HIS IS FALLING

Ginger Scott

Я чувствовала себя смелой, выбирая университет Макконнелла. Приняла решение в один из тех дней, когда все вокруг давит и душит. Взгляд тогда сам собой зацепился за университетский буклет.

Два года на домашнем обучении с женщиной, преподающей экономику в государственном университете, любого бы подготовили к блестящей сдаче выпускных экзаменов. Тест попался простейший. Я быстро расправилась с ним и даже не стала тратить время на проверку, что советуют делать все учебники. Сдала выполненный тест присутствующему на экзамене наблюдателю и сразу покинула кабинет. Три недели спустя в почтовый ящик – a 2390 – пришел ответ. Почти идеальный балл. Сулящий стипендию. А с ней и возможности.

Несколько месяцев я отвергала мысль об отъезде. Я не готова к выходу в люди, к тому, чтобы быть сама по себе. И вряд ли когда-нибудь буду готова. К тому же за два года на домашнем обучении я отвыкла от социума. А универ – это сплошное взаимодействие с людьми.

Родители настаивали на обучении вне дома. Мне казалось, они блефуют и никак не ждут, что я выберу университет в тысячах миль от дома. Казалось, они пойдут на попятный, когда я положу перед ними на стол документы о принятии меня в университет Макконнелла. Я ошибалась.

Папа улыбнулся и посмотрел на маму. Оба глубоко вздохнули, готовые к моему первому шагу вперед. В отличие от меня самой. Я все еще к нему не готова. Даже близко нет. Хотя отчаянно этого хочу. Последние семьсот дней своей жизни я провела, наблюдая за жизнью других из-под колпака, в который добровольно себя заключила. Мой самый большой роман – влюбленная парочка на одном из телевизионных шоу; единственный посещенный мною выпускной бал – киношный. Я словно вечно веду борьбу сама с собой: сердце жаждет биться от волнения и драйва, но поймано в тиски страха.

Несмотря на это, я все же оказалась здесь, с картой в руках, указывающей, как найти мою комнату в общежитии Хайден Холл студенческого кампуса университета Макконнелла. Родители привезли меня сюда на машине. Пятнадцать часов пути из Аризоны в Оклахому, без остановок. Папа, видно, боялся, что я дам задний ход. Я, кстати, думала об этом. И чуть не сломалась на автозаправке в Нью-Мексико, прорыдавшись в туалете. Однако, как бы сильно я ни страшилась покидать безопасность дома, еще сильнее пугало будущее, ждущее меня, если я останусь.

Я медленно умирала там. Ну, может, и не умирала, конечно, но и не жила. Уныло влачила свое существование день за днем, в повседневной рутине. Да и о какой жизни могла идти речь? Жить не давало переполнявшее меня чувство вины.

Сейчас, стоя здесь, сжимая ручку гигантского чемодана на колесиках, я усомнилась в правильности своего решения.

– Роу, милая… мы уже близко? С меня семь потов сошло. Здесь ужасная влажность, – стонет мама, обмахивая лицо одной из программок, врученных нам на ознакомительной беседе.

Будучи родом из Аризоны, я думала, что жара – не проблема, но, похоже, настоящей влажности я знать не знала. Моя майка прилипла к спине, у папы, идущего впереди с чемоданом, футболку хоть отжимай. Я бы смутилась, если бы в кампусе так не выглядели абсолютно все. Мы словно из игры «Последний герой».

Увидев наконец указатель «Хайден Холл», поворачиваюсь с улыбкой к маме и киваю в его сторону.

– Слава богу! – чересчур мелодраматично восклицает она.

Ничего на это не отвечаю. Меньше чем через час Том и Карен Стэнтоны уедут, а я останусь в полном одиночестве. Поэтому, как бы ни закатывала я на маму глаза последние два года, сейчас ловлю ее слова и движения, в ужасе от того, как буду справляться без нее.

Мы поднимаемся в маленьком лифте на третий этаж, в коридоре поворачиваем направо и находим мою комнату в самом конце: 3–33. Помнится, получив по имейлу документы с данными по размещению в общежитии, я подумала: счастливое число, повезло! Сейчас я себя везучей не ощущаю.

Дверь приоткрыта. Видно, что две кровати из трех уже заняты. Свободной осталась ближайшая к двери – выбора у меня, получается, нет. Я меняюсь в лице, и мама сразу это замечает.

– Если кровати можно переставлять, сдвинь свою ближе к углу, – советует она, мягко сжав мое плечо, и ставит один из чемоданов у стены возле постели, которая следующие восемь с половиной месяцев будет моим спальным местом.

Я лишь киваю. Папа вносит в комнату остальные пожитки и кладет чемодан на кровать, чтобы я начала распаковываться. Я взяла с собой все свои вещи. С мыслью, что если окружу себя ими, то смогу здесь снова, как дома, спрятаться под колпаком, лишь изредка высовывая нос из комнаты.

– Я ее еще не видела. Боже, надеюсь, она не стерва! – И в комнату заходят две блондинки.

Мама тихо кашляет, привлекая их внимание, и, когда они поднимают взгляды, одна из них смущенно краснеет – к сожалению, не та, которая громогласно выразила надежду на то, чтобы я не оказалась «стервой».

– О, ты уже здесь! Хорошо, – говорит беспардонная блондинка. И, подойдя ко мне, протягивает руку с таким видом, словно приветствует меня в своем доме.

Что-то не нравится мне такое начало.

– Привет, я Роу, – отвечаю едва слышно. Я редко говорю, поэтому временами голосовые связки плохо слушаются, но девчонка явно услышала меня, и оттого последовавшая реакция вдвойне оскорбительна.

– Прости, как? Роуз? – громко переспрашивает она, скривившись так, будто я скормила ей несвежую брокколи. Сама деликатность.

– Роу, – повторяю я.

Блондинка продолжает молча пялиться на меня.

– Ро-у, – произношу раздельно, как для тупой.

– Оу. Мило. – Она отворачивается к своей кровати, заваленной грудой одежды. – Я – Пейдж, а это – Кэссиди.

– Кэсс, – вклинивается та, недовольно поджав губы и качая головой. Она машет на Пейдж рукой, словно говоря мне: не обращай на нее внимания.

Без проблем. И Пейдж, и эта комната уже занесены мной в категорию «как бы побыстрее отсюда убраться».

– Зови меня Кэсс, мне так больше нравится. Мы с Пейдж рады познакомиться с тобой.

Пейдж даже не слушает ее, заинтересовавшись пришедшим на мобильный сообщением. Мы находимся в общежитии для первокурсников, но Пейдж выглядит взрослее. Высокая, фигуристая, с кожей теплого бронзового оттенка. Такими мне рисуются пляжные девушки-спасатели во Флориде. Ее длинные светлые волосы подстрижены каскадом, из прически – золотым ореолом обрамляющей лицо с кристально-голубыми глазами – не выбивается ни единой прядки.

Кэсс тоже блондинка, но ее внешность более естественная. Волосы собраны в хвост. Легкий макияж подразмылся от влажности.

Я здесь явно буду выступать в роли никуда не вписывающейся чудачки с заскоками. Если честно, вполне ожидаемо. Два года назад я была обречена нигде больше не прижиться, точно пострадавший от криптонита[1] супергерой. Кареглазая, не накрашенная, с завязанными в пучок волосами орехового цвета, все еще пушащимися после принятого почти день назад душа, в простенькой майке и джинсовых шортах, я лишь сильнее выделяюсь на фоне остальных.

– Мы с Пейдж приехали вчера. Ну и выбрали себе кровати. Надеюсь, ты не против? – спрашивает Кэсс, садясь на свою постель – слава богу, ближайшую к моей.

– Нет, конечно. Меня любая устроит, – отвечаю я, зная, что маму порадует моя покладистость. Схожу к дежурному, как только уйдут родители. Черт, только бы в кампусе нашлась хоть одна свободная кровать, не стоящая в двух шагах от двери.

Родители помогли мне распаковать вещи, перебросились парой слов с Кэсс и спустя час ушли. Я не смогла скрыть навернувшиеся на глаза слезы, когда мама обняла меня на прощание, а папа просто помахал от двери: понимал, что из них двоих он мягкосердечнее и уступит, если я попрошу его забрать меня домой.

На этом расстройства не закончились. Дежурная сказала, что комнаты в кампусе забиты до отказа, и посоветовала подойти к ней попозже, когда суматоха уляжется и часть студентов переедет в «греческие» корпуса[2]. Где-то через месяц. Месяц – это терпимо, я выдержу. Или нет?

Пейдж, слава богу, исчезла сразу после нашего знакомства. Мне нужно время, чтобы к ней привыкнуть. Кэсс, к счастью, тоже занималась обустройством в комнате, поэтому я заткнула уши наушниками и отрешилась от любых внешних звуков.

Наверное, я весь вечер провела бы за разбором одежды и фотографий, если бы Кэсс не замахала оживленно руками, указывая на свои уши и что-то говоря. Сдавшись, я вынула наушники.

– Прости, громковато включила.

– Это точно. Но музыка у тебя что надо!

Мне нравится Кэсс. У нее искренняя улыбка, и она напоминает мне моих бывших подружек из Холлмен-Хай. К тому же она оценила крутость Broken Bells и Джека Уайта. Уверена, Пейдж предпочитает слушать кого-то вроде Кэти Перри.

– Спасибо. – Чем бы ответить на комплимент? Я пробегаюсь взглядом по вещам Кэсси. – Красивое одеяло.

Это, вероятно, самое заурядное стеганое одеяло на свете. Серое, с биркой и даже не ручной работы. Чувствую себя глупо, но у Кэсс не обидный смех, и я смеюсь вместе с ней. Впервые за два года я снова ощущаю себя подростком – обычным подростком, не слышащим во снах крики и не просыпающимся от кошмаров.

Я обращаю внимание на то, что большинство людей не замечают. На Кэсс, к примеру, фиолетовая футболка с V-образным вырезом и белые шорты с отворотом. На ногтях синий, слегка облупившийся лак. На правой лодыжке веревочный браслет с темно-синими бусинами. Подобные детали мое сознание отмечает с того самого дня, как весь мой мир рухнул. Словно пытается искупить вину за то, что засбоило в самый необходимый момент.

– Нравится?

Не сразу понимаю, о чем спрашивает Кэсс, но спустя минуту до меня доходит, что я уже некоторое время стою, уставившись на ее браслет.

– Да, извини. Засмотрелась на бусины. Они очень красивые. – Надеюсь, Кэсс не подумала, что у меня какой-нибудь фетиш ног.

– Спасибо. У моей мамы магазин бусин, поэтому я уже сделала тонну таких штучек. Могу и тебе сделать. Хочешь?

Для нее это, возможно, маленький и незначительный жест, но мне очень приятно. Улыбнувшись, кивком принимаю предложение. Внутри разливается радостное волнение. Я каким-то образом совершила невозможное. Сама себе доказала, что была не права. Я каким-то образом… нашла друга.

Поздним вечером в душевых темно. Горят лишь несколько панельных ламп, чтобы студенты не заплутали во тьме. Сокращение энергопотребления ради экологии и все такое. На ночь глядя обычно мыться не ходят, просто я предпочитаю ни с кем не сталкиваться. В коридоре свет тусклый, но если использовать ближайшую к двери кабинку, то его вполне достаточно. Сильнее всего я переживала именно из-за мытья в общих душевых. Большинство девчонок, скорее всего, принимают душ утром, поэтому я собираюсь мыться поздно вечером, в темноте.

Кэсс и Пейдж пошли развлекаться. Кэсс пыталась вытянуть и меня, но я убедила ее, что слишком устала после дальней дороги. В общежитие пока заселились не все, но приехала большая часть первокурсников, и в студенческих квартирах на окраине города устраивают вечеринки. Я к тусовкам не готова.

Довольно быстро пошла теплая вода. Еще раз осмотревшись и выглянув за дверь, решаюсь раздеться. Кабинок здесь мало. В основном душевые перегородками не разделены. Не представляю, как прохаживалась бы тут при всех голышом. Даже если бы мою кожу не усеивали шрамы, я не из тех, кто может запросто демонстрировать свои прелести.

Аккуратно складываю одежду на маленькой скамейке возле перегородки, захожу в кабинку и задергиваю шторку. Сердце так бешено колотится, что приходится сделать долгий и глубокий вдох для того, чтобы успокоиться. Уже скучаю по своей душевой в родительской ванне, находящейся за двумя запертыми дверями, по гудению фена, который не давал погрузиться в мысли. Здесь тихо. Я быстро мою волосы шампунем и кондиционером, спешно размазываю по коже гель. Ополоснувшись, выключаю воду и обматываюсь полотенцем.

Тут же натягиваю через голову футболку, в которой сплю, роняю полотенце и надеваю трусики. И только тогда замечаю звук льющейся воды. Я тут не одна? От этой мысли накрывает паникой. Кружится голова. Я опускаюсь на скамейку, прижав к груди грязную одежду с полотенцем, и, наклонившись вперед, шарю взглядом по низу кабинок в поисках чужих ног.

Никого нет. Несколько секунд спустя звук льющейся воды смолкает. Наверное, он доносился сверху. Я натягиваю хлопковые шорты и, сунув ноги в шлепанцы, выхожу в коридор.

– Вечер добрый, – раздается рядом.

Перепугавшись, роняю вещи и вжимаюсь спиной в стену. Наверное, смахиваю на уголовника из черно-белого кино, который при попытке побега пытается скрыться от света прожекторов.

– Прости, не хотел тебя напугать. Подумал, что если ничего не скажу и ты внезапно увидишь меня в темноте, то испугаешься еще сильнее.

Парень собирает мои вещи, и я успокаиваюсь достаточно, чтобы осознать: он взял мои трусы. О боже! Хватаю у него из рук свое добро, наши руки путаются, и, запаниковав еще сильнее, я снова все роняю.

– Я так сильно тебя напугал? – тихо смеется парень.

В голове только одна мысль: собрать все скорее и уйти в свою комнату.

– Эй, ты в порядке?

Сознание отмечает легкий южный акцент. Однако я поднимаю на парня глаза, лишь когда он хватает меня за руку. И совершенно не готова к своей реакции на него: я краснею, как помидор, густо и стремительно. Чем, уверена, забавляю его. Он симпатичный. Да нет, симпатичный – не то слово. Именно о таком парне я фантазировала в четырнадцать, мечтая поступить в университет со своей лучшей подругой Бетси. Каштановые волосы падают на лоб, закрывая брови, синие глаза обрамлены темными ресницами, легкая небритость напоминает о том, что передо мной далеко не мальчик. Нет, передо мной мужчина. Я так давно обходилась без общества парней, что как-то упустила момент превращения мальчишек в мужчин. Стоящий рядом парень – ходячее полуголое подтверждение того, что моя прежняя жизнь осталась в прошлом. Как и Бетси. Как и мой первый – и единственный – парень, ушедший вместе с ней.

Нужно сказать что-нибудь. Этот парень явно живет на моем этаже, и, если я сейчас молча уйду, столкнуться с ним в том же лифте, или на лестнице, или в учебной аудитории будет страшно неловко.

– Прости, из-за адреналина трудно говорить, – произношу я, напоминая себе: дыши. Мой психолог, Росс, твердит, чтобы я не забывала наполнять легкие воздухом, когда чувствую, что мир вокруг меня схлопывается. Замри. Сделай глубокий вдох. Еще один.

Росс в тысячах миль отсюда, но я должна звонить ему дважды в месяц. Пожалуй, пока этого будет маловато. Мне необходимы как минимум два звонка в неделю.

– Понимаю. – Южный акцент. Ямочки на щеках. Улыбка. – Значит, тоже здесь живешь? – указывает парень на длинный коридор.

– Комната 333. – Зачем я назвала ему номер своей комнаты? Вообще на меня не похоже и… небезопасно.

– А-а-а, что ж… приятно познакомиться с тобой, Тридцать-Три. Я из комнаты 357.

Парень подает мне руку, и я пожимаю ее. От прикосновения его пальцев под кожей словно вспыхивают искры. Чувство незнакомое, поразительное и пугающее одновременно.

– Идешь сегодня на какую-нибудь вечеринку, Тридцать-Три?

На сердце теплеет. Мне нравится и данное им прозвище, и сама мысль о том, что он мне его дал, хотя для него это, наверное, пустяковый и ничего не значащий жест. Имя же я ему свое не назвала. Наверное, стоит. Или нет?

– Нет, я очень устала. Мы ехали без остановок от самой Аризоны. И можешь звать меня Роу. – На последних словах участился пульс. Не знаю почему, но у меня на любой разговор уходит не меньше внутренних сил, чем у остальных – на публичное выступление. А общение один на один, пусть и недолгое, равнозначно обнажению.

– Роу, – повторяет парень, и на его губах появляется улыбка.

Боже мой, я хочу услышать, как он произносит мое имя еще раз. И в то же время продолжаю коситься на свою комнату. Доминирующая часть мозга пытается убедить меня вернуться в ее безопасность, спрятаться.

– Я – Нейт. И я очень рад, что решил помыться вечером.

Он заигрывает со мной – доходит до меня, когда Нейт с улыбкой начинает пятиться к своей комнате, расположенной в другом конце коридора. От его неотрывного взгляда по спине пробегает приятная дрожь. Подражая ему, не отворачиваюсь сразу, а также пячусь задом, удерживая на губах улыбку, запечатляя в памяти выражение лица Нейта – совершенно нового человека в моей жизни, не имеющего никакого отношения к демонам, преследующим меня по ночам во снах. Пусть этот вечер закончится на чудесной ноте.

Воспользовавшись отсутствием соседок по комнате, придвигаю свою кровать впритык к окну, подальше от двери. Кэсс точно заметит изменения, а вот Пейдж, думаю, легко уверить в том, что постель так и стояла. И почему-то кажется, что Кэсс меня в этом поддержит.

Приготовление ко сну у меня – целый процесс. И для него мне нужно четыре подушки и два одеяла. Нет, я не мерзну. Просто выяснила, что быстрее успокаиваюсь и расслабляюсь, отгородившись от окружающего мира каким-нибудь барьером. Пух, перо и хлопок в реальности, понятное дело, не сильно-то меня защитят, но так все равно засыпать легче. Поэтому я ворочаюсь и закутываюсь в одеяла, пока не оказываюсь в своеобразном коконе, в котором буду чувствовать себя укрытой и защищенной во сне.

Если усну.

Теперь лекарства. Первую дозу – мелатонин[3] – я приняла несколько часов назад. Сейчас глотаю амбиен[4]. Я долгое время отказывалась пить таблетки. Не хотела идти по жизни по уши накачанная лекарствами. Но я не спала. Вообще. Оказалось, бессонница действует на мозг сильнее пилюль, и ты начинаешь видеть наяву то, что должна бы видеть только во сне.

Даже тут, на третьем этаже, слышно стрекотание сверчков. Мне нравится этот ровный и мерный звук. На нем можно сосредоточиться. Я не закрываю окно, и теплый воздух с улицы, просачиваясь сквозь жалюзи, смешивается с охлажденным от кондиционера. Взяв в постель ноутбук, скрещиваю ноги и залогиниваюсь на «Фейсбуке». Письма Джошу уже превратились в ритуал, и вереница моих сообщений ему теперь больше походит на записи в дневнике. Однако, кликнув на кнопку «Отправить», я никогда их не перечитываю. Начинаю писать следующее сообщение с того места, на котором остановилась, с новой мысли, никогда не возвращаясь к написанному.

Тай, узнав об этом, весь мозг мне вынесет. Девушка в моем вкусе. Да, мне нравится определенный типаж. Я вообще считаю, что у всех разные вкусы не просто так, а чтобы сразу отсеивать лишнее. И эта девушка просто стопроцентное попадание.

Инстинкты у меня что надо – в конце концов, я же кетчер[5]: предугадываю плохие подачи, короткие свинги и действия бэттера[6]. Но инстинкты мне помогают не только на поле. Я и вне его прекрасно читаю людей. И Тридцать-Три?.. Она не из тех, кто перед выходом битый час приводит себя в порядок. Она – это синие джинсы с футболками. Бургеры и картошка фри.

Никакого маникюра: ни дурацких фальшивых ногтей, ни яркого лака с блестками. Старая футболка для сна вместо специальной пижамы стоимостью как весь мой гардероб. И (она бы засмущалась, узнав о том, что я обратил на это внимание) простенькие трусики – хлопковые, белые, без рисунка. Однако далеко не бабушкины. О нет, даже рядом не стояли. Миниатюрные и изящные. За те секунды, что они побывали в моей руке, я успел представить ее в них, и, поверьте, картинка до сих пор не дает мне покоя.

У нее и имя прекрасное. Роу. Никаких лишних завитушек с сердечками. Три буквы, передающие суть. Ну ладно, я, наверное, еще слегка навеселе после вечеринки, с которой сбежал час назад, и завтра, познакомившись с Роу поближе, возможно, ужаснусь, но сегодня мне хочется верить в то, что она – идеальна. Что поделать, подвыпивши, я всегда превращаюсь в романтичного идеалиста.

Я встречался с кучей девчонок, и некоторые из них почти приблизились к моему идеалу. Но где-то по пути к нему всегда обнаруживался какой-то подвох. Сэди, моя бывшая из старшей школы, была так близка к совершенству, так близка… пока не переспала на выпускном с моим лучшим другом. Нехилый такой подвох, скажу вам. Надеюсь, что подвох с Роу я обнаружу не завтра. Хочется хоть какое-то время понаслаждаться.

Господи, спасибо тебе за «Фейсбук»! Обещаю на неделе сделать доброе дело, поскольку люди должны благодарить Бога за вещи поважнее изобретения миллиардера – разработчика компьютерных программ. Но в эту самую минуту я издаю благодарственный вопль во славу «Фейсбука».

Роу ничего не постит. Может, страница открыта только для друзей? Чувствую себя нелепо, посылая ей запрос в друзья. Но я уже отправил ей сообщение, подумаешь, еще чуток поднимусь по лестнице сталкерства. Жаль, что на странице скрыто ее фото. Иначе бы я не написал какой-то пигалице в Арканзас.

– Что за ухмылка? Порнушку смотришь?

А вот и Тай.

– Нет, придурок. Порнуху я смотрю на твоей постели.

Не удивляюсь, когда мне в голову летит его тетрадь. Вовремя уклоняюсь, но получаю запущенной вслед за тетрадью бейсболкой.

Для парня, передвигающегося на инвалидной коляске, мой братец излишне проворен. Тай уже почти шесть лет парализован. В Макконнелл я решил поступить частично из-за него. Он тут учится в магистратуре, по программе MBA[7]. Когда я решил играть в команде этого университета, мне пообещали, что я буду жить в общежитии в одной комнате с братом.

Тай пробуждает во мне самое лучшее. Кому-то это трудно увидеть, поскольку братец бывает резким и грубым и по отношению к девушкам еще тот засранец. Но он такой, какой есть: ни притворства, ни извинений. В тот день, когда он очнулся в больнице и врачи сказали, что он больше не сможет ходить, он спросил, что он тогда сможет делать. И с тех пор по полной вкладывается именно в эти вещи. Наверное, потому и успеваемость у него чертовски высокая.

Именно из-за него я из кожи вон лез, играя в бейсбол. Тай был лучше меня, и многие университеты хотели заполучить его, когда он был еще одиннадцатиклассником. А потом он сломал позвоночник. С тех пор бейсбол стал моей мечтой. Сначала я играл, чувствуя себя обязанным перед братом, словно в дань уважения. Но Тай хорошенько врезал мне пару-тройку раз за это, и сейчас я играю ради себя. Как и брат, я не извиняюсь за то, кем являюсь и чего хочу. И в эту самую минуту я хочу одного – побольше узнать о Роу.

– Сталкеришь девчонок? Стыд какой, чувак.

Тай своим креслом-каталкой прижимает меня к столу, так что поздно скрываться.

– Да встретил тут одну девушку, – улыбаюсь я.

– Серьезно, что ли? Мы, блин, только приехали! И кто она? Покажи, за кем мы следим.

Поворачиваю к нему ноутбук, и Тай перетаскивает его себе на колени. Усмешка брата и так нервирует, а тут он еще начинает что-то там открывать. Я тянусь за ноутом, но брат отворачивается, притиснув мою ногу к краю стола и отталкивая меня массивным предплечьем.

– Она ответила тебе, – дразнит он меня.

Врезать бы ему. Ужасно хочется узнать, что написала Роу.

– Роу, значит? Прикольно. Но ты ведь понимаешь, на кого она похожа?

– Да-да, отстань. У меня есть любимый типаж. Засудишь меня за это?

Я снова тянусь за ноутбуком. Тай полностью разворачивается и отъезжает в другой конец комнаты, вытянув руку, чтобы не подпустить меня к себе.

– Она написала, что встретится с тобой у лифта. О-о-о, что это вы собираетесь в нем делать? Ты читал мой «Пентхаус»?

– Не будь мудаком, – рычу я, пнув по колесу его кресла, чтобы развернуть к себе. Мне нужен мой ноут!

Тай видит, что довел меня, поэтому отступает… пока что.

– Ты в курсе, что у тебя завтра тренировка?

– Твою ж мать! – Напрочь вылетело из головы. А я тут не на курорте, между прочим. – Она не обязательна. – Ну прогуляю, что такого.

– Ага. Можешь и пропустить. Подумаешь, одна тренировка. Ты ж у нас не первокурсник, участвующий в борьбе за место в команде. Встреча у лифта гораздо важнее. На ней решится твое будущее с… как там ее зовут?

– Роу, – цежу сквозь сжатые зубы. Я злюсь на Тая, потому что он прав. К тому же я еще не протрезвел. И чувства, вызванные столкновением с девушкой в коридоре, больше надуманы, чем реальны. Выругавшись себе под нос, беру ноутбук и, сев на постель, пишу Роу новое сообщение.

Я чувствую себя идиоткой. Уже с четверть часа торчу в коридоре у лифта, наблюдая за прибывающими студентами. Почти все комнаты заполнены. Родители напоследок капают на мозг своим отпрыскам, кто-то плачет. Слава богу, мои мама с папой по-быстрому распрощались со мной. И у них была на то серьезная причина: останься они подольше, и мы бы пошли на попятный. И я бы никогда не повзрослела.

Когда я встала, Пейдж с Кэсс еще спали. У меня же всегда так – стоит перестать действовать снотворному, и хоть ты тресни, заснуть уже не получится.

Проснулась я в начале восьмого. Причесала высохшие за ночь волосы, слегка подвела глаза – чтобы не выглядеть малолеткой, – сунула ноги в кроссовки и отправилась исследовать мир. Покидать пределы своей комнаты всегда тревожно. По словам Росса, травма вызвала у меня легкую форму агорафобии и лучший способ преодолеть ее – каждый день немного продвигаться вперед. До начала занятий еще четыре дня, и если я хочу на них присутствовать, то нужно выгнать себя из общежития на улицу. Чем я и занималась три первых утренних часа. Походила туда-сюда у стола дежурной при входе. Посидела в комнате отдыха. Спустя какое-то время уговорила себя выйти за дверь и постоять на ступеньках, сосчитав до пятидесяти. А потом, уняв бешено стучащее сердце, – обойти здание. Около одиннадцати я вернулась к лифту, у которого с тех пор и сижу.

Нейт не пришел. Что меня расстраивает, так это мое собственное удивление. Я этого не ожидала. Может, мне вообще все привиделось? Порой снотворное влияет на мое сознание так, что сны кажутся реальностью. Я достаю мобильный посмотреть, не приснилась ли мне наша с Нейтом переписка и есть ли на «Фейсбуке» сообщение от него. Пока приложение грузится, на мои колени приземляется бумажный самолетик.

– Эй, не кинешь мне его?

Подняв взгляд, вижу парня со знакомым лицом. Похожего на Нейта… ну или на воображаемого Нейта, только старше. И в инвалидном кресле. У парня обезоруживающая улыбка. Это какой-то розыгрыш?

Поднимаюсь с самолетиком в руках, прищипываю его хорошенько на сгибах, прищуриваюсь и пускаю в направлении парня. Странно, но от этого действия мне почему-то становится радостно. Будь пускание самолетиков олимпийским видом спорта, я бы вернулась домой с золотой медалью.

– Отличный бросок, спасибо! – Парень отъезжает назад, чтобы подобрать свой самолет.

Улыбнувшись, киваю. Разглаживаю ладонями помявшиеся от долгого сидения шорты и футболку. Я уже собираюсь вернуться в комнату, когда меня окликает таинственный двойник Нейта:

– Ты Роу?

Забавно, как от простого вопроса мое сердце заходится бешеным стуком. Может, встреча с Нейтом мне все же не приснилась?

– Она самая. – Я обхватываю себя руками, унимая нервозность.

– Ты, наверное, не получила сообщение Нейта.

Парень едет ко мне, и чем ближе он, тем более знакомыми становятся черты его лица. Он – почти копия Нейта, только цвет глаз слегка отличается да скулы пошире.

В ответ пожимаю плечами.

– У Нейта утром тренировки. По-моему, он написал тебе об этом.

Не удержавшись, поспешно вытаскиваю мобильный. Выгляжу, наверное, отчаявшейся. Плевать. Не умею я притворяться. Ни капли. Первое, что я вижу в «Фейсбуке», – непрочитанное сообщение от Нейта.

– Не хочешь прогуляться? Я собираюсь в спортивный зал, а по пути мы можем глянуть на свои учебные корпуса. Возможно, Нейт к тому времени освободится.

Ответа моего он не дожидается – сразу едет к своей комнате с ключами в руке. Голос не слушается меня, взгляд мечется от парня к моей собственной комнате. Успею сбежать?

Кэсс рушит план побега, внезапно объявляясь возле меня в спортивной форме.

– Ты вчера пропустила охрененную вечеринку. На сегодняшнюю идешь со мной. Возражения не принимаются, – берет она меня под руку.

Я не успеваю ей ответить, так как возвращается таинственный парень.

– Привет. Мы, кажется, виделись вчера, – говорит он Кэсс, изогнув губы в улыбке. С такой же улыбкой со мной вчера разговаривал Нейт. Кажется, кто-то заигрывает с Кэсс.

– Да, вроде потусили немного. Я вчера порядочно напилась, – смеется она.

Я удивлена. Сама не знаю почему. Для студентов нормально пить на вечеринках. Просто одна мысль об этом пугает меня до безумия. Я никогда не напивалась. Считай, даже не пробовала алкоголь. Скрываясь дома, пропустив выпускной, душой компании я как-то не стала. И от разговора этих двух, считаные часы назад бывших для меня незнакомцами, смеющихся, сближающихся и флиртующих прямо передо мной, у меня ноют шрамы на боку и кружится голова.

– Напомни, как тебя зовут? – спрашивает парень, и я вижу по его лицу, что он не знал ее имени, но хочет узнать.

– Кэсс, – отвечает она, хихикнув.

С каждой секундой я узнаю о своей соседке все больше.

– Точно, Кэсс. Я – Тай.

Он пожимает ее ладонь. Рука у него загорелая и мускулистая. Кэсс это тоже замечает и, когда наши с ней взгляды встречаются, пытается мне что-то просигнализировать.

– Мы с Роу идем в спортивный зал. По пути попялимся на учебные корпуса. Присоединишься к нам? Судя по одежде, ты тоже туда.

Кэсс недоуменно выгибает бровь, явно не понимая, откуда я знаю Тая и почему строю с ним планы. Я бы с удовольствием просветила ее, если бы сама не оказалась в этой ситуации непонятно как, поэтому лишь с улыбкой засовываю руку в карман, где для успокоения судорожно поглаживаю большим пальцем бороздки ключа от комнаты.

– Почему бы нет? Звучит здорово, – отвечает Кэсс, взяв меня за руку и притягивая к себе.

Поездка в лифте проходит в тишине и неловкости. На втором этаже заходит еще несколько человек, и внизу нам приходится дожидаться, когда они выйдут. Мой взгляд прикован к входной двери, порог которой я переступала снова и снова все утро. Мне всегда легче выходить на улицу не одной, а с Кэсс тем более не так страшно. Глубоко вздохнув, заставляю себя переставлять ноги, пока мы наконец не оказываемся на улице. Наверное, я слишком сильно сжимала руку Кэсс, поскольку, когда мы доходим до следующего здания, она наклоняется ко мне и тихо спрашивает, в порядке ли я.

– Прости, – сразу же освобождаю ее руку. – Я нервничаю рядом с незнакомыми людьми.

– Так ты его на самом деле не знаешь? – негромко смеется она, кивнув в сторону обогнавшего нас Тая.

– Утром познакомились, – качаю я головой.

Рассмеявшись, Кэсс тянет меня за рукав вслед за ним.

– Итак, дамы, откуда вы? – спрашивает Тай, глядя при этом на Кэсс. Какое облегчение, что первой будет отвечать она.

– Мы с сестрой из Бербанка[8], – говорит Кэсс.

Я прям вижу, о чем думает Тай: если я – сестра Кэсс, то почему совершенно не похожа на нее?

– О нет, мы не родственницы, – опережаю его вопрос. – Мы – соседки по комнате. Я из Аризоны. – Поворачиваюсь к Кэсс. Кого она, черт возьми, имела в виду?

– А, да, простите. Моя сестра – наша соседка по комнате. Вы вчера вечером виделись. Пейдж.

Я так ошарашена этим открытием, что застываю на месте.

– Что? – вырывается у меня.

Моя реакция вызывает у Кэсс смех.

– Не похожи, да? – Она с улыбкой пожимает плечами. – Двойняшки, кстати. Никто не верит.

– Да как в это поверить?! Ты тактичная и умная, а Пейдж… обладает несколько иными качествами. – Я постаралась выкрутиться на середине фразы, осознав, что чуть не назвала ее сестру грубой и недалекой. Немного рановато делать такие выводы. Я мысленно проклинаю отсутствие у себя социальных навыков.

К счастью, мои слова вызывают у Кэсс лишь новый приступ смеха.

– Знаю. Моя сестра та еще сучка!

У меня глаза на лоб полезли. Мне не послышалось? Смотрю на Тая, чтобы убедиться, нет ли у меня проблем со слухом, но он не сводит глаз с Кэсс. И широко улыбается. Она видит, что нравится ему? И насколько хорошо они узнали друг друга вчера на вечеринке?

– А ты откуда, Тай? – интересуется Кэсс, закусив нижнюю губу. Она заметила его интерес и кажется довольной.

– Я родом из Луизианы, но сюда приехал из Флориды. Сам учусь в магистратуре, а мой брат – первокурсник. Мы подумали, что классно будет жить в общежитии вместе, поэтому выбрали один университет. Здесь отличная программа по управлению бизнесом и чумовая бейсбольная команда, так что все срослось.

– Нейт – твой брат, – шепчу себе под нос, кивнув. Ощущаю себя героиней сериала «Беверли-Хиллз, 90210». Слава богу, все эти открытия свалились на меня сейчас, а не в конце сезона. В сериалах обычно все раскрывается лишь в конце.

– Ах да! Его я, по-моему, тоже видела. Вокруг него как раз вилась моя сестра, – замечает Кэсс.

Охваченная внезапной ревностью, я смущаюсь и, боясь, что Кэсс с Таем это увидят, опускаю взгляд и начинаю выискивать трещины на асфальте.

– О, помню ее. Она миленькая, – отзывается Тай, и, вскинув голову, я вижу в глазах Кэсс отражение своих чувств. – Но у моего брата другие предпочтения.

На последних словах он смотрит на меня. Почувствовав себя неуютно под его взглядом, снова смотрю себе под ноги. Тай пытается сказать, что я тоже не во вкусе его брата? Советует самоустраниться во избежание разочарования? Или подтверждает мое предположение, что Нейт просто ищет друзей, а не нечто большее? Надеюсь на последнее, поскольку, чем ближе знакомлюсь с людьми, тем сомнительнее становится моя готовность не то что к отношениям, но и к дружбе.

Мы идем по главной дорожке к центру кампуса, и я успеваю подметить почти все корпуса, в которых буду учиться. В основном у меня общеобразовательные дисциплины. С основной специальностью я еще не определилась. Куратор разрешил обождать с этим пару семестров. Вряд ли мне хватит этого времени, чтобы сделать выбор, – понятия не имею, чем хочу заниматься в жизни. До того, как все изменилось, я думала, что хочу быть дизайнером. Не знаю почему. Никогда не была сильна в компьютерных программах, и чем меньше занималась им, тем быстрее рассеивались странные мечты. К сожалению, на смену им ничего не пришло.

– Ну вот мы и пришли, – говорит Тай. – Нейт там. Я знаю тренеров. Если хочешь, могу зайти с тобой. Брат обрадуется твоему приходу.

Кэсс за его спиной многозначительно таращит на меня глаза. Она жаждет подробностей. Придется рассказать ей о моем вечернем столкновении с Нейтом.

– Давай. Ну, то есть если ты считаешь, что мне можно туда зайти. Я могу и тут подождать. Не хочу мешать.

От волнения я чувствую себя некомфортно в собственной коже. Ее словно всю покалывает иголочками. Тай с улыбкой подмигивает мне и проезжает вперед.

– Ты никому не помешаешь. Идем.

Я перевожу взгляд на Кэсс, которая все еще выразительно двигает бровями.

«Глубоко дыши, Роу. Вдох и выдох, вдох и выдох».

Мы пересекаем длинный коридор спортивного центра и выходим к тренажерному залу, где занимаются студенты-спортсмены. Сейчас футбольный сезон, поэтому собравшиеся в помещении парни раза в четыре больше меня.

– Божечки, Роу. Пейдж будет в бешенстве, узнав, что мы пришли сюда без нее. Это же практически супермаркет, полный качков.

Мы обе держимся в дверях, но наши взгляды свободно блуждают по залу. В воздухе стоит запах пота – горьковатый, но не противный. И, что самое интересное, мое тело реагирует на него. Я краснею, когда огромный парень с голым торсом, проходя мимо, задевает меня рукой и бормочет извинения. Я расправляю плечи и, втянув живот, выпячиваю вперед свой намек на грудь.

– Вон он. Подожди, скажу ему, что ты тут, – бросает Тай и едет в дальнюю часть зала.

Взгляд вылавливает профиль Нейта и замирает на нем. Он не приснился мне. То, что я видела и запомнила, произошло в действительности. Нейт смотрит на меня, и я словно отброшена назад – в темноту коридора, где он держит в руке мои трусики.

– У тебя на лице не меньше семи оттенков красного, подруга, – наклоняется ко мне Кэсс.

– Так плохо, да? – Мне почему-то не хочется обманывать Кэсс, уверяя ее, что я покраснела не из-за парня. Может, потому что комфортно с ней, а может, я просто настолько устала скрывать тонну всего остального, что мне плевать на то, как я выгляжу, пуская слюни на парня.

– Соберись, сестренка. Он идет сюда.

Пока Нейт пересекает зал, я медленно втягиваю носом воздух, чтобы не запаниковать от его нехватки, когда мы окажемся лицом к лицу.

– Привет. Мне очень жаль, что я спутал наши планы. Совсем забыл об утренней тренировке, – произносит Нейт.

Его речь – чистый мед для моих ушей. Никогда не слышала, чтобы кто-то говорил так, как он. Все отдам за то, чтобы он почитал мне перед сном. Уверена, мне даже амбиен не понадобится.

– Ничего страшного, я все понимаю. – Сердце бьется дико и рвано. Боюсь, от этого подрагивает голос.

– Она лжет, бро, – внезапно встревает Тай, разом выбивая у меня из легких весь воздух. – Ждала у лифта. Ее продинамил какой-то придурок.

Я. Хочу. Провалиться. Сквозь. Землю.

Мой взгляд мечется от Тая к Нейту, от Нейта – к Кэсс. Та лишь пожимает плечами, так как еще не в курсе происходящего.

– Сама виновата. Не проверила утром сообщения, – объясняю я, бросив на Тая предупреждающий – во всяком случае, надеюсь на это, – взгляд. Мне еще надо потренироваться в том, чтобы кидать выразительные взгляды. Я в этом не сильна. Мой, видимо, был недостаточно пугающим, поскольку Тай отвечает мне смехом.

– Действительно придурок. Впрочем, как и его брат. – Нейт чешет подбородок, отмахивается от Тая и поворачивается ко мне – с улыбкой и ямочками на щеках. – Я собирался зайти к тебе утром, но боялся разбудить. Готов загладить свою вину. Ты голодна? Перекусим вместе?

В животе урчит, и я очень хочу есть, но меня бросает в пот от одной мысли о битком забитой столовой.

– Роу, я пошла. У меня через десять минут занятие с персональным тренером. – Кэсс снимает с запястья часы и убирает их в маленькую спортивную сумку. – Увидимся в общежитии.

Я улыбаюсь, машу ей, сую ладонь обратно в карман и сжимаю в кулак.

– Ого! Похоже, я – ее тренер, потому что у меня тоже сейчас назначена встреча. Черт возьми, обожаю сегодняшний день, – ухмыляется, глядя на нас, Тай, и мы с Нейтом смеемся. – Увидимся позже, дружище. О! Кстати, она… полностью в твоем вкусе.

Я. Хочу. Провалиться. Сквозь. Землю.

Если бы Тай не был моим братом, я бы убил его, честное слово. Может, еще и убью. Вижу, как Роу смущается. Пунцовая с головы до ног.

Мне не нравится то, как Тай выказал свое одобрение, но само по себе оно приятно. Ему никогда не нравилась Сэди, он ей не доверял. Но я не слушал его. Похоже, инстинкты брата намного круче моих. И если он увидел в Роу что-то особенное, то я в лепешку расшибусь, но уговорю эту девочку пообедать со мной. Нужно разгадать ее прежде, чем появятся другие студенты и мне придется бороться за ее внимание.

– Так что скажешь? – спрашиваю я. Она явно нервничает и – я чувствую это – готова отказать. Может, придерживаться первоначального плана? – Если ты не голодна, можем просто прогуляться в городе.

Роу закусывает нижнюю губу и обнимает себя руками, словно не знает, что с собой делать. Ее взгляд устремляется вслед уходящей подружке. Черт. Она пытается найти причину для отказа.

– Или ладно. Я пойму, если ты передумала. Сам виноват, что пропустил наше свидание. – Последние слова привлекают внимание Роу. Ее взгляд тотчас возвращается ко мне, глаза расширены. Блин. Зря я сказал «свидание».

– Нет, я… я бы поела. Просто… – Взгляд Роу скользит вниз – с по-прежнему крепко сжатых вокруг талии рук на ноги. – Я привередлива в еде. Может, лучше поедим в городе? Ты не против?

Я изображаю спокойствие, хотя внутри ликую: Роу согласилась! До города идти пешком порядка двадцати минут, и я уже знаю, куда поведу ее – в ресторан «Сэлли». Еда там вкусная, но готовят ее со скоростью черепахи. Так что мы проведем вместе не меньше пары часов.

– Очень даже за. Даже есть местечко, которое я ужасно хочу заценить. Идем?

Роу с улыбкой кивает, снова переступая с ноги на ногу. Кроссовки у нее почему-то надеты на голую ногу, и я не могу оторвать глаз от ее рельефной икроножной мышцы. Удивительно, как девушки могут выглядеть одновременно столь нежными и столь сильными.

– Ты занимаешься спортом? – Я все еще не в силах оторвать взгляда от ее ног.

– Немного. Раньше серьезно занималась. Неплохо играла в теннис, – отвечает Роу и наконец чуть расслабляется. – Тай сказал, ты играешь в бейсбол?

Здорово, что она не знает, кто я такой. Ну, я, конечно, не суперстар, но ради учебы тут отказал куче бейсбольных команд первого дивизиона. Девчонка со вчерашней вечеринки наверняка в курсе, кто я. Или поняла, что я спортсмен. Пьяная в хлам, она все твердила о том, как жаждет замутить с качком.

Кому-то из парней это дерьмо по приколу. С такими девчонками не надо напрягаться. Они сами стелются под тебя. Тай тоже падок на такой типаж, во всяком случае сейчас. Правда, на следующее утро он обычно злится на себя за это, когда приходится смотреть в лицо той, к кому он не питает никаких чувств. Я лучше подожду и найду стоящую девушку – ту, которую будет приятно видеть не только ночью, но и утром.

– Да, я – кетчер. – Жду реакцию Роу и, не дождавшись, продолжаю, горя желанием ее впечатлить: – Участвую почти в каждой игре. В этом году занял место четверокурсника, и мне как-то неловко: по-моему, они будут брать меня в игру чаще, чем его.

– Ты настолько хорош?

Ее прямота очаровательна и даже поразительна.

– Ну… Достаточно хорош, чтобы меня пригласили здесь играть. И, надеюсь, достаточно хорош, чтобы захотели меня оставить.

То, как Роу морщит носик, думая, что еще спросить, вызывает улыбку. Что угодно… Пусть спрашивает у меня что угодно.

Мы направляемся к выходу, и я кивком показываю тренеру, что ухожу. Он машет на прощание рукой. Я собираюсь положить ладонь на спину Роу, чтобы направить в нужную сторону и ощутить под пальцами ее лопатки, но она вдруг останавливается у двери. Я убираю руку, не коснувшись ее. Роу нервничает.

– Кто-нибудь еще тебя приглашал?

– Что?

Взгляд Роу прикован к металлической решетке, отделяющей нас от улицы, и по ее лицу нельзя понять, о чем она говорит.

– Другие команды. Звали тебя к себе?

– Оу. – На секунду закралась мысль, что она спрашивает о других девушках, а другие девушки – последнее, о чем бы мне хотелось говорить с Роу. Я все лето старался забыть о Сэди – кстати, не без помощи брата. И, скажем так, понял, что одноразовый секс с кем попало – не мое. Последние три месяца я чувствовал себя тем еще мудаком, потому и ушел со вчерашней вечеринки. Судьба вознаградила меня встречей с Роу. – Да, были и другие предложения.

– Много?

Она не смотрит на меня, но мы возобновляем путь. По крайней мере, она больше не пытается сбежать.

– Не знаю. Десять. Или двенадцать.

Конечно же, я знаю, сколько команд звали меня к себе. Шестнадцать. Еще было предложение от индийской организации. Но разве можно было променять бесплатное бизнес-образование в одном универе с братом на пару лет тренерства в каком-то захолустном городке на зарплату учителя?

– Значит, ты все же действительно хорош.

– Неплох, да.

До города мы доходим за пятнадцать минут, и весь путь болтаем о всяком-разном. У нас с ней нет совместных занятий – вероятно, потому, что она еще не знает, чем хочет заняться. Роу эта тема явно напрягает, и я стараюсь не бесить ее расспросами. Она много рассказывает о родителях, отчего нравится мне еще сильнее. У нас с Таем прекрасные отношения с родителями, и меня отталкивают девушки, ругающиеся на своих мам из-за дурацких мелочей.

Когда мы заходим в «Сэлли», я морщусь. Парень за стойкой узнает меня. Ну привет, мое разоблачение.

– Нейт, дружище! Как дела?

– Привет, Кол. Все нормально. Рад видеть тебя.

Роу стреляет в меня глазами, и я поднимаю руки в жесте «ну как-то так». Она с подозрением хмурит брови.

– Что будешь? Как обычно?

Обязательно было уточнять? Мы с братом приносим Колу немалую прибыль. За проведенные тут две недели – я здесь с приезда на фестиваль «Летний бал» – я, наверное, попробовал в ресторане все блюда. Думал, Кол не работает днем и меня никто не поймает на лжи. Ошибался.

– Я не один, Кол. Дай нам несколько минут посмотреть меню, – отвечаю ему, садясь в кабинку у музыкального автомата. Потом поворачиваюсь к Роу, задержав дыхание и внутренне готовясь к убийственно-гневному взгляду. И вижу на ее губах усмешку. Вау!

– Так ты уже был здесь, – замечает она. Уголки ее губ изгибаются так, словно она с трудом сдерживает смех.

– Угу. Даже не буду пытаться выкручиваться. Люблю это место. Заглядываю сюда с летнего фестиваля. Кол обычно днем не работает, так что я думал, прокатит.

– Почему просто не сказал, что хочешь пойти в свой любимый ресторан?

Я пристыженно прикрываю глаза.

– Потому что тут невероятно медлительные повара, и я хотел сделать удивленный вид, когда заказ придется ждать целый час. – Хватаю солонку, высыпаю немного соли на стол и вожу по ней пальцем, чтобы было чем занять руки. Поскольку я приоткрылся Роу, а улыбка так и не сошла с ее губ, решаю выложить все начистоту. – Схитрил, чтобы провести с тобой побольше времени. Надеюсь, ты не очень голодна.

Улыбка Роу не дрогнула ни на миг, но в глазах на секунды отразилась тревога. Ей есть что рассказать о себе, но на то, чтобы она оттаяла и захотела поделиться со мной своей историей, нужно время. Я не против подождать.

– Как ты относишься к бургерам?

Роу наконец разрывает зрительный контакт и снимает с крючка на стене порванное бумажное меню.

– Хорошо, – отвечает она. – Я редко ем вне дома. Люблю простую еду. Что посоветуешь взять?

– С классическим чизбургером точно не прогадаешь.

Жду, что Роу скажет, будто не ест хлеб или сыр, или спросит, нет ли тут вегетарианского бургера. Вместо этого она закрывает меню и возвращает его на стену.

– Поверю и возьму один. Закажешь? – Она выскальзывает из кабинки. – Схожу в дамскую комнату.

– Даже не сомневайся, – подмигиваю ей и кивком показываю, где расположены уборные.

Роу уходит, не оглядываясь, поэтому я не отказываю себе в удовольствии высунуться из кабинки и полюбоваться ее длинными золотистыми ногами.

– Похоже, ты обзавелся новой подружкой? – поддразнивает меня Кол.

– Так точно, сэр. И она будет чизбургер.

Закрывшись на замок в туалете, даю волю слезам. Не знаю, что их вызвало – сильный стресс или вся эта ситуация в целом. Нейт кажется милым. Даже слишком милым. И, кажется, я ему доверяю. Нет, точно доверяю, иначе бы не покинула безопасность спортивного центра и не шла бы с ним по открытой дороге.

В глубине души я понимаю: это не легкий флирт. И маленькая часть меня надеется на то, что я для Нейта не просто временное развлечение. Но как же со мной скучно! Односложные ответы, поверхностные вопросы. Я словно разучилась быть естественной. Наш с Нейтом разговор похож на застольную беседу с моими родителями.

Наверное, проблема в том, что я сижу спиной к двери. Не могу мыслить ясно, да вообще думать не могу, поскольку только и делаю, что слежу за новыми посетителями. Будет странно попросить Нейта пересесть в другую кабинку?

В дверь стучат. Я опускаю руки под горячую воду, провожу влажными ладонями по шее и вытираюсь бумажным полотенцем. Открываю дверь и меняюсь местами с пожилой женщиной. Она задевает меня, проходя мимо. Это прикосновение – словно удар под дых, так как я полностью поглощена своей дурацкой панической атакой. Чтобы прийти в себя, я некоторое время прячусь в темноте коридора, глядя на затылок Нейта.

Его рука закинута на перегородку кабинки, корпус слегка развернут в одну сторону. Он говорит с парнем, которого назвал Колом. Руки у него длиннющие. Вот реально длиннющие. Так и тянет их измерить. Футболка обтягивает грудь и бицепсы. Такие четко выраженные мускулы, с красиво очерченными линиями и изгибами, я видела лишь у парней по телевизору. На Джоше одежда всегда висела. Чему удивляться – Нейт не какой-то там щуплый шестнадцатилетний подросток, ни разу не бывавший в тренажерном зале.

Кол замечает, что я застыла в темноте коридора. «Дыши», – напоминаю себе. «Не сильна я в отношениях. Не знаю, как себя вести. Не знаю!» По пути к кабинке я почти убеждаю себя в том, что мы с Нейтом просто друзья, а оттого успокаиваюсь и, подойдя к нашему столику, решаю проверить, насколько могу быть с ним честной.

– Ты не будешь против… пересесть в другое место?

Нейт озадачен, но не отказывает мне. Подхватывает оба наших бокала для воды в свои огромные ладони и вылезает из кабинки. Я веду его в угол зала – единственное место, откуда видно весь ресторан. Сажусь. Дышать становится легче.

Нейт не спрашивает, почему я захотела пересесть, а я ничего не объясняю. Он заводит разговор, начиная рассказывать мне о своей семье и о том, как рос в Луизиане. Я слушаю, и поначалу мое внимание сосредоточено не только на словах Нейта, но и на взволнованно бьющемся сердце, которое я успокаиваю глубоким дыханием, однако постепенно меня полностью поглощает наш разговор.

– Вы с братом близки. – Больше утверждение, чем вопрос.

Нейт, улыбнувшись, кивает.

– Тай – мой лучший друг. Всегда им был. У меня были друзья в старшей школе, когда брат уехал в университет, но только с ним я делился всеми своими секретами.

У меня тут же возникает желание стать вторым человеком, с которым Нейт будет делиться секретами. Возможно, потому, что мне не с кем делиться своими, а мысль о том, чтобы хоть немного открыться кому-то, так заманчива.

– А у тебя? Есть братья или сестры? – спрашивает Нейт.

– Я единственный ребенок в семье. Большую часть времени проводила с мамой, поскольку она работает рядом с домом. Мы живем рядом с кампусом государственного университета, где она преподает экономику. Последние два года она учила меня на дому. Наверное, ее можно назвать моей лучшей подругой. – Это делает меня какой-то… жалкой.

– Здорово, что ты так близка с мамой.

Улыбнувшись, опускаю взгляд. Я близка с мамой? Полагаю, да. Я от нее мало что скрываю, хотя на самом деле и скрывать-то особо нечего. Ей известны мои проблемы. Мама даже скорее не друг мне, а доктор – круглосуточный доктор на дому с функцией «включения» и «выключения». Но Нейту рано об этом говорить. Он еще не готов. Я даже не знаю, как затронуть только этот вопрос, не вывалив все целиком.

– Расскажи мне что-нибудь о себе, – прошу я, желая отвлечь его от себя. – Кто такой Нейт… – На секунду паникую, осознав, что не помню его фамилию. Вместо того чтобы спросить, поднимаю палец – мол, подожди, – достаю из кармана мобильный и просматриваю его сообщения на «Фейсбуке». – Притер! Кто такой Нейт Притер?

Он смеется.

Расслабившись, осознаю: в ушах больше не бьет молотом пульс.

– Я что, совсем не произвел на тебя впечатление? – хмыкает Нейт.

Краснею, стыдясь своей забывчивости:

– Произвел. Просто мы только встретились. Несправедливо ожидать, что я буду все о тебе помнить. Я помню номер твоей комнаты, вот! Его я не забыла. К тому же ты и сам вряд ли запомнил мою фамилию.

Стоит мне бросить Нейту вызов, как он, опершись на локти и наклонившись вперед, смотрит мне прямо в глаза. Они и во тьме заворожили меня, но здесь – при ярком дневном свете – от них просто захватывает дух. Серебристо-серые, они контрастируют с падающей на лоб каштаново-золотистой челкой, и я восторженно теряюсь в них, пока мое внимание не привлекает его голос.

– Ты – Роу Стэнтон, первокурсница из Аризоны, окончила школу с отличием. Пока еще не выбрала специальность, но, судя по тому, что ты успела сказать мне по пути сюда, любишь искусство. Подумай об этом направлении. Раньше ты играла в теннис, но, я уверен, сейчас тоже с легкостью обыграешь меня. И ты носишь кроссовки на голую ногу. Мне нравится. Это классно.

Замолчав, Нейт откидывается на спинку сиденья и делает долгий глоток воды. Из-за бокала виден уголок искривленных в усмешке губ. Я чувствую себя голой перед ним. Он лишь перечислил общие факты обо мне, если не считать замечания про искусство – ничего себе у него интуиция! – но то, что в его памяти отложилось все, сказанное мной, вызывает у меня… странное чувство. И в ушах снова оглушительно стучит пульс, только по совершенно другой причине.

– Значит, искусство? – Я пытаюсь отогнать мысль о том, что он только что назвал меня классной.

– Ага. Искусство… Кажется, тебе это интересно. Советую подумать над этим. И, да, Роу.

– Что – да? – сглатываю я.

– Я считаю тебя классной. Ты произвела на меня неизгладимое впечатление.

Мне почему-то кажется, что если вложить в ладонь Роу карандаш и попросить что-нибудь нарисовать, то сделанный ею набросок будет просто потрясающим. Жаль, у меня нет кнопки быстрой перемотки, на которую можно ткнуть, чтобы мигом добраться до секретов Роу. Из нее почти ничего не вытянешь. Мы словно играем в игру, где ее цель – отвести разговор подальше от себя.

Приносят наш заказ. Единственный раз, когда я хотел, чтобы повара не торопились, они, наоборот, оказались расторопны. Не повезло. Не теряя ни минуты, Роу обхватывает бургер пальцами и откусывает огромный кусок. В другое время мне бы понравилось, что она не ковыряется в еде, но не сейчас. С такой скоростью она прикончит бургер за пару минут и будет готова уйти.

– Видела галерею в конце кампуса, мимо которой мы проходили? – спрашиваю я.

Роу пожимает плечами и, жуя, прикрывает рот салфеткой – слишком большой кусок сделала.

– Да, – невнятно мычит она с набитым едой ртом.

Фантастическая девушка.

– Ясно, – смеюсь я и, глядя на нее с улыбкой, откусываю от бургера гигантский кусок, чтобы тоже говорить с набитым ртом. – У них фыстафка на фледущей неделе. Хошь пойти?

Роу перестает жевать, приподнимает плечи и устремляет на меня недоуменный взгляд.

– Чего?

Я прожевываю свой кусок и снова смеюсь. Поняв, что я дразню ее, она заливается румянцем. Таким пунцовым, что я начинаю жалеть о своей выходке. Но тут Роу удивляет меня: засовывает в рот горсть картошки фри, делает огромный глоток содовой и ест с открытым ртом, глядя мне прямо в глаза.

– А-а-а, фыстафка. Хочу-у-у.

На последнем слове она не выдерживает и заливается смехом, прикрывая рот салфеткой, чтобы из него не вывалилась еда. Но я услышал достаточно – то, что хотел. Она пойдет. А значит, я завладел ее вниманием, по крайней мере, на следующую неделю.

Я умудрилась поесть, ни разу не запаниковав. И на обратном пути чем больше мы общались, тем комфортнее я чувствовала себя в обществе Нейта. Он казался мне привычным и близким, будто мы с ним с детства знакомы и сейчас просто делимся новостями.

Может, именно поэтому я акцентировала все внимание на нем. Спросила о бейсболе и узнала, что Нейт начал заниматься им в детской секции, в три года. Его брат тоже раньше играл. В разговорах о бейсболе Нейт упомянул, что Тай бегал и играл вместе с ним. Должно быть, что-то случилось, раз теперь он в инвалидном кресле, но спрашивать об этом я постеснялась.

Нейт рассказал мне о своем родном доме и спросил меня о моем. Луизиана с Финиксом[9], похоже, мало чем отличаются, разве что влажностью. Я делилась историями из раннего детства. Рассказала о стыдобищной истерике, которую устроила в свое первое посещение детского сада, – я отказалась раскрашивать картинки, и воспитательница позвонила моему папе, чтобы он забрал меня домой; и о первом медленном танце с мальчиком, после которого впервые сделала короткую стрижку – мальчишка, танцуя, надул из жвачки пузырь, и тот прилип к моим волосам.

Нейт, казалось, запоминает все, что слышит обо мне. И мне хотелось продолжать говорить, рассказывать ему о себе еще и еще. На ум приходили истории, которыми я могла бы с ним поделиться. Но они все были о Бетси и Джоше. Нейту эти истории ни к чему, и я не готова их рассказать.

Его брат ждал нас у лифта, поэтому я поднялась наверх одна. Всего несколько секунд один на один со своими мыслями, и, переполненная сомнениями, я пообещала себе отдалиться от Нейта: пусть не питает ложных надежд и не думает, что я дам ему больше, чем могу. Нельзя забывать о том, что Нейт, как и Кэсс, – мой новообретенный друг. Какие бы чувства он у меня ни вызывал.

Следующие два часа, пока Пейдж собирается в ванной на вечеринку, мы с Кэсс обмениваемся музыкой. Сегодня вечеринка первокурсников, я видела, как начали готовиться к ней в спортивном центре перед нашим с Нейтом уходом. Кэсс убеждает меня пойти с ней, и, боюсь, в случае отказа она просто перебросит меня через плечо и понесет куда надо.

Мне она нравится. У нас много общего – во всяком случае, в том, что у меня осталось. Наши музыкальные предпочтения практически идентичны, и в этом году она собирается ехать в Остин на фестиваль «На юг к юго-западу». Я всегда хотела побывать на музыкальном фестивале, но теперь подобное не для меня. Последние сорок восемь часов я уговариваю себя не бросать университет. На дорожное приключение я соглашусь не раньше, чем осилю семестр или два.

– Как… поели? – спрашивает Кэсс, почему-то пальцами заключая слово «поели» в воздушные кавычки.

– Нормально. Он милый, – отвечаю я, замечая обращенное на нас внимание Пейдж.

– Ага. Ми-и-илый, – поддразнивает меня Кэсс.

Я качаю головой:

– Мы просто друзья.

– Ну-ну. Такие же друзья, как мы с Таем. Впрочем, нам это не помешало поцеловаться, – говорит она, поднявшись. В притворном шоке округляет глаза и ладонью прикрывает отпавшую челюсть.

– Шлюшка, – обзывает ее Пейдж. – Так и знала, что ты запала на него. Но он ведь в инвалидном кресле.

Кэсс пожимает плечами: «Ну и что?», – а мне хочется дать Пейдж пинка. Кажется, я никогда не свыкнусь с мыслью, что Пейдж и Кэсс – сестры.

– Да мне плевать, забирай его себе. Только держи свои ручонки подальше от его брата, – заявляет Пейдж.

Я вспыхиваю и напрягаюсь, но не поднимаю глаз, листая пальцем музыку на айподе. Ощущая на себе взгляд Кэсс, начинаю контролировать свое дыхание.

– Может, тебе с этим поможет Роу, – произносит Кэсс. – Они с Нейтом – друзья.

По позвоночнику разливается жаркая волна, желудок сжимается в такт пульсу. Я упорно не поднимаю взгляда, зная, что он меня выдаст. Ревность. Да, это чувство я тоже помню.

– Боже мой! Ты дружишь с Нейтом Притером? Он же чертовски горяч! Как у тебя это получается?

Пейдж, захлебываясь от восторга, нахваливает его идеальный пресс, глаза, задницу. Маньячка какая-то. Чем больше она о нем говорит, тем сильнее я жалею о том, что вообще с ним повстречалась. Слюноизлияние Пейдж вызывает у меня рвотный рефлекс. Слушаю ее с чувством… буэ! Сама не знаю почему. Проблемка.

– Я не так уж хорошо его знаю, – пытаюсь охладить пыл Пейдж.

– Не страшно. Просто познакомь нас. Мы виделись с ним на вечеринке, он меня сразу вспомнит. А дальше я сама.

Я молчу, но Пейдж и не ждет ответа. Она возвращается к шкафу и снимает с себя платье, решив надеть другое, покороче. Я снова чувствую на себе взгляд Кэсс, но не знаю, улыбается она или сочувствует мне, так как сама на нее не смотрю. Не хочу больше ввязываться в происходящее сегодня вечером в этой комнате. Затыкаю уши наушниками, увеличиваю громкость на айподе, ложусь и прикрываю глаза. Внешне я расслаблена и спокойна, но в воображении рисую картинки того, как мой кулак встречается с лицом Пейдж. Мне неприятны обуревающие меня чувства.

Из динамиков спортивного зала орет Кэти Перри, и Пейдж громко ей подпевает. Ставлю в уме галочку – подтвердилось еще одно предположение. Не имею ничего против Кэти – в моем айподе тоже есть ее песни. Только она идет следом за Kings of Leon и The National. Может, я за два года социальной изоляции и превратилась в музыкального сноба, но мне кажется, что человеку, подпевающему Кэти Перри – на людях, ради внимания, – больше нечего предложить.

Хотя нет, просвечивающие сквозь ткань платья соски Пейдж говорят об обратном. Предложить все же есть что, и предложенное специально выставлено на всеобщее обозрение. Надеюсь, Нейт не заинтересуется. Или пусть, наоборот, заинтересуется, тогда мы разойдемся, и я смогу вернуться к собиранию осколков своей жизни.

– Тридцать-Три.

Не-а, я точно надеюсь на то, что он не заинтересуется Пейдж. У него такой глубокий и красивый голос. И просто умопомрачительный южный акцент.

– Хайнц, – отзываюсь я. Мне бы сейчас такое платье, как у Пейдж. Правда, на мне оно будет висеть. Я снова в своих неизменных джинсовых шортах и майке. Майку я натянула по самые карманы, чтобы она не задралась и не открыла шрамы.

– Хайнц?

– Ну, Хайнц 357?[10] – Шутка уже не кажется удачной.

Пейдж рядом закатывает глаза, желая перехватить внимание на себя.

Нейт тихо смеется. Почти уверена, что из жалости.

– Это – моя соседка по комнате Кэсс, ты с ней вчера встречался, – говорю я.

Нейт с улыбкой кивает ей и сразу переводит взгляд на меня.

Легкий пинок от Пейдж показывает, что она ждет своей очереди.

– О, а это моя вторая соседка, Пейдж. Они сестры.

– По крови. На самом деле мы ничуть не похожи, – заявляет Пейдж, выходя вперед и загораживая собой нас с Кэсс.

Теперь Нейт видит ее грудь. И он, и Тай явно напрягаются, когда их взгляды останавливаются точно там, где и запланировано Пейдж. Она как чертов гипнотизер! Или гений.

– Соски не видели, ребят? Возьмите себя в руки, – роняет Кэсс и отходит к столу регистрации.

Я от нее и в ужасе, и в восторге. Обернувшись, вижу, что Нейт вернул взгляд ко мне. Он почесывает подбородок, посмеиваясь оттого, что его подловила Кэсс.

– Прости, но тут смотреть не на что, – выдаю я, хватая и сжимая свою грудь. Я словно сама не своя, действую импульсивно и смело, но чувствую себя гордой, видя ответную улыбку Нейта.

Ведущая зовет всех в главный спортивный зал на начало мероприятия, и мы вслед за Пейдж проходим в двери. Здесь так много народу, что меня перестают слушаться ноги. Пейдж отошла на приличное расстояние, Кэсс с Таем держатся прямо за ней. У меня сдавливает грудь, я не могу вздохнуть. На спину ложится ладонь Нейта, и от его прикосновения сердце словно бьет тысячевольтным разрядом тока, а потом… приходит спокойствие.

– Не волнуйся, мы переживем это вместе, – говорит Нейт, опаляя дыханием мои шею и ухо.

Вокруг десятки незнакомых людей, а я все еще стою и… дышу. Благодаря Нейту.

Следующий час мы, разбившись на группы, знакомимся с новыми ребятами и выполняем задания ведущей. Первая группа собирается по инициалам второго имени. Мое второе имя – Энн, поэтому я попадаю в группу «Э», куда иду, едва переставляя ноги. «Дыши. Дыши», – приказываю себе. Нейт оказывается в моей группе, отчего я мигом успокаиваюсь.

– Эндрю, – пожимает плечами он.

– Энн.

В самой группе ведущая распределяет нас по дням рождения: сначала – по месяцам (Нейт опять рядом со мной – февраль), а потом – по дням.

– Какое число? – спрашивает он меня, растопырив пальцы, будто уже собрался подсчитывать.

– Пятнадцатое.

Рядом тоже кто-то называет число пятнадцать.

– Шестнадцатое, – произносит Нейт, и его ладонь снова ложится мне на спину, не давая отстраниться.

– Теперь, пожалуйста, повернитесь направо и помассируйте плечи впереди стоящих, – призывает ведущая.

Передо мной – Нейт, за мной – маленькая тихая девушка с кудрями. Я напрягаюсь, когда она кладет ладони на мои плечи, но это ничего, терпимо. Было бы гораздо хуже, будь на ее месте какой-нибудь парень из нашей группы. Между Нейтом и этой девушкой мне комфортно. Как только пальцы касаются плеч Нейта, сердце начинает трепетать. Нужно прогнать это чувство, закопать поглубже внутри себя, поскольку мне едва хватает сил на то, чтобы жить как нормальный человек. На то, чтобы вести жизнь нормальной девушки, их не хватит. Но что поделать с реакцией тела? У Нейта твердые мускулы, и я ощущаю каждый изгиб его плеч и верхних мышц спины.

– О да, Тридцать-Три, вот тут хорошо, – шутит он, пока я массирую его мышцы.

Прикосновения девушки позади себя я едва ощущаю, но себе позволяю массировать пальцами и широкие плечи, и спину Нейта.

– Меняемся! – кричит ведущая.

Я быстро разворачиваюсь. Через секунды руки Нейта коснутся моей обнаженной кожи. Я предвкушаю и волнуюсь: у моей майки тонюсенькие бретельки. Пытаюсь сосредоточиться на плечах миниатюрной девушки, уставившись на надпись на ее футболке, однако Нейт перетягивает на себя все внимание. Я не массирую, а поглаживаю кругами плечи девушки.

Пальцы Нейта сначала перебрасывают мои волосы через плечо. Я замираю не дыша. Дыхание же Нейта слышу так явно, словно все другие звуки в зале для меня пропали. Заливаюсь краской, осознав, что мои руки покрылись мурашками. Нейт это видит, и, кажется, я ощущаю, как он нежно дует мне в шею. Наконец его пальцы касаются плеч, и с моих губ срывается вздох. Слава богу, Нейт не видит моего лица.

Его движения неспешны и осторожны, большие пальцы мягко кружат по спине, а подушечки других пальцев оглаживают каждый дюйм обнаженных плеч. Мой взгляд направлен на ведущую, я молча молю ее позабыть о следующем задании, и когда она подносит к губам микрофон, чуть не стону от разочарования.

– Отлично. А теперь замрите на месте и медленно присядьте на колени позади стоящего[11].

Я к этому не готова. Совсем не готова. Я не могу вести себя как нормальная девушка.

Может, отвлечь Нейта откровенно выставленными сосками Пейдж? Ищу ее взглядом, но нахожу в десятке групповых кружков от нас. Кэсс вышла из игры и села у стены с Таем. Они оба смотрят на нас с Нейтом, обмениваясь комментариями. Заметив мой взгляд, Кэсс машет мне рукой.

– Поймал, – говорит за плечом Нейт, посылая по моим рукам новую волну мурашек. И без предупреждения тянет меня на себя, ладонями крепко обхватив бедра.

Все смеются. Все… кроме меня. Мое тело дрожит, и Нейт это ощущает.

– Ты не упадешь, я держу тебя, – слышу через плечо.

Я не боюсь упасть, я боюсь, что не смогу выбраться из переплетения чужих ног и рук. И еще боюсь собственных чувств, которые вызовет сидение на коленях у Нейта.

Ноги у него такие же сильные, как и плечи, если не сильнее. Крепкие, длинные, теплые. Спина вжимается в его грудь – тоже сильную и крепкую. Для меня подобные ощущения непривычны. Я даже почти не замечаю девушку, сидящую на моих собственных коленях. Лишь для поддержки держу ее за плечи. Опустив взгляд, вижу руки Нейта на своей талии, и на мгновение разум играет со мной злую шутку: вместо них я вижу руки Джоша.

Крепко зажмурившись, отгоняю видение. Джоша здесь нет. Открыв глаза, подмечаю отличия. Когда меня в последний раз касался парень, его руки были мягкими и нежными. Мальчишескими. За каких-то два года – с шестнадцати до восемнадцати – парни, видимо, очень сильно меняются. А может, Нейт такой по природе. У него жесткие обветренные ладони, такие большие, что он может полностью обхватить ими мою талию.

Наверное, все это время я не дышу. Кажется, пролетают минуты, и я вдруг прихожу в себя лежа на спине, а по моему лицу мечется взгляд потрясающих серо-голубых глаз Нейта. Его губы двигаются, но я ничего не слышу.

Я не слышу ни звука!

Сердце бросается вскачь. Резко сев, я отбиваюсь руками и ногами, пытаясь освободиться. Выход, где выход? Почему Джош удерживает меня? Почему не отпускает?!

– Роу! Роу! Дыши!

Верно. Дыши, просто дыши.

Я моргаю и наконец вижу полную картину – так бывает с песочными рисунками, когда последняя песчинка ложится на свое место. Большинство первокурсников покидают спортивный зал. Играет музыка. За плечом Нейта стоит Кэсс. А Нейт… Нейт держит меня за плечи, с беспокойством всматриваясь в мои глаза.

– Что… что случилось? – спрашиваю я. Почему уже никто не сидит кружками?

– Ты потеряла сознание, – отвечает Нейт, его руки соскальзывают с моих плеч и обхватывают мое лицо. Он сжимает его так крепко, что у меня, как у рыбешки, вытягиваются губы. Я отстраняюсь. – Ты ударилась головой. Я хочу убедиться, что с тобой все хорошо.

– Я в норме. Просто немного растерялась. Как я оказалась на полу?

Ладони Нейта снова обхватывают мое лицо, он пристально смотрит мне в глаза. Вряд ли он умеет проводить тест на сотрясение мозга, но на этот раз я не вырываюсь – мне нравится, как его ладони обнимают мои щеки.

– Ты сидела у меня на коленях, а потом вдруг упала. Девушка, которая балансировала на твоих коленях, тоже упала. И, похоже, сильно приложилась головой, – морщится Нейт.

Бедная! Теперь мне хочется только одного – найти пострадавшую из-за меня тихую кудрявую девушку.

– Она в порядке?

– По-моему, да. Подруга отвела ее в медчасть. Раз она в состоянии идти, то, скорее всего, в порядке.

Нейт поднимает меня, держа под руки. Его ладонь без промедления снова ложится на мою поясницу. Я вся покрыта холодным потом, но от его прикосновения по телу разливается жаркая волна.

По дороге в общежитие Тай приглашает нас потусить в их с Нейтом комнате. Пейдж тут же оживляется. Шагая по другую руку Нейта, она бомбардирует его вопросами о бейсболе: на каких позициях он играет, какой у него номер, когда проходят его игры, чтобы она могла их посмотреть.

Он отвечает коротко и отрывисто, что меня радует.

– У вас ведь иногда разрешается присутствовать на тренировках? Мне бы хотелось посмотреть, как ты играешь, – говорит Пейдж, вцепляясь в его свободную руку и просительно заглядывая в глаза.

Внутри меня что-то щелкает. Отодвинувшись, я нервно обхватываю себя руками.

– Ну да, приди посмотри, как он играет, проанализируй, как он двигается, скажи ему, что он чересчур опускает плечо и поэтому порой отбивает мяч не под тем углом, – ворчу я себе под нос, устремив взгляд на корпуса, ведущие к нашему общежитию.

Я едва заканчиваю предложение, когда ладонь Нейта ложится на мое плечо и разворачивает меня к нему.

– Что ты сказала? Повтори, – просит он, остановив нас обеих, из-за чего Пейдж вынуждена продолжить путь с Таем, Кэсс и другими студентами с нашего этажа.

– Ничего. – Руки судорожно сжимаются вокруг пояса. Вот чего я надулась от ревности, как ребенок?

– Ничего себе ничего! Откуда ты знаешь, что я опускаю плечо? И откуда вообще разбираешься в таких вещах? – прищуривается Нейт. Уголки его губ изгибаются в намеке на улыбку.

Мы продолжаем путь, сильно отстав от остальных, и Нейт не сводит с меня взгляда. Если бы я могла иметь какую-нибудь суперспособность, то выбрала бы способность изменять уже сделанное, поскольку сейчас мне очень хочется вернуться на две минуты назад и подержать свой чертов рот на замке. И так как это нереально…

– Я погуглила тебя. – Чувствую себя идиоткой.

– Ты… погуглила меня?

– Да, погуглила. После нашего разговора в ресторане хотела посмотреть, насколько ты хорош, потому что видела: ты скромничаешь. И ты действительно скромничал. Тебя хотели заполучить «Индианс»! – Это называется «словесный понос».

– Ты… погуглила меня, – повторяет Нейт со своим южным акцентом. У меня эта фраза так мило не звучит.

– Да. Ну… у тебя впечатляющий процент занятия базы. Я нашла и посмотрела видео. Обратила внимание на твои замахи. Вот и все. – Я злюсь, сама не знаю почему.

– Ты обратила внимание на мои замахи. И на… процент занятия базы?

Потрясение Нейта тем, что я знаю, о чем говорю, еще сильнее меня бесит.

– Ты реагируешь как сексист. – Я ускоряю шаг, чтобы догнать остальных.

– Извини, конечно, но… сталкерила меня ты, а извращенец – я? – спрашивает он со смехом.

– Я не называла тебя извращенцем, я назвала тебя сексистом. И я не сталкерила тебя. Предпочитаю немного разузнать про человека, прежде чем начать ему доверять. И ты первым разыскал меня, – раздраженно пыхчу я и сама понимаю, что бредово выгляжу со стороны.

Краем глаза кошусь на Нейта. Он посмеивается. Секунду спустя я тоже покатываюсь со смеху.

– Твоя правда, – соглашается Нейт. – Но, скажи мне, откуда ты столько знаешь о бейсболе?

– У меня папа – тренер в старшей школе. А я как губка впитываю знания. К тому же, обучаясь на дому, всегда заканчиваешь тем, что смотришь кучу транслируемых по телевизору дневных игр. – Говорю это, стараясь отгородиться от воспоминаний о просмотренных играх с участием Джоша.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Нейта, но он молчит, что лишь усиливает мой дискомфорт. Когда мы доходим до общежития, у меня уже раскалывается голова: частично – от короткого обморока, частично – от волнами накатывающего стресса.

На нашем этаже, выйдя из лифта, все направляются в сторону комнаты Нейта и Тая, но я останавливаюсь.

– Ты не идешь? – спрашивает Нейт.

Стоящая за его плечом Пейдж взглядом молит меня не ходить.

Решающий момент. Если я пойду, то наш с ним флирт продолжится. И куда он нас заведет?

– Я неважно себя чувствую. Пожалуй, лягу спать. А вам желаю хорошо повеселиться. Увидимся, – отвечаю с гложущим меня изнутри сожалением.

Нейт молчит, но улыбка сходит с его лица. Он пытливо смотрит на меня, покусывая нижнюю губу. Я неловко машу ему рукой на прощание, разворачиваюсь и иду к себе. С минуту выуживаю из кармана ключ, а потом наконец вставляю его в замочную скважину.

Сердце ноет. Я только что отказалась от чего-то из страха. И от этого больно.

Вчера вечером к нам завалился народ на спонтанную вечеринку. Такое случается, когда в вашей комнате водится спиртное.

Кэсс с Таем, обнявшись, уютно устроились у стеночки на его кровати. Обычно брат западает на других девчонок и в другое время подбивал бы клинья к сестрице Кэсс, которая дрыхнет на моей постели. Ее платье настолько задралось, что мне видны обтягивающие ее задницу трусы.

Мы все вчера пили, но я остановился после пары стопок. Никто этого не заметил. Пейдж, похоже, считала, что я надрался не меньше ее. Я позволил ей залезть в мою постель и даже подумывал поцеловаться с ней. Но ее раздражающее до чертиков хихиканье над какой-то хренью, которую она сама же и несла, быстро вправило мне мозги.

Если я хочу когда-нибудь свернуться калачиком в этой постели с Роу, то развлекаться с ее соседкой по комнате нельзя. Поэтому я дал Пейдж похихикать на своей груди, а когда она отрубилась, вылез из постели и ушел в комнату отдыха, где за несколько часов сна на убогом диване отлежал себе всю задницу.

Мне нужны кроссы. Только из-за них я вернулся в комнату. И, кажется, я смогу добраться до них без шума. Надеюсь, Пейдж не разбужу. Если она невыносима после двух стопок текилы, то от трезвой я, наверное, вылечу из этой комнаты с криком.

– Пс-с, – зовет меня Тай, подняв голову с подушки.

– Хей, бро. У меня тренировка. Я за кроссовками зашел. Вернусь днем. Пообедаем в «Сэлли»? – шепчу я, чтобы не разбудить Кэсс.

– О да. У меня от голода уже желудок сводит, – потирает брат живот.

– Так ты ж себе вечером жидкую диету устроил, – похлопываю я Тая по плечу. Присаживаюсь на край его постели и сую ногу в кроссовок. – Ладно, увидимся позже. Может, встретимся сразу в ресторане? Не хочу столкнуться с… – киваю в сторону своей кровати, на которой дрыхнет Пейдж.

Тай вопросительно выгибает бровь. Я мотаю головой: «Нет».

– Она вырубилась. Я спал в комнате отдыха. – Поднимаюсь, обувшись.

– Эй, – шепчет брат. Подняв голову повыше, смотрит сначала на Пейдж, а потом на меня. – Ты зачем солгал про свое второе имя и день рождения?

А я все думал, когда же он прицепится ко мне с этим. Наклонившись, проверяю, действительно ли Кэсс спит. Переведя взгляд на Тая, молча подмигиваю. Брат с тихим смешком хлопает себя ладонью по лбу.

– Ты безнадежный романтик. Обязательно скажу Кэсс, что ты спал в комнате отдыха. Не хочу, чтобы из этого вышло какое-то недопонимание.

– Спасибо.

Мы по-дружески бьем кулак о кулак.

Прождав лифт несколько минут, я решаю спуститься по лестнице, которая расположена в той части коридора, где живет Роу. Чем ближе я подхожу к ее комнате, тем реже дышу, прислушиваясь: проснулась ли она? Однако в щели под дверью темно. Роу или спит, или давно ушла. Как бы то ни было, она скоро узнает, что обе ее соседки не ночевали у себя в комнате. И я очень надеюсь на то, что брат сдержит слово.

Проснулась я рано, чтобы успеть сходить в душ, пока большая часть общежития еще спит. Вечером я не мылась. Оказалось, что в любое время с одиннадцати вечера до шести утра можно спокойно помыться в душевых в одиночестве.

Пейдж с Кэсс уже ушли или еще не возвращались. Подозреваю, последнее. Стоя под душем, я гадала, где спала Пейдж. Уделял ли ей внимание Нейт? Полагаю, что да, раз она не ночевала в своей комнате. И мой мозг услужливо рисует картины того, как она сидит у него на коленях, целует его шею, обнимается с ним. Ненавижу это. Боюсь, сегодня тема дня – ревность.

Ноутбук укоризненно пялится на меня. Я не писала Джошу два дня. Росс говорит, что мне полезно писать ему, но еще он говорит, что я не должна превращать это в ритуал, а должна писать, только если нуждаюсь в этом. Если хочу излить свои чувства. Сейчас я этого хочу. Но как-то неправильно писать Джошу о другом парне.

Тем не менее я открываю ноутбук, захожу в «Фейсбук» и читаю сообщения Нейта. Потом перехожу в его профиль и листаю фотографии. Тут много снимков с его братом и несколько – с семьей. Нейт похож на отца – тот же четко очерченный, волевой подбородок, те же серо-голубые глаза. Мама у него красивая: черноволосая, голубоглазая, хрупкая.

Я листаю фотографии из старшей школы. Нахожу снимки с очень привлекательной девушкой, сделанные на каких-то танцах. Она выглядит как спортсменка: у нее мускулистые руки и улыбка сильного – бесстрашного – человека. Цвет волос как у меня, каштановый. Судя по количеству фотографий, они достаточно долго были парой.

Но мое внимание всецело поглощают снимки, сделанные недавно, скорее всего, этим летом. На них возле Нейта всегда разные девушки. И большинство похожи на Пейдж. На каждом новом фото я вижу одно и то же: Тая с Нейтом, с пивом в одной руке и девушкой – в другой. Иногда девушки сидят на коленях Нейта, иногда – на его плечах. Лишь одно остается неизменным – его дурацкая очаровательная улыбка.

Перехожу в сообщения и начинаю печатать:

Она осталась на всю тренировку. Даже проводила меня через кампус в тренажерный зал. Осенью у нас всего несколько турниров – показательных. Настоящая работа начнется через месяц или два, но у меня все равно плотный график. В который сложно втиснуть еще что-то… Роу.

Однако выходные свободны. Общежития забиты, поскольку в понедельник начинаются занятия, и все тут именно так, как я себе и представлял.

– Эй, придурок! – кричит Тай, выезжая из-за двери и швыряя в меня свернутую пару грязных носков. – Лови!

– Ты иногда такой мудак, – отзываюсь я, смахивая носки с коленей на пол. Вонючие они у него – жесть.

– Да-да, скажи это маме, – ржет Тай. – Кстати, говорил утром с родителями. Приедут навестить нас через пару недель. На ужин поведут и все такое. Я пойду с Кэсс.

Меня интригует его увлечение Кэсс. Ни одна девушка не заинтересовывала брата больше, чем на неделю. Похоже, Кэсс нашла его слабое место. Однако еще удивительнее то, что она совершенно нормальная. У Тая никогда не было проблем с девчонками. В старшей школе он стал королем выпускного бала, и это уже после несчастного случая. Местная газета посчитала клевой историей то, что старшеклассники выбрали королем парня в инвалидном кресле. У Тая взяли интервью, и его цитата, в общем-то, говорит сама за себя. «Кресло, конечно, обращает на себя внимание. Но, видя такую красивую мордашку, девчонки просто не могут устоять», – заявил он. Мама тогда сказала, что нельзя быть настолько самодовольным, а отец дал ему пять. Вот такой у нас Тай. Мне бы чутка его самоуверенности.

– Позови с собой Роу, – говорит он, повернувшись ко мне спиной. А значит, говорит серьезно, а не прикалывается. Если бы он стебался, то неустанно отпускал бы грубые шуточки про нее прямо мне в лицо. Ему нравится Роу. Нравится мысль о том, что мы с ней – пара. Здорово.

– Да? Думаешь, она пойдет?

– Я знаю, что она пойдет, – отвечает Тай. Поворачивается и кидает в меня грязные боксеры.

– Гребаный мудак! – Я встаю, бросаю трусы ему в лицо и выскакиваю из комнаты.

– Во-во! Лучше драпай! – кричит он, когда я захлопываю дверь.

Дверь в их комнату открыта, и мне почему-то становится нервозно. Подходя ближе, слышу доносящуюся из-за нее громкую музыку. Не такие песни я ожидал услышать из девчачьей комнаты. Я стучу в дверь, но меня, естественно, не слышат, поэтому я медленно вхожу. Роу стоит спиной ко мне, но Кэсс меня сразу замечает и подмигивает. Роу поет Sex Is On Fire группы Kings of Leon, взгромоздясь на кресло посреди комнаты и размахивая в воздухе руками. Видно, представляет себя на сцене. Я такой милоты в жизни не видел. Молча прохожу в комнату, соскальзываю спиной по стене и подтягиваю к груди колени, чтобы, сидя, любоваться Роу.

Во время припева Кэсс прыгает на кровать и подпевает ей. Поют они ужасно, но я бы не отказался от целого концерта, лишь бы и дальше смотреть на Роу. Один раз она крутанулась на месте, но с закрытыми глазами, поэтому все еще меня не заметила. Так что у меня возникает хорошая идея.

Я прикладываю палец к губам, показывая Кэсс, чтобы она не выдала меня, а сам подкрадываюсь сзади к Роу. Кэсс с улыбкой кивает. Я жду несколько секунд до начала припева, и когда Роу вскидывает руки, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе.

Правый хук у Роу что надо. Из носа хлещет кровь. Мне по сотню раз за час достается мячом по лицу, но никогда не было столько крови.

– Оу-у-у, черт! – На глазах выступают слезы. Стыдно-то как.

– Боже мой! Прости. Погоди, сейчас принесу полотенце. – Роу бежит к шкафу, вытаскивает из него огромное банное полотенце и протягивает мне.

Я поспешно прижимаю его к носу, поскольку последнее, чего хочу, – залить тут кровью весь пол.

– Сам виноват, – бормочу, подняв руку и опускаясь в кресло, на котором только что танцевала Роу.

– Нет… боже. Прости меня, пожалуйста. Просто… меня легко напугать.

– Да уж вижу.

Кэсс приглушает музыку, чтобы мы слышали друг друга. Роу садится рядом со мной на колени и, накрыв мою руку своей, отводит от лица полотенце. Всего-то крохотный жест, но от взгляда Роу у меня перехватывает дыхание. В ее глазах сильное беспокойство, рука дрожит. Не сдержавшись, беру ее ладонь в свою. Взгляд Роу устремляется на наши руки, и она отшатывается, выдернув ладонь.

– Принесу тебе лед, – говорит она, поднявшись и обняв себя руками.

– Не надо. Все нормально. У меня есть брат, и по лицу я получал… часто! Через минуту все пройдет.

Продолжая обнимать себя за пояс, Роу пятится и садится на край кровати. Кэсс лезет под свою постель за спортивной сумкой, после чего идет к шкафу, чтобы наполнить ее бельем для стирки.

– Схожу в прачечную. Роу, тебе надо что-нибудь постирать? – спрашивает она.

– Нет, спасибо. – Роу провожает глазами уходящую подругу. Как только дверь за ней закрывается, Роу перестает дышать.

Кэсс – моя новообретенная лучшая подруга! Она специально оставила нас с Роу наедине. Но почему-то после ее ухода Роу занервничала еще сильнее. Ей явно неуютно. Она встает, отходит к пробковой доске возле своей кровати, меняет на ней фотографии местами и пришпиливает несколько кнопок.

– Готова к понедельнику? – интересуюсь я. Отняв от носа полотенце, смотрю, перестало ли кровить.

– Наверное, да, – отвечает Роу. Ее голос звучит глухо и не очень уверенно.

– Тай говорит, первая неделя – легкая. Преподы дают учебный план и объясняют, чего от нас ждут.

Поднявшись, подхожу к Роу и встаю у нее за спиной. При моем приближении она напрягается всем телом. Она прикрепляет одну и ту же фотографию то туда, то сюда, словно не зная, где ее лучше оставить.

– Можно? – протягиваю руку. Хочу рассмотреть снимок поближе.

Роу отдает его мне, натянуто улыбаясь.

Фото сделано год или два назад, Роу на нем выглядит юнее. Ей около шестнадцати, она сидит на коленях какого-то парня, обняв его и уткнувшись носом ему в шею. Он улыбается искренней счастливой улыбкой, и на его месте я бы, блин, тоже так улыбался. На нем бейсболка, и, судя по тому, что он в заляпанных грязью бейсбольных штанах, только-только закончилась тренировка.

– Твой парень? – перехожу сразу к делу, хотя, если честно, не готов пока узнать, был он им или остался.

Роу кивает, забирает у меня снимок и пришпиливает его в самом низу доски.

– Один из игроков твоего отца?

Я надеюсь, что она сама обо всем расскажет и мне не придется ее расспрашивать. Но Роу снова молча кивает. В комнате стоит давящая тишина, я чувствую себя непрошеным гостем. Задумавшись, прикусываю нижнюю губу.

– Постираю его и принесу, – приподнимаю я полотенце и медленно пячусь к двери.

– Можешь оставить себе, – отвечает Роу.

Ее губы двигаются, словно она хочет сказать что-то еще, поэтому я останавливаюсь. Стою посередине комнаты, глядя в глаза Роу, и вижу в них такое, что хочется плакать. Проходит несколько секунд, но она по-прежнему молчит. Я разворачиваюсь и ухожу.

Как только Нейт уходит, по лицу ручьем начинают течь слезы. Я ненавижу эти фотографии. Ненавижу и люблю. Мама советовала не брать: «Такое лучше оставить дома». Но я хотела, чтобы они были со мной. Хотела, чтобы Джош и Бетси были со мной, а не только в моей голове.

– Пожа-а-алуйста, Кэсс, доверься мне. Роу понравится. Позволь мне это сделать, – умоляю я соседку Роу последнюю четверть часа.

Роу открылась мне с новой стороны: улыбающаяся, шутливая, дерзкая. И эта ее сторона мне ужасно нравится. Я засыпал с мыслями об этом и проснулся с мыслями об этом. Я думал об этом два первых занятия. И теперь я здесь, в ее комнате, с ящиком из ее комода в руке.

– Ладно! Но не вовлекай меня в вашу идиотскую войну. Если она спросит, я тут совершенно ни при чем! – Кэсс хватает рюкзак и закидывает его на плечи, готовясь идти на занятия.

Я салютую ей и прижимаю ладони к сердцу. Она с тяжким вздохом отворачивается.

– Ты меня любишь, и ты это знаешь, – кричу ей.

– Пусть только попробует! – секунду спустя раздается голос Тая.

– Привет-привет, – говорю я брату, переворачивая все ящики Роу. Это непросто, поскольку, засовывая их обратно вверх дном, приходится одной рукой придерживать лежащую в них одежду. На ящике с ее лифчиками и трусиками я немного торможу, на что тут же указывает Тай.

– Ты вышел на новый уровень стремности, бро. – Он останавливается рядом со мной и помогает мне придержать одежду.

– Всего лишь небольшой розыгрыш, – улыбаюсь я.

– О, прикольный. Тоже поучаствую. Это комод Кэсс? – указывает он на ближайший.

Пожимаю плечами. Если честно, я здесь замечаю только вещи Роу.

Тай отодвигает верхний ящик, достает из него лифчик и сжимает его чашечки.

– Да, ее. Узнаю эту маленькую прелесть.

Я закатываю глаза.

– Что? Кто ж виноват, что ты, в отличие от меня, не можешь довести дело до конца.

Почему-то его слова заставляют меня задуматься о своих чувствах к Роу. Да, я хочу ее поцеловать. И, да, хочу еще раз посмотреть на ее хлопковые трусики. И хочу сделать с ней еще миллион разных вещей. Но к чему спешка? К тому же я чувствую, что Роу тоже сдерживается и рада, что я на нее не давлю.

– Тебе действительно так нравится Кэсс? – Я переворачиваю нижний ящик комода, придерживая рукой джинсы.

Тай лишь вздыхает, но мне и этого ответа достаточно. Она ему правда очень нравится, и с ним это впервые. Надеюсь, он не сделает какой-нибудь глупости, в результате которой мне будет заказан вход в эту комнату.

Когда я почти задвигаю последний ящик на место, мне на ногу из него соскальзывает кипа карточек. Оставив ящик незакрытым, шарю ладонями по полу. Сначала думаю, что упали игральные карты, но потом вытаскиваю их и вижу: это фотографии – фотографии Роу… с ее бойфрендом. Я задвигаю ящик комода до конца, сажусь на кровать и начинаю рассматривать снимки.

На первом фото Роу со своим парнем на подъездной дорожке какого-то дома – наверное, родительского, – в вечерних нарядах, словно собрались на танцы. На паре снимков они в бассейне. Он поднимает Роу, грозясь прыгнуть с ней в воду. Она смеется на этом фото. Никогда не видел, чтобы она так смеялась.

– Эй, бро? Ты не знаешь, у Роу есть… у нее есть… – Я почти боюсь задать этот вопрос, поэтому протягиваю брату последнюю фотографию. На ней тот же парень целует Роу в щеку, и она чуть не млеет от счастья. – У нее есть парень?

Тай долго и внимательно разглядывает снимок, прежде чем вернуть его мне.

– Понятия не имею, – пожимает он плечами. – Спроси у нее.

Это последний вопрос, который мне хотелось бы ей задать. По большей части потому, что ответ на него – последний, какой бы мне хотелось услышать… если только он не будет звучать как «Нет».

Я помогаю Таю перевернуть последние ящики комода Кэсс, и мы поворачиваем замок изнутри так, чтобы после закрытия двери ее нельзя было открыть без ключа. Минуя лифт, слышим смех болтающей по мобильному Пейдж. Она поднимает палец, привлекая наше внимание, но мы с братом двигаем дальше, будто не видели ее жеста. Тай косится на меня, и мы оба тихо посмеиваемся.

– Не выношу эту девчонку! И при этом без ума от ее сестры. Как такое возможно? – бурчит Тай.

Он ответил на заданный мной ранее вопрос, но так, чтобы я не раздувал из этого большого дела. Я и не буду. Вместо этого я делаю акцент на его первой фразе.

– У нее классные буфера.

– Правильный подход. Нужно найти в ней позитивные стороны. У нее и в самом деле классные буфера. – Тай берет пульт и включает на телевизоре спортивный канал.

Я звоню маме, возвращаясь с занятий в общежитие. Не люблю разговаривать с ней при людях, поэтому стараюсь делать это по дороге куда-то. Плюс это помогает отвлечься от мысли о том, что вокруг меня открытые пространства, машины и толпы студентов.

Пересказав маме свое расписание и перечислив всех профессоров, чтобы понять, знает ли она кого из них – оказалось, она знает двух, – перехожу к унылому перечню привычных вопросов. Сплю ли я? Как мне соседки по комнате? Я правда с кем-то подружилась? Звонила ли я Россу?

Россу я позвонила прямо перед мамой, но не говорю ей об этом. Однажды я брякнула, что сначала позвонила ему, а не ей, и очень этим обидела. Не хочу снова чувствовать себя виноватой, чувства вины мне и так хватает. Поэтому я лгу маме, что позвоню Россу сразу после разговора с ней. Если я когда-нибудь буду стоять перед высшим существом, решающим, заслуживаю ли я рая, и он напомнит мне об этой лжи, я твердо отвечу: она оправданна. Хочется думать, что в этом случае небесный судья меня поймет.

Я никогда не упоминаю Джоша. Мама как-то нашла мои сообщения ему. Я сказала, что они давнишние и что больше я ему не пишу. И после этого сменила пароль. Ну да, это моя вторая ложь. Найти ей объяснение не так просто.

Когда я выхожу из лифта, в котором всегда нервничаю, в коридорах оказывается жутковато пусто. В середине дня большинство студентов учатся. Мало кто из нас предпочитает утренние занятия. У меня довольно плотный график – взяла попробовать всего понемногу, – поэтому учебный день начинается с семи и длится до полчетвертого.

В комнате, отпустив дверную ручку, я ощущаю глупое облегчение. «Дверь закрыта, и я в безопасности». Позитивные установки у меня готовы на все случаи жизни.

Пройдя в комнату, кидаю на пол рюкзак. Единственный недостаток забитого графика – груз на спине. Одни только учебники по философии и истории искусств тянут на несколько килограммов. Но эти два предмета – мои любимые, и, кажется, Нейт подтолкнул меня в правильном направлении. Сегодня мы все занятие рассматривали фотографии известных картин, и каждая из них вдохновляла меня.

Когда на пол сыплются носки и нижнее белье, я мгновенно понимаю: это дело рук Нейта. Сукин сын! Выдвигаю следующий ящик – то же самое. Снова и снова. Все мои вещи валяются грудой у ног и нижних ящиков.

– Ах ты ж за…

– Подумай дважды, как назвать парня, стоящего у твоей двери! – говорит Нейт, и у меня подпрыгивает сердце.

– Заботливый и чудесный сосед по этажу. Чего тут думать? – улыбаюсь я, переворачивая верхний ящик и вставляя правильной стороной. Встаю на колени и начинаю собирать нижнее белье – не хочу, чтобы оно валялось на виду. Но Нейт тут как тут со своей помощью. – Эй, не трогай! – выхватываю у него из рук черные женственные трусики, купленные в Victoria’s Secret на подарочную карту тети. Она хотела, чтобы я приобрела красивые бюстгальтеры, но лифчики в этом магазине мне страшно не нравятся. Да и как можно на такие вещи тратить по сорок баксов за штуку? Поэтому я купила шесть трусиков-хипстеров и одну соблазнительную прелесть. Последнюю бережно храню бог знает зачем.

Нейт садится на мою постель и наблюдает за тем, как я складываю свои вещи.

– Очень смешно, Притер. Советую тебе теперь быть начеку, – ворчу я, мысленно готовясь отомстить ему сотнями разных способов. Я увлеченно продумываю, с чего лучше начать, когда Нейт экстренно тормозит полет моих фантазий.

– Я еще вот что хотел тебе отдать. Они… – он тяжело сглатывает и протягивает мне стопку фотографий, которую я сразу узнаю, – выпали из ящиков. Я не хотел, чтобы они потерялись.

Я убираю их под джинсы, даже не перевернув лицевой стороной. Не люблю смотреть на девушку на этих фотографиях. Джоша видеть тяжело, но еще тяжелее видеть себя – такой, какой я была.

– Роу? Можно тебя кое о чем спросить?

Пульс ускоряется, дыхание сбивается и становится коротким.

– Смотря о чем. – Не глядя на него, задвигаю один ящик комода за другим, пока не привожу его в полный порядок. Покончив с этим, сажусь на кровать Кэсс. Опущенный взгляд скользит с ног Нейта на его беспокойные руки. Он нервничает. Я знаю, что он хочет у меня спросить, но не знаю, как ответить на его вопрос.

– Этот парень… на фотографиях… Ты сказала, он был твоим парнем. Он… все еще твой парень?

Я молчу. Тот же самый вопрос я миллион раз задавала вселенной. Час назад задала его Россу. Перед отъездом в университет – маме. И даже спрашивала об этом у родителей Джоша. Но никто не дает мне треклятого ответа. Поэтому и я не даю его Нейту.

– Мне пора идти, – говорю, хватая тяжеленный рюкзак с учебниками. Вылетаю за дверь и несусь к лестнице, чтобы не ждать лифта. Спустившись на этаж, сажусь на ступеньках, прячу склоненную голову между коленей и напоминаю себе дышать. «Дыши, Роу, дыши глубоко».

Не знаю, как долго я там сижу, но, когда возвращаюсь к себе, дверь в комнату распахнута.

– Проклятье, Роу! – возмущается Кэсс. – Я не хотела участвовать в вашей войне, но, похоже, меня в нее втянули! – Она пинает груду шмоток на полу и переворачивает ящики своего комода. – Скажи, что мне сделать. Я готова на все. Шуточки они вздумали шутить. Вы пожалеете о том, что связались с сестренкой Оуэн!

– Кто там шуточки с тобой шутит? – спрашивает Пейдж. Она скидывает с ног обувь, запуливает ее под кровать и вешает на стул рюкзак.

– Тай! И Нейт! Они перевернули ящики в наших комодах, – зло пыхтит Кэсс, распихивая одежду по ящикам, не сворачивая.

Пейдж бросается к своему комоду. Закусив губу, ожидает шквал выпавшей одежды. Когда ящики оказываются в порядке, ее постигает разочарование. Это заметно, и мне ее жаль.

– Ладно, девочки, говорите, что делать. Поквитаемся с мерзавцами.

Не знаю, злится ли Пейдж на них за то, что ее не вовлекли в войну розыгрышей, или просто пытается держать лицо, но нас с ней впервые что-то объединяет, и я хватаюсь за эту маленькую связь.

– У меня есть идея. Нам нужен хозяйственный магазин, – начинаю я, и соседки придвигают ко мне кресла послушать.

Не думал, что будет так тяжело держаться подальше от ее комнаты. О выставке я даже заикаться не стал. И насколько возможно избегал случайных встреч с Роу. В первую учебную неделю у меня не было тренировок, но я все равно торчал в тренажерном зале. Тренеры радовались, видя меня там, но я приходил не ради них. Мне не нужно производить на них впечатление. Я и так их человек и знаю это. Со мной в списке команды Макконнелл на коне. Без меня команда играла прилично, но недостаточно для того, чтобы попасть в решающую серию игр.

Как бы там ни было, мое присутствие в тренажерке в нетренировочные дни сделало меня негласным командным лидером. Да я и сам с удовольствием принял на себя эту роль. Даже если находился тут по одной-единственной причине: чтобы быть занятым чем-то подальше от Роу.

Тай проводит каждый вечер с Кэсс. Она приходит после ужина смотреть с нами спортивный канал и рассказывает разные истории о Роу, специально называя ее имя отчетливо и громко.

Я не злюсь на Роу. Черт, мне нужно разобраться во всем, прежде чем злиться. Скорее, я сержусь на себя за то, что напуган реакцией Роу на фотографии. Она даже не смогла взглянуть на них. А то, как она вынеслась из комнаты, стоило мне спросить о парне на снимках, наводит на мысль, что, возможно, ее эмоциональный багаж мне не по плечу.

– Готов возвращаться? – заглядывает Тай в зал, когда я перехожу к последнему подходу.

Брат проводит в кампусе индивидуальные тренировки. Изначально его наняли работать со студентами-инвалидами, но он настолько квалифицирован, что к нему стали проситься и остальные. Выписавшись из больницы, Тай так серьезно отнесся к своей реабилитации, что, наверное, сейчас находится в лучшей форме, чем я.

– Еще один подход. Встретимся снаружи.

Он кивает и уезжает, оставляя меня наедине с мыслями. Поднятие тяжестей ни черта не отвлекает меня от мыслей о Роу.

Она принимает душ поздно вечером. Слышал вчера, пока мылся сам. Подумал невзначай столкнуться с ней. Но она бы мигом меня раскусила. Поэтому я слушал ее тихое пение, сидя на скамейке в мужской раздевалке. Оказывается, она нарочно нестройно голосила, когда пела в своей комнате с Кэсс. А на самом деле у нее классный голос. Уверен, если бы она дала себе волю, то поразила бы своим голосом чертову прорву народа – возможно, и себя в том числе.

Мы с Таем возвращаемся в общежитие поздно, с урчащими от голода животами.

– Ужин? – спрашиваю я, поворачивая ключ в замке.

– Да. Только напишу Кэсс. Она хотела зайти. Ты не против?

– Не-а. – Я, честно, не против. Мне нравится общество Кэсс и нравится иметь через нее тонюсенькую связь с Роу. Я все еще хочу пригласить Роу в следующие выходные на ужин с родителями, но никак не соберусь заговорить с ней после того инцидента с фотографиями. Думаю, прежде нужно узнать, кто сейчас для нее тот парень со снимков.

– Какого хрена! – Тай видит это первым.

Мне же пару минут кажется, что меня подводит зрение. Вся наша комната, каждый дюйм ее стен покрыт розовой краской. Даже дверь изнутри. Даже потолок! И это не какой-то там нежно-розовый пастельный цвет, нет. Наша комната выкрашена Барби-розовым!

Снимаю перед Роу шляпу. Она хороша. Нереально хороша. На подобное нужны силы и время. И ей точно помогали – Тай сам виноват, что перевернул ящики Кэсс. Брат кипит от злости, а я со смехом бросаю на кровать спортивную сумку.

– Это не смешно! Я, мать его, ненавижу розовый! – Тай не бесился так, даже когда проиграл штуку баксов на ставках за Суперкубок в прошлом году.

– Роу! – восхищаюсь я, сев на постель и оценив масштабы розыгрыша. На него ушло галлона три краски. И работы тут на целый день. Все еще пахнет краской. Должен признать, что я впечатлен.

– Я знаю, что тебе эта девушка нравится, бро, но такая хрень недопустима, – заявляет Тай, распахивает дверь и направляется в комнату девчонок.

Я догоняю его и чем ближе подхожу к комнате, тем шире улыбаюсь.

Дверь закрыта. Тай поднимает руку постучать, но я хватаю ее, останавливая. Показываю пальцем, чтобы он не шумел, потом миную две соседние комнаты, а в следующей прошу тихую девушку с кудряшками оказать нам услугу. Я подвожу ее к комнате Роу, и она стучит в дверь. Мы же с Таем прячемся в стороне, чтобы нас не было видно в глазок.

– Это Молли. У меня в принтере закончился картридж, а мне нужно распечатать работу. Можно воспользоваться вашим принтером? Это займет всего несколько секунд.

Во, молодца, кажись, я ее недооценивал.

– Большущее спасибо, – шепчу ей. Немного пугает то, с каким рвением она бросилась помогать мне и Таю, но братьям Притерам всегда удавалось с легкостью уламывать девчонок. Всех, кроме одной.

– Секунду, – доносится голос Кэсс.

Я готовлюсь проскочить в комнату мимо нее, чтобы добраться до Роу. Кэсс наверняка сейчас смотрит в дверной глазок, в который улыбается Молли. Едва дверь приоткрывается, я с силой толкаю ее, распахивая.

Кэсс, истерически хохотнув и взвизгнув, кричит:

– Роу, беги!

Мелькают длинные ноги Роу – она спрыгивает с кровати и бросается мимо Кэсс к стенному шкафу, чтобы там запереться.

Пейдж тоже стоит на своей постели, смеясь и указывая на Роу:

– Это была ее идея!

– О, я прекрасно знаю, чья это была идея, – отвечаю, хватаю пальцами Роу за футболку, дергаю на себя и обхватываю за талию.

Она сильная, брыкается и хохочет, пытаясь освободиться, но куда ей до меня. Я закидываю ее на плечо, пресекая попытки улизнуть, и выскакиваю за дверь.

– Нейт, не смей! Нет! Что ты делаешь? Куда ты меня тащишь?!

Роу дико брыкается, но по-прежнему хохочет, поэтому я продолжаю путь в сторону лестницы.

– Сама выбирай. Лифт или лестница?

– Чего? – ее голос приглушен из-за прилившей к голове крови.

– Я тебя из рук не выпущу, но иду на улицу. Радуйся, что даю тебе выбор. Так лифт или лестница? Я сам бы предпочел лифт. Не уверен, что сумею сохранять равновесие все три этажа вниз, когда ты так лягаешься.

– Лифт, – говорит Роу, обмякнув всем телом.

– Правильный выбор. – Я шагаю к лифту и жму на кнопку вызова. Несколько человек в лифте расступаются, когда я захожу с Роу на плече. – Девчуля покрасила мою комнату в розовый. Это ответка за содеянное. Месть сладка, в курсе? – Я жму на кнопку закрытия дверей.

– Какая еще ответка? – спрашивает висящая вниз головой Роу.

– О, милая, скоро узнаешь. Подожди только, – отвечаю я, сам еще не зная, куда ее несу, но до безобразия довольный тем, что она в моих руках, хоть происходящее слегка и смахивает на похищение.

– Нейт… ты заставляешь меня нервничать.

Несмотря на свои слова, Роу все еще хихикает, поэтому я не меняю курса. Двери лифта открываются, и я быстро иду к входным дверям, а выйдя на улицу, перехожу на бег. Роу снова начинает лупить меня руками и ногами.

– Я тебя уроню! – предупреждаю ее и чувствую, как она задирает мне футболку. А потом, клянусь, ощущаю что-то влажное. – Ты что… ты меня лизнула?!

И – о боже! – этот шкодливый смех. Знаю, Роу считает себя коварной чертякой, но, блин! Ее смех? Ее язык на моей коже? Она дьявольски сексуальна и даже этого не понимает. Я перехожу на шаг, но не отпускаю ее. Всего в нескольких сотнях ярдов от нас бейсбольное поле. Мне приходит мысль.

– Роу, я чувствую, что должен сказать тебе это. Мы с тобой достаточно близки, поэтому ты заслуживаешь честности. Прикосновение твоего языка – не что иное, как изощренная пытка. Примерно о таком я мечтал с той самой ночи, как впервые столкнулся с тобой в коридоре. Так что если ты не готова проделывать со мной все то, что успело сейчас нарисовать мое воображение, советую тебе держать свой язычок за очаровательными губками.

К концу моей тирады тело Роу напрягается, и она больше не смеется. Но вряд ли она разозлилась. Ее мышцы расслабляются, когда я захожу на бейсбольную площадку через калитку у края внешнего поля. Я уже слышу то, что мне нужно, а Роу, скорее всего, нет, поскольку висит головой вниз. У меня всего несколько минут. Прошу Роу подождать еще немного и рысцой бегу с ней на плече в центр поля.

Там спускаю Роу с плеча. Коснувшись ногами земли, она пытается улизнуть, и я притягиваю ее спиной к себе, крепко зажав в руках.

– Не-а. Пришло время расплаты.

В этот миг, как по сигналу, снова включаются замершие ненадолго оросители поля, поливая нас снизу вверх водой. С каждым пшиком у Роу все больше промокают одежда и волосы. Я тоже намок, но плевать. Я бы и в огонь пошел ради того, чтобы прижать ее так к себе. А потом случается нечто невероятное.

Я ослабляю хватку, и Роу отстраняется от меня, но не убегает. Она раскидывает руки в стороны и запрокидывает голову наверх. С ее волос капает вода, на лице блестят брызги. Она смеется, медленно кружась. И… улыбается. Той самой улыбкой со снимка. И эту улыбку вызвал я.

Боже мой, как же я хочу снова вернуть ее на лицо Роу.

Вода настолько холодная, что я дрожу, но мне все равно. Я кружусь и кружусь, смеясь. Возможно, это нервный срыв. Но даже если и так, я чувствую себя свободной и по-настоящему счастливой. И это счастливое мгновение никто не нарушает – Нейт просто стоит рядом, глядя на меня и не мешая.

У него потрясающая улыбка. Такое выражение лица, как у него, я видела на фотографиях влюбленных в журналах. Так смотрят на женщин мужчины с рекламы парфюма. Так смотрит на меня сейчас он. Мне не хочется, чтобы волшебство момента закончилось, но избежать этого нельзя. И как только я возвращаюсь в реальность, счастье меркнет.

Я перестаю кружить, но удерживаю на лице улыбку, желая подольше не погружаться в свои извечные чувства.

– Ты очень красивая, знаешь это?

От слов Нейта перехватывает дыхание. Он считает меня красивой. Но я не красивая… я страшная, в шрамах.

– Не делай этого.

– Не делать чего? – Мои плечи никнут, руки ложатся на привычное место и стискивают талию.

– Не закрывайся от меня.

Нейт делает шаг ко мне, я – шаг от него. Но на каждые два моих шага он делает три, пока не хватает меня за локти.

– Ты замерзла.

– Я в порядке. – Хочется, чтобы это мгновение длилось вечно. Мне страшно… продолжение нашего разговора пугает невероятно. Но я так долго ничего не желала. А сейчас хочу лишь этого – минуты наедине с Нейтом.

Его ладони скользят по моим рукам вверх, к шее, и вскоре ласково обхватывают лицо. У меня стучат зубы. Уймитесь! Нейт так близко, что я чувствую его дыхание, и на секунду кажется, что он поцелует меня. Но он отступает, стягивает с себя лонгслив и надевает на меня, помогая вдеть руки в рукава.

– Спасибо. – Губы дрожат – частично от холода, частично от желания быть поцелованной.

– Не за что. Я же виноват, что притащил тебя под разбрызгиватели.

Нейт притягивает меня за талию к своему боку, и мы пересекаем поле, хлюпая кроссовками по траве.

– А здесь можно сейчас находиться? – спрашиваю я, заметив оставляемые нами позади глубокие следы.

– Нет, ты что! Мне за это голову оторвут. Тут повсюду камеры. Готов поспорить, что охрана уже чешет сюда.

Сердце взволнованно бьется, и я ускоряю шаг. Затем торможу, когда до меня доходит, что Нейт смеется.

– Не смешно, – бурчу я.

– Ну прости. Я пошутил. Тут нет камер. Нам здесь быть не положено, но никто не узнает.

Мы перелезаем через невысокую стенку к скамейке запасных, и Нейт помогает мне спуститься. Удивительно, но его ладони почему-то теплые, в то время как я вся окоченела. Мне хочется держать его за руку, переплести наши пальцы, однако Нейт убирает ладонь, как только я спрыгиваю на землю. Сердце болезненно сжимается, и это невозможно игнорировать.

Скамейка запасных широкая, я сажусь на ней боком, притянув и обняв колени. Стараясь согреться, натягиваю поверх них кофту Нейта. Нейт садится передо мной, скрестив ноги.

– Я это серьезно сказал, – говорит он, выгнув бровь и теребя шнурки на моих кроссовках. – Что ты очень красивая.

Прячу улыбку, покусывая нижнюю губу. Кивнув, шепчу:

– Спасибо.

– О Нейт, я тоже нахожу тебя невероятно привлекательным, – отвечает он тоненьким женским голосом, имитируя мой голос.

Рассмеявшись, опускаю взгляд на колени. Я не знаю, что говорить.

– Ты… неплох, – выразительно пожимаю плечами. – Высокий и здоровенный. И твои колени из-за бейсбола наверняка щелкают и хрустят, так что впереди тебя ждет жуткий артрит. Но ты ничего.

Нейт без предупреждения дергает меня за ноги, опрокидывая на спину.

– Черт, а мы-то с Таем думали, что это Пейдж – сучка, – шутит он.

– Не-а. Куда ей до меня. На самом деле ты меня настоящую даже не видел. Под внешней оболочкой я благоухаю лосьоном, блещу и сияю, а мои волосы стоят колом от кучи нанесенных на них средств.

– Ух ты! Вот знаешь, я прям чувствовал, что ты такая. Давай же, детка, срывай с себя маску, покажи настоящую себя. – Нейт со смехом тянет меня за руку, возвращая в сидячее положение. Однако в этот раз ладони не убирает, касаясь меня подушечками пальцев, словно не знает, хорошая ли это идея – сжать мою руку.

– Тебе не понравлюсь настоящая я. – Сглотнув, смотрю в сторону.

– Еще как понравишься, – отвечает Нейт.

Ощущая на себе его жгучий взгляд, перевожу тему:

– Расскажи мне о Тае. Как он получил травму?

Его ладонь соскальзывает с моей. Нейт обхватывает руками скамейку под собой и, как гимнаст, приподнимает над сиденьем свое тело. Потом опускается, выдыхает и складывает руки на коленях. И все это время не поднимает глаз.

– Таю было шестнадцать. Мне – двенадцать. Мы отдыхали на большом озере вблизи Нового Орлеана. У бабушки с дедушкой там участок земли. Тай в детстве научил меня в этом озере плавать. Это место для нас – второй дом. Так много воспоминаний.

Смотреть на вспоминающего детство Нейта удивительно. Он говорит о брате с бьющей через край нежностью и любовью. Мне завидно, что в его жизни есть тот, кто вызывает подобные чувства.

– В тот год нас обоих тянуло на приключения. Возле озера был крутой уступ, с которого каждое лето прыгали подростки, и я только и твердил о нем брату, умоляя взять меня туда и прыгнуть вместе со мной. Но когда мы поднялись наверх, я испугался высоты и заплакал. Заметь, что сейчас тебе двенадцатилетний пацан покажется еще совсем маленьким, но плакать в таком возрасте мальчику уже стыдно. Я чувствовал себя лузером. Пожалев меня, брат сказал, что прыгнет первым и покажет, как это просто. Он… не выплыл.

Я прикрываю ладонью рот, не желая, чтобы Нейт видел реакцию на свои слова. Но глаз не скрыть, и в них уже набухают слезы, готовые сорваться с ресниц.

– Тай сломал второй и третий позвонки. Точнее, вдребезги разбил. Я несся вниз по холму, вопя как безумный. Рыбаки услышали меня и помогли вытащить Тая из воды. Поездка в больницу прошла как в тумане, помню только, что в голове билась мысль: родители возненавидят меня. Я сам ненавидел себя. Потому что вынудил брата сделать глупость.

– Но ты не виноват в произошедшем.

Я инстинктивно тянусь к его ладони, и когда мои пальцы касаются ее, у Нейта на секунду сбивается дыхание, а потом он слегка сжимает мою руку.

– Сейчас я это понимаю. Тай быстро вправил мне мозги. Возможно, ты заметила, он не терпит жалости. – Говоря все это, Нейт не отрывает глаз от наших сцепленных рук.

– У тебя потрясающий брат. – Я жду, что его ресницы взметнутся, а взгляд найдет мой. Но он продолжает смотреть вниз, на наши ладони.

– Да, он такой. Я хорошо играю в бейсбол благодаря ему. Тай всегда хотел играть профессионально, хотя бы в университете. Когда он больше не мог этого делать, я сделал его мечту своей. И хотел поступить сюда ради него. – Губы Нейта трогает слабая улыбка.

– Не дождусь, когда увижу тебя в игре, – замечаю я, и его взгляд наконец встречается с моим, проникая в самое сердце.

– Приходи ко мне на тренировку. Ну… если хочешь. В любое время. – Закусив губу, Нейт снова опускает глаза. Он смущается своим приглашением.

– Приду.

Нейт кивает, улыбнувшись шире.

– Хорошо. Договорились. – После этого выражение его лица меняется: он хмурится, покусывая внутреннюю сторону щеки. – Мне нужно кое о чем тебя спросить. Но страшно услышать ответ.

Сердце на миг останавливается. Я знаю, о чем он собирается спросить, и знаю, что должна поделиться своей историей с другими. Если я хочу иметь друзей – настоящих друзей, которые помогут мне исцелиться, – то необходимо полностью им открыться.

– Ты хочешь узнать о Джоше.

Пальцы Нейта на моих замирают, ладонь напрягается и тяжелеет. Кивнув, Нейт поднимает на меня взгляд, его губы сжаты в тонкую линию.

«Дыши, Роу».

– Джош был моим парнем в старшей школе. Можно назвать его моей школьной любовью. Он был единственным парнем, которого я… ну, ты понимаешь. – Мои щеки стыдливо горят, но Нейт улыбается, побуждая меня продолжить. – Начиная с девятого класса Джош играл в школьной команде папы. Высокий и довольно сильный, он был питчером.

– Типичный питчер, – со смешком закатывает глаза Нейт. Выпускает мою ладонь и наклоняется вперед, опираясь на руки. Мне не хватает его прикосновения. – Прости, я просто шучу. – Он касается моей ноги своей, словно извиняясь за шутку, и больше не отодвигает ее.

– Мы ходили на свидания полтора года. Хотя «ходили» – не то слово. В пятнадцать на свиданиях только и делаешь, что целуешься.

– Да-да, можешь пропустить часть с поцелуями. – Нейт затыкает уши пальцами. – Ла-ла-ла.

Его жест вызывает у меня улыбку. Мне нравится, что он ревнует, даже если его ревность притворная.

– Это произошло в десятом классе, в последний учебный день. Собравшись в столовой, мы подписывали ежегодные альбомы. Внезапно началась стрельба. Стрелял парень, весь в черном, с лыжной маской на голове. Ему было двадцать с чем-то, и он никогда даже не учился в нашей школе. Все кругом кричали, затаптывали друг друга, пытаясь добраться до выхода. Мы оказались в самой середине. Всегда сидели в центре, за нашим столом.

Я плачу, меня бьет мелкая дрожь. Никогда не рассказывала эту историю вслух никому, кроме следователей, родителей и Росса. В эту минуту мне больше всего на свете хочется отмотать время назад и не начинать этот разговор. Однако также хочется и поделиться своей историей с Нейтом. Мне нужно это, чтобы он понял, почему я такая, какая есть, и почему с такой, как я, не пофлиртуешь ночью на бейсбольном поле и почему не назовешь ее красивой.

– Расскажи мне все. – Нейт твердо и уверено сжимает мои ладони.

Я зажмуриваюсь. Соскользнувшие с ресниц слезы катятся по щекам и падают на ключицы, под теплую ткань лонгслива Нейта.

– Стрелка звали Томас. Он страдал психическим расстройством… думал, что против него готовится заговор и что в него каким-то образом вовлечена наша школа. Джош… он… закрыл меня собой. Томас выстрелил ему в голову, серьезно повредив мозг. Моя лучшая подруга погибла у меня на глазах. Ее звали Бетси. Она была первой жертвой Томаса и одной из двух, кто не выжил. Второй погибшей была учительница, миссис Шэрринг. Она собиралась уйти на пенсию.

Нейт молчит. Не задает никаких вопросов, хотя его у них, должно быть, не меньше десятка. Он лишь поднимает руку к моему лицу, нежно стирает с него следы слез и убирает мне за уши несколько упавших на лицо прядок.

– Потому я никогда не знаю, что ответить на этот вопрос, – продолжаю, отводя взгляд в сторону. Если посмотрю Нейту в глаза, то влюблюсь.

– На какой? – мягко спрашивает он тихим голосом.

– Джош все еще мой парень? – Мой взгляд теряет фокус, и свет ламп вдалеке сливается в сплошное пятно. – Он перестал быть Джошем в тот момент, когда сквозь его мозг прошла пуля. Он питается через трубку, не может говорить или делать что-то сам. Даже родители Джоша готовы к его смерти. Знаю, это звучит ужасно, но он так часто был на краю, что они уже сами переступили через него. Морально.

– Мне очень жаль, Роу, – говорит Нейт, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. В его глазах столько искренности и доброты. Видно: он бы все отдал, чтобы забрать мою боль.

– Спасибо, – выдыхаю я, позволяя себе заглянуть в его глаза. На мои собственные тут же наворачиваются слезы, но я сдерживаю их.

И это все равно происходит – я влюбляюсь, просто глядя на Нейта. Но это не важно, поскольку я – ничья.

«Я рассказала ему.

Скучаю по тебе.

Где-то с час мы сидели на скамейке запасных в полной тишине. Я бы не ушел домой, не услышав от Роу, что она готова возвращаться. И не задам ей больше ни одного вопроса, пока она сама не будет готова со мной поговорить.

Когда стали собираться служащие по уходу за спортплощадками, мы тихонько ушли – нам ни к чему разборки из-за нашего «вторжения». Мы молчали по дороге до общежития, но по пути пальцы Роу снова нашли мои, и я крепко сжимал их, пока двери лифта не открылись на нашем этаже.

Потом… она словно испарилась.

Кэсс говорит, что Роу всю неделю сидела в библиотеке. Как-то сомнительно. Я уверен, ей тяжело находиться в подобных местах. Теперь я понимаю, почему ей не нравится есть в столовой, почему она предпочитает сидеть в углу и почему все время выглядит настороженной и нервной.

На выходные приезжают родители. У них есть лишние – и дорогущие – билеты на сегодняшний футбольный матч. Кэсс идет с нами, остается одно свободное место. Мне очень хочется, чтобы его заняла Роу.

– Достал уже хандрить. Идем со мной. – Тай хватает мой кроссовок с пола у кровати и швыряет его в коридор.

– Ну зашибись. Я так удобно устроился. На хера ты это сделал? – Я отлипаю от постели, принимая сидячее положение, и надеваю оставшийся правый кроссовок.

– Я знаю тебя. Ты любишь порядок, и валяющийся в коридоре кроссовок будет сводить тебя с ума.

Тай самодовольно улыбается, но он прав. Я помешан на порядке, и меня бесит то, что я в одном кроссовке. Выхожу за братом в коридор и тянусь за своим кроссом, но Тай подрезает меня и, подхватив его, перекидывает из руки в руку, как футбольный мяч.

– Да хватит. Отдай его мне.

– Сам возьми. Вон там. – Брат бросает кроссовок в другой конец коридора, и тот с глухим стуком шмякается о стену возле комнаты Роу.

Закатив глаза, на одной ноге прыгаю до двери девушек. Тай следует за мной, отсекая мне путь назад.

Кэсс открывает дверь и одаривает Тая улыбкой.

– О, Нейт, какой сюрприз. Проходи. – Она ведет себя странно, и я понимаю почему, когда Кэсс подмигивает Таю и я замечаю Роу: она сидит, обняв ноги и опустив голову на колени, с наушниками в ушах.

Мне неприятно, что меня заманили сюда хитростью, но я благодарен, что Роу ради меня поймали в комнате. Делаю глубокий вдох, подхожу к ее постели и, плюхнувшись рядом, вытягиваю ноги. Роу перепуганно хватается за сердце и выдергивает наушники. Вот дурак, ругаю себя. Она не из тех, кого можно пугать неожиданностями, и мне об этом прекрасно известно.

– Прости, не ожидал, что у тебя так громко играет музыка. Думал, ты меня услышишь, – объясняю, надеясь заслужить прощение дурацкой улыбкой. – Что слушаешь?

– The Black Keys, – отвечает Роу, вцепившись в наушники напряженными руками.

– Не против? – тянусь к ее ладоням.

Она отдает мне один наушник, и я вставляю его в ухо. Блин, ну и громкость. Как Роу не оглохла? Она несколько секунд наблюдает за мной, сведя брови, а потом вставляет в свое ухо второй наушник.

– Чем занята? – спрашиваю громко, и Тай с Кэсс, обернувшись, начинают смеяться. – Извините. У Роу, похоже, проблемы со слухом, у нее тут громкость установлена тысяч на семь.

– Всего лишь на тридцать, не утрируй, – отзывается Роу с тенью улыбки на губах.

– О, так ты занята повышением словарного запаса? – подкалываю я ее.

Она некоторое время удерживает мой взгляд, затем прищуривается. Похоже, пытается запугать меня. Передразнивая ее, опускаю к ней лицо, пока наши носы не соприкасаются. Губы Роу, дрогнув, раздвигаются в улыбке.

– Я занята историей искусств. Нужно выбрать картину и описать чувства, которые она у меня вызывает. – Роу придвигает свою тетрадь, закидывая распахнутый лист мне на ногу. Она показывает мне свои записи. Впервые в жизни так сильно хочу сунуть нос в чужую домашку.

– И какую картину ты выбрала? – Я перекладываю тетрадь полностью на свои колени, задев рукой ноги Роу. С радостью вернул бы тетрадь обратно, чтобы коснуться ее еще раз.

– Эту.

Роу подается вперед, и ее футболка слегка задирается, открывая взгляду глубокие красные шрамы сбоку. Я поражен, но не показываю, что видел их, быстро вернув взгляд к лежащим на коленях записям. Роу открывает в учебнике страницу с картиной, изображающей женщину с жемчужной сережкой. Она мне знакома и почему-то кажется подходящей Роу, хотя я ни черта не смыслю в искусстве.

– Красивая, – говорю я, и Роу смеется. – Что? Я к тому, что мужик… ее же мужик нарисовал? – Роу кивает, все еще смеясь. – В общем, он использовал приятные оттенки, глаза у женщины симметричные и все такое. Она как настоящая, а не манекен какой. Вроде как. Я бы повесил ее у себя.

Роу уже вовсю хохочет, и ее смех прекрасен. Тай с Кэсс, потерявшись в собственном мире, обнимаются на соседней постели. Рискнув, наклоняюсь и чмокаю Роу в щечку. Ее смех обрывается, глаза расширяются.

Блин, перебор.

– Прости. Ты такая красивая, когда смеешься. Услышав твой смех, невозможно держать себя в руках. Запомни это и не удивляйся, если тебя будут целовать официанты в ресторане, профессора и понтовые парни. Ой нет, погоди. Никаких понтовых парней. Лишь противные официанты и старые профессора.

И на ее губах снова улыбка – слабая, но Роу хотя бы не возводит меж нами стену. Пронесло.

– Хочешь прочитать, почему мне нравится эта «красивая» картина? – спрашивает Роу, поддразнивая меня на слове «красивая» воздушными кавычками.

Мне это нравится! Посасывая нижнюю губу, изучаю ее пристальным взглядом, как она меня – минуту назад.

– Хочу.

Я переворачиваю тетрадь, опрокидываюсь, укладываю голову на подушку и устраиваюсь поудобнее. У Роу прерывается дыхание, но немного погодя она тоже ложится, чтобы читать записи вместе со мной. Волоски на руке встают дыбом. Ужасно хочется коснуться Роу. Но поцелуй чуть не стал катастрофой, поэтому я довольствуюсь почти-касанием.

– Да, мам, мы встретимся прямо там. Вы уже припарковались. Сюда вам долго идти… Хорошо. Люблю тебя.

Родители хотели прийти посмотреть нашу комнату, но она все еще розовая. На самом деле мы с Таем решили оставить ее в цвете Барби, и, чтобы показать Роу с Кэсс, насколько нас это не колышет, Тай сходил в «Таргет» купить розовые одеяла и подушки на наши кровати.

Вообще-то, я нервничаю, думая о предстоящем вечере… и Роу. Такое ощущение, будто я силком затащил ее на сегодняшнюю игру. Тай не дает мне рта раскрыть на эту тему. Говорит, я превращаюсь в девчонку. Ну, в чем-то он прав.

В Оклахоме очень странный сентябрь. Днем жуткая жара, а вечером и ночью холод собачий. Холода я не боюсь, поэтому на игру иду в шортах и черной футболке с длинными рукавами, которую надевал на промокшую Роу. Лонгслив пахнет ею. Никогда его не постираю. Блин, я реально превращаюсь в девчонку.

Мы идем по коридору к Кэсс и Роу, когда они выходят из своей комнаты. Бог мой…

– Подними челюсть, бро. Твоя девушка – отпад, – говорит Тай.

Я улыбаюсь, потому что, да, Роу неотразима в своем облегающем синем платье, при ходьбе волнами расходящемся у ног. Она в сланцах, но ее волосы подняты и притягивают взгляд к обнаженным плечам и шее. Жаль, я не вампир.

Чем ближе Роу подходит, тем сильнее смущается, заливаясь краской. В руках она напряженно сжимает тонкую кофту и сумочку. В такой одежде она позже замерзнет, и мне стоило посоветовать ей взять что-то потеплее, но я этого не делаю. Стратегический ход, сами понимаете.

– Привет, – почти шепчет Роу, не поднимая глаз.

У меня так громко бьется сердце, что, кажется, окружающие слышат его стук. Мы с Роу почти не разговаривали с того вечера на бейсбольном поле и сейчас словно начинаем все сначала. Мне хочется в лифте взять ее за руку, и я сам себе бросаю вызов.

Мы заходим в лифт. Тай притягивает Кэсс на свои колени. Роу улыбается, глядя на эту парочку. Где Кэсс пропадала всю жизнь моего брата? Они просто созданы друг для друга. Встречаются всего три недели, а кажутся неотъемлемой частью друг друга.

Двери закрываются, и я скольжу рукой по поручню в задней части лифта, пока не задеваю ладонь Роу, и, когда она не отстраняется, сплетаю наши мизинцы. Скосив взгляд, вижу на ее губах слабую улыбку. Фух. Не отпущу теперь, пока не потребуется.

Роу с Кэсс больше походят на сестер, нежели Кэсс с Пейдж. Обе сделали высокие прически и, хотя нарядились в платья, выглядят так, будто только что вернулись с пляжа.

– Выглядишь прекрасно, – наклоняюсь я к Роу, когда мы пересекаем вестибюль. Пользуясь близостью, переплетаю второй палец с ее пальчиком.

– Не поверишь, но это платье Пейдж, – улыбается она, потянув за ткань на боку.

– Да ладно! Я думал, в ее гардеробе сплошной гламур.

– Удивительно, что тебе известно это слово. – Роу с усмешкой изгибает брови.

– О, ты не видела, во что мы с Таем превратили нашу комнату. Загламурили по полной.

Роу смеется. Обожаю, когда она смеется. У нее даже зубы офигенные. Уверен, она носила брекеты.

– Загламурили по полной, говоришь? Я должна это видеть.

Приходится затолкать возникшие в голове мысли в дальний уголок сознания. Не стоит забывать, что Роу хочет видеть не меня, а мою комнату.

Если не считать того, что тут учатся их сыновья, родители не имеют никакого отношения к университету Макконнелла, однако, глядя на кучу вещей рядом с ними и толпу собравшихся, можно подумать, что они – выпускники-суперзвезды, в честь которых здесь названы корпуса.

– Что это? – спрашиваю я, приподняв складной макконнелловский стул, стоящий под макконнелловским тентом, возле макконнелловских тарелок и салфеток.

– Мы решили оставить стулья и тент вам. Забавно же, – отвечает мама. Наклонившись, целует меня и, не таясь, разглядывает девушку за моей спиной.

– Ваша мама просто любит ходить по магазинам. Мы даже не смогли запихнуть этот чертов тент в арендованную машину. Пришлось к крыше привязывать, – ворчит отец, пожимает мне руку и, как и мама, рассматривает стоящих позади меня Кэсс и Роу.

– Мам, пап, это Роу и Кэсс, – представляю я девушек и снова беру за руку Роу – едва касаясь. Она сжимает мою ладонь. Значит, нервничает.

– Кэсс, мы ни слова о тебе не слышали, – говорит отец, убирая солнечные очки в карман рубашки. Кэсс на миг меняется в лице. – Должно быть, ты особенная. Раньше мы слышали лишь истории о расставаниях. Каждую неделю.

– Недавно мы тоже висели на волосок от этого, – отзывается Кэсс, и на лице Тая отражается паника. – Я выкрасила его комнату розовым. – И Тай снова сияет улыбкой.

Рассмеявшись, отец пожимает ей руку. Мама позади него ждет своей очереди.

– А, теперь понятно, почему они не захотели, чтобы мы к ним зашли.

– Это была идея Роу, – переводит Кэсс внимание отца с себя на Роу, которая остервенело расстегивает и застегивает пуговицу на сумочке, безумно нервничая.

– Надо не забыть обратиться к тебе за советом, когда эти двое опять устроят мне розыгрыш с короткой простыней в кровати, забьют мою машину сверху донизу пенопластом и, пока я сплю, выкрасят мои ногти красным маркером.

Слегка расслабившись, Роу с тихим смехом пожимает руку моего отца:

– Я напишу вам инструкцию, как с ними справляться.

Не сдержавшись, придвигаюсь к ней и обнимаю за талию. Поначалу боюсь, что Роу стряхнет мою руку, но она, наоборот, накрывает кончики моих пальцев своей ладонью.

– Очень приятно познакомиться с тобой, Роу. – Мама подмигивает мне, показывая свое одобрение. Ей тоже нравится мой тип девушек.

– Спасибо за приглашение, мистер и миссис Притер, – пожимает ей руку Роу. Ее голос подрагивает. Я слышу по его звучанию, как участился у нее пульс.

Мама удерживает ладонь Роу в своей, накрывает ее второй рукой и смотрит Роу прямо в глаза.

– Пожалуйста, зови нас просто – Кэти и Дэйв. Нам будет приятно, – просит мама.

Когда родители отворачиваются, Роу шепчет их имена, словно пытаясь запомнить. Это так умилительно, что я чуть не наклоняюсь и не чмокаю ее в щечку, но вовремя спохватываюсь.

Все-таки Макконнелл – бейсбольный университет. К последним пятнадцати минутам первого тайма «Быки Макконнелла» отстают от «Пиратов Миллера» на четыре тачдауна, и стадион заполнен лишь на треть. Мы с Таем сели рядом, а девушки – перед нами. Я наелся до отвала: одна из прелестей ложи – бесплатная и при этом вкусная еда. А не какая-то там гадость из университетской столовой.

Кэсс с Роу из-за чего-то спорят. Не ругаются, нет, но Роу выглядит расстроенной. Пихаю Тая и киваю на них; он лишь пожимает плечами. Пытаюсь подслушать, но различаю только обрывки разговора.

– И где мне ночевать? – шепчет Роу.

Что отвечает Кэсс, мне не слышно.

– Кэсс… пожа-а-а-алуйста! Может, ты туда пойдешь?

Перешептывания, и Роу оглядывается на нас. Вздрогнув, поспешно делаю вид, что напряженно слежу за матчем с разгромным для команды Макконнелла счетом.

Когда третья часть заканчивается, Кэсс встает, а Роу никнет на своем месте. Пристально наблюдаю за тем, как Кэсс подходит к Таю и шепчет ему что-то, после чего брат отъезжает на кресле назад, а Кэсс берет со стола сумочку.

– Мы возвращаемся. Мам, пап, увидимся завтра за ужином.

Мама, наклонившись, целует Тая в макушку, пожимает руку Кэсс и, проводив их до двери ложи, возвращается на свое место. Роу сидит одна прямо передо мной и, кажется, с каждой секундой становится меньше.

– Тут не занято? – перелезаю я на освободившееся место Кэсс. Чувствую себя идиотом, но до смерти хочу сблизиться с Роу.

Улыбнувшись, она устремляет взгляд на поле.

– Нам не обязательно оставаться. Родители не обидятся, если мы уйдем. У отцовской фирмы тут филиал. Отсюда и билеты на VIP-места. Родители не платили за них.

– Я хочу остаться до конца, – отвечает Роу с вымученной улыбкой.

– Ладно.

Я закидываю ногу на поручень перед нами. Руки держу при себе, на коленях, поскольку Роу снова себя обнимает. Я почти уверен, что знаю теперь, о чем она спорила с Кэсс, но пусть Роу сама об этом скажет. Не собираюсь быть ублюдком, заставляющим ее провести ночь в моей комнате, когда она столь явно этого не хочет.

– Звонила Пейдж. На выходные она остается в доме «Дельта». Возможно, через неделю-две вообще туда переедет. Она им нравится.

Говоря это, Роу не сводит глаз с поля. Я тоже пытаюсь удержать там взгляд, но он постоянно соскальзывает на ее нервно двигающиеся пальцы и подергивающуюся ногу.

– Оу. Ну… здорово, что Пейдж нашла свой круг людей? – Я не знаю, что сказать, даже не в силах пошутить.

– Тай переночует в нашей комнате.

Это я уже понял и внутренне прыгаю от восторга при мысли о ночующей у меня Роу. Но мне нужно, чтобы она сама захотела остаться в моей комнате, а не пришла туда по принуждению. Ужасно неприятно ощущать исходящее от нее чувство безысходности.

– Ну, в комнате отдыха стоит мой дружок-диван, – отвечаю я, наконец полностью повернувшись к Роу, чтобы посмотреть на ее реакцию. И теряюсь, не видя никакой: или я обидел Роу, не предложив переночевать у меня, или она не имеет ничего против ночевки на диване в комнате отдыха.

– Можно одолжить у тебя одеяло? И какие-нибудь штаны? Мне не хочется без необходимости заглядывать в свою комнату. – Губы Роу кривятся, она больше не смотрит на поле, опустив взгляд.

– Конечно. И одеяло есть, и переодеться во что найдем.

Вот отстой.

Мы идем в комнату Нейта, и всю дорогу я веду внутреннюю борьбу, набираясь храбрости, чтобы спросить, нельзя ли мне переночевать у него. Тело хочет быть рядом с ним, и часть меня радостно взволновалась, когда Кэсс поставила меня в такое положение. Но другую часть меня беспокоит мысль: будет ли что-то означать моя ночевка у Нейта? Да и чего ожидает сам Нейт?

– Заходи. Можешь взять мое новое одеяло.

Нейт включает свет. Его комната действительно все еще розовая. Это вызывает у меня улыбку. Я направляюсь к его постели, на которой он складывает ярко-розовое блестящее одеяло.

– А-а-а, гламур. Теперь понимаю, – впечатляюсь я.

– Я говорил тебе: Притеров в неловкое положение не поставить. Мы и в нем будем чувствовать себя как рыба в воде. – Нейт вытаскивает из щели между стеной и кроватью пушистую пурпурную подушку в форме сердечка и с гордой улыбкой вручает мне.

Я держу подушку, по-прежнему ожидая, когда Нейт проколется, сделает что-то, что оттолкнет меня от него. Но все его действия оказывают на меня противоположный эффект.

– Держи, можешь надеть это. Переодеться можешь в стенном шкафу. Обещаю не подсматривать. – Нейт закрывает глаза ладонями, оставляя щелки между пальцами и смеша меня этим.

Беру у него стопку одежды, включаю в шкафу свет и прикрываю за собой дверь. Нейт дал мне серую бейсбольную футболку с длинными рукавами и эмблемой Макконнелла. Натянув ее на голову, сбрасываю под ней с плеч лямки платья. Думала, оно соскользнет на пояс, но его крепко удерживают на месте две застежки. И я не могу достать до них, как бы ни тянулась и ни изгибалась.

– У тебя там порядок?

Я торчу в шкафу уже несколько минут. Сердце бешено колотится, на лбу выступила испарина.

– Уф-ф, – утыкаюсь лбом в дверь. «Дыши, Роу, просто дыши».

– Запуталась в штанинах? – шутит Нейт.

Меня бьет дрожь. Онемевшими пальцами поворачиваю дверную ручку, приоткрываю дверь и выглядываю. Нейт сидит на краю постели, но, увидев меня, тут же подскакивает и приближается, прикрыв ладонью глаза – на этот раз плотно, без обмана.

– Мое платье. Не могу его расстегнуть.

– Оу. – Нейт на мгновение застывает, не отводя от лица руки.

Приятно, что он не пытается воспользоваться преимуществом. Нейт круглый отличник на поприще джентльменства.

– Все нормально. На мне твоя футболка. Сможешь… поднять ее на спине и расстегнуть платье?

Нейт слышимо сглатывает, после чего медленно опускает руку, стараясь смотреть мне только в лицо.

– Смогу.

Я поворачиваюсь к нему спиной и перекидываю хвост на одно плечо. Секунды спустя чувствую, как рука Нейта неспешно и осторожно поднимает подол футболки. Дойдя до застежек, останавливается, не задирая ее выше. Расстегивая платье, задевает пальцами мою обнаженную кожу, и от этого легкого и нежного касания мое сердце взволнованно трепещет.

Платье спадает. Я пытаюсь подхватить его, но не успеваю – ткань соскальзывает вниз по ногам. Опустив руки, Нейт отходит назад. Я поворачиваюсь к нему лицом, натягивая на бедра край его длинной футболки. Теперь Нейт смотрит не в лицо.

– Спасибо. – Я пинком закидываю платье в шкаф и захлопываю за собой дверь. – Сейчас выйду.

Поспешно натягиваю спортивные штаны, хватаю платье Пейдж и быстро сворачиваю. Кажется, что все нужно сделать срочно. Срочно убраться из этого шкафа. Срочно убраться из этой комнаты. Срочно закрыть глаза и… Черт! У меня нет с собой таблеток.

Открыв дверь, изо всех сил изображаю на лице благодарность. Мне предстоит провести часы на диване в общей комнате, в которой ночью свободно шастают студенты, без какой-либо надежды на сон, поскольку без лекарств я не спала вот уже как больше семи сотен дней.

Я беру с кресла свернутое одеяло и подушечку в форме сердца, сую их под одну руку, платье Пейдж – под другую.

– Спасибо. Я… верну вещи утром?

– Как тебе удобно. Не знаю, как засну без Барби, но… как-нибудь справлюсь, – усмехается Нейт, показывая ямочку на правой щеке.

Выйдя из его комнаты, сосредоточенно переставляю ноги: одну за другой, одну за другой. Я злюсь на себя за то, что оказалась в такой ситуации. Дверь в комнату отдыха закрыта, но не заперта. Проскользнув внутрь, снова ее закрываю. Вся противоположная стена в окнах, но один из диванчиков стоит в углу, не прямо напротив окна. Глубоко вздохнув, иду к нему. Кладу подушку с платьем на стол для занятий и расстилаю на диване одеяло, чтобы завернуться в него подобно тако.

Диван жесткий, и даже одеяло не смягчает его. На стене висит телевизор, но пульта нигде не видно, поэтому, махнув на него, я заворачиваюсь в одеяло, для пущей защиты прижав к груди пурпурную подушку. Лежу, таращась в темноту и чувствуя себя несчастной. Обычно я чувствую себя так, вспоминая Джоша: то, как он выглядел перед выпускным балом, или выбегая ко мне с бейсбольного поля, или ожидая меня у моего школьного шкафчика. Но сейчас я думаю о Нейте и его легком, как перышко, прикосновении, от которого все тело обожгло огнем.

– Идем, – говорит Нейт от открытой двери.

– О нет, все нормально, – лгу я. – Я в порядке.

– Неправда. Ты просто упрямишься. Бери давай Барби и дуй за мной, Тридцать-Три.

Комната Нейта кажется немного другой. В ней темно, лишь полоска света падает из приоткрытой двери стенного шкафа. Одеяло Тая теперь лежит на кровати Нейта. Нейт собирался просто лечь спать или специально сделал так, чтобы я ждала, когда он за мной придет?

– Можешь спать на постели Тая. Я забрал его одеяло, так что не бойся завшиветь. – И снова ямочки на щеках.

– Спасибо. – Я с улыбкой вешаю платье Пейдж на кресло Нейта и расстилаю одеяло на постели Тая. – Можно, я оставлю себе Сердечко?

– Боже мой! Ты дала имя моей подушке? Да, конечно, ты можешь оставить себе Сердечко, – закатывает глаза Нейт, но его смех выдает, что он меня дразнит.

– Сказал парень, называющий свое одеяло Барби.

– Будете потешаться над Барби и останетесь без одеяла, дамочка.

Нейт привстает, делая вид, что собирается сорвать одеяло с кровати Тая. Прыгнув на нее, вцепляюсь в Барби.

– Нет! Нет. Я пошутила. Обожаю Барби. Мы с ней лучшие подружки, – хихикаю я. С каких пор я хихикаю?

– Хм-м… – Нейт откидывается на спину и натягивает по шею одеяло Тая. Длиннющие ноги торчат из-под него, поскольку оно слишком короткое. – Даже не знаю, как относиться к тому, что вы с Барби подружились.

Наступает тишина, и я рада, что комната погружена в темноту. Но открытые глаза Нейта видны. Он наблюдает за мной. А я – за ним. Он лег спать в футболке без рукавов и черных баскетбольных шортах. Меня влечет к Нейту, и я хочу его прикосновений. Я борюсь с этим желанием, пытаюсь игнорировать его, но впустую. Мы лежим в молчании с четверть часа, по очереди прикрывая веки и притворяясь спящими, и пару раз тихо смеемся, подловив друг друга.

– Ты мечтаешь о чем-нибудь? – ни с того ни с сего спрашивает Нейт, разрушая густую тишину.

В груди подпрыгивает сердце. Не от неожиданности, а от его голоса.

– Постоянно, – отвечаю я. О том, чтобы те пули попали в меня, а не в Джоша и Бетси. – А ты?

– Не-а, – говорит Нейт, и я фыркаю от смеха, но тут осознаю, что он не смеется. – Но сегодня, впервые за многие годы, стал.

«Дыши, Роу».

– Правда? Мечтаешь заполучить свою Барби обратно?

– Нет, – улыбается он. – Я мечтал, чтобы ты была здесь, а не там.

Оу.

Проходят секунды, потом они перетекают в минуты, а я все еще не могу отвести взгляд от глаз Нейта. Он не просил. Не выдумывал прозрачных предлогов. Он был честен – потрясающе, совершенно, ужасающе честен. Мы лежим еще четверть часа, глядя друг на друга, целиком поглощенные тем, что ощущаем в это мгновение, пока Нейт не отворачивается от меня, ложась на другой бок.

Снова проходят секунды. Потом минуты. Грудь Нейта приподнимается от ровного и непрерывного дыхания, но я знаю: он не спит. Дружба с Кэсс, дружба с Пейдж, даже дружба с Таем ведет меня к исцелению. Но то, что я собираюсь сделать сейчас, не имеет никакого отношения к моему личностному развитию и преодолению психологической травмы. Возможность дружбы с Нейтом пошла прахом в первые же секунды нашего с ним знакомства. И сейчас главное – не исцеление, а я сама и мое взволнованно бьющееся сердце, и голос в голове, требующий получить желаемое.

– Нейт? – заговариваю я, крепко зажмурившись.

– Да?

– Можно к тебе? – спрашиваю и распахиваю глаза, изумленная тем, что слова все-таки сорвались с губ.

Нейт поворачивается ко мне лицом и откидывает одеяло. На цыпочках пересекаю разделяющее нас пространство и ложусь к нему. Удивительно, но рядом с ним я ощущаю себя в безопасности.

Он не спешит. Медленно накрывает меня одеялом и рукой притягивает к себе. Другую руку он кладет мне под голову наподобие подушки. Я стягиваю с волос резинку и кидаю на пол. Ладонь Нейта скользит вверх по моей руке и шее, зарывается в распущенные волосы, а потом пальцы начинают нежно поглаживать кожу за ухом, вдоль линии волос. Эта ласка подобна омывающим тело волнам, и мои веки тяжелеют.

– Нейт? – почти шепчу я.

– М-м-м, – отзывается он, уткнувшись носом в мой затылок, не прекращая поглаживаний и пропуская волосы сквозь пальцы.

– Мечтай почаще.

– Уже успел много чего намечтать. Но не волнуйся, я терпеливый.

От предвкушения в моем теле звенит каждый нерв. То, что происходит между нами, уже не флирт. Далеко не флирт. И впервые за долгие месяцы меня клонит в сон без всяких лекарств.

Даже самая любимая песня в мире надоедает, если ты ставишь ее рингтон на звонок мамы и та названивает снова и снова. Первый звонок я отрубила, на второй просто не ответила, глядя на спящее лицо Нейта в ожидании, когда он проснется. Третьим звонком мама его разбудила, а значит, придется ответить.

– Привет, мам, – цежу я сквозь сжатые губы, вспыхивая всем телом от осознания того, что говорю с мамой, лежа в объятиях парня. И чуть не хихикаю, ведь подобное в моем возрасте совершенно обыденно и нормально. Однако я не думала, что со мной это произойдет. Как и многое другое.

– У тебя все хорошо? Ты не сразу ответила. – В мамином тоне так и слышится: «Я беспокоюсь за тебя. Ты ешь? Записать тебя на прием к Россу?»

– Я в порядке, мам. Телефон далеко лежал. – Я разворачиваюсь на руке Нейта, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Врушка, – шепчет он и тычет мне пальцем в грудную клетку, отвлекая и сбивая серьезный настрой.

– Хотела обсудить детали твоего приезда на следующих выходных, – говорит мама.

Каким-то образом пролетело три недели. Первые ночи я была зациклена на дате прилета домой, видела в ней награду за достижение определенного рубежа и возможность отказаться от дальнейшего обучения в университете, если мне это не по силам. И вот теперь не хочу никуда ехать.

– Папа встретит тебя по прилете. Я постараюсь не ложиться, чтобы увидеться с тобой, хорошо?

– Да, конечно.

Чудесные и удивительные ощущения, испытываемые мною секунды назад, сменились напряжением, неловкостью и печалью. Следующие несколько минут разговора с мамой я усиленно стараюсь казаться радостной, и мне удается закончить его без лишних вопросов о моем самочувствии.

– Подумал, что, если хочу произвести на твою маму при знакомстве хорошее впечатление, наверное, не стоит отпускать на заднем фоне шуточки про секс, – улыбается Нейт.

Все, что я слышу, – слово «секс».

– О, так до вашего знакомства, возможно, дело и не дойдет, – отвечаю я, пытаясь скрыть зардевшиеся щеки.

Нейт убирает от меня руки. Его улыбка гаснет, с лица сходит игривое выражение. Когда он отворачивается от меня, на его скулах дергаются желваки.

– Мне нужно в зал. Можешь оставаться здесь сколько захочешь. – Нейт отталкивается, смещаясь по кровати вниз, и встает. Ни разу не посмотрев на меня.

– Что-то не так? – тихо и как-то робко спрашиваю я, отчаянно желая знать, с чего вдруг между нами разверзлась пропасть.

Нейт останавливается у шкафа, положив руку на дверь, и делает глубокий вдох.

– Все хорошо, Роу. Правда, – говорит он, обернувшись ко мне. Нейт улыбается, но улыбка выходит скупой, и он по-прежнему избегает моего взгляда. – Сегодня мы с родителями идем на ужин. Если хочешь, идем с нами. Уверен, Кэсс тоже пойдет.

Непонятно, как отвечать на такое приглашение. Прозвучало оно так, будто Нейт чувствует себя обязанным пригласить меня. Мне это неприятно. Может, он волнуется о том, совладаю ли я с собой в незнакомом мне ресторане?

Пока он переодевается, я с улыбкой застилаю его постель одеялом – меня веселят все эти розовые оборочки и блестки. Собрав свои вещи, сажусь в изножье, ожидая Нейта. Я не собиралась подглядывать, но, когда вижу его через приоткрытую дверь, не могу отвести взгляд от четко очерченных кубиков пресса – точно таких, какими я их запомнила с ночи нашего знакомства, – и мускулистого торса, переходящего в узкие бедра, облаченные в шорты с низкой посадкой, которые оставляют мало места воображению. Видеть Нейта таким – почти обнаженным – очень волнующе, и у меня учащается пульс.

– Увидимся позже? – спрашивает Нейт от двери, переодевшись в спортивные штаны. В руке у него серая футболка.

Я молчу, моргая. И чем дольше молчу, тем больше нервничаю.

– Конечно, если ты не против пойти…

– С удовольствием пойду. Прости, я просто… – Заканчивала мысленно рисовать твое тело. Извращенка, да?

Его губы изгибаются в улыбке, но опять-таки – слабой. Он подходит ближе и встает прямо напротив меня. Я закрываю глаза, предвкушая поцелуй, который так и не дожидаюсь. Нейт лишь треплет меня по голове, точно младшую сестренку, и уходит на утреннюю тренировку.

К полудню Кэсс с Таем наконец-то просыпаются.

Я проголодалась и, не найдя в комнате Нейта ничего съестного, заставила себя пойти в столовую. Тело реагировало на происходящее не настолько плохо, как я боялась, но я все равно села в дальний угол, вжавшись спиной в стену. Поела хлопьев – таких, где пластиковая упаковка сама служит чашкой, – и прихватила эту самую чашку с собой в качестве трофея за огромный шаг вперед.

К своему возвращению я нахожу дверь в комнату распахнутой, поэтому вхожу и ставлю пластиковую чашку на полку возле своего письменного стола.

– Хранишь, чтобы выиграть приз? – указывает Кэсс на нее.

– Что-то вроде того, – улыбаюсь я.

– Как прошла твоя ночь? – Кэсс жаждет подробностей и думает, что моя ночь была похожа на ее. Но я-то знаю, что это не так. Наверное, даже близко нет. Но во многом она, возможно, была в миллион раз лучше. – Улыбка на твоем лице означает именно то, о чем я думаю?

– Нет, – бросаю я в нее платье Пейдж. – Мы просто… спали. Но это было очень, очень, очень мило.

– Хм-м, звучит как очень, очень, очень скучно, – отвечает Кэсс, подчеркивая свое разочарование скорченной рожицей. – Рассказать про мою ночь?

– Боже мой, нет! – Я, должно быть, была настолько поражена этим новым опытом дружбы с Кэсс, что начала переодеваться прямо при ней, даже не пытаясь скрыть жуткие отметины на теле. Я поворачиваюсь к Кэсс, уже натянув на бедра и застегнув свои шорты, и лишь тогда вижу ее взгляд. Если схвачу сейчас футболку Нейта или одеяло, чтобы прикрыться, сделаю только хуже. Понимая это, сначала замираю, уронив руки, а потом разворачиваюсь к Кэсс так, чтобы она видела полную картину.

– Сейчас шрамы выглядят не так страшно, как раньше, – говорю, удивляясь силе в собственном голосе.

– Откуда они? – Кэсс обнимает ноги, усаживаясь поудобнее на своей постели.

Наверное, эта черта ее характера нравится мне больше всего, хотя, конечно, я еще слишком мало ее знаю. Кэсс прямолинейна как танк, сразу идет напролом. Большинство людей ходят вокруг да около, боясь ранить мои чувства. Но я стала осознавать, что гораздо сильнее вредят моим чувствам прятки в тенях, чем демонстрация миру того, кто я есть.

Стараясь держать себя в руках при нахлынувших воспоминаниях, покусываю губу и провожу пальцами по глубоким выемкам на боку. Потом медленно надеваю майку, натягивая ее до самых шортов и тем самым скрывая свидетельства своей истории.

– Два года назад в моей школе была стрельба. Слышала о Холлмен-Хай? – За прошедшее время я делюсь этой историей всего второй раз. С Нейтом я была осторожнее и эмоциональнее. С Кэсс все по-другому. В ней я ищу союзницу – человека, который в случае чего найдет способ объяснить другим мои странности. А их у меня хватает.

– Кажется, да. Это прозвучит ужасно, но сейчас в школах так часто стреляют, что все эти случаи смешались у меня в голове. – На лице Кэсс виноватое выражение. Она словно извиняется за то, что не помнит подробностей моего конкретного случая.

– Все нормально. Случай в нашей школе был не из самых значительных. Ну то есть для меня он, конечно, именно таким и был, но не для всего остального мира.

Я достаю из нижнего ящика недавно спрятанные туда фотографии и сажусь рядом с Кэсс. Так же, как и с Нейтом, упоминаю основное: мужчину с оружием, его психическое расстройство, столовую, Джоша и Бетси.

– Это мы с Джошем на зимнем балу, – показываю я Кэсс свою любимую фотографию с ним. Люблю ее, потому что тут мы выглядим намного старше шестнадцати. Наверное, мне нравится представлять, что мы вместе повзрослели.

С Бетси у меня меньше снимков, и я показываю их все. Бетси была моей второй половинкой, той, кто по-настоящему знала меня. Мы познакомились в детском саду и с тех пор были неразлучны.

– Бетси не выжила? – спрашивает Кэсс, возвращая мне стопку фотографий.

Мотаю головой и опускаю взгляд на лежащие на коленях снимки: они – средоточие всего, что осталось у меня от двух самых важных людей в моей жизни.

– Ничего себе. Это… – Умолкнув, Кэсс качает головой, подбирая подходящее слово. – Паршиво. Просто паршиво.

Ее выбор слова вызывает у меня смех, прямо хохот. Потому что, да, это паршиво. Идеальное слово для описания моей истории.

– Божечки, это та-а-ак парши-и-иво! – тяну я тоном гламурной калифорнийской девицы. Насмехаться над собственной трагедией прикольно. Надо было пораньше начать.

– Я ведь права-а-а? Божечки, вот отстой – так лето начинать! – подхватывает Кэсс в тон мне, и я закатываюсь до боли в животе.

– Точняк! – удается мне выдавить между приступами смеха.

Мы валяемся на постели Кэсс, плача от хохота, когда в комнату заходит Пейдж.

– Божечки, Пейдж, а ты не хочешь послушать мою препаршивенькую историю? – Я так ржу, что мне еле удается закончить предложение.

– Эм… почему бы нет? – Пейдж идет к шкафу, чтобы повесить кофту на крючок на задней стороне двери.

– Когда мне было шестнадцать, в школу приперся мужик, который застрелил моего парня и мою лучшую подругу. Жесть, да? Кто так делает вообще?

Кэсс угорает, держась за живот, ее лицо покраснело. Моя речь перемежается смешным бульканьем.

Пейдж выходит из стенного шкафа и смотрит на меня округлившимися глазами. Она не разделяет нашего с Кэсс веселья. Вероятно, я сейчас немного не в себе и крайне бездушна, но мне, блин, плевать.

– Если ты это выдумала, Роу, то, клянусь богом, я тебя тресну. Это не красиво и не смешно, – произносит Пейдж, стоя руки в бока, отчего я лишь еще сильнее закатываюсь.

– О, Пейдж, если бы только это была шутка. – По лицу текут слезы, вызванные и смехом, и грустью разом. Открытая другим правда приносит эйфорию.

Успокоившись, показываю фотографии Пейдж. Она реагирует серьезнее, чем Кэсс, – так же, как мои родители и знакомые из родного города. Она выказывает сочувствие и доброту. Однако мне больше по душе реакция Кэсс. Мне нужно, чтобы как можно больше людей вели себя со мной так, как она, – нормально.

Пейдж говорит, что на следующей неделе съезжает от нас в дом «Дельта», и я вижу, что Кэсс этому рада. Наверное, предвкушает возможность побыть самой собой, а не сестренкой Пейдж, хотя они даже отдаленно не схожи. Но у меня, к удивлению, переезд Пейдж вызывает легкую грусть. Она оказалась не просто красивой куклой, и я только-только начала узнавать ее настоящую.

Днем Пейдж отправилась на свидание – с Нейта она быстро переключилась на члена футбольной команды. Я же последний час сидела, глядя на то, как Кэсс примеряет наряды к ужину, на который меня тоже полупригласили.

– Ты пойдешь в этом? – указывает Кэсс на мои шорты и однотонную синюю майку, поняв, что я не собираюсь переодеваться.

– Я не уверена, что Нейт на самом деле хочет видеть меня на ужине. Он… как-то странно вел себя, приглашая меня.

– Хм-м.

Кэсс тянет меня за руку, поднимая с постели, и, когда я встаю, толкает к висящей в шкафу одежде. После чего хлопает по моей заднице ладонью, подгоняя.

– Я не знаю, что ты подразумеваешь под словом «странно», но на днях мы с Таем два часа помогали Нейту собраться с духом и пригласить тебя на ужин. Поэтому если ты не явишься, мы будем чувствовать себя неудачниками. А теперь принарядись – и побыстрее, мы опаздываем.

Обожаю Кэсс. Решено: теперь она – моя лучшая подруга.

Обычно интенсивная тренировка на тренажерах помогает мне избавиться от желания вдарить по чему-нибудь кулаком, но не в этот раз. Поток энергии, берущий начало от бицепса и стекающий вниз к кулаку, не уходит. Не знаю, почему я так сильно злюсь и переживаю.

Слова Роу о том, что я вряд ли когда-нибудь познакомлюсь с ее родителями, задели меня, полностью раздавили. Для нее они не значили ничего, для меня же – чертовски много.

Я не тот парень, который может просто удовлетворять свои потребности, не вмешивая в это дело ни сердце, ни разум. Пытался быть таким несколько месяцев. Тошно. Я чувствовал себя мудаком. И был мудаком. Мое турне по миру мудачества было коротким. Нет, это не для меня.

– Роу идет? – спрашивает Тай, протянув мне руку, чтобы я застегнул ему манжету рукава рубашки.

На воскресные ужины с родителями мы всегда надеваем классику. Мама приучила нас к этому еще в детстве, на ужинах дома, так что это уже стало традицией.

– Не знаю. Мне все равно, – отвечаю, не поднимая глаз и сосредоточив внимание на пуговице.

За спиной раздается тихий стук в дверь, а за ним – голос Роу:

– Можно войти?

Уголки моих губ помимо воли дергаются вверх.

– Все равно ему, как же, – шепчет Тай, наклоняясь вперед. – Роу, знаю, что так говорить не очень прилично, но, черт возьми, ты просто куколка!

Ее тихий смех вызывает у меня уже открытую улыбку. Я не разворачиваюсь и не вижу ее пока, в глубине души понимая, что стоит это сделать, и я окончательно пропаду. Закончив застегивать пуговицы на своей рубашке – однотонной, белой, приталенной, которую я не заправляю в брюки, – поворачиваюсь к Роу. Правдивы ли слова брата?

Вот так девушки и крадут сердца.

Волосы Роу, лежащие на одном плече, струятся волнами и схвачены внизу тоненькой резинкой. Лицо с легким естественным макияжем словно создано для поцелуев. Она надела длинное черное платье с черными сандалиями на плоской подошве. Боковой разрез на юбке платья удлиняет ноги Роу и открывает мою самую любимую часть ее тела.

Неосознанно подавшись вперед, касаюсь кончиками пальцев ее подбородка и разворачиваю, чтобы поцеловать в щеку.

– Можно?

Она лишь кивает, отведя взгляд. Ее лицо горит от смущения.

Убрав волосы Роу за ухо, позволяю пальцам скользнуть по ее плечу и остановиться на шее. Губы касаются щеки Роу. Как же хочется ее поцеловать! Но я не сделаю этого без ее разрешения.

– Тай прав, – улыбаюсь я. – Ты просто куколка.

– На вас сказывается ваша новая одержимость Барби. Идеальные женщины и все такое, – шутит Роу. Видно, что наше внимание заставляет ее чувствовать себя неловко.

– Ну, у Барби голова поворачивается на 360 градусов. Такое сложно переплюнуть, – отвечаю я. Мне хочется, чтобы Роу снова расслабилась.

– О да, понимаю, – подмигивает она.

Прощай, мое сердце.

Родители встречают нас у единственного более-менее приличного ресторана, расположенного рядом с кампусом. Мама говорит, что ужин нельзя назвать изысканным, если к нему перед едой не подают хлеб, поэтому места для ужина она выбирает соответствующие. Сегодня мы ужинаем в стейк-хаусе «Моргана», и я рад уже потому, что счет оплачивают родители.

– Роу, Кэсс, рада, что вы к нам присоединились. – Мама обнимает обеих девушек.

Я выдвигаю рядом с собой стул для Роу, и она садится, сжав в пальцах платье.

– Кэсс, Тай сказал нам, что ты изучаешь физическую культуру и спорт? Собираешься работать тренером? – спрашивает отец.

Пока Кэсс отвечает на его вопрос, Роу нервно сжимает и расслабляет лежащие на коленях руки. Она ждет такого же вопроса к себе и волнуется, поскольку не знает, как на него ответить. А еще мы сидим в самом центре ресторана, и Роу искоса бросает взгляды по сторонам, осматривая окружение. Не задумываясь, накрываю ее пальцы своими. Она вздрагивает. Я еле заметно пожимаю плечами, надеясь, что так придам ей сил – хотя бы на сегодняшний вечер. Роу сдвигает руку ближе и вскоре уже крепко сжимает мою ладонь.

– Мне бы хотелось работать в реабилитационном центре, – заканчивает Кэсс свои объяснения.

Мама переводит взгляд на Тая, кивает и одобрительно улыбается. Брат закатывает глаза, но я-то знаю, как сильно ему нравится Кэсс.

– А ты, Роу? Что изучаешь? – интересуется отец.

Ее внутреннее напряжение проявляется лишь в судорожном сжатии моей ладони под столом. И, глядя на внешне спокойную Роу, никому в голову не придет, как ей сейчас нелегко. Если честно, я впечатлен.

– Я пока еще окончательно не определилась. Но выбираю между философией и искусством. – Последняя фраза выходит почти вопросительной. Роу страстно желает получить одобрение моих родителей. Она даже не представляет, насколько ее ответ идеален. Но скоро об этом узнает.

– А вы знаете, что Кэти – художник и скульптор? – спрашивает отец. Всегда первым хвастается мамой.

– У меня небольшая художественная галерея, – скромно отзывается мама. Правда в том, что у нее их целых три: в Новом Орлеане и Калифорнии. Ее работы – скульптурные и металлические изделия – отлично продаются. Мне мало известно о мире искусства, но я точно знаю, что за ее работы платят бешеные деньги.

– Загляни на мамин сайт, – привлекаю я внимание Роу. – Она делает металлические скульптуры. Уверен, тебе понравится.

Роу улыбается, закусив губу. С каждой проходящей минутой ее пальцы на моей руке расслабляются все больше и больше.

– У меня есть визитка с адресом. – Мама достает ее из своей сумочки и вручает Роу.

– Спасибо, обязательно посмотрю, – отвечает Роу, внимательно изучив карточку. Ее улыбка передает и облегчение, и восхищение.

Она наклоняется убрать визитку в сумочку. А когда подходит официантка, еще больше расслабляется – та обрывает ее интервью с моими родителями. Минуты спустя мы, позабыв о разговорах, увлеченно уминаем поданный к столу хлеб с чесночным маслом и поджаренной корочкой.

Я отпускаю руку Роу, но лишь на то время, пока мы делаем заказ и разбираем свои напитки. Как только официантка отходит, я снова тянусь к ладони Роу и обнаруживаю, что она меня ждет.

– О, мы тут столкнулись с Максвеллами, – начинает мама, и ее слова заставляют меня замереть.

С чего она решила, что это подходящая тема для разговора за ужином? Я пытаюсь привлечь внимание Тая в надежде, что он поможет мне повернуть беседу в другом направлении. Но нет, он лишь все ухудшает.

– Да? Проститутка Сэди была с ними?

Вот ляпнет же, а? Теперь Кэсс и Роу напряглись в ожидании дальнейших слов мамы.

– Тай, следи за языком, – хмурится она.

– Ах да, прости. Не так выразился. Правильнее было сказать «шлюха». Поприличнее название для бывшей девушки моего брата, которая ему изменила?

Я пинаю под столом его кресло, и он наконец вскидывает взгляд.

– Что? Я ж правду говорю!

Глазами показываю на сидящую рядом Роу. До Тая наконец доходит. Беззвучно буркнув «прости», он возвращается к стоящему перед ним салату.

– Так вот… – продолжает мама. – Мы видели только родителей Сэди, ее с ними не было. Но они сказали, что она учится в Государственном университете Оклахомы. Получает там стипендию.

Ну отлично. Моя бывшая, единственная девушка, которой я когда-либо признавался в любви, играет в баскетбольной команде университета, который находится меньше чем в сотни миль от меня. И я слушаю об этом, отчаянно вцепившись в пальцы сидящей рядом девушки. Желанной девушки. О которой только и думаю с первой нашей встречи почти месяц назад. Девушки, сказавшей, что, возможно, я никогда не познакомлюсь с ее родителями, поскольку между нами никогда не будет чего-то большего, чем сейчас. И все, что я могу сделать, – принять это, ведь ее проблемы гораздо серьезнее моих.

– Ха! Зуб даю, столкнулись вы именно с ней, – фыркает Тай, и я, как ребенок, кидаю в него салатным листом.

Когда мама отворачивается, брат показывает мне средний палец. А Роу отпускает мою ладонь.

Все изменилось после того, как родители Нейта упомянули Сэди. Изменились поза Нейта, его дыхание, прикосновение его ладони. Мама Нейта поведала нам несколько историй: о том, как Нейт с Сэди стали королем и королевой школьного бала, как Нейт в одиннадцатом классе тайно вздыхал по Сэди, присутствовал на всех ее играх и уходил в конце четвертого периода, боясь с ней заговорить.

Мне сложно представить уверенного Нейта нерешительным и застенчивым. Насколько же он другой со мной? Как я поняла, Сэди много для него значила. Во всяком случае, пока не предала его: Тай без стеснений рассказал о том, как Нейт застукал Сэди со своим лучшим другом на вечеринке в честь окончания школы.

Зная теперь обо всем произошедшем, я чувствую себя… странно. И не могу не думать о том, что услышанное о Сэди всколыхнуло былые чувства Нейта.

– Хочешь посидеть у меня? – спрашивает Нейт, возвращая меня в реальность.

Тай с Кэсс идут впереди, направляясь к моей комнате. Когда дверь за ними закрывается, я осознаю: мне некуда идти. По крайней мере, какое-то время.

– Спасибо. – Я ощущаю себя обузой. Пару часов назад у меня не было подобного чувства.

Нейт включает на телевизоре спортивный канал. Наверное, хочет заполнить чем-то тишину в комнате. Сидя на краешке постели Тая с сумочкой на коленях, я смотрю нарезку из блестящих бейсбольных матчей.

– Этот парень – феномен. Играет за клуб Колорадо, – говорит Нейт, ложась на свою постель и устраивая голову на подушке. Неловкость между нами никуда не делась.

– Уверена, однажды я и тебя увижу в этом клубе, – отвечаю я. Как глупая и несдержанная фанатка.

– Придешь на турнир в следующие выходные? – Нейт все еще не смотрит на меня. Он избегает моего взгляда после разговора о Сэди.

– О… Эм… Не смогу. Я лечу домой.

Это привлекает внимание Нейта, и его взгляд мигом впивается в меня. Я выдерживаю его сколько хватает сил, но потом не выношу напряжения и опускаю глаза в пол.

– Почему мне нельзя познакомиться с твоими родителями? – спрашивает Нейт.

Озадаченная его вопросом, не нахожу ничего лучше, чем задать свой:

– Ты все еще любишь Сэди?

Нейт снова ловит и удерживает мой взгляд, но на этот раз первый отводит глаза. Берет с постели пульт и выключает на телевизоре звук. В комнате снова воцаряется тишина, которую теперь предстоит заполнить нам самим. Нейт сдвигается на постели к краю и принимает сидячее положение, лицом ко мне.

– Сэди была моей девушкой в старшей школе. Первой девушкой, которой я признался в любви и с которой я потерял девственность. Мы собирались поступать в один университет. Она играет в баскетбол. Чертовски хорошо играет. – От холода в его голосе мне становится не по себе. – Я потерял к ней интерес сразу, как застал ее со своим лучшим другом Сетом. Не было ни размышлений, ни сомнений, ни мыслей о том, что я сделал не так. Я проснулся утром с любовью в сердце и вернулся ночью домой без нее. Так что, нет, Роу. Я не люблю Сэди. Наши родители до сих пор дружат, но она сама мне настолько безразлична, что разговоры моих родителей о ней даже не вызывают ни злости, ни горечи. И сегодня я расстроился лишь потому, что тебе пришлось все это выслушивать.

В комнате так тихо, что я боюсь сглотнуть вставший поперек горла ком. Но я делаю это, иначе задохнусь. Не отводя от меня глаз, Нейт подается вперед, еще ближе ко мне. Сцепив ладони, хрустит костяшками пальцев.

– Почему, Роу? – коротко спрашивает он. Эти два слова могут значить что угодно, но я знаю, что они значат все.

– Почему что? – реагирую я резко и вспыльчиво. Я не знаю, как пересечь эту черту с ним. Не знаю, владею ли своим сердцем, чтобы вручить его Нейту. Но я знаю, что мне неприятно слышать о нем и Сэди. И что мне приносят облегчение его слова о том, что он больше ее не любит.

– Почему тебе не все равно, как я отношусь к Сэди? – Его взгляд напряженно сверлит меня. – Если я не тот парень, которого бы ты представила своим родителям, какая разница, с кем я встречаюсь? Что между нами, Роу? Что?

– Я не знаю! – Вскакиваю, прижав к себе сумочку, отчаянно желая уйти, сбежать и спрятаться в своей комнате. Но часть меня также желает почувствовать губы Нейта на своих, и эта часть сильна, голодна и молит о том, чтобы быть услышанной. А потом я закрываю глаза, вижу лицо Джоша и чувствую себя еще хуже.

Когда я распахиваю веки, Нейт стоит прямо передо мной: руки опущены, пальцы почти касаются моих. Его грудь всего в каких-то дюймах от меня, и я чувствую его тепло. Он медленно поднимает руку и кладет большой палец под мой подбородок. Я зажмуриваюсь, стиснув сумочку. Надеюсь, сердце выживет после того, что сейчас случится.

– Я не играю в игры, Роу. Просто… не играю, – говорит Нейт мне на ухо. – Я подожду, но вечно я ждать не буду.

Раздается звук открываемой двери. Открыв глаза, обнаруживаю себя в полном одиночестве. Я хрипло дышу, словно у меня сердечный приступ. Глазам хочется плакать, сердцу – тоже. Но все, что я делаю, – стою в мерцающем свете экрана телевизора в ожидании, когда соседка по комнате снова отопрет нашу дверь.

Нейт пропал. Нет, он все еще ходил на занятия и тренировки – я видела его мельком, – но нигде надолго не задерживался. Завтра я улетаю, так ни разу и не поговорив с ним с того вечера, как он оставил меня в комнате одну.

И такое ощущение, что вселенная на его стороне. Сегодняшняя лекция по философии была целиком посвящена самоопределению, и каждый приводимый пример профессор словно брал со страниц моей жизни. Я люблю Джоша всем сердцем, но также обвиняю его в малейших искривлениях на своем жизненном пути. Я мечусь между желанием отпустить его и желанием чтить все, чем он был в моей жизни, желанием доказать, что я до самого конца буду только его.

Прошлым вечером я купила себе продукты в угловом магазинчике – устала чувствовать себя в столовой с Кэсс и Таем третьей лишней. Сегодня собрала себе легкий обед, чтобы перекусить между парами. Во-первых, останется время почитать перед историей искусств, а во-вторых, если я выдержу – если найду в себе смелости пообедать под деревом на главной лужайке кампуса, – то попадусь на глаза Нейту. Он всегда ходит этим путем к главному зданию. Я всегда вижу Нейта издалека, а сегодня надеюсь привлечь его внимание.

Сэндвич засох, потому что делала я его в спешке, и приходится проталкивать его в пищевод огромным количеством содовой. И соленых крендельков я взяла с собой столько, что хватит на целую команду бойскаутов, – хотела быть уверенной, что, когда Нейт пойдет мимо, мне все еще останется что запихивать себе в рот: будет на что отвлечься, плюс это будет выглядеть вполне естественно. Ну или совсем отчаянно.

Его приближение я чувствую даже не глядя. Кошусь, чтобы убедиться, что он идет в моем направлении. На миг кажется, что Нейт не остановится, и внутри все опускается. Но в следующую секунду звук шагов раздается на узкой, покрытой гравием дорожке, петляющей по траве между деревьев. Мое сердце пропускает удар.

– Обедаешь в одиночестве?

Нейт останавливается рядом со мной. Подниму на него взгляд и сразу выдам себя с головой.

– Борюсь со своими демонами. Пытаюсь победить, – честно отвечаю я.

Опустившись на колени, Нейт берет лежащую передо мной открытую книгу, перелистывает несколько страниц. Я позволяю себе бросить на него взгляд, но Нейт ловит его и не отпускает. На его губах легкая усмешка, словно он может прочитать мои мысли и знает каждую, посетившую меня с той секунды, как он оставил меня в своей комнате одну. Он закрывает книгу, придерживая пальцем нужную мне страницу.

– Когда ты уезжаешь в Аризону? – Нейт пристально смотрит на меня, и я вижу, что сейчас – в эту самую минуту – он тоже волнуется.

– Завтра, около трех. Еду в аэропорт на такси. – Голос дрожит при мысли о том, что ждет меня завтра. Переживу ли я эту поездку? – Я… не очень люблю летать.

– Летать? Так это ж просто. – Нейт возвращает мне книгу – осторожно, избегая прикосновений. Сердце сжимается. – Поделиться секретом?

Согласно киваю. По правде говоря, мне хочется, чтобы он поделился со мной не только им. Я хочу всего Нейта – со всем тем, чего боюсь просить, и со всем тем, что, боюсь, меня сломит.

– Включи на айподе Нила Даймонда. Подойдет любая песня, но больше всего – Sweet Caroline. Невозможно удержаться и не начать подпевать. – Нейт встает и поправляет рюкзак на плече. – Нил поддержит тебя.

Подмигнув, он уходит, и следующие пятнадцать минут я задаюсь вопросом: не потеряла ли я его до того, как мне пришлось бы его потерять.

– Вот отстой, – ругаюсь я, в сердцах швыряя книгу, заданную по литературе, в стену.

– Потому я и выбрал бизнес. По окончании бакалавриата все книги тут только о деньгах. А кто не любит читать о бабле? – Тай для выразительности трет пальцем о палец.

– Да нет, книга норм. Хотя черт ее знает. Последнее предложение я перечитал долбаную сотню раз, так как ни черта не могу сосредоточиться. На отработке ударов я сегодня тоже лажал.

Почти одиннадцать, а Роу еще не ходила в душ. Я в курсе, потому что постоянно проверяю.

– Девчонка влияет на твою игру? Бог с ней, что она влияет на твою дурную голову, но вредить моему любимому спорту?!

У Тая серьезный тон, но он шутит, хотя и расстроен из-за меня. Я рассказал ему о прошлом Роу, зная, что он оставит услышанное при себе. Но у брата другой взгляд на жизнь: «Лови момент и ни о чем не жалей». Узнав о случившемся с Роу, он попытался убедить меня оставить ее в покое. Сказал, что раз она два года живет, застряв в прошлом, то ничто уже этого не изменит. Но я не готов пока сдаться. А если бы даже хотел, то сердце вряд ли позволит это сделать.

– Сейчас вернусь. – Я хватаю ключи и снова иду к душевым. В последний раз проверял их четверть часа назад.

– Просто чтобы ты знал: ты жалок! – кричит вдогонку Тай.

– Спасибо, бро, знаю! – кричу в ответ, качая головой.

Не доходя до душевых, слышу тихое пение. Роу там. Не знаю, осознает ли Роу это, но в душе она всегда напевает какую-нибудь мелодию, иногда даже со словами. По-моему, она делает это неосознанно, когда нервничает, но голос у нее изумительный. Сегодня Роу мурлычет песню группы Maroon 5 – She Will Be Loved. Целиком текста она не помнит, поэтому в некоторых местах сама придумывает слова. Это безумно мило.

Звук льющейся воды обрывается. Значит, Роу выйдет через пару минут. Она всегда торопится, и теперь мне известно почему. Я так волнуюсь, что в висках стучит пульс. Черт, из-за этой малышки я превращаюсь в нерешительного придурка. Два часа назад я был настроен решительно. Час назад тоже считал задуманное хорошей идеей. А теперь уже ни в чем не уверен. Сделав глубокий вдох, выхожу из мужской раздевалки и отхожу на несколько ярдов от выхода из женской. Прислоняюсь к стене. Наверняка напугаю Роу, но, надеюсь, она быстро придет в себя. И надеюсь, не врежет мне по лицу!

Я пружиню на ногах, как готовый ступить на ринг боксер, когда вижу за углом тень Роу.

– Не пугайся, – говорю, наверное, в самый дурацкий момент самым дурацким тоном самую дурацкую фразу человеку, не ожидавшему наткнуться на кого-то в темноте.

Роу, как и в первую нашу встречу, шарахается к стене и роняет все свои вещи. От резкого движения, вызванного диким испугом, с ее волос сползает полотенце. На Роу та же большущая футболка и те же шорты, в которых она была тогда. И мое сердце в буквальном смысле слова выдает барабанную дробь.

– Господи, у меня чуть сердце от страха не остановилось, – хватается Роу за грудь. – Говорить в темном коридоре «не пугайся» девушке с серьезным посттравматическим синдромом – верный способ заставить ее думать, что она умирает.

– Прости, – морщусь я и подбираю с пола соскользнувшее с ее головы полотенце. Выпрямившись, потрясенно застываю. Без макияжа, с упавшими на одно плечо перекрученными мокрыми волосами, увлажнившими перед футболки, она нереально хороша. На Роу нет лифчика, и я старательно не привлекаю ее внимание к этому факту, чтобы она не прикрывалась руками. Я хороший пацан, но не настолько же.

– Ты… ждал меня? – спрашивает Роу с надеждой в печальных глазах.

Это мгновение, то, как она выглядит сейчас, окупает все мучительные секунды, пережитые мной за последние четыре дня.

– Ждал.

Ее глаза слегка расширяются.

– Подготовила Нила?

– Да. По твоему совету, Sweet Caroline. Хотя вряд ли мне это поможет. Я не знаю слов песни. – Роу закусывает губу, смущенная тем, что не знает эту песню Нила Даймонда. Как такое возможно?

– Там легкий текст. Слова запомнятся после первого же припева. Есть такие песни, сама знаешь. – Я просовываю большие пальцы в карманы штанов, боясь, что не сдержусь и коснусь Роу. Ее футболка с одной стороны полностью вымокла, и сквозь материал просвечивает сосок. Думать я могу только об этом. А еще о губах, которые так жажду попробовать на вкус. Но я борюсь с собой.

Похоже, Роу сложно выдержать мой взгляд, и я чуть приседаю, чтобы заглянуть ей в глаза, когда она опускает голову и смотрит в пол. Это заставляет ее хихикнуть. Боже, обожаю ее смех.

Сделав наконец полноценный вдох, Роу поднимает на меня взгляд.

– Ну вот и ты, – шучу я, и она качает головой на мое поддразнивание. – Собралась?

Я тяну время. Стоять бы так в темном коридоре и болтать с Роу ни о чем, пока не смогу в конце концов собрать волю в кулак и сделать заявление. А еще мне нравится слушать ее голос. Смотреть на ее тело. Люблю видеть ее без защитного панциря. И хочу сделать ее цельной.

– Как думаешь, нелепо тащить домой грязные вещи для стирки? Хотела их собрать, но мне показалось это пустой тратой времени, – пожимает плечами Роу.

– Не-а. Мама любит, когда мы привозим грязное белье, – отвечаю я.

– У нас стиркой занимается папа, сексистская ты свинья.

Роу упирает руку в бедро и склоняет голову набок. Настроена по-боевому. Мне это нравится. А еще нравится то, как при этой позе футболка натягивается и облегает ее грудь. Больше не придется воображать себе ее форму – с каждым мимолетным взглядом память услужливо зарисовывает все изгибы. Роу наклоняется за сумочкой с шампунем и кондиционером, а когда встает, ткань футболки еще сильнее облепляет тело, и я уже не в силах скрыть реакцию.

Я пялюсь. Пялюсь долго и неотрывно на совершенные округлости и торчащие маленькие розовые соски. Будто тянущиеся ко мне. Сглотнув, облизываю губы и понимаю, что выдал себя с головой. Перевожу дыхание и поспешно вскидываю взгляд к лицу Роу. Она не расстроена, но явно смущена. Бросив взгляд вниз и заметив мокрую футболку и все то, что та открывает, Роу стыдливо прижимает к груди скомканное полотенце. Ей неловко, и в этом виноват я, идиот.

– Не волнуйся, я… я ничего не видел, – лгу, чуть не скрипя зубами и выдавливая извиняющуюся улыбку. Блин, я лишь усугубляю ситуацию, и вот теперь Роу расстраивается.

– Уверена, что видел. Боже… – Она начинает тяжело дышать. Такое ощущение, что ей не хватает воздуха и она может упасть в обморок. – Я… Прости. Я не видела, что футболка промокла. Ты, наверное… ох!

Уткнувшись лицом в полотенце, Роу поднимает руку с сумочкой и слабо машет мне на прощание.

– Пойду заполню заявление на работу в стрип-клубе. Приятно было поболтать с тобой. Увидимся, когда вернусь, – говорит она на ходу.

Я несколько секунд стою столбом, не понимая, как дальше поступить. В голове мысли только о диком смущении Роу и о ее невероятно красивом теле.

– Ты не должна смущаться. Мне понравилось… то, что я увидел. Или что, мне кажется, я увидел…

– Мне от этого не легче! – кричит Роу от своей двери, распахивает ее и быстро захлопывает за собой.

Хлопаю себя по лбу. Когда я, черт возьми, превратился в такого сопляка?

Я возвращаюсь к себе в комнату. Тай смотрит спортивный канал и прогоняет меня рукой, когда я останавливаюсь возле телевизора, закрывая ему экран.

– Сработал грандиозный план? – без особого интереса спрашивает брат, увлеченный транслируемыми по телевизору основными моментами с матчей «Новых Орлеанских Святых» за прошлую неделю.

– Ну как тебе сказать… Минут десять я бесстыдно таращился на ее грудь, а потом она поняла, что я извращенец, и убежала.

Я падаю на постель и закрываю глаза подушкой.

– По мне, так это прогресс. Зачетные сиськи?

Приподнявшись, несколько секунд прожигаю Тая взглядом, подумывая, чем бы запустить в него за тупой вопрос, но потом осознаю, что сам ничем не лучше его.

– Ага. Фантастические, – отвечаю, опустившись на постель и еще сильнее зарываясь лицом в подушку.

Следующие полчаса я ныряю и выныриваю из дремы под звуки спортивного канала и уже почти готов сдаться и уснуть, покончив с паршивеньким днем, когда меня выдергивает из дремы вибрация телефона.

Я стаскиваю с лица подушку. Ослепленный светом в комнате, какое-то время бестолково гляжу в мобильный, не видя ничего на экране. Потом глаза привыкают, и я вижу, что мне на «Фейсбук» пришло сообщение от Роу. Это мигом встряхивает меня. Я сажусь, прижавшись спиной к стене, и открываю нашу переписку.

Нейт был прав. Я запомнила слова песни Sweet Caroline уже к третьему прослушиванию. Перед взлетом я беззвучно подпевала, и сидящий рядом парень, подловив меня на этом, подхватил в середине: «Ла-ла-ла». Это рассмешило меня, и не успела я оглянуться, как мы взмыли над облаками.

Летать я не люблю, но с заряженным айподом как-нибудь переживу полет. Правда, предпочла бы лететь без пересадок: родители выиграли на моем билете в деньгах, но мне пришлось целых два часа сидеть у выхода на посадку в Денвере.

Дома я чувствовала себя странно. Меня не было всего месяц, а казалось, будто многое изменилось. Возможно, изменилась я сама. Мама действительно дождалась меня поздно вечером, и, усевшись втроем за кухонным столом, мы лакомились яблочным пирогом, который она купила в «Крафт-маркете».

В своей постели я тоже чувствовала себя странно. Перед отъездом в Макконнелл я думала, что мне никогда не будет комфортно на чужом матрасе, в чужом городе, с соседкой по комнате. Я ошибалась. И теперь думаю, что мне намного лучше спалось с Кэсс, похрапывающей в нескольких футах от меня, чем тут, за дверью своей собственной спальни.

Но самые классные сны мне снились в ночь, проведенную с Нейтом. И вчера я легла спать в его футболке. Так как самолет приземлился поздно, я отправила ему короткое сообщение. Нейт, наверное, ждал его, поскольку сразу ответил, что мы завтра созвонимся.

Кэсс я тоже написала. Она попросила не спешить с возвращением – не потому, что не будет скучать по мне, а потому, что в мое отсутствие она будет ночевать с Таем. Я бы тоже не отказалась провести эти ночи с Нейтом, который остался в своей комнате один, и немножко завидовала Кэсс.

Рано утром меня поднимает аромат папиной яичницы с сосисками. Я отвожу чемодан с грязными вещами к прачечной комнате. Надеюсь, кто-нибудь его заметит. И когда вхожу в кухню, папа ставит для меня тарелку.

– Смотрю, ты привезла мне стирку, – замечает он.

– Мне в этом деле с тобой не сравниться, – улыбаюсь я, наливая на тарелку соус.

– Да-да, твоя мама тоже так говорит. По-моему, вы двое сговорились с целью сделать меня домовитым.

– Милый, ты родился домовитым. Потому я и вышла за тебя замуж, – с улыбкой отвечает мама и, сев на стул рядом со мной, набрасывается на завтрак. – М-м-м. Эй, что это? – тянет она за рукав футболки Нейта, и я тотчас заливаюсь краской. Не знаю, как это объяснить, а лгать не умею.

– Бейсбольная футболка, – отвечаю я и поспешно напихиваю в рот еды.

Мама с подозрением выгибает бровь и, когда папа поворачивается к нам спиной, шепчет:

– Это мужская бейсбольная футболка.

Улыбнувшись, пожимаю плечами и продолжаю жевать, старательно не глядя ей в глаза. Стоит нашим взглядам встретиться, и я все выложу. Наверное, это у нее профессорское.

– Хм, поговорим об этом позже, – отступает мама.

До чертиков надеюсь на обратное!

Папа ставит мою одежду стираться, а мама в гостиной устраивается в большом глубоком кресле со стопкой работ для проверки. Обычно в это время я смотрю по телевизору фильм или матч, но сегодня ничего не вызывает у меня интереса. Я привезла с собой кое-что почитать, поэтому открываю учебник по философии на главе про логику и рассуждения.

Я читаю минут тридцать, но мыслями постоянно возвращаюсь к мобильному, ожидая, когда в Оклахоме наступит полдень. Как быстро моя жизнь сосредоточилась вокруг оклахомского времени. Мама поглощена работами своих учеников, поэтому, дождавшись нужного часа, я подхватываю учебник и возвращаюсь к себе в спальню, чтобы написать Нейту.

Подобрать правильные слова оказывается непосильной задачей. Последние сорок восемь часов я думала только о нашем поцелуе – и о том, как сильно хочу его повторить. Но не могу же я писать об этом. Ну, то есть, наверное, могу. Но мне несвойственна такая откровенность.

Я не навещаю родителей Джоша. Мне нужно сдержать данное самой себе обещание и отпустить его. В любом случае я вернулась домой не ради него, и они это понимают. Перед моим отъездом в Макконнелл мама Джоша выразила надежду, что я найду в Оклахоме свою жизнь. Кажется, я и нашла. Во всяком случае, я нашла возможность начать все сначала.

Родителям я сказала, что на осенние каникулы приезжать не хочу и подожду с приездом до Дня благодарения. Папа явно расстроился, но мама поддержала меня, указав ему на то, что для меня это – огромный шаг вперед. Я объяснила, что хочу попробовать подольше побыть одна, потихоньку обретать независимость и самостоятельность вдали от них. На самом же деле мне не хочется опять расставаться с Нейтом.

Так как до Дня благодарения еще далеко, родители решают воспользоваться кредитной картой с бонусными милями, чтобы самим меня навестить. Я помогаю папе выбрать подходящие даты, на которые выпадает и второй чемпионат Нейта. Родители проведут в Оклахоме месяц с лишним. Надеюсь, у Нейта к тому времени не пропадет желание познакомиться с ними.

Sweet Caroline после семи прослушиваний поднадоела мне, и я включила плейлист, который слушала, когда родители везли меня на машине в Макконнелл. В нем свыше шести десятка песен, все они разные и не повторяются, поэтому последний час полета проходит довольно быстро.

Я начинаю выискивать глазами Нейта, как только моя ручная кладь проходит проверку. Конечно же, его не видно, поскольку по соображениям безопасности его не пропустят в эту зону, но пофантазировать-то можно? Интересно, Нейт поцелует меня при встрече? Если честно, я не знаю, как себя с ним вести. Не знаю, кто мы сейчас друг для друга.

Голос Нейта не спутать с другим. Сначала его слышат мои уши, а следом и сердце. Он поет. Нила, кого же еще! В мою честь. Нейт поет невпопад, словно ему медведь на ухо наступил, и, уверена, делает это специально, чтобы мне стало стыдно. А потом я вижу табличку: гигантскую, покрытую блестками, розовую картонку с черной надписью «мисс Вонючка».

– И никаких «Вызываю мисс Вонючку» по громкой связи? Разочаровываешь, Нейт. Мне кажется, ты становишься мягкотелым. – При мысли о поцелуе с ним губы слегка подрагивают.

Нейт кладет табличку у ног, делает шаг вперед и притягивает меня для объятия. Он тихо смеется, и этот звук – самый прекрасный звук на свете – отдается в его груди. Нейт чмокает меня в макушку, и мы идем на выход.

С его губ не сходит улыбка, и через каждые несколько шагов он бросает на меня взгляд. Несколько раз Нейт делает глубокий вдох, словно собираясь заговорить, но так и не произносит ни слова.

– Полет прошел хорошо, спасибо, – наконец прерываю я молчание, когда мы подходим к лифтам. Поддразниваю его, но еще хочу покончить со странной неловкостью между нами.

– Здорово. Рад, что тебе помог старина Нил. – Нейт придерживает дверь спиной, пока я закатываю в лифт чемодан. Когда двери лифта закрываются, он мгновенно оказывается передо мной, обнимает мое лицо ладонями и накрывает мои губы своими. На миг замирает, проверяя реакцию, и, ощутив мою улыбку, целует по-настоящему. Поцелуй ласков и нежен. И Нейт тихо стонет, мягко прихватив мою верхнюю губу зубами.

– Проклятье, – отступает он от меня, слизывая со своих губ мой вкус.

На следующем этаже в лифт заходят два человека. У меня учащается пульс. Зайди они секундой раньше, застукали бы нас с Нейтом. Понятное дело, что это всего лишь поцелуй и многие целуются на людях, но до Нейта я целовалась только у школьных шкафчиков, под трибунами, на крыльце у родителей и в спальне Джоша.

– Ну что, мисс Вонючка, куда тебя отвезти? – подмигивает мне Нейт с улыбкой, постукивая пальцем по своей табличке.

– В отделение трансплантации. Я готова… стать мужчиной, – не поведя и бровью, отвечаю я.

Нейт прикрывает глаза, сдерживая смех. Этот раунд я выиграла. Парочка в лифте выглядит шокированной.

Мы покидаем аэропорт, выезжаем на шоссе и через пару миль Нейт снова съезжает с дороги, чтобы остановиться у закусочной с вывеской «Луковые бургеры Такера». Живот сразу отзывается голодным урчанием.

– Подумал, что на обед тебе пакетика орешков будет маловато. Ты не против?

Он все еще осторожничает, зная о том, как я чувствую себя в людных местах, и от его заботы мое сердце пропускает удар. Я киваю, улыбнувшись, и приглушаю урчание живота ладонями.

Нейт берет меня за руку, как только мы выходим из машины и встречаемся за капотом, и не выпускает ее, пока мы не устраиваемся в кабинке, расположенной в дальнем углу закусочной. На наших подносах лежат исполинские бургеры, от одного взгляда на которые текут слюнки.

– Всегда хотел попробовать такой. – Нейт двумя руками подносит здоровенный гамбургер ко рту и откусывает кусок. – Оу-у-у-у-у, как фку-у-у-уфно-о-о-о…

Я сижу, уставившись на него. Зная, что сейчас в нем нет ни малейшего притворства. Нейт не играет, как в тот раз, когда мы говорили с ним с набитыми едой ртами. Он такой, как есть, и ему комфортно со мной. У меня сводит желудок, но я не могу оторвать от Нейта взгляда, поэтому пробую свой собственный бургер, только когда Нейт поглощает еще два громадных куска.

– Ух ты, вкуснота-а-а. – Выпавший у меня изо рта ломтик лука приземляется на подбородок. Смущенная – в чем никогда не признаюсь, – пытаюсь ухватить его, но Нейт сам вытирает мне подбородок салфеткой и наклоняется поцеловать.

– В октябре сюда на турнир приедут мои родители. Папа… эм… загорелся посмотреть, как ты играешь, – сообщаю я, ковыряясь в картошке фри и бросая на Нейта короткие взгляды.

– Правда? – слегка хмурится Нейт.

– Ага.

На несколько минут воцаряется тишина, и я мысленно пинаю себя за это «ага». Затем Нейт откидывается назад и, вытянув руку, смотрит на меня.

– Вынужден спросить. Ты не из чувства вины вынудила родителей приехать сюда и познакомиться со мной?

И мысли такой не было, но реакция Нейта понятна. Придется постараться и убедить его, что я так же, как и он, готова сделать в наших отношениях шаг вперед.

Запив бургер содовой, отодвигаю поднос в сторону, кидаю на него салфетку и разворачиваюсь лицом к Нейту.

– Нет. На осенние каникулы я сама должна была приехать домой. Так задумывалось раньше. – От волнения меня бросает в жар.

– До того, как я вызвал у тебя чувство вины из-за того, что ты не хочешь знакомить меня со своими родителями?

– Нет. До того, как я осознала, как сильно не хочу быть вдали от тебя, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза.

На его лице расцветает улыбка.

– Оу, – шепотом слетает с губ.

– Ну и папа погуглил тебя, – поддразниваю я Нейта, желая разрядить напряженность.

– Да что с вами такое, народ? Одно киберсталкерство на уме.

Нейт относит наши подносы и у двери снова берет меня за руку. У машины открывает для меня дверцу, дожидается, когда я сяду, и мягко закрывает ее, словно я важна – важна для него.

Я поцеловал ее трижды, и она ни разу не возразила. В первый раз – чмокнул в макушку, второй раз – поцеловал ее в лифте, и в третий раз – в процессе поедания самого обалденного гамбургера в моей жизни.

Когда Роу сказала о приезде своих родителей и о том, что они хотят познакомиться со мной, я почувствовал себя придурком, создавшим проблему на ровном месте. Но я поверил словам Роу и теперь наслаждаюсь мыслью, что она предпочитает быть в десятке штатов от дома, но со мной, чем в своем родном и привычном доме.

Мне так много хочется узнать. Необходимо узнать. Но выуживать информацию приходится с осторожностью, поскольку большая ее часть покрыла шрамами сердце Роу. Однако до университета ехать час, и этот час мы можем лишь разговаривать, поэтому я все же не теряю надежды вытянуть из Роу пару-тройку секретов.

– О, должен предупредить тебя. Тай с Кэсс… впервые поссорились. Меня бесит, что не получится уговорить Тая провести сегодняшнюю ночь в комнате Кэсс. Если, конечно, между ними все осталось так же, как перед моим уходом.

– Серьезно? Что случилось?

– Ну, наверное, виноват Тай. Когда дело касается девчонок, у моего брата по умолчанию стоит режим «придурок». Кэсс и правда первая, с кем его отношения продлились больше недели, если не считать его дежурных девчонок.

– Дежурных девчонок? Что значит «дежурных»? О нет, лучше не отвечай.

Роу прелестна в своей невинности. Я забываю, как мало она знает о таких вещах, потому что она всегда выглядит уверенной в себе.

– Так вот, они столкнулись с одной из таких девчонок в «Сэлли». Мы познакомились с ней на фестивале. А ты же знаешь Кэсс. Она устроила Таю сцену прямо перед этой девчонкой, и они обе влепили ему пощечины. Естественно, он теперь мрачнее тучи. Киснет, но отказывается говорить с Кэсс. – Бросив взгляд на Роу, вижу, что она искренне заинтересована их разрывом.

– Нужно их помирить, – резюмирует она. На полном серьезе.

– Не уверен, что мы должны лезть в их отношения, – начинаю я и, чувствуя на себе ее рассерженный взгляд, затыкаюсь. – Но, может, мы убедим их хотя бы поговорить?

– Да. Им просто нужно поговорить. – Роу достает из сумочки мобильный и набирает текст, который занимает у нее несколько минут. – Ну вот. Первый этап завершен. Теперь дай мне свой мобильный.

Почему-то я охотно принимаю участие в том, что бы она там ни задумала, – тянусь в карман за телефоном и отдаю его Роу. Я не любитель лезть в чужие дела, но для Роу важно, чтобы Тай и Кэсс были вместе. Возможно, по той же эгоистичной причине, по которой и я хочу видеть их парой: чтобы у нас с Роу была возможность оставаться наедине. Но чувствую, что не только поэтому. И если это важно для нее, то и для меня, черт возьми, тоже важно.

– Держи. Отправила сообщение твоему брату. Мы устраиваем для Пейдж небольшой прощальный пикник, и они оба должны прийти на него. У Пейдж море спиртного, так что не пришлось уговаривать ни Кэсс, ни Тая. Оба ответили «Да».

А то! За бесплатную выпивку братец и не на то пойдет.

– Хорошо. И где будет пикник?

– Вот как раз об этом… – Судя по тону ее голоса, я пожалею о своем вопросе. – Сможешь провести нас тайком на бейсбольное поле? В последний раз!

Роу делает умильную мордашку: вытянутые пухлые губки, умоляющие глазки. И это всего в дюймах от моего лица, когда я мчусь по двухполосному шоссе со скоростью восемьдесят миль в час. Я весь в ее власти. Хотя, наверное, попал под ее власть с нашей первой встречи, перепугав в коридоре. Я согласно киваю. Роу по-девчачьи взвизгивает – не ожидал, что она может так выражать свои чувства, – придвигается ко мне и чмокает в щеку. Четвертый поцелуй.

– А как Джош пригласил тебя на ваше первое свидание? – чересчур расхрабрился я. От короткого уверенного поцелуя по венам несется кураж. Роу никнет в своем кресле, и это тут же отрезвляет меня. – Прости. Не стоит… спрашивать о таком?

Она несколько минут молчит, и я чувствую себя сволочью. Джош – запретная тема, больное место Роу. Несмотря на ее слова в отправленном Джошу сообщении, одного желания позабыть кого-то недостаточно для того, чтобы действительно позабыть. Даже я изредка вспоминал о Сэди – естественно, пьяный, испытывая на себе фирменную пострасставательную терапию Тая Притера.

– Нет, все в порядке. Это забавно, но я сама пригласила его на свидание. Он прислал мне на уроке записку, в которой написал, что я ему нравлюсь. Я тоже была к нему неравнодушна. Делала вид, будто жду с тренировки папу, а сама смотрела, как он играет. Он неплохо подавал. Но вряд ли бы играл за университетскую команду. Хотя… кто знает.

Ее лицо искажается от боли, но Роу продолжает, переборов себя, и я ее не останавливаю.

– Короче, записку-то он передал, но никак не действовал. Ни разу на свидание не пригласил. А по нему сохла еще одна девочка. Триша Харвест. Имя у нее прям как название городского фестиваля, да?

Роу раздраженно морщит носик, и я, не выдержав, смеюсь. Этот ее жест не отталкивает. Роу искренняя и естественная, и я это обожаю.

– В общем, однажды мы с Тришей сидели рядом на трибунах, и я поняла: сейчас или никогда. Когда Джош ушел с поля, я бокс-аутнула[13] Тришу, как заправский баскетболист из НБА[14], и пригласила его на Весенний бал. Он принял приглашение. Мы встречались с ним больше года.

По печальной улыбке Роу видно: воспоминания причиняют ей боль. Я бы спросил у нее, считает ли она, что они все еще вместе, но ответ мне и так известен, а причинять ей еще большую боль не хочется. Поэтому я решаю сделать акцент на том, что Роу подала свою любовную историю как спортивный комментатор.

– Ну ты даешь! Использовать в своей истории – и причем верно – баскетбольную терминологию, да еще и упомянуть НБА, – хватаюсь я ладонью за сердце и кошусь на Роу. – Боже, я люблю тебя!

Черт! Откуда взялись эти слова? Их ведь и в мыслях не было, и вдруг слетели с языка. Поспешно возвращаю взгляд к дороге и начинаю переключать радиостанции, усиленно делая вид, что сказанное – часть нашего обычного дружеского подшучивания. Я недолго смотрел на Роу, но видел, как при моих словах ее брови удивленно взлетели вверх.

Слова о любви приходили мне в голову, но обычно звучали в будущем времени: «Я мог бы ее полюбить» или «Возможно, однажды я ее полюблю». Чертова ложь. Я уже ее люблю. Люблю прямо сейчас. Я любил Роу, читая ее сообщение Джошу, и, будучи эгоистичным ублюдком, желающим завладеть ею целиком, надеялся, что все написанное – правда. Я любил ее, когда она разбила мне сердце, сказав, что вряд ли познакомит меня со своими родителями. Я любил ее, держа всю ночь в своих объятиях.

Я потерял себя в тот миг, когда увидел ее.

Но, проклятье, я же не хотел признаваться ей в этом сейчас!

Сейчас, когда я слежу за каждым своим словом и жестом, потому что боюсь ее спугнуть. Нужно как-то выкрутиться.

– Ну… это… эм… в риторическом смысле. – «Риторический» вообще подходящее слово? Я снова кошусь на Роу: прошел ли у нее шок? Опустив взгляд на колени, она перебирает кончики пальцев.

– Да… я поняла. Не переживай. – Роу отворачивается к окну. – Ясно же, что ты это не всерьез.

Всерьез. И еще как. Ну вот зачем я наплел про риторический смысл?

После того как Нейт забрал свои слова назад, я зациклилась на том, чтобы помирить Кэсс и Тая. Было обидно узнать об их ссоре от Нейта, но Кэсс, оказывается, думала, что они остынут и спокойно все уладят. К сожалению, когда спустя несколько часов она пошла поговорить с Таем, тот заявил ей, что им нужно передохнуть друг от друга и что, возможно, их отношения стали чересчур серьезными.

Это даже не мои отношения. И я даже не уверена, что сама состою в отношениях. Но мысль о том, чтобы бежать от них, боясь серьезных чувств, что-то затронула во мне. Кэсс с Таем должны попытаться все наладить, ведь если не получится у них, то как тогда строить с кем-то отношения мне?

– Лучше бы это сработало, девчат, – говорит Пейдж, спешно идя со мной по коридору. Ее сумка-шоппер до отказа забита спиртным.

Я слегка нервничаю, поскольку Пейдж пришла с двумя девчонками из сестричества, а Нейт и так рискует, проводя нас тайком на бейсбольное поле.

– Слушай, нельзя, чтобы они сболтнули кому-нибудь об этом. И больше ни одного человека, – шепчу я Пейдж в лифте.

Она лишь подмигивает мне, прижимая к себе сумку.

Внизу нас встречают Нейт с Таем, и мы толпой пересекаем улицу. Как и запланировано, спустя пару минут Нейт звонит мне, нажав на вызов прямо из кармана, и я притворяюсь, будто мне звонят родители.

– Да, я заполнила документы. Да правда, заполнила! Ох, подожди. – Я делаю вид, что говорю с мамой о финансовых бумагах.

Нейт нажимает в кармане отбой, но я продолжаю держать мобильный у уха.

– Эй, – машу я друзьям, – встречусь с вами на поле минут через пять. Нужно вернуться, проверить кое-что в документах. – Я разворачиваюсь и трусцой бегу в общежитие. Слышу, как Тай за спиной предлагает подождать меня, но тут вмешивается Пейдж. Она очень натурально изображает вспышку раздражения, гневно сообщая всем, что не собирается торчать посреди кампуса с сумкой, переполненной алкоголем. В вестибюле я оборачиваюсь и вижу, что ребята возобновили движение.

Для Кэсс готова другая версия истории. Я знала, что вечером она будет заниматься на тренажерах, поэтому предложила подождать ее в нашей комнате, чтобы потом вместе пройти к бейсбольному полю. И как-то так все хорошо сложилось: Кэсс вернулась в комнату точно по нашему графику. Душ она примет быстро – еще одна черта, отличающая ее от сестры, – и мы будем на месте всего на двадцать минут позже остальных. В сообщении даю знать Нейту, что мы скоро придем. Мобильный вибрирует в кармане, когда мы с Кэсс подходим к забору у внешнего края поля.

Пробуждение в объятиях Нейта было сродни началу совершенно новой жизни. Последние два года без снотворного я засыпала всего несколько раз. Обычно это случалось, когда я заболевала чем-то вроде гриппа и не могла принять свои лекарства. С Нейтом же мне не нужны таблетки. Он – мое плацебо.

Распахнув веки, я встретила его взгляд. Нейт сказал, что сам проснулся пару минут назад, но у меня ощущение, что он смотрел на меня намного дольше. Вчера я так и не приняла душ и теперь чувствую себя грязной, но мне не хочется смывать с тела поцелуи Нейта. Это желание – сохранить на коже след от его поцелуев – кажется детским. Но мне все равно.

Перед занятиями я проскользнула к себе в комнату и переоделась в стенном шкафу, не разбудив при этом ни Кэсс, ни Тая. Даже несколько секунд полюбовалась ими, довольная результатом своих рук, а потом побежала на первую пару.

В следующем семестре надо будет пересмотреть свое расписание: философия в такую рань – та еще радость. Мой мозг не проснулся, и я почти уверена, что провалю тест, на который так опрометчиво явилась. Посещая этот предмет по понедельникам и средам, я вынесла для себя одну важную мысль: я не буду специализироваться на философии. Мне нравится напрягать извилины, заставляя себя смотреть на вещи иначе, понимать причины тех или иных решений и действий. Но мне не хочется посвятить этому всю свою жизнь. А вот искусство – не только создание его произведений, но и его созидание, – вот в это хотелось окунуться с головой.

Мои мысли явно где-то блуждали, поскольку раздавшийся скрип отодвигаемых стульев и поднимающиеся одногруппники резко выводят меня из транса. Что ж, и эту главу учебника придется читать, да и не по разу, поскольку я не слышала ни слова из лекции.

Я последней выхожу из здания и вижу Нейта, сидящего в ожидании меня у стены возле велосипедной стойки. На его лице беспокойство. Однако, увидев меня, он встает, широкими шагами пересекает разделяющее нас расстояние и, приблизившись, целует.

– У тебя все хорошо? Ты выглядишь расстроенным. – Мое внутреннее «я» впадает в привычное состояние смятения и самоуничижения. Конечно же, первые мои мысли о том, что Нейт жалеет о прошлой ночи и переосмысливает увиденное и свои чувства, но я поспешно подавляю всколыхнувшиеся эмоции. Они слишком долго управляли моей жизнью, и я не позволю им разрушить мои отношения с Нейтом.

– Просто не сразу увидел тебя. Забеспокоился, вот и все, – отвечает Нейт, пленяя меня уже в который раз.

– Что это? – указываю я на бумажный, пропитавшийся жиром пакет в его руке.

Нейт улыбается от уха до уха, отчего ямочки на щеках становятся глубже, и игриво двигает бровями.

– Ланч.

– Ты принес мне ланч?

– Ага. Помнишь, как я застал тебя на лужайке с твоим крошечным жалким обедом? Вот и решил удивить. У меня как раз есть время перед алгеброй.

Нейт хватает меня за руку и тянет за собой. Мы уютно устраиваемся в парке между двумя деревьями, откуда виден весь кампус. Нейт открывает пакет, и при виде бургера из «Сэлли» у меня тотчас начинают течь слюнки. Узрев в пакете еще и картофель фри, я тут же набиваю им рот. Нейт даже не успевает бургеры развернуть.

– Ну ты и пиранья!

– Прашти, – отвечаю с набитым ртом и прикрываю его салфеткой, продолжая жевать: – Я не завтракала, голодная как волк.

– Я так и подумал. – Нейт протягивает мне картошку. Я сцапываю ее зубами из его пальцев, и он поспешно отдергивает их. – У меня через несколько часов тренировка с мячом. Не оттяпай мне пальцы, ладно?

– Ты знал, что рискуешь, – ухмыляюсь я.

– Знал, – соглашается Нейт серьезным тоном, посмотрев мне в глаза.

Покраснев под его пристальным взглядом, разворачиваю салфетку и ширмочкой вывешиваю перед собой. Нейт, фыркнув, выхватывает ее из моей руки.

– Чего это ты удумала? Никаких пряток!

– Не знаю. Смущаюсь я. – И, чтобы отвертеться от разговора, откусываю огромный кусок бургера.

– Мне нравится смотреть на тебя, так что привыкай. О, давай потренируемся!

Нейт откладывает в сторону завернутый бургер, ложится на живот, опершись локтями на траву, кладет подбородок на сцепленные пальцы и вперивает в меня взгляд. Долгое время он даже не моргает. С трудом сдерживая смех, медленно жую, вытирая уголки губ салфеткой.

– Самка человека в естественной среде обитания – уникальное явление. Эта особь только-только покинула родительское логово. Она еще не освоила охоту, поэтому пока обходится собирательством. – Похоже, Нейт пытается изобразить австралийский акцент, который с его южным звучит довольно своеобразно.

Доев бургер, достаю из рюкзака бутылку воды запить последний кусок. На лицо просится улыбка, но я держусь.

– Закончив трапезу, юная львица готовится к ежедневному брачному ритуалу. Она должна найти себе льва, но для этого ей также необходимо превзойти соперниц – других членов прайда, недавно достигших полового созревания. Ей нужно выделиться из общей массы, если она хочет стать парой Короля джунглей. И лев ждет…

Нейт не успевает закончить предложение, поскольку я выливаю остаток воды из своей бутылки ему за шиворот и наконец даю волю смеху.

– О-о-о черт! Холодно же! – Нейт вскакивает на ноги и, прыгая, оттягивает сзади липнущую к телу футболку.

– Ну как? Я достаточно выделилась? – Завинчиваю крышку на пустой бутылке и убираю ее в рюкзак.

Нейт выжимает из футболки капли воды и брызгает их на меня. Я морщусь, хихикая. Затем он опрокидывает меня на траву, оседлывает, зажимая коленями талию, и принимается щекотать.

– О да, еще как выделилась, – соглашается он, пока я вяло пытаюсь отбиться от его рук. Вскоре Нейт ослабляет хватку, садится, утягивая меня за собой, и берет мое лицо в свои ладони.

– Тебе пора на алгебру, – замечаю я, не желая, чтобы он уходил. Но пропускать занятия нельзя.

Нейт вздыхает, внимательно смотрит на меня и наклоняется для долгого и нежного поцелуя.

– Ты была на выпускном балу? – ни с того ни с сего спрашивает он.

– Нет, он ведь… проводился в школе, – отвечаю нейтральным тоном. Обычно при мыслях о тех вещах, которые я пропустила за эти годы, внутри все заворачивается узлом.

– Точно. Тогда в эти выходные я веду тебя на бал. – Нейт поднимается, разворачивает свой бургер и впивается в него зубами.

– Оу… ты не обязан это делать. И я не знаю, что надеть. – На самом деле я не понимаю, о чем Нейт говорит. Как меня можно отвести на выпускной школьный бал, который проходит весной?

– Никаких оправданий. Это мой день рождения. И я так хочу. – Ямочки. Улыбка. Акцент. Это действует безотказно.

Я знала о приближении его дня рождения, но забыла, что тот выпадает на эти выходные. Нужно купить подарок. Обязательно. А что дарить такому парню, как Нейт?

С Джошем все было просто: отвести его на матч с участием «Даймондбэкс»[15], потратившись на хорошие места. Может, Нейту тоже такое понравится?

По пути на следующее занятие достаю из кармана мобильный и, не давая себе времени передумать, открываю сохраненный в избранном веб-сайт мамы Нейта. Нажимаю кнопку «контакты» и набираю сообщение. Стоит его отправить, и я тут же начинаю чувствовать себя глупо. Однако вернуть сообщение нельзя, поэтому я убираю мобильный в карман и присоединяюсь в лекционном зале к студентам, пришедшим на историю искусств. Минуты спустя в кармане вибрирует телефон, и, разнервничавшись, я чуть не роняю его на пол.

Уведомление о новом сообщении. Открываю почту и нахожу в ней ответ Кэти Притер.

Отец Нейта дал мне контакты своего партнера по бизнесу, который может достать билеты на игры. Когда я позвонила ему, оказалось, что он – большой фанат бейсбольной команды Макконнелла. В общем, он бесплатно вручил мне пару билетов на места в третьем ряду.

Нейт, получив их от меня после нашего «выпускного бала», пришел в дикий восторг. В Оклахоме сложно достать билеты на хорошие места на игры профессиональных команд, тем более что у «Оклахома-Сити Тандер»[17] тут огромная фан-база. Теперь нужно морально готовиться к тому, чтобы просидеть три часа на битком забитом стадионе без всяких панических атак. И на эту самую моральную подготовку мне осталось всего шесть часов.

– Эй, он с тобой говорит, – шепчет голос за моей спиной, и я, вздрогнув, возвращаюсь в реальность.

– О… прости, – извиняюсь, удивленная тем, что ко мне кто-то обратился на истории искусств, да и вообще – на занятии. Мой круг друзей так и не вышел за пределы третьего этажа общежития, и я сама не делала попыток общаться с кем-то на парах. Я вскидываю взгляд и вижу, как профессор в ожидании моего ответа нетерпеливо постукивает ручкой по трибуне. Черт! Что он спросил? Судя по выражению его лица он уже долго ждет ответа. Тяжело сглотнув, меняю позу, делая вид, что внимательно рассматриваю показываемый на экране слайд.

– Он спрашивает, почему желтый тут – доминирующий цвет, – шепчет голос позади. Как я ему признательна!

– Художник пытался отобразить уродства человеческой природы. Желтый олицетворяет надменность и жадность. А одинокая фигура, изображенная синим, – надежду на то, что человечество может искупить свои грехи, – отвечаю я немного неуверенным голосом.

Вчера вечером я прочитала нужную главу, так как последнюю лекцию прослушала, думая о своем. Надеюсь, запомнила все правильно, и чертовски надеюсь, что именно об этом спрашивает профессор. Если нет, значит, голос за спиной делает из меня дурочку.

– Отлично, – хвалит профессор Гудинг и, перейдя к следующему слайду, задает вопрос кому-то другому.

Я облегченно расслабляюсь.

– Не за что, – шепчут сзади.

– Спасибо! Я твоя должница! – шепчу в ответ.

Над плечом зависает чужая рука, показывающая большой палец. Смеясь про себя, широко улыбаюсь.

Как только заканчивается занятие, убираю в рюкзак учебник с тетрадью и закидываю его на плечо.

– Не знаю, как ты, а я лично фанатею от диетической колы. И прямо сейчас не отказался бы от стаканчика.

Это голос того, кто шептал за моей спиной. И я чувствовала гораздо меньшую неловкость, думая, что он принадлежит худому и нескладному «ботанику», обычно сидящему позади. Сейчас же передо мной совершенно другой парень, и я, конечно же, видела его раньше, потому что… ну, не слепая. Он не так хорош, как Нейт, но тоже чертовски привлекателен. Светлые волосы, широкие плечи и – к полному комплекту, как теперь вижу, – зеленые глаза. Он всегда носит обтягивающие футболки и, наверное, только и делает, что торчит в зале, тягая веса, поскольку ткань футболки обрисовывает каждый кубик его пресса.

– Но ты, конечно же, не обязана меня угощать. Я был рад помочь, – подмигивает он, наклонившись ко мне. Его взгляд пробегается по моему телу. Вряд ли он хотел, чтобы я заметила, что он оценивает меня, но я заметила, и меня охватывает смущение и вместе с тем беспокойство.

– Я иду в общежитие, но, если хочешь, мы можем заглянуть по пути в закусочную. С удовольствием угощу тебя.

Это можно считать флиртом? Я не хочу флиртовать с ним. Но он хорошенький и выручил меня. Уверена, он подумает, что я с ним флиртую. Но я НЕ флиртую!

– Ловлю на слове. – Ухмылка на его губах недвусмысленно говорит о том, что, да, это флирт.

По дороге к центру кампуса он улыбается, поглядывая на меня искоса, и слегка щурится, когда солнечные лучи падают на нас, пролегая между деревьев, обрамляющих с двух сторон дорожку.

Мы заходим в маленькую закусочную рядом с библиотекой, и я заказываю нам два больших стакана колы. Один отдаю ему – осторожно, избегая прикосновения. Почему я вообще думаю об этом? Переживаю о касании рук, улыбках и тому, что он опять смотрит на меня так?

– Такер, – представляется парень, протягивая руку для пожатия, когда мы возобновляем путь.

Блин, все-таки придется прикоснуться к нему.

– Очень приятно. Роу. – Спешно пожимаю его ладонь и сосредотачиваю внимание на своем напитке, стараясь не паниковать по тому поводу, что Такер, похоже, провожает меня до общежития.

– Роу. Классное имя. – И опять взгляд искоса и улыбка с зажатой в идеально-белых зубах трубочкой.

Он милый. Нет, он прямо просится на обложку университетского календаря: этакий мачо из братства Макконнелла. Другая версия меня – без заморочек и парня, которого я хочу любить долгое-предолгое время, если не вечность, – упивалась бы тем, что мной… в этом плане… интересуется красавчик-с-кампуса. Я же только и думаю о том, как отделаться от него до подхода к общежитию.

– Что ж, Такер, еще раз спасибо за помощь.

Мы останавливаемся через дорогу от общежития, и я протягиваю ему руку, словно заключая с ним сделку. Он лишь посмеивается, качая головой, но потом пожимает мою ладонь и поправляет на своем плече рюкзак.

– Не за что, Роу. Увидимся на занятиях на следующей неделе. – Такер пятится, не спуская с меня глаз. – И спасибо за содовую! В следующий раз угощаю я.

– Звучит неплохо. – «Звучит неплохо»? Звучит ужасно, неловко, неудобно, стрессово и злосчастно. Это последнее, чего бы мне хотелось. Но Такер уже отвернулся, и у меня мигает пешеходный знак, поэтому я перехожу дорогу и ускоряю шаг – мне не хочется, чтобы Такер видел, куда я направляюсь.

– И кто этот мистер Красавчик? – раздается голос Кэсс, когда я огибаю угол у входной двери общежития.

– Ай! Да что ж вы с Нейтом так любите меня пугать? Завязывайте с этим. Я уже подумываю о том, чтобы повесить вам на шеи колокольчики. – Не снижая скорости, мчу к лифту, но Кэсс идет в ногу со мной.

– Ладно-ладно, поняла. Не буду тебя больше пугать. А теперь выкладывай все об этом мистере Мышцы-и-Пресс. – Кэсс опускает солнцезащитные очки на нос, чтобы я узрела ее вопросительно выгнутые брови.

– Как ты его увидела?

– Да просто. Шла с Нейтом, и он увидел вас двоих через дорогу. Я осталась поглазеть… да, вот такая я любопытная. К тому же хотелось узнать, почему он так разозлился. Теперь понятно почему. Тот парень – красавчик.

Черт. И Нейт нас видел. Я вроде пресекла флирт на корню, но все же… Меня бы не порадовало, если бы Нейт возвращался в общежитие с какой-нибудь красоткой. Хотя приятно, что Нейт ревнует. Мы почти не говорим о наших чувствах, и частично в этом виновата я. Мы говорим о моих страхах, многие из которых уже устранили. Но мы не говорим о том, что чувствует Нейт ко мне и что чувствую я к нему. Совсем не говорим.

Нейт как-то раз в машине, по дороге из аэропорта, обмолвился, что любит меня, и мое сердце наполнилось нечаянной, немыслимой радостью, которая тут же испарилась от его слов, что он имел в виду другое. И я страшно боюсь заговаривать об этом, так как не знаю, как строить отношения, когда тебе не шестнадцать, ты не школьница и не ходишь на свидания с родительским требованием вернуться к десяти.

Джошу я призналась в любви почти сразу. Мы оба говорили о любви, целуясь на подъездной дорожке у моего дома. Сейчас я понимаю, что тогда эти слова были сказаны не всерьез. Ведь только спустя месяцы я стала вкладывать в них настоящий смысл, осознав, насколько Джош важен для меня. Но до этого момента я произнесла их сотни раз, и каждый раз они были пусты. Наверное, поэтому я боюсь говорить их Нейту. Не хочу, чтобы он произнес мне их в ответ, чувствуя себя обязанным это сделать: как ответную реплику в пьесе, как реакцию на мое действие. Я не хочу, чтобы все было так же, как в мои шестнадцать.

– Уверена, тебе придется объясняться по поводу общения с мистером Красавчиком, – говорит Кэсс, выходя из открывшихся дверей лифта. Она первой замечает ждущего в коридоре Нейта, и когда я тоже замечаю его, по телу пробегает дрожь. Он. Выглядит. Взбешенным!

Чем ближе я к нему подхожу, тем сильнее он пытается изобразить хладнокровие, но я-то вижу, что внутри он кипит от гнева. Нейт чмокает меня в щеку, в нашей с Кэсс комнате усаживается на моем стуле, откинувшись на спинку и расставив ноги. Его колени подпрыгивают из-за бушующей в теле энергии.

Я кидаю рюкзак на кровать. Разувшись, забираюсь на постель и начинаю доставать тетради. Кэсс, ощущая сгустившееся в воздухе напряжение, с улыбкой кивает Нейту и уходит, прикрыв за собой дверь. Боже.

– Во сколько выходим? – спрашиваю я, усиленно делая вид, будто все нормально.

– Не знаю. Добираться туда час. Наверное, в пять? – Его колени все еще подпрыгивают. Я вижу это краем глаза.

– Хорошо. Мне не нужно много времени на сборы, так что можем поесть перед уходом.

– Я не настолько голоден, – отвечает Нейт.

Оу.

Повисает молчание. Избегая зрительного контакта, занимаю себя перелистыванием страниц тетрадей, притворяясь, будто что-то ищу. Нейт дергает коленями, вперив в меня взгляд, и между нами воцаряется жуткая неловкость. А потом Нейт резко встает.

– Ладно. Приходи, когда будешь готова, – бросает он и быстро исчезает за дверью.

Стоит ей закрыться за ним, как я падаю на постель. Какого черта?

Через несколько минут возвращается Кэсс.

– Подружка, что ты сделала с этим мальчиком? – спрашивает она.

– Если честно, понятия не имею. Он просто молча посидел тут весь на нервах, дерганый. Супердерганый. А потом ушел.

– Он такой милашка, когда ревнует. – Кэсс устраивается на постели рядом со мной, голова к голове. Я смотрю на нее округлившимися глазами. – Ты должна использовать это. Уверена, сейчас он ради тебя готов на все.

– Та-а-ак… И когда это Пейдж завладела твоим телом? Верни назад Кэсс. – Я встаю переодеться к игре в удобные джинсы и синюю футболку.

– Эй, мы же двойняшки. Некоторые черты характера у нас в генах, – подмигивает она мне.

Покачав головой, надеваю чистую футболку и убираю волосы в небрежный хвостик. Мне вдруг хочется выглядеть насколько возможно просто и заурядно, чтобы больше никакие парни на меня не засматривались и Нейт вел себя нормально.

– Ты чего, как в жопу ужаленный? – спрашивает Тай, когда я вваливаюсь в комнату, толкнув дверь с такой силой, что она чуть не ударяется об стену. Закрыв ее за собой, утыкаюсь в нее лбом.

– Психанул я. Чуток не в себе после того, как увидел Роу с каким-то накачанным придурком. – Поворачиваю голову к Таю и выгибаю бровь.

– Ха! Ревнуешь. Забавно, – отзывается брат и возвращается к работе за ноутом.

– Ни хрена не забавно. Отвратительное чувство. И Роу я таким точно не нравлюсь.

– Ну, тогда ей, может, не стоит больше тусить с… как ты там его обозвал? Накачанными придурками? – Тай не подкалывает меня, но в его словах все же кроется издевка.

– Он здоровый, как шкаф, вот и все, – говорю я, не желая признавать, что парень еще и смазлив. Братец лишь поржет.

– Эта девочка достала тебе билеты чуть ли не на лучшие места на игру «Оклахома-Сити Тандер», и почти все свое время она проводит тут, в общежитии. Тебе не о чем беспокоиться, если только… У вас же уже было?

Я молчу. И, стоя к нему спиной, достаю толстовку.

– Ты, блин, шутишь?!

– Она – особенная, Тай. Не какая-то там девчонка с летнего фестиваля, которой я попользовался, чтобы забыть о Сэди. Она… важна для меня. – Я отворачиваюсь от брата, чертовски надеясь на «выход» серьезного Тая, а не засранца, который частенько заимствует его тело. Брат молчит, и я расслабляюсь.

До прихода Кэсс он не произносит ни слова, а потом они оба сидят в тишине, готовясь к парам. Роу приходит полчаса спустя, и, несмотря на то что я вправлял себе мозги с той самой минуты, как покинул ее комнату, стоит ее увидеть, как у меня возникает дикое желание рычать и бить себя в грудь, заявляя на нее права.

Роу надела обтягивающие джинсы, черные конверсы и тонкую синюю футболку. Позже она начнет мерзнуть, но я не скажу ей об этом, поскольку хочу, чтобы она надела мою толстовку. И хочу, чтобы накачанный придурок увидел Роу в ней – так мы разом разберемся со всем этим дерьмом.

– Отлично выглядишь, – делаю ей комплимент, изо всех сил заталкивая внутрь зверя, пытающегося вылезти наружу.

Роу подается вперед, и я целую ее в щечку, притянув к себе. Ее волосы стянуты в хвост, и мне безумно хочется куснуть обнаженную шею.

– Выглядывайте нас в телике, – бросает Роу Кэсс, и я беру ее за руку.

Мой однокомандник, Рис, снова любезно одолжил мне машину. Я уже размышляю, как привезти сюда свой автомобиль, чтобы не зависеть от других. Нам с братом он был не особо нужен, но теперь я хочу возить Роу по разным местам. И, думаю, Таю тоже будет удобно с моей машиной под боком. Он может водить ее, поскольку она модифицирована.

Роу покусывает губу, когда мы садимся в машину. Она нервничает. Ей непросто находиться в толпе. Я пытался отговорить ее от похода на стадион, но она стремится доказать себе, что способна выдержать это.

– Я все время буду рядом, – касаюсь я пальцев Роу, выезжая со стоянки.

Она отвечает нервной улыбкой.

Мы болтаем всю дорогу. Роу рассказывает о том, как праздновала Дни благодарения на севере, на ферме бабушки и дедушки, а я – о наших нетрадиционных празднованиях с родителями и ужином, на который мы заказывали блюда, не имеющие никакого отношения к индейке. Роу нравятся мои истории, наверное, они отвлекают и успокаивают ее, поэтому я продолжаю трещать без умолку. Про себя же думаю о провожавшем ее придурке. Мне ужасно хочется спросить Роу о нем, но я знаю, что сейчас совершенно точно неподходящее время и мне это выйдет боком.

Парковка забита, и мы находим место у дороги. Далековато от стадиона, зато мы припарковались практически у выезда на шоссе и, если нас не подопрут другими машинами, сможем быстро уехать. Чем ближе мы подходим к центральному входу, тем сильнее Роу сжимает мою руку. У меня уже побелели костяшки пальцев.

– Роу, нам не обязательно это делать. Я с радостью проведу следующий час с тобой вдвоем в машине по дороге назад. И потом, мы можем заскочить в «Сэлли» или еще куда-нибудь.

У меня сердце разбивается от плещущего в ее глазах ужаса. Мы стоим у тротуара, по которому течет людское море. Толпа настолько плотная, что проходящие мимо задевают нас плечами, и когда это случается, Роу каждый раз закрывает глаза.

– Давай повернем назад? Ты согласна? – побуждаю ее, почти умоляя уйти.

Она приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но тут за моей спиной раздается голос:

– Нейт? Притер? Это ты?

Да вы издеваетесь… Сердце прыгает вверх и застревает в горле, лишая меня возможности не только говорить, но и дышать. Ужас на лице Роу сменяется смятением, а спустя секунду в глазах отражается догадка. Да, она права.

– Сэди. Вот так встреча, – разворачиваюсь я к до боли знакомому образу. На Сэди чересчур короткие шорты и черные туфли. Из-за шпилек она одного роста со мной или даже на дюйм выше. В ее глазах я вижу девушку, которой в старшей школе отдал свое сердце и все, что только мог, а вот ее тело… оно изменилось… созрело, стало более… блин, не знаю я. Стало другим.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Сэди, потянувшись обнять меня.

Я отпускаю руку Роу, чтобы обнять ее в ответ, однако потом ладони Роу не нахожу – она засунула руки в карманы. Черт.

– О… отмечаю свой день рождения, что-то вроде того. Мы пришли на игру, – мямлю, как идиот. Паника не дает мыслить ясно. Проклятье, как же хочется, чтобы Роу дала взять себя за руку. – Родители сказали, что ты играешь за команду Оклахомского универа?

– Да, это открывает для меня широкие возможности. Собственно, потому я сегодня и здесь. О нас объявят в перерыве матча – реклама и все такое. – Взгляд Сэнди постоянно соскальзывает за мое плечо, и до меня не сразу доходит, что я облажался, не представив Роу.

– Круто! О, это моя подруга Роу. Мы встретились в Макконнелле. – Я понимаю, что сморозил глупость, в тот же миг. Происходящее похоже на лавину: я столкнул с вершины горы валун, и теперь остается лишь смотреть за тем, как он по пути сносит снег. Две девушки – единственные, к кому я питал сильные чувства, – пожимают руки, и взгляд той, которую я люблю, говорит: ты разбил мне сердце.

– Что ж, побегу догонять девчонок. Может, еще увидимся. – Сэди снова меня обнимает.

Я не знаю, куда деть свои руки. Все мысли только о том, как просигнализировать Роу, что Сэди для меня ничего не значит, несмотря на вылившийся у меня изо рта словесный понос.

– Пойдем займем наши места, – говорит Роу, направившись вслед за Сэди.

Похоже, ее страхи прошли. Ни следа нервозности, о которой я так волновался всего несколько минут назад. Однако на место нервозности пришел холод, и это моя вина.

Мы проходим к нашим местам, и я замечаю Сэди, сидящую напротив нас со своей командой. Она машет нам, и я поднимаю руку, показывая, что тоже ее вижу. Ну, знаешь ли, вселенная! Это ни черта не клево. Ни черта!

Руки Роу покрыты мурашками, ей стало холодно, и я предлагаю надеть мою толстовку. Она не берет ее, сказав, что не мерзнет. И даже не изображает фальшивой улыбки. Она показательно дрожит всю первую четверть матча, чтобы донести до меня, как сильно я облажался.

– Роу, пожалуйста, надень мою толстовку. – Я стягиваю кофту через голову и протягиваю ей.

– Да я лучше замерзну до смерти, – отвечает она, натянуто улыбаясь.

Проклятье.

– Пойду возьму попить. Тебе чего-нибудь принести? – говорю, поднявшись. Мне настолько не по себе, что я готов сбежать.

Роу мотает головой и закидывает ногу на ногу, отворачиваясь от меня. Тяжело вздохнув, выхожу в проход. Ну, она хотя бы не переживает из-за толпы.

Стоя в очереди, которая буквально змеей обвивает здание изнутри, печатаю сообщение Таю.

– Вчерашний вечер прошел хуже некуда, – говорю я Кэсс, собирающейся на пятничную утреннюю пару. На прихорашивание утром перед выходом она тратит вполовину меньше времени, чем Пейдж, и все же это занимает у нее далеко не пять минут.

– Так, давай еще раз. Вы столкнулись с его бывшей, и он назвал тебя при ней «подругой». – Кэсс выглядывает из-за угла, закалывая волосы.

– Да, именно так.

– Ну что тебе сказать. Я встречаюсь с его братом, и они оба порой ведут себя как кретины. Если честно, я бы на твоем месте не волновалась. – Она скрывается из виду, чтобы оценить прическу в зеркале.

– Ага, ладно. Не буду волноваться. Оп! Гляди-ка, уже не волнуюсь. У меня ноль проблем. Отличный совет. – Я та еще язва, но Кэсс не понимает всей серьезности ситуации.

– Не будь такой стервой. Я ухожу на занятия. Постарайся к моему возвращению остыть, чтобы мы могли спокойно пойти вечером на игру Нейта. Твои родители приезжают завтра на турнир?

– Да, – угрюмо отвечаю я.

– Слушай, раз у тебя нет занятий, может, сходишь в зал? – предлагает Кэсс, снимая со стула рюкзак. – Тебе нужно переключиться.

– Посмотрим. – У меня нет желания поднимать себе настроение.

– Ну как знаешь. Увидимся в четыре.

Обожаю суровую любовь Кэсс, она во многом для меня – идеальный друг. Но сейчас мне нужен кто-то, кто мог бы… не знаю, распустить о Нейте слухи в интернете!

После ухода Кэсс я, закинув ноги на стол, смотрю телевизор. Раньше мы с мамой смотрели мыльные оперы. Я тогда подсела на «Дни нашей жизни». Удивительно, что со дня приезда в Макконнелл я не видела ни одной новой серии и при этом запросто вникаю в сюжет. Джек умер… или нет? Дженнифер встречается с каким-то доктором. Хоуп ищет кого-то на острове. Ну вот, я в курсе происходящего.

Может, Кэсс права. Может, стоит сходить в спортивный центр. У них там замечательные теннисные корты, и, как я заметила, частенько проходят случайные любительские игры. Может, я и отвлекусь… немного.

С трудом выуживаю теннисную ракетку, погребенную на дне чемодана под толстенным зимним пальто. Два года по-настоящему не размахивала ею, но папу все еще могу обыграть. Значит, не все потеряно.

Переодеваюсь в шорты и тонкую футболку, хватаю айпод и ключ для шкафчика в раздевалке. Если на корте не будет партнера, просто оставлю ракетку в шкафчике и потренируюсь с пушкой для мячей. Нейт ушел рано утром. Я это точно знаю, потому как торчала в коридоре у нашей двери, ожидая, когда откроется его, а потом юркнула к себе в комнату, чтобы Нейт меня не заметил. Он некоторое время постоял в коридоре, мне это было приятно… Но вскоре снова вернулось тревожное беспокойство.

– О, здорово. Значит, моя догадка была верна. Я уже хотел сдаться и уйти, – говорит Такер со скамейки возле нашего общежития. Он выглядит так, будто бежал кросс.

При мысли о том, что он ждал тут меня, внутри все дрожит.

– Ты ждал меня? – От легкой паники начинает дергаться глаз.

– Эм… я… ага. Ждал. Прости. Напугал, да? Я вышел пробежаться, а потом вдруг оказался здесь и подумал: «Хм, готов поспорить, что она живет тут». А потом уселся на скамейке и стал играть на айподе. Прости, я… Да, в общем, выходит, я ждал тебя. Как-то так.

Такер волнуется и смущается, и я немного расслабляюсь.

– Все нормально. Я просто удивлена. И сейчас ухожу. – Я подавленно опускаю плечи, имитируя разочарование. Мне не хочется обижать Такера, но также не хочется, чтобы он тусовался возле нашего общежития. И очень не хочется, чтобы Нейт увидел, как он тусуется у нашего общежития.

– Да? Ну я же просто мимо пробегал. Куда идешь? Я могу пойти с тобой.

Здорово.

– Хочу размяться. Попробовать помахать ракеткой, – показываю на нее.

– Партнер нужен?

А он настойчив. Но вряд ли стоит его бояться, и мне действительно для игры нужен напарник. С незнакомыми людьми играть страшновато. Не знаю, насколько хорошо Такер разбирается в теннисе, но почему бы не попробовать сыграть с ним? Попытка не пытка. И мы уйдем наконец отсюда, подальше от общежития и бейсбольного поля, на котором сегодня Нейт проведет большую часть дня.

– Почему ты выбрала историю искусств? – спрашивает Такер по дороге к теннисным кортам. Я этому только рада, поскольку самой не придумывается, о чем можно поговорить.

– Я одна из тех, кто еще не определился, ду-ду-ду, – драматично напеваю я. – Набрала в этом семестре факультативные курсы, чтобы потом выбрать, чем буду заниматься всерьез. Мне очень нравится искусство, но больше не сам процесс творения, а созерцание. Когда я смотрю на предмет искусства, то вижу историю за ним. Я могла бы, к примеру, помогать доносить до людей то, что хотел передать своим творением скульптор или художник. Звучит высокомерно, да? Однако я уже склоняюсь к тому, чтобы получить диплом бакалавра по искусствоведению, и даже смотрела, как пройти стажировку в Музее искусств Оклахома-Сити.

– По-моему, звучит потрясающе. Ты тогда на занятии так круто ответила. Я второй год специализируюсь на истории искусств и помогаю профессору Гудингу, зарабатывая себе дополнительные баллы. Ты отлично вписываешься в нашу компанию, – отвечает Такер.

Он сматывает провод от айпода и убирает его в шорты, и я вдруг осознаю, что слишком долго пялюсь на его руки. На секунду наши взгляды встречаются, и в его глазах вспыхивают игривые искорки. О нет! Нет, это НЕ флирт!

– А ты чем планируешь заняться, получив степень бакалавра? Стать владельцем галереи? – интересуюсь я, пытаясь перевести наше внимание с моего глазения на руки Такера на оставленный разговор.

– Я и галереи? Нет, это не для меня. Это прозвучит ужасно, но… я обожаю не само искусство, а стоящие за ним деньги. – Он слегка морщится, признаваясь в этом.

– Да, звучит и правда так себе. Так что… хочешь воровать предметы искусства? Проводить аукционы? Держать ломбард?

– Нет, – смеется Такер. – Скорее заниматься продажей дорогих предметов искусства или проводить их оценку. Мне нравится, что они являются ценным ресурсом и предметом торговли. По-моему, прикольно стать частью этого бизнеса… вот и все.

Я обдумываю его слова. В таком изложении в этом действительно есть смысл. Для экономики предметы искусства представляют большую ценность, и только поэтому я имею возможность специализироваться в области истории искусств. Конечно, приятно думать, что мы все дорожим предметами искусства из-за той культурной и духовно-эстетической ценности, которую они в себе несут. Однако сама бы я не смогла заниматься созерцанием и оценкой их внутреннего содержания, если бы кто-то и где-то за них не платил.

– Что ж, я за твой карьерный план, пока он финансирует мой, – широко улыбаюсь я, протягивая кулак.

Такер со смехом ударяет по нему своим.

– Договорились. – Он придерживает для меня калитку забора, окружающего теннисные корты. – Ты полегче со мной, ладно? Я больше по части поднятия тяжестей. Наверное, соперник из меня сейчас будет слабый, но я быстро учусь.

– Хорошо. Я буду нежной, – подмигиваю ему, вытаскивая ракетку из чехла. Черт… я опять флиртую.

Такер оказался не так уж и плох. Да, я выигрывала каждый сет, но несколько игр мы шли ноздря в ноздрю, и мне непросто далась победа. За час игры я выбилась из сил, но сознание начало проясняться, и теперь мне хотелось лишь вернуться домой и подготовиться к вечернему матчу Нейта. Мне необходимо увидеть его и поговорить с ним после игры – сказать ему, как много он значит для меня, и не важно, ответит он мне на это взаимностью или нет.

– Ну вот, ты надрала мне задницу, – шутит Такер, вытирая пот с лица краем футболки.

Я смотрю на свою ракетку и полуразвязавшийся шнурок на кроссовке – куда угодно, только не на обнаженный живот и кубики пресса Такера.

– Ты держался молодцом. Не переживай, отлично поиграли, – отвечаю я, и щеки обдает жаром. Чего это я нахваливаю его, как мелкая обожательница?

– Какие у тебя планы на сегодняшний день? – спрашивает Такер.

– Да особо никаких. Вечером с друзьями иду на бейсбольный матч, – отвечаю и тут же жалею об этом.

– Игры уже начались? Я думал, сезон начнется весной.

Вот кто меня тянул за язык? Как выкручиваться? Сказанного не вернуть, а лгунья из меня никудышная.

– Это турнир. Он проводится осенью, чтобы держать спортсменов в тонусе. – Я пытаюсь языком тела показать, что готова уйти. Мне не хочется вести себя грубо, но вежливость Такер может понять неправильно. Было бы гораздо проще, если бы он не был настолько хорош и Нейт реально был моим парнем – тем, кто говорит мне слова любви и представляет меня бывшей как свою настоящую девушку.

– Класс. Тогда, возможно, увидимся позже, на игре. – Такер пятится, раскручивая провод на айподе.

Улыбнувшись, киваю и машу на прощание.

Кэсс угорает от того, что я случайно пригласила «мышцастого красавчика», как она зовет Такера, на бейсбольную игру Нейта.

– Роу, Нейт будет лютовать. Выйдет такой на поле, повернется, увидит тебя, болтающую с Мышцастым, и озвереет. Потом, наверное, залезет на трибуны и прибьет бедолагу.

Она, вероятно, права. Но я ничего не могу поделать. У меня даже нет мобильного номера Такера, и фамилии я его не знаю, чтобы поискать в интернете.

– Что за шум из ничего? – входит в комнату Тай. Наши с Нейтом проблемы он теперь любит называть именно так: «шум из ничего». Я бы обижалась, если бы эта фразочка не передавала сути проблемы. И, если честно, я устала от этого шума.

– Роу пригласила на игру Нейта того парня, который его бесит, – сбалтывает Кэсс, прежде чем я успеваю ее остановить.

– Черт. Роу? Это вообще ни разу не здорово. Это может плохо отразиться на игре Нейта. Не здорово, блин. – Тай поворачивается ко мне спиной, трагично всплескивает руками и качает головой.

Я смотрю на Кэсс, ожидая поддержки, но она быстро принимает сторону Тая.

– Да, Роу. Тут я с ним согласна. Не здорово. – Подруга показывает мне язык и смеется. Происходящее забавляет ее, мне же хочется раскопать себе яму, очень глубокую яму, засунуть туда голову и присыпать сверху землей. Я не отказалась бы на следующую пару часов спрятаться от всех, пусть и с землей во рту.

– Ладно, идем. Давай покончим с этим. Думаю, будет интересно, – говорит Тай, ожидая меня у двери.

– А если я не пойду? Просто посижу здесь. Если я не пойду, Такер не увидит меня и уйдет с игры. – Мне очень даже по душе эта идея.

– Это ужасная идея. Во-первых… погоди, ты сказала, его зовут Такер? – переспрашивает Тай.

– Да, а что? Ты его знаешь? – Надеюсь, ситуация не усугубится. Очень надеюсь.

– Не-а, просто Такер – дурацкое имя. Для сосунков.

Кэсс шлепает его по руке сумкой.

– Ай! В любом случае это ужасная идея, потому что Нейт будет тебя высматривать. Если он будет тебя искать и не найдет, то будет дерьмово играть. Ему нельзя дерьмово играть.

– А если он увидит меня в компании Такера? Как это может быть лучше?

– Да, тут мне крыть нечем. Если увидит, то играть тоже будет дерьмово. Хм… так, девочки, выдвигаемся. Не хочу пропустить самую дерьмовую игру брата. В последний раз лицезрел такую, когда ему было двенадцать и он играл в Малой лиге[18]. – Тай выезжает, распахивая дверь, и ждет меня в коридоре.

Я таращусь на открытую дверь добрых пять секунд, взвешивая варианты и все сказанное Таем. И понимаю: я иду на игру. Не потому, что хочу, чтобы Нейт видел меня там, а потому, что сама хочу его видеть. Потому что мне нужно его увидеть. Нужно сказать, что я люблю его, и покончить со всем этим шумом из ничего.

Моя голова забита не только игрой. С нами играет паршивенькая команда Лиги плюща – так себе соперник. Бывают матчи, не требующие полной отдачи, сегодня как раз такой. Мне нужно лишь показать себя, чтобы произвести хорошее впечатление на тренера, дабы он не жалел, что взял меня в команду на место старшекурсника.

Я постоянно кошусь на трибуны в ожидании Роу, но до игры еще полчаса, и я пытаюсь отвлечься тренировкой с бейсбольной пушкой.

– Сегодня бьешь с особым жаром, а, Притер?

Последние показательные игры тренер Моррис добивается того, чтобы мои замахи стали свободнее. Он прав, я действую как-то скованно. И Роу права, я опускаю плечо. На прошлой неделе я стал исправлять свои косяки и отбиваю мячи намного лучше. Мне очень хотелось покрасоваться перед Роу на сегодняшней игре, но после нашей ссоры важно просто увидеть ее здесь. Важно знать, что она меня не ненавидит.

– Да, я работаю над этим, – отвечаю тренеру между замахами и выдохами.

– Хорошо… что бы ты ни делал сейчас, продолжай в том же духе. – Тренер возвращает внимание к своему планшету и, фыркнув, бубнит себе под нос: – Вот за это мне и платят. За тренерскую мудрость. «Продолжай в том же духе».

Тренер Моррис – одна из причин, по которой я поступил в Макконнелл. Несмотря на его слова, он один из лучших университетских тренеров. И если я смогу хотя бы вполовину улучшить свою технику, то, возможно, у меня появится шанс попасть в Высшую лигу.

Я упражняюсь еще немного, а потом питчер зовет меня размяться перед игрой. И хотя я твержу себе не таращиться на трибуны, стоит мне выбежать на поле, как взгляд сам собой устремляется на ряды сидений над скамейкой запасных. Первым я вижу Тая – он столько лет приходит на мои игры, что взгляд натренированно выцепляет его из толпы, – но потом сразу замечаю Роу. Ей не разглядеть моих глаз за маской, и, пользуясь этим, я пожираю ее взглядом.

Боже, я – идиот. Если бы я мог изменить в своей жизни одну-единственную вещь, то вернулся бы в тот момент, когда мы с Роу стояли возле стадиона и меня окликнула сзади Сэди. Я бы даже не повернулся к ней. Я бы обхватил лицо Роу ладонями и красноречиво поцеловал прямо на глазах своей бывшей. Нет, мне не плевать на чувства Сэди. По правде говоря, мысль причинить ей боль неприятна. Но если бы это избавило Роу от сомнений и заставило понять, как много она для меня значит, то я бы поцеловал ее перед Сэди, несмотря ни на что.

– Прит! Готов? – Для разогрева Кэш методично подбрасывает и ловит мяч ладонью.

– Да, прости. Я ждал одного человека. Все в норме. Она пришла. – Я поднимаю маску, чтобы мы могли начать разминаться.

– Это которая? Та сексуальная малышка-блондиночка рядом с твоим братом? – спрашивает Кэш.

Я с улыбкой мотаю головой.

– Нет, это девушка моего брата. Но ты не стесняйся, скажи ему, что его малышка – горячая штучка. Ему это понравится. Моя девушка – другая. Темноволосая и длинноногая. – Я жду от Кэша мяча, чтобы развернуться к трибунам и еще раз глянуть на Роу.

– Ты о той, к которой сейчас клеится парень?

Я вскидываю руку, останавливая его бросок.

Какого хрена?

– Да вы, на хрен, издеваетесь? – цежу сквозь зубы.

Кэш подходит ко мне и кладет локоть на мое плечо:

– Я так понимаю, его здесь быть не должно?

– Не должно. И сейчас я его прикончу. – Я сбрасываю с головы маску, роняю на землю перчатку и бегу к трибунам.

Роу сначала меня не замечает, зато видит Тай. Мы с ним обмениваемся взглядами, и я беззвучно матерюсь. Он лишь качает головой и смеется. Я без колебаний запрыгиваю на невысокую стену перед сиденьями и лезу через скамейку запасных к тому ряду, где чертов культурист сидит чуть ли не впритык к моей девушке.

– Эй, ты кто, мать твою, такой? – наезжаю я на него. Вежливость и воспитанность я оставил на поле, в двадцати ярдах отсюда. Я, блин, взбешен!

– Нейт! – восклицает Роу, вытянув руки, словно это я перехожу черту.

– Чувак, прости… Я просто пришел сюда встретиться с Роу. Такер, – он протягивает для пожатия руку, и я по ней ударяю.

– Такер? В курсе, что рифмуется с твоим именем?[19] – ору я, и брат взрывается смехом.

– Хватит, Нейт! – Роу встает между мной и своим новым дружком. – Такер, прости, – говорит она, повернувшись ко мне спиной!

– Ничего. Я все понял. У меня еще есть дела, я просто заскочил сюда ненадолго. Не переживай. Увидимся в понедельник.

Такер натягивает бейсболку на брови. Этот парень реально огромный. Просто амбал. Я чувствую себя кретином – устроил тут сцену, – но громила собрался уходить, а я этого и добивался.

– Нейт, слушай… я слышал о тебе много хорошего. Мне правда приятно познакомиться с тобой. Может, наша следующая встреча… ну, при других обстоятельствах… пройдет лучше. – И он снова протягивает мне ладонь.

Я выразительно смотрю на нее и, хмыкнув, отвожу взгляд.

– Прости, – тихо повторяет Роу, когда он идет прочь.

– Какого дьявола, Роу? – Такое ощущение, будто все мое тело вибрирует от прилива адреналина. Я зол как черт, так что, да, вымещаю свою злость на ней.

– Нейт, иди, блин, играй в свою тупую игру, или я пойду домой. – Роу откидывается на спинку сиденья и, задрав колени, упирается стопами в крышу скамейки запасных. – Беги давай, – машет она мне.

Я так взбешен, что подношу руку к губам, чтобы не ляпнуть чего-то такого, о чем спустя полчаса, несомненно, пожалею.

– Кончай ржать, придурок, – бросаю Таю, проходя мимо и смахивая с него кепку. – Выглядишь в ней придурком. Она великовата для тебя.

– Как скажешь, бро. Отвел душу? – фыркает он. Его смех провожает меня до булпена[20].

– Как все прошло? – спрашивает Кэш, кивая на девушку, которую я только что разозлил до чертиков.

– Хреново, Кэш. Хреново. Бросай давай гребаный мяч. – Я надеваю маску и приседаю, готовясь его ловить. По венам все еще бежит адреналин. Сегодня я буду играть как зверь, но хрена с два мне нужна была такая встряска.

Тренер доволен. Два трипла[21] и хоум-ран[22] – мой личный рекорд. Я махал битой так, словно хотел хорошенько заехать ею под дых Такеру-Сракеру, и бежал так, словно загонял его, как дичь. Я вообще-то не ревнивый или просто никогда раньше не ревновал. И мне не очень-то нравится это чувство.

Чем дольше шла игра, тем больше до меня доходило, насколько дико я себя повел. К седьмому иннингу[23] я уже боялся показаться на глаза Роу. Мне не хотелось, чтобы она даже смотрела на меня – настолько было стыдно. Но если этот шкаф объявится снова, у меня опять снесет крышу.

– Эй, тебя там брат ждет. – Кэш кидает в меня грязное полотенце.

– Спасибо, чувак. Классно играл сегодня.

– Ха. Куда мне до тебя. Ты сегодня дал жару. До завтра. – Кэш на пару секунд придерживает дверь открытой, показывая ждущего Тая.

Я убираю экипировку в шкафчик, натягиваю носки и надеваю перепачканные на поле штаны и майку.

– Чумовая игра, братишка. Рад, что ты не налажал.

Тай протягивает мне кулак. Я ударяю по нему костяшками пальцев и прислоняюсь к стене.

– Я обратил свой гнев на пользу игре.

– Да я уж понял. Хоум-ран был эффектным. – Брат надвигает кепку на лоб, напоминая мне о моей дерьмовой выходке.

– Прости за кепку. Она тебе впору. – Я кошусь на него, чувствуя, как от стыда пылает лицо.

– Не бери в голову. Ты прав, у меня крошечная головка. Зато там, где надо, она в самый раз!

Я смеюсь. Апломб брата – лучшее в мире лекарство от депрессии.

– Роу ушла? – уточняю я. Последние сорок пять минут я прятался от ее глаз.

– Нет, все еще здесь. Там, где ты оставил ее. Сказала, что с места не сдвинется, пока ты не извинишься. Но, слушай, я не знаю. Мне кажется, это ей нужно перед тобой извиняться. Притащила сюда чувака, который для тебя как красная тряпка для быка.

Тай не прав, но я лишь улыбаюсь и, хлопнув его по спине, иду приносить самые зашибенные извинения в своей жизни.

– Да, наверное. Но я все равно извинюсь, – бросаю брату, повернувшись к нему лицом и распахнув руки.

Тай смотрит на меня, сцепив пальцы на затылке.

– Размазня, – подтрунивает он.

Роу все еще кипит от ярости. Я вижу это по ее позе – она по-прежнему сидит, согнув ноги и упершись стопами в крышу скамейки запасных. Ее руки сложены на коленях, глаза устремлены вдаль, на расстилающееся перед ней поле. Я медленно подхожу и останавливаюсь в двух сиденьях от нее. Сажусь, копирую ее позу, и мы несколько минут сидим молча, наблюдая за рабочим персоналом, готовящим бейсбольное поле к утренней игре.

Мне бы хотелось заговорить первым, но я не знаю, с чего начать. Нужно так много сказать, загладить вину за столько дурацких промахов, допущенных мною за последние сутки, что я не пойму: какие слова произнести важнее? Поэтому сижу, терпеливо дожидаясь, когда Роу подаст мне знак, скажет, что ей важнее услышать прежде всего, что она хочет услышать больше всего.

– Ты назвал меня своей «подругой», – наконец говорит она, и у меня сжимается сердце.

Роу не смотрит на меня, ее взгляд следует за двумя мужчинами на поле, занимающимися базами[24] и обновляющими меловые линии между ними. Мне нужно, чтобы она смотрела на меня. Я все еще не знаю, что скажу, но знаю, что слова найдутся сами, как только загляну ей в глаза, поэтому я встаю и запрыгиваю на крышу скамейки запасных. Прохожу по крыше до ног Роу, сажусь так, чтобы ее стопы оказались между моими ногами, и обнимаю их руками – в основном чтобы не получить пинка.

– Думаю, мы оба знаем, что никогда не были «друзьями», Роу.

Она тут же переводит взгляд на меня и долгие мгновения удерживает мой.

– Тогда кто мы друг другу, Нейт? Что… между нами? Кем ты нас считаешь?

Мне хочется только одного: скинуть ноги Роу и впиться в ее губы поцелуем, но мой натиск напугает ее, и она сбежит.

– Я не могу сказать, кто мы друг другу, Роу. Не могу, потому что это целиком и полностью зависит от тебя. Но я могу сказать, кто ты для меня. И мои чувства точно не выразит слово «подруга». Ты значишь для меня гораздо больше. Настолько больше, что я до чертиков боюсь озвучить подходящие слова. Боюсь того, что ты не хочешь их слышать. Я просыпаюсь с мыслями о тебе и засыпаю с мыслями о тебе. Я вижу твое лицо во снах, а твою улыбку – стоит только закрыть глаза. Твой голос, мурлыкающий песенки поздно вечером, когда ты думаешь, что никого рядом нет, – музыка для моих ушей. Знаю, это стремно, что я подслушиваю твои песни, но, пожалуйста, не прерывай меня, к этому мы можем вернуться потом, – поднимаю я руку, останавливая Роу. – Мое сердце запуталось, – касаюсь я ладонью груди. – Я не знаю, что делать, как себя вести и что говорить. Я правда ни черта не понимаю, что говорить! Что ни скажу, все не то, поскольку никаких слов не достаточно. И я переживаю – боже, Роу, – я постоянно переживаю, что какие-то мои слова или поступки сломают тебя. А этого нельзя допустить, ведь ты уже столького достигла, и достигла со мной. И это огромный подарок – то, как ты доверилась мне, как открылась мне. И я… черт, Роу… я слетел с катушек из-за этого Такера, потому что видел, как он смотрит на тебя. Точно так же на тебя смотрю я. Только так и надо на тебя смотреть: с восхищением и обожанием. Но будь я проклят, если сдамся из боязни. Ведь я знаю, стоит мне отойти в сторонку, и сотня Такеров, возможно, заслуживающих тебя больше, чем я, выстроится в очередь, чтобы занять мое место, и я возненавижу каждого из них. И себя самого – за то, что сдался.

– Что ты хочешь этим сказать, Нейт? – Пока я говорил, Роу не отрывала от меня взгляда. Она, наверное, даже ни разу не моргнула. Ее лицо как открытая книга. Все чувства – нараспашку. Из глаз вот-вот потекут слезы. Ей страшно, что прямо здесь, прямо сейчас я разобью ей сердце.

– Я люблю тебя, Роу, вот что. Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю! – Я кричу эти слова, вскочив на ноги, привлекая внимание работников на поле, и они, как и положено в таких ситуациях, свистят и зубоскалят. Спрыгнув, сдвигаю ноги Роу, опускаюсь перед ней на колени и прижимаюсь лицом к ее коленкам. – Боже, Роу… как же приятно это говорить. Я люблю тебя, и тогда, когда у меня это вырвалось впервые, я говорил серьезно. Я не должен был придумывать отговорок и давно должен был повторить свои слова.

Когда я поднимаю на нее взгляд, из ее глаз уже готовы политься слезы. Она тяжело дышит через нос, стараясь оставаться сильной. Если она сейчас сбежит, то убьет меня. Сразит наповал. И все равно это будет стоить того. Возможность хотя бы раз сказать любимой девушке о своих чувствах стоит любой боли.

Роу, наклонившись, утыкается в мой лоб своим. На ее колени падают сорвавшиеся с ресниц слезы. Я нежно стираю подушечками пальцев влагу под ее глазами, и Роу льнет к моей ладони. Она медленно распахивает глаза, чтобы посмотреть на меня. Сердце Роу так колотится, что его биение отдается во всем ее теле.

– Ты не опускал плечо, – замечает она.

Почувствовав облегчение, могу наконец вдохнуть полной грудью. Меня переполняет надежда и такая невероятная любовь к этой девушке, что становится почти невыносимо. Я закусываю язык, но губы сами собой расплываются в улыбке.

– Не опускал, – соглашаюсь, хрипло смеясь. Беру ее ладонь в свою и целую. – За мной есть еще какие-нибудь грехи… тренер?

– Нет, – с легким дрожанием в голосе отвечает Роу, и по ее губам скатывается последняя слезинка. – Хотя вот… можно еще поработать с замахом. О, и ноги у тебя вихляют. И головой ты чересчур много мотаешь. В остальном же…

– Боже, не могу как люблю тебя. – Я притягиваю лицо Роу к себе и целую, кусая ее губы и лишая возможности говорить.

Но она как-то умудряется вымолвить:

– Я тоже люблю тебя, Пятьдесят-Семь.

Это – жизнь.

Я словно заново родилась в тот миг, когда призналась Нейту в своих чувствах. Приезд сюда, в Макконнелл, был для меня прорывом. Но любовь к Нейту – возможность быть обычным человеком и снова что-то чувствовать – была освобождением.

Родители приедут утром, и я очень волнуюсь, но это приятное волнение. Я не знаю, представлю ли Нейта своим другом или парнем, но знаю маму и ее интуицию, так что вряд ли нужны будут какие-то объяснения. Я только надеюсь, что родители полюбят его так же сильно, как любили Джоша.

Джош практически с самого начала стал частью нашей семьи. Он проводил время с моим папой в мое отсутствие. Обычно они, конечно же, болтали о бейсболе. Но между ними была особая связь, привязанность. Я отчаянно хочу, чтобы Нейт у них вызвал те же чувства.

– Ну вот, теперь лучше пахну? – спрашивает Нейт, заходя в комнату после душа. Влажные волосы торчат во все стороны. Их кончики вызолотило солнце. Обожаю это.

– Сойдет, – поддразниваю я, и он кидает в меня мокрым полотенцем.

– Готов поспорить, что ты сегодня ночуешь здесь. Думаю, ради этого Тай и старался нас помирить.

Нейт надевает через голову одну из своих бейсбольных футболок с логотипом Макконнелла. Я слегка разочарована. Для того чтобы сегодня между нами кое-что случилось, нужно, чтобы инициатором был Нейт. Я для этого слишком… неопытна.

– Да, уверена, он радуется прекращению «шума из ничего», – смеюсь я.

– Боже, эта его присказка! В детстве он изводил меня этой чертовой фразой. Ударит, выхватит мороженое, сожрет его, а потом заявляет маме, что я поднимаю шум из ничего.

– Фу какой.

– Ужасно, да? Бедный я, бедный.

Нейт садится рядом со мной, сцепляет руки и, наклонившись вперед, кладет их на колени. На его губах застенчивая и неловкая улыбка. Чудесная. Мы бросаем друг на друга взгляды искоса и тут же смотрим в сторону, стоит одному подловить другого. Удивительно, что мы открылись в своих чувствах и теперь не знаем, как себя вести и что делать. Странное ощущение. Поцеловал бы он меня уже, и дело с концом!

– Хочешь, чтобы все вернулось? – говорю, пытаясь разрядить атмосферу неловкости.

– Что?

– Тай. Хочешь, чтобы он вернулся? И это после стольких лет издевательств? – выгибаю я брови.

Нейт встает, улыбаясь во все тридцать два белых зуба.

– Эм… да, хочу. А у тебя что на уме, наш Мастер по шуткам?

– О, так, значит, теперь ты признаешь, что я в этом деле мастер? – тычу ему в грудь пальцем, поднявшись.

Нейт притягивает меня к себе для короткого поцелуя.

– Ты только выкрасила мою комнату в розовый, и я уже твой, – подмигивает он.

– Как скажешь, Джерри Магуайер[25].

Я несколько минут осматриваю комнату Нейта и Тая, открывая ящики в поисках чего-нибудь, что сгодится для хорошего пранка.

– У него тут «Плейбой». Можно выдернуть страницы и приклеить их к учебнику, чтобы он опозорился на занятиях, – предлагаю я.

– Не, Тай, наоборот, придет в восторг. По-моему, он уже и сам так делал. – Нейт присоединяется ко мне: тоже шарит по ящикам и даже заглядывает под кровать брата.

Я уже готова сдаться, когда дохожу до нижнего ящика комода и сдвигаю в сторону скрученные мячиками носки.

– Нейт? Это… что? – Я показываю ему маленького коричневого плюшевого мишку с глазами-бусинками разного цвета.

– Это Куки! – Нейт выхватывает мишку из моей руки и сжимает в ладони. – Поверить не могу, что он до сих пор не выкинул его. И притащил в магистратуру!

– Нейт… мы нашли, что искали, – ухмыляюсь я, забирая у него мишку и засовывая в самый низ своей сумочки. – Мишка взят в заложники, и мы всласть поиздеваемся над Таем.

– Круть! – Нейт подхватывает меня и со смехом кружит. – Ты… гений! Злой гений! Злой сексуальный гений!

Он целует меня с излишним напором, все еще держа над полом, и чем дольше длится поцелуй, тем яснее становится, что его настроение переменилось. Я ни секунды не колеблюсь, когда Нейт наконец опускает меня и ведет спиной к постели, не отрываясь от моих губ. Я стаскиваю с себя футболку, и он следует моему примеру. Нейт оделся всего несколько минут назад, но я рада, что он вновь обнажился.

Все становится куда серьезнее, когда он расстегивает свои джинсы и сбрасывает их. Уверенность в правильности происходящего, испытываемая мной всего мгновения назад, пошатнулась. Нейт – не Джош. И я этому рада, потому что люблю сейчас именно Нейта. Но он не шестнадцатилетний неопытный парень. Это очевидно по тому, как он выглядит, как двигается и как касается меня.

– Нам не обязательно делать это сейчас, – произносит он, ощутив мою нервозность. Да и как ее не ощутить, если меня трясет. Но одна лишь мысль о том, чтобы остановиться – не заполучить его целиком и полностью, – причиняет боль. Поэтому я поспешно мотаю головой, не давая ему передумать.

– Нет, я хочу этого. Просто у меня… было мало практики. – Чувствую себя дурочкой, говоря это, но Нейт должен знать, что получит.

– Близость – это… для двоих. Если тебе будет нужно, чтобы я остановился, так и скажи. И я не расстроюсь. Хорошо?

– Хорошо. – Кивнув, закрываю глаза. Глубоко вздыхаю и расслабляюсь, ощущая, как Нейт целует меня в макушку. Распахнув веки, смотрю вниз, на черные боксеры на Нейте. Мне очень хочется провести ладонями по каждому дюйму его мускулистой спины, живота и…

Нейт расстегивает переднюю застежку на моем лифчике и приподнимает пальцами мой подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза и убедиться, что я не против.

– Да, – выдыхаю я, полуприкрыв веки.

Он неспешно стягивает с моих плеч лямки бюстгальтера, пробегая пальцами по всей длине рук. Я уже обнажалась перед Нейтом, показывая свои шрамы, но сейчас все по-другому. Сейчас он не видит мои шрамы, он видит только меня. И хочет меня.

Я ложусь на его постель, и Нейт нависает надо мной. Он убирает с моего лица волосы, раскидывая их по подушке.

– Можно, я пока… буду просто целовать тебя? – спрашивает он. Его губы касаются моего лба, подбородка, губ.

Я медленно киваю и тут же ощущаю его дыхание на своей шее. Нейт медлит, дразня меня, прежде чем продолжить ласкать поцелуями. Его язык очерчивает мои скулы, а потом скользит по шее к ключицам, и я прогибаюсь. Нейт смотрит на меня – все хорошо? – но я реагирую так, потому что хочу, чтобы он зашел дальше, касался меня больше.

– Все хорошо. Правда, – уверяю я, и он с нежной улыбкой опускает взгляд на мою грудь.

В предвкушении жду новых, неизведанных поцелуев. Нейт ласкает губами грудь, покрывая ее поцелуями до сосков, но не касаясь их самих. Охваченная желанием, я стону, выгибая спину, побуждая Нейта к более решительным действиям.

– Чего ты хочешь, Роу? – Он дразняще дует прохладным воздухом на мои соски, отчего те болезненно затвердевают.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня… там, – отвечаю, учащенно дыша, еле выговаривая слова.

– Где? – не прекращает поддразнивать Нейт, заставляя меня краснеть.

Я вытаскиваю из-под головы подушку и накрываю лицо. Как стыдно!

– Здесь? – спрашивает он, едва ощутимо прикасаясь языком к соску.

– О боже. Да, там. – Я кусаю наволочку, чтобы не застонать.

Нейт продолжает кружить языком вокруг сосков – так искушающе долго, что спина уже ноет, оттого что я выгибаюсь ему навстречу, моля о большем. И когда он наконец слегка прикусывает сосок, а затем полностью вбирает его в рот, у меня вырывается стон.

– Если хочешь, чтобы я продержался чуть дольше, не издавай таких звуков. – Нейт убирает с моего лица и подушку, и волосы.

– Прости, – шепчу я. Жаль, никак не скрыть вспыхнувшие от смущения щеки.

– Не извиняйся. Твой стон чертовски возбуждает. Я могу не сдержаться…

Лукавая улыбка Нейта вызывает у меня ответную, застенчивую.

Он снова целует меня, на этот раз жестковато, и сдвигается в сторону, ложась рядом. Его ладонь опускается по моей шее к плечам, большой палец кружит сначала по одной груди, а потом – по другой, чуть нажимая, поглаживая, сдавливая, – и у меня между ног нарастает возбуждение. Нейт скользит рукой ниже, поглаживает мой живот, время от времени забираясь кончиками пальцев под пояс джинсов. Он проверяет меня, убеждается, что я не против его прикосновений… там.

Когда его ладонь ложится на мой живот, накрыв пупок, я поднимаю бедра, расстегиваю джинсы и, стянув их, отбрасываю ногами. Нейт молча наблюдает за мной.

– Ты уверена? – Он громко сглатывает, глядя на мои обнаженные бедра.

– Как никогда, – отвечаю я, удерживая его взгляд, пока он мне не поверил.

Нейт накрывает мое тело своим. Он тяжелый, но тепло его кожи, касающейся моей, – самое потрясающее ощущение, какое я когда-либо испытывала. Простое соприкосновение плечами посылает по моему телу волны мурашек.

Опершись на локти, Нейт берет мое лицо в ладони и нежно целует, но все мои мысли об одном – о вжимающейся в меня ниже возбужденной плоти, которую отделяет от меня лишь два тонких слоя хлопка. Я буду выглядеть шлюхой, если просто их разорву?

Нейт отодвигается. Глядя мне в глаза, подцепляет пальцами мои трусики и невыносимо медленно стягивает их с ног.

– Можно поцеловать тебя… здесь? – касается он лобка – в непосредственной близости от того самого места, где я так сильно хочу почувствовать его.

Вопрос заставляет меня округлить глаза. Меня никогда не целовали… там. А вдруг я буду… там… недостаточно хороша? Наверное, лицо выдает мое беспокойство, поскольку Нейт просит:

– Пожалуйста? – И его губы изгибаются в невероятно сексуальной улыбке. Ох уж эти ямочки.

Согласно кивнув, опять закрываю лицо подушкой.

Сначала Нейт дразнит меня, целуя внутреннюю сторону коленей и бедер. Когда его ладони широко разводят мои ноги, первый порыв – снова их сдвинуть, но потом я ощущаю язык в самом интимном месте. Бог мой! Подобных ощущений я никогда в жизни не испытывала – то, как Нейт пробует меня и умело ласкает именно там, где я жажду этого больше всего. Мои бедра подаются вверх, навстречу его языку, и Нейт тихо смеется, надавливая теплой ладонью мне на живот.

Почувствовав внутри себя его палец, я срываю с головы подушку и, уже не владея собой, вцепляюсь руками в его волосы. Меня переполняет такое дикое и острое желание, что я сама себя не узнаю. Нейт встает с постели, и я сажусь на ее край, чтобы стянуть с него боксеры. Не желаю ждать больше ни единой секунды. Обхватываю рукой налитую плоть и смело смотрю Нейту в глаза. Я хочу почувствовать, нет, мне нужно почувствовать, насколько он большой. Я нервничаю, но мне не настолько страшно, чтобы останавливаться. Я. Не. Желаю. Останавливаться.

– Позволь мне кое-что взять, – просит Нейт, отстранившись.

Он идет к ящику комода и достает маленькую упаковку из фольги. Надевает презерватив и, вернувшись, снова опрокидывает меня на простыни и ложится сверху.

– Я должен спросить еще раз. Ты уверена?

– Ради всего святого, Нейт! Если ты сейчас не отымеешь меня, я позабочусь о себе сама, – отвечаю я и, потрясенная своей собственной храбростью, шлепаю себя по открытому рту ладонью.

Нейт ухмыляется и, опустив голову, целует мою грудь. Я чувствую кожей его улыбку и смех.

– Я бы с удовольствием посмотрел на это, но… сейчас предпочту поучаствовать. – И, нежно целуя, медленно входит в меня.

От непривычного растяжения первые мгновения довольно болезненны. Мой последний сексуальный опыт не был ни долгим, ни приятным. Я хочу, чтобы в этот раз все было по-другому – лучше и правильнее, – так, как и должно быть, когда тебе почти девятнадцать и ты учишься в университете.

Нейт не спешит, не заполняет меня полностью. Мои веки крепко сжаты, и я уверена, что на моем лице написано далеко не удовольствие. Нейт пробегается кончиками пальцев по одной моей щеке, покрывая легкими поцелуями другую.

– Все хорошо? – шепчет он. Его предплечья, бицепсы, плечи – да каждый мускул в его теле напряжен, потому что он сдерживает себя.

– Да, – быстро киваю я и судорожно вздыхаю. – Не сдерживайся. – Обняв его лицо ладонями, заглядываю в глаза: – Я не хочу, чтобы мы спешили, но я хочу тебя… хочу все это.

Входя в меня глубже, Нейт пристально смотрит мне в глаза, готовый в любую секунду податься назад. Но я не останавливаю его, и в этот раз он полностью заполняет меня. От ощущений у него перехватывает дыхание, и он закрывает веки. Меня же распаляет его реакция, моя власть над ним. Когда Нейт выходит из меня и медленно толкается внутрь, мои бедра сжимают его, заставляя войти так же глубоко, как и раньше.

– Боже, Роу. – Нейт слегка прикусывает кожу на моем плече.

Мы двигаемся вместе, в неспешном ритме, постанывая с каждым толчком, пока внутри меня не начинает расти какое-то напряжение – напряжение, доставляющее невероятное удовольствие, никогда ранее мной не испытываемое. И каждый раз, когда Нейт выскальзывает из меня, я подаюсь ему навстречу, боясь потерять его. Все мое естество охвачено диким желанием удовлетворить свою страсть, и я задираю колени и дергаю бедрами вверх. Нейт запускает пальцы в мои волосы и смотрит мне в глаза: можно?

Я целую его так неистово, что царапаю щетиной губы. И Нейт ускоряет ритм. Я беру его ладонь и опускаю вниз, на бедро. Наши взгляды встречаются, и я киваю, умоляя быть со мной жестче. Он сжимает пальцами мою ногу и закидывает ее себе на спину. Теперь я обвиваю его, принимая в себя. Меня охватывает непередаваемое ощущение – ощущение близкого падения. И я продолжаю приближаться к обрыву, жаждая сорваться, упасть. Задержав дыхание, провожу ладонями по животу Нейта, бокам и спине, а потом прижимаю его к себе, не в силах более сдерживать срывающиеся с губ стоны.

– Пожалуйста, Нейт. Мне нужно… Пожалуйста. Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся, – повторяю я снова и снова, едва слышно, чуть не теряя сознание. Я разжимаю стискивающие Нейта пальцы и роняю руки над головой. Каждый нерв внутри меня взрывается. Внутри все пульсирует, и я лежу в полном изнеможении.

Мое тело покрыто испариной. Нейт двигается во мне, оглаживая ладонями мои бока, грудь, шею, пока не находит запрокинутые над головой руки. Он сжимает их, переплетя наши пальцы, толчками вдавливая в меня матрас. Я не в состоянии двигаться – да и не хочу, – поэтому просто лежу, глядя в лицо Нейта. Еще одно движение бедер, и с его губ слетает невероятно сексуальный стон.

Мы – куча переплетенных конечностей и обнаженной кожи на розовых Барби-простынях. Я ощущаю себя живой как никогда. Мои волосы влажные от пота. Нейт выглядит так, словно только что вышел с бейсбольного поля. Он необычайно красив, и я любуюсь его мускулистым телом: от шеи до внутренней части бедра. И это – мой парень? Невероятно. Эта мысль веселит меня, и я тихо смеюсь.

– Эй, вот вам, девушкам, не нравится, когда вас пугают? – спрашивает Нейт.

Киваю, все еще смеясь.

– Так вот, парням не нравится, когда девушки смеются после секса.

Я быстро затыкаюсь и передергиваю плечами. Я же не над ним смеялась!

– Прости. Я просто… счастлива. – Улыбка сама собой просится на губы, и я прячу ее, уткнувшись лицом в шею Нейта. Щеки предательски горят.

– Ладно, это… будь счастлива. Только не смейся над голым парнем. Это ранит мои чувства. – Он трется носом о мою скулу.

– Нейт, это было… ох. Не удивляйся, но я никогда раньше… боже… – Я снова прячу лицо.

– Ты испытала первый в жизни оргазм? – нежно поддразнивает меня он.

Киваю, не показывая лица. Я ужасно смущена.

– Ого! Я… польщен. А знаешь что? Смейся сколько угодно. Я чувствую себя так, словно только что выиграл приз. Может, даже закажу футболку с надписью: «Я подарил Роу Стэнтон первый в ее жизни оргазм».

– Нейт! Даже не смей… – начинаю я и заливаюсь смехом, потому что он меня щекочет.

– Нет-нет, я это сделаю. И еще бейсболки. И… о да! Одну из них для Тая с надписью: «Мой брат подарил Роу Стэнтон первый в ее жизни оргазм».

– Не смешно! – хохочу я, зная, что Нейт просто дурачится. Мы обожаем шутки, и нам комфортно друг с другом с самой первой встречи. Моя душа поет оттого, что между нами ничего не изменилось. Хотя при этом изменилось все.

– Подожди, вот только зарегистрируюсь на сайте, где можно заказать футболки со своей надписью. Сейчас же и приступлю. – Нейт пытается сесть, но я дергаю его на себя.

– А знаешь, хорошая идея. Можешь надеть такую футболку на встречу с моим папой. Скажу ему, что ты и для него одну заказал! – Шах и мат.

Улыбка сходит с лица Нейта, он ложится рядом со мной, накрывает нас одеялом и прижимает меня к себе.

– Ладно, понял. Ты пошла отцом и обыграла меня. Уверен, теперь я не смогу посмотреть ему в глаза после того, что сделал, – говорит Нейт, и я понимаю, что в его шутке есть доля правды.

– Папа полюбит тебя. Как и мама. – Я крепко сжимаю его, после чего вставляю последнюю шпильку: – А уж когда я скажу им, что ты подарил мне первый в моей жизни оргазм…

– Окей, окей! Я все понял! – восклицает Нейт и накрывает мой рот поцелуем, не позволяя больше шутить.

Я бы, наверное, по-любому нервничал, но после шуток Роу, что она расскажет о… том самом… отцу… Короче, я на поле еще не вышел, а уже весь в поту. Роу сидит с родителями на трибунах. Тай прислал мне сообщение с фотографией. Они милые.

– Сегодня играешь четвертым бэттером[26], Прит! – перекрикивает тренер звуки отбиваемых битами мячей.

Разогрев на тренировочной площадке, с пятью-шестью парнями, одновременно отрабатывающими удары, действует на меня умиротворяюще. Постоянный треск отвлекает – может, именно поэтому некоторым людям так нравится звон китайских колокольчиков? Я киваю, коснувшись шлема, снова взмахиваю битой, следя за своим плечом, и отбиваю мяч. Это мгновение каждый раз вызывает у меня улыбку.

После довольно напряженной тренировки беру свою экипировку и иду переодеваться в булпен. Приготовившись к игре, подхожу к выходу, чтобы найти взглядом Роу с ее родителями. Роу машет мне рукой, подзывая к себе, мама с папой стоят по бокам от нее. Я поднимаю маску на голову и бегу к ним, напоминая себе, что нужно не опозориться перед отцом Роу.

– Привет, – голос у Роу теплый, ласковый.

Боже, как же я хочу ее поцеловать! Но, конечно, не делаю этого перед ее отцом, который смотрит на меня так, как и должны смотреть отцы. Я ведь парень. Тот самый, который прошлым вечером делал то самое с его дочерью. Черт, я точно налажаю.

– Привет. Рад, что ты пришла.

Роу тянется через стену, чтобы поцеловать меня, и я неловко ее обнимаю. В итоге мы замираем в полуобъятии, по-французски целуя друг другу в щеки. Я и так себя глупо чувствую, а тут еще замечаю, что мама Роу тихонько посмеивается.

– Нейт, приятно познакомиться, сынок. Меня зовут Том, а мою жену – Карен. – Отец Роу протягивает мне руку.

Я пожимаю его ладонь крепко, но излишне не усердствую и чувствую облегчение, понимая, что прошел небольшой дурацкий тест. Остался еще миллион.

– Приятно познакомиться. Спасибо, что пришли сегодня. – Я щурюсь на слепящем утреннем солнце. Для позднего октября жарковато, особенно в тяжелой экипировке.

– Мы очень рады, Нейт. Нам не терпится увидеть, как ты играешь. Я слышал о тебе много хорошего, – говорит Том.

Интересно, меня хвалила Роу или кто-то, разбирающийся в бейсболе? Но это не важно, я и так доволен.

– Надеюсь, я оправдаю ваши ожидания. Постараюсь отбить мяч прямо вам в руки, – шучу я и нервно смеюсь, мысленно давая себе пинчину за идиотизм.

– А его можно будет забрать с собой? – спрашивает Карен, и я улыбаюсь, сдерживая смех. Роу за ее спиной закатывает глаза.

– Да, мэм. Как плату за то, что получили мячом.

Карен кивает, я стою как дурак, и разговор сменяется неловкой тишиной.

– Что ж, побегу в булпен. Нужно разогреть питчера. – Я поворачиваюсь к Роу, надеясь взглядом сказать: «Прости за то, что я такой болван».

– Питчеры как примадонны, Нейт. Возвращайся не спеша. Пусть знают, что без тех, кому они кидают мяч, им не блеснуть.

Уже обожаю отца Роу.

– Увидимся за ужином? – спрашивает он.

Обернувшись к нему, чтобы ответить, пячусь задом, стараясь делать это не то чтобы медленно, но и не то чтобы быстро. Черт, я не хочу, чтобы питчеры возненавидели меня.

– Жду этого с нетерпением, Том. Секс в шесть.

Твою ж мать! Я только что сказал «секс». Сказал «секс» отцу Роу! Он стопудово меня слышал, а у Роу от удивления брови до небес подскочили. Черт, черт, черт, черт, черт. Дергаю вниз маску и разворачиваюсь как ни в чем не бывало. Может, отец Роу подумает, что ослышался? В любом случае я ужасно лоханулся. Мне бы сейчас круто сыграть, иначе придется просто вручить ему биту и позволить хорошенько себя отделать.

Один уолк[27] и три дабла[28] против одной из лучших команд в стране – весьма приличный результат. Надеюсь лишь, что этого достаточно, чтобы простить мою оплошность. Мы проиграли на два очка, но «Флорида Стэйт» будет участвовать в ежегодном турнире по бейсболу «Мировая серия колледжей», так что я доволен.

Я принимаю душ, упаковываю экипировку и иду встречаться с Таем. То, что он не присутствовал при моем позорном словесном конфузе, – просто чудо.

– Хорошая игра, бро. Как насчет бургеров? В «Сэлли»? – спрашивает он.

Достаю из кармана мобильный посмотреть время и вижу сообщение от Роу.

– Не откажусь, но возьму что-нибудь легкое. Я сегодня ужинаю с родителями Роу, – отвечаю брату, не убирая телефона, чтобы не забыть прочитать сообщение Роу.

– В каком смысле «легкое»? Салат, что ли, закажешь? – Тай недовольно хмурится, словно я сказал ему, что поем какую-нибудь гадость.

– Да нет, просто не буду картофель фри, – качаю я головой. – И давай тогда поедим прямо сейчас.

– А, ну ладно. Но картошку все равно закажи, я ее съем, – заявляет Тай, выезжая вперед меня на пешеходном переходе. – О, кстати, это еще что за херня?

Он протягивает мне свой мобильный. Открыв окно сообщений, вижу фотографию Куки с требованием о выкупе и еле сдерживаю рвущийся наружу смех. «Если хочешь когда-нибудь увидеть меня снова, – говорится в сообщении, – обязательно надень на Хеллоуин балетную пачку, ждущую тебя в почтовом ящике».

Роу… гений. Чего она, правда, не знает, так это того, что мой брат реально наденет присланное. Причем явится при полном параде: нацепит не только балетную пачку, но и трико. Я же в любом случае с превеликой радостью полюбуюсь на то, что из этого выйдет.

– Без понятия, – говорю, отдавая телефон Таю.

– Это проделки Кэсс. И Роу, я в этом уверен. Им двоим лучше бы приготовиться к шоу. Я, черт возьми, зажгу в этом балериньем дерьме. И, вернув себе Куки, отплачу им той же монетой. Они еще пожалеют об этом.

Я смеюсь за его спиной, но брат этого не видит. Он – сама серьезность. Только Тай Притер может выглядеть мужественно, выдавая гневную тираду, в которой присутствует слово «Куки». Ну, не совсем мужественно, но все же…

Отстав от него на несколько шагов, читаю сообщение Роу.

Сегодня я буду паршиво играть. Не высыпаюсь, когда рядом Роу. Не потому, что мне неудобно или она храпит. Просто я не расслабляюсь, боясь отвести от нее взгляд. Страшусь, что она исчезнет.

Тай рано разбудил нас. Я поспал не больше пары часов, когда он ввалился в комнату за бритвой и чистой одеждой. Брат искренне обрадовался, узнав, что Роу на День благодарения поедет с нами, а сам Кэсс почему-то не приглашает. Может, из-за ее сестры. А может, боится.

Я выхожу со скамейки запасных и замечаю мужчину, прислонившегося к стене на границе поля. Кажется, это отец Роу. На всякий случай иду в том направлении, ведь родители Роу планировали перед отлетом посмотреть большую часть игры. Подойдя ближе, убеждаюсь, что это действительно Том. Узнав меня, он снимает солнечные очки и убирает их в карман рубашки.

– Мистер Стэнтон, спасибо, что пришли. Очень надеюсь, что мы одержим для вас победу. – Я протягиваю для пожатия руку. – Мне жаль, но Роу еще не здесь. Она сказала, что вы придете прямо к началу игры. Наверное, еще собирается.

Такое чувство, будто он знает: я лгу. Будто он в курсе, что я провел ночь с его дочерью и расстался с ней всего час или два назад.

– О, спасибо, Нейт. Да, Роу придет вместе с Карен. Я хотел прийти сюда пораньше, – сказав это, Том замолкает, и это странно.

– Дадите советы по технике моей игры? Ваша дочь покритиковала мой замах, – смеюсь я, пытаясь разрядить какую-то уж слишком серьезную атмосферу.

Том смеется в ответ, но как-то принужденно. Я вижу, он думает о чем-то своем.

– Нет, вообще-то… я надеялся перехватить тебя перед игрой. – Он устремляет взгляд за мое плечо, а потом, резко выдохнув, смотрит прямо в глаза. – Как много ты знаешь… о Роу?

– Достаточно, сэр, – быстро отвечаю я и тут же понимаю, что отреагировал как-то остро и настороженно, поэтому добавляю: – Она рассказала мне… о случившемся. О стрельбе.

Том кивает, его глаза полны нескрываемой печали.

– Она рассказала тебе о своей лучшей подруге? Бетси?

– Да, – с тяжестью на душе отвечаю я.

– А… о Джоше?

– Да. – Из уважения опускаю взгляд. Когда же поднимаю его на Тома, он опять смотрит вдаль. Отец Роу явно еще не сказал того, ради чего ко мне пришел. Он словно не в силах произнести нужных слов, и чем дольше мы стоим и молчим, тем сильнее несказанное давит на нас обоих. – Сэр, что происходит?

Том закрывает глаза, и когда открывает их и смотрит на меня, они красны от сдерживаемых слез.

– Роу здесь другая, – замечает он.

Я лишь киваю.

– Ей здесь… лучше. Боже, Нейт, ты не представляешь, как мы с Карен боялись того, что Роу никогда… никогда… не станет лучше. В первый год она была похожа на зомби. Полгода даже не разговаривала.

Я этого не знал, но не прерываю Тома. То, что Роу хочет, чтобы я знал, и то, что ее отец хочет, чтобы я знал, должно храниться в разных коробках. И мне нужно быть достаточно сильным, чтобы не перемешать их содержимое.

– Каждый день – лечение. И первый год мы не могли ее вытащить из дома. А потом однажды она спросила, можно ли ей навестить Джоша. Мы отвезли ее к нему домой, радуясь, что она захотела выйти из чертова дома.

Теперь он плачет, и от вида этого плачущего мужчины – высокого, крепкого, в годах – в моих глазах тоже стоят слезы. Но я сдерживаю их. Делаю глубокий вдох и киваю, побуждая его продолжить.

– Она сидела на кухне, в нескольких комнатах от него, не желая видеть его самого, но желая быть там, где он. Быть с его семьей. Джош все равно не мог ее слышать. Не мог ни говорить, ни открыть глаз. Он просто лежал там с трубками и аппаратами и круглосуточной сиделкой, работу которой оплачивал штат. Ха! Как будто родителям Джоша, от этого было легче. Дети были в школе, Нейт. По идее, в самом безопасном месте в этом гребаном мире.

Том с минуту молчит, тяжело дыша. Я не представляю, каково родителю оказаться в такой ситуации, а уж как приходится родителям Джоша, и представлять не хочу.

– Прости. Я страшно злюсь, когда думаю об этом.

– Я понимаю, – вставляю коротко, чтобы его не прерывать.

– В общем, мы отвезли Роу к нему. На следующий день она снова захотела поехать туда. И мы снова ее отвезли. Шесть месяцев мы каждый день возили ее в дом Джоша, и она сидела в гостиной или кухне, разговаривая с мамой Джоша или читая. Иногда она приезжала туда, чтобы сделать домашнюю работу. А потом однажды она не захотела туда больше ездить. Сказала, что застряла в замкнутом круге, после чего у нее началась жуткая паническая атака: она задыхалась, а затем ее вырвало. Мы рассказали об этом ее психотерапевту.

– Россу, – понимаю я. Роу упоминала о нем.

– Да. Я рад, что ты знаешь о нем. Мы рассказали о случившемся Россу, и он ответил, что Роу пытается повзрослеть, жить дальше, но ее душит вина. Поэтому Росс поговорил с ней о поступлении в университет. Мы поговорили с ней о поступлении в университет. И каждый день продолжали поднимать эту тему. А потом она выбила у нас с Карен почву из-под ног, заявив, что выбрала Макконнелл. Но мы хотели, чтобы она поехала учиться, а расстояние… на самом деле расстояние было благом. Оно было нужно Роу. И нужно до сих пор, Нейт. В эти выходные мы снова увидели нашу девочку – такой, какой она была. Роу сейчас живет. Не только благодаря тебе, но и благодаря себе самой. Однако ты сильно повлиял на нее, и я очень благодарен тебе за это.

– Я люблю ее, сэр. – Мне нужно, чтобы Том понял, как глубоки мои чувства. Не хочу, чтобы он думал, будто я с Роу только из жалости, из чувства вины или пользуюсь ситуацией.

Он улыбается, пожимает мне руку и, не выпуская, накрывает своей ладонью с другой стороны.

– Я знаю. Мы это видим. Мы с женой говорили об этом всю ночь, Нейт. И Карен… сомневалась, что мне нужно приходить сюда утром и говорить с тобой. Но… нам нужна твоя помощь.

У меня вдруг все внутри обрывается. Что-то не так. С Роу что-то случилось.

– Джош умер. Несколько дней назад.

И я сразу понимаю, почему Том пришел. Эта новость раздавит Роу. Она любит меня, я в этом уверен. Но свое сердце она отдала Джошу. Не как своему парню, а как воспоминанию. Ее сердце в ловушке – того дня, того, кем они были друг другу, и давящей вины из-за того, кем они друг другу не стали.

– Что мне нужно сделать? Я сделаю все что угодно. Я готов ради нее в огонь и в воду.

– Меня правда повысили. Мы продаем дом и переезжаем. Но отпуск с поездкой?.. Их мы сами придумали. Собирались на праздник свозить Роу отдохнуть. Но теперь нам не придется этого делать. Мы хотим переехать как можно быстрее, скрыв это от Роу. Возможно, ты не понимаешь почему и, наверное, я покажусь тебе самым бесчеловечным отцом на земле, но я не могу допустить того, чтобы моя малышка вернулась в тот дом… Она снова попадет в замкнутый круг, Нейт. Мне нужно сделать так, чтобы, узнав обо всем, Роу никогда больше не смогла вернуться туда, в свое прошлое. Это сломает ее.

– Я понимаю. – От охватившей меня паники к коже приливает кровь. Я столько всего знаю… намного больше, чем Роу. Но ведь это ее жизнь. А я должен молчать, храня узнанное в отдельной коробке и не смешивая ни с чем другим. Придется лгать Роу.

Том Стэнтон похлопывает меня по спине, вытаскивает из кармана солнечные очки и еще раз пожимает мне руку.

– Как я уже сказал, Нейт, мы с Карен были безумно рады познакомиться с тобой. Ты очень хорошо влияешь на Роу. – Он начинает подниматься по ступенькам трибуны. – Они будут здесь через час. Пусть все сказанное останется между нами, хорошо? Я пришел сюда посмотреть на твою игру.

– Так точно, сэр, – широко улыбаюсь я, не разжимая губ, и закрываю лицо маской, пряча от мира свои истинные чувства.

После отъезда родителей Нейт изменился. Не знаю, как это объяснить… Физически он все еще со мной и все еще говорит, что любит меня. Но порой он словно мысленно находится совершенно в другом месте: вот он тут со мной, а через миг – уже где-то там.

– Как насчет этого? – спрашивает Кэсс, снимая с вешалки и показывая мне костюм медсестры. Мы с ней копаемся в секонд-хенде Оклахома-Сити.

– Слишком развратный, – морщу я нос.

Мои слова привлекают внимание Пейдж.

– О-о-о, дай взглянуть. – Она забирает у сестры шлюшковатый наряд и, подойдя к зеркалу, прикладывает к себе. Уверена, ее буфера вывалятся из костюма, но, может, на то и расчет.

Мы уже час ходим по магазинам в поисках костюмов на Хеллоуин. Сестринство Пейдж закатывает большую вечеринку в своем доме вне кампуса, и, когда она пригласила на нее нас с Кэсс, я обрадовалась. Наверное, меня воодушевила идея притвориться кем-то, кем я не являюсь. Так в толпе будет не очень страшно – я словно спрячусь у всех на виду.

– Что ты выбрала? – Кэсс продолжает копаться в горе сваленных на полу костюмов.

– Костюм привидения, – показываю я ей найденную простыню за девяносто девять центов.

– Не дури. Ты не можешь быть привидением, – возражает подруга.

– Она права. Я сделаю вид, что не знакома с тобой, если ты придешь в этом тряпье, – доносится до нас голос Пейдж из-за шторки примерочной.

Она выходит в костюме медсестры, в который кое-как запихала грудь, и мы с Кэсс, глядя на нее, еле сдерживаем смех.

– Я его беру. – Пейдж поддергивает вырез платья, из-за чего грудь выпирает еще больше.

– Верное решение, – говорю я.

Когда Пейдж исчезает за шторкой примерочной, мы с Кэсс беззвучно смеемся.

– Значит, не привидение. – Я закидываю простыню на ближайшую полку, но на всякий случай запоминаю, куда ее положила. – Тогда кем же мне быть? – Перевожу взгляд на перебирающую костюмы Кэсс и вижу, что у нее загорелись глаза.

– Нашла! – Она показывает мне наряд, смахивающий на старомодную женскую бейсбольную форму.

А что, совсем неплохо.

– Хм-м, может быть… – Я подхожу к Кэсс, прикладываю костюм к себе и смотрю в зеркало.

– Тебе нужно будет его чуть-чуть переделать. – Кэсс подгибает бейсбольную курточку, чтобы показать, как та будет выглядеть обрезанной.

– Эм… до оголяющей пуп одежды моей уверенности в себе еще расти и расти.

– Точно. Прости, забыла. Тогда уберем верхние пуговицы. У меня есть потрясный лифчик, который я могу тебе одолжить. – Кэсс задумчиво покусывает ноготь на пальце.

– Я думала, это Пейдж у нас – мастер по преображению и созданию новых образов. – Когда, интересно, Кэсс стала такой креативной?

– Так и есть. Но в секси-прикидах я разбираюсь. Постоянно щеголяю в них перед Таем, – как ни в чем не бывало заявляет подруга.

– Боже мой. Не хочу этого слышать.

– А что такого? Ему нравится. Мы же не дети. – И она возвращается к груде костюмов, чтобы найти что-то для себя.

Еще раз приложив к себе бейсбольную форму, приподнимаю ладонями грудь, пытаясь представить, как буду выглядеть.

– Я все видела! – бросает мне Кэсс.

Покраснев, опускаю форму на колени.

Кэсс останавливает свой выбор на форме чирлидерши, что довольно предсказуемо, но она довольна, как слон. Мы отчаливаем обратно в кампус и оставшееся время готовимся к вечеринке. С Нейтом я договорилась встретиться прямо там, поскольку во второй половине дня у него тренировка и я хочу удивить его своим видом. Все-таки он очень странно себя ведет в последнее время.

Перед уходом я долго стою у зеркала, глядя на свое отражение. Из-под бейсбольной куртки выглядывает – и довольно сильно – черный кружевной лифчик Кэсс. Волосы собраны в два высоких хвоста, под глазами размыта тушь. Кэсс была права: я выгляжу сексуально и привлеку к себе много внимания. Только не знаю, готова ли я к этому и хочу ли этого.

Самым сложным оказывается пройти в таком виде по кампусу – большинство студентов, не идущих на вечеринку, одеты как обычно, и я кожей ощущаю каждый обжигающий мужской взгляд. Сначала чувствую небольшую неловкость, но потом внимание становится даже приятно.

– Йе-е-е-е-е-е-е-е-е! – За одобрительным криком следует свист. Рядом с нами замедляется кабриолет «Камаро» с пятью парнями.

Упивающаяся вниманием Пейдж посылает проезжающей машине воздушные поцелуйчики.

– Если она продолжит в том же духе, они сделают ее своей королевой, – говорю я Кэсс, когда мы ступаем на лужайку перед сестринским домом.

– Прикалываешься? Она уже их королева. И ты тоже можешь ею стать, в таком-то наряде, – отвечает подруга и выразительно обмахивает себя, будто ей жарко рядом со мной.

Улыбнувшись, опускаю голову. Какая из меня горячая штучка? Может, я и хорошенькая и у меня есть на что посмотреть – с кокетливо-то выставленной грудью, но назвать себя горячей штучкой я еще не готова.

– Спасибо, но лучше я буду рулить миром Нейта.

– Да наступит твое правление! – Кэсс с улыбкой разворачивает меня и толкает к группе собравшихся у большого костра парней.

Нейт стоит спиной ко мне. На нем футбольная куртка, в руках – шлем.

– Роу Стэнтон, – появляется в нескольких футах от меня Такер.

Мое сердце пропускает удар, и не от радостного, а от тревожного волнения. Не хочу, чтобы Нейт увидел меня в наряде спортивной развратницы, болтающей с другим парнем.

– Такер… привет… – Я умолкаю.

– Ты выглядишь… – Он тоже не заканчивает предложения, но, похоже, не в силах оторвать взгляда от моего тела и посмотреть мне в лицо.

– Как бейсболистка из сороковых? – Я пытаюсь сразу пресечь комплименты, но Такера не проймешь.

– Роу, если в то время бейсболистки выглядели так, то я сейчас рвану домой и построю машину времени.

Вот ведь! Должна признать, его слова довольно приятны.

– Спасибо, – отвечаю, покраснев и натянуто улыбнувшись.

– А где твой парень? Не хочу быть побитым, – полушутя замечает Такер.

– Да, прости за тот раз. У нас тогда не все было гладко. Официально мы еще не были парой, если ты понимаешь, о чем я. – От этого разговора мне вдруг становится как-то нехорошо.

– Полагаю, вы все уладили?

– Да, – с тихим смешком отвечаю я. – Пойду дам ему знать, что пришла. Он меня ждет.

– Понимаю. Ну а я пойду за добавкой. – Такер переворачивает пустой красный стаканчик. – Увидимся на занятиях? Надеюсь, ты не передумала насчет истории искусств?

– Не передумала. Обязательно увидимся. Хорошего тебе вечера, Такер.

Он отходит, и я наконец вздыхаю полной грудью. К сожалению, мы расстались недостаточно быстро.

– Я все-таки ненавижу этого парня, – говорит подошедший Нейт, встав на шаг впереди меня. Он провожает Такера взглядом и поворачивается ко мне, только когда тот заходит в дом и пропадает из вида. – И в итоге ты выбрала…

А вот теперь я чувствую себя… горячей штучкой.

– Нравится? – спрашиваю, медленно покружив, но прекрасно осознавая, что дар речи Нейт потерял от недостающих на куртке спереди четырех пуговиц. Когда же он поднимает руку и потирает висок, глядя на меня потрясенным взглядом, я уже реально начинаю источать жар.

– В этом наряде ты привлечешь много внимания. – Губы Нейта изгибаются в коварной ухмылке.

– Ну, вообще-то, я надеялась привлечь внимание одного южного джентльмена, – подаюсь я к нему так, чтобы он видел лишь мои глаза и дорогой черный лифчик.

– Мне кажется, ты раздвигаешь границы слова «джентльмен». – Не скрывая своего возбуждения, Нейт притискивает меня к себе и роняет шлем, чтобы положить ладони на то место, какое прилюдно не лапают.

– Именно на такую реакцию я и рассчитывала, – поддразниваю его я, встаю на цыпочки и касаюсь его губ своими. – Слышала, что, выпив, я становлюсь доступной, – выдыхаю Нейту в губы.

Он лишь склоняет голову набок и несколько секунд смотрит на меня, подняв брови.

– Ты… напивалась?

– Технически – нет. – Соблазнительница в моем лице меркнет, и я чувствую себя глупо. – Ладно, нет. Ни разу. – Повесив голову, делаю шаг назад, но Нейт поспешно притягивает меня к себе.

– Все хорошо. Я же здесь, и очень этому рад. Ведь это один из тех самых твоих «первых раз». И, честно говоря, я был бы против того, чтобы ты выпивала в подобном костюме в окружении развлекающихся на вечеринке засранцев.

– Ты тоже развлекаешься на этой вечеринке.

– Да. Как и Такер-Сракер.

– Нейт! Прекрати. – Я мягко отталкиваю его. Не хочу, чтобы Нейт обзывал Такера, но в то же время опасаюсь вызвать у него ревность: сама испытала это ужасно неприятное чувство, когда Нейт говорил о Сэди, и не желаю мучить его. – Мне очень жаль, что ваше знакомство прошло неудачно. Он – хороший парень.

– Возможно. – Нейт хватает меня за руку и тянет за собой по ступенькам в дом. – Но это не значит, что он смотрит на тебя с благими намерениями. Особенно когда ты одета так.

– Откуда тебе знать?

– Я тоже мужчина, Роу. И какие намерения у меня? Ни черта не благие. А очень даже наоборот.

– Да-а-а? И какие же они, мистер Притер?

Моим телом и разумом вновь правит сексуальная студентка. Шагнув вперед, я преграждаю Нейту путь в комнате, полной людей. Он утыкается в мой лоб своим и ведет меня, обняв рукой за талию и прижимая к себе.

– А вот сейчас напоим тебя и узнаем.

С Нейтом мне все дается намного легче. Рядом с ним я смелее и решительнее и с каждым днем становлюсь все более похожей на ту себя, какой стала бы, если бы меня не лишили всего. Несколько месяцев назад я и вообразить не могла, что буду сидеть за одним столом с десятком пьяных студентов, выкрикивающих непристойности и подначивающих девчонку передо мной выпить еще – но вот она я, сижу.

Когда настает моя очередь играть, Нейт встает впритык ко мне, прижимая меня телом к столу. Его дыхание обжигает мою шею. Он весь вечер ведет себя как собственник. И в другое время я бы слегка воспротивилась этому, но сейчас понимаю: Нейт красноречиво демонстрирует всем, кому я принадлежу. И мне нравится принадлежать ему.

– Смотри, как это работает. Берешь мячик, – он дает мне маленький оранжевый мячик для пинг-понга, – и кидаешь в стакан на другом конце стола. Попадешь – и тот парень должен будет выпить пиво из этого стакана.

– Ясно. Думаю, смогу это сделать. Сколько там до него? Три ярда? – Прищурившись, поднимаю мячик и прицеливаюсь. – А если я промахнусь?

– Тогда он будет кидать мячик в твой стакан. Попадет – придется пить тебе. – Ладони Нейта соскальзывают на мои бедра, затем он убирает их, отступив и освободив мне пространство для броска. – Давай, детка! У тебя получится!

Забавно – болеть за кого-то в такой игре, но остальные тоже кричат. Я делаю промашку, опустив взгляд на стол перед собой. Ничего себе стакан с пивом! Да он больше банки с кока-колой. А в той где-то… двенадцать унций[29]. Этот же стакан тянет на все шестнадцать, а то и больше. Сглотнув, глубоко вздыхаю, поднимаю руку и снова прицеливаюсь. Делаю несколько пробных замахов, не выпуская мячика из ладони, а потом наконец бросаю его. Он ударяется о край стола в двух футах от стакана. Вот блин.

Обернувшись к Нейту, пожимаю плечами. Парень по другую сторону стола закатывает рукава, готовясь к броску. Собравшиеся вокруг него кричат:

– Кэш! Кэш! Кэш! Кэш!

Я узнаю его. Он в одной команде с Нейтом, питчер. А значит, спец по части прицеливания. Двумя секундами позже моя догадка подтверждается: оранжевый теннисный мячик плюхается в самый центр моего стакана, подняв пузыри.

– Пей! Пей! Пей! Пей!

Кажется, проходят минуты, прежде чем я набираюсь храбрости взять стакан в руки и поднести к губам, но, почувствовав резкий вкус дешевого пива, разом опрокидываю его в себя.

– У-у-у-у-у! – Я вытираю рот о воротник куртки. Желудок слегка жжет от количества выпитого спиртного. – Ладно, я требую реванша! Ты! Так легко не отделаешься. Давай еще разок!

Я чувствую себя смелой… и опьяневшей. Нет, пьяной. Мне лично плевать. У меня обалденный парень, я учусь в универе, а все остальное не важно.

Знал же, что так будет. Но Роу так чертовски мило просила еще один стаканчик пива. И, кажется, прекрасно держалась. Я лишь следил за тем, чтобы она не опрокидывала в себя стакан за стаканом и перемежала пиво водой. Но потом мы стали играть. В игры на выпивание, мать их!

Может, Роу и умело управлялась с ракеткой, но теннисный мячик в стакан с пивом бросала хреново. К концу вечера я радовался уже тому, что она не сорвала с себя лифчик и не прыгнула голой в бассейн. Но как же она убийственно хороша! Нужно будет убедить ее выкинуть этот наряд, поскольку когда она в нем, я соглашаюсь на все, и сегодня в конце концов Роу или отрубится, или проблюется. А скорее всего, сделает и то и другое.

– Нейт, твоя девушка не умеет пить, – говорит Пейдж, подходя ко мне с повисшей на ней кулем Роу. – Я обожаю эту девочку, но если ее на меня вывернет, брошу на землю.

– Понял. – Я поспешно беру Роу на руки, прижимая к себе.

– Спа-а-ать, – мурчит она, как котенок потираясь лицом о мою грудь.

– Понял, – повторяю я, внутренне готовясь к долгой дороге домой. Придется поднапрячься.

Выходя на крыльцо, прохожу мимо Тая с Кэсс:

– Эй, мы домой. Уложу ее баиньки. Мы будем в нашей комнате, ты не против?

– Да ради бога. Только смотри, чтобы ее не вырвало на мою кровать, – отмахивается Тай.

– Ну да, а то вдруг что случится с твоим принцесскиным одеялком, – смеюсь я.

– Это Малибу Барби, придурок! Побольше уважения! – отвечает брат, взбивая тюль своей балетной пачки.

– Я все никак не могу поверить в то, что ты это надел на боксеры. Да еще и розовые. Мне теперь это будет сниться в кошмарах. – Я старательно избегаю смотреть в область паха братца, где торчит распушенная балетная пачка.

– Вся власть в твоих руках! Я о той очаровательной маленькой пьянчужке, что ты несешь домой. Убеди ее… и ее, – указывает Тай на Кэсс, – вернуть мне Куки, и я снова надену штаны. А до этого наслаждайся моим видом, дружок.

– Какого еще… Куки? – спрашивает Кэсс, выгнув брови, и с подозрением смотрит на Тая.

– Да-да, отличная попытка, сестренка. Но я знаю, что ты замешана в этом, – отвечает он.

Я тихо смеюсь, пробуждая лежащую в моих руках Роу.

– Куки – это крошечный плюшевый мишка, без которого не спится большому мальчику Таюшке-Заюшке, – мурчит она, умопомрачительно надувая губки.

– Ага, доигрывай свою игру, Роу. Посмотрим, кто будет смеяться последним, – бурчит Тай и, судя по тону, слегка смущенно.

Уходя, я почти испытываю к нему жалость, но потом вспоминаю, как он лупасил меня и говорил не поднимать шум из ничего, и на мое лицо возвращается улыбка.

– Ты – маленький злой гений. И я люблю тебя за это, – целую я Роу.

У нее уже слипаются глаза.

– Только за это? – уточняет она, и ее веки закрываются, а голова приваливается к моей груди.

– Милая, твое мастерство в розыгрышах – самая верхушка айсберга. – Я целую Роу еще раз и перехватываю ее понадежней.

Она дремлет всю обратную дорогу, но в лифте вдруг приходит в себя, и я едва успеваю домчаться с ней до туалетов.

– Осталось чуть-чуть, держись. – Я влетаю в женский туалет, надеясь, что там никого нет – к счастью, в такой поздний час тот пустует, – и успеваю донести Роу до унитаза в большой кабинке для инвалидов как раз вовремя: ее выворачивает всем выпитым за вечер.

– О-о-о, боже, это… ужасно. – Роу ложится щекой на ободок унитаза.

– Знаю. Твой очередной «первый раз»… Наверное, стоило предупредить тебя. За первой попойкой обычно следует первый послепопоечный блевантин, – смеюсь я и заглядываю под дверь кабинки убедиться, что в туалете по-прежнему никого нет. – Подожди, принесу тебе влажных полотенец. И может, не надо ложиться лицом на это… Что-то я сомневаюсь в чистоте унитаза.

– Угу… но мне на это как-то положить, – каламбурит Роу.

Я открываю держатель бумажных полотенец, хватаю целую кучу и захлопываю дверцу. Подставляю полотенца под холодную воду и отношу их, насквозь промокшие, Роу, которая сползла на пол и улеглась на кафеле.

– Такое после первого раза повторить не захочется, – еле ворочая языком, говорит она.

– Я тоже так говорил. А потом повторил, – признаюсь я, поднимая Роу на свои колени и убирая с ее лица волосы. Она в легкой испарине, и, судя по крошечным мурашкам на руках и шее, ее познабливает. – Дай взглянуть на тебя.

Роу поворачивается ко мне не разлепляя век. Она вот-вот отключится и, как бы ужасно это ни звучало, прекрасна даже сейчас. Я провожу влажными полотенцами по ее лбу, щекам и шее, пытаясь охладить разгоряченную кожу лица и облегчить состояние.

– Ну вот. Чуть получше?

Роу стонет и слабо кривит губы.

– Тебе нужно еще раз… того? – киваю на унитаз.

Роу ненадолго приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть, куда я указываю, потом закрывает его, мотает головой и вытирает рот ладонями.

– Хорошо. Тогда идем, уложу тебя в кроватку.

У Роу чертовски сексуальные длинные ноги, но, таща ее на себе пьяненькую, я не раз пожалел о том, что она не пониже ростом. Отодрать ее от пола непросто, особенно учитывая то, что она мне в этом не помогает. Вот вообще. Я чуть не долбанул ее головой о дверь женской душевой.

Из лифта выходит тихая студентка с кудряшками и, увидев нас, краснеет.

– Она немножко перебрала, – шепчу я, и та с улыбкой спешит в свою комнату.

У меня не сразу получается вытащить ключи из кармана и отпереть дверь, но наконец я захожу в комнату и усаживаю Роу на краю постели. Разуваю и стягиваю с ее ног бейсбольные гольфы.

– Дать мою футболку? – спрашиваю, расстегивая ее бейсбольную куртку. Так вот какой лифчик дразнил меня весь вечер. Проклятье. Эта ночь могла пройти совсем по-другому.

– Можно мне зеленую? – просит Роу.

Пройдя к шкафу, перебираю вешалки с одеждой.

– Ты имеешь в виду серую? У меня нет зеленой.

Я нахожу футболку с длинными рукавами, в которой обычно спит Роу, выключаю свет в шкафу и закрываю дверь.

– Нет, зеленую бостонскую… с логотипом «Рэд Сокс»[30], – отвечает Роу. Стягивает с рук лямки лифчика и с громким вздохом распластывается на постели, сминая покрывала.

– У тебя глюки, что ли? Давай-ка свои руки, я принес твою любимую серую футболку.

Приподняв Роу, надеваю на нее свою футболку. Затем стягиваю с нее штаны и бросаю на пол. Она отползает в изголовье кровати, заграбастав себе все одеяло и сжав его в руках комом, в который утыкается лицом. Мне видна лишь ее макушка со спутанными волосами.

Щелкнув по выключателю, снимаю джинсы и футболку и ложусь у стены, стараясь не потревожить Роу. Она несколько раз стонет – ее все еще мутит, – и я начинаю успокаивающе гладить ее по волосам, унимая дурноту.

– Надеюсь, ты найдешь ее, Джоши.

У меня перехватывает дыхание. Я замираю, и моя ладонь зависает в дюйме от головы Роу, в почти-касании.

– Найду что? – В горле стоит ком, не дающий дышать.

– Бостонскую футболку. Мою любимую. Надеюсь, ты найдешь ее. – После этих слов дыхание Роу становится глубоким и тяжелым, она тихо похрапывает.

Джоши. Не Джош, не «я имела в виду футболку Джоша» или «прости, я думала о Джоше», а «Джоши». Ласковое прозвище, полное… черт, полное хрен знает чего… но столько всего передающее. Долбаное имя! Имя, которое я даже не могу ненавидеть, поскольку Джош умер. А Роу об этом не знает. И «Джоши» в ее подсознании жив и здоров.

Весь следующий час я смотрю на нее, наблюдая за малейшим движением во сне и вздрагивая от любого трепета ее ресниц. Боюсь, что она проснется и скажет, что ей нужно вернуться к нему, или найти его, или поговорить с ним, или увидеть его. Но это невозможно. Не потому, что она отпустила его, а потому, что его больше нет. И нравится мне это или нет, я соперничаю за любимую девушку… с призраком.

– Ну давай же, еще одна маленькая вечеринка… до того как ты уедешь с моим парнем и со своим.

Кэсс периодически указывает на то, что День благодарения мы едем праздновать без нее, со дня вечеринки в честь Хеллоуина, но Тай пропускает ее слова мимо ушей.

– Почему ты просто прямо не скажешь ему, что хочешь поехать с нами? Уверена, он сам этого очень хочет. – Я достаю легинсы и мешковатую кенгурушку, чтобы переодеться – мне в этом удобно готовиться к экзаменам.

Кэсс, видя это, надувает губы: в сегодняшней битве за вытягивание меня на вечеринку она проиграла.

– Потому что… – Подруга с кислой миной плюхается на мою постель, громко выдохнув сквозь вытянутые трубочкой губы.

– Потому что боишься, что твои чувства к нему сильнее, чем его – к тебе? – Когда это я стала настолько храброй, чтобы задавать другим такие вопросы? Забавно, наверное, слышать подобное из уст девушки, едва очнувшейся от двухлетней социальной спячки.

Кэсс пристально смотрит на меня, ничего не говоря, но в ее глазах мелькает грусть. Отвернувшись, она начинает ковырять уголок моей пробковой доски.

– Нет. Да. Не знаю. – Подруга подтягивает колени к груди. – Иди ко мне, займемся пилатесом.

Я ложусь рядом с ней и так же, как она, громко выдыхаю сквозь вытянутые губы.

– Это ни разу не похоже на пилатес, – замечаю, повторяя движения Кэсс: слегка раскачиваюсь, прижав колени к груди.

– Знаю. Но мне нравится делать вид, будто я упражняюсь. Как-то приятнее страдательные барахтанья называть… пилатесом. – Она утыкается лицом в колени, скрывая выступившие на глазах слезы.

– Согласна. – Я притягиваю колени к подбородку и, повернувшись, смотрю на Кэсс с теплой улыбкой. – Скажи ему, что хочешь поехать.

Она отрицательно качает головой. И я не виню ее. Я тоже боялась. И все еще боюсь. Мы медленно покачиваемся, ведя глазами молчаливый разговор. Я словно пытаюсь вытянуть из сердца подруги печаль и излечить его. Мне кажется, Кэсс не откажется лежать так со мной в нашем маленьком безопасном коконе весь вечер, но тихий стук в дверь выводит нас из транса. Кэсс вскакивает с кровати и идет к зеркалу, чтобы продолжить выпрямлять волосы.

– Привет, учебные подружки, – говорит Нейт, входя с тяжелым рюкзаком, который, видимо, забил всеми своими учебниками. – Можно, я порушу ваши грандиозные планы на вечер?

Усмешка на моем лице говорит сама за себя.

– Вот ведь! Вы двое – милашки, но мешаете мне депрессовать! Я иду на вечеринку Пейдж. Буду поздно. – Кэсс рассовывает по задним карманам джинсов кошелек, ключи и мобильный.

– Тай надел… интересную футболку, – заявляет вдруг Нейт, прикусывая изнутри щеку и красноречиво ухмыляясь мне.

Мы снова шантажируем Тая. Заказали для него футболку с надписью: «Пора в постельку, и я хочу своего лапусечку-пусечку малюточку-мишуточку Куки. Уа!» В сообщении, отосланном Таю несколько дней назад, я написала, что в почтовом ящике он найдет футболку для следующей вечеринки.

– Зашибись! Хорошенько подумайте, чем задобрить меня, а то, знаете ли, разборки происходят между вами тремя, а страдаю я: ведь это я иду на вечеринку с парнем в стыдобищной футболке, – замечает Кэсс, и нас с Нейтом, похоже, одновременно озаряет одинаковая мысль. Подруге она приходит в голову секунды две спустя: – О-о-о нет! Вы меня в это не втянете! Выкиньте из головы свои суперкреативные идеи!

– Да ладно тебе, Кэсс… – начинает Нейт. – Ну как ты можешь не хотеть футболку с надписью вроде: «Мой парень без плюшевого мишки никуда…»

– Или: «Мой парень носит балетную пачку», – вношу я свою лепту и срываюсь на хохот.

Кэсс стоит у двери, скрестив руки на груди и глядя на то, как мы с Нейтом помираем со смеху.

– Закончили? – Ее губы недовольно кривятся, на лице – раздражение. Это смешит еще больше. Кэсс закатывает глаза и вскидывает руку: – Пока, детки!

Лишь спустя четверть часа мы с Нейтом успокаиваемся настолько, чтобы открыть учебники и погрузиться в учебу. Через неделю после праздников у нас обоих экзамены, а мне еще надо сдать проект по истории искусств. Я хочу пораньше его закончить, чтобы проводить время с Нейтом, не оглядываясь на несделанную домашку.

Сначала я немного волновалась из-за поездки на День благодарения к родителям Нейта. Переживала, что навязываюсь и что мне будет не хватать традиционного празднования со своими родителями. Но с приближением каникул внутри все больше росло радостное предвкушение. От этого – и, конечно же, близости Нейта – мне сегодня просто невероятно сложно сосредоточиться на учебе.

Каким-то образом умудряюсь прочитать две главы, а главное – по большей части запомнить прочитанное. Мы с Нейтом сидим напротив друг друга, вытянув ноги. Время от времени он тычется в меня пальцами ног.

– Держи свои вонючки при себе, – отталкиваю я его стопу.

Естественно, Нейт тут же нагло забрасывает ногу на мои колени и сует мне под нос.

– О, прости. Я… на твоей территории? – поддразнивает меня он.

Я кладу на щиколотку Нейта толстенную книгу и раскрываю ее, придавливая к коленям его ногу. Он тихо смеется, закрывает свой учебник и откидывается, опершись на локоть и положив подбородок на ладонь. Несколько минут ощущаю на себе его пристальный взгляд, отчего совершенно не могу сосредоточиться на тексте в учебнике. Я закрываю его и поворачиваюсь на бок, подложив книгу под щеку как подушку. Так мы и лежим – молча изучая друг друга, ожидая, когда заговорит другой.

– Ты до сих пор много думаешь о нем?

Вопрос Нейта меня не удивляет, но сердцебиение учащается и внутри все на секунду сжимается. Нейт грызет колпачок от ручки, в его глазах доброта и внимательность. Его вопрос не вызван ревностью. Когда мы шутим о Такере, у него совсем другое лицо. Нет, его вопрос вызван искренним интересом, желанием узнать меня лучше, понять, что у меня на душе и какие мысли бродят в моей голове.

– Да, – признаюсь я, и черты его лица омрачает печаль. – Но меньше, чем раньше. И все меньше… с каждым днем.

Мы опять погружаемся в молчание, но оно уютное. Некоторое время мы лежим неподвижно, а потом Нейт берет мою стопу в свои ладони и начинает массировать ее большими пальцами.

– Это плохо, что я думаю о нем меньше, чем раньше? – спрашиваю я.

Его ладони застывают. Нейт глубоко вздыхает, не глядя на меня, – он серьезно обдумывает вопрос, ставя себя на мое место.

– Честно? Я думаю, это свойственно людям. – Большие пальцы снова кружат по моей стопе. – То есть… по-моему, это нормально.

Больше мы об этом не говорим. Несколько минут спустя Нейт собирает свои книги и относит к себе. Рано утром у него тренировка, а днем мы едем к его родителям, поэтому он сказал, что не хочет отвлекать меня от завершения проекта. Сердце ноет после его ухода, словно чувствуя: что-то осталось недосказанным, что-то не так. Нейт не захотел остаться со мной. А я не стала его заставлять. Короткий разговор повлиял и на него, и на меня. И в этот вечер я думаю о Джоше… больше, чем мне бы того хотелось.

С Нейтом дорога далась мне намного легче: три часа полета до Нового Орлеана и час езды на машине от аэропорта до родительского дома Нейта в Батон-Руж. Дом у них не громадный, но старинный. До крыльца с двумя белыми колоннами ведет длинный газон, который обтекает здание со всех сторон. Сам дом солнечного, желтого цвета и с закатным солнцем позади него кажется сошедшим с открытки.

– Мне нравится твой дом. – Я осознаю, что выдала банальность, которую обычно говорят только из вежливости. Но мне действительно очень нравится его дом. Мне кажется, я сюда впишусь. Правда, эту мысль я оставляю при себе, поскольку она звучит дико.

– Да, он неплохой, – пожимает плечами Нейт, достав наши чемоданы из семейной машины. В аэропорту нас встретил отец Нейта, что с его стороны было очень мило.

Нейт вытаскивает из машины и раскладывает кресло-коляску брата. Тай пересаживается в него всего за пару секунд. Сколько времени ему понадобилось, чтобы научиться проделывать это с такой легкостью?

– Ваша мама заказала пиццу. Надеюсь, вы не против, – говорит отец Нейта, направляя коляску Тая к пандусу, установленному сбоку крыльца. Впервые вижу, чтобы Тая кто-то вез. Спохватившись, что уставилась на них, мотаю головой и отвожу взгляд. Надеюсь, никто не заметил.

– Папе иногда нравится это делать, – шепчет мне на ухо Нейт.

«Оу», – произношу беззвучно и улыбаюсь.

Пицца после долгой поездки – прекрасная идея, а может, я просто проголодалась. В любом случае я за считаные минуты расправляюсь с кусками на своей тарелке. После ужина Нейт оттаскивает наши вещи в спальни и устраивает мне небольшую экскурсию по дому. В объединенной с кухней гостиной размещен огромный каменный камин, над которым висит телевизор. На полу деревянный паркет. Все стены украшены семейными фотографиями или картинами. Несколько картин я замечаю и в кухне, они подписаны мамой Нейта, Кэти. Интересно, а кто писал другие? Друзья?

– Красивые картины, – пробегаюсь я пальцем по нижней планке рамы с резным орнаментом.

– Спасибо, – благодарит Кэти. Она встает у меня за спиной, положив ладонь на мое плечо. Меня радует этот жест принятия. – Я нарисовала их в университете.

– А те кто нарисовал? – спрашиваю, указывая на другие картины. Их точно писал кто-то другой.

– Те… – начинает Кэти и, сделав паузу, широко улыбается: – Их нарисовал Тай.

– Вы шутите?! – Я не в силах скрыть изумление.

Подойдя поближе, узнаю знакомую подпись. Я поражена до глубины души. Картины написаны маслом. Абстракция, полная красок и почти – лишь почти – узнаваемых форм, напоминающих мне сны.

– Он по-прежнему иногда рисует. Просто так. – Кэти поворачивается посмотреть на Тая. Тот смотрит по телевизору баскетбольный матч, болтая с отцом. – Мои мальчики полны сюрпризов. Уверена, они еще не показали все, на что способны. – Она несколько мгновений глядит на Тая с гордостью, а потом, вздохнув, возвращает внимание нам с Нейтом. – Идемте, устроитесь в ваших комнатах.

Дом Притеров – один большой круг с коридором, начинающимся и заканчивающимся в гостиной, опоясывающим четыре спальни, окна которых выходят на большой двор и гигантские деревья, обступающие дом сзади. У нас с Нейтом соседние комнаты. Любопытно, он проберется ко мне тайком ночью? Я сажусь на двуспальную кровать. Лиловое стеганое одеяло недавно выстирали – от него сильно пахнет кондиционером.

– Тут чудесно. – Опять из меня лезет банальщина.

Нейт передразнивает меня за спиной своей мамы: губами повторяет слово «чудесно» и округляет глаза, держа ладони у лица. Я зыркаю на него, и он тихо смеется.

– Я рада, что тебе здесь нравится. – Кэти обходит меня и притягивает к себе для объятия, наполняя мое тело теплом. Перед уходом она обменивается взглядом с Нейтом – они словно ведут обо мне молчаливый разговор, – и когда Нейт идет ко мне, я смотрю в сторону, словно ничего не заметила.

– О, миссис Притер, ваш дом просто божественен. Мне нужны контакты вашего дизайнера! – передразнивает меня Нейт смешным визгливым женским голосом.

– Боже мой! Я ТАК не говорю! – Я толкаю его на постель.

Нейт поднимает руку, почти соединив большой палец с указательным, изображая крошечное расстояние:

– Говоришь. Но не совсем так. Вот на столечко не так.

– Молчи! Я хочу понравиться твоей маме. Они были очень добры, приняв меня в своем доме. – Немного обидно, что он смеется надо мной.

Нейт это видит, хватает меня за руку, усаживает к себе на колени и крепко обнимает.

– Прости. Твое умиление приятно маме. И, кстати, родители без ума от тебя. Как и я.

Моей щеки касаются его теплые губы. Миг спустя эти губы накрывают мои и целуют, пока в дверях не раздается тактичное покашливание Тая.

– Чтоб не творили этой пакости за праздничным столом. Меня стошнит, – заявляет он, въезжает в комнату и подносит к носу уголок одеяла. – Черт. Мама постирала твое одеяло. А твое? – обращается он к брату.

Нейт пожимает плечами, и Тай задом выезжает из комнаты, направляясь к нему. Мы идем за ним. В комнате Нейта он тянет к носу одеяло брата и тут же отбрасывает его от себя.

– Что за фигня?! Мам, чего это арома-салфетное белье у всех, кроме меня? – Секунды спустя он уже едет ныть по этому поводу маме.

– Арома-салфетное? – смеюсь я.

– В переводе с языка Тая: чистое. Он любит запах ароматизированных салфеток для сушки. Это у него как с Куки, – качает головой Нейт. – У брата забавные предпочтения.

– О! Ты мне напомнил… Смотри, кого я привезла. – Я тяну Нейта за собой в свою комнату, расстегиваю молнию на дорожной сумке и достаю нашего плюшевого заложника. – Наверное, мы и так уже зашли далеко.

Нейт кивает. Подперев дверной косяк плечом, он с улыбкой наблюдает за тем, как я запихиваю Куки обратно в сумку.

– Хочешь завоевать сердце Тая раз и навсегда? – спрашивает он, и я, подумав, снова вытаскиваю мишку. – Идем со мной.

Нейт отводит меня к маленькой двери у заднего крыльца, и я сразу понимаю, что это прачечная. Мы забрасываем Куки в сушилку с ароматизированными салфетками и включаем прибор на пять минут. Когда сушилка заканчивает работу, мы достаем медвежонка, и я пишу Таю записку заглавными буквами: «БОЛЬШЕ НИКАКОГО ШУМА ИЗ НИЧЕГО, ХОРОШО?» Потом мы засовываем плюшевого мишку с запиской под одеяло Тая, чтобы он нашел их перед сном.

Здорово видеть ее в своем доме. Она словно… была тут всегда и останется дальше. Но меня ежесекундно мучает одна мысль: я храню от Роу секрет, и, узнав об этом, она уйдет. И я это пойму. Она должна была вернуться домой в последний раз, должна была узнать о случившемся и попрощаться с Джошем. Теперь она этой возможности лишена. Единственное, что ей остается сейчас, – двигаться вперед. Возможно, родители Роу правы. Возможно, чтобы двигаться вперед, ей не стоит возвращаться. Возможно, открывшаяся правда будет сдерживать ее, займет все мысли и помешает сдать экзамены, разрушит прекрасное начало. Однако меня не оставляет мысль о том, что сокрытие правды тоже может выйти нам боком.

Родители Роу еще не продали дом. Но когда она общалась с ними в последний раз, прямо перед нашим отлетом, они уже почти собрали вещи. Интересно, они все же поехали отдыхать вдвоем или остались дома, притворившись, будто уехали?

Мы с Роу провели вечер с папой и Таем за просмотром матча между «Пэйсерс» и «Майами»[31], уютно устроившись на диванчике. Мама в кухне готовила к нашему завтрашнему празднованию Дня благодарения. Она сделала лазанью и яичные роллы. У Роу это вызвало радостное предвкушение, за что я люблю ее еще больше. Любая мелочь – даже самая маленькая – заставляет меня любить ее еще больше. Я уже так сильно люблю ее, что в случае нашего расставания на месте сердца останется дыра.

Я наслаждаюсь каждым совместным мгновением, лежа на диване и прижимая Роу к себе. Отец, как всегда, задремал в своем кресле, и Тай дурит, роняя в его волосы семечки – одну за другой, потихоньку. Роу хихикает, и я прижимаю ее еще крепче, люблю еще больше.

– Ладно, детки. – Тай отряхивает с ладоней налипшую с семечек соль и отъезжает от кресла отца. – Мое лицо растеряет свою красоту без здорового сна. И я обещал позвонить Кэсс.

– Хорошо, – резковато отвечает Роу, удивляя и меня, и Тая.

– Так, я что-то пропустил? – хмурится брат, почесывая почти отросшую за две недели бородку.

Роу смотрит на меня расширившимися глазами. Похоже, ее тоже удивил собственный тон.

– Прости за резкость. – Она отталкивается от дивана, садясь передо мной. – Я просто хотела сказать, что тебе обязательно надо ей позвонить. Она скучает по тебе.

Ее слова вызывают у Тая странную улыбку. Если бы не знал его, то подумал бы, что он покраснел.

– Знаешь, тебе следовало пригласить ее. Она хотела поехать с нами.

Брат кивает, внимательно слушая ее, сжав губы.

– Да, наверное. Просто для меня все это… в новинку. – Он передергивает плечами.

Мы сидим втроем, погруженные в неожиданно серьезную атмосферу, которую, конечно же, первым нарушает Тай:

– Ладно, пойду узнаю, как она относится к сексу по телефону. Так что спокойной ночи.

Он возвращается секунд через пятнадцать, нежно подбрасывая в ладони Куки и зловеще посмеиваясь.

– Гляньте-ка, кто тут у нас. – Брат опускает взгляд на мишку, подносит его к носу и смеется уже громче. Смотрит на меня, а потом – на Роу, указывая на нее пальцем: – Ты… тебе очень повезло, сестренка. Салфетки… да-а-а. Грамотный ход. Возможно, спасший тебя от жутких мук. – Он разворачивает кресло, уезжает в свою комнату и закрывается там.

– Чудной у тебя брат, – отзывается Роу, медленно ложась рядом со мной.

– Ага, – целую ее в щечку. – Но он питает к тебе симпатию, а это непросто. – Получаю от Роу болезненный тычок и осознаю, что ляпнул. – Я о том, что непросто понравиться Таю. Любить-то тебя легко. Тьфу. Ненавижу свое косноязычие.

Роу со смехом соскальзывает на мои колени и целует меня. И вскоре я могу думать лишь о ее губах и ее теле. Я поднимаю ее с дивана, и мы неслышно, на цыпочках уходим от папы и журчания телевизора в лавандовую комнату, где Роу должна бы спать одна, но к черту это.

Яичные роллы на День благодарения – это потрясно. Правда. Потрясно. Обычно из-за картофельного пюре в этот день я чувствую в животе неприятную тяжесть. Но сегодня вместо него яичные роллы. Лазанья тоже была хороша, но роллы покорили мое сердце. Я даже готова выйти за них замуж.

После раннего ужина Нейт показал мне окрестности – провез по местам, где вырос: мимо бейсбольного поля Малой лиги, средней школы, старшей школы и дома его бывшей девушки. Он даже показал мне дерево, на стволе которого вырезал надпись: «НЕЙТ ЛЮБИТ СТЕЙСИ». Всего пару недель спустя он перечеркал ее карманным ножом. Стейси, как оказалось, не любила Нейта. Ему было двенадцать, и он был уязвлен.

После экскурсии по окрестностям Нейт дал мне урок вождения. Я вела не то чтобы ужасно, но и не то чтобы хорошо. Ехала на маленькой скорости – до лимита еще оставалось добрых пятнадцать миль в час – и держалась в стороне от главных дорог. Такими темпами я сяду за руль своей машины годам к тридцати пяти.

Остаток вечера мы смотрели старые рождественские фильмы, такие как «Белое Рождество» и «Эта прекрасная жизнь». Я радовалась, как ребенок, когда начался «Один дома» и Нейт признался, что не видел этого фильма. Я заставила посмотреть его со мной. На некоторых сценах он смеялся.

Почти в полночь мы остаемся в гостиной одни. Нейт приносит дрова из поленницы в углу и разжигает камин. Он садится на пол напротив камина, прислонившись к краю дивана, а я устраиваюсь у него между ног. Тепло от огня идет прямо на нас.

– Спасибо, – шепчу я, обвив руками обнимающие меня руки Нейта, и, опустив голову, целую его кожу.

– За что? – тоже шепотом спрашивает он.

– За то, что подарил мне… сегодняшний день, за эту поездку, за… время, проведенное с тобой. Никаким Багамам не сравниться с таким празднованием Дня благодарения. Я даже позабыла о продаже моего дома. – Вот честно, за сегодняшний день я ни разу не вспомнила об этом и сейчас не чувствую той боли, которую испытала, услышав новость от родителей.

– Я рад, что ты здесь, – отвечает Нейт, стискивая меня в объятиях, и ложится щекой на мою макушку.

Какое-то время мы оба молча смотрим на разведенный в камине огонь.

– А знаешь что?

– Что? – Губы Нейта ласково скользят по моей щеке, и я чуть не забываю о том, что хотела сказать.

– По возвращении я встречусь со своим куратором, чтобы выбрать специальность. – Будущее теперь вызывает радостное волнение и предвкушение.

– Астрофизику? – Нейт за подбородок поворачивает мое лицо к себе, чтобы я видела его серьезную физиономию. Через секунду на ней появляется насмешливая улыбка, и Нейт подмигивает мне.

– Да! Я жажду заняться разработкой ракет, несмотря на все свое отвращение к математике. И естественным наукам. И боязнь затеряться в космосе, – отзываюсь я.

Нейт смеется, но его смех быстро обрывается.

– Боязнь… затеряться… в космосе? – недоумевает он.

– Ага. Не могу смотреть такие фильмы. Ну, как «Аполлон-13». Мне ужасно страшно.

Нейт смеется.

– Странная фобия, – сияет он улыбкой, демонстрируя свои чудесные ямочки. – Ты в курсе, что «Аполлон-13» снят по реальным событиям?

– Да, но мне нравится думать, что это просто кино. Серьезно, меня такое до дрожи пугает. – Прижавшись к Нейту, наслаждаюсь гулко отдающимся в его груди смехом.

– Тогда кем ты хочешь стать? – спрашивает он.

– Смотрительницей в музее. Хочу стать одной из этих искусствоведческих зануд, – отвечаю я с воодушевленной улыбкой.

Нейт долгие секунды молчит. Почему? Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо, и он тут же сверкает улыбкой.

– Как тебе эта мысль? – Мне правда очень важно его одобрение.

– Прости, она навела меня на забавные шуточки об истории искусств. – Он выглядит довольным собой, и я киваю, побуждая его продолжить. – Ладно. К примеру: «Как спровадить стоящего на пороге твоего дома искусствоведа?»

– Не знаю. Как?

– Заплатить ему за пиццу, – говорит Нейт и хохочет.

– Очень смешно, Нейт. Очень.

– Подожди, я знаю еще одну шутку. Не могу решить, какая лучше, – веселится он, и я вздыхаю, уткнувшись в него. – «Какие первые итальянские слова выучивает искусствовед?»

– Какие? – снова вздыхаю я.

– Венти Капучино, – смеется Нейт, и я закатываю глаза. – Поняла? Потому что будешь работать в «Старбаксе»…

– Поняла я, спасибо. – Дурацкие шутки.

– Да ладно тебе, Тридцать-Три. Я же шучу. На самом деле, мне кажется, тебе это идеально подходит. Похоже, ты действительно любишь искусство. И, знаешь, моя мама стопудово тебе поможет.

Я некоторое время молча смотрю на него, прежде чем заговорить.

– Люблю, когда ты зовешь меня Тридцать-Три. Ты завоевал мое сердце уже тогда, когда назвал меня так в первый раз, – признаюсь я.

– Хорошо. Потому что именно тогда я пожелал заполучить твое сердце. А я люблю получать желаемое.

Нейт накрывает мои губы долгим поцелуем, который прерывает звон стоящих на камине старинных дедушкиных часов. Те отбивают полночь.

Огонь потихоньку гаснет, но я не хочу уходить от камина. Язычки пламени гипнотизируют меня. Спустя несколько минут в тишине мне в голову приходит идея – нет, это, скорее, порыв души, – и я встаю, высвободившись из рук Нейта. Он тоже начинает подниматься, решив, что я иду спать, но я предупреждающе поднимаю палец, и он садится обратно.

– Сейчас вернусь, – бросаю я и бегу за своей сумочкой.

Я быстро нахожу в ней фотографии Джоша – сунула их туда, собираясь в поездку. Хотела поговорить о них с Нейтом, а теперь хочу избавиться от них, поскольку устала цепляться за прошлое. Меня подстегнули к этому прекрасные минуты, проведенные с Нейтом у камина, и я готова все… отпустить.

Когда я возвращаюсь, Нейт сидит, упершись локтями в согнутые колени. При моем приближении он откидывается назад, приглашая меня в свои объятия.

– Решетка открывается? – спрашиваю я, потянув за металлическую сетку, закрывающую переднюю часть камина.

– Конечно. Мне еще поленьев подкинуть?

Нейт встает на четвереньки, приоткрывает решетку и тянется за поленом, но я останавливаю его:

– Нет. Вообще-то… я хочу бросить туда кое-что другое. – Я показываю ему фотографии, которые держу веером, точно карты.

Нейт садится.

– Твои с Джошем снимки?

Киваю в подтверждение.

Он забирает их из моих рук и неспешно просматривает, разглядывая каждую долгие секунды, и не по разу. Затем складывает их ровной стопочкой, но мне не отдает.

– Не знаю, Роу. Мне кажется, ты должна их оставить.

– Мне они больше не нужны, – отвечаю я, и меня саму поражает уверенность в моем голосе. Я тянусь за снимками, но Нейт уклоняется, прижимая фотографии к груди, а потом вообще прячет за спину. – Нейт, я знаю, что делаю. Пожалуйста.

– Роу, я… – Он убирает руку из-за спины и, глядя на незакрытые ладонью углы фотографий, мотает головой. Потом вновь смотрит на меня, и в его глазах явственно читается грусть.

– Нейт, не думай, что я делаю это, потому что ты меня вынуждаешь. Это не так. Я пытаюсь сделать это… месяцы. Годы! Дело не в тебе. А во мне. Правда.

Я опять тянусь за фотографиями, но Нейт лишь крепче сжимает их. Его взгляд мечется от моего лица к снимкам в ладони. Наконец он встает, сует фотографии в задний карман и поднимает меня за руку.

– Завтра, – говорит он, мягко приподнимая пальцами мой подбородок. Другой рукой он убирает за ухо упавшую мне на лицо прядь волос. Коротко касается моих губ своими и обнимает лицо ладонями. – Если ты не передумаешь бросать их в огонь, я сам разведу его для тебя. Только ради этого. Но прошу тебя… подожди до завтра. Чтобы точно быть уверенной в том, что ты этого хочешь.

Мои глаза закрыты, наши губы почти соприкасаются, но я чувствую: это важно для него, поэтому медленно киваю. Нейт расслабляется и вздыхает. Может, он прав. Может, мне действительно надо быть твердо уверенной в том, что я делаю. Но я вряд ли передумаю. Приятно быть настолько уверенной, и этого вполне достаточно на сегодня.

Я больше не выдержу. Не важно, как все обернется, – Роу в любом случае возненавидит меня. Не потому, что я в чем-то виноват. Она возненавидит меня за ложь. Однако, как мне кажется, однажды сможет меня простить. Ненависть Роу не будет безмерной и беспредельной, я этого не заслужил. Но ей необходимо будет выместить свою злость на ком-то, так как ее сердце окажется разбито. И то, что я не говорю ей правды, медлю с этим, лишь оттягивает неизбежное. Я веду себя эгоистично, не желая вызвать ненависть Роу. Я слишком сильно ее люблю. Но если ей необходимо возненавидеть меня, чтобы жить дальше, то так тому и быть.

Она бормочет во сне. Когда ее губы движутся, я не отвожу от них глаз, словно боясь прослушать открываемые мне тайны вселенной. Сегодня они будто пытаются мне что-то сказать, умоляют меня взять себя в руки и вести себя по-мужски.

Я проснулся несколько часов назад и с тех пор сижу в кресле у окна, терзая себя красотой Роу. Я сосчитал все веснушки на ее руках, запечатлел в памяти ее ресницы и идеальные тени от них на ее порозовевших щеках. Я долго не сводил взгляда с ее губ, ловя каждый сделанный ими вдох. Сегодня я уже не усну. Не смогу, потому что, как только Роу проснется, я расскажу ей правду и больше не смогу любоваться ею так.

Я задерживаю дыхание каждый раз, когда она тянет на себя одеяло или ложится на другой бок. И в конце концов случается то, чего я так страшусь: Роу вытягивает руку и, не нащупав меня, просыпается. Ее ресницы трепещут, и веки приоткрываются. Перестав дышать, я мысленно молю их снова закрыться. Увы. Через считаные минуты все будет кончено.

– Эй, – шепчет Роу и не сдерживает зевка. – С тобой все хорошо?

– Угу, – отвечаю, не в силах раздвинуть губы в улыбке. Мне грустно. Безумно грустно, и я не в силах притворяться.

– Неправда… я это вижу. Что случилось? – У нее такой невозможно милый голос. И она так мило трет глаза, прогоняя сонливость.

Голос не слушается меня, поэтому я просто смотрю на нее, вызывая еще большую подозрительность.

– Нейт? Ты заболел?

– Нет, детка. Не заболел. – Грудь теснит, сердце ноет и кровоточит. Мне так больно внутри. – Я в порядке. Все хорошо. – Я бы попытался убедить себя оставить задуманное, повременить, но отсрочка ничего не изменит. И утром меня будет ждать все то же самое. Я понимаю родителей Роу и знаю, что у ее отца благие намерения, но я ненавижу их за то, что они поставили меня в такое положение.

– Скажи мне, в чем дело, – уже громче просит Роу. От тревоги с нее полностью слетел сон. – Ты пугаешь меня.

Она садится, и одеяло ложится вокруг нее. Единственный источник света в комнате – сияние луны из-за облаков.

– Я люблю тебя. – Мне нужно сказать это сейчас, нужно, чтобы это было первое, что услышит Роу.

– Я тоже тебя люблю, – быстро отвечает она, встревожившись уже не на шутку.

– Роу, я знаю кое-что. То… что… Боже, лучше бы я этого не знал. И меня просили тебе этого не говорить. Но я должен сказать тебе правду. Будь я на твоем месте, я бы хотел, чтобы ты мне это сказала, и ты бы так и сделала. – Я хожу вокруг да около и, по мнению Роу, наверняка несу какую-то околесицу, но вижу, что она пытается найти в сказанном смысл и на ее глазах уже выступили слезы.

– Скажи, – выдыхает она.

– Перед отъездом твоих родителей ко мне подошел твой отец. Прямо перед началом игры, до твоего с мамой прихода. Он… кое-что мне сказал, и, Роу… это убивает меня. Ненавижу то, что я это знаю. И ненавижу то, что солгал тебе.

– Скажи! – Теперь она плачет, одной рукой прижимая к себе одеяло, а другой прикрывая рот. Ее трясет. – Скажи это, наконец. Скажи!

– Ты возненавидишь меня. – Наши взгляды встречаются. Да, она возненавидит меня. Пора. Назад пути нет. – Джош умер, Роу. Несколько недель назад.

Ее глаза расширяются, по щекам катятся слезы, но все тело застыло, заледенев. Я подаюсь на кресле вперед, к кровати, но Роу тут же реагирует на мое движение, резко отодвинувшись.

– Нет! Не надо! – кричит она и рвет мое сердце в клочья. – Как? Из-за чего?

– Не знаю, Роу. Твой отец… не хотел, чтобы ты узнала об этом хотя бы до конца семестра. Он боялся, что это помешает тебе двигаться вперед. Мне он сказал об этом, потому что хотел, чтобы я был рядом, когда ты узнаешь правду. Но я не могу знать это и не говорить тебе. Ты заслуживаешь знать правду…

– Ты не должен был, – обрывает меня Роу. – Не должен был молчать! – Она больше не смотрит на меня, взгляд ее расширенных глаз направлен в никуда. Роу мыслями уже не здесь. Она притянула колени к груди и обняла себя руками.

– Роу… – Я не знаю, что сказать, поэтому просто сижу и жду, когда ее ненависть ко мне начнет расти и крепнуть.

– Незнание дарило спокойствие. – В тихом голосе Роу слышна злость. Следующие слова она произносит спустя несколько минут: – Дом они действительно продают?

– Да, это правда. А вот поездка… – Я не успеваю себя остановить, слова вырываются, и я тотчас жалею о них. Не стоило этого говорить. Но поздно. Роу впивается в меня глазами. – Нет никакой поездки.

За последние секунды на ее лице промелькнуло множество эмоций, но сейчас главенствует ярость. Я беспомощно киваю, и Роу вскакивает с постели. Она кидает свои вещи в чемодан, даже не переодевшись, в пижаме.

– Роу, ты не можешь вернуться, – тянусь я к ее руке, но она вырывается.

– Попробуй меня остановить.

Роу в бешенстве, и я знаю, что сорвется она на мне. Готовясь к этому, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Я поеду с тобой.

– Я не хочу ехать с тобой, – отрезает она, стуча пальцами по кнопкам мобильного.

– Роу, тебе нужно все обдумать. Остановись. Подожди до утра. Потом мы позвоним твоим родителям и решим, как быть.

– Ха! Тебе не кажется, что вы трое уже слишком много за меня порешали? Здравствуйте, мне нужно такси. – Она вдруг щелкает мне пальцами и отодвигает от уха телефон: – Адрес.

– Не делай этого, – умоляю я шепотом. Снова тянусь к ее руке, но Роу как ледышка. Все равно что статуя. Она смотрит на мои пальцы на своем запястье, и в ее взгляде пустота… Роу не со мной.

– Адрес, – повторяет она зло и нетерпеливо, сузив глаза.

Меня убивает ее взгляд, но я выдержу, ведь понимаю: когда ярость схлынет, Роу будет раздавлена. Я предпочту, чтобы она злилась на меня.

– Норт-Медоу-драйв, 7471, – сдаюсь я, и Роу повторяет адрес оператору на другом конце трубки.

Откинувшись назад и прислонившись затылком к окну, наблюдаю за тем, как Роу собирается, чтобы покинуть дом моих родителей, покинуть меня. Я беспомощен. Мог бы скрутить ее, так как я сильнее. Мог бы удержать ее физически. Но что потом?

Это… должно произойти. Я лишь надеюсь на то, что, когда Роу соберет осколки своего разбитого сердца, я все еще буду нужен ей.

Она везет дорожную сумку по коридору, выходит на крыльцо и кутается на холоде в куртку. Я остаюсь в нескольких футах позади, в прихожей. Я бы отдал все на свете за возможность сократить расстояние между нами, обнять ее и дать выплакаться на моей груди. Но сейчас ей нужен не я. А тот, кто ей действительно нужен, к сожалению, ушел навсегда.

Кипя от злости, я переношу полет намного легче. Может, помогло и то, что я не выспалась и что самолет вылетел в шесть утра. Как бы то ни было, пять часов от Батон-Руж до Финикса прошли практически незаметно. Пришлось лететь авиакомпанией «Американ Эйрлайнс», и билет стоил отнюдь не дешево. Плевать. Пусть родители расплачиваются за содеянное.

Я была готова ворваться в дом и наброситься на родителей с обвинениями. Остервенело вставляла ключ в замок, не скрывая обуревающих меня чувств. Но дома меня никто не встретил. Я начала обходить его, и весь мой пыл сошел на нет.

Вместо мебели кругом коробки. Стены опустели: на них светлыми, непыльными пятнами выделяются места, где раньше висели семейные фотографии. Изменились даже мелочи – к примеру, шнур от лампы, стоявшей раньше за диваном, больше не тянется, приклеенный к полу, до противоположной стены. Больше ничего – ничего – нет.

Я поднимаюсь на второй этаж, чтобы помучить себя подольше. Так я не даю себе зациклиться на других вещах, которые намного болезненнее. Лучше я буду злиться на это. Моя комната представляет собой стопку коробок, аккуратно сложенных друг на друга в центре и подписанных: «Комната 2». Родительская спальня отличается от моей лишь потрепанным надувным матрасом и помятым бельем на нем. Похоже, переезд уже на носу.

– Эй? – доносится снизу голос мамы, и мое сердце снова яростно бьется, а ладони от злости сжимаются в кулаки.

– Роу? Ты там? – теперь зовет папа.

Я выхожу из их спальни и сбегаю по лестнице вниз.

– Родная, ты дома. – Папа распахивает руки, ожидая, что я подойду обняться.

Я не могу приблизиться. Ни к нему, ни к кому-либо еще!

– О чем вы думали? – рычу, проносясь мимо них в прихожую, где валяются на полу мои дорожные сумки.

– Нам позвонил Нейт. Сказал, что ты возвращаешься домой. – У папы тихий и спокойный голос. Не знаю почему, но меня это злит еще больше. Ненавижу, когда со мной говорят успокаивающим тоном. А он пытается меня успокоить.

– Перестаньте! Оба! Перестаньте делать вид, что это… нормально! – кричу я, делая медленный круг на месте и указывая на упакованные вещи и поселившуюся в доме темноту. – Ничего из этого не нормально! И не нужно кормить меня враньем!

– Я говорила тебе. Но ты меня не слушал, – тихо бросает мама и, оставив папу, уходит в кухню.

Папа смотрит ей вслед с искаженным от боли лицом. Он расстроен из-за того, что она расстроена, что эта ситуация расстраивает ее. А как же я?

– Эй! Я тут! – щелкаю ему пальцами, привлекая внимание к себе.

Папа молчит, прикрыв рот ладонью и качая головой.

– Не переживай, что она расстроилась. Она права! Скрывать от меня правду было плохой идеей. Вы всего меня лишили! Всего! Джош умер! А должна была умереть я! И теперь я живу, а он мертв. Я даже не попрощалась с ним!

Папа смотрит на меня, не шелохнувшись. Я чувствую, как сзади подходит мама. Она касается пальцами моего плеча, и я дергаю им. Мама не убирает ладони, и я повторно дергаю плечом.

– Роу, милая… – говорит она, и моя оборона дает трещину. Из груди рвется рыдание, но я изо всех сил сдерживаю его, закусив губу.

– Я не попрощалась с ним, – повторяю тише. – Не попрощалась. Меня не было рядом с ним. Он был один. Я… оставила его в одиночестве. И даже не попрощалась…

Глаза наполняются слезами, и я более не могу отгородиться от чувств. Злость не вечна, и моя уже угасает. Убитая горем, я оседаю на пол. Мама опускается вместе со мной, притягивает меня к себе и качает в своих руках. Папа так и стоит перед нами, прижав ладонь ко рту. Из его глаз текут слезы.

Я рыдала целый час, без передышки. Мама умудрилась найти коробку с полотенцами и достала одно для меня, чтобы я смогла принять душ. Я чувствовала себя зомби – не таким противным, как в «Ходячих мертвецах», но таким же «энергичным». Я достаю из чемодана чистую одежду: фиолетовый свитер и джинсы – и провожу расческой по спутанным волосам.

– Фен я упаковала, – раздается голос мамы за моей спиной. – Сушу волосы полотенцем.

– Не страшно. – Я выжимаю кончики, пока с них не перестает капать вода, и поворачиваюсь к маме. Она кладет ладонь на мою щеку, и я прикрываю глаза, не желая отстраняться. Но я еще зла. – Когда придут грузчики?

– Во вторник, – отвечает мама, не убирая руки. Под ее ладонью горит щека. – Мы хотели как лучше, Роу.

Ее слова вызывают в моих венах новую цепную реакцию. Я неспешно и глубоко дышу, унимая бурлящую кровь до медленного кипения.

– Знаю, – холодно произношу я. По-другому не получается. Я знаю, что они хотели как лучше. Все хотели как лучше. Но я пока не готова их простить. Не готова простить себя. – Мне нужно съездить к нему домой.

– Понимаю. – Мы стоим лицом к лицу долгие секунды, и за это время я успеваю представить все то, что мне предстоит. Надо подготовиться к этому, подготовиться к тому, что я буду чувствовать. – Они ждут тебя. Я отвезу тебя к ним, когда ты соберешься.

Мама уходит. Следующие минуты я подвожу глаза, наношу на губы блеск и закалываю волосы. Я выгляжу как девчонка… та девчонка, которую два года назад подвозили к дому Джоша на вечер кино. Кажется правильным идти так к его родителям.

Папа не говорит со мной, но едет вместе с нами. Когда мы припарковываемся у дома Андерсонов, я замечаю во дворе табличку «Продается». И снова глаза на мокром месте. Положив ладонь на дверную ручку, напоминаю себе: «Дыши, просто дыши». Я все еще не уверена, что выдержу.

– Мне пойти с тобой? – спрашивает мама.

– Нет, я в порядке, – сиплю я.

Глубокий вдох, поворот ручки, и я ступаю на тротуар. Тут ничего не изменилось: та же черная дверь с золотой ручкой, та же скамейка по одну сторону от двери, а на ней те же подушки с вышитыми совами. Я почти вижу сидящего на скамейке Джоша, снимающего шиповки[32] и стучащего ими друг о друга, чтобы сбить комки налипшей на подошву грязи.

Я не успеваю позвонить в дверной звонок. Дверь открывается, и за ней стоит Пэтти, мама Джоша. Она тихо улыбается. Не радостной, а понимающей улыбкой – полной непроизнесенных слов.

Пэтти кажется старше, хотя с нашей последней встречи прошло всего четыре месяца. За это время словно все годы разом отпечатались на ее лице и теле. Она кажется страшно усталой.

– Роу, как я рада тебя видеть.

В ее глазах слезы, и мои тоже тотчас начинает щипать. Я шагаю к ней, и она обнимает меня, ладонью обхватив затылок.

– Входи. – Пэтти поднимает руку, приветствуя моих родителей, ждущих меня в машине. Она не спрашивает, войдут ли они в дом. В этом вопросе нет необходимости. Все знают, для чего я здесь.

Я прохожу за Пэтти в кухню, где она уже поставила для меня тарелку с печеньем и стакан молока. Она всегда держит для меня вкусности – не перестала угощать меня даже тогда, когда я навещала их после случившегося. Пэтти пододвигает тарелку ко мне, и я беру печенье. Я не голодна, но не хочу обижать маму Джоша.

– Я не знала, – начинаю я, и глаза тут же обжигают слезы. Я судорожно вздыхаю, пытаюсь их сдержать. – Я бы приехала. Я бы была здесь. Но я не знала. – Кладу печенье на стол и опускаю взгляд на свои колени.

Пэтти протягивает руку через стол и берет мою ладонь.

– Я знаю, милая, – говорит она, и, держа ее за руку, я несколько минут тихо плачу.

– А где мистер Андерсон? – спрашиваю, стараясь не замечать незначительные, но такие привычные вещи вокруг. Это место теперь знакомо и привычно мне больше, чем мой собственный, ставший чужим, дом.

– На работе. Он передавал тебе привет и сожалел, что не сможет повидаться с тобой.

Я киваю.

– Это произошло… быстро? Это глупо, но… – мямлю я, подбирая слова, и чем дольше говорю, тем больнее становится. – Он не страдал? Перед смертью.

– Нет, Роу. – На губы Пэтти возвращается тень улыбки, и я понимаю: она говорит правду. – Он умер во сне. Последние месяцы он потихоньку угасал. Пришло его время.

Снова киваю и смотрю на свои колени, силясь проглотить вставший поперек горла ком. Я отпиваю из стакана молока, беру отложенное печенье, отламываю от него маленький кусочек и кладу в рот. Его вкус привычен мне, как и все остальное тут, он вызывает десяток воспоминаний, и я кладу печенье на стол.

– Роу, ты же понимаешь, что ничем не могла ему помочь? – спрашивает Пэтти, склонив голову, чтобы поймать мой опущенный взгляд.

Я пожимаю плечами. Знать-то знаю, но не могу избавиться от ощущения, что должна была попытаться или хотя бы быть рядом.

– Роу, моего сына не стало в тот день, когда в школьную столовую вошел безумец. Последние два года… пока он был здесь… это ведь был уже не он, понимаешь? Тело жило, а разум – нет.

– Но я должна была попрощаться с ним.

Теперь я срываюсь на рыдания. Пэтти пододвигает свой стул к моему, притягивает меня к себе и успокаивающе поглаживает по спине, пока я содрогаюсь в ее руках.

– Он умер, думая, что я забыла о нем. Что я не любила его.

– Нет. Никогда так не думай, Роу, – сжимает меня в объятиях Пэтти. – Я убеждена, последнее, что помнит мой сын, – проведенный с тобой день: ваши разговоры о предстоящем лете, конце учебного года и прошедшем накануне свидании. Мне хочется верить, что он умер с воспоминаниями об этом, лучшими воспоминаниями в своей жизни. То, что случилось позже, он уже не осознавал.

– Но я ни разу не видела его. Не могла. Была слишком… слишком слаба. – Я тру глаза кулаками.

– И я рада этому, Роу. Потому что твое последнее воспоминание о нем тоже счастливое. То самое, которое осталось и у него. Нам с папой Джоша так не повезло. И если бы у меня был выбор, я бы выбрала никогда не видеть своего сына в таком состоянии, не видеть того, как он последние два года… практически не жил. – Пэтти поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на нее, и вытирает мои щеки мягким полотенцем.

– Я… я не знаю. – Мне так стыдно за свои слабость и страх.

– Но я знаю. – Она несколько секунд удерживает мой взгляд, словно изучая, затем поднимается и берет меня за руку. – Идем со мной. У меня для тебя кое-что есть.

Пэтти ведет меня по коридору в комнату Джоша, и мое беспокойство растет с каждым шагом.

– Не волнуйся, – говорит она через плечо. – Мы сложили его вещи в коробки и убрали больничную кровать. Там все по-другому. Не переживай.

Мне нравится, что Пэтти меня понимает, и ненавистно то, что ей приходится меня понимать. Она толкает дверь. Окна не зашторены, и комната залита ярким солнечным светом. Спальня похожа на гостиную. Джош тут словно никогда и не жил. Пэтти отодвигает раздвижную дверь шкафа, опускается на колени, достает шляпную коробку и относит к кровати. Она приглашающе хлопает ладонью по матрасу, я подхожу и сажусь рядом с ней.

– Я оставила кое-что из вещей, разложив их по коробкам. Одну собрала для нас с мужем, одну – для наших родителей и одну – для тебя.

Пэтти ставит коробку на мои колени и снимает крышку, словно понимая: сама я этого сделать не в состоянии. Первое, что я вижу, – фотографию, на которой Джош размазывает о мое лицо торт на бейсбольном банкете. Нас снимала Бетси, что делает это фото еще более особенным, и я не могу не улыбаться, глядя на него. Я откладываю снимок в крышку коробки, чтобы увидеть следующую вещь. Это стопка писем. Нет, записок, которые я писала Джошу. Он их сохранил.

– Не волнуйся, я не читала их, – мягко смеется Пэтти. – Хотела… но не нашла для этого достойной родительской причины.

Я с улыбкой прижимаю записки к сердцу. По щеке катится слеза. Отложив записки к фото в крышке, достаю из коробки приглашение на школьный бал и наши с Джошем снимки с бейсбольных игр, барбекю и вечеринок, а в самом конце – старую бейсбольную куртку, все еще грязную с той последней игры, когда его занесло у базы. Я складываю вещи обратно в коробку, закрываю ее крышкой и, обняв, плачу.

Голос не слушается меня, и я одними губами, беззвучно благодарю Пэтти. И она вновь притягивает меня к себе для объятия.

– Не за что, Роу. Не за что, – отвечает она, готовая утешать меня столько, сколько мне потребуется.

Некоторое время спустя я выхожу на улицу. Я не спросила Пэтти ни о продаже дома, ни об их переезде, ни о том, где похоронен Джош. Все, что мне нужно – для того, чтобы жить дальше, ни о чем не забывая, – лежит в шляпной коробке в моих руках.

Сев в машину родителей, я ставлю коробку на сиденье рядом со мной и придерживаю крышку рукой – на всякий случай, чтобы не потерять ни единой вещи. Когда мама трогается с места, я подаюсь вперед и кладу ладонь на плечо папы. Напряженный, он расслабляется от моего прикосновения и сжимает мои пальцы. Я держу его за руку всю обратную дорогу домой.

Такое ощущение, будто у меня первый учебный день, хотя мы с Таем вернулись в университет всего на несколько дней, чтобы сдать экзамены и снова уехать. Ощущение вызвано тем, что все, случившееся до этого дня, кажется сном. Роу здесь нет, и я не знаю, приедет ли она на экзамены.

Я отправил ей кучу сообщений, но она ни на одно не ответила. Надеюсь, она не злится на меня за то, что я предупредил родителей о ее возвращении. Я хотел убедиться, что дома она будет в безопасности и не одна. Ее отец написал мне, когда она приехала домой, поэтому я знаю, что она долетела. Но больше я не слышал о ней ни слова.

Тай рассказал Кэсс за меня о случившемся, и если она общается с Роу, то держит это в секрете. Она приходит к нам, когда мы с братом собираем вещи у кроватей. Я смеюсь, оглядывая нашу глупую розовую комнату. Роу нет, но куда ни посмотри – все напоминает о ней. Она вписала себя в каждый дюйм этой комнаты, и сбежать нельзя. Я ложусь на постель и смеюсь еще громче, поскольку в ней тоже везде Роу.

– У тебя это нервное, что ли? – спрашивает Тай, шлепая меня по ноге.

– Да… наверное, – отвечаю, прижав ладони к глазам в попытке отгородиться от окружающей обстановки. – О ней что-нибудь слышно? – смотрю я на Кэсс.

– Ничего. Я писала ей и вчера, и сегодня утром. Но она же должна приехать на экзамены?

Пожимаю плечами. Роу ничего не должна.

Я вынимаю из кармана мобильный, чтобы глянуть, не написала ли она мне. Новых сообщений нет.

– Черт!

Срывы мне, вообще-то, не свойственны, но сейчас хочется волком выть. Еще недавно у меня было все, а теперь в душе лишь сожаления и беспросветная тоска. Если бы я знал, что с ней все в порядке, что она не потеряла себя во второй раз… Наверное, мне было бы легче это пережить.

– Пойду потренируюсь. Вернусь… не знаю… позже.

Я беру бейсболку и натягиваю ее на глаза, чтобы ни на кого не смотреть. Когда я ухожу, Тай с Кэсс о чем-то говорят – уверен, что обо мне. Плевать. Мое состояние вызывает вопросы, и, возможно, они найдут какие-нибудь ответы.

По дороге к тренировочным кабинкам достаю телефон и опять набираю Роу сообщение. Как-то же можно до нее достучаться?

Коридор пуст. Большинство комнат заперты, студенты разъехались на каникулы. Мама позвонила моему куратору и смогла договориться о перенесении моих экзаменов на два последних дня. Профессора примут их в своих кабинетах. Мне придется нелегко, но я хорошо подготовилась, прежде чем мои планы изменились прямо посреди праздников. Одному профессору мне нужно всего лишь сдать проект, так что я особо не переживаю.

Кэсс еще не уехала. Я позвонила ей сказать о своем приезде. Оказалось, что она тоже только сдала последний экзамен, поэтому пока здесь. Меня это обрадовало. Не хотелось остаться в общежитии одной.

А вот в комнате Нейта света нет. Я отправила ему всего одно сообщение. Не знаю, что писать. То, как я покинула дом его родителей… Мне стыдно. Да и злость не прошла до конца. Стоит только подумать о том, сколько времени мы провели вместе, и он знал правду, но молчал… И я снова бешусь.

– Ура! – Кэсс прыгает на своей кровати, когда я отпираю дверь и вхожу в комнату с небольшой сумкой в руке.

– Эм… ага. Ура. – Кидаю ключи на постель, сумку – на пол.

– Я видела тебя в окно, так что не скачу тут как придурошная сутки, – объясняет Кэсс, спрыгивая на пол.

В комнате пахнет лаком для ногтей, и между пальцев ног подруги торчат разделители.

– Педикюр? – указываю на ее стопы.

– О. – Кэсс выгибает вверх пальцы ног. – Да, забыла. Нравится?

Она подходит ко мне и шевелит пальцами. На ее ногтях изображены снежинки. Это вызывает у меня улыбку.

– Мило.

– Могу и тебе такой сделать. Хочешь? – Кэсс показывает флакон с темно-синим лаком. Я отрицательно качаю головой, и она ставит его на свою тумбочку. – Есть хочешь? Я не ела, тебя ждала.

В животе бурчит при одном упоминании еды. Пожав плечами, лезу в дорожную сумку за кошельком. Кэсс запирает за нами дверь, и мы направляемся к лифту. По пути мой взгляд не отлипает от двери комнаты Нейта и Тая.

– Они уехали вчера. Пришлось вернуться домой. – Кэсс сует свою руку в мою. – Но он хотел остаться. Я подумала, что ты должна это знать. Он хотел остаться.

С улыбкой киваю. Не хочу говорить о Нейте. Не с Кэсс. Но также хочу знать, как он, что говорил обо мне, что думает о моих словах и поступках. Мы спускаемся на лифте и идем в столовую. Кампус смахивает на город призраков. На территории университета осталось человек пять.

– Все разъехались? – спрашиваю я, оглядывая пустующие столы и стулья. Когда я ела здесь в последний раз, тут была тьма народу.

– Да. Многие сдали экзамены два дня назад и времени не теряли. Пейдж тоже уже свалила. Сучка.

Я смеюсь, и Кэсс улыбается. Мы берем подносы и передвигаем их по стойке. Я выбираю сэндвич и яблоко, затем наливаю в стакан молоко. Ничего из этого не вызывает аппетита, но есть-то нужно. В желудке шаром покати. Если я не хочу провалить экзамены, нужно нормально питаться.

Поднос Кэсс загружен горой фастфуда, и меня смешит контраст наших ужинов.

– Запасаешься жирком на зиму? – выгибаю я брови.

Мы идем к угловому столику. Кэсс даже не спрашивает, куда мы сядем – она знает, где я предпочитаю есть.

– Эй, я была паинькой целый год! Экзамен по языку жестов вогнал меня в стресс. А при стрессе у меня рот не закрывается. – Кэсс ставит поднос на стол, вставляет соломинку в шоколадное молоко и разрывает зубами упаковку маленьких пончиков.

– Ты изучаешь язык жестов? – ошалело моргаю я.

Потаращившись на меня молча несколько секунд, подруга раздраженно фыркает.

– Ага, и знаешь что? Оказалось, он сложный. Ужасно сложный. Такое положение пальцев и вот такое означают совершенно разные вещи, – показывает она мне абсолютно незнакомые жесты, после чего запихивает в рот целый пончик. На ее подбородок сыплются крошки.

– А это что значит? – интересуюсь я, показывая ей средний палец и изо всех сил сдерживая усмешку, которая все равно прорывается секунду спустя.

– И тебя туда же, – отвечает Кэсс, кидая на мою тарелку пончик.

Я съедаю его, и она смеется.

Быстро расправившись с едой, мы возвращаемся в свою комнату. Я принимаю душ и надеваю пижаму. Выйдя из душевой, задерживаюсь в коридоре, вспоминая нашу с Нейтом первую встречу. Сердце ноет: сегодня я не в футболке Нейта и сплю не в его комнате. Кэсс смотрит MTV, и, забравшись под одеяло, я пытаюсь разобраться в происходящем на экране. Большую часть передачи какая-то девушка орет на своего парня за то, что он встречался с кем-то другим. Все это настолько затянуто, что кажется уже смехотворным, поэтому я беру мобильный и отсылаю родителям сообщение с пожеланием доброй ночи. Потом читаю подряд все сообщения от Нейта.

– Ты с ним так и не поговорила?

Я вздрагиваю от вопроса Кэсс, поспешно выключаю и убираю телефон.

– Нет, – отвечаю, глядя в пол и положив голову на руки. – Я не знаю, что сказать. Все… как-то запуталось. – Я вскидываю на подругу взгляд, и мы долгое мгновение смотрим в уставшие глаза друг друга.

– Да, но… – Кэсс умолкает, сжав губы.

– Но что?

Она ложится на спину, поднимает в воздух руки и ноги, сгибает колени, подтягивает их к груди и, крепко обняв, перекатывается на бок, ко мне лицом.

– Он ведь не хотел причинить тебе боль. Знаю, ты, наверное, чувствуешь себя преданной.

– Еще бы!

– Понимаю, – продолжает Кэсс. – Но его поставили в ужасное положение. Он сам страдал.

Меня не должно это радовать. Но радует. Не то, что Нейт страдал, а то, что переживал из-за меня. Он снился мне прошлой ночью. Снилось, что он заявился прямо на мой экзамен, вытащил из профессорского кабинета и подхватил на руки. Мне было грустно, когда я проснулась и поняла, что это лишь сон. Я хочу простить Нейта. Но также хочу накричать на него. И перед глазами до сих пор стоит лицо Джоша, сбивая с толку.

– Знаешь что? – неожиданно бодрым голосом спрашивает Кэсс.

– Что? – Я сдвигаюсь на край постели и, свесив руку, вывожу пальцами круги на ковре.

– Я собираюсь признаться Таю в любви.

Моя рука замирает, губы расплываются в широченной улыбке. Слова Кэсс, особенно после того, как я гостила у Тая и узнала его с новых сторон, наполняют меня надеждой по многим причинам.

– Да? – поднимаю я на нее взгляд.

Кэсс закусывает губу, а потом прячет лицо в подушке и начинает энергично брыкаться ногами.

– Да. Можешь себе представить? – Она все еще прячет лицо, но поглядывает на меня, приподняв голову над подушкой так, что мне видны ее глаза.

Улыбаясь, я опрокидываюсь на спину, устремляю взгляд в потолок и медленно киваю.

– Могу.

Я вспоминаю наш с Таем разговор: как сказала ему, что он не пригласил Кэсс и она расстроилась. Вспоминаю, какое у него при этом было выражение лица. Тай любит Кэсс. Надеюсь, он готов это признать.

– Я счастлива за тебя, – говорю подруге, глядя в потолок, чтобы Кэсс не видела, как улыбка сходит с моего лица. Я действительно счастлива за нее. Но скучаю по Нейту. И завидую тому, что у Кэсс сейчас прекрасный конфетно-букетный период. Мой был коротким, как и все самые важные моменты в моей дурацкой жизни. Проблема в том, что по своей коробке с воспоминаниями о Джоше я скучаю так же сильно, как и по Нейту. Не уверена, что в сердце хватит места для обоих.

Экзамены заняли большую часть следующего дня и все утро последующего. К моему возвращению Кэсс упаковала свои вещи и была уже одной ногой за дверью, чтобы ехать в аэропорт.

– Вот и все, да? – спрашиваю я. Мне хочется похитить Кэсс, засунуть в свой чемодан и увезти к себе домой.

– Перестань. Не вздумай разводить сырость. Мы не плаксы!

Кэсс стискивает меня в объятиях, и я тихо смеюсь, маскируя готовые пролиться слезы. На самом деле мы с Кэсс те еще плаксы. Просто скрываем это от других.

– Счастливого Рождества! – желаю я подруге, садясь на постель.

– И тебе. – Она закидывает сумки на плечи. – Увидимся… через месяц? Ты ведь вернешься?

Киваю, выдавив улыбку, но внутри все скручивается в тугой узел. Я не уверена в своем возвращении. Отсюда я полечу домой к дедушке с бабушкой, где до переезда в Сан-Диего живут мои родители. Я подумываю о переводе в другой университет, чтобы жить с ними дома. Хотя это не настоящий дом.

– У меня для тебя кое-что есть. – Кэсс достает из кармана сложенный конверт и кидает на постель рядом со мной. – Я ухожу, поэтому можешь злиться на меня сколько влезет за то, что я не отдала его тебе сразу. Но мне дали четкие указания. И… ну… я люблю брата Нейта и чувствовала себя обязанной помочь. Сама понимаешь. Ладно, это не важно. Прочитай. Я прочла. Опять же, злись на меня сколько влезет, я ухожу. Люблю тебя. Пока!

Кэсс выходит за дверь, и ее уход сопровождается шумом и грохотом: она задевает сумками обо все стены в коридоре. Звенит пришедший на этаж лифт. Когда наступает тишина, я поворачиваю голову и смотрю на конверт. Сердце колотится с такой силой, что, кажется, опусти я взгляд вниз, увижу его биение сквозь кофту.

Судорожно сглотнув, беру разорванный конверт и с усмешкой качаю головой. Ну, Кэсс! Я без промедления вытаскиваю из конверта сложенные листки бумаги, страстно желая прочитать послание. Оно написано карандашом, и часть строчек смазана – вероятно, по вине моей любопытной соседки, – но знакомый почерк заставляет улыбнуться.

Я скучаю по Нейту. Скучаю. Скучаю. Скучаю.

Разворачиваю листы, разглаживаю их на коленях, сажусь по-турецки и начинаю читать.

Возможно, я уже простила его. Но его слова, его почерк, оставленные им на письме, не видные глазу следы прикосновений, излитые на бумагу и идущие от сердца эмоции, перевернули мне душу.

Почему я сдаюсь? Я зашла уже так далеко. После двух лет сплошного ничего мне каким-то образом удалось попасть сюда, в это место, где был он и где я встретила его, влюбила его в себя и снова начала дышать! Можно вернуться к жизни до него, но я не хочу. Это место – здесь, на этом этаже, в этом коридоре, в моей и его комнате – стало моим домом. И в следующем семестре, в следующем году снова будет им. Мой дом там, где Нейт, где Кэсс, где мои друзья. Это – жизнь. И я хочу жить. Джош тоже бы этого хотел.

Я позвонила Кэсс. Оставила ей голосовое сообщение, поскольку она уже в самолете. Подруга ответила вечером эсэмэской, прислав мне номер Тая. И я написала Таю, умоляя не рассказывать о моем сообщении Нейту. Только Тай может мне помочь. Надеюсь, он тоже почувствует себя обязанным помочь мне, как Кэсс недавно с Нейтом.

У меня есть две недели. Прямо перед Рождеством Нейт приедет в Аризону на спортивную конференцию «Pac-12» для участия в турнире. Это официальное открытие сезона. Матчи будут проходить по всей Аризоне на разных стадионах. Я поеду – и плевать, что это далеко. Я хочу увидеться с ним. И, увидевшись, отдам ему то, что он так жаждет. Отдам ему свое сердце. Мне нравится его эгоизм в отношении меня, но также нравится и то, что он готов разделить мое сердце с Джошем. И как бы безумно это ни звучало, часть меня лелеет мысль, что Нейта мне послал Джош.

Мне не подготовиться к тому, что меня ждет. Я должна просто рискнуть и очертя голову броситься вперед. Так, как сделала месяцы назад, выйдя из родительской машины и потащив свои вещи в общежитие, находящееся в тысяче миль от дома. И сейчас мне нужно снова набраться храбрости – гораздо большей, чем раньше. Но ради Нейта… ради Нейта я справлюсь.

Она точно уже прочитала письмо. Кэсс сказала Таю, что отдала его Роу, и Тай был каким-то странно оптимистичным. Надеюсь, он не думает, что все сложится хорошо только потому, что ему нравится Роу. Надеюсь, он искренне в это верит.

Я надеялся, что Роу к этому времени напишет мне. Хотел дать ей знать, что буду в Аризоне. Может, она сама об этом узнала. Может, увидела где-то в новостях. Может, она здесь? Глупо. Но может же быть?..

– Пора разогреться, Прит. – Кэш хлопает меня по плечу, проходя мимо в раздевалке.

Закрываю шкафчик, подхватываю сумку с экипировкой и по длинному коридору иду на выход, к полю. Эти турниры на самом деле хорошая вещь. Круто играть на поле для весенних тренировок. Не могу не представлять себя тут – профессиональным игроком – в будущем.

Снаружи собралась приличная толпа. Для Аризоны воздух холодноват – все-таки зимний вечер. Мне почему-то представлялось, что тут вечно жара и сухой воздух. Я натягиваю поверх одежды бейсбольные рукава и опускаю маску, кидаю сумку в булпен и начинаю разминаться с Кэшем.

Люблю ловить мяч. Звучит глупо, но это – лучшая часть игры. Простое действие – перекидывание с кем-то мяча – чудесным образом успокаивает и расслабляет. Конечно же, мысли все равно лишь о Роу и том, что она в считаных милях от меня. Нужно написать ей. Никакого давления. Просто дать знать, что я в городе. Может, она захочет прийти на игру, вместе с отцом. Он вроде понимающе отнесся к тому, что я рассказал Роу правду и предупредил о ее приезде. Нет, все же перекидывание мяча – дерьмовая штука. Дает много времени на размышления.

Мы с Кэшем разогреваемся минут пятнадцать, потом я достаю из своей сумки запасную экипировку для булпен-кетчера[33] и иду с Кэшем к скамейке запасных. Тай приедет, но не сегодня. Без его поддержки играть непривычно. Брат почти никогда не пропускает мои игры, и мне нравится, когда он рядом.

Мы играем с «Вашингтоном»[34]. Они хороши. Но мы лучше. На трибунах полно спортивных агентов. Они всегда приезжают так рано, до весенних тренировок. Им нравится смотреть турниры. Я ничего не жду, но хочу произвести впечатление. Хочу быть в их списках – тем, кого они вспомнят, вернувшись сюда год или два спустя.

– Мистер, мистер, – слышу я детский голос.

Опускаю взгляд и вижу мальчика, цепляющегося за мою штанину. Бейсболка с эмблемой Макконнелла приминает светлые кудряшки. Я опускаюсь на корточки и сдвигаю маску, чтобы посмотреть на него, а он протягивает мне ручку и мячик.

– Можно ваш автограф?

– Конечно.

На лицо просится улыбка, и я не скрываю ее. Меня впервые в жизни попросили подписать мяч. Это потрясно. Я четко и разборчиво пишу свое имя и номер, после чего возвращаю мальчику ручку с мячом. Ребенок сует мячик в задний карман, и тот торчит из него, вызывая у меня улыбку. Мальчонка еще несколько минут околачивается возле скамейки запасных, пока ответственные работники не уводят его на домашнюю базу. Наверное, он будет открывать сезон церемониальной первой подачей или кричать «Поиграем в бейсбол!».

Остальная часть команды заканчивает разминку, и вскоре скамейка запасных заполняется ребятами. Кругом лопаются надуваемые из жвачки пузыри и летит на землю шелуха от семечек.

Комментатора, проходящего мимо выстроившихся на поле команд, приветствуют аплодисментами – на трибунах собралось достаточно народу. Интересно, из Макконнелла кто-нибудь приехал? Уверен, тут в основном фанаты и выпускники. Как только объявляется начало игр, на поле остаются одни игроки. Мы занимаем свое место на линии третьей базы и прижимаем к груди бейсболки. У моей груди – защитная маска.

Гремит музыка. Я ожидаю услышать привычную мелодию «Star Spangled Banner»[35] без слов, но, видно, турниры – особое дело, поскольку кто-то начинает петь.

Она начинает петь. Я понимаю это сразу. Где угодно узнал бы ее голос. Этот голос я представляю себе каждый вечер перед сном, этот голос я слушал, прячась в темноте у женской душевой, когда она пела, думая, что ее никто не слышит.

Это Роу поет. Перед двумя, а то и тремя тысячами людей. Она поет чисто, попадая в каждую ноту – прекрасно и совершенно… И она здесь, совсем близко. Я могу увидеть и коснуться ее. Чем дольше Роу поет, тем сильнее ее голос выдает волнение, но он все так же силен и красив, как при первой ноте. И она не сдается, продолжает петь. Если бы я знал, что меня не освистают за прерывание высшего акта патриотизма, то разорвал бы построение и бросился к Роу, но я жду.

На втором куплете на светодиодном экране слайд-шоу с фейерверками сменяется ее изображением. Роу! Она с закрытыми глазами одной рукой обнимает себя за талию, а другой сжимает микрофон. Как Роу нашла в себе силы для выступления перед всеми? Невероятно. Я знаю, как тяжело ей сейчас. Способной на такое она должна была стать световые годы спустя! И делает это ради меня.

Стоящий рядом Кэш подвигается ближе, и я перевожу на него взгляд.

– Это же твоя девушка, да? – шепчет он, пораженно подняв брови.

– Да… это моя девушка, – шепотом отвечаю я, постукивая маской по ноге и выжидая окончания песни, чтобы сорваться к Роу. На ее длинных вьющихся волосах повязка с эмблемой Макконнелла. И на ней макконнелловские джинсы с толстовкой… мои! Тай! Тай тоже здесь. Только он мог дать ей мою одежду. Я слегка поворачиваю голову и вижу его у скамейки запасных.

Какой же длинный у нас гимн! Прям нелепо длинный. Идиотски длинный. Уверен, Роу в это время думает о том же, и ее голос на последних строках дрожит. Народ чувствует, что у нее сдают нервы, и подхватывает гимн – даже мои сокомандники. Как только песня заканчивается, как только исполняется последнее слово и не остается ни одного недопетого звука, я роняю на землю маску и несусь к Роу.

Толпа не сразу разбирается в происходящем, но, когда я почти добегаю до Роу, кто-то начинает радостно и одобрительно кричать. Роу дрожащими руками возвращает микрофон парню в рубашке и галстуке. Кажется, что она сейчас грохнется в обморок. Меня она замечает в самый последний момент, развернувшись в мою сторону. Смотрит расширившимися глазами и прикусывает нижнюю губу. Я не даю ей возможности объясниться – я не теряю ни доли секунды. Обхватываю лицо Роу ладонями и, притянув к себе, целую с таким пылом и страстью, что она выгибается назад и я придерживаю ее рукой за поясницу.

Теперь нам уже вовсю свистят и аплодируют. Но Роу лишь крепче вцепляется в меня, запускает пальцы в мои волосы и с жаром отвечает на поцелуй. Спустя долгие секунды я отрываюсь от ее губ, поскольку нам все-таки нужно дышать. К тому же, боюсь, продолжи мы целоваться, моей команде припишут задержку игры.

– Ты здесь, – выдыхаю я, прижимаю ее к себе и целую в макушку. – Не могу в это поверить.

– Меня привело сюда одно письмо, – отвечает она, снова закусывая губу.

– Каждое слово в нем – правда, – говорю, глядя ей в глаза, чтобы она поверила и поняла. – В твоем сердце хватит места для нас двоих. И я готов разделить его с Джошем.

– Знаю. – Роу поднимается на цыпочки и, нежно обняв мое лицо ладонями, касается моих губ своими. – Спасибо… за понимание того, что Джош останется в моей жизни. Он всегда будет важен для меня. – Она замолкает и, задумавшись, перебирает мои пальцы. – Но… мне кажется, Джош хотел бы, чтобы я отдала его… – ее рука ложится на грудь, поверх сердца, глаза наполняются слезами, – тебе. Оно только твое… мне лишь нужно было понять, что я готова.

Я снова обнимаю ее. Обнимаю, поскольку слов любви и благодарности недостаточно. Обнимаю, поскольку слишком долго не держал ее в своих руках и не хочу теперь выпускать, хочу большего. Однако на следующие три часа хватит и этого.

– Я приехала с твоим братом. – Роу отступает, но наши пальцы по-прежнему переплетены. – И моим папой. Так что готовься, будем придираться к твоим замахам, – подмигивает она.

И я снова теряю от нее голову. Я люблю ее. Люблю до безумия.

– Понял. Тогда, может, закончив обсуждение моей техники, прослушаем запись сегодняшнего гимна? Ты там в паре мест слегка налажала. – Я наигранно морщусь, весь из себя серьезный, но тут же смеюсь – Роу ткнула меня локтем прямо под защиту груди.

– Иди ты. Ничего я не лажала, засранец.

В глазах Роу горит вызов. Конечно же, она побеждает. Она всегда побеждает. Попроси она, я бы весь дом перекрасил розовым и поднял над ним белый флаг. Вот так она свела меня с ума.

– Да, ты не лажала. Ты идеальна. – Я чмокаю ее напоследок. Пора возвращаться к команде.

– Я не идеальна, Нейт. Мне еще работать и работать над собой. Но это я… и я стараюсь, – отвечает она.

Мы расцепляем пальцы, потому что я начинаю пятиться назад. С улыбкой разворачиваюсь в другую сторону. Пусть думает что хочет. Для меня она уже идеальна. И была идеальной с той самой секунды, как только я ее увидел. Идеальной для меня.

Эта книга должна была появиться на свет. Сцены из нее снились мне или приходили на ум в самых странных местах. Я черкала их в тетрадях, на чеках и салфетках, выуживаемых из глубин моей сумочки. Имена Роу и Нейта я, по-моему, написала на обратной стороне сезонного билета на бейсбольные матчи в Аризоне. И когда я сложила все кусочки в единое целое и села писать, история сама слетала с моих пальцев. Спасибо вам. Большое спасибо за то, что прочли ее.

Эта книга вобрала в себя часть тех историй, которые я не смогла озвучить, будучи журналистом. Я освещала трагедии и порой, как репортер, в их годовщины вновь напоминала о них. Казалось, спустя годы они все равно заслуживают внимания и упоминания. «Это падение» о людях, которых коснулись эти трагедии, но чьи истории не попали в печатные издания. Эффект домино от школьной стрельбы необычен. Костяшки падают не по цепочке, а разлетаются в стороны, ударяя по всем. Именно это показывает Роу Стэнтон.

Хочу поблагодарить своих потрясающих редакторов, Тину Скотт и Билли Джоя Карсона, за их работу над книгой. И я бы погрязла в сомнениях и колебаниях, если бы не мои бета-ридеры: Шелли, Бьянка, Джен, Дебби и Бриджит. Девчонки, вы – супер!

И последнее, «Это падение» – моя пятая книга. Моя мечта – стать автором – исполнилась только благодаря моим читателям и огромному влиянию книжного сообщества блогеров. Я общалась с замечательнейшими читателями и блогерами и бесконечно благодарна им за время, уделенное мне и моим произведениям.

Фантастическое радиоактивное вещество. «Ахиллесова пята» суперменов. (Здесь и далее прим. перев.)

Большинство студентов, которые входят в братства или сестричества, живут вместе в одном корпусе или доме, которые называют «греческими», поскольку братства и сестричества обозначаются греческими буквами. Время, проведенное в них, называют «греческой жизнью».

Адаптогенное и седативное средство, усиливает снотворное действие других препаратов.

Снотворное средство.

В бейсболе игрок, занимающий позицию за домашней базой. Ловит мячи, которые подает питчер. Также выступает в роли отбивающего, когда команда находится в атаке.

Отбивающий в бейсболе.

MBA – программа, ориентированная на собственников бизнеса, руководителей и топ-менеджеров компаний.

Американский город в округе Лос-Анджелес, штат Калифорния.

Столица штата Аризона, США.

Рекламный лозунг продовольственной компании Хайнц: «57 сортов Хайнц».

Игра «Сядь на колени соседа», или «Стульчики». Игроки встают друг за другом в круг, держась руками за пояс или плечи впереди стоящих. По команде ведущего они пытаются сесть на колени тех, кто стоит позади них.

Американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

Прием в баскетболе («бокс-аут» или «поставь спину и оттесни») – отсечение игрока атакующей команды от кольца.

Национальная баскетбольная ассоциация.

Бейсбольный клуб Аризоны.

Американский фильм 2016 г.

Профессиональный баскетбольный клуб Оклахомы.

Бейсбольная лига для мальчиков и девочек в возрасте 8–12 лет.

Tucker рифмуется с sucker, что в переводе с англ. означает: «сосунок», «обсосок», «молокосос»; и с fucker, что в переводе с англ. означает «говнюк», «засранец», «чмошник» и т. д.

Зона, где запасные питчеры проводят разминку.

Удар, при котором бэттер успевает добежать до третьей базы. Лучше трипла может быть только хоум-ран.

Удар, после которого бэттер успевает обежать все три базы и прибежать в «дом».

Период игры, во время которого каждая команда играет по разу в нападении и в защите. Временной интервал иннинга не ограничен.

Плиты из отбеленной резины.

Переиначена фраза из фильма «Джерри Магуайер». В оригинале она звучит так: «Ты только сказал «привет», и я уже твоя».

Четвертый бэттер – клинап хиттер – почти всегда один из лучших бэттеров в команде. Отбивание в качестве клинапа требует исключительного таланта.

Walk, или base on balls, – беспрепятственный проход на первую базу.

Удар, после которого хиттер занял сразу вторую базу.

Чуть больше 350 мл.

«Бостон Рэд Сокс» – профессиональная бейсбольная команда.

«Индиана Пэйсерс» и «Майами Хит» – профессиональные баскетбольные клубы.

Шиповки (спайки) – обувь бейсболистов: спортивные кроссовки с несколькими шипами на подошве.

Член персонала бейсбольной команды, разогревает питчеров перед началом игр.

«Вашингтон Нэшионалс» – профессиональный бейсбольный клуб.

Гимн США.