Сижу я, значит, в маленькой уютной кафешечке с люстрами в виде бумажных шаров, ковыряюсь в ноутбуке и пытаюсь собрать мысли в кучу. Мозги после бессонной ночи отказываются соображать и дописывать курсовую. И даже третья чашечка эспрессо мне не помогает сосредоточиться. Чтобы не заснуть лицом в стол, я решаю переключиться на социальные сети. Смена деятельности, говорят, очень полезна.

Я отвлекаюсь от пролистывания фотографий и несколько минут наблюдаю за тем, как люди на улице под зонтами куда-то спешат. Погода отвратительная, дождливая и промозглая. Я возвращаюсь к ноутбуку и недоуменно гляжу на двух наглецов, которые непонятно откуда взялись и уселись за мой столик.

Первый — со смешными темными кудряшками, бледным вытянутым лицом, высокими скулами и какими-то слишком чувственными губами. Глаза искрят изумрудами, и первая ассоциация, которая приходит мне на ум — дикий бес.

Второй — с модненькой стрижкой с выбритыми висками и выбеленными волосам на макушке. Четкая линия подбородка, васильковые глаза и глумливая усмешка на тонких и хорошо очерченных губах, а из под ворота кожаной футболки, поверх которой накинута кожаная куртка, выглядывают чернильные татуировки — под кадыком бабочка, а рядом распласталась ласточка с раздвоенным хвостом.

— Тут занято, — заявляю с небольшим раздражением.

— Хочешь сказку? — спрашивает Хохолок и хитро улыбается..

— Чего? — мои брови ползут вверх от удивления.

— Сказку, рыжая, — цокает Кудряшка.

— Ребят, если это какой-то подкат, — хмурюсь и качаю головой. — Не выйдет.

— Мы тебе сказку, а ты там уже сама решаешь, подкат это ил нет, — Хохолок прищуривается. — Хорошая сказка, тебе понравится.

Мне бы встать и уйти, но что-то меня держит. Любопытство? Возможно. Но раз курсовая не пишется, пусть меня ненадолго развлекут странные незнакомцы.

— Я могу начать? — вежливо уточняет Хохолок.

Я киваю и медленно закрываю ноутбук. Кудряшка откидывается на мягкую спинку диванчика и поправляет ворот льняной рубашки.

— Жила-была очень несчастная женщина, — вздыхает Хохолок. — Золотишка полно, муж — красавец и души не чаял в женушке, но не было у них детей. Как бы они ни старались, ничего не получалось. И позы меняли…

К моим щекам приливает кровь смущения. Хороша сказка начинается, с самого интересного. Кудряшка замечает румянец и криво усмехается. Мне неуютно и неловко, но я не предпринимаю попыток к бегству.

— И травки пили и целителей звали, — продолжает тихо Хохолок, — но увы. Ни намека не дитя. Одна старая знахарка сжалилась над женщиной и отправила к ведуну, который жил в жуткой глуши. Наши герои так отчаялись, что запрягли телегу и поехали к таинственному ворожею.

— Такой таинственный, что какая-то старуха о нем знала, — недовольно цыкает Кудряшка.

— Бабка просто пронырливая была, — Хохолок отмахивается от друга и говорит. — Ведун выслушал рыдающую жену и сказал, что знает, как ей помочь излечиться от бесплодия.

Томительная пауза и я спрашиваю:

— Как?

— Ведун был не из шарлатанов. Он вел дружбу с духами и даже лесным богом, чьи рощи были богаты на живность. Пушистые твари с его легкой руки плодились как ненормальные, — фыркает парень. — Ведун предупредил, что лесное божество за услугу стребует плату, а он, как посредник, получит долю. Гости начали предлагать золото, шелка и всякую другую ерунду ворожею, но тот отказался и дал женщине руну, которая приведет к божеству.

Хохолок вытаскивает из кармана овальный черный камешек с выбитым и незнакомым мне символом из нескольких черточек и кладет на стол перед собой. Замечаю, что на фалангах пальцев незнакомца выбиты темные, острые и немного оплывшие по краям знаки, которые почему-то на секунду меня пугают. Из под рукавов куртки видны линии других наколок. Очередной мамкин бунтарь, решивший подчеркнуть свою особенность уродливыми нательными рисунками. Похоже, Хохолок с ног до головы забит чернилами.

— Взяли наши герои руну, — Кудряшка касается длинными бледными пальцами камня, — и пошли. Долго они бродили среди деревьев и кустов, но все же вышли к лесному богу, который отдыхал на опушке и слушал пение пташек. Гости упали перед ним на колени и со слезами поведали о беде. Выслушал их Лесной Бог и сказал, что поможет им и будет у них множество детей, но…

Подлец замолкает, и я рассерженно гляжу на него, ожидая продолжения сказки.

— Но у всего есть цена, — тихо и с угрозой шепчет он. — Божество по своей природе не злое, но ему скучно жилось. Предложил дух следующее. Гостям здоровые дети, сколько душенька пожелает, а ему всего один из потомков в будущих поколениях. Случайный юноша или случайная девица будет принадлежать ему, и неизвестно, когда тень рока упадет на несчастную жертву. А, возможно, все закончится хорошо, жребий не будет выброшен. Это как игра в лотерею.

— Какая-то жестокая бессмыслица, — я делаю глоток кофе, глядя на Кудряшку.

— Муж и жена согласились. Понадеялись на удачу, — пожимает плечами тот. — Да и какое им дело до будущих поколений, лишь бы на своем веку насладиться родительством сполна. Лесной Бог отвел гостей к волшебному источнику и позволил им из него напиться. После нескольких глотков живой воды их захлестнула страсть и они на глазах Хозяина Леса предались жаркой любви. Со стонами и криками.

Я краснею. Кончики пальцев немеют. То ли от стыда, то ли от страха. Сказка приобрела какой-то очень непристойный и жуткий сюжет.

— А дальше что? — сдавленно спрашиваю, словно против своей воли.

— Хозяин леса, — усмехается Хохолок, — покинул бесстыдников, у которых потом аж пятнадцать детей уродилось.

— Разом? — изумленно охаю.

— Нет, — Кудряшка фыркает. — Не разом, но все выжили. Семь девочек, восемь мальчиков.

— Бедная женщина… — выпиваю остатки кофе.

— Счастливая, — Хохолок широко улыбается. — Она же этого и хотела.

— А Лесной Бог забрал жертву или все-таки повезло? — тихо интересуюсь я.

— Пока не забрал, — Кудряшка наклоняет голову, рассматривая мое лицо, и кончиками пальцев придвигает камень ко мне. — Но жребий уже брошен.

— Жуткая сказка, — я передергиваю плечами и кидаю подозрительный взгляд на руну.

Парни встают и молча уходят. Я недоуменно провожаю взором их спины. Если это и был подкат, то какой-то очень загадочный. Видимо, ребятки посетили не самый удачный мастер-класс по пикапу. Я с детским любопытством хватаю камешек, и перед глазами проносятся яркие видения с рыдающей молодой женщиной и ее печальным мужем в кафтане, вышитым золотой нитью. Новая вспышка, и супруги в лесной чаще стоят на коленях перед темным высоким силуэтом с острыми оленьими рогами на голове.

— Бинго! — хохочет рогатый демон. — Жребий пал на тебя, рыжая! Судьба настигла тебя.

Я с испуганным возгласом отрываю голову от столешницы, и на меня блекло смотрит пожилая официантка:

— Еще кофе?

Я киваю и разжимаю кулак. Камня с руной не вижу. Все же стоит по ночам спать, чтобы неожиданно не отключаться за столом в кафе. Разминаю шею и возвращаюсь к работе над гадкой курсовой. Если ее завтра не сдам, то на экзамены не допустят, а там и отчисление не за горами.

Курсовую приняли, на экзамены допустили, и студенческая жизнь заиграла новыми красками. Я могу дать себе небольшую передышку и насладиться несколькими днями спокойствия перед подготовкой к экзаменам. Поэтому я решила отправиться в центральный парк и насладиться солнечными деньками, которые пришли на смену пасмурным. Наконец, природа вспомнила, что на дворе весна и пора бы радовать нас теплом и обновлением.

С бумажным стаканчиком горячего кофе ухожу подальше от остальных отдыхающих и громких детей. Я хочу уединения, пения птиц и шелеста молодой листвы над головой, а люди и смеющиеся и ревущие малыши отвлекут меня от собственных мыслей. Я бы не сказала, что я сторонюсь других, но стоило мне зайти за резные ворота на территорию парка, как меня охватило острое желание скрыться.

И вот, я вышагиваю по аккуратной дорожке в рощу подальше от солнечной лужайки с детской площадкой и фонтанами и пытаюсь вспомнить примерный план лесопарковой зоны. Где-то к северу от главных ворот должен быть пруд с утками, однако через десять минут быстрой прогулки я понимаю, что я умудрилась заблудиться и сошла с тропы. Ясени и клены обступили меня со всех сторон, а на редкой и молодой травке пляшут солнечные зайчики. Тихо, лишь приглушенные трели пташек.

Я замедляю шаг и иду куда глаза глядят. Обхожу колючие кусты, резво перепрыгиваю кочки и корни и оказываюсь у пруда, но без уток. Водоем словно вырвали из сказки — солнце искрит радужными бликами на водной глади, над цветущими кустами лесной розы плывет дымка, а травяной ковер усыпан желтыми веселыми одуванчиками.

— Красота, — вдыхаю полной грудью воздух, и от сладкого аромата цветов и свежести молодой листвы кружится голова.

Из кустов справа выходит олень и недовольно трясет ветвистыми рогами, оплетенными белыми вьюнками. Шерсть на солнце лоснится, глаза подозрительные и почему-то горят зеленым огнем. Оленей я видела только в зоопарке, но у них радужка — темная и почти черная, а у этого очи — какие-то жуткие и инфернальные.

— Привет, — испуганно отступаю на один шаг.

При желании шерстистое чудище может при атаке наколоть меня на рога. Я девица некрупная и вряд ли смогу противостоять взбешенному оленю, если он решит напасть. И далеко не убегу. Рогатый фыркает и горделиво вышагивает к пруду, игнорируя мое приветствие. Самое время тихо и без лишнего шума уйти и оставить в покое оленя, но когда я еще смогу в одиночестве да в такой красоте помедитировать? К тому же, парк — городской, это не дикий лес, и рогатый красавец, скорее всего, ручной и прикормленный. Не дождавшись агрессивных нападок от оленя, я сажусь на мягкую траву под раскидистым платаном и делаю неспешный глоток сладкого и остывшего кофе, но вместо бодрости на меня наваливается уютная сонливость — она укутывает меня мягкими объятиями, и я не смею противиться ей. Ныряю желанную дремоту, из которой меня вырывает шепот. Открываю глаза и недоуменно гляжу в лицо того самого кудрявого незнакомца из кафе.

Он целует меня. В губы. Медленно, тягуче и сладко. Вместо того чтобы оттолкнуть нахала, я томным вздохом обнимаю его, словно желанного возлюбленного. Тело тает под его руками, и я хочу большего. Не только поцелуев. Из меня вырывается тихий стон, и пронырливые руки расстегивают блузу и уверенно сжимают правую грудь. Опьяненная желанием выгибаюсь в спине, и парень с усмешкой касается в дразнящем поцелуе моей шеи. Только в грезах можно кого-то так вожделеть, до белых пятен в глазах.

Рука Кудряшки проскальзывает под юбку, неторопливо пробегает по внутренней стороне бедра и замирает у кружев трусиков. Если он сейчас неожиданно передумает, я просто сойду с ума. Похоть, граничащая с помешательством, с головой накрывает меня, и я сдавленно шепчу в мужские губы:

— Трахни меня.

Да, вот так грубо и непристойно. В сновидениях можно побыть потаскушкой без манер и воспитания. В реальной жизни я бы не стала раздвигать ноги перед тем, чьего имени не знаю, и не упрашивала бы меня отыметь у пруда под деревом. Я скромная и пугливая.

— Повтори, — усмехается наглец и всматривается изумрудными глазами в лицо.

— Трахни меня, — повинуюсь приказу и жадно въедаюсь в губы, которые отдают сладкой малиной.

Мне не в первый раз снится эротический сон. И мне не стыдно. Уж в грезах я имею право насладиться близостью, которая вне жгучих фантазий жутко пугает. Настолько пугает, что я до сих пор не знала ни мужчин, ни женщин.

— Ну раз ты так просишь… — парень с треском рвет мои трусики и касается зудящей от возбуждения промежности. — Да у нас тут целый ручей…

Он медленно скользит пальцами по напряженному клитору, вырывая из меня стоны и крики. Внутри меня лопается с оглушительным звоном натянутая струна и в ослепляющей вспышке острого экстаза я открываю глаза. Никаких цветущих кустов, на грязном пруду трясут головами недовольные утки и громко крякают, требуя от человека, сидящего на покосившейся скамье под ясенем, еды.

— Как же ты умудрилась, рыжая, в наш-то век разврата и сексуального просвета остаться в девках? — цокает со скамьи незнакомец и оглядывается на меня.

Хохолок широко и надменно улыбается и приглаживает растрепанные выбеленные волосы:

— Какой сюрприз, — он прищуривается. — Вот уж точно выигрыш в лотерею. Еще лет сто назад девственницей никого не удивить, а сейчас вы прямо-таки штучный товар.

Я истерично запахиваю расстегнутую блузу и непослушными пальцами под смешливым взглядом застегиваю пуговки. Хохолок переводит взор наверх, указывая на что-то, и я в ужасе вижу на ветке свои разорванные кружевные трусики. Я ничего не понимаю, меня охватывает стыд и ужас. Это же был сон. Я ведь просто вздремнула под тенью дерева.

— Я закричу, — сглатываю комок и испуганно одергиваю юбку.

Мерзавец на скамье прищуривается и прикладывает палец к губам. Мою глотку схватывает спазм, а язык застывает ледышкой во рту.

— Составь мне компанию, рыжая, — парень отворачивается к пруду и вздыхает. — Нам есть что обсудить.

Мной движет чужая воля. Я чувствую, как мои конечности повинуются мудаку в кожаной куртке. Встаю, не в силах даже замычать, шагаю к скамье, молча глотая горячие слезы стыда и ужаса, и присаживаюсь рядом, скромно складывая руки на коленях.

— А теперь давай к вопросам, — парень поворачивается вполоборота, и из-под ворота его куртки на плечо выползает огромный мохнатый паук размером с ладонь.

Мысленно я закричала. Воображаемый визг на секунду меня оглушил.

— Не всегда девственницы чисты, — Хохолок улыбается. — В попку баловалась, рыжая?

Я гляжу на улыбчивого подонка со смесью презрения и злобы. Словами я не могу ему высказать, какой он урод.

— По глазам вижу, что нет, — беззаботно смеется Хохолок, а затем спрашивает. — А своим прелестным ротиком кого-нибудь радовала?

Паук на плече негодяя смотрит на меня восемью блестящими глазками-буковками и потирает передние лапки.

— Да ты настоящее сокровище! — удивленно охает Хохолок и беспечно смахивает слезы с моих щек. — Удивительно, что похотливый олень сдержался. Забавы с пальцами не считаются. Это так, мелочи. Он же должен был проверить товар.

— Кто… ты… такой… — отрывисто хриплю я.

— У меня было множество имен, и все они ненастоящие, — Хохолок пожимает плечами. — Мое имя, данное при рождении, знают только те, с кем меня связывает та или иная сделка.

Паук неожиданно прыгает мне на лице. Парализованная я могу лишь дернуть левым мизинцем. Мохнатое чудище неторопливо заползает мне на макушку, закапывается в волосы и перебирается на загривок.

— Я бы тебе не советовал дергаться. Один укус, и ты испустишь дух, — Хохолок печально вздыхает. — Чуба тебя изучает. Ты же не против?

Паук тем временем забрался под блузку, торопливо и щекотно пробежал между лопаток и юркнул на напряженный живот, чтобы проскочить через солнечное сплетение и вынырнуть из-под ворота на ладонь хозяина. Я готова вот-вот умереть.

— Ну что, Чуба, девочка понравилась? — парень лукаво смотрит на паука. — Согласен, рыжие никогда не выйдут из моды.

Чуба со стрекотом протискивается под рукав куртки, и Хохолок широко улыбается:

— Меня зовут Агатес, — парень закусывает нижнюю губу и усмехается. — Это твои предки явились ко мне и попросили помощи. Правда, тогда я носил другую личину. Старого маразматика с жуткими бородавками на лице. Время такое было. Если ты колдун, то должен быть мерзким и с какими-нибудь увечьями. Я выбрал старость и бородавки.

На секунду ублюдок разжимает тиски чар, и я тихо заявляю, передергивая плечами:

— Я тебе не верю.

— А мне не надо, чтобы ты верила, — Агатес берет меня за руку и касается розового шрама в форме острого символа из нескольких черточек на ладони. — Жребий выбрал тебя, рыжая, и ты теперь во власти колдуна и рогатого божества. Другой вопрос, что мы намерены с тобой делать? Триста лет назад я бы принес тебя в жертву. Или бы сцедил девственной менструальной крови для зелий, но сейчас они бессмысленны. Мир, люди изменились. Поэтому я и мой друг вынуждены жить по новым правилам, прогибаться под настоящие реалии и… Почему ты ее не отымел?!

Агатес оглядывается назад и фыркает:

— Я надеялся на потрахушки сегодня! Объяснись, а то я ни хрена не понял.

— Я в свое время навидался и шлюх, и девственниц, — звучит недовольный мужской голос.

Оглядываюсь. В тени ясеня стоит кудрявый извращенец и скучающе рассматривает в руках мои кружевные трусики. Хочу возмутиться, но меня опять сводит судорога, и я замираю в бессилии.

— Но я знаю того, кто будет рад позабавиться с нашей игрушкой, — Кудряшка опять закидывает разорванные кружева на ветку.

— Например, я! — кривится Агатес.

— Ноа, — Кудряшка презрительно цокает.

Глаза Агатеса вспыхивают злобой, и она сжимает кулаки.

— Прости, мой друг, но, как ты и говорил, мы вынуждены прогибаться под нынешние реалии, — Кудряшка облокачивается о ствол дерева. — Потрахушки с рыжей девственницей — это, конечно, здорово, но я предлагаю наш залог вложить выгодно и с пользой.

— От…пустите… меня… — с мольбой шепчу.

— Не повезло, птичка, — хохочет кудрявый злыдень. — Как бы твоя родословная ни запуталась в веках, но рок все равно привел тебя ко мне.

— К нам, Карнон! Она не только твоя собственность, — скрипит зубами Агатес. — Но и моя. И я лучше скормлю ее Чубе, чем мудаку Ноа.

— Мы нуждаемся в его благосклонности, — шипит ядовитой змеей Кудряшка.

— А я тебе говорил, урод рогатый, — Агатес встает и зло вышагивает к другу. — Говорил, что привязывать себя к одному месту — плохая идея! Но нет! Тебе надоело быть духом, ты хотел стать божеством! И что? Бог чего ты теперь?! Бог городского парка? Бог скверов? И меня втянул в это говнище!

Агатес с возмущениями скрылся в чаще, и Карнон устремился за ним:

— Я же не предполагал, что смертные так расплодятся, — Кудряшка опечаленно разводит руками. — Они всегда обходили мой лес стороной!

Когда возгласы Агатеса стихли, я содрогнулась в приступе паники. Упустим, что на меня глаз положили два безумца, уверовавших, что они — Бог и Колдун. Мало ли, на свете сумасшедших. Важно другое, я чуть не отдалась одному из них на траве у узловатых корней платана. И теперь мои трусики постыдным знаменем висят на ветке.

Я девочка разумная и после встречи с Агатесом и Карноном явилась в полицию, где скучающему офицеру попыталась рассказать о двух безумцах, разгуливающих по городскому парку, но вот беда — я так и не смогла дать внятной информации о подозрительных типах. Я утонула в подробностях, описывая деревья, кусты, траву и прохладный ветерок, что трепал волосы на прогулке. Как только я хотела поведать о Кудряшке, укравшего мои трусики, и Хохолке с жутким пауком, так меня опять уносило в дебри ненужных мелочей.

— И ветерок в волосах… — с усилием давлю из себя.

— Вы зря тратите мое время, — офицер хмурит густые брови. — Я уже понял, что вы отлично погуляли.

— Но… — вспоминаю ехидное лицо Агатеса и с шипением выдыхаю, — кустики рябины… — я сжимаю переносицу и зло выхожу на улицу. — Да вашу ж мать…

Колдун или не колдун, но Агатес узлом перевязал мой язык. Творилась дикая чертовщина, о которой мне никому не рассказать. По пути домой заглядываю в “Лавку Чудес”, где меня встречает сухонькая старушка и с порога с криками и проклятиями выгоняет. Пучки трав, амулеты на стенах сердито вибрируют от ее воплей, а свечи на прилавке гаснут.

— Пошла прочь!

— Но…

Старуха зло указывает скрюченным пальцем на мою правую руку и кряхтит:

— Горишь черным огнем… Меткой Обманувшего Смерть! Пошла, шлюха гадкая, отседа! Потаскуха грязная!

— Эй! — обиженно взвизгиваю и печально гляжу на ладонь с руной. — Это не мое!

Бабка хватает веник со стены и с громкими матерками кидается на меня. С возмущенными воплями выскакиваю на улицу прямо в загребущие лапы смеющегося Агатеса.

— Ах ты, мерзавец! — рявкает старуха на него, но веник прячет за спину. — Явился!

На меня опять нападает паралич и я застываю каменным изваянием в объятьях подлеца, уткнувшись ему в грудь. Пахнет от него терпким можжевельником и древесной смолой.

— Милая Анна, — воркует Агатес, — как тебя жизнь-то потрепала, красавица моя! Где твои румяные щеки, сладкие губы и упругая грудь?

— Какими был уродом, таким и остался, — прерывисто и зло говорит старушка. — Новую игрушку нашел?

— Это не игрушка, это откуп за услугу, — ласково шепчет парень.

— Помогите… — сквозь крепко сцепленные зубы выдыхаю я.

— Эта сука тебе не поможет, — смеется Агатес. — Она таких девиц, как ты, губила десятками. Забирала красоту, молодость и…

— Это тоже был откуп за услугу, пупсик, — холодно отзывается старуха. — Да и забирала я не так уж много. Десяток лет…

— И видно дела твои совсем плохи, раз ты одной ногой в могиле, — усмехается парень. — Костлявая стоит уже за твоей спиной, Анна. Оглянись.

Бабуля испуганно оборачивается и замирает, глядя перед собой глазами, полными ужаса.

— Нет, Агатес… Помоги мне… Этот Ноа…

— Как бы я ни презирал Ноа, — парень цокает, — но в случае с тобой он был справедлив. Ты заигралась, Анна.

Агатес разворачивает меня к себе спиной и мягко толкает вверх по улице. Старуха бесшумно закрывает дверь, и до меня доносится звуки истеричных криков и рыданий, в которых сквозит ненависть и ярость. Я срываюсь с места и бегу прочь, расталкивая прохожих и утирая слезы страха. Сворачиваю в переулок и под шелестящий смех выскакиваю в подворотню, где меня ожидает хитрый Агатес.

— Рыжая…

— У меня есть имя! — кричу я и как маленькая девочка топаю ногами.

— Я знаю твое имя, куколка, но вот тебе первый урок от колдуна — не разбрасывайся им без надобности, — Агатес снимает с плеча паука и прячет под курткой.

— Отвали от меня! — рычу я и сжимаю кулаки. — Я тебе ничего не должна, ясно? И твоему дружку тоже! Это не моя сделка!

— Я бы не советовал тебе разрывать сделку своих предков, милая, — Агатес вглядывается в мои глаза, — если ты не готова к последствиям.

— Каким последствиям? — я нервно одергиваю юбку.

— Все потомки двух идиотов, которым мы помогли размножиться в веках, — с угрозой шепчет Агатес, — зачахнут. Вас не должно было существовать, в том числе и тебя, рыжая. Вы растянувшаяся в тысячелетии забава Лесного Божества. Ты можешь положить конец этому безумию, но готова ли ты сама к смерти?

— Ведь шутишь, да? В вашей сказке не было ничего такого… — меня сотрясает сильная дрожь.

— Это подразумевалось в сделке, — вздыхает Агатес. — Я же не виноват, что эти остолопы, желавшие детишек, не уточнили деталей.

Я перевожу пустой взгляд на баки с мусором и хочу проснуться. Мне привиделся кошмар, и вот-вот прозвенит будильник…

— Ты прекращаешь истерить и следуешь за мной, — сухо и равнодушно заявляет Агатес и прячет руки в карманах. — Тебе не повезло, Рыжая. У меня нет к тебе жалости или ненависти. Я, если честно, уже забыл о сделке с детишками и семейном счастье, но судьба-злодейка… Вечно выкидывает какие-то сюрпризы. Радует одно, что ты не мужик. Вот с мужиком хрен знает, что делать, а с тобой есть разные варианты…

Он глумливо улыбается. Гадкие намеки от древнего колдуна заползают склизкими червями под кожу и меня всю передергивает от омерзения и внезапной вспышки желания. Я понимаю, что потребуй он от меня сейчас задрать юбку и подставить зад, я это сделаю.

— Не лезь ко мне в мозги…

— Я тут ни при чем, — хохочет Агатес. — Я даже не пытаюсь тебя соблазнить. Идем.

Парень хватает меня за руку и тащит через подворотню мимо мусорных баков в черную густую тень. Меня обдает замогильным холодом, тревогой, а затем отчаянием. На мгновение нас поглотила тьма, и Агатес выводит меня на оживленную улицу, утыканную уродливыми стеклянными и бетонными высотками. Воздух горчит выхлопными газами, уши закладывает от шума, и меня выворачивает на клумбу с хлипким и кривым деревцем, чьи листья покрыты слоем черной пыли.

— Ему и так нелегко, — фырчит рядом бледный Карнон и недовольно закатывает глаза, — а ты его еще облевала.

Агатес протягивает льняной платок с вышивкой из красной нити по краям, и мне не остается ничего кроме, как принять лоскут и со стоном вытереть губы. С минуту мои сопровождающие тускло взирают на самый высокий муравейник, что сияющим в солнечных лучах исполином подпирает небеса, и синхронно с большим осуждением вздыхают.

— А нет никакой возможности разойтись полюбовно? — с надеждой спрашиваю я у Карнона, который с ненавистью сверлит взглядом светофор, ожидая, когда загорится зеленый человечек.

— Сделку можно было разорвать до рождения первого дитя, — глухо отвечает он. — И прекрати задавать глупые вопросы.

Агатес насмешливо щелкает пальцами, и мой язык прилипает к небу. Я зло мычу, и лицо колдуна расплывается в улыбке. Из-под ворота выглядывает паук и любопытно шевелит пушистыми хелицерами, которые в простонародье обычно называют жвалами, что всегда очень возмущает арахнофилов. Из всех троих, восьмиглазый монстр — самый милый.

Мы ныряем в поток людей на пешеходном переходе и вышагиваем к помпезной высотке. Я замедляюсь в желании затеряться в толпе и улизнуть, но невидимые руки толкают меня в спину, и я вновь оказываюсь между двух мрачных подлецов.

— Тебе не сбежать, — Агатес закидывает в рот мятный леденец. — Прекращай упрямиться, девочка моя.

Я кашляю от неуместных ласковых слов. Меня прежде никто не называл “моей девочкой” да еще с такой каверзной улыбкой. Провалиться мне бы сейчас под землю от стыда и неловкости. Я в заложниках, но любуюсь очаровательными ямочками на щеках беспринципного колдуна, которому хрен знает сколько лет.

Мы поднимаемся по лестнице к стеклянным дверям, которые приветливо разъезжаются в стороны, и Карнон нервно взъерошивает кудряшки. В душе злорадствую.

— Какая ты ехидна, — разочарованно цыкает Агатес. — А с виду кажешься милой и доброй.

— Прекрати лезть… — начинаю я.

— Да на твоем лице и так все написано, — Карнон сердито смотрит на меня.

В холле с высокими потолками, белыми мраморными стенами и массивной хрустальной люстрой нас встречает милая девочка-администратор, которая молча кивает. Мрачные охранники у дверей цепким взглядом провожают нас до лифта.

— Сутенеры, — шепчу я в просторной лифтовой кабине.

Агатес и Карнон молчат и стоят с двух сторон от меня. Загорается белым светом цифра “100”, и Чуба на груди хозяина недовольно скрипит.

— Я тоже не люблю Ноа, — Агатес закрывает глаза.

— И как мы допустили… — вздыхает Карнон и сжимает переносицу.

— Это полностью твоя вина, — тихо отзывается его друг. — Ушел в спячку. Вот тебе и результат, а я пытался тебя предупредить! Такие танцы с бубнами устраивал в лесу, но ты же как сурок дрыхнешь!

— Я имею право на отдых.

— Имел, — Агатес сжимает кулаки, — до того самого момента, когда в наши края явились переселенцы. Люди же как тараканы…

Я туплю глаза в пол. Меня разбирает любопытство, кто такой Ноа и почему двое мерзавцев так его не любят? Я знаю, что очень давно здесь был лес, пока его не вырубили. От густой чащи остался лишь кусок, который сейчас и служит центральным парком города. Мэрия очень гордится лесопарковой зоной и при каждом удобном случае местные политики говорят о том, какие они молодцы, что сохранили часть девственного леса, где можно встретить многовековые деревья и реликтовые кусты редких видов.

Двери лифта бесшумно разъезжаются и мы выныриваем в просторный кабинет на весь этаж. У панорамного окна стоит стол, который в масштабах помещения кажется крохотным, а за ним копается в бумагах мужчина. Перед столом стоит несколько кожаных кресел — простых и лаконичных, напоминающих мягкие кубы.

— Какой сюрприз, — говорит незнакомец, не отрываясь от бумаг.

Мы вышагиваем к столу. Ноа — молодой мужчина с резкими чертами лица, смуглой кожей и аккуратно зачесанными волосами назад. Он поднимает взгляд, и я мысленно удивляюсь его холодным васильковым глазам. Я молча опускаюсь в кресло прямо перед его столом и нервно сглатываю. Хищная личина Ноа меня пугает.

— Можно поинтересоваться, — мужчина переводит изучающий взгляд на Карнона. Голос низкий и бархатный, — что здесь происходит?

— Это знак нашей симпатии, — Агатес присаживается слева от меня и улыбается. — Юная и чистая дева.

— И что мне, простите, с ней делать? — Ноа прищуривается.

— Ну, я даже не знаю, — хмыкает Карнон слева и поглаживает пальцами подлокотник.

Ноа встает из-за стола, обходит его и замирает передо мной, облокотившись о массивную столешницу. Я про себя отмечаю, что серый костюм в мелкую полосочку сидит на нем идеально. Наверное, пошит на заказ.

— Ох, мои милые дикари, — усмехается Ноа. — Это так трогательно, но я предпочитаю опытных любовниц, а не испуганных девственниц, с которыми очень много возни.

Я выдыхаю. Хоть кто-то здесь мыслит здраво. Ноа цокает и тянется руками к ширинке. Вздрагиваю, съеживаюсь от страха и опускаю взгляд.

— Вот об этом я и говорю, мальчики, — мужчина смеется и скрещивает руки на груди. — Я люблю задорных шлюх, а не скромниц. Она же помрет от страха, если увидит мой член. Я ценю ваше стремление мне угодить.

Агатес и Карнон разочарованно переглядываются.

— Вы тоже бог или… — я с испугом смотрю на мужчину.

— Я — Ноа, — строго отвечает тот и смеривает меня презрительным взглядом. — Как тебя угораздило, милая, оказаться в рабстве у двух идиотов?

— Это откуп за услугу, — шипит Агатес. — Тебя и твоего города даже в планах еще не было.

— Отложенная сделка, — цокает Ноа и насмешливо глядит на Карнона. — А ты тот еще затейник.

— Как видишь, — пожимает плечами кудрявый мерзавец.

— Помогите мне, — печально шепчу я. — Это не моя сделка. Я не хочу быть в рабстве.

— Я не одобряю подобные сделки, — Ноа лживо улыбается мне, — но я ничем не могу тебе помочь. И, наверное, тебе не сказали, милая, что ты обязана служить своим новым хозяевам. Даже если им взбредет в голову отпустить тебя и исчезнуть и твоей жалкой и никчемной жизни, то ты медленно угаснешь и, в конечном итоге, умрешь.

— Что?! — я с ужасом всматриваюсь в непроницаемое и равнодушное лицо Агатеса.

— Такие правила, — Карнон откидывается на мягкую спинку кресла. — Но ты так не переживай, мы придумаем тебе какие-нибудь обязанности. Не знаю. Кормить уток на пруду, например. Или собирать мусор в парке после мудаков, которым лень донести упаковку от чипсов до урны.

— Я понял твой намек, Карн, — смеется Ноа. — Я потребую, чтобы расширили штат дворников.

— А, может, ты оставишь мой дом в покое? — Карнон с ненавистью взирает на мужчину. — Люди туда-сюда шныряют по моему лесу. Дети, бегуны, бродяги, велосипедисты! Даже ночью мне нет покоя!

— Я не могу взять и закрыть городской парк, — Ноа равнодушно улыбается. — Твой лес теперь принадлежит городу. Смертным наплевать, что у пруда засел древний дух, который по глупости и недальновидности привязал себя к чаще! Ты должен быть благодарен мне, что я сохранил хоть часть твоих владений, а мог сравнять их с землей и осушить источник.

— Без моего источника, ублюдок, твои людишки бы так не размножились! Они захватили мой лес и породили тебя! — хрипит Карнон. — Мерзкие трусливые мрази улучили момент и уничтожили мой дом! Изуродовали!

— Ты сам виноват, — Ноа пожимает плечами. — Нет смысла крыситься на меня. Это не я сделал из тебя божка местного разлива.

Агатес кривит лицо и фыркает.

— Я не враг, — мужчина поправляет галстук. — Я забочусь о городе и горожанах, которым дорог парк. Их желание сохранить кусочек природы посреди каменных джунглей стало и моим. Мы уже говорили с тобой на эту тему. Ты не чудишь и не идешь против смертных, а я оберегаю твои владения. Я не надеюсь на дружбу с тобой, Карн, но мы можем тихо и мирно сосуществовать. И я напомню, что и тебя выродили смертные в те темные века, когда молились лесу. Будь им благодарен за свое рождение. И именно их любовь к парку, их песни и пикники поддерживают в тебе силы. Кстати, тебе стоит заглянуть и западный парк, молодые ели не приживаются. Городской бюджет на насаждение растрачены, а кусты и деревья сохнут.

— Сначала вырубили все подчистую, а теперь…

— Если бы вырубили подчистую, ты бы здесь не сидел со своей шлюхой и гадким колдунишкой и не отнимал мое драгоценное время, — едва слышно и стальным голосом отвечает Ноа.

— Это я-то шлюха? — недовольно охаю.

— Гадкий колдунишка? — громко возмущается Агатес. — То, что ты не можешь меня прижать к ногтю, уже говорит о том, что я тебе не колдунишка, Ноа! Помнится, однажды ты предлагал мне дружбу и обещал ого-го какие перспективы. Забыл, мудила, как заманивал меня на свою сторону?

— Нет, не забыл, — мягко смеется мужчина. — И я сейчас тебе предлагаю работать на меня. Без обид, но Карн капризный мальчишка. Он застрял в прошлом величии и не хочет меняться. Ему бы всё баб потрахивать в лесу и спать на полянке.

— Ты охренел? — вскрикивает Карнос.

— Это забавно, что ты так против бегунов, — Ноа касается кончиком языка уголка рта и усмехается, — когда сам не гнушаешься пошалить с дамочкам в обтягивающих штанишках в кустах. Каков лицемер.

Парень краснеет и отводит взгляд. Во мне взбрыкивает ревность. Чуба лениво перебирает лапками на плече колдуна, наблюдая за Ноа.

— А от девственницы отказался, — Агатес вздыхает. — Не ценишь ты его самоотверженность.

— А взамен чего хотели? — строго вопрошает Ноа.

— Снести заправку с южной стороны, — бурчит Карн. — Жуткая вонища стоит.

Ноа задумчиво покусывает губы и переводит взгляд на меня.

— Она не в моем вкусе. Веснушки еще эти, — он кривится. — Хотя носик милый. На белку похожа. Я люблю пышногрудых бледнолицых брюнеток с пухлыми губами, чтобы хотелось немедленно заткнуть рот членом. А тут… Не знаю. Укрыть пледом и напоить сладким чаем? — он приглаживает волосы и властно приказывает. — Покажи грудь.

Меня пробирает дрожь, и я загнанно смотрю на Агатеса, затем на Карна, а потом меня накрывает злость. Меня только что назвали белкой и прямым текстом сказали, что я веснушчатая уродина. Никогда в жизни я не стыдилась россыпи симпатичных конопушек на лице. После проблеска ярости я понимаю, что мне, действительно, жутко не повезло. Хочу встать и уйти, но тело меня не слушается, и не чары колдуна виноваты в бессилии перед Ноа, а липкий ужас и отчаяние, что сковали конечности тяжелыми цепями.

Минута молчания обрывается возмущенным вздохом Карнона, и Агатес ухмыляется:

— Не будет тебе сисек, Ноа.

Терпеть не могу, когда мне приказывают или решают, что мне делать. Глупое упрямство выталкивает из груди страх. Собрались три подлеца, которые раскомандовались здесь, словно я их марионетка!

— Будет, — я уверенно под удивленными взглядами расстегиваю блузку и оголяю грудь, приспуская бюстгальтер.

Чуба испуганно прячется под курткой, а Агатес шумно выдыхает. Ноа скользит взглядом по ключице и груди и недовольно цокает:

— Сосочки миленькие, но опять же веснушки…

— Ты тоже не в моем вкусе, — цежу сквозь зубы нахалу в дорогом костюме и нервно поправляю бюстгальтер. — Ты…

Я не нахожу слов, чтобы как-то укусить Ноа. Холеный и красивый мужик. Как с обложки глянцевого журнала, в котором рекламируют элитные машины или дорогие часы для очень богатых и успешных мудаков.

— Продолжай, раз начала, — Ноа в заинтересованности касается подбородка пальцами.

На мизинце искрит печатка с черным камнем.

— Ты фальшивый, — я застегиваю блузку. — Как и твой город. Внутри, на задворках ты гнилой и грязный. Этот город не только про успех и богатство, но и про нищету и жестокость.

— Сильно, милочка, — смеется мужчина и смотрит на Карна. — Предложите ее другим Ноа. Я даже знаю, кто из нас с удовольствием примет ее. Например, Ноа Висельник.

— Жестоко, — Агатес качает головой. — Даже для тебя.

— Другие Ноа? — я сглатываю кислую слюну.

— Ты удивлена? Первого Ноа, кстати, давно уже не видели, хотя я не теряю надежды его встретить и лично познакомиться. Зря я, что ли, запрещаю сносить те ублюдочные бараки в центре города и недавно их реставрировал? Где-то прячется, маразматик старый, — рычит мужчина и нервно одергивает пиджак.

— Я пока насчитал с десяток Ноа, — Агатес выуживает из кармана очередную конфетку, — этот самый молодой и сильный из всех, но и он однажды уступит место следующему Ноа.

— Это вряд ли, — тихо не соглашается мужчина. — Я другой и меняюсь вместе с горожанами и городом. Я последний. Я венец эволюции.

— Кто такой Висельник? — испуганно шепчу я.

— Вот он у нас и отвечает за грязь, — Ноа широко и хищно улыбается. — Покровительствует бандитам, наркоторговле, сутенерам и убийцам. Он появился вторым.

— Вторым был Ноа Свободный, — Агатес раскусывает леденец. — Пьяница, бродяга и попрошайка. Мне он больше всех по душе. Висельник был Третьим. Четвертым — Ноа Ярый, который прищучил Висельника, но до конца дело так и не довел, потому что появился Пятый. Самый тупой из всех. Ноа Милосердный. Околачивается сейчас около приютов, церквей и всё пытается образумить Второго.

— А мне нравится Шестой, — мужчина чешет скулу. — Ноа Просвещенный. Правда, меня он недолюбливает, хотя я столько денег вливаю в образование.

— У него особая неприязнь к Пятому и Третьему, а ты ему не интересен, — Агатес качает головой. — Ты для него — кошелек.

Я совсем потерялась. Мозг отказывался воспринимать информацию, и я просто дожидалась, когда закончится пересчет загадочных Ноа.

— Седьмой, — Агатес задумался и цокнул, — Ноа Рабочий. Он же сейчас у тебя, по сути, в рабстве?

— Что так сразу в рабстве? — мужчина закатывает глаза. — У него просто не хватило ума стать кем-то большим. Он тупой и необразованный мужлан, который готов за копейки впахивать и подчиняться.

— Восьмой, — с неприязнью вздыхает Карн, — Ноа Эмигрант.

— Он себя предпочитает называть Гостем, — Агатес берет на руки Чубу и осторожно двумя пальцами поглаживает мохнатую спинку.

— Девятый — самый гандон, — шипит Ноа. — Бюрократ, чиновник и просто подлец.

— Так он тебя и породил, — Агатес кривится в улыбке. — Между вами разница только в том, что Девятый — толстый и старый, а подход у вас почти одинаковый. Не зря же вы так тесно сотрудничаете.

— Обижаешь, колдун, — губы мужчины вытягиваются в тонкую ниточку. — Я отвечаю за деньги, бизнес, успех и перспективы города, а этот только и умеет, что балоболить и думать о взятках.

— Ты тоже через взятки решаешь многие вопросы, — Агатес спускает Чубу на колени. — Грязные сделки, подкуп, черная бухгалтерия. Самый честный из вас — Ноа Свободный. Он ни с кем из вас никогда не вел и не ведет дел. Даже Ноа Милосердный нет-нет, да захаживает к тебе и Девятому, чтобы выпросить услугу для сирых и убогих. Вы клубок змей.

— А ты и твой дружок тогда чего тут делаете? — Ноа проводит языком по верхним зубам. — Ах да, вы же такие особенные! Один — слабый Божок, который возжелал власти, а второй — древний мудак, что сожрал тех, кого обещал оберегать.

— Ты людоед, что ли? — я в недоумении смотрю на парня. — Какие чудные открытия меня еще ждут?

— Хуже, он жрал духов, — Ноа сжимает кулаки.

— В мое оправдание скажу, что я перекусывал только плохими и зловредными духами, — Агатес блекло улыбается. — Я защищал людей, рыжая. Да, я обманом завлекал слабых мерзопакостных духов, а потом вместо того, чтобы их развеивать, я их поглощал. Не всех. Некоторых, — он кидает беглый взгляд на паука, который лениво ползал по его ноге, — оставлял в живых, если они обещали исправиться. У Чубы самый долгий путь к исправлению или ему просто нравится быть насекомым. Я склоняюсь ко второму варианту.

— Лучше бы ты сожрал Ноа, — Карнон накрывает лицо рукой.

— Так может, он и сожрал Первого! — с ненавистью рявкнул мужчина.

— Если бы я кого и жрал, то Третьего, — Агатес бьет кулаком по подлокотнику, — но вы же, мрази, изворотливые. Вы отражение человека! Его пороков и слабостей! Вас не уничтожить, вы будете вновь и вновь возрождаться. Кроме Первого, конечно же. Люди быстро забывают о своем прошлом. Может, Первый Ноа сам исчез. От того поселения, что было начальной точкой отсчета, ничего не осталось. Отреставрированные бараки не в счет. Сколько бы ты ни укреплял гнилые бревна и ни изгалялся с трухлявыми досками, это не вернет Первого.

— Ты найдешь Первого, — Ноа делает шаг к Агатесу и грозно чеканит каждое слово. — Вы найдете Первого и приведете его ко мне, и тогда я переговорю с Девятым о сносе заправки. Рыжая сучка и ее дырки мне не интересны. У меня полно первоклассных шлюх, колдун. Молодых, выносливых и профессиональных прелестниц. Мне нужен Первый. Он жив. Я это знаю.

Карн недовольно глядит на меня, словно я виновата в том, что их идиотская идея подложить меня под Ноа провалилась. Я даже не постеснялась вывалить грудь! Я старалась как могла! Это высший пилотаж по соблазнению, а если мерзавца в костюме не заинтересовали мои милые и аккуратные сисечки, то это у него проблемы. Может, он импотент.

— Тут все в порядке, — Ноа бесстыдно сжимает свое хозяйство сквозь ткань брюк и ехидно скалится. — Понимаешь, сладкая конфетка, не все выдерживают моего напора. Я люблю жестко и грубо. Сейчас ты не справишься со мной, а я не хочу портить девочку, которая не знала мужчины, а времени обхаживать тебя и готовить к забавам у меня нет.

— Тебе садизм от Висельника достался? — Агатес вскидывает бровь

— Висельник — изверг, а я люблю эксперименты без увечий, — цокает Ноа и возвращается за стол, — но для вашей белочки даже шлепки по попе покажутся чем-то жутким и ужасным. Как вариант, займитесь ее воспитанием, а только потом тащите ко мне. Либо Первый, либо рыжая шлюха, которая без труда заглотит мой член до самых яиц.

— Да если она будет глотать, как удав, — Агатес прячет паука за пазуху и поднимается на ноги, — то мы ее лучше себе оставим.

— Я уверен, что с твоей кочерыжкой белочка справится без особых усилий, — Ноа дружелюбно улыбается колдуну.

Задыхаюсь от возмущений. Я не личность, а кукла для удовлетворения низменных желаний, и я вынуждена безропотно сидеть и слушать гнусности.

— Вам должно быть стыдно, — встаю и зло поправляю юбку. — Вы моральные уроды. Предлагаю вам троим друг у друга и отсосать с заглотом. Не зря же говорят, что лучшие в минетах — мужчины. Поэкспериментируйте, мальчики, вдруг понравится.

Гордо удаляюсь и беспомощно замираю у лифта, потому что не нахожу кнопки вызова.

— Какая прелесть, — мурлыкает Ноа. — Согласись, Карн, она очень похожа на сердитую белочку, у которой забрали орешки. Фыр-фыр-фыр, моральные уроды, фыр-фыр-фыр! Вам должно быть стыдно!

Мужчина в голос хохочет, и я в бессильной злобе сжимаю кулаки. И соглашаюсь с тем, что я белка. Маленькая беспомощная зверушка в руках бессмертных существ. И как мне быть? Хочу кричать и плакать, но это никак не поможет мне.

— Есть ли у меня возможность перезаключить сделку? — я оглядываюсь на Карнона.

— Нет, — тот качает головой и шагает ко мне. — Пойми, рыжая, судьба у тебя — служить мне и потакать моим капризам.

— Обо мне ты опять забыл? — Агатес скрипит зубами. — Эгоист.

Двери лифта бесшумно открываются, и я в молчаливой и тихой истерике ныряю в кабину.

— Я не хочу ни с кем из вас спать, — шепчу я. — Вы мне неприятны.

— А в лесу ты говорила совсем другое, — насмешливо отзывается Карнон.

— Я была не в себе, — я прячу руки за спину и переплетаю ладони в замок.

— В себе ты была, — Агатес вскидывает голову к ярким лампочкам. — Ноа прав. С девственницами много возни.

— Да никакая приличная девушка не соблазнится подобными невоспитанными хамами! — взвизгиваю я.

— Да неужели? — Агатес резко разворачивается ко мне и горячо выдыхает в лицо. — Ты в этом уверена?

От неожиданности я отступаю на шаг, отшатнувшись от колдуна, и меня прижимает к себе Карнон, который томно шепчет в ухо:

— А как сердце стучит, Рыжая…

Мысли путаются, ноги подкашиваются. Низ живота сладко тянет и немеют руки. Губы Агатеса так близко, а дыхание его мятное и кружит голову. Я приоткрываю рот, желая его поцелуя, и парень тихо спрашивает:

— Ты сейчас тоже не в себе?

— Да… — сипло отвечаю.

— Мне нравятся твои веснушки, — Агатес пробегает пальцами по моей щеке и улыбается. — Солнце целованная…

Я поддаюсь искушению и хочу коснуться губ колдуна поцелуем, но он с жестокой усмешкой вновь глядит на лампочки, резко отпрянув от меня.

— Тактика у него такая, — Карн проводит языком по мочке моего уха и меня пробирает дрожь. — Дразнить и распалять интерес. Он и с духами так поступал.

Двери лифта открываются, и я возмущенно выворачиваюсь объятий парня, пристыженная и возмущенная. Выбегаю в холл и торопливо семеню к выходу. Никто меня не останавливает и не окликает.

Первокурсников загнали в небольшой конференц-зал с мягкими удобными креслами, что шли полукругом у невысокой сцены, покрытой черным ковроланом Я не знаю, зачем нас сняли посреди пары, но одногруппница Лана шепнула, что видела вчера объявление о том, что нам сегодня расскажут о новых образовательных программах и грантах.

— Гранты? — я оживилась и торопливо выуживаю из рюкзака блокнот. — Мне бы не помешала повышенная стипендия.

Ноа и Карнон исчезли на несколько дней, и воспоминания о них блекнут и размываются с каждой минутой. Я уже и лиц их не вспомню, будто мне действительно приснился кошмар, поэтому я опять тону в студенческих хлопотах.

В зал входит крепкий и энергичный мужчина средних лет в твидовом костюме цвета хаки. Аккуратная темная бородка, резкий косой пробор на уложенной волосок к волоску короткой стрижке добавляют ему элегантности и собранности. Глаза — строгие, проницательные и изучающие. Мужчина поднимается на низкую сцену и оглядывает притихших студентов.

— Добрый день, — он вежливо улыбается и складывает руки в замок на животе.

Сердце замирает. На правом незнакомца замечаю серебряную печатку с черным камнем. Такое же кольцо было у Ноа. Мужчина представляется по имени и фамилии, и в его глазах мелькает тень лжи.

— Вау, — охает Лана, — это же тот самый мужик, который получил недавно нобелевку по физике. А он ничего так.

Я с осуждением смотрю на подругу:

— Ему же точно сорокет!

Конечно, Ноа Просвещенному гораздо больше, но выглядит он на сорокалетнего ухоженного и импозантного мужчину. Между ним и Последним Ноа сквозит что-то общее, но я никак не могу понять, что именно.

— А я люблю постарше и поопытнее, — хихикает Лана. — Так бы и подергала его за бороду.

Ноа Просвещенный кидает беглый взгляд на меня и подругу и его губа едва заметно дергается. Я почти не вслушиваюсь в его лекцию о новой программе с грантами, которая поможет отличникам учебы получить финансовую помощь. Я не отрываю взгляда от его перстня. Знали бы остальные студенты, что к ним на встречу явился не мужчина, а бессмертный дух, порождение человеческих любопытства и тяги к изучению мира! Так хочется встать и громко поведать всем жуткую правду, но кто мне поверит?

— Я готов ответить на ваши вопросы, — Ноа с ожиданием смотрит на собравшихся первокурсников.

Лана вскидывает руку, и Просвещенный кивает. Подруга с кокетливыми переглядками томно уточняет, кто будет рассматривать заявку на гранты. Мужчина не ведется на провокационное поведение молодухи — в глазах холодное безразличие к ужимкам студентки, а на лице дежурная и бесстрастная улыбка. Не всякий уважаемый профессор в нашем университете так стойко не держал оборону против скрытых манипуляций и заигрываний Ланы.

Когда вопросы у любопытствующих студентов закончились, зал опустел. Несколько первокурсников, в том числе и Лана, облепили Ноа Просвещенного со всех сторон. Я дожидаюсь, когда моя подруга закончит с глупыми заигрываниями. Наконец, она прощается и немного разочарованная удаляется из зала.

— Есть ко мне вопросы? — мужчина с ожиданием смотрит на меня.

— У вас очень интересный перстень, — я несмело подхожу к нему.

Ноа переводит взгляд на мой правый крепко-сжатый кулак и вздыхает:

— Как и ваша метка, — Ноа проходит к дверям и плотно закрывает их. — А я-то думаю, почему здесь так смердит Карном и его дружком.

— Может, вы подскажите, как мне избавиться от двух идиотов?

— Я, конечно, сомневаюсь в умственных способностях Карнона, но не в Агатесе, — Ноа поворачивается ко мне. — Колдун очень незаурядная личность. Я бы хотел узреть Агатеса в начале его пути.

— У меня есть вариант аннулировать сделку без обязательной смерти всех моих родственников или избавиться от метки каким-нибудь научным методом? — я слабо смеюсь. — Перспективы у меня не очень радужные, профессор.

— Где была заключена сделка? — Ноа подходит ко мне и заглядывает в глаза. — У источника? Так?

Я неуверенно киваю и печально заламываю руки.

— Уничтожить источник и убить Карнона и Агатеса, — мужчина поглаживает бородку. — Упустим, что для молодой особы будет очень непросто одолеть Божество и могущественного колдуна. Последствия в случае вашего успеха для города будут весьма неприятные. В том числе и для горожан, и для всех Ноа. Мы все часть единого целого. Как бы мы ни презирали Карна, но именно его источник и запустил процесс рождения Ноа, когда Лесное Божество ушло в спячку и пришли люди. И самое забавное, что мы тоже привязаны к городу. Мы не можем его покинуть на долгое время. Карн в отвратительном ритуале привязал себя к Источнику, и рожденные после оказались лишены свободы. Поэтому Ноа не любят двух балбесов, которые пошли против правил.

— Я, как и вы, в полной заднице? — горько усмехаюсь я.

— Есть еще вариант самой стать одной из нас.

— Одной из Ноа? — я удивленно вскидываю бровь.

— Нет, — смеется мужчина. — Стать духом. Но тут тоже свои нюансы. Только источник может переродить человека в иное существо. Соответственно, надо услужить ему, но после вы будете привязаны к городу, как и мы, однако никаких обязательств перед Карном и колдуном. Правда, тогда отпадет вариант с уничтожением источника и убийством Божества. Лесной дурачок в нашей иерархии на вершине и мы не можем ему навредить.

— Да как-то не особо похоже, что кудряш на вершине, — недовольно цокаю.

— Вы забавная, — Ноа прячет руки в карманы. — Город задохнется без Карна. Даже ваш милый уютный дворик университета и парк с эвкалиптами и глицинией перед главным корпусом зачахнут, если мальчик решит покапризничать. Наш город не просто так называют зеленой столицей. Да, конечно, мэрия вливает очень большой бюджет в озеленение города, но деньги здесь бесполезны без воли Божества. Кстати, я предполагаю, что последний Ноа вылупился таким неравнодушным к природе, потому что Карн сумел удержать в людях любовь к кустикам и белочкам. Вы бывали в нашем зоопарке? Это нетипичный зоопарк для других городов. Ноа и Карн высадили целый эвкалиптовый парк для двух коал. Я бы не стал заморачиваться. Я бы лучше опыты провел над этими милыми зверушками.

— Какой ужас, — я передергиваюсь от бесстрастного взгляда карих глаз.

— Это наука, — мужчина пожимает плечами. — И коалы в наших краях никогда не водились. Олени, медведи, лисы, волки и белки там всякие — да, но не коалы. Это каприз Карна, и Ноа пошел у него на поводу, потому что ему затея тоже показалась забавным, но я считаю трату миллионов на эвкалипты — полным идиотизмом. Эти деньги можно было влить в науку!

— Так деньги на гранты откуда берутся? — усмехаюсь я.

— Вы меня не переубедите. Эвкалипты — это бред! — цыкает Ноа. — Пустая трата денег. И я не люблю коал. Они же уродливые.

— Я мне кажутся милыми, — я неловко улыбаюсь. — Они такие плюшевые.

— Я думаю, вам пора на занятия, юная леди, — сухо отзывается Ноа.

Перекидываю рюкзак через плечо и торопливо бегу к дверям, у которых оглядываюсь на мужчину и спрашиваю:

— А вы не знаете, зачем Последнему Ноа Первый?

— Наверное, хочет понять, как остаться главным и не породить нового Ноа, — скучающе отвечает мужчина. — Ищет способ замкнуть замкнуть круг, завершить цикл.

— Он его убьет? — тихо шепчу. — Сожрет?

— Откуда такие догадки? — мужчина в изумлении кашляет.

— Последний из вас очень неприятный тип, — тускло отвечаю я. — Вот я и подумала…

— Я повторяю, мы часть единого целого, — цедит сквозь зубы Ноа и сжимает переносицу. — Мы звенья одной цепи. Даже Ноа Ярый, рожденный из ненависти к убийцам, насильникам и другому сброду, не смог уничтожить Висельника, потому что это невозможно. И я предположу, у Последнего ко всему прочему есть желание посмотреть на первое воплощение и поговорить с ним о жизни. Он очень навязчивый в последнее время.

— Он симпатизирует вам, — я пожимаю плечами.

— Он видит в науке лишь новый способ подзаработать деньжат, — зло шипит Ноа.

— Научный и технический прогресс всегда ведет к благополучию, — улыбаюсь и добавляю, — либо к апокалипсису. Например, ядерного оружия не существовало бы без науки.

— А это уже не вина ученых! — охает Ноа и грозит мне пальцем. — Это вы, люди, тяготеете к конфликтам и войне, но вы меняетесь, это не может не радовать. Висельник уже совсем не тот, кем был раньше.

— Я за научный и технический прогресс, профессор, — примиряюще вскидываю ладони перед собой. — Жаль, что это никак не поможет в моей беде.

Я выхожу из зала и уныло бреду по коридору. В голову влетает шальная мысль — прогулять оставшиеся пары и побаловать себя чашкой ароматного чая и кусочком тортика.

Кто-то хватает меня за руку, молча утягивает в пустую аудиторию и прижимает к стене. Карнон скалится в хитрой улыбке, а мои испуганные крики застревают в глотке острыми камнями.

— Расслабься, Рыжая, — шепчет кудрявый шутник. — Ты меня будто первый раз видишь.

— В общей сумме в четвертый, — говорит Агатес, восседая на парте на верхнем ряду аудитории, и с интересом рассматривает исписанную уравнениями доску. — Может, мне студентом стать? Будем с тобой, Рыжая, одногруппниками и на переменках в туалете предаваться любви и страсти.

Я несогласно качаю головой. Карн ухмыляется и неторопливо расстегивает две верхних пуговки на моей рубашке.

— Так лучше, — он расправляет воротничок, открывая яремную ямку и шею. — Теперь есть небольшой намек.

— Намек на что? — хрипло выдыхаю я, когда Агатес ослабляет свои чары.

— Намек на то, что скромница не прочь пошалить. Признавайся, ты же отличница, да?

— Да, — едва слышно отвечаю. — И я опаздываю на пару. Отпусти меня, пожалуйста.

— Ты же хотела прогулять, — цокает Агатес.

— Я передумала, — я упираюсь руками в крепкую грудь Карна, пытаясь его оттолкнуть, и замираю.

Слышу стук его сердца, что совершенно нелогично. Он же— дух, а тело вполне материальное, такое сильное и горячее. Я едва сдерживаю себя, чтобы не погладить Карна по его груди.

— У меня для тебя два задания на выбор, Рыжая, — лукаво шепчет парень. — Первое и сложное — поцеловать меня. Второе — объяснить, что за бред написан на доске.

Я мельком гляжу на уравнения, которые описывают первый закон термодинамики, и с печальным вздохом целую немного опешившего Карна. Легко и неторопливо провожу языком по его верхней губе и сама удивляюсь своей смелости.

— Ты все равно ничего не поймешь, — шумно выдыхаю в лицо изумленного Лесного Божества.

На меня накатывает теплая эйфория, и кончики пальцев покалывает живой энергией, которая разливается по телу воодушевлением и восторгом. Из груди вырывается тихий удивленный смешок. Я полна сил и задора.

— Что ты сделал? — спрашиваю я.

— Это награда за выполненную работу, — Агатес встает на парту грязными кроссовками и скачет вниз по столешницам, как по ступенькам.

— Эй! — я отпихиваю Карна и зло гляжу на Агатеса, который застыл на парте в среднем ряду с занесенной ногой для прыжка. — Ты обезьяна или все же разумное существо?

Я вытаскиваю из рюкзака пачку влажных салфеток и кидаю ими в невоспитанного дикаря:

— Слезай и протри за собой! Совсем охамел! — я гневно возвращаю рюкзак на спину, строго смерив Агатеса сердитым взором. — Кому ты уподобился, колдун? Придурочному подростку, которого плохо воспитали родители?

— Я сирота, Рыжая, меня никто не воспитывал, — парень сжимает пачку салфеток в кулаке. — Так что, ты права. Меня никто не воспитывал.

— И что? Это не оправдывает твоего поведения, — всплеснув руками, шагаю к партам. — Уж за сотни лет мог бы и сам себя воспитать. Ты не мальчик, а старое чудовище, что жрет духов. Не прибедняйся.

Агатес недовольно кривится и спрыгивает на пол, с шуршанием вскрывая салфетки.

— Впервые в жизни надел личину молодого и дерзкого и меня тут же отчихвостили, — бурчит колдун, вытирая столешницы.

Он отвлекается и холодно глядит на меня:

— А не охамела ли ты случаем, рыжая пигалица прыгать на Агатеса, Обманувшего Смерть?

— Ну, прямо не знаю, — я хмурю брови. — Сам решай. Ты повел себя, как подобает Обманувшему Смерть, или нет?

— Я могу приказать тебе вылизать парты и ты это сделаешь, — шипит мерзкий колдун. — Да я без слов заставлю тебя поработать языком.

Из-под куртки Агатеса на парту выскакивает Чуба и передними лапками тащит салфетку за собой. Затем паук неуклюже разворачивается и ползет в противоположную сторону. На мгновение он останавливается, трет пятнышко грязи и дальше пятится назад, что-то потрескивая на паучьем языке.

— И ты туда же? — Агатес вырывает из пачки новую салфетку и переходит к следующей парте с отпечатком подошвы кроссовка. — Нет, Чуба, я не хочу, чтобы ты был моим отцом!

Паук что-то опять стрекочет, и Карн глухо посмеивается, когда Агатес с возмущением смотрит на питомца.

— Нет. Мамой тебя я тоже не хочу звать! Демоны тебя дери, Чуба!

— Ох, как ты его, — шепнул Карн мне на ухо. — Я его редко таким сконфуженным вижу.

— На больную мозоль наступила? — перевожу жалобный взгляд с колдуна на его товарища. — Я же не знала, что он сирота.

Агатес собирает использованные салфетки и прячет их в карман. Чуба заползает ему на предплечье, и парень спешно спускается к нам.

— Ты зануда, — колдун вручает мне мятую пачку салфеток. — Это мне по возрасту положено воспитывать всех, а не тебе. А теперь к главному, что сказал Ноа Просвещенный?

— Мне, чтобы избавиться от навязанной сделки, надо уничтожить источник и убить вас двоих, — честно отвечаю я и тут же смущаюсь, но продолжаю, — или как-то подмазаться к источнику, чтобы я переродилась в подобную вам.

— Первый вариант на грани фантастики, а второй, Рыжая, совершенно нереализуем, — Агатес щелкает по носу. — Даже Карну непонятны желания источника. Поэтому будешь до самой своей смерти у нас в услужении. Пока ты молодая и красивая, мы с тобой повеселимся как следует, а как постареешь, будешь у нас бабулей на побегушках.

— Да вы только и горазды, что болтать, — я разочарованно и наигранно вздыхаю, — дальше поцелуйчиков и шаловливых пальчиков не заходите.

От сказанного я краснею до кончиков ушей и стыдливо опускаю взор в пол. Какая собака меня укусила, что я говорю такие отвратительные пошлости?

— Мы готовы устроить тебе немного студенческой романтики, — Агатес убирает непослушный локон мне за ухо. — Прямо здесь, под доской с уравнениями.

Он берет меня за руку и прижимает ладонь к ширинке, под которой прощупывается твердый от эрекции мужской половой орган. Я машинально стискиваю колдунское естество, как любопытная мартышка, и в ошеломлении открываю рот — хозяйство бесстыдника мне не обхватить пальцами одной руки.

— Не кочерыжка, да? — Агатес усмехается.

— Какой кошмар! — взвизгиваю я и отскакиваю в сторону, прижимая ладони к горящим от стыда щекам. — Бессовестный извращенец! Господи!

И отворачиваюсь к стене, судорожно собирая мысли по осколкам, которые только и вертятся о том, как такое достоинство может в кого-то протиснуться.

— Кстати, дамочкам больше по нраву именно толщина, а не длина, — самодовольно шуршит Агатес. — Хотя я и по длине не совсем коротыш.

Я почему-то оглядываюсь на Карна, который недоуменно вскидывает бровь. То ли я жду от него хоть какой-то поддержки, то ли подсознательно любопытствую, а каков он под льняными штанишками.

— Могу показать, — беспечно отзывается он.

— Покажи, — киваю я в заинтересованности.

Я перестаю вообще что-то понимать. Рядом с Карном и Агатесом у меня буквально рвет крышу. Наружу из темных и потаенных уголков души выползает жуткая бесстыдница и любопытная потаскуха. Карнон с непроницаемы и бесстрастным лицом приспускает штаны и вываливает напоказ крепкий стояк. Пенис у него какой-то жилистый в переплетении вздутых вен и с темной крупной головкой. Я прикидываю в уме соотношение ладони Карна к длине пениса и обреченно закрываю глаза — второго развратника тоже наградили впечатляющим подарочком.

— Кажется, это та аудитория, — дверь распахивается и к нам вваливается сухонький профессор, который подслеповато щурится на Карна и сдавленно крякает, уставившись на его член.

— Нет, уважаемый, это совсем не та аудитория, — глухо отзывается Агатес. — Вы ошиблись.

— А где же та аудитория? — старичок переводит завороженный взгляд на колдуна.

— Точно не здесь, — мрачно отзывается Карнон и заправляет опадающий пенис в штаны.

— Совсем старый стал, — профессор выходит и закрывает дверь.

— Студенческая романтика с двойным удовольствием отменяется, Рыжая, — Агатес с досадой шагает прочь из аудитории. — Умеют же смертные подпортить момент.

— Ладно, для первого раза ей хватит впечатлений, — Карн следует за товарищем. — Не вижу смысла торопиться.

Когда за совратителями девственниц и милых скромниц закрывается дверь, опять вбегает запыхавшийся старый профессор и возмущенно кричит:

— Это все-таки та аудитория, милочка! Зачем вы меня путаете?! Я сверился с расписанием и категорически заявляю, что вы подлая обманщица!

— Простите! — пищу испуганной мышью и кидаюсь наутек. — Простите!

Стыд обдает меня жаром и я бегу по коридору, проклиная себя за слабость и за то, что возжелала близости и с Карном, и с Агатесом. Что со мной не так? Они грубияны, нахалы и гнусные греховодники без манер и приличий, а мне словно нравятся их похабщина и распутство. Лишь в уборной я немного успокаиваюсь — ледяная вода на лице тушит разбушевавшийся внутри пожар.

Просыпаюсь я от странного кошмара с радужными пони, которые накалывали друг друга на рога и вырывали глотки хохочущим розовощеким гномам. На груди сидит Чуба, чьи восемь глаз в темноте горят жутким красным огнем. Я испуганно и тяжело выдыхаю, парализованная холодным страхом.

— Не суди строго, — слышится голос Агатеса. — Чуба старался создать милый сказочный сон. Для демона кошмаров он неплохо справился. Ты так не думаешь?

— Единороги были прелестные, — сдавленно шепчу я, вглядываясь в глазки паука. — А сияющие рога в бирюзовой крови выше всяких похвал.

Чуба стрекочет и спрыгивает с кровати на пол. Я смотрю на Агатеса, который стоит возле открытого окна и листает мои конспекты при свете луны.

— У тебя красивый почерк. Такой милый и кругленький, — тихо шепчет парень.

В другой комнате спит моя соседка Сюзи. В голову закрадывается нехорошее подозрение, что Карн сейчас над ней всячески изгаляется. Тискает жертву за все мягкие места, пока та сладенько посапывает на подушках.

— Так вот какого ты обо мне мнения, Рыжая, — обиженно шуршит Карнон справа от меня. — Я разочарован.

Я поворачиваю голову на шепот. Карн лежит на боку рядом. Почему-то голый. Из кудряшек торчат аккуратные ветвистые рожки. Я сглатываю и перевожу взгляд на его шерстистые бедра, а затем на колени, покрытые густым мехом. С ужасом взираю на вывернутые назад суставы у плюсны и упираюсь глазами на раздвоенные оленьи копытца.

— Мать моя женщина… — шепчу я и гляжу на эрегированный член чудовища, которое широко и самодовольно улыбнулось

— Лучшая похвала для меня.

— Жесть какая, — я пропускаю пальцы через мягкую шерсть на бедре Карна и едва слышно спрашиваю, всматриваясь в его горящие зелеными искрами глаза, — а хвост есть?

— Есть и хвост.

— А покажи, — я закусываю нижнюю губу.

Карн с небольшим разочарованием фыркает и ложится на живот. Между мохнатыми ягодицами — миленький пушистый хвостик. Короткий, длиной с мою ладонь. Я сажусь и зачарованно касаюсь шерстистого отростка, который тут же недовольно дергается.

— У вас какие-то очень странные брачные игрища, — Агатес откладывает тетрадь с конспектами на подоконник.

— Я не могу противиться юным девам, когда они просят показать хвост, — ворчит в подушку Карн.

Шерсть оканчивается пятнистым треугольником на пояснице Рогатого Гостя, и я не задумываясь ни на секунду зачем-то аккуратно почесываю основание его хвоста, который под тихий стон Карна приподнимается и замирает.

— Извращенец! — я одергиваю руку и прижимаю ладонь к груди.

— Присоединяюсь, — цокает Агатес.

— А могла бы и помассировать, — Карн переворачивается на спину, и я торопливо кладу на его бесстыдно вздыбленное хозяйство подушку.

— Какого лешего ты голый?!

— Это невоспитанно ложится в постель в одежде, в которой ты шлялся по злачным местам, — Карн встряхивает головой.

Рога и шерсть исчезают в мерцающей дымке, а копыта с хрустом обращаются в обычные человеческие ноги. Карн шевелит пальцами на ступнях и садится передо мной по-турецки, прижимая подушку к паху.

— У тебя забавная пижама, — говорит он с хитрой улыбкой. — Но я надеялся, что ты спишь голенькой.

Пижама у меня, и правда, замечательная — из тонкого хлопка цвета яичного желтка с принтом из арбузных долек.

— Вы же не против, — Агатес скидывает куртку и стягивает футболку, — я присоединюсь к вашей беседе?

— Ты чего творишь? — шепчу я, завороженная рельефами подлого колдуна.

Агатес игнорирует мой вопрос, сбрасывает кроссовки, снимает носки и медленно расстегивает ширинку на потертых джинсах.

— Я закричу, — едва слышно отзываюсь.

— Кричи, — Агатес улыбается и припускает джинсы.

Я прячу лицо в руках и съеживаюсь от смущения. Чары не вяжут мой язык в узел, но я не спешу кричать просьбы о помощи.

— Так, о чем вы там говорили? — Агатес усаживается на кровать, поджав под себя скрещенные ноги, и хватает вторую подушку, которую кладет поверх причинного места. — Точно. О пижаме. Я тоже не одобряю пижамы. Раздевайся, Рыжая. Это невежливо быть одетой в обществе приличных голых джентльменов.

— Зачем вы пришли? — пристыженно хнычу в ладони. — Мне завтра на пары.

— Завтра воскресенье, Рыжая, — с осуждением отвечает Карн.

Обреченно вздыхаю — у меня кончились все отговорки. И если честно, мне и не особо хочется, чтобы гости покинули меня. Присутствие нагих и красивых молодых ребят меня пьянит и будоражит. Мне нравится эта неприличная и опасная игра на грани. И я уверена, что желтая пижама меня защитит от посягательств голых и возбужденных подлецов, которых я могу немного подразнить. Однако я не знаю, как тонко пощекотать нервишки ночных гостей.

Мы все трое молчим. Через минуту тишины, потрескивающей напряжением, я открываю рот, чтобы предложить сыграть в карты, и Карн резко поддается ко мне с потемневшими от возбуждения глазами и требовательно въедается в губы. Я не отталкиваю наглеца и подчиняюсь жаркому порыву. Не быть мне коварной кокеткой, способной держать на расстоянии разгоряченных самцов. Карн с треском рвет пижаму на моей груди, но вожделение к горячему и сильному телу Божества давит возмущение.

Карнон касается губами шеи, стягивая с меня хлопковые штаны, которые тут же летят в лицо притихшего Агатеса, со стороны наблюдающего за возней на смятом одеяле, но присутствие колдуна меня совершенно не смущает. Мой стон заглушается жадным поцелуем, и я забываю об Обманувшем Смерть. Руки Карна скользят по телу, вытягивая из меня новые стенания и громкие вздохи. С нежными и неспешными поцелуями парень спускается к моей груди, а затем к животу. Я не успеваю взбрыкнуть, как подлец с алчным возгласом впивается в мои интимные прелести.

Я от неожиданности вскрикиваю от острой судороги, когда упругий язык с нажимом проходит по клитору, и Карн руками обхватывает мои бедра, не позволяя уползти от его пылкого рта. Сладостная пытка пробивает тело раскаленными прутьями наслаждения, что оглушает меня моими же стонами. Я стискиваю шелковые кудряшки и в прерывистом крике вжимаю в себя голову Карна. Волна пронизывающего экстаза выгибает мою поясницу, и я задыхаюсь, притягивая к себе парня, желая разделить с ним негу, что охватила мое тело. Губы его терпкие, солоноватые и пьянящие.

— Я хочу тебя, — шепчет Карн.

Слабо киваю, вглядываясь в сияющие зеленым огнем глаза. Уверенный толчок, и я взвизгиваю от острой боли, впиваясь ногтями в спину Карна. Голый Агатес у окна вскидывает голову к потолку, и воздух вокруг него искрит и слабо вибрирует.

— Тише, Рыжая, — Карн обнимает меня и в ласковом поцелуе замирает.

Парень медленно ведет бедрами, и я сжимаю зубы и закрываю глаза. Карн вновь целует в шею и проскальзывает глубже, распирая меня изнутри тянущей болью. Движения становятся резче и нетерпеливее, и парень в рыке содрогается надо мной и буквально вжирается в мои искусанные губы. Я болезненным стоном откликаюсь на спазмы мужского естества внутри чрева. Карн с удовлетворенным и усталым вздохом валится на одеяло, и тут я вспоминаю об Агатесе, который не мигая взирает на меня.

— О, Господи… — я сглатываю, уставившись на его толстый половой орган, напоминающий обтянутую кожей булочку для хот дога с небольшой заостренной головкой.

— Не сегодня, Рыжая, — усмехается Агатес и натягивает джинсы на крепкий бледный зад. — Сейчас мне будет полезно воздержание.

Я выдыхаю, но болезненные и липкие ощущения между ног напоминают, что я совершила жуткую глупость, поддавшись обманчивому желанию.

— Ты в меня… — я жмурюсь, — кончил… Карн…

— Не хочу тебя печалить, Рыжая, — лениво отзывается задремавший негодник, — тебе не родить от меня рогатого пупсика. Вот будь Агатес девкой, у него бы получилось от меня понести. Тут свои хитрости…

Карн громко зевает, и я с небольшим подозрением смотрю на колдуна. Неужели он и Лесной Божок…

— Нет, — сухо отвечает Агатес и ныряет в футболку.

— Да я не осуждаю… — заползаю под одеяло.

— А тут нечего осуждать, — колдун пожимает плечами. — Нас связывает дружба, и я бы не стал ее портить потрахушками. Да и не стоит у меня на него. Он же олень.

— Но смотреть… — краснею и замолкаю.

— Во-первых, я тут не просто смотрел, Рыжая, — высокомерно ухмыляется Агатес, — а, во-вторых, ты же не первая девица, которую я и Карн на пару охаживаем.

Ядовитая обида и колючая ревность кусают меня за плечи, и я с головой прячусь под одеяло.

— Пошли прочь, — пристыженно бурчу в матрас.

— Я не хотел тебя обидеть, — тихо отзывается Агатес.

— А я и не обиделась, — медленно выдыхаю я, пытаясь справиться с гневом.

— Рыжая, твоя служба мне и Карну не подразумевает влюбленности, — осторожно и мягко поясняет колдун.

— Она, что, втрескалась в нас? — охает Карн.

— Еще нет, но, похоже, есть все предпосылки, — Агатес встряхивает куртку.

— Это так мило, — мурлыкает надо мной рогатый мудак.

— Так, — цыкает Агатес. — Сворачиваем лавочку с игрищами в горизонтальной плоскости. Я хотел лишь повеселиться, Рыжая, а не…

— Невероятно, — уязвленно шепчу я.

— Чувства к нам отравят всю твою жизнь до самой старости, — спокойно и меланхолично говорит Агатес, — Ответить взаимностью мы не сможем.

— Почему? — выглядываю из-под одеяла.

— Потому что я не хочу потом веками рыдать на твоей могиле, Рыжая. Я это уже проходил, — холодно отвечает Агатес. — Как и Карнон.

— Вот же сука, — шипит Карн, подскакивает с кровати и кидается к своей одежде. — Какой же ты мудак.

Парень торопливо облачается и без прощаний покидает комнату.

— Карн ушел в спячку после того, как его возлюбленная угасла от старости в его лесу, — Агатес склоняет голову на бок и невозмутимо смотрит на мое лицо. — Очень красивая сказка о любви Лесного Божества к юной пастушке, которая долго плутала по полям и растеряла все стадо. В страхе перед жестокими господами бежала и оказалась в Зачарованном Лесу.

— А у тебя какая сказка, колдун? — сажусь и кутаюсь в одеяло.

— Сказка о старике и его жене, с которой он прожил долгие и счастливые годы. О старике, желающего вернуть супругу к жизни и совершившего ужасную ошибку, которая лишила его возможности умереть и воссоединиться с любимой, — Агатес печально улыбается.

— Я хочу увидеть тебя, — я нервно смахиваю локон со лба. — Скинь личину молодого и дерзкого, колдун.

— Ты сама попросила, Рыжая, — цокает Агатес, и его лицо расползается глубокими морщинами.

Волосы колдуна седеют и редеют, кожа покрывается уродливыми старческими пятнами, радужки расплывается в блеклые лужицы, а сам он усыхает и горбится. Полысевший старик горько усмехается и разводит трясущиеся руки в стороны. Теперь Агатес в модной куртке-косоворотке и джинсах выглядит нелепо и жалко.

— Не буду лгать, — мои губы кривятся, — но тебе лет сто.

— Всего-то шестьдесят. Жизнь была тогда тяжелая, — кряхтит старик у окна.

— Но курточка молодит и скидывает десяток годков, — я ободряюще улыбаюсь. — Да и в душе нам всегда восемнадцать, да?

Без слез на Агатеса не взглянуть. Так и хочется усадить немощного старичка в кресло и вызвать ему скорую на всякий случай.

— Извини, — я прикрываю рот и на секунду закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями. — Господи, я тискала старика за член.

— Скажи спасибо, что я не успел тебя обслюнявить своим старческим ртом, — глумливо хихикает Агатес и возвращается в личину молодого и смешливого парня. — Сладких снов, Рыжая.

Колдун разминает плечи и энергично вышагивает к двери. С люстры на его макушку прыгает Чуба, и ночной гость исчезает в темном проеме. Может, стоило соврать и сказать Агатесу, что он весьма милый дедулечка? Хотя нет. Нихрена он не милый. Что молодой, что старый.

Дурно пахнущий бродяга на углу супермаркета печально потрясает жестяной банкой перед прохожими, которые спешат с покупками к машинам на парковке. Я кидаю мелкую купюру, и попрошайка с рябым лицом и крупным носом-картошкой с рытвинами растекается в благодарностях. Искренних и добрых. Обычно пьяные побирушки кидают лживое спасибо и самодовольно ухмыляются. Я удивленно гляжу на мужчину — грязный, с опухшим покрасневшим лицом и глубокой царапиной на щеке. Перевожу взор на его ладонь, сжимающую банку с подаянием. На мизинце красуется серебряный перстень с черным камнем.

— Ноа, — вздыхаю я. — Второй.

— Мы знакомы, деточка? — кряхтит прокуренным голосом мужчина и прищуривает блеклые и мутные глаза. — Что-то я тебя не припомню.

— Я знакома лишь с двумя Ноа. С Последним и Просвещенным, — я встаю рядышком с духом пьяницы и бродяги и достаю из рюкзака бутылку газировки.

— Есть что покрепче? — тоскливо шмыгает мужчина.

— Комбуча устроит? — я слабо улыбаюсь. — Та еще хрень на вкус, но мне нравится.

— Давай свою комбучу, — Ноа садится на брусчатку, отставляя жестяную банку с монетками и мятыми купюрами в сторону. — Вечно вы, глупая молодежь, пьете всякую модную ерунду.

Я копаюсь в рюкзаке и услужливо протягиваю мужчине стеклянную бутылку ферментированной газировки из чайного гриба.

— Благодарю, красавица.

Бродяга хватает бутылочку, и янтарная жидкость под его пальцами немного темнеет. Затем Ноа зубами откупоривает крышечку, выплевывает ее и довольно улыбается.

— Попробуй.

Я несмело беру бутылку и делаю под хитрым взглядом пьяницы осторожный глоток, который обжигает язык жгучим спиртом. Я от неожиданности поперхиваюсь и истерично кашляю. Ноа со смешком забирает бутылку и изрекает:

— Отличная бормотуха, — и жадно присасывается к горлышку.

— Это не комбуча, — сипло отзываюсь я, торопливо запиваю мерзкий привкус спирта сладкой газировкой и вытираю губы от горькой слюны.

— Теперь нет, — мужчина причмокивает и закрывает глаза с тихим стоном. — С шипучкой из химикатов такой фокус не пройдет, поэтому всегда выбирай натур продукт.

Я делаю еще несколько крупных глотков газированной и подслащенной фруктовыми ароматизаторами воды и передергиваю плечами:

— Никакой больше комбучи.

— Молодая ты еще и жизнью не пуганная, — хмыкает Ноа, — поэтому не понимаешь всей прелести крепкого пойла.

— Предпочту быть не пуганной и дальше, — я печально вздыхаю и опускаюсь на корточки рядом с мужчиной, покачивая опустевшей наполовину бутылочкой перед собой. — У меня другие планы на эту жизнь.

— Какие? — заинтересованно глядит на меня Ноа. — Замуж, поди, выйти и детишек нарожать?

Я раскрываю ладонь и показываю розоватую руну из тонких шрамов:

— Для начала избавиться от Колдуна, Лесного Божества и их метки.

Прошла почти неделя с последней встречи с Агатесом и Карном, который бессовестно сбежал после того, как обесчестил меня под покровом ночи. И сегодня я встала с постели разбитой и с небольшой мигренью. К обеду меня одолели слабость и головокружение, но сытный перекус и крепкий сладкий кофе никак мне не помог. Сделка, совершенная много веков назад с двумя идиотами, начала высасывать из меня силы.

— Тут я тебе не помощник, но могу подсказать, где найти секретные точки с помойками, где можно отыскать даже почти свежие пирожные, — Ноа не мигает и улыбается. — Девочки же любят сладкое.

Зубы у него желтые, но крепкие, и они выбиваются из всего образа бездомного пропойцы.

— А ты Первого, случайно, не знаешь, где найти? — едва слышно спрашиваю я.

Вероятно, Колдун и Олень забыли о том, что Ноа Последний просил найти своего старшего собрата. Кроме головокружения и слабости меня накрыло сильное желание угодить “хозяевам”.

— В жопу этого и других мудаков, — Ноа гневно сплевывает желтоватой вязкой слюной на брусчатку и обиженно отворачивается от меня. — Дел никаких ни с кем из них не хочу иметь.

— Другие Ноа тебе чем-то насолили? — спрашиваю и прикладываюсь к газировке.

— Я должен был родиться одиноким бродягой, без связи с остальными духами, — зло шипит мужчина.

— У многих бродяг и пьяниц есть семьи, — я пожимаю плечами. — Разве не в этом смысл бродяжничества — отказаться от родственников и отринуть желание быть частью чего-то?

— Так выпьем за это, юная леди, — Ноа поднимает бутылку с бормотухой, и я согласно и звонко чокаюсь с ним.

Вежливо прощаюсь с мужчиной, тяжело поднимаюсь на ноги и медленно, кривясь от ноющей боли в области затылка, шагаю прочь. У меня есть два варианта — опрометчиво кинуться на безуспешные поиски Ноа Первого, чтобы впечатлить Карна и Агатеса усердием и рвением или отправиться в парк и попросить их о новом поручении, которое я с большой радостью исполню. Я горела навязчивой решимостью удовлетворить любой каприз Божка и Колдуна, какими бы он ни был абсурдным и гнусным.

Меня пробирает озноб и ускоряю шаг, кутаясь в тонкую флисовую курточку. Будь у меня машина времени, я бы отправилась в прошлое и накостыляла тем пустоголовым дурачкам, что из желания расплодиться так подло меня подставили. Утолили эгоистичное стремление оставить потомство, а я тут за них отдуваюсь спустя столько лет и поколений. Я ведь еще так молода! Почему рок не настиг какую-нибудь бабульку и старичка при смерти, чтобы удивить Карнона и Агатеса злой шуткой?

Я замедляю шаг и замираю у пруда с утками. Меня мутит от частой одышки, словно я пробежала марафон без остановок. Не вижу ни зачарованных кустов лесной розы, ни радужной дымки над водной гладью, ни самого Лесного Божества. Чувствую себя идиоткой, которая пришла навязываться к коварному соблазнителю, укравшего мою невинность.

— Карн, — шепчу я, вытирая рукавом куртки испарину со лба, — будь так добр дай мне задание. Готова тебе услужить, как никогда прежде.

Пруд с ленивыми и равнодушными утками плывет перед глазами пятнами. Пошатываюсь и чуть не теряю равновесие, путаясь в побегах тонкого цветущего вьюнка. Воздух полнится сладким розовым ароматом, и неглубокий водоем на лесной опушке преображается в сказочное озерцо с мерцающими на солнце разноцветными бликами. На берегу, поросшей мягкой изумрудной травой, лежит печальный олень и меланхолично смотрит на искрящуюся водную гладь.

— Выглядишь ты скверно, Рыжая, — шелестит листва.

— И чья это вина? — я тяжело и зло сглатываю. — Я к вам на услужение не напрашивалась, олененочек мой ненаглядный. Чего ты хочешь?

— Боюсь, — тоскливо шуршит трава под ногами, — ты не в силах дать мне то, чего я действительно желаю.

Мне жаль Карна, который похоронил возлюбленную. Терять близких и родных всегда тяжело и горько, но я не знаю, как излечить тоску вечного существа, тонущего в густом отчаянии. Лучше бы Карн так и остался для меня придурочным и взбалмошным Божком без совести и стыда, потому что эгоистичному подонку можно и не сопереживать.

— Какая она была? — едва слышно спрашиваю я, не смея приблизиться к Лесному Божеству.

— Зачем тебе это знать? — вздыхает Карн.

— Умершие живут в воспоминаниях, — едва слышно отвечаю, — и историях. Ты не можешь обнять и поцеловать свою пастушку, но в силах прикоснуться мыслями к ее образу.

— О, — горько усмехаются тени в кустах, — не было ни единого дня, чтобы я не вспоминал лик Жули. Твое любопытство мне неприятно, Рыжая. Найди Колдуна, пусть он с тобой возится.

— Во-первых, я не любопытствую, — закрываю глаза и обмахиваю лицо ладонью, потому что озноб обратился в жар, — а, во-вторых, это подло, Ваше Божейство, так поступать со мной. И я хочу уточнить. Вселенная примет санкции против тебя и Агатеса в случае нарушения ваших обязательств по поручению заданий девочке на побегушках?

— Мы уже выполнили часть сделки, так что, никаких санкций, Рыжая, — олень недовольно встряхивает головой.

Прелестный пушистый хвостик Карна нервно дергается. Мне здесь не рады. Тени сердито вибрируют, цветы лесной розы закрываются в тугие бутоны, а ветви деревьев угрожающе потрескивают. Я бесшумно подкрадываюсь к рогатому молчаливому страдальцу, наклоняюсь к его мохнатой заднице. Потом решительно погружаю пальцы в шерсть у основания хвоста и неторопливо скребу ноготками оленью шкуру. Карн испуганно всхрапывает, вытягивая шею, и замирает, когда я начинаю сосредоточенно массировать крестец под его мехом.

Карн утробно урчит и резко валится на бок, хрипло выдыхая ноздрями струйки пара. Меня накрывает неожиданная волна эйфории и восторг, что живительной силой наполняет каждую клеточку моего тела, и я смеюсь:

— Неужели я угодила капризному Лесному Божеству?

— Оставь меня, смертная, — фырчит олень и закрывает глаза. — Ты меня утомляешь.

Я достаю из рюкзака румяное яблоко и спрашиваю:

— Перекусить не хочешь?

— Нет, не хочу, — бурчит Карн.

— Слушай, я никогда оленей не кормила с рук, — цокаю и улыбаюсь. — Давай, рогатенький, не упрямься и скушай яблочко. Фермерское. Так было написано на ценнике.

Карн недовольно взрыкивает, поднимается на копыта и неторопливо поворачивается ко мне. Воодушевленно протягиваю яблоко и прижимаю его к бархатным губам оленя, в чьих зеленых глазах сквозит раздражение и недоумение.

— Ешь, — я широко и дружелюбно улыбаюсь.

Карн нехотя хрустит яблоком, с легкой досадой глядя в мое лицо, и я пищу от восторга. Будь у меня домик в деревне, я бы вместо коз завела оленя. Лесное Божество в облике рогатого и царственного животного куда милее, чем в шкуре кудрявого наглеца.

— Невероятно, — я решительно обнимаю Карнона за его могучую шерстистую шею и трусь щекой о мягкий шелковистый олений мех. — Ты такой приятный на ощупь.

— Если ты пытаешься меня соблазнить, то…

— Ничего подобного, — с осуждением отзываюсь я, пропуская пальцы сквозь шерсть, и отступаю на шаг, прищуриваясь на Карна. — И вообще, нас теперь связывают лишь деловые отношения. Мы сглупили с тобой чуток, ага? Мне тоже сейчас не нужны душевные терзания. У меня экзамены на носу.

— Секс не всегда про любовь. Я бы сказал, что он часто не про любовь, Рыжая, — Фыркает Карн и горделиво вышагивает к пруду.

— Возможно, ты прав, — нервно шевелю пальцами в воздухе, — но я читала в юности слишком много женских романов, где квинтэссенцией любви двух героев был секс. Потрахушки без эмоциональной связи для меня не существуют.

— Теперь я понимаю, о чем говорил Ноа.

Олень медленно погружается в воду, заплывает на глубину и уходит под блики с головой. Я грешным делом думаю, что Карн решил с горя утопиться, но через минуту он выныривает у берега голым и невероятно самодовольным. Капли воды искрят на его соблазнительных рельефах, и он встряхивает влажными волосами, поднимая вокруг себя веер радужных искр. Ох, как я понимаю ту пастушку, которая в бегах наткнулась на рогатого красавца и решила с ним остаться в лесу. Глаз не оторвать от его крепкой груди и напряженного пресса, с которого струйками бежит вода к милым темным завиткам на лобке.

— Я, пожалуй, пойду… — судорожно выдыхаю.

— Ты многое теряешь, Рыжая. Я настоятельно советую разделить чувства и секс, — подлец хищно скалится. — Твой век короток, в старости на тебя никто не взглянет.

— Без чувств и эмоциональной близости я могу и вибратором побаловаться, — закидываю рюкзак на спину и затягиваю волосы на затылке в тугой хвост. — И они не болтают всякие глупости.

Разворачиваюсь и иду прочь. Зря я скормила яблоко рогатому мудаку, который одной только фразой извратил мою дружескую симпатию к нему в презрение. Ишь, облагодетельствовал меня своим вниманием! Я к Карну по-доброму и с сочувствием, а он только и думает о гнусностях и напоминает, что я слабая и смертная девка.

В осиновой чаще у ручья, что игриво журчит меж влажных камней, покрытых пушистым зеленым мхом, перевожу дыхание. Под водой замечаю пластиковую упаковку из-под чипсов, застрявшую под булыжником, и с недовольным вздохом тянусь к ней, погружая ладонь в ледяной поток.

— Обещанное дитя…

Я отдёргиваю руку и испуганно озираюсь по сторонам:

— Кто здесь?

Лишь птички заливаются веселыми трелями. Я касаюсь пальцами холодной воды и вновь слышу:

— Обещанное дитя…

И не разобрать — женский, мужской или детский голос. И звучит он будто в голове, где-то у мозжечка. И даже не звучит, а приветливо вибрирует.

— Обещанное дитя…

— Привет? — неуверенно говорю я, опускаясь на корточки возле ручья, и медленно шевелю пальцами в холодной воде.

— Обещанное дитя…

— Я Венди, — шепчу я.

Ручеет теплеет.

— Обещанное дитя Венди…

— Венди Бэлл, — уточняю я.

— Обещанное дитя Венди Бэлл… — мягко вибрирует голос в голове.

— Венди Бэлл с улицы Риз, — я провожу ладонью по журчащей воде.

— Обещанное дитя Венди Бэлл с улицы Риз… — повторяет шепот за мной.

Я подцепляю пакет в ручье и дергаю его на себя. Когда упаковка выскальзывает из-под камня, в ручей выныривает переливчатая крошечная лягушка, которая мельком смотрит на меня золотыми глазками, и торопливо исчезает в потоке ручья.

— Благодарю, Обещанное дитя Венди Бэлл с улицы Риз…

— Была рада помочь, — я ошарашенно гляжу на пляшущие блики, которые убегают вниз по ручью и скрываются за пучком травы.

Я на всякий случай проверяю мокрый пакет на наличие других лягушек и прячу шуршащую упаковку в рюкзак, предварительно вытряхнув остатки воды.

Покидаю ручей и выхожу на уютную аллейку под кронами платанов. На скамье в отдалении от остальных отдыхающих сидит Агатес и лениво глядит на полоску голубого неба.

— Я кажется, видела еще одного духа, — присаживаюсь рядом с колдуном, который удивленно смотрит на меня. — Только очень маленького. Крошечного лягушонка, такого с переливами и золотыми глазками-бусинками.

Агатес медленно моргает и опять молча пялится на меня.

— Это дух ручья? — с любопытством вглядываюсь в глаза Колдуна. — Такие бывают?

— Ты сейчас мне не лжешь, Рыжая? — сердито и едва слышно шепчет Агатес.

— Нет, — я спешно достаю из рюкзака влажную упаковку из-под чипсов и протягиваю ее парню. — Застрял в ручье, а в нем лягушка.

Колдун вырывает пакет и хмуро разглядывает его. На рваном уголке пластика вспыхивает яркой искрой капелька воды, и Колдун аккуратно подхватывает ее кончиком указательного пальца и жадно слизывает.

— Он говорил с тобой? — Агатес мнет упаковку и возвращает ее мне.

— Кто? — вскидываю бровь. — Лягушонок? Ну, это не совсем разговор был, а голос в голове, который повторял за мной мое имя.

Агатес отворачивается и задумчиво поглаживает подбородок, а потом утомленно вздыхает:

— Карн будет недоволен.

— Почему? Это была его лягушка? — прячу пакет в рюкзак. — Я же ничего плохого не сделала. Просто вытащила мусор из ручья.

— Это не лягушка, Рыжая, и даже не дух с тобой беседовал, — Агатес откидывается на спинку скамьи. — А Источник, а он не из болтливых.

— Я бы не назвала это беседой, — растерянно пожимаю плечами. — В общей сложности было сказано семь слов, два из которых — мое имя.

— Что конкретно тебе сказал Источник? — Агатес зло и ревниво взирает на меня, и я передергиваюсь от холодных иголочек тревоги, впившихся в загривок.

— Благодарю, Обещанное дитя Венди Бэлл с улицы Риз, — испуганно отвечаю я. — Это плохо?

— Как интересно, — цыкает Агатес, сузив глаза. — Благодарю?

— Да, лягушонок был очень вежливым, — я сглатываю кислую от смятения слюну и отодвигаюсь от колдуна.

— Вежливым? — кривится Агатес. — Источник — не человек, и не может быть вежливым или невоспитанным, Рыжая. Это стихия и сила. Где ты встретила лягушонка?

После моего сумбурного ответа Агатес поднялся и устремился по указанному пути. Я нерешительно окликнула колдуна и спросила:

— А мы будем искать Первого? Ты же помнишь о просьбе Ноа? Или у вас есть дела поважнее, кроме вонючей заправки, от которой вы, вроде как, хотели избавиться?

— Да легче заправку подорвать, чем найти Первого, — Агатес зло всплескивает руками и усмехается. — Или наслать проклятье, чтобы владелец разорился и сам прикрыл лавочку. Может, я этим и займусь в самое ближайшее время!

— А чего раньше так не сделал?

— Потому что, — колдун резко шагает ко мне и нависает грозной тенью, — черная магия у меня не в чести. Ясно? После таких фокусов легко скатиться во тьму, которая только и ждет, когда я ошибусь, и скрутит мои мозги безумием.

— Чего вы такие нервные? — я скрещиваю руки на груди. — Вы сами меня втянули в свои игры, а я за вами еще и бегаю и упрашиваю дать мне задание, чтобы не откинуть копыта. Это я должна нервничать и злиться! Я! У меня в лучшем случае полвека, которые я растрачу на службу двум безответственным и гадким уродам, которые из-за скуки подставили меня! Повеселиться им вздумалось! Мерзавцы!

Я встаю и отталкиваю молчаливого Агатеса и цежу сквозь зубы:

— И нечего уже крутить в твоей голове, Колдун. Ты как был старым маразматиком, так им и остался.

Агатес рывком притягивает меня ко мне и жадно впивается в мои губы. Я с возмущенным рыком кусаю его до крови, выкручиваюсь из требовательных, тискающих мой зад рук, и со всей дури бью охнувшего подлеца рюкзаком.

— Вот мудак, — я вновь замахиваюсь. — Озабоченный кобелина!

Агатес прижимает к окровавленным губам руку и ретируется размашистым и твердым шагом, заносчиво усмехаясь. Через мгновение он разворачивается и шипит:

— Чуба!

Под своими ногами вижу паука, который едва слышно что-то стрекочет и тянет ко мне передние лапки, словно упрашивая взять его на ручки.

— А он пойдет со мной! — поднимаю мохнатого восьмилапого монстра на ладошки и усаживаю на плечо. — Он у меня в заложниках до того момента, пока вы не дадите мне новое задание!

Чуба согласно шуршит, и Агатес в ярости сжимает переносицу. В гневе он совершенно забывает, что в силах щелчком пальцев скрутить меня в бараний рог. Пока колдун не опомнился, я кидаюсь наутек:

— Пойдем, Чубочка, я накормлю тебя мясными фрикадельками в томатном соусе, которые я готовила всю ночь. Изгваздала всю кухню, но получилось очень неплохо. Готова заниматься чем угодно, лишь бы не готовиться к экзаменам.

— Это, мать твою, мой демон кошмаров! — до меня ветром доносится крик колдуна.

— Не слушай его, Чуба. Ты ангел сладких сновидений, — я тихо смеюсь. — И волшебных грез.

Выбегаю на солнечную лужайку, на которой несколько компаний молодых ребят разбили пикники и иду к выходу из парка. Что же, день пропал не зря — я покормила с рук оленя, повстречала волшебного лягушонка в ручье и украла демона кошмаров у мерзкого колдунишки. Теперь можно поужинать и сесть за учебники.

Я листаю конспекты, заучиваю определения, уравнения, формулы и всякую прочую ерунду, а Чуба в это время ленно и неторопливо вышагивает по моему телу восемью лапками, периодически заползает на лицо и замирает. В такие моменты я вздыхаю и аккуратно подталкиваю паучью мохнатую жопку, и он продолжает свою прогулку.

— Привет, Рыжая, — шепот Агатеса, и я от неожиданности вскрикиваю.

Выученная страница сложных уравнений тут же вылетает из головы, и я в ярости сминаю лист с конспектом. И громко с отчаянием рычу. Чуба испуганно спрыгивает с моей макушки и прячется в пустой кружке из-под кофе.

— Привет, Рыжая, — повторяет за спиной Агатес.

— Что тебе нужно?! — с криком разворачиваюсь к гостю и прижимаю ладонь ко рту, потому что воплями могу разбудить соседку. Делаю вдох и вновь спрашиваю, но уже шепотом. — Что тебе нужно? И как ты вошел?

— Через дверь, — Колдун снял куртку и кинул ее на кровать. Его руки в переплетении татуировок кажутся измазанными в черном дегте. — Как еще?

Я на несколько секунд отключаюсь от реальности, разглядывая яркий и несуразный принт, имитирующий рисунок граффити, и пытаюсь сложить кривые и острые буквы на футболке гостя вместе. Они срастаются в гадкую фразу с крепкими матерками. Если ее преиначить, то получится что-то вроде “Я хорош в постели, потому что у меня большой пенис”. Я перевожу взгляд на лицо парня и медленно моргаю. Агатес действительно выжил из ума.

— Отвратительно, — констатирую я. — По моему скромному мнению, колдун, это моветон — хвастаться перед всеми размерами своих гениталий.

— В смысле? — Агатес вскидывает бровь.

И тут я понимаю, что колдун, похоже, не знал, что у него написано на груди. Я молча указываю взглядом на принт футболки, и Агатес опускает голову, внимательно вчитываясь в уродливые буквы.

— А я-то думаю, чего это дамочки пялятся на меня, а потом заинтересованно смотрят вниз, — хмыкает Агатес.

Я перевожу взор на его ширинку и с осуждением вздыхаю:

— В принципе и без футболки ясно, что у тебя батон в штанах.

Джинсы в области паха недвусмысленно натянуты над внушительным бугром. Мне самой неожиданно становится как-то тесно и неуютно, словно это меня, а не член, втиснули узкие модненькие штанишки из жесткой ткани.

— Тебе там ничего не натирает, колдун?

— А что я могу поделать, мода сейчас такая, — Агатес ехидно улыбается.

— Ничего подобного, — я смотрю в смешливые и хитрые глаза гостя. — Ладно, разговоры о твоем члене меня утомили. Зачем пришел?

— У меня есть для тебя задание, — Агадес подходит и нависает пугающей тенью, глядя на меня сверху вниз. — Готова ли ты, обещанное дитя, услужить хозяину?

— Готова, — я поднимаю к нему лицо. — Мне как раз не помешает прилив сил, а то я уже выдохлась.

— Приготовь мне чего-нибудь домашнего и вкусненького, — Агатес улыбается. — Я голоден.

— Ты сейчас серьезно?

— Да, надоело мне по забегаловкам шариться, — гость пожимает плечами. — Я уже несколько дней думаю о твоих фрикадельках.

— А фрикадельки мы с Чубой съели, — я слабо и виновато улыбаюсь.

— Вот мое задание, яви мне фрикадельки, Рыжая, — мрачно шепчет Агатес, и Чуба согласно стрекочит из кружки.

Медленно поднимаюсь, откладывая ручку на стол, и шагаю к двери. Я и сама проголодалась, поэтому не стала упрямиться или возмущаться капризам гостя. И ко всему прочему, довольно мило и трогательно, что древний колдун возжелал домашней стряпни. В темном коридоре я прислушиваюсь к ночной тишине и прокрадываюсь на кухню. Я дожидаюсь, когда Агатес с Чубой на плече зайдет, и плотно закрываю дверь.

— Только не шуми. Соседке рано утром на работу, — едва слышно шепчу гостю.

— Мне нравятся девичьи квартиры, — Агатес усаживается за стол и вертит в руках солонку в форме пятнистого щенка. — Они всегда уютные и чистые.

— Не всегда, — я достаю фарш и кидаю его в микроволновку на разморозку.

— Ладно, квартиры отличниц всегда чистые и уютные, — усмехается колдун.

Я закатываю глаза и принимаюсь за готовку соуса, не отвлекаясь на гостя. Чищу и режу луковицу, спелые и сладкие томаты и измельчаю зелень. Достаю сковороду из нижнего ящика и замираю, потому что сзади пристраивается Агатес и медленно поглаживает меня по ягодицам.

— Сядь на место, — я сжимаю рукоять сковородки.

— Нет, Рыжая, — руки гостя ныряют мне под футболку и стискивают грудь. — Теперь меня одолел другой голод.

— Агатес, ты же сам говорил, что больше никаких игрищ в горизонтальной плоскости, — я закрываю глаза не в силах противостоять горячим и уверенным ладоням.

— А мы сейчас разве в горизонтальной плоскости? — жарко выдыхает Агатес в ухо, неторопливо забирает сковороду из рук и отставляет ее в сторону

Я вздрагиваю от волны теплого и ноющего желания. Так-то, конечно, колдун прав — мы с ним сейчас в вертикальной плоскости взаимного вожделения.

— Не шумим, потому что твоей соседке рано на работу, — шепчет Агатес и медленно стягивает с моей попы штаны.

Я бесстыдно выгибаюсь в спине, упираясь ладонями о столешницу. Хочу почувствовать нахала внутри. Пришел в своих таких замечательных обтягивающих джинсах и провокационной футболке! Агатес подразнивая и с нажимом проводит упругой головкой по чувствительной и зудящей от похоти промежности, и я глухо постанываю от нетерпения.

Толчок, и гость с хриплым вздохом прижимает ладонь к моему вскрикнувшему рту. Меня распирает изнутри колдунским естеством и мне кажется, что от любого неосторожного движения я разойдусь по швам, как туго набитая опилками кукла. Агатес медленно выскальзывает из меня, чтобы затем вновь ультимативно вторгнуться, вжавшись в мои бедра, но я и не хочу нежности. Грубые, резкие рывки, истерично дребезжащая посуда в ящиках и болезненная наполненность растягивают и рвут на клочки сознание.

Под писк микроволновки по телу прокатываются спазмы густого и теплого экстаза, и я с мычанием вжимаюсь в пах Агатеса, словно желая поглотить его вместе с мягко пульсирующим внутри утробы членом. Колдун с судорожным стоном наваливается на меня, душит в объятиях и влажно с придыханием целует в ямочку под мочкой уха. Содрогаюсь от новой волны затухающего удовольствия, и парень оханьем выныривает из меня. Я едва слышно ойкаю, разворачиваюсь к гостю лицом и сдуваю со лба непослушный локон. Затем в порыве нежности целую Агатеса в губы, ласково повисая на его плечах, и искренне радуюсь тому, что гость не отталкивает меня, а отвечает нежной взаимностью. Объятия его мягкие и уютные.

Колдун заботливо возвращает штаны на мою голую пятую точку и невесомо касается щеки пальцами, внимательно заглядывая в глаза. Через несколько секунд задумчивого молчания Агатес выуживает из заднего кармана отполированный прозрачный камешек размером со спичечный коробок с тонкими белесыми прожилками и говорит:

— Горный хрусталь, Рыжая.

— Ты решил сделать мне подарок? — я изумлением поднимаю на него взгляд.

— Можно и так сказать, — он прищуривается. — Я заключу в него твою влюбленность ко мне и Карну.

— Я не влюблена, — я вся сжимаюсь под цепким взглядом колдуна и поскрипываю зубами от негодования.

Знаю, что лгать забитому чернилами подлецу нет смысла, но я сама себе не хочу признаваться, что все эти дни только и ждала, когда кто-нибудь из моих “хозяев” заглянет в гости.

— Твои просыпающиеся чувства прекрасны, Рыжая. Мне и Карну они невероятно льстят, но это будет слишком жестоко наслаждаться твоей безответной любовью, — Агатес слабо улыбается. — И как фамильяру, они тебе только навредят.

Отворачиваюсь и закрываю глаза, чтобы не видеть лица жестокого мудака. Не хватало мне еще расплакаться перед ним.

— Я совсем никому из вас не симпатична, как личность? Вы во мне видите лишь кусок мяса? — подрагивающим голосом спрашиваю я.

— Если бы мы не видели в тебе человека, — едва слышно отвечает Агатес, — то проигнорировали глас рока, Рыжая. Не явись мы тогда в кафе, в котором ты клевала носом за ноутбуком, ты бы зачахла, сделка бы закрылась и жизнь пошла бы своим чередом. Видишь ли, мы действительно пожалели тех остолопов, которые хотели детей, но такие просьбы обычно обходятся очень дорого, и Карн схитрил, положившись на волю случая. Он не думал тогда, что лес будет уничтожен, а на его месте разрастется город, в который вздумает приехать девочка-потомок его просителей на учебу. Источник учуял в тебе отголосок сделки, запустил необратимый процесс. Выбери ты любой другой город, ты бы сейчас жила и не знала ни о Лесном Боге, ни о Колдуне.

— Так это я виновата? — возмущенно охаю.

— Нет, Рыжая. Виноваты Карн и я, — Агатес цокает. — Тогда мы были очень самоуверенны и опьянены силой и властью. Это мы посмели пойти против судьбы двух бесплодных смертных.

— Но страдаю я, — горько усмехаюсь и закрываю лицо рукой.

— Твоя служба может быть не обременена обидами, ревностью и болью, — Агатес мягко отрывает ладонь от моего лица и заглядывает в глаза. — Мы можем наслаждаться друг другом без чувств…

Наотмашь леплю колдуну звонкую пощечину и толкаю его в грудь:

— Я тебе не животное, чтобы жить без чувств и эмоций! Да и откуда мне знать, что ты, мерзавец, не налажаешь? Высосешь вместе с моей влюбленностью чего-нибудь лишнего, а потом опять мне разгребать? Хочу и буду страдать от безответной любви, ясно?! Это мое право плакать в подушку! Урод чернильный! Засунь себе горный хрусталь в жопу и сядь за стол! Такими темпами я тебя и твоего рогатого дружка возненавижу и утоплю в Источнике, чтобы вы, мрази, наконец, воссоединились со своими любимками на том свете и сношали им мозги, а не мне!

Агатес открывает рот, чтобы утихомирить меня, и я рявкаю:

— Сядь и жди ужина! Иначе я тебе в глотку сырого фарша затолкаю!

Колдун пятится и бесшумно усаживается за стол, и Чуба на потолке что-то ехидно скрипит на своем паучьем языке. Парень вскидывает голову и зло хмурится, поджимая губы. Прежде чем вернуться к готовке, я выхватываю стекляшку из пальцев гостя, кидаю на стол и под возмущенный вздох давлю ее сковородой.

— Это ведь был артефакт…

— А могла была быть твоя голова, — я зло трясу увесистой сковородой перед колдуном.

Чуба спрыгивает на столешницу и с хрустом подъедает хрустальную крошку. Пока леплю мясные шарики, меня так и подмывает разрыдаться от обиды и жалости к себе, но татуированный урод не дождется моих слез. Не буду я плакать из-за старого колдуна.

— Приятного! — шиплю я и буквального швыряю на стол тарелку с фрикадельками и приборы. — Кушай, не обляпайся!

— Вот это сервис, — цокает Агатес.

— А это тебе, Чубочка, — игнорирую гостя и придвигаю крошечную плоскую соусницу с двумя фрикадельками к пауку. — Ешь, мой хороший.

Я встаю у раковины, облокотившись на ящики и скрестив руки на груди, и молча гляжу на Агатеса.

— Ты так и будешь стоять над душой? — гость берет вилку и недовольно смотрит на меня.

— Ешь, — цежу сквозь зубы.

Агатес с сомнением глядит на Чубу, копошащегося в соуснице, и накалывает фрикадельку на вилку, которой я хочу пробить ему глаз. Он неуверенно жует и одобрительно хмыкает. Когда колдун подчищает тарелку от мясных шариков, я закрываю глаза и меня передергивает от разряда бурлящей энергии — Агатес доволен и сыт. Чуба тяжело подползает к хозяину, и тот подсаживает его на плечо.

— А теперь проваливай, — я убираю грязную посуду в раковину. — И начинайте обдумывать следующее задание.

— Если ты у нас такая смелая, то тебя не смутят, например, просьбы удовлетворить своих господ орально? — насмешливо интересуется Агатес.

— Что, вам тяжело удержать член в штанах? — оглядываюсь на гостя.

— Как и тебе не насадиться на него, — Агатес пожимает плечами и холодно улыбается. — Хотя постой, ты же свою шлюшью натуру решила прикрыть чувствами и прочей мишурой.

— Ах ты… Мудак!

— Да ладно тебе, — усмехается Агатес. — Бульварные романы тебя не научили, что любовь расцветает только к одному избраннику, а ты, жадная хапуга, двух мужиков решила к рукам прибрать. Или ты пока не определилась с выбором?

— Что ты несешь? — я теряюсь от глупого вопроса колдуна.

На секунду задумываюсь. Действительно, влюбиться в двух и хотеть ласки от каждого — немного по-шлюшьи. Я нервно и смущенно приглаживаю волосы и с пунцовым лицом отворачиваюсь от гостя. И вдруг до меня доходит, что колдун-то не просто так кидался в меня оскорблениями.

— Ты меня ревнуешь к Карну? — я удивленно оборачиваюсь на гостя.

— Карнон — Бог, — колдун хмурится. — Дух, а духи если и любят, то один раз и навсегда. И он уже любил. Карн обязательно сделает тебе больно.

Бесшумно опускаюсь на стул и во все глаза гляжу на парня:

— Ты в меня втрескался. Ах ты, коварный маг-волшебник-чародей, ты своим милым камушком решил вытянуть из меня влюбленность к Карну, чтобы стать единственным объектом моих воздыханий? И ты взревновал, когда Рогатый меня на твоих глазах посмел лишить невинности? Вот чего ты психанул тогда и напомнил Карну о его Жули. Агатес… Ты же мой пупсик в татуировочках. Окучивать даму вдвоем с лучшим другом уже не так весело?

— Некрасиво смеяться над стариком, — шипит Агатес.

— Влюбленным стариком, — я скалюсь в улыбке и кладу подбородок на сцепленные вместе ладошки. — Можно ли считать меня геронтофилкой?

— Жестоко, Рыжая.

— Это ты напомнил, что ты старый, дряхлый и полысевший, — тихо смеюсь. — И меня кое-что интересует. Член у тебя тоже наколдован или он родных размеров?

— Рановато ты в стерву начала обращаться, — Агатес недовольно цыкает.

— С кем поведешься, — я печально вздыхаю и встаю из-за стола. — Да и есть что-то в отношениях с большой разницей в возрасте.

— Это мило, — колдун серьезно смотрит на меня, — но…

Агатес раскрывает ладонь, на которой лежит кусок горного хрусталя, и криво улыбается.

— Твое право — любить кого-то из нас, но я отказываюсь играть в эти игры, — он прижимает стекляшку к груди и что-то глухо и неразборчиво шепчет.

Я хочу кинуться на него и остановить, но мерзкие чары льдом сковали мое тело. Мне остается только со слезами на глазах смотреть, как лицо Агатеса бледнеет, а воздух у его груди искрит призрачными всполохами. Я перевожу беспомощный взгляд на Чубу, но паук тоже парализован — он застыл на плече хозяина с поднятыми передними лапками.

Агатес глубоко вздыхает, открывает глаза и кладет отполированный хрусталь на столешницу. Прожилки внутри артефакта переливаются мягким золотым сиянием, а лицо колдуна пугает своей отстраненностью и меланхоличностью.

— Хорошо посидели, Рыжая, — он встает и потягивается со лживой улыбкой.

— Зачем? — сипло спрашиваю я.

— И тебе советую, — он щелкает меня по носу. — Не передумала?

— И со сколькими ты проделывал такой фокус, отказываясь от чувств? — с ужасом вглядываюсь в пустые глаза.

— Ты точно не первая, — Агатес смеривает меня холодным взором. — Но меня тянет обычно к шатеночкам, а не к рыжим.

Чуба яростно шуршит и перебирает лапками по шее колдуна, будто пытается его разорвать на куски, и я в отчаянии прячу лицо в ладонях. Мне грустно не от того, что Агатес теперь не влюбится в меня, а от того, что он самолично лишил себя светлого куска души. И не в первый раз.

Агатес покидает меня, и я осторожно беру со стола гладкий хрусталь, который в пальцах слабо вибрирует солнечным теплом. Под язвительностью и наносным презрением колдун прятал осколок надежды.

Протягиваю портянку с решенными задачами сонному профессору. Под глазами его пролегли синяки, лицо — опухшее, а на шее под воротничком мятой рубашки — лиловый засос.

— Еще пятнадцать минут до окончания, — мужчина поднимает на меня удивленный взор. — Венди, ты уверена, что решила все задачи?

Твердо киваю. Не такой уж и сложный билет я вытянула. Мужчина забирает лист с ответами и с большим недоверием вздыхает. Прощаюсь и выхожу из аудитории. Одногруппники кидают на меня завистливые взгляды и возвращаются к листам и билетам.

В конце коридора у широкого окна стоит Карн и с сахарной улыбкой беседует со старшекурсницей, которая с пунцовым смущением на щечках накручивает локон на указательный палец. Ревность когтями впивается в глухо стучащее сердце, и я разворачиваюсь в другую сторону. Не буду мешать заигрываниям Лесного Божества и тихо, но гордо уйду.

— Рыжая! — меня догоняет негодующий возглас Карна.

Оглядываюсь, ускоряю шаг и врезаюсь во зло рыкнувшего амбала в маленьком, не по размеру для широких плеч, пиджаке.

— Смотри, куда прешь, цыпленочек.

— Цыпленочек у тебя в штанишках, — Карн берет меня под руку и хмуро смотрит в лицо парня, в чьих глазах промелькнула тень стыда. — Дорогу уступи.

Великан молча отходит в сторонку, и Карнон ведет меня, как юную герцогиню, мимо притихших студентов.

— Да ты прямо рыцарь в сияющих доспехах, — покрепче перехватываю ремень рюкзака на плече.

— Ты лучше мне скажи, Рыжая, почему Агатес вернулся от тебя сам не свой? — сердито шепчет Карн на ухо, интимно наклонившись ко мне. — Ты ему опять не дала?

— Дала, — честно признаюсь и краснею до кончиков ушей.

А затем утягиваю парня в закуток у лестницы.

— Наш татуированный старичок влюбился в меня, — вглядываюсь в изумленные глаза Божества и выуживаю из-под ворота блузы амулет из горного хрусталя, крепко обмотанного тонким кожаным шнурком. — Только вот он не готов терпеть тебя в соперниках и страдать от чувств к рыжей стерве.

— Я ему не соперник, — Карн в задумчивости касается стекляшки, вибрирующей теплыми всполохами.

Дыхание перехватывает от досады. Голос у Божества равнодушный и пустой.

— Карн, — открыто и смело гляжу в изумрудные глаза. — Он и мне предлагал избавиться от чувств к тебе… И к нему… — зажмуриваюсь. — Но я отказалась, и теперь я влюбленная в двух подлецов идиотка.

— Мне жаль, — отвечает Божество и хитро улыбается. — Наверное.

Больно. Не знаю, на что я надеялась, но не на глумливую усмешку и холодный огонь в жестоких зеленых глазах. Карн мог хотя бы для приличия опешить и смутиться, а тут лишь безжалостное любопытство, словно он смотрит на жалкого таракана в ладонях.

— Это не опасно для Агатеса, — я давлю желание расплакаться перед парнем, — отрывать от себя кусок души?

— Да разве это кусок? — Карн разочарованно щелкает языком. — Так, искра, которая за несколько дней восстановится.

— Ты же сказал, что он сам не свой, — хмурюсь и покусываю губы.

— Если проблема в амулете, то сегодня-завтра он уже будет прежним, — парень приободряюще улыбается. — Другое дело, если бы ты капризничала и отказывала ему в близости. Я думаю, что его нервируют фригидные дамочки, на которых у него стояк. Это сильно бьет по самооценке.

— Ты всегда был таким мудаком, Карн? — я прячу амулет под ворот.

— Зачем ты его хранишь? — Божество игнорирует мой вопрос.

— Потому что эта искра — настоящее сокровище, — блекло отвечаю я и приглаживаю льняную рубашку на груди Карна. — Для меня, но не для вас. И это грустно.

— Мне всегда нравилась в людях эта наивность, — парень беззаботно смеется. — Придавать смысл быстротечным и переменчивым чувствам. Вы за свою короткую жизнь влюбляетесь десятки раз и возводите якобы любовь в абсолют. Вы не умеете любить, вы только притворяетесь.

— Мне тоже нравится идея о великой и вечной любви, — печально улыбаюсь и кладу руки на плечи Карна, — но лишь в теории, потому что бесконечно влюбленные страдальцы делают другим больно. Они считают себя особенными, а значит и чувства у них исключительные, и все должны ходить перед ними на цырлах и восторгаться их трагедией.

— Тебе просто обидно, что тебя никто так не полюбит, — цинично ухмыляется Божество.

— Не хочу, чтобы меня так любили, — мои глаза задумчиво скользят по его лицу. — Я бы не желала того, чтобы после моей смерти кто-то веками страдал. Это эгоистично, а любовь не такая. Да, она делает больно, но потом затухает и вновь возгорается.

Мы минуту молчим, глядя друг другу в глаза. Вижу, что Божество со мной не согласно и сердится. Сердится, потому что я никогда его не пойму и не смогу познать прелести вечного отчаяния. Я в силах пережить скорбь, безответную любовь и сделать следующий шаг. Возможно, Карн сам желал того, чтобы его любили вечно. Как Божеству обидно, что его милая пастушка в новых жизнях, если, конечно, верить в реинкарнации, любила и будет любить других! Интересно, искал ли кудрявый олененок Жули? Хотя как бы он ее отыскал, если привязан к Источнику?

— Мерзавка, — хрипит Карн.

— А ты не читай чужие мысли, — отступаю на шаг. — Это невежливо.

— Вот тебе задание на всю твою поганую жизнь, — Божество в ярости приближается ко мне и злобно шипит. — Отыщи Жули, кем бы она ни была.

— Ты в своем уме? — возмущенно вскрикиваю. — Как я тебе мертвую бывшую отыщу? Я вообще не верю в перерождение душ! В моей картине мира человек — космическая пыль!

— Не мои проблемы, — скалится в улыбке беспринципное Божество. — В твоей картине мире — бесплодная сука с гнилым чревом никогда бы не понесла, и ты бы не появилась на свет. До смерти будешь скитаться по свету.

— Имей совесть, Карн, — из-за угла выныривает Агатес. — Даже мне не под силу твои хотелки исполнить. Она девка, конечно, тупая, раз не держит мысли в узде перед древним капризным духом, но и ты не лучше. Мертвых не вернуть.

Хрусталь под блузкой солнечным камнем греет кожу, и я несдержанно и истерично хлюпаю носом. Как школьница, которой отказал старшеклассник в чувствах.

— И камушек отдай, — Агатес требовательно протягивает руку.

В глазах горит недобрый огонь и решительность, и я понимаю, что милая цацка будет раскрошена, как только попадет в лапы бесчувственного кудесника.

— Отдай…

Я с писком кидаюсь вниз по лестнице, разрывая колдунские чары желанием спасти крошечный осколок человеческой души. Амулет под тонкой тканью вибрирует, окутывая меня коконом ласкового тепла, что призрачным щитом отражает приказы Агатеса.

— Сука! — громогласно ревёт мне в спину Колдун и разъяренным хищником бросается за мной. — Стой!

Бегу, расталкивая студентов и преподавателей. Приказы Агатеса остановиться, подчиниться и отдать ему артефакт разбиваются о призрачную и трепетную броню. Не отдам я древнему и бессердечному Колдуну искру симпатии к моей скромной персоне. Ни за какие коврижки. Я обязана сохранить слабый душевный порыв идиота, который хотел уподобиться бесчувственному камню на дне реки.

Толкаю входную дверь университета, перескакиваю через ступеньки и с молчаливой решительностью ныряю в толпу студентов, чтобы затем выпрыгнуть из нее испуганной мышью и броситься через сквер к оживленной улице с недорогими кафе и мелкими конторКами, расположенных на первых этажах старых каменных домов.

— Рыжая! — кричит мне в спину Агатес. — Стой! Ты об этом еще пожалеешь!

— У меня есть имя! — возмущенно взвизгиваю.

Юркнула между двумя потерпевшими прохожими. Кто-то уверенно и крепко хватает меня за ладонь и рывком утягивает в подворотню.

— Тихо, — смуглый юноша с хитрым прищуром карих глаз вжимает меня в стену и закрывает рот сухой ладонью. — Я не враг.

На мизинце наглеца — печатка с черным камнем. С мычанием вглядываюсь в вострое лицо в обрамлении густых тяжелых волос цвета вороньего крыла, и Ноа, неизвестно какой по номеру, широко улыбается, обнажая белые крепкие зубы. Любая красотка позавидовала бы высоким скулам, тонкому носу и изящной линии аккуратного подбородка.

Очаровательный плут убирает с моего рта ладонь и дружески приобнимает за плечи, когда у закоулка притормаживает разъяренный Агатес и растерянно оглядывается по сторонам — стоит в нескольких шагах, но не замечает меня и Ноа, словно выборочно ослеп. К нему подбегает Карн, и тоже никого не видит в подворотне у ржавой лестницы.

— Ты чего так всполошился? — Божество обеспокоенно всматривается в лицо Колдуна.

— Эта сука… — хрипит Агатес и сплевывает. — Рыжая дрянь…

— Камушек, видать, непростой, — Карн встряхивает кудрями и пробегает глазами по головам прохожих, выискивая меня.

— В ее руках стал непростым, — шипит Агатес и зло пропускает пальцы через выбеленные волосы. — Как же я проглядел, что веснушчатая поганка с задатками ведьмы?

— Все бы этому старику, — печально вздохнул Ноа, повисая на моих плечах, — списать на ведьмовство. Столько лет прожил, а ума так и не прибавилось.

— Почему они нас не видят? — испуганно шепчу.

— Потому что растеряли все крохи светлой надежды, — юноша качает головой. — Меня может узреть лишь тот, в ком горит огонек ожидания чуда и веры.

Агатес и Карн уходят, протягивая через поток смертных и узкие улочки чары, что должны отыскать меня, но они трепещущими нитями проскакивают мимо Ноа и ползут дальше.

— А в тебе есть лучик надежды, — юноша вглядывается в мои глаза.

— Какой ты Ноа?

Вряд ли это Висельник. Слишком милый и улыбчивый. Да и покровитель убийц и насильников не будет говорит о надежде.

— Первый.

Я недоверчиво фыркаю. Я, как и Ноа Последний, думала, что я увижу дряхлого маразматика, который будет под стать сгнившим баракам, спрятанным за каменными домами в старом городе.

— Ты разочарована? Но всему есть объяснение, Обещанное Дитя. Я олицетворение надежд первых поселенцев, их вера в светлое будущее и немного авантюризма.

— Последний Ноа хочет встретиться с тобой, — тихо говорю и боюсь спугнуть неуловимого духа. — Но не знаю зачем. Давай заглянем к нему в гости?

Юноша пропускает мимо ушей сказанные слова и с любопытством рассматривает шрам на моей правой ладони.

— Я награжу тебя за то, что ты порадовала меня смелостью и ярким всполохом того чувства, что сумела сохранить, — Ноа касается хрусталя, спрятанного под блузой и с улыбкой смотрит в лицо. — Не думал, что душа Агатеса еще жива. Это вселяет надежду, что Колдун все еще человек.

— И чем же ты меня одаришь? — заинтересованно склоняю голову набок.

— Выбором. Я могу дать подсказку, как освободиться, — юноша смахивает со лба непослушную прядь, — и избавиться от Карна и Колдуна. Либо ты меня отведешь к Ноа. Он давно разыскивает меня. Я не горю желанием с ним встречаться, но если для тебя это важно, то я сделаю исключение.

Да, мне очень хотелось избавиться от метки, но тогда капризное Божество и глупый Колдун потеряют ко мне всякий интерес, и нас ничего не будет связывать. Агатес отберет у меня Амулет, уничтожит его и исчезнет из моей жизни, а Рогатый скроется у зачарованного пруда, к которому я не смогу найти путь. Сейчас я их хоть немного развлекаю, вывожу на острые эмоции, пусть и негативные. Я напоминаю мелкими проступками, что они все еще живые.

Да и вонючую заправку у парка я бы тоже хотела закрыть. Горожане давно жаловались, что резервуары для топлива под землей постоянно протекают и отравляют почву бензином и дизелем. Они еще не знали, что лесопарковая зона и окрестности подпитываются волшебным источником, который, наверное, тоже загрязняется ядовитыми и горючими углеродами.

— А Карн и Агатес смогут тебя найти, Ноа? — я всмотрелась в глаза юноши. — Они хотят избавиться от заправки. Возможно, она вредит Источнику.

— Найдут, когда откроют сердца, — рассмеялся он и проследил взглядом за пробежавшей мимо тощей крысой. — И когда перестанут быть такими идиотами.

Однажды, много лет назад светлая надежда привела людей к лесу Карна, который, потеряв возлюбленную, уснул на сотни лет. Яркая эмоция и убежденность поселенцев, что здесь начнется новая веха в их жизни, всколыхнули Источник, что породил Первого. Милого плутоватого юношу с доброй улыбкой и сияющими глазами. Покуда будут здесь смертные, Ноа Мечтатель и Авантюрист будет жив и также неуловим для кто, потерял в вечности надежду.

— Идем к Ноа, — я коварно улыбнулась. — Он мне не нравится. Циничный и беспардонный мужик, но пусть увидит тебя. Пусть знает, каким он мог быть. А еще Карн и Агатес обзавидуются, что не они тебя нашли, а я.

— А они меня и не искали, — юноша обиженно потянул меня за собой, крепко сжимая ладонь. — Даже не пытались. Они просто смирились, что Ноа Первого давно никто не видел и его не найти.

Мы вынырнули из закоулка и чуть не столкнулись с Агатесом и Карноном лбами, но они вновь прошли мимо, тихо переругиваясь между собой. Божество обвиняло Колдуна в том, что он позволил мелкой рыжей паршивке влюбиться в себя и сам расслабился, как старый тюфяк.

— Он человек, — Ноа оглянулся, свел брови вместе, и его хорошенькое лицо омрачилось печалью. — Пусть и очень древний! Ему положено влюбляться и делать глупости! Таким он рожден, рогатая ты голова!

Однако ни Агатес, ни Карн не услышали его слов и скрылись среди прохожих. Юноша вздохнул и продолжил путь, стискивая мою ладонь. Первый мне определенно нравился — в нем сквозил детский восторг и вера в лучшее.

Я никак не ожидала, что Первый потянет меня в метро. Почему бы ему, как Агатесу, не протащить нас через волшебный теневой портал сразу к стеклянной башне Ноа Последнему? Нет, мы спускаемся по эскалатору, и юноша с восторгом озирается по сторонам, крепко сжимая мою ладонь, словно боится, что я убегу.

— Нам обязательно держаться за руки? — тихо спрашиваю и почему-то краснею.

— Ой, прости, — взволнованно говорит Ноа и стискивает в удушающих объятиях.

Девушка, проезжающая мимо на соседнем эскалаторе, что движется вверх, смущается, глядя на нас, и прячет улыбку в шелковый шарфик.

— Ноа… — хриплю я в грудь чудака. — Что ты делаешь?

— Ты же хотела, чтобы я тебя обнял, — спокойно отзывается юноша. — Я и обнял.

— Вовсе нет, — отвечаю и зажмуриваюсь. — Но спасибо.

Ноа раскрывает руки и опять хватает меня за ладонь. Ничего не понимаю и растерянно смотрю в лицо Первого:

— Зачем ты меня держишь за руку?

— Людей сюда привели смелые мужчина и женщина, у которых из имущества было несколько скромных котомок, — восторженно шепчет юноша. — Когда они увидели непроходимый лес, непаханые поля, то почувствовали себя очень слабыми и маленькими, но потом они взялись за руки и надежды их окрепли. Тогда и родился я. Ноа Первый.

Ответ духа, конечно, мне особо ничего не пояснил, но согрел сердце. Мне на секунду кажется, что я вижу парочку бесстрашных первопроходцев и других поселенцев, что стоят за их спинами, и глупо улыбаюсь. У нас все получится, мы возведем дома, устроим жизнь и будем счастливы.

— И вы счастливы? — спрашивает Ноа, и мы ныряем в полупустой вагон.

— Думаю, что да, — неуверенно отвечаю. — Однако человек не может быть всегда счастливым.

— Но всегда есть надежда, что все будет хорошо. В скором времени, — улыбается Ноа и усаживается на потертое сиденье, утягивая за собой.

Он задумчиво оглядывает нескольких хмурых людей напротив, которые уткнулись в смартфоны, и щелкает пальцами. На секунду лица незнакомцев озаряет мягкая улыбка, будто они увидели в экранах телефонов что-то очень вдохновляющее. Возможно, так оно и есть. Надежда возгорается и от слабой искры. Например, от видео с котятами. Почему нет?

— Духи и правда влюбляются один раз и навсегда? — неожиданно спрашиваю я и испуганно замолкаю под удивленным взором Ноа.

— А вот я, допустим, — лукаво отвечает он и широко улыбается, — влюблен во многих. И в тебя в том числе.

— Что?! — я вскидываю бровь.

— А еще я влюблен в метро, — восхищенно оглядывает грязный вагон. — И в памятник перед мэрией.

— Это не совсем та любовь, о которой я говорю…

— Это начало, — обиженно возражает Ноа. — И однажды я тоже полюблю, как Карнон.

— А, может, не надо? — складываю бровки домиком. — Потом будешь страдать от любви, если ты, конечно, втрескаешься не в памятник. С памятником будет попроще.

— Я скажу тебе по секрету, — юноша наклоняется ко мне и заговорщически шепчет на ухо, — но ты только никому не говори, хорошо?

— Хорошо, — несмело киваю.

— Я уже рамзышлял, как украсть памятник с площади, — весело шелестит Ноа, — но потом передумал. Пусть и другие им любуются. Он же тебе тоже нравится?

Памятник перед мэрией воздвигли в честь первого главы города Брона Фильтона. Судя по бронзовому суровому лицу и горделивой осанке, мужик был харизматичным лидером. Да, я не удосужилась узнать, чем такими важным выделилась среди остальных эта историческая личность, но статуя впечатляла деталями и от нее веяло какой-то уверенностью и решительностью.

— Да, симпатичный памятник, — соглашаюсь и замолкаю.

— Вот и я о том же, — Ноа откидывается назад. — Хорошим человеком был. Только вот в старости в маразм впал.

Из соседнего вагона вышел молодой темнокожий мужчина в потасканной одежде с чужого плеча — светлые вельветовые штаны с вытянутыми коленками и безразмерная куртка поверх плотной толстовки, под которой виднелся ворот клетчатой рубашки. Он почесал мелкие короткие кудряшки на макушке, и я заметила серебряный перстень с черным камнем на мизинце.

— Ноа! — восклицает незнакомец и с резким и отчетливым акцентом продолжает. — Друг! А ты тут какими судьбами?

— Он тебя видит? — я в изумлении гляжу на юношу.

— Конечно, видит, — фыркает незнакомец, плюхается по другую сторону от Первого и панибратски приобнимает его за плечи, вглядываясь в мое лицо. — Мы же братья и у нас много общего. Я же тоже покровительствую переселенцам, как и наш первенец.

Вот я и встретила Ноа Восьмого. Ноа Гостя. Он был неопрятен, взбудоражен и улыбчив.

— Да я до сих пор не могу понять, какого черта ты появился? — юноша недовольно и наигранно кривится, когда Ноа треплет его за волосы, но тут же улыбается. — Кто я такой, чтобы оспаривать волю Источника?

— А это твоя подружка? — мужчина скалится на меня. — Рыженькая. Хитрая лиса.

— Уж чего во мне нет, — разочарованно вздыхаю, — так это хитрости.

— Но камушек у Колдуна умыкнула, — Первый заливисто смеется.

— Агатес сам его у меня оставил, — бурчу и пристыженно отворачиваюсь.

— Если так, то не отдавай, — ухмыляется Гость. — Агатес не сможет вернуть то, от чего сам по глупости отказался. А вот если бы украла… Тогда плохи были бы твои дела, лисица. И очаровательные веснушки бы тебя не спасли от гнева Колдуна.

— Да чего вы к моим веснушкам прикопались? — обиженно и зло смотрю на Восьмого. — Хорошие веснушки! Красивые!

Тот выуживает изза пазухи карамельку в ярко-желтом фантике и с примиряющей улыбкой протягивает мне. Выхватываю конфетку и прячу в карман, насупившись злым ежиком. Строгий женский голос объявляет очередную станцию, и Ноа Гость спешит к выходу.

— Береги себя, — Первый провожает Восьмого встревоженным взглядом. — Я слышал, кого-то из ваших на днях поймали с просроченными визами.

— Не в первый раз, — мужчина оглядывается. — Я предупреждал ребят быть осторожными, но люди редко ко мне прислушиваются.

Ноа покидает нас, и Первый вздыхает:

— Напридумывали правил и ограничений, а страдают обычные люди, которые нуждаются в защите и безопасности.

Мне нечего возразить, поэтому я просто молчу и думаю о том, как бы мне аккуратно и незаметно вытянуть вспотевшую ладошку из крепкой хватки юноши. Это, конечно, мило держаться за ручки, но пора бы и честь знать. Мы же не близкие друзья и не влюбленные. В вагон вваливается парочка, которая на глазах незнакомцев у дверей с хихиканьем сладко целуются. Взбудораженный Ноа переводит на меня немигающий взгляд и медленно выдыхает.

— Нет, — я отшатываюсь от него.

— Я тоже хочу любить, как это умеете вы, — юноша строит жалобную моську. — И любовь рождается из поцелуев. Верно?

— Нет, — я качаю головой, медленно вытягивая ладонь из пальцев Ноа. — Не всегда.

— Тебе жалко, что ли? — он перехватывает мою руку и прижимает к груди. — Давай, я буду тебя любить?

— Это не так работает, — жалобно пищу в ответ.

Ноа молчит, а затем кривит лицо и укоризненно вздыхает:

— Если ты не хочешь, то я не буду тебя любить.

— Нельзя взять и решить кого-то полюбить, — мягко и ласково говорю я, заглянув в глаза. — Если бы все было так просто…

Парочка у дверей продолжает смеяться, перешептываться и бесстыдно обжиматься. Чувствую себя престарелой сукой, которая хочет разогнать развратников по разным углам и прочитать им нотации, полные желчи и осуждения.

— А когда ты влюбилась в Колдуна? — с озорством спрашивает Ноа, выпустив, наконец, мою ладонь. — С первого взгляда?

— Я влюбилась не только в Колдуна, — прячу руки в карманы и туплю взгляд в пол, пунцовая и смущенная.

И почему с духами не получается сначала обдумать слова и только потом говорить? Как они умудряются вытягивать из человека постыдную правду? И как Ноа понял, что я влюблена в Агатеса? Так много вопросов, на которые мне никто не даст ответов!

— Какие вы нелогичные, — добродушно хихикает Ноа, встряхивая волосами, — любить тех, кто отвергает, и отказывать тем, кто готов…

— Но ты не можешь взять и по своему желанию влюбиться! — я слабо толкаю упрямого духа.

— Могу, — пожимает плечами Ноа и с хитринкой смотрит на меня, — Могу взять и связать себя с твоей душой, чтобы познать ту любовь, о которой ты говоришь, и напитаться человеческими эмоциями. Как сделал это Карн однажды. Из любопытства. Я наблюдал за множеством жизней, семей, влюбленных и мне интересно, каково это. Давай станем влюбленными, — он вновь хватает меня за руки и крепко их сжимает, — обещаю любить тебя вечность.

— Нет, Ноа, — мое сердце наполняет печаль, и я всхлипываю. — Это неправильно. Вечная любовь в свете последних событий, звучит как приговор для тебя. И все же считаю, что любовь, а тем более влюбленность, не должна быть выбором.

Ноа хохочет, отпускает руки и хлопает в ладоши. Я теряюсь от его переменчивого настроения и передергиваю плечами.

— Я тоже так считаю, — юноша зевает и поудобнее устраивается на сидении. — И раз ты не попала под мое очарование, то ты крепко влипла. Немало слез прольешь по Колдуну и Рогатому, но что поделаешь? Человек без чувств и эмоций — мертвец, даже если дышит и говорит.

Ноа требовательно притягивает меня к себе, укладывает голову на плечо и закрывает глаза, вновь переплетая свои пальцы с моими. Мне неуютно, неловко и боязно, что Восьмой слишком мне симпатизирует. Или Первый нервничает перед встречей с Последним и нуждается в моей поддержке?

— Все будет хорошо, — едва слышно шепчу я.

— Спасибо, Обещанное Дитя, — Ноа слабо пожимает мою ладонь и сонно причмокивает. — И вот как тут в тебя не влюбиться?

Стоим на одной ступеньке с Ноа плечом к плечу, и мои любые попытки переместиться вниз или вверх, чтобы не теснится, пресекаются мягкими объятиями.

— Ты напряжена, Обещанное Дитя, — юноша вновь приобнимает за плечи и шепчет, — неужели боишься?

— Мне неловко, — зажмуриваюсь, потому что взгляды проезжающих мимо людей начинают нервировать.

Чужие глаза видят во мне и Ноа юных влюбленных, а сердца радуются нашим неуклюжим объятиям и улыбкам духа, который никак не хочет отлипнуть от меня. Не дай бог, он в меня влюбится. Что тогда делать? У меня не хватит совести разбить сердечко милого и доброго юноши.

— Так ты хочешь, чтобы я влюбился или нет?

— Невежливо читать чужие мысли, — вздыхаю и пристыженно отворачиваюсь.

— Я не совсем их читаю, — Ноа скользит взглядом по лицам людей. — Я вижу образы. Даже те, что сам человек не успевает осознать. И я не специально. Честно.

— И что же ты увидел в моей голове?

— Я увидел наш поцелуй.

— Брешешь, — я с небольшим смущением взглянула на Ноа. — Не было такого.

— Тебя не обмануть, да? — весело хохочет милый лжец.

— А ты с кем-нибудь когда-нибудь целовался?

Ненавижу духов. Рядом с ними молю чушь и спрашива глупости, которые я бы в жизни не задала малознакомому человеку. Да, показалось, что Ноа Первый похож на нецелованного девственника, но не обязательно же копаться в его личной жизни и выставлять себя любопытной стервой.

— Целовался, — Ноа хитро смотрит на меня, — но я не понял всей прелести. Может, ты объяснишь?

— Что объясню?

— Почему при поцелуе важно проталкивать язык в чужой рот? — Ноа наивно улыбается.

— Я бы не сказала, что важно, — мы выходим к турникетам и притормаживаю в сторонке от остального потока людей.

— Но ты с языком целуешься?

Я загнанно оглядываюсь по сторонам. Какие же странные и неловкие вопросы задает Ноа Первый. Мне бы свернуть разговор о языках и поцелуях, но вместо этого я тихо и честно отвечаю:

— С языком и без.

— А как больше нравится? — юноша внимательно разглядывает мое лицо, но без тени порока или возбуждения.

Духу действительно любопытно, почему влюбленные целуются с языками и слюнями. Только вот я сама не знала ответа на этот вопрос.

— У меня нет четких предпочтений. Все зависит от ситуации.

— Например?

— Когда захлестывает страсть, то тут без языков не обойтись. Понимаешь? — я убираю волосы за уши и задумчиво почесываю шею. — Наверное, людям хочется стать единым целым, прочувствовать друг друга. Однако иногда простой поцелуй в щечку может быть большим проявлением любви и симпатии, чем все эти слюни и языки.

Ноа молчит, а затем невесомо касается губами моей щеки и опять улыбается:

— Если я все правильно понял, то ты теперь тоже должна поцеловать меня.

— Необязательно, — сипло отзываюсь и прижимаю ладонь к щеке.

— Оу, — Ноа хмурится и прячет руки в карманы. — Я не всегда понимаю людей. Прости.

Поджимаю губы и торопливо чмокаю юношу в скулу, чтобы ему не было неловко и стыдно. Карн со своими заскоками теперь казался адекватным по сравнению с Ноа Первым.

— Ты милая, — смеется Ноа, хватает меня за руку и тащит к турникетам.

Первый с большим любопытством и интересом смотрел по сторонам на улице, восторгался высотками, стеклянными витринами, шумными и гудящими пробками на дорогах и даже светофорами. Юноша поделился, что ему нравится, как изменился город. Конечно, очень удивительно — поселение людей разрослось с нескольких бревенчатых домов до шумного мегаполиса с высокими муравейниками из бетона, металла и стекла.

Немного нервничаю перед Башней, где сидит на вершине пищевой цепочки Ноа Последний, и решительно поднимаюсь по лестнице к входу, сжимая ладонь Первого. Очень надеюсь, что веду мальчишку не на смерть, а на дружеский разговор двух духов, которых с натяжкой можно назвать родственниками.

— Так, — останавливаюсь у стеклянных дверей и смотрю на Ноа. — Последний в силах тебя убить?

— Убить? — вскидывает бровь юноша. — Неужели он оставил о себе такое скверное впечатление, что ты в нем увидела убийцу?

— И извращенца, — я кидаю подозрительный взгляд широкоплечего охранника, который что-то неразборчиво шепчет в рацию.

— Нет, я не думаю, что этот мужик извращенец, — Ноа оборачивается и улыбается мужчине.

— Я про Ноа, — вздыхаю и торопливо добавляю, — Последнего.

— Вот посмотрю на него и вынесу вердикт, — юноша подмигивает и тянет меня за собой. — Вдруг он милый?

Я не отвечаю, и мы входим в двери, что бесшумно разъехались в стороны. Охранник не останавливает, но следит за нами с большим недоверием.

— Мы по делу, — слабо улыбаюсь мужчине, и тот медленно кивает.

Девушка-администратор за высокой стойкой молча и натянуто улыбается, обнажая белые ровные зубы.

— Настоящий дворец, — Ноа осматривает холл и хмыкает. — Красиво жить не запретишь.

Шагаю к лифту, и юноша торопливо семенит за мной. Загорается цифра “100”. Вытираю вспотевшие ладошки и настороженно поглядываю на Ноа, который задумчиво поглаживает хромированный металл и с интересом рассматривает мутное отражение.

— Ты странный.

— Как и все духи, — отвечает Ноа и взъерошивает волосы. — Поживешь с наше, такой же станешь. Вон, Агатес тому пример. Я, конечно, рад, что он живой, но лучше бы умер.

— Не ожидала я от тебя такого.

— Я не в том смысле, что хочу его смерти, — тараторит Ноа. — А в том, что он человек, а люди умирают.

Двери лифта разъезжаются в стороны, и я уверенно иду к Ноа Последнему, который развалился на кресле с запрокинутой головой. Через несколько шагов замечаю под столом женские красные туфли на высоком каблуке и тонкие лодыжки.

— Я еще не закончил, — Ноа поднимает руку и сдавленно крякает. Через секунду он одергивает полы и улыбается. — Слушаю.

Из-под стола выползает грудастая блондинка и смущенно вытирает губы платком.

— Я же говорила, — оглядываюсь на Ноа, который с открытым ртом рассматривает высокий потолок. — Он извращенец.

Девица поправляет блузку со стыдливым смешком и цокает каблучками к лифту, бросив на меня заинтересованный взгляд.

— С кем ты говоришь? — шуршит ширинкой Ноа Последний и с любопытством поддается в мою сторону, прищурившись.

— Красивая, — Первый провожает взглядом девушку.

— Ты его не видишь? — я указываю пальцем на юношу, который, похоже, вновь влюбился в очередную барышню.

Ноа Последний переводит удивленные глаза и медленно моргает.

— Кого?

— Какой он странный, — юноша вышагивает к столу, разглядывая Ноа Последнего.

— Белочка моя милая, — цедит сквозь зубы мужчина и смотрит на меня мимо Первого, — я тебе не психиатр, чтобы болтать с воображаемыми друзьями. Ты тратишь мое ценное время.

— Да вагон у тебя времени, зануда, — смеется Ноа и нависает над Последним, уперевшись ладонями о столешницу.

— Так, — я обхожу стол и встаю перед удивленным мужчиной, который разворачивается ко мне, скрипнув креслом. — Ты тоже потерял надежду?

— О чем ты толкуешь, глупая девочка?

— Он не извращенец, он дурак, — шепчет позади меня юноша. — Кстати, по моим личным наблюдениям, дураки чаще становятся богатыми.

Хватаю Ноа Последнего за руку и тут же сжимаю свободной ладонью пальцы Первого. Глаза мужчины расширяются от сильного изумления, когда он, наконец, замечает рядом со мной смеющегося юношу.

— Не быть тебе богатой, Обещанное Дитя. Слишком умная, — Первый улыбается и переводит взгляд на Последнего. — Привет.

— Ты чего такой юный и розовощекий? — кривится тот, до хруста стискивая мою ладонь.

— А ты чего такой весь в костюме и строгий?

— Деньги, успех и инвестиции…

— Бла-бла-бла, — фыркнул юноша. — Я все равно в этом не разбираюсь. Это все хрень. Бессмысленная гонка за богатством, в котором нет места простым человеческим радостям. Сколько сделок не закрывай, всегда будет мало.

— А я не виноват, что люди жадные, — Последний вскидывает брови и ухмыляется.

— Не все… — обиженно отзываюсь я.

— Не заливай, ты тоже жадная, просто не чувствовал вкуса больших денег, — мужчина сердито смотрит на меня. — Хочешь стать моей сучкой и купаться в роскоши и золоте?

— Помнится, тебе не нравились веснушки, — я зло и возмущенно гляжу в надменные и холодные глаза.

— Юлишь, — Ноа скалится в улыбке. — Их можно отбелить. Будут деньги, всю тебя перкроим.

— Так себе из тебя змей-искуситель, — морщу нос и смериваю Последнего уничижительным взглядом. — Ты еще больше отвратил от себя.

— Так и задумано, — отвечает Первый и с одобрением взирает на мужчину.

— А ты бы не мог заткнуться?

— Что? Это мило, что ты отгораживаешься от Обещанного Дитя и не хочешь пятнать ее душу, — Первый всматривается в глаза Последнего. — Ты прекрасно понимаешь, что весь этот успех не для всех и он развращает человека.

Юноша аккуратно вытягивает ладонь из моей хватки и прижимает руки к лицу обескураженного мужчины. На мгновение мне кажется, что Первый собрался поцеловать Последнего, чтобы выказать ему симпатию, но этого не случается, и я немного разочаровываюсь.

— Она назвала тебя извращенцем, — шепчет юноша, — а сама-то…

— Если честно, я тоже подумал, что ты хочешь меня засосать, — испуганно отзывается Последний.

— Я могу, если хочешь, — Первый складывает бровки домиком, продолжая тискать лицо мужчины.

— Я больше по женщинам.

Последний отпускает мою ладонь и замирает под улыбчивым гостем.

— Все равно поцелую, — с угрозой шепчет юноша.

— Нет! — рявкает Последний и вжимается в кресло, когда Первый касается губами его лба, покрытой мелкой испариной.

— Чего разорался?

Ноа последний мягко отталкивает юношу и разворачивается к столу, нервно вытирая лоб. Хихикаю, довольная тем, что хоть кому-то удалось щелкнуть по носу мерзкого богача, и юноша кидает на меня беглый взгляд, полный наигранного осуждения.

— Чего ты хотел от Первого? — едва слышно уточняю я. — Зачем он тебе был нужен? Не для поцелуйчиков же.

Последний косит на меня надменный и возмущенный взгляд, по которому понимаю, что лезу не в свое дело, и не будет он посвящать смертную в секреты.

— Свободна.

— Ты обещал закрыть бензоколонку, если…

— Закрою, — Последний кивает. — А теперь иди. Дай взрослым поговорить.

Бросаю беглый взгляд на Первого, который беспардонно взбирается и усаживается на столешницу, и направляюсь к лифту. Затем в решительном молчании разворачиваюсь обратно и возвращаюсь.

— Не уйду.

Последний изучающе оглядывает меня снизу вверх и хмурит брови.

— Что ты прячешь под блузкой?

— Это никак тебя не касается.

— Касается, раз ты так нагло противишься моей воли, — шипит Последний, пока Первый с любопытством копается в его бумагах. — Покажи!

— Не показывай, — лукаво оглядывается на меня юноша. — Пусть мучается в неведении, раз он такой невежливый и имеет наглость прогонять моих друзей.

— Она тебе не друг.

— Я даже в нее влюблен, — улыбается Первый и вертит в пальцах золотую ручку.

Последний недоуменно смотрит на гостя и молчит, подбирая слова, чтобы выразить негодование его наивному и глупому признанию.

— Ты ревнуешь? — охает юноша. — Наверное, мне не следовало тебя целовать. Прости, пожалуйста, но я не хотел давать тебе ложной надежды.

— Поверить не могу, что город основали такие идиоты, — обескураженно отвечает Последний.

Ноа трясет ручкой и из пера прямо на белый воротник мужчины вылетают капли чернил, которые расползаются уродливыми кляксами на ткани.

— Прости, — юноша виновато откладывает ручку в сторону и тупит глазки. — Я очень неуклюжий.

— Невероятно, — Последний промакивает платком черные пятна на воротнике и зло говорит. — Я хотел слиться с тобой в единое целое, но это чревато тем, что я сам превращусь в идиота, который спустит деньги на провальные проекты в надежде, что все получится и я разбогатею.

— Да куда тебе столько денег? — из меня вырывается глухой смешок.

— Надежда?! — Последний поднимается и нависает над Первым. — Это так глупо! Город могли основать только решительные, уверенные в своих силах и предприимчивые люди, а не оборванцы, которых к Источнику привела надежда! Чувство, что обрекает человека на непростительные ошибки и крах..

— Я не против стать с тобой единым целым, — Первый поднимает лучистые и добрые глаза на мужчину и разводит руки для объятий. — Тебе очень не хватает надежды. Тебе не хватает меня. Я научу тебя мечтать.

— Так и знала, что ты его хотел сожрать, — топаю ногой и скрещиваю руки на груди.

— Уходи, — Последний с неприязнью взирает в лицо Первого. — Даже твое присутствие мешает мне здраво мыслить.

— Если мы будем едины, — воодушевленно шепчет юноша, — мы сможем и остальных Ноа объединить и у нас все будет хорошо.

— Очень интересно, что ты имеешь под хорошо, — мужчина высокомерно хмыкает.

— Хорошо — это хорошо. Возможно, нам удастся излечить Свободного от пьянства и исправить Висельника? А Просвещенный с его умом, твоими финансами и с моей мечтательностью придумает космический корабль и мы поможем людям освоить неизведанные дали. Звучит замечательно.

— Так вот откуда появились дурачки, требующие от меня инвестиции на разработку теплиц на Марсе, — процедил Последний и ткнул пальцем в грудь Первого. — Это на данном этапе невыгодно и убыточно. А знаешь почему? Потому что люди еще не скоро полетят на Марс!

— Марс — это несерьезно! — фыркает Первый. — Он же совсем рядом с нами. Если уж вкладываться, то вкладываться в межзвездный Ковчег.

— Мой скептицизм говорит, что не увидим мы межзвездного ковчега.

— Вот тебя и надо излечить от скептицизма, — Первый смеется и кулаком касается груди Последнего в дружелюбном жесте. — А следующего в нашу компанию возьмем Милосердного. Ковчег не про прибыль, а про желание спасти людей при Апокалипсисе. Он напомнит нам, что мы ради смертных стараемся.

Последний вернулся в кресло и углубился в бумаги, игнорируя Первого и меня. Отличный способ уйти от надоевшей беседы и показать, что переговоры окончены. Юноша печально вздохнул, пробурчав, что именно мечта позволила людям дожить до сегодняшних дней и спрыгнул со стола.

— Бензоколонка, — напоминая хмурому мужчине. — Уговор дороже денег.

— Я сдерживаю обещания, — Последний сердито смотрит на ручку, под которой растеклись чернила и устало чешет левую бровь. — Межзвездный ковчег! И с теплицей еще, да?

— С садами, — весело отзывается юноша и шагает к лифту. — Только представь масштабы будущего! Скорее бы уже дожить до путешествий в космосе.

— Боюсь, мы здесь останемся, — Последний горько усмехается. — Не видать нам космоса и далеких звезд.

— Выкопаем Источник, — пожимает плечами юноша. — Он и будет питать сады во тьме космоса под искусственным небом и солнцем. У меня все продумано.

Мысленно соглашаюсь с Последним, что мечты Первого очень далеки от реальности, но сама идея о межзвездных путешествиях на огромном корабле будоражит воображение. Сады в открытом космосе!

— Если ты сейчас вложишься в теплицы на Марсе, — говорю Последнему, который глядит на меня исподлобья, — то через лет тридцать это принесет тебе хорошую прибыль.

— Тридцать лет? — вскидывает брови мужчина и желчно спрашивает. — А чего не десять? А, может, уже через пять лет на Марсе зацветут яблони?

— Зануда! — восклицает Первый.

— Вот соглашусь, — обиженно отворачиваюсь от мужчины и следую за юношей.

— Бизнес-план у вас, мои милые, дерьмо. Это вам любой инвестор скажет.

— Хороший бизнес-план, — отзывается юноша и ныряет в лифт. — Это ты не умеешь смотреть в будущее. Тебе важна сиюминутная нажива.

Двери закрываются, и Последний в порыве злости с грохотом переворачивает стол.

— А чего он такой нервный? — Первый поднимает голову к потолку. — Наверное, переживает, что его не возьмут на Ковчег.

Ноа ест шоколадное мороженое и смотрит в окно, наблюдая за людьми, которые куда-то идут по очень важным делам. Неторопливо посасываю молочный коктейль и думаю над тем, как спокойно и хорошо жилось до встречи с Карном и Агатесом — морочилась только о стипендии, экзаменах и курсовых, пребывая в неведении, что среди людей живут бессмертные и очень странные существа.

— Какое последнее задание тебе дал Карн? Хочешь, помогу?

— Опять влез мою голову? — недовольно спрашиваю и отставляю опустевший стакан в сторону.

— Я не виноват, — Ноа облизывает ложку. — Так, какое задание?

— Найти его зазнобу, которая неизвестно сколько веков назад умерла. Где я отыщу ее реинкарнацию? — уныло вздыхаю и подпираю подбородок ладошками. — Я ведь не верю в перерождение. Мы — космическая пыль.

— Даже если он однажды встретит душу, которую в прошлом полюбил, он ее не узнает, — Ноа откидывается на мягкую спинку и подтягивается. — Обидно, но это будет совершенно другой человек. Вот ты могла бы быть в прошлом египетской царицей.

— Лестно, но я бы предпочла быть бородатым викингом, — покусываю губы.

— Может, и викингом была, — хохочет Ноа. — А в другой жизни — толстым булочником, у которого было десять маленьких собак.

— А еще бы хотела быть актрисой двадцатых, — мечтательно улыбаюсь. — Хотя какой смысл в перерождениях, если человек после ничего не помнит? Ни опыта, ни знаний накопить.

— И тащить за собой груз прошлых трагедий и воспоминаний? — Ноа склоняет голову набок, с любопытством разглядывая меня, как экзотическую зверушку. — Психика у человека сложная и хрупкая. Представь, если бы ты сейчас вспомнила, как рубишь голову врагам и насилуешь их жен?

— Что? — я поперхнулась.

— Викинги же этим и занимались.

— Тогда не хочу я быть викингом.

— А выбора бы у тебя не было. Вот, вспомнила ты ужасы из прошлой жизни, и как бы нынешняя Венди жила с осознанием того, что принесла столько страданий? — глаза Ноа мягко переливаются солнечным янтарем.

— Умеешь ты, конечно, задавать вопросы, — морщу нос.

— Зато у викинга и любого нехорошего человека есть надежда сбросить грехи и прожить другую жизнь, — мило и ласково улыбается юноша и отправляет в рот ложку с подтаявшим мороженым.

— Значит, ты не поможешь мне найти реинкарнацию любви Карна?

— Прости, — Ноа поникает и тут же улыбается. — Да и Карн, наверное, пошутил.

— Очень надеюсь, — тоскливо разглядываю шрам на ладони и перевожу взор на юношу. — Надежда умирает последней, да?

— Да, — лицо Ноа расплывается в улыбке, и Первый становится похож на довольного кота, — я очень живучий.

Сидим в молчании с Ноа еще десять минут, и я беру на себя наглость заплатить за его мороженое, потому что справедливо предполагаю, что у Первого в карманах пусто. Юноша не перечит, не возмущается и от чистого сердца благодарит. От его честного “спасибо” на душе тепло и солнечно.

— А живешь ты где? — подкладываю несколько купюр под пустой бокал.

— В твоем сердце.

— А если серьезно?

— Я всегда нахожу ночлег, — юноша глядит на официантку, которая с улыбкой ставит тарелку с пирожным перед маленькой девочкой. — Во многих домах мне рады, правда, не всегда замечают, что на их диване развалился наглый гость.

— Ты вламываешься в чужие дома? — наигранно охаю.

— Я хороший гость, пусть и наглый, — Ноа смеется. — Даже поливаю цветы, если кто-то за заботами забыл о них, и успокаиваю ревущих детей.

Не смею больше удерживать Первого возле себя из-за страха быть пойманной Агатесом и отпускаю духа, который обещает о скорой встрече. И добавляет, что мне не стоит бояться Колдуна — он милый, пусть и дурак. Все у Ноа милые и хорошие, и в каждого он верит.

По пути домой, иногда оглядываюсь, но Карна с Агатесом не видать. Если Колдуну так важен амулет, который он оставил у меня по своей глупости, возможно ли мне сторговаться с ним и выкупить свободу? Это раньше мне было нечего предложить взамен, а сейчас под блузкой вибрирует целый кусок чужой и могущественной души.

Бездумно шуршу оберткой карамельки, которой меня угостил Ноа Гость, и отправляю лимонную конфетку в рот. Воздух подергивается легким мерцанием, что мягкими потоками огибает дома, растекается под ногами прохожих и бежит под шинами машин.

В удивлении замираю. Чем угостил меня Ноа Гость, что по городу разлилась жидкая радуга? Выхватываю взглядом в ручейках, вибрирующих светом, цепочку из слабых вспышек и торопливо бегу за призрачными огоньками, которые хотят меня куда-то привести и что-то показать. Мне так кажется — слышу легкий и приветливый перезвон, будто крошечные хрустальные колокольчики смеются на ветру.

Лечу через подворотни и переулки. Касаюсь пальцами стен, покрытых призрачной паутиной, и перескакиваю через звенящие нити и понимаю, что источник с ростом города не истощился, как думал глупый Карн. Обычный лес обратился в каменные джунгли, где тоже есть место волшебству и радости. В общем, угостил меня Ноа Гость очень подозрительной конфеткой.

Выбегаю из-за угла и оказываюсь в милом закрытом дворике с пышными кустами и круглым фонтанчиком. Вода заросла ряской, мраморная чаша оплетена плющем, а брусчатка покрыта мягким зеленым мхом. Сказочный уголок посреди мрачных старых домов с наспех заколоченными окнами.

— Кто такая? — спрашивает меня пожилая женщина с седыми дредами и темной, как горький шоколад, кожей.

Одежда на незнакомке чистая, но потрепанная — куртка с потертостями, синий джемпер в выцветших от многократных стирок пятнах, брюки на коленях вытерты, а носки ботинок сбиты. Сидит, сгорбившись, на раскрошившихся ступеньках у страшной ржавой двери.

— Не хотела тревожить, — несмело улыбаюсь и тихо спрашиваю. — Что это за место?

— Тут наши загадывают желания.

— Наши?

— Те, кто ищет дом и новую родину, — усмехается женщина и закуривает от пластиковой зажигалки. — Но судьба улыбается только тем, кому посчастливилось встретить Диина, но многие слепы и часто не узнают его.

— Ты про Ноа Гостя?

— Возможно, про него, — кивает женщина. — У него много имен, потому что каждому он представляется по-разному.

— Меня сюда конфетка привела, — высовываю кончик языка, на котором тает последний осколок карамельки.

— Ну, раз Диин тебе улыбнулся, то загадай желание и брось монетку.

Подхожу к фонтану, стискиваю в пальцах монету и оборачиваюсь на женщину:

— А вы загадали свое желание?

Женщина выглядит уставшей, печальной и отчаявшейся. Глубокие морщины на переносице — следы сожаления и большой вины.

— Нет, милая, — незнакомка выдыхает густой дым и горько усмехается. — Мне Диин не встречался и не улыбался. Я тут сижу в слабой надежде, что он придет, но я знатно проштрафилась и он не отвечает на мой зов.

— Чего вы бы попросили? — мое любопытство не знает границ.

— Сына вытащить из банды, — кривится женщина. — Добром это не кончится, но кто слушает матерей, когда кровь кипит молодостью и безрассудством?

Протягиваю монету женщине. Разве мои проблемы сравнятся со страхом той, чей сын по глупости оказался не в той компании? Если фонтанчик действительно исполняет желания, то пусть ребенок вернется к маме.

— Дурная, — фыркает женщина. — Кто ж разбрасывается благословением Диина?

— Я разве разбрасываюсь?

Незнакомка тушит окурок о подошву ботинка и пристально смотрит на меня:

— Я была плохой матерью. И это я не доглядела за сыном, потому что валялась днями и ночами обдолбанная вусмерть.

— Это не важно.

— Ты должна знать, кому отдаешь благословение Диина, крошка. Я обманщица, воровка и старая дрянь. Если я приму твой дар, то велика вероятность, что я начхаю на Бо и потребую денег, наркотиков, алкоголя и силиконовых сисек.

— Сиськи вам зачем? — в изумлении медленно моргаю.

— Всегда хотела вставные сиськи.

— Бо — имя вашего сына?

Женщина кивает, а я отворачиваюсь к фонтану, прижимая монету к груди. Я не знаю, кто такой Бо и как он выглядит, но Вселенная должна понять посыл моего желания. В конце концов, звезды будут поумнее меня.

— Хочу, чтобы Бо ушел из банды.

Подбрасываю монетку в воздух, и она искрит в лучах солнца, а затем с тихим бульканьем ныряет под зеленую ряску.

— И откуда ты такая взялась? — со лживым недовольством кряхтит женщина.

— Может, я тут, потому что Диин услышал ваши молитвы? — подхожу к ней и присаживаюсь рядом. — И он знает, что у вас велик соблазн пожелать вставные сиськи и поэтому подослал меня. Меня мои сиськи устраивают.

— Спасибо, — бурчит женщина и взирает на фонтан. — Зря ты…

— Если бы у меня был сын в банде, я бы, может, и не была такой доброй, — вздыхаю и поправляю юбку.

Женщина бросает на меня блеклый взгляд, встает и медленно шагает прочь. Смотрю на шрам. Нет, вырваться из преступной группировки куда сложнее и опаснее, чем избавиться от сделки с Божеством и Колдуном. Мне, в отличие от Бо, не угрожает смертельная опасность и месть бывших дружков. Капризы и истерики двух дураков переживу. И у меня еще остался амулет, что грел грудь мягким теплом.

Закрываю дверь и прислушиваюсь к тишине. Соседка уехала на несколько дней с коллегами в небольшой отпуск, однако в квартире я не одна. Агатес и Карнон здесь. Устало прохожу на кухню, игнорируя молчаливых гостей, сидящих за пустым столом, и открываю холодильник под их мрачными взглядами.

— Где ты шлялась? — строго спрашивает Колдун.

Разворачиваюсь к наглецу и открываю бутылочку газировки:

— А ты мне кто, чтобы я перед тобой отчитывалась? Муж? Бойфренд?

— Отдай камень.

Сажусь за стол, делаю очередной глоток и отрицательно мотаю головой.

Молчание, что прерывается моими жадными глотками. Карн прищуривается, когда я слизываю сладкую капельку со стеклянного горлышка и шумно выдыхает. Улыбаюсь — маленькая и безобидная провокация удалась. С плеча Агатеса на стол прыгает Чуба, подбегает и с писком поднимает передние лапки. Лью немного газировки в крышечку и придвигаю к пауку.

— Чуба, — шипит Агатес. — Тебе нельзя сладкое.

— Почему?

Паук всасывает угощение и падает на спинку, истерично перебирая лапками.

— О, Господи! — вскрикиваю и аккуратно подхватываю Чубу на ладони. — Не умирай! Я же не знала!

Паук тает в руках в липкую субстанцию и просачивается сквозь пальцы на стол черной лужей, которая вновь обращается в дергающегося паука. С визгом и в холодном ужасе прижимаю ладони ко рту. Я убила демона кошмаров сладкой газировкой со вкусом малины! Через секунду, что показались мне вечностью, Чуба подскакивает на восемь лапок и возвращается к ухмыляющемуся Колдуну.

— Это не смешно, — с сиплым осуждением говорю Агатесу. — Я чуть не поседела.

Чуба что-то скрипит на паучьем, и Колдун кривится:

— Ему жаль, что ты испугалась, — и строго добавляет, — а вот мне нет. Отдай камень.

Хочу спросить, а что Колдун предложит мне взамен, но становится совестно. Я не из тех, кто торгует душами и даже их кусками, но и возвращать камень тоже не согласна. Пусть остается у меня. У сердца.

— Дохлый номер, — подытоживает с ехидной улыбкой Карн.

— С хрена ли ты такой довольный? — Агатес с возмущением глядит на друга.

— Покажи камешек, — кудрявый стервец поддается в мою сторону, и в его зелёных глазах пляшут огоньки лукавства.

— Показать покажу, но не отдам.

Выуживаю из-под ворота блузки амулет, и мне кажется, что сияет он ярче. Агатес стискивает зубы до скрежета, и воздух вокруг него вибрирует темными всполохами.

— Потрогать можно? — тихо и с наигранным придыханием спрашивает Карн, вглядываясь в глаза. — Я буду нежен.

— Нет, нельзя, — шипит в ответ Агатес.

Медленно киваю. Карн касается пальцами амулета, и Колдун резко хватает друга за плечо, чтобы остановить его от опрометчивого шага. Чувствую как искра света из амулета растекается по моему телу и волной переходит к Божеству в желании вернуться через него в сердце Агатеса.

Зрачки Карнона расширяются, и он смотрит на меня иначе, чем прежде — с удивлением и растерянностью. Божество сипло выдыхает и через несколько секунд молчаливого смятения убирает руку, и вспышка чужой души возвращает в амулет. Агатес сглатывает и недовольно отворачивается от оторопевшего друга.

— Я удивлен, — тихо обращается Карн к Колдуну.

— Заткнись, — пристыженно цедит сквозь зубы тот.

— Насколько сильно он в меня втрескался? — спрашиваю я и подпираю подбородок кулачками, хитро вглядываясь в лицо Божества. — Надеюсь так сильно, что не мог спать ночами.

— Я не буду отвечать, — говорит Карн и отводит взор, — из-за мужской солидарности

Агатес с укором глядит на меня и пренебрежительно фыркает, но раз Карн был так впечатлен, то Колдун влюбился, как школьник. Это невероятно льстит и печалит. Рисую в голове, как Агатес признается мне в чувствах, почему-то со слезами, и я с восторгом отвечаю ему взаимностью. И тоже плачу. Тихо всхлипываю от осознания того, что этого никогда не произойдет и под изумленными взглядами гостей смахиваю слезу.

— Раз нашли, как войти, — я встала из-за стола, — то найдете и выход.

— Вот это хамство, — охает Агатес и смеривает меня взглядом. — Мало того что воровка, так еще и невоспитанная и негостеприимная.

— Хамство — приходить без приглашения.

Гордо вышагиваю мимо Карна и Агатеса, выдавливая из себя желание посидеть с ними еще чуток и поболтать, но никто из них во мне не заинтересован, поэтому не стану навязываться с душевными разговорами. Лучше почитаю. Что-нибудь о любви и благородных рыцарях, которые спасают красивых и одиноких дам.

Поудобнее располагаясь на кровати, подоткнув под спину несколько подушек, и утыкаюсь в телефон, рыская в личной библиотеке в поисках интересного чтива. Кто-то обязательно ужаснулся бы моей безответственности — я оставила двух малознакомых парней без присмотра, но взять у нас с соседкой нечего. Да и гости мои не похожи на воров.

— Давай вот эту, — тыкает в экран пальцем Агатес.

Я не заметила, когда Колдун успел прокрасться в комнату и прилечь рядом.

— Нет, третью сверху, — отзывается Карн с другой стороны.

Из вредности пролистываю вниз и выбираю книгу наугад. Обложка с томной барышней обещает легкое и незатейливое чтиво, которое сейчас не будет лишним. Только вот простую официантку на третьей странице соблазняет в подсобном помещении коварный миллионер. Когда героиню властный и очень загадочный доминант прижимает к стене и задирает юбку, выключаю в легком смущении смартфон и не мигая гляжу перед собой.

— Эй, — ворчит Карн, — там самое интересное началось.

— Да, мы должны узнать, чем все закончилось, — недовольно шепчет Агатес.

— Все будет хорошо, — хрипло отвечаю я, понимая, что коварное чтиво меня не просто смутило, а предательски возбудило.

— Дай, — Карн бессовестно вырывает из моих рук телефон. — Очень уж напряженный момент.

Сорваться и убежать? Но тогда я покажу, что я слабая и впечатлительная барышня, которую не на шутку взбудоражили буковки. Карн кашляет, прочищая горло, и к моему большому негодованию зачитывает пикантный момент с задранной юбкой вслух. Трусики у героини — кружевные и мокрые, а пальцы у властного негодяя — ловкие и шаловливые.

— Надеюсь, он помыл рук перед тем, как лезть в трусы, — едва слышно говорю и нервно кусаю губы.

— Ценное замечание, — глухо отвечает Агатес. — Вот у меня руки вымыты.

Молча поворачиваю лицо к Колдуну, и мы смотрим друг другу в глаза. К чему эта провокация с чистыми руками? Трусы у меня, как у главной героини мокрые насквозь, пусть я и не скромная официантка, а Агатес не властный миллионер. Едва могу мыслить здраво под прожигающим до угольков взглядом.

— Она выгибается в спине, — с чувством и хрипотцой говорит Карн, — и умоляет не останавливаться.

Почему бедной и несчастной официантке можно наслаждаться ласками, а мне нельзя? Эта мысль лопается в мозгу натянутой струной, и я со стоном запускаю руку под юбку, вглядываясь в глаза Колдуна. Несколько круговых движений напряженными пальчиками по зудящему и налитому кровью клитору, и выгибаюсь в пояснице, с глухим возгласом прикрыв глаза. Наслаждение, подогреваемое двумя возбужденными гостями, между которых я оказалась зажата, острое, как игла, что проходит через макушку к пальцам на ступнях.

— Так вот почему девочки любят такие книги, — горячий шепот Карна обжигает шею.

Мягко, но уверенно отталкиваю от себя лицо похотливого Божества и отвечаю:

— Напоминаю, я готова только по любви.

— А ничего, что ты сейчас… — возмущенно и обескураженно отзывается Агатес.

— Нет, — невозмутимо оправляю подол. — Имею полное право пошалить пальцами. То, что вы тут оказались — небольшое недоразумение.

— В таком случае и мы тоже вольны порукоблудить, так? — Карн надменно вскидывает бровь.

— Кто я такая, чтобы запрещать вам маленькие радости? — выхватываю телефон из рук Карна. — Свободны, вы мне мешаете.

Пролистываю книгу на несколько страниц в поисках пикантных сцен и тихо зачитываю вслух, как героиня ласкает губами и языком мужскую гордость миллионера. Лелею надежду, что гости не выдержат накала страстей и трусливо сбегут на моменте, когда официантка проявляет чудеса и заглатывает внушительный член прямо до яичек, но бесстыдники шуршат ширинками и вываливают эрегированные хозяйства из штанов.

Что же, понижаю голос и сипло продолжаю чтение, смакуя каждое слово и нелепую метафору. Боковым зрением вижу, как Карн и Агатес с сосредоточенными лицами и почти синхронно работают кулаками, но прерывать глупую игру поздно, как бы мне ни было неловко. Воздух вокруг нас сгущается и вибрирует похотью. Властный миллионер с рыком вжимает голову героини в пах и фонтаном кончает, а Колдун и Божество глухо и прерывисто стонут в слабых судорогах и приваливаются ко мне с двух сторон.

Ситуация сложилась абсурдная. Нет, мне не стыдно — недоумеваю, зачем отказала в близости, если по итогу все присутствующие пришли к финишу? Ярко и громко. Запоздало понимаю, что онанизм на глазах других более интимный процесс, чем половой акт. Совершенно нелогично.

— Согласен, Рыжая, — Агатес вытирает руки платком и застегивает ширинку. — Я вообще сюда не за этим пришел.

— Камень я тебе не отдам, — бурчу и прячу телефон от греха подальше под подушку.

— Хорошая цацка, — Карна накрывает ладонью амулет и зевает мне в ухо, смыкая веки.

Дремота укрывает меня теплой и мягкой пеленой, и сквозь сон чувствую, как трепетные вибрации потоком проходят через Божество и вновь возвращаются в амулет под его ладонью. Рядом сердито вздыхает Агатес, разглядывая мое и Карна лица, но не торопится уходить.

Просыпаюсь. Одна. Карн и Агатес в очередной раз сбежали, когда могли бы остаться. Обидно, потому что наше совместное пробуждение было бы немного неловким и романтичным. Ну, мне так думается, я ведь невероятно наивна. Плетусь в ванную комнату, привожу себя в порядок и голодная семеню на кухню. У закрытой двери замираю. Пахнет чем-то очень аппетитным и гремит посуда. Варианта два — вернулась соседка или мальчики решили порадовать меня завтраком. С учащенным сердцебиением открываю дверь и удивленно гляжу на Ноа Первого, который выкладывает из сковороды на тарелку блинчик воздушного омлета.

— Ты как раз вовремя, — юноша придвигает тарелку к краю стола. — Не уверен, что у меня получилось, но я старался.

Сажусь. Рада видеть незваного гостя. Разочарование после пробуждения в одиночестве обратилось в теплую благодарность. Отправляю в рот кусочек ароматного омлета и удивленно и коротко мычу. Вкусно. Сладковатая и воздушная субстанция отдает немного грецкими орехами.

— Пересолил?

— Нет, — проглатываю кусочек и в изумлении прижимаю пальцы к губам. — Это, наверное, самый вкусный омлет в моей жизни.

— Это рецепт одной бабушки, к которой я частенько заглядываю, — юноша кидает сковороду в раковину. — По выходным к ней приезжают внуки, которым она и готовит на завтрак омлет. Каюсь, я подглядел и украл у нее рецепт.

— Я никому не скажу.

— Да, — юноша оглядывается и улыбается, — бабулька немного вредина, даже родным дочерям не говорит рецепта своего фирменного завтрака, хотя те не раз просили раскрыть секрет. Люди такие странные.

— Наверное, будет неприлично спрашивать у тебя рецепт божественного омлета? — проглатываю очередной кусочек и запиваю горячим кофе со сливками.

— Тогда он станет обычным

Ноа моет посуду, и я мысленно удивляюсь его хозяйственности — он тщательно вытирает бортики раковины, проходит чистой тряпочкой по столешницам и в ровный ряд расставляет баночки со специями. Вот бы каждому такого духа-домового, который и накормит и посуду помоет.

— Так, я пожелал тебе доброго утра, — Ноа чмокает меня в лом и шагает к двери.

— Уходишь? — разочарованно смотрю в его спину. — Почему? У тебя какие-то важные дела?

— Сейчас я должен быть где-то в другом месте, — юноша оборачивается и тянет дверь за ручку на себя. — Не знаю, где конкретно, но мне надо идти. С духами всегда так, Обещанное Дитя. Где-то и кому-то сейчас нужен лучик надежды. Пойду искать.

— Понятно.

— Свидимся.

Ноа выходит из кухни, и я кидаюсь за ним, но когда выскакиваю в коридор, то никого не нахожу. Первый словно испарился. Стою в утренней тишине и любуюсь солнечным зайчиками на полу.

— Может, и я должна быть где-то сейчас?

Прислушиваюсь к себе и хочу понять, как духи понимают, что должны куда-то бежать и невидимой рукой помогать в их бедах. В прошлый раз меня к женщине, что переживала за сына, привела конфета Ноа Гостя, но сейчас я не чувствовала никаких вибраций и звона колокольчиков. Никакого волшебства, однако во мне кипит желание найти на пятую точку приключений.

В бесцельной прогулке вспоминаю, что я личный фамильяр двух безответственных оболтусов, которые, похоже, не знают, что делать с рабыней и как получить из сложившейся ситуации максимум выгоды, кроме как перед сном почитать книгу сомнительного содержания. И раз меня не трясет от слабости и не мутит, то мальчики удовлетворены, как бы гнусно это не прозвучало в моей голове.

— Извращенцы, — касаюсь камня пальцами под футболкой и энергично вышагиваю по аллее.

Иду куда глаза глядят. Брожу по улицам, с интересом разглядываю людей и гадаю, кто они, и фантазирую об их жизни. И ведь у каждого есть секреты, проблемы и радости. Вот встречаюсь я взглядом с мрачным мужчиной в костюме, и мы расходимся в разные стороны. И не спросишь у него, почему он такой сердитый, кто успел его к обеду так разозлить.

Замечаю на углу мебельного магазина печально котенка с подбитой лапкой. Он жалобно мяукает, и я кидаюсь к нему на помощь, но испуганная зверушка прихрамывая убегает прочь. Будь я повнимательнее, я бы увидела, что котенок хромает на разные лапы — и на передние, и на задние, словно не определился, какая конечность у него ранена. За желанием спасти мохнатый грязный комочек я ничего не замечаю и торопливо следую за животным, которое скрывается в подворотне и запутывает меня в узком лабиринте закоулков.

Котенок замирает перед переполненными мусором баками, дергается и обращается в жирную крысу с проплешинами на боках и сломанным на кончике лысым хвостом. Удивленно икаю, и жуткая тварь пробегает между моих ног с громким и ехидным писком. Оборачиваюсь и вижу мужчину с уродливым шрамом через все лицо. Он криво ухмыляется, обнажая неровные желтые зубы. Мне становится не по себе от жестокой и глумливой улыбки. Мужчина приглаживает редкие русые волосы на макушке, и я отступаю на шаг, заметив на мизинце перстень. Я встретилась с очередным Ноа и смею предположить, что это Висельник — глаза блеклые, пустые и холодные, как у убийцы.

— У меня на Бо были планы, Обещанное Дитя, — тихо и со лживой дружелюбностью говорит Ноа. — Парнишка был перспективный. Понимаешь, из мальчиков и девочек с детскими травмами и обидами выходят злые и беспринципные ублюдки. Поверь, я не одно поколение таких мерзавцев взрастил.

— Так фонтан все же исполняет желания? — я слабо улыбаюсь.

— Я вот не могу понять, почему Гость отказывается со мной сотрудничать, — Висельник делает ко мне шаг и скалится. — Сколько преступников выходит из его кодлы, а он все делает вид, что особенный.

— Я не в курсе ваших с Гостем разногласий, — оглядываюсь по сторонам и понимаю, что оказалась в тупике и мне не сбежать.

— Но это твою волю исполнил Источник, — шипит Ноа. — И раз ты, рыжая идиотка, увела Бо из моего покровительства, то отвечать тебе.

— Не подходи! — выдергиваю из мусорного бака банановую кожуру и бросаю в Висельника. — Ненавижу бандитов!

Ноа перехватывает в воздухе наряд, отшвыривает в сторону и оказывается прямо передо мной. Стискивает горло грязными пальцами и усмехается, окатив меня гнилым дыханием порока и бесчеловечности:

— Я с тобой как следует развлекусь.

Карикатурный злодей и мерзавец, которого можно встретить в книгах и кинолентах, когда автор хочет показать беспринципного урода. Все в нем отвратительно — и плохие зубы, и рябая кожа, и скрипучий голос и даже его мерзкие залысины на висках.

— Или, — Висельник с интересом заглядывает мне в декольте, — отдай амулет и мы разойдемся с миром.

— Не отдам, — хрипло и едва слышно отзываюсь я, задыхаясь от нехватки воздуха. — Моя цацка.

— Тогда сниму с твоего трупа, — недовольно отзывается мужчина.

Не успела я испугаться, как меня оглушает грохот. Глаза Висельника в изумлении распахиваются, а зрачки сужаются. Разжимает пальцы, удивленно крякает и падает мешком на брусчатку. Под ним растекается лужа алой крови, и я в ужасе перевожу взгляд на усатого мужчину в полицейской форме, к которой прикреплен серебряный значок с черным камнем по центру. Еще один Ноа. Ноа Ярый. Он прячет пистолет в кобуру и кривится.

— Вы его убили, — шепчу и вздрагиваю от озноба.

— Ох, если бы я мог убить его, — разочарованно отвечает мужчина и подходит к трупу. — Вылез из норы, крыса? Думал, я забыл о тебе? У нас тобой целая вечность.

Ярый злобно пинает мертвеца. Молча делаю несколько шагов в сторону, вглядываясь в бледное и уродливое лицо Висельника.

— Повторяю, гандон щербатый, — Ноа Ярый наклоняется к мертвецу, — куда ты, туда и я. Лучше сиди в своем подвале и не высовывайся. Источник решил, что мальчику не место в твоем болоте. Точка. Пустишь за ним своих шавок, всем головы продырявлю.

Висельник идет рябью и растворяется в воздухе. Вместе с лужей крови. Ноа Ярый горделиво поправляет на груди значок и уходит, не прощаясь, будто я для него и не существую.

— Эй.

— Чего тебе? — оглядывается мужчина. — Тебе не стоит его боятся. За его спиной всегда буду я. Таковы правила игры, что навязал Источник. Вечная борьба осла с бобром.

Глупо и нервно хихикаю над неуместной шуткой, и усач довольно хмыкает. Ярый, борец с плохишами, тоже карикатурен, как персонаж из комиксов, и мне кажется, что он и Висельник были рождены в один день, как странные и нелепые двойняшки, которым суждено противостоять друг другу, пока живы люди.

— Удачи, Обещанное Дитя, — Ноа выхватывает из воздуха фуражку и лихо нахлобучивает ее на голову, расплываясь в тени темным пятном.

Запоздалая паника вгрызается в загривок, и я с тихими всхлипами оседаю на корточки, пряча лицо в ладони. Вот и спасай после этого хромых котят. Собравшись с мыслями, успокоившись и уверив себя, что ничего страшного не произошло, твердо поднимаюсь на ноги и покидаю закуток с мусорными баками, под которыми копошатся голодные крысы.

Взгляд выхватывает среди ярких и массивных вывесок скромную и выцветшую. “Гадалка Мария”, а внизу мелким шрифтом — “ответит на все ваши вопросы”. Прям уж на все? Какая самоуверенность. И она будит во мне любопытство и желание взглянуть на всезнайку. И задать какой-нибудь каверзный вопрос, который поставит Марию в тупик. Например, что такое темная материя?

Открываю стеклянную и замызганную отпечатками рук и пальцев дверь и оказываюсь в дешевой парикмахерской. Черно-белая плитка на полу вокруг потрепанных кресел стерта, штукатурка на стенах кое-где осыпалась, а на потолке замечаю пыльную паутину. Спрашиваю у скучающих дам у высокой стойки, кто из них гадалка Мария, и тетка с бигудями на осветленных волосах молча машет в сторону неприметного закутка. Благодарю и иду по указанному направлению. Оказываюсь у обшарпанной лестницы и замечаю криво нарисованную на стене стрелочку и надпись “Гадалка Мария”. Встряхиваю волосами и смело следую указателям.

На втором этаже три двери, обитые потрескавшимся от времени дермантином. На средней — табличка “Гадалка Мария”. Пахнет жареной картошкой, рыбой и лавандовым освежителем воздуха. Не нахожу звонка и тихо стучу по косяку, прежде чем войти в тесную комнатушку. На полу ковер узорами в восточном мотиве, на стенах выцветшие гобелены, на которых едва что-то можно разобрать, кроме потрепанных хвостов павлинов, и дешевые бра, имитирующие свечи с крохотными лампочками-огоньками.

За низким столом, накрытой бордовой бархатной тканью, обедает жареной картошкой и копченой рыбой полная женщина, на голове которой криво намотана чалма из парчовой тряпки. Щеки — пухлые и румяные, нос — широкий и приплюснутый, брови — неестественно черные и густые.

— Что такое темная материя? — истерично спрашиваю я, плотно прикрыв дверь.

— Форма материи, не участвующая в электромагнитном взаимодействии. Проявляется только в гравитационном поле, — скучающе причмокивает Гадалка Мария и вытирает жирные губы уголком бархатной скатерти. — Состоит из частиц, называемыми вимпами, однако никто из ученых экспериментально их не обнаружил.

С минуту наблюдаю, как женщина обгладывает рыбьи косточки, хмуро глядя на меня, и сажусь за стол, подобрав под себя ноги. Ничего нового о темной материи я не услышала, но раз Гадалка Мария не удивилась вопросу, то она не так проста.

— Зачем пожаловала? — женщина кидает рыбью голову на тарелку и облизывает пальцы.

— А это вы мне скажите.

— Так ты из этих, — Мария кривится, прячет тарелку с объедками под столом и вытирает пальцы о скатерть.

— Из этих? — вскидываю бровь.

— Сумневающихся, — ехидно коверкает слово женщина и поправляет чалму на голове. — Скептиков.

— Вряд ли меня можно назвать скептиком после всего, что со мной произошло в последнее время.

— Ладно, — Мария поддается ко мне. — Раскинуть картишки? Погадать по ручке? Руны? Гипноз? Волшебный шар? Или ритуал спиритизма провести? Я на все руки мастер. И цена одна.

Вспоминаю о приказе Карна найти его зазнобу из прошлого. Почему бы не попросить помощи у чернобровой и круглолицей Гадалки, если она сама сказала, что на все руки мастер.

— Ищу одну дамочку, — заговорщически шепчу, — давно померла.

— Насколько давно?

— Очень давно, — прищуриваюсь и улыбаюсь. — Уже, наверное, с десяток раз переродилась, если верить в теорию реинкарнации. Жули, пастушка.

— Охренеть у тебя запросы, милочка, — кривит губы Мария. — Одно дело бабку какую-нибудь мертвую вытянуть на разговор, а тут…

Гадалка хмурит брови и вытаскивает из-под стола хрустальный шар. Ставит магическую стекляшку в центр и смахивает с нее ниточку:

— Может, чего попроще? Суженного нагадать?

— Хочу пастушку, — упрямо вскидываю голову.

— Удовлетворительного результата не гарантирую, — Мария мрачно смотрит на меня и щелкает пальцами по стеклянному шару.

Комната наполняется звоном и плывет перед глазами. В размытых пятнах — шар, что переливается и вибрирует золотыми завихрениями. Вижу множество лиц, и грезы затягивают меня на дно живых и реалистичных галлюцинаций.

Вот, я грязный мужчина в шкурах и тащу убитого кабана в пещеру. Через мгновение я уже реву девочкой на руках испуганной женщины, которая от кого-то убегает. Затем я с гоготом раскраиваю кому-то череп и верещу о справедливой мести. Через секунду меня подхватывает ураган обрывочных видений из множества прожитых кем-то жизней и выбрасывает в темную хижину. С печалью гляжу в лицо… В лицо старого маразматика, который рыдает надо мной и обещает, что вытащит меня из рук смерти. В плешивом безумце узнаю Агатеса и требую скрипучим, недовольным и старушечьим голосом не быть идиотом и дать мне спокойно умереть.

— Сука старая, это я должен был помереть раньше тебя, — захлебывается слезами Колдун.

Меня вновь швыряет в бурлящий поток видений. Я соблазняю дочь старосты шикарной бородой, гоняю мальчишкой гусей, а затем с воплями рожаю двойню. После двойни бледным подростком умираю от чахотки и потом бегу в слезах по лесу визгливой девицей. Вижу красивого оленя у сказочного пруда и падаю в обморок от усталости и страха. Прихожу в себя в руках кудрявого красавца, чьи изумрудные глаза сияют в сумерках слепым обожанием и счастьем:

— Жули… — Карн страстно целует меня в губы и под мой кокетливый смех задирает юбку. — Сладкая Жули…

Задыхаюсь в стонах и оказываюсь на сцене. Мне рукоплещут сотни зрителей, кидают к ногам цветы, а затем я выныриваю к зеркалу. За испуганным отражением рыжей девицы стоят десятки людей, среди которых выхватываю взглядом милую белокурую Жули и злую сгорбленную старуху, которая умерла на руках Агатеса.

— Что за хрень? — говорю я, и толпа за спиной эхом повторяет мой вопрос.

Одна душа, прожившая множество жизней. Вскрикиваю. Зеркало трескается и осыпается звенящими осколками.

— Неправда! — падаю на спину и в ужасе отползаю от стола. — Мы все космическая пыль! Перерождения душ не существует!

— Я же говорила. Удовлетворительного результата не гарантирую, — фыркает Мария и обиженно прячет шар под стол.

— Твой шар врет!

Меня почему-то одолевает злоба и неприязнь к куску стекла, который посмел заявить, что я, пастушка Жули, старуха Агатеса и все другие приятные и неприятные личности — одна душа. Я согласна быть актрисой, которую любила публика, но убийцей? Или тупым первобытным охотником или нарциссом-бородачом, соблазняющим деревенских девственниц? Нет! Не хочу я быть лесной любовницей Карна и женой Агатеса! Нет! Нет! И еще раз нет! Мне так не нравится!

— Платить ты, я так понимаю, не собираешься? — тоскливо интересуется Мария.

— А сколько? — передергиваюсь от пристального взгляда ведьмы.

Женщина называет сумму, которая равна моей стипендии, и я истерично хихикаю. Чувствую себя нищенкой и подлой обманщицей.

— Иди, — разочарованно машет рукой Мария.

— Ваш бизнес такими темпами прогорит, — шмыгаю и торопливо поднимаюсь на ноги.

Копаюсь в карманах и складываю на стол все мятые купюры и монетки, что нахожу. Женщина с медлительностью бегемота пересчитывает пухлыми пальцами мои гроши и смотрит на меня исподлобья:

— Это всё?

— А можно я частями расплачусь?

Ведьма хмыкает и громогласно хохочет, хлопая ладонью по столу. Не совсем понимаю, что конкретно развеселило Марию, и терпеливо жду утвердительного или отрицательного ответа. Неожиданно женщина замолкает, прислушивается к тишине и улыбается:

— Моя мертвая бабуля говорит, что оплата справедлива.

— А я не согласна с вашей бабулей, — скрещиваю руки на груди. — Конечно, нам стоило оговорить цену до того, как вы мне мультики сомнительного содержания показали, но я придерживаюсь мнения, что каждый труд должен быть оплачен по названной цене.

— Дура, что ли? — брови ведьмы ползут вверх. — Иди. Иначе я тебя отсюда веником прогоню.

— А еще вам стоит поработать над сервисом и клиентоориентированностью, — строго отвечаю я и капризно веду плечиком.

В меня летит рыбья голова, и я визгом выскакиваю в коридор под смех чокнутой стервы. В гневе спускаюсь в парикмахерскую и приглаживаю волосы вспотевшими ладошками.

— Нагадала чего? — интересуется дама с бигудями на голове.

— Нагадала, — кусаю губы и зло вышагиваю к двери.

— Мне тоже нагадала эта юродивая дерьма всякого, — бурчит женщина и утыкается в журнал.

— Так и мне ничего хорошего не показала, — оглядываюсь. — Шарлатанка.

— Она та еще сука, но не шарлатанка, — отвечает печальная и болезненно тощая женщина в углу. — Будь она шарлатанкой, то клиентов у нее было бы намного больше. Мы готовы платить за ложь, а не за правду.

В растрепанных чувствах выскакиваю на улицу и бегу мимо ничего не подозревающих прохожих. Больше к гадалкам ни ногой. Есть вещи, о которых лучше не знать. Ноа был прав, груз прошлых жизней обязательно отравит настоящее презрением к себе. Ну не могла я в одной из реинкарнаций отрастить бороду и каждое утро смазывать ее свиным жиром!

Чудны дела твои, Вселенная. Два дурака, страдающие по возлюбленным из прошлого, во-первых, были одержимы одной душой, а, во-вторых, не узнали во мне эту самую перерожденную душу. Обидно. Понимаю, что моя досада нелогична, но какого черта Карн и Агатес выёживались и прикрывались скорбью по давно ушедшей любви, если не в силах разглядеть во мне ту, по которой они веками плакали? На минуточку, один — Лесной Бог, а второй — сильный Колдун! Какая-то тетка, пропахшая рыбой и картошкой, со стеклянным шаром по щелчку пальцев распутали клубок перерождений, а эти…

С другой стороны, я действительно другой человек, и прошлые жизни меня не должны беспокоить, но я злюсь. Так злюсь, что решаю не говорить Карну и Агатесу о том, что их заложница и Обещанное Дитя — привет из прошлого. Пусть дальше страдают. Я хочу, чтобы любили и боготворили меня — Венди. Венди Бэлл с улицы Риз, а не пастушку Жули и вредную старуху. Я ведь такая замечательная и интересная личность.

Несколько минут рассматриваю в зеркале отражение и прикидываю в уме, как бы я выглядела с бородой и мускулами, и печалюсь, что некоторыми прошлыми жизнями совсем не горжусь. Честное слово, лучше бы люди после смерти обращались в прах и воссоединялись с бесконечной Вселенной. Страшно подумать, кем я буду в следующем перерождении.

Сердито умываюсь. И уже не мучит меня тоска по Карну и Агатесу, потому что они жуткие эгоисты, зацикленные на себе и душевных терзаниях. Нравится им быть особенными, вечно влюбленным и несчастными.

— Рыжая, какого хрена ты не сказала, что нашла Первого?! — дверь в ванную комнату распахивается и на пороге стоит оскорбленный Агатес.

— А ты не спрашивал, — невозмутимо промакиваю лицо пушистым полотенцем.

— Ты должна была…

— Ничего я тебе не должна, — поворачиваюсь к гостю и затягиваю пояс на халате. — Ты, как и твой дружок, бесполезный… — подбираю емкое слово и устало говорю, — дурак.

Агатес удивленно хлопает глазками и кривится:

— Ты охренела?

— Да, — киваю. — Охренела. Это все, что ты хотел сказать?

Колдун обескуражен, и мне нравится его недоумение и растерянность. Вместо того чтобы поблагодарить меня за услугу, он решил в очередной раз меня обвинить и никак не ожидал, что влюбленная идиотка покажет зубки. Да, мой милый старичок, я умею быть стервой. Как тебе? Не нравится?

— А чего ты так осмелела? Да я тебя…

— Что? — делаю шаг к Агатесу и заглядываю в глаза. — Чарами своими очаруешь, рот заткнешь, а потом отымеешь у раковины, чтобы неповадно было перечить?

Колдун медленно моргает, обдумывая мои слова, и тихо отвечает:

— Я, в принципе, не против…

— Я против, — щелкаю гостя по носу.

— Ну да, — ухмыляется Колдун, и его лицо оказывается в сантиметре от моего, — ты же только по большой любви, — тыкает пальцем в амулет и шипит разъяренной гадюкой. — Вот и развлекайся с этим огрызком. В мире полно более сговорчивых шлюх.

— Да вот только такой, как я больше нет, — хлестко бью по ладони Агатеса. — Я как снежинка, уникальна. Просто ты тупой и старый маразматик. Проваливай! Еще сдохнешь здесь от сердечного приступа.

Гость что-то неразборчиво урчит на колдунском, и меня оплетает вибрирующая теплом призрачная сеть, что тянется паутинкой из амулета. Агатес скрипит зубами и бьет кулаком по косяку:

— Сука! Сними цацку, и тогда мы с тобой поговорим!

Трепетно касаюсь губами куска хрусталя, томно глядя в лицо Агатеса, в глазах которого горит пламя гнева.

— Обязательно последую твоему совету и поиграю с волшебным камушком. Не зря же он так вибрирует в моих нежных пальчиках.

— Мерзавка.

— А нечего обижать милых скромниц.

— Это ты-то скромная? — Агатес окидывает меня презрительным взглядом.

— Была.

— Зря ты так со мной, — высокомерно хмыкает Колдун. — Я найду способ тебя утихомирить. Всё, шутки кончились. Пора браться за твое воспитание.

От слов и строгого тона Агатеса между лопаток бегут мурашки и теплеет внизу живота. Вспоминаю мужское естество, что едва можно обхватить пальцами у основания, и на выдохе закусываю губу.

— Чего ты ерепенишься? — сипло спрашивает Агатес и касается щеки. — Насладимся друг другом, Рыжая.

— Мой милый колдун, — шепчу в губы гостя и медленно поглаживаю его восставший и член сквозь грубую джинсовую ткань, — а кроме удовольствия ты можешь еще что-нибудь предложить?

— Нет.

Улыбаюсь и зло толкаю подлеца в грудь. Агатес теряет равновесие и с глухим рыком падает в черную мглу, что поглощает его без остатка. Стою у двери несколько секунд, ожидая, что Колдун вернется наказать меня, но он, по-видимому, решил затаить обиду.

Долго не могу заснуть, ворочаюсь, прокручиваю в голове разговор с Агатесом и переигрываю на разные лады наш диалог, полный желчи и раздражения. В одном из вариантов Колдун добивается гнусной цели, и прямо на коврике в ванной мы предаемся страстному и громкому разврату, а потом на мои крики приходит Карн и присоединяется к веселью. Грубо и властно хватает меня за волосы и одним уверенным толчком овладевает ртом. Задыхаюсь, бьюсь в конвульсиях острого наслаждения и с благодарным мычанием принимаю мужское семя до последней капли.

На моменте объятий, признаний любви, я проваливаюсь в сон. Грезы шелестят листвой над головой, и я медленно вышагиваю по шелковистой траве к мерцающему серебром под полной луной пруду. Нет. Вышагиваю не я, а белокурая девица с курносым носиком и милым румянцем на пухлых щечках. Сердце Жули бьется в груди птичкой, и я возмущенно фыркаю:

— Эй.

— Карн, возлюбленный, — голосит моими губами пастушка Жули. — Где же ты?

— Сучка такая! — шепчу я под гнетом иной личины. — Ты чего удумала?!

— Карн!

Из кустов на зов пастушки выходит удивленный олень, чьи рога сияют в ночи призрачным огнем. Хочу сбежать, но Жули игнорирует мою волю и с восторженным смехом бежит к Карнону. Ее руки обвивают его шею, и я чувствую мягкую и теплую шерсть. Она пахнет цветущим вереском и земляникой.

— Как давно ты мне не снилась, Жули, — тоскливо вздыхает олень. — И как горько, что это всего лишь грезы.

— Подлец, — ревниво отзываюсь я.

— Любимый, — говорит Жули.

Сильные руки обнимают хрупкую пастушку, и я таю под нежными и неторопливыми поцелуями, что покрывают мое лицо и шею. Ласки Лесного Божества искренние, отчаянные и топкие.

— Жули… — шепчет Карн.

— Заткнись и продолжай, — прошу в громком и истеричном стоне.

— Любимый, — сладко отвечает пастушка и целует Божество в скулу.

Бесстыдница в скромном простом платье проводит языком по мужской ключице, касается губами крепкой груди и напряженного живота, медленно опускаясь на колени, и я негодую, когда багровая и налитая кровью головка оказывается прямо перед моими глазами. Нет, милая Жули, я готова, конечно, пофантазировать об оральных ласках, но на практике не собираюсь заглатывать этого монстра в переплетении вздутых вен. Вблизи естество Карна пугает меня до жути.

— Не смей, — рявкаю и сжимаю несуществующие кулаки.

— Жули…

Меня мутит глупого и шлюшеского имени. Пастушка поднимает взгляд на возбужденного Карна и игриво касается кончиком языка нежной уздечки. Божество вздрагивает, закрывает глаза, и блондинистая потаскуха смыкает губы на упругом навершии мужской гордости.

Чувствую на языке терпкий и солоноватый вкус живой плоти, и губы, что были недавно моими, скользят вздрагивающему от каждого движения члену. Голова кружится от нахлынувшего возбуждения, и я уже не уверена, кто из нас, я или Жули, агрессивно покачивает головой в желании порадовать стонущего Карнона.

Курносый носик утыкается в темные завитки, и глотку схватывает сильный спазм. Чувство распирающей наполненности, пульсирующей плоти на языке и беззащитности перед ревущим от экстаза Богом, чьи ладони давят на затылок, пугают и подстегивают во мне нездоровую похоть. Карн убирает ослабевшие руки с головы, и я вместе с влюбленной Жули захлебываюсь слюной, спермой и ликованием.

— Ты всегда знала, как меня порадовать, — Карн присаживается рядом с пастушкой и очарованно смотрит в наше раскрасневшееся от смущения лицо. — Ох, как я скучаю по твоим губам.

— А чего бы не скучать, — сердито ворчу. — Я бы тоже скучала.

— Я рождена, чтобы радовать тебя.

Меня передергивает от приторных речей глупой пастушки. Она безоговорочно восхищается Карном и слепо влюблена в его божественность. Кудрявый олень пробегает пальцами по подбородку Жули, касается шнурка на тонкой и изящной шее и в замешательстве тянет за него. Из декольте платья выпадает амулет и хрусталь вспыхивает в ночной тьме золотыми искрами.

— Вот черт! — взвизгиваю, сжимаю амулет в ладони и подскакиваю на ноги. — Мы так не договаривались!

— Какого черта? — охает Карн и оторопело смотрит на меня.

Мгновение, и в горящих зеленых глазах Божества проскальзывает тень изумления. Мне и слов не надо, чтобы понять — Карна, наконец, озарило. Секрет перерождений, что я хотела утаить от рогатого страдальца и его дружка, вскрылся.

— Пошел ты! — возмущенно восклицаю я и кидаюсь прочь, подхватив подол платья.

— Стой! — громко и удивленно кричит Карн. — Стой! Рыжая! Стой!

А Рыжая не подчиняется приказам. Рыжая в громких ругательствах ныряет в кусты, бежит среди зыбких теней и обрывков мрачных грез, остервенело вытирая губы, и умоляет саму себя немедленно проснуться, но сновидение не отпускает из удушающих объятий.

— Да чтоб вас всех! — мой вопль летучими мышами летит в чернильное небо. — Это нечестно!

— И сны у вас какие-то неправильные! — в бессилии кричу, выбегаю из сумеречного леса и оказываюсь в горном ущелье.

Острые скалы подпирают ночное небо, на котором закручиваются спирали из звезд, и я испуганно прячу амулет поворотом льняной рубахи. Удивленно осматриваю морщинистые руки с узловатыми пальцами и жалобно шмыгаю. Вижу себя словно со стороны — старая, сгорбленная женщина с длинными до пояса седыми волосами. Воздух вокруг недовольной бабульки сгущается, и живые тени у скал переплетаются в булькающую лужу, из которой выползает огромный паучара, ростом с мохнатого и тощего слона. Восемь глаз в ночи горят красными жуткими фонариками.

— Господи… — шепчу я, потому что голосовые связки схватило холодным ужасом.

— Очередная зверушка? — недовольно кряхтит старуха и кривится. — Тянет же его на уродов.

Бабулька, в отличие от меня, совершенно не удивлена и не испугана, будто она таких чудовищ на завтрак ест.

— Уходи, — гулко отвечает монстр и с угрозой перебирает передними лапами с острыми когтищами. — Никаких кошмаров, кроме моих.

— Ишь ты, — старуха делает шаг к пауку, встряхивая головой. — Я, по-твоему, кошмар?

Голос пожилой женщины смягчается, седина в густых волосах исчезает, морщины разглаживаются, и перед чудовищем стоит статная молодуха с полной грудью, широкими бедрами и надменным лицом Кожа — белая, как молоко, глаза — черные угольки, а губы — сочные и чувственные. Незатейливая тканая рубаха до пят подчеркивает соблазнительные изгибы, и меня сжирает плесневелая зависть. Теперь ясно, почему Агатес так страдал по мертвой жене. Это не женщина, а богиня.

Чудовище замирает и смущенно отступает от гостьи, которая делает к нему еще один шаг и бесстрашно протягивает к нему руку.

— Уходи…

— Никогда не понимала его любовь к насекомым, — вздыхает женщина и хмурит брови.

— Я не насекомое, а демон, — фыркает чудовище.

— И как зовут же этого жуткого и уродливого демона? — томно спрашивает красавица и надменно улыбается.

— Чубочка, — шепчу я. — Он хороший. Сладкое любит, но ему нельзя.

— Чуба, — по ущелью прокатывается гулкий рокот. — Демон ночных кошмаров.

Чудище вздрагивает, когда его правой хелицеры касается женская рука, с писком съеживается в испуганного паучонка и трусливо убегает, чтобы затем стыдливо забиться под камень.

— Ох уж эти демоны, — мелодично смеется женщина и продолжает свой неспешный путь. — Набивают себе цену, а потом трусливо сбегают.

— Послушайте дамочка, — говорю я, — вы мертвы. И тут главная я. Остановитесь, будьте добры.

Но дамочка не слышит меня и напевает под нос тихую и незнакомую мне мелодию. Пытаюсь вернуть контроль в свои руки, но ничего не получается. И мне остается только паниковать, потому что не хочу видеть рожу Агатеса, когда он узрит супругу-красавицу во всем своем женском величии.

Пышногрудая чаровница делает шаг в черную тень и оказывается в пустоте. Вижу впереди спину Агатеса, который стоит недвижимым манекеном во мраке.

— Супруг мой ненаглядный, — тянет каждое слово женщина и улыбается.

— Чуба, мать твою! — меня передергивает от злобного рева Колдуна. — Какого черта?! Я же просил! Никаких кошмаров!

Женщина подходит к Агатесу, ласково обнимает его сзади и прижимается грудью к его напряженной спине. Трется щекой о его затылок. В сновидениях Колдун молод и полон сил. Есть несколько несущественных отличий от его личины дерзкого бунтаря — нет выбеленных волос на макушке, татуировок и лицо чуть жестче. К его возрасту прибавилось лет пять.

— Ну, какой же я кошмар, милый?

— Самый настоящий, — хрипло отвечает Колдун, и я улавливаю дрожь в его теле. — Ты мертва, Марго. Мертва. Я похоронил тебя на холму, в ночи…

— А ты и рад меня похоронить, Агатик? — мурлыкает хитрой кошкой женщина и ревниво спрашивает. — Признавайся, бабу новую нашел? Да?

— Нет, — шипит Колдун.

— Тебе меня не обмануть, — Марго целует муженька в шею. — Так и знала, что твои клятвы — пустая брехня. ТЫ, как и все остальные кобели. Нет никакой веры вашим словам.

— Ты даже в моих снах остаешься стервой.

— Стервой ты меня и полюбил, — смеется женщина, обходит мрачного Агатеса и голодно целует его в губы, заключив тесные объятия.

Чувствую во рту верткий кодунский язык и задыхаюсь от волны желания. Мужские руки проходят по спине, до боли стискивает в стальных пальцах нашу с Марго попу, и я хочу большего. Или это чернобровая ведьма желает большего. В потоке стонов не разобрать, где я, а где супруга Колдуна.

— Немедленно возьми меня, — Марго прерывисто сипит. Разворачивается к Агатесу спиной, задирая рубаху, и вжимается голым бледным задом к его паху.

— Как скажешь, — Колдун грубо наматывает волосы охнувшей женщины на кулак и рывком запрокидывает ее голову.

Мне больно, но огонь вожделения уже не потушить.

— Да… — хрипло стонет женщина. — Да, гадкий колдун… Да!

Агатес проводит пальцами истекающей густыми вязкими соками промежности, поднимается выше и разминает тугие мышцы между ягодиц.

— О, нет, — взбрыкиваю я. — Нет! Извращенцы! Караул!

— Да… — едва слышно повторяет Марго. — Не сдерживай себя… Это ведь всего лишь сон…

— Это не просто сон! Это самый настоящий эротический кошмар! — верещу я и испуганно замолкаю, когда моей попы касается влажная головка.

— Будь по-твоему, — усмехается в ухо Агатес.

Остервенелый толчок, и я взвизгиваю голосом Марго, чья вторая щель принимает член супруга до основания. Слабая тянущая боль растекается по чреву беспринципной шлюхи густым наслаждением, игнорируя мои протесты. Извращенная похоть Марго ослепляет меня, а рваные и резкие движения Колдуна забивают мои слабые протесты. Вместе с ведьмой, чьи тяжелые груди неистово трясутся под рубахой, кричу — она от удовольствия, а я от возмущения. Меня опять подло подставили и окунули в чужую страсть по макушку.

— Да! — вопит женщина, содрогнувшись в крепких объятиях урчащего мужа. — Да! Еще!

Агатес наваливается на Марго, которая падает на четвереньки, и меня рвет на части от болезненного оргазма, что наполняет чрево кипящей ртутью. Колдун над нами утробно взрыкивает, дернув тазом, и с утомленным стоном выскальзывает из тугих и спазмирующих мышц. Чудовищное ощущение растянутости и какой-то пустоты в прямой кишке.

— Вы… какой кошмар, — жалобно скулю в липкой тьме и судорожно сглатываю.

— Как я скучал по твоей заднице, — ладонь Агатеса звонко опускается на мою правую ягодицу.

Обиженно всхлипываю, а Марго со смехом оправляет рубаху, перекатывается на спину и ехидно отзывается:

— Так скучал, что вновь влюбился?

— Интрижки были, — соглашается Колдун, невозмутимо пряча опавший член в хлопковые штаны, и приглаживает растрепавшиеся волосы, — а любви нет.

— Лжец, — ядовитый голос Марго стелется вокруг нее вибрирующими тенями, и женщина с усмешкой тонкими пальчиками выуживает из-под ворота рубахи сияющий солнечным светом амулет. — А вот и доказательство, любимый. Ты обещал мне никогда не врать.

— Ах ты, сука! — в горячей ненависти вскрикиваю и подскакиваю на ноги, путаясь в подоле. — Гадина! Стерва!

Агатес молча и изучающе смотрит на меня. В ярости сжимаю кулаки и рявкаю:

— Урод!

— Рыжая?

— Пошел в задницу!

— Так я побывал уже в твоей заднице, — Колдун вскидывает бровь. — Но если ты настаиваешь, то можем повторить.

— Это не моя задница была, ублюдок! — кричу, объятая ревностью и гневом. — А твоей бывшей! Гнусные извращенцы! В мою задницу ты бы не влез! У твоей жены не жопа, а какая-то черная дыра!

— Это вопрос практики, — пожимает плечами Агатес и прищуривается. — Сюрприз за сюрпризом с тобой, Рыжая. Хотя Марго всегда умела меня удивлять.

— О, пупсик, — толкаю Колдуна в грудь слабыми кулачками, — я такой сюрприз, что тебе даже и не снилось. Вы с Карном одну бабу любили. Во всех смыслах. Во все щели, мудаки, любили! Милая пастушка Жули и жуткая развратница Марго!

Отвешиваю злую, но вялую пощечину недоуменному Колдуну:

— Карн сношал в Лесу твою женушку, а ты нихрена не подозревал, — хохочу и уточняю. — Я же правильно понимаю, ты же был знаком с Жули?

— Мельком однажды видел, — едва слышно говорит Агатес и хмурит брови. — Карн лично нас не знакомил, а она дурная была. Пряталась по кустам.

— Вот в кустах она и отсасывала Карну, — расплываюсь в язвительной улыбке. — До самых его оленьих яиц.

— Но ведь это…

— Невозможно? — смериваю Колдуна презрительным взглядом. — Очень даже возможно.

— Верни Марго, — скрипит зубами Агатес.

— Марго! — издевательски кричу я. — Марго! Вернись к престарелому мужу!

Ничего не происходит, и я презрительно фыркаю:

— Это была временная акция.

Разворачиваюсь и семеню во тьму. Разъяренная, оскорбленная и униженная грязным и животным соитием. Не хочу верить, что я была в прошлом высокомерной ведьмой, которая громко и истерично кончала от члена в заднице. И разве анальный секс — это современное веяние в узких кругах развратников? И в седых веках баловались подобным? Удивительно, люди во все времена были жуткими распутниками.

— Ты же хотела любви, — воодушевленно хохочет вслед Агатес, — вот тебе и любовь, Рыжая. Вечная, сильная и преданная. С клятвами! И она вновь свела нас!

— И не только нас двоих, Колдун, — оглядываюсь с улыбкой. — Друга лучшего забыл? У нас с ним тоже любовь вечная нарисовалась. Ты бы слышал, как ворковали пастушка и Рогатый.

Тихо и беззлобно смеюсь, заметив в глазах Агатеса вспышку ревности. Ох, как ему обидно, что женщина, с которой он обменивался глупыми клятвами о великой и вечной, успела переродиться в пастушку и полюбить другого. Так же сильно, как и его. И еще обиднее, что на этом карусель реинкарнаций не остановилась и совершила новый круг, на котором уже я в юной наивности втрескалась в двух друзей. И не осталось во мне ничего от Марго и Жули.

С трудом открываю глаза, зеваю и тру опухшие веки. Кошмар отпустил, и я почти не помню деталей. Точно был Чуба. Огромный, пушистый с горящими красными глазами. Сонно мычу и недоуменно гляжу на Карна и Агатеса, которые стоят молчаливыми изваяниями у изножья кровати, и меня пронзают отчетливые видения, как я в шкуре Жули и Марго занимаюсь постыдными непотребствами.

— Пойдешь смотреть, как сносят бензоколонку? — тихо и спокойно спрашивает Агатес.

С подозрением на него щурюсь, выискивая в словах пакостные намеки, но лицо Колдуна — непроницаемое и умиротворенное. Перевожу взгляд на Карна. Рогатый точно что-то гаденькое скрывает под своим молчанием.

— Идешь, нет? — скучающе интересуется Божество и встряхивает кудрями.

Прикидываются или действительно не помнят ничего о сновидениях, в которых я в шкуре их бывших знатно с ними повеселилась?

— Тут без кофе не обойтись, — вздыхает Агатес и выходит из комнаты.

— Кофе в постель? — с надеждой отзываюсь. — Это было бы очень мило с твоей стороны.

— Нет, — до меня доносится сердитый голос Агатеса.

Недовольно откидываюсь на подушки и печально вздыхаю. Закрываю глаза и вновь ныряю в дремоту.

— Рыжая, — Карн откидывает одеяло. — Долгий сон вредит здоровью.

Опять въедливо всматриваюсь в лицо Божества и не вижу в них ни ехидства, ни самодовольства, ни влюбленности, что сияла в его глазах в присутствии Жули.

— А тебе как спалось? — осторожно спрашиваю и внутренне содрогаюсь от стыда.

— Обычно, — Карн пожимает плечами и выходит из комнаты. — Мне тоже плесни кофейку.

Ничегошеньки не понимаю. Кто-то щекочет мою левую пятку, и я испуганно вздрагиваю. Из-за ступни выглядывает Чуба и приветливо стрекочет, будто пытается мне что-то сказать.

— Зайчик, — тянусь к пауку и беру на руки милого демона. — Я тебя не понимаю.

Подношу Чубу к уху, и слышу замогильный шепот:

— Я съел грезы, потому что они были слишком вкусные и сладкие. Нехрен морды баловать. Хотел и твои съесть, но не смог. Я так и не понял, для тебя это был кошмар или волшебное видение. Ты испытала радость или страх?

— Злость, возмущение, щепотка зависти и вагон ревности, — растерянно шепчу Чубе на ладонях.

— Значит, я правильно классифицировал твой сон, как кошмар.

— А ты умный, — благодарно касаюсь мохнатой спинки паука губами и с беспокойством смотрю в крошечные глазки. — А если кто-то прознает, тебе не влетит?

— Я давно снами Агатеса заведую, — скрипит Чуба и потирает лапки. — Защищаю его разум от кошмаров, но иногда подъедаю и хорошие сны. Колдун сам дал добро, а Олень… На то он и Олень.

— Немного, — хмурю брови, — грубо.

— Мне можно, — пищит Чуба и спрыгивает с ладоней на пол, — я демон.

— Не смею спорить, — потягиваюсь и борюсь с желанием спрятаться под одеяло, чтобы еще пять минут вздремнуть.

Медленно моргаю и вижу над собой сердитого Агатеса, протягивающего мне кружку. Все-таки я опять заснула. Приподнимаюсь и улыбаюсь:

— А вот и кофе в постель, — принимаю из рук Колдуна кружку и делаю осторожный глоток крепкого и горького эликсира. Фыркаю и поднимаю на него глаза. — Без сахара!

— Десять минут на сборы, Рыжая, — игнорирует мои слова и выходит.

— Я за десять минут ничего не успею! — залпом выпиваю кофе и подскакиваю на ноги. — А позавтракать?!

Я еще никогда так быстро не собиралась. Даже если опаздывала в университет, то все равно долго медлила, а тут — пока чищу зубы, натягиваю платье, судорожно причесываюсь и даже успеваю подкрасить реснички.

Выбегаю из комнаты. Агатес хватает меня за руку и с ворчанием, что я жуткая копуша, затягивает в вихрь черных теней. К горлу подкатывай ком тошноты, и когда наша троица выныривает из колдунского портала, меня выворачивает желчью и кофе подстриженную траву газона.

— Не быть тебе космонавтом, Рыжая, — Агатес протягивает платок и кривится, — а еще завтрак требовала.

— Какой ты противный, — выхватываю из его пальцев кусок льняной ткани и прижимаю к губам. — В следующий раз на тебя сблевану.

— Прости, но я не по этим играм.

— Да я в курсе по какими ты играм, — бурчу в платок и испуганно замолкаю.

Запамятовала — мои претензии к нездоровым пристрастиям Колдуна не имеют никакого смысла. Он ведь совсем не в курсе того, что ночью отымел мертвую жену в ее безразмерный зад. Это же сколько надо практиковаться, чтобы… Прикусываю кончик языка, чтобы остановить поток постыдных мыслей.

— Например? — спрашивает Агатес, вглядываясь в мои глаза.

— Что "например"? — непонимающе хлопаю ресничками.

— Какая игра, например, меня может заинтересовать?

— Игра в задние ворота, — зло отвечаю и готова сама себе вырвать язык, чтобы скормить бездомным псам, раз я не в силах держать его за зубами.

Карн в удивлении вскидывает бровь и переводит лукавый взгляд на друга:

— Вы уже перешли на этот уровень? Когда успели?

— Никуда мы не переходили, — топаю ногой и поджимаю губы.

— Так она только по большой любви, — насмешливо отвечает Агатес и задумчиво чешет кадык. — И какая должна быть любовь, чтобы Рыжая сыграла в задние ворота? Тут большой не отделаешься.

— Дружба равна совместному чтению и рукоблудству, — Карн покусывает в размышлениях губы и продолжает. — Надо отталкиваться от этой расценки.

— Мы с вами не друзья, — сжимаю и массирую переносицу. — И хватит меня смущать.

— А ты разве смущена? — хмыкает Агатес.

— Да! — колко смотрю в лицо Колдуна.

— Это что угодно, но не смущение, — тот качает головой и ехидно улыбается. — И никаких тебе игр в задние ворота, Рыжая, иначе у тебя совсем крышу снесет. Точно потребуешь жениться.

— Так вот, как ты женился, — хмыкаю и складываю платок в аккуратный квадратик. — Все с тобой понятно.

— И предпочту остаться вдовцом, — Агатес пинает камешек и отворачивается.

— Вы вечно можете заигрывать друг с другом, — Карн закатывает глаза и шагает по тротуару к толпе, которая собралась вокруг бензоколонки. — И ведь к логическому завершению вряд ли придете.

Уныло следую за Божеством и хочу сказать, что он тоже совсем не скромник. Вспоминаю его ладони на затылке, раскрытый и жадный рот Жули, и в задумчивости касаюсь шеи и горла. Как? Как милой пастушке удалось заглотить хозяйство Карнона? Что за чудеса?

Перед толпой у закрытой заправки стоит и распинается толстый и обрюзгший мужчина с лысой головой. Он вещает людям с плакатами и транспарантами, что мэрия, наконец, услышала горожан и приняла решения снести объект. Мужчины и женщины воодушевленно кричат, свистят и аплодируют чиновнику. Замечаю на его мизинце правой руки знакомый перстень. Ноа Девятый неприятен — его улыбки лживые, слова пустые, а глаза равнодушные. Ему и дела не до старой заправки, загрязненного воздуха и отравленной мазутом почвы, но он не упустит шанс улучшить репутацию администрации города.

Ищу глазами Ноа Последнего, но его нет ни в толпе, ни среди администрации города, но зато вижу Первого, который вместе остальными ликует и смеется. Это логично. Сейчас у горожан в сердцах горит надежда. Они верят, что политики прислушиваются к ним и заботятся о любимом парке.

— А канистры нам выкапывать, — рядом вздыхает высокий мужчина в рабочей робе.

— Ты тоже тут? — Агатес удивленно глядит на него.

— Да, — мужчина чешет загорелую щеку ногтями, под которыми скопилась грязь. — Последний сказал, что заправка теперь моя забота.

Одна из его пуговиц на комбинезоне — черная в серебряной окантовке. Ноа Рабочий мне нравится. Простой уставший трудяга, который ждет окончания лживого шоу, чтобы с товарищами, скучающими неподалеку возле тяжелой техники, приступить к сносу заправки.

— И сколько времени это займет? — спрашивает Карн.

— Мы тут и в ночные смены будем горбатиться, — говорит Ноа и качает головой. — Вот же приспичило Последнему. Сидит себе в удобстве и комфорте, а нам и в жару и в темень работать. Совести нет никакой.

— Обратитесь в профсоюз, — тихо предлагаю я.

Ноа в некотором замешательстве смотрит на меня, разочарованно машет рукой и уходит, буркнув, что это бесполезно и что я — наивная дурочка.

— Уверен, что за ночные смены им хорошо заплатят, — Агатес провожает взглядом Рабочего. — И профсоюзу не подкопаться к контракту и условиям.

Холеные помощники вручает Девятому огромный молот, и тот театрально бьет по одной из колонок, которая с грохотом падает на асфальт. Толпа восторгается и хлопает, однако всё это красивая поставка — и ежу понятно, что коробку со шлангом незадолго до инсценировки демонтировали.

— Поздравляю, — улыбаюсь молчаливому Карнону. — И я жду хотя бы спасибо. Уверена, что ты и сейчас не видишь среди людей Первого, которого именно я и привела к Последнему.

— Сейчас вижу, — отвечает Божество и хмурится. — Я думал, он будет постарше.

— В тебе проснулась надежда? — удивленно охаю и прижимаю ладошки к щекам. — Это случилось!

— Тут настрой такой, Рыжая, — Карн хмыкает и серьезно вглядывается в мои глаза. — Спасибо.

Кровь приливает к щекам, и я ужас как смущаюсь от теплой благодарности и прямого взгляда Божества. Вот почему Карн не может быть всегда таким милым? От переизбытка чувств хочу его обнять и поцеловать. Хотя бы в щечку, но не решаюсь. Боюсь, потому что будет больно, если мне вновь не ответят взаимностью. Знал бы ты, Рогатый, кто я на самом деле.

— И кто ты?

Вздрагиваю от проникновенного вопроса, отшатнувшись от Карна, который подгадал момент и пролез в голову, когда меня охватили неконтролируемые эмоции. Горный хрусталь вибрирует под платьем, отсекая чары Божества, и тот недовольно сводит брови вместе:

— Ты какая-то сегодня странная.

— Не выспалась. Снилось всякое.

— Я вот отказался от неосознанных сновидений, — флегматично говорит Агатес. — И всегда высыпаюсь.

— И очень зря, — цокаю и машу рукой Первому, который замечает меня, когда толпа начинает расходиться.

Ноа кидается с восторженными воплями ко мне. Через мгновения я заключена в крепкие и настырные объятия. Юноша, сытый чужими положительными эмоциями, взбудоражено обцеловывает мое лицо, игнорируя изумленные взгляды Карна и Агатеса.

— Какое-то слишком бурное приветствие, — резюмирует Колдун.

Ноа тут же бросается к нему с объятиями. Прежде чем Агатес понимает, что происходит, Первый успевает и его несколько раз чмокнуть.

— Эй! Эй! — Колдун отталкивает удивленного Ноа. — Спокойно! Без поцелуев! Господи! Думал, Последний набрехал, что ты чокнутый.

— Тебе же было обидно, что я поцеловал Венди, а тебя нет, — широко и открыто улыбается. — Вот я и исправил это маленькое недоразумение.

Юноша оглядывается на компанию из нескольких девушек и парней с плакатами. Воодушевленные представлением Девятого молодые активисты куда-то идут, и Первый шагает за ними:

— Я должен поддержать этих милых ребят в их великих планах. Они хотят изменить мир и общество к лучшему.

— Боже, — Агатес вытирает щеки тыльной стороной ладони. — Уродился же альтернативно одаренным.

Ноа машет мне на прощание и я подмигиваю ему, мысленно пожелав удачи. Интересно, как “милые ребята” хотят изменить мир? Что у них на повестке? Равенство, голод, болезни, бедность? Столько всего надо исправить в жестоком мире, и вряд ли нескольким смертным это под силу.

— О, черт, — разгневано шепчет Агатес, когда к нам жирным бегемотом шагает Ноа Чиновник. — Предлагаю валить.

— Колдун! — кричит толстяк, и Карн тащит меня к дорожке, ведущей к неприметным воротам, что скрываются за густыми кустами шиповника.

— Не сейчас, Ноа! — Агатес торопливо следует за нами.

— А когда?

— Когда-нибудь однажды!

— Чего он хочет от тебя? — оглядываюсь на разозленного Колдуна.

— Политиков и чиновников всегда тянет к эзотерике, — лицо Агатеса сминается в гримасу презрения. — Может, хочет, чтобы я раскинул картишки или окурил кабинет! Не знаю!

— Гадалка Мария! — повышаю голос, когда замечаю на лице Ноа тень едва заметной обиды и скорби. — Слышите? Гадалка Мария ответит на все ваши вопросы, но ее ответы не всегда радуют!

Девятый останавливается и коротко кивает. В глазах пробегает искорка надежды, и мне очень любопытно, что тревожит толстого бюрократа и политикана.

— Все гадалки — шарлатанки, — ревниво шепчет в спину Агатес. — Или ведьмы, которые тоже обманывают ради личной выгоды.

— Зато ты очень честный, — фыркаю и ныряю за Агатесом, перед которым беззвучно отворились кованые ворота. — Честный и невнимательный. Ноа волнует что-то важное.

Выходим из леса к пруду, и Агатес холодно обращается ко мне:

— Надо поговорить.

Коленки трясутся. Неужели проделки Чубы со снами Колдуна и Карна не возымели должного эффекта, и жертвы демонического коварства все помнят и знают? И сейчас они признаются в любви и потребуют сделать выбор, с кем остаться?

Карн падает на траву и потягивается. Присаживаюсь рядом, в волнении глядя на умиротворенную рябь волшебного пруда.

— Вопрос касается амулета.

Поднимаю разочарованные глаза на Агатеса и отвечаю:

— Не отдам.

— И не надо, — Колдун опускается на траву и вздыхает. — Он — ключ к твоей свободе от сделки, Рыжая. Он стал защитным Артефактом и пока он на тебе, у нас нет над тобой власти. Видимо, амулету передалось вместе с моей влюбленностью и желание спасти тебя от рабства. Или я хотел, чтобы наши отношения не были обусловлены твоей зависимостью.

— Теперь ты нам ничего не должна и свободна, как птица, — жует травинку Карн. — Удачливая ты.

— Я не поняла, — в тревоге расправляю складки на подоле, — мы расстаемся?

Карн и Агатес смотрят на меня так, словно я сморозила возмутительную глупость. Так и хочется влепить им по оскорбительной пощечине и вывалить на них невероятную новость, что я их бывшая, но моя вредность перевешивает злость, и молча сжимаю кулаки.

— Тогда я могу идти? — через минуту мысленных криков и рыданий спрашиваю голосом, что предательски дрожит.

— Подожди чуток, — касается руки Карн.

Я и рада подождать, потому что ноги онемели от обиды и ярости. Делаю медленные вздохи и выдохи, сдерживая слезы, и сглатываю комок истерики. По поверхности пруда бежит рябь, и из воды на травянистый берег выпрыгивают сотни лягушек, что сияют изнутри радужными переливами. Золотые глаза вспыхивают искрами в солнечных лучах, пока они неторопливо хаотично скачут в траве.

— Что происходит? — в изумлении оглядываюсь по сторонам.

Сказочные земноводные прыгают вокруг, мелодично квакают и завораживают инфернальной красотой.

— Иногда источник выходит из берегов, — пожимает Карн плечами. — Это как цветение.

Лягушки неожиданно разлетаются по округе мерцающей пылью и я охаю, в восхищении наблюдая за переливами в воздухе. Легкий ветер разносит призрачный песок, и душа тонет в тоске. Такой романтичный момент и приурочен к разлуке с двумя жестокими мерзавцами, которые и не понимают, что рвут сердце на куски.

Истерзана и потеряна. И в слепом отчаянии решаю получить от мальчиков прощальные поцелуи, чтобы забить в гробы нашей любви последние два гвоздя. Невзаимные чувства меня напрочь лишили гордости и логики в действиях, поэтому наклоняюсь к Карну, убирая выбившиеся локоны за уши. Он вопрошающе смотрит на меня и хочет что-то сказать, но я затыкаю его рот поцелуем. Божество замирает под моими губами. Через несколько томительных секунд, за которые я пытаюсь запомнить вкус губ Карна, заключаю в объятия удивленно всхрапнувшего Агатеса и с глухим стоном присасываюсь к его устам. Поцелуи кружат мне голову, но я все же обрываю ласку и освобождаю притихшего колдуна из загребущих и дрожащих рук. Вглядываюсь в расширенные зрачки, и Агатес с тяжелым вздохом валит меня на траву. В жарком исступлении целует, и отдаюсь во власть пьянящего желания. К дьяволу принципы. Сегодня могу позволить себе насладиться близостью, потому что за ней меня ждет пучина одиночества и страданий.

Агатес спешно стаскивает футболку, на секунду отпрянув, и Карн тут же жадно и глубоко целует меня, расстегивая молнию на спине. Кое-как справившись за замком, Божество неуклюже стягивает платье через мою голову, и Агатес вновь увлекает меня в водоворот поцелуев и торопливых ласк. Колдун с мычанием перекатывается на спину, когда я слабо толкаю его в грудь, и через секунду оказываюсь на нем. С глухим вскриком насаживаюсь на мужскую плоть и хватаю за руку Карна, требовательно дернув на себя. Я хочу двоих.

Карн, метнувшись ко мне, в грубой страсти целует и кусает губы. Мне приходится развернуться к нему в пол-оборота, и бесстыдных стонах стискиваю его член. Руки Агатеса скользят по груди, талии, бедрам. Касаюсь губами ключицы Рогатого, и тот, уловив настроение, поднимается с колен, пропуская пальцы сквозь мои волосы. На выдохе смыкаю губы на темной от прилившей крови головке. Хочу вновь ощутить дрожь и спазмы наслаждения на языке и в глотке.

Забавы втроем — неудобные, неуклюжие, но очень занимательные. Неуемная похоть объединяет меня и двух лучших друзей мычащее и стонущее чудовище — Карнон на полусогнутых ногах удерживает мою голову в руках, с каждым движением вторгаясь в истекающий густой слюной рот, а Агатес неиствует снизу, сжимая до боли и синяков талию. Я захвачена в плен возбужденными мужчинами, и в этой игре они ведут, а я подчиняюсь и подстраиваюсь под их толчки и рывки.

Не контролирую ситуацию, пусть я ее и сдетонировала. Мне не вырваться из рук Карна, чей член яростно пробивается на преступную глубину сквозь подкатывающие к миндалинам спазмы, и не соскочить с Агатеса, который беснуется подо мной, словно его век держали на цепи целибата. Грубые, резкие и болезненные для тела фрикции насыщают меня удовольствием. Не любовь меня согревает, а губят черный и густой, как деготь, грех и разврат.

Очередной толчок, и Карн вторгается в глотку. Испуг тонет под волной конвульсий, что скручивают утробу, плавят мышцы и дробят кости. В глазах темнеет. Агатес вжимается в меня, дернув тазом, и вторит реву Божества, чье семя вязким потоком изливается в меня. Ни вдохнуть, ни закричать. Лишь слабо мычу, едва удерживая себя в сознании, под обрывками которого метнулась мысль — будет очень обидно, если я сейчас задохнусь и помру с членом во рту на лесной опушке.

Карн выпускает меня из захвата, и с хриплыми и жалобными стенаниями отшатываюсь от него. Содрогнувшись в новом спазме, когда член с влажными и неприличными звуками буквально выскакивает изо рта, сползаю с Агатеса и падаю на траву, истерично откашливаясь вспененной тягучей слюной на зеленую и молодую поросль. Затем ничком падаю, уткнувшись лицом во влажную землю и лишившись последних сил. Слабая дрожь пробегает по телу, поглощая остатки оргазма, и я затихаю.

Карн и Агатес тоже молчат. Дыхание у них — шумное и обрывистое, но через пять минут оно замедляется и успокаивается.

Приподнимаюсь на локтях. Божество и Колдун спят — голые и умиротворенные. Бесшумно и спешно одеваюсь, застегиваю ремешки на босоножках и подхватываю сумочку. Мой черед уйти, не попрощавшись. Из травы на меня глядит Чуба и в жгучем смущении отвожу взор. Каждый раз забываю, что рядом с Агатесом всегда ошивается ручной и разумный демон, который, вероятно, наблюдал за нашими забавами со стороны.

— Нахер этих мудаков.

— Ты чего такой злой? — шепчу и хмурюсь.

— Я демон и мне нравится, когда все вокруг страдают, — перебирает лапками Чуба. — Особенно Колдун.

— Не думаю, что кто-то из них будет страдать, — присаживаюсь на корточки и касаюсь паука.

— Ты их плохо знаешь, — скрипит демон. — Им только дай повод пострадать, и они никогда не упустят шанса. После твоей смерти, я обязательно им все расскажу. О! Жду не дождусь этого момента.

— Ты ждешь моей смерти? — возмущенно охаю, и с осуждением качаю головой. — Не ожидала от тебя такого, Чубочка.

— Как-то неловко вышло, согласен, — паук виновато потирает передними лапками хелицеры. — Я не смерти твоей жду, а мести. Мести над Колдуном, который однажды поработил меня.

Агатес сонно бурчит и переворачивается на бок, голым задом ко мне. Чуба испуганно замирает и прячется в траве. Замечательно, я стала пешкой в интригах паука. Может, мне стоит раскрыть маленький секрет о своих увлекательных перерождениях, потому что нехорошо содействовать демону кошмаров в его обмане и манипуляциях. С другой стороны, это научит сердцеедов быть внимательными к другим девицам, которым не повезет влюбиться в них. Покидаю пруд в тихой печали, и руки трясутся от слабости и голода. Надо срочно перекусить до того, как выпустить из себя истерику, ведь душевные муки очень энергозатратны.

Глава 26. Заманчивое предложение

Иду вдоль улочки с ларьками с фастфудом, и замечаю в одном из них Ноа Последнего, который сидит за столиком и скучает в ожидании заказа. Мужчина в деловом костюме, сшитом портным на его фигуру, выглядит пугающе посреди скромной обстановки дешевой забегаловки.

Недоуменно пялюсь на Ноа через окно, и Последний поворачивает ко мне бесстрастное лицо и вскидывает бровь, мол, чего вылупилась? Никогда не видела богачей в сомнительной закусочной. Честно? Не видела. Ему бы устриц и трюфели кушать, а не еду обычных смертных.

Захожу в тесную забегаловку и присаживаюсь напротив Ноа, который молча прищуривается и одергивает полы пиджака.

— Вот это да, — склоняю голову на бок и смотрю на холеного красавца. — Очень неожиданно.

— Приятного аппетита, — взволнованный полный мужичок в белом фартуке и поварском колпаке ставит перед Последним и мной две тарелки с пастой в соусе песто и уходит, встревоженно оглядываясь на духа.

Удивленно смотрю на Ноа, и тот утомленно вздыхает:

— Предчувствие было, что кто-то составит мне компанию, но если бы я знал, что это будешь ты… — он замечает, что я готова вот-вот расплакаться и отмахивается. — Неважно.

— Меня бросили, — невпопад отвечаю я. — Почему я никому не нравлюсь?

Ноа протирает вилку и ложку салфеткой и сурово смотрит на меня.

— Мой тебе совет, закончи университет, открой стартап и разбогатей. Тогда тебя все полюбят. Заведешь себе красивых и молодых мальчиков, которые будут за деньги тебя боготворить и в рот заглядывать.

— Ерунда какая-то.

— Конечно, — Ноа наматывает на вилку спагетти, — куда лучше сопли и слезы размазывать по лицу и быть жертвой.

— Ты бы мог меня полюбить? — грустно спрашиваю и шмыгаю.

Я не в первый раз говорю глупости, поэтому мне уже и не стыдно. Ноа медленно моргает и отвечает:

— У каждого из нас есть шанс влюбиться, но я не думаю, что моя любовь придется тебе по нраву.

Мужчина отправляет в рот спагетти, и дожидаюсь когда, он прожует и проглотит, и вновь спрашиваю:

— Почему?

— Потому что, — Ноа невозмутимо промакивает салфеткой губы, — любовь для меня рискованный проект с сомнительными дивидендами. Я живу по строгому графику. У меня расписана каждая секунда. И даже секс у меня по четкому расписанию.

— Мне так не нравится, — фыркаю и решаю попробовать пасту, которая оказывается весьма недурственной.

Не в каждом ресторане или кафе можно искушать такое сбалансированное по вкусу блюдо. Идеальная паста. И это не мой голод виноват. Раз здесь сидит Ноа, то спагетти действительно хороши. Слишком хороши для маленького и замызганного ларька на улочке фастфуда.

Ноа и я в молчании расправляемся с обедом. Последний подкладывает под тарелку крупную купюру, которая в его пальцах на мгновение переливается мягким сиянием, и я в замешательстве гляжу на мужчину.

— У владельца большие планы, но ему совершенно не везет, — он откидывается на спинку стула. — Вчера здесь побывал Первый, который воодушевил его, но без меня он вряд ли добьется успеха.

— Благородно.

— Нет, — кривится Ноа. — Я устал обедать в грязи и бедности, но лучшей пасты, чем здесь, в городе не найти.

— Тогда надо успеть всё меню продегустировать до того момента, как забегаловка превратится в дорогой ресторан для богатых, — отодвигаю тарелку в сторону и подпираю лицо ладошками.

Ноа смотрит на часы и говорит.

— Так, у меня есть пять минут, — а потом с непонятным мне ожиданием переводит взгляд на меня.

— Пять минут для чего?

— Пять минут для секса в кабинке туалета, — флегматично отвечает Ноа.

— У меня сердце разбито, — тяжело вздыхаю и складываю бровки домиком. — Да и пяти минут маловато, тебе так не кажется?

— Мне достаточно и трех, — мужчина ухмыляется и встает из-за стола. — Четыре минуты.

— Я откажусь, — поднимаю глаза на Ноа. — Я не в состоянии насаживаться на третий член за день.

Последний в изумлении изгибает бровь и смеется. Успокоившись, он шагает к выходу.

— Кстати, — я оглядываюсь на мужчину. — Ты не в курсе, что стряслось у Девятого?

— Кота потерял, — Ноа закатывает глаза и открывает дверь. — Жирного и уродливого, как и он сам.

Дверь за Ноа скрипит и затворяется, но на улице я его не вижу. Вот бы и я так умела по желанию телепортироваться, но мне придется возвращаться домой на метро или автобусе. Благодарю повара, желаю ему удачи и обещаю обязательно вернуться. Мужчина рад слышать мои восторги и вручает скидочную карту на десять процентов, чтобы приободрить “грустную красавицу”.

«Грустная красавица» украдкой плачет в вагоне метро, а когда возвращается в пустую квартиру, уже горько рыдает. Имею право поплакать. Конечно, Агатес и Карн ничего мне не обещали, но все равно обидно. И все в кучу смешалось — не узнали во мне бывших, не полюбили меня, такую распрекрасную и особенную, и нагло заснули после страсти у пруда. Утираю слезы и шокировано гляжу на радужную лягушку, что недовольно выползает из моей сумочки и облизывает прозрачным языком правый золотой глаз.

— Обещанное Дитя, — доносится до меня шепот и нервно сглатываю

Через минуту я бегу с пластиковым тазиком, наполненным холодной водой, к лягушке, потому что вдруг без влаги она высохнет и погибнет.

— Иди сюда, — кладу скользкое создание в воду, и квакающее чудо прикрывает глазки, нырнув ко дну. Всхлипываю. — И что мне с тобой делать? А чем тебя кормить? Или ты не лягушка вовсе?

Перепончатое чудо проплывает круг по дну тазика, и я сажусь на пол рядом. Наблюдаю за лягушкой и лезу в смартфон, чтобы классифицировать хотя бы вид милого создания, чтобы понять, чем его кормить. В поисках полезной информации натыкаюсь на любопытную статью на сайте, который собирает местные городские сказки и эзотерический бред.

Автор утверждает, что некоторые из везунчиков периодически находят странных лягушек с золотыми глазами. И если кто-то встретил загадочную тварь, то стоит немедленно съесть ее. Живьем. Они якобы продлевают жизнь, привлекают удачу, богатство и очень ценятся среди всяких гадалок, нумерологов и хиромантов, потому что они позволяют прикоснуться к изнанке мира. В конце статьи автор заявляет, что он уже десятки лет ищет, но никак не найдет радужную лягушку, и просит связаться с ним, если кому-то улыбнулась удача. У меня глаза лезут на лоб от обещанной суммы за выкуп, и я испуганно смотрю на милаху в тазике.

— Съесть? Живьем?!

— Съесть… Живьем… — повторяет голос в моей голове, и я передергиваюсь от озноба.

— Не буду.

— Не буду…

— Ладно, — хватаю тазик, тащу его в комнату и ставлю под стол. — Не убегай.

— Не убегай…

Конечно, у каждого человека велико желание разбогатеть, но продать загадочную лягушку, чтобы ее скушал какой-то безумец? Нет. Пусть она не совсем животное, но у меня рука не поднимется так подло и несправедливо обойтись с дурочкой, что залезла в сумку. Надо вернуть ее к Источнику.

В банке, которую несу в черном пластиковом пакете, плещется моя новая подружка. Я всю ночь ее ловила по квартире, потому что радужной хулиганке было скучно в тазике. Опытным путем выяснила, что лягуха не есть мух, комаров и равнодушна к кузнечикам, которых я наловила во дворе дома, но очень уважает картофельные чипсы. Внезапно.

Выискиваю глазами у мерцающего под золотистой дымкой пруда Карна, но нигде его не вижу. Может, в кустах прячется? Делаю несколько несмелых шагов и кричу, прижимая банку к груди:

— Карн! Я пришла лягушку вернуть!

Мои слова звучат как лживое оправдание. Вдруг Божество подумает, что пришла к нему вновь выпрашивать любви. Вытаскиваю банку, аккуратно выплескиваю воду вместе с лягушкой на траву и шепчу:

— Иди домой.

Лягушка какая-то дурная. Скачет беспорядочно, путается в тонких стебельках, падает на спинку и истерично перебирает лапками. Беру ее на руки и иду к берегу, оглядываясь по сторонам. Ни Карна, ни Агатеса, но Источник от чего-то пустил на скрытую от простых смертных сторону.

Сажусь на корточки и выпускаю лягушку из ладоней. Земноводное вспыхивает живой искрой в лучах солнца и с бульканьем ныряет в воду. С улыбкой наблюдаю, как милашка с золотыми глазками уходит на песчаное перламутровое дно.

— Прощай.

— Обещанное Дитя… — слышу шепот и вглядываюсь в воду. — Венди Бэлл… С улицы Риз…

— Чего тебе? — выискиваю глазами у дна лягушку.

Песок вибрирует, и из него выныривает призрачный лик, что подрагивает в легком подводном течении.

— Обещанное Дитя… — видение тянет ко мне со дна руки.

— Да? Я слушаю. Очень внимательно.

У меня уже нет сил удивляться чудесам. Подумаешь, в Источнике живет Загадочный фантом, который чего-то от меня хочет.

— Обещанное Дитя…

Я наклоняюсь ближе, и меня увлекают за собой на дно призрачные руки. Удивленно вскрикиваю и ухожу под воду. Страха нет, только недоумение — я не захлебываюсь, хотя по логике должна. Ухожу под толщу на несколько метров и замираю в невесомости. Меня окружает медленный вихрь из радужных пузырьков, что отращивают лапки и стайкой лягушек неторопливо оплывают меня. Протягиваю к их брюшкам пальцы и касаюсь теплой кожи.

— Какие вы замечательные.

Радужные милахи шепчут, что раз глупые Карнон и Агатес отказались от меня, хотя нас вновь свела вечная любовь и судьба, то теперь в игру вступают они. Грешным делом думаю, что Источник решил поведать Колдуну и Божеству, кто я есть, и обреченно вздыхаю, не смея перечить его воле.

— Любви еще не было…

— Не было…

— Как же так…

— А люди…

— Люди… Люди всегда стремятся к любви…

— Их сердца всегда поют о любви…

Лягушки ускоряются, круговорот сужается, и пузырьки забиваются в рот, нос, уши и другие щели, протискиваясь под трусики. Пытаюсь разогнать настырных инфернальных существ, но безуспешно. Они уворачиваются, исчезают и появляются из ниоткуда, чтобы проскользнуть туда, куда нормальные лягушки не заглядывают. Крепко сжимаю губы, закрываю промежность ладонями и вся съеживаюсь креветкой, но булькающие мерзавки лезут и лезут, наполняя меня вибрирующим светом.

Амулет перекручивается и стягивает шею шнурком, а лягушки заползают в ушные раковины — искры магии тянутся через воспаленный паникой мозг через позвоночник и конечности. Мне кажется, что я сейчас лопну воздушным шариком, и бурный поток выбрасывает меня на берег. И меня выворачивает на траву тремя лягушками, которые задорно скачут прочь:

— Любовь…

— Любовь…

— Любовь…

Кряхчу и падаю лицом в траву. И как печально, что никто не пришел ко мне на помощь. И мне очень не хватает сочувствия — Источник бескомпромиссно отлюбил меня во все щели. Несколько минут лежу в надежде, что явится Карн, но Божество где-то гуляет или занят другими более важными делами, чем мокрая до нитки Рыжая.

Встаю, выжимаю подол и шагаю по траве в лес. В который раз жизнь меня учит, что быть хорошей, неравнодушной и жалостливой чревато неприятными последствиями. А могла продать лягушку за большие деньги и уехать в отпуск на все каникулы, чтобы залечить сердце. Глупая Венди.

Выхожу из зачарованного леса в парковую чащу и замираю в тени платана, потому что замечаю впереди на беговой дорожке смеющегося Карна, который бессовестно подкатывает с симпатичной девице с обтягивающем топе и спортивных лосинах на аппетитной округлой заднице. Значит, пока я тону и дерусь с лягушками, это кудрявый олень очаровывает незнакомок, чтобы потом в кустах их гнусно отыметь.

Прячусь за массивным стволом и вынашиваю план мести. Могу подбежать и с криками разбить пустую банку о голову Карна, а осколками изрезать его морду. В ярости скребу ногтями шершавую кору, заметив в глазах девушки заинтересованность. Рогатый ей нравится. Да так нравится, что она уже фантазирует, как будет выглядеть в свадебном платье и какие милые кудрявые ангелочки у них родятся, но ее мечте не суждено сбыться, потому что Карн просто хочет разок присунуть и успокоить зуд в штанах.

Мне обидно за красавицу с тонкой талией, потому что ей не нужен случайный секс с незнакомцем. Она желает узнать его поближе, понять, что он за человек, но чары Карна медленно, но верно кружат ей мысли и извращают стремление к любви в животную похоть.

— Не слушай его, — зло шепчу я и кусаю губы, — он обманщик и кобель. Он не тот, кто тебе нужен.

Улыбка девушки слабеет, а в глазах вспыхивает сомнение. Карн берет ее за руку, и глухо рычу. Нет, милая, его слова лживые, а намерения — гнусные и отвратительные. Не в кустах тебя должны любить, как дикую енотиху, а как королеву на шелковых простынях. Девушка вздрагивает, дарит удивленному Карну пощечину и, вскинув голову, убегает прочь спортивной трусцой.

Карн ошарашенно трет щеку и оскорбленно шагает в противоположную от бегуньи сторону. Так тебе, кобелина. Нечего тут совращать красавиц и думать, что они не могут дать отпор твоим милым и обольстительным улыбкам. И вообще, Рогатый, если уж кого ты должен соблазнять, так это меня.

Божество притормаживает у молодого дуба, задумчиво кого-то высматривает в ветвях и вздыхает, протягивая ладонь, на которую прыгает рыжая белка. Божество что-то ей шепчет, аккуратно чешет крохотное ушко, и моя ревность обращается в топкую нежность — Карн такой поэтично одинокий, что я едва сдерживаю желание окликнуть его и уйти с ним в кусты.

Встряхиваю влажными волосами и торопливо убегаю окольными путями, чтобы не попасться на глаза Рогатому. Да, я жажду его объятий, поцелуев и ласк, но у меня есть принципы — бывшие остаются в прошлом и никаких с ними унизительных и отчаянных связей. У ворот парка оглядываюсь назад, чтобы убедиться в том, что меня не преследует Карн, и в печали ухожу.

Божество обязательно найдет новую наивную жертву, а что делать мне? Велик соблазн броситься на первого встречного и забыться в его объятиях, но где гарантия, что я вновь не воспылаю любовью? А я могу. Могу! Ведь даже при просмотре фильмов для взрослых верю, что участники группового соития любят друг друга, и проникаюсь не только возбуждением, но и симпатией. Господи, мне, наверное, стоит заглянуть к психотерапевту, чтобы разобраться с личными загонами и тараканами.

Иду по улице и выхватываю взглядом из прочих прохожих парочки. Они воркуют, смеются, обнимаются, и я улыбаюсь, потому что мне становится хорошо и тепло на душе от чужой влюбленности. Мне даже кажется, что пожилые супруги, которые сидят на лавочке и жмутся друг к дружке, светятся изнутри. Любовь у них — тихая, спокойная и согревает не бушующим пламенем страсти, а теплом крепкой привязанности, уважения и умиротворения. Они пережили много трудностей, трагедий и хороших моментов, и… Удивленно останавливаюсь моргаю. Да, вот, не супруги они, а любовники. Уже лет как тридцать.

Смахиваю со лба влажную прядь, и продолжаю путь, позабыв о стариках, ведь мое внимание привлекает тощий мужчина, который третирует цветочницу и спрашивает совета, какой букет лучше купить. Выглядит он взволнованным, испуганным и в то же время счастливым. На свидание спешит, сердцеед. Я бы не отказалась от пышных красных пионов, которые не только выглядят в золотой оберточной бумаге роскошными, но и намекают на горячую страсть.

— Возьму пионы, — мужчина раскрывает портмоне.

Цветочница скучающе обрезает черенки массивным секатором, расправляет золотую бумагу с приятным шуршанием и вручает букет покупателю.

— Хороший выбор, — говорю и прохожу мимо. — Она оценит.

Мужчина в изумлении оглядывается, и я ему заговорщически подмигиваю. Расплывается в улыбке, и я с веселым смехом ускоряю шаг. Мир удивителен, если подмечать те детали, которые обычно ускользают от нашего внимания.

В пустом закоулке в одном квартале от моего дома, поджидает подозрительный мужчина — лицо злое и какое-то кривое, одежда неопрятная, а голова выбрита под ноль. Он насмешливо щелкает складным ножиком, и я молча разворачиваюсь на носочках, чтобы уйти, но мне путь преграждает второй — морда широкая, нос приплюснутый и раздвоенный на кончике.

— Привет.

— Так, — отступаю на шаг, — в чем дело?

— Висельник просил повеселиться с тобой

Улавливаю в голосе Широкомордого желание доказать Бритоголовому, что он настоящий самец, но это бессмысленно, потому что его товарищ и так видит в нем идеал мужественности. И его злит, что придется веселится со мной по указу Висельника, когда у него тесно в штанах от хриплого и прокуренного голоса его неприятного дружка.

Оглядываюсь на Бритоголового, и тот кривится в оскале. Он, конечно, выполнит приказ Висельника, но лишь для того, чтобы убедить Широкомордого, что предпочитает женщин и вагины, а то вдруг он подозревает всякое.

— Мальчики, — мило улыбаюсь. — Признайтесь уже друг другу. Будьте смелее.

В стрессовой ситуации плавятся мозги. У меня нет даже мизерного шанса противостоять двум агрессивным мужчинам, поэтому моя тактика — говорить глупости и хлопать ресничками. Шавки Висельника смотрят друг другу в глаза. Настороженно, изучающе, и я проникновенно шепчу:

— Смелее.

Кто тянет меня за язык и с чего я решила, что два урода симпатизируют друг другу?

— Я не педик, — говорит Бритоголовый и крепко сжимает нож.

— Я тоже, братан.

И опять молчат, не в силах отвести взгляды. Какой накал! Я тихонько и бочком иду по стеночке и через несколько шагов пускаюсь в бег. Выскочив из подворотни, выглядываю из-за угла и охаю. Целуются! Так страстно, отчаянно и грубо! Широкомордый стискивает лицо бритоголового, который роняет складной нож, и буквально пожирает его рот. И как давно они оба мечтали об этом — отринуть предрассудки и слиться воедино в непристойных ласках.

Пока псы Висельника не очнулись, в спешке убегаю. Десять минут, и я закрываю входную дверь на все замки и передергиваю плечами. День сегодня странный. Мельком гляжу в зеркало и шагаю на кухню. Затем замираю и возвращаюсь. На шее вместо хрустального амулета… изящная бархатка с простым, но симпатичным кулоном — черное сердечко в серебряной оправе.

— Какого черта? — закидываю руки за голову и ищу застежку, но бархатная лента тугая и цельная.

Пытаюсь ее растянуть и снять, но ничего не получается. Пальцы соскальзывают с бархатки, а камень намертво держится на серебряной петельке. Ничего не понимаю и паникую, потому что кулон схож с перстнями Ноа.

— Что… — прижимаю ладони к лицу. — Что это за фокусы?!

Бегаю по квартире, периодически проверяя на прочность ленту на шее, и в истерике начинаю готовить ужин. А что мне еще делать? Вот, поем и подумаю, как дальше быть. Нервно похрустываю морковкой, наблюдая, как в кастрюльке булькает овощное рагу, и каким-то внутренним чутьем понимаю, что сейчас на кухню явится гость. Наматываю на шею полотенце и в испуге оборачиваюсь. Дверь распахивается, и на меня мрачно и молча глядит Агатес.

— Привет, — сипло приветствую Колдуна и прочищаю горло от предательской хрипотцы. — Чего тебе?

— Решил проведать и убедиться, что ты в порядке, — сухо отвечает Агатес.

— У меня все замечательно, — нервно хихикаю и с хрустом кусаю сочную и сладкую морковь.

Агатес молчит под мое чавканье. Как бы его выгнать, чтобы он ничего не заподозрил? Пусть лицо у Колудна спокойное и бесстрастное, но он тревожится. Тревожится, потому что думает, что полезу в петлю из-за разбитого сердца.

— А амулет?

— А что амулет? — невозмутимо спрашиваю, поправляя полотенце на шее.

Вопрос закономерен, потому что мой шарфик нелеп, а в сердце Агатеса вновь проснулась ко мне симпатия, как только он меня увидел.

— Я могу взглянуть на амулет?

— Нет.

— Почему? — осторожно уточняет Агатес и хмурится.

— Потому что это неприлично.

Колдун в полном недоумении от моего ответа.

— Мы расстались, — робко поясняю я и проглатываю морковную кашицу.

Слабая попытка оправдаться не удовлетворяет Агатеса и он делает ко мне шаг. Бесшумный, медленный и выжидающий, как у хищника. Из-под ворота куртки выглядывает Чуба, и Колдун щелкает пальцами по хелицерам. Демон с обиженным скрипом прячется обратно. Молчание прерывается писком таймера, и я хватаюсь за спасительную соломинку. Отворачиваюсь к плите и выключаю с щелчком огонь под кастрюлькой с рагу.

— Рыжая, — шепчет в затылок Агатес.

— Уходи, — сипло отзываюсь и закрываю глаза.

— Что ты скрываешь?

— Чего ты ко мне пристал? — разворачиваюсь к Колдуну и сердито вглядываюсь в его лицо. — Что у вас, мужиков, за привычка кинуть, а потом жизнь портить? У меня все хорошо. Вешаться из-за вас в мои планы не входит!

За гневными претензиями не замечаю, как полотенце сползает и падает на пол. Лишь по удивленным глазам, что уставились на шею, понимаю, что один из моих секретов раскрыт.

— Как… — Агатес смотрит мне в глаза. — Рыжая, что это?

— Я не знаю, — я готова расплакаться и торопливо шепчу. — Лягушка… Пруд… А затем куча лягушек… и… и… что-то там про любовь… а потом… потом два мужика целуются…

— Что? Какие два мужика?

— Их подослал ко мне Висельник., чтобы они… — тут до меня доходит, чем мне грозила встреча с влюбленными незнакомцами, и я всхлипываю, пряча лицо в ладонях.

— Вот мудак, — рычит Колдун и в грозном молчании выходит из кухни, сжимая кулаки.

Испуганно гляжу ему вслед. Агатес с громким стуком захлопывает за собой дверь, растворяясь в тенях, и на столе в пакете с овощными очистками скрипит Чуба:

— Вкусно пахнет, — и жалобно смотрит всеми четырьмя парами глаз, прямо в душу.

Необычно и неловко ужинать вместе с демоном, который копошится в миске и жадно поглощает рагу. Я знаю, что у пауков особое строение пищеварительной системы, но Чубе, похоже, начхать на то, что он должен кушать иначе. Да и кто я такая, чтобы указывать потустороннему существу?

Чуба выползает из миски и сосредоточенно чистит передние лапки и как бы между делом заявляет:

— Мой план великой мести провалился.

— В каком смысле?

— Колдун и Олень в курсе.

— В курсе чего? — тихо спрашиваю я и откладываю ложку в сторону.

— А ты как думаешь? — недовольно шелестит паук. — И мне таки знатно влетело. Мое рабство продлили еще на тысячу лет и отменили сладкое по воскресеньям. Жестокий и беспринципный узурпатор.

Икаю и прикладываюсь к стакану с водой, чтобы хоть как-то унять дрожь в теле. Если Агатес и Карн знают, то почему продолжают играть в недоступных и холодных мудаков? Да что с ними не так?

— Наши друзья сошлись во мнении, что ты, все же, не Жули и не Марго, и должна прожить жизнь обычной женщины, найти достойного мужа и завести семью, но теперь и жизнь обычной смертной женщины под большим вопросом, — ехидно хихикает демон. — Забавно. Это было, наверное, самое сложное решение в их глупых и никчемных жизнях. Отпустить на волю душу, по которой тосковали веками, и позволить ей продолжить цикл перерождений. Не знаю, я бы тебя на цепь посадил и пытками вытащил прошлые реинарнации.

Чуба смолкает, извиняюще смотрит на меня и разводит лапки в стороны:

— Меня иногда заносит. Но потом бы точно расцеловал.

— Спасибо, не надо, — медленно моргаю и отодвигаюсь от стола.

— Я к тому, что они тупые, — виновато трещит демон с нездоровыми наклонностями. — И вот непонятно, — тоскливо перевожу взгляд на окно, за которым темнеют сумерки, — они это из-за благородства души так поступили или я им настолько опротивела, что решили не возиться со мной лишний раз?

— Ты тоже не очень умная, — фыркает Чуба и милым голоском спрашивает. — А десерт будет?

— Никакого тебе десерта, — грозно потрясаю пальцем в паука. — Ты наказан.

Чуба обиженно поворачивается ко мне мохнатой попкой, и я со вздохом лезу в холодильник, где припрятана плитка молочного шоколада. Кладу на стол кусочек угощения, размером с ноготок мизинца, и Чуба с жадностью на него набрасывается. Через секунду на столе растекается черная зловещая лужа, которая неразборчиво булькает:

— Я повелитель кошмаров… Владыка страха…

— И сладкоежка.

— У каждого есть секретики, — недовольно урчит лужа.

Мне нечего возразить. И страсть к сладкому — не самая страшная тайна. Куда хуже — желание кого-то жестоко пытать, а потом в награду дарить поцелуи.

Сижу в пижаме на кровати, задумчиво расчесываю волосы, а на подушке шебуршит владыка кошмаров и повелитель страха — он подкапывает наволочку, топчется и ищет удобную позу для сна. Это мило, что Агатес оставил ручного демона присмотреть за мной, но я бы предпочла побыть в одиночестве.

— Давай сегодня обойдемся без окровавленных пони и гномов со вспоротыми животами.

— Я не стол заказов.

— Чуба, мне бы что-нибудь доброе и романтичное, — откладываю на тумбочку расческу и заплетаю косу. — Можно капельку эротики.

— Это не ко мне, — Чуба ложится и подбирает под себя лапки.

— Ну, ты хоть попытайся.

— Демоны не умеют в романтику и любовь.

Склоняюсь над пауком и чешу ноготком его спинку.

— Какой ты вредный.

Падаю на матрас звездочкой, раскинув руки и ноги. Кто я теперь? Человек или дух? Никакой связи с потусторонним миром не чувствую. В комнату заходит Ноа Последний, и удивленно приподнимаю голову:

— Ты тут по расписанию?

— Я тут по необходимости.

— Какой?

— Такой, — Ноа подходит к кровати, протягивает руку к бархатке и касается медальона.

Мужчина прищуривается, вертит в пальцах подвеску и усмехается:

— Я ожидал чего угодно, но не любовь.

— Она всегда внезапна, — вновь откидываю голову на подушку.

— И не поспоришь, — тихо отвечает мужчина, разглядывая в полумраке мое лицо. — И ставит в тупик.

С подозрением взираю на гостя. Он растерян, возмущен и возбужден, и не знает, как меня соблазнить и заинтересовать. Женщины на него сами вешаются, а здесь лежит рыжая сучка с милой косичкой и зевает во весь рот. Ну, не колыбельную же ей спеть?

— Можешь и колыбельную, — хитро улыбаюсь. — Это своеобразный способ соблазнения, но имеет место быть.

Ноа присаживается на край кровати, откинув полы пиджака. Он сам не верит, что повелся на глупую и бессмысленную провокацию, но надеется на то, что сумеет удивить.

Мужчина вздыхает и с приятной хрипотцой начинает нескладную колыбельную с акциями, биржами и об уставших трейдерах, которые засыпают во время важных сделок. И им снятся горы денег, растущие графики и яхты с красивыми, но продажными шлюхами. Очень необычная колыбельная, но голос у Ноа ласковый и убаюкивающий.

— Соблазнение прошло успешно?

— Можно и так сказать, — зеваю и с закрытыми глазами откидываю одеяло, — ложись рядышком.

Ноа молча подчиняется моей просьбе, и я с сонным ворчанием укрываю и обнимаю, уткнувшись носом в шею. Приятно пахнет. Что-то древесное с пряными нотками базилика.

— А теперь спи.

— Я не на это рассчитывал.

— Знаю, но было бы кощунством портить такой момент потрахушками.

— Я с тобой не согласен.

— Хочешь, чтобы тебе не было так обидно, я тоже спою тебе колыбельную?

Ноа думает, что я издеваюсь, но он неправ. Мне так уютно, спокойно и хорошо, что я не хочу нарушить магию поздней и ленивой ночи. Шепчу на ухо Ноа о спящем под осенними листьями зайчонке и его подружке луне. Последний хочет взбрыкнуть и уйти, потому что у него нет времени на подобную ерунду, но я кладу ладонь ему на грудь и продолжаю напевать незатейливый мотив.

— Спит зайчонок, и Ноа спит.

Мужчина тяжело вздыхает, закрывает глаза и через один куплет проваливается в сон. Одобрительно целую Ноа в висок, и слышу потрескивающий ревностью голос Агатеса:

— Еще один в твоем списке побед?

— Разве он не милый пупсик? — поднимаю взгляд на Колдуна, который застыл у окна.

— У этого милого пупсика стояк до небес, — шипит Агатес.

Спускаюсь рукой к ширинке спящего Ноа и кладу ладонь на его внушительный бугор и охаю:

— Действительно, но ты ведь тоже перевозбудился, пока подслушивал.

Улыбаюсь, потому что Агатесу не скрыть от меня неконтролируемое желание и жгучую ревность. Ох, милый Колдун, не будь ты таким дураком, то в моей постели лежал не Ноа, а ты и Карн, который прячется в тени у платяного шкафа. Злой и обиженный.

— Хватит его тискать за член, — хрипит Агатес и нервно растрепывает волосы.

— Я девушка свободная, — поглаживаю через одеяло естество сонно постанывающего Ноа, — и имею право тискать за члены, кого пожелаю.

— А как же большая и светлая? — глухо интересуется Карн. — Как же твои принципы?

— Мне кажется, — вглядываюсь в строгое лицо и шепчу, — если я захочу, то он влюбится в меня. Возможно, это уже случилось.

Ноа открывает глаза, и я вижу в его зрачках подтверждение своим словам. Ноа очарован мной, и его это жутко пугает, потому что противиться моему желанию любить и быть любимой он не в силах.

— Что же, — он убирает мою руку с паха и встает, нервно одергивая пиджак, — Источник породил чудовище.

— Вернись, — я хмурю бровки и хлопаю по матрасу ладошкой.

— Нет, куколка, — Ноа пятится к двери, пристально глядя на меня, — в мои планы не входит вечная любовь. Я тебя, как и Первого, на пушечный выстрел к себе больше не подпущу.

— Вернись.

Ноа замирает в нерешительности и скрипит зубами. Его тянет ко мне, мысли путаются и желание обладать мной растет.

— Борись, Ноа, — шелестит Карн. — Она лживая сука.

— Глупости какие, — охаю я и улыбаюсь мужчине. — Ноа, я буду любить тебя. Любить так страстно и слепо, как только умею. Ты ведь тоже этого хочешь.

— Борись, — клокочет Агатес.

— Ноа, — я протягиваю руки к бледному духу, — Будь моим.

Мужчина сглатывает, отступает еще на один шаг:

— Нет, — он истерично ослабляет галстук на шее и урчит, — не смей крутить мне мозги, ведьма.

Покидаю кровать и медленно подхожу к Ноа. Касаюсь его щеки. Любить богатого и успешного мужчину — одно удовольствие, и я готова нырнуть в этот омут и утянуть за собой высокомерного подлеца, который видит во мне опасность. О, мрачный миллиардер и скромная простая студентка!

— Борись, Ноа.

— Не слушай их. Ты и я… — выдыхаю в мужские губы. — Ноа, я научу тебя любви.

Ноа резко отворачивается от меня, с рыком распахивает дверь и скрывается во тьме.

— Не уходи.

Дверь бесшумно запирается, и Агатес самодовольно хмыкает.

— И с хрена ли ты такой довольный? — возмущенно оглядываюсь на Колдуна. — Ни себе ни людям.

— Почему он? — тот хмурит брови.

— Красивый, богатый, успешный и недоступный, — лениво перечисляю я, загибая пальцы. — И такой весь загадочный.

— А я, например, бог! — выходит из тени обиженный Карн.

— Простите, Ваше Божейчество, но вы свой шанс упустили, — отмахиваюсь от Рогатого и прячусь под одеялом. — Я не заинтересована вами.

— Ты так в этом уверена? — глаза Карна горят инфернальными зелеными огоньками.

— Абсолютно.

Карнон медленно стягивает футболку, поигрывая мышцами, и из его кудряшек показываются рожки.

— А так?

— Все еще нет, — качаю головой.

Руки Карнона спускаются к ширинке и неторопливо расстегивают пуговицу, а затем молнию. Брюки сброшены, и я оценивающе оглядываю Божество. Есть что-то завораживающее и пикантное в шерстистых ляшках, копытах и в угрожающе вздыбленном члене.

— Твой друг жуткий развратник, — с наигранным укором вздыхаю и перевожу взгляд на Агатеса.

А он уже успел разоблачиться, пока я наслаждалась стриптизом Карна. Смотрит на меня сверху вниз и не понимает, какого черта он творит и почему ждет от меня восхищения. А я восхищена. Зловещие татуировки подчеркивают его рельеф мышц и дополняют образ мрачного Колдуна с темным прошлым и впечатляющей до глубины души дубинкой между ног. Мать моя женщина, а как же мое кредо “С бывшими ни-ни”?

— Выбирай, — строго говорит Агатес.

— Не буду выбирать, — мотаю головой и перевожу взгляд с Колдуна на Карна, расстегивая пуговки, — двое или проваливайте.

— Не Жули, — печально отзывается Божество.

— Нет, — скидываю мятую рубашку.

— И не Марго, — выдыхает Агатес.

— Увы, — томно шепчу и стягиваю пижамные штаны вместе с трусиками. — Совсем не Марго.

Мальчики переглядываются, и я готова упасть без чувств от возбуждения и любви к двум идиотам, которые медлят, словно стоят перед пропастью и боятся в нее прыгнуть.

— Боритесь, — ехидно стрекочет на подушке Чуба.

— Сгинь, — рявкает Агатес.

— Да к черту, — шипит Карн и первым кидается в раскрытые объятия.

Целует. Жадно и отчаянно, будто только о моих губах и мечтал. Валит на спину, решительно раздвигает колени и с рыком, который я на вдохе со стоном глотаю, вторгается. Агатес наблюдает за нами, но мои мысли ощущения сконцентрировались на толчках, руках и губах Карна. Бесстыдно и громко вскрикиваю в рот Божества, чьи движения становятся резче и жестче.

И именно в этой животной страсти, что подпитывается душевным отчаянием, я и нуждалась. Подкатывает волна экстаза, и я обхватываю ногами шерстистые бедра Карнона, который грубым рывком вжимается в лоно и в оглушительном реве вскидывает голову к потолку. Вторю его вибрирующему зову, наблюдая, как красивое лицо вытягивается в оленью морду, а шея и плечи покрываются мехом.

Рогатое чудище выгибается в судорогах наслаждения и, истерично всхрапнув, переваливается через меня и падает на матрас. Мускулистая грудь божества тяжело вздымается, и я не могу взгляда отвести от оленьей головы на массивной мохнатой шее.

— Это какое-то твое промежуточное состояние? — переворачиваюсь на бок и касаюсь влажного бархатного носа.

— Смертные боятся меня в этом облике, — гулко отвечает Карн и устало фыркает.

— Ты одновременно страшный и милый, — лезу пальцами в пасть под мясистые губы. — Покажи зубки.

Сзади ко мне прижимается горячим телом Агатес и медленно проводит ладонью по груди, талии и бедру, трепетно целую в плечико. Крикливое зрелище не утолило голод Колдуна, и его возбуждение перетекает в меня слабым огнем. Подаюсь тазом назад, прижимаясь к мужской плоти. Агатес мнет, поглаживает и похлопывает ягодицу слабыми шлепками, что подстегивают желание, но я не тороплю и перебираю мягкую шерсть на шее Карна, который, похоже, задремал — глаза закрыты, дыхание ровное.

Ладонь Агатеса ныряет к промежности. Когда она касается ноющих и набухших складок из меня вырывается стон, но Колдун поднимается выше и нежно массирует тугое колечко между ягодиц. В испуге замираю. Приятно, пусть неловко и стыдно. На моем шумном выдохе, палец Агатеса соскальзывает внутрь, и я непроизвольно вздрагиваю, уткнувшись лицом в грудь Карна.

— Доверься мне, — шепчет Колдун и вновь целует в плечо, продолжая изнутри осторожно массировать мышцы.

Голос обволакивает негой, и стараюсь расслабиться под неторопливыми и непривычными ласками. Издаю тихий стон, когда палец входит на всю длину, и Карн, притворяющийся спящим, приободряюще поглаживает по голове. Густое возбуждение разливается по всему телу, и я раскрываюсь Агатесу, отринув смущение. Колдун выскальзывает, и во мне уже два пальца. Под копчиком расползается тянущее удовольствие, и под вспышкой похоти я готова на большее, но Колдун не спешит.

Вводит последние фаланги и размеренно ведет пальцами по кругу, расширяя глубины моего ненасытного чрева и вожделения. Сладостная и постыдная пытка топит меня в жалобных всхлипах и стонах. Агатес вытягивает пальцы, чтобы вновь нырнуть ими до основания и растянуть струну моего желания. Массирует, дразнит горячими и влажными подушечками и вторгается в меня уже тремя пальцами. Болезненные ощущения тонут под внезапно накатившем оргазмом, и я под спазмами чувствую, как сокращается анус и туго обхватывает фаланги плотным кольцом. Истерично мычу в грудь Карна, содрогаясь в порочном наслаждении, и обмякаю в его объятиях.

Через минуту сладостной истомы поясницу обжигают капли мужского семени, и Агатес судорожно выдыхает мне в шею. Улавливаю его слабое неудовлетворение — он не получил того, чего хотел, но спешка отвратит юную и неопытную девочку от анальных игр, а у него тлеет надежда насладиться этой милой и аккуратной попкой сполна. Я в смущении закусываю губы. Лучше не знать мужских намерений, потому что они часто порочны и грязны.

Сажусь и приглаживаю растрепавшиеся волосы. Я не сожалею о произошедшем. Оказии и случайные связи с бывшими — не такая уж и редкость. Чувства у меня не остыли за столь короткий срок после беседы у пруда, но я, все же, говорю:

— Это ничего не значит.

— Не понял, — ворчливо отзывает Карн.

— А тут и понимать нечего. Мы расстались, — капризно веду плечиком, чувствуя недоуменные взгляды на спине.

— Ты нам мозги чайной ложкой ковыряла со своей любовью, — охает Агатес, — а теперь на попятную пошла?

— Я, конечно, вас люблю, мальчики, — оглядываюсь на голых гостей, — но я тут подумала… — я хмурюсь и продолжаю, — хочу познать и любить других мужчин. Сколько одиноких сердец желает любви? Множество. Например, тот же Ноа. Сколько лет он страдает от одиночества?

Вспоминаю лицо Последнего и его испуганные глаза, когда он понял, что симпатизирует мне и видит не просто рыжую взбалмошную девку, а женщину, способную согреть его сердце, и печально вздыхаю.

— Ты сейчас серьезно? — оленья морда Карна кривится. — Ты запала на Ноа?

— Она теперь сама Ноа в каком-то смысле, — Агатес приподнимается на локтях. — Вот и говорит всякий бред.

— Это не бред, — оскорбленно откидываю косу за плечи. — Вы эгоисты, раз считаете, что я должна любить только вас, хотя сами…

— Ты, сука рыжая, посмотри на меня, — Карн морщит олений нос.

Божество злится и ревнует. Неужели я не понимаю, что его облик — доказательство его влюбленности, которую он никак не может обуздать и вновь затолкать в черные глубины тоски и отчаяния. Божечки, Рогатый втюхался в меня и сам признал это. Кидаюсь к нему с объятиями и смеюсь в шерстистую шею:

— Я тебя тоже люблю, — перевожу взгляд на бледного Агатеса и шепчу, — и тебя, — и добавляю, — но могу любить и Ноа. Он же милый, хоть делает вид, что весь такой холодный и отстраненный.

— Невероятно.

А памяти всплывает улыбка Первого, и я осознаю, что ему все эти века тоже было одиноко и очень грустно. Он со стороны наблюдал за жизнью многих людей, которые любили, а он нет. Как же так? Надежда и без любви?

— У тебя совесть есть? Ты всех решила перелюбить? — Агатес вскидывает бровь.

— Кроме Висельника и Бродяги. Один мудак, а второй самодостаточный пьяница, — падаю на спину между парнями и сжимаю их ладони. — Хотя и Ярому тоже не до любви, его смысл жизни — Висельник и вечная погоня за ним.

— Рыжая… — рычит Карн.

— С другой стороны, их можно ради эксперимента с кем-нибудь свести. Я не против побыть свахой, — хихикаю и мечтательно закрываю глаза. — Найти каждому пару, и пусть все будут счастливы.

Агатес ощупывает мою шею, бархатку и кулон. Пытается снять, растянуть или разорвать ленту.

— Не злись, вы будете у меня самыми любимыми мальчиками, — касаюсь лица Колдуна. — Вы уже меня первые.

— Рыжая, ты человек, а не дух, — Агатес вглядывается в мои глаза. — И должна оставаться человеком. Это проклятье.

— Нет, ты мое проклятье.

— Можно как-то выключить Ноа, — недовольно шепчет Карн.

— Я даже не смогу ее ослабить, как в случае с Висельником, — Колдун зло смотрит на друга. — Я же не специализируюсь на человеческих душах, которых накормили по макушку Источником! В моей практике подобного не было.

— Самое время повышать квалификацию, — шипит Карнон. — Ты колдун или как?

— А ты где был, когда это случилось? — Агатес сердито глядит в оленьи глаза.

— Дамочек в обтягивающих штанишках соблазнял, — зеваю и сонно смыкаю веки.

— Так это была, да? — фыркает Карн. — Мне было больно, знаешь ли! У этой сучки рука тяжелая.

— Но сердце наивное и доброе, а ты хотел ее поматросить и бросить. Я против подобного.

— Никто еще не жаловался.

— Она детей от тебя хотела, — с укором смотрю на Карна. — Замуж. И умереть в один день, а не в кустах ноги раздвигать.

— Я не в ответе за чужие желания.

— В ответе, если очаровываешь самым наглым образом. Не было бы у меня никаких претензий, если бы ты изначально оговаривал намерения симпатичным девочкам, — укрываюсь одеялом и понижаю голос. — Привет, я — Карн, и я хочу отыметь тебя в кустах. И без своих волшебных штучек.

— Так никто не согласится, — оленья морда исчезает и на меня глядят озадаченные человеческие глаза.

— Верно, потому что женщины хотят любви и романтики, а твой член просто идет ко всему этому приятным бонусом, — щелкаю Божество по носу. — А ты обманщик. Для таких и придумали всякие сайты, где вы можете найти секс на один раз. Хотя и там люди находят любовь.

Карн хочет сказать, что уже и на сайтах таких бывал, но случайные знакомства в лесу его будоражат сильнее — это своеобразная и азартная охота, но молчит, потому что не желает меня обидеть. Он испытывает легкий стыд, что я стала свидетелем его провалившегося соблазнения. Рогатый не желает быть в моих глазах жалким и озабоченным неудачником, который прячется по кустам. Какой же он тогда Бог?

— Боги бывают разные, — улыбаюсь и пропускаю пальцы сквозь кудряшки. — Зевс вообще в гуся превращался, лишь бы…

— Не начинай, — Карн откидывается на подушку. — Люди вечно напридумывают ерунды. Как можно с гусем?

— Мне тоже интересно, — вздыхаю. — А с быком? Хотя чего мне удивляться, я вообще с оленем пошалила.

— Действительно, — соглашается Агатес и зевком укладывается рядом.

— А ты старый, — бурчит Божество.

— Я молод душой.

— Так, мальчики, если с утра меня не будет ждать завтрак, то я обижусь. Берите пример с Первого, он замечательно готовит.

— Чудовище, — сипит Агатес.

— И что-то мне подсказывает, что его породили мы.

Засыпаю под растерянный шепот друзей. Из темноты сновидений вырывается радуга, по которой скачут задорные пони. Испуганно охаю — в их зубах окровавленные куски мяса. Лошадки прыгают вниз и с гоготом закидывают меня человеческими сердцами, которые гулко бьются и трепещут.

— Достаточно романтично?!

Поднимаю голову и вижу на мерцающей паутине огромного паука ярко-розовой расцветки. Глаза Чубы переливаются перламутром и вспыхивают сердечками. Не знаю, что ответить, но я однозначно впечатлена.

— А теперь капелька эротики, — гудит розовое чудище.

— Нет, Чуба! — вскрикиваю и не на шутку пугаюсь. — Никакой эротики!

Но Чуба меня не слушает и кидается розовой тенью вниз, совершая зрелищный кувырок в воздухе с фейерверками, и приземляется на две ноги. На две человеческие ноги! Передо мной стоит поджарый загорелый мужчина в розовых шелковых штанах и длинном халате цвета фуксии. Волосы струятся черным водопадом на его плечи и крепкую грудь, а на хищном лице с острым носом и высокими скулами играет томная улыбка.

Удивленно всматриваюсь в алые радужки глаз и не верю, что это тот самый милый и смешной Чуба. Потом спускаюсь взором на кубики пресса и чуть ниже. Под тонкой тканью штанов можно разглядеть очертания мужской эрегированной гордости. Слишком много эротики.

Прикрываю рот ладошкой, в шоке созерцая, как демон величаво вышагивает вокруг меня и окровавленных сердец, биение которых оглушают смущением и страхом перед беспринципным демоном. Шлейф халата стелется за Чубой, складываясь в огромное сердце, и слышу за спиной вкрадчивый шепот:

— Капелька эротики.

Правого уха касается жаркое дыхание, и мужские руки обнимают меня со спины. Между ягодиц упирается что-то твердое и требовательное. Вздрагиваю, когда понимаю, что рук больше, чем две, и со стоном открываю глаза.

Открываю глаза и удивленно смотрю на испуганную соседку, которая сидит на краю кровати, придерживая на коленях дорожную сумку.

— Сюзи, ты уже вернулась? — зеваю и потягиваюсь.

— На кухне какие-то мужики, — шепчет соседка и передергивает плечами.

— Это мои.

— Твои? — кашляет Сюзи, и ее брови ползут на лоб. — Что, все трое?

— Трое? — повторяю я и встаю.

Сюзи с небольшим осуждением взирает на меня и молчит. Понимаю, что я стою перед ней нагая. Раньше бы я, красная от стыда, кинулась одеваться, но сейчас это кажется бессмысленным. Что, Сюзи голую грудь не видела? Подхожу к окну и выглядываю на улицу. Во дворе играют дети и гуляют мамы с колясками. У одной из них, чьи волосы собраны в небрежный пучок, разбито сердце — ушел муж к любовнице. В коляске вопит младенец, но у нее нет никаких моральных сил убаюкать сына. Из машины, припаркованной у подъезда, выползает заспанный мужчина в мятом костюме и печалится, что после бессонной ночи в офисе его ждет пустая квартира.

— Посмотри на нее, — едва слышно говорю я.

Мужчина вздрагивает, замечая печальную мать-одиночку, и окликает, указывая на развязанные шнурки. Они смотрят друг другу в глаза, и я иду в душ.

— Если хозяйка узнает, что ты водишь мужиков, — качает головой Сюзи.

— Они сами приходят, — пожимаю плечами. — Без приглашения. Я никого не вожу.

— Венди… Вот не ожидала от тебя такого. С тремя!

— Было с двумя, — оглядываюсь у двери в ванную комнату и хмурю брови. — Третий ушел, потому что испугался. Испугался моей любви.

Судя по взгляду соседки, я говорю что-то возмутительное и оскорбительное. Она одновременно завидует, злится и мысленно любопытствует, а каково это — провести ночь с двумя мужчинами. И ей понравился Агатес с его татуировками на груди и руках. Он ей показался опасным и дерзким бунтарем, который не раз бывал в полицейском участке. Ого, Сюзи любит плохих мальчиков? Это так мило, что я не могу сдержать улыбку.

— У тебя все плечи в засосах.

— Это плохо? — спрашиваю и вскидываю бровь.

— Наверное.

Задумываюсь. Источник, все же, изменил меня. Мыслительные процессы текут иначе — я не понимаю смущения и удивления Сюзи, однако я помню, как еще несколько дней назад стыдилась, например, голых коленок.

— Все было по любви, — оправдываюсь я, но мои слова для соседки неубедительны, и добавляю. — По большой любви.

Сюзи молчит. И слышу в ее сердце ревность и обиду. Возвращаюсь и присаживаюсь рядышком, вглядываясь в утомленное долгой поездкой лицо и удивляюсь тому, почему я раньше не замечала, что Сюзи такая красивая. Почему она до сих пор не нашла кавалера? В нее же можно влюбиться с первого взгляда. Касаюсь девичьих губ в легком поцелуе, и кто-то с недовольным ворчанием меня оттаскивает в сторону.

— Рыжая, — Карн кидает в меня халатом. — Не успела проснуться, а уже липнешь к подруге!

— Ничего страшного не случилось, — смущенно отвечает покрасневшая до кончиков ушей Сюзи.

— Вот видишь! — бурчу и недовольно облачаюсь в халат.

— Кто-то меня за чары осуждал, — шипит в лицо Божество. — А сама? Она же гетеро!

— Может, би? — я выглядываю с надеждой из-за плеча Карна и смотрю на Сюзи, которая испуганно хлопает ресничками.

— Иди завтракать, — парень разворачивает меня за плечи и толкает вперед. — Оставь соседку в покое.

Когда Карн закрывает за нами дверь, слышу тихое и неуверенное “Может, и би”. Оглядываюсь на Божество, но тот качает головой. Вот же собственник рогатый! Бессердечный болван! Оставить в одиночестве растерянную Сюзи, чье сердце нуждается в любви.

На кухне нас ждут Агатес и Первый, который подскакивает со стула и кидается ко мне. Юноша заглядывает в глаза, осматривает кулон на шее и поворачивается к мрачному полуголому, в одних мятых штанах, Агатесу:

— Нехорошо.

— А я о чем?

— Но если Источник так решил…

— Она человек, — зло отвечает Карн и усаживает меня за стол и ставит передо мной тарелку с овсянкой, от которой несет немного горелым. — Ешь.

Кидаю опасливый взгляд на Чубу, который сидит черным пятном на потолке и перевожу взор на Карна:

— Руками?

Агатес сует ложку, и я приступаю к завтраку. Худшей овсянки я в жизни не ела. С трудом сглатываю горьковато-солоноватую и склизкую субстанцию и передергиваю плечиками. Поднимаюсь, достаю из ящика бутылочку оливкового масла и щедро лью в миску, чтобы хоть как-то улучшить вкус. Пробую, но кулинарный шедевр стал ко всему прочему еще и жирным.

— Если остальные Ноа не примут ее, — печально говорит Первый, — тогда я соглашусь на твой план, Колдун.

— Какой план? — я с подозрением смотрю на Агатеса.

— Вытащить из тебя Ноа, чтобы его поглотил Первый. Ему будет это под силу. Ты права, Рыжая, надежда и любовь всегда рука об руку ходят, — тот вздыхает и трет лоб. — Так будет правильно.

— Я уверен, — юноша садится рядом и берет меня за руку, — все согласятся, что ты замечательная. Мой голос будет за тебя.

— Ноа! — рявкает Карн. — Ты должен быть против!

— Нет, не должен, — улыбается Первый, приглаживая мои волосы. — Наконец-то, среди нас появилась девочка, а то одни мужики да мужики. Никакого разнообразия.

Юноша тянется ко мне губами, и нас сердито распихивает Карн, когда улавливает мое намерение ответить взаимностью:

— Так, разошлись по разным углам.

— Ревнует, — охает Первый, поднимая взгляд на Божество. — Но ты же понимаешь, что Ноа никому не принадлежат.

— Она не Ноа, она Венди! — клокочет Карн. — Венди! И ею должна остаться.

— Но Источник посчитал иначе.

— Источник породил вас, потому что я спал! — Карн хватает Первого за шиворот и тащит прочь. — Но вы, мать вашу, меня разозлили. Больше никаких Ноа! Ни молодых, ни старых! Ни хороших, ни плохих. Охамели совсем!

— Надо же, до тебя дошла вся серьезность происходящего, — Агатес гремит грязной посудой в раковине. — Спустя столько веков.

— Завали пасть, — огрызается Божество. — Ты тоже виноват. Мог бы придумать, как меня разбудить! Станцевал бы с бубнами!

— Я тебе не шаман.

— Шаман! Колдун! Какая разница! — возмущенно восклицает Карн и толкает Первого в коридор.

— До встречи, — влюбленно шепчет юноша, прежде чем исчезнуть в тенях.

— До встречи, — томно прощаюсь я и глупо улыбаюсь.

— Я тоже не вижу разницы между колдунами и шаманами, — стрекочет Чуба с потолка.

— Заткнись, — Агатес сжимает переносицу.

Поднимаю лицо к демону и прищуриваюсь. Он падает на стол, вскакивает на восемь лапок и невозмутимо ползет к тарелке с овсянкой:

— Сегодня ночью я превзошел сам себя, Колдун, и сотворил нечто прекрасное. Тянет на лет сто точно.

— А поподробнее? — Агатес вопросительно изгибает бровь.

— Грезы, полные эротизма и романтики, — скрипит паук и ныряет в остатки каши. — Я понял, чего не хватает дамам. Пафоса и красивых мужиков.

Агатес пытливо смотрит на меня:

— У него получилось создать сновидение без кишков и крови?

— Кишков не было, но была гора человеческих сердец, — нехотя отвечаю я.

— Это символ любви, — чавкает Чуба. — И сложная метафора, которую сразу не понять.

— Минус десять лет, — фыркает Агатес.

— Изверг, — Чуба кувыркается в каше.

— Это воспитательный процесс, — Колдун хватает миску с демоном и ставит ее под напор воды. Льет сверху средства для мытья посуды. — Я не говорил, что будет легко.

На кухню заглядывает всполошенная Сюзи, пробегает взором по голой спине Агатеса, и молча закрывает дверь, смутившись от моей улыбки.

— Слушай, — заговорщически шепчу я. — У тебя нет друзей… Одиноких плохишей, но в хорошем смысле?

Колдун недоуменно оглядывается, вытирая руки о полотенце, и подходит ко мне:

— Твоя соседка в силах сама себе найти мужика.

— Но почему бы ей не помочь?

— Помоги мне лучше вот с этим, — Агатес расстегивает ширинку, приспускает штаны и беспардонно вываливает полуэрегированный член в тот самый момент, когда на кухне вновь появляется Сюзи, которая решает выпить водички.

— О, Господи! — взвизгивает она, вжимаясь в косяк.

— Нет, милая, ты ошиблась, — сердито отзывается Агатес, и я торопливо натягиваю штаны и прячу его хозяйство в ширинку.

С глупым хихиканьем прижимаюсь щекой к его животу, примиряюще приобнимая. Нелепая и смешная ситуация, которая так впечатлила Сюзи, что ее мысли бегают в голове истеричными муравьями. Наконец, она берет себя в руки, вышагивает к раковине, тянется к стакану, и в этот самый момент из пены выпрыгивает Чуба. Визг, бокал летит в сторону, паук восторженно стрекочет, поднимая лапки, и Сюзи заваливается назад, теряя сознание от ужаса. К ней кидается Агатес, ловит и осторожно кладет на пол, хмуро глянув на демона:

— Плюс двадцатка.

— Да ну вас, — стрекочет Чуба, прыгает на кафель и обиженно убегает. — Какие вы все нервные.

Агатес поднимает Сюзи на руки и уносит ее прочь. И я мечтательно вздыхаю, потому что со стороны действо выглядит мило и романтично — татуированный дикарь и дева без сознания. Через минуту Агатес возвращается и скучающе говорит, что вырвал из памяти Сюзи выпрыгнувшего из раковины паука и свой член. И мне придется самой придумать, как объяснить, чего это она грохнулась в обморок.

— Она тебе нравится?

— Нет, — Колдун наклоняется ко мне и его зрачки недобро сужаются.

— А если хорошо подумать? — я закусываю губы, транслируя в голову колдуна, что Сюзи очень милая и хорошая и на нее стоит обратить внимание.

— Со мной не сработает. У меня иммунитет к Ноа.

— Где же твои иммунитет был ночью? — касаюсь пальчиками губ Колдуна.

— А ночью я не думал, что все так запущено, — Агатес распрямляет плечи и ухмыляется. — Но мы исправим ошибку.

Уходит, чмокнув в лоб на прощание. Осматриваюсь. Вижу пятна на столах, рассыпанную овсянку, грязные ложки и пригоревшие разводы каши на плите. Но ведь старались же, и, видимо, не подпустили к готовке Первого. И очень зря. Я так и осталась голодной.

В кармане платья лежит белый отполированный камешек — согласие Первого, чтобы я осталась той, кем стала. Его вера воодушевляет, но все равно терзают сомнения — юноша верит в каждого, и меня, похоже, начала одолевать ревность. Будь на моем месте кто-то другой, он бы тоже в него верил до самого конца.

Стою перед мусорными баками и жду, когда Ноа Свободный закончит поиски и обратит на меня внимание. Позади вздыхают Карн и Агатес. Напряженные и не пускают меня в свои мысли. Мужчина кряхтит, выныривает из бака и с жадным хихиканьем открывает грязную бутылку.

— Секунду, леди.

Ноа выжирает половину мутной жидкости, вытирает рот и хитро глядит на меня.

— Ба, да у нас тут еще один Ноа нарисовался.

Смущенно улыбаюсь. Агатес выкладывает суть проблемы и просит Бродягу проголосовать.

— Пусть живет, — мужчина отмахивается и садится на грязный асфальт.

— Ты не понял сути, — Карн хмурится.

— Это ты не понял, — Ноа зевает и валится на спину, подкинув в воздух монетку.

Ловко подхватываю медную кругляшку и победоносно смотрю на Агатеса, который медленно выдыхает.

— Любить способно только живое сердце, — кряхтит Ноа и вновь прикладывается к бутылке. — Соедините его с Первым, получите кракозябру, способную любить только платонически. Короче, херня получится. Ну его. Он и так странный.

— Я, конечно, соглашусь, но… — начинает Колдун, и в него летит пустая бутылка, которая падает на асфальт и разбивается на осколки. Наша троица едва успевает отскочить в сторону.

— Валите, — бурчит Ноа, переворачивает на бок и зевает, чем заканчивает нашу дружескую беседу.

Прячу монетку в карман и выжидающе смотрю на Агатеса, который недоволен выбором Бродяги. Чтобы его приободрить, обнимаю и целую. Колдун жамкает мои ягодицы сквозь подол и шепчет:

— Давай так, Рыжая, если избавишься от Ноа, то я на тебе женюсь.

Удивленно охаю. Какая девушка в моем возрасте не мечтает о пышной церемонии с клятвами о любви? Оглядываюсь на Карнон и вновь смотрю в лицо Агатеса:

— Это будет нечестно. Мы же уже были женаты в моей прошлой жизни. Пусть теперь замуж берет Карн.

Божество кашляет и испуганно сглатывает.

— И тогда фактически у меня будет два мужа.

Агатес многозначительно глядит на Карна, и тот неуверенно кивает:

— Замуж так замуж.

— Тут какая-то хитрая схема, да? — отступаю от Колдуна.

— Конечно, Рыжая. Так или иначе, все Ноа между собой связаны, и твое эгоистичное желание быть той, кем ты не должна, тоже влияет на решение остальных, — Агатес улыбается. — А хочешь свадьбу с двумя?

Карн опять кашляет, и возмущенно глядит на друга:

— Ты в своем уме?

— Хочу, — перевожу восторженный взор с Колдуна на Божество. — Очень хочу.

— Мы устроим тебе охренеть какую пышную свадьбу и такую брачную ночь, что неделю не сможешь ходить, — угрожает мне томным голосом Агатес. — А потом завтраки в постель.

— Обойдемся без завтраков, — неловко улыбаюсь.

— Все настолько плохо было? — хмурится Карн.

— Да, — кротко киваю и тут же интересуюсь. — А кольца будут? А на колени встанете, где большое скопление людей, чтобы все за нас порадовались?

— Тебе по очереди или сразу вдвоем встать на колени? — уточняет Агатес и прищуривается.

— Вдвоем.

— Господи, если бабе простительно такая херобора, — ругается Ноа на асфальте, — то вот мужику — нет. Поэтому я против, чтобы Первый отвечал еще за любовь. Он же решит на всех пережениться.

— Так эта тоже непротив! — Карн с досадой вскидывает руку в мою сторону.

— Можно в мужья взять Последнего и Первого, чтобы мы были богатыми и завтраки вкусные, — смеюсь и прижимаю ладошки к щекам.

Идея многомужества мне кажется очень заманчивой. Можно в нашу дружную семью взять и Сюзи, потому что ей тоже хочется позабавиться с несколькими мужчинами, хоть и не признается в этом вслух. Пусть будет общей любовницей.

— Пойду-ка я отсюда, — Ноа неуклюже встает и торопливо шагает в подворотню.

Свободный тоже нуждается в заботе и любви. Каждый бродяга мечтает о семье. Грязный, вонючий, но его можно отмыть, причесать и приодеть.

— Не смейте ее сливать с Первым! — кричит Ноа и пускается в бег. — Это будет полная жопа, ребятки! Я вам серьезно говорю! Он же мне мозги промоет своей надеждой и верой в лучшее и я стану его мужем! Ну, нахер! Нахер!

Бродяга с воплями скрывается за углом, и обиженно бурчу:

— Это все потому, что у него женщины нормальной не было.

— Ты меня, конечно, извини, но назвать тебя сейчас нормальной язык не поворачивается, — Агатес чешет бровь.

Карн хватает меня за руку и утаскивает в разрыв, потрескивающий радужными всполохами. Тошнота и головокружение отвлекает меня от раздумий о многомужестве и возможных любовниках, которые будут нуждаться во мне. Выскакиваем в темный, затхлый подвал и меня выворачивает на пыльный пол.

— Против, — слышу злой и глухой голос Висельника. — Она моих шестерок в содомитов обратила.

— Они изначально были такими, — вытираю губы и сердито гляжу на рябого урода, который восседает на продавленном кожаном кресле за низким столом. — Просто стеснялись своих чувств.

Ноа скалится кривыми зубами, наклоняется к столу и шумно втягивает дорожку из белого порошка.

— Образина рыжая. Еще и Колдуна на меня натравила.

— Если ты извинишься передо мной, то я тебя прощу.

— У нас по всепрощению Ноа Милосердный, — Висельник глядит меня исподлобья и трет нос. — А ты у нас любвеобильная сука. И я не прочь…

Мужчина кидает беглый взгляд на мрачного Агатеса и замолкает, откинувшись назад, но потом все же говорит:

— Но я тоже достоин любви.

Порочный, жестокий изверг, в котором нет даже тонкой нити сожаления или стыда. Я испытываю лишь отвращение и презрение.

— Я не виноват, — ухмыляется Ноа. — Таким рожден, куколка. А вдруг ты постараешься и исправишь меня? Любовь меняет человека к лучшему, разве нет?

— Тебя не исправить, — Агатес качает головой.

— А вдруг?

— Такие, как ты, убивают и топчут любовь, — я окидываю взглядом Ноа. — Насилием, издевательствами, унижением. Нет, Висельник. Во мне еще остался здравый ум и он говорит, что ты медленно и изощренно уничтожишь меня и обратишь в ненависть и отчаяние.

— И это был бы отличный союз, — насмешливо отзывается мужчина.

— Какой ты омерзительный, — Карн кривится и опять тащит в вибрирующие магией тени.

Выныриваем к телефонной будке. Я содрогаюсь в очередном спазме тошноты и гляжу на Ноа Ярого, который пьет кофе и кого-то зорко высматривает в прохожих.

— Против, — бубнит Четвертый в бумажный стаканчик. — Наворотит дел, а у Первого опыта побольше.

— Нечестно! — взвизгиваю я, когда Агатес молча толкает меня сквозь прореху реальности. — Я пусть и не опытная, но старательная!

Оказываемся во внутреннем дворике небольшой церкви. Толпа грязных потасканных людей стоят у столов и Сестры Милосердия накладывают в миски горячий обед и подают кружки с кофе.

— На все воля Божья, — говорит рядом пожилой священник с залысинами и протягивает мне крохотный крестик на тонком шнурке, — а Источник — его свет, который избрал тебя, дитя.

— Другого от тебя и не ожидал, — неодобрительно фыркает Агатес.

— Спасибо, — торопливо выхватываю крестик, прячу в карман и меня в который раз кружат тени в водовороте междумирья.

Портал выплевывает в просторный кабинет, заставленный книжными шкафами.

— Это против логики, — недовольно отзывается Ноа Шестой за столом, заваленным книгами, и отмахивается. — Прочь.

— Твое существование тоже нелогично! — возмущенно восклицаю и сжимаю кулачки.

— Человек должен оставаться человеком, — мужчина недовольно глядит на меня, как на провинившуюся двоечницу, — Венди Бэлл. Вы бы лучше, юная леди, думали об учебе, а не любви и случайных связях с Колдунами и Божествами.

— У меня каникулы! И экзамены я сдала на отлично! — топаю ногой.

— Это ничего не меняет! — кривится Ноа и утыкается в книгу, отмахнувшись от меня. — Уходите!

Меня утягивает пустота и выбрасывает в узкий коридор общежития. Стены обшарпанные, потолки низкие, а из-за дверей доносится громкая музыка, голоса на повышенных тонах и сладкий травянистый запах.

— Обожди, брат, ко мне гости, — одна из дверей открывается, и в коридор выходит улыбчивый Ноа под номером Восемь. — Конечно, я "за".

— Почему? — уныло спрашивает Карн.

Мужчина протягивает мне крохотную фигурку лягушонка из белой кости и подмигивает:

— Потому что она милая. И любовь с красотой у меня ассоциируется прежде всего с женщинами.

— Ты тоже милый, — аккуратно беру с его ладони лягушонка и вглядываюсь в спокойные глаза. — А у тебя есть дама сердца?

— Возможно, ею станешь ты? — лукаво улыбается Ноа Гость и изгибает бровь.

— Совести у тебя нет никакой, — Карн толкает в грудь хохочущего духа. — Это наша женщина.

— Ноа никому не принадлежат, — смех у мужчины глубокий, бархатный и завораживающий. — И поздновато вы сообразили, что это ваша женщина.

— Да к черту тебя, — шипит Агатес, требовательно уволакивая в бездну.

Хохот Ноа оглушает, и Колдун шепчет мне на ухо:

— Его тоже в мужья захотела?

— В любовники.

— Вот же сука, — беззлобно смеется и выталкивает к Ноа Восьмому, который уверенно удерживает в руках грохочущий отбойный молоток и долбит им асфальт. Вокруг шум, крикливые рабочие, пыль и строительный мусор.

— Против! — кричит сквозь грохот Ноа. — И валите нахрен отсюда!

— Почему?! — мой вопль тонет в рокоте отбойного молотка.

— Потому что дура наивная! Будет много проблем!

— Не будет! Я и тебе найду любимую! А, может, сама схожу несколько раз на свидание!

Мое несогласие глотает тишина очередной потусторонней прорехи. Теперь мы стоим в огромном светлом кабинете с мраморными стенами, хрустальной люстрой и большим дубовым столом, за которым сидит Девятый и лениво поглаживает пушистого и недовольного белого перса на руках. Кот щурится, и его приплюснутая морда становится еще более подозрительной и высокомерной.

— За, — Ноа придвигает к краю стола золотую ручку.

— Чего?! — Агатес возмущенно выпучивается на толстяка. — Ты серьезно?!

— Вполне, — мужчина ухмыляется. — Лишь бы тебе поднасрать. Я злопамятный, Колдун. Я просил у тебя помощи, а ты?

Подхожу к столу и прежде чем взять ручку, тихо спрашиваю, вглядываясь в морду кота:

— А можно погладить?

Зверь лениво выворачивается из рук Ноа, заползает на стол и снисходительно трется мордой о мою протянутую ладошку и выгибает спину, вздернув шикарный хвост.

— Какой ты красивый.

— Марсель, — самодовольно улыбается Девятый.

— Я восхищена, — перевожу взор на обвисшее лицо Ноа.

Марсель потягивается, вздернув пушистый зад, и игривой лапкой скидывает со стола золотую ручку.

— Ты же мой пупсик, — чешу за ушком урчащего кота, и тот возвращается к хозяину на руки.

— Я тоже злопамятный, Ноа, — слышу тихий и вибрирующий угрозами голос.

— Вот и поговорили, — мужчина кладет ладонь на спину Марселя и щерится в улыбке.

Наклоняюсь, подхватываю с пола ручку двумя пальцами и благодарю Девятого. При взгляде на меня его улыбка смягчается. Совсем не красавец, но есть что-то в его глазах. Да и тот, кто любит животных…

— Ох, Рыжая, — тянет меня за руку Карн, — как быстро ты свыклась с ролью Ноа. Я обескуражен.

— Мы к Последнему? — спрашиваю с надеждой и предвкушением.

Агатес с укором оглядывается на меня. Он уже не скрывает жгучую ревность, потому что видит в Последнем Ноа серьезную угрозу. Шагаю в трепещущее призрачное облако за молчаливым Карном и в свободном полете через пустоту обнимаю его:

— Ты такой милый, когда ревнуешь.

Вываливаемся гурьбой из лифта в кабинет Ноа Последнего, который со вздохом отвлекается от планшета и откидывается на мягкую спинку кресла.

— Скучал, любимый? — шагаю вперед и ласково улыбаюсь

— Я уже стал любимым? Быстро ты, — мужчина вскидывает бровь. — И нет, не скучал.

Пусть Ноа и не верит, но я в него влюблена и вижу перед собой того, чье сердце я обязательно должна растопить. Сидит здесь днями и ночами, и никто ласкового слова ему не скажет, не приободрит и не восхититься его трудолюбием и успехом.

— Я тебя прошу, не подходи ко мне близко, — холодно говорит Ноа.

— Твой страх понятен, — упрямо шагаю к столу. — Богатые и успешные мужчины не доверяют женщинам, потому что видят в них продажных шлюх, но мне не нужны деньги. Я хочу твоей любви. И только.

— Стой!

— Нет, — смеюсь и оказываюсь у стола.

Ловко подпрыгиваю, присаживаюсь на столешницу и вполоборота смотрю на Ноа, касаясь пальчиками кулона на шее:

— Как у тебя прошел день?

Мужчину неожиданно прорывает. Он эмоционально жалуется на неудачные сделки, упавшие акции каких-то компаний, о которых я первый раз слышу, о тупых трейдерах и глупой личной помощнице, которая перепутала даты переговоров. Ноа смолкает и поджимает губы, скрестив руки на груди:

— Вот же, хитрая белка.

— Давай я тебя поцелую за то, какой ты молодец.

Агатес и Карн наблюдают за нами в сторонке и не вмешиваются.

— Нет, не хочу.

— Тебе нужны ласки посерьезнее? — охаю я и краснею.

Молчит и нервно ослабляет галстук. И этот небрежный жест будит во мне легкое желание. Боже, красивые мужчины в костюмах и галстуках невероятно соблазнительны.

— Против.

— Что?! — я удивленно хлопаю ресничками.

— Слишком высоки риски, белочка, — Ноа подается ко мне и тяжело выдыхает. — Ты непредсказуема. И это было понятно с самого начала, когда ты сиськи вывалила напоказ, хотя такую скромницу играла, что я аж поверил в твою игру.

Ноа опускает взгляд на мою грудь и скрипит зубами, сжимая кулаки.

— Хочешь, я их тебе и сейчас покажу, чтобы ты принял правильное решение, — расстегиваю верхнюю пуговку на блузке.

Желаю порадовать Ноа. Он такой злой и возбужденный, что мне становится его жаль. Почему он сопротивляется и сам себе усложняет жизнь, когда мы бы могли быть счастливы.

— Я хочу остаться Последним Ноа, — мужчина поднимает колкий взгляд. — Карн обуздает Источник и больше никаких Ноа.

— Верно, — соглашается Божество.

— И не нужна мне чистая и светлая, — хрипит мужчина. — Я согласен на продажную любовь. Она мне понятна, потому что является честной сделкой. Против.

— Как грустно это слышать, — по щеке бежит слеза. — Ноа, как же ты неправ, но моя любовь не сделка.

— Да уведите вы эту суку отсюда! — Последний подскакивает на ноги, и от его рева трясутся стекла за его спиной. — Немедленно!

— Так или иначе, — смахиваю слезинки с щек, — у нас ничья. Пять "за", пять "против".

— Я тоже против, — Карн стаскивает меня со стола. — Ты забыла? Я ведь у Источника старшенький.

Бросаю на Последнего взгляд, полный сожаления и тоски, и тот вздрагивает. Сомневается, что принял правильное решение, и хочет его изменить, но Агатес и Карн уже утащили меня в портал. С обиженным возгласом падаю на траву и вскрикиваю:

— Эгоисты!

— Согласен, — слышу голос Первого, который стоит на берегу волшебного пруда к нам спиной.

— Рыжая, — Агатес наклоняется ко мне и ласково улыбается, — ты должна нам довериться. То, что происходит с тобой — ненормально. И дело не в нашей ревности.

Поднимаюсь на ноги и обиженно шагаю к Первому. Не вижу смысла спорить с Агатесом, которому очень и очень много лет. И лжи в его глазах не увидела, только беспокойство. Эх, поиграла в Богиню Любви несколько дней и хватит, пора возвращаться к обычной жизни Венди Белл.

— Надо войти в Источник, — юноша протягивает ладони, сложенные лодочкой. — И я бы хотел взглянуть на твои трофеи.

Выкладываю из кармана белый камешек, монетку, крестик, лягушонка из кости и золотую ручку.

— Последний хотел передумать, но не успел, — скидываю на траву платье и кружевные трусики.

— Это необязательно, — Первый с интересом оглядывает меня.

— В прошлый раз я вся мокрая вылезла из пруда, — сбрасываю босоножки.

Юноша кидает собранное мной барахлишко в Источник и спешно раздевается под возмущенный всхрап Карна.

— Ноа!

— Я тоже предпочитаю купаться голышом.

Первый отшвыривает футболку и торопливо стаскивает джинсы, путаясь в штанинах. С любопытством оглядываю его. Сухощавый и изящный, как танцор балета. Мужские гениталии в темных завитках волос выбивались из всего образа юного и романтичного красавца и добавляли Первому порочности. Под моим взглядом естество Ноа вздрагивает и наливается кровью.

— Да вашу ж мать, — ревниво рычит Агатес и оглядывается на Карна в поисках поддержки. — Ну, ты посмотри на них!

— Ты красивая, — шепчет Но и берет меня за руку. — Идем, а то чую, мне скоро прилетит.

— И без фокусов! — зло и крикливо просит нас Карн.

Вода в пруду теплая, и идет золотыми кругами от каждого нашего движения. Как только оказываемся в Источнике по колено, то резко уходим на глубину и замираем в невесомости. Улыбаюсь Ноа и любуюсь его потусторонней красотой, которая раскрылась в его колыбели — он будто сияет изнутри мягкой силой, и она меня завораживает.

— Не бойся, — голос Первого спокойный и ласковый.

Я вижу перед собой не милого юношу с приветливой улыбкой, а стихию, которая обрела форму по воле Источника. Я рядом с ним — маленький и слабый человечек, которому сила досталась по глупой случайности и капризу взбалмошных лягушек. Принимаю и соглашаюсь, что за любовь должен отвечать Ноа Первый, а я обязана, как смертная, не соединять души, а сама подчиняться существующим в этом мире законам.

— А как мне отдать тебе силу? — спрашиваю я и замечаю в водовороте проплывающих мимо лягушек вещицы, что отдали мне другие Ноа в знак своей симпатии.

— Просто пожелай этого.

Сомнительная инструкция для человека, который не понял, как конкретно работает его обретенная сила. Прислушиваюсь, пытаясь отыскать в себе тот кусок души, который не принадлежит мне, и ощущаю желание немедленно поцеловать Ноа, что я и делаю. А как мне еще с ним поделиться любовью, что рвется из груди лаской и нежностью?

Ноа обнимает меня и на вдохе тянет вибрирующую светом силу. Сердце идет трещиной, и из него потоком льется дар, которым меня напитал Источник, но не в Первого, а во вне — в круговорот мерцающих лягушек. Ноа удивленно отшатывается, и звучит надменный женский голос:

— Ну, какой сладенький мальчик. Так бы и села ему на лицо.

В удивлении гляжу на голую Марго, которая оплывает меня по кругу и требовательно разворачивает к трепещущим в воде теням. В размытых пятнах узнаю тех, кого видела в волшебном шаре Гадалки Марии — прошлые жизни.

— Все они любили, глупая девчонка. Из века в век эта любовь росла и питала твою… нашу душу, и ты решила вот так просто отдать ее какому-то мальчишке, который послушал моего идиота-мужа?

— И Карна, — робко отзывается с другой стороны пастушка Жули. — Он, как и Колдун, не отличался сообразительностью.

Девица тоже нагая. Оглядываюсь на изумленного и смущенного Первого, прикрывающего ладонями пах.

— Какого черта?

— Без понятия.

— Источник раскрыл в тебе твою любвеобильность, крошка, — Марго касается моего подбородка и поворачивает к себе лицо. — Скольких мы любили за все наши перерождения? Сотни и сотни раз.

— Мужчин… — Жули тупит глазки и выдыхает. — И женщин.

— Верно, и женщин, — соглашается Марго и улыбается, поглаживая мои щеки. — И пусть так остается. Люби, Венди Белл, мужчин и женщин.

— Но Агатес говорит… — я хочу оправдаться перед властной теткой с большой и мягкой грудью, которая гипнотизирует меня крупными розовыми сосками.

— Агатес, как и любой другой мужчина, собственник, — фыркает Марго. — Отдашь силу, освободишь все свои прошлые перерождения, которые устроят в твоей хорошенькой голове полный беспорядок. Источник сросся с твоей душой и вырвать его — не лучшая идея. то разрушит тонкий баланс. Оно тебе надо, чтобы, например, я завладела телом?

— А тебе надо? — спрашиваю и склоняю на бок голову.

— Я свою жизнь прожила, — Марго смеется, и я вновь смотрю на ее колыхающиеся в воде груди. — Еще одну жизнь потратить на брюзгливого старика? Уволь.

— И я тоже не хочу, — шепчет в ухо Жули, будто боится, что бывший возлюбленный услышит ее жестокие слова. — Я набегалась с Карном по лесу. Теперь твой черед с ним нянчится.

— Простите, дамы, — несмело говорит Ноа Первый.

— Не простим, — огрызается Марго и прищуривается. — И вот тебе урок, куколка, мужчины всегда ошибаются в своих решениях, а расхлебывать потом нам, женщинам.

Удивлена словами мертвой женушки Агатеса и пастушки Жули. Как же так, они ведь любили и любили слепо, но возвращаться в объятия бывших не спешат.

— Теперь твоя очередь любить, Венди Белл с Улицы Риз.

Марго хитро улыбается и жадностью впивается в губы, скользнув рукой между моих бедер. Мне жутко неловко, и пытаюсь вырваться из грубых объятий возбужденной ведьмы, но я тут же оказываюсь в руках нежной и трепетной Жули, а потом меня и вовсе целует бородач, чья жесткая поросль на лице щекочет подбородок. Происходит что-то невообразимое — через объятия, поцелуи и головокружительные ласки все мои перерождения возвращаются в тело, отбрасывая бушующим потоком Первого в сторону. Не он и не его собратья решают, кем мне быть, а я, сотнями разных личин, которые веками стремились к любви, пусть и не всегда сами этого осознавали.

Дары пятерых Ноа вспыхивают в водовороте и солнечными стрелами пробивают грудь, склеивая душу воедино, и я кричу от боли и экстаза, что белым светом окутывает мое слабое сердце.

— За! Белка рыжая! За! — звучит разъяренный голос Ноа Последнего.

Поднимаю лицо на возглас. В пруд с бульканьем ныряют наручные часы и летят ко мне сияющим в переливах воды копьем.

— О, нет, — в ужасе всхлипываю я и хочу отплыть.

— Ноа, какой же ты мудак! — гулко кричит Агатес. — Какого хрена ты вечно все портишь?!

— В жопу тебя, Ноа! — взвизгивает Карн. — Никаких тебе садов на крыше твоей уродливой башни! Никаких пальм, мудила!

— Эй! — восклицаю я. — Сады на крыше — отличная идея!

Раскаленное копье касается переносицы, пробивает череп и проходит через позвоночник живым огнем. Вместе со мной вопит Первый и смеются и булькают подлые лягушки, которые довольны зрелищем и отчаянными эмоциями присутствующих.

— Любовь… — одна из склизких тварюшек припечатывается ко лбу липким пузиком и елозит лапками. — Любовь…

Смеющийся поток подхватывает меня и грубо вышвыривает на берег к ногам Ноа. Туфли его начищены до блеска и аккуратно зашнурованы.

— Почему вы голые? — сердито интересуется мужчина.

— Потому что любят купаться голышом! — истерично и зло отвечает Агатес.

— О, это все объясняет, — хмыкает Ноа и наклоняется ко мне. — Ты вновь перечеркнула мой график.

— О, прости, пожалуйста, — переворачиваюсь на спину и отрываю со лба квакающую мерзавку, — но у любви нет расписания.

— Я пытался, — хнычет рядом Первый, — но потом… передумал.

— Ты охренел? — Карн медленно моргает и в бессилии смотрит на Агатеса, который, по его мнению, должен наказать наглеца.

— Нет… — кряхтит юноша и садится, прикрывая паха ладонями. — Я влюбился. Теперь точно. И бесповоротно.

— Кушать хочу, — печально смотрю во внимательные глаза Последнего.

Мужчина кивает и кидает на грудь мятое платье, потому что нет у него никаких сил смотреть на аккуратные сисечки в россыпи милых веснушек и капельках воды, что искрят на солнце жидким хрусталем.

— А где мои трусики? — с лукавством спрашиваю, оправляя подол платья.

— Не знаю, — флегматично отвечает мужчина и незаметно для остальных прячет кружевной уголок в карман брюк.

Агатес и Карн настолько разочарованы неудачей Первого, что не замечают шалости Последнего, и с легкой улыбкой шагаю по траве, помахивая в руках босоножками.

— Готов целовать твои следы, — завороженно шепчет в спину Первый.

Звонко смеюсь. Я — очаровательная бесстыдница, которая не видит ничего зазорного в том, что четверо мужчин пускают на нее слюни. Я — квинтэссенция их желаний. Я — Ноа. И нет у меня номера, потому что любовь — живет под символом бесконечности.

— Раз нас четверо заинтересованных, — сухо и деловито говорит Ноа Последний, — то нужен график.

Карн мрачно исподлобья глядит на мужчину и медленно втягивает в себя спагетти. Агатес массирует переносицу и пытается справиться с гневом, чтобы не натворить по глупости дел.

— Какой, нахрен, график? — шипит Колдун и не торопится притрагиваться к пасте под сливочным соусом с нежными кусочками курятины. — Я, сука, тебе напоминаю, фактически это моя жена, которая мне давала клятву.

— Она совсем не похожа на твою жену, — отвечает Первый и накалывает на вилку креветку. — Вот совсем ничего общего.

— Но душа-то одна, — Агатес швыряет столовые приборы и откидывается назад. — Так и знал, что Марго шлюха.

— Вот твоя жена во всем и виновата, — Карн вытирает губы и печально добавляет. — Жули из-за этой врожденной шлюховатости мне досталась не девственницей. До сих пор обидно.

— Зато я тебе девственницей досталась, — тихо воркую и приободряюще улыбаюсь Божеству.

— Тебе же, — Агатес тычет пальцем в сторону Последнего, — ее веснушки были не по нраву.

— График, господа, — Ноа игнорирует его слова и достает из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку. — Распределим дни.

Агатес с шумом поднимается из-за стола, нервно вышагивает к двери и возвращается.

— Рыжая, я не могу понять, ты мне мстишь? — он зло смотрит на меня. — Я не хочу делить тебя с другими мужчинами. Даже с Карном, но он мой старый друг и его рога как-нибудь переживу, но Ноа! Особенного этого упыря, — указывает на невозмутимого Последнего, — с его графиками и расписанием! Нет! Встань, и мы уходим! Или ты потеряешь меня навсегда!

— Ты разбиваешь мне сердце, — промакиваю губы салфеткой и поднимаю глаза, полные слез, — но если таково твое решение, то я его приму. Порыдаю в грудь Первого.

— А почему не в мою? — Последний прищуривается.

— Он мальчик эмпатичный и в силах убедить, что все будет хорошо, — касаюсь уха Первого, и тот краснеет.

— Логично, — соглашается Последний. — А еще неплохо залечивают раны дорогие подарки.

— Они, конечно, меня порадуют, но я бы предпочла обычную ласку и слова о любви, — вздыхаю и вновь смотрю на Агатеса, поскрипывающего зубами. — Даже если ты уйдешь, это не отменит моей любви. Иди, и ты еще найдешь ту, которую полюбишь, и, возможно, я этому поспособствую.

— Вас остальных всё устраивает? — Колдун недоуменно смотрит на молчаливого Карна. — И тебя в том числе?

— Нет, — тот качает головой, — я сыграю в эту игру. И выйду победителем. Если ты присоединишься, то у нас будет больше шансов оставить этих двух идиотов в дураках.

Восхищаюсь божественной самоуверенностью Карнона, который улыбается сладким и демоническим оскалом и касается кончиком языка уголка рта.

— Грязно играешь, — Последний раскрывает блокнот и щелкает ручкой. — Если я тут начну улыбками кидаться, посмотрим, кто останется в дураках.

— Знаешь, Колдун, сейчас очень распространена полиамория среди молодого поколения, — Первый открыто и дружелюбно обращается к Агатесу. — Я понимаю, ты человек пожилой и тебе сложно перестраиваться…

— Жестко, — Карн вскидывает бровь и усмехается. — Вот от мальчика-одуванчика не ожидал такого.

— Я тебя обидел?

— У меня нет слов, — Агатес падает на стул и хмыкает, глядя на Первого и Последнего. — Этот старичок на многое способен.

— Они будут играть в команде, — юноша переводит подозрительный взгляд на мужчину. — Это ведь нечестно.

— Что ты предлагаешь? — Последний замирает над блокнотом с ручкой.

— Играть в команде.

Я слишком увлечена пастой, чтобы вмешиваться и возмущаться тому, что меня делят, как трофей. Мужской эгоизм цветет буйным цветом, и каждому присутствующему, кроме повара, хочется одержать победу в игре, которую они придумали сами. Мне просто приятно быть в обществе красивых и влюбленных в меня мужчин, а до графиков и команд мне и дела нет.

— Так, — Последний откладывает ручку, — ты решил вразнос уйти?

Первый смущается и неловко отодвигает от себя тарелку.

— А давай у нас будет своя игра, — приобнимаю юношу и смотрю в его хорошенькое лицо, — зачем тебе команда, когда ты сам по себе сладкий пирожочек? Мы будем с тобой на свиданиях влюблять в друг друга прохожих и дарить надежду, что они будут жить долго и счастливо.

— Звучит замечательно, — глаза Ноа сияют восторгом.

Гадаю, девственник он или нет. Если девственник, то на мне большая ответственность, и не хочу опошлять его влюбленность игрой в команде с Первым, у которого своеобразные пристрастия, раз он украл мои трусы. Бессовестный.

— Тогда идем, — встаю и тяну Первого за собой. — Дарить любовь и надежду.

— Милая, а график? — Последний сердито закрывает блокнот.

— А вы его обсудите втроем, — отмахиваюсь и шагаю прочь, — у меня каникулы, имею право отдохнуть от расписания и графиков.

— Мы зря недооцениваем Первого, — бурчит Карн, злобно чавкая пастой, — он тот еще говнюк.

Толкаю оскорбленного юношу в спину, хитро подмигивая возмущенной троице, и выбегаю на улицу. Превеликое удовольствие дразнить ревнивых дураков, которые думают, что я буду любить их по какому-то особенному графику и вместе с ними обсуждать расписание, когда и с кем.

— Как насчет первой подростковой любви? — спрашиваю у растерянного Ноа, который виновато глядит на Последнего через окно забегаловки.

— Он злится, — юноша переводит жалобный взор на меня. — Может, мы все-таки обсудим расписание?

— К черту расписание, вперед к подростковой любви! — тащу Ноа вверх по улице. — Хочу наивных и чистых эмоций. Будем воодушевлять желторотиков на грустные стихи и глупые знакомства.

Когда я была школьницей, всегда хотела быть крутой девчонкой и гулять с дерзкими мальчишками, которые, по моему скромному мнению, проводили время в скейт-парках и впечатляли удивительными трюками подружек и незнакомых девиц. Вот туда-то я и отвела Ноа.

Сидим на лавочке и высматриваем потенциальных жертв, крепко держась за руки. Внимание привлекает высокий, громкий и наглый юнец, который очень хочется понравиться девочке, чей рюкзак усыпан яркими значками. Прыгает, с гоготом скатывается с уклонов и всячески показывает, какой он весь из себя замечательный скейтер. Только вот объект его воздыханий не замечает его и откровенно скучает, потому что притащили ее сюда подружки за компанию.

— Какой план? — тихо спрашивает Ноа.

— Не знаю.

— Смотри.

Юноша указывает глазами на ступни девочки — из-под кроссовка выглядывает пластырь. Пока до меня доходит, что означает мозоль, Ноа щелкает пальцами и шепчет:

— Прости.

Подростка отвлекают пролетающий над головой воробей. Он теряет равновесие, падает и раздирает локти в кровь.

— Жестко, — повторя реплику Карна и мысленно тянусь к девочке, чтобы она заметила юнца, который неуклюже встает и с гримасой боли осматривает раны.

Девочка охает, сбрасывает со спины рюкзак и торопливо выуживает из него небольшую пластиковую коробочку. Достает темную бутылочку и упаковку пластырей и подбегает к удивленному парнишке.

— А теперь друг другу в глаза, — шепчу я и подаюсь вперед. — Искра, буря, безумие!

Ноа смеется, когда подростки ошалело смотрят в глаза, и их с площадки гонят другие возмущенные ребята.

— И сколько продлится их влюбленность?

— Пусть это будет летняя влюбленность, — мечтательно вздыхаю я и кладу голову на плечо Ноа. — Полная теплых вечеров и алых закатов.

Продолжаем нашу тихую и уютную прогулку. Первый не совершает никаких подозрительных поползновений в мою сторону, кроме объятий и ласковых поцелуев в виски, щечки и носик. То ли его так вдохновила подростковая и наивная любовь, то ли он стесняется и не знает, как ко мне подступить. Увожу его в безлюдный сквер, нахожу тихое местечко возле пышных зеленых кустов и падаю на газон. Лежим и молчим.

— У тебя был сексуальный опыт с женщинами?

А чего мне стесняться? Я и так без трусов лежу.

— Был… — Ноа задумчиво замолкает и тихо продолжает, — я не понял всей прелести. Как с поцелуями, — затем он настороженно смотрит в мое лицо и торопливо оправдывается, — мне нравится тебя целовать, обнимать и любоваться твоей улыбкой.

— А нравится, когда я тебя касаюсь?

Пробегаюсь пальцами по щеке и шее Ноа и чувствую себя коварной совратительницей, но ничего не могу с собой поделать.

— Нравится.

— Если тебе что-то не понравится, ты попросишь меня остановиться, хорошо? — ныряю рукой под футболку юноши и медленно поглаживаю напряженный живот, вглядываясь в растерянное лицо.

— Все еще нравится…

С легким нажимом провожу пальцем вокруг пупка, и Ноа шумно выдыхает:

— Если ты хочешь, то мы можем…

— Я хочу сейчас только касаться тебя, — улыбаюсь и невесомо целую юношу в губу. — Ты разрешаешь?

Я, конечно, возбуждена, но нет того неистового стремления животного соития — желаю лишь насладиться вздохами, телом и кожей Первого.

— Разрешаю.

Моя рука немедленно оказывается в штанах юноши и мягко обхватывает основание эрегированного члена. Я не отвожу взгляд от глаз Ноа и веду кулачок вверх, прислушиваясь к его дыханию. Возможно, кто-то назовет меня жуткой развратницей, но я не вижу ничего пошлого или постыдного в ласках рукой. Это даже трогательно — Ноа боится сделать лишний вздох и не моргает, что-то высматривая в моих зрачках.

Держать в ладони упругое естество с нежной бархатной кожей доставляет мне тактильное и эмоциональное удовольствие. Первый под моей сжатой рукой — беззащитен, и с каждым неторопливым и нежным движением становится еще более уязвимым и хрупким. Плоть в пальцах каменеет, дыхание учащается, и милый Ноа с громким болезненным стоном въедается в мои полуоткрытые губы и с несвойственной ему пылкостью проталкивает язык в рот. В ладони растекается горячее семя и трепетно, едва заметно, пульсирует влажная головка, исторгая остатки наслаждения.

— Вот оно, — Ноа с придыханием отрывается от губ и очарованно глядит в глаза.

— О чем ты? — делаю последнее скользящее и короткое движение ладонью.

Юноша с глухим стоном вздрагивает и зажмуривается, закусив губы, а затем вновь глубоко и влажно целует.

— Вот в чем прелесть поцелуев, — восхищенно улыбается. — Тут важен момент.

— Совсем охамели! — из кустов выскакивает разъяренная бабулька и замахивается тряпичной сумкой. — Средь бела дня! На глазах у всех!

Вытираю ладонь о траву, хватаю испуганного Ноа за руку и с хохотом убегаю, утягивая за собой Первого, который ойканьем пытается застегнуть ширинку, спотыкаясь о свои же ноги.

— Бесстыдники!

Оглядываюсь на коварную старушку, которая ждала удобного момента, чтобы выскочить из засады и пристыдить нас, но от меня ничего не скроешь. Грозит нам пальцем, кричит вслед возмущения, а сама вспоминает, как по юности рукоблудила соседу-ровеснику в подвале, пока родители накрывали ужин на стол. А потом и вовсе потеряла с ним девственность среди пыльного хлама и ржавых инструментов.

Стоит отвернуться, как Ноа куда-то убегает по очень важным делам. Ветер доносит: “Я должен быть в другом месте” и “До встречи, любимая”. И вот спрашивается, какие графики и расписания соблюдать с Первым? Не держу обиды на юношу, ведь такова природа Ноа, и негоже перетягивать на себя его внимание, когда есть другие, кто нуждаются в его силе и поддержке.

Прошептав прощальные слова, ветер ныряет под юбку, и вспоминаю, что гуляю без трусов и торопливо одергиваю задравшийся подол и бегу домой. День выдался насыщенным, и я готова лечь спать пораньше, чтобы завтра с новыми силами открыться новым приключениям, но… все планы портит Последний, который лежит на кровати и листает мои конспекты.

— Ты у нас сегодня по графику?

— Скажи, пожалуйста, почему ты не пошла учиться на финансиста или экономиста? — мужчина закрывает тетрадку и складывает руки на груди, изучающе глядя в лицо. — Я бы взял тебя к себе на работу, чтобы наказывать за ошибки в отчетах, например. А что делать с физиком-технологом?

— Планирую закончить не только бакалавриат, но и магистратуру с докторантурой, а потом уйти в преподавание, — сажусь на стул у письменного стола. — Стану профессором.

— В науке нет денег, пусть на нее и тратят миллионы. Получают их не профессора, крошка, — мужчина прищуривает глаза. — И зачем нам еще один профессор, когда есть Ноа Шестой?

— А как же молодые и красивые студенты, не сдавшие зачеты? — кручусь на стуле и медленно оголяю коленки. — Я стану строгой профессорессой, и милые мальчики будут рыдать на экзаменах от ненависти к рыжей суке.

— Боюсь, что они будут после пар и экзаменов дружно в туалете подрачивать, — глухо отзывается Ноа, опуская взгляд на колени.

— А я будто против? — бесстыдно раздвигаю ноги и улыбаюсь. — Как насчет ролевых игр?

— Я профессор, ты студентка?

— Наоборот.

Последнему нравится мои дерзость и предложение, но сомневается, пусть перед глазами темнеет от возбуждения. Он привык доминировать и быть ведущим, а я, в свою очередь, не хочу потакать его привычкам.

— Хорошо, — Последний скручивает тетрадь в трубочку и поднимается, — давай сыграем.

— Пять минут, студент Ноа, — поднимаю на мужчину лукавый взгляд.

Последний выходит, и я кидаюсь к шкафу, чтобы переодеться. Узкая юбка карандаш, блузка с глухим воротником и чулки, что валялись не вскрытыми в нижнем ящике комода. Собираю волосы в тугой пучок на макушке и надеваю туфли на высокой шпильке. Оценивающе оглядываю отражение в зеркале и вздыхаю — слишком молода для профессора, но мы тут не за реалистичностью гонимся, а за острыми ощущениями.

Тащу складной стул с балкона, продвигаю стол к центру комнаты, ближе к кровати, раскладываю учебники и тетрадки и сажусь за стол с прямой спиной. Уверенный громкий стук, и я лениво раскрываю конспекты:

— Да?

Оглядываюсь на мрачного Ноа и с наигранной строгостью вздыхаю:

— Входи, Ноа.

Последнему неловко. Он борется с желанием плюнуть на забавы и взять без предварительных заигрываний, не тратя драгоценное время на глупости. Я не против, но беру себя в руки и цокаю:

— Садись, Ноа. Обсудим твои успехи.

Мужчина подчиняется, и я лениво перелистываю конспекты, словно внимательно их изучаю.

— Разочарована, Ноа, — перевожу строгий взгляд на мужчину. — Ты подавал надежды и шел на повышенную стипендию, а теперь что?

При упоминании денежной выгоды глаза Последнего вспыхивают алчностью. Удивительно, даже в игре он не перестает думать о материальных благах.

— Ты готов к пересдаче? — хмурю бровки. — Я пошла навстречу только потому, что вижу в тебе потенциал.

— Готов, — клокочет Ноа, проклиная тесные брюки.

— Объясни что такое первый закон термодинамики, — кладу подбородок на кулачок и томно улыбаюсь. — Если ты готовился, то без труда ответишь.

Ноа медленно моргает и охает:

— А есть, что полегче?

— Ясно, — с укором вздыхаю и задаю еще несколько вопросов, на которые ответит любой первокурсник, но не Ноа.

Мужчина кривится и чувствует себя глупым и необразованным чурбаном, и это осознание бьет по его самооценке.

— Как же ты планируешь получить повышенную стипендию? — медленно поднимаюсь, сажусь на стол и смотрю на Последнего сверху вниз.

— Брошу университет, — уязвлено хрипит мужчина, — открою стартап и разбогатею. И нахрен мне не упала жалкая стипендия.

— Неправильный ответ, — прижимаю носок туфли к паху мужчины и строго повторяю вопрос.

— Не знаю, — сипит мужчина и тяжело сглатывает, касаясь пальцами лодыжки. — Может, как-нибудь договоримся?

— Я подскажу, как можно со мной договориться, — закусываю нижнюю губу и немного раздвигаю колени.

Ноа смотри в глаза, поглаживая икры, и резко разводит ноги в стороны. Юбка трещит по швам, и мужчина рывком придвигает меня к краю стола, а затем ныряет лицом между бедер, опустившись на колени. Выгибаю в слабом стоне спину и опираюсь на локти, закинув ноги на плечи Ноа. По телу растекается теплая нега, когда горячий влажный язык касается раскаленного похотью клитора.

Ласки Последнего нетерпеливые, жадные, и каждое движение отзывается в мышцах крупной судорогой. Со громким стоном запрокидываю голову и одурманенной потаскухой смотрю на растерянную Сюзи, которая застыла на пороге комнаты. Вырывается новый стон, и Ноа приподнимает голову:

— Тоже на пересдачу пришла?

— Нет… — Сюзи в изумлении часто моргает.

— Да, — мужчина уверенно и к моему большому неудовольствию поднимается с колен.

Сюзи не успевает сообразить, что происходит, как Последний хватает ее за руку и толкает к столу:

— Вперед, двоечница. Не заставляй профессора ждать.

Сюзи обескуражена наглостью Ноа, но не смеет перечить, потому что он кажется ей опасным и жутким. Завороженная командным тоном, она опускается передо мной на колени и в трепетном поцелуе касается мокрой от мужской слюны и смазки промежности. Мне бы остановить Сюзи, но я слишком возбуждена ее смущением и любопытством.

— Откройте ротик, профессор, — шепчет Ноа и давит на плечи, вынуждая лечь на спину.

Повинуюсь. Ноа придерживает свисающую голову ладонями и медленно вторгается в рот. Язык Сюзи пробегается по клитору, вызывая неконтролируемую судорогу, что пронзает каждую мышцу и уходит спазмом в глотку. Глухое мычание переплетается со стоном Ноа, и носом утыкаюсь в бархатную мошонку. Последний касается ладонью шеи в области гортани и выскальзывает изо рта, чтобы через несколько судорожных вздохов и стонов вновь им овладеть.

Сюзи входит во вкус. Взбудораженная охами мужчины терзает резкими и болезненными ласками, и меня трясет в конвульсиях оргазма, словно в агонии. Несколько рваных толчков, и экстаз Ноа сливается вместе с моим вымученным мычанием, заполняя вязким потоком семени. Вздрагивающее естество в нитях густой слюны выныривает изо рта, и Последний со стоном падает на стул, в изнеможении откинувшись на спинку.

— Я сдала зачет? — Сюзи еще в плену помешательства и возбуждения.

— Определенно, — неуклюже поднимаюсь, оперевшись на дрожащие руки и пьяно гляжу на пунцовую соседку, сидящую между ног. — На пять с плюсом.

Сползаю на пол со стола к Сюзи, чтобы доказать, как я восхищена ее стараниями, и ласково целую, нырнув рукой во флисовые пижамные штанишки и хлопковые трусики, что насквозь мокрые. Действую по наитию и пропускаю набухшую фасолинку между пальцев. Вскрикивает. Падаем на пол, воссоединившись в трепетном поцелуе. Сюзи выгибается, и девичий цветок распускается под пальцами горячим трепетом. Пожираю в нежной жадности крики и с глупой улыбкой растягиваюсь на полу.

— Почему я это сделала? — хрипит Сюзи, выныривая из сумерек ослабевшего разума.

— Потому что хотела? — недоуменно смотрю в бледное и расслабленное лицо соседки.

— Я, кстати, съезжаю, — сглатывает и поправляет приспущенные штаны. — Ищу квартиру.

— Что?! — приподнимаюсь на руках и с ужасом охаю. — Ты не можешь! Почему?

— Ну, знаешь… — Сюзи мельком глядит на Ноа, развалившегося на стуле и вновь буравит потолок глазами.

Скромница не одобряет того, что ко мне захаживают гости, и боится, что соседи пожалуются хозяйке и запишут ее в шлюхи, а она не такая, пусть и отлизала соседке по указке незнакомого мужчины.

— Вот я и пришла сказать, что съезжаю, — Сюзи встает на ноги и обходит бочком молчаливого Ноа.

— Могу дать контакты хорошего риелтора, — Последний с небольшой издевкой улыбается. — Он только набирает клиентов, но очень ответственный и старательный молодой человек.

Сюзи в сомнениях молчит и несмело кивает. Ноа невозмутимо застегивает брюки, вырывает из тетради клочок бумажки и пишет номер телефона. Ситуация нелепая и очень неловкая для Сюзи, но найти хорошего риелтора в городе — задачка не из простых, а Ноа хоть и пугает, но создает впечатление серьезного человека, который не будет советовать безответственных знакомых.

— Держи, — Последний протягивает клочок бумажки.

Сюзи краснеет, выхватывает из пальцев Ноа обрывок и стыдливо выбегает из комнаты. Всё. До соседки, наконец, дошло, что поучаствовала в тройничке и не могла сама себе объяснить, как ее втянули в ролевые игры с рыжей профессорессой.

— Останешься?

— Нет, — Ноа встает и одергивает пиджак. — У меня деловая встреча.

— Ночью?

— Круглые сутки, — мужчина устало вздыхает. — Я и так задержался…

— И выбился из графика, — заканчиваю фразу и разочарованно сажусь, обнимая колени.

— Я бы взял тебя с собой, крошка, но боюсь, что всё закончится оргией и признаниями в любви, — Ноа ухмыляется и наклоняется. — И даже для меня это будет испытанием — наблюдать за тем, как серьезные дядьки предаются любви и страсти, когда должны обсуждать многомиллионные поставки товара и прочие не менее важные вопросы.

— Ну и ладно, — фыркаю и отворачиваюсь. — А зачет ты все равно не сдал. Ставлю неудовлетворительно.

Ноа смеется, касается губами макушки и выходит. С печалью осматриваю порванную юбку и понимаю, что плакали летние и беззаботные каникулы — надо искать подработку, чтобы оплачивать квартиру, когда Сюзи съедет. Одни проблемы от этой любви, в том числе и финансовые.

Судя по тому, что у меня выдались несколько свободных дней без внезапных гостей, Ноа, Агатес и Карн так и не обсудили график. Или благополучно о нем забыли, потому что нарисовались другие проблемы. Я отнеслась философски к сложившейся ситуации — у бессмертных существ иное восприятие времени, жизни и близких отношений. Возможно, они проверяли меня, к кому я побегу первой, когда меня одолеет тоска по возлюбленным. Очень недальновидно, потому что я почти влюбилась в симпатичного баристу, который готовит мне капучино и мило заигрывает — в кофейне пусто и он может распушить перед ранней клиенткой хвост.

— У вас очень красивые руки, — говорю и выхватываю стаканчик из пальцев удивленного парня.

У выхода оглядываюсь и подмигиваю. И откуда во мне столько задора и игривости? Прежняя Венди буркнула бы “Спасибо!” и в смятении убежала, а тут прямо роковая красотка, от улыбки которой краснеют до кончиков ушей. Но руки у баристы действительно красивые — изящные, с тонкими длинными, как у пианиста, пальцами.

Почти целый день гуляю, связываю одиноких незнакомцев нитью любви, наслаждаюсь теплом и свободой, что скоро закончится, если, конечно, меня возьмут официанткой на полставки. Успокаиваю себя тем, что не только подзаработаю деньжат, но и раскрою потенциал внутренней Богини Любви.

— Смотри-ка, — слышу старушечий голос, — не идет, а летит.

Оборачиваюсь и вижу ту самую бабушенцию, которая с веником выгнала меня из “Лавки Чудес” в начале моих злоключений с меткой и сделкой с Карном и Агатесом. Ведьма подслеповато щурится. Как странно и любопытно, не слышу ее мыслей и эмоций.

— Не хочешь зайти? — старуха приветливо улыбается. — Скидочку сделаю приятную.

В прошлый раз мне не удалось рассмотреть товар немощной бабульки, а я ведь люблю всякий странный и загадочный хлам.

— Погонишь веником, обижусь, — предупреждаю старуху и в предвкушении шагаю за ней.

— Ты прости за прошлый раз. Очень уж испугалась, — жалобно оправдывается ведьма и кривит лицо в извиняющейся гримасе.

Старушка цепко наблюдает, пока я с интересом рассматриваю амулеты, обереги, свечки, камушки в лоточках. Обычное барахло, которого полно в других подобных магазинчиках, но очень симпатичное. С любопытством обнюхиваю пучки трав и ароматические палочки, и бабулька хитро улыбается:

— У меня есть особенные пирамидки с пыльцой аспарагуса.

Я знать не знаю, что такое аспарагус, но звучит очень интересно. Старуха достает из-под прилавка позолоченную шкатулку, трясущимися пальцами выуживает на свет крохотный конус из прессованной пыльцы и осторожно поджигает его от горящей свечи. Предлагает вдохнуть струйку дыма, и я доверчиво тяну сладкий и густой аромат. Кружится голова, немеют пальцы и подкашиваются ноги. Оседаю на пол:

— Какой интересный запах…

— И не говори, куколка, — хмыкает старуха и торопливо вышагивает к двери.

Запирает лавку, опускает шторы, а я падаю на спину от слабости, но все еще нахожусь в сознании. Что гадкой ведьме от меня надо?

— Твое сердце, — грозит мне кривым и ржавым кинжалом, что она отыскала на дне одного из ящиков у стены. — И твоя молодость.

— Я не специалист в разделке мяса, — еле ворочаю языком, — но что-то мне подсказывает, ты будешь долго выколупывать из меня сердце.

— И что в тебе такого особенного? — старуха зло прищуривается и наклоняется ко мне. — Почему Источник наделил тебя силой?

— Я милая.

— Неважно, — шипит ведьма. — Если остальные Ноа для меня недосягаемы, то ты другое дело. Душа-то у тебя человеческая, пусть перекормленная.

Вспоминаю, как зовут морщинистую суку — Анна. Какая несправедливость — такое поэтичное имя и у злобной мерзавки, которая со скрипом костей чертит вокруг меня круг и острые символы и гаденько ухмыляется. Ощущаю ее страх смерти — черный, гнилой и студенистый. И этот ужас давит в ней другие эмоции, мысли и чувства.

— Начнем? — опускается рядом на колени и с бурчанием заносит кинжал.

Я чувствую лишь сожаление, что Анна столкнулась с жестокой реальностью — она скоро умрет, и она в отчаянии.

— А вот мне нихрена ведьму не жаль, — из меня вырывается мужской бас, и рука перехватывает жилистое запястье Анны. — Для меня маловато твоего сраного аспарагуса.

Чувствую фантомную бороду на лице, и я оказываюсь на визжащей старухе. Сжимаю до хруста запястье, и Анна выпускает из пальцев кинжал, захлебываясь в криках и слезах.

— Бить бабулек выше ниже моего достоинства.

— Тогда я, — слышу старческий голос Марго в голове, и моя слабая ладонь бьет по щеке Анну. — Мне можно. Я тоже старая и противная бабка. Получай! Не нравится?! Дилетантка! Аспарагус?!

— А что такое аспарагус? — спрашивает тоненьким голоском в голове Жули.

— Трава какая-то, — тихо отвечаю заплетающимся языком. — И жутко вонючая.

— Да нет там аспарагуса! — визжит под пощечинами Анна. — Я для красного словца сказала!

Встаю, разминаю в пальцах пирамидку из пыльцы и сосредоточенно принюхиваюсь.

— Ежовник, — фыркает Марго и хочет еще что-то сказать, но тело под контроль берет кто-то другой.

Кто-то, кому не стыдно ударить в живот старуху, которая вздумала напасть со спины.

— Вот же, сука плешивая, — говорю низкими голосом и хватаю Анну за волосы. — Смелая?

— Только не убивай, — скрипит старуха.

— Веревку видела, — шепчет Жули, — в ящике в углу.

— Не смей! Она заговоренная! — взвизгивает ведьма, когда я вытаскиваю моток пеньковой веревки. — Денег больших стоит!

Лицо вновь щекочет несуществующая борода, и я с недовольным глухим бурчанием связываю Анну по рукам и ногам.

— Да откуда в тебе столько сил, сопля?

— Меня до семи лет мамка молоком кормила, — мой голос перекатывается шершавыми камнями.

— Ого, — смущенно отзываюсь я. — Это немного странно.

— Пасть открой и пошире, — слышу голос Марго и запихиваю в слюнявый рот старухи льняной мешочек травами.

Анна мычит, выпучившись на меня блеклыми глазами, и силы покидают меня. Валюсь на пол и мямлю:

— Эй… Вернитесь…

В ответ — мычание Анны и тошнота, что подступает к горлу комом и выходит желчью и склизкой кашицей. Альтернативные личности спрятались и оставили наедине с испуганной и избитой старушкой. Смею предположить, что ведьминские фокусы и эмоциональные встряски негативно сказываются на моей психике и выкапывают из глубин подсознания тех, кем я была в прошлых жизнях. И именно после волшебного шара Гадалки Марии все и началось.

— У меня острая аллергия на ведьм и Колдунов, — тяжело поднимаюсь и недовольно смотрю на стертые круг, знаки и рвоту на полу. — Ну и бардак.

Гордо уйти и оставить опечаленную неудачей старуху в грязи — совесть не позволяет. Поэтому я решаю прибраться за собой и спрашиваю у Анны, где я могу отыскать ведро, тряпку и швабру. Удивленно мычит и машет головой на проем за стойкой.

— Поняла, — киваю и исчезаю в подсобном помещении, которое захламлено коробками, мешками, кульками, в которых что-то очень загадочно шуршит, если потрясти.

И как в подобном беспорядке можно хоть что-то найти? Это не дело. Анна — больная, беспомощная старушка, и ей надо срочно помочь привести ее лавку в божеский вид. Да и мне любопытно, что прячет ведьма в своих закромах.

— Я приберусь чуток! — кричу и вытаскиваю грубо сколоченный ящик из-под стеллажа.

Уборка затягивается на несколько часов. Настолько увлечена скляночками, камушками, амулетами и прочей ерундой, что не замечаю ничего вокруг. Сортирую товар Анны по коробочкам и аккуратно раскладываю по полкам. Не мешало бы подписать каждую ведьминскую штучку, но знаний в травничестве и колдунстве мне явно не хватает. Из всех пучков трав я смогла определить лишь мяту, а из камней — бирюзу. Когда в подсобном помещении наведен порядок и душа радуется чистоте, заливаю кипятком чай из банки с надписью “Успокоительный” и отношу чашечку травяного отвара заснувшей на полу старушке. Развязываю, вынимаю кляп и заботливо усаживаю испуганную Анну, привалив к стене. _К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т_

— Сумасшедшая, — сонно бурчит она, делая небольшой глоток.

— Какая есть, — пожимаю плечами и приступаю к уборке в лавке. — А ты, Аннушка, жуткая барахольщица. Как в таком беспорядке можно вести дела?

— Но веду же! — рявкает старуха и замолкает, когда я оглядываюсь.

Внимательно и зорко следит, как я перекладываю товар, протираю камушки, смахиваю пыль с печальных ловцов снов и перебираю баночки, и иногда поясняет, что я держу в руках.

— Ритуальный нож, — ворчит Анна, заметив в моих пальцах тот самый ржавый кинжал.

— Да я уж поняла, — небрежно бросаю его на нижнюю полку стойки и достаю старую потрепанную тетрадь. — Заклинания?

— Ни одна уважающая себя ведьма не будет записывать заклинания на бумагу, — Анна кривит лицо и разминает запястья.

В тетради записаны расходы и доходы. Углубляюсь в записи, попутно подсчитывая все на замызганном калькуляторе и выясняю, что Анна работала последние месяцы в убыток, и цены на товар — случайные. Один и тот же камень, например, заговоренный на удачу агат, отпускался по разной стоимости.

— Так дело не пойдет.

Закрываю тетрадь, внимательно изучаю мятые чеки на оплату коммунальных услуг и сердито смотрю на старушку. Она в долгах по уши.

— Тебе бы не сердца вырезать, уважаемая, а заняться счетами.

— Да какие счета, если я скоро помру?

— Насколько скоро? Завтра?

— Не знаю, — разводит руками Анна и ухмыляется. — Может, и завтра.

— Может, и через лет десять, — деловито подбочениваюсь. — И с такими темпами ты окажешься на улице и проведешь эти десять лет в безденежье и нужде. Так себе перспектива для пожилой дамы.

— Ты меня жизни будешь учить? — охает ведьма. — Хамка!

— Буду, — киваю и строго спрашиваю. — У магазина есть страничка в социальных сетях?

— Что это еще за ерунда? — Анна отставляет пустую чашечку и подозрительно глядит на меня.

Присаживаюсь со старушкой рядом и показываю на смартфоне странички онлайн-магазинов, которые продают похожий товар — свечки, амулеты и прочие безделушки.

— Неужели покупают за такие деньжищи? — Анна подслеповато щурится и охает завышенным в несколько раз ценам.

— Покупают, если красиво оформить и правильно подать, — вздыхаю и прячу смартфон в карман. — Возьми меня на работу.

— Нет!

— Возьми, — уверенно повторяю. — Может, в деньгах ты не будешь купаться, но на платежи и лекарства хватит.

— Какая наглая! — шипит в лицо Анна. — Я ж тебя убить хотела!

— Все мы совершаем ошибки, — зеваю и вытягиваю ноги. — Буду работать за процент, потому что тогда я стану более заинтересованной в нашем совместном проекте. А если не согласишься, пожалуюсь Последнему и Агатесу и расскажу, что ты пыталась меня убить.

Старуха пугается тихих и ласковых угроз. Она и так в немилости у Ноа, а после моих жалоб ее точно прихлопнут, как муху на грязном окне.

— И избавимся от всяких ежовников и прочих ядов, — смахиваю с рукавов пыль. — Нам важно вести чистый бизнес без запрещенных веществ и травок. Перечная мята — хорошо, а белладонна — плохо. Если не ты мне поможешь разобраться с твоими сборами, то попрошу Агатеса.

— Давай без этого упыря, — кряхтит Анна и неуклюже поднимается. — Я его сюда на порог не пущу.

— Вас связывает история безответной любви? — с придыханием интересуюсь и во все глаза гляжу на ведьму.

— Тьфу, болезная! — она в презрении сплевывает. — Да я никогда в жизни на него не посмотрела!

Хохочу в голос, и Анна коротко усмехается, проникнув ко мне симпатией. И пока она не очухалась и не вернулась в роль мерзкой старухи, беру рога за быка и требую, чтобы она представила во всех подробностях ассортимент лавки.

— Почти ночь на дворе!

— Ты успела вздремнуть, — встаю и торопливо закатываю рукава. — Нам важна каждая минута.

Последний бы одобрил мою решимость привести бизнес Анны в порядок. Это, конечно, не акции продавать и проводить сложные переговоры, но суть одна — стремление вывести дело на новый уровень.

— Кстати, давай варить любовные зелья, — семеню за ведьмой. — Я уверена, что половину выручки можно будет делать на них.

— Да нихрена они не работают, — Анна зло отмахивается от меня. — Столько жалоб было!

— Это потому что у тебя не было такой замечательной помощницы, как я, — подмигиваю сомневающейся ведьме.

— Так ты у нас за любовь отвечаешь? — хмурится и вытаскивает коробку с камушками.

— И не только, — неуверенно отзываюсь и краснею, — еще за страсть. Мне так кажется. Любой разговор со мной может окончиться безумием и близостью.

— А это уже интересно. Мало кому нужна в нынешних реалиях любовь, — старуха шебуршит камушками, — а вот тема соблазнения для дурнушек вполне может сработать.

Вижу в глазах ведьмы жажду наживы и тень солидарности с девами, которым не повезло уродиться красавицами. Уверена, я найду с Анной общий язык, но спиной к ней лучше не поворачиваться. Так, на всякий случай.

Сквозь сон, в котором я перебираю сокровища Анны, слышу голос Первого:

— Венди…

Ласково обнимает, и я сонно и невнятно что-то бурчу. Что-то о травяных сборах. Надо обозвать их как-то по-модному, чтобы чаи покупали не только дамы в возрасте, но и молодые девушки, которые после сеанса кундалини-йоги заварили бы чашечку успокаивающего отвара и насладились бы минутами медитации.

— Венди…

— Мм-м-м?

Целует в шею, но я лишь мычу, потому что никак не могу проснуться. Да и не хочу. У меня была бессонная и насыщенная ночь с инвентаризацией ведьминских вещичек.

— А кого ты любишь больше? — едва слышно спрашивает Ноа.

— Всех… одинаково… — сладко причмокиваю и вновь ныряю в дремоту.

— Даже родители не любят своих детей одинаково, — шепчет юноша в затылок. — Хоть и говорят обратное.

Сейчас я люблю больше всех подушку, одеяло и матрас, но сказать это не в силах. Сон упрямо затягивает меня на дно.

— Ты ревнуешь? — улыбаюсь сквозь слабые и легкие грезы.

— Наверное.

Ноа замолкает, и я погружаюсь в теплое молоко полуденной дремоты. Рука юноши несмело соскальзывает к груди, спускается на живот, и шею обжигает шумный выдох. Первый медлит и нежно поглаживает бедро. Грезы переплетаются с негой и сладким возбуждением, что разливается по телу мягкой волной.

— Венди…

Сон переплетается с ласками Ноа и его скользящими и несмелыми толчками, которые наполняют меня томной усладой. Возможно, Первый мне только снится, но это наваждение топит меня в протяжных и тихих стонах. Внутри разливается густой жар, и юноша с сиплым выдохом прижимается ко мне всем телом, заключив в тесные объятия. Размытые сновидения перекручиваются в тугую веревку и расцветают бархатными вспышками удовольствия.

— О… — хрипит Ноа. — Отпустило…

Зеваю и разворачиваюсь к Первому лицом:

— Так это не ревность, милый, была, — я немного обескуражена честностью и каким-то простодушием Первого.

— Только о тебе и думал, а в последние несколько дней так вообще очень тяжко было, — Ноа бесхитростно улыбается и касается пальцами моей щеки. — И все людские мысли вокруг меня сводились к надежде заняться любовью. Представляешь?

— Ты им транслировал… — я в удивлении изгибаю бровь и смеюсь, уткнувшись в подушку. — Господи, Ноа… Ты же должен толкать людей на подвиги, а не…

В небольшой истерике хрюкаю и в голос хохочу. Представила, как Ноа шепчет о надежде, а у него выходят влажные фантазии, что очень воодушевляют его жертв на сексуальные игрища.

— Это у меня впервые! — смущенно охает юноша и едва слышно спрашивает. — Теперь всегда так будет?

— Не знаю, — утираю слезы. — Может, тебе стоит перетерпеть и все станет, как прежде? Никакого интереса к поцелуям, близости?

— А я так больше не хочу, — Ноа наивно хлопает глазками. — А можно по собственному желанию включить и выключить…

Меня опять пробивает на смех. Закусываю губы, чтобы сдержать гогот и не обидеть Первого, и едва слышно отвечаю:

— Нет.

— Жаль, — вздыхает Ноа и переворачивается на спину. — Я теперь на короткие юбки засматриваюсь и едва сдерживаю себя, чтобы не подглядывать за подопечными, пока они душ принимают или переодеваются.

— А говорил, что думал только обо мне, — наигранно возмущаюсь я.

— Некоторые девушки голые по дому ходят, — обиженно жалуется Ноа. — Раньше не замечал. Врываюсь, чтобы нашептать какой-нибудь секретарше, что ее ждет отличный день на работе, а она в одних трусиках завтракает. И неудобно. Она думает, что дома никого нет, а я за ее спиной говорю, какая она молодец и ее скоро ждет повышение.

— А ты не врывайся в чужие дома, — прищуриваюсь и даю непрошеный совет. — О повышении можно и в метро нашептать.

Ноа встает и торопливо одевается.

— И так каждый раз будет? — приподнимаюсь на локтях и поджимаю губы. — Забежал и убежал?

— Я тебе завтрак приготовил, — оправдывается Первый и неловко улыбается, — и посуду помыл.

— Прощен, — падаю на спину и раскидываю руки.

— А еще твои трусики постирал.

— Чего?! — кашляю от неожиданности и пристыженно краснею. — Зачем?!

— Руками, чтобы кружева не испортились, — флегматично продолжает Ноа, вышагивая к двери. — Это я подсмотрел у молодой вдовы.

— Ноа! — возмущенно взвизгиваю и резко сажусь.

— Просыпайся, — Первый потягивается и выходит, — я заварю кофе.

Кидаюсь в ванную комнату в надежде, что Ноа пошутил и не трогал мое нижнее белье, но нет. Он не обманул — на бортике ванной аккуратно развешаны влажные трусики. Я смущена и не знаю, как реагировать на подобную заботу. И забота ли это, учитывая, что и у Последнего Ноа тоже какая-то нездоровая тяга к нижнему женскому белью?

— Здравствуй, Венди, — в ванную комнату заглядывает хозяйка квартиры и улыбается. — Я стучала, а ты не открыла.

— Не слышала, — испуганно смотрю на женщину и нервно подпоясываю халат. — Что-то случилось?

— Я жильца нового нашла.

— Но… Мы же договорились…

— Мне так спокойнее и с оплатой тебе полегче, — тараторит хозяйка квартиры так быстро, что я не успеваю слова вставить. — И ты под присмотром будешь, да и мальчик хороший. Воспитанный.

— Мальчик?! — охаю я. — Какой мальчик? Вы же против мальчиков! И я против!

Женщина хватает меня за руку и тащит за собой:

— Идем, познакомлю вас. Вы точно подружитесь.

В коридоре на массивном черном чемодане сидит Агатес — брючках, белой рубашечке с короткими рукавами. Волосы — тщательно зачесаны назад, а от татуировок на шее и руках — ни следа. Ни шрамика, ни черточки. Так посмотришь со стороны — приличный молодой человек, скромный и порядочный, но вот только я слышу его ехидные мыслишки — обманул доверчивую женщину и рад своему коварству. Колдуну было важно подписать договор об аренде, закрепить обязательства на бумаге, чтобы его чары и волшебство работали в стенах маленькой уютной квартиры.

— Вот твоя соседка, — хозяйка толкает меня в спину, и я корчу смущенному и лживому Колдуну гримасу недовольства. — Венди.

— Но ведь уговор был, — я оглядываюсь на женщину, — никаких мальчиков, только девочки!

— Не капризничай, — фыркает та и вручает Агатесу ключи. — Твоей стипендии не хватит на оплату всей квартиры.

— Я работу нашла.

— Вот и молодец, — хозяйка отмахивается и обращается Колдуну. — Если будут проблемы, то звони.

— Благодарю, — мило улыбается Агатес, сжимая ключи в ладони. — Обещаю, я не доставлю неудобств.

— Так я не про тебя, а про нее, — женщина кивает в мою сторону. — Ее соседка неожиданно съехала и не говорит почему. Все это очень подозрительно.

Выходит, и я сердито гляжу на Колдуна, который расстегивает верхние пуговицы рубашки и взъерошивает волосы. На коже проступают черные чернила, и он уже не выглядит милым и скромным мальчиком.

— Какого хрена?

— Ты не рада, что мы будем жить вместе? — Агатес катит в комнату Сюзи чемодан.

— Такие вопросы обычно обсуждают до, а не после, — зло следую за ним.

— Так я и обсудил, — Колдун открывает дверь и устало добавляет, — с хозяйкой квартиры. Та еще сука, конечно, двойную плату взяла только потому, что я мужчина. Это сексизм чистой воды.

Я рада видеть Агатеса, но готова ли я с ним жить под одной крышей? Слишком серьезный шаг. Меня вполне устраивало то, что мальчики бывали у меня внезапными набегами.

— Может, ты меня хотя бы поцелуешь? — Агатес обиженно вздыхает.

— А где Чуба? — касаюсь губами его подбородка.

— За спиной.

Оборачиваюсь и с визгом прижимаюсь к Колдуну, отшатнувшись в ужасе от увиденного — гигантская черная сколопендра ползет по стене, медленно перебирая жуткими и отвратительными лапками, и насмешливо стрекочет.

— Чуба изъявил желание поменять облик, — хладнокровно шепчет Агатес в ухо. — Я разрешил.

Пауки, какими бы они ни были жуткими, трогательные и пушистые милашки по сравнению с мразотной гадиной на стене.

— Я великолепен, — шуршит Чуба и ползет к потолку.

— Господи… — меня мутит только от одного взгляда на демона. — Как ты мог одобрить вот это?

— Лучший комплимент, — стрекочет сколопендра, кружась у люстры.

— Чубочка, милый, — в отчаянии шепчу, — я тебя умоляю, вернись в прежний облик. Или я съеду и сожгу квартиру. Вместе с тобой. Ты бы еще мокрицей…

Лучше бы я этого не говорила. Чуба сворачивается в подрагивающий клубок и падает к ногам огромной, размером с крысу, мокрицей. Истеричный и оглушающий вопль разносится по квартире, и я с ненавистью топчу хохочущую образину, которая растекается черной лужей и убегает стрекочущим пауком под кровать. Оседаю в слабости на пол и передергиваю плечами от омерзения.

— Плюс двести лет, — цежу сквозь зубы, охваченная злостью, что накрыла после испуга.

— А вот и нет, — доносится из-под кровати глухой и самодовольный голос Чубы. — Вот если бы ты в обморок упала, но увы. Легкий испуг полезен для здоровья.

— Так.

Агатес выходит из комнаты, внимательно осматриваясь по сторонам, и направляется уверенным шагом в комнатку в глубине квартиры, где Сюзи занималась по утрам йогой — небольшая коморка, где прежние жильцы хранили личное барахло. У меня на кладовку с крохотным оконцем были планы — получилась бы отличная маленькая мастерская, например, для макраме.

— Что ты задумал?

— Увидишь, — усмехается Агатес, запирает дверь в каморку и сыпет на пол круглые с золотыми прожилками семена.

— Не мусори! — рявкаю, и Колдун оттаскивает меня в сторону.

Семена потрескивают, а потом звонкими хлопушками лопаются, разрастаясь по полу и косякам зелеными ростками. Из-под дверной щели выбиваются сочные и густые травинки и выползает любопытная перламутровая лягушка.

— Что за…

Лягушка надувает зоб и скачет дальше по коридору, игнорируя мои возмущенные возгласы. Отвлекаюсь от наглой гостьи, и в смятении наблюдаю, как дверь идет трещинами, покрывается ползучими вьюнками и с треском превращается в зеленое полотно из цветущих побегов, что медленно расходятся в стороны. Из зачарованного леса ко мне выплывает во всей своей божественной красе Карн — с рогами и копытами.

— Привет, зайка, — целует в лоб и по-хозяйски цокает на кухню, игриво помахивая хвостиком.

— Ты тоже будешь аренду платить? — оторопев спрашиваю я и с изумлением рассматриваю узловатые побеги с цветущими вьюнками на потолке над дверным косяком.

— Если только любовью, — смеется Карн. — Я бог, какие у меня деньги?

— Обычные, — сипло отзываюсь я и стряхиваю с ноги квакающую лягушку. — Мальчики, вы чего творите?

— Я должен быть рядом с Источником, — кричит из кухни Карн. — Мы объединили твою квартиру с мои лесом, а то вся эта беготня через порталы утомляет.

— Ну и бардак, — слышу недовольный голос Последнего.

Смотрю на Ноа, который с интересом разглядывает живой и трепещущий листьями полог и вздыхаю:

— И ты тут?

Кивает. Тихий щелчок, и я оглядываюсь на звук. Позади нарисовалась новая дверь — белая со строгой хромированной ручкой.

— Вы мне тут перепланировку квартиры устроили? — с любопытством выглядываю за дверь, которая ведет в просторный и безликий офис Ноа с окнами во всю стену. Разочарованно вздыхаю и закрываю дверь. — Ничего интересного.

— Зато в любое время можем устроить ролевые игры, — Последний многозначительно ухмыляется. — Секретарша и строгий босс.

Мимо скачет лягушка, а за ней бежит Чуба, быстро перебирая лапками, и обещает сожрать ее вместе с потрохами.

— У вас совести никакой нет, — из кухни выглядывает сердитый Первый. — Это уже не завтрак, а обед!

— Действительно, — соглашается Последний и сверяется с наручными часами. — Обед.

Я настолько ошеломлена происходящим, что молча иду на кухню и сажусь за накрытый стол. Карн перекладывает жареный бекон в соседнюю тарелку с омлетом и морщит нос.

— Только не говори, что ты вегетарианец, — откидываюсь на спинку стула.

— Нет, — Божество вытирает вилку от жира салфеткой. — Просто не ем мясо.

— Тогда тебе и омлет нельзя, — Первый присаживается рядом.

— Почему это?

— Олени не едят яйца, — юноша дружелюбно улыбается.

— То, что я превращаюсь в оленя, не значит, что я олень, — Карн переводит взгляд на него. — И рога тоже ничего не означают. Мне не нравится вкус мяса. Тем более свинины. Она жирная.

— Потому что ты травоядный, — кивает Первый и обеспокоенно смотрит на Агатеса, который отправляет кусок бекона в рот. — А тебе можно жирное?

— Да, — недоуменно отвечает Колдун.

— Но старым не рекомендовано жирное. Для сердца вредно, — юноша придвигает к нему миску с овощным пюре. — Вот.

— Ты, мать твою, серьезно? — брови Агатеса ползут вверх. — Ноа, ты у меня схлопочешь по своей хорошенькой моське.

— За что? — Первый моргает и наивно продолжает. — Ну, ты же старый! Сколько тебе? Тысяча? Две, три? Самое время подумать о здоровом питании, — и тихо интересуется. — А зубы у тебя свои?

Последний с ожиданием смотрит на шокированного и оскорбленного Агатеса. Его тоже волнует этот вопрос, но у него не хватает душевной непосредственности, чтобы полюбопытствовать вслух.

— Свои, — шипит Колдун и ногтем большого пальца поддевает клык. — Я себя омолодил во всех местах. И начал именно с зубов.

— А затем? — Последний прищуривается. — После зубов?

Глотаю кусочек омлета и мысленно предполагаю, что после зубов Агатес занялся дружком в штанах. Колдун разочарованно глядит на меня и говорит:

— Колени, Рыжая. Ко-ле-ни.

— Я тоже не угадал, — успокаивает мое разочарование Последний.

Меняю тему, чтобы не злить Агатеса разговорами о том, какой он древний, и делюсь, что работаю в “Лавке Чудес”, упуская из рассказа покушение Анны на мою молодость и сердце. Зачем тревожить мальчиков лишний раз? Первый реагирует с восторгом. Последний отмечает, что на “ведьминских штучках” не разбогатеешь, а Агатес и Карн кривят лица и запрещают мне водиться с мерзкой старухой, потому что она хитрая дрянь и стерва, которая обманет и обязательно подставит. Все ведьмы такие.

— А я не спрашивала разрешения, — делаю осторожный глоток крепкого кофе. — Возможно, мне будет нужна помощь с тем, чтобы определить какие сборы ядовитые, а какие нет. Я хочу продавать людям забавный и безвредный товар. Без проклятий, наркотиков и отравы. И любовные зелья.

— Любовные зелья не назовешь безвредным товаром, Рыжая, — Агатес скрещивает руки на груди и смеривает меня взглядом. Да и не работают они.

— По моей задумке они будут работать только с добрыми намерениями, — мечтательно улыбаюсь, предвкушаю успех. — Прям как у меня с вами.

— Да не дай бог, — кашляет Ноа Последний и прижимает салфетку к губам. — Пожалей несчастных. За что ты с ними так? Это бесчеловечно.

— Соглашусь, — кивает Карн.

— А зелье соблазнения? — осторожно и со слабой надеждой спрашиваю я. — Как духи с феромонами?

— Это можно, — одобряет Агатес.

— А там и любовь придет, — прячу хитрую улыбку за кружкой. — Как у нас вами.

Я, конечно, не стала профессором, как планировала потому. После нескольких месяцев в “Лавке Чудес” случилось переосмысление жизненных целей. Меня увлекла торговля безделушками и “магическими” вещичками, общение с испуганными и любопытными покупателями и онлайн-продвижение товара с красивыми фотографиями и многообещающими рекламными постами, где мой креатив переплетался с мистикой и загадками.

Я отказалась от продажи любовных зелий, потому что за ними чаще всего приходили очень сомнительные личности с эгоистичными желаниями. Например, увести мужа из семьи, соблазнить чужую жену или назло влюбить в себя того, кто отказал, чтобы потом жестоко бросить.

Также я поняла, что и зелья соблазнения — плохая идея, когда от меня начали требовать волшебной водички, которую можно подлить в бокальчик жертвы, чтобы та немедленно воспылала страстью. Анна была готова ради быстрой наживы сотворить что-то подобное моими руками, но я смогла переубедить старуху тем, что разноцветные свечки, якобы заговоренные на удачу и счастье, и расфасованные по симпатичным пакетикам чаи тоже можно выгодно продать, а мороки меньше. И никаких жалоб. Главное — уточнить, есть ли у покупателя аллергия.

Пусть с трудом и постоянными пересдачами из-за нехватки времени, я все же окончила университет, так как привыкла доводить начатое до конца. И не буду утаивать, за четыре года я смогла отточить навыки в тонких и трепетных чарах любви на многочисленных студентах и преподавательском составе до мастерства. Подумаешь, разразилось несколько скандалов с интрижками, и были уволены и отчислены мои самые неосторожные жертвы, но я никого из них не заставляла заниматься плотскими утехами в туалетах, аудиториях или в кладовках. Я лишь разжигала искру заинтересованности, а остальное — это уже их ошибки.

Однажды утром после поцелуйчиков Первого, ласк Карна, объятий Агатеса и нежностей Последнего я поняла, что моя внешность нисколько не изменилась спустя десять лет. В отражении я видела всю туже юную первокурсницу со свежим лицом, усыпанным милыми веснушками. Если до тридцати-тридцати пяти лет я смогу все вопросы сводить к ответу, что у меня хорошая генетика и мне повезло с косметологом, то потом, если окажется, что подлый Источник наделил меня бессмертием и вечной молодостью, придется изворачиваться перед родственниками и знакомыми. Благо Агатес пообещал научить хитрым трюкам с иллюзиями, которые смогут скрыть мою юность.

Кстати, о родственниках. К тридцати семья плотно насела с расспросами: “Когда замуж? Есть жених?” После того как все четверо моих возлюбленных в ревности и эгоизме перессорились из-за разговора, кто сыграет перед родителями того самого жениха, я решила взять и сказать, что женихов у меня несколько. После искренности по телефонному разговору с теткой все вопросы отпали и резко сократились приглашения приехать в гости. Мама потом меня отчихвостила и сказала, что болтливая родственница разнесла всем в округе, что ее племянница в большом городе пошла вразнос и стала самой настоящей шлюхой. Какой стыд!

— Я с ними по любви. Приезжай, познакомлю.

— Так и знала, что тебя нельзя отпускать одну! Что я скажу отцу?

— Что у него четверо потенциальных зятьев?

— Ой, Венди, какая ты дурная. Выбери того, кто побогаче.

— Я ей также сказал, — громко отозвался Последний с кровати. — А эти трое пусть будут любовниками. Я не против. Любовникам простительно быть без гроша в кармане.

— Голос приятный, — шепнула мама и глупо хихикнула. — Берем.

— Слушай маму, — самодовольно ответил Ноа. — Умная женщина.

— Либо я, либо никто, — Карн вышел из ванной комнаты и горделиво тряхнул влажными кудрями. — Или мне опять напомнить, кто из вас четверых здесь Бог?

— Что это за шизофреник? Доча! — охнула мама, и я невоспитанно сбросила трубку.

После беседы по телефону мама примчалась в гости и со всеми “женихами” лично познакомилась. И заявила, что все хорошие и, вообще, сами разбирайтесь, а родственникам необязательно знать, что я собрала мужской гарем и счастлива. Лучше пусть думают, что одинокая старая дева — это можно пережить и понять.

Анна, капризная ведьма, в один из дней неожиданно смирилась, что смертна, ведь “Лавка Чудес”, ее детище, останется в моих заботливых руках. И именно в тот самый момент, когда она, сидя на крыльце магазинчика, умиротворенно сказала: “Можно и помереть спокойно”, мимо проскочила лягушка с золотыми глазками и перламутровой спинкой. Анна с визгом и удивительной для ее возраста прытью бросилась за перепончатой мерзавкой. С того полудня я ее больше не видела, а Гадалка Мария, к которой я заглянула, отчаявшись в безрезультатных поисках, расплывчато ответила, что старушка начала новую жизнь и отказалась объяснить в подробностях, что это значит. Понадеялась, что Анна поймала лягушку и помолодела, а не умерла где-нибудь в подворотне. Во всяком случае, в некрологах я не отыскала строчек о неопознанной старухе.

Иногда мне снились предыдущие реинкарнации, когда Чуба забывал отсыпать мне чуток своих отборных и безумных кошмаров. И они прогоняли меня, ругались и требовали, чтобы я оставила их в покое и дала насладиться тишиной и забвением. Очень обидно. Я с ними подружиться хотела, а они разбегались и прятались в размытых грезах.

Первый добился своего и за очередным завтраком убедил Последнего вложиться в космическую отрасль, и первые крупные инвестиции потекли в разработку теплиц на Марсе, потому что если и покидать родные земли, то вместе с Источником, которому Карн начал нашептывать о перспективах межзвездных путешествий. Агатес не остался в стороне и пока его рогатый друг вел убедительные беседы с волшебным прудом, он экспериментировал с лягушатами — предпринимал попытки перевозки магических существ за границы города. Однажды у него получилось — вместе с зачарованным аквариумом Колдун преодолел тысячи километров и закинул несколько переливчатых красавиц в небольшое отдаленное озерцо в горах.

Через десятки лет мы смогли всей дружной компанией навестить тихий водоем, в водах которого расплодилось множество лягушат и зародился дикий, нелюдимый и еще неразумный дух — горный козел с золотыми рожками. Сердитое парнокопытное попыталось нас забодать, и Карн умилился — он и сам когда-то был таким.

— Почему именно козел, а не козочка? — спросила тогда я, наблюдая, как рогатый мерзавец с ревом гоняет по берегу озера визжащего Первого.

— Я смею предположить, что Источник — самка, — флегматично ответил Колдун.

— Самка?

— Женщина. Или большая магическая матка, — Агатес пожал плечами.

— Инкубатор, — предположил Последний.

— Но у инкубатора или магической матки нет предпочтений, кого рожать, — фыркнула и нахмурилась. — А тут одни мужики, а я так, случайно получилась, чтобы вас, обормотов, порадовать, потому что вам было очень грустно и одиноко.

— Иди и спроси у озера, почему козел, а не козочка, — Агатес зевнул и упал на траву, раскинув руки. — Я тоже недоволен, что Источник из себя выплюнул в очередной раз рогатого чудика. Фетиш, что ли, на рога и копыта?

— Рога — это красиво, а копыта — мужественно, — обиженно пробурчал Карн и бросился к козлу грациозным оленем. — Братишка, отстань от Ноа!

Козел развернулся и со злобным утробным «Бе!» кинулся в сторону возмущенно всхрапнувшего Карна.

— Да чтоб тебя! — взвизгнуло Божество и бросилось быстрыми скачками прочь от агрессивного духа. — Отвали!

— Его Божейчество нашел равного ему противника, — Последний прижал к себе, приобняв за плечи.

— Венди! — крикнул Первый, устало и неуклюже подбежав к нам. — Может, ты его своей красотой очаруешь? Чего он такой бешеный?

— Предлагаю транквилизатор, — ревниво ответил Ноа.

Мягко высвободилась из объятий Последнего и бесстрашно шагнула вперед:

— Эй, козлик!

— Рыжая, он чокнутый! — крик Карна разнесся ветром надо озером. — Я беру свои слова обратно, я не был таким!

Козлик остановился, и я сделала еще несколько шагов вперед. С угрозой потряс рогами, прищурился и фыркнул. Мило улыбнулась, очаровывая очередного сына Источника, но уже через секунду с воплями бегала по берегу под ясным и сказочно голубым небом. Я потерпела фиаско. Из-под ног выскочила черная тень, и разъяренный дух упал на шерстистый бок, смешно вытянув копыта, признав поражение перед мерзкой и уродливой сколопендрой.

— Так-то, — прошипел Чуба и обвил рога парализованного козла трепещущей тварью. — А теперь спать, сладенький. Я расскажу тебе историю о злобном дурачке, которого сожрала огромная и очень древняя сороконожка. А знаешь почему? Потому что тут только я имею право пугать до икоты и никто другой.

— Чуба, если ты его сожрешь, то я обнулю твой срок и катись ты на четыре стороны, — Агатес настороженно приподнялся на локтях. — Я тебе не прощу этого. Он еще маленький и беззащитный.

— Да за кого ты меня держишь, Колдун? — пробурчал в бархатные уши козла демон. — Если уж на кого я зуб точу, так это на тебя.

После часового сна со сколопендрой на рогах козлик присмирел и удрученно отошел в сторонку, пожевывая сочную травку. После легкого перекуса дикий дух ускакал в горы, кинув на нас подозрительный и полный презрения взгляд.

— Все равно есть какая-то прелесть в диких духах, — Первый перевел мечтательный взор к горным хребтам. — У них все просто и понятно.