Глава 15

Лорел

— Я останусь с тобой…

— …пока я не засну? — спросила я, закончив фразу Кадера.

— Нет, пока я не проснусь. Дай мне десять минут, и я буду в твоей комнате.

Я кивнула и пошла дальше по коридору. С каждым шагом меня охватывало странное ощущение. В присутствии человека, которого наняли, чтобы убить меня, и которого я недавно попросила выполнить эту работу, я чувствовала себя в безопасности. Это было больше, чем знание того, что его дом изолирован, потому что это должно было быть предупреждением, или что дом был технологически продвинутым. Это было ощущение, что я должна быть здесь с ним.

Я не могла объяснить это положение самой себе, а тем более кому-то другому, хотя и хотела бы попытаться. Я бы сделала все, чтобы позвонить родителям и сказать им, что им дали неправильную информацию. Я не сбежала с Рассом, чтобы украсть исследования и разработки. Я исчезла, потому что, увидев Расса мертвым, испугалась за свою жизнь. Я бы сказала им, что, несмотря на все это, я в безопасности.

Причесавшись, умывшись и почистив зубы, я уставилась в зеркало. Отражение не изменилось. Это случалось редко. Человек не видит себя стареющим. Это происходит слишком медленно. Да, были хорошие дни, удачные прически и не очень, макияж и его отсутствие, одежда, которая украшает, и другая, которая портит. Эти поверхностные качества значат меньше, когда мы сталкиваемся с жизнью или смертью.

Я потеряла всё раньше.

Я не гордилась таким поведением, но была готова двигаться дальше, продолжать собирать кусочки воедино и найти способ жить, работать и, возможно, когда-нибудь полюбить.

Открывшаяся дверь спальни вывела меня из ванной. Шагнув в просторную спальню, я с улыбкой оглядела стоящего передо мной мужчину. Он сделал то же самое, что и я, приготовился ко сну. Вместо обычных синих джинсов на Кадере были мягкие пижамные штаны, похожие на те, что он надевал в подвале, футболка с длинными рукавами и носки. Почему он в носках?

Когда наши глаза встретились, я спросила:

— У тебя есть татуировки на ногах?

Кадер покачал головой.

— Остановись. Помни, что эта тема закрыта.

— Ты не можешь винить меня за любопытство.

Он подошел ближе, приподняв прядь моих недавно причесанных волос. После обернув ту вокруг пальца и отпустив её, он сказал:

— Могу. — Он покачал головой. — Но я сомневаюсь, что это тебя остановит.

Моим единственным ответом была еще одна улыбка, или, возможно, та, что была, просто стала больше.

— Уже поздно, — сказал он. — Я уже давно не сплю. Обещаю, что пока ты в этом доме, ты в безопасности.

— Я как раз думала об этом. У тебя ест вооруженная охрана?

Он пожал плечами.

— Что-то подобное.

— Если я открою дверь наружу, сработает ли сигнализация?

— Внутренняя. Скажем так, я узнаю об этом.

Я не была уверена, что это было, но даже в моем состоянии истощения, меня тянуло к нему с необходимостью быть еще ближе, как будто была невидимая связь. Мне хотелось большего. Я подняла руку к его груди.

— Спасибо, что не оставил меня одну.

— Я не могу обещать, что буду джентльменом. — Его губы дрогнули. — Скорее всего, я могу пообещать, что не буду им.

Потянувшись выше, я обхватила его щеки ладонями. За последние несколько часов на его лице появилась небольшая щетина. Ощущение покалывания прошло от моей ладони к сердцевине.

— У меня не было никаких ожиданий, когда я просила тебя прийти сюда. Ты, должно быть, устал. Я попросила тебя быть здесь, потому что, хотя этот дом безопасен, нахождение с тобой заполняет пустоту, которую создала потеря моего… — я вздохнула. — …всего.

Кадер сделал шаг назад, его взгляд прошелся по моему телу.

— Скажи, Лорел, ты собираешься спать так, как спала, когда я тебя разбудил?

— Я подумала об одной из твоих футболок.

Кадер покачал головой.

— Я имею в виду, что она мягкая и…

Он не дал мне закончить. Потянувшись к пуговицам на рубашке, которая сейчас прикрывала меня, его губы нашли мою шею.

— В подвале было темно, — произнес он между поцелуями. — Я чувствовал твою нежную кожу и сексуальные изгибы.

Расстегнув несколько верхних пуговиц, его губы двинулись вниз к моей ключице, груди и ниже.

Мои глаза закрылись, и стон сорвался с губ, когда он прикусил мой теперь затвердевший сосок, один, а затем другой. Зубы, язык, посасывание. Я извивалась в его объятиях от его непревзойденного использования как экстаза, так и пыток.

— И я видел эту великолепную грудь в твоей спальне, но сегодня…

Я потянулась к его голове, нетвердо стоя на ногах, и запустила пальцы в недавно распущенные волосы. Грива Кадера была неукротимой, как и зверь передо мной. Больше я ничего не могла сделать. Наши роли были определены, будто до того, как мы встретились.

Он был зверем, а я — его добычей.

Кадер сделал шаг назад, и потеря его тепла заставила меня открыть глаза. Хотя я хотела возразить, сказать, что он сказал, что я могу дотронуться до него, растущий член под мягкими штанами убедил меня, что мои опасения быть отвергнутой необоснованны.

— Кадер?

— Я хочу увидеть тебя, всю.

— Ты позволишь…?

Его палец коснулся моих губ.

— Нет. Это не услуга за услугу. — Сила и контроль углубили его тембр, посылая толчки энергии и тепла через мою кровь, оседая между моих ног. — Сделай это для меня. Покажи мне свое чертовски великолепное тело, всю себя. — Он провел пальцем по моей щеке. Его прикосновение, теперь горячее, оставило след пепла, как будто его грубый кончик пальца был сталью, а моя кожа — кремнем. Соединив их вместе, я была готова воспламениться. — Не жди, что жизнь будет справедливой, — сказал он. — Это не так. Покажи мне, что я видел перед обедом. Расстегни рубашку.

Я закусила губу. Желание и приказ создали опьяняющую смесь, которая не позволила мне отказаться от его требования. С учащенно бьющимся сердцем и опущенными ресницами я посмотрела на маленькие пуговицы и медленно просунула одну в отверстие. Когда я подняла глаза, огонь, который я видела раньше, уже не сдерживался на кончиках его пальцев; зеленое пламя горело в его глазах.

— Еще одну, — приказал он.

Теперь мои пальцы дрожали, и я сделала, как он сказал, глядя на него снизу вверх.

— Черт возьми, продолжай, Лорел.

Его глубокий голос был похож на рычание животного, готового вырваться на свободу.

Я никогда не раздевалась перед мужчиной. Я имею в виду, снимала одежду, но не так. С каждой пуговицей моя кожа нагревалась, а соски из твердых превращались в алмазные пики. Кровообращение изменилось, груди стали тяжелыми, а моё влажное лоно сжалось.

Хотя я повиновалась его приказам, то, что я делала, было мощным, тем, чем я никак не ожидала. Наблюдая за растущей эрекцией Кадера под брюками, беспричинным желанием в его глазах и глубоким эхом его тона, я была наэлектризована. Я делала это с ним, влияла на него, и ощущение влияния было волнующим.

Когда я добралась до последней пуговицы, он подошел ближе, смахивая с моих плеч просторную рубашку. Хлопчатобумажная ткань упала на пол и растеклась у моих ног. Его ладонь скользнула по моей коже, призрачное прикосновение, привлекая внимание к маленьким волоскам на моих руках.

— Чертовски великолепна.

Моя улыбка расцвела. Кадер снова делал это, отвлек меня, и это работало. В этот момент я не хотела думать ни о чем, кроме него, нас, сейчас.

— Повернись, — сказал он, и хрипота в его голосе наполнила воздух вокруг нас. — Я хочу видеть каждый твой дюйм.

Сделав так, как он сказал, я медленно повернулась. Как только я снова оказалась лицом к лицу с ним, простой кивок сказал мне, что он хочет, чтобы я сделала это снова. С каждым вращением мои внутренности сжимались все туже и туже, пока я не была уверена, что они могут лопнуть от напряжения.

Наконец, я шагнула к нему, вдыхая свежий запах геля для душа и насыщенный аромат его одеколона. Положив руку ему на плечо, я потянулась вверх, напрягая пальцы ног и шею, пока мои губы не встретились с его.

Взрыв трансформатора.

Удар молнии.

Космический удар.

Сильные руки Кадера обхватили меня, наши губы продолжали сражаться. Одна из его рук поднялась выше, его пальцы сжали мои волосы, притягивая меня ближе и оставляя синяки на моих губах. Мой язык был первым, кто искал вход, и его последовал за ним. Наши стоны удовольствия и обещания эхом разнеслись по комнате, отражаясь от больших окон и наполняя уши.

Все еще держась за одно из его широких плеч, другой рукой я потянулась ниже, нащупывая пояс его брюк. Скользнув пальцами под резинку и под мягкую ткань, я обхватила его твердый член. Бархатистая поверхность натянутой кожи резко контрастировала с жесткостью его ствола. Обхватив его как можно плотнее, я сжала сильнее, все время двигая рукой вверх и вниз.

— Черт, — простонал Кадер, когда натяжение на моей голове усилилось.

Хныканье клокотало в моем горле, он продолжал сильнее дергать меня за волосы и держал лицо наклоненным вверх. Наш поцелуй стал жарким, как битва за господство. Моя хватка двигалась быстрее, большой палец время от времени скользил по влажной головке.

Внезапно Кадер потянулся к моей руке, отдернул ее и сделал шаг назад.

Когда наши взгляды встретились, я не смогла прочитать его мысли.

В глубине его зеленых глаз бурлило слишком много эмоций.

Боль.

Удовольствие.

Желание.

Гнев.

Швы его футболки натянулись под грудью, наше тяжелое дыхание заполнило мои уши.

— Я… Я сделала что-то не так?

Он не ответил, проходя мимо меня.

Я развернулась, следя глазами за его движениями. Сокрушительное разочарование нахлынуло на меня, когда я ожидала, что он уйдет, уйдет в свою комнату и не выполнит обещания остаться со мной.

В комнате стало темно, когда он нажал на выключатель рядом с дверью. Освещенная только отражающимся снегом за окнами, я наблюдала за его темным силуэтом, ожидая, когда откроется и закроется дверь. Вместо этого он повернулся и пошел назад, пока не оказался передо мной. Хотя я не могла видеть ясно, была уверена, что его член больше не находился в штанах.

От его быстрого движения я упала на матрас руками вперед. Держа меня за задницу, он ногой раздвигал шире мои лодыжки.

— Ох, — выдохнула я, когда его пальцы нашли мой вход.

— Ты чертовски промокла.

— Я… Я хочу тебя.

Одна рука мастерски дразнила мою грудь, в то время как другая оставалась на моей сердцевине. Его мастерство было выше понимания, как будто он знал мое тело лучше меня, исполняя желания, о существовании которых я и не подозревала.

В то время как слова были за пределами моей способности, Кадер продолжал говорить, его глубокий тембр звенел в ушах, теплое дыхание касалось моей кожи. Он снова и снова задавал вопросы, за расспросами следовали признания в восхищении.

— Что ты со мной делаешь? Ты как чертов наркотик, а я наркоман. Я не могу насытиться тобой.

Щелчок по клитору — и мое тело замерло. Поддразнивания были слишком сильны, давление слишком велико. Я была готова взорваться.

— Я…Я…

Руки Кадера остановились, его пальцы снова скользнули по моим бедрам. Мой лоб упал на матрас, спина выгнулась, и мой крик наполнил воздух. Первобытный и нуждающийся, глубина и сила его вторжения ошеломили меня. Какое-то время он оставался неподвижным, крепче сжимая мои бедра.

— Лорел, ты можешь принять меня. — Это был не вопрос, а еще одна команда. — Мое место в твоей киске.

Я кивнула.

— Скажи это.

Мои глаза закрылись, я работала над тем, чтобы ослабить защитную реакцию своего тела.

— Я могу. Я хочу, чтобы ты был там, где ты есть.

Хотя его хватка продолжала усиливаться, Кадер начинал с медленных толчков. С каждым ударом удовольствие нарастало. Мои пальцы цеплялись за одеяло подо мной, пока я изо всех сил старалась оставаться на месте. Мои легкие боролись за воздух, а дыхание становилось все более поверхностным. Я снова была на краю и через несколько мгновений должна упасть. Пальцы ног подогнулись, слова, которые я не понимала, сорвались с губ.

А потом он исчез. Прежде чем я успела сообразить, что произошло, меня перевернули на спину, задом на край кровати и приподняли колени. В полумраке комнаты я подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Обними меня за шею, Лорел. Я хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне.

Сев и не обращая внимания на растущий комок в горле, я сделала, как он сказал. Мои руки потянулись к его широким плечам, пальцы схватили за шею. Мои веки закрылись, голова откинулась назад, и мы снова стали одним целым. Запустив пальцы в его волосы, я приподнялась еще выше и приблизила свои губы к его. Растопырив пальцы под моей задницей, он поднял меня выше, создавая идеальный угол для проникновения.

Это было почти слишком сильное возбуждение, полнота и трение, прикосновение его кожи и моих пальцев в его волосах, и биение сердец в унисон, мы создавали хор звуков.

Когда обрыв снова показался на горизонте, я крепче вцепилась в его плечи. Мои мышцы напряглись, как и те, что были под его рубашкой. Рев Кадера был басом для моего меццо-сопрано. Вместе мы были музыкой и финалом фейерверка. Только когда воздух успокоился, и мы оба лежали в постели, Кадер объявил о моей судьбе.

Мои веки отяжелели, а его дыхание стало ровным. Его слова были последним, что я услышала, прежде чем провалиться в беспокойный сон. Слышала ли я их или это был сон? Был ли их смысл воплощением мечты или концом всего, что я знала?

— Я тебе ни хрена не подхожу. Ты слишком хороша для меня. Все это не имеет значения. Я тебя не отпущу. Ты моя.

Глава 16

Лорел

Проснувшись от солнечного света, льющегося через окна, и пустой кровати рядом, я не удивилась. Что меня удивило, так это то, что когда я проснулась ночью, Кадер все еще был со мной, даже протягивал ко мне руку. Тепло его тела согревало меня, пока мы обнимались.

Каждый раз его слова возвращались ко мне.

«Я тебя не отпущу. Ты моя.»

В них была какая-то жуткая завершенность.

Теперь, стоя под теплыми струями душа, я размышляла об их значении, как и всю ночь. Дело не только в их значении, но и в человеке, который их произнес. По моему ограниченному опыту, Кадер был человеком немногословным, но то, что говорил, он имел в виду. Он не колебался и, по его собственному признанию, никогда не лгал. Слова, которые произносил, он полностью в них верил.

Когда я намылила голову, и стеклянная кабина наполнилась сладко пахнущим паром, я вспомнила, как Кадер сказал мне, что мы выходим из подвала. Я спорила, и все же мы были здесь, уже не в Индианаполисе, а в Монтане. Его позиция не вести переговоры была такой же частью его самого, как любопытство было частью меня.

Мы с Рассом часто обсуждали различия в реакциях разных испытуемых на наш состав. Мы не определили, как реагировать на расхождения, мы предполагали, что у нас есть время. Однако в клинических испытаниях мы пришли к выводу, что нет двух людей, которые реагировали бы одинаково. Нам нужно расширить наши наблюдения и результаты, потому что, проще говоря, все люди запрограммированы по-разному.

Этот повседневный термин стал нашей личной шуткой, поскольку участники были прикреплены в буквальном смысле проводами, регистрирующими физиологические реакции на стимулы.

Кадер был запрограммирован на то, чтобы иметь в виду то, что сказал, и говорить только то, что имел в виду. Может ли ситуация, полная страсти, заставить его говорить от сердца, а не исходя из логики и умозаключений?

Про большинство людей, я бы сказала да.

Но Кадер не был большинством.

Приготовившись к тому, что принесет этот день, я надела свежую рубашку на пуговицах, которую нашла на кушетке у окна, и собрала грязную одежду. Оставив ее в спальне в куче, я вышла в коридор, решив достичь двух целей. Во-первых, я хотела точно узнать, что имел в виду Кадер, а во-вторых, найти прачечную.

Мои босые ноги замерли на верхней ступеньке лестницы, внимание сосредоточилось на большом окне над входной дверью. Снег перестал падать после того, как покрыл мир свежим белым одеялом. Горы вдалеке были темны, их вершины покрыты снегом. При этом меня завораживало небо, яркое и синее, и казалось, что оно бесконечно.

Обернувшись, я оценила количество закрытых дверей и рассудила, что в таком большом доме было бы разумно, чтобы прачечная находилась на втором этаже. Я закусила губу, когда воспоминания о том, как меня поймали в спальне Кадера, вернулись. И тут я вспомнила, что единственными зонами, которые он считал запретными, были его спальня и кабинет.

И именно в эти две комнаты я вошла менее чем за сутки.

Избегая спальни Кадера, я остановилась у ближайшей к ней двери. Повернув ручку, я толкнула дверь внутрь. Она мало чем отличалась от комнаты, в которой мы спали, от той, которую он объявил моей. Единственным заметным отличием было то, что из окон открывался другой вид. Этим утром я стояла у окна в своей комнате, любуясь необузданной красотой ущелья, равнины за ним, гор вдалеке и яркого солнца.

Зрелище действительно впечатляющее.

Я пошла к другой двери через коридор и заглянула внутрь. Вернувшись на другую сторону, я открыла следующую. Все они были похожи. Почему у человека, который был самопровозглашенным отшельником, так много меблированных спален?

На лестничной площадке, за спальней Кадера, был второй коридор, не такой длинный, как тот, что вел в мою комнату. Первая дверь, которую я открыла, вела в ванную, почти такую же большую, как та, что примыкала к моей комнате. Именно за последней дверью я нашла то, что искала.

В великом плане жизни казалось странным быть взволнованным открытием прачечной, но я была взволнована.

Поспешив обратно в спальню, я собрала свою грязную одежду и поспешила обратно в недавно найденное место.

Завернув за угол, я остановилась.

Не то чтобы я остановилась. Меня остановили.

Я столкнулась лоб в лоб с очень высоким, широкогрудым и широкоплечим блокпостом.

— Тебе понравилась экскурсия?

Крепче сжимая одежду, я сжала губы.

— Твой дом опять на меня донес?

— Да.

— Ты сказал, что только твоя спальня и кабинет…

Кадер потянулся за одеждой и взял ее из моих рук.

— Я также сказал, что твои доводы ошибочны.

— Отдай обратно.

— Что, если я скажу, что доволен тем, что оставлю тебя здесь, как есть? У меня есть целый шкаф рубашек, и мой аргумент в пользу того, что нужно стирать только те, лучше, чем твой аргумент в пользу стирки этих. — Он взглянул на одежду, которую теперь держал в руках. — Да, мой план лучше. Каждый день ты будешь просыпаться в том, что я разрешаю тебе носить.

— Ты с ума сошел? Там очень холодно. Я больше ни дня не проведу без… — я с шумом выдохнула, хлопая теперь уже пустыми руками по бедрам, — …нижнего белья, или брюк, или рубашки, или носков. — Я поджала губы. — Ты надеваешь носки, когда спишь.

Он бросил одежду к нашим ногам и шагнул ко мне, выражение его лица походило на его лицо в первую нашу встречу, гранитное и твердое, как камень.

— Скажи мне, Лорел, тебе холодно?

Нет. Но дело не в этом.

Шагая в такт друг другу, мы продолжали идти, пока мои пятки не коснулись стены позади.

— Кадер, это нелепо. Ты не можешь держать меня здесь, в своих рубашках и больше ни в чем. Это похищение, плен. Черт, это как что-то из новостей или сумасшедшего романа.

Кадер провел пальцем по моей щеке, заставляя мои глаза закрыться, а дыхание стать глубже. Простым прикосновением он вызывал реакции, которые не должны были происходить за пределами спальни. Прижавшись к стене, я отстранилась как можно дальше, стараясь держать свои предательские соски подальше от его груди.

Взгляд Кадера опустился и остановился на уровне моей груди.

— Наверное, тебе холодно.

Мои ладони легли ему на грудь, отталкивая его.

— Ты ведешь себя как придурок.

Он схватил меня за запястье, и его тон с каждым словом становился все холоднее.

— Будь осторожна. Так нельзя разговаривать с похитителем.

Прежде чем я успела ответить, он отпустил мое запястье и обратил свое внимание на первую застегнутую пуговицу на моей рубашке. Темп его речи замедлился.

— Возможно, это был мой план с самого начала. — Он сдвинул пуговицу с места. Его большая рука двинулась вниз, потянувшись к следующей. — Я убедил тебя, что существует опасность. — Еще одна пуговица. — Я убил твоего любовника. — Еще одна. — Я отвел тебя к нему. — Еще одна пуговица. — Я показал его тело, зная, что оно тебя напугает. — Последняя пуговица. — И я взял тебя, во всех смыслах этого слова, потому что ты чертовски сексуальна. Оставить тебя себе — было самым правильным решением. — Он сдвинул рубашку с плеч. — Моя личная секс-игрушка. Да ладно, Лорел, давай поиграем.

Секс-игрушка?

— Прекрати.

В его голосе звучала холодная расчетливая нотка, от которой у меня по спине побежали мурашки. Собственническая и угрожающая, эмоция, которую она вызывала, больше не была желанием.

Кадер поднял руку к моему лицу, прижал меня к стене; мое дыхание участилось, колени сомкнулись, а дрожащие пальцы сжались в кулаки. Я быстро моргала, открывая губы, но никаких слов не шло. Это безумие.

Еще один толчок рубашки длинным пальцем. Еще один, и она упадет.

Прикосновение к моему плечу заставило меня напрячься, когда он дразнил материал.

Обретя способность двигаться, я выдернула рубашку из его рук, сжимая хлопок, обернула ее вокруг своего тела.

— Почему ты так говоришь?

— Может это правда.

— Ты сказал, что не будешь лгать.

— Может, я солгал. Может, сейчас я лгу. Думаю, что трахну тебя, а потом мы решим.

Этого не должно было случиться.

Не после прошедшей ночи.

Я обхватила руками живот, страх пополз вверх по позвоночнику. Мысли и сцены кружились в моем сознании, временные линии и примеры. Я покачала головой.

— Нет, сейчас ты лжешь. То, что ты сказал, неправда. Я не знаю, почему, но ты пытаешься напугать меня. Вот в чем дело.

Он выпрямился, отступив от стены.

— Иди вниз и поешь. Я позабочусь о твоей одежде.

— Я сама могу стирать.

— Ты не слушаешь. — Его слова замедлились. — Позволь мне внести ясность. Я не собираюсь стирать твою одежду. Я сказал, что позабочусь о ней. Мой план — уничтожить ее. — Он пожал плечами. — Испепелить. Улики, и все такое.

Его голос был таким же контролирующим и властным, как и прошлой ночью, но эмоции исчезли, оставив холодную, черствую замену.

Мои руки сжались в кулаки, когда опустились до бедер. Контроль над мышцами вернулся, как и гнев. Расправив плечи и выпрямив шею, я посмотрела в леденящие душу зеленые глаза Кадера.

— Я тебе не верю.

Его точеная челюсть выдвинулась вперед.

— Что в первую очередь говорят на уроках самообороны?

Вопрос показался странным.

— Я… я не знаю. Пни его по яйцам.

— Ты знаешь, что в десяти процентах всех похищений участвуют женщины? Часто именно они помогают заманить жертву. Что еще более важно, нет яиц, которые можно пинать.

Я ошеломленно уставилась на него, не зная, какого ответа он ждет.

Кадер продолжил.

— Нет, Лорел. Первое, что говорят сделать, это никогда не уходить с похитителем. Никогда не переезжать на другое место.

Он указал на окно.

— Посмотри, где ты. Я могу делать все, что захочу. Ты можешь драться со мной. Можешь кричать. Ты можешь бежать. Без обуви и пальто ты замерзнешь еще до полудня. Даже если я продержу тебя здесь до лета, ты не доберешься до цивилизации. Ну, если только у тебя нет безумных навыков выживания, о которых я и не подозреваю. Если тебя не загонят медведи или рыси, всегда найдутся гремучие змеи. Допустим, ты пройдешь через это. Вторая по значимости причина смерти животных в этом штате являются насекомые: осы, пчелы и шершни. — Он на несколько мгновений вытянул губы. — Это мысль. Как только я закончу с тобой, закончу с моей игрушкой, я, возможно, с удовольствием посмотрю, как долго ты продержишься. Скорее всего, большая игра не станет причиной твоей смерти. Они послужат поначалу. Потом птицы возьмут верх над насекомыми. Это довольно аккуратная система, которую в дикой глуши создала мать-природа. Точно так же, как и одежда, к тому времени, когда эти существа закончат, ничего не останется, чтобы тебя идентифицировать.

Я не могла понять его жестоких, неприкрытых угроз.

Образы каждой опасности мелькали у меня в голове. Переохлаждение. Растерзание. Змеиные клыки. Жало насекомых. Потеря в дебрях. Останки.

Воспоминания о трупах на курсах биологии на протяжении всего моего обучения добавляли ужаса его словам.

Кадер снова потянулся к моим волосам, зажав между пальцами выбившуюся прядь.

Вздрогнув, я отбросила его руку.

— Прекрати.

Новая мысль пришла мне в голову, когда я отогнала возможные причины своей кончины и вспомнила наблюдение за моей кухней.

— Я не знаю, что ты делаешь, почему ведешь себя как осел, но Расса ты не убивал. Он вошел в мой дом с другим человеком. Я видела его собственными глазами. Это было в реальном времени. — Хотя слезы угрожали, я отказывалась сдаваться. — Ты был со мной. Ты этого не делал.

— Я убиваю людей. Это то, чем я занимаюсь.

— Прекрасно. Это то, что ты делаешь. Я не знаю, что привлекает человека к твоей работе, но я подозреваю, что люди, с которыми ты… делаешь это…

— Убиваю, — перебил Кадер. — Слово, которое ты отказываешься произносить — «убиваю».

Я вдохнула и выдохнула.

— Люди, которых ты убиваешь, плохие.

— Меня наняли убить тебя. Ты плохая? Или, может, меня наняли убить Картрайта и я решил держать тебя в процессе. Можешь считать себя бонусом за хорошо выполненную работу.

— Ты не убивал его, — мой голос стал выше, пронзительнее. — Ты не сделаешь со мной ничего из того, что сказал.

— Ты здесь, у черта на куличках, в одной моей рубашке. — Несмотря на мое очевидное беспокойство, тембр его голоса оставался холодным. — Я трахнул тебя в темном подвале. Я снова взял тебя прошлой ночью. Я мог бы сделать это снова, прямо здесь, может, на этот раз в попку. Я могу только представить, как чертовски туго мне будет. — Он потянулся к моей руке и прижал ее поверх своих синих джинсов. — Чувствуешь? Мне становится тяжело даже думать об этом. — Отпустив мою руку, он снова стал дразнить край рубашки. — Продолжай, Лорел. Скажи мне еще раз, чего я не сделаю.

Я затрясла головой, когда двумя руками уперлась в его твердую грудь.

— Прекрати это. Ты меня не пугаешь. — Это была ложь. Он пугал. — Ты не можешь меня удержать. Я не собственность, с которой можно играть.

Сделав глубокий вдох, Кадер кивнул, прежде чем указать в сторону короткого коридора.

— Я рад, что ты наконец осознала правду. Не обманывай себя ложным чувством безопасности. Это не какая-то сказка со счастливым концом. Мы, блять, не играем в семью. Ты — задание, работа. Ничего больше. Я могу заработать большие деньги на твоих исследованиях и разработках. Я бизнесмен. Я никогда не говорил, что этичен. Ты уедешь отсюда как можно скорее. Веди себя хорошо, делай, как я говорю, когда говорю, и твой отъезд не будет связан с матерью-природой.

Он сделал шаг назад, его взгляд скользнул от моей головы до пальцев ног.

— Застегни рубашку. Положи одежду в стиральную машину. Внизу, на кухне, есть еда. Я жду, что ты поешь. И потом, у нас есть видеонаблюдение. Прежде чем войти в мой кабинет, постучи. Сегодня главным приоритетом является помощь в написании уведомления о продаже исследований и разработок. Это должно звучать со знанием дела.

У меня голова шла кругом. Что, черт возьми, произошло?

Дав список указаний, Кадер сделал еще один шаг назад. Искра от прошлой ночи давно погасла, на ее месте остался зеленый ледяной холод.

— Просто чтобы нам было ясно, все правила вернулись на места. Держись подальше от моей спальни, прикасаться ко мне запрещено, и входи в мой кабинет только с моего разрешения. Нарушь хотя бы одно из них, и тебе не придется гадать, имею ли я в виду то, что говорю. Мы далеко от цивилизации. Мои возможности для наказания огромны.

Тяжесть его слов навалилась на нас обоих, как черная туча, стирая всякую прежнюю связь.

— Кадер.

Моя односложная просьба повисла в воздухе без ответа. Он повернулся спиной, демонстрируя свой конский хвост, широкие плечи и длинные, обтянутые джинсами ноги. Не сказав больше ни слова и даже не взглянув в мою сторону, Кадер спустился по лестнице, оставив меня в полном одиночестве. Возможно, он солгал. Может, он сказал правду. Какой Кадер был настоящим? Кому из них я могу верить?

Глава 17

Кадер

Давление должно было сломать мне зубы. Секунда за секундой я сжимал челюсть все больше и больше, пока она не заболела, а лицевые мышцы не сковало. Это была не только информация, которую я узнал, по крайней мере, это не было самой распространенной причиной моего беспокойства. Внутренняя борьба внутри меня не показывала никаких признаков того, что она закончится в ближайшее время. Моя единственная надежда состояла в том, чтобы сделать так, как я сказал, убрать Лорел подальше от меня и закончить это задание раз и навсегда.

Что касается задания, буря не успокаивалась, одна снежинка за другой, погребала меня в информации.

Что было важно?

Что я мог игнорировать?

Было несколько новых открытий, которые Лорел должна знать. Во-первых, ее дом был осмотрен криминалистической группой полиции Индианаполиса до приезда ее родителей. Это не полностью отвечало на мои вопросы.

Если криминалисты уже побывали там, сняли отпечатки пальцев и искали улики, почему детектив и женщина в форме вошли первыми? Они должны были знать, что здесь нет ничего, что могло бы удивить ее родителей.

Осмотр был проведен в четверг утром. Это время укладывалось в окно в сорок восемь часов, но едва ли.

Что подтолкнуло расследование?

Неужели в полицию звонили?

По наводке на Картрайта?

Неужели Лорел подставили?

Почему они не нашли мои камеры?

Ответ на мой последний вопрос был потому, что я был чертовски хорош в том, что делал. Это привело к следующему вопросу.

Как человек, сопровождавший Картрайта, нашел их так быстро?

В моем распоряжении было много компьютеров, сетей и VPN. В настоящее время в другой системе у меня шло распознавание лиц на детектива и на офицера. После того, что случилось в ту ночь, когда я спас Лорел из университета, с фальшивыми полицейскими, я начал сомневаться, действительно ли двое, сопровождавшие доктора Карлсон, были полицейскими.

Или, может, это была команда подпольных криминалистов.

Помимо дополнительного давления на зубы и челюсть, моя нынешняя головная боль усугублялась женщиной на другом экране высоко над моей головой. Я настроил дом на обнаружение движения, а также на ее спальню. Именно так меня предупредили о ее поиске прачечной. Именно поэтому я знал, что в этот момент у нее была куча белья и одна сушка. Она также спустилась на кухню, чтобы найти еду, которую я оставил для нее на столе, отнесла ее обратно в свою комнату и в настоящее время сидела на кушетке в комнате, глядя в окно. Чертов протеиновый батончик и йогурт лежали на столе рядом с ней, нераспечатанные. Единственное, что она выпила, это несколько глотков из бутылки с водой.

Да, я знал, что протеиновый батончик, йогурт и вода не являются завтраком чемпионов. Я наблюдал за тем, как менялось выражение ее лица, когда она вошла в пустую кухню, а также за тем, как на лестничной площадке, когда я уходил от нее, как дрожали ее руки, когда она медленно застегивала пуговицы на рубашке. Я увеличил изображение, чтобы увидеть слезы, стекающие по ее щекам, и красные пятна, которые поднимались все выше и выше по ее шее, пока она стоически боролась со своими бесчисленными эмоциями, без сомнения, задаваясь вопросом, что, черт возьми, произошло.

Цель оправдывает средства.

Вот что они сказали, кто бы они ни были.

Моей целью было спасти ее. Это означало, что ей нужно уйти от меня. Я был последним человеком в мире, которого назвали бы спасителем. Я был полной противоположностью, и пришло время ей столкнуться с этим, время мне столкнуться с этим.

Но это не имело значения. Дело сделано. Я не мог вернуться назад и не хотел признавать, что каждое гребаное слово из моего рта этим утром было пронизано ложью. С примесью… неоткровенной лжи. Если бы она действительно слушала, Лорел поняла бы, что я говорил обобщенно. Может, я солгал. Может, я и сейчас лгу.

Это к лучшему. Как бы ни было больно, это к лучшему.

Ночью Лорел пошевелилась и села прямо. Во сне она позвала Картрайта. Меня это не беспокоило. У них была своя история, и то, что она видела, не могло пройти бесследно.

Меня беспокоило то, что произошло дальше. Лорел спала, а ее подсознание говорило. Даже в таком состоянии, когда я потянулся к ней, когда наши руки соприкоснулись, она вздохнула, откинулась на подушку и произнесла мое имя.

Не мое настоящее имя, а то, которое я назвал. Имя, которое Лорел знала.

«Кадер».

После этого мне потребовалось некоторое время, чтобы снова заснуть. В голове у меня бушевал ураган. Я провалил задание. Я оторвал ее от работы всей ее жизни. Я был полной противоположностью тому, что она должна иметь в своей жизни. Находясь в состоянии сна, она нашла утешение в моем присутствии.

И потом была прошлая ночь. Я не мог придумать объяснения своему поведению или реакциям. Это было бы похоже на человека, сидящего на диете, который ест шоколадный торт. Когда сладкий аромат наполнил воздух, а вилка прошила слои глазури и влажного бисквита, наступил восторг. Декадентский вкус приземлился на язык и пробудил рецепторы, появилось удовлетворение. И все же, когда все закончилось и торт был съеден, всепоглощающее чувство вины, вызванное потаканием своим желаниям, стало сокрушительным. Дело не только в торте, но и в потере силы воли, в потере самоконтроля.

Лорел была моим падением, и это должно прекратиться.

После ее эмоционального срыва при виде родителей на меня что-то нашло. Там, в Индианаполисе, у меня была незнакомая потребность защитить ее. Все началось еще до этого. Оно началось, когда я впервые увидел ее фотографию. И хотя в то время, когда этот инстинкт поглотил меня, побуждая узнать больше об этой женщине, это было совсем не похоже на то, что произошло со мной прошлой ночью.

Я бы убил за Лорел, чтобы принести ей покой. Желание быть рядом с ней не было похоже ни на что, что я когда-либо знал. Когда она сказала мне, что не хочет оставаться одна, я почти ответил правду. Я уже решил, что ей и не придется оставаться одной.

Затем, после того как ее беспокойство улеглось в моем присутствии, когда я проснулся рядом с ней, солнце только начинало подниматься, бросая красные лучи через жалюзи, которые мы оставили открытыми. Я лежал на кровати и смотрел на красивую женщину рядом, разрываясь между желанием разбудить ее и трахать до потери сознания или остаться там, где был, только чтобы слушать тихое мурчание, которое она издавала во сне.

Наблюдая за ней в первых лучах рассвета, мой рациональный ум вернулся.

В какой альтернативной вселенной я был прошлой ночью?

У доктора Лорел Карлсон своя жизнь, семья и друзья. Даже мысль о том, что, вырвав ее из жизни, она найдет удовлетворение в таком человеке, как я, была смехотворна. С того момента, как наши глаза встретились на экране, она зацепила меня иначе, чем другие. Я не был уверен, что это значит, только то, что для нас обоих эта шарада должна закончиться.

Мое решение прекратить то, что мы делили, было принято, когда я выбрался из ее постели. Пришло время Лорел Карлсон увидеть меня таким, каким я был на самом деле. Я бы не стал показывать ей монстра под цветами, не в буквальном смысле. Тем не менее, я чертовски уверен, что она меня заметит.

Теперь, когда я смотрю на экран, вижу несъеденный завтрак, ее руки, скрещенные на груди, одеяло на ногах, и застывшее выражение лица, лишенное эмоций, я верю, что мне это удалось. Она никогда больше не почувствует облегчения или утешения от моего присутствия. Она никогда не обратится ко мне за защитой.

Так было лучше.

Лучше.

Тогда почему я хотел пойти наверх и сказать ей, чтобы она ела?

Почему мне так хотелось увидеть, как она встает, оставляет одеяло и присоединяется ко мне в кабинете?

Почему в середине груди образовалась дыра, которой раньше не было?

Звякнул один из многочисленных компьютеров.

Отвернувшись от замершего экрана Лорел, я поискал источник тревоги. Черт.

Внизу одного из экранов мелькнул заголовок.

«УНИВЕРСИТЕТ В ИНДИАНАПОЛИСЕ, ШТАТ ИНДИАНА, ПРЕКРАЩАЕТ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ПРОЕКТ, ПОСКОЛЬКУ ФБР ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К РАССЛЕДОВАНИЮ ПРОПАВШИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ.»

— Лорел, твоя маленькая обида должна подождать, — сказал я вслух, хотя знал, что она не услышит. — Ты сейчас же спустишься сюда.

Я подошел к двери. Открыв ее, выглянул в коридор, в сторону гостиной и лестницы за ней.

— Пора двигаться дальше, док, пешком или на плече. Я решу, чей это выбор, когда поднимусь наверх.

Глава 18

Мейсон

Более семи лет назад в Чикагском небоскребе.

Сидя в личном кабинете Спарроу, я со вздохом откинулся назад, положил локоть на подлокотник удобного кресла и подпер подбородок кулаком. Восторг, который я сдерживал, наконец-то победив его в шахматы, рос во мне. Моя ухмылка стала шире, когда я посмотрел на своего противника. Спарроу согнулся в поясе, наклонившись вперед, чтобы изучить доску, как будто это военная стратегия, в некотором смысле так оно и было.

Мы играли эту партию уже три дня. Отсутствие концентрации у Спарроу было еще одним признаком того, что его победная серия подходит к концу. Мой конь атаковал его ладью.

— Брось, — поддразнил я. — Ты не выберешься.

Спарроу поднял взгляд, его темные глаза сузились.

— Ты никогда не выигрывал. Сегодня этого не произойдет.

Я посмотрел на часы. Время приближалось к полуночи.

— Наверное. Это будет завтра.

Не делая ни одного шахматного хода, он сел повыше, разминая мышцы шеи и спины.

— Я знал, что это будет кроваво, но черт.

Он говорил не о нашей игре. Он говорил о захвате организации Спарроу.

Я кивнул.

Прошло две недели с тех пор, как Аллистера Спарроу нашли мертвым на стройке. И неделя с тех пор, как его похоронили.

Не все потери коснулись старой гвардии. Это была не простая революция. Смерть старшего Спарроу и его правой руки, Руди Карлсона, была истолкована как возможность захватить власть.

Каждый мелкий преступник в Чикаго видел в этой смене руководства возможность установить контроль. Конечно, существовала организация МакФаддена. Вместе со Спарроу эти двое были главными авторитетами в городе.

Наши новые главари были разбросаны по многим фронтам. Один из этих фронтов работал над тем, чтобы привести в порядок низших, кормящихся на дне обитателей. Банды нападали на соседние банды. Самопровозглашенные наркобароны сбивали бегунов и работали, чтобы получить больший кусок пирога. До сегодняшнего утра мы все четверо — Спарроу, Рид, Патрик и я — находились на улице, в тени. Это был огромный риск.

Со Спарроу ничего не могло случиться. Если это произойдет, весь город взорвется.

Одна из наших самых больших угроз исходила от участников сети Аллистера, занимающейся секс-торговлей.

Своим первым указом новый король Стерлинг Спарроу закрыл сеть.

Точка.

Отбой.

Закрыто для бизнеса.

Это была бомба-АВБПМ⁵.

Разрушение не ограничивалось участниками в Чикаго. Последствия происходили по всему миру. Чтобы оставаться настойчивыми, нужна сильная позиция. Мы все это знали.

Не только клиенты были возмущены внезапной переменой. Существовала длинная цепочка спроса и предложения, торговцы, которые хотели получить плату за поставки, а также продавцы. Существовали два разных уровня продавцов: те, кто доставлял детей в организацию, и те, чья работа состояла в том, чтобы продавать детей, которые больше не приносили прибыль для сети. Как только ребенок считался менее полезным — использованным — Аллистер и его люди не отпускали и даже не убивали его. Они не могли рисковать обнаружить то, что могло произойти при любом варианте.

Вместо этого существовал вторичный рынок для постоянных продаж. Лучший способ гарантировать, что товар никого не насторожит, — это продать его за границу. Мой опыт в лингвистике помог найти многих известных покупателей. Конечно, детей продавали не частным лицам, а другим организациям.

Каждая остановка в цепочке поставок точила зуб на Спарроу.

Ударные волны грохотали по всему миру. Индия была одним из крупнейших рынков с многочисленными торговыми маршрутами. Она была не одна. Богатые нефтью страны Саудовская Аравия, Йемен и Кувейт щедро платили за девушек, особенно если они были слишком молоды для менструации. В Южной Америке были и другие возможности для продажи в таких странах, как Венесуэла.

Судя по тому дерьму, что мы нашли в кабинете Аллистера, за хорошую цену его люди обходили местные сайты, держали некоторых детей подальше от местной сети и продавали прямо за границу после приобретения.

Мы надеялись, что там будут имена, система, которую можно будет расследовать, чтобы узнать, кто каждый человек, и определить место назначения ребенка. Патрик собрал много данных из Национального центра по пропавшим детям.

Пока что мы ничего не нашли.

Засранцы в организации Аллистера пронумеровали детей. Бухгалтерские книги, которые мы нашли, были чертовски сложны, напоминая мне о том, что делалось в концентрационных лагерях во время Второй мировой войны.

К чести организации Спарроу, не то, чтобы старая гвардия заслуживала этого, по крайней мере, они не вытатуировали номера на запястьях детей.

Для меня этот поиск начался, когда мне было одиннадцать лет и моя сестра Мисси исчезла. Несмотря на то, что мы сделали огромный шаг вперед, казалось очевидным, что надежды узнать ее судьбу практически нет. Была ли она одним из приобретений Спарроу?

Все, что я знал, это то, что однажды она была частью нас, а на следующий день ее уже не стало.

Мисси пропала, с каждым новым открытием мое желание прижечь эту язву становилось все сильнее. Глядя на огромное количество цифр и зная, что каждая из них — это жизнь, я часто жалел, что не мог быть тем, кто уничтожит Аллистера, буквально.

Спарроу согнул правую руку, золотое кольцо с гербом сверкнуло в свете ламп его личного кабинета.

— Сегодня вечером я снова выхожу.

Я покачал головой.

— Ты не можешь. Слухи повсюду. Тебя видели прошлой ночью.

Он встал, подошел к большому столу и вернулся.

Гигантское деревянное античное чудовище торчало в кабинете, как белая ворона.

Спарроу было все равно. Это было дело принципа.

Как и кольцо на его пальце, стол принадлежал отцу Спарроу. Мантра Стерлинга, которую он хотел бы повторить на улицах Чикаго, состояла в том, что все, что принадлежало Аллистеру, теперь контролируется Стерлингом Спарроу.

Всё.

Исключений не было.

— Это мой бой, — сказал он.

Я встал, встретившись с ним нос к носу.

— Всех нас. Мы на сто процентов поддерживаем эту операцию. На организации твое имя. Давай позаботимся о безопасности.

— Главари… — начал он.

— Мы проверили наших людей, — перебил я. — Но им нужно увидеть нас, и они увидят. Они должны увидеть, что мы представляем нового короля. Рид, Патрик и я представляем тебя. Давай сделаем это. Если ты выйдешь, нам нужно будет прикрыть еще одну спину.

— Я сам могу прикрывать свою спину.

— Но ты не прикроешь. Ты будешь прикрывать наши.

— Может, это то, что я и хочу делать.

— Нет, старик. Дай этому еще двадцать четыре часа.

Спарроу покачал головой.

— Я направляюсь на второй уровень, чтобы узнать, что происходит.

Наш центр управления находился на уровне 2. Рид и Патрик, скорее всего, были там или на 1 с главарями. В любом случае, мы получим донесения с улицы, прежде чем сольемся с чикагскими тенями.

Я кивнул в сторону шахматной доски.

— Звонок дяде?

— Черт возьми, нет, — сказал Спарроу. — Ты не победишь, пока мои мысли заняты другими вещами.

— Не важно, что у тебя в голове, я выиграю.

— Мечтай, Мейсон. Этого еще не случилось. Не случится.

Выйдя из кабинета на втором этаже квартиры Спарроу, мы направились к внутреннему лифту. Оказавшись внутри, Спарроу нажал на цифру 2, а я — на букву «А». Это был уровень с другими квартирами.

Его темные глаза искоса посмотрели на меня.

— Я собираюсь проверить, как она. Потом спущусь.

— Нам не нужны помехи.

Я медленно выдохнул.

— Она моя сестра, а не помеха.

Сжатые губы молча повторили его недовольство тем, что я привез сюда сестру. Были установлены строгие правила относительно конфиденциальности и безопасности наших жилищ. Посетители не были частью уравнения.

Дело в том, что моя сестра была чертовски крутой. Повзрослев, как мы, она должна была стать такой. Это не означало, что я хотел, чтобы она была в мире, пока идет эта война. Я потерял одну сестру. И не собирался терять другую.

Лифт остановился на уровне А.

— Я быстро, — сказал я.

Хотя лицо Спарроу потемнело, а шея напряглась, он больше ни слова не сказал о причине моей задержки. Вместо этого он сказал:

— Поторопись. Ты нам нужен.

Когда двери лифта закрылись, я вошел в общую зону между тремя квартирами. Это было большое пространство коридора и выглядело как гребаный отель с диванами и прочим дерьмом. Площадь, глупая и пустая, была больше, чем квартиры, в которых я вырос. У Патрика, Рида и меня были свои квартиры с гостиными, спальнями и кухнями. Если мы хотели потусоваться, то заходили друг к другу или все вместе поднимались к Спарроу. Это маленькое место для собраний было тут для галочки, спрятано в охраняемой башне, где его никто не увидит.

Открыв дверь в свою квартиру, я позвал ее по имени.

Нет ответа.

Мои шаги ускорились, когда я подошел к комнате, где она остановилась.

Щелкнув выключателем, я увидел, что кровать застелена, а комната пуста. Какого хрена? Куда она может пойти?

Я стиснул зубы, беспокойство бомбардировало мои мысли.

Черт бы ее побрал, я сказал ей, что снаружи опасно, и запретил выходить. У нее всегда была сильная воля. Это совсем не то, что быть глупым. Мой приказ не подлежал обсуждению.

Потянувшись за телефоном, я отправил сообщение Патрику, Риду и Спарроу:

«МОЕЙ СЕСТРЫ НЕТ В КВАРТИРЕ. КАКОГО ХРЕНА? ПРОВЕРЬТЕ КАМЕРЫ. Я ПОДНИМАЮСЬ НА 2 УРОВЕНЬ».

У нее не было доступа ни в гараж, ни в наш командный центр. Однако она могла подняться в квартиру Спарроу. Оттуда она могла бы войти в общий лифт. Не то чтобы он был действительно общий, но я знал свою сестру. Она могла умаслить охранника улыбкой и изменить голос. Эти навыки пригодились ей, когда она выживала на улицах. Как только смог, я начал посылать ей деньги домой.

Наша младшая сестра исчезла. Наша мать могла сгнить в аду, возможно, так оно и было. Наши отцы, пусть это будут доноры спермы во множественном числе, ушли еще до того, как кто-то из нас родился. Я не собирался ее подводить.

Сердце колотилось в груди, когда мысли заполнились войной на улицах. Нас четверых знали. Вот почему я не хотел, чтобы она гуляла. Спарроу назвал ее помехой. Нет, но она может быть использована, как слабое звено, идеальное оружие против меня.

Если какой-нибудь подражатель найдет ее, я, блять, вырву его бьющееся сердце из груди.

Проведя рукой по сенсору лифта, я стал ждать. В этот момент позади меня открылась дверь.

— Мейсон.

Глубокий голос Рида заставил меня обернуться.

Мой взгляд переместился с его широкой позы и темных глаз на женщину рядом с ним. Ее рыжие волосы были растрепаны, губы припухли, а блузка помята.

— Мейсон, Рид получил твое сообщение, — сказала она. — Я в порядке. Не хотела тебя беспокоить.

Ее слова были едва слышны, когда кровь побежала по моим венам. Я смотрел уже не на сестру, а на мужчину рядом с ней.

Мой друг.

Доверенное лицо.

Человек, который прикрывал мне спину.

С красным затуманенным взором, я бросился к Риду, мои руки сжались в кулаки и были готовы замахнуться.

— Ты придурок. Какого черта ты делаешь с моей сестрой?

Глава 19

Лорел

Настоящее время.

Завернувшись в одеяло, я ждала стирки. Первая загрузка находилась в сушилке для белья, а вторая — в стиральной машине. Приказ Кадера о моем появлении в его кабинете мог подождать. Я не собиралась снова покидать этот этаж, пока не смогу сделать это полностью одетой. Это затруднение оставило меня в одиночестве, глядя в большие окна с мыслями, в настоящее время, не самими хорошими.

Солнечный свет на выпавшем снегу больше не показывал своего великолепия. Хрустально-сапфировое небо утратило привлекательность. Река в овраге теперь кишела гремучими змеями и насекомыми, ожидавшими весенней оттепели, чтобы усилить свою активность и вонзить клыки в ближайшую добычу.

Выступление Кадера не сорвало мои розовые очки; оно разбило их вдребезги, каблук его ботинка вдавливал осколки в твердый пол, пока их стало нельзя восстановить. Выглядывая из больших окон, я теперь видела реальность за стеклами: низкая температура, потенциальное переохлаждение и вероятные опасности на каждом шагу. Вид был не единственным, что он испортил своим выступлением.

Все, что было связано с ним, было испорчено.

Я попыталась объяснить, что Кадер солгал, чтобы напугать меня. Но как объяснить ложь человека, который утверждал, что не лжет? Почему после того, что он сказал прошлой ночью, он оттолкнул меня? Я не говорила, что останусь. Это он заявил, что не отпустит меня.

Я прокручивала в голове эту сцену, как и каждое мгновение после нашей первой встречи. Как фрагменты фильма я препарировала и критиковала каждый кадр. Результатом стала головная боль. Вывод был таков: я ни в чем не могу быть уверена.

После того, как Кадер ушел, часть меня надеялась, что, когда я спущусь на кухню, мы сможем попытаться обсудить, как он вел себя и что сказал. Возможно, именно мой опыт в психологии подтолкнул меня к поиску понимания. Эта часть меня была готова слушать, пока я не вошла в кухню. Найти протеиновый батончик, йогурт и воду на столешнице, было еще ничего, но отсутствие Кадера стало последним ударом.

Он ударил меня, даже не замахнувшись.

Не то чтобы я ожидала позднего завтрака с шампанским. После того, что мы пережили и как он вел себя прошлой ночью, я просто ожидала чего-то. Вместо этого я была повержена.

Дверь за моей спиной задребезжала. С судорожным вздохом я натянула одеяло повыше, прикрывая его рубашку, которую все еще носила, когда звук открывающейся двери усилился, как скрежет ногтей по классной доске. Я не была уверена в его отвращении к замкам, но, как и ванная в подвале, эта спальня была без них.

Хотя я слышала, как вошел Кадер, помимо того, что подняла одеяло, отказалась обернуться, чтобы увидеть его неотразимо красивое лицо и связать это видение с его предыдущими жестокими словами.

— Я же велел тебе поесть.

Мой взгляд был прикован к виду снаружи.

Его шаги приближались. Голос звучал ближе, глубже, а фразы, лаконичнее.

— Я также сказал прийти ко мне в кабинет. Видимо, моя формулировка о неповиновении осталось без внимания.

Стиснув зубы, я раздула ноздри, но не двинулась с места, не отвела глаз от клочка деревьев вдалеке. Хвойные деревья, я с трудом могла отделить одно от другого, но, посчитав, решила, что их двадцать семь.

Я решила пересчитать их еще раз.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Мой счет закончился, когда Кадер закрыл обзор, встав у края кушетки. Его грудь и талия были передо мной, а я упрямо отказывалась смотреть вверх, не желая видеть ледяной взгляд этого утра.

— Ты слишком долго дуешься, — сказал он, согнув колени.

Кушетка сдвинулась, и он сел у моих ног. Мое тело напряглось, но я все еще не поднимала глаз, не говорила, пока его большая рука не легла на одеяло, накрывавшее мою голень.

— Не прикасайся ко мне, — мои слова были рычанием сквозь стиснутые зубы.

— Это правило работает не так.

Я спустила ноги на пол с противоположной стороны от того места, где он сидел. Встав, я поплотнее закуталась в одеяло и ушла.

— Пошел ты.

Дверь в ванную была недалеко, примерно в трех-четырех метрах. Я почти добралась до своего временного убежища, когда его длинные пальцы обхватили плечо, заставляя меня остановиться.

— Прекрати, Лорел. Ты выше мелочного поведения. У нас есть работа, и после ты сможешь получить то, что хочешь, — быть подальше от меня.

Я развернулась на босых пятках к нему, высвобождаясь из его хватки.

— Выше? — спросила я громче, чем хотела. — Нет, Кадер, доктор Лорел Карлсон была выше мелочного поведения. Она была известна, уважаема, и ее жизнь была слишком занята, чтобы сидеть часами, глядя в окно. — Я указала на большие окна. — Помни, это уже не я. Я воровка, беглянка и, о да, секс-игрушка. Так что же такое мелочное поведение в связи с катастрофическими переменами в моей жизни? Я не дуюсь. Очевидно, как ты столь красноречиво указал мне сегодня утром, я достигла рекордно низкого уровня.

— Если бы это был конкурс на самую презренную биографию, твоя даже близко не подошла бы.

Подняв глаза, я сосредоточилась на его шее. Его кадык дёернулся, и жилы под кожей натянулись, выпирая и пульсируя.

— Это не конкурс, — сказала я, заставляя себя посмотреть выше и встретиться с его зеленым взглядом. — Ты хотел, чтобы я увидела в тебе убийцу. Отлично, я вижу. Вот что ты делаешь. Ты не убивал Рассела. Я знаю это. Так что теперь ты убийца, лжец и похититель. Я вижу это. Это то, чего ты хотел. Получи. Надеюсь, ты счастлив.

Он покачал головой.

— Совсем нет.

— Хорошо. Значит, нас двое.

— Я хочу, чтобы ты спустилась в мой кабинет. У нас есть…

— Нет, пока, — перебила я, — у меня нет одежды. — Прежде чем он успел заговорить, я добавила: —…одежды, которая не включает в себя твои рубашки.

— Я же сказал, мне понравилось…

— Иди к черту. Убирайся из моей спальни, и с этого момента правило прикосновения действует в обоих направлениях. Мы можем работать вместе, чтобы вернуть мне мою жизнь, и тогда ты будешь счастлив, а я уйду. А в остальном, с меня хватит. Я покончила с твоим ДРЛ⁶.

Он вздернул подбородок.

— Великая доктор Карлсон поставила диагноз. Жаль, что ты чертовски ошибаешься. И чтобы ты знала, что касается ада, я был там.

Я усмехнулась.

— Мой диагноз заслуживает внимания. Ты не знаешь, почему назвал свой дом в честь женщины. Ты не знаешь, почему у тебя меблированные, отремонтированные гостевые спальни. Ты держишь себя в изоляции. В одну минуту ты можешь быть заботливым и утешающим, а в следующую — полным мудаком. Ты назвал свою личность, а также свой дом?

— Прекрати, док. Ты сама не знаешь, что говоришь.

— А еще есть навязчивая идея, когда к тебе прикасаются. Знаешь ли ты, что в большинстве случаев ДРЛ случались травматические или периодические события, такие как многократное насилие в детстве? Молодой ум не может справиться с этим, поэтому он отделяет эту травму и разделяет страх и отсутствие контроля на более слабую личность, ту, которая пережила инцидент. Тогда ум создает более сильную личность, чтобы защитить другую. В большинстве случаев это две или три разные личности, одна из которых главная. Это было частью нашего исследования. Мы хотели отделить травматическое событие, не разделяя личность, но с помощью нашего состава, позволяющего жертве жить без травмы, вызванной воспоминанием. В этом дело, Кадер, над тобой издевались в детстве?

Одеяло упало на пол, руки Кадера легли мне на плечи, толкая назад, пока я не уперлась спиной в стену. Он не отпускал. Его пальцы впились в плоть под хлопчатобумажной рубашкой, и пламя вырвалось из его зеленых глаз.

— Я сказал, чтобы ты, блять, прекратила меня анализировать.

Я должна прислушаться к его предостережениям. Я должна была бы бояться его хватки.

Но не боялась.

Я была полна энергии, веря, что нахожусь на пути к тому, чтобы узнать больше.

Этим разговором я растопила лед, и теперь огонь вернулся в его зеленые глаза. То, что я видела сейчас, не было желанием, которое я видела прошлой ночью; тем не менее, это были эмоции.

— В этом нет ничего постыдного, — сказала я, не обращая внимания на боль в плечах. — У тебя не было контроля, когда ты был ребенком. — Его хватка усилилась. — Поэтому ты хочешь контролировать ситуацию сейчас?

Я не задавала этот вопрос по учебнику. Мои родители, как и любой другой психолог или психиатр, вероятно, раскритиковали бы меня за мой нынешний подход. Терапевт никогда не должен вовлекать воспоминания. Но из-за выражения его лица я не могла остановиться.

— Лорел… — Кадер выпрямился, ослабил хватку и сделал шаг назад. — …Я слышал шум сушилки. Переоденься и спускайся вниз.

— Мой папа, — сказала я, хватаясь за соломинку. — …когда я была ребенком, работал волонтером.

Кадер провел рукой по волосам.

— Брось это.

— Я была совсем ребенком, — сказала я, беря его за руку, пытаясь удержать, — но мы ездили в разные районы города, не такие, как Уикер-парк.

— Твой отец водил тебя в трущобы в детстве? Интересное воспитание.

Я пожала плечами.

— Думаю, это было хорошо. Я видела жизнь иначе, чем многие мои друзья. Я даже завела друзей, которых никогда бы не завела. Мы ходили на внеклассные программы и в такие места, как клубы для мальчиков и девочек. — Поскольку он не забрал ее обратно, я держала руку Кадера между своими. — Я не читала в книгах о том, что происходит с другими людьми. Я это видела. В то время я не понимала всей серьезности их страданий или… — Я покачала головой, вспоминая об этом, — …просто всей серьезности. Я никогда не представляла себе некоторые ситуации, и мой отец не рассказывал мне подробностей. Он уважал частную жизнь детей и поощрял их к общению. Он взял меня с собой не для того, чтобы травмировать. Я была с ним, потому что хотела.

Губы Кадера вытянулись.

— Я уверен, эти дети были в восторге от того, что богатая сучка удостоила их своим присутствием. Ты потом пошла домой и приняла душ?

Отпустив его руку, я сглотнула, снова появились слезы.

— Нет… — Мои плечи опустились, я наклонилась поднять одеяло: —…это было не так… Знаешь что? Наверное, ты прав. Я никогда не видела себя такой. Я видела себя их другом, может, даже больше. Они всегда были вежливы с моим отцом и казались счастливыми, когда мы приезжали или если мы были там, когда они приезжали, но, возможно, я была для них объектом для шуток. Это объяснило бы, почему… — Я сморгнула слезы. — Иди вниз. Я оденусь и спущусь. Чем скорее мы сделаем то, что нужно, тем скорее ты сможешь от меня избавиться.

Кадер повернулся, чтобы уйти, но остановился у двери. Он не повернулся в мою сторону и не оглянулся.

— Не думаю, что со мной случилось что-то подобное.

С этими словами он ускорил шаг и исчез.

Что это значит — не думал, что с ним случилось? Он не знал?

Глава 20

Лорел

Остановившись у закрытой двери кабинета Кадера, я постучала. В ожидании королевского приказа, разрешающего войти, я провела ладонью по джинсам. Они прикрывали мои трусики, в то время как топ с длинными рукавами, который я надела, прикрывал бюстгальтер. Я опустила глаза и пошевелила пальцами ног в носках.

Это было не столько ожидание, сдерживаемое внутри меня, сколько желание покончить с этим.

— Кто там?

Из-за двери донесся голос Кадера. Это попытка пошутить?

Прости, придурок. Мне не смешно.

Вместо ответа я постучала еще раз.

— Входи.

Как и накануне вечером, холодная обстановка его кабинета поразила меня. Сделав еще один шаг, я покинула теплый деревянный пол и ступила на серую поверхность. Подняв глаза, я заметила, что большие экраны над головой снова потемнели.

— Что ты выключил, чтобы я не видела?

— Тебя.

Я сделала глубокий вдох.

— Ты следил за мной?

— Это было не совсем захватывающее зрелище. Ты почти не двигаешься, когда дуешься.

— В ванной… одеваюсь?

Кадер покачал головой.

— Нет, Лорел. Я знаю, как ты выглядишь голой. Мне не нужно изображение на записи. Этого я никогда не забуду.

Определенно.

Может, мне следует назвать разные личности, чтобы я могла познакомиться с каждой из них. Или я могла бы использовать более клинический подход и пронумеровать их. Таинственный человек, приступивший к выполнению задания, которого я встретила на собрании, мог быть номером один. Защитник, который пришел в мой дом и хотел спасти, а потом накормить, будет номером два. Мужчина, который говорил соблазнительно и доставлял меня к новым сексуальным высотам, мог быть номером три. И, наконец, номер четыре был угрожающим мудаком сегодняшнего утра.

Сидя в кресле рядом с Кадером, я наклонила голову, рассматривая его. Мне стало интересно, кого я вижу по новой шкале от одного до четырех. Я вгляделась в его красивые черты — выступающий лоб, высокие скулы и точеный подбородок, теперь покрытый щетиной, отросшей со вчерашнего вечера. Его руки и грудь были прикрыты рубашкой с длинными рукавами, той самой, в которой он был сегодня утром. Воротник обхватывал его мощную шею, не позволяя разглядеть тату. Как и у меня, его ноги были обтянуты синими джинсами. На ногах у него были обычные черные ботинки.

Пока его длинные пальцы быстро двигались по клавиатуре, Кадер сосредоточился на экранах. Его зеленые глаза сузились, в уголках появились морщинки. Его полные губы сжались в линию. Какой личностью он был теперь?

Кадер указал подбородком в сторону экрана.

Я не посмотрела. Вместо этого я сказала:

— Думала, ты собираешься установить мне мой собственный компьютер?

— Я был занят.

— Следя за мной.

— Изучая вещи, — ответил он. — Сначала я хочу, чтобы ты просмотрела эту статью.

Номер один, решила я. Не мой любимый, но намного лучше, чем номер четыре.

Когда я отвернулась от него к экрану, заголовок выскочил на меня.

«УНИВЕРСИТЕТ В ИНДИАНАПОЛИСЕ, ШТАТ ИНДИАНА, ПРЕКРАЩАЕТ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ПРОЕКТ, ПОСКОЛЬКУ ФБР ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К РАССЛЕДОВАНИЮ ПРОПАВШИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ.»

Читая, я придвинула стул поближе. С каждым словом мой желудок сжимался, и мое нынешнее недовольство Кадером становилось все менее важным. Дуться из-за того, что он расстроил меня, было тривиально по сравнению с реальностью, что работа моей жизни и репутация были разгромлены на общественном форуме.

В статье не было подробностей о нашем составе или наших исследованиях и разработках. Она больше сосредоточилась на нас с Расселом, обсуждая наши административные роли в университете. Согласно этой публикации, мы организовали недавнее собрание, чтобы привлечь внимание к нашей работе. Были перечислены видные участники этого собрания, многие из которых высказывались о нас двоих.

Было одно заявление Дэмиена Синклера из «Синклер Фармасьютикалз».

— Доктора Карлсон и Картрайт — настоящие первопроходцы в своей области. «Синклер Фармасьютикалз» по-прежнему стремится работать вместе с ними обоими и с университетом. Это печальное событие (внезапное исчезновение доктора Карлсон и доктора Картрайта), несомненно, негативно скажется на университете в течение многих последующих лет. Я надеюсь, что если случилось чудовищное, и доктора Картрайт и Карлсон не возобновят работу по возвращению, мы в «Синклер Фармасьютикалз» можем и готовы помочь университету продолжить то, что было начато. Пока мы говорим, ведутся переговоры с университетом. Не озвучивая тонкости, я считаю, что мы в «Синклер» обязаны остальным людям, которым работа докторов Карлсон и Картрайта принесет пользу для продолжения и достижения их цели. Я также надеюсь, что доктора Карлсон и Картрайт вернутся, чтобы присоединиться к нам в этом начинании.

Я покачала головой. С каждым словом моя жизнь ускользала все дальше и дальше.

Далее в статье приводились показания Дина Оукса, Дина Олсена, Стефани Мур и Дженнифер Скиллс, ассистентки Рассела. Они все говорили о нашей преданности делу и о том, как они беспокоятся о нас. Когда спросили, есть ли между Расселом и мной что-то помимо работы, оба декана отрицали, что им что-то известно. Стефани и Дженнифер воздержались от комментариев.

Я перестала читать и повернулась к Кадеру.

— Дженнифер. Я забыла о ней, когда ты спросил, кто мог знать достаточно, чтобы написать первое письмо.

Он кивнул.

Ближе к концу статьи упоминалось о причастности ФБР. Хотя бюро не представило официального заявления, подтверждающего или опровергающего его роль, было заявление главного директора по связям с общественностью Департамента полиции Индианаполиса, подтверждающее, что департамент работает не в одиночку, и продолжало призывать всех, у кого есть какая-либо информация о нашей безопасности или местонахождении, немедленно связаться с департаментом.

Закончив, я откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. Было слишком много эмоций, мыслей и вопросов, чтобы разобраться. Я хотела двигаться вперед.

— Ты читал, — наконец сказала я Кадеру, мое заявление не было вопросом. — Что думаешь?

— Сначала мне нужны твои мысли.

— Похоже, что, не говоря о вещах, которые мои родители и Стефани обсуждали в моем доме, эта статья склоняется к тому же: мы с Расселом были вовлечены во что-то помимо нашей работы. Вместе мы привлекли внимание к нашим исследованиям и разработкам, а затем скрылись с данными.

— Вовлечены, — поправил Кадер.

— Что?

— Согласно этой статье, вы двое вовлечены не только в свою работу. Это значит, что они верят, что вы оба живы.

— Ладно. — Я не хотела думать о Рассе. — Я также думаю, что интересно, что они цитировали Синклера. Эрик рассказал мне, что Синклера пригласил декан Оукс на встречу, а после того, как она закончилась, в тот же вечер он был с деканом Оуксом в университете. Синклер сказал обоим деканам, что у них намечается сделка. Он сказал, что Рассел устно согласился принять предложение «Синклер Фармасьютикалз» и что Расс обещал убедить меня сделать то же самое.

Кадер откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Продолжай.

Я пожала плечами.

— Это неправда. Расс пришел ко мне домой после встречи. — Когда Кадер кивнул, я спросила: — Итак, ты уже знаешь, что было сказано.

— Не в реальном времени, но да, я посмотрел. Он хотел трахнуть тебя и поговорить о предложении.

Я покачала головой, вспоминая ту ночь. Хотя это случилось чуть больше недели назад, казалось, что прошла целая жизнь. Может, так оно и было.

— Расс сказал, что хочет поговорить со мной о «Синклер Фармасьютикалз» где-нибудь без ушей. Он имел в виду не на работе. Он упомянул, что Дэмиен Синклер сделал ему предложение, и сказал, что велел Синклеру засунуть его себе в задницу.

Губы Кадера дрогнули.

— А еще он хотел трахнуть тебя.

Проигнорировав его замечание, я продолжила:

— Я спросила Расса, есть ли у него цена. Это было то, о чем ты меня спрашивал.

— Все было бы гораздо проще, если бы ты назвала свою.

— И что? Ты заплатил бы мне своими деньгами, и я все равно осталась бы собой. Человек, который нанял тебя, знал бы, что я не мертва.

— Твоя смерть должна была гарантировать прекращение исследований. Я думал, если принесу им данные с гарантией, что ты не будешь продолжать… Я надеялся.

— Я хочу побольше узнать о переговорах между университетом и Синклером. Университет располагает неполными данными. Они что, обмениваются этим? А как насчет торгов в даркнете?

— В настоящее время они остановились на 1,2 миллиарда.

Мои глаза широко раскрылись.

— Черт. Что значит «остановились»?

— Это означает, что в последнее время не было никаких дополнительных заявок, но сайт не закрыт.

— Что произойдет, когда ты разместишь обновленные исследования и разработки в даркнете? Тот, у кого есть внешний жесткий диск, будет расстроен, потеряв такие деньги.

— Именно на это я и надеюсь. — Кадер заерзал на стуле. — У меня есть еще кое-какие интересные находки. Хочешь посмотреть видео?

Я покачала головой.

— Перескажи кратко, пожалуйста. Мне надоело наблюдать за родителями.

— Хорошо, — сказал Кадер. — До того, как родители приехали к тебе домой, в то же самое утро, криминалисты полиции вошли внутрь. Они сняли отпечатки пальцев и искали следы преступления. Я убедился, что это полиция Индианаполиса. Невозможно узнать, пока они не подадут рапорт, но я не думаю, что они нашли что-нибудь, ну, кроме отпечатков пальцев миссис Бисон. До того, как она вошла, у меня все было в порядке.

— Бедная миссис Бисон, — вздохнула я. — Подожди. Если они уже были внутри, почему детектив и офицер с моими родителями вошли первыми? Они должны были знать, что там ничего нет.

— Ты начинаешь понимать. Отлично. У меня возник тот же вопрос. И, прежде чем ты начнешь волноваться, твои родители все еще в Индианаполисе. Они остановились в центре. Я взломал систему охраны отеля и проверил их безопасность. Твой отец любит «Старбакс».

Хотя мои губы приподнялись от замечания Кадера, мои пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Почему я должна волноваться?

— Твоих родителей вызвал в Индианаполис Эрик Олсен. Я нашел телефонные записи. Первый раз он позвонил им во вторник, после того как не смог дозвониться ни до тебя, ни до Картрайта. В тот день, когда лаборатория была закрыта. Кстати, я нашел служебную записку. Лаборатория была закрыта не из-за тебя или Картрайта. Она была закрыта из-за проблемы с безопасностью, сообщения об утечке газа.

Я наморщила лоб.

— Разве ты не говорил, что в тот день был на этаже?

— Был. Утечки газа не было. Никаких ремонтников. — Кадер пожал плечами. — Итак… со всеми связались. Вы с Картрайтом не ответили. Олсен послал Стефани к тебе домой, а Дженнифер, о которой ты не упомянула, к Картрайту.

— Возвращаясь к тебе, Стефани не входила в твой дом. Она несколько раз постучала в переднюю и боковую двери. В тот день доктор Олсен впервые позвонил твоим родителям. У меня нет записи разговора. Он звонил по сотовому, а не из офиса или дома. Он снова позвонил в среду, и они приехали в четверг.

— Тебе не кажется это странным?

— Что?

— Один раз не смог дозвониться до меня, и он стал звонить моим родителям, которые живут за пределами штата.

— Это действительно странно. Что я знаю, так это то, что телефонные записи показывают, что после первого контакта Олсена оба твоих родителя неоднократно звонили тебе на телефон. Стефани тоже звонила тебе. Именно она встретила твоих родителей в аэропорту, а потом отвезла их прямо в университет. У меня есть видеозапись из кабинета Олсена. Можешь посмотреть, если хочешь. Он спросил, не выходила ли ты на связь. Он также спросил о твоих отношениях с доктором Картрайтом.

Я сглотнула, мое сердце стало тяжелее, когда подумала о моих родителях, которых допрашивали.

— Мне так жаль родителей. Как они ответили на вопрос о Рассе?

— Твоя мать сказала, что считает вас друзьями, коллегами. Она продолжала говорить, что встречалась с ним раз или два, и он всегда был милым.

Я покачала головой.

— Она прикрывает меня.

Значит ли это, что она верит в ложь, верит, что я сбежала с Рассом?

— Он не был милым? — спросил Кадер раздельно.

— Нет, был. Я всегда говорила, что мы только друзья, но мама знала, что это нечто большее.

— Откуда?

Я пожала плечами, и слезы защипали мне глаза.

— Она моя мама. Она всегда знала.

Кадер выпрямился и продолжил:

— Стефани отвезла их к тебе домой. Люди с ними, за которыми мы наблюдали, не были из полиции. Я не присматривался ни к значку, ни к нашивке на офицерской форме.

— Они были похожи на тех мужчин, что приходили ко мне домой?

— Нет, они не были самозванцами. Я запустил распознавание лиц. Они пришли как сотрудники университета, университетской полиции.

Я сморщила нос.

— Как они могли войти в мой дом? Полицейские кампуса не могут получить ордер на обыск за пределами кампуса.

— Нет, но они, вероятно, избежали этой проблемы, получив разрешение твоих родителей. У твоих родителей или у кого-нибудь на работе был ключ от твоего дома… кроме Картрайта?

— У меня была один, спрятанный снаружи. Отец знал, где он.

Глубоко вздохнув, Кадер пожал плечами.

— Полицейские кампуса не стали бы задерживать тебя, но если твой отец воспользовался ключом, то никакого вторжения не было. Учитывая обстоятельства, я могу понять, почему твои родители не стали подвергать сомнению их авторитет. А что касается людей, которые доставили тебя в лабораторию, помни, я положил им в бумажники трекеры? Они были отключены от сети с четверга.

Я больше думала о своих родителях, чем о том, что говорил Кадер об этих людях. Я посмотрела в его зеленые глаза.

— Кадер, где мой телефон?

— Я уничтожил его.

Мои ноздри раздулись, я выдохнула. Известие о кончине моего телефона сокрушило меня даже больше, чем собственное. Со слезами на глазах я сказала:

— У меня были фотографии и файлы.

— Сотовые телефоны слишком легко отслеживать, особенно с приложениями социальных сетей, которые предупреждают половину мира о твоем текущем местоположении.

Логически я все понимала. Эмоционально это был еще один удар в серии ударов.

Рука Кадера потянулась к моему колену и так же быстро отступила, прежде чем вступить в контакт.

— Я сохранил твои фотографии и все файлы. Сегодня днем я запишу их на ноутбук, который приготовлю для тебя. Единственное, что я должен знать со стопроцентной уверенностью, это то, что, если я настрою для тебя неизвестный аккаунт в интернете, ты обещаешь, что не будешь искать себя. Сейчас в этом замешано ФБР. Ты можешь непреднамеренно попасться.

Я закусила нижнюю губу, пока обдумала предупреждение Кадера.

— Как ты можешь искать меня в сети?

— Я на сто процентов невидим. Не оставляю следов. Ты будешь защищена, но требуется больше времени, чтобы научиться этому самостоятельно.

Он махнул рукой над клавиатурой.

Его ответ заставил меня подумать о другом.

— Кадер, ты был в перчатках?

— Был ли я в перчатках?

— Когда ты… убирался в моем доме.

Снова подняв руку, он перевернул ее, обнажив ладонь.

— Отпечатков пальцев нет. Не беспокойся.

Я потянулась к руке Кадера и, держа ту в своей, провела пальцем по внутренней стороне его пальцев, а затем по ладони. С самого первого раза, когда он прикоснулся ко мне в спальне с передатчиком в лифчике, я думала, что его пальцы мозолистые. Оказалось, они были грубыми, после удаления отпечатков пальцев.

— Как ты это сделал?

— Это удобно для работы.

— Понимаю, но как? Новая кожа восстанавливает рисунок отпечатков пальцев.

Грудь Кадера шевельнулась, пока он обдумывал свой ответ. Несмотря на то, как он вел себя утром, я не ожидала, что он лжет. Он мог отказать мне в информации, но не стал бы лгать.

Наконец он сказал:

— Я точно не помню.

Глава 21

Лорел

Когда мы сели ужинать в большой кухне, у меня разболелась голова. День был длинный, и за окнами уже наступила ночь. Без света в доме из окон открывалось черное бархатное небо, сверкающее большим количеством звезд, чем я когда-либо видела, даже в доме моих родителей в Айове. Я чуть было не прокомментировала это великолепие, но тут мне вспомнились слова Кадера. Ясное небо означало потерю тепла, никаких облаков, чтобы сохранить его. Как быстро человек может замерзнуть насмерть в такую ночь?

Свет, теперь освещавший кухню, заливал ее своим золотом. Большие окна больше не открывали ночного неба; вместо этого они были зеркалами, изображающими двух людей, изо всех сил старающихся поесть и остаться на теме задания Кадера, мне.

В отличие от прошлой ночи, сегодня я помогала готовить еду. Это было не так вкусно, как вчерашние стейки, но тилапия и салат были лучше, чем несъеденный протеиновый батончик и йогурт. Я гоняла салат по тарелке, пока мои мысли были в бешенстве от всего, что мы узнали. Я также не могла отвлечься от предложенного заявления о продаже, которое я помогала Кадеру написать, построенного таким образом, чтобы предупредить знающего потенциального покупателя о том, что то, что Кадер выставил на продажу, было самым актуальным исследованием нашего состава.

Я положила вилку и вздохнула, глядя на Кадера.

— А если это ловушка? Тут замешано ФБР. Разве у них нет специальных групп, которые прочесывают даркнет?

— Есть.

— Тебя это не беспокоит?

— Нет.

Я откинулась на спинку стула и оглядела стол.

— Длинный стол. Зачем тебе все это, если у тебя никогда нет компании?

Сжав губы, Кадер наклонил голову и встретился со мной взглядом.

— Я мог бы сказать тебе то же самое, что не знаю, но у меня есть ответ. Дизайнер по интерьеру решила, что это хорошая идея.

— Итак…спальни… дизайнер выбирала и для них мебель?

Он кивнул и поднес вилку к губам. Я не должна замечать их полноты или думать об их собственнической силе, когда они брали мои. После того, как он обошелся со мной и вел себя сегодня утром, любые мысли об удовольствии с Кадером должны быть редкими и далекими.

Но они не были.

Возможно, я предпочитала эти воспоминания мыслям, которые доминировали весь день.

Пытаясь сосредоточиться на теме мебели, я осмотрела стол и стулья.

— Она была права. Он идеально подходит для этой местности.

Кадер пожал плечами.

— Прошлой ночью его использовали в первый раз. Кажется, все в порядке.

— Что? Почему ты не пользуешься им?

— Почему? — Он наклонил голову в сторону высоких табуретов у барной стойки, прикрепленной к острову. — Там тоже удобно есть.

Легкая улыбка начала распускаться на моих губаз. Первый раз он воспользовался своим столом для меня, для нас.

— Как давно ты здесь живешь?

Кадер положил вилку рядом с тарелкой и выдохнул.

— Я думаю, что предложения о покупке исследований начнут поступать уже сегодня вечером. Мне удалось найти некоторые из ранних предложений на первоначальных публикациях. Синклер не участвует в торгах, если только они не используют дорогостоящие брандмауэры и защиту. К сожалению, именно это и есть у тех, кто предлагает более высокую цену. Единственный способ узнать, кто они такие, — связаться с ними.

— Разве это не опасно? — спросила я.

— Это не похоже на тупик. Мы не делаем заметок в газете. Нет физического местоположения или контакта. Все это хорошо зашифровано, похоронено глубже, чем замечает оперативная группа ФБР.

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю.

Я посмотрела на свой недоеденный ужин и наполовину полный стакан ледяной воды. Потянувшись за своей тарелкой, я начала вставать.

— Лорел, садись и заканчивай есть.

Его приказ меня не остановил. Я подняла тарелку и шагнула к раковине.

— Лорел.

Обернувшись, наши глаза встретились.

— Кадер, я устала. У меня болит голова, и я просто хочу лечь спать.

— У тебя болит голова, потому что ты почти ничего не ела. Садись и заканчивай ужин. Ты будешь спать лучше.

— Значит, теперь ты доктор?

Отодвинув стул от стола, Кадер вздохнул и встал. Не то чтобы я могла забыть рост или массу этого человека, но иногда, наблюдая за его действиями, мне казалось, что я вижу, как передо мной растет горная громада, когда его шея и широкие плечи выпрямляются. Несмотря на свои размеры, в нем не было ничего неуклюжего, как будто каждое движение было рассчитано, точно и, возможно, даже грациозно.

Он хотел, чтобы я увидела его таким, каким он был на самом деле или каким он видел себя — убийцей.

Я видела, но не видела.

Оглядываясь назад, я вспомнила, как впервые увидела его, стоящего в тени на встрече. Я также помнила, как он исчез в толпе той ночью, а также на следующее утро в кафе. Казалось, что, несмотря на свои размеры, ловкость и мастерство Кадера были достоинствами его профессии.

В два шага он оказался передо мной, забирая тарелку из рук. С многозначительным взглядом он повернулся и вернул мою тарелку на место.

Хотя он больше не произносил своего приказа, чтобы я вернулась за стол, выражение его лица, когда он вернулся на место, ясно говорило о его намерениях.

— Ладно, — сказала я, вернувшись к стулу и взяв вилку.

Каждый укус был труднее предыдущего. Дело было не в еде. Рыба была нежной. Салат был свежим и хрустящим. Соус из прованских трав был сладким и острым. Мы даже сделали булочки. В них не было ничего особенного, просто готовый полуфабрикат, который нужно вынуть из морозилки и запечь в духовке. Это сам день лишил меня аппетита, полный открытий и нового зашифрованного сообщения, плавающего в глубинах даркнета. Неужели я сказала слишком много?

Для знающего человека информации было слишком много, чтобы ее мог написать кто-либо, кроме меня или Расса.

Кадер сказал, что он не беспокоится. Конечно, нет. У него не было цифрового следа. Меня обвинили в краже собственных исследований, и теперь, если это сообщение будет обнаружено, обвинения подтвердятся. Поможет ли нам его план или навредит мне?

Мой желудок продолжал скручиваться, каждая мысль была еще одним узлом в веренице узлов.

Температура на кухне повысилась по мере того, как моя кожа нагревалась. Мое горло пересыхало с каждым укусом, несмотря на то что я продолжала пить прохладную воду. Съев еще немного, я повернулась к Кадеру. Вместо того чтобы есть свой ужин, он смотрел в мою сторону.

— Я не могу… — я указала на тарелку, — … съесть еще. Это было вкусно. — Когда он не ответил, я покачала головой. — Я не прошу у тебя разрешения выйти из-за стола.

Его зеленые глаза сузились.

— Ты побледнела.

Личность номер два вернулась, та, которая защищала и заботилась. Его присутствие становилось заметным не только в его словах, но и в меняющемся тоне и выражении лица.

Кадер потянулся ко мне, положив руку на стол и вытянув ее, но не касаясь.

— У тебя кровь отхлынула от щек, пока я наблюдал.

Когда я начала вставать, Кадер протянул руку, рукав его рубашки задрался вверх, открывая узор чуть выше запястья.

— Лорел, скажи мне, что с тобой все в порядке.

Хотя мне и хотелось посмотреть на разноцветные чернила, я боялась, что, если сделаю это, он их закроет. Вместо этого я притворилась, что смотрю в свою тарелку, борясь с желанием провести кончиками пальцев по татуировкам. Подобно текстуре его рук, чернила казались грубыми. С другой стороны, я не была уверена, что можно интерпретировать ощущения только с помощью визуальных подсказок.

— Лорел.

Подняв глаза, я встретилась с ним взглядом.

— В порядке ли я? Нет, я не в порядке. Я не уверена, что когда-нибудь снова буду в порядке.

— Это не то, что…

Встав и подняв тарелку во второй раз, я отнесла ее к раковине и положила на дно. Когда я повернулась, Кадер был рядом, не настолько близко, чтобы дотронуться, но все же едва вне досягаемости.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я, снова встретившись с ним взглядом.

— Всё и ничего.

Я покачала головой.

— Я не знаю, что это значит.

Кадер провел рукой по своим стянутым сзади волосам. Сделав шаг назад, он сделал полный круг, когда его бицепс под рубашкой напрягся, кадык дернулся, а жилы на шее натянулись. Когда он вернулся ко мне и наши взгляды снова встретились, он вздохнул.

— Ты спрашивала меня раньше о моей потребности контролировать ситуацию.

Прислонившись спиной к стойке, я кивнула.

— Человеку, который делает то, что делаю я… контроль необходим.

— Ладно.

— Ты задала миллион вопросов.

— Я хочу узнать о тебе побольше, — ответила я.

— Почему?

— Почему? Потому что я здесь, с тобой. Когда ты не являешься четвертым номером, меня влечет к тебе.

Он нахмурился.

— Четвертым номером?

— Не обращай внимания. — Я склонила голову набок. — Я действительно не понимаю тебя и почему так… — Я пожала плечами с полуулыбкой. — Я просто хочу узнать тебя получше. Наверное, это еще и потому, что ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе. Мне любопытно.

— Услуга за услугу?

— Нет, Кадер. Это не только потому, что ты знаешь обо мне. Я хочу узнать о тебе побольше.

— Я же говорил тебе, что это не очень приятная история со счастливым концом.

Я глубоко вздохнула.

— Кажется, я поняла. Моя история — тоже. Была. Когда-то у нее был потенциал.

— Лорел, ты совсем не похожа на меня.

— Наверное, ты прав. Просто, будь я здесь с тобой или похоронена в неглубокой могиле, по твоим словам, моя жизнь закончилась день назад.

Он кивнул.

— Я бы сказал, что к этому привыкаешь. В каком-то смысле.

— Я не понимаю. Ты делал это раньше, утверждал, что кто-то мертв, когда это было не так? — Мой тон стал выше. — Так же, как ты помогаешь мне.

Если он это делал, возможно, он знал, что произойдет.

Кадер покачал головой.

— Нет, это для меня в новинку. Ты для меня в новинку.

— О, — разочарованно ответила я. — Тогда откуда ты знаешь, привыкну ли я к этому?

— Из личного опыта.

Глава 22

Лорел

Сон приходил беспокойными обрывками всю долгую ночь. Можно подумать, что после того, как в первый же день мне сообщили о смерти, пусть даже только тому, кто нанял Кадера, я заснула, как только моя голова коснулась подушки. Это было не так, поскольку я изо всех сил пыталась найти удобное положение в большой пустой кровати и боролась с вопросами, на которые не было ответов.

Кадер не стал вдаваться в подробности своего заявления о личном опыте, и по какой-то неизвестной причине я не стала настаивать. Мое изнеможение вкупе с растущей серьезностью ситуации подавило обычное любопытство. Кроме того, я не думала, что он объяснит. Может, я начинала узнавать его.

Если я когда-нибудь разгадаю этого человека, мне придется воспользоваться подсказками, которые он предложил.

Поднявшись наверх, я отмокла в теплой ванне, а затем, надев одну из длинных рубашек Кадера, забралась в постель. Я не стала анализировать, почему выбрала именно его рубашку. Номер четвертый напугал меня, добившись своей цели. И все же рубашка не представляла собой номер четыре. Затяжной аромат одеколона в сочетании с осознанием того, что когда-то мягкий материал покрывал его твердое, как камень, тело, а разноцветные чернила навевали мысли о человеке номер три, который доставлял мне удовольствие. Если бы я могла научиться выделять его личности, то призналась бы, что нашла утешение в номерах с первого по третий.

Сон приходил и уходил.

Мои сны были яркими и бессвязными. Сцены и персонажи из другого времени моей жизни проплывали в мыслях, как будто игроки были не людьми, а призраками, посещающими меня, только чтобы исчезнуть на ветру.

Проснувшись в темной комнате, один из многих раз в течение ночи, я рассуждала про себя, что упоминание моего отца и детства Кадеру в сочетании с названием его дома вызвало возвращение забытых воспоминаний.

Мой разум лихорадочно пытался расставить осколки по местам, пока они не оказались вне досягаемости, но, словно хватаясь за дым, не в силах удержать его в руке, мои сны исчезали.

Возможно, именно мое нынешнее затруднительное положение заставило меня вспомнить. В моем будущем не было ничего определенного, и все же мое прошлое было предопределено. Разрозненные сны заставили мой разум вернуться в давние времена.

Сон вызвал воспоминания о том, как я впервые присоединилась к отцу во время его волонтерской работы. Вместо того, чтобы быть участником, как я вспоминала в своих мыслях, теперь была наблюдателем. Уже не молодая девушка, я смотрела на эти сцены как женщина нынешнего возраста, рассматривающая более молодую версию себя и своего отца.

Тот первый визит был вызван необходимостью. Я не могла вспомнить подробностей, но что-то случилось с одной из пациенток моей матери, и она была нужна в больнице. Элли была у подруги. Если бы отец не взял меня с собой, я осталась бы дома одна. Хотя я заявила, что справлюсь, отец решил иначе.

Сколько я себя помню, отец всегда посещал разные места, консультируя молодежь. Позже я узнала, что люди из различных Христианских Ассоциаций, клубов мальчиков и девочек и программ после школы звонили моему отцу всякий раз, когда происходило что-то значительное или если кто-то, по их мнению, нуждался в его помощи.

Пока мы ехали по окраинам города, ландшафт различных районов Чикаго был чередой нового для меня. Разнообразное население Уикер-парка было моей нормой. Я не понимала, что, когда мы путешествовали по разным местам, потенциальные опасности скрывались за стенами центров.

Теперь, вспоминая, как взрослая, я восхищаюсь своей невинностью и благодарю родителей за то, что они вырастили меня так, чтобы видела человека, скрытого под маской. Может, именно поэтому мне трудно видеть человека, которым называется Кадер.

Свернувшись калачиком и устремив взгляд за большие окна в ночное небо, я не могла не задаться вопросом, увижу ли я когда-нибудь своего отца снова. Этих мыслей я старалась избегать, смаргивая слезы, застилающие веки. Говорила ли я отцу, как много значат для меня эти визиты?

Возможно, Кадер был прав, и другие дети видели во мне чужака. Это было не то, что я чувствовала, и не то, что другие заставляли меня чувствовать. Почему я не сделала больше в Индианаполисе, чтобы помочь другим, как мой отец?

Я всегда была слишком занята работой и исследованиями. Нет, я видела свой способ помочь по — другому. Это была моя вера в наш состав. Создание его было моим способом внести свой вклад.

Реальность поразила меня.

Состав может никогда не выйти на рынок. Мои мечты о помощи другим умирали вместе с моей репутацией. Вздохнув, я закрыла глаза, позволяя разуму вернуться к воспоминаниям, которые оживили мои сны.

Мне вспомнился тот первый визит.

Папа вел меня, и мы подошли к большому зданию из кирпича и известняка. Я вспомнила голубое небо и оранжево-желтые листья, которые кружились на стоянке. Держась за руку, мы с папой вошли в большой гимнастический зал. Внутри за высоким столом ждала женщина с красивой улыбкой и блестящими ногтями.

Возможно, это странные воспоминания для девочки лет одиннадцати, но я вспомнила.

Ее звали мисс Бетси. После того, как мы навещали ее несколько раз, она выходила из-за стола и обнимала меня. Улыбка появилась на моих губах, вспомнив, как она всегда пахла ванилью, вроде той, что моя мама добавляла в шоколадное печенье.

Возможно, именно первая реакция мисс Бетси заставила меня почувствовать себя гостьей.

В тот первый визит папа извинился перед ней за то, что взял меня с собой. Обойдя стол, мисс Бетси с дружелюбной улыбкой сказала папе, что я всегда желанная гостья.

Мы с папой оба заглянули в зал. С высокого потолка свисали многочисленные баскетбольные кольца. Деревянный пол был выровнен, разделяя большую площадку для игры на меньшие. Высота корзин на каждой меньшей площадке, казалось, диктовалась ростом игроков. Мальчики и девочки играли, прыгали и кидали оранжевые мячи.

— Бетси, — сказал папа, — У вас слишком много детей под опекой.

— Не говорите глупостей. Слишком много детей не бывает, доктор Карлсон. Кроме того, сегодня у нас есть помощь.

Присев на корточки, она посмотрела мне в глаза.

— Дорогая, ты баскетболистка?

Я застенчиво покачала головой, оглядывая детей всех возрастов.

Одни были высокими, другие — низкими, одни — полными, другие — худыми. Темные волосы и светлые. Длинные волосы и короткие. Среди них были люди с бледным цветом лица, как у меня, а другие всех оттенков коричневого. Все были разными, и вместе они двигались, играли и веселились.

— Доктор Карлсон, — тихо прошептала мисс Бетси, — Вилли ждет в 101-м. Я сказала ему, что звонила вам, — ее голос стал громче. — А теперь оставьте мисс Лорел со мной. Обещаю, с ней не будет никаких проблем.

Она улыбнулась в мою сторону.

— Нам будет весело, правда?

Я кивнула.

После того как папа обнял меня и заставил пообещать, что я буду вести себя хорошо, я повернулась к мисс Бетси и указала на сцену напротив спортзала.

— Что это?

— О, это наш ремесленный центр. Сегодня мисс Джин помогает, и ох… — Ее голос стал высоким, — …она любит блестки и блеск. Ты любишь рукоделие?

То, как мисс Бетси говорила, только усилило мой энтузиазм.

Быстро кивнув, я ответила, что да.

Взявшись с мисс Бетси за руки, мы пошли по периметру спортзала. Воздух вокруг нас наполнился визгом теннисных туфель по деревянному полу, а также свистом, ворчанием, жалобами и смехом.

В этом незнакомом районе, в спортзале, всё было очень похоже на мою собственную школу.

— Мисс Джин, — сказала мисс Бетси, когда мы вышли на сцену, — у нас появилась новенькая.

Мисс Джин, крупная женщина, которая прихрамывала, когда шла, одарила меня приветливой улыбкой.

— Ну, здравствуй, милая. Как тебя зовут?

— Лорел, — ответила я, понимая, что другие дети прекратили свою работу над поделками, чтобы посмотреть на меня.

— Добро пожаловать, Лорел.

Мисс Джин повернулась к столам, окруженным стульями, на которых сидели мальчики и девочки. На их поверхности были разноцветные кусочки бумаги, клей, ножницы и блестки.

— Давайте все поздороваемся с нашей новой подругой Лорел.

— Привет, Лорел, — повторялось мягко и неоднократно.

Красивая рыжеволосая девушка подняла руку.

— Да, Лорна? — спросила мисс Джин.

— Мисс Джин, у нас с Мисси есть место вон там, если Лорел захочет посидеть с нами.

Мисс Джин указала пальцем на девочку и, поджав губы, сказала:

— Мисси и…

Она не закончила фразу.

Лорна улыбнулась, ее большие передние зубы напомнили мне мои.

— Мисси и я… — она сделала паузу. — У нас есть место, — гордо сказала Лорна.

— Очень мило с твоей стороны, Лорна.

Мисс Джин посмотрела на меня сверху вниз.

— Все зависит от тебя, Лорел. Ты можешь сидеть, где хочешь.

Взволнованная тем, что получила приглашение от девочки примерно моего возраста, я энергично кивнула Лорне и Мисси, и моя улыбка стала шире. У Лорны были большие зеленые глаза, веснушки на щеках и носу и вьющиеся рыжие волосы, которые напомнили мне Энни из мюзикла. У Мисси, напротив, были темные волосы, как у меня, но глаза большие и карие, а кожа светло-коричневая, почти золотая.

— А где ты живешь? Почему ты здесь? Доктор Карлсон действительно твой отец? У тебя есть сестра? Как насчет брата?

Вопросы продолжались в течение всего дня, пока мы вместе работали над подделками.

Под их руководством мы создали ярких и красочных бабочек, покрытых всеми оттенками блесток.

Мои новые подруги были не единственными, кто задавал вопросы. Я тоже задавала свою долю вопросов, узнав, что Лорна и Мисси — сестры и что у них есть старший брат.

Воспоминания шевелились в моих мыслей, пока я ворочалась, то погружаясь в сон, то выходя из него.

Мне не хотелось думать о том, как растут эти три маленькие девочки. Легче было вспомнить более простое время. Как сказал бы Кадер, история всех троих не имела счастливого конца. Мисси исчезла через несколько месяцев после нашей встречи. Теперь меня объявили мертвой.

Оставалась только одна, я надеялась, девушка с рыжими волосами, веснушками и большими передними зубами.

В последний раз я видела Лорну перед отъездом на первый курс колледжа. Миниатюрная и спортивная, она превратилась в воплощение своей улыбки. Хотя ее ждал еще один год в средней школе, колледж не был в ее будущем.

Случайная слеза скатилась по моей щеке на подушку.

Я не могла понять, в какую кроличью нору меня завели воспоминания.

Таких мыслей у меня не было уже много лет.

Хотя я не видела Лорну с тех пор, она была единственной, кто связался со мной, сообщив, что ее брат умер. Грустно было думать, что у нее было двое брат и сестра, и она потеряла обоих. Была ли это необычная статистика для района Южного Чикаго? Где были другие дети из того спортзала сегодня?

Мои мысли вернулись к Элли, моей сестре. Неужели она думает, что я мертва?

Кадер сказал, что я не могу искать себя на ноутбуке, который он мне дал. Я ничего не сделала сегодня, вчера, кроме загрузки двух флешек.

Воспоминания заставили меня задуматься, могу ли я найти свою сестру или, может, подругу детства.

Я спрошу его утром.

Глава 23

Кадер

Комментарии Лорел заставили меня задуматься, когда я щелкнул и вытащил старую запись. Это была сцена, о которой она говорила, ну, начала рассказывать мне. Да, теперь я, возможно, немного одержим мотивацией Картрайта для появления в доме Лорел после встречи.

Откинувшись на спинку стула, я вытянул руки над головой и закатал рукава. Вздернув подбородок, я бросил быстрый взгляд на экран наверху, тот, где я мог проверить Лорел в реальном времени. Было почти два часа ночи, а мне еще предстояло лечь в постель, не говоря уже о том, чтобы уснуть. Было слишком много аспектов этого дела, которые я не мог понять. Это не похоже на меня — потерпеть неудачу. Чертовы ответы должны были быть прямо передо мной, а я слишком ослеплен женщиной, спящей в моем доме, в моей рубашке, чтобы заметить их.

Она ворочалась с боку на бок, но, похоже, наконец уснула.

Мне не должно нравиться, что Лорел ложится спать в одной из моих рубашек. Все должно быть наоборот. Я должен быть расстроен. В конце концов, я сделал все возможное, чтобы показать ей себя настоящего. Тогда почему после ванны она надела мою рубашку?

Зная, что она была в ванной какое-то время, я подумал о камерах. Я сказал ей правду. В ванной у меня их не было, но, когда она вышла, экране отчетливо виднелась ее розовая кожа… и я подумывал добавить еще одну камеру.

Лорел Карлсон отвлекала меня и задавала больше вопросов, чем я мог найти ответов.

Независимо от того, почему она надела мою рубашку, я не мог отрицать, что она выглядела чертовски горячей, когда забралась на матрас: ее круглая попка, едва прикрытая белыми трусиками, выглядывала наружу, когда рубашка задралась, и она поползла вперед.

Конечно, это было всего лишь несколько шагов, но это заставило мой разум вообразить больше. Она стояла на четвереньках…

— Черт, возьми себя в руки, Мейсон.

Я выпрямился, когда услышал имя, которое, как мне сказали, было моим. То, в котором не было прошлого, а я не давал ему будущего.

Это вышло из-под контроля.

Лорел Карлсон не должна стоять на коленях. Черт, я должен.

Моя грудь расширялась и сжималась, дыхание становилось глубже.

Счастье.

Печаль.

Расстройство.

Возбуждение.

Гнев.

Это были эмоции, которые до тех пор, пока голубые глаза Лорел не уставились на меня через гребаный экран, я успешно разделял. Я позволю им умереть вместе со мной. У меня не было никакой потребности в них, никакой мотивации культивировать чувства, которых больше не существовало. До нее я был роботом, машиной. Я был удовлетворен.

И теперь, каким-то образом и без моего согласия, Лорел подняла эмоции из мертвых, вернув их к жизни внутри меня. К жизни или из мертвых?

Я не знал.

Покачав головой, я сосредоточился на сцене прошлой недели, возвращая взгляд к экрану перед собой. Это был дом Лорел в ночь встречи. Я начал просматривать, как Лорел бросила перцовый баллончик на кухонный стол и открыла наружную дверь. Не повлияла ли моя одержимость Лорел на то, как я все это представлял? Было ли что-то еще, что можно увидеть прямо передо мной?

Нажимаю на быструю перемотку вперед, лента ускорилась, пока я не замедлил запись. Лорел стояла на лестнице, ее длинное черное платье было в пятнах от дождя. Картрайт рядом. Я уже смотрел эту запись раньше и знал, что именно здесь она и Картрайт обсуждали возможную цену за исследования. Включив громкость, слушаю их голоса.

— Лорел, я хотел поговорить с тобой о «Синклер Фармасьютикалз» где-нибудь без ушей.

— Значит…не на работе.

— Мы можем поговорить здесь, но лежа на подушке всё будет по-другому.

Да, ублюдок, хорошая попытка.

— Не о чем говорить, — сказала Лорел. — Это не наше решение. Примет ли он их деньги, решать Эрику.

Так что убирайся к чертовой матери.

— Неужели? — спросил Расс. — Эрик сказал мне, что Дэмиена пригласил Дин Оукс.

— Да, он сказал мне то же самое.

— Мы слишком усердно работали, чтобы они могли взять на себя ответственность, — сказал Картрайт. — У Дэмиена было еще одно предложение — нанять нас, перенести исследования в «Синклер».

— Я не продаюсь.

«Эй, не принимай это на свой счет», — подумал я с усмешкой. Она сказала мне то же самое тем вечером.

— У тебя есть сумма? — спросила Лорел. — Он сделал конкретное предложение?

— Черт возьми, нет, — ответил Картрайт. — Я сказал Дэмиену, чтобы он засунул свое предложение себе в задницу. Нам это не интересно.

— Ты…?

Лорел закусила губу. Увидев это, мне захотелось укусить эту губку, вырвать из захвата зубов. Черт, мой комментарий не помог мне узнать подсказки. Сконцентрируйся.

Я нажал паузу и перемотал несколько секунд назад.

— Я имею в виду — сказала Лорел. — …есть ли цена, которая тебя просдасться.

— Синклеру?

— Кому угодно.

Возможно, это было мое воображение, но, когда я снова посмотрел на него, мне показалось, что Лорел чувствует Картрайта, пытаясь узнать, было ли ему сделано предложение, подобное тому, которое я сделал ей. Моя интуиция сказала, что это было что-то большее. Он тоже ее прощупывал. Просто не так, как он, блять, хотел.

Я снова нажал кнопку воспроизведения, гадая, что он знает.

— А есть ли цена, за которую ты готова продасться?

Мои глаза сузились. У тебя была цена? Кто был твоим связным? Кто тебя обманул?

— Не думаю, что есть. Как ты сказал, мы слишком много и долго работали. Потенциал этого препарата огромный. Я хочу быть рядом, чтобы увидеть, как всё осуществится.

Гребаная благодетель. Благие намерения Лорел закрывали ей обзор на то, что происходило вокруг.

Картрайт кивнул.

— Тогда мы на одной волне.

Сомневаюсь.

— В понедельник мы скажем Эрику, что голосуем отрицательно, — сказал Картрайт.

— Дэмиен фактически предложил мне работу в присутствии Эрика, — сказала Лорел. — Думаю, мы должны дать понять Эрику и Дэмиену, что ни у кого из нас нет никаких намерений покинуть корабль. — Ее хватка на перилах дрогнула. — Я имею в виду, уверена, что Эрик беспокоится. Он знает, что университет не может предложить нам столько денег, сколько предложил бы Синклер.

— Согласен. Мы скажем ему, где находимся, и пусть он разбирается с доктором Оуксом.

Картрайт взял ее за руку.

«Не трогай ее, придурок. Я тебе не доверяю. Что ж, ты мертв. Хорошо, что я не верю в поговорку о том, что мертвецы не болтают. Ублюдок, у тебя есть история, и я собираюсь выяснить ее.»

— Увидимся в понедельник, — сказал Картрайт.

— Тебе не обязательно уходить.

«Обязательно. Позволь ему уйти.»

— Обязательно, потому что если я останусь здесь, то не останусь на диване.

Я стиснул зубы, когда он заколебался, не уходя, не двигаясь. Она не поцелует тебя на прощание. Уходи.

Не то чтобы я не смотрел это много раз. Я знал, чем закончится.

Стукнув ботинками по блестящей поверхности, я перекатился на стуле к другой клавиатуре. Как и в других городах, улицы Индианаполиса, а также шоссе штата постоянно контролировались камерами движения. Команды местных новостей использовали камеры для сообщений о дорожном трафике. Погодные бригады использовали их для отображения дорожных условий. Полиция города и штата имела доступ к ним для выяснения обстоятельств происшествий и преступлений. Большую часть времени отснятый материал хранился в облаке от 30 до 60 дней, прежде чем исчезнуть.

Ничто по-настоящему не исчезает. Старые записи просто более труднодоступны.

Пока мои пальцы бегали по клавиатуре, я знал, что все еще нахожусь в пределах доступного периода времени. Оставалось только найти нужные камеры и метки времени.

Через несколько минут я нашел нужную систему каналов, тщательно помеченную перекрестком или съездом с шоссе.

— Ну что ж, спасибо, что даже не пытаешься все усложнить.

На другом экране я вывел карту Индианаполиса и изучил улицы. Самым быстрым путем, особенно поздно ночью, от дома Лорел до квартиры Картрайта на северной стороне будет сорок шестая улица до Северного Меридиана, пока он не доберется до Кармела.

На соседних улицах было труднее. Не все находились под наблюдением, только крупные перекрестки.

Сорок шестая и Меридиан были одним из вариантов. Я включил этот канал в тот момент, когда Картрайт покинул дом Лорел. Это не заняло много времени.

— Вот ты где, — сказал я вслух зернистому изображению.

Черный грузовик Картрайта было легко заметить.

Я выпрямился.

— Какого хрена?

Картрайт не направился на север по Меридиану после посещения Лорел.

Он поехал на юг.

— Куда, черт возьми, ты собрался?

Отталкиваюсь от пола, и мой стул катится к экрану с кадрами дома Лорел. Щелкнув кнопками, я нашел квартиру Картрайта. Почему я никогда не проверял, уехал ли он домой?

Быстрый взгляд на спящую женщину в моей рубашке был моим ответом.

Мне наплевать на Картрайта.

Лорел была моей единственной заботой.

Включив видео из квартиры Картрайта, я перемотал назад к той ночи, о которой шла речь. Оказавшись там, я ускорил видео. Не нужно было смотреть в реальном времени, чтобы понять, что этот ублюдок так и не добрался до своей квартиры, пока не взошло солнце. А потом он быстро принял душ и переоделся, прежде чем снова вышел за дверь.

— Ты направляешься в ту кофейню. Где ты был?

Откинувшись на спинку стула, я обдумывал варианты. Я мог бы проверить каждый чертов перекресток на Меридиане, или я мог…

Мне нужно перестать думать о Лорел и прислушаться к своей интуиции.

Я не ставил камеры в каждом доме. Я только установил дополнительное наблюдение за местами и людьми, имеющими отношение к Лорел. Куда может пойти пьяный мужчина, тот, кто вовлечен в то, что ему не следует делать, после неслучившегося секса?

Ответ очевиден.

Картрайт отправился к другой женщине. Которой?

Глава 24

Лорел

После утреннего душа и переодевания в одежду, которая скрывала, ну, в общем, всё, я открыла дверь в свою спальню, мысли о вчерашней утренней встрече проносились в голове. В нашей нынешней ситуации было почти невозможно избежать встречи с Кадером, и, честно говоря, я не хотела. Я просто хотела избежать Номера Четыре.

Коридор до самой лестничной площадки был чист, залитый утренним солнцем. Не отрывая взгляда от большого окна над дверью, я сделала глубокий вдох, расправила плечи и выдохнула. Повторяя этот процесс, я шаг за шагом продвигалась вперед по залитому солнцем проходу.

Мое беспокойство легко было отнести на счет Номера Четыре, но, вероятно, оно также имело какое-то отношение к моему беспокойному сну и натиску детских воспоминаний. Говорят, что перед смертью ты видишь, как твоя жизнь проносится перед глазами. Может, именно это и произошло прошлой ночью. Моя нынешняя смерть не была резкой. Это была хроническая болезнь. У меня было время увидеть свою жизнь медленно, кадр за кадром. Прошлой ночью я была ребенком. Принесет ли сегодняшний вечер мне мои подростковые годы?

Я не хотела думать об этом. На самом деле ночью мне хотелось, чтобы наступило утро. Теперь, когда оно здесь, у меня были видения, как я прячусь под одеялом и жду, когда пройдет день.

Дойдя до подножия лестницы, я остановилась и прислушалась. Ничего не было. Хотя было уже больше восьми утра, в доме было тихо. Зайдя на кухню, я ничего не нашла. Ни кофе, ни завтрака, ни даже протеинового батончика с йогуртом.

Возможно, мой статус гостя истек. Пора чувствовать себя как дома.

Потребовалось немного времени, чтобы найти кофейные кружки или включить кофеварку. Добавив сливок, я взяла теплую кружку и направилась к кабинету Кадера.

Остановившись в гостиной перед гигантским камином, я передумала. Может, он все еще наверху. Вчера вечером после ужина я оставила его на кухне. Что, если он все еще спит?

Пройдя вперед, я остановилась перед закрытой дверью кабинета. Когда я подняла кулак, готовая постучать, у меня перехватило дыхание. Знакомый голос, доносившийся изнутри, заставил мои руки задрожать. В кружке плескалась светло-коричневая жидкость.

Не постучав, я повернула ручку и толкнула дверь внутрь.

— Р-Расс? — спросила я дрожащим голосом, крепче сжимая кружку.

Кадер оторвал взгляд от экрана, его зеленые глаза встретились с моими. Он не отводил взгляда, делая что-то на клавиатуре, выключив звук к тому, что он смотрел.

Я посмотрела на освещенный большой экран и увидела коридор, в который только что вошла.

Возвращаясь к Кадеру, я искала ответы.

— Я слышала голос Расса.

Кадер кивнул и встал. Его волосы больше не были закреплены резинкой, на нем все еще была та же футболка, что и вчера, и, скорее всего, те же синие джинсы. Его лица уже два дня не касалась бритва, щетина стала мягче.

Я закусила губу, когда он шагнул ко мне, и его обнаженные предплечья оказались в поле зрения. Пурпурный, бирюзовый и зеленый цвета создавали калейдоскоп цветов. Я подавила в себе желание шагнуть вперед, взять его за руку и поднять рукава выше на бицепсы. На долю секунды я представила, как делаю больше, стягиваю край рубашки через его голову.

— Лорел, я сказал тебе стучаться.

Моргнув, я снова посмотрела на него.

— Я… я… — Я оглянулась на открытую дверь и кивнула. — Я собиралась. Я… я не ожидала…

Кадер не дал мне закончить, когда потянулся за кружкой и взял ту из моих рук. Поставив ее на ближайшую поверхность, он повернулся, схватил меня за плечи и притянул к себе. Моя щека соприкоснулась с мягкой тканью, прикрывающей его твердую грудь, биение его сердца загрохотало у меня в ухе.

— В чем дело? — спросила я, вытягивая шею.

Кадер кивнул на кружку, которую поставил.

— Это хорошая идея. Я потерял счет времени. — Он кивнул в сторону большого экрана. — Я не видел, как ты спустилась вниз.

Я сделала шаг назад.

— Ты вообще спал?

— Бери свой кофе.

После того, как я забрала кружку, Кадер взял меня за другую руку, его длинные пальцы обхватили мои, и он потянул меня к коридору.

— Пойдем на кухню.

С каждым шагом мой разум наполнялся возможностями. Что он мне не сказал? Что заняло его время?

Я поставила кофе на барную стойку, а Кадер поставил еще одну кружку в кофеварку. Когда машина с ревом заработала, он повернулся ко мне, скрестив руки на груди.

Я не была уверена, то ли он не понимал, что его тату обнажились, то ли ему уже было все равно. Я надеялась, что последнее, но все же опасалась, что упоминание о красочной мозаике передо мной заставит его опустить рукава.

— Ты спал? — снова спросила я, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза.

Его кадык дернулся.

— Нет, не успел.

— Тебе нужно поспать.

Расслабив руки, Кадер откинулся назад, ухватившись за край стойки по бокам.

— Расскажи мне о Картрайте, — сказал Кадер.

Поднявшись на один из высоких табуретов, я обхватила пальцами теплую кружку и заглянула в коричневую жидкость.

— Это был его голос? — Сквозь ресницы мои глаза оторвались от кофе в моей руке. — …ответь мне.

— Да, — ответил Кадер, принося свой кофе к барной стойке и садясь напротив меня.

Яркое небо наполняло комнату естественным светом. В залитой солнцем комнате под глазами Кадера явно выделялись тени. Его скулы стали более заметными. Не сводя с меня пристального взгляда, он сжал челюсти, и мышцы его лица напряглись.

— Картрайт, — повторил он, поднося кружку к губам.

— Я не знаю, чего ты хочешь, — сказала я. — Он был блестящим человеком. — Использование прошедшего времени заставило мою кожу покрыться мурашками. — Он был добрым и мог быть забавным. — Легкая улыбка появилась на моих губах. — У него было сухое чувство юмора. Всё, что у нас было, работало, потому что мы могли говорить друг с другом о вещах, которые не могли обсуждать с другими.

— Например…

— Наша работа. Это должно быть очевидно. Это была наша связь.

— Ты сказала, что твоя мать знала, что между вами нечто большее, чем работа.

Это был не вопрос, но я все равно кивнула.

— Насколько больше?

— Чего ты хочешь? — Я не была уверена, к чему должен был привести этот разговор. — Ты же сам сказал, что он хотел меня трахнуть. Очевидно, ты знаешь, что мы были близки. — Я выпрямилась. — Думаю, сейчас происходит слишком много всего, чтобы тратить ещё время на ревность.

— Я не ревную, — сказал он как ни в чем не бывало. — Он мертв, помнишь?

— Да, помню. Тогда в чем же дело?

— Вы были официально парой?

— Нет, — я покачала головой. — Почему тебя это волнует?

Не обращая внимания на мой вопрос, он спросил:

— И вам это подходило?

Не в силах больше сидеть, я слезла с табурета и направилась к стойке.

— Мне… да. — Я остановилась у плиты, нуждаясь, нет, желая, сменить тему. — Я могу приготовить что-нибудь на завтрак, — предложила я. — Тебе что-то нужно?

— Я хочу выяснить, кто нанял меня и каким образом Картрайт и мисс Мур связаны.

Я добралась до холодильника и открыла дверцы, прежде чем его ответ остановил меня. Развернувшись на пятках, я прищурилась.

— При чем тут Стефани?

Глаза Кадера закрылись, и он наклонил голову вперед. Открыв их, он поставил кружку, которую держал в руке, и опустил рукава.

— Знаешь, — сказала я, — тебе вовсе не обязательно делать это ради меня.

Развернувшись, я достала из холодильника контейнер с фруктами и, повернувшись, поставила тот на остров.

— Лорел.

— Ты можешь спорить со мной сколько угодно, но я думаю, что тату волшебные. Мне бы хотелось, чтобы ты позволил мне увидеть их поближе. — Когда он не стал возражать, я продолжила: — Яркие и замысловатые. Сколько времени заняло набить рукава? — Тепло наполнило мои щеки, когда я почувствовала, как румянец поднимается вверх по шее, и я призналась в том, что никогда не говорила вслух. — Я всегда мечтала сделать тату.

— Где?

— Я не знаю. Это было одной из причин, почему я этого не сделала.

— Что ты хотела сделать?

— Ты подумаешь, что это глупо.

Кадер встал и подошел ко мне.

— Док, в тебе есть многие качества. — Он покачал головой, пряди волос коснулись его подбородка. — Но глупость не входит в это число.

— Я хотела яркую бабочку. — Я пожала плечами. — Вот видишь. Глупо. И обычно.

Он провел пальцем по моей щеке.

Нежность его прикосновения заставила меня улыбнуться еще шире.

— Если бы на твоей безупречной, мягкой, теплой коже была бабочка… — Он ухмыльнулся. — …это было бы не похоже ни на что другое. Не глупо и не обычно.

У этой личности был номер?

Я не могла вспомнить. В тот момент я также не помнила о нашем правиле не прикасаться. Вместо этого я потянулась к его руке и, повертев ее в своей, посмотрела на подушечки его пальцев и провела по ним кончиком пальца.

— Если ты когда-нибудь позволишь мне посмотреть, что у тебя под рубашкой, я, наверное, увижу то же самое.

— Док, не…

— Они уникальны.

Как и ты. Последнюю часть я не сказала. Отпустив его руку, я сменила тему.

— А теперь скажи мне, что ты хочешь мне сказать, и я приготовлю для нас яичницу и тосты. — Я посмотрела в его сторону. — Ты любишь яичницу?

— Подойдет. Видишь ли, в том-то и дело. Я не хочу тебе говорить.

Пока я собирала ингредиенты, мои мысли вернулись к Стефани. Она была моей ассистенткой больше двух лет. По сути, она была слишком квалифицирована для своей должности и представляла огромную ценность для нашего отдела. Для нее не было ничего необычного в том, что она задавала вопросы, которые вели к открытиям.

Кадер сидел за стойкой, когда я включила горелку и налила в сковороду масло.

— Знаешь, — сказала я, взбивая яйца и воду в отдельной миске, — она, вероятно, могла бы получить работу у Синклера, если бы они договорились о сделке с университетом.

— Она?

— Стефани. Ты сам ее выделил.

Он кивнул.

— Ты понимаешь, что в настоящее время есть две отдельные незаконные попытки продать ваши исследования и разработки и, возможно, одна законная.

Вылив смесь в сковородку, я повернулась.

— Я мертва. Расса… действительно нет. Эта статья, то, что сказал Дэмиен Синклер…твой работодатель будет недоволен. А что, если кто-то заплатил за смерть Расса?

Интонация моего голоса превратила его в вопрос.

— Это либо один и тот же человек, либо кто-то другой.

Мое сердце билось быстрее, чем мгновение назад.

— Стефани может быть в опасности? А как насчет Эрика или даже Синклера?

Кадер глубоко вздохнул.

— Все, кто связан с твоими исследованиями, умрут. Я гарантирую.

Длинная пластиковая ложка, которой я помешивала яйца, остановилась. Широко раскрыв глаза, я повернулась к Кадеру.

— Почему ты так говоришь? Ты сам…?

— Нет, не я. Тем не менее, они все умрут, потому что, Лорел, все умирают. Я не говорил, что их убьют. Они умрут. Это может произойти сегодня или через пятьдесят лет. Я хочу сказать, что выживаемость любого из этих людей — не твоя и не моя забота. Кроме того, у тебя есть большая преданность к людям, которые не разделяют это качество.

Я все еще была в шоке от заявления Кадера о надвигающейся смерти каждого. Он был прав, немного болезненно, но верно. Я совсем забыла про тост. Нажав на рычаг, я разделила яйца на две тарелки и поставила их на наши места. Когда тостер щелкнул, и я намазала маслом каждый кусочек, его слова повторились в моей голове.

Сев, я спросила.

— Кто?

— Что «кто»?

— Кто не разделял моей преданности?

— Вы с Картрайтом не были парой?

— Я же тебе говорила. Сходились, расходились. У нас было взаимопонимание.

— А ты знала, что в вашем поле есть еще кто-то, с кем он мог поговорить?

Я покачала головой.

— Нет, не о составе. Вот, что нас делало такими…

Вилка, которую я подняла, вернулась на тарелку, когда боль и разочарование затопили мое сердце, сжимая легкие, и я ахнула.

Глава 25

Кадер

Большие голубые глаза Лорел уставились на меня, боль от моих открытий отразились на ее лице. Инстинктивно я потянулся и накрыл ее руку своей.

Умом я понимал, что мои непоследовательные действия не имеют смысла.

Вчера я сделал все возможное, чтобы настроить Лорел против меня, заставить ее увидеть меня таким, какой я есть. И в то же время я не хотел, чтобы она отворачивалась. Я не мог припомнить, чтобы испытывал ревность. Жаждать чего-то было не в моем стиле. Деньги не имели значения. Если мне что-то было нужно, я покупал. И все же, наблюдая, как она общается с Картрайтом, я испытывал эмоции, которые мог описать только как собственнические. Мне была ненавистна сама мысль о том, что она будет с Картрайтом.

Дело не в том, что у меня претензии к этой женщине, я пытался несколько раз прогнать ее и даже продолжал уговаривать себя избавиться от нее. Хотя все это было правдой, все же с каждой минутой, с каждым взглядом ее сапфирово-голубых глаз или вспышкой красивой улыбки, я хотел того, чтобы разум говорил мне, что я не могу иметь, чего не заслуживал.

Меня вполне устраивало, что Картрайт воспользовался их неисключительной связью. Меня не устраивало, как эта новость поразила Лорел.

Посмотрев вниз на наше соприкосновение, Лорел убрала руку и расправила плечи. Ее темные волосы были собранны в низкий хвост, поэтому я видел, как напряглась ее шея, когда она сглотнула.

— Стефани? — наконец спросила она.

Я кивнул.

— Как давно это происходило?

— Не знаю. Я могу отследить только до тех пор, когда сам взялся за это дело.

Она склонила голову набок.

— Как давно?

— Я взял его почти месяц назад. Первая неделя была разведывательной — поездка в Индианаполис, чтобы познакомиться с тобой, твоим составом, участниками твоей жизни. О, и сделать эту яму пригодной для жизни.

Последняя часть вернула ей улыбку, хотя бы на мгновение.

— Если здесь невозможно было жить, не могу представить с чего всё началось.

— Ты и не захочешь. Я установил камеры в разных местах только за две недели до встречи. Секретное письмо уже было отправлено.

Пока Лорел размышляла, колеса её разума начали вращаться.

— Так сколько раз… — Она покачала головой. — Нет, я не хочу знать.

— По моим наблюдениям Стефани никогда не была в его квартире. Я бы это заметил. В ночь после встречи, после того как покинул твой дом, он отправился к ней. — Когда Лорел не ответила, я добавил: — Он пробыл там до утра и ушел после звонка от Олсена.

Я сглотнул, не уверенный, стоит ли давать ей последнюю информацию.

Глаза Лорел широко раскрылись.

— Я позвонила ей рано утром.

Мне не нужно было говорить ей. Она расставляла фигуры.

Кивнув, я сжал губы.

— Он был там…с ней? Они были вместе? — ее голос дрогнул от волнения.

— У меня не было камер внутри ее дома, я просто наблюдал снаружи. — Я пожал плечами. — Может, он спал на диване.

— А потом мы встретились в кафе… — Она взяла вилку и откусила кусочек. — Знаешь что? Это не имеет значения. Мы не были парой. Я не хочу говорить ни о нем, ни о них.

Она быстро покончила с омлетом и фруктами, которые были у нее на тарелке, прежде чем встать.

— Мне должно быть стыдно, что она не знает правды? Что она думает, будто мы с ним сбежали?

— Стыдно? — переспросил я.

— Не совсем. — Лорел поставила тарелку в раковину. Повернувшись, она хлопнула себя ладонью по бедру и покачала головой. — Они трахались прямо перед моим носом.

Я отнес пустую тарелку в раковину. Освободив руки, я потянулся к талии Лорел. Я притянул ее к себе. Ее маленькие руки опустились на рукава, закрывающие мои предплечья.

— Мы соприкасаемся, — сказала она, как будто я не знал.

Вместо ответа я притянул ее бедра к своим.

— Он был дураком. Теперь он мертвый дурак. Это заставляет меня пожалеть, что я не был тем, кто его убил.

Губы Лорел скривились, когда она откинулась назад и посмотрела вверх.

— Я знала, что ты этого не делал.

Я пожал плечами.

— Я все еще не солгал тебе.

— Ты имел в виду все то, что сказал вчера утром?

— Ни единого гребаного слова. Каждая фраза начиналась с «может быть» или «возможно».

Ее голова начала покачиваться.

— Ты прав. В то время я… это не имеет значения. Я тебе не поверила.

— Мне неприятно, что это открытие расстроило тебя, — сказал я. — Я раздумывал, стоит ли рассказывать тебе о них.

— Нет, Кадер, ты должен рассказать мне все. Я имею в виду, если бы они разговаривали приватно… — она вздохнула, прежде чем напрячь шею и плечи. — …Стефани могла написать то первое письмо. Чем больше я об этом думаю, тем больше в этом смысла. Может, она использовала Расса, чтобы извлечь выгоду из нашего состава.

— Или они работали вместе, — предположил я.

— Я знаю, глупо, что хочу верить в его непричастность. — Она склонила голову набок. — Говорю, как ревнивая любовница, и, возможно, так оно и есть, но теперь, когда я думаю об этом, было несколько разных случаев, когда…

Ее слова затихли, словно следуя за ее отсутствующим выражением лица.

— Что?

Ее тонкое плечо дернулось.

— В течение дня… Рассел покидал пятый этаж, чтобы пойти…в разные места, например, в центр, где проходили наши клинические испытания. И все же иногда до него было трудно достучаться. Я не знаю. Он уходил, а Стефани уходила по делам, или она уходила, а он исчезал. Я никогда не думала об этом раньше.

— Они отсутствовали достаточно долго, чтобы отправиться в одно из своих мест?

Она сморщила нос.

— Не знаю. Я так не думаю, — она сосредоточенно поджала губы. — Это не дало бы им времени, чтобы…да не знаю я!

Мне хотелось улыбнуться, подольше поразмышлять над тем фактом, что Лорел, по сути, заявила, что Картрайт скорострел. Хотел. Но не стал.

— Я проверю их кредитные карточки и банковские записи, — предложил я. — Может, они встречались в отеле или ресторане. Если есть доказательства того, что они встречались, где угодно, мы можем на что-то напасть, что-то большее, чем одноразовый секс.

— Первое письмо? — спросила Лорел, и ее интонация прозвучала как вопрос. — Я хотела бы прочитать его еще раз. Ты сказал, что его прислали из университета, а не от отдельного человека.

— Я сказал, что оно было отправлено через университетские серверы. Оно не было связано ни с одним реальным аккаунтом. Тот, кто его послал, знал, что делает и как получить доступ к Даркнету.

Лорел посмотрела на свои руки, все еще держащие меня за предплечья.

— Кадер. — Она посмотрела сквозь свои проклятые ресницы. — Могу я…пожалуйста… ты позволишь мне увидеть твои татуировки?

Что-то было в ее голосе, желание, которое мог исполнить только я, возможность отвлечь ее от мыслей о Картрайте. И все же я не мог. Я не показывал ей того, что она хотела увидеть. Вчера я пытался заставить ее понять, что я чудовище. Теперь я хотел скрыть бесспорное тому доказательство.

— Лорел, я пойду наверх и приму душ. Твой ноутбук в столовой. Он не подключен к интернету. Я подключу, когда закончу. Не заходи ни в мой кабинет, ни в мою комнату…

Разочарование нахлынуло на нее, омрачив лицо, когда она подняла руки, останавливая мое предложение.

— Будет лучше, если ты перестанешь повторяться. Я знаю правила. Я не хочу, чтобы меня обнаружили. Я также уважаю твою частную жизнь… — она пожала плечами. — …даже если ты не всегда уважаешь мою.

Я сделал шаг назад. Не говоря больше ни слова, Лорел повернулась к раковине. Включив воду, она принялась мыть посуду.

Я должен был отойти.

Мне следовало уйти.

Я не ушел.

Мои ноги оставались прикованными к полу, а глаза не отрывались от нее. Мой взгляд скользнул от ее длинного блестящего хвостика к миниатюрной фигуре с сексуальными изгибами. Разочарование исходило из каждой ее поры. Было ли это из-за Картрайта или из-за моего последнего отказа?

Все, что я знал, это то, что стоять там и смотреть на Лорел было совсем другим видом боли.

Я испытывал боль.

Это было другое, более глубокое, что-то не физическое внутри меня.

Я никак не мог понять, почему я одержим этой женщиной, а она — мной. Я хотел этого, и все же не хотел. Меня тянуло к тому, как она смотрела на меня, видела меня, тянуло к тому, как это отличалось от всех остальных. Что будет, если я действительно позволю ей увидеть?

Моя шея напряглась.

Может, это будет настоящий конец.

Так будет лучше для нас обоих.

Закрыв глаза, я закатал рукава до локтей. Посмотрев вниз, я увидел разноцветные чернила, узоры, которые извивались на коже; ничто иное, как попытка украсить то, что было ужасным. С годами шрамы и цвета стали одним целым. Лорел достаточно было одного взгляда, чтобы содрогнуться от ужаса.

Хотя я и хотел сделать это, чтобы покончить с ее любопытством, мне было трудно двигаться. Как будто мои шаги боролись с течением, двигались к ней, но в то же время были сметены метафорической водой. Мое сердце колотилось о ребра, а во рту пересохло, когда я остановился позади нее. Мы не касались друг друга, но от нее исходило тепло.

— Кадер? — спросила она, не двигаясь.

Хотел ли я видеть на ее лице выражение отвращения?

Нет.

Будет лучше, если я останусь позади нее.

Затаив дыхание, я передвинул руки по обе стороны раковины, зажав ее между своими отвратительными шрамами.

Я ждал.

На кухне было тихо.

Не было ни вздоха, ни возгласа отвращения. Ее тело не дрогнуло и не напряглось от этого зрелища.

Не говоря ни слова, Лорел потянулась к крану и выключила воду. Ее лицо медленно склонилось то в одну сторону, то в другую. Внезапно она развернулась в моей ловушке. Взглянув на меня, ее голубые глаза снова наполнились слезами; однако печаль, которая была раньше, исчезла. Ее скулы были подняты, она улыбалась.

— Они… — она опустила глаза. — …по-настоящему прекрасны. — Ее глаза снова встретились с моими. — Можно мне их потрогать?

Я не мог ответить, по крайней мере, словесно; однако быстрым кивком дал ей разрешение. Мое согласие было вызвано осознанием того, что как только она это сделает, это будет последний раз, когда мы коснемся друг друга. После этого она вправе сбежать.

Лорел нежно провела кончиками пальцев по моей изуродованной коже. Я скорее видел ее прикосновение, чем чувствовал его через поврежденные нервные окончания. Взяв одну из моих рук, она перевернула ее, изучая нижнюю сторону руки. И снова наши взгляды встретились.

— Это, должно быть, заняло много сеансов.

Я никогда не позволял никому видеть мои шрамы, кроме художника, и уж тем более касаться моей кожи. Моя шея напряглась, волосы встали дыбом.

— Не притворяйся, Лорел. Теперь ты это видишь. Чудовище, которым я являюсь.

Она покачала головой.

— Я не вижу никакого монстра.

— Значит, ты недостаточно внимательно смотришь.

Отпустив мою руку, Лорел подняла обе свои к моей груди. Встав на цыпочки, она не остановилась, пока ее губы не оказались в одном дыхании от моих. Искушение было слишком велико. Я наклонился вперед, или это была она?

Наша связь была огнем.

Пламя затрудняло ход.

Кусочки не сходились.

Лорел должна хотеть убежать, спрятаться в безопасном месте. Вместо этого она потянулась выше, обхватила ладонями мои щеки и притянула меня к себе. Искра, которую зажег наш поцелуй, испепелила мой страх. Как возрождение леса после разрушительного лесного пожара, бутон надежды угрожал расцвести во мне, когда наши губы сразились, а наши языки присоединились к атаке.

Больше не держа Лорел в клетке, мои руки обвились вокруг ее мягкого тела, мои пальцы двигались ниже и скользили по ее круглой попке. С небольшим усилием я поднял ее к себе, ее ноги обхватили мой торс.

Кухня наполнилась звуками.

Стоны Лорел были растяжкой от гранаты, ее язык и губы — чекой. Мой взрыв был неизбежен, ее тело извивалось в моих руках, ее лоно терлось о мой твердеющий член, а ее грудь билась о мою грудь. Нет, это было неправильно.

Сделав шаг в сторону, я отпустил ее и усадил на край столешницы.

Когда я отступил, в поле зрения появилось ее красивое удивленное лицо и розовые пухлые губы. Моя шея выпрямилась.

— Я… я… — я редко не знал что сказать. — Почему ты не испытываешь отвращения?

— С чего бы мне испытывать отвращение?

— Потому что я страшный.

Лорел снова потянулась к моей руке. Посмотрев мне в глаза, а затем снова вниз, она дразнила рукав, поднимая его выше.

— От локтя и выше? — спросила она.

— И даже больше.

— Я хотела бы увидеть.

Я покачал головой.

— Ты не можешь видеть то, что находится прямо здесь.

— Я вижу тебя, — ее ладони снова были на моих щеках, наши носы почти соприкасались, когда ее голубые глаза смотрели в мои. — Кадер, я смотрю. Я вижу. Вижу человека, который по непонятным мне причинам слишком долго прятался за экстравагантным произведением искусства. — Ее губы коснулись моих. — Спасибо. Я не буду давить на тебя, но когда-нибудь я хотела бы увидеть всё, всего тебя, как ты видел меня.

— Это не одно и то же.

Ее взгляд вернулся к рисунку на моих предплечьях.

— Ты прав.

Когда я начал отстраняться, она крепче сжала мою руку.

— Лорел.

Взяв меня за руку, она завела ее себе за спину и положила свою мне на плечи.

— Это не одно и то же. Не из-за твоих татуировок или моего бездействия. Все по-другому, потому что прямо сейчас я потрясена твоим даром.

— Каким даром?

— Разделить свою тайну со мной.

Черт.

Сделав шаг назад, я провел рукой по волосам, осознав, что за ночь не причесывался. Чудовище с гривой должно внушать страх. Почему этого не происходит?

— Я тебя не понимаю, — признался я.

Улыбка Лорел сияла, ее колени раздвинулись, и она потянула меня в пространство между ними.

— Я не такая сложная, как ты.

— Понятия не имею, что с тобой делать, — сказал я.

Она протянула руку назад и сняла повязку с волос, позволив им струиться по его плечам. Ее тон стал страстным. Ее язык метнулся к распухшим губам, а голова многозначительно наклонилась, прежде чем она спросила:

— Что ты хочешь сделать?

— Я хочу отвести тебя наверх и вдолбить в тебя немного здравого смысла.

Улыбка Лорел стала шире. Румянец разлился по ее шее, заливая щеки, когда она откинулась назад. Глядя вверх с чертовски сексуальной искрой в глазах, она расстегнула верхнюю пуговицу джинсов.

— Если это чувство должно заставить меня видеть тебя иначе, чем я вижу сейчас, нам лучше начать, потому что это может занять много времени.

Черт.

Крик и визг Лорел наполнили воздух, когда я отступил назад, сгреб ее ноги в свои руки и перебросил через плечо.

Ее маленькие кулачки колотили меня по спине.

— Ты не можешь этого сделать, — запротестовала она, когда я начал подниматься по лестнице.

Распахнув дверь в свою спальню, я бросил ее на кровать. Ее тело пружинило на матрасе, необузданные волосы веером развевались на покрывале, все это время ее глаза были прикованы к моим.

— Не могу поверить, что ты это сделал.

Незнакомая улыбка появилась на моих губах, смех вырвался из груди.

— Я хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя.

— Что-нибудь еще ты хочешь сделать? — поддразнила она, ее соски упирались в рубашку, спина выгибалась и дыхание становилось глубже.

Я сделал шаг назад.

— Моя очередь смотреть.

— Ты уже всё видел.

Скрестив руки на груди, я выпрямился и расправил плечи. Покачав головой, я передал свое сообщение.

Сев и прикусив губы, Лорел сняла через голову рубашку, обнажив белый бюстгальтер, в который когда-то был вставлен датчик. Когда она потянулась к застежке, я остановил ее.

— Нет, дальше синие джинсы.

— Ты главный.

— Ты великолепна. Я хочу посмотреть, не белые ли у тебя трусики…

Чертовски белые.

Когда из одежды остались только лифчик и трусики, я кивнул и протянул ей руку. Когда она встала, я скомандовал:

— Позволь мне увидеть.

Лорел медленно повернулась, ее волосы волнами рассыпались по стройным плечам, и мурашки пробежали по ее рукам. Чашечки лифчика натянулись на затвердевших сосках.

— Ты сногсшибательна.

Она снова потянулась к застежке.

— Нет, Лорел, остальное оставь мне.

Глава 26

Мейсон

Более семи лет назад в Чикагском небоскребе.

— Стоп! Мейсон, остановись, — крики сестры не были услышаны, когда мой кулак врезался в щеку Рида.

Несмотря на свою силу, это был мой единственный удар. Рид развернулся, завел мне локти за спину и наклонил вперед.

— Он вышвырнет ее вон. — Его голос был низким рычанием в моем ухе. — Ты этого хочешь?

Я боролся с его хваткой.

— Черт возьми, отпусти меня.

— Мейсон. — Лицо Лорны появилось передо мной, когда она наклонилась ниже. — Рид не сделал ничего такого, чего бы я не хотела.

Мои глаза закрылись, ноздри раздулись, а челюсти сжались. Это была моя гребаная сестра.

— Отпусти… меня, — слова вырвались сквозь стиснутые зубы.

Рид с опаской ослабил хватку на моих локтях.

Встав, я встряхнул руками и расправил плечи.

— Ты, — сказал я, указывая на Лорну, — Иди в нашу квартиру. И не выходи.

Вместо того чтобы повиноваться, моя сестра потянулась к руке Рида.

— Мейсон, я не ребенок.

— Я, черт возьми, знаю.

— Тогда не обращайся со мной так. Ты не заметил, но я выросла. Мы не в какой-то однокомнатной квартире. Наша мать не выкидывает фокусов, забывая, что ей нужно кормить детей. Тебе не нужно заботиться обо мне.

Мрачные воспоминания нашего детства вызвали в памяти образ Мисси. Она редко упоминалась, хотя всегда присутствовала. Это воспоминание было слишком болезненным для нас обоих. Я подвел ее. Я не хотел подвести Лорну.

— Ты здесь, — сказал я. — Я забочусь о тебе.

— Она здесь, — вмешался Рид, — Потому что ты решил, что так будет лучше. Она была и сама способна о себе позаботиться.

— Это то, что ты считаешь лучшим? — спросил я громче, чем следовало. — Ты хочешь, чтобы она вернулась туда, а не была здесь в целости и сохранности?

— Нет. Я хочу, чтобы она была здесь, со мной, а не с тобой.

Я сделал шаг назад. Повернувшись, я провел рукой по волосам; короткие пряди ощетинились от моей ладони. Если Лорна не послушает меня, я сделаю все, чтобы Рид послушался. Шагнув ближе к нему, я остановился в дюйме от того, как наши плечи соприкоснулись. Мой взгляд метнул кинжалы в его карие глаза.

— Мы с тобой еще не закончили. Мы собираемся поговорить.

— Это не твое дело, — сказала Лорна, и Рид заговорил.

— Мейсон, я хотел тебе сказать. Слишком много всего произошло с Аллистером и Спарроу. Время казалось неподходящим…

— Что? — Я прервал его, переводя взгляд с одного на другого и обратно. — Это не впервые? Как долго?

Лорна пожала плечами.

— Это… — Она указала между ними. — …длится недолго… — Она посмотрела на Рида, и улыбка появилась на ее губах, румянец залил ее щеки. — …хотя, думаю, я давно этого хотела.

Какого хрена она говорит?

Её логика была выше моего понимания. В этом не было никакого смысла.

Лорна шагнула вперед и взяла меня за руку. Кремово-фарфоровый оттенок ее кожи и ярко-рыжие волосы были ярким напоминанием о том, что у нас была никчемная мать, но не отец. Визуально нашим единственным общим знаменателем были зеленые глаза, смотревшие на меня, того же цвета, что и мои.

— Ты собираешься послать меня к черту? — спросил я. — Со мной покончено, и я тебе больше не нужен.

— Нет, я хочу напомнить тебе, что мне двадцать шесть лет.

— Я, блять, знаю твой возраст.

— Ты так много для меня сделал. Было тяжело, когда ты ушел, но… — Ее взгляд скользнул по нашему сборищу. — …так и должно было быть. Это, Мейс, жизнь, которую ты должен был прожить. Вы четверо будете править этим городом. Ты поможешь большему количеству людей, таких как Мисси.

Волосы у меня на затылке встали дыбом при звуке имени нашей сестры.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя за все, что ты сделал, — продолжала она. — Ты заботился обо мне даже из-за океана. Теперь пора позволить мне жить.

— С ним? — спросил я, выпрямляя шею.

— А у тебя есть вариант получше? — спросил Рид, его грудь вздулась, челюсти сжались, а на темной коже левой щеки появились желваки. — Я недостаточно хорош?

Я оглядел его с ног до головы.

— Черт возьми, нет, — его вопрос поразил меня, напомнив, как могло звучать мое заявление.

Это не имело никакого отношения к тому, как он выглядел. На самом деле ни один живой человек не был достаточно хорош для моей сестры. Мне было наплевать на цвет их кожи или что-то еще.

Рид Мюррей был одним из моих лучших друзей почти десять лет. В нем было шесть футов шесть дюймов крепких мускулов, и он, вероятно, был одним из самых умных мужчин, которых я знал. Это многое говорило о нашей группе. Для богатого парня и троих неудачников мы были сильны не только физически, но и интеллектуально.

— Черт возьми, Рид, — сказал я, — это из-за моей сестры. Не из-за тебя.

Мы все обернулись, когда двери лифта позади меня открылись. Черт.

— Скажите мне, что, черт возьми, происходит, — взревел Спарроу, его недовольство излучалось рябью, когда он подошел ближе к нашей группе, оставив Патрика в нескольких шагах позади.

Когда никто не ответил, Спарроу остановился и перевел взгляд с Рида на Лорну и, наконец, на меня.

— Наш город в осаде, а вы двое сражаетесь за нее?

Лорна сделала шаг вперед, выпрямив шею.

— Я соберу свои вещи и уйду до того, как вы четверо вернетесь утром.

У моей младшей сестры было больше мужества, чем у половины Чикаго, чтобы противостоять Стерлингу Спарроу. Хотя это произвело на меня впечатление, я боялся, что ее сила может повредить моему делу, если она останется здесь.

— Ты остаешься.

Мой взгляд переместился на Рида, а его — на меня. Ни один из нас не был тем, кто произнес это глубокомысленное заявление. Все, включая Спарроу, повернулись к Патрику.

— Да ладно, — сказал Патрик. — Мы должны контролировать город. Лорна — твоя семья, Мейсон. Спарроу, ты все время говоришь, что мы приглядываем за своими. В том числе и Лорной. Никто в этой комнате не будет отвечать за то, что она оказалась на улице, где с ней может что-то случиться.

— Купи ей билет на самолет, — сказал Спарроу. — Завтра ее уже не будет в стране. Ты слышал ее. Она готова уйти. Мы можем обеспечить ее безопасность в Европе.

Патрик покачал головой.

— Окончательное решение может быть за тобой, босс. Сейчас ты не думаешь о семье. Твои мысли заняты борьбой за контроль над Чикаго, как и должно быть. Дай… — он поднял руку в нашу сторону… — …время. У нас у всех есть время.

Лорна отступила назад и теперь была зажата между мной и Ридом.

Патрик обратился к нам троим:

— Мейсон, твоя семья — это наша семья. — Он ухмыльнулся и повернулся к Риду. — В свете последних событий это звучит немного грубо, но пойдемте со мной. Забудьте свои фамилии. Если мы участвуем в этом бое, то все мы — Спарроу.

У меня по коже побежали мурашки при мысли об отце Спарроу. Патрик имел в виду совсем другое, и я это знал.

— Вы трое решите свои проблемы позже, — продолжал Патрик. — В настоящее время у нас есть более важные дела. Сейчас люди МакФаддена собираются в заброшенной ночлежке в Восточном Гарфилд-парке. Дерьмо скоро попадет на вентилятор. У нас есть один человек внутри. Либо мы получим информацию, либо потеряем человека. Потом груз на верфи. Я не могу связаться с капо, которого мы послали на разведку. Вот где должны быть наши головы. Это — может подождать.

Все взгляды обратились на Спарроу. Хмыкнув, он рявкнул:

— На уровень 2. — Его темные глаза остановились на Лорне. — Оставайся на месте. Ты и так слишком сильно отвлекаешь.

— Я возьму билет, если ты этого хочешь, — сказала она, высоко подняв подбородок, но ее обычно сильный голос надломился.

Я потянулся к ее руке.

— Лорна.

— Нет, — сказал Спарроу. — Ты никуда не пойдешь, пока все не уладится. Просто держись подальше.

Он оглядел группу.

— А теперь, если у тебя есть яйца, иди в лифт. Если нет, иди спать.

Подойдя к лифту, он вошел внутрь. Повернувшись к нам, он продолжил, обращаясь к Лорне:

— Я имел в виду буквально. Оставайся на месте. Не пытайтесь уйти, лифты не работают.

Патрик первым вошел в лифт вслед за Спарроу.

Я кивнул Лорне, молча умоляя ее слушать Спарроу, и сжал ее руку.

— Я понимаю, что ты уже взрослая, — наконец сказала я. — Просто…

Разговаривать было не в моем вкусе. Я больше думал о действии.

— Я знаю, Мейс.

Отпустив ее руку, я последовал за двумя другими мужчинами в лифт.

С того места, где мы стояли, разговор Лорны и Рида был неразборчив, так как они шептались. Он держал мою сестру за руку, пока она не потянулась к двери моей квартиры и не исчезла внутри. Как только Рид вошел в лифт, двери закрылись.

Пока все мы смотрели прямо перед собой, лифт спустился еще на один этаж. Через несколько секунд один из нас просканировал сенсор на бетонной стене, и мы все вошли в наш новый командный центр, новый центр организации «Спарроу». Верхние экраны передавали сигналы со всего города.

Больше ни слова о моей сестре, по крайней мере сегодня. Все наши мысли должны быть сосредоточены на обеспечении контроля над Спарроу. Такова была наша миссия. Мы не планировали провалиться.

Глава 27

Лорел

Настоящее время.

Лежа неподвижно под одеялом на кровати Кадера, мужчине, прижимающем меня к себе спиной, я ощущала его ровное дыхание, скользящее по коже, и его руки, собственнически обнимающие меня. Легкое покачивание и возникшая в результате узнаваемая боль напомнили мне о нашем недавнем соединении, о том, что он сделал, что мы сделали. Я не была невинной свидетельницей нашего соединения. Я хотела его так, как никогда раньше. В нем было что-то новое и в то же время знакомое.

Возможно, это было оправданием того, что я так скоро отдалась кому-то, кого не знала. В действительности не было никакого оправдания, и все же желание существовало.

Кадеру нравился контроль, и впервые я обнаружила, что наслаждаюсь им. Дело было не в том, что он взял его: я охотно отдала. Его глубокий, повелительный тон и непринужденность в организации нашего путешествия принесли мне не меньше пользы, чем ему. Если бы оргазмы были игровым табло, я верила, что выиграла бы больше. Результатом стал самый волнующий экстаз, который я когда-либо испытывала. Теперь в его объятиях мои нежные соски и насыщенная сердцевина были лишь физическим напоминанием о том, что мы разделили.

Было больше — намного больше.

Хотя я и спала беспокойно всю ночь, по крайней мере, я спала. Кадер признался, что не спит. Даже зная, что есть вещи, которые я должна узнать, ни одна из них не была столь насущной, как предоставление ему столь необходимого отдыха. Возможно, это было похоже на то, как он защищал меня. Лежа в его объятиях и позволяя ему спать, я пыталась позаботиться о нем, хотя бы ненадолго.

Мягкий хлопок его футболки был позади меня, рукава все еще были подняты.

Я буду ждать будущих возможностей, чтобы увидеть больше изображений. Моя просьба была выполнена. Потребность Кадера в контроле не ограничивалась нашими сексуальными контактами. Это было неотъемлемой частью того, кем он был. Если я буду настаивать на большем, чем он готов поделиться, это не достигнет моей цели. Хотя эта реальность могла бы беспокоить меня в других ситуациях и с другими людьми, она не беспокоила меня с ним, не в его объятиях, его постели и его доме.

Я была достаточно умна, чтобы понять, что оказалась по уши в том, что происходило за пределами нашего самодельного пузыря. Кадер понимал мир, который включал в себя Даркнет, миллиардные предложения, незаконные сделки и убийства по найму. Как и в случае с сексом, до тех пор, пока я остаюсь активным участником, то охотно полагаюсь на его мастерство.

Воспользовавшись тем, что утреннее солнце просачивалось сквозь жалюзи, которые Кадер закрыл перед тем, как присоединиться ко мне в постели, я снова могла видеть руки, держащие меня. Помня о том, чтобы не разбудить его, я использовала свое зрение больше, чем осязание, чтобы продолжить изучение того, чем Кадер наконец поделился.

Моя первоначальная реакция на его рассказ была искренней.

Мне стало любопытно.

Его неожиданный жест был подарком, и я его приветствовала.

Несмотря на противоположную оценку Кадера, его татуировки были действительно ошеломляющими.

Я была права насчет глубины его чернил. Под прикосновением моих пальцев поверхность была неровной. Это слово было не лучшим описанием, но оно было точным, неровным с замысловатыми вершинами и впадинами. Некоторые участки были приподнятыми и гладкими, в то время как другие казались шероховатыми. Чернила представляли собой красочную мозаику. Как настоящая мозаика, созданная из плиток, его татуировки имели текстуру. Возможно, тут бы пригодился Брайль со своей системой письма для слепых. Может, ему есть что рассказать?

Мой разум боролся с содержанием этой истории. Смогу ли я прочесть это по рисунку или чернила были использованы, чтобы скрыть трагедию?

Кадер не раз говорил мне, что его история не имеет счастливого конца.

Я не очень хорошо разбиралась в искусстве татуировок. Возможно, нанесение чернил на кожу привело к шероховатой текстуре. Я хотела, чтобы это был ответ, что Кадер охотно принял чернила, принимая последствия разнородной поверхности. Если это было так, то Кадер сохранил контроль, получив то, что искал, прекрасные результаты.

Хотя я была хорошо образована в различных науках и часто доверяла своей интуиции, в этом редком и уникальном случае я не могла принять заключение своего ума. Мое сердце обливалось кровью от убеждения, что история Кадера была намного темнее.

Может, Кадер не выбирал свои вершины и впадины, он пережил трагедию. Цвета были его утверждением контроля в то время, когда эта власть была отнята у него. Что он пережил?

Мой логический ум обратился к возможным факторам, способным нанести такой масштаб физического ущерба. Огонь казался логичным ответом, но, если татуировки Кадера покрывали все его тело, вряд ли человеческое тело могло пережить физические муки и боль, связанные с такой степенью ожогов.

Я не хотела думать об этом.

А еще было его неотразимо красивое лицо, грубые, но не покрытые шрамами кисти и неповрежденный член. Ну, я не видела последнего, но у меня был опыт, что он работал так, как должен был работать. Как эти его части тебя выжили? Уцелели ли они или были восстановлены?

Даже при всем моем образовании и опыте, у меня было ограниченное понимание физических шрамов. Моя специальность — психология. Мое сердце и разум вместе пришли к выводу, что у Кадера было и то, и другое, и он пытался скрыть оба.

Я затаила дыхание, его тело позади меня зашевелилось. Хотя я почти ожидала, что он проснется и, возможно, снова оттолкнет меня, он этого не сделал. Вместо этого Кадер что-то пробормотал себе под нос, его хватка на моем теле усилилась, притягивая меня ближе к нему.

Когда он снова устроился, я удовлетворенно вздохнула.

Мое облегчение было не только в нынешней ситуации. Это было признание того, что мне наконец-то показали проблеск этого сложного человека. Из-за его комментариев о том, что я должна видеть в нем монстра, я полагала, что Кадер хотел или ожидал, что я закричу от ужаса при виде его кожи. Возможно, он, наконец, уступил в очередной попытке оттолкнуть меня, так же как пытался сделать это вчера своими жестокими словами. И все же моя честная реакция была противоположной.

С каждым взглядом на человека под маской моя одержимость Кадером росла. Мне хотелось узнать больше, понять и, возможно, полюбить.

Я немного сомневалась в своем предыдущем выводе. В свете недавних дискуссий мой диагноз диссоциативного расстройства личности (ДРЛ) все еще может быть точным. Однако, если ДРЛ действительно есть, это был не доминирующий Номер Четыре, который был главным. Если бы это было так, Кадер не признался бы, что ввел меня в заблуждение вчера.

Номер Четыре не допустил бы этого.

Это означало, что если ДРЛ действительно относится к нему, то одна из его более мягких, собственнических и защитных личностей была главной. Это было интересное наблюдение, учитывая выбранную им профессию.

Тем не менее идея мне понравилась.

Номера с Первого по Третий определенно были предпочтительнее Номера Четвертого.

Мысль о том, что одна из первых трех личностей в конечном счете контролирует ситуацию, вызвала у меня улыбку.

Мои мысли продолжали блуждать по мере того, как возникало все больше вопросов.

Я сказала Кадеру, что ДРЛ часто происходит из-за острого или хронического травматического события. Было ли то, что случилось с его кожей, тем самым событием?

Глава 28

Лорел

Возможно, дело было в тепле объятий Кадера или в успокаивающем звуке его ровного дыхания, но в какой-то момент утром я снова заснула. Проснулась я, когда дверь ванной открылась, выпустив облако пара, насыщенного свежим чистым ароматом геля для тела Кадера.

Моргнув, я увидела мужчину в дверях. Его теперь уже знакомый силуэт появился из пара, когда он накинул на торс очередную рубашку с длинными рукавами. Расстояние, отсутствие освещения и сохраняющийся конденсат мешали мне видеть то, что было ненадолго выставлено на показ. Когда Кадер приблизился, я заметила, что одежда закрывает все его тело с ног до головы.

В полной тишине матрас прогнулся, Кадер опустил опустился на край. Воздух вокруг нас наполнился ароматом чистоты. Его мокрые, еще не расчесанные волосы оставляли влажные следы на ткани темно-синей рубашки.

Все это перестало иметь значение, когда Кадер обратил свой взор на меня.

Я молчала, сдерживая улыбку, ожидая, с кем мне предстоит столкнуться.

Наши взгляды встретились, и он провел подушечкой грубого пальца по моей щеке к шее. Одна сторона губ Кадера приподнялась, когда его зеленый взгляд покинул мой и опустился на одеяло, покрывающее мое тело. Продолжая свой путь вниз, его длинный палец дразнил верхний край одеяла.

— Ты знаешь, как сильно я хотел трахнуть тебя снова, когда проснулся от прикосновения твоей сексуальной, мягкой задницы, дразнящей мой член?

Больше не скрываясь, моя улыбка расцвела, и я закрепила одеяло на месте.

— Видимо, не настолько сильно, чтобы это сделать.

— Секс не вернет тебе твою жизнь и не сохранит в безопасности.

Это был хороший способ занять мои мысли. Я этого не сказала.

— Нам еще много надо узнать, — продолжал он. — Если бы я уступил своим желаниям, то до конца дня повторялся бы один и тот же цикл: трах, сон, трах, сон…

— Если это должно быть сдерживающим фактором, тебе нужно стараться лучше, — сказала я, наклоняясь и касаясь его губами.

Кадер обхватил ладонями мои щеки.

Страстно желая его прикосновения, я потянулась и накрыла его руки своими. Как только я это сделала, одеяло упало мне на колени.

— Возможно, это я беру тебя, — начал он, выдыхая свежее мятное дыхание, когда его взгляд скользнул по моей обнаженной груди, а затем снова вернулся к моим глазам. — Но, доктор Карлсон, это ты играешь со мной.

Я выдохнула.

— И из-за этого ты хочешь избавиться от меня.

Кадер отпустил мои щеки и встал. Его пальцы пробежались по мокрым волосам, бицепс натянул ткань рубашки.

— Я…я…

Покачав головой, Кадер выдохнул.

Ожидание наполнило воздух. Ожидая, что он продолжит то, что собирался сказать, я снова натянула одеяло.

Наконец он произнес:

— Док, я оставлю тебя одну, чтобы ты оделась. Давай начнем этот день сначала, не то чтобы я жаловался на то, куда это привело. У нас есть работа. Пообедаем, а потом займемся делом.

Я закусила губу, напомнив себе не давить на него.

— Ладно.

Он развернулся.

Хотя я ожидала, что он сделает, как сказал, и уйдет, Кадер остановился у стола и сел в кресло. Подняв одну штанину джинсов, он сунул ногу в черный ботинок. Я закусила губу, когда увидела, как он надевает второй ботинок. Каждое движение было изящным и точным, давая мне еще один маленький проблеск цвета. Недостаточно долго, чтобы расшифровать узор, но я теперь убедилась, что его голени тоже покрыты тату.

Мое удовлетворенное сердце сжалось, когда вся кровь устремилась между ног. Смотреть, как мужчина надевает обувь, не должно быть сексуальным и завораживающим, но это было так.

Когда Кадер снова встал, я потеряла самообладание и поддалась любопытству.

— Ты можешь сказать мне «нет». Я просто… Мне показалось, что минуту назад ты собирался что-то сказать.

— Ничего.

— Иногда ничего — это нечто.

Кадер повернулся ко мне и пожал плечами.

— Я почти не сплю.

— Я это уже поняла.

— Когда я это делаю, я сплю.

Я кивнула.

— Я проснулся от твоей мягкой задницы, потому что был где-то в другом месте.

— Я не понимаю.

— Мне снилось.

Ох.

— Что? — спросила я.

— Без понятия. Мне ничего не снилось… ну, насколько я помню.

Я с энтузиазмом села и похлопала по кровати.

— Кадер, это потрясающе. Давай поговорим об этом. Может, ты вспомнишь больше.

Он наклонил голову, и его челюсти сжались.

Я надеялась, что он обдумывает мое предложение. Мое предвкушение росло по мере того, как он шаг за шагом возвращался к кровати.

— Что ты помнишь? — спросила я.

Потянувшись за одеялом, Кадер откинул его, открывая мое обнаженное тело. Прежде чем я успела возразить, он взял меня за руку и потянул, пока я не встала.

Мой крик заполнил спальню, этот пронзительный звук смешался с эхом удара от его руки, приземлившейся прямо на мою задницу.

— Какого черта? — спросила я, отпрыгивая назад и прикрывая одной рукой обожженную плоть.

— Я же сказал тебя перестать анализировать меня.

— Я…Я… Это не имеет значения. Ты не можешь…

И снова Кадер схватил меня за руку, притягивая к себе, пока его массивное тело не склонилось надо мной. Другой рукой держа мой подбородок, он накрыл мои губы своими, заглушая протест. Невероятная несправедливость ситуации добавляла остроты, высокий против миниатюрной, одетый против обнаженной. Мои глаза закрылись, наш поцелуй продолжился, на мгновение стирая тот факт, что этот мужчина был причиной чувствительности кожи на моих ягодицах.

Когда он, наконец, выпрямился и мои глаза открылись, Кадер как ни в чем не бывало ответил:

— Могу. Уже отшлепал. И я сделаю это снова. — Улыбка вернулась. — А теперь повернись. Я хочу посмотреть, не покраснела ли твоя кожа.

Я покачала головой, мои руки снова потянулись к заду.

— Нет.

— Нет?

Я склонила голову набок.

— Шлепать, трахаться, спать… и снова. Это не тот цикл, который мне нужен.

Кадер не ответил, но блеск в его зеленых глазах ускорил мой пульс, заставив меня усомниться в его мыслях на эту тему.

— Спускайся вниз, как только оденешься. — Его брови приподнялись. — Или можешь взять одну из моих рубашек. Ты знаешь, где шкаф.

Я вызывающе поджала губы и скрестила руки на груди.

— Прекрасно, — сказал Кадер, быстро оглядев меня с головы до ног, — Как есть, тоже приемлемо.

Когда он ушел, я поплелась в ванную. Вертеться и крутиться у туалетного столика было бесполезно. Меньшее, чем обычно, зеркало над раковиной было недостаточно большим, чтобы увидеть, оставил ли он след на моей заднице. Тем не менее, под моим прикосновением кожа казалась припухшей.

То, что произошло, беспокоило меня не так сильно, как глупая улыбка в отражении. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я предпочла бы любой из вышеупомянутых циклов спуску вниз и получению дополнительной информации о разрушении моей жизни.

Глава 29

Лорел

Мы обедали на кухне и оба были одеты. Это казалось ненужным фактом; однако, после комментариев Кадера наверху, я хотела внести ясность.

Когда я вошла на кухню, выражение лица Кадера изменилось. Он опустил голову, и я почти была уверена, что он усмехнулся. Это было немного; тем не менее, это микроизменение подарило мне паузу, чтобы тоже улыбнуться.

— Ты не приняла мое предложение насчет рубашки, — сказал Кадер, ставя две тарелки на барную стойку.

— Ты наблюдательный, — усмехнулась я. — Я подумала, что так будет лучше для нашего плана.

Кадер снова улыбнулся. Каждое проявление эмоций, каким бы незначительным оно ни было, ощущалось как своего рода победа. При нынешнем состоянии моей жизни я могла бы претендовать на любую победу.

После того, как Кадер сел, он повернулся ко мне.

— Кстати, о плане, мне понравился второй цикл, о котором ты упомянула.

Послеполуденное солнце отражалось от золотых искр в его зеленых глазах, придавая ему сексуальное, но угрожающее выражение.

Как только Кадер упомянул о втором цикле — шлепать, трахаться, спать, и заново — я забралась на высокий табурет. Его слова и жесткое деревянное кресло напомнили о боли, сопровождаемой приливом тепла между ног. Сжав бедра, я посмотрела вниз, надеясь, что бюстгальтер скроет мои затвердевшие соски.

Вместо того, чтобы ответить на его замечание, я сменила тему и принялась за обед из куриного салата и помидоров со стаканом холодного чая.

— Я никогда не встречала мужчину, который умел бы готовить.

— Это прерогатива тех из нас, кому нужно есть.

— Да, но где доставка пиццы или макарон с сыром в коробках?

Он выпрямился, его лицо сморщилось, как будто попробовал что-то кислое.

Я указала на тарелки.

— У тебя гораздо лучше вкус, чем у большинства.

— Это вряд ли можно назвать готовкой. Салат с курицей куплен в магазине. Чай куплен в магазине. Свежие овощи из местного магазина, который импортирует продукцию из Калифорнии. Помидоры свежие, а не какой-нибудь безвкусный тепличный сорт.

— Как часто Джек приносит тебе еду?

— Обычно раз в две недели. Он будет спрашивать, почему мне не хватило привычного набора продуктов.

— А ты не думаешь сказать ему, что это потому, что ты похитил секс-игрушку и спрятал ее в своем доме, — хорошая идея?

Щеки Кадера вспыхнули.

— Я могу придумать историю получше.

— Не знаю. Знаешь, что говорят о том, что правда страннее вымысла.

— Лорел… — Кадер отложил вилку. — …может показаться, что твоя жизнь достигла небывалого минимума. Я могу быть тем, кто заставит тебя так думать, но помни, если это правда, значит, есть только один путь.

— Сегодня утром я не жаловалась на свою новую роль.

— Согласен, это не было похоже на жалобы, — сказал он, поднимая вилку.

Некоторое время мы ели молча. Хотя я и была довольна тем, что мои мысли задержались на всем, что произошло этим утром, его подарок, позволяющий мне видеть его руки и удивительный секс после, я знала, что пришло время взглянуть в лицо фактам.

— Ты могла бы помочь мне просмотреть записи с камер наблюдения, — предложил Кадер. — Я пытаюсь отследить местонахождение Картрайта за последний месяц вместе с мисс Мур.

— Ты сказал, что твои записи не уходят так далеко.

— Именно. Вот почему я буду использовать квитанции по кредитным картам, а также взламывать другие камеры наблюдения. Прошлой ночью я взломал дорожные камеры Индианаполиса. Университет ведет систему, которая контролирует улицы, тротуары, а также гаражи и внутренние здания.

Глубоко вздохнув, я повернулась к Кадеру.

— Я сделаю это, если это поможет. Я хотела бы потратить некоторое время на работу с данными с моих и Расса флешек. Думаю, что в некотором роде это даст мне душевное спокойствие, если я буду знать, что данные безопасны, даже если это приманка для продажи.

— Хорошо, что напомнила об ставках на твои данные.

— Ладно.

Я не знала, что еще сказать.

— То немногое, что я прочитал о твоих достижениях, и информация, которую ты дала мне для публикации… — Он покачал головой… — Я впечатлен.

Теплая волна накрыла мою кожу.

— Раньше я думала, что это произведет революцию в индустрии и поможет жертвам, которым трудно справиться с воспоминаниями. У меня были большие надежды.

— Интересно, что до тебя никто не шел этим путем и не выдвигал подобных теорий, а теперь ты с «Синклер Фармасьютикалз» идете по тому же пути.

— Мы их опередили. А что касается первого, то это не совсем так…

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я училась в аспирантуре, — начала я, — было аналогичное исследование, проведенное независимой компанией, которая предложила, за неимением лучшего описания, стажировку аспирантам в моем университете. Мне так и не сказали, как зовут подрядчика.

Я сморщила нос.

— В контракте они использовали буквы и цифры. Дело в том, что позже, когда исследование было приостановлено, название, которое они использовали, перестало существовать.

— Компания исчезла?

Я пожала плечами.

— Я ничего не нашла.

— И все же ты была частью этого? Ты была в этом замешана? — спросил Кадер с неподдельным интересом.

— Я была маленькой частью. Их исследование дошло до первых клинических испытаний с небольшим размером выборки. Все дело в том, как далеко мы продвинулись. Было бы полезно ознакомиться с данными этого первого исследования, но оно так и не было опубликовано.

Он покачал головой.

— Ты сказала, что оно приостановлено?

— Это было странно. Моя работа заключалась в вычислении цифр и проверке выводов в течение бесконечных часов, потраченных на документирование ссылок на источники, ничего гламурного. В любом случае, объект просто закрыли. Без предупреждения.

— Это было в Индиане, в университете?

— Нет. Я не знаю, где мы были. Нам никогда не говорили, только то, что оно засекречено.

— И университет санкционировал это?

Я пожала плечами.

— Да.

— Ты применила то, что узнала там, к своим собственным исследованиям?

— Не сознательно, но думаю, что возможно. Может, работа над тем другим проектом даже на короткое время укрепила мое любопытство, что такой состав может существовать.

Кадер поднялся и потянулся к моей пустой тарелке.

— Твой ноутбук в столовой. Ты можешь принести его в офис.

— Думаю, я останусь там. Вид прекрасный, и я лучше всего работаю в тишине.

— Если тебе понадобится интернет, дай мне знать.

Прежде чем покинуть кухню, я подошла к Кадеру. С застенчивой улыбкой потянулась к его рукам и закатала сначала один рукав, потом другой. Хотя он ничего не говорил, его тело напряглось под моим прикосновением.

— Лорел.

— Ты идешь в офис. Меня там даже не будет. Это твой дом, тебе должно быть удобно.

— А что, если я скажу тебе, что так… — Он поднял руки. — …мне неудобно.

— Если бы ты мне это сказал, я бы спросила, почему?

— Тогда, черт возьми, я тебе не скажу, — он потянулся к рукаву.

Моя рука накрыла его.

— Я тебя не анализирую.

— Чушь собачья.

На моих губах появилась улыбка.

— Я говорю тебе, что то, что ты позволяешь мне видеть больше того, кто ты есть, заставляет меня чувствовать себя комфортнее.

С этими словами я оставила его на кухне и направилась в столовую. За кухонным столом было восемь мест. Здесь стояли стулья на двенадцать персон.

Устроившись на одном конце стола, я открыла ноутбук, который предоставил мне Кадер, и включила его. Я загрузила данные со вчера. Сегодня я хотела начать изучать его, делать заметки и цитировать любые находки, которые я могла вспомнить.

Четыре с лишним часа спустя я смотрела на страницы рукописных заметок. Расс любил называть мой почерк «как курица лапой». Он часто говорил, что, если я запишу все наши находки, они останутся засекреченными, даже если их найдут.

Горько-сладкое воспоминание было еще более запятнанным, чем после его смерти.

Глупо было расстраиваться из-за того, что он связан с кем-то другим. Мы не были парой. Это не остановило боль в моей груди, которая возникла от открытия, что его любовницей была Стефани. Может, я пошутила?

В памяти всплыло недавнее воспоминание о том, как она ходила со мной по магазинам за одеждой для собрания. Стефани была моей ассистенткой, но в течение нескольких лет я также считала ее своей подругой. В голову пришла еще одна мысль: ее периодические самоуничижительные комментарии. Еще совсем недавно, на собрании, она упомянула, что оставляет нейротрансмиттеры мне, пока сама занимается модой и виноделием. Ревновала ли она к тому, чего мы достигли, и к тому, что Расс и я были теми лицами, которых доктор Олсен хотел поставить перед исследованиями и разработками?

— Лорел?

Голос Кадера вернул меня к реальности.

— Да. Ты что-нибудь нашел?