабжения боеприпасами, — ответил тот.

— Лорейн Стэнли? — продолжал Ричер.

— Сержант интендантской службы.

Ричер помолчал.

— Элисон?

— Подразделение непосредственной поддержки пехоты, — безучастным голосом ответила Ламарр.

— Нет, до того.

— Транспортный батальон.

Ричер кивнул.

— А Рита Симека?

— Служба проверки вооружения.

— Ну и что? — спросил Блейк.

— Что связывает сотрудника службы снабжения боеприпасами, сержанта интендантской службы, водителя транспортного батальона и сотрудника службы проверки вооружения?

— Объясни.

— Что я отнял у тех двоих типов из ресторана?

Блейк пожал плечами.

— Не знаю. Этим занимается Джеймс Козо из Нью-Йорка. Мне только известно, что ты украл у них деньги.

— У них были пистолеты. «Беретты» М-девять, со спиленными серийными номерами. Что это означает?

— То, что оружие было добыто незаконно.

Ричер кивнул.

— В армии. «Беретта» М-девять — это армейский пистолет.

Блейк по-прежнему ничего не понимал.

— И что с того?

— А то, что, если кто-то в армии защищает преступную деятельность, эта деятельность, скорее всего, связана с кражей, а раз ставки настолько высоки, что из-за этого убивают свидетелей, то крадется, скорее всего, оружие, ибо именно здесь сосредоточены деньги. Все убитые женщины по долгу службы могли быть свидетелями кражи оружия. Все они находились в цепочке от транспортировки до испытания и хранения.

Последовало молчание. Наконец Блейк покачал головой.

— Ты сошел с ума. Это просто случайное совпадение. Твои предположения смехотворны. Какова вероятность того, что все свидетели преступлений стали также жертвами сексуальных домогательств?

— Это лишь предположение, — сказал Ричер. — Однако, как мне видится, шансы весьма велики. Из четырех убитых женщин единственной действительно подвергшейся сексуальным домогательствам была сестра Джулии. Каролина Кук в счет не идет, ведь на самом деле она просто использовала новые порядки для собственной выгоды.

— А как же насчет Каллан и Стэнли? — спросил Пултон. — Разве это не называется сексуальными домогательствами?

Ричер молча покачал головой. Помощь ему пришла оттуда, откуда он ее совсем не ожидал. Подавшись вперед, Ламарр забарабанила пальцами по столу. У нее в глазах снова вспыхнул огонь жизни.

— Нет, ребята, подумайте об этом вот с какой стороны, — сказала она. — Эти женщины не просто жертвы сексуальных домогательств и свидетели. Они стали жертвами сексуальных домогательств именно потому, что были свидетелями. Предположим, вы служите в армии и занимаетесь какой-либо преступной деятельностью, и у вас в части есть женщина, которая не желает молчать о том, что происходит у нее на глазах. Что вам остается делать? Избавиться от нее, вот что. А какой самый быстрый способ добиться этого? Сделать так, чтобы этой женщине стало неуютно с сексуальной точки зрения.

Наступила тишина. Наконец Блейк снова покачал головой.

— Нет, Джулия. Ричер увидел призраков, только и всего. Все это не более чем случайные совпадения. Какова вероятность того, что Ричер однажды вечером случайно оказался в переулке за рестораном и наткнулся там на другой конец преступления, из-за которого убивают наших женщин? Не более одной миллионной.

— Одной миллиардной, — поправил Пултон.

Ламарр сверкнула глазами.

— Думайте же, во имя всего святого! — воскликнула она. — Разумеется, Ричер не говорит, что стал свидетелем того самого преступления, из-за которого погибли наши женщины. Скорее всего, он наткнулся на что-то совершенно другое. Потому что в армии сотни преступных группировок похищают оружие. Правильно, Ричер?

— Правильно, — кивнул тот. — Случай в ресторане натолкнул меня на эту мысль, только и всего.

Блейк залился краской.

— Сотни преступных группировок? И как это нам поможет? Сотни преступных группировок, тысячи людей, вовлеченных в это, и как найти того, кто нам нужен? Треклятая иголка в стогу сена. На это потребуется три года. А у нас есть всего три недели.

— А что насчет краски? — спросил Пултон. — Если преступник хотел устранить нежелательных свидетелей, он мог бы просто выстрелить им в голову из пистолета двадцать второго калибра с глушителем. И не стал бы возиться с краской и ваннами. Весь этот ритуал является классическим атрибутом серийного маньяка.

Ричер смерил его взглядом.

— Вот именно. Ваши предположения насчет мотива определяются как раз характером убийств. Задумайтесь об этом. Если бы все женщины были убиты из пистолета двадцать второго калибра с глушителем, что бы вы тогда сказали?

Пултон ничего не ответил, но у него в глазах мелькнуло сомнение. Подавшись вперед, Блейк положил руки на стол.

— Мы бы назвали это расправой, — сказал он. — Это никак не повлияло бы на наш подход к определению мотива.

— Нет, давайте говорить начистоту, — возразил Ричер. — Смею предположить, в этом случае ваш подход был бы более непредвзятым. Вы бы закинули сеть пошире. Разумеется, вы не стали бы исключать вариант с сексуальными домогательствами, но рассмотрели бы и другие гипотезы. Более приземленные. Уверен, имея дело с выстрелом в голову, вы бы сосредоточились на более простых версиях.

Блейк ничего не ответил. Это было равносильно признанию.

— Выстрел в голову в вашей работе — обычное дело, — продолжал Ричер. — Поэтому вы стали бы искать обычные мотивы. Такие, например, как устранение свидетелей преступления. Думаю, вы бы сейчас разбирались со случаями мошенничества в армии, искали главных действующих лиц. Но убийца обманул вас, окружив свои преступления всем этим бредом. Он скрыл свой истинный мотив. Поставил дымовую завесу. Закамуфлировал его. Толкнул вас в область психологических гаданий. Убийца направил вас по ложному пути, потому что он очень умен.

Блейк по-прежнему молчал.

— Впрочем, вы не очень-то сопротивлялись, — добавил Ричер.

— Это всего лишь пустые рассуждения, — наконец произнес Блейк.

Ричер кивнул.

— Разумеется. Я так и сказал вам, что у меня только половинка идеи. Но ведь именно этим вы обычно и занимаетесь, верно? Сидите здесь сутками напролет, протираете штаны, обсуждая сомнительные идеи.

Наступила тишина.

— Все это вздор, — наконец решительно заявил Блейк.

— Да, возможно. А возможно, и нет. Может быть, какой-то высокопоставленный военный зарабатывал большие деньги на мошенничестве, о котором было известно этим женщинам. И он спрятался за сексуальные домогательства, представив все психологической драмой. Преступник понимал, что вы с готовностью ухватитесь за эту ниточку. Он был уверен, что сможет направить вас по ложному следу. Потому что он очень умен.

Ответом ему было молчание.

— Ваше слово, — предложил Ричер.

Снова молчание.

— Джулия, что скажешь? — наконец произнес Блейк.

Ламарр ответила не сразу. Медленно кивнув, она заговорила:

— Такой сценарий возможен. Более чем возможен. Высока вероятность, что Ричер прав. Настолько высока, что я предлагаю немедленно сосредоточить все наши усилия на проверке его гипотезы. — Она замолчала и, сделав паузу, прошептала в полной тишине: — Думаю, мы не должны больше терять ни минуты.

— Но Ричер ошибается, — заметил Пултон.

Он рылся в бумагах, и его голос прозвучал громко и весело.

— Его слова опровергает Каролина Кук, — продолжал Пултон. — Она работала в службе военного планирования в штаб-квартире НАТО. Кабинетная работа высокого ранга. Кук и близко не была к оружию, складам и интендантам.

Ричер ничего не ответил. Тишину нарушил звук открывшейся двери. В зал торопливо вошел доктор Стейвли, неуклюжий, суетливый, бесцеремонный. На нем по-прежнему был белый халат, запястья которого были выпачканы зеленой краской, затекшей под перчатки. Ламарр долго смотрела на него, и ее лицо стало белее халата. Она вцепилась в стол, растопырив бледные пальцы, в которых дрожащими проволочками проступили сухожилия.

— А теперь я поеду домой, — едва слышно произнесла Ламарр.

Нагнувшись, она подняла свою сумочку. Перекинула ремешок через плечо, отодвинула стул и встала. Медленной, нетвердой походкой направилась к двери, не отрывая взгляда от свидетельств последних мгновений жизни своей сестры, испачкавших запястья Стейвли. Проходя мимо него, она повернула голову, чтобы не выпускать его из виду. Затем, сделав над собой усилие, Ламарр оторвала взгляд от патологоанатома и открыла дверь. Вышла и бесшумно закрыла дверь за собой.

— Ну, что там у вас? — спросил Блейк.

— Я знаю, как убийца расправляется со своими жертвами, — сказал Стейвли. — Но тут есть одна проблема.

— Какая еще проблема? — спросил Блейк.

— Это невозможно.

— Я кое-где что упростил, — начал Стейвли. — Надеюсь, вы меня понимаете? Вы очень спешите, и мы согласились, что имеем дело с одинаковыми обстоятельствами преступления, поэтому я лишь искал ответы на вопросы, которые остались после первых трех дел. Я хочу сказать, нам уже известно, чего не было, так?

— Насколько нам известно, не было ничего, — сказал Блейк.

— Совершенно верно. Ни следов от ударов, ни огнестрельных ран, ни колотых ран, ни ядов, ни следов удушения.

— Так что же это?

Обойдя вокруг стола, Стейвли сел на свободное место, обособленно, за три стула от Пултона и за два от Ричера.

— Она захлебнулась? — спросил Пултон.

Стейвли покачал головой.

— Нет, как и три предыдущие жертвы. Я заглянул в легкие, и они оказались совершенно чистыми.

— Так что же это? — повторил Блейк.

— Как я вам уже говорил, — сказал Стейвли, — можно остановить сердце или лишить мозг кислорода. Так что первым делом я занялся сердцем. Сердце оказалось в отличном состоянии. Совершенно неповрежденное, как и в трех предыдущих случаях. Все женщины были в хорошей спортивной форме. У всех были здоровые сердца. Повреждение здорового сердца обнаружить гораздо проще. У пожилых людей сердце, как правило, уже плохое, с рубцами и налетом на внутренних стенках после предшествующих кардиологических заболеваний, среди которых может затеряться новая травма. Но у этих женщин сердца были в полном порядке. Малейшую травму было бы видно за милю. Однако никаких травм не было. Следовательно, убийца не останавливал жертвам сердце.

— Значит? — спросил Блейк.

— Значит, он лишил мозг доступа кислорода, — ответил Стейвли. — Это единственная остающаяся возможность.

— Но как?

— Это и есть главный вопрос. Теоретически убийца мог бы герметически запечатать ванную, откачать кислород и заменить его каким-нибудь инертным газом.

Блейк покачал головой.

— Это же абсурд.

— Разумеется, — согласился Стейвли. — Для этого убийце понадобилось бы сложное оборудование, насосы, баллоны с газом. К тому же мы обнаружили бы следы этого газа в тканях. В первую очередь в легких. Однако мы не обнаружили никаких следов.

— Значит?

— Значит, убийца перекрыл дыхательные пути. Это единственное объяснение.

— Вы сказали, никаких следов удушения нет.

Стейвли кивнул.

— Их действительно нет. Вот что вызвало мой интерес. Как правило, при удушении руками на шее жертвы остаются множественные травмы. Всевозможные ссадины, внутреннее кровотечение. Это видно за целую милю. То же самое можно сказать про удушение петлей.

— Но?

— Есть такая штука, которая называется «нежным удушением».

— «Нежным удушением»? — спросила Харпер. — Жуткое словосочетание.

— И что это такое? — спросил Пултон.

— Это может сделать человек, обладающий большой рукой, — объяснил Стейвли. — Также этого результата можно добиться, например, рукавом шерстяного пальто с толстой подкладкой. Мягкое длительное давление — и дело сделано.

— Значит, так все и произошло? — спросил Блейк.

Стейвли покачал головой.

— Нет, не так. Внешних следов в этом случае не остается, но, убивая жертву, преступник оставляет внутренние следы. Например, подъязычная кость сломается или, по крайней мере, треснет. Голосовые связки тоже будут повреждены. Это очень нежная область. Именно тут находится речевой аппарат.

— Полагаю, сейчас вы скажете, что никаких внутренних повреждений нет, — угрюмо предположил Блейк.

— Ничего существенного, — подтвердил Стейвли. — Когда вы встречались с этой женщиной, у нее была простуда?

Он посмотрел на Харпер, но ответил Ричер:

— Нет.

— Горло не болело?

— Нет.

— Голос не был хриплым?

— Мне она показалась совершенно здоровой.

Стейвли удовлетворенно кивнул.

— На внутренних стенках горла очень незначительная отечность. Такое может быть от простуды. Или от воспаления слизистой оболочки, или от воздействия стрептококков. В девяноста девяти случаях из ста я бы просто не обратил на это никакого внимания. Но у предыдущих трех жертв было обнаружено то же самое. По-моему, это уже слишком для случайного совпадения.

— И что же это значит? — спросил Блейк.

— Это значит, что убийца что-то запихивает в горло своим жертвам, — ответил Стейвли.

В комнате наступило молчание.

— Запихивает в горло? — повторил Блейк.

— Я в этом практически уверен, — сказал патологоанатом. — Он запихивает что-то мягкое, что пройдет вглубь, а затем немного расширится. Например, губку. В ванных имелась губка?

— В Спокане я не заметил, — сказал Ричер.

Пултон снова принялся рыться в бумагах.

— В перечне предметов, обнаруженных на месте преступления, нет ничего подобного.

— А может быть, убийца уносит губку с собой, — предположила Харпер. — Он ведь забирает одежду своих жертв.

— Ванная без губки, — медленно произнес Блейк. — Все равно что собака, которая не лает.

— Нет, — возразил Ричер. — Я имел в виду, что губки не было до убийства.

— Ты в этом уверен? — спросил Блейк.

— Абсолютно.

— Возможно, убийца приносит губку с собой, — снова высказала догадку Харпер. — Именно такую, какая ему подойдет.

Блейк повернулся к Стейвли.

— Значит, именно так он и расправляется со своими жертвами? Запихивает в горло губку?

Стейвли не отрывал взгляда от своих больших красных рук, лежащих на столе.

— Должно быть так. Губку или что-то похожее. Знаете, как у Шерлока Холмса: сначала исключается все невозможное и то, что остается, каким бы невероятным оно ни казалось, обязательно и будет ответом. Так что убийца душит свои жертвы, запихивая им в горло что-то мягкое. Достаточно мягкое, чтобы не повредить внутренние органы, но достаточно плотное, чтобы перекрыть доступ воздуха.

Блейк медленно кивнул.

— Отлично, теперь нам это известно.

Стейвли покачал головой.

— Нет, не известно. Потому что это невозможно.

— Почему?

Стейвли лишь уныло пожал плечами.

— Харпер, подойди сюда, — попросил Ричер.

Молодая женщина удивленно посмотрела на него. Встала, со скрипом отодвигая стул, и направилась к Ричеру.

— Показать не на словах, а на деле? — спросила она.

— Ляг, пожалуйста, на стол.

Харпер с улыбкой присела на край стола и откинулась назад. Ричер подсунул ей под голову стопку бумаг, взятых у Пултона.

— Удобно?

Кивнув, Харпер рассыпала веером волосы и запрокинула голову, словно на приеме у зубного врача. Запахнула плотнее пиджак.

— Отлично, — сказал Ричер. — Представьте, что это Элисон Ламарр в ванне.

Выдернув у нее из-под головы верхний лист бумаги, Ричер мельком взглянул на него. Это была опись вещей, обнаруженных в ванной Каролины Кук. Ричер смял его в комок.

— А это губка, — продолжал он. — Хотя у Ламарр в ванной губки не было, — добавил он, глядя на Блейка.

— Убийца принес губку с собой.

— В этом случае он лишь напрасно потерял время, — заметил Ричер. — Вот, смотрите.

Он поднес скомканную бумагу ко рту Харпер. Та стиснула губы.

— Как мне заставить ее открыть рот, если она прекрасно понимает, что это ее убьет? — спросил Ричер.

Левой рукой он взял Харпер под подбородок, положив пальцы на щеки.

— Конечно, я могу слегка нажать. Или заткнуть ей нос и подождать, когда она сделает вдох. Но что она сделает на самом деле?

— Вот что, — сказала Харпер, шутливо ткнув Ричера в висок кулаком правой руки.

— Совершенно верно. Итак, прошло всего две секунды, а мы уже деремся, и галлон краски выплеснулся на пол, а еще один — на меня. Чтобы у меня что-нибудь получилось, я должен быть в ванне вместе с Харпер, сзади или верхом на ней.

— Он совершенно прав, — подтвердил Стейвли. — Это просто невозможно. Женщины стали бы отчаянно сопротивляться, спасая свою жизнь. Невозможно засунуть что-то человеку в горло против его воли, не оставив при этом ссадины на щеках, на подбородке, повсюду. Наверняка губы окажутся порезанными о зубы, а один или два зуба будут выбиты. Жертвы будут кусаться, царапаться, вырываться. Следы под ногтями. Разбитые костяшки пальцев. Явные травмы. Это ведь будет борьба не на жизнь, а на смерть, так? А следов борьбы нет. Никаких следов нет.

— А может быть, убийца предварительно накачивает жертвы снотворным, — предположил Блейк. — Лишает их воли сопротивляться, знаете, как иногда бывает при изнасилованиях.

Стейвли покачал головой.

— Никакого снотворного не было. Во всех четырех случаях токсиколог дал отрицательный результат.

Снова наступило молчание. Ричер протянул руки и помог Харпер подняться. Соскользнув со стола, она расправила складки на одежде и вернулась на место.

— Итак, каковы ваши выводы? — спросил Блейк.

Стейвли пожал плечами.

— Как я уже сказал, у меня есть замечательная гипотеза. Но эта гипотеза невозможна.

Тишина.

— Я же вам говорил, мы имеем дело с очень умным человеком, — сказал Ричер. — Слишком умным для вас. Четыре убийства, и вы до сих пор не знаете, как он их совершает.

— Так какой же ответ у тебя, умник? — спросил Блейк. — Ты скажешь нам что-то такое, чего не смогли сказать четыре лучших патологоанатома страны?

Ричер молчал.

— Каков твой ответ? — настаивал Блейк.

— Не знаю, — наконец сказал Ричер.

— Великолепно. Ты не знаешь.

— Но я узнаю.

— Да? И как же?

— Очень просто. Я найду убийцу и спрошу у него.

Совещание закончилось взрывом кипучей энергии. Блейк спустился на лифте этажом ниже, в свой кабинет, чтобы позвонить в Нью-Йорк Джеймсу Козо. Пултон тоже пошел звонить — в отделение Бюро в Спокане, поручить местным ребятам проверить агентства доставки и проката машин. Харпер отправилась заниматься билетами на самолет. Ричер остался один за большим столом. Не обращая внимания на телевизор, он сидел, уставившись на фальшивое окно, словно наслаждаясь открывающимся из него видом.

Он просидел в ожидании почти двадцать минут. Наконец вернулась Харпер. У нее была пухлая папка новых документов.

— Опять бюрократия, — объяснила она. — Если мы будем тебе платить, необходимо тебя застраховать. Таковы требования.

Усевшись напротив, Харпер достала из кармана ручку.

— Ты готов? Ричер кивнул.

— Полное имя и фамилия?

— Джек Ричер.

— И все? Он кивнул.

— Не слишком длинное.

Ричер молча пожал плечами. Харпер записала два слова, девять букв в графу, занимавшую целую строчку бланка.

— Дата рождения?

Ричер ответил. Увидел, что она вычисляет его возраст. Заметил у нее на лице удивление.

— Старше или младше? — спросил он.

— Чем что?

— Чем то, что ты подумала.

Она улыбнулась.

— О, старше. Ты не выглядишь на свои годы.

— Вздор, — возразил Ричер. — Я выгляжу на все сто лет. По крайней мере, чувствую я себя на сто лет.

Харпер снова улыбнулась.

— Ты очень хорошо сохранился. Номер социальной страховки?

В то поколение военных, к которому принадлежал Ричер, этот номер совпадал с номером военного билета. Ричер быстро произнес его, по-военному четко, набор монотонных звуков, обозначающих натуральные числа в диапазоне от нуля до девяти.

— Полный адрес?

— Без постоянного места жительства.

— Ты в этом уверен?

— А какие могут быть сомнения?

— А как же Гаррисон?

— При чем тут Гаррисон?

— Это ведь твой дом, — сказала Харпер. — Значит, это твой адрес.

Ричер задумчиво посмотрел на нее.

— Наверное. Думаю, ты права. Если честно, я об этом не задумывался.

— Раз у тебя есть дом, у тебя есть адрес.

— Ну хорошо, пиши Гаррисон.

— Улица, номер дома? Покопавшись в памяти, Ричер ответил.

— Почтовый индекс?

— Понятия не имею.

— Ты не знаешь почтовый индекс своего дома?

Ричер молчал. Харпер с сочувствием посмотрела на него.

— Тебе приходится тяжко, да? — спросила она.

— О чем это ты?

— Называй это как хочешь. Я думаю, это самоотречение.

Он медленно кивнул.

— Да, полагаю, мне действительно приходится тяжко.

— И как ты намереваешься жить дальше?

— Не знаю. Возможно, я привыкну к этому.

— А может быть, и не привыкнешь.

— А ты как поступила бы на моем месте?

— Надо заниматься только тем, к чему действительно лежит душа, — сказала Харпер. — По-моему, это очень важно.

— И ты живешь именно так?

— Родители хотели, чтобы я осталась в Аспене. Стала учителем. А я хотела работать в правоохранительных органах. Мне пришлось выдержать страшный бой.

— Мои родители тут ни при чем. Их уже нет в живых.

— Знаю. Все дело в Джоди.

Ричер покачал головой.

— Нет, и не в Джоди. Все дело во мне. Это я сам так обращаюсь со своей жизнью.

Харпер молча кивнула.

— Так что же мне делать? — спросил Ричер.

Она слегка передернула плечами.

— Ты задаешь вопрос не тому человеку.

— Почему?

— Возможно, я дам тебе не тот ответ, который ты хочешь услышать.

— То есть?

— Ты ждешь, что я посоветую тебе остаться с Джоди и радоваться оседлой жизни.

— В самом деле?

— Мне так кажется.

— Но ты не можешь мне этого посоветовать?

— Нет, не могу, — сказала Харпер. — У меня был близкий мужчина. У нас все было очень серьезно. Он служил в полиции в Аспене. Ты знаешь, между полицией и Бюро существуют трения. Это глупость, на то нет никаких причин, и тем не менее все обстоит именно так. И эта неприязнь перешла на наши личные отношения. Этот мужчина хотел, чтобы я ушла из Бюро. Он умолял меня. Я разрывалась на части, но в конце концов ответила ему «нет».

— И это был правильный выбор?

Она кивнула.

— Для меня — да. Надо заниматься тем, чем действительно хочется.

— А для меня это будет правильный выбор?

Харпер пожала плечами.

— Не могу сказать. Но думаю, да.

— Для начала мне нужно определить, чего я сам хочу по-настоящему.

— Ты прекрасно это знаешь. Каждый человек в глубине души знает, чего он хочет. А сомнения — это лишь шум, которым ты пытаешься скрыть правду, потому что не хочешь признать ее.

Ричер отвернулся к фальшивому окну.

— Род занятий? — продолжала заполнять анкету Харпер.

— Глупый вопрос.

— Я напишу: «консультант».

— Что ж, это в какой-то степени облагораживает правду.

В коридоре послышались шаги, дверь открылась, и в зал быстро вошли Блейк и Пултон. В руках новые бумаги, на лицах сияние, свидетельствующее об успехах.

— Возможно, мы уже на полпути к первым результатам, — сказал Блейк. — Новости из Спокана.

— Водитель местного отделения «Ю-пи-эс» уволился три недели назад, — объяснил Пултон. — Перебрался в Миссулу, штат Монтана, устроился работать на склад. С ним связались по телефону, и он сказал, что, кажется, помнит эту стиральную машину.

— Разве в конторе «Ю-пи-эс» не осталось никаких документов? — спросила Харпер.

Блейк покачал головой.

— Через десять дней они отправляются в архив. А нас интересует то, что произошло больше двух месяцев назад. Если водитель сможет вспомнить, какой это был день, мы узнаем все точнее.

— Кто-нибудь смыслит в бейсболе? — спросил Пултон.

— Смотря что понимать под словом «смыслит», — откликнулся Ричер. — Например, я знаю, что в Национальной галерее славы бейсбола только двое игроков, у кого в имени или фамилии есть буква «у».

— При чем тут бейсбол? — спросила Харпер.

— В тот день какой-то парень из Сиэтла совершил пять пробежек, — объяснил Блейк. — Водитель слышал это по радио и запомнил.

— Да, раз парень был из Сиэтла, он это обязательно должен был запомнить, — заметил Ричер. — Такое происходит нечасто.

— Один — Малыш Рут, — задумчиво произнес Пултон. — А кто второй?

— Хонус Вагнер, — просветил его Ричер.

— Никогда не слышал о таком.

— И еще ответили из местного отделения агентства проката машин «Херц», — продолжал Блейк. — Кажется, как раз в день убийства Элисон машину брали на очень короткий срок, вернули уже через два часа.

— Фамилию клиента сказали? — оживилась Харпер.

— У них сломался компьютер, — проворчал Блейк. — Сейчас его пытаются починить.

— А сотрудник, оформлявший заказ, ничего не помнит?

— Ты шутишь? Хорошо еще, если эти люди могут вспомнить свою собственную фамилию.

— Когда нам ждать от них вестей?

— Надеюсь, завтра. Если повезет, утром. Но не позже середины дня.

— Разница в поясном времени три часа. У нас все равно будет полдень.

— Вероятно.

— Итак, Ричер по-прежнему в игре?

Блейк ответил не сразу, и Ричер перехватил инициативу:

— Я по-прежнему в игре. Можно не сомневаться, фамилия окажется вымышленной. И «Ю-пи-эс» тоже никуда нас не приведет. Убийца слишком умен, чтобы оставлять следы на бумаге.

Все молчали. Наконец Блейк нехотя произнес:

— Кажется, я вынужден согласиться. Так что Ричер остается в игре.

На этот раз намеченную жертву будут охранять. Ты знаешь это наверняка. Так что на этот раз тебе придется нелегко. Ты улыбаешься и поправляешь себя: на самом деле на этот раз тебе придется очень тяжело. Очень, очень тяжело. И все же это осуществимо. Для тебя нет ничего невозможного. Тебе брошен вызов. Появление на сцене телохранителей делает происходящее чуть более интересным. Приближает его к той точке, где может полностью раскрыться твой талант. Ты радуешься брошенному вызову. Ты преодолеешь любые трудности.

Однако преодолеть трудности можно только после всесторонних размышлений. Чтобы преодолеть трудности, нужно тщательно наблюдать и детально планировать. Телохранители — новый фактор, который необходимо проанализировать. Но как раз в этом твоя главная сила — в точном, беспристрастном анализе. В этом никто не сравнится с тобой. Ты доказываешь это снова и снова. Вот уже четыре раза.

Так что же означают для тебя телохранители? Первый вопрос: а кто это будет? И первый ответ, который приходит в голову: там, в глуши, за миллион миль до чего бы то ни было, тебе, скорее всего, придется иметь дело с тупыми местными полицейскими. Тут никаких проблем. Никаких опасностей. Однако есть и оборотная сторона: в глуши, за миллион миль до чего бы то ни было, тупых местных полицейских раз-два и обчелся. В крохотном поселке за чертой Портленда не найдется достаточно полицейских для того, чтобы организовать круглосуточное наблюдение. Следовательно, им придется обратиться за помощью, и нет сомнений, что обратятся они в ФБР. В этом нет никаких сомнений. С высокой степенью вероятности можно предсказать, что местная полиция возьмет день, а Бюро достанется ночь.

Если есть выбор, с Бюро лучше не связываться. Так что тебе лучше забыть о ночи. Ты будешь действовать днем, когда на пути к жертве перед тобой будет стоять лишь какой-нибудь местный толстяк в «крауне», набитом пакетами с гамбургерами и термосами с кофе. К тому же для тебя светлое время суток — более изящное решение. Средь бела дня. Тебе очень нравится это выражение, хотя оно и стало несколько затасканным.

«Преступление было совершено средь бела дня», — шепчешь ты себе.

Справиться с местным полицейским средь бела дня будет не слишком сложно. И тем не менее ты относишься к делу серьезно. Никакой спешки. Тщательное наблюдение со стороны, пока ты во всем не убедишься. Придется потратить какое-то время на терпеливое, тщательное наблюдение. К счастью, время у тебя есть. И наблюдение не составит особых затруднений. Это место находится в горах. А горы имеют две особенности. Два преимущества. Во-первых, в них и без тебя полно идиотов, разгуливающих в свитерах с полевыми биноклями на шее. И во-вторых, в горах легче наблюдать за точкой А из точки Б. Достаточно лишь затаиться на вершине пика, хребта или как там это называется. Устроиться поудобнее, направить бинокль вниз и смотреть. И ждать.

Согласно закону виновные в распространении наркотиков также подвергаются конфискации имущества, поэтому Управление по борьбе с наркотиками Нью-Йорка располагает таким количеством машин, какое ему никогда не понадобится, и охотно одалживает излишки другим правоохранительным учреждениям, в том числе ФБР. Бюро использует эти машины, когда возникает необходимость в транспортных средствах, по виду которых нельзя сразу же определить, что они принадлежат правительственному ведомству. Или когда бывает надо отстраниться от какой-либо не совсем законной деятельности. Поэтому Джеймс Козо отобрал седан Бюро вместе с водителем и швырнул Харпер ключи от новенького «ниссана-максимы», стоявшего в заднем ряду на подземной автостоянке.

— Желаю вам приятно поразвлечься, — бросил он на прощание.

За руль села Харпер. Ей впервые пришлось вести машину по улицам Нью-Йорка, и она очень волновалась. Попетляв по административным кварталам, Харпер выехала на Пятую авеню и медленно направилась на юг, уступая дорогу стремительно несущимся такси.

— Итак, что теперь? — спросила она.

«А теперь мы потеряем напрасно немного времени», — подумал Ричер.

— Боб появится в баре не раньше восьми, — сказал он вслух. — Нам надо убить время до вечера.

— Мне бы хотелось заняться чем-нибудь полезным.

— Никакой спешки нет, — ответил Ричер. — У нас впереди еще три недели.

— И все же, что будем делать?

— Первым делом надо поесть. Лично я сегодня не завтракал.

Оставив пиво нетронутым, они вышли на улицу. Отперли «ниссан» и сели внутрь.

— Два месяца назад — это плохо, — сказала Харпер. — Боб никак не попадает в нашу картинку.

— А он никогда и не был в картинке, — возразил Ричер. — Но мы все равно с ним обязательно поговорим.

— Как? Его ведь задержала военная полиция.

Ричер снисходительно посмотрел на нее.

— Харпер, я тринадцать лет прослужил в военной полиции. Уж если я не смогу отыскать этого Боба, то кто сумеет?

— Он может находиться где угодно.

— Нет. Если он постоянно ошивался в этой дыре, значит, служил где-то поблизости. Такой мелкой сошкой занималось местное управление военной полиции. Поскольку его забрали два месяца назад, трибунала еще не было. Следовательно, он в камере предварительного заключения при штаб-квартире местного управления военной полиции, которая в данном случае находится на базе Форт-Армстронг неподалеку от Трентона, то есть меньше чем в двух часах езды отсюда.

— Ты уверен?

Ричер пожал плечами.

— Если только за три года все не встало с ног на голову.

— Ты можешь это как-то проверить? — спросила Харпер.

— Проверять незачем.

— И все же я не хочу терять время напрасно.

Ричер ничего не ответил. Улыбнувшись, молодая женщина открыла сумочку. Достала сотовый телефон-«раскладушку» размером с пачку сигарет.

— Воспользуйся моим мобильником.

Украсть телефон оказалось проще, чем отнять леденец у малыша, но постоянное наблюдение может свести с ума кого угодно. Тебе нужно дождаться наступления темноты. Ты собираешься действовать в последний час дежурства полицейского. Потому что полицейский все же глупее агента Бюро и последний час дежурства лучше первого часа новой смены. Внимание притупляется. Подкатывает скука. Взгляд стекленеет, полицейский начинает думать только о кружке пива вместе с приятелями или вечере перед телевизором со своей женой. Или еще о том, черт побери, чем он убивает свободное время.

Поэтому твой промежуток ограничивается сорока минутами, скажем, от семи до семи сорока вечера. Твой план состоит из двух частей. Сначала дом, затем прилегающая территория. Ты возвращаешься из аэропорта по главной улице. Перекресток в трех улицах от дома Симеки проезжаешь прямо. Останавливаешься на площадке для туристов в двухстах ярдах дальше на север. Оттуда на восток вверх по склону Маунт-Худ ведет широкая грунтовая тропа. Ты выходишь из машины, поворачиваешься спиной к тропе и пробираешься на северо-запад по редколесью. И в конце концов оказываешься приблизительно на одном уровне с предыдущей позицией, но только на противоположном склоне, не перед домом, а за ним.

Из-за рельефа местности дворики вокруг домов крохотные. Узкая полоска обработанной земли за домом, затем ограда и дальше крутой склон, заросший диким кустарником. Ты пробираешься к самой ограде двора Симеки. Замираешь в темноте и внимательно смотришь по сторонам. Шторы опущены. Все тихо. Слышны тихие звуки рояля. Дом стоит на склоне, боком к улице. Так что этот бок и является фасадом. Вдоль всей стены проходит крыльцо. Напротив тебя стена, утыканная окнами. Дверей нет. Ты пробираешься вдоль ограды и заглядываешь за угол. Это, по сути дела, задняя часть дома. Дверей там тоже нет. То есть единственные пути в дом — входная дверь на крыльце и ворота гаража, выходящие на улицу. Не идеально, но в твоем плане было предусмотрено и это. В твоем плане предусмотрено все. Любое непредвиденное препятствие.

Пройдя через всю комнату к столу, Лейтон сел на стул, стоящий справа. На тот самый, на котором сидел Ричер. Облокотился на стол и подпер голову руками. Тот же самый жест.

— Во-первых, никакого списка не было, — начал Лейтон. Он посмотрел на Харпер. — Вы попросили меня проверить, были ли хищения в тех местах, где работали эти женщины, для чего, естественно, мне понадобился список этих женщин. Я попытался его найти, но не смог. Тогда я навел кое-какие справки. Выяснилось, что, когда с месяц назад к нам обратились ваши люди, нам пришлось составлять этот список с чистого листа. Это оказалось очень трудно — рыться в архивах. И тогда кому-то пришла в голову блестящая мысль — упростить дело и связаться с одной из самих женщин, под каким-то надуманным предлогом. Кажется, позвонили Элисон Ламарр, и именно она передала нам список. Как оказалось, еще пару лет назад эти женщины организовали между собой что-то вроде группы взаимной поддержки.

— Симека называла их своими сестрами, — заметил Ричер. — Помнишь? Она сказала, что четыре ее сестры убиты.

— Женщины сами составили список? — спросила Харпер.

— У нас его не было, — подтвердил Лейтон. — А затем стали поступать данные на Крюгера, и оказалось, что даты и места совсем не совпадают. Даже близко не совпадают.

— А он не мог подправить данные?

Лейтон пожал плечами.

— Теоретически мог. Инвентарные описи Крюгер подправлял мастерски, это точно. Но вы еще не слышали главный прикол.

— Какой еще?

— Как правильно заметил Ричер, перевод из сил специального назначения в батальон снабжения требовал какого-то объяснения. Поэтому я навел справки. Крюгер блестяще проявил себя во время войны в Персидском заливе. Боевой офицер, майор. Однажды его группа находилась в пустыне, на территории, занятой неприятелем. Искала мобильные установки ракет «Скад». Маленькая группа, плохая радиосвязь. Никто точно не представлял, где именно они находятся в каждый конкретный момент. Начался артобстрел, и группа Крюгера попала прямо под него. Оказалась под огнем своих. Большие потери. Сам Крюгер был серьезно ранен. Но армия была для него самой жизнью, он захотел остаться, поэтому его произвели в полковники и засунули туда, где его раны не имели значения, то есть перевели на кабинетную работу в службу снабжения. Думаю, Крюгер посчитал себя оскорбленным и в отместку начал свою преступную деятельность. Понимаете, имея задачу как можно больше навредить армии, навредить самой жизни.

— Но в чем тут прикол? — спросила Харпер.

Лейтон ответил не сразу.

— Крюгер попал под огонь своих. Он потерял обе ноги.

Молчание.

— Он передвигается в кресле-каталке.

— Проклятье! — выругалась Харпер.

— Совершенно верно. Крюгер не может бегать вверх и вниз по лестницам в ванные комнаты. Последний раз он занимался этим десять лет назад.

Отвернувшись, она уставилась в стену.

— Хорошо, вынуждена признать, наша теория оказалась ошибочной.

— Боюсь, вы правы, мэм. Кстати, ваши люди оказались совершенно правы насчет Кук. Я и ее проверил: за всю свою непродолжительную карьеру в армии она не держала ничего тяжелее шариковой ручки. Это второе, о чем я хотел вам сообщить.

— Хорошо, — повторила Харпер, не отрывая взгляда от стены. — Но все равно спасибо. А сейчас мы отправляемся назад в Квантико. Держать ответ за все.

— Подождите, — остановил ее Лейтон. — Вы еще не слышали насчет краски.

— Опять дурные известия?

— Странные известия, — поправил Лейтон. — Как вы и просили, я запросил все случаи пропажи краски. Зафиксировано лишь одно хищение. Материалы находятся в архиве с ограниченным доступом. Похищены были сто десять трехгаллонных банок.

— То, что нам нужно! — воскликнула Харпер. — Триста тридцать галлонов. Одиннадцать женщин, по тридцать галлонов на каждую.

— Улики были достаточно очевидными, — продолжал Лейтон. — Следствие вышло на сержанта службы снабжения в Юте.

— Кто он?

— Она, — поправил Лейтон. — Сержант Лорейн Стэнли.

Полная тишина.

— Но это же невозможно, — сказала Харпер. — Она стала одной из жертв!

Лейтон покачал головой.

— Я связался с Ютой. Позвонил следователю, который вел то дело. Поднял его с кровати. Он утверждает, что это Стэнли, никаких сомнений. У нее были средства и возможность. Она попыталась замести за собой следы, но у нее не хватило ловкости. Дело было очевидным. Преследовать Стэнли не стали, потому что в тот момент это было бы неэтично. Она только что пережила случай с насилием. Поэтому с краской ее решили не трогать. За ней просто внимательно присматривали до тех пор, пока она не уволилась. Но это определенно была Стэнли.

— Одна из жертв украла краску, — задумчиво произнес Ричер. — А другая составила список?

Лейтон угрюмо кивнул.

— Уверяю, все именно так и обстоит. Можете не сомневаться, я бы ни за что не стал обманывать одного из парней Леона Гарбера.

Ричер молча кивнул.

Все умолкли. Говорить больше было не о чем. В комнате наступила тишина. Лейтон сидел за столом. Харпер механически оделась. Ричер надел плащ и достал из кармана Харпер ключи от «ниссана». Вышел на улицу и долго стоял под дождем. Наконец отпер машину и сел за руль. Харпер и Лейтон вышли вместе. Она направилась к «ниссану», он пошел к своей машине. Помахал рукой на прощание. Ричер включил передачу и медленно выехал со стоянки.

— Взгляни на карту, — попросил он.

— Едешь по двести девяносто пятому до развязки.

Ричер кивнул.

— Дальше дорогу я знаю. Ее показала мне Ламарр.

— За каким чертом Лорейн Стэнли понадобилось красть краску?

— Не знаю.

— А ты ничего не хочешь объяснить мне? — взорвалась Харпер. — Ты знал, что армия никуда нас не приведет, но тем не менее заставил потерять на нее тридцать шесть часов. Зачем?

— Я тебе уже говорил. Это был тест, и мне нужно было время подумать.

— О чем?

Ричер ничего не ответил. Харпер тоже умолкла.

— Хорошо хоть, мы не отпраздновали наш успех, — вдруг сказала она.

На это Ричер тоже ничего не ответил. Больше он не произнес ни слова за всю дорогу. Просто поворачивал в нужную сторону и вел машину по мокрому от дождя шоссе. У него в голове возникли новые вопросы, и он пытался найти на них ответы, но у него ничего не получалось. У него из мыслей не выходило ощущение языка Харпер у себя во рту. Он был не похож на язык Джоди. Обладал другим вкусом. В конце концов Ричер пришел к выводу, что у всех людей языки разные.

Ричер вел машину быстро, и чуть меньше чем за три часа они доехали от предместий Трентона до самого Квантико. Ричер свернул с шоссе И-95 на дорогу без указателей, проехал мимо контрольно-пропускных пунктов морской пехоты и остановился перед шлагбаумом. Часовой ФБР посветил фонариком на удостоверения и на лица, поднял полосатый шлагбаум и махнул рукой, приглашая проезжать. Медленно перебравшись через «лежачих полицейских», Ричер попетлял мимо пустынных стоянок и подъехал к стеклянным дверям. Дождь прекратился еще в Мэриленде. В Виргинии было сухо.

— Вот мы и приехали, — сказала Харпер. — Что ж, пошли получать нагоняй.

Ричер кивнул. Заглушил двигатель, погасил фары и какое-то время посидел в тишине. Затем они с Харпер переглянулись, вышли из машины и подошли к дверям. Задержались на мгновение. Стояла полная тишина. Нигде никого. Они спустились на лифте в подземный кабинет Блейка. Застали его за письменным столом. Одна рука Блейка лежала на телефоне, другая сжимала мятый лист бумаги из факса. Телевизор работал без звука: канал политических новостей, мужчины в костюмах, сидящие за внушительным столом. Блейк не обращал на телевизор внимания. Его взгляд был устремлен куда-то между листом факса и телефоном; лицо оставалось совершенно непроницаемым. Харпер поздоровалась, Ричер ничего не сказал.

— Пришел факс из «Ю-пи-эс», — сказал Блейк.

Его голос прозвучал мягко. Дружелюбно, даже милостиво. Сам Блейк выглядел удрученным, сбитым с толку, растерянным. Поверженным.

— Угадайте, кто прислал краску Элисон Ламарр? — спросил он.

— Лорейн Стэнли, — сказал Ричер.

Блейк кивнул.

— Совершенно верно. Адрес отправителя — маленький городок в Юте, как выяснилось, склад для временного хранения. И знаете что еще?

— Стэнли разослала краску всем.

Блейк снова кивнул.

— «Ю-пи-эс» представила одиннадцать последовательных контрактов на доставку одиннадцати одинаковых картонных коробок по одиннадцати адресам, в том числе домой самой Стэнли в Сан-Диего. И знаете что еще?

— Что?

— Когда Стэнли привезла краску на склад, у нее еще даже не было своего дома. Прошло почти полгода, прежде чем она наконец обзавелась своим жильем, и тогда она вернулась в Юту и разослала всю краску. Как вы это объясните?

— Я не знаю, — сказал Ричер.

— И я тоже, — сказал Блейк.

Он снял трубку. Посмотрел на нее. Положил на рычажки.

— И еще только что позвонил Пултон. Из Спокана. Знаете, что он сказал?

— Что?

— Он переговорил с водителем, который доставил коробку. Тот все запомнил. Действительно, уединенное место, тяжелая коробка.

— И?

— Когда он приехал, Элисон была дома. Она тоже слушала по радио бейсбольный матч, на кухне. Элисон пригласила водителя в дом, угостила его кофе, они вместе дослушали репортаж об игре. Радостные крики, объятия, еще кофе. Водитель говорит, что привез большую тяжелую коробку.

— И?

— И Элисон говорит: «О, хорошо». Он возвращается к машине, перекладывает коробку на тележку, а Элисон тем временем расчищает место в гараже. Водитель перевозит коробку в гараж, выгружает ее, а Элисон с улыбкой наблюдает за ним.

— Как будто она ожидала эту доставку?

Блейк кивнул.

— По крайней мере, у водителя сложилось такое впечатление. И что она делает потом?

— Что?

— Отрывает от коробки пакет с документами и забирает его с собой на кухню. Водитель возвращается вместе с ней, чтобы допить кофе. Элисон вынимает из пакета накладную, разрывает ее на мелкие куски и выбрасывает в мусор вместе с пакетом.

— Почему?

Блейк пожал плечами.

— Кто знает, черт побери? Но этот водитель работает в службе доставки уже четыре года, в шести случаях из десяти он застает хозяев дома, и ему еще ни разу не доводилось видеть подобного.

— Его показаниям можно верить?

— Пултон так считает. По его словам, это серьезный, аккуратный человек, готовый поклясться на целой стопке Библий, черт побери.

— И что ты думаешь по этому поводу?

Блейк покачал головой.

— Если мне придет какая-нибудь мысль, ты узнаешь об этом первым.

В кабинете наступила тишина.

— Я хочу извиниться, — сказал Ричер. — Моя теория оказалась ошибочной.

Блейк скорчил гримасу.

— Не бери в голову. У нас все равно не было другого выхода. Попробовать стоило. В противном случае мы бы тебя не отпустили.

— Ламарр здесь?

— А что?

— Я хочу и перед ней извиниться.

— Нет, она дома, — покачал головой Блейк. — Еще не возвращалась. Говорит, что полностью разбита, и это правда. Я ее ни в чем не виню.

Ричер кивнул.

— Она перенесла такой удар. Ей следовало бы уехать.

— Куда? — пожал плечами Блейк. — На самолетах она не летает, черт побери. И я не хочу, чтобы она в таком состоянии ехала куда-либо на машине.

Затем его взгляд стал жестким. Казалось, он вернулся на землю.

— Мне придется подыскать другого консультанта, — сказал он. — Как только я его найду, ты отправишься домой. От тебя все равно нет никакого толку. А с нью-йоркскими ребятами тебе уж придется разбираться самому.

Ричер кивнул.

— Хорошо.

Блейк отвернулся, и Харпер, правильно его поняв, увела Ричера из кабинета. В лифт, на первый этаж, затем на третий. Они прошли по коридору к знакомой двери.

— Почему Элисон не удивилась? — спросила Харпер. — Почему она ждала эту коробку с краской, в то время как для остальных это явилось неожиданностью?

Ричер пожал плечами.

— Не знаю.

Она отперла дверь.

— Ладно, спокойной ночи.

— Ты на меня злишься?

— Ты потерял напрасно тридцать шесть часов.

— Нет, я потратил их с большим толком.

— На что?

— Пока что не знаю.

— Странный ты тип, — заметила Харпер.

— Не ты одна так думаешь.

Прежде чем она успела отшатнуться, Ричер целомудренно поцеловал ее в щеку. Зашел к себе в комнату. Дождавшись, когда дверь захлопнется, Харпер вернулась к лифту.

— Черт побери, что происходит? — спросила Харпер.

Ричер покачал головой.

— Не могу произнести это вслух. Ты решишь, что я окончательно спятил. И отвернешься от меня.

— Почему я должна решить, что ты спятил? Расскажи.

— Не могу. Пока что это лишь карточный домик. И ты разрушишь его одним дуновением. Его может разрушить кто угодно. Так что ты должна увидеть все собственными глазами. Проклятье, я сам должен увидеть все собственными глазами. Но я хочу, чтобы ты была рядом при задержании.

— При каком еще задержании? Расскажи же мне.

Ричер снова покачал головой.

— Где твоя машина?

— На стоянке.

— Пошли.

Капитан проводил Ричера и Харпер в комнату предполетного ожидания на втором этаже. В комнате было только самое необходимое: люминесцентные лампы под потолком, линолеум на полу, пластмассовые стулья, расставленные вокруг низких столиков.

— Особых удобств тут нет, — виноватым тоном произнес капитан. — Но это все, чем мы располагаем. Самому высокому начальству тоже приходится ждать здесь.

Ричер подумал: «Высокому начальству тоже приходится ждать три часа?» Но вслух он ничего не сказал. Лишь поблагодарил капитана и встал у окна, уставившись на взлетно-посадочную полосу. Там не происходило ничего особенного. Харпер подошла было к нему, но затем вернулась и села на стул.

— Скажи же мне, в чем дело?

— Начнем с мотива. У кого есть мотив?

— Не знаем.

— Вернемся к Эми Каллан. Предположим, она была бы единственной жертвой. Кого вы заподозрили бы в первую очередь?

— Ее мужа.

— Почему мужа?

— Если убита жена, всегда надо первым делом приглядеться к мужу, — объяснила Харпер. — Потому что мотив очень часто бывает личным. А самый близкий человек для женщины — ее муж.

— И как вы бы пригляделись к нему?

— Как? Так же, как всегда. Протрясли бы его, протрясли бы его алиби, работали бы до тех пор, пока что-нибудь не всплыло бы.

— И долго он не продержался бы, верно?

— Да, рано или поздно он сломался бы.

Ричер кивнул.

— Хорошо. Теперь давай предположим, что убийца действительно муж Эми Каллан. Как ему избежать вашего пристального внимания?

— Никак.

— А вот тут ты не права. Он может избежать этого, если найдет несколько женщин, имеющих что-то общее с его женой, и убьет их тоже. Причем сделает это каким-то исключительно своеобразным способом, который обязательно заставит всех искать некий крайне необычный мотив. Другими словами, он замаскирует избранную цель целым ворохом мусора, не имеющего никакого отношения к делу. Отведет подозрение от себя, спрятав личные связи в толпе. Где лучше спрятать песчинку?

Харпер понимающе кивнула.

— На песчаном берегу.

— Совершенно верно.

— Значит, это муж Каллан?

— Нет, не он. Но?

— Но теперь нам достаточно найти мотив для убийства только одной из женщин, а не всех. Все остальные — лишь отвлекающий маневр. Песчаный берег.

— Камуфляж, — подтвердил Ричер. — Фоновый шум.

— Так которая из них? Кто истинная цель?

Ричер ничего не ответил. Отошел от окна и сел.

Самолет совершил посадку в международном аэропорту Портленда, подобно любому другому «боингу», но не подкатил к зданию аэровокзала, а остановился на отдельной полосе. К нему не спеша подъехал пикап с установленной в кузове лестницей. За пикапом следовал микроавтобус. Обе машины, сверкающие чистотой, были раскрашены в цвета корпорации «Боинг». Экипаж остался в самолете изучать данные о полете. Микроавтобус отвез Ричера и Харпер к залу прилетов, где ждали такси. Первым в очереди стоял бывалый «шевроле-каприс» с шашечками на боку. Водитель был не местным. Ему пришлось взглянуть на карту, чтобы найти дорогу, которая вела на восток к крохотному поселку, взобравшемуся на склон горы Маунт-Худ.

Такси остановилось бампер к бамперу перед полицейской машиной. Ричер выскочил первым, отчасти потому, что был взведен до предела, отчасти потому, что Харпер осталась расплачиваться с водителем. Постояв, Ричер огляделся вокруг. Шагнул вперед, направляясь к сидящему за рулем полицейскому.

— Все в порядке? — спросил он.

— Кто вы такой?

— ФБР, — ответил Ричер. — У вас все в порядке?

— Можно взглянуть на значок?

— Харпер, покажи ему свой значок, — окликнул Ричер.

Такси, сдав назад, развернулось. Харпер убрала бумажник в сумку и достала значок — золотой орел на золотом фоне, с головой, повернутой влево. Полицейский взглянул на значок и успокоился. Убрав значок в сумочку, Харпер посмотрела на дом.

— У нас все спокойно, — сказал полицейский.

— Симека дома? — спросил Ричер.

Полицейский указал на ворота гаража.

— Только что вернулась из магазина.

— Она выезжала из дома?

— Я же не могу ей препятствовать.

— Машину вы проверяли?

— На заднем сиденье два пакета с покупками. К Симеке приходил священник. Военный священник, предлагал свою помощь. Она отказалась.

Ричер кивнул.

— Не сомневаюсь. Особой набожностью Симека не отличалась.

— Это я уже успел понять, — согласился полицейский.

— Хорошо, — сказал Ричер. — Мы идем в дом.

— Только не проситесь воспользоваться туалетом, — предупредил полицейский.

— Почему?

— Симека не любит, когда ее беспокоят.

— Ничего, я все же рискну.

— Не отдадите ей заодно вот это?

Нагнувшись, полицейский поднял с пола пустую кружку и протянул ее в окно.

— Она угостила меня кофе, — объяснил он. — Очень милая дама, когда познакомишься с ней поближе.

— Да, вы совершенно правы, — подтвердил Ричер.

Он взял кружку, и они вместе с Харпер пошли по дорожке. Поднялись на крыльцо к входной двери. Харпер позвонила. Внутри в тишине полированного дерева прозвучали громкие отголоски. Выждав десять секунд, Харпер снова нажала кнопку. Взрыв металлического ворчания, отголоски, снова тишина.

— Где она? — спросила Харпер.

Она позвонила в третий раз. Звонок, эхо, тишина. Харпер встревоженно повернулась к Ричеру. Тот посмотрел на замок. Большой, солидный. Вероятно, новый. Вероятно, с пожизненной гарантией и скидкой на страховку жилья. Язычок из закаленной стали аккуратно входит в отверстие стальной накладки, закрепленной в выдолбленном в косяке углублении. Дверной косяк, вероятно, из орегонской сосны, срубленной сто лет назад. Лучшая строительная древесина в мире, за целый век высушенная до твердости железа.

— Проклятье, — выругался Ричер.

Отойдя на край крыльца, он поставил пустую кружку на перила. Шагнул вперед и с силой ударил каблуком в замок.

— Черт побери, что ты делаешь? — воскликнула Харпер.

Отскочив назад, Ричер снова ударил ногой в дверь, затем еще раз и еще. Древесина треснула. Ухватившись руками за перила, Ричер оттолкнулся, словно прыгун на лыжах с трамплина, и что есть силы полетел вперед. Выпрямил ногу и приложил все двести тридцать фунтов своего веса к поверхности площадью с подошву своего ботинка прямо над замком. Дверной косяк расщепился, и дверь открылась внутрь.

— Наверх! — задыхаясь, крикнул Ричер.

Он побежал к лестнице, Харпер последовала за ним. Ричер заскочил в ванную. Не то. Дешевая техника, запах сырой плесени. Гостевая комната. Ричер ворвался в следующую дверь. Спальня хозяйки. Заправленная кровать, взбитая подушка, приятный аромат, на туалетном столике телефон и стакан с водой. Внутренняя дверь. Пробежав через комнату, Ричер толчком распахнул дверь. Увидел ванную.

Зеркала, раковину, душ.

Ванну, наполненную отвратительной зеленой водой.

Симеку в воде.

И Джулию Ламарр.

Джулию Ламарр, восседавшую на краю ванны. На ней были свитер, брюки и черные кожаные перчатки. Услышав шум, она соскочила на пол и стремительно обернулась. Ее лицо побелело от ненависти и страха. Рот приоткрылся. Обнажились кривые зубы. Схватив за ворот свитера, Ричер развернул ее и ударил один раз в голову — жестокий резкий удар огромного кулака, сокрушительный импульс, подпитанный слепой яростью. Удар пришелся Ламарр в подбородок. Дернув головой, она отлетела к противоположной стене и сползла вниз, словно сбитая грузовиком. Ричер не стал дожидаться, когда она окажется на полу, потому что все его внимание было приковано к ванне. Симека полулежала в липкой жиже, выгнув спину, обнаженная, застывшая, с выпученными глазами, закинув голову и раскрыв рот в предсмертной агонии.

Она не шевелилась.

Не дышала.

Просунув руку Симеке под шею, Ричер приподнял голову, а другую руку засунул ей в рот. Вытянул пальцы, но не смог достать язык. Тогда он сложил ладонь лодочкой и с силой пропихнул ее внутрь. Рука с трудом вошла в раскрытый рот Симеки; Ричер содрал кожу на запястье о ее зубы и сам оцарапал ей гортань. Подхватив согнутым пальцем язык Симеки, Ричер вытащил его из горла. Скользкий язык норовил вырваться, словно живой. Он был длинным, упругим и большим. Распрямившись, язык вырвался из горла и шлепнулся в рот. Ричер вытащил руку, снова обдирая кожу. Нагнулся, чтобы вдохнуть воздух Симеке в легкие, но, как только его лицо приблизилось к ее губам, Симека сделала судорожный выдох и закашляла, и тотчас же ее грудь начала подниматься и опускаться, всасывая и выпуская воздух. Ричер поддерживал ей голову. Она хрипела. Из ее горла вырывались мучительные, скрежещущие звуки.

— Включай душ! — крикнул Ричер.

Харпер подбежала к кранам и включила воду. Поддерживая Симеку под спину, Ричер выдернул из ванны пробку. Густая зеленая вода, крутясь, хлынула в слив. Подхватив женщину под плечи и колени, Ричер поднял ее из ванны и шагнул назад, роняя повсюду зеленые капли.

— Надо смыть с нее эту дрянь, — беспомощно сказал Ричер.

— Я ее подержу, — мягко произнесла Харпер.

Подхватив Симеку под мышками, она прямо в одежде шагнула в душ. Сама отступила в угол душевой, поставив безжизненное, обмякшее тело под струи, словно протрезвляя пьяного. Краска быстро побледнела, под ней показалась покрасневшая кожа. Харпер держала Симеку под душем две, три, четыре минуты. Сама она промокла до нитки, ее одежда покрылась зелеными разводами. Харпер двигалась по кругу, словно танцуя, чтобы подставить под струи воды все тело Симеки. Затем она осторожно отступила назад, чтобы смыть липкую зеленую жижу с волос. Краска стекала и стекала, и казалось, ей не будет конца и края. Харпер начала уставать. Краска была скользкая. Симека то и дело выскальзывала у Харпер из рук.

— Тащи полотенца! — выдавила она. — И найди халат!

Полотенца висели на крючках, как раз над лежащей без движения Ламарр. Ричер схватил два полотенца, и Харпер, шатаясь, вышла из-под душа. Ричер расправил перед собой одно полотенце, и Харпер передала ему Симеку. Он поймал ее и завернул в полотенце. Харпер выключила громко шумевшую воду и подхватила второе полотенце. В наступившей внезапно тишине она стала вытирать Симеке лицо. Ричер, подняв обмякшее тело, вынес его из ванной в спальню. Осторожно уложил на кровать. Убрал мокрые волосы с лица. Симека по-прежнему хрипела. Ее глаза были открыты, но в них застыло отсутствующее выражение.

— С ней все в порядке? — спросила Харпер.

— Не знаю.

Он проследил за дыханием Симеки. Ее грудь поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, часто, настойчиво, словно женщине только что пришлось пробежать милю.

— Думаю, да, — наконец сказал Ричер. — Она дышит.

Взяв руку, он пощупал пульс. Пульс оказался учащенным и ровным.

— С ней все в порядке, — сказал Ричер. — Пульс нормальный.

— Надо срочно отвезти ее в больницу, — сказала Харпер.

— Ей лучше остаться дома.

— Но ей потребуется пройти психологическую реабилитацию. Она получила сильную психическую травму.

Ричер покачал головой.

— Когда Симека придет в себя, она ничего не вспомнит.

Харпер изумленно уставилась на него.

— Ты шутишь?

Ричер посмотрел на нее. Она стояла перед кроватью, держа в руках халат, промокшая насквозь и перепачканная краской. Ее белая рубашка стала оливково-зеленой и прозрачной.

— Ее загипнотизировали, — объяснил Ричер, кивая в сторону ванны. — Вот как Ламарр удавалось все делать. Она ведь была лучшим специалистом Бюро.

— По гипнозу? — спросила Харпер.

Забрав у нее халат, Ричер накрыл им неподвижное тело Симеки. Склонившись, прислушался к ее дыханию. Оно оставалось ровным и начинало успокаиваться. Казалось, Симека крепко спит, но ее глаза были широко раскрытыми и остекленевшими.

— Не могу поверить, — пробормотала Харпер.

Ричер уголком полотенца вытер Симеке лицо.

— Вот как ей удавалось все делать, — повторил он.

Большими пальцами Ричер закрыл Симеке глаза. Почему-то ему показалось, что это нужно сделать обязательно. Задышав реже, Симека чуть повернула голову. Мокрые волосы рассыпались по подушке. Женщина повернула голову в другую сторону, беспокойно уткнувшись лицом в подушку, словно ей приснился страшный сон. Харпер не отрываясь смотрела на нее. Затем заговорила, повернувшись к двери в ванную и глядя на нее:

— Когда ты понял?

— Наверняка? Вчера ночью.

— Но как?

Ричер снова подтер полотенцем зеленоватую жижу, вытекающую из волос Симеки.

— Я перебирал все в уме, начиная с самого начала. Думал, думал и думал дни и ночи, думал до умопомрачения. Вопрос стоял так: «А что, если?» А затем он превратился в: «Возможно ли что-либо еще?»

Харпер молча посмотрела на него. Он поправил халат, укрывая Симеке плечи.

— Я знал, что Блейк и его команда не правы насчет мотива, — продолжал Ричер. — Знал это с самого начала. Но не мог понять. Они ведь люди умные. Почему же они так ошибаются? Я без конца спрашивал себя: почему, почему, почему? Неужели они вдруг разом отупели? Или их ослепил узкий профессионализм? Сначала я именно так и думал. Маленькие подразделения в больших организациях всегда занимают оборонительную позицию, порой не отдавая себе отчета. Я полагал, что группа психологов, которым платят за то, чтобы они раскрывали запутанные дела, не станет кричать во всеуслышание, что в данном случае речь идет о чем-то очень простом. Я думал, это у них на подсознательном уровне. Но постепенно я переменил свою точку зрения. Подобный подход был бы слишком безответственным. Поэтому я начал думать дальше. И в конце концов пришел к единственному ответу: эти люди ошибаются, потому что хотят ошибаться.

— Ты понял, что наиболее рьяно ошибку защищает Ламарр, — вставила Харпер. — Потому что это дело вела именно она. И ты заподозрил ее.

Ричер кивнул.

— Совершенно верно. Сразу же после гибели Элисон я подумал, что за всем этим стоит Ламарр, потому что она — ее близкая родственница, а, как ты совершенно справедливо заметила, в первую очередь следует присматриваться к ближайшим родственникам. И я задал себе вопрос: а что, если Ламарр стоит за всеми четырьмя преступлениями? Что, если она спрятала свой личный мотив за первыми тремя случайными женщинами? Но я не мог представить себе как? И почему? Не мог найти личный мотив. Конечно, они со сводной сестрой не были особо близки, но все же ладили друг с другом. Никаких застарелых семейных обид, например по поводу наследства. Сестры должны все получить поровну. Никакой зависти. И Ламарр категорически не летала самолетами, так как же это могла быть она?

— Но?

— Но затем словно прорвало плотину. Это были слова Элисон. Я вспомнил их значительно позже. Она сказала, что отец умирает, но «сестры должны заботиться друг о друге, правда?». Тогда я решил, что Элисон имела в виду эмоциональную поддержку. Но потом я подумал: а что, если она хотела сказать совсем другое? Ведь эти слова часто используют в другом смысле. Как, например, их использовала ты, когда мы пили кофе в Нью-Йорке: нам принесли счет и ты сказала, что позаботишься о нем, имея в виду, что расплатишься сама, что угощаешь меня. И я подумал: а что, если Элисон хотела сказать, что будет поддерживать сестру материально? Поделится с ней? Что, если отец оставил все свое состояние ей, а Джулии ничего не досталось и она очень переживает по этому поводу? Джулия утверждала в разговоре со мной, что все будет поделено поровну и она уже и так богата, поскольку старик был щедрым и справедливым. Но я вдруг спросил себя: а что, если она лжет? Что, если старик вовсе не был щедрым и справедливым? Что, если Джулия бедна?

— Она лгала?

Ричер кивнул.

— Другого объяснения быть не могло. Внезапно все встало на свои места. Я понял, что Джулия не производит впечатления богатой. Одевается она очень скромно. Вещи у нее дешевые.

— Ты построил свою теорию на том, что у нее дешевые вещи?

Он пожал плечами.

— Я же говорил тебе, что это карточный домик. Но мой опыт показывает, что, если у человека есть дополнительный доход помимо жалованья, это обязательно в чем-нибудь проявляется. Это может быть что-нибудь едва уловимое, тонкое, но оно обязательно должно присутствовать. А у Джулии Ламарр ничего этого не было. Значит, она была бедной. Значит, она лгала. Джоди рассказала мне, что у них в фирме есть правило «а что еще». Если кого-то ловят на лжи, сразу же возникает вопрос: а что еще? О чем еще он солгал? И я подумал, а что, если Ламарр также лжет насчет своего отношения к сестре? Что, если она по-прежнему ненавидит Элисон, как это было в детстве? И что, если она лжет насчет наследства, разделенного поровну? Что, если ей самой ничего не светит?

— Ты это проверил?

— Каким образом? Но вы сможете проверить и убедитесь сами. Другого объяснения быть не может. И тогда я подумал: а что еще? А что, если всё является ложью? Что, если Ламарр лжет по поводу того, что не летает самолетами? Что, если это тоже огромная ложь, такая очевидная, что никому даже в голову не приходит задуматься о ней? Я даже спросил у тебя, как Ламарр это сходит с рук. Ты ответила, что все просто принимают это как непреложный закон природы. Да, мы все верили ей. И искали обходные пути. На это она и рассчитывала. Потому что это полностью снимало с нее любые подозрения. Но это была ложь. Иначе и быть не могло. Для Ламарр страх летать самолетами был бы слишком иррационален.

— Но ведь подобная ложь долго не продержится. Я хочу сказать, человек или летает самолетами, или не летает.

— Раньше Ламарр не боялась самолетов, — сказал Ричер. — Она сама мне это сказала. Затем она якобы возненавидела их и перестала летать. Внешне все выглядит очень убедительно. Никто из знакомых Ламарр никогда не видел, чтобы она летала самолетами. Поэтому все ей верили. Но в случае крайней необходимости она могла заставить себя сесть в самолет. Если игра стоила свеч. А в данном случае игра стоила свеч. Самый твердый мотив, какой только может быть. Элисон должна была получить все, но Джулия хотела забрать все себе. Она была Золушкой, сгорающей от зависти, ревности и ненависти.

— Ну, меня она провела, — призналась Харпер. — Это точно.

Ричер погладил Симеку по голове.

— Она обманула всех. Вот почему в первую очередь Ламарр поработала в самых отдаленных уголках. Чтобы заставить всех думать о географии, о расстояниях, о мобильности. Чтобы самой выйти из-под подозрения.

Харпер помолчала.

— Но она ведь так расстроилась. Расплакалась перед нами, помнишь?

Ричер покачал головой.

— Ламарр не расстроилась. Она испугалась. Это было мгновение максимальной опасности. Помнишь, что было перед этим? Она отказалась дать себе небольшой отдых. Потому что понимала: ей нужно быть на месте, быть в курсе всего, чтобы исправить все изъяны, которые могли выявиться во время вскрытия. А затем я поставил под сомнение мотив, и Ламарр перепугалась до смерти, потому что я двигался в нужном направлении. Но когда я выдвинул версию о хищении оружия, она расплакалась, да только не потому, что была расстроена. Ламарр рыдала от облегчения, ведь ей по-прежнему ничто не угрожало. Я не выкурил ее из логова. И ты помнишь, что произошло дальше?

— Ламарр обеими руками поддержала твою теорию насчет хищения оружия.

— Вот именно. Она начала говорить за меня, сказала, что нам нужно мыслить более широко, сосредоточить максимальные усилия. Ламарр вскочила в вагон тронувшегося поезда, потому что увидела, что поезд движется не в том направлении. Она лихорадочно думала, импровизировала как сумасшедшая, посылая нас в очередной тупик. Но все же думала она недостаточно хорошо, потому что этот поезд был полной чушью. В нем была дыра размером в целую милю.

— Какая дыра?

— Невозможно себе представить, что всеми одиннадцатью свидетелями оказались единственные одиннадцать одиноких женщин. Я же говорил тебе, что моя теория была своего рода тестом. Я хотел узнать, кто не станет ее поддерживать. Против выступил один только Пултон. Блейк остался в стороне, расстроенный тем, что расстроилась Ламарр. А вот Ламарр сразу же подхватила мою гипотезу. Подхватила не раздумывая, потому что это выводило ее из-под удара. А потом, выслушав слова сочувствия, отправилась домой. Но только пошла она не домой. По крайней мере, там она провела времени не больше, чем нужно, чтобы собрать чемодан. Ламарр поехала прямо сюда и приступила к работе.

Харпер побледнела.

— Она ведь призналась в своем преступлении, — сказала она. — Призналась вслух, прямо перед нами, когда уходила. Помнишь? Она сказала: «Я убила свою сестру». Якобы тем, что потеряла время впустую. Но на самом деле это была правда. С ее стороны это была жестокая шутка.

Ричер кивнул.

— У нее не все в порядке с головой. Ради денег отчима Ламарр убила четверых женщин. А краска? С самого начала это было что-то странное. Краска сбивала с толку. Но при этом усложняла Ламарр жизнь. Ты понимаешь, о чем это говорит? Зачем кому-то нужно идти на такое?

— Для того чтобы нас запутать.

— А еще зачем?

— Потому что Ламарр это доставляло наслаждение, — медленно промолвила Харпер. — Потому что она ненормальная.

— Она просто сумасшедшая, — сказал Ричер. — Но при этом очень умная. Ты можешь представить себе, как она строила планы? Ведь все это началось больше двух лет назад. Ее отчим тяжело заболел приблизительно в то же время, когда Элисон уволилась из армии. И тогда у Ламарр начал зреть ее замысел. Она продумывала все до мелочей. Список женщин, поддерживающих друг друга, Ламарр получила от своей сестры, выбрала из него, как и я, одиннадцать человек тех, кто явно жил один, затем навестила всех одиннадцать, тайно, скорее всего в выходные, летая самолетом. Перед ней открывались все двери, потому что она женщина со значком ФБР. Точно так же ты в свое время беспрепятственно вошла в дом Элисон, а сейчас прошла мимо полицейского. Ничто так не притупляет бдительность, как женщина со значком Бюро. Наверное, Ламарр наплела какую-то историю про то, что ФБР решило наконец прижать армию, и этим несказанно обрадовала всех женщин. Посулила начать новое расследование. Сидя у них дома, спросила разрешения загипнотизировать их, чтобы выяснить какую-нибудь дополнительную информацию.

— В том числе и свою сестру? Но в этом случае Элисон обязательно узнала бы, что она прилетала к ней домой.

— Ламарр попросила Элисон приехать в Квантико. Помнишь, Элисон говорила, что летала в Квантико, чтобы пройти сеанс гипноза? На самом деле Джулия не задавала ей никаких вопросов о прошлом. Абсолютно никаких вопросов; одни только распоряжения насчет будущего. Она объяснила своей сестре, как та должна будет действовать, точно так же, как она объяснила это всем остальным женщинам. В то время Лорейн Стэнли еще служила в армии. Ламарр заставила ее похитить краску и припрятать. А остальным она приказала ждать получения большой картонной коробки, которую надо будет принять и сохранить. Приказала ждать, когда она придет в гости, а до того отрицать все. Ламарр даже составила вымышленные сценарии насчет несуществующих соседок и постоянных ошибок с доставкой.

Харпер посмотрела на дверь в ванную.

— А потом она приказала Стэнли разослать коробки по адресам, — сказала она. — Приехала во Флориду и убила Эми Каллан. Потом Каролину Кук. Понимая, что после убийства Кук станет ясно, что действует серийный преступник и расследование передадут в Квантико, отделению Блейка. А уж там она лично позаботится о том, чтобы направить расследование не в ту сторону. Господи, как же я раньше этого не поняла! Ламарр настаивала на том, чтобы вести это дело. Настаивала на том, чтобы продолжать им заниматься. О лучшем нельзя было и мечтать, так? Кто составил психологический портрет преступника? Она. Кто предложил мотив, связанный с армией? Она. Кто сказал, что нам нужно искать военного? Она. Она даже притащила тебя в качестве примера того, кого нам нужно искать.

Ричер молчал. Харпер не отрываясь смотрела на дверь.

— Но на самом деле единственной целью была Элисон, — продолжала она. — И вот, наверное, почему Ламарр сократила временной интервал. Опьяненная успехом, она не могла больше ждать.

— Она заставила нас с тобой осуществить вместо нее наблюдение, — сказал Ричер. — Помнишь, Ламарр расспрашивала нас о доме? Она отказалась от соблюдения интервала, поэтому у нее не было времени вести наблюдение самой, и она заставила нас сделать это вместо нее. Помнишь? «Дом стоит изолированно? Дверь заперта?» Мы были ее глазами и ушами.

Харпер зажмурилась.

— В тот день, когда погибла Элисон, у Ламарр был выходной. Это было воскресенье. В Квантико царила полная тишина. Я даже не задумывалась об этом. Ламарр знала, что ее отсутствие в воскресенье никто не заметит. Знала, что в центре все равно никого не будет.

— Она очень умна, — согласился Ричер.

Харпер открыла глаза.

— И, полагаю, это объясняет отсутствие улик на месте преступлений. Ламарр знала, что именно мы будем искать.

— К тому же она женщина, — подхватил Ричер. — Следователи искали следы мужчины, потому что Ламарр так им сказала. То же самое с машинами напрокат. Ламарр знала, что если кто-нибудь, проверяя списки, и наткнется на женскую фамилию, от нее отмахнутся. Что и произошло.

— Но на какую фамилию? Для того чтобы взять машину напрокат, ей были нужны документы.

— И для полета на самолете тоже, — согласился Ричер. — Но я уверен, у Ламарр есть масса всяких документов. Документы женщин, которых ФБР отправило за решетку. Это можно будет установить, сопоставив даты и места. Безобидные женские фамилии, за которыми ничего не скрывается.

— Я сама передала это сообщение, помнишь? — угрюмо сказала Харпер. — От агентства «Херц»: «Агентство проката машин ничего не дало — какая-то женщина разъезжала по делам».

Ричер кивнул.

— Ламарр очень умна. Полагаю, она даже одевалась как жертвы, когда приходила к ним домой. Она следила за ними, и, если жертва носила хлопчатобумажное платье, она надевала такое же. Если носила брюки, она тоже надевала брюки. Вот сейчас на ней надет старый свитер, как и на Симеке. Если где-то и будет обнаружен ворс, ему не придадут значения. Помнишь, Ламарр спросила у нас, как одевается Элисон? Времени на наблюдение нет, поэтому она задала нам невинный вопрос как бы мимоходом: «Элисон по-прежнему в хорошей спортивной форме, загорелая и одевается как ковбой?» Мы ответили «да», и Ламарр наверняка отправилась к своей сестре в джинсах и сапогах.

— А лицо она ей оцарапала потому, что ненавидела ее.

Ричер покачал головой.

— Нет, боюсь, это моя вина. Я не переставал спрашивать, почему отсутствует жестокость. Вот она и предоставила нам жестокость в следующий раз. Мне надо было держать язык за зубами.

Харпер ничего не сказала.

— И вот как я понял, что Ламарр будет здесь, — продолжал Ричер. — Она с самого начала пыталась подражать такому человеку, как я. А я сказал, что следующей навестил бы Симеку. Поэтому я понял, что рано или поздно Ламарр появится здесь. Но она оказалась расторопнее, чем я предполагал. А мы, наоборот, замешкались. Ламарр же времени даром не теряла.

Харпер посмотрела на дверь в ванную. Поежилась. Отвела взгляд.

— А как ты догадался насчет гипноза?

— Так же, как и насчет всего остального. Я вроде бы понял, кто и почему, но как — это оставалось совершенно невозможным. Поэтому я продолжал и продолжал думать. Вот почему мне нужно было уехать из Квантико. Мне требовалось спокойно подумать. На это ушло много времени. Но в конце концов осталась единственная возможность. Объясняющая все: пассивность, покорность, содействие. То, почему места преступлений выглядели именно так. Жертвы выглядели так, словно убийца не притрагивался к ним и пальцем, потому что Ламарр действительно и пальцем к ним не притрагивалась. Она снова погружала их в гипноз и приказывала, что надо делать, шаг за шагом. Они все делали сами. Вплоть до того, что наполняли краской ванну и проглатывали свой язык. Ламарр сама делала только то, что сделал я, — вытаскивала язык, чтобы патологоанатом ничего не мог обнаружить.

— Но как ты догадался насчет языка?

Ричер ответил не сразу.

— Целуя тебя.

— Целуя меня?

Он улыбнулся.

— У тебя потрясающий язык, Харпер. Он заставил меня задуматься. Язык — это единственное, что подходит под объяснение доктора Стейвли. Но я не мог найти способа заставить человека проглотить свой язык, пока наконец не понял, что это Ламарр, а она владеет гипнозом, и тогда все встало на свои места.

Харпер молчала.

— И знаешь еще что?

— Что?

— В тот самый первый вечер, когда мы с ней встретились, Ламарр хотела меня загипнотизировать. Она сказала, что это якобы для того, чтобы заглянуть в самые глубины моей памяти, но, несомненно, на самом деле она собиралась приказать мне с убедительным видом завести расследование в тупик. Блейк настаивал на том, чтобы я согласился, но я сказал, что тогда Ламарр заставит меня бегать голышом по Пятой авеню. Это была шутка, но она оказалась страшно близка к правде.

Харпер поежилась.

— Когда Ламарр остановилась бы?

— Думаю, после еще одного убийства. Шести было бы достаточно. На шести можно было бы остановиться. Песчаный пляж.

Харпер подошла к нему и присела рядом на край кровати. Посмотрела на Симеку, застывшую под халатом.

— С ней все будет в порядке?

— Надеюсь, — сказал Ричер. — Она чертовски крепкая девчонка.

Харпер взглянула на него. Его рубашка и брюки промокли и испачкались в краске. Руки были зеленые по самые плечи.

— Ты весь промок, — рассеянно промолвила она.

— И ты тоже. Еще хуже, чем я.

Харпер помолчала.

— Мы оба промокли. Но по крайней мере, теперь все кончено.

Ричер ничего не ответил.

— Отпразднуем наш успех, — сказала Харпер.

Обняв его мокрыми руками за шею, она притянула его к себе и поцеловала в губы. Ричер ощутил во рту движение ее языка, и вдруг Харпер остановилась и отпрянула назад.

— Странное чувство, — сказала она. — Теперь я больше никогда не смогу делать это без того, чтобы у меня не возникали всякие плохие мысли.

Ричер продолжал молчать.

— Ужасная смерть, — не унималась Харпер.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Когда падаешь с лошади, надо вставать и снова садиться в седло.

Обхватив ладонью ее затылок, Ричер привлек ее к себе. Поцеловал в губы. Мгновение Харпер оставалась неподвижной. Затем начала отвечать. Поцелуй продолжался долго. Наконец она оторвалась от него и робко улыбнулась.

— Иди, буди Ламарр, — сказал Ричер. — Арестовывай ее, начинай допрос. Тебя ждет большое дело.

— Она не будет со мной говорить.

Ричер посмотрел на лицо спящей Симеки.

— Будет. Скажи, что, если она откажется, я сломаю ей руку. А если она будет и дальше упорствовать, я начну тереть кости друг о друга.

Поежившись, Харпер отвела взгляд. Встала и вышла в ванную. В спальне стало тихо. Ни звука, только дыхание Симеки, ровное, но шумное, словно механизм. Харпер отсутствовала долго. Наконец она вернулась, бледная как полотно.

— Она не будет со мной говорить, — сказала Харпер.

— Как ты это определила? Ты ее ни о чем не спрашивала.

— Потому что она мертва.

Молчание.

— Ты ее убил.

Молчание.

— Когда ударил.

Молчание.

— Ты сломал ей шею.

Вдруг из коридора внизу донеслись громкие шаги. Заскрипели ступени лестницы. Шаги раздались в коридоре за дверью. В спальню вошел полицейский. В руке он держал кружку, которую взял с перил на крыльце. Полицейский изумленно огляделся вокруг.

— Черт побери, что здесь происходит?

Семь часов спустя было уже за полночь. Ричера заперли одного в камере предварительного заключения в портлендском отделении ФБР. Он знал, что полицейский связался с сержантом, а тот, в свою очередь, позвонил в Бюро. Знал, что Портленд связался с Квантико, из Квантико позвонили в штаб-квартиру ФБР имени Гувера, а из штаб-квартиры позвонили в Нью-Йорк. Все это сообщил ему полицейский, задыхаясь от возбуждения. Затем прибыл сержант, и полицейский умолк. Харпер куда-то исчезла, а подоспевшая карета «скорой помощи» отвезла Симеку в больницу. Местное отделение полиции без споров передало дело в ведение ФБР. Приехали два агента из Портленда и арестовали Ричера. Надели на него наручники, доставили в город, бросили в камеру и оставили одного.

В камере было жарко. Одежда Ричера, перепачканная в зеленой краске, высохла за час и стала жесткой как фанера. В остальном с ним абсолютно ничего не произошло. Ричер рассудил, что пройдет какое-то время, прежде чем соберутся все заинтересованные. Ему стало любопытно, прилетят ли все в Портленд, или же его самого доставят в Квантико. Никто ему ничего не сообщил. Никто к нему не приходил. Он оставался в полном одиночестве. Это время Ричер провел, беспокоясь о Симеке. Он представлял себе, как вокруг нее суетятся санитары в приемном покое больницы.

Тишина продлилась до полуночи. Затем поднялась суматоха. Из здания донесся шум. Кто-то приехал, начались разговоры на повышенных тонах. Первым, кого увидел Ричер, был Нельсон Блейк. Он понял, что все приехали сюда. Наверное, обсудили создавшееся положение и снарядили «лир». По времени это как раз подходило. Внутренняя дверь открылась, Блейк прошел мимо решетки и заглянул в камеру. У него на лице было написано: «Вот теперь ты точно наломал дров!» Блейк выглядел усталым и измученным, бледным и в то же время раскрасневшимся.

Наступившая после этого тишина длилась около часа. В час с лишним ночи появился Алан Дирфилд, прилетевший из Нью-Йорка. Внутренняя дверь открылась, и он вошел, молчаливый и угрюмый, с красными глазами, скрытыми стеклами очков. Задержался на мгновение. Взглянул сквозь прутья решетки. Тот же самый изучающий взгляд, которым он уже один раз мерил Ричера: «Это тот, кого мы искали, да?»

Дирфилд вышел, и снова наступила тишина, опять длившаяся около часа. В два часа ночи появился сотрудник местного отделения со связкой ключей. Он отпер дверь.

— Пришла пора поговорить, — объявил агент.

Он провел Ричера по коридору в зал совещаний. Меньших размеров, чем в нью-йоркском отделении, но обставленный так же скудно. То же освещение, такой же большой стол. С одной стороны сидели Дирфилд и Блейк, рядом. Напротив стоял один стул. Ричер подошел к этому стулу и сел. Некоторое время стояла тишина. Никто ничего не говорил, никто не двигался. Наконец Блейк подался вперед.

— У меня погиб сотрудник, — сказал он, — и мне это совсем не нравится.

Ричер смерил его взглядом.

— У тебя четверо убитых женщин. А могло быть пятеро.

Блейк покачал головой.

— Пятерых не было бы. Мы полностью взяли ситуацию под контроль. Джулия Ламарр подоспела вовремя и успела спасти пятую женщину, но ты ее убил.

В комнате снова наступила тишина. Ричер медленно спросил:

— Значит, такова ваша позиция?

Дирфилд поднял взгляд.

— Наши доводы очень веские. Ты не находишь? Ламарр совершает прорыв в расследовании дела, превозмогает страх перед полетами, прибывает на место буквально по пятам преступника, застает Симеку в критическом состоянии, начинает оказывать ей первую помощь, но в этот момент врываешься ты и убиваешь ее одним ударом. Она герой, а ты отправляешься под суд за убийство агента федеральной службы.

Снова молчание.

— А с хронологией у вас все в порядке? — спросил Ричер.

Блейк кивнул.

— Разумеется. Ламарр находится у себя дома, скажем, в девять утра по восточному времени; в Портленде она оказывается около пяти по тихоокеанскому времени. То есть у нее было одиннадцать часов. Времени достаточно для того, чтобы доехать до Национального аэропорта и сесть на самолет.

— Полицейский видел, как преступник заходит в дом?

Дирфилд пожал плечами.

— Мы считаем, полицейский заснул. Ты же знаешь, как это бывает с деревенскими полицейскими.

— Однако он видел, как к Симеке приходил военный священник. В тот момент он не спал.

Дирфилд покачал головой.

— Военные поклянутся, что никогда не направляли к Симеке священника. Наверное, полицейскому это привиделось во сне.

— А он видел, как Ламарр входила в дом?

— Он по-прежнему спал.

— Как ей удалось попасть в дом?

— Она постучала в дверь и спугнула преступника. Тот выскочил мимо нее во входную дверь. Ламарр не стала его преследовать, потому что в первую очередь ее беспокоила Симека. Ей двигало человеколюбие.

— Полицейский видел выбегающего преступника?

— Он так и не проснулся.

— И Ламарр потрудилась запереть за собой дверь, хотя и торопилась наверх, движимая человеколюбием?

— Очевидно.

Снова наступила тишина.

— Симека пришла в себя? — спросил Ричер.

— Мы связывались с больницей, — ответил Дирфилд. — Она ничего не помнит. Это событие полностью стерлось у нее из памяти. Мы найдем целую армию психологов, которые подтвердят, что это совершенно нормально.

— С ней все в порядке?

— Она чувствует себя замечательно. — Блейк усмехнулся. — Но мы не будем настаивать, требуя у нее описания преступника. Наши психологи скажут, что на ее показания все равно нельзя положиться.

В комнате снова стало тихо.

— Где Харпер? — спросил Ричер.

— Отстранена от дела, — ответил Блейк.

— За то, что отказалась следовать линии партии?

— Она подпала под влияние одной романтической иллюзии, — сказал Блейк. — Рассказала нам какой-то фантастический вздор.

— Теперь ты понимаешь, в каком неприятном положении оказался? — спросил Дирфилд. — Ты с самого начала проникся к Ламарр ненавистью. Поэтому ты убил ее по каким-то своим личным причинам и сочинил историю, прикрывая себя. Однако история твоя оказалась не слишком хорошей. Она не подкрепляется никакими фактами. Ты не можешь привязать Ламарр ни к одному из предыдущих преступлений.

— Она не оставляла улик, — согласился Ричер.

Блейк усмехнулся.

— Какую злую шутку сыграла судьба, не так ли? То же самое сказал нам ты, в самом начале. Ты сказал, что у нас есть лишь то, что мы думаем, будто преступления совершил человек, похожий на тебя. Что ж, а теперь у тебя есть лишь то, что ты думаешь, будто преступления совершила Ламарр.

— Где ее машина? — спросил Ричер. — Она приехала из аэропорта домой к Симеке на машине. Где ее машина?

— Ее угнал преступник, — сказал Блейк. — Вероятно, он пришел пешком и проник в дверь через черный вход, так как не знал, что полицейский спит. Ламарр застигла его врасплох, и он удрал в ее машине.

— И вы найдете в архивах, что Ламарр взяла машину напрокат, указав свою настоящую фамилию?

— Скорее всего, — кивнул Блейк. — Как правило, мы находим то, что нам нужно.

— А как насчет авиарейса из Вашингтона? В компьютере авиакомпании также будет ее настоящая фамилия?

— Если нам так будет нужно, — ответил Блейк.

— Видишь, в каком неприятном положении ты оказался? — сказал Дирфилд. — Неприемлемо потерять сотрудника, не имея подозреваемого.

Ричер кивнул.

— И также неприемлемо признать, что сотрудник оказался убийцей.

— Об этом нечего и думать, — сказал Блейк.

— Даже если Ламарр действительно была убийцей?

— Она не была убийцей, — решительно произнес Дирфилд. — Она была отличным сотрудником и прекрасно справлялась со своей работой.

Ричер кивнул.

— Что ж, вижу, мне никто не заплатит.

Дирфилд скорчил гримасу, как будто в комнате кто-то испортил воздух.

— Это не шутка, Ричер. Давай выясним это начистоту. Ты влип по самые уши. Ты можешь говорить все, что тебе угодно. Можешь говорить, что у тебя были подозрения. Но ты лишь выставишь себя полным идиотом. Никто не станет тебя слушать. К тому же это все равно не будет иметь никакого значения. Потому что, если у тебя были какие-то подозрения, ты должен был позволить Харпер осуществить задержание, так?

— На это не было времени.

Дирфилд покачал головой.

— Ерунда.

— Вы видели, что Ламарр покушалась на жизнь Симеки? — спросил Блейк.

— Мне нужно было убрать ее с дороги.

— Наш адвокат скажет, что даже если ты искренне ошибался, веря в свои подозрения, ты должен был поспешить к лежавшей в ванне Симеке, предоставив Харпер заниматься Джулией. Вас было двое на одну. И это позволило бы тебе сберечь время, так? Если тебя действительно так волновала твоя бывшая подружка.

— Возможно, это сберегло бы полсекунды.

— Полсекунды могли бы оказаться решающими, — сказал Дирфилд. — В такой ситуации, когда речь шла о жизни и смерти? Наш адвокат обязательно заострит на этом вопрос. Он скажет, что тратить драгоценное время на то, чтобы ударить кого-то, это свидетельство личной неприязни.

В комнате снова наступила тишина. Ричер сидел, уставившись на стол.

— Таким знатокам закона, как ты, все это хорошо известно, — заговорил Блейк. — Искренние ошибки время от времени случаются, но даже в этом случае действия по защите жертвы должны происходить в то самое время, когда жертва подвергается нападению. А не после. В противном случае это уже будет месть.

Ричер ничего не ответил.

— И ты не сможешь утверждать, что это произошло по ошибке и случайно, — продолжал Блейк. — Ты сам как-то раз сказал нам, что знаешь, как раскроить человеку череп, и случайно этого никогда не допустишь. Помнишь тех типов в переулке? Ребят Петросяна? А то, что верно в отношении черепов, верно и в отношении шей, так? Следовательно, это произошло не случайно. Ты совершил умышленное убийство.

Наступила тишина.

— Хорошо, — сказал Ричер. — И какую сделку вы мне предлагаете?

— Никакой сделки не будет, — отрезал Дирфилд. — Ты отправишься за решетку.

— Вздор! — заметил Ричер. — Договориться можно всегда.

Снова тишина. Длившаяся несколько минут. Наконец Блейк пожал плечами.

— Ну, если ты пойдешь нам навстречу, мы сможем достичь компромисса. Мы скажем, что Ламарр покончила с собой, переживая по поводу смерти отца и обвиняя себя в том, что она не смогла спасти свою сестру.

— А ты будешь держать язык за зубами, — добавил Дирфилд. — Никому не скажешь ничего, кроме того, что разрешим мы.

Опять тишина.

— Почему я должен согласиться? — спросил Ричер.

— Потому что ты человек умный, — сказал Дирфилд. — Не забывай, против Ламарр абсолютно ничего нет. Тебе это прекрасно известно. Она была слишком умна. Разумеется, ты можешь копать несколько лет, если у тебя есть миллион долларов, чтобы оплачивать услуги адвокатов. В итоге ты наберешь горсть ничего не значащих косвенных улик, но какой суд согласится их рассматривать? Сильный мужчина ненавидит слабую женщину? Он бродяга, она сотрудник федерального ведомства? Он сворачивает ей шею, а затем ее же винит в этом? Какие-то фантастические рассказы о гипнозе? Забудь об этом.

— Так что взгляни правде в глаза, хорошо? — добавил Блейк. — Ты полностью у нас в руках.

Наступила тишина. Затем Ричер покачал головой.

— Нет. Пожалуй, я пас.

— В таком случае ты отправишься за решетку.

— Но только сначала один вопрос, можно?

— Какой еще вопрос?

— Я убивал Лорейн Стэнли?

Блейк покачал головой.

— Нет, не убивал.

— Почему ты говоришь так уверенно?

— Сам знаешь почему. Всю ту неделю за тобой был «хвост».

— И вы передали копию протокола о наружном наблюдении моему адвокату, так?

— Так.

— Хорошо.

— Что тут хорошего, умник?

— А то, что вы полностью пролетаете.

— Ты не мог бы объяснить поподробнее?

Ричер покачал головой.

— Сами думайте.

В комнате наступила тишина.

— Ладно, говори, — наконец не выдержал Блейк.

Ричер усмехнулся.

— Задумайтесь хорошенько. Возможно, вам удастся упечь меня за Ламарр, но вы никогда не сможете даже обвинить меня в том, что я тот, кто расправился с этими женщинами, потому что у моего адвоката есть ваш собственный протокол, доказывающий обратное. Так что же вам останется делать?

— Тебе-то какая будет разница? — спросил Блейк. — Ты все равно будешь сидеть за решеткой.

— Задумайтесь о будущем, — сказал Ричер. — Вы сообщили всему свету, что это не я, и вы клянетесь и божитесь, что это не Ламарр, значит, вам придется продолжать поиски, ведь так? Вы никогда не сможете остановиться, иначе возникнут вопросы. Представьте себе газетные заголовки: «Элитное подразделение ФБР за десять лет так и не добилось никаких результатов». И вам придется молча глотать все это. Год за годом вы будете тратить все больше и больше средств, выделять все больше и больше людей, ища несуществующего убийцу. Вы пойдете на это?

Тишина.

— Нет, не пойдете, — решительно заявил Ричер. — Но отказаться от этого — все равно что признать правду. Ламарр мертва, расследование прекратилось, я не имею к этому никакого отношения, следовательно, убийца — Ламарр. Так что для вас теперь ставка все или ничего. Вы должны принять решение. Если вы не признаете, что преступления совершила Ламарр, тогда вам до конца дней своих придется напрягать все силы, притворяясь, будто вы ищете человека, который, как вам достоверно известно, не существует. А если вы признаете, что преступления совершила Ламарр, вы не сможете отправить меня за решетку за ее убийство, потому что в данных обстоятельствах мои действия были совершенно оправданными.

Снова тишина.

— Итак, вы полностью пролетаете, — повторил Ричер.

Тишина. Ричер усмехнулся.

— Что будем делать дальше? — спросил он.

Дирфилд и Блейк приходили в себя долго.

— Мы ФБР, — наконец сказал Дирфилд. — Мы можем здорово испортить тебе жизнь.

Ричер покачал головой.

— Моя жизнь и без того сложная. И вы не сможете ничем ее испортить. Но зато вы можете отказаться от своих глупых угроз. Потому что я не выдам вашу тайну.

— Не выдашь?

Ричер кивнул.

— У меня ведь нет выбора, так? Потому что, если я заговорю, все вернется к Рите Симеке. Она единственный свидетель, оставшийся в живых. Ее замучат до смерти — прокуроры, полиция, газеты, телевидение. Раскопают всю грязь, то, как ее изнасиловали в армии, то, как она лежала обнаженная в ванне с краской. Ей будет очень больно. А я не хочу, чтобы это произошло.

Снова тишина.

— Поэтому я не выдам вашу тайну, — заключил Ричер.

Блейк долго смотрел на стол. Наконец кивнул.

— Хорошо. Я принимаю твои условия.

— Но мы будем за тобой присматривать, — сказал Дирфилд. — Всегда. Не забывай об этом.

Ричер усмехнулся.

— Хорошо, но только не попадайтесь мне за этим занятием. Потому что вы должны помнить, что произошло с Петросяном. Так что вы, ребята, не забывайте об этом.

Имеется в виду ситуация, возникающая в результате логического парадокса между взаимоисключающими правилами (по названию романа Дж. Хеллера. В переводе книга известна как «Поправка-22»).

Садовый штат, или Страна садов — описательное название штата Нью-Джерси.

Форт-Нокс — бывшая военная база, где с 1935 года находилось хранилище золотого запаса США.

«Федерал экспресс», «Юнайтед парсел сервис» — частные почтовые службы доставки посылок.

Айк — прозвище президента Дуайта Эйзенхауэра.

Ортодромия — кратчайшая линия между двумя точками сферы.