Но сначала пусть родит мне наследника...

Глава 1

Пролог

— Хотела уйти? Сначала роди наследника!

Разъяренный голос мужчины звучит одновременно с грохотом выбитой двери. 

Замираю на месте, забыв как дышать. 

Багратов на пороге номера отеля выглядит как дьявол, явившийся прямиком из ада. 

Дверь, сорванная с петель, валяется на полу номера. Он играючи выбил ее ногой, как бумажную. 

Высокий, раскачанный, злой. На щеке виднеется ссадина, прямиком над густой стильной бородой. 

Здоровенный, полный дурной силы. Он просто в бешенстве!

Смотрит на меня, испепеляя до основания. Я глупо моргаю, не в силах пошевелиться под его гнетущим взглядом. 

Взгляд Багратова ползет по моему телу, заостряясь на груди, едва скрытой полупрозрачным кружевом. 

Ему не понравилось увиденное.

Вены на мощной шее вздулись еще сильнее, на виске бешено запульсировала жилка. 

Взгляд Тимура наливается чем-то жутким и дурным. Его ненависть ко мне плотная и густая, почти осязаемая.

Давит, как атмосферный фронт шторма. 

Смертельно опасный. 

Мне говорили, что лучше его не злить и быть послушной, тихой мышью.

Зачем я разозлила его?!

Кожа покрывается острыми мурашками. 

Багратов всего лишь мазнул взглядом по крохотному треугольнику. 

Словно обжег кипятком. 

— Зачетные трусы, — бросает хрипло. 

Он широко разводит ладони и смыкает их, хлопая размеренно. 

Бум. Бум. Бум.

После каждого хлопка мое сердце застывает на месте. Словно разорванное. Но потом новый хлопок… Толчок. Изнутри, под ребрами.

— Кажется, я все-таки привил тебе, деревенщина, вкус к хорошему шмоту. Выглядишь, как девка в роскошном борделе. Элитно и доступно. 

Кажется, я еще не умерла от страха.

Но уже задыхаюсь.

Забываю, как дышать. 

Как он меня нашел?

Нет, даже не так…

Зачем он меня начал искать?! 

Заставляю себя затянуть халат. Но узел распадается. Пальцы едва сгибаются, как сломанные спички. 

Просто держу халат обеими руками.

— Зачем ты здесь?!

— У тебя в ушах сережки на полляма, а лучше бы слуховой аппарат там болтался, — рыкает. — Повторяю. Хотела уйти? Сначала роди наследника!

Голова кругом. О чем он говорит?! Не понимаю!

— Какого наследника?!

— Моего наследника!

— С ума сошел? Мы даже не спали ни разу! Я не беременна!

— Исполнишь супружеский долг, залетишь, как миленькая.

О чем это он?! Супружеский долг?! Нет никакого долга. Браку тоже конец… 

— Мы… мы в разводе. Брак был фиктивным!

В глубине темных взгляд Багратова вспышкой мелькает усмешка.

От короткой, но жаркой искры разгорается адское пламя и стремится в мою сторону, опаляя кожу щек. 

— Развод аннулирован. Ты моя жена и исполнишь супружеский долг. Ты сделаешь это по-хорошему… 

Его взгляд наливается темным, злым огнем. 

— Или по-плохому.

Начинаю отступать. Но быстро оказываюсь зажатой в угол его массивным телом.

— Своим побегом ты меня разозлила, мышка. Я говорил, что не трону тебя. Но теперь мои желания изменились. Теперь я хочу наследника! — опускает громадные ладони на талию, сжимая в капкан. — Исполни прямую обязанность жены.

— Ничего о таком не знаю. 

— Родишь мне наследника, получишь обещанный миллион, а потом уходи, куда хочешь!

Начинаю жалеть, что в прошлом согласилась на авантюру.

Если бы знала, чем все это закончится…

Если бы только знала, то убежала бы в тот же миг, когда ко мне обратилась за помощью сестра…

Глава 1. Серафима

— Фимочка, миленькая, выручай!

Вздрагиваю от неожиданности.

Пальцы смыкаются на ножницах.

Щелк… Вместо лишнего листочка я чикнула бутон цветка.

Смотрю с укором на сестру.

— Ксана! Ты меня напугала! — шепчу, прижав ладонь к сердцу.

Мало того, что я до смерти перепугалась, так еще испортила цветок.

Теперь бутону никогда не суждено распуститься.

Тоска щемит сердце.

Я ухаживаю за цветами в доме крутого бизнесмена Баженова. Но мало кто знает, что я его внебрачная дочь, плод интрижки на стороне.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Баженов переспал с девушкой из прислуги, наградив беременностью. Приказал держать рот на замке и не требовать большего. Сказал, решай сама что с плодом делать! Швырнул денег, оставил в доме прислугой…

Мама оставила беременность, даже вышла замуж. Прошло много лет. Сейчас мама мертва и ее муж, воспитавший меня, как свою дочь, тоже умер.

Баженов только из милости не вышвырнул на улицу и меня. Хочется думать, что однажды он примет меня в семью. Но по правде говоря, я для Баженова как муха. Существую лишь в момент, когда появляюсь в поле зрения.

Я работаю в саду, живу в доме для черновой прислуги. В дом отца захожу, лишь когда приношу свежие цветы.

Я храню свой секрет. Однако о тайне моего рождения кое-кто все же в курсе! Например, Ксана, единственная родная дочь Баженова, рожденная в законном браке, знает об этом! Знает очень давно!

Именно она рассказала мне этот секрет, еще когда мы были детьми.

Мы часто играли в сестер. То было в раннем детстве, потом у Ксаны появились друзья-мажоры, ухажеры из высшей элиты. Она делилась со мной некоторыми секретиками. Скорее, по привычке.

Общение стало не таким близким. Но Ксана до сих пор поддерживает со мной отношения.

Она единственная, кто замечает меня и видит во мне человека. Для остальных я лишь бледная тень, моль из сада.

— Эй, эй! Ты меня слышишь?!

Ксана возвышается надо мной, как колосс, пока я осторожно поднимаю бутон редкого сорта роз с земли.

— Привет, Ксана.

— Черт! — сестра делает нервный шаг в сторону и обратно. — Ты меня вообще слушала?!

— Прости, я цветочек поднимала. Ты меня испугала, я нечаянно его отрезала.

— Да и пофиг!

— Как это пофиг?! Теперь куст некрасивый, и бутон не расцветет.

— Где он был?! — злится Ксана, дергает секатор из передника рабочего фартука. — Сейчас я ему ка-а-ак…

— Стой, ты можешь себя поранить!

Изнеженные руки Ксаны не привыкли к грубой работе с инструментами. Лихо нырнув в куст роз, она лишь оцарапала кожу.

— Дебильные розы! — роняет секатор. — Стала бы хозяйкой, приказала нафиг убрать эти кусты.

— Что ты такое говоришь?!

Ужасаюсь. В цветах и заботе о них — вся моя жизнь!

Я с детства любила этот сад и оранжерею. Знаю каждый уголок, помогала мужу мамы — человеку, который называл меня дочкой и растил, как родную. Я впитывала его умение как губка и после смерти взялась за его работу.

Баженов даже не заметил смерти садовника, лишь хмыкнул, когда понял, что за садом теперь слежу я. Отец чиркнул подпись в бумагах о моей официальной должности, выписал премию в десять тысяч рублей. Верх его заботы обо мне!

— Ксана, ты не в настроении?!

— Конечно! — Ксана пускает большую слезу. — Папа продает меня замуж за головореза!

— Что?!

— Что слышала! Папа договорился о браке с Багратовым!

— Багратов?! Кто он такой?

— Он неделю назад приезжал. Здоровый, как бык… Мужик с бородой и в татухах. Может быть, видела его? Ты как раз в саду кусты стригла.

Вспоминаю. Да, кажется, я видела того, о ком говорит Ксана.

Было сложно не заметить его.

Пугающий мужчина.

Дикий. Необузданный. Отталкивающий и притягательный одновременно.

Рослый, мускулистый.

Куртка была переброшена через локоть. Широкие плечи обтянуты белой футболкой, показывая стать и силу.

Горячий. Казалось, от его тела исходили импульсы жара.

По крайней мере, меня отчего-то бросило в приятное, будоражащее тепло.

Я запомнила мужчину, потому что увидела чернильные цветы на его руках и просто… Просто я люблю цветы.

Именно в этом причина моей неестественно отзывчивой реакции на незнакомца.

Уверена.

Его зашкаливающая маскулинность и сногсшибательный тестостерон здесь ни при чем.

Голос — хриплый, низкий, царапающий — тоже.

Все дело в розах на его руках! Они меня заворожили!

— Розы на левой руке? Чуть выше запястья, и на бицепсе, — отвечаю автоматически.

— Лысому — бантики, а Фиме — цветочки! — фыркает сестра. — Значит, ты его видела! Монстр косорылый, чудовище бородатое… Безжалостный бандит. Бессовестный вор, убийца! Старикан, к тому же.

— Старикан? — удивляюсь такому определению. — Ты в своем уме?! Кажется, ему сорок с небольшим.

— Старик! — повторяет упрямо. — Скоро у него вся голова будет седая, как у моего папеньки!

Ксана преувеличивает, кажется… Но слова не дает вставить.

— Старикан, весь в татуировках! Фу, под такого ложиться. У него наверное все-все татуированное, и под нижнем бельем — тоже!

После слов Ксаны я представила, как по рукам Багратова, к торсу, спускаются чернила татуировок, оплетая шипованными лозами крупное тело мужчины, и… покраснела до самых пяток.

Стало жарко.

— Ксана… — отвечаю севшим голосом.

Хочу избавиться от навязчивого образа мужчины, о котором не знаю ровным счетом ничего!

Пусть сестра сама проблемы решает, а у меня вон — работы полно.

Кусты подровнять, убрать лишний мусор!

— Может быть, все не так плохо?

Сестра кривится.

— Папа говорит, мне выпало счастье стать женой миллиардера! Но я знаю, что Багратов никакой не миллиардер, а простой бандюган. Все его миллиарды достались кровью и рэкетом! Он убийца.

Отхожу в сторону. Показываю, что разговор окончен.

Но Ксана не отстает, хватает меня за локоть.

— Я хочу избежать брака с Багратовым! У меня есть гениальный план… И ты мне в этом поможешь!

— Ты хочешь сорвать брак?

— Да!

— Планируешь избежать заключения брака, о котором уже договорился Георгий Владимирович? — ужасаюсь. — Ксана, твой отец очень строг! Вспомни, как он выпорол повара за плохо прожаренную утку. Бедный шеф-повар, Виктор Денисович неделю сидеть на попе не мог.

Ксана фыркает. Мол, ерунда!

Вспоминаю другой случай.

— Неужели ты забыла, как папа на лето тебя в доме закрыл, когда ты съехала на четверки в универе? Даже телека лишил… Косметику выбросил лично. Вещи брендовые отобрал.

— О, не напоминай мне про тот ад!

— Буду напоминать. Чтобы ты не забыла, с кем имеешь дело! Нет-нет, Ксана. Я решительно против участвовать в твоей авантюре!

— Дело выгорит.

— Может быть, выгорит. Может быть, не выгорит. Ты — дочка Баженова, тебя он может наказать немножко, но простит в итоге. А я, что? — усмехаюсь горько. — Я здесь на птичьих правах. Если отец узнает, что я тебе помогала, вышвырнет меня из дома!

— Не переживай, я тебя в любом случае не брошу и позабочусь! — подмигивает Ксана. — Не ломайся, ну же!

— Нет, такому человеку, как Георгий Владимирович, нельзя противиться.

— Ой, да ты просто трусишка! Всегда описываешься от страха перед нашим папочкой. Возможно, раньше он был суров. Но года, поверь, уже не те! — говорит надменно, подчеркивая. — Старость! План у меня стопроцентно сработает. Поверь… Помоги, умоляю!

Примерно пять минут сестра давит на жалость и слезами добивается моего неуверенного кивка.

— Сначала скажи, в чем план?

— До плана мы еще доберемся! — отмахивается сестра.

— Может, не стоит рисковать? Сколько раз ты видела Багратова? Что знаешь о нем? Не хочешь замуж только из-за его татуировок и криминального прошлого?

— Криминал не остался в прошлом, я навела справки. Все говорят, что Багратов — на всю голову отбитый! Этот бандит нагло отбирает бизнес отца, отжимает… Брак ему нафиг не нужен. Только гарантии, чтобы папа не пошел против него!

— Мне жаль. Если не хочешь в брак, поговори с отцом. Он тебя любит и прислушается.

— Уже говорила. Он и слышать ничего не хочет. Только за свою шкуру переживает! Трясется, как припадочный, начал орать на меня, пуская пену изо рта! Кажется… — морщит хорошенький носик. — Ранее папа решил надуть Багратова, но это не сошло ему с рук. Представляешь! Он накосячил, но теперь мне расплачиваться… Разве это справедливо? Разве так поступают любящие родители?! Фимочка, помоги... Мы избавимся от этого ига раз и навсегда!

Я еще сомневаюсь, сестра добавляет причитаний:

— Сима, я живу как в аду! Папе моя судьба совсем неинтересна… Он только деньги, деньги, деньги свои проклятые считает! — смотрит мне прямо в глаза Ксана и пускает слезу.

В порыве чувств обнимаю Ксану.

Она издает испуганный писк и отскакивает, расправляя светлое льняное платье. Сестра с ужасом смотрит на коричневое пятно.

— Ты меня запачкала!

— Прости, это от моего рабочего фартука.

— Ужас… Какое уродливое, коричневое пятно, — поднимает платье, принюхиваясь. — Почему оно воняет дерьмом?!

— Это компост. Удобрение.

— Фима-а-а-а! — ревет. — День и без того ужасный, а ты… ты… Ты меня говном измазала?!

— Извини, я не хотела. Может быть, я могу чем-то помочь?

Ксана льет слезы, присадив попку на декоративную ограду. Она ревет в три ручья, но даже слезы ее не портят.

Ксана эффектная брюнетка. Высокая, статная, грудастая. Все мужики западают взглядом на ее фигуру, даже личный портной Баженова, про которого все говорят, что он нетрадиционной ориентации, капает слюнями в глубокие декольте Ксаны.

Она — богиня красоты, великолепна в любой момент!

А я… Мелкая, неприметная, худая. Лицо всегда бледное. Кожа тонкая, все вены под ней видно... Я брюнетка, но волосы у меня не такие блестящие, как у Ксаны.

— Не плачь, Ксана.

Тянусь к ее роскошным, темным волосам, переливающимся как шелк ночного неба. Вовремя вспоминаю, что я вообще-то в грязи работала, в земле. Даже несмотря на перчатки, в кожу въедается грязь. Прячу ладошку в карман фартука. Не хочу запачкать Ксану и расстроить ее еще больше. Ей и без того несладко сейчас.

— Скажи, если я могу тебе чем-нибудь помочь, я это сделаю.

— Нет-нет, не можешь! Хотя… — шмыгнув в последний раз красивым носиком, заявляет. — Вообще-то можешь! Папа считает меня дурой, но я кое-чему у него научилась. Нельзя сдаваться. Пусть он старый и стал совсем тюфяком, но я не такая! Я смогу избежать этого брака, а ты… — улыбается и осторожно целует мою щеку. — Ты, сестренка, мне в этом поможешь!

Проявление нежности и заботы от Ксаны трогает меня за сердце. Даже срезанный цветок кажется не такой глобальной катастрофой, как минуту назад.

— Ты же поможешь, да? Мы сестренки.

— Конечно, помогу! — обещаю щедро.

Ксана обнимает меня снова. Я таю.

Через миг понимаю, что не узнала главного.

— А как я тебе помогу?

— Очень просто, — улыбается Ксана. — Я сбегу, а ты, побудешь вместо меня!

— Что?!

Хлоп-хлоп ресницами.

— Я?!

— Ага! Все просто! Жвачку будешь? — протягивает подушечку. — Арбузная…

Не люблю арбузы. Жвачки тоже не люблю. Ксана, не дождавшись моего согласия, закидывает в рот две подушечки и активно размалывает их.

Обдумываю ее слова. Всегда считала себя достаточно сообразительной. По крайней мере, для той, что только девять классов школы окончила. Однако сейчас мозг отказывается работать. Его просто заклинило на стадии отрицания.

— Ты предлагаешь невозможное! — выдаю, наконец.

— Фигня, справимся! — отмахивается Ксана. — Все просто. Поверь, я уже придумала гениальный план.

— Гениальный?

— Да. Даже Илон Маск позавидовал бы такому плану!

Ого… Какая умная у меня сестра!

Вот только я ощущаю противное сосущее чувство внутри. Оно не дает мне покоя. Ни на секунду.

Прошло не так много времени, как я услышала предложение Ксаны, но чувствую себя ужасно.

Сомнения изматывают. Страх вгрызается под кожу, рвет нутро ржавыми крючьями.

У меня совсем нет опыта в аферах. Только по фильмам и прочитанным книгам могу судить. Там добро всегда побеждает зло. Но мы же не против зла воюем!

Ксана всего лишь не хочет замуж. За нелюбимого.

Наверное, очень прискорбно не иметь возможности быть с тем, кого любишь.

Мне-то откуда знать? Я никого не люблю, ни с кем не встречаюсь.

Как-то за мной начал ухлестывать первый помощник повара, Артем Сенькин. Но потом отцу, Георгию Владимировичу, ужин не понравился. Утка оказалась плохо прожаренной. Шеф-повара жестоко выпороли, помощника уволили. Штат кухонных работников обновился уже на следующий же день! Предыдущих работников выперли с треском и отказом в хороших рекомендациях.

Так и закончился мой роман с Сенькиным. После двух торопливых поцелуев. Даже без языка.

Так что о любви я не знаю ровным счетом ни-че-го. Кроме того, что целоваться было приятно. Кажется, было не противно. Точно не помню, с того времени прошло больше года…

Подумав еще немного над планом Ксаны, говорю очевидное:

— Ксана, мы с тобой совсем непохожи. Я ниже ростом. То есть я совсем никак за тебя не сойду, прости. Да он как меня увидит, сразу поймет, что я не та! И папа… Папу мы точно не обманем!

— Ха-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха!

Жвачка вылетает изо рта Ксаны. Прямиком в мою клумбу.

— С чего ты решила, что ты будешь заменять меня в таком смысле?! Фима, фантазерка! Ты за меня даже для слепого и глухонемого не сойдешь, — проводит ладонью по фигуре. — Даже если твои грудки подкачать до моих размеров, ничего не выйдет!

— Тогда что же ты предлагаешь?! — хмурюсь.

— Тебе всего-то нужно будет пролежать в моей комнате сутки. Как будто я заболела. План просто шик-блеск, сейчас расскажу!

Глава 2

Серафима

— Я притворюсь больной, закажу тест на тот самый модный вирус! Сдам его… Все этого дурацкого нового гриппа боятся, как открытого огня! К тебе никто близко не подойдет. Прямо контактировать не станут. Еду, воду будут оставлять под дверью! — активно расписывает план Ксана.

Я слушаю ее, кивая, но потом нахожу нестыковки и возражаю активно:

— Но я же не болею!

— И не надо, Фимочка! Результатов теста нужно ждать сутки, как минимум. Иногда даже больше! За сутки я уеду далеко-далеко! Меня никто не найдет и замуж за этого мужлана выходить не придется! Ну… Как тебе мой план? — спрашивает гордо.

Ксана смотрит на меня с плохо скрываемым превосходством. Неужели она меня за полную дурочку держит? План шит белыми нитками!  Я не могу согласиться так сразу, нужно обговорить детали!

— Э-э-э-э… Не думаю, что все получится. К тому же папа будет настороже! Как ты с этим справишься?

— Папа уже показал себя плохим управленцем. Поверь, я знаю, о чем говорю. Главное, что ты уже согласилась, пойду все подготовлю!

Ксана собирается уходить.

Что это сейчас было?!

Вот это и есть план? Она точно в себе?!

— Постой-ка, — зову сестру. — Ты хорошо себя чувствуешь? — принюхиваюсь.

Температура?

Тянусь рукой ко лбу сестры. Не похоже, что у нее жар.

— Может быть, ты головой ударилась? Неужели все так просто?! А как ты убежишь из дома?

— Фимочка, милая… Я не могу раскрыть тебе всех подробностей, но доверься мне, все пройдет как по маслу!

План Ксаны мне не нравится! Даже если у нее получится убежать и скрыться, в доме, перед гневным взглядом отца останусь я!

Именно я отхвачу наказание! Вылечу из дома, в лучшем случае. В худшем… Даже подумать страшно!

— Может быть, этот Багратов не так ужасен, как ты о нем думаешь? — спрашиваю робко.

— На что это ты намекаешь? — хмурится Ксана. — Он не в моем вкусе, я не хочу быть его женой!

— Но если брак будет фиктивным, то тебе не придется делать ничего такого… Попробуй найти общий язык с этим мужчиной.

— Ты что?! — делает круглые глаза. — Я не могу! Не могу стать его женой! У меня есть любимый. К тому же я… — понижает голос. — Беременна.

— Ого! Поздравляю!.. А кого ты ждешь? — смотрю на узкую, осиную талию сестры. — Мальчика или девочку?

— Тише-тише, не ори! Срок совсем маленький. Именно поэтому я не могу выйти замуж за другого мужчину. Багратов сразу же отправит меня на аборт, убьет мою крошечку…

Если до этого момента я сомневалась, стоит ли помогать сестре, то сейчас поняла, что стоит. Когда на кону стоит жизнь маленького, беззащитного человечка, все сомнения начинают казаться незначительными огрехами, которые можно исправить и преодолеть!

— Что ж, если расклад именно такой, то я попытаюсь тебе помочь. Но что будет со мной?

— Признаюсь честно, думаю, папа на тебя накричит! — вздыхает сестра. — Вышвырнет из дома, как пить дать. Но ты и так здесь не живешь, а существуешь… После того, как обман раскроется, ты окажешься на улице!

Я буду жить на улице?! Ужасно! Чем же тогда хорош план сестры?! Я всхлипываю.

— Не плачь, Фимочка! Я не брошу тебя на произвол судьбы! Я оставлю тебе денег в условленном месте и секретный номер телефона, — понижает голос. — Как только все образуется, мы созвонимся, договоримся о встрече… Я тебя заберу! Клянусь!

— Думаешь, все получится?

— Само собой! Я же умная, забыла? Я останусь с любимым. Мы будем жить в большом, красивом доме с садом, а ты станешь полноправной хозяйкой нашего сада. Сможешь менять там все по-своему желанию.

— Все-все?

— Разумеется.

— И новый дизайн?

— Хоть новые семена! — щедро кивает. — Помнишь ты хотела какие-то клубни, которые стоят как парочка новых лабутенов?

— Да-да…

— Учиться пойдешь, — расписывает прелести моего будущего. — Папа жмот. Он тебя никогда не воспринимал, как свою дочь, ни одну копеечку на твое будущее не потратил! Девять классов школы — полный отстой! Ты как ребенок… Жизни не видела, никуда за пределы города ни разу не выезжала, а со мной все будет по-другому. Во-первых, я оплачу тебе образование в лучшем университете.

— Правда?

— Да. Обучишься всему, чему пожелаешь! Ну, вот что ты хочешь, Фима? — обнимает меня за плечи сестра.

— Садоводством заниматься, мне это нравится.

— Значит, пойдешь на ландшафтного дизайнера. В самый крутой универ! Не будешь сидеть взаперти! Ты будешь путешествовать. Никто не запретит! Посмотришь на сказочное Бали, побываешь на Гоа, в Европе!

Неужели это может быть реально?! Я буду жить с сестрой и стану частью семьи?

Просто фантастика!

— У тебя будет возможность устроить ту жизнь, о которой ты всегда мечтала. Без ограничений! — убеждает Ксана. — Риска никакого, гарантирую!

— Правда?!

— Само собой. У тебя будет все, Фима, нужно сделать только одно — помочь мне, — убеждает Ксана. — Притвориться мной, помочь сбежать. Поверь, мы можем быть счастливы! Я хочу дать нам с тобой возможность жить так, как этого хотим мы сами!

Если я так поступлю, навсегда потеряю шанс стать дочерью в глазах Баженова! Но он меня и так не замечает.

Если цена новой жизни — это послушать лишних пять минут, как Баженов кричит и макает меня с головой в грязь, я готова на это пойти!

— Хорошо. Я тебе помогу!

— Значит, ты согласна. Тогда я пойду готовиться, позвоню кое-кому… Времени в обрез! Будь готова.

*** *** ***

Спустя время

Тук-тук.

Пауза.

Тук-тук-тук.

Пауза.

Тук-тук.

Сердце екает.

Узнаю наш с Ксаной старый пароль! Мгновенно встаю с кровати, отпираю дверь.

Сестра улыбается, стоя на пороге домика для прислуги, где я живу.  

— Привет. Ну как? Ты готова? — спрашивает тихим голосом.

— Не знаю, — отвечаю шепотом. — Что, уже пора?

За окном поздний вечер.

— Да, — кивает сестра. — Я уже якобы болею, тест сдала. Теперь тихонечко проберемся в дом, ты займешь мое место в спальне.

— Да, только я… — ищу взглядом по сторонам. — Оденусь.

— Это ни к чему! — сестра тащит меня прямиком в пижаме. — Можно и так!

В дом Баженовых пробираемся тайком, через старые комнаты, часть из которых закрыта на ремонт. Нужно преодолеть большой коридор и занять место в спальне Ксаны. Я переживаю, трясусь от страха.

— А как же камеры, Ксана? — спрашиваю одними губами.

Она зажимает мой рот своей ладонью.

— Тише говори! Чего кричишь? С камерами полный порядок, — шепчет. — Случайно отключились, так бывает.

— Случайно? Или ты кого-то подкупила? — пробираемся по стенке.

— Да, попросила об услуге.

— Кого? Того охранника, который на тебя постоянно пялится?

— Ага. Такой дурак… Я его только пальчиком поманила, немного около него покрутилась, пообещав всякого, он от радости едва трусы не заляпал! — хихикает.

— Чуть не описался от радости?

Ксана смотрит на меня с жалостью.

— Ох, Фимочка, можно сказать и так. Все, пришли! — сестра быстро заталкивает меня в свою комнату. — Теперь живо переодевайся в мою сорочку и залезай в кровать!

Я исполняю ее указания без промедлений. Страшно, жутко немного и все же весело!

Мы как два заговорщика!

Я словно вернулась в детство…Тогда Ксана тоже частенько приводила меня в свою комнату. Тайком, разумеется! Мы играли в ее спальне, устраивали чаепития и балы для кукольных принцесс. Я словно оказывалась в сказке и, примеряя красивые платья Ксаны, даже фантазировала, будто мы настоящие сестры, будто я ничем не хуже нее!

Сладкие воспоминания, если не заходить в них очень глубоко и не прокручивать в памяти момент, когда однажды мы уснули, заигравшись, а в детскую вошел сам Баженов и заметил меня. Сколько было криков! Он грозился вышвырнуть нас из дома — меня и маму, как грязь.

Я помню, как мама унижалась, выпрашивая, чтобы Баженов разрешил нам остаться… Баженов разрешил, но при условии, чтобы я больше не попадалась ему на глаза. Было проще простого выполнить это условие! Ведь Баженов меня и не замечал… С Ксаной я продолжала общаться тайком, но уже и речи не было, чтобы она приводила меня в свою комнату. Опасалась!

Но сейчас можно все.

Ксана взбивает подо мной подушки, поправляет одеяло.

— Я останусь здесь, а ты уедешь. Это опасно? — продолжаю задавать вопросы, трясясь от страха перед неизвестностью.

— Ничуть, — улыбается. — Я все продумала! К побегу все готово… Я ни капли не переживаю и тебе не стоит.

— Мне страшно, — признаюсь.

— Не трясись, как зайчишка! — целует меня в щеку прохладными губами. — Все будет хорошо! Если нервничаешь, выпей чай! Он с мятой, хорошо успокаивает! — показывает на туалетный столик. — Мне приготовили, для восстановления организма.

— Георгий Владимирович будет зол, когда вернется и поймет, что тебя нет.

— Ох, снова ты о том же! Он ко мне даже не зашел, побоялся подцепить заразу! Помчался в свой мужской клуб, будет сидеть среди важных шишек, обсуждать скачки, скучные цены на нефть и политику! Все, как обычно!

— Вдруг ему захочется тебя проведать?

Сестра разливает чай по чашкам, подносит мне.

— Пей, Фимочка. Пей и не болтай лишнего. Мой папа — эгоист, думает только о себе! Его прижали и вместо того, чтобы защитить меня от всяких громил и бандюков, он готов отдать меня в залог. Готов пожертвовать дочерью, лишь бы его зад был в спокойствии! Разрушим его планы, пусть сам в фату наряжается и в жены продается! — хихикает.

Чай приятный, но приторный и со странным привкусом.

— А кто твой парень? — спрашиваю я.

— Расскажу, когда все получится! — подмигивает загадочно. — Теперь давай еще раз повторим мой гениальный план.

План, действительно, хорош!

Сестра красавица, но отнюдь не глупышка. В универе учится на одни пятерки, знает три языка, не считая русского...

— Теперь главное! Все хорошенько запомни. Особенно, мой секретный номер телефона.

Ксана называет цифры несколько раз, требуя запомнить на зубок.

— Я позвоню тебе сразу же! — обещаю я.

— Вот с этим придется повременить! Звонить сразу никак нельзя! Нужно будет выждать немного.

— Сколько?

— Сложно сказать. Должно пройти время. Недели две-три… Самое большое — месяц!

Где я буду жить целый месяц? Снять квартиру? Скорее всего, придется.

— Когда поймешь, что за тобой никто не следит и не подслушивает, позвонишь, — кивает. — Кажется, на этом все! Увидимся… — торопливо чмокает меня в щеку на прощание. — И главное, никому-никому о нашем плане не слова. Папа будет орать… Пусть орет. Это его вина! Нельзя губить жизнь своей единственной дочери!

Смотрю, как Ксана вылезает через окно и спускается по заранее приставленной лестнице. Я машу ей на прощание, закрываю окно и возвращаюсь в кровать. Внезапно накатывает непреодолимое желание уснуть…

Мысли путаются. Потолок и стены то удаляются, то приближаются. Я словно на карусели. Веки тяжелеют. Спать тянет. Эй, я еще не подумала обо всем…

*** *** ***

— Мерзавка!

Сердитый голос Баженова разбивает мой крепкий сон на крошечные осколки.

Резкий звон от пощечины превращает осколки сна в пыль, в ничто…

Просыпаюсь мгновенно с горящей щекой и гудящей головой.

Рассерженный глава семейства стоит над кроватью Ксаны и смотрит на меня с яростью.

— Где Ксана?! — кричит страшным голосом.

Я испуганно сжимаюсь. Нас раскрыли? Так рано?! Успела ли сбежать Ксана?!

Глава 3

Серафима

В левом кулаке Баженова зажата бумажка. Наверное, там отрицательный результат на вирус, который якобы подхватила Ксана.

— Пришли результаты из лаборатории. Я был рад, что дочь не подцепила эту модную заразу! — шипит злобно. — Хотел проведать Ксану! И что я вижу?!

Баженов зол. Капелька слюны вылетает из его рта, прямиком на мою руку.

— Где Ксана?!

— Не знаю.

— Знаешь! Она сбежала. При твоем пособничестве! — в ярости сжимает кулаки еще крепче. — Всегда знал, что от дочек толку никакого! Лучше бы родился наследник! Сколько я вложил в эту стерву денег и сил, дал красоту и образование! Взамен всего-то и нужно было, что выйти замуж за того, кого я ей нашел, и помалкивать в тряпочку. Элементарно! Но даже с этим не справилась. Неблагодарная! Ей хватило ума сбежать, а тебе… — смотрит с презрением. — Тебе, значит, хватило смелости потакать капризам Ксаны и помочь ей с побегом?!

— Я…

— Не пытайся солгать! Я знаю, что ты помогла ей сбежать! Ты дрянь… Надо было избавиться от тебя еще на стадии плода, — плюется ядом. — Неблагодарная! Я дал тебе жизнь и не вышвырнул на помойку.

Баженов отходит к окну, начинает наматывать нервные, беспокойные круги по комнате.

Я боюсь пошевелиться. Глупо моргаю. За окном светло. Я проспала целый день! Что же теперь будет?!

— Мало времени, — говорит себе под нос. — Придется действовать решительно! — замирает, смотрит на меня с пугающим огоньком в глазах.

Отползаю назад, к изголовью кровати.

— Извините, что я вас так подвела. Можно я уйду? И больше никогда не появлюсь на пороге этого дома. Вы больше никогда меня не увидите! Клянусь.

— Ну, что же ты, доченька… Уйти не получится.

Что-что?!

Почему?!

Это уже совсем не по плану Ксаны! Вот даже близко не похоже!

Мы рассчитывали, что Баженов вышвырнет меня на улицу, но кажется, он задумал что-то другое.

Неужели Ксана просчиталась, а я… Как же я?!

— Я собираюсь исполнить твою мечту.

— К-к-какую мечту? — трясусь от страха.

— Ты хотела признания в семье Баженовых, — разводит руки в стороны. — Я тебе его дам! — улыбается. — Багратову нужна моя дочь в жены? Что ж, он и получит мою дочь.

— Вы нашли Ксану? — бледнею от испуга за сестру.

— Стерва умотала черт знает куда и прихватила деньжат. Я не вижу смысла в ее поисках, только время зря потеряю, а еще столько всего нужно сделать! Вместо Ксаны в жены Багратову пойдешь ты!

— Но я не думала…

— Плевать мне, что ты думаешь! — рыкает на меня грозно. — Ты ела и пила с моего стола. Я подарил тебе жизнь, и ты мне должна по-крупному за то, что натворила!

— Но я…

— Молчи! Ты наказана! Домашний арест до тех пор, пока я не улажу кое-какие нюансы! Еду принесут, санузел имеется. Комната под охраной, уйти не получится! — тычет пальцем в мою сторону. — Будешь сидеть в этой комнате и ждать появления будущего мужа...

Баженов удаляется с какой-то странной ухмылкой!

*** *** ***

Что у него на уме?! Я даже не предполагала…

Понимала, что в доме что-то происходит. Никто мне ничего не сообщал, прислуге приказали держать рот на замке!

Один раз только приходил врач с чемоданчиком, чтобы взять пробы со слизистой для теста ДНК.

Я едва не сошла с ума в спальне сестры. Знаю, что она любила читать, но все с экрана телефона или макбука, который оказался защищен паролем. Телека в комнате не было… Я пропустила несколько серий любимого сериала и чтобы не думать об ужасах собственного положения, фантазировала о том, как развиваются события в жизни любимых киношных героев…

Отец появился неожиданно. Я не думала, что он захочет меня навестить лично. В какой-то момент я даже решила, что весь остаток жизни проведу взаперти. Но он пришел…

Баженов отпер дверь, прокатил столик на колесиках до кровати Ксаны, присел в кресло.

В воздухе запахло чаем и ароматной выпечкой. В животе заурчало.

За все время домашнего ареста меня кормили исправно, но за последние сутки мне не принесли ничего!

Более того, из окна спальни я видела, как прислуга покидает дом Баженова, стекается ручейком к воротам. Это не простая прогулка на пикник всем составом обслуживающего персонала. В руках уходящих были чемоданы и небольшие спортивные сумки… Словно всей прислуге сказали убираться, да поживее.

— Ты голодна? Поешь! — приказал Баженов.

Перечить не стоит! Тем более, я хочу есть! Вгрызаюсь зубами в булочку.

Минута проходит в полном молчании. Георгий Владимирович смотрит, как я ем и запиваю булку теплым, ароматным чаем с легкой горчинкой.

Я бросаю на отца осторожные взгляды. Отмечаю, как он одет: в один из лучших своих костюмов. Броско и помпезно. На шее повязан роскошный шелковый платок насыщенно-сливового цвета, на пальцах нанизаны золотые перстни.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Поела?

— Да, — выпиваю остатки чая.

— Теперь возьми это, — достает с нижней полки столика папку. — Там результаты теста ДНК, которые подтверждают, что ты — моя дочь, — произносит торжественно. — Ты долго жила в тени, без признания с моей стороны. Однако сейчас этот момент настал!

Баженов небрежным жестом похлопывает меня по плечу. Я листаю папку, которую он мне дал.

— Зачем мне это? — спрашиваю осторожно.

Я и без папки знала, что он — мой отец. У нас глаза одинаковые…

— Это папка предназначена не для тебя, Серафима. Для твоего будущего мужа. Он еще не в курсе, что дочерей у меня две. Я обещал отдать Багратову Тимуру в жены дочь. Таков договор, я обязан его исполнить, — на губах отца мелькает тонкая, едва заметная улыбка. — Ксана сбежала. Теперь ты станешь женой Багратова. Багратов — миллиардер, удачливый бизнесмен. Человек с большой властью и авторитетом. Стать его женой — большая честь.

— Но я же… не такая и совсем не подхожу на роль жены видного бизнесмена.

— Не бери в голову. Этими нюансами займется сам Багратов. Без глупостей, Серафима!

Откладываю папку в сторону.

— Ты любишь Ксану. Вы дружны. Так? — спрашивает и отвечает за меня. — Так. Ксана подставила всех нас, сбежав. Она может навлечь на себя гнев Багратова. Только если ты не станешь лучшей женой для этого достойного, — снова улыбка. — Достойнейшего во всех отношениях мужчины.

— Но я же никто. Даже не ваша дочь. То есть в моих бумагах, там везде указана другая фамилия…

Баженов поднимает руку.

— Эти мелочи были улажены. Я официально все оформил. Теперь ты — Серафима Баженова! Суть в том, что если ты любишь Ксану и желаешь ей добра, пойдешь до самого конца. Иначе всем несдобровать. Итак… Ты обязана отплатить добром за добро.

— А что, если Багратов будет не рад? — спрашиваю осторожно.

— В твоих силах сделать так, чтобы он обрадовался. Не перечь ему, будь тихой, послушной. Будь собой, одним словом. Иначе пожалеешь… Может пострадать Ксана. Ты же этого не допустишь?

Навредить Ксане? Единственной, кому на меня было не плевать?! Ни за что! Я отрицательно качаю головой. Баженов вглядывается в мое лицо и довольно улыбается.

— Умница, доченька, — оставляет сухой поцелуй в лоб. — Я тобой горжусь.

Что-то беспокоит меня, зудит, не дает покоя.

— Что с прислугой? — спрашиваю я. — Я видела, как все уходят.

— Прислугу распустили, — отвечает небрежно отец.

— Но почему?

— Все очень просто. Дом скоро перейдет во владение Багратова, он и займется набором нового персонала, — отец одергивает пиджак, проводит ладонью по идеальным линиям. — Мне нужно вернуться в свой кабинет, подготовить дополнительные бумаги для Багратова. Папка будет лежать в кабинете на столе. А ты ложись и отдыхай. Выспись хорошенько.

— Я не хочу спать, — возражаю вяло.

Но понимаю, что спать тянет адски, комната плывет разноцветными пятнами.

— Отдыхай, набирайся сил, — последнее, что слышу.

Потом все тонет в ласковом шуме…

*** *** ***

Просыпаюсь значительно позднее. Наверное, поспала хорошенько, за окном поздний вечер. Позднее я узнаю, что проспала я больше суток, но тогда думала, что уснула лишь на час или два.

В доме было тихо. Дверь в спальне приоткрыта. Выхожу.

Тишина глушит.

— Ау, — голос звучит гулко в пустом коридоре. — Есть тут кто-нибудь?! Аууу…

Эхо ударяется от стен. Ввинчивается в голову резкой, тупой болью. Чувствую себя странно. Я уже проснулась, но ощущения будто я до сих пор сплю.

В доме никого. Помню, Баженов говорил что-то о папке в его кабинете. Слепо, словно по указке направляюсь именно туда. Иду ровно посередине коридора, не прячась.

Пока шла к кабинету, удивлялась своей решимости. Раньше я бы никогда себе подобной вольности не позволила. В доме отца я была множество раз, но всегда в роли прислуги, торопливо выполняла свое дело и просто уходила.

Застыв у кабинета, прислушиваюсь. Ни одного звука не доносится из-за закрытой двери. Она закрыта неплотно, немного отворена.

В последний миг внутри появляется понимание, что внутрь заходит не стоит. Наверное, это интуиция, шестое чувство. Однако руки уже толкают дверь.

И…

Из легких вылетает весь воздух.

Я увидела на полу огромную лужу крови. На тело лежащего даже смотреть страшно. В голове начинает шуметь еще сильнее. Я бы упала в обморок, но что-то мягко и бережно окутывает мои чувства в плотный кокон.

Истерики нет. Просто замедленные реакции. Может быть, я даже сплю? Ощущения такие, словно вижу сон. Наблюдаю со стороны за тем, как поднимаю пистолет. Большой, тяжелый, холодный. Он валяется там же, на полу кабинета

Зачем-то я беру пистолет, выхожу из дома и закапываю в саду под цветами. Не знаю, зачем я это делаю. Собой не управляю. Словно кто-то чужой дергает меня за ниточки.

Вернувшись в дом, я взяла папку с данными экспертизы. Внезапно понимаю, что больше не могу сделать ни одного шагу. Просто падаю на ступеньки широкой лестницы.

Думаю лишь о том, как провести эти сутки до приезда Багратова и не сойти с ума, находясь в одном доме с мертвецом…

Тогда я еще не осознавала всего, что произошло.  Осознание накатит позднее. Пока я просто сижу, смотрю на входную дверь.

Я не свела с нее взгляда ни на секунду! Гипнотизирую. Мои чувства притуплены, стерты.

Но когда дверь распахивается, испытываю безотчетный страх.

Началось…

На пороге дома стоит Багратов.

Высокий. Широкоплечий.

Массивный мужчина.

Между нами огромное расстояние. Но я ощущаю, как сгущается воздух, напитываясь разрядами от его взгляда.

Настороженный взгляд. Острый. Цепляющий.

Багратов осматривает холл. Меня словно не замечает. Вернее, я для него существую. Но как предмет интерьера. Как та керамическая чаша, на столе, справа. Или как вон тот диван на гнутых ножках, слева от лестницы.

Во рту пересыхает.

Сердце колотится как у перепуганного зайца. Я смотрю на мужчину и не могу перестать смотреть.

Его широкая грудная клетка поднимается в такт спокойному дыханию. Я заворожена его бронзово-золотистой кожей, крупными чертами лица.

Он притягивает взгляд. Не может не притягивать. Сложно не смотреть на него. Он хищно ведет головой из стороны в сторону. Я даже не моргаю. В глазах уже печет. Что-то внутри остро отзывается на каждый его отточенный, резкий жест.

Малознакомое чувство вспыхивает внутри. Горячий, волнующий комок закручивается тугой воронкой внизу живота.

Я уже ощущала эти странные, плохо читаемые импульсы прежде, в разговоре, когда вспоминала о визите Багратова. Из меня словно вьют веревки. Застыла в ступоре, забыв, зачем он здесь.

По крови разносятся острые импульсы. От них покалывает всюду. Безобразно жарко. Нечем дышать.

Нельзя так пялиться на чужаков. Нельзя…

Я напряжена.

Напряжение доходит до апогея, когда Багратов приподнимает руку с пистолетом и направляет черный зрачок дула в мою сторону.

Мираж наваждения рассыпается на осколки. Я вскакиваю со ступенек.

Ватную тишину разрезает его голос — хриплый и отрывистый, с низким, звериным рокотом.

— Кто еще в доме?!

Черт. Я не имела понятия, с чем придется столкнуться, пока на меня не наставили пистолет.

— Н-н-н-никого. Прислугу распустили.

— Прислугу распустили. А ты кто такая?

Его голос не обещает ничего хорошего. У меня заплетается язык, икота поднимается изнутри.

Багратов теряет терпение.

— Кто. Ты. Такая. Отвечай живо!

О боже… Боже, на что я согласилась?! Что со мной станет?!

Дальше все, как в кино…

Нет, гораздо хуже, чем в кино.

Все по-настоящему! Все происходит со мной, в реальности. Не с кем-то другим…

Глава 4

Багратов

В честь уплаты долга Баженов должен отдать мне свою дочь в жены.

Я приехал за обещанной мне невестой. Все было запланировано на завтра, но шестое чувство заставило сорваться с места раньше назначенного срока. Словно дьявол горячо цемкнул в темечко и шепнул: «Езжай пораньше, дорогой!»

Поехал. Подвох почуял еще у ворот. Они были приоткрыты. Богатый дом пуст, не видно ни прислуги, ни охраны…

Тишина.

Что за черт?

Понял, что не прогадал. Интуиция не подвела. Здесь что-то творится!

Это “что-то” мне уже не нравится. Жалею, что приехал один. Но ствол при себе, наготове… Пущу в ход без раздумий. Однако шестое чувство подсказывает, что меня ждут неприятности совсем другие. Не притаившиеся враги.

Иное…

Осторожно вхожу. Инстинкты обострены до предела.

Огромный холл пуст. Верхний свет ослепительно ярок, включены все лампы. Георгий Владимирович Баженов любил устраивать вечеринки, по старинке называя их балами, выходом в свет.

Он корчил из себя шута горохового, дворянина с кровью княжеской. Да хоть с верблюжьей! Он был мне должен и захотел меня надурить! За это я отниму у него бизнес, заберу дочь и сделаю своей женой. Женой, через которую буду пропускать делишки, заложницей, за жизнь которой Баженов будет трястись, как трусливый заяц.

Фиктивная жена станет гарантом сохранности денег. К тому же даст весомый повод Баженову не идти против меня и не постукивать Шилову — врагу из числа правоохранительных органов.

Шилов, черт в погонах, ополчился против меня и ищет любой повод, чтобы докопаться и дать делу ход. Чего он только не шьет на меня! Стукачи говорят, на столе у Шилова мое дело толщиной в “Войну и мир”, и это только вступительная часть.

Смотрю по сторонам. В холле никого. За исключением девки, сидящей на ступеньках широкой лестницы, ведущей на второй этаж.

Ее лицо кажется мне смутно знакомым. Вроде бы раньше видел, но имени точно не знаю. Пытаюсь вспомнить. Пустота. Значит, ее имени я не спрашивал.

Присматриваюсь повнимательнее к девке. Худенькая, большеглазая. В длинной белой сорочке до пят. Босиком…

Невзрачная! Ясен пень, сам я к ней не подкатывал. Я к другим дамам привык. К таким, у которых каждый изгиб — чистый соблазн, и даже взгляд на близость намекает.

На первый взгляд девушка передо мной — такая... никакая. Однако что-то в лице девицы цепляет. Кричаще-алый овал пухлого рта. Только губы на лице девушки вызывающе бросаются в глаза. Они полыхают, как поле маков. Вроде не намазаны ничем. Значит, искусаны.

В голове перемыкает. Пялюсь на нее, но вижу жертвенную овцу. Пушечное мясо. Она может быть лишь отвлекающим маневром. Это отрезвляет.

Подбросив пистолет повыше, оглядываюсь по сторонам, в ожидании нападения. Увидев пистолет, девица, побелев, как мел, вскакивает со ступенек.

— Кто еще в доме?! — рявкаю.

— Н-н-н-никого. Прислугу распустили.

Черт. Так и знал, что Баженов соскочить попытается. Даже прислугу распустил, чтобы они не смогли языками растрепать! Теперь понадобится время, чтобы найти всех и стрясти с них нужные сведения.

— Прислугу распустили. А ты кто такая?

Девица в длинной белой сорочке нервно переплетает пальцы.  Она смотрит мне в глаза неестественно блестящим взглядом.

Тонкая, большеглазая. Кожа светлая, почти белая.

— Кто. Ты. Такая. Отвечай живо!

— Серафима Баженова, дочь Георгия Владимировича Баженова, — выпаливает она.

Что-что?

Дочь Баженова?! Не может такого быть! Врет, как дышит!

— Бред. Я знаю дочь Георгия. Ксану Баженову. А ты… — приглядываюсь к девке.

Под моим взглядом она еще больше нервничать начинает и теперь расплетает и заплетает косу. Косу, блин. Толстую, темную косу, длиной до талии.

Когда я в последний раз косы видел?! Прошлый век! Почему мне знакомо ее лицо? Кажется, я ее точно видел.

Прислуга? Догадка ослепляет.

— Ты работаешь в саду, так?

Кажется, во время прошлого визита я видел, как эта клуша ровняла секатором кустарники в саду Баженова.

— Да, я работаю в саду! — обрадованно и быстро закивала головой.

— Ты дочь садовника.

— Я дочь жены садовника, — поправляет с выдохом. — Мой настоящий отец — Баженов Георгий Владимирович. Я его внебрачная дочь. У Георгия Владимировича была короткая интрижка с-с-с-с…— заикается. — С моей мамой. Плодом их бурного романа стала я. Это держалось в строжайшем секрете до недавнего времени.

— Мне плевать!

Пытаюсь обойти по дуге девку, которая выглядит так, словно она родом из колхоза прошлого века. Больше всего раздражают ее глаза — большие, влажные, грустные, как у коровы, которая знает, что ее зарежут.

Грязное белье семейства Баженовых меня не интересует!

Слышно, как тикают большие старинные часы. В такт им начинает икать деревенщина с косой. Девчонка стоит в аккурат посередине первой ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж.

Что-то здесь не так. Запах смерти чую нутром. Взгляд цепляется за подол сорочки Серафимы, испачканной красным.

Кровь. На подоле белой сорочки кровь. Поднимаю взгляд по ступенькам, на которых виднеются мазки красного.

— Что здесь произошло?!

Она словно не слышит моего вопроса или не понимает его сути, говорит о другом:

— Георгий Владимирович обещал вам отдать в жены свою дочь. Держите, — протягивает папку, которая до этого лежала на ступеньках.

Папка в руках девчонки настораживает! Не люблю, когда общение начинается с кипы бумаг, полных заковыристых терминов. Обычно это означает, что ничего хорошего не случится!

— Что в папке?

— Тест генетической экспертизы, подтверждающей, что я — дочь Баженова! — отвечает высоким, напряженным голосом.

Чувствую, как на моих губах появляется недоверчивая ухмылка. Что за бред она несет… О чем нафантазировала!

Она — дочь Баженова?!

— Никогда о второй дочери я не слышал.

— Я внебрачная дочь, — шелестит ответ.

Внебрачная? Мне-то какое дело?! Даже если Баженов каждую девку из прислуги обрюхатил и завел себе хоть сто детей на стороне, мне что с того?!

Однако Серафима так не считает. Девица набирает полные легкие воздуха. Она героически выпячивает вперед грудь.

Нет, не грудь. Скорее грудку. Грудочку крохотную! Там, где у всех красивых женщин рабочие, твердые шары, словно в боулинге, у Серафимы более чем скромная двоечка. В общем, ничего мужское во мне не отзывается на ее фигуру!

Пока я оцениваю ее так и сяк, девица набирает полные легкие воздуха и выдает:

— Вы хотели взять в жены дочь Баженова? Она перед вами! Я… готова стать вашей женой.

На последнем слове голос этой пигалицы с косой до задницы срывается, но смотрит она на меня так, словно делает одолжение.

Бред! Я ее в жены никогда не возьму, пусть даже не мечтает!

— Ты внебрачная дочь Баженова?

— Да, я дочь Баженова, — повторяет.

— Что-то я о тебе прежде не слышал. Почему же?

— Потому что я…

— Ша! — взмахиваю рукой. — Молчи, мышь. Вопрос был риторический.

Плевать я хотел на то, когда и с кем у Баженова был роман. Мне нужна его дочь — роскошная, красивая, фигуристая стерва-Ксана.

С ней хоть не стыдно выйти на свет, в люди появиться…

Ксана сразу же показалась мне опытный, прожженной. Кошечка с грязными повадками. С такой в постели не заскучаешь.

Совместил бы приятное с полезным. Вышло бы в самый раз.

Ждал одно, а получил… Ни черта не получил!

Подстав с деревенщинами я не потерплю. К тому же где папаша этого семейства?!

— Где Баженов?!

— Я не знаю.

— Не знаешь? — голос становится злее. — Тут знаю, там не знаю? Так иногда бывает. Но только не в твоем случае! Говори, как есть.

Поневоле пальцы крепче смыкаются на рукояти пистолета. Взгляд девицы намагничивается на пушку в моей руке. Она почти на меня не смотрит, но не сводит взгляда с оружия.

Кажется, будь ее воля, убежала бы, сверкая пятками. Но вместо этого стоит, натянутая, как струна.

— Когда я проснулась, в доме было уже пусто. Но на втором этаже, в кабинете…

Голос Серафимы становится тише и тише с каждым словом.

— Что в кабинете?!

Мне приходится подойти к ней почти вплотную, чтобы расслышать последние слова.

— Не знаю! Там кто-то лежит. И кровь! — выдает писклявым голосом девица и падает обратно на ступеньки.

Серафима начинает рыдать. Вот откуда у нее на подоле сорочки кровь!

— Сиди здесь. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Вздумаешь сбежать, из-под земли достану!

Даже не знаю, поняла ли мои слова. Но закивала быстро-быстро...

Я быстро поднимаюсь по лестнице. Коридор. Поворот направо. Вторая дверь.

Чуть-чуть приоткрыто. Распахиваю рывком, влетаю.

— Черт бы вас всех побрал! — рычу с порога, вляпавшись дорогой туфлей в кровь.

На полу лежит мужчина, полбашки отсутствует. Чем он в себя стрелял?! Какой калибр… Явно побольше, чтобы наверняка.

Баженов или нет? Ищу взглядом, как бы переступить через месиво. Наклоняюсь и разглядываю труп. Лица нет, но нужно понять, Баженов ли это. Труп еще ничего не значит! Баженов мог просто подставить свою смерть!

— Ой… Ой…. Ой… — доносятся до моего слуха судорожные всхлипы.

 Поднимаю взгляд. Серафима стоит рядом и трясется, как осиновый лист. Прижимает ладони ко рту и готовится реветь.

— Зачем ты сюда пришла? — рычу. — Вниз иди!

Серафима смотрит на мужчину.

— Это Георгий Владимирович? Его костюм...

Взгляд у Серафимы жалкий, потерянный. Кажется, она здесь уже побывала, если сорочка в крови. Но, очевидно, из-за шока Серафима не совсем поняла, что произошло. Или просто далеко не заходила.

Однако сейчас до нее точно дошла информация. Глаза девушки стекленеют, становятся мутными.

— Вон пошла. Не хватило, чтобы ты грохнулась! Некогда с тобой возиться. Сиди тихо и не шуми.

Предупреждение запоздало немного.

Бац. Падает, как подкошенная. Серафима шмякнулась в обморок. Еще и косой в кровь влезть умудрилась.

Красотень… Обхожу девушку стороной, достаю телефон, вызывая на место своих людей.

— Выезжайте! Срочно! Пригласите наших из органов, прикормленных… — называю адрес. — Жду! — бросаю взгляд на Серафиму без сознания. — И хотя бы одного медика, который мог бы привести человека в чувство и взять анализ крови и образцы для генетической экспертизы.

Мало ли что там в папке написано. На заборе тоже написано! Я и сам какие угодно филькины грамоты могу заказать! Мне нужны конкретные доказательства. Ставлю на то, что труп не Баженова. Скорее всего, этот скот хитрозадый решил подстроить свою смерть и левую девчонку мне подсунул вместо своей дочери.

Может быть, Серафима вообще не дочь Баженова! Взгляд привлекает толстая папка на рабочем столе.

На папке красуется надпись «Багратову».

Что внутри?

Глава 5

Багратов

Я успел лишь взять со стола папку, как Серафима зашевелилась. Пришлось отложить крайне занятное, должно быть, чтиво. Взяв папку, я выскользнул из кабинета, чтобы закрыть дверь. Увиденное меня не пугает. Однако девчонка не такая толстокожая. Лишние истерики мне не нужны.

Открыв глаза, Серафима сразу же взгляды бросает в сторону кабинета Баженова. Заметив, что дверь закрыта, выдыхает с облегчением, смотрит на меня осторожно, но с капелькой благодарности.

Бледная. В свете ламп ее глаза блестят неестественно. Зрачки большие, расширенные. Она немного заторможенная. Опоили снотворным, может быть?! Надо кровь на анализы взять.

— В кабинете лежит Георгий Владимирович?

— Почему ты так решила?

— Костюм его, рост, телосложение, даже кольца, с которыми он никогда не расставался… — роняет едва слышно.

На первый взгляд все так. Другой бы сразу ушел, чтобы к его грешкам еще и обвинение в убийстве не повесили! Но в то же время я знаю, как можно обстряпать смерть. Так что на тупой развод не поведусь.

Зуб даю, что Баженов сымитировал свою смерть и сбежал, прихватив родную дочурку! Обо мне ходят нехорошие, злые слухи. Что, если бы мне захотелось отыграться на той, что подвернулась под руку? Любой бы так сразу же подумал.

Очевидно, что на судьбу Серафимы Баженову плевать… Обращаю внимание и на то, как девчонка называет Баженова. Отцом, папой Серафима ни разу не назвала! Показатель того, что у Серафимы нет доверительных отношений с отцом.

— В доме живешь?

— Нет, — замахала головой. — Там же, где все слуги.

Работает в саду, живет в доме для слуг, отдельно. Все ясно. Сирота при живом отце. Очевидно, он ее даже за дочь не считал!

— Это Георгий Владимирович? — повторяет вопрос Серафима.

— Ты так решила из-за одежды. Я и на огородное чучело могу надеть костюм Баженова. Это ровным счетом ничего не значит, пока я не получу подтверждение.

— А вы все проверите? Есть шанс, что это не Георгий Владимирович?

— Само собой, проверю. До правды докопаюсь! Поэтому, если есть что рассказать, прямо сейчас говори. Где прислуга? Где Ксана? Куда сбежала?

— Ох…

Она выдает в ответ только это. Один единственный звук. Губы вытягиваются соблазнительным овалом. Они продолжают вызывающе алеть на ее бледном лице.

Девчонка не вписывается в стандарты, к которым я привык.  Единственное, что цепляет, это ее губешки. Четенькие такие, будто хирургом рисованные. Мой взгляд только туда и прикипает, словно магнитом тянет. Подавшись вперед, провожу по ее губам большим пальцем, растягивая контур.

— Вы чего?! — выдыхает испуганно, обжигая дыханием.

— Ничего.

Отпускаю. Не похоже на дело рук пластического хирурга.

Натуральные, что ли? Да ну… Давно таких красивых губ не видел. Атас, просто. В голове закрутились мысли неуместные мысли!  Зло отбрасываю эти мысли в сторону.

Смотрю в ее глаза, помутневшие от слез. Пытаюсь на губы не пялиться и не напарываться взглядом на острые ключицы. Они выступают через бледную кожу, тонкую, как бумага.

Почему-то об эти острые углы взгляд ломается, натыкаясь постоянно, через миг снова ползет вверх, на пухлый овал привлекательного рта.

В этой девушке все неуравновешенно. Несовершенная, в картинку не вписывается. В одном месте — остро, только порезаться. В другом месте — маняще предельно, тянет на глубину, придает мыслям фривольное направление.

Все, что ниже ее носа и выше груди — табу. Параллельно думаю не о том. Это начинает отвлекать.

— Собирайся, якобы дочь Баженова.

— Я говорю правду. Тест ДНК подтвердит, что я дочь Баженова… — оправдывается.

— Плевать я хотел, кого Баженов наградил детьми. Мне нужна его дочь в законном браке, наследница всего состояния.

— Ксаны нет. Пропала. Есть только я, — быстро выпаливает. — На мне женитесь.

— Наверное, ты слишком сильно головой ударилась.

В ответ она приближается и снова губками слова выталкивает:

— Я знаю, что говорю. Вам нужна дочь Баженова. Другой здесь нет и не будет. Только я…

Наивная до ужаса. Так я в загс с ней и побежал, ага!

— Плевать. Ксана убежала?

Серафима быстро замахала головой в отрицании, но глаза ее выдают — большие и чистые, как вода в горном озере.  

Такие глаза соврать не смогут. Я еще не знаю, какую подставу решил замутить Баженов, но чувствую, что девушка, икающая от страха, здесь в роли пушечного мяса.

Даже жалко ее становится… Немного. Мне здесь больше делать нечего. Бригада подкормленных криминалистов соберет необходимое, мои люди проследят, чтобы подлога не было.

— Мы уезжаем. Иди за мной!

Я полон желания разобраться немедленно, но движения у Серафимы вялые, медлительные.

— Ты идешь?

Кивает. Но как бы в обморок не свалилась! Наклоняюсь и подхватываю ее под коленями.

— Ой! — испуганно выдыхает мне в шею, чиркнув губами.

— Держись крепче.

— Меня на руках еще не носили, — пробормотала себе под нос.

— И не привыкай. Это разовая акция.

— Я вслух болтаю?

Серафима бледнеет и прикусывает губы, замирает без движения. Чувствую, как колотится ее сердце, на предельной частоте.

Загружаю в свою машину, на заднее сиденье. Нужно как можно скорее увезти девчонку. 

Во дворе полно моих людей. Внедорожник стартует с места через несколько секунд. В особняке нужно осмотреться. Этим займутся. Все на месте, работу знают…

Швыряю брелок Максиму, из числа водителей.

— Ты за рулем, — сажусь рядом с Серафимой, на заднее сиденье.

Первые минут двадцать в пути проходят за телефонными переговорами. Бросаю по телефону приказы. Ксану будут искать. Ее отца — тоже. Но, думаю, рядом со мной сидит та, кто знает много, гораздо больше, чем показывает своим перепуганным видом.

Позвонив всем, кому посчитал нужным, прячу телефон в карман.

— Где Ксана и Баженов? — задаю резкий вопрос.

— Не знаю, — отвечает Серафима чересчур быстро.

Может быть, Серафима не в курсе всего, но кое-что знает, думаю про себя.

— Ваш план, каков бы он ни был, провалится. Ты в проигрыше.

— Почему?

— Потому что… Думаешь, я буду с тобой цацкаться? — качаю головой.

— Но я же девушка. Девушек не обижают.

— Их используют! Тебя…

Серафима бледнеет, перебрасывает косу через плечо, внезапно отдергивает пальцы, запачкавшись в красном.

— Что это? — трясет рукой.

— Где?

— Волосы… Мои волосы, — всхлипывает. — В чем они?!

— А, это? — подношу к лиц Серафимы конец ее косы. — Всего лишь кровь. Мелочи жизни. Ты немного в запачкалась в предполагаемом папаше, когда упала.

Серафима дергает губами, плывет телом в сторону.

— Уберите, — закрывает рукой глаза. — Промойте. Уберите это! Пожалуйста… 

Задолбала истерить! Вытащив нож, чиркаю по косе и выбрасываю из окна внедорожника.

— Что вы сделали?!

— Решил проблему.

— Отрезав мои волосы?

Девушка гладит ровно обрезанный конец косы. Как будто сожалеет об утрате. Да чего там жалеть-то! У нее на голове этого добра — вагон. Волосы — не уши, отрастут. Тем более, я немного чикнул. Сантиметров пятнадцать, навскидку.

Через минут пять Серафима задает осторожный вопрос:

— Куда вы меня везете?

— Ты хотела стать моей женой… Поздравляю, ты на финишной прямой!

Придвигаюсь к ней, погладив по щеке. Тонкая, атласная кожа. Спускаюсь по шее пальцами, ощущая, как Серафима начинает дышать еще чаще! Грудь вздымается и опускается...

Интересно, как отреагирует на небольшую шалость? Дергаю девчонку к себе, опустив ладони на тонкую талию. Она ойкает, ударившись о меня бедром. Шлепает ладонью по моему бедру и краснеет, мгновенно отдернув руку.

Азарт заставляет шепнуть ей на ушко хрипло:

— Везу тебя домой. Проведу будущей жене экскурсию по дому. Начнем со спальни!

— Спальня? — настораживается Серафима. — Почему именно со спальни?

— Потому что я — мужчина, вечер которого прошел не по плану. Я хочу получить компенсацию. От своей будущей женушки, — ухмыляюсь.

— Что именно? — округляет глаза.

— Сама как думаешь? У жен есть супружеские обязанности!

В ответ глаза девчонки распахиваются еще больше. Ротик приоткрывается удивленно.

— Я не знаю, что вы от меня хотите, — выдает сдавленно. — Я не общалась близко с мужчинами.

— Не общалась близко? Тебе лет сколько?

— Через месяц исполнится девятнадцать. 

Совершеннолетняя. В такие годы девчонки уже понимают, что к чему, и весьма активно вступают в отношения. Серафима не в моем вкусе, но думаю, и на нее кто-нибудь западал. Ни за что не поверю, что она ни с кем ни разу не была близка!

— Отвечай честно. Ложь я чую за километр! Что и как у тебя было с мужчинами?? По глазами вижу, тебе есть о чем рассказать.

— Кое-что было, — кивает.

— Подробности, — требую.

Мне уже реально хочется узнать, что и как там произошло. Девчонка собирается с духом, сообщив шепотом:

— Несколько раз я целовалась.

Высказав это, девчонка торопится отодвинуться от меня подальше. Я, напротив, сажусь к ней поближе, разворачиваюсь корпусом в сторону Серафимы.

Внедорожник несется в сторону одного из моих домов. Есть время обдумать случившееся. Пока болтаю о чепухе, сознание обрабатывает ранее полученную информацию. Пустой треп меня не отвлекает, наоборот, помогает сосредоточиться. Забрасываю руку на сиденье, не позволяя девчонке совсем в угол забиться.

— Целовалась, значит.

— Да, я целовалась.

Целовалась она, фыркаю мысленно. И это все?! Вот умора! Кажется, я называл ее мышью. Однако она и на мышь не тянет. Так, мышонок мелкий! Встряла же по-крупному, дурочка! То ли косит под блаженную, то ли на самом деле оторванная от мира.

— Как именно ты целовалась?

— Губами.

— Что было дальше? — спрашиваю деловито.

Краснеет в ответ. Щеки заалели.

— Ничего…

— Смотри у меня, — грожу ей пальцем, легонько щелкнув по кончику носа. — Жена мужу во всем подчиняться должна. Правду говорить. Так что если ты себе лишнее с другим мужиком позволила, прямо сейчас признайся, как есть. Солжешь, я все равно найду, с кем ты развлекалась… Пострадает твой любовник! Инвалидом останется до конца своих дней!

— Ни с кем я не развлекалась!

— Но целовалась же! — нагнетаю холода в голос.

Комедию ломаю. Однако Серафима слушает меня предельно внимательно, настороженно внимает сказанному.

— Я… Я без продолжения целовалась. Интима не было. Поцелуй был без языка, — выдыхает, начинает беспокойно теребить косу. — Это вроде не считается.

Ну и дела! Откуда она такая взялась? Наивная до ужаса! Если ей сказать, что можно по воде ходить — поверит!

В любом случае, меня это забавляет. Давно так не развлекался.

— Мало ли что не считается! Говори, как есть! — требую.

Серафима сжимает колени и бедра плотнее.

— Я ничего лишнего не позволяла. Никому! — отвечает торопливо. — Говорю честно, что было несколько поцелуев.

— Возможно, — говорю скупо. — В спальне и проверим. Я опытность сразу почувствую. Даже если ты попытаешься скрыть и закосить под скромницу, пойму, когда ты обманываешь.

— Я вас не обманываю! — говорит со слезами.

— Прямо сейчас обманываешь! — делаю резкий выпад, встряхнув за плечо. — Лжешь, что не в курсе происходящего в доме Баженова! Но я знаю, что это не так!

На миг Серафима сжимается. Но через секунду отвечает:

— Если бы знали, не задавали столько вопросов, — улыбается своим мыслям.

— Думаешь, ты на курорт отправляешься? Загорать, отдыхать? Нет, мышь садовая, придется тебе отработать каждую минуту моей вынужденной задержки! Можешь продолжать молчать, усугублять ситуацию. Я все по тебе и без разговоров читаю, понимаю, в чем соль.

— Ничего вы не понимаете! Ничего не знаете! — говорит, как будто с обидой. — Вы несколько раз домой к Георгию Владимировичу приезжали, на расстоянии вытянутой руки проходили мимо меня, и не замечали! Не видели даже того, что рядом! Ничего вы не знаете! Ничего! И не узнаете!

А ну-ка… Что это такое? У мышонка характер прорезается? Голос появился?!

Забавно! Неожиданно всплеск эмоций девчонки взбудоражил меня. Тренькнуло что-то внутри, приятненько. Не млеет, как перепуганная овечка! Уже хорошо! Давно я так не забавлялся в ситуации, когда все хреново и неясно, что происходит.

— Думаешь, я ничего не узнаю?

— Ничегошеньки. С носом останетесь. Кривым, — добавляет едва слышно, мазнув по моему лицу взглядом.

Что? Нос кривой? У меня?! На меня девки вешаются пачками! С ног до головы облизывают, готовы на все! Ни одна не сказала, что у меня нос кривой!

— Нормальный у меня нос.

— Видно, что вы свой нос ломали.

— А ты специалист, что ли?

— Не нужно быть специалистом, чтобы понять: вам нос ломали много-много раз.

Молчит. Через секунду добавляет:

— Наверное, потому что характер — дрянь.

О как. Даже если бы рядом бомба рванула, я бы не так сильно удивился. Мышонок пускает остроты в мой адрес! Вот это да!

Приглядываюсь повнимательнее. Кожа уже не такая белая, зрачки приходят в норму… Значит, девчонка точно была чем-то опоена, сейчас ее отпускает.

— Надо же. Мы без малого час знакомы, а ты весь мой характер проанализировала.

— Это не мои слова. Я лишь повторяю слова Георгия Владимировича.

— Повторяешь чужие слова! Ведомая, — фыркаю. — Потому и попала в ситуацию, где тобой жертвуют, словно пешкой на шахматной доске.

— Каждая пешка может стать ферзем.

— Как жигули не тюнингуй, мерседесом они не станут. Бравируй, мышь. Давно я так не смеялся…

Тишина.

— Ну? Чего замолчала?

— Больше ничего не скажу. Веселить вас не буду! Я не клоунесса.

— Ты даже на грустного Пьеро не вытягиваешь, куда тебе до клоунессы…

— Не зря Ксана сказала, что вы гадкий, — выдыхает. — Наверное, у вас от старости характер испортился!

— Вот теперь слова Ксаны повторяешь!

Приближаюсь к Серафиме. Она сжимается в ответ, но уходить некуда. Салон автомобиля просторный, но пространство замкнутое. Не сбежать.

Ей от меня не сбежать. Я стучу по ее лобику указательным пальцем.

— У тебя вот здесь что-нибудь свое имеется? Мнение? Взгляд на жизнь? Желания? Мечты? Хоть что-то, мышь?! Нет?..

— Не надо стучать дятлом по моему лбу! — сердится, уклоняется от пальца. — Вы меня совсем не знаете!

— Знать и не надо. Ты просто глупышка, попавшая в беду! Грудью на амбразуру… — очерчиваю ее взглядом. Грудь, громко сказано. — О постели забудь. Даже на один зубок пробовать не хочется. Пресно.

Внедорожник тормозит.

— Приехали!

Из машины выбираюсь первым. Распахиваю дверь рывком. Серафима замерла.

— Ждешь особого приглашения?

— Слушаюсь будущего мужа, — сверкнула глазами. — Во всем. Ни одного лишнего движения.

— Сама пойдешь? Или тебя заставить?

— Можете на руках отнести в темницу.

— Вылезай, королева драмы. Говорил же, носить на руках — разовая акция. Так вот, аттракцион невиданной щедрости больше не работает! В дом, шагом марш! — показываю направление к дому.

Девочка осматривается. Если ищет возможность сбежать, пусть не надеется. Вариантов нет. Мы за воротами дома, территория охраняется.

Серафима идет впереди, четко к дому, не оглядывается. Поравнявшись с главной дорожкой, ведущей к дому, притормаживаю. Максим, сопровождающий Серафиму, оборачивается.

— Что случилось, шеф?

— Нужно вернуться за папкой. Девчонку — в дом. Прислуга уже в курсе, отведите е на место. Охрану под дверь, глаз не сводить!

Надо же, кусался с мелкой и забыл про папку. Возвращаюсь. Хватаю папку с заднего сиденья.

Открываю и вчитываюсь…

Не люблю юридическую муть! От слова совсем. Юристы даже самое простейшее заворачивают в три сотни изощренных фраз, а то, что нужно спрятать как можно дальше, вообще шпигуют вскользь, туманными фразами. Можно и проскочить ненароком. Конечно, мои юристы все написанное по буковке изучат, все печати и подписи сверят.

Но в папке все выглядит натурально. Не подделка.

Листаю бумаги.

Дыхание спирает в глотке. Тут есть все — и тесты, и анализы, и сведения… Даже завещание Баженова на имя Серафимы.

Баженов открыто признал Серафиму своей дочерью и завещал ей все, все, что у него есть! Однако это ровным счетом ничего не значит!

Мой кулак со скоростью смерча врезается в металл авто…

Баженов, гад! Изворотлив настолько, что нашу с ним договоренность ни разу, черт его дери, не нарушил!

Договорились о том, что я забираю бизнес за ошибку? Да пожалуйста…

Только его фирмы уже завтра объявят о банкротстве. Дом и недвижимость — перезаложены в банке. Спешно. Чтобы закрыть большой кредит.

Договорились о дочери, которую он даст мне в жены?! На тебе! Внебрачную!

Теперь я более чем уверен, даже без всяких экспертиз, что Баженов прихватил денежки и тупо слинял, а девчонку внебрачную просто бросил. На фарш…

Едва из шкуры от бешенства не выскакиваю. Ох, как я зол! Как же сильно я зол! Бросаю взгляд в сторону дома. За одним из окон едва заметно промелькнула тонкая фигурка.

Мышь! Она точно была в курсе. Ну, ты у меня сейчас получишь... Отыграюсь на тебе!

Глава 6

Серафима

Багратов отдал приказ отвести меня в дом. Я думала, что меня отведут вниз. В подвал, например. Я ожидала увидеть нечто вроде тюремной камеры. Но вместо этого оказалась в обычной спальне. Взгляд выхватывает спокойные нефритовые вкрапления. Они прекрасно сочетаются со стенами цвета топленого молока и мебелью светло-бежевых тонов.

Приятное для глаз оформление спальни, взгляд отдыхает. Прислуга без лишних слов продемонстрировала ванную комнату. Мне дали понять, что я могу умыться, даже предоставили комплект домашней пижамы цвета мокрый асфальт.

Было приятно подставить тело под теплые струи воды. С губ сорвался приглушенный звук удовольствия. Но долго раскиснуть в душе я себе не позволила.

Как заявил Багратов, я все же не на курорте… Я всего лишь в заложницах бандита и головореза, так говорила о Багратове Ксана.

*** *** ***

Осторожно присев на кровать, рассматриваю комнату. Сгребаю пальцами ткань покрывала, пытаясь отвлечься от назойливых мыслей.

Голова гудит, как растревоженный улей. Слишком сильно давит на виски. Но уже не так сильно, как при пробуждении. Отпускает понемногу… Так ни до чего путного не додумавшись, я осторожно подхожу к окну, из которого виден двор.

Багратов стоит возле внедорожника. Неподвижен. Замираю на месте, любуюсь его фигурой со спины. Он сложен прекрасно — широченные плечи, крепкая шея, узкая талия и бедра.

Сильный, мужественный….

Взрослый.

Опасный...

Раньше он меня никогда не замечал. Приезжал к Георгию Владимировичу, обсуждал с ним дела, цеплял с плотским интересом кукольную фигурку Ксаны, взглядом обещая взрослые развлечения.

Беспардонный, невоспитанный хам, думаю с неожиданной злостью. Есть еще какие-то чувства, незнакомые мне, но кусачие и обжигающие. Как ядовитый плющ, обвились вокруг сердца, сжимая его.

От такого лучше держаться подальше! Но издалека, исподтишка на наглеца посмотреть можно, верно? Ничего не случится.

Внезапно Багратов швыряет папку обратно на сиденье и ударяет кулаком по внедорожнику.

Вздрагиваю от неожиданности. Вот это ярость! Буквальное подтверждение тому, что лучше никогда с таким мужчиной в жизни не пересекаться!

Господи, он дикий! Необузданный, как взбешенный зверь. Как только машина устояла от такого мощного удара кулаком?!

Багратов оборачивается в сторону дома. Он смотрит на меня, вне всяких сомнений. Его взгляд опаляет до мурашек даже на огромном расстоянии.

Смотрит и… движется в сторону дома!

Черрррт!

Я заметалась по комнате. Выбежать через дверь не получится. Я знаю, что за дверью дежурит охрана. Через окно — слишком высоко. Выход только один — спрятаться.

В шкаф — слишком очевидно. В ванную комнату?

Рассерженные шаги Багратова уже гремят по ту сторону двери. Не успею!

— Отойди в сторону! — рычит охраннику.

Не придумав ничего лучше, я заползаю под высокую кровать. Задерживаю дыхание.

Дверь распахивается. Мужчина на пороге комнаты. Из-под кровати видны только ботинки Багратова. Вот это размер! Наверное, сорок седьмой! Если не больше…

Великан. Хам… Неандерталец какой-то!

Я нарочно думаю о Багратове так. Хочу этими мыслями заглушить другие: о том, что он будоражит, как запретное и ядовитое блюдо. Как ядовитая рыба фугу. Это деликатес, но смертельно опасный. Одна маленькая ошибка повара: и ты — труп. Неумехам и близко приближаться нельзя! Поварам без опыта — тоже.

У меня в вопросах отношений с противоположным полом только и есть, что жалкие несколько очков за торопливые поцелуи. Багратов же явный чемпион, тяжеловес в этом ранге. Уверена, на его счету тысячи побед в любовных состязаниях.

Тьфу, зачем я вообще о таком думаю?! Меня же сейчас четвертовать могут за семейные неразберихи и проделки отца, который на меня всю жизнь с высокой колокольни плевал и лишь недавно обратил внимание.

Багратов останавливается неподалеку двери.

— Вылезай, — приказывает в пустоту.

Не реагирую. Даже не дышу. Лишь бы не чихнуть! Но под кроватью идеально чисто, ни одной пылинки.

Багратов делает большой шаг и резко опускается возле кровати, заглянув под нее. Его глаза опасно мерцают, как у зверя, обнаружившего добычу. Белоснежные зубы обнажаются в острой ухмылке. От нее мое сердце ухает в груди еще громче, по телу ползут мурашки.

Знаю, что выгляжу глупо. Так же как знаю, что в руках Багратова была та самая папка из кабинета Баженова. Если Багратов разозлился, то ничего хорошего в этой папке он не обнаружил. Скорее, наоборот.

Он зол на Баженова и открутил бы ему голову голыми руками.

Но…

Баженова здесь нет! Есть только я. Мне и перепадет за проделки отца и укрывательство побега сестры, к сожалению.

Я бы сделала это снова. Но факт в том, что именно я нахожусь на линии огня! Именно поэтому я забралась под кровать.

Но как Багратов понял, что я спряталась под кроватью?! Он же ни секундочки не раздумывал. Мужчина просто вошел, просканировал взглядом помещение и уже через секунду заглянул под кровать.

Мистика! Или просто у него слишком хорошо развито чутье. Если так, то шансов скрыть правду у меня маловато. Можно сказать, нет совсем. Под ложечкой засосало.

Я наивно думала, что Багратов меня просто прогонит! Ведь его явно интересовала только Ксана. На ее жалкое, тощее подобие этот грозный мужик ни за что бы не согласился! Но видимо, Георгий Владимирович упаковал «подарочек» и чем-то разозлил Багратова, если он не отвесил мне пинка под зад сразу же.

Чувствую себя так, словно Баженов привязал к моим ногам большущий камень и просто вышвырнул в открытое море: «выплывешь — хорошо, утонешь — с кем не бывает!» Если прежде не сожрут голодные акулы. Как раз одна такая акула гипнотизирует меня острым взглядом, проникающим под кожу.

Я только сейчас поняла, во что вляпалась! Но сдавать назад уже поздно. Только вперед. Под раскаленную, обжигающую ярость Багратова. Прямиком в пасть зверя.

— Вылезай по-хорошему, мышонок, — сощуривается. — И я тебя не трону. Не обижу, — добавляет мягко.

Мягко в его исполнении звучит как урчание огромного тигра, который валяет между своих безжалостных лап кусок мяса перед тем, как сожрать.

Не обидит? Как же...

Я в безвыходной ситуации. Что же мне делать?! Признаться, как он и предлагает? Спасти себя ценой свободы и жизни сестры?!

— Вылезай.

Отрицательно машу головой.

— Тебе все равно придется вылезти. Врач приехал, нужно взять кровь на анализы.

— Для теста ДНК?

— Да.

— Я сдавала на этот тест слюну и волосы. Зачем вам моя кровь?

— Предполагаю, что ты сейчас не в себе!  

— На что это вы намекаете?! Я не сумасшедшая и хорошо себя чувствую!

Какой он наглый, грубый хам! В пещере родился, вырос в криминальных джунглях! Ни этики, ни воспитания! Привык жить в мире опасности и продажных отношений.

— Глупая, ты можешь даже не знать, что тебя опоили снотворным. Подсыпали тайком…  — хмыкает. — Хочешь или нет, но я это проверю. Вылезай, — поднимается. — Сама вылезай, мышонок, или я тебя за ноги вытащу.

Перспектива быть вытащенной за ноги совсем не радует! Я начинаю пятиться назад и внезапно задеваю задом выступ на кровати. Попа не проходит! Я не могла так быстро растолстеть! Скорее, от паники я распласталась, словно хомячок, и прошмыгнула в крошечную щель, но теперь не могу вылезти.

— Чего так долго возишься?!

— Я застряла, — говорю, тяжело дыша. — Не могу вылезти.

— Вперед попробуй, — советует Багратов.

— Не могу! — начинаю паниковать.

Внезапно начинает казаться, что кровать рухнет на меня сверху и раздавит. В лепешку! Мокрого места не останется!

— Я навсегда тут застряла! Мне нечем дышать!

— Хватит ломать комедию!

Внезапно кровать поднимается надо мной, как по волшебству.

— Вылезай! — повторяет Багратов.

Оказывается, это он приподнял массивную кровать одной рукой. Ручищей, если быть точной.

— Твоя пижама зацепилась за щепку, поэтому ты не могла вылезти.

 Выбора нет. Теперь точно придется предстать перед грозным взглядом мужчины. Я вылезаю из-под кровати, но не спешу подниматься с пола, сижу, прижав колени к груди. Багратов возвышается надо мной, как исполин, загораживая собой верхний свет. Внезапно он присаживается на корточки и цепляет меня за плечо.

— Давай дружить, мышонок. Сейчас ты сдашь кровь и слюну на анализ, а потом, как хорошая девочка, расскажешь мне чистосердечно обо всем, что произошло. По-настоящему. Мне нет резона тебя прессовать. Отпущу сразу же, как только узнаю всю правду.

Он говорит мягко, но я чувствую, что он едва сдерживается. Держит меня за плечо осторожно. Однако может сдавить так, что косточки хрустнут.

В Багратове чувствуется напряжение, от которого даже воздух гудит. Должно быть, у него огромная сила воли, если после вспышки злости он может разговаривать таким спокойным тоном. 

Раздумываю над его словами. Я уже понимаю, что ситуация — полный швах. Все зашло слишком далеко! Мосты сожжены.

Если я ему расскажу, не поверит! Посчитает, что я его за нос завожу. К тому же я не могу предать свою сестру…

Бросаю осторожный взгляд на суровое лицо Багратова. Мне кажется, ему незнакомы родственные чувства и тревога за близких. Он выглядит, как человек, без родины и флага. Он презирает правила, живет без ориентиров, всегда себе на уме. Может припугнуть до смерти, а может начать шептать на ухо жаркие непристойности. Через жалкий миг может встряхнуть и вогнать под кожу ледяные иголки страха.

Признаться ему?! Нет-нет, только не это!

— Дружить не получится, — вздыхаю.

— Это почему же?

С интересом смотрит на мое лицо.

— Все говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует.

Багратов протягивает ладонь и гладит меня по голове, игриво ущипнул за щеку со словами:

— Ты просто глупышка, которую используют втемную, навесив лапши на твои наивные ушки!

Он смотрит на меня с жалостью. Где-то внутри начинает ныть болезненно. В груди печет. В горле собирается ком. Ясно, что теперь я — сама по себе. План прост и понятен. Осмотреться, найти лазейку и сбежать…

Багратов приподнимает мой подбородок двумя пальцами:

— Даю последний шанс, мышонок. Тебе нужно сознаться во всем по-хорошему, рассказать детали. Потом я тебя отпущу и не с пустыми руками. Помогу устроиться в этой жизни на первое время.

— Даже так? — шепчу, опустив вниз ресницы.

Невозможно смотреть в глаза самого дьявола. Или он не так уж плох?! Другой бы даже не церемонился. В фильмах ублюдки всегда сразу пускают в роль кулаки или кое-что похуже. Однако Багратов со мной осторожничает.

— Я вижу тебя насквозь. Ты кое-что скрываешь. Но в то же время чувствую, что тебя используют. Даю тебе шанс выпутаться из этой помойной ямы прямо сейчас. Зачем тебе эти интриги и скандалы? — спрашивает Багратов.

— Может быть, мне все это нравится?

— Не смеши, — качает головой. — Знаешь, кто первый страдает в месиве? Маленькие, серые домашние мышки. Им не хватает ни цепкости ума, ни изворотливости, ни жестокости крыс, которые бегут, едва запахнет опасностью. Как твоя сестра Ксана, — фыркает. — Ну же, открой свой ротик и скажи мне все, что знаешь. Я тебя отпущу и позабочусь о достойной жизни. Бедствовать не будешь.

— Слишком хорошо звучит. Слишком щедро. Зачем вам это?

— Сомневаешься в моих обещаниях?

— С чего мне вам верить?

— Слово Багратова тверже гранита. Спроси у любого. Я не бросаю слова на ветер. Всегда сдерживаю обещания, — выдерживает весомую паузу, делая акцент. — Всегда, Мышонок. Ты в эпицентре урагана, а я тебе предлагаю выход. Хватайся за этот роскошный шанс и иди прочь с миром. Будешь жить спокойно, как привыкла. Поверь, ни к чему страдать за тех, кому на тебя насрать.

— Я не буду страдать.

— Сейчас мы с тобой обсуждаем решение полюбовно. Станешь упрямиться, сценарий будет другой. Придется пролить много слез. Даю тебе минуту на размышление, — переводит взгляд на свои часы и засекает минуту.

Он не отрывает взгляд от секундной стрелки. Я чувствую, как быстро утекают отмеренные мне шестьдесят секунд, как проваливается в никуда время, словно жидкое масло сквозь пальцы.

Даже подумать ни о чем не успеваю. В мыслях пустота. Я смотрю на длинные, черные ресницы Багратова и его темноволосую макушку, волосы даже на вид кажутся жесткими. Хочется запустить в них пальцы…

— Время вышло.

Багратов поднимает лицо.

— Что ты решила?

Отрицательно качаю головой. Не могу. Он не поймет…

Ему, наверное, плевать на семейные связи, одобрение и любовь со стороны близких. Вероятно, он волк-одиночка, а я устала быть тенью в доме родного отца, устала ждать проявления тепла с его стороны…

Я была там словно пустое место! Не хозяйка, но и не совсем прислуга. Сверстники, дети прислуги и сами их родители меня сторонились. Боялись, что я буду стучать на их провинности отцу ради симпатии и признания с его стороны!

Поэтому когда ко мне за помощью обратился человек, единственный, кто относился ко мне с теплом и любовью, я согласилась помочь, не раздумывая. Я жизнь за сестру готова отдать! Багратову не понять.

— Ну что ж…  Я был щедрым и терпеливым. Я давал тебе возможность избежать последствий. Ты отказалась, — констатирует факт. — Теперь придется плясать под мою дудку. А дудка у меня свистит, как захочет, — ухмыляется рвано и жестко. — Сама напросилась. Не ной потом, на твои слезы мне будет плевать!

Багратов говорит пулеметной очередью. Я едва успеваю за ходом его мыслей.

— Встань с пола! — рявкает приказ. — Сейчас войдет мой человек, врач, возьмет все необходимые анализы и осмотрит тебя. Сделаешь все, что он скажет. Будешь послушной, — говори с холодной угрозой. — Поняла?

Киваю едва заметно. Багратов отходит к двери, распахивает ее и кивком приглашает в комнату врача.

Все происходит быстро, четко, без приветствий. Врач действует, словно робот, даже не смотрит в мое лицо. Я для него словно манекен, один из тех, на которых студенты-медики отрабатывают манипуляции.

— И еще одно, Мышонок.

Я замираю. Думала, что Багратов уже ушел. Но он обернулся напоследок.

Врач ловко проделывает манипуляции с моей правой рукой, чтобы взять кровь на анализы. Но я почти не замечаю того, что происходит. Поглощена тем, как смотрит на меня Багратов.

Человек-рентген. Его взгляд сканирует, обнажает слой за слоем. Под таким взглядом сложно удержать в секрете даже пылинку. Удивительно, как я еще не проболталась ему, не выдала все свои секретики…

Кажется, он запустил когти мне под ребра и держит их у самого сердца, считывая ритмичные пульсации.

— Располагайся поудобнее, невестушка. Ты здесь надолго. Соскочишь, когда я этого захочу. Но у меня характер, как ты сама сказала, дрянь. И сам я не подарок. Сволочь. Злая. Упрямая, жестокая сволочь. Сволочь, которая не любит, когда ей отказывают и плюют в лицо.

О черт…

Похоже, меня ждет “веселая” жизнь!

Глава 7

Серафима

Веселая жизнь в доме Багратова началась в тот же самый миг, когда за этим властным и жестоким мужчиной закрылась дверь. Врач в комнате начал задавать пытливые вопросы о моем здоровье! Я терпеливо ответила на все вопросы и позволила мужчине себя осмотреть. Однако он не ограничился лишь взятием анализов и первичным осмотром. Вижу, как он разматывает шланг и готовится установить капельницу.

— Зачем это?! — пугаюсь мгновенно.

— Распоряжение хозяина дома.

— Что вы собираетесь мне вводить?!

— Гораздо важнее, что будем выводить.

Действия врача уверенные и четкие. Наверное, такие манипуляции он уже сотню раз проделывал!

— Ложись, — показывает на кровать. — Руку, пожалуйста.

— Лечь могу, но руку не дам.

— Боишься, что я причиню вред?

— Вы бы не боялись на моем месте?

— Я давал клятву Гиппократа. Моя задача — спасать жизни людей, а не отбирать их, моя обязанность — лечить, а не губить.

— Но я жива и здорова.

Врач вздыхает и присаживается на кровать, опускает теплую ладонь на мою коленку покровительственным жестом.

— Как тебя зовут?

Раздумываю. Сказать или нет? Мое имя не такой уж большой секрет.

— Серафима.

— Очень красивое, необычное имя. Меня зовут Андрей.

— А по отчеству?

Он откашливается, с легкой улыбкой поправляет рукой волнистые темные волосы. Я понимаю, что он младше Багратова. Врачу лет тридцать с небольшим от силы. У него открытое, приятное лицо с мягкой улыбкой и светло-карие глаза.

— Просто Андрей. Идет?

— Хорошо, «просто Андрей». Что весомее — клятва Гиппократа или солидное денежное вознаграждение и угрозы со стороны криминального авторитета?

— Ты мне не доверяешь? — усмехается.

— С чего бы?

Кажется, мой лимит доверия был исчерпан Ксаной и Баженовым.

— Скажу по секрету, — подмигивает просто-Андрей. — Я бы тоже не доверял. Но зла я тебе не желаю, а Тимур Дамирович распорядился, чтобы за твоим состоянием тщательно приглядывали. Я могу позвать кого-то из охраны, чтобы они поддержали тебя, пока я устанавливаю капельницу. Но я думаю, нам ни к чему лишние глаза и руки. Я посижу с тобой, пока капельница не закончится. У тебя появится повод доверять мне, когда ты поймешь, что ничего дурного не произойдет. Наоборот, полегчает.

— Мне и так неплохо, — возражаю просто так.

На самом деле мутит и смотреть на яркий свет больно.

— Что ж, начнем…

Андрей не сразу втыкает в меня иглу. Сначала осторожно перетягивает мою руку себе на колено и гладит по запястью, расслабляя осторожными движениями.

— У тебя очень красивые пальцы и довольно сильные руки. Занимаешься спортом?

— Занимаюсь садоводством.

— Да ну? — в карих глазах Андрея мелькает огонек. — Это такая шутка?

— Это такая правда. Папа, воспитавший меня, был садовником. Мне всегда нравилось смотреть за его работой, а потом как-то само собой это стало и моим занятием.

Андрей болтает со мной, но это не мешает ему заниматься своей работой и ловко воткнуть иголку мне под кожу так, что я даже не почувствовала этого.

— Так, процесс запущен, — сверяется с часами. — Чуть быстрее поставлю.

Смотрю на прозрачную жидкость. Даже если там яд, выбора у меня нет… Остается только верить, что Багратов не хочет от меня избавиться таким путем.

— Давно работаешь на Багратова, просто Андрей?

— Моя история мало чем отличается от твоей.

— Это вряд ли! Если только ты тут не под дулом пистолета.

— Я не вижу дула пистолета, приставленного к твоему виску, — пожимает плечами. — Говоря, что моя история мало чем отличается, я лишь хотел сказать о преемственности. Мой отец оказывал услуги Дамиру Багратову. Я пошел по стопам отца и выбрал медицину, так и оказался среди тех, кто работает на Багратова.

— Ты семейный врач Багратова?

— Скорее, экстренный, — отвечает туманно.

— А-а-а-а… Скорая помощь, которая залатает огнестрел и не станет докладывать об этом в полицию?

— Ты очень сообразительная девушка, Серафима. Это большая редкость.

— Сообразительные девушки?

— Сообразительные — не такая уж большая редкость. Красивые — тем более, но красивые, сообразительные и с чувством юмора — редкость.

Я даже не сразу поняла, что это был комплимент. Я не привыкла быть в центре мужского внимания. Даже подумать не могла, что кто-то из мужчин может считать меня красивой!

Смотрю на Андрея с подозрением. Я же знаю, что не красотка!

Наверное, он просто соврал. Или подстава от Багратова?!

Я пристально, в упор, взглянула на Андрея. Хотела бы прочитать все его тайные мысли, но, увы, я не очень хорошо разбиралась в людях. Могла сказать только, что Андрей симпатичный.

— Что? — спрашивает с удивлением. — Ты так странно на меня посмотрела. Что-то не так с моим лицом?

— С твоим лицом полный порядок, а с моим? Ты сказал, что я красивая. Шутка такая, да?

— Я не шутил. Говорил серьезно! Почему ты считаешь себя некрасивой? — качает головой.

— Я просто это знаю.

— Я могу тебе сказать, что я вижу.

Андрей внимательно смотрит на меня, не пропуская ни одной черты, и заставляет понервничать, забыв о проблемах.

— Я вижу милую брюнетку с очень мягким, шоколадным цветом волос и светлыми глазами. Если говорить серьезно, даже это — выстрел в упор! — прикладывает руку к сердцу. — У тебя тонкие черты лица и очень, очень влекущие губы, — задерживается взглядом. — На мой взгляд, ты красивая и эффектная девушка, просто с заниженной самооценкой. Нужно над этим поработать…

Кажется, он не врет. Может быть, я кажусь Андрею не совсем страшненькой, потому что рядом нет красотки Ксаны. Если бы рядом была она, Андрей бы залил слюнями ее декольте! Так что грош цена его комплиментам. Скорее всего, это просто уловка!

— Хорошо справляешься.

— С комплиментами?

Андрей улыбается иначе, как-то зовуще, с влечением. Чувствую эти крошечные изменения в поле его настроения.

— С поставленной задачей заболтать мне зубы и выудить важные сведения.

— И какие же ценные сведения я из тебя выудил? Пароль от компьютера? Пин-код банковской карточки или… твой номер телефона? — подмигивает.

Хлопаю ресницами. Молчаливо смотрю на Андрея. Он поправляет волосы и выглядит смущенным тем, что его выстрел пролетел мимо цели. 

— Это был намек, — говорит он.

— Угу. Намек на то, что это проверка от Багратова. Ну уж нет! Я на такое не куплюсь. Я в кино много раз видела. Приходят такие добренькие, улыбаются, втираются в доверие. Выуживают все сведения, а потом бац — и ножик в спину! Нет! — гордо отворачиваю лицо. — Даже не пытайся.

Андрей смеется. Совсем не обиделся. Он вообще какой-то очень теплый и уютный, как мой любимый плед шафранового цвета.

— Значит, ты любишь смотреть фильмы? — присев к изголовью кровати, он поправляет подо мной подушки, так и остался сидеть рядом, опершись спиной. Совсем близко. — Какой последний фильм смотрела?

— По телевизору показывали “Зеленую милю”.

— О, хороший фильм. Один из лучших… Каждый раз пробивает на скупую мужскую слезу.

— Не верится!

— Однако так и есть. Фильм достойный. Не першит в горле только у чурбанов без сердца.

Андрей, значит, считает себя чурбаном с сердцем. Вернее, изображает из себя добряка. Но я не могу ему доверять полностью. Только не так, не сразу. Именно поэтому я разговариваю с ним, улыбаюсь, но тщательно слежу за своей речью, чтобы не сболтнуть лишнего…

Не ожидала, что эффект от лекарств наступит так скоро, но все же меня отпускает.

Напряжение спадает, тугой узел в груди разматывается как разноцветная атласная ленточка. Я даже не заметила момент, как уснула и ушел Андрей.

Может быть, этот просто-Андрей не так уж плох, по крайней мере, оказалось, что у нас много одинаковых любимых фильмов…

*** *** *** 

Просыпаюсь от того, что мое лицо щекочет.  Отбиваюсь от этого прикосновения и натыкаюсь рукой на массивную мужскую руку.

Сон мгновенно тает.

Открываю глаза. Багратов! Сегодня на мужчине красуется рубашка с длинным рукавом. Темный синий шелк, черные брюки, лакированные туфли. Массивный золотой браслет часов. Несколько крупных перстней на пальцах обеих рук.

Он явно собирается на важную встречу или прямиком оттуда, где нужно произвести хорошее впечатление и показать свою значимость. Сидит на кровати и щекочет мой нос павлиньим пером.

От Багратова тянет роскошным, восточным парфюмом, в котором много древесных нот. Расфуфырился, надушился… Точно павлин!

А перо?! Перо из своей задницы выдернул, что ли, думаю со смущением.

Наверняка после сна я меня на голове осиное гнездо.

— Проснулась? — спрашивает буднично. — Долго спишь.

— Долго? — отвечаю, едва ворочая языком.

— Да. Хотя с тем количеством снотворного, который нашли в твоей крови, это немудрено.

— Что вы такое говорите?

— Тебя опоили, только и всего.

— Быть такого не может.

— Может. Ты и сама это знаешь. Просто не хочешь признавать очевидного. Страшно принять правду. Но я тебе помогу, — ухмыляется. — Я мастер по срыванию присохших пластырей.

— Вот спасибо, обрадовали.

Багратов вытягивает меня из кровати и шлепком по попе направляет в ванную комнату.

— Прими контрастный душ, потом поговорим!

Контрастный душ? Никогда не любила! Забравшись в кабинку, ставлю тепленькую водичку и с наслаждением встаю под струи воды, закрыв глаза.

Несмотря на ситуацию, настроение у меня отличное.

Было…

Было отличное настроение!

Пока кое-кто не вламывается в ванную комнату и не включает мне холодную воду!

Сначала я не поняла, что происходит. Но когда сверху начали бить холодные струи вместо тепленьких, подпрыгиваю, взвизгнув. Начинаю метаться по душевой кабинке и нажимать на все кнопки подряд.

Не выходит! Отчаявшись исправить ситуацию, дергаю ручку душевой кабины в сторону.

Не получается.

По ту сторону душевой стоит мой персональный дьявол — Тимур Багратов и наблюдает за моими метаниями с широкой ухмылкой.

— Я голая, отвернись немедленно! — перестукиваю зубами.

Не знаю, что прикрывать — низ или верх, или голову, от ледяной воды. Как ему вообще удалось включить другой режим?!

Багратов поднимает правую руку, демонстрируя пульт управления.

— Идиот, я заболею! — бью по стене кулаком и поворачиваюсь к нему спиной.

Попа у меня все равно тощая, не в его вкусе! Может быть, Багратову надоест глумиться и он уйдет? Сам…

Через несколько секунд включается теплая вода, неожиданно ласковым потоком стекая сверху, разминая закоченевшие мышцы, наполняя их живительным теплом.

Согревает. Температура нарастает, в душевой поднимается пар. Еще немного — и пойдет кипяток, но потом вода снова меняет температуру, плавно становясь прохладной.

На этот раз прохлада воспринимается намного терпимее. Вода иссякает через минуту. Я протираю ладонью окошко в стене душевой, выглядывая через него, как через иллюминатор.

Багратова в ванной нет. Зато есть огромное пушистое полотенце и женская одежда — домашний костюм приятного оливкового цвета. Привожу себя в порядок, тщательно сушу волосы, гадая, что еще выкинет этот сатрап.

Мучитель… Тиран!

Неудивительно, что Ксана решила сбежать. Наверняка была наслышана о его дурном характере. Это же надо, заставить меня плясать от холода в душевой кабине! Хотя стоит признать, сна у меня ни в одном глазу. Я проснулась. Способ крайне жестокий, но действенный.

Переодевшись, возвращаюсь в спальню.

Багратов стоит на фоне окна. Свет обнимает его темную фигуру, подчеркивая, насколько он хорошо сложен и силен.

— Какое сегодня число? — бросает мне через плечо.

Застываю! От этого мужчины не знаешь, чего ожидать. Он непредсказуем!

Багратов поворачивается ко мне лицом.

— Какое сегодня число, Мышонок?

— С-с-седьмое сентября, — отвечаю не задумываясь.

Лицо Багратова пересекает жесткой усмешкой.

— Нет, постойте. Седьмое сентября — это был день, когда вы приехали. Был вечер…

Бросаю взгляд за окно с матовым тюлем. Там светло.

— Сегодня восьмое сентября! — произношу с гордостью.

— Сегодня десятое, — говорит как будто с жалостью.

Подносит прямиком к моему носу телефон с датой. Секунды тикают онлайн, часовой пояс выставлен верно.

— Как?! Не может быть такого!

— Я приехал восьмого сентября, вечером, ты проспала полтора суток. А если учесть, что даже дату моего приезда назвала неверно, то тебя сильно опоили. Впрочем, по результатам анализов все понятно.

— Чем меня опоили?

— Сильным снотворным! Чтобы ты не дергалась и не убежала, — он выдерживает паузу. — Все еще хочешь защищать родных?

— А вы… вы не потеряли надежду разболтать меня? Ничего не выйдет.

— Ты пила что-нибудь?

— Чай. Последние, что я пила, это был чай я. Отец угостил. Потом уснула на часик…

Единственный раз, когда я сидела с ним за одним столом, можно сказать.

— Может быть, на суточки, — передразнивает.

— Простите.

— За что?

— Я не хотела быть в роли Спящей Красавицы. Так само получилось.

В ответ смотрит на меня с укором и жалостью.

— Спящая — это да. С Красавицей я бы не был так уверен.

Обида пронзает в грудь. Прямо под сердцем колет.

— Ксана была права! Вы гадкий, — срывается с губ.

Багратов быстро поворачивается в мою сторону. Я инстинктивно сжимаюсь. Он здоровый и сильный мужик, я всего лишь муха по сравнению с ним.

Багратов подходит ко мне и роняет ладони на мои плечи, сжимая пальцами. Не больно. Но я ощущаю, что больно может стать в любой момент. Может быть, прямо сейчас. Или через секунду. В его голове щелкнет намерение, а я услышу лишь, как хрустят мои кости.

 — Послушай сюда, дурочка. Ксана накачала тебя снотворным и бросила, как пушечное мясо. Она не просто сбежала. Но прикарманила немаленькие суммы со счетов своего отца.

— О-о-о-ох… — выдаю протяжно.

Багратов застревает взглядом на моих губах.

— Не охай, — бросает хрипло и отходит.

Глава 8

Серафима

Я знаю, что красавицей меня не назвать. Но когда такой мужчина, как этот, бросает подобные обвинения в лицо, становится совсем неуютно в собственном лице и теле.

Хочется что-то изменить. Пожалуй, я впервые начинаю понимать тех, кто решился на изменения внешности.

Мне тоже бы хотелось… Роняю взгляд на свою руку. Бледная кожа с разводами синеватых вен. Я словно никогда не бывала на солнце, а еще эти волосы — густые и непослушные.

Я их стараюсь постоянно заплетать в косы. Но если этого не делать, будет копна соломы. Словом, мне для того, чтобы изменить внешность, придется не только разрешить хирургу чикнуть кожу, добавить силикона и ботокса в нужных местах.

Мне придется сдирать с себя всю кожу и менять ее на другую. Как змее… Но вряд ли такое возможно.

— Эй! — щелчок пальцами возле моего лица.

— Простите.

— Ты подумала над моим предложением?

— Руки и сердца?

— Ты меня не слушала. Тогда какого черта кивала согласно?

— Я кивала? — спрашиваю растерянно.

— Как болванчик. Я распинался, ты кивала. Думал, что мы друг друга поняли, — Багратов задумчиво поглаживает пальцами стильную бородку.

Я задерживаюсь взглядом на его пальцах. На фалангах набиты римские цифры.

— Что они обозначают?

Багратов смотрит на меня с недоумением.

— Цифры на пальцах, — уточняю.

Взгляд сам поднимается выше, по рукам.

— Еще что-нибудь знать хочешь? — спрашивает буднично.

— Почему розы набиты на руке?

— Вот так, значит.

Багратов складывает руки под грудью. Ткань рубашки мгновенно облепляет его плечи и руки так, словно вторая кожа.

— О татушках поговорить хочешь. Ну-ну.

Всего несколько слов, но внутри под ложечкой внезапно засосало.

— Нельзя?

— Я скажу, чего тебе, мышонок, ни в коем случае делать нельзя!

Он говорил со мной мягко. Ранее — мягко, понимаю я.

Но игры закончились, как и его терпение. Багратов сделал резкий шаг в мою сторону.

Быстрый, молниеносный.

Воздух колыхнулся вслед его движению. Я испуганно пячусь.

Собственные ноги становятся ходулями. Запинаюсь одной пяткой о другую и лечу спиной на кровать.

Багратов мгновенно нависает сверху и придавливает ладонью мой рот, закрывая. Большое, сильное тело зрелого мужчины оказывается сверху. Во рту становится еще суше. Тело пронизывает иголочками всюду, в самых неожиданных местах, в особенности.

Внизу живота начинает тянуть от близкого контакта с мужчиной. О нем можно сказать лишь одно — опасность. Нервные окончания дрожат все, до единого. Багратов продолжает держать меня пришпиленной к кровати, а его колено втиснуто в точности между моих ног. Взгляд быстро темнеет, становится невыносимо смотреть ему в глаза.

Дышать становится нечем. Я начинаю паниковать и царапать Багратова.

Ему хоть бы что. Под моими ногтями — железо.

Сознание начинает гаснуть, мигать, как перегорающая лампочка. От страха, от осознания того, что я брошена в клетку льву на съедение, и помощь не придет…

Багратов немного отпускает позволяет на секунду жадно хапнуть воздух ртом, а потом снова сдавливает. Он весь — сплошное железо и камень. Не мужчина, а титан. Ни одного живого, уязвимого места. В моем сознании проносится какая-то ужасно глупая мысль. Рука сама движется между нашими. телами. В лицо доносится изумленный, горячий выдох мужчины.

— Ты схватила меня за мошонку!

Пальцы на горле разжимаются ровно настолько, чтобы позволить мне дышать.

— Отпусти, глупышка. Тебе в этом плане ничего не светит. Кувыркаться с тобой я не собираюсь.

— Не отпущу, — говорю хрипло, сжав пальцы сильнее.

Хорошо, что на нем тонкие брюки и белье. С джинсами бы так не вышло. Багратов выдыхает короче.

— Осторожнее с Фаберже.

— На ощупь, самые обыкновенные.

— Очевидно, ты в этом деле знаток? — ухмыляется.

Неужели ему совсем не больно? Я же так крепко схватила…

— Хват у тебя умелый, — продолжает как ни в чем не бывало. — А по мордашке и не скажешь, что ты из опытных девушек!

— Отпустите. Иначе раздавлю!

— Раздавишь, а потом, что? Омлет взобьешь? — продолжает шутить.

Стискиваю зубы, чтобы не выдать растерянность. Он либо совсем нечувствителен, либо у него сильно занижен болевой порог.

Я сжимаюсь в комочек под темным взглядом мужчины. Багратов смотрит на меня как на комара. Я отдергиваю руку, словно ошпаренная. Багратов медленно выпрямляется.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Сейчас тебя переоденут, покрасят мордашку и сделают укладку.

— Зачем? — настораживаюсь.

— Ты поедешь со мной. Твой первый выход в свет. Постарайся быть ласковой кошечкой!

— Чего-чего?

Багратов ругнулся.

— Будешь прилипалой, то есть нужно выглядеть доступно! Постарайся угождать во всем. Поняла?

— Еще чего! Уверена, у вас найдется куча, как выразились, прилипал. Оставьте эту почетную обязанность другим, не лишайте девочек работы и возможности подержаться за ваши весьма ценные Фаберже!

— Три часа на сборы, — бросает через плечо.

— Три часа? Да мне и одной секунды хватит. Я говорю вам “нет”!

— Ты не поняла, Мышонок. Это не предложение о работе, с возможностью отказаться. Это приказ. Прямой приказ.

ЧТО?!

 Моего согласия ему не требуется?!

— Это шутка такая, да?

Спрашиваю с надеждой. Багратов наделяет меня темным взглядом. Его слова звучат безжалостно.

— У тебя был шанс отказаться участвовать во всем этом. Ты его феерично профукала! Теперь… — широко разводит руками. — Будешь барахтаться в той же грязи, что и я.

Багратов уходит вразвалочку.

Несколько слезинок сбегают вниз по щекам. Я вытираю их в ту же секунду! Во мне кипит злость и бессильная ярость.

Еще больше злости становится через минуту, когда просторная спальня заполняется передвижными вешалками, на которых красуется несколько десятков пакетов с одеждой.

О черт...

Багратов не шутил!

Действительно, меня ждут сборы!

***

В комплект к вешалкам с люксовой одеждой идут три девицы. Первая бросается к моим рукам и требует показать ножки. Все ясно, специалист по ноготочкам. Вторая охает и чуть не рыдает над моими обчикрыженными волосами, убеждая, что все исправит и сделает в лучшем виде.

Лишь третья не спешит бросаться грудью на амбразуру. Она заплывает королевской походкой и не торопится бросаться ко мне. Скорее, снисходит. С пренебрежением. Мадам холодно осматривает мое лицо, постукиваю кистью по ладони.

— Черный с золотом, — выдает вердикт. Она определилась с цветом. — Матовый черный и золотой глянец на кончики, — кивает маникюрщице. — Собери волосы повыше, оставь несколько прядей, — отдает приказ девушке, расчесывающей мои волосы.

Ясно, она тут главная и смотрит на меня с ревностью. С холодной ненавистью. Словно хотела бы оказаться на моем месте…

Девица модельной походкой вышагивает к вешалкам и выуживает пакет, безошибочно, без раздумий, знает ассортимент назубок.

Возможно, так и есть!

— Думаю, подойдет! — снова удостаивает меня беглого, неприятного взгляда. — Лучшее, что можешь себе позволить при твоей фигуре.

Из чехла на свет появляется крошечный кусочек ткани, он переливается золотом в свете искусственных ламп, больно на него смотреть.

Красиво. Но почему оно такое крохотное?!

— Это носовой платок? — спрашиваю я. — А нет, подождите. Это косынка!

— Это платье. Мини. Черные лодочки и черная сумочка. Работайте девочки! — приказывает она.

Маникюрщица закивала с улыбкой. Девушка, что стоит за спиной, активнее начала намазывать на мои волосы какую-то маску, пахнущую как карамельная конфета.

Главная по преображению из приличной девушки в типичную тусовщицу подходит ко мне, цепляет пальцами за подбородок, повернув лицо из одной стороны в другую.

Мне становится неприятно от ее небрежной хватки.

— Работайте, девочки! Мне еще над ее фейсом трудиться… Одно контурирование лица займет час! — кривит полные, подкачанные губы.

Девушка явно недовольна. Она выставляет на туалетный столик множество тюбиков, начиная смешивать тоналки так, чтобы подобрать к цвету моей кожи. Жесты при этом резкие, а взгляды, бросаемые на меня, полны какой-то злости и зависти.

Неужели это претендентка на роль любовницы Багратова?

— Закрывай глаза! — командует красавица.

— Зачем?

— Ресницы приклею. Для наращивания слишком мало времени. Исправим это позднее.

Она явно считает, что я буду во всем подчиняться! Приближает к моему лицу коробочку с ресницами, напоминающими веер в миниатюре.

— Но-но, не надо мне ничего клеить! — останавливаю ее руку.

— Багратов приказал! — говорит с благоговением. — Его слово — закон.

Возможно, она на него молиться готова, я чувствую себя главной богохульницей, потому что не хочу поступать, как он велит.

— Багратов не знает, что у меня сильная аллергия на косметические средства! Наклеишь ресницы, через пять минут никто не отличит меня от китайского пчеловода! — сочиняю на ходу.

— Тогда накрасим. Хорошенько. В несколько слоев.

— Ни за что! Я вообще не крашусь!

— Оно и видно! — вздыхает. — Придется делать акцент на рабочий рот!

— Рабочий рот? — повторяю, задохнувшись от возмущения. — Оскорбления визажистки из парикмахерской на углу идут в комплекте с дымчатым смоки? — рявкаю неожиданно для себя. — Это такая акция? Закажи макияж и получи комментарии от хабалки в подарок?!

Повисает тишина.

Маникюрщица и стилистка, работающая с волосами, замирают на миг, а потом начинают работать втрое усерднее. Девушка, которая хотела превратить мое лицо в нечто контурированное и с наращенными ресницами, гневно сжимает пальцы в кулачки и уходит, громко хлопнув дверью.

— Это вы зря, — бросает на меня быстрый взгляд маникюрщица. — Элайза приближена к Тимуру Дамировичу… Ну, вы понимаете.

Глава 9

Серафима

Приближена к Тимуру Дамировичу… Скорее всего, это означает, что Элайза спит с Багратовым. Хотя с этим бугаем спать явно не получится.

Мне кажется, он немного озабочен. Или много…По крайней мере, аура у него такая убойная, что говорит о лютой  дозе тестостерона и чего-то еще, полного животного, неконтролируемого магнетизма.

— Впервые ее вижу. Кто она такая?

— Элайза — хозяйка модной, весьма популярной сети бьюти-салонов по всей столице!

— Попасть к ней на работу — мечта любого сотрудника индустрии красоты. Она бы сделала из вас конфетку, — наперебой отвечают девушки.

— Не надо делать из меня конфетку. Я не хочу быть съеденной. Я хочу быть незаметной.

— Это вряд ли, — улыбается девушка, втирающая в кожу головы маску. — У вас яркая внешность, немного нестандартная. Но в этом и есть изюминка! Ее можно очень выгодно подчеркнуть! Вы выделяетесь на фоне однотипных лиц, это большой плюс, — говорит с небольшой завистью в голосе.

— Что-то я не примомню, чтобы Элайза хотела что-то подчеркнуть. Наоборот, желала законтурировать все под одну гребенку и наложить кило три штукатурки.

Девушки замолкают, не желая обсуждать решения руководства. Весьма понятно, что они переживают за свое место работы и сделают все, что им прикажут.

***

Меня усердно готовят на протяжении полутора часов…

Маникюр, педикюр и прическа. Мне натерли кожу каким-то кремом, она немного светится и отдаленно пахнет цветами франжипани. Волосы подровняли, исправили то, что Багратов обкромсал безжалостно, и собрали наверх в высокую, но воздушную прическу.

Даже не знала, что так можно сделать! На губы нанесли прозрачный блеск, чтобы смягчить их.

На этом основные приготовления были окончены.

— Дальше — только мейк и одежда, — говорит одна из девушек, собирая инструменты. — Этим занимается Элайза. Она в соседней комнате.

Девушки уходят. Я решаю посмотреть, чем занята королева бьюти-индустрии и подкрадываюсь к двери, подглядывая в щелочку. В соседней комнате расположился мини-штаб Элайзы. Сама королева сидит в мягком кресле, рядом порхают две ассистентки. Одна уточняет расписание красотки, отменяя важные встречи. Вторая принимает заказ, сосредоточенно внимая фразе:

— Двойной латте без кофеина, на рисовом молоке!

Я разглядываю Элайзу. Да, она хороша! Бесспорно хороша — высокая, статная, с идеальной фигурой, в которую вложены усилия хирурга и десятки тысяч часов усердной работы над собой в спортзале. Роскошный платиновый блонд, милое лицо с распахнутыми глазами — слишком голубыми, чтобы быть натуральными.

Губы, само собой, идеально пухлые, с влажным блеском…

Платье с запахом, на первый взгляд скромное. Но когда красавица идет, оно чудесным образом распахивается на бедрах и волнующе колышется на высокой, упругой груди.

Становится немного обидно за собственную куда более скромную грудь. Наблюдаю за Элайзой через небольшую щель в двери. Вообще-то по ее советам мне сделали прическу и маникюр. Может быть, Элайза — знаток своего дела, и я бы не узнала саму себя в зеркале? Но я этого не хочу!

Не желаю играть по правилам Багратова и становиться доступной прилипалой! Он делает это нарочно запугивая, чтобы я как можно быстрее струсила и выдала ему все семейные секретики. Правда в том, что выдавать мне нечего.

— В чем дело, Элайза?

Звук голоса Багратова не только на меня действует волшебным образом. Едва в комнате разлился хриплый, низкий голос, ассистентки Элайзы застучали каблучками к выходу, а сама красотка изогнулась и поднялась томно, с грацией и слезами на глазах.

— Тимур! — выдыхает она. — Это просто ужасно!

Ну все, сейчас нажалуется на меня!

Багратов оказывается рядом с красавицей. Элайза всхлипывает и покачивается на высоченных каблуках, клонится весьма удачно, прямиком на мужскую, широченную грудь Тимура.

— Что такое? — спрашивает Багратов.

Он небрежно придерживает Элайзу за плечо одной рукой, а вторую сунул в карман брюк. Вид у него скучающий.

— Девушка, которой я хотела сделать макияж, мне нахамила!

— Нахамила?

— Ужасно! Я сидела в слезах, едва успокоилась. Она меня обзывает, хамит постоянно и принижает мое достоинство!

— Что ж… Если Серафима хамит, это не новость. Она и мне хамит, — роняет с ухмылкой Тимур. — Ты сделала, как я велел?

— Нет! Я не смогла! Она агрессивная, злобная… Отказалась делать стандартный в таких случаях мейк. Захотела остаться собой, страшненькой и… Едва не выколола мне глаза!

ЧТО?! Вот же врет, курица!

— Царапается, Мышонок? — неожиданно тепло хмыкает Багратов.

— Что-что? — Элайза поднимает заплаканные глаза вверх.

— Ничего. Ты устала, наверное, — хлопает по плечу. — Если твои помощницы закончили по минимуму марафетить девчонку, можешь идти. Водитель тебя отвезет, сейчас дам распоряжение, — достает телефон, начиная писать что-то.

Элайза льнет к груди Багратова крепче, кошечкой.

Внимаю втрое усерднее. Мне приказали быть кошечкой, а я даже не знаю, как это. Вот, перед глазами наглядное пособие: грудью нужно скользнуть снизу вверх по мужскому телу, прижаться крепче, руку нечаянно опустить на ремень брюк и оттопырить попу назад!

Ах да, надо еще в глаза смотреть, как котик, выпрашивающий чашечку корма.

Этого ждет от меня Багратов?

Пялюсь во все глаза.

Внезапно Багратов поворачивает голову четко в мою сторону и подмигивает с коварной ухмылкой. Моя слежка не осталась без внимания. Значит, таиться больше нет смысла.

Я выхожу из спальни, сложив руки под грудью. Под скромной двоечкой. Багратов смотрит на меня с интересом. Словно взглянул по-новому. Девушка льнет к груди Багратова крепче. Господи, она сейчас расплющит весь свой силикон! Вдруг ее шары не выдержат такого натиска и просто лопнут? Глупая мысль, но такая смешная, я едва сдерживаю смешки, пузырящиеся в горле!

— Мой невоспитанный Мышонок вышел что-то сказать? — хмыкает Багратов.

— Хочу сказать, что она отлично справляется! — поджимаю губы, стрельнув взглядом на Элайзу. — Прилипала хоть куда! У меня в этом деле нет никакого опыта. Не стоит портить свой вечер.

— Вот она! — делает большие испуганные глаза Элайза. — Хамка!

— Иди, — Багратов отстраняет Элайзу в сторону рукой. — Я настрочил смску водителя, тебя ждут внизу.

— А как же все остальное? — спрашивает с придыханием.

— Твоих девушек тоже отвезут, оплату кинул на счет, с чаевыми…

Кажется, Элайза имела в виду кое-что другое.

Но Багратов отходит в сторону.

Элайза смотрит ему вслед и делает последний шаг привлечь внимание мужчины, догоняет его.

Робко кладет руку на плечо, прижимается бедрами к его бедрам и что-то шепчет…

На лице Багратова отражается ровным счетом ничего.

Потом он зевает в кулак.

Зевает.

— Мне пора! — отходит от красотки. — Ты не справилась с девчонкой, значит, больше в твоих услугах я не нуждаюсь. Сам с ней поговорю, — смотрит на меня с волчьим интересом, блеснув глазами.

— Я могу попробовать найти с ней общий язык еще раз! — выскакивает Элайза, улыбнувшись мне на сто ватт. — Дорогая, давай еще раз прикинем варианты вечернего макияжа? С акцентом на губы? Или выделим потрясающе красивые глаза…

Я аж обалдела от такой резкой смены климата.

— Поздно! — отрезает Багратов и разворачивает Элайзу лицом в сторону двери. — Твой поезд уже чух-чух на конечную, а у меня дел невпроворот. Сам займусь девочкой! — опускает обе руки на ремень, возле массивной пряжки. — Меня она послушает. Правда, Мышонок?

Сверлит взглядом. Темным, пугающим, бросающим в дрожь…

Черт…

Зачем я вылезла?!

Багратов отправляет Элайзу прочь и разваливается в глубоком кресле, демонстративно постучал пальцем по циферблату массивных часов.

— Время, Мышонок. Выбирай тряпье и нужно ехать.

— Может быть, вам стоит обратить внимание на Элайзу? Ей явно не терпится…

— Чего же? — вскидывает смолянистую бровь.

Губы остаются неподвижными, но я слышу его ухмылку в каждом крошечном штрихе мимики его лица. Он хорошо умеет управлять собой: может и замереть так, что ни черта не разобрать, может показать весь спектр эмоций. Если захочет, покажет, поправляю себя. Делаю неутешительные выводы: я смогу понять его лишь тогда, когда он позволит этому свершиться.

— Элайзе не терпится всякого. Она рассчитывала на кое-что.

— Скажи прямо, она планировала присесть вот сюда!

Багратов роняет ладонь на бедра. Я краснею, отвернувшись. Не понимаю, почему этот фривольный жест взбудоражил, вызвав мурашки! Подумаешь, развалился, как король, расставил свои бедра-колонны…

Прячусь за вешалкой, делая вид, что выбираю платье.

— И? — подталкивает меня к диалогу.

— Вероятно, она знает, что это сулит.

— Естественно. Любой бабе захочется быть прокатиться так, чтобы стать мокрой, потной…

— Бедная, наверное, у нее макияж потечет.

— О макияже в такие моменты думают в последнюю очередь.

— А о чем же думают?

Любопытство пересиливает, я осторожно выглядываю из-за вешалки на Багратова.

Его нет на месте. Куда пропал?!

Внезапно его ладонь обхватывает мою шею, а вторая ложится на поясницу. Пискнуть не успеваю, как он уже схватил меня за бедро и прижался крепко, не выбраться.

— Показать? — спрашивает нетерпеливо.

Глава 10

Серафима

Я едва дышу. Горю от стыда и возмущения. Эти чувства перекрывают все остальные эмоции, которые царапают где-то глубоко внутри, скребутся, волнуя.

Но больше всего возмущения и обиды. Я же никогда не была с мужчинами, чтобы меня вот так нагло хватали за все места! Делаю рывок вперед, Багратов с ухмылкой притягивает обратно, заставляя врезаться в его каменные бедра. Ему явно доставляет удовольствие чувствовать, как натягивается мое тело от сопротивления.

Он делает все, чтобы я почувствовала, кто здесь главный… Мысли приобрели совершенно иной окрас, и рот словно онемел. Я не в состоянии выдавить из себя ни единого звука.

Густой, плотный воздух облепил тело влажным каплями.

Багратову нравится, что я дергаюсь, стараясь избежать контакта. Желание показать, что он главнее, явно перерастает во что-то иное, неожиданное для нас двоих.

Только изнутри накатывает вал чего-то бесконтрольного, темного и ядовитого, с желанием узнать: что Багратов будет делать, если я продолжу выводить мужчину из себя?

Урок зайдет дальше?

И нет, я не стану этого выяснять просто из любопытства.

Оно, как известно, кошку сгубило.

Поняв это, я перестаю сопротивляться, обмякнув на его руках, как тряпичная кукла. Интерес хищника к безвольной добыче сразу же иссякает. Отвесив шлепок по заднице, Багратов отпускает меня.

Снова занимает место в кресле.

— Шевелись, Мышонок. Выбирай шмотки.

Я окидываю безразличным взглядом вешалки. Одни платья и сплошь мини! Если я надену такое, Багратову даже не придется трудиться над раздеванием! Все напоказ!

— Поживее.

Взгляд беспокойно мечется по одежде. Зацепившись за самое длинное платье, выхватываю его.

— О, как смело! — комментирует Багратов.

Красный цвет. Но зато длина — ниже колена, почти в пол и перед наглухо закрыт. То, что надо!

— Поживее.

Я мечусь в сторону ванной комнаты, но Багратов загораживает собой дверной проем.

— Здесь.

— Что здесь?

— Здесь переодевайся.

— Зачем?

— Я так хочу. Посмотреть, — уточняет.

— Вы заведением ошиблись. Здесь не показывают стриптиз.

— Показывают. Здесь показывают все, что я захочу! — ухмыляется. — Я же сказал, будешь под мою дудку плясать. Так что шевелись! — не сводит темного взгляда.

Психанув, поворачиваюсь к нему попой и неловко стягиваю с себя одежду.

— Белье тоже, — опаляет шею мужской выдох.

Сглатываю. Багратов подходит и сам отщелкивает застежку бюстгальтера, спускает лямки по плечам…

Он действует по заранее составленному плану или импровизирует?

Зажмуриваюсь.

Пальцы Багратова едва ощутимо пробежались по ключицам и переместились назад. Дорожка прикосновений бежит вниз по позвоночнику, посылая колючее тепло в низ живота. Внутри стягивается тугая пружина, заставляет сердце биться чаще.

Кровь закипает. Тонкий лифчик уже валяется на полу, грудь покрылась мурашками. Пальцы Багратова замирают на границе нижнего белья.

— Под выбранное тобой платье лифчик не надевают, а твои трусы… — оттягивает резинку, щелкнув ею. — Пойдут в качестве запасного парашюта для десантника. Снимай.

— Я не пойду совсем без ничего!

— Придется! Не позволю тебе позорить меня. Под это платье парашюты не годятся, нужны маленькие, аккуратные трусики с заниженной посадкой! Поживее давай… Или клянусь, пойдешь, в чем мать родила!

Издаю писк, обернувшись на мужчину. Совсем забываю, что без лифчика.

— Хочешь мне в глаза посмотреть? Убедиться, что я настроен серьезно? — спрашивает. — Лучше не проверяй. Поверь на слово. Голой пойдешь. На поводке… — опускает взгляд вниз, на мою голую грудь.

Внезапно щиплет меня!

— Ай!

— Не испытывай мое терпение.

Багратов соизволил отвернуться и отойти к окну, чтобы распахнуть окно и вдохнуть несколько раз прохладный, осенний воздух.

— Поживее, Серафима. Ты мне нужна!

— Скажу еще раз, что вы ошиблись с выбором. Я не смогу быть Элайзой номер два. Берите ее. Она будет рада, даже если вы ей на голову наложите.

На вешалке целая коробка с нижним бельем. Но можно сказать, что белья там нет совсем. Мой носовой платок занимает места больше, чем эти трусики! Сплошные стринги! Начинаю терять терпение. Неужели кроме стрингов, здесь совсем ничего нет?!

К счастью, появляется немного больше ткани. Стону разочарованно.  Кружево тончайшее, как паутинка. Либо веревка в попу, либо паутинка.  Выбираю второе.

Выдергиваю первые попавшиеся, черные. Внезапно тело начинает гореть. На меня, что, снова пялится Багратов?! Так и есть…

Подкрался незаметно, смотрит. Даже не пытаюсь прикрыться. Знаю, что попытка закрыться от его взгляда приведет к обратному. Все равно он сказал, что я страшненькая. Смотреть не на что! Пусть убедится в этом как можно скорее и уходит!

Больше, чем его темный, обжигающий взгляд меня заботит вопрос: как такая гора мышц может передвигаться бесшумно?! Он же огромный, накачанный мужик! Экзекуция его взглядом продолжается. Багратов смотрит на меня, не пропуская ничего.

Хам. Не мужчина, а наказание! За мою глупость и доверчивость…

— Одевайся, — выдыхает Багратов. — Обувь тоже нужна подходящая.

Я боюсь смотреть в сторону пыточных инструментов на каблуках, высотой под двадцать сантиметров.

— Резиновых калош здесь нет, — комментирует мой расстроенный вид Багратов.

Я понимаю, что чем дольше я медлю, тем больше ласковых эпитетов услышу. Поэтому действую быстро, натянув трусики, всунув ноги в черные туфли, каблук на которых выглядит самым надежным. Быстро-быстро надеваю платье и почти сразу же издаю разочарованный выдох.

Теперь понятно, почему Багратов сказал, что мой выбор — смелый. В этом платье я смотрюсь еще более раздетой, чем в мини! Перед глухой, под горло, но вся спина открыта, а на левом бедре красуется длинный разрез.

Каждый шаг будет обнажать мои ноги едва ли не до самых трусиков! Может быть, еще не поздно что-то изменить?

— В самый раз! — припечатывает Багратов.

Я не знаю, куда девать свои руки и боюсь сделать шаг в сторону. Сердце колотится у самого горла, вызывая головокружение.

— Пошли, — Багратов опускает ладонь на мою талию, переместив руку ниже, на бедро.

Не дает уйти в сторону, прижимает теснее.

— Ты же помнишь, что должна быть послушной?

— Я обещаю быть тихой. На большее не рассчитывайте, — отвечаю в то же мгновение.

— И доступной.

— Еще чего.

Ладонь Багратова мгновенно ныряет за вырез платья.

— Не перечь. Пойти голой все еще реально.

— Я готова, — говорю замогильным голосом.

***

— Зачем мы здесь?

Прохлада позднего вечера покусывает мою кожу, заставляя покрыться мурашками.

Оглядываюсь по сторонам.

Почему Багратов привез меня в эту подворотню?

Явно не просто так. И дверь, возле которой мы стоим, внушает страх. Подворотня глухая и темная, но дверь — слишком добротная, из хорошей стали. На стене — крутой домофон, и сверху смотрит глазок камеры.

— Приехали отдохнуть, неужели неясно? — усмехается Багратов и пропускает меня вперед сразу же, как только распахнулась дверь.

Контраст с нищей подворотней велик. Мы оказываемся в коридоре, отовсюду дышит роскошью — стены отделаны дорогим деревом, люстры явно не из дешевого стекла.

Впереди нас серьезная пропускная система охраны. Багратов оставляет пистолет и проходит через металлодетектор. Багратова бегло осматривают, а когда наступает мой черед пройти через лапы двух дуболомов, Багратов предупреждает:

— Нежнее с моей девочкой. Она хрустальная.

В итоге осмотр занимает несколько секунд. Я до сих пор гадаю, куда мы пришли. Что гораздо важнее, зачем я нужна Багратову?

Спускаемся на цокольный этаж, оказываемся в большом зале с приглушенным светом, в котором много темно-красного, нашептывающего о непристойностях.

Здесь любят отдыхать мужчины. Танцовщицы изгибаются в немыслимо откровенных, гипнотизирующих позах. Их пластика завораживает. Ничего себе! Они точно сделаны из мяса и костей? Или пластилиновые. Откровенно говоря, здесь не только на танцы можно посмотреть. Флирт парочек переходит все грани…

— Нам дальше, — подталкивает ладонью.

— Я и не думала смотреть вечность.

— Так я тебе и поверил.

— Когда мы пойдем обратно?

— Мы еще даже не пришли, куда надо.

Хватка ладони на талии становится крепче. Багратов подходит к двери, шепнув охраннику что-то, его впускают без вопросов в отдельное помещение. Здесь воздух не вибрирует от низких басов музыки. Багратов направляется прямиком к низкому кожаному дивану и сгоняет оттуда девушку в одном белье.

— Пошла вон.

Она подхватывает платье и торопливо убегает. Мужчина, сидящий напротив, с недовольным видом смотрит на Багратова.

— Какого черта?!

— Давно не виделись, Ильдар!

Багратов занимает место и утягивает меня к себе, лениво забрасывает руку на оголившееся бедро.

— Тимур, — вздыхает мужчина. — Когда ты выиграл возможность приходить когда тебе захочется, я думал, что тебе хватит такта и воспитания не приходить по пятницам. Пятница  — священный день для меня! И он испорчен твоим появлением.

Говорящий примерно такого же возраста, как Тимур, только не такой грозный и жесткий на вид, скорее, хитроватый, и глаза немного навыкате.

— Ты называешь это отдыхом? Скучно.

— Ты хоть знаешь, кто была та девушка? Новая любовница прокурора. Она проиграла мне откровенный танец, а потом проиграла бы еще кое-что… Представь рожу прокурора, когда бы он узнал, с кем была в постели его любовница! Я бы постарался подарить ему все доказательства! Говори, зачем пришел.

— Поболтать, отдохнуть, поиграть с тобой…

— С тобой на танец я играть не стану. Мне твои волосатые ноги не нравятся, — хихикает Ильдар. — А вот с ней я охотно сыграю, — показывает на меня. — Новая игрушка?

— Нравится?

— Еще не определился. Куда дел старую? Как ее звали? Кажется, Элайза?

— Ты даже имя запомнил. Надо же…

Ильдар уже раздевает меня глазами. Очень неуютно находиться под таким взглядом.

— Давай на раздевание, — подначивает меня Ильдар.

Отрицательно качаю головой. Слова просто встали комом в горле. Я умею играть, но вряд ли на должном уровне! Багратов напирает крепким плечом, прижав меня крепче, и ведет пальцами по бедру.

— Выпить хочешь? — интересуется низким рокотом на ухо.

Я не отвечаю. Просто не могу разомкнуть губ. Зато становится ясно, зачем я нужна Багратову. В качестве новой безделушки.

— Выглядит, как ледяная королева. Дорого обходится? — интересуется Ильдар.

— Очень, — хмыкает Багратов и окидывает меня взглядом, от которого по коже ползут мурашки. — Стоит целого состояния.

— Налей ей чего-нибудь погорячее! Может, оттает? — усмехается Ильдар. — Чья зверушка, Багратов?

— Моя, очевидно.

— Я про то, чья она дочь, жена, сестра, любовница… Явно же не простая девка!

— Как ты это определил?

Пока они обсуждают меня, словно товар на витрине, рядом появляется официант в черном, меняет бокалы, опускает на столик передо мной.

— Как определил? — спрашивает Ильдар. — Легко. В ней слишком мало силикона. Над губками хирург славно потрудился, но в остальном — слишком неприметная. Именно это и бросается в глаза. Она не пытается угодить, не лебезит, даже не заигрывает! Значит, знает себе цену. Ну скажи, я угадал?

Багратов задумчиво взбалтывает бокал с напитком. Громко позвякивают кубики льда о грани бокала, перебивая этим звуком громкий стук моего перепуганного сердца.

Багратов отодвигает ладонь выше, гладит меня по бедру. Похотливый взгляд Ильдара скользит в том же направлении.

— Ты почти угадал, — Багратов продолжает меня нахваливать, как товар. — В одном ошибся. Губки у малышки тоже свои. Натуральные.

— Да ну? Пышные!

— Нравится?

— Еще бы. Итак, чья она?

— Моя, сказал же.

— Ты же ее где-то откопал.

— Неограненный алмаз, — зачем-то продолжает нахваливать меня Багратов. — Требуется шлифовка.

— Да черт тебя подери! — взбудораженный Ильдар не находит себе места, пожирая меня взглядом так, словно я самый вкусный в мире деликатес. — Не томи, у кого угнал эту красоту?

— Сам спросишь, может быть, тебе ответит? Она не особо разговорчивая. Ледышка, как ты и сказал. Расколоть не всем под силу.

— Строптивая, что ли?

— Само собой.

— Или играет? — настораживается Ильдар.

Багратов лениво поманил его к себе пальцем и сказал нарочито громким шепотом, чтобы я тоже услышала.

— К себе никого не подпускает. У нее очень сильные пальцы. Может сдавить до посинения. Я на себе прочувствовал. В такое нарочно не сыграешь.

— Ты гонишь! Перед тобой не стелется?! — облизывает губы Ильдар. — Ни одна баба на такое бы не осмелилась. Только дикая.

— Говорю же, требуется шлифовка, — усмехается Багратов.

— Люблю ломать норовистых, — выдыхает Ильдар, взгляд становится влажным. — Значит, сыграем? Давай девку на кон! Уж больно она меня заинтриговала! Взамен проси, что угодно.

Я застываю как камень.

— Идет. Но если я выиграю, ты окажешь мне одну услугу! — требует Багратов.

— По рукам.

Глава 11

Серафима

Не могу поверить, что Багратов меня поставил на кон. Убежать не получится, кругом вооруженная охрана. Я почти с ненавистью смотрю на брутала, который мне даже показался красивым и взбудоражил.

К черту его! Он просто мерзавец. Мерзавец, повторяю про себя.

Однако после того, как я в тысячный раз назвала его мерзавцем про себя, отрицательной харизмы в Багратове не убавилось, как и притяжения. Он поставил на кон мое раздевание и… проиграл.

Проиграл.

— Раздевайся! — потирает ладони Ильдар, приказывая мне. — Скидывай с себя лишнее!

Смотрю на Багратова, не веря, что мне придется это делать.

— Ты его слышала, — говорит мне ледяным тоном Багратов. — Раздевайся.

Я сама снимаю туфлю и ставлю ее на стол.

— Эй! — хмурится Ильдар. — Это туфли! Туфли — это не предмет одежды.

— Они тоже снимаются! — возражаю я, едва не трясясь от страха.

— Какая хитрая! — возмущается Ильдар.

— Говорю же, норовистая. Зубастенькая моя! — хлопает меня по бедру Багратов.

Ильдар аж скривился, заполыхал, как костер.

— Еще раз сыграем! — приказывает хрипло, сверля меня взглядом. — Я заставлю тебя раздеться догола.

Багратов снова остался с проигрышным набором на руках. Следом на стол отправилась вторая туфля с вызывающе красной подошвой.

— Прогресс, — отмечает Ильдар.

— Хочу отыграться! — отзывается Багратов.

— Еще бы!

Багратов снова проиграл и выругался.

— Сегодня мне идет плохая карта! — рвет напополам картонки. — Или ты мухлюешь, Ильдар?!

— Я?! Просто ты у меня за всю многолетнюю историю нашего знакомства всего один раз выигрывал. Много-много лет назад! С чего вдруг ты решил, что выиграешь сегодня?

С ужасом слушаю эти слова.

— Чего медлишь, ледышка? Раздевайся, ну же! — подначивает Ильдар.

Я не придумала ничего лучше, чем снять с волос широкую атласную ленту и гору шпилек. Все. Дальше — только платье и нижнее белье. Я распустила волосы, спрятавшись за ними, как за завесой. Хоть бы на этот раз Багратов выиграл, взмолилась я. Даже почти поверила в его победу, но…

В решающий миг Ильдару повезло.

— Снимай платье! — требует этот ужасный человек, едва не капая слюной на стол.

Я замираю, с ненавистью взглянув на Багратова. Он пожимает плечами.

— Ты его слышала, снимай. Или тебе помочь?

Пальцы ослушиваются прямого приказа, не желая сдвигаться даже на сантиметр. Багратов приближается и резко сдергивает платье, рассыпав волосы по моему телу. Он, конечно, кое-что успел разглядеть. Впрочем, он увидел лишь то, что уже видел. Ничего нового во мне за эти несколько часов не появилось и грудь не выросла.

Ильдар вытянулся телом, полный интереса! Но лишь выдохнул разочарованно, когда понял, что за моими длинными, густыми волосами совсем не видно грудь и даже нижнее белье скрыто.

— Да вы издеваетесь! Ну, ничего… Последняя партия. Повышаю ставки! Хватит игр на раздевание! Я точно выиграю. И эта девица не только снимет с себя трусики, но и отправится прямиком ко мне, — ухмыляется, хлопнув себя по бедрам, показав непристойным жестом, какое будущее меня ждет.

— Сначала выиграй, — охлаждает его пыл Багратов.

— Я тебя раскатывал всухую. И на этот раз победа будет на моей стороне.

— Вдруг удача от тебя отвернется?

— Дело не в удаче, а в умении играть! — напыщенно отвечает Ильдар.

Багратову не везет. Снова не везет. Мои ладошки потеют, и под водопадом волос я покрываюсь холодным, липким потом страха.

Надо было соглашаться, когда Багратов предложил мне уйти, думаю я. Надо было рассказать все, что знаю, и уходить. Но все дело в том, что мне совсем ничего неизвестно!

Абсолютно…

Я с пустыми руками. Не о цветочках же мне рассказывать и не о количестве клумб в саду Баженова…

От слез застилает глаза. Я ничего перед собой не вижу и не слышу, становлюсь глухой, ко всему.

Я словно впала в ступор и ничего не понимаю. Время стремительно катится в никуда, а я не знаю, что со мной станет.

Едва жива.

Даже когда слышится возмущенный мат Ильдара, не понимаю, что произошло.

— Ты жульничал! — вопит противник Багратова. — Как ты мог выиграть с таким дерьмовым набором?!

— Все-таки дело в умении. В умении смотреть за игрой, а не пялиться на полуголую девку! — хмыкает Багратов. — И немного удачи, само собой!

— К черту удачу. Ты жульничал! — рявкает Ильдар. — Сейчас мы проверим игру по камерам. От и до. Если ты жульничал… — резким жестом грохочет пистолетом по столу. — Живым не уйдешь.

— Валяй, проверяй, — равнодушно откидывается на диван Багратов. — Заодно не забудь принести папочку с теми документами, которые ты сделал вот этому человеку, — показывает на экране телефона фото Баженова. — Баженов Георгий Владимирович, его настоящее имя.

— ЧТО?! Ты хочешь, чтобы я слил тебе инфу Я так не работаю. Конфиденциальность превыше всего! Тайна клиента… У меня серьезный бизнес.

— Ты проиграл. В ответ я хочу услугу.

— Услугу? Я думал, тебе или кому-то из твоих людей нужны документы! — возмущен Ильдар.

— Ну ты кретин, приятель! — присвистывает Багратов. — Подумай сам… Зачем мне пытаться выиграть Услугу, которую я просто могу купить?! Не подумал об этом? А, да, ты же только на мою девушку смотрел и фантазировал, как будешь лапать ее у меня на глазах.

— Подстава!

— Сам виноват. Нужно думать головой, а не головкой!

— Мы дружим много лет, Тимур! Ты прекрасно знаешь, что я никому не раскрываю личности клиентов. Это дело принципа! Кто станет работать со мной, зная, что я передаю данные?!

— Долг игрока — святое. И тоже дело принципа. Придется выбирать между “или-или”, Ильдар! — жестко добавляет Багратов.

— Ты меня обманул!

— Я был с тобой честен, а вот ты смотрел не в том направлении. Иди и принеси мне то, что я хочу. У тебя будут серьезные проблемы, если ты не оторвешь свой зад и не принесешь мне то, о чем я тебя прошу. Я выиграл честно, и ты это знаешь. Можешь хоть тысячу раз проверить всю игру, увидишь только то, что азарт застил тебе глаза.

Багратов невозмутимо сверяется с часами.

— У тебя есть полчаса, Ильдар. Потом я ухожу с нужной информацией.

— Еще посмотрим!

— Если я уйду с пустыми руками, от этого заведения не останется ничего.

Ильдар покидает нас. Я едва дышу. Не верю, что все закончилось.

— Замерзла? — обжигает ухо шепот Багратова. — Ты дрожишь.

— Это от омерзения.

— Я же выиграл, — заправляет прядь волос за мое ушко. — Тебе ничего не грозило.

— Так я вам и поверила, — отвечаю со слезами. — Вы проигрывали.

— Я всегда проигрываю, потому что выигрывать слишком просто, — хмыкает он, постучав себя по голове. — Я могу повторить всю игру, шаг за шагом, и всегда знаю, как выиграть. Скучно.

— Проигрывать, значит, веселее?!

— Весело наблюдать, как этот самоуверенный кретин шел в ловушку, за наживкой.

Вот для чего я здесь. Просто наживка на крючке. Если меня неосторожно слопают, Багратов лишь зевнет. От скуки…

— Давай я тебя прикрою, — укутывает мои плечи своим пиджаком. — Хватит тебе сидеть почти голой. 

Я медлю, тогда он сам продевает мои руки в рукава и застегивает на все пуговицы.

Багратов здоровый мужик. Бугай раскачанный, думаю со злостью. Его пиджак на мне будет висеть почти до самых колен, намного длиннее всех тех мини, которые хотели на меня надеть.

Пиджак Багратова сидит на мне как громадное пальто. Меньше чем через полчаса появляется Ильдар — хмурый, как грозовая туча.

— Держи. Ты выиграл честно! — передает Багратову папку. — Но больше я с тобой играть не буду! Ни за что! Ты заставил меня переступить через свои принципы, не разглашать информацию о клиентах.

— Благодарю, приятель. Я никому об этом не скажу, будь уверен. Обставлю все так, словно прокололись они сами, не от тебя исходила инфа. Сам только языком не трепи.

— Хорошо, — немного спокойнее выдыхает Ильдар и внезапно предлагает. — Покажи хотя бы, красотку!

— Чего? — усмехается Багратов. — Забыл предупредить, что о ней трепаться языком не стоит и говорить о том, что стояло на кону — тоже. Узнаю, что ты кому-то о ней шепнул и распускаешь слухи, всем расскажу, как ты сливаешь инфу.

— Об этой игре я даже думать забуду! Но девку покажи? — добавляет просящих ноток в голос Ильдар. — Не будь козлом, я хочу знать, на что повелся, как слепой! Мне до жути интересно, что там под этой копной волос прячется?! Не жадничай, пусть немного танцует для нас, развеселит, поднимет настроение… — собирается предложить что-то.

— Хочешь на нее голой полюбоваться? Так я тебе ее и отдал! Этот эксклюзив не для глаз неудачников! — Багратов властно прижимает меня к себе за талию, заявив. — Она — моя.

***

Мы в машине. До сих пор не верится, что все осталось позади. Торопливо отодвигаюсь от Багратова, стараясь как можно скорее избежать близкого контакта с ним. Но он, словно нарочно, присаживается ближе, проводит пальцами по напряженной линии моих плеч.

— Успокойся. Я бы тебя не проиграл. Ни за что.

— П-п-п-плевать.

Меня до сих пор трясет.

— Это был единственный вариант получить информацию. У Ильдара свой бизнес. Очень прибыльный. Он подделывает документы, причем от настоящих отличить можно только очень тщательной проверкой, в специальных лабораториях. Хорошая репутация, сеть клиентов и очень большие связи. Кто хочет скрыться далеко и надолго, все заказывают поддельные документы у него. По моим данным, Баженов к нему обратился. Но Ильдар своих клиентов не выдает. Принципиальный. На этом держится весь его бизнес. Силой заставить выдать данные я тоже не могу. Это означало бы развязать войну, которая мне совершенно ни к чему. К тому же я считаю его своим другом и не хочу воевать со своими же! Однако мне нужно было позарез узнать информацию. Я решил поставить на его слабости — карты и женщины. Чужие женщины… Любит трогать чужое, кайфует от этого.

— Привели бы Элайзу и ставили на кон свою карманную шлюху!

— Вот видишь, умница, — щелкает меня по носу шутливо. — Ты и сама сказала, Элайза не будет ломаться. Охотно сделает для меня что угодно, даже в постель к другому прыгнет. Ильдар не дурак и понимает это. Какой смысл обладать женщиной, которая на все согласна? Но ты — другое дело. Всем видом отрицаешь подобное. Вызов для Ильдара. У меня был только один шанс получить данные, которые были нужны. Повязать на Ильдара долг. Для игроков — это святое. Я выиграл. Все позади. Выдыхай, Мышонок. Ты в безопасности. Тебе НИ-ЧЕ-ГО не угрожало. Я знал, что выиграю.

Багратов все разложил по полочкам, объяснил, что и для чего было сделано. Убеждает, что угрозы не было. Но я все равно чувствую себя использованной. Чем Багратов лучше Ксаны и Баженова?! Тоже воспользовался мной в своих целях.

— Вы получили, что хотели.

— Да, — покачивает папку на широкой ладони.

— Желаю удачного просмотра. Вам же не терпится. Оставьте меня в покое.

Я выбираюсь из плена его рук, издалека наблюдая, как Багратов просматривает содержимое папки, делает фото и отправляет кому-то, приказав отследить этих людей. Цепляюсь за слова.

— Этих людей? Я думала, вы хотите отыскать Баженова.

— И Ксану. Они заодно.

Глава 12

Серафима

Мое сердце пропускает удар. Я думала, Ксана просто подставила меня, хотелось думать, будто у нее не было иного выбора, кроме как подставить меня перед отцом! К тому же Баженов был так зол… Играл, что ли?!

— Не может быть. Ксана говорила, что не хочет за вас замуж, что отец заставляет ее и что ему плевать.

— Если ему плевать, почему он заказал новые документы для себя и для дочери!

Багратов швыряет папку мне. Открыв ее, понимаю правоту слов. Там полный пакет документов для двоих. Пропуск в новую жизнь. Для Ксаны и Георгия Владимировича. Только теперь она будет Мариной, а он — Евгением Максимовичем…

— Но как?! — шепчу.

По щекам текут слезы. Я же поверила Ксане!

— Нет-нет, постойте! Вы сказали, что Ксана прикарманила деньги со счетов отца! — хватаюсь за соломинку.

Мне хочется верить, что Ксана не была заодно с отцом. Слабое утешение, знаю, ведь все равно она меня опоила и подставила! Но если Багратов прав, значит, все намного хуже, а я так хочу верить хоть во что-то хорошее, что у Ксаны не было выбора...

— Выходит, не прикарманила. Баженов сам слил ей часть денег, оставшиеся растащил по нескольким направлениям, чтобы сложнее было отследить. Думаю, они действовали заодно и нарочно разделились. Уверены, что я не найду! — смеется хрипло. — Так даже веселее!

— Но зачем… Зачем ей было обманывать меня?

Я спрашиваю даже не Багратова, я спрашиваю саму себя. Зачем?! Что им это дало?!

Ладонь Багратова опускается на мое плечо. Небрежно забросив руку, мужчина прижимается ко мне. Его губы двигаются возле самого уха.

— Ты простофиля. Веришь сестре, стоишь за нее до самого конца. На то и был расчет, чтобы потянуть время, чтобы я тобой занялся плотно, начал допрашивать, проверять все…

Мороз бежит по коже.

— Другой бы на моем месте начал с жесткого. К твоему счастью, дурешка, я неплохо разбираюсь в людях и еще не привык зверствовать впустую. Теперь можешь сказать, почему согласилась подыграть.

Отрицательно качаю головой.

— Постойте! Дайте телефон.

— Зачем? — вздыхает тяжело.

Надоело со мной возиться?

— Я докажу, что вы ошибаетесь!

Багратов передает мне свой телефон, нагретый теплом его сильного тела.

Я набираю номер, наплевав даже на то, что могу выдать Ксану. Могу выдать, если она мне не соврала. Но думаю, что Багратов ошибается. Подношу телефон к уху.

— Я тоже послушаю, — говорит Багратов и прижимает свое ухо к телефону с другой стороны.

Его густая бородка щекочет кожу моей щеки, парфюм и персональный запах забивается в легкие, будоража рецепторы. Вместо гудков я слышу механический ответ:

— Набранный вами номер не существует…

— Что-что сказали? — переспрашивает Багратов с искрами смеха. — Говорят, номер не существует. Неожиданность какая! — ахает притворно и карикатурно прикрывает ладонью свой рот.

— Наверное, я просто номер неправильно набрала.

— Ну да! Давай! Еще разочек хочется это услышать!

Закрываю глаза, повторяю про себя номер, который назвала мне Ксана. Набираю. Снова звучит ответ:

— Набранный вами номер не существует…

— Не существует, — повторяю я.

Выходит, меня, как последнюю дуру, просто надули!

Багратов решительно, но вместе с тем мягко забирает телефон из моих онемевших пальцев.

— Не существует не только номера телефона, Серафима. Скажу больше, не существует никакой сестринской любви, в которую ты верила. Если быть точнее, я верю, что ты свою сестрицу всем сердцем любила, глупышка, а вот она тебя — точно нет…

Плачу и не могу остановиться. Я думала, что героически помогаю сестре. Выходит, все не так. Я просто глупо маршировала в направлении расставленной ловушки. Прямиком в капкан, с широко открытыми глазами.

Неожиданно мой нос втыкается в широкую грудь Багратова. Он продолжает держать меня за плечо. Наверное, снова зевает от скуки…

— Теперь скажи хоть, чем она тебя купила. Ну, кроме сказок, что все пройдет гладко и без жертв.

— Ничем, — отвечаю сквозь слезы. — Ничем она меня не купила! Просто сказала, что беременна, а вы избавитесь от нежеланного младенца, а потом пообещала…

— Чего? Какой младенец?! Что за лапша такая?!

— Не имеет значения! — всхлипываю, крепче вжимаясь в рубашку мужчины.

— Поплачь, если хочется! Но сопли свои на мне не размазывай! — Багратов сует мне в руки большой мужской платок. — Озвучь прейскурант, что тебе пообещали. Я его по всем пунктам перебью!

— Что?! — поднимаю на него заплаканные глаза. — Зачем это вам? Я же совсем ничего не знаю и даже как заложница не представляю ценности.

— Потому что мне все равно нужна жена, — объясняет терпеливо. — Заключим сделку, договор оформим… В отличии от твоих гнилых родственников, я тебя не обману. Багратовы держат свое слово…

— Я не хочу. Спасибо за правду, но на этом наши пути расходятся. Вы выяснили, что хотели, а я…

Голос предательски срывается в слезы. Как дальше жить, просто не представляю.

— Наверное, я просто уйду и буду жить где-нибудь. Как-нибудь, — всхлипываю. — Не пропадуууу…

В ответ Багратов смеется.

— Мышонок, до чего же ты наивная, как ребенок! Я, конечно, глубоко сожалею твоим разочарованиям и потерям. Всегда дерьмово разочаровываться в близких. Но при всей моей эмпатии…

— Что-что? Эмпатия? — слезы просыхают. — Эмпатия — это когда вы надо мной издевались, насмехались и в карты на кон поставили?

— Все так. Но в итоге ты цела и невредима! — отвечает невозмутимо. — Ко всему прочему, мои потребности никуда не делись.

— Какое мне дело до ВАШИХ потребностей?!

— Мне НУЖНА жена, и ты подходишь! — заявляет Багратов. — Женюсь на тебе.

Я впадаю в ступор.

Нет-нет, он не может говорить серьезно!

— Я не стану вашей женой.

— ЧЕГОООО?!

Багратов явно не ожидал, что моя реакция будет именно такой! Крепко обхватив за плечи, встряхивает.

— Возможно, ты меня не поняла. Плохо расслышала. Мне нужна жена, и я решил, что ты подходишь. Все! От тебя только требуется сказать мне “да” и с радостью приступить к исполнению контракта!

— Но я…

— Никаких “но”, — обрывает резко. — Говорю же, заплачу тебе хорошо за роль фиктивной жены. Работенка не пыльная, все о такой мечтают!

Все еще не могу поверить. Почему у меня на уме крутятся мысли о супружеском долге?!

Спросить о таком язык не поворачивается…

Начнет опять кое-что мне демонстрировать, а у меня еще от прошлой демонстрации все чувства взбудоражены. Но вдруг…

— Надеюсь, в постель вы ко мне не полезете?

— Ты первая руку ко мне протянула… Схватилась за ценное!

— Вы навалились!

— Дело прошлое, забыли… Долго думаешь, Мышонок! — напоминает.

Как ловко он ушел от ответа!

— Зачем вам жена?

— Оформлю на тебя парочку своих контор, будешь чиркать подписи, — говорит нарочито небрежно. — Ты согласишься. Так что кивни и продолжим.

— Почему вы так уверены, что я соглашусь?!

— Потому что мои слова о прейскуранте были актом доброй воли, так сказать. Джентльменский жест, если хочешь. Но я легко могу заставить тебя стать моей фиктивной женой. Так, к слову… Немного информации для размышления.  Если что, я все та же сволочь.

— И характер дрянь, — добавляю уныло.

— В точку! — щелкает пальцами. — Так что подумай над прейскурантом за услуги фиктивной жены, Мышонок, пока есть такая возможность.

Меня обдурили, я оказалась в ловушке и Багратов ясно дал понять, что не отпустит.

Ни за что. Кажется, настало время выбирать меньшую из зол.

— Подумаю, — отвечаю безжизненным голосом.

— Так не пойдет, — прожигает темным взглядом насквозь. — Ты должна сказать, что согласна.

— Согласна, — едва шевельнула губами.

— Не слышу! — приближает ухо ко мне. — Ну же, хватит пищать, как мышь садовая! Говори четче.

— ДА! — повышаю голос. — Я стану вашей…

— Еще как станешь! — ухмыляется, перебив.

— Женой! Фиктивной, — добавляю тише.

Что я еще могла сказать?! Мне просто не оставили выбора.

— Улыбнись, все не так дурно, как тебе кажется…

Угу. У него точно нет повода грустить.

— Постойте, а кто был в кабинете?

— Это не Баженов Георгий. ДНК не совпало с образцами, которые взяли в его спальне. Думаю, это Алексей, двоюродный брат Георгия. Ты должна его знать, он часто бывал в доме Георгия Баженова.

— Алексей Дмитриевич?! — спрашиваю в шоке. — Он действительно, был похож на Георгия Владимировича… Их часто путали на лицо.

— Да, — кивает Багратов. — Мои люди проверили. Алексея никто не видел с того времени, как он поехал на встречу к двоюродному брату.

После слов Багратова мне становится совсем тошно и грустно.

Георгий Владимирович ради своих козней не пожалел даже брата, которого всегда прилюдно называл партнером и близким другом!

Естественно, на меня «отцу» было абсолютно наплевать…

— Приехали!

Багратов тормошит меня щекоткой и помогает выбраться из автомобиля.

По пути к дому он раздает указания.

Тоже мне, генерал с бородой!

— Отправляйся в комнату, приведи себя в порядок. Умойся, переоденься. Пока мы гуляли, тебе шкаф набили новым люксовым шмотом, нормальные образы, не только как для шлюхи. Все твоего размера. Выбери красивое платье по душе и носик припудрить не забудь.

— Зачем?! — съеживаюсь.

Что, очередной выход в свет?!

— Первая победа. Есть что отметить! Через полтора часа поужинаем. Я буду ждать тебя в столовой. Не опаздывай.

Глава 13

Багратов

К назначенному часу в столовой было все готово. Роскошный ужин от шеф-повара из крутого ресторана.Не поскупился на детали, оформление ужина, как в ресторане. Антураж соответствующий — цветы, свечи и даже музыкант со скрипкой.

От запаха еды мутится рассудок, желудок прилипает к спине.

Серафима опаздывает.

Сказал же, спускайся в столовую через полтора часа! Чего непонятно?

Мне уже надоело слушать пиликанье скрипки. Живая музыка вроде бы в почете, но у меня от нее только голова трещать начала.

Пытаюсь быть терпеливым. Подожду еще немного…

Однако все равно нервничать начинаю! Часы в спальне Симы имеются. Почему она не замечает опоздания?!

Не в моих правилах бегать за девушками. Ни одной дважды повторять не приходится. Я назначаю место и время встречи, они всегда приходят точно в срок.

Некоторые пытаются сыграть со мной в игру под названием “девушка должна немного опаздывать”, но в итоге им же хуже. Некоторые бросаются вдогонку, ломая каблуки. Но еще ни разу не было такого кошмарного опоздания, которое позволила себе Серафима! Целый час проштрафила!

Хотя, Мышонку скидка пятьдесят процентов из-за неопытности.

Ладно, схожу к ней. Может, опять уснула? Сплюшка!

Спальню Симы приходится открывать своим ключом. В комнате ее нет, но из-за двери ванной слышится шум воды.

Аааа, она просто марафетится! Может, после первого выхода в свет у нее появился вкус к красивой одежде, укладке…

Ничего, подожду. Еще немного. Ей скидка… Наверное, боится в лужу сесть, пусть марафетится, как следует.

Опускаюсь в кресло. Проходит пять, десять, пятнадцать минут. Серафима до сих пор находится в ванной комнате.

Поневоле проскальзывает беспокойство. Слишком долго она не выходит из ванной комнаты.

Стучу кулаком.

— Серафима, ты там?

В ответ я слышу шум воды, а за ним еще какие-то звуки.

Черт. Лишь бы не учудила чего-нибудь. В ванной нет камер, а надо бы воткнуть их и туда!

Толкаю дверь плечом. Заперто. Отхожу на метр и выстрелом сшибаю замок. Влетаю в ванную, крутя в голове дурные мысли.

На миг я испугался за дуреху. Совсем еще неопытная, наивная, жесть...

Черт знает, что она могла с собой сделать из-за разочарования в близких… Не стоило мне после дурных новостей выпускать ее из виду. Ни на секунду! Но когда дверь вылетела с треском, услышал всплеск и возмущенный писк со стороны ванны:

— Багратов! Что вы творите?!

Уф… Живая!

Немного в пот прошибло, возникло дикое напряжение. Каменное… Без причины. Только от звука ее голоса.

Смотрю в сторону ванны. Там огромная шапка пены. Именно оттуда и доносятся звуки.

— Ты слишком долго мылась. Я решил проверить, все ли с тобой в порядке.

— Не ускользнула ли я в слив ванны?! Идите к черту, нафиг!

— Сколько можно мыться?!

— Сколько нужно, столько и буду мыться. После посещения злачных мест мне и за год не отмыться!

— Пока ты тут свою задницу до блеска надраиваешь, ужин остыл.

— Что-что остыло?

— Ужин, — отвечаю, скрипнув зубами. — Отменная баранина стала куском заплывшего жира. Суп превратился в ловушку для Титаника. И мороженое растаяло.

— Простите, что я испортила вам представление за ужином. Даже не знаю, какую роль вы для меня отвели и для кого я должна была раздеваться на этот раз! — говорит со слезами.

Дуреха... Я ее персонально пригласил, подготовился. Даже приоделся, нах...

— Ужин! — повторяю с рыком. — Ужин был на двоих!

Я зол.

Ни одна юбка меня с ужином не прокатывала. НИ ОДНА!

— Да хоть на десятерых! Другую девушку пригласите! — выдает Серафима со слезами.

Бесит. Еще больше бесит, что я лица ее не вижу. Оно где-то там, за этими клочьями пены. Подхожу рваным шагом и наугад запускаю руки по локоть. Нащупав тонкое плечо, выдергиваю строптивицу из ванны.

— На двоих! — повторяю, глядя в ее зареванное лицо. — Это значит для тебя и для меня. ЯСНО?!

Кажется, она не догоняет до сути проблемы?! Я на ужин ее позвал, подготовился. Свечи, музыка, еда роскошная… А она меня бортанула.

Обидно, однако.

Отпускаю. Серафима стоит в клочьях пены. Афродита, блин.

— Для вас и для меня? — спрашивает настороженно.

— Да. Ужин на двоих. Без неприятных сюрпризов. Только ты и я.

— С чего вдруг такая честь?

— С того. Скоро Баженова схватят за жопку. На горелом. Есть повод отпраздновать.

Обвожу взглядом Серафиму. За пеной почти ничего не видно. Кроме того, что кожа — красная, и в пальцах судорожно зажата мочалка.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Хватит драиться! До скрипа чистая, посмотри! — подношу ее руку к лицу.

— Грязная, — возражает со слезами. — После сегодняшнего визита в гадюшник я повсюду грязная и никак не могу отмыться!

Выскользнув из ванны, Серафима бежит в душевую кабинку, роняя клочья пены. Успеваю только ее фигурку тонкую разглядеть среди пены. Приятную такую, небольшую попку. В принципе, я эту фигурку уже видел, но сейчас после увиденного тренькнуло внизу, приятно замурашило изнутри.

Жду, пока Серафима появится, но она напускает слишком много горячего пара в кабинку, а потом ловко высовывает всего лишь руку и заматывается в огромное, пушистое полотенце. Смотрю на эту вредину норовистую и не понимаю:

— Что опять не так?

— Ничего, — шмыгает носом и отходит к зеркалу, чтобы просушить свои длиннющие волосы.

— А ну стой!

Схватив за влажную прядь, наматываю на кулак, удерживая Серафиму крепко. Приятное ощущение держать ее вот так близко и чувствовать, как она начинает дрожать.

— Ты не слышала мои слова про ужин?

— Слышала, но я думала, что мне необязательно там появляться.

— Я персонально тебя пригласил. Что непонятного?

— Извините, но мне кусок в горло не лезет. Аппетита нет. Так что поужинайте без меня.

— Ужин испорчен. Разогревать блюда шеф-повара — это преступление против хорошей еды.

— Извините, — говорит расстроенным тоном. — Но я действительно не голодна.

— Причина?

— Причина в том, что все, во что я верила, оказалось ложью. Как вам такая причина?

— Вкусная еда, прекрасная музыка и ужин в хорошей компании кому угодно поднимет настроение.

— Хм… Хорошая компания — это вы на себя намекаете?

— Не намекаю, прямо говорю.

— Думаю, мое настроение слишком плохое. Не хочу портить его кому-то еще. Я посижу у себя и посмотрю телек, а вам желаю провести этот вечер в обществе какой-нибудь… девушки, — завершает скупо, явно подразумевая что-то другое.

Более хлесткое и непристойное, на уровне Элайзы, к примеру.

— Телек, значит, хочешь посмотреть.

— Да.

— Хорошо, суши волосы. Переодевайся.

В ответ Серафима настороженно посмотрела на меня.

— В чем дело?

— Ни в чем. Ты не пришла на ужин. Значит, я приду с ужином к тебе.

— Нет-нет, я не хочу!

— Твое “нет” — это пролонгированный способ сказать мне “да”.

— Но вам точно со мной не понравится! — хмурится. — Зачем вам проводить время со мной?

— Ты станешь моей женой.

— Фиктивной.

— Пусть так. Но нам придется проводить время вместе, будет совсем неплохо добавить в эти отношения немного доверия к партнеру.

Глава 14

Серафима

Заняв место на небольшом диванчике перед телеком, посматриваю на дверь. Проходит около часа. Нервничаю…

Не думаю, что Багратов придет. Не придет же, можно спокойно смотреть свой любимый сериал, еще одну серию. Благо в доме Багратова подключено столько каналов, что глаза разбегаются. Нахожу тот самый канал, тот самый сериал и с замиранием сердца пытаюсь вникнуть в новые перипетии отношений любимых героев. Я столько серий пропустила, ахаю от того, сколько всего произошло!

Дверь открывается. В комнату сначала въезжает столик, уставленный едой, а следом за ним появляется сам Багратов. Он уже переоделся.

Вместо черной шелковой рубашки и брюк на мужчине красуются короткие спортивные шорты и широченная майка на тонких лямках, которая совсем не скрывает его тела. Наоборот, подчеркивает, насколько он хорошо физически развит. Я зависаю взглядом на чернильных рисунках, которых немало.

— Посиделки в неформальной обстановке, без галстуков, — объясняет мужчина с улыбкой.

— Да-да, конечно.

Отдергиваю взгляд и незаметно поправляю на себе домашнюю пижаму. Багратов занимает место рядом со мной, плюхнувшись на диван. Задевает своей коленкой мою.

— Что смотришь?

— Сериал. Вы такое не смотрите. Тут про любовь.

— Пусть идет, фоном, — разрешает царственным кивком и принимается за еду.

Я не хотела есть, но глядя, с каким аппетитом Багратов выуживает кусочки жареного куриного филе из ведерка, поняла, что проголодалась. Я же почти ничего не ела.

— Угощайся, — предлагает мне кусочек, протягивая с рук.

— Я сама возьму вилочкой.

— Вилочек нет. Ешь давай!

— Спасибо, но…

— Ешь! — грозно сверкнул глазами Багратов, подталкивая жареную курочку к моему рту. — Тощая.

— Хотите, чтобы я наела пять лишних кило?

— Тебе и плюс десять не помешает!

— Плюс десять? Вам нравятся женщины в теле? Глядя на Элайзу, ни за что бы не подумала!

Багратов в ответ щиплет меня пальцами свободной руки за бок.

— Мышонок, чтобы быть в теле, тебе придется наесть не плюс десять, а гораздо больше. Ты тонкая, почти светишься. Так что ешь!

Я осторожно беру мясо из его пальцев. Вкусно… Черт! Это не маковские наггетсы с кучей непонятных приправ, но сочное, ароматное филе в кляре.

Багратов смотрит, как я ем. Поневоле испытываю голод, еще более сильный и, прожевав один кусочек, заглядываю за вторым. Мужчина смеется и начинает скармливать мне понемногу всего, предлагая.

— Я думала, что на ужин была баранина и суп.

— Была. Это из другого ресторана. Нравится?

— Да.

— Я так и думал.

— Почему?

— Вряд ли ты сразу оценишь деликатесы. Буду приучать тебя постепенно. Я специально для тебя заказал ассортимент как у фаст-фуда, сейчас все им питаются.

— Осуждаете?

— Не понимаю массовой толкотни. Когда можно заказать тоже самое, но у хорошего повара.

— Не думаю, что всюду будут рады жарить курочку в кляре под заказ.

— Мне пожарят, — сощуривает глаза. — Пользуйся в свое удовольствие.

— Звучит цинично.

— Да уж как есть. Правдиво. Все пользуются благами, урывают кусочек. Кто-то больше, кто-то меньше.

Я смотрю на него с недоумением, потому что не привыкла мыслить такими категориями и смотреть на все с позиции выгоды.

— Ничего ужасного, в принципе, нет. Дашь на дашь, это норма.

— Как на рынке, — усмехаюсь.

— Вся наша жизнь — рынок.

— Не театр?

— Неа, это устарело. Сейчас — рынок. Каждый торгует чем может. Девки, как правило, телом и особыми умениями… — делает паузу. — Вот еще эти лепешки попробуй, они с сыром.

Говорит ужасные вещи, но аккуратно отрывает лепешку, а сыр в разломе теста тянется аппетитными нитями. Выпечка ароматная.

В совокупности, ужин не особо полезный, но сытный и вкусный. Багратов тоже ест, когда заканчиваем с основными блюдами, он уходит, чтобы вымыть руки, а я понимаю, за болтовней почти не следила за экранной жизнью героев. Мужчина возвращается и занимает место рядом.

— Десерт?

— Нет, спасибо, я наелась.

— А говорила, что не хочешь.

— Аппетит приходит во время еды.

— Да, все так, — смотрит на мои губы. — Оу! — переводит взгляд на экран. — Жаришкой запахло!

Герои вот-вот поцелуются. Я замираю.

— Пожалуй, останусь. Вдруг чему научусь, — бросает ухмылки Багратов.

Я всегда без особого стеснения смотрела сцены близости, но рядом с этим мужчиной чувствую себя неловко, смущаюсь. Еще больше меня вгоняют в краску его фразочки и взгляды...

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Багратов заставляет меня краснеть. Но еще больше я испытываю желание запустить в него подушкой, когда он начинает раздавать советы экранному герою.

— Поцелуй ее хорошенько! Не робей, парень! Обними покрепче. Перебирайтесь на кровать!

Героиня в последний миг уходит от поцелуя и начинает выяснять отношения с главным героем.

— Да е-мое! — хлопает себя по бедрам.

Еще через пять минут выяснения отношений Багратов не выдерживает.

— Слушай, это чепуха, Сима. Ни один нормальный мужик так долго мусолить не станет. Сразу же перейдет к делу. К жаришке, — сообщает доверительным тоном.

— Да ну вас! — отвечаю смущенно.

Герои снова сближаются. Вот-вот произойдет то самое.

— Ну неужели слюнки погоняют, — снова дает знать о себе несносный Багратов. — Ииии… Облом!

В комнату к героям входит третье лицо.

— Фигня. Они так и не поцелуются хорошенько! Разведут канитель… Давай немного вперед перемотаем, чтобы узнать: переспят они или не переспят? — предлагает Багратов. — Программа перемотать вперед позволяет! — тянется ко мне.

Я прячу пульт под попу.

— Нет, нельзя перематывать. Все самое интересное промотаете.

— Я тебе как доктор говорю. Не станет мужик так долго мяться. Не станет, — разделяет по слогам.

— Да что вы говорите?! Не все сразу трусы с себя снимают.

— Но все хотят, поверь… То, что ты смотришь, вообще с реальностью никак не совпадает.

— Да-да. Особенно с вашей, где все кругом покупается и продается, а прилипалы Элайзы — гарант получения качественных услуг.

— Не будем спорить. Просто давай другой канал посмотрим!

Я не ожидала резкого выпада от Багратова. Он резко поднял меня под попой и выдернул пульт.

— Отдайте!

— Другое будем смотреть. Ничему хорошему здесь не научат, а у тебя и без мыльной чепухи глаза зашорены!

Багратов щелкает по каналам, удерживая пульт левой рукой. Я даже не пытаюсь отобрать пульт, потому что знаю: это бесполезно!

— Багратов.

— А?

— Зачем вы пришли?!

— После твоих слов я понял, что давно телек не смотрел, — хмыкает.

— В этом доме огромное количество спален и комнат с разными устройствами. Можете посмотреть телек где угодно!

— Да. Но моя без пяти минут женушка находится только в одной из этих комнат, — смакует свои слова. — Просто скажи, что любишь смотреть. Помимо мыльных сериалов. Я буду отучать тебя от просмотра этого третьесортного говнеца.

ЧТО?!

От возмущения я потеряла дар речи. Багратов буднично кликает по кнопкам пульта.

Довольный. Раскачанный бугай! Зверюга бородатый! Отобрал у девочки пульт и радуется!

— Передачи про животных любишь?

— Да, — скриплю зубами. — Но через пятнадцать минут я пойду спать.

— Время детское.

— Я привыкла рано вставать.

— О да. Недавно почти сутки спала, — замечает небрежно.

— Те случаи не считаются!

— Вот, пожалуйста! — машет в сторону телека. — Передача про животных. Львиный прайд.

На экране показывают, как самец льва залезает сверху на самку и начинает спариваться с ней.

— В брачный период самцы львов могут сношаться несколько десятков раз в день. Перерыв на восстановление сил занимает совсем немного, в среднем, самцу льва требуется порядка двадцати-тридцати минут, чтобы снова быть готовым к спариванию… — рассказывает диктор.

— Всегда знал, что я — лев, — хмыкает Багратов.

Его бедро касается моего, словно ожог. По телу ползут пятна жара и неожиданного стыда.

— Смотри, как кисуня кайфует, — привлекает мое внимание Багратов.

— На другую передачу переключите!

— А что так?

— Самки львов, как правило, полигамны, и совсем не против, чтобы спариваться с несколькими самцами по очереди. Внутри одного львиного прайда это считается нормой…

— Животные.

— Полигамия заложена в нас природой! — комментирует Багратов. — Ничего дурного в этом нет.

— Видимо, эволюция подействовала не на всех. Некоторые так и остались животными! — бурчу себе под нос.

— Ты что-то сказала?

— Попросила в очередной раз сменить канала на телеке.

— Ну так сама возьми и переключи! — говорит Багратов и… внезапно засовывает пульт себе в шорты.

Или даже куда похуже?!

— Возьми, — подначивает меня Багратов. — Найди пульт-потеряшку…

Еще чего! Не буду я ничего у него в шортах искать.

Глава 15

Серафима

Не полезу за пультом. Пусть сидит с пластмассовой штукой в шортах, если ему так нравится. Стараюсь делать вид, будто ничего ужасного не произошло. Пытаюсь смотреть передачу…

Диктор продолжает вещать:

— Полигамия — почти стопроцентное явление, но иногда бывают исключения, когда лев и львица образуют единую пару и остаются верны партнеру до конца дней…

— Видите, даже у животных есть пары! — говорю торжественным тоном.

— Бракованные, наверное.

— Вы совсем в чувства не верите? — спрашиваю потрясенно.

— Чувства бывают разные. Желание разнообразия, нежелание заморачиваться. Желание прикрепиться к денежному источнику…

У этого грубого, неотесанного взрослого мужика все сводится к одному. Внезапно я понимаю, что ничего страшного не произойдет, если я вытащу пульт.

Залезла и взяла. Ничего сложного!

Быстрым жестом запускаю руку в шорты Багратова, чиркнув пальцами по низу живота. Кожа — как твердый, раскаленный камень.

— Осторожнее, Мышонок. Ты должна взять верный пульт управления… — посмеивается хрипло мужчина.

Вытаскиваю пульт от телека, покраснев до самых кончиков волос.

— Не за тот пульт схватилась, — отпускает пошлую шуточку Багратов.

Ведет себя, как шестиклассник, впервые разглядевший, что у соседки по парте есть грудь. Смущает меня нарочно и дразнит. Провоцирует!

Зачем? Я же ему не нравлюсь. Просто скучно? Да пошел он. Пусть Элайза его развлекает. Она готова в любой миг приласкать и обслужить мужчину!

Покликав по кнопка, нахожу передачу про дельфинов. Удивительные морские животные издают переливчатые звуки и резвятся, как дети. Поневоле на губах расплывается улыбка.

— Нравятся? — спрашивает Багратов.

— Они милые.

— В реальности от их писков уши закладывает, но играть с ними одно удовольствие.

— Были в дельфинарии?

— И в дельфинарии, и на открытой воде наблюдал… А ты?

— Что я? — настораживаюсь.

— Не видела?

— С чего бы? — усмехаюсь горько. — Только по телеку.

— А где была вообще? — Багратов закладывает руки за голову. — В водах какого моря попу свою полоскала?

— Нигде. За пределы города не выезжала. Ни разу не была на море.

— Что?!

Шок на лице мужчины выглядит искренним. Ему сложно поверить, что я ни разу не бывала на море или за границей. Я даже город никогда не покидала. Куда уж мне до заграницы…

Наверное, смущение на моем лице слишком сильное, потому что Багратов внезапно поворачивает голову в мою сторону и смотрит пристально, не мигая…

Я начинаю нервничать. В особенности, когда Багратов подкатывает ко мне всем телом и ленивым, вкрадчивым жестом забрасывает руку мне на плечо. Пальцами второй руки цепляет подбородок и заставляет посмотреть на себя.

— Хочешь на море?

— В чем подвох? — пытаюсь отстраниться.

— Просто скажи, хочешь? Вмиг устрою.

— Спасибо, не надо.

Пытаюсь отвернуться.

— Почему?

— Я потом как-нибудь сама.

— Сама? — губы Багратова неожиданно интимно, мягко касаются моего уха. — Сама ты только по самые крохотные ушки вляпаться можешь. Я уже вижу твое первое самостоятельное путешествие. Тебя облапошат прямиком на вокзале или угонят багаж… Глупый-глупый, наивный Мышонок.

— Я не настолько наивна, чтобы соглашаться на ваши сомнительные предложения. У вас могут быть скрытые мотивы. Спасибо, не надо мне вашего моря, — отвечаю с гулко бьющимся сердцем.

— Скрытые мотивы. Хочешь, кое-что приоткрою?

Багратов поглаживает мою шею пальцами, то запуская ток под кожу, то вынуждая меня покрываться мурашками острого предвкушения.

Запретное. От его вяжущего, манящего вкуса пересыхают губы. Я моментально облизываю их кончиком языка. Грудь Багратова вздымается и опускается, касаясь моего плеча. Глаза до сих пор жалят, прожигают дыры насквозь.

— Ты хорошо справилась. Прошла краш-тест, — движет губами возле уха. — Сегодня. И с Элайзой, и в клубе.

— Что?!

— Я проверял, — продолжает. — Что ты будешь делать. Под дудку родни ты хорошо сплясала, я поставил на то, что при давлении ты будешь делать все, что скажут. Хотел проверить, так ли это. Ты повела себя иначе. Порадовала… — треплет ладонью по голове. — Боевой хомячишка! — неожиданно звонко чмокает меня в висок. — Такое заслуживает небольшого поощрения. Завтра отправляемся на море.

Багратов отстраняется очень быстро. У меня в голове звенит от его оглушающего чмока в висок, еще больше путают и пугают его слова. Мужчина застывает у двери и просит с ослепляющей усмешкой:

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Словно я Карабас-Барабас.

— Какая уж из меня Мальвина, — стираю слезинки, неожиданно скатившиеся из глаз.

— Ну вот что ты опять в слезы? — спрашивает с неожиданной досадой. — Я предлагаю тебе договор, он будет честным с моей стороны. Я жду того же и от тебя. Если так и получится, ты быстро забудешь о том, как негативно все начиналось.

— На какой срок договор?

— Время покажет.

— Звучит размыто.

— От меня не уходят. Я ценю преданность. В тебе есть. Просто ориентирована она была у тебя не на тех, кто достоин этого. Ну ничего, я тебя в верном направлении настрою!

Он не дает подумать о сказанном, снова отвешивает приказ:

— Выключай телек. Собирай чемодан и дуй спать. Набирайся сил. Завтра у тебя в меню — море.

*** *** ***

Наверное, сказав про море, Багратов пошутил. Одна из тех его шуточек — пошлых, скабрезных, хлестких. Взрослых. Сколько ему лет? Ксана говорила, что Багратову больше сорока. Но она вообще много чего мне говорила и, как оказалось, по большей части, врала. Могла и насчет Багратова соврать.

Мне кажется, точно соврала насчет возраста, выставив Багратова стариком. Он взрослый, брутальный, но ему явно нет даже сорока лет!

В одном Ксана оказалась права — он жестокий и хладнокровный, действует себе на уме, играет по правилам, известным ему одному. Когда сам создаешь правила, можно в любой момент их изменить или вообще отменить…

Думаю, насчет моря он просто соврал. Соврал? Последнее видится вообще маловероятным. Я не нахожу ни одной причины, чтобы Багратов мне врал.

Зачем? Я и без того не представляю из себя ничего ценного, нет нужды обманывать меня или вводить в заблуждение.

Все как на ладони…

*** *** *** 

— Пора.

Свет бьет по глазам.

— Что? — спрашиваю хрипло, прячусь обратно под одеяло.

Какому варвару нужно было потревожить мой сон?! Я и без того с трудом уснула!

— Подъем, мышонок. Пора покидать уютную норку и двигать попу навстречу новым впечатлениям! — гудит низкий, хриплый голос Багратова.

Он буквально заполняет пространство спальни, забирается под кожу колючими мурашками. С трудом разлепила глаза, пытаюсь понять, который час.

3:20.

— Еще ночь!

— Но завтра уже наступило, — возражает Багратов

— Еще ночь. Еще поздно… Я думала, мы никуда не поедем.

— Багратов держит слово! — возражает веско и подгоняет меня громкими хлопками в ладоши. — Давай-давай, скорее вытягивай свою задницу из одеяла. Или, клянусь, так поедешь. В одеяле.

— Сколько у меня времени? Когда я должна собраться?

— Еще вчера, — качает головой.

Как в армии! Нет, даже хуже. Спросонья ничего в голову не приходит!

— Все.

— Что все? — обмираю.

— Время вышло. Сказал же, готовься. Завтра на море. Какого черта ты делала? — взрывается нетерпением Багратов, двинувшись в мою сторону смерчем.

— С-с-с-пать легла.

— Значит, спи.

— А как же море?

— Море отменяется.

Черт! Надо было вчера чемоданы паковать и ложиться спать сразу в одежде, чтобы по первому свистку подскочить с ручной кладью в зубах и быть готовой ко всему.

Поневоле на глазах закипают слезы. Прячу лицо в подушку.

— У меня есть идея получше. Море — как-то мелковато. Океан в самый раз будет! — раздается над ухом голос Багратова.

Через миг он заворачивает меня в одеяло рулетиком и выносит из комнаты.

— Отпустите. Поставьте меня на пол. На землю. Я…

— Ты еще два часа глаза протирать будешь. Некогда! — возражает мужлан.

— Мне дышать почти нечем!

— Ничего не слышу. Ты спать хотела? Вот и спи. Проснешься, как прилетим…

***

Стыдно признаться, но первый свой в жизни перелет я, действительно, проспала. Меня укачало в машине еще на пути в аэропорт, я благополучно уснула. Просыпалась пару раз, кажется, в самолете, но быстро проваливалась обратно в сон.

Дорогу от аэропорта парома на отдельный остров я не пропустила. Ни одной детали. Но признаться, яркие незнакомые пейзажи для меня слились в нечто необыкновенное, как картина из камешек в тубе калейдоскопа.

Думаю, эта поездка запомнится мне надолго. Меня выкрали посреди ночи из постели, завернули в одеяло и привезли сюда, за несколько тысяч километров.

Из серых пейзажей в вечное лето.

Чудеса…

Пижама до сих пор на мне.

Я испытывала по этому поводу тысячу сомнений, но Багратов — такой мужчина, слову которого не осмелится перечить никто, взглянуть с осуждением, тем более. Ко мне относились, словно я была не в пижаме и домашних тапочках, но в королевской мантии.

Дело не во мне, само собой, но в мужчине, рядом с которым остро чувствуешь реальность, настолько остро, что она пробирается под кожу ледяными иголками и оставляет неизгладимый след.

Возникает чувство головокружения, а вместе с тем появляется ощущение, что раньше я и не жила, а просто проживала день за днем, не имея ни малейшего понятия о том, как все устроено по-настоящему.

Закрываю глаза, чувствуя дыхание океана и ветра на своем лице.

Удерживаю это ощущение долго-долго, а потом распахиваю глаза с опаской, с острым чувством страха, что сказка, окружающая меня, исчезнет.

Однако ничего не исчезло! Впереди, до самого горизонта, голубая гладь. Под ногами — теплый песок, а за спиной — симпатичный домик.

На двоих…

Глава 16.

Серафима

Мы на острове. Перетираю песчинки между ладонями. Песок совсем не такой, какой я привыкла видеть.

— Ну, как тебе?

— Слишком красиво, чтобы быть правдой.

— А ты проверь на ощупь, — предлагает Багратов.

Осторожно вытягиваю ногу из одеяла, опустив босую ступню на мелкий песок. Теплый, белый, песчинка к песчинке… Подбираю ноги в одеяло, разглядывая голубую гладь, простирающуюся далеко-далеко, до самого горизонта.

Или даже дальше.

Невероятно. Сплю, наверное. Только в самом невероятном и несбыточном сне все может встать с ног на голову, измениться за считанные часы.

— Ты молчаливая, — замечает Багратов.

— Вы ждали, что я буду сходить с ума от радости?

— Как минимум, ждал одно сальто, несколько минут счастливых визгов и прыжок в воду нагишом.

Издаю смех. Ветер подхватывает и относит его горстями в сторону мужчины.

— Извините, что я не устроила клоунское представление. Я же говорила, вам нужна другая дрессированная собачонка на привязи.

— Глупая, — качает головой. — Это была шутка. Растормошить тебя захотелось. Ты же впервые за пределами страны. У океана. Так?

— Да.

— И?

— Честно?

— Конечно, — садится прямиком на песок, минуя шезлонг, стягивает с ног легкие мокасины. — Иного я от тебя и не жду, Мышонок. Не пытайся скормить мне лапшу. Говори, как есть. В том и прелесть.

— Вы очень резкий и непредсказуемый мужчина. Вспыльчивый. Разумно ли говорить все, что в голову взбредет?

— Боишься, что я на тебя взъемся за правду?

— Рыкните, как минимум. Вы же лев, — фыркаю, вспомнив посиделки у телевизора.

Нет, он на самом деле совсем не такой кошмарный, как расписывала Ксана. В чем-то он даже нравится. Волнует, безусловно. Заставляет чувствовать себя женщиной. Но той, что далека от его интересов, и от этой мысли грустно совсем немного.

Однако, в целом, Багратов не так уж плох. Просто невыносимый и иногда до жути вульгарный.

— Здесь очень красиво, — отвечаю честно. — Очень. Мне хочется везде заглянуть, все потрогать, попробовать…

— Так вперед. Чего ждешь?

— Не знаю. Я вроде не сплю. Но вдруг…

— Хочешь, я тебя за попу ущипну?

— До посинения?

— Должен же я отыграться за посиневшую мошонку.

— Сами виноваты. Напугали и навалились. Я схватилась и не подумала, что могу навредить.

— Ну-ну, продолжай, — держит серьезное лицо.

— Если так, то понятно, почему вы взяли с собой меня.

— Почему же?

— Может быть, эта поездка была запланирована? Только на моем месте должна быть… Например, Элайза. Вот только с травмированным орудием не удастся развлечь ее, как следует. Поэтому здесь я… Пока пострадавшее эго не придет в норму...

В ответ Багратов громко расхохотался.

— Забавная теория. Только далека от правды.

— Неужели?

— Элайзу я бы сюда не потащил.

— Почему же?

Теперь наступает моя очередь посмотреть на мужчину с интересом. Поведение Багратова дало понять сразу, какие женщины его привлекают.

— Элайза роскошно смотрелась бы на этом песке. И в бунгало, и в океане…

— И много где еще. Не в том суть.

— В чем же?

— В этом, — показывает рукой вокруг. — Кого ты видишь?

— Никого, — отвечаю, подумав немного.

Действительно, с момента приземления до отплытия на остров прошло больше часа, охрана оставила нас здесь и укатила обратно.

— Вот именно, никого. В такие места не притаскивают кого попало, чтобы засорять эфир лишним мусором. Иногда нужно побыть в тишине и вдалеке от всего.

— Наверное, просто время мертвое. Вечером пляж будет полон людей.

— Не-а. Это мой пляж.

— Вы пляж арендовали?

— Лучше.

— Остров купили, что ли?! — предполагаю самое невероятное.

— Ага.

— Врете.

— А смысл?

Черт…

— Зачем покупать целый остров?

— Потому что могу? — спрашивает Багратов.

— Хорошо, господин хозяин острова. И часто вы здесь бываете?

— Иногда. Когда допечет все. Здесь хорошо думается…

— Думается? Я решила, что вы предпочитаете действовать, а не думать.

Я прикусываю язык, пока он не начал жалеть, что взял меня в своей тайный уголок для проведения наедине со своими мыслями.

По сути, как ни крути, сейчас Багратов здесь не один, но со мной. Однако я все равно решаю больше не болтать. Вдруг ему надоест меня слушать, заткнет рот кляпом и привяжет к пальме?

Слишком плотоядно он на меня поглядывает…

— Ты снова замолчала.

— Вы же хотите побыть наедине со своими мыслями. Не хочу мешать.

— Ты мне не мешаешь. У тебя на редкость безобидная и милая болтовня.

Опять Багратов сказал, что видит во мне лишь наивную болтушку! Я постаралась не обижаться, но…

Снова разговор застопорился на некоторое время.  Иногда с этим мужчиной гораздо комфортнее молчать и просто быть рядом. Не знаю, как Багратову, но мне даже говорить ничего не хочется. Просто наслаждаться и вдыхать каждой клеточкой кожи красоту, которую вряд ли еще когда-нибудь увижу.

— Фантастика, — выдыхаю.

— Закат здесь еще красивее.

Ох. Мое сердце пропускает удар. Нет, два удара… Или даже три? Я с трудом нахожу слова.

— Вы взяли с собой дефибриллятор? Вдруг после увиденного мне понадобится реанимация?

— Я умею делать массаж сердца и искусственное дыхание. Но в целом, могу сказать только одно. Это первое место, куда мы выбрались, — делает паузу. — Первое, но не последнее. Привыкай.

— К такому невозможно привыкнуть! — жадно смотрю на бирюзовую гладь с ленивыми волнами.

— Рано или поздно все прелести приедаются, все деликатесы становятся пресными, а вся роскошь блекнет. Наслаждайся моментом, пока для тебя это в новинку, — заявляет Багратов, разглядывая не океан и небо над ним, а мое лицо.

— Говорите так, словно вам все приелось.

— Спорить не стану. Ты угадала, — роняет безразлично, продолжая смотреть.

Внезапно Багратов поднимается и стягивает с себя просторную футболку, развязывает узел шнурка на шортах.

— Искупаться не хочешь?

Я отворачиваю пылающее лицо в сторону. Жгучая, запретная красота его тела пугает и будоражит одновременно.

— Как? Господи, я в одеяле. В пижаме!

— Не обязательно называть меня “господи”, можешь обращаться по имени. Если забыла, меня зовут Тимур… — посмеивается. — Пошли искупаемся?

— У меня нет купальника.

— Наши вещи привезут позднее. Но вода теплая! Можно и нагишом.

Прежде чем я успеваю пискнуть, прямиком рядом с моими ногами приземляются мужские трусы. Я роняю взгляд в песок. Он что… Голый, да? Вот прям совсем голый? Без ничего? Может быть, у него запасные трусы под трусами были? Или хотя бы плавки? Да, наверное, он заранее подготовился и плавки под трусы надел.

Бред какой-то приходит в голову!

Мое тело накрывает длинной тенью. Я все еще боюсь поднять взгляд, разглядываю песок.

Какой красивый, блестящий, чистый песок. Теплый, мелкий. Блестящий…

Кажется, мои мысли бегут по кругу.

— Ты идешь купаться или как?

— Иду. После вас.

— Дамы вперед.

— Нет-нет, я уступаю. Старшим уступать положено! Купайтесь на здоровье…

— Купайтесь? — выделяет последний слог.

Кажется, он немного рассержен. Откуда мне знать, какое выражение прячется на лице бородача, я же на песок смотрю.

— Долго ты мне еще выкать будешь, Серафима?

— Мы еще не так близки знакомы.

Он делает шаг в мою сторону. Я испуганно натягиваю одеяло на плечи, прячась от внезапного кольнувшего ощущения, где-то глубоко внутри, под самым сердцем екнуло, но мурашки поползли по коже, словно от холода!

— Давай это исправим? — предлагает Багратов.

— Как же?

— В горизонтальной плоскости можно. Сгодится? — спрашивает с остро блеснувшим сарказмом.

На глазах наворачиваются слезы. Зачем он такое предлагает?! Почему разозлился?! Он тем временем продолжает с издевкой:

— Я настаиваю. Хватит ходить вокруг главного. В доме есть кровать. Достаточно близкое знакомство выйдет?

Глава 17

Серафима

Тень Багратова накрывает меня с головой. Он меня пугает и будоражит одновременно. Неужели нельзя вести себя чуточку приличнее…

— У вас все в пошлые намеки упирается. Нет, это совсем не будет считаться близким знакомством. Я буду называть вас Тимур Дамирович. Сойдемся на этом.

— И на вы? — уточняет.

— Да. Как я уже сказала, вы старше и мы не столь близко знакомы, чтобы переходить на “ты”.

— Вариант с кроватью, значит, ты не рассматриваешь.

— Нет! — отвечаю, покраснев. — Это не считается.

— Что же тогда считается?

— Что-то более близкое.

— Телом к телу, без одежды. Куда ближе?!

— Я не про такую близость говорю. Про другую.

— Какую?!

— Сама не знаю. Но пока не могу перейти черту, — провожу пальчиками ног на песке линию.

Багратов нагло затаптывает ее своей ногой.

— Как хорошо, что Я могу.

— Нет же, — возражаю вяло. — Аааааа!

Он снова схватил меня и потащил. На этот раз к океану, перекинув через плечо. Мне представилась хорошая возможность разглядеть его крепкие, спортивные бедра.

— Поставьте меня. На берег верните! — взмолилась я.

Багратов только перехватывает покрепче и почему-то постоянно за попу.

— Готовься плавать. На счет три! Раз. Два…

— СТОЙТЕ! — запустила ногти в его спину, прочертив красные борозды. — Не бросайте меня в воду.

— Тепленькая. Не бойся!

— Я ПЛАВАТЬ НЕ УМЕЮ! — кричу.

— Ты же не серьезно.

— Я предельно серьезно. Не умею плавать. Не умею!

Багратов застыл.

— Почему?!

— Потому что не умею.

— Даже в бассейн не ходила?

— Даже в бассейн. Поэтому верните. На место. Я пятки возле берега промочу…

— Хорошо, — разворачивается обратно. — Сейчас доберемся до домика, я позвоню, пусть привезут чемоданы с одеждой, надувной круг, матрас и нарукавники…

— Зачем все это?

— Буду учить тебя плавать.

— О господи.

— Говорю же, зови меня просто Тимур.

— Оденьтесь, пожалуйста… — решаю опустить его отчество. — Тимур. Очень вас прошу.

— Умеешь ты уговаривать, Мышонок.

*** *** ***

По приказу Багратова нам привезли вещи и снаряжение для плавания. Я чуть под землю не провалилась от стыда, когда увидела “купальник” — одни веревочки и полосочки.

— Я такое надевать не стану. Не буду плавать!

— Почему?

Багратов умудряется еще и повертеть между пальцев этот купальник, прислонив трусики к моему телу.

— Не гони, Мышь. Тебе в самый раз будет.

— Я не про размер. Слишком открыто.

— Это же купальник, а не паранджа!

— Все равно.

Отворачиваюсь, захожу в отдельную кухню и просматриваю содержимое холодильника. Есть напитки и фрукты. По большей части, экзотические, я выбираю манго. Всегда хотела попробовать!

— Дай я сам, — Багратов отбирает у меня нож. — Доставай еще что-нибудь. Сделаю тебе фруктовый салат.

— Вы и это умеете? — спрашиваю, смотря, как ловко он обращается с ножом.

— Чего уметь-то? — ухмыляется. — Или ты думала, что я палец себе чикну?

— Не знаю. Ладно. Что еще отсюда съедобное?

— Скажу по секрету. Все.

Приходится выгрузить фрукты, выбираю на свой вкус по внешнему виду.

Ароматы стоят самые необыкновенные.

— Не думала, что вы умеете готовить.

— Я умею нарезать. Готовить — это женское! — возражает Багратов.

А что вы сейчас делаете? Разве не готовите? Так и подмывает задать вопрос.

Но я предпочитаю прикусить язык.

Багратов накромсал фруктов, потом безжалостно раздавил в кулаке половину грейпфрута и выдавил сок поверх нарезанных фруктов. Я как завороженная смотрю на его пальцы, стискивающие фрукт. Как он отряхивает их над мойкой и слизывает крупную каплю, скатившуюся по ребру ладони. Снова возникает странное чувство, внутри расползается волнующий жар.

— Ешь, — сверлит меня темным взглядом.

— Вам пошел бы колпак и поварской фартук.

— Ешь молча, — грозит ножом. — Уборка за тобой.

— Эй! — возмущаюсь. — Вы же тут целую гору насвинячили.

— Все честно. Я добыл еду, обеспечил очаг, твоя задача — поддерживать порядок в этой пещере и следить за очагом.

— Вот так мы и выяснили, что вы не лев, а неандерталец.

— Может я эволюционировал? Или как ты сказала…

— Притворяетесь глупым? Почему мне кажется, что у вас очень хорошее образование?

— У неандертальцев не бывает образования. Только школа выживания, — садится на высокий стул, глядя, как я ем.

— Спасибо, вкусно. Здесь все нужно делать самим?

— Я понял, почему ты не спешишь восторгаться этим местом. Боишься, что останешься голодной, обжорка. Не останешься, — успокаивает Багратов. — Поплаваем, отправимся на материк. Поужинаем в ресторане. В купальнике поплаваешь, — снова не отступает. — Или будем плавать голышом. Оба.

— Хорошо, я надену купальник. Порадую ваше чувство сарказма.

— Брось, ты будешь хорошо смотреться. Не все купальники предназначены для силиконовых жоп и сисек, есть и на натуральных девок. Вроде тебя…

— То есть я уже не уродина, а натуральная девка. Похвально.

— Уродиной я тебя не называл!

— Не прямо, но намекнули.

Багратов призадумался. Я в это время съела салат и принялась за уборку.

Потом прогулялась по домику. Все хорошо, вид чудесный, но…

Почему здесь всего одна кровать?! Наверняка Багратов просто любит спать на полу!

Кровать — моя.

*** *** ***

Потом мы отправились плавать.  Багратов серьезно за меня взялся, решив, что научит меня плавать за час или за два…

— Расслабься просто. Позволь воде себя держать.

— Как?! Она же сквозь пальцы! — показываю. — И вообще, глупая затея. Я устала! Все. На берег хочу!

Неловко забираюсь на плавательный матрас и пытаюсь грести в сторону берега. Ничего не выходит. Матрас стоит на месте! Потому что Багратов его держит!

— Иди сюда, — повторяет настойчиво. — Не отпущу, пока хоть немного не кайфанешь от процесса.

— Кайф из-под палки?

Багратов прищуривается. Сам-то он держится на воде, как рыба. Или как акула! Потому что он здоровы и опасный, словом, не похож он на безобидную рыбешку. Багратов сдергивает меня с матраса и прижимает спиной к своей груди, обхватив под талией. Второй рукой срывает с меня нарукавники для плавания.

— Эй, что вы делаете?

— Тебе девятнадцать! И в нарукавниках?! Смешно просто.

— Так не возитесь со мной! — выдаю обиженно. — И раздражаться не надо будет!

— Не указывай, что мне делать! — рявкает. — Сам решу, на что мне свое время тратить…

— На чепуху!

Ответ получается неожиданным. Багратов быстро разворачивает меня к себе лицом и просто запечатывает мой рот своим. На секунду жарко втягивает губы в свой рот, прикусывает по очереди и жестко клацает по моему языку. Словно в наказание.

Через миг Багратов меня отпускает. Внутри все горит и сердце не на месте… Я потрясенно смотрю на мужчину. Еще и издевается…

Зачем он так со мной?

— Куда? — рыкает. — Под воду уйдешь, дурочка.

Снова прижимает к себе.

— Глаза закрой.

Сердце колотится как сумасшедшее. Пульс оглушает, ноги сковывает странной слабостью. Поэтому устало закрываю глаза. Не потому что этот сатрап мне приказал. Я слишком устала пытаться научиться плавать и измотана.

— Расслабься же, я тебя держу, — щекочет кожу шеи бородой, обжигает шепотом ухо.

С ним расслабишься… Я вся становлюсь деревянной рядом с ним!

— Ты устала и хочешь поспать. Представь, что на кровати лежишь.

— Почему в домике всего одна кровать?

— А сколько надо? — удивляется. — Хватает.

— Мне точно хватит. А вам придется на пол лечь. Или на диванчик в гостиной.

— Жадная ты, Серафима. Для меня тот диван в гостиной — ровно в половину тела. Я лягу спать на кровать, как и всегда, а вот ты… — делает паузу. — Будешь вредной, отправлю тебя домой. Одну.

— Домой — это куда?

— Это ко мне. Прикажу вручить секатор, дам горшок. Будешь сажать цветы.

— Охотно. Мне это нравится.

— Да? То есть ты в саду батрачила не просто так, а из удовольствия? — удивляется.

— Да… Сад хочу.

— Будет тебе и сад, и оранжерея. Расслабься.

Тиски рук Багратова становятся слабее и кольцо уже не такое крепкое, но все еще надежное. Меня внезапно успокаивает это ощущение его твердого, каменного плеча за моей спиной. Немного свободы, куда больше ограничений, но сейчас границы немного размыты, не такие жесткие.

Мне удается расслабиться и ощущения становятся другими… Ладони Багратова перемещаются под голову и спину.

— Глаза не открывай только, руки раскинь.

Я еще чувствую его поддержку, но с каждым мигом все меньше и меньше. Сначала ладонь, потом кончики пальцев… Потом пустота, но тело уже ватное и одновременно легкое, поймало странный ритм едва заметных колебаний. Как будто парю в воздухе… Расправляю пальчики и легонько шлепаю по воде.

— Как ощущения? — осторожно интересуется Багратов.

— Слишком хорошо, чтобы их описывать.

Улыбаюсь… Слышу всплески вокруг. Багратов точно нарезает вокруг меня круги, как акула, пока я расслабленно покачиваюсь на воде.

— Можешь попробовать поплавать, ногами побултыхай.

Голос Багратова оказывается рядом, я открываю глаза и вижу прямо над собой его лицо. Мысль о почти-поцелуе будоражит. Было жестко, но одновременно с этим так сладко, что все внутри заныло от желания большего. Такие желания, совсем мне несвойственные, заставляют меня смутиться и сбиться с той самой точки расслабленности.

Место спокойствию уступает паника.

— Тише-тише…

Багратов перехватывает меня быстрее, чем я успела провалиться под воду.

— Для первого раза достаточно. Ты очень хорошо держалась. Пора возвращаться… — бросает взгляд на горизонт. — Скоро закат.

— Еще не скоро. Солнце высоко.

— Нужно успеть отдохнуть, переодеться, добраться до материка… Если хочешь увидеть живописный закат с утеса, стоит поторопиться.

— Еще одно зрелище, от которого остановится сердце?

— Расслабься, я умею делать массаж сердца.

— И искусственное дыхание. Я запомнила.

Глава 18

Серафима

Багратов помогает забраться на матрас и ловко гребет к берегу, утягивая меня за собой. Когда становится мелко, я сама спускаюсь, позволяя воде омывать ноги. На берегу тщательно выжимаю волосы и с чувством выполненного долга иду в домик.Все тело ноет от напряжения и усталости. Хочется только одного — рухнуть на ту самую кровать…

Но после принятия душа я немного взбодрилась. Багратов вообще светится. Мы сталкиваемся в спальне и огромная комната начинает казаться маленькой, а кровать… кровать словно кричит о грехе. Я не понимаю, как этому мужчине удается сгущать краски и делать их глубже, чем они есть. В его присутствии я только и думаю о плотском…

— Мне выйти, чтобы ты переоделась?

— Да, пожалуйста. Если можно.

— Хорошо, — и сам раздевается.

— Тимур Дамирович! — ахаю, когда перед моим взглядом оказывается его крепкий мужской зад. — Я же попросила…

— Ну ты стесняешься, я согласился выйти, когда ты будешь переодеваться. Но я-то не стесняюсь… — шагает голым к двери.

В зеркальной дверце мелькает его отражение, что я покрываюсь алыми пятнами стыда и опускаюсь в плетеное кресло, разглядываю свои пальцы с маникюром. Кровь шумит в голове. Стараюсь не думать о Багратове, но как… Как этого не делать, когда он даже переодевается при мне и постоянно находится рядом.

— С галстуком поможешь?

— А брюки уже на вас?

— Хочешь с ширинкой помочь?

— С меня хватит!

Вскочив, выбегаю в другую комнату. Плещу себе в лицо водой из кувшина.

— Ты чего такая стеснительная? “Галстука” испугалась, что ли? — ухмыляется за спиной Багратов.

Явно говорит не про обычный галстук, а на кое-что другое намекает!

Ни секунды покоя!

Ни се-кун-доч-ки!

— Ваш “галстук”, Тимур Дамирович… — даже не знаю, что сказать дальше. — В общем, сами с ним справляйтесь.

— Ты же не из робкого десятка. Но “галстука” боишься. На вот, потрогай его!

Взвизгнув, отворачиваюсь. Вздрагиваю всем телом, когда Багратов проводит по коже моего запястья атласной мягкостью.

Теплое. Мягкое. Приятное на ощупь. Гладкое… И это… Всего лишь ткань.

— Галстук? — спрашиваю обмершим голосом.

— Галстук, — с низким смехом перехватывает мои оба запястья тканью и удерживает. — Можешь смотреть, я в брюках.

Выдыхаю. Открываю глаза. Точно галстук. Красный, обернутый вокруг моих запястий.

Уф… Серафима, можно дышать. Ничего ужасного не произошло!

— Только я вам красивый узел завязать не смогу. У меня пробел в этой области.

— Скажи хотя бы, он к лицу мне или как? — подносит к рубашке.

— Вам идет, — отвечаю честно. — Но вам все идет.

— Вот как, — хмыкает. — Красавчик, что ли?

С довольным видом потер бороду.

— Да, но…

— Но? — вскидывает брови, играя эмоциями на лице.

— Но если можно…

Сглатываю.

— Можно, — кивает. — Валяй.

— Если можно, то лучше убрать.

Осторожно забираю галстук из мужских пальцев, отложив в сторону. Для следующего действия придется подойти ближе, совсем близко, чувствуя жар мужского тела.

Я расстегиваю три верхних пуговицы на рубашке Багратова. Немного подумав, расстегиваю и четвертую. Теперь видно крепкую шею и часть груди. Смотрится очень привлекательно…

— Так гораздо лучше, — произношу едва дыша.

Не знаю, куда деть пальцы и руки, и всю себя заодно. Багратов накрывает мою ладонь своей, прижав к груди. Моя маленькая рука просто утопает под его рукой, со смуглой кожей и чернилами татуировок.

— И… Приз за самую смелую выходку присуждается Серафиме Баженовой, — шутит. — Улыбнись. Ничего страшного не произошло. Правда?

— Да, правда.

— И тебе пора переодеться. Если только не хочешь остаться голодной.

— Хорошо. Только я не буду надевать мини! — предупреждаю.

— Можешь и мини надеть, — разрешает, добавляя веское уточнение. — Если хочешь, чтобы я половину туристов на материке голыми руками придушил за то, что будут на твои длинные ножки пялиться.

— Нет. Я нормальное платье надену. Кажется, вы говорили, что у меня есть нормальные… То есть купили.

— Да. Иди уже, Серафима.

— Хорошо. Только…

— Что еще?

— Руку отдайте. Вы меня за руку держите.

Возникает небольшая неловкая пауза. Мне приятно держать ладонь на его груди, чувствуя, как он дышит. Багратов же просто мог не заметить, что до сих пор моя рука лежит там.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Иди, — отпускает и в последний миг удерживает за кончики пальцев. — Серафима…

Голос Багратова слышится другим. Иным. С непонятным выражением. Я поднимаю на него взгляд. Он смотрит мне прямо в лицо, очерчивая его неспешно, будто трогает.

Трогает меня взглядом.

— Что?

— Скажи… — притягивает к себе за кончики пальцев плавным жестом.

Не сводит взгляда с моих губ, прикипев к ним. Я словно в трансе тоже перевожу взгляд на его губы. Кажется, он собирается что-то сделать.

Сердце замирает. Он приближается еще немного.

Еще немного, и… Мои рецепторы вопят об опасности и необходимости поддаться этой опасности, прыгнуть с разбега в кипящий котел эмоций, пусть даже я сварюсь в нем живьем.

Губы Багратова приоткрываются, наплывая на мое лицо.

В последний миг меняют направление, скользнув к уху.

Мужское дыхание обжигает.

— О каком галстуке ты подумала, что краснела как рак? — спрашивает Багратов, едва сдерживая смех.

— Ах вы, шутник! — краснею. — Вам бы только надо мной поиздеваться!

С досадой выдергиваю руку из захвата Багратова и приказываю себе не думать о дурном. Сама нафантазировала, будто он хочет меня поцеловать. Ясно же, что я его, как женщина, совсем не привлекаю. Просто стебется.

***

Вещей мне привезли немало.

Выбираю светлое легкое платье, длиной чуть ниже колена. Рукава “фонарики”, песочно-бежевый оттенок. Легко и красиво, ткань просто летящая. Останавливаю выбор на легких сандалиях с ремешком. Кажется, готова. В последний миг бросаю взгляд на кровать. Вот уж нет, Багратов, спать со мной на кровати вы не будете…

***

Для того, чтобы поужинать в ресторане, приходится отправиться обратно на материк. Багратов был прав, времени это отнимает немало.

В живописный ресторанчик на верху утеса мы попадаем в точности прямо к закату. Думаю, восторженные чувства испытываю не только я, но и все другие посетители, но все отходит на второй план.

Вода из бирюзовой становится как жидкое золото. Красиво так, что хочется умереть… Я ахаю, даже пускаю несколько слезинок.

Не могу оторвать взгляда от открывающегося вида и, что самое главное, Багратов в этот момент ничего не говорит, не отпускает свои пошлые шуточки. Просто находится рядом и наблюдает за мной, подсказывая иногда:

— Кушать тоже надо, Сима. Одними красивыми видами сыт не будешь.

— Спасибо. За ужин и за все остальное.

— Приятного аппетита.

Мы мало разговариваем. Иногда Багратов рассказывает что-то, но чаще всего он отвлекается на телефон, потом переводит его с бранью на режим беззвучной вибрации.

Ужин пролетает незаметно. Солнце скатывается за горизонт, в воздухе разливаются сумерки, волнующие кровь. Багратов поглядывает на часы.

— Скоро паром на остров.

Украдкой вздыхаю. Думаю, не заметит.

— Что такое? — мгновенно перехватывает мой вздох Багратов.

— Погулять немного хочется.

— Значит, погуляем. Только последний паром пропустим. Придется снять номер в отеле,

— Хорошо. Спасибо.

— Сейчас не благодари… Скоро успеешь, — говорит с ухмылкой, смысл которой понятен только ему самому.

Глава 19

Серафима

Прогулка по городу, сплошь усеянному туристами, наполняет небывалыми ощущениями. Возможно, Багратову хотелось уединения, а мне, напротив, становится проще находиться рядом, когда вокруг есть посторонние люди. Тогда пропадает ощущение, что я рядом с ним — как будто в клетке, и она полностью контролируется им.

Если бы он немного сбавил командный тон… Было бы проще. Но, кажется, он вообще не знает, что такое просить и оказывать услуги. Только приказы раздает…

Может быть, он вообще не представляет, что это такое, просто общаться с противоположным полом. Привык, что девушки на него вешаются и обходятся без лишних церемоний! У меня самой тоже опыта как такового нет. Не считать же те слюнявые поцелуи с помощником повара за опыт в отношениях…

Отношения. Черт. По шее заструилась капелька пота и скользнула вниз.

Какие к черту отношения? У нас будет договор о фиктивном браке! Никаких отношений.

А то, что есть сейчас? Как это назвать, подсказывает глупое сердце. Не похоже, что Багратов от нечего делать со мной возится.

У него подключен роуминг и телефон редко когда лежит спокойно. Виброрежим избавил нас от настойчивых звонков, но все равно ясно, что Багратов — на разрыв. Этот вынужденный небольшой отпуск стоит ему немало.

Просто так? Не похоже. Он тот еще грубиян, но иногда пытается деликатничать и пройтись по самому краю, не свалившись за грань скабрезности.

Ради меня, что ли? Ради моей чувствительности? Он от нее и следа не оставил и жесткой правдой, и хлестким сарказмом.

Но все же иногда… Иногда мне кажется, что он умеет быть тонким и чувствующим. Иначе бы не было этой сумасшедшей, спонтанной поездки и прогулки по ночному городу, полному пьяных туристов, огней дискотек и фейерверков…

Для него ничего необычного, а для меня — в новинку.

***

Через час бесцельных брожений я признаю, что устала. Более того, стерла ремешком сандалий щиколотку до крови. Багратов замечает это только в такси, когда я, не выдержав, со стоном боли и облегчения расстегиваю сандалии, спустив ремешок с щиколотки.

— Дурочка. Почему не сказала? — задирает мою ногу себе на колено.

— Не хотела портить прогулку.

— Вот теперь ты точно себе кое-что испортишь! Задницу!

— То есть?!

— Выпороть тебя мало. Ты до крови мозоль натерла. Так трудно было сказать? — злится. — Не корчи из себя великомученицу. Я тебя к прогулке не принуждал. Сказала бы о мозоли, все свернул бы.

Багратов рассерженно отворачивается к окну, увеличив между нами расстояние.

Молчит так, что у меня язык не поворачивается сказать ему хоть что-то.

— Приехали.

Он выбирается первым и не говоря ни слова, поднимает меня на руки, словно привык носить глупышек, стирающих ноги в кровь. Номер удается снять только с одной кроватью. Молчание Багратова с каждой секундой становится еще более невыносимым и тяжелым.

Я едва замечаю обстановку номера. Когда он опускает меня на кровать, хорошо ощущаю миг, в который мужские ладони покинут мое тело и задерживаю его запястья пальцами.

— Мне очень понравилось, — говорю торопливо. — Я просто не хотела портить прогулку. Вы тут ни при чем. Это в новинку…

— В новинку ноги в кровь стереть?

— Да. Это тоже часть прогулки.

— Забавно. Но могла бы сказать…

— Да, — обрываю. — Не стала. Мне все понравилось. Очень. Понравилось с вами гулять, не хотела лишать себя удовольствия.

— Я — часть удовольствия?

— Нет. Больше, чем…

Багратов часто дышит, становится совсем близко от моего лица, наклонившись.

Захват ладоней на талии крепчает и внезапно сползает вниз, на бедра, потом крамольно ныряет под просторное платье. Его пальцы ползут вверх, рисуют жаркие полосы. Я едва дышу, не зная, что за этим последует.Вернее, догадываюсь, но в последний миг приказываю себе не думать.

— Это тоже в новинку?

Кажется, Багратов говорит уже не о мозоли от долгой прогулки.

Киваю. Во рту пересохло.

Багратов наклоняется и продолжает изучать меня по сантиметру, без запретов, без границ. Открывает неизведанные эмоции и заставляет чувствовать себя желанной! Грубоватая ласка рождает мурашки и приятные ощущения где-то глубоко-глубоко под кожей. Я едва дышу, прикрываю глаза и чувствую, как его пальцы беззастенчиво крадутся. Я хочу, чтобы он продолжил. Не останавливался. Это нормально? Он словно слышит, о чем я думаю и угадывает желания, в которых даже себе признаться стыдно.  

Мгновения стираются. Чувство стыда и стеснения растворяется без следа острых и приятных волнах жара… Такого я еще никогда не испытывала и сейчас жадно хватаю воздух ртом.

Багратов разрушает все мои границы, подталкивая меня к мигу, за которым хочется кричать — настолько это прекрасно и одновременно неправильно. Теряюсь в ощущениях. Багратов внезапно выпрямляется и расстегивает ремень на брюках. Рядом со мной на кровать приземляется фольгированный пакетик. Он подготовился. Нет никаких сомнений, что последует дальше.

— Раздевайся, — поторапливает. — Поживее! Я хочу получить то, что причитается!

Багратов полон нетерпения. Глаза плещутся тьмой. Мне страшно в них смотреть и страшно признать, что я чуть не потеряла голову. Очнулась лишь в момент, когда он приказал раздеться.

Чудесная поездка, сказочные пейзажи, прогулки — все мираж. Зря я поверила в сказку. Возвращение к реальности получилось острым и жалящим. Он со мной как со всеми. Как с новой одноразовой девушкой!

Выгулял, теперь можно и оплату спросить. Это резко спускает на землю. Больно. Он меня даже не поцеловал ни разу.

Просто захотел перейти к финальной стадии… Осознание этого заставляет меня схватиться за широченные плечи.

— Хватит! — выдаю испуганно и резко села на кровати. — Хватит. Я не это имела ввиду.

Пальцы Багратова замерли на ремне.  

— Неужели? Ты не поняла, к чему все идет? Могу спорить, ты хотела продолжения!

— Нет. Я просто запуталась. И не могу вот так…

— Ты же хотела быть ближе. Это самый верняк. Давай не парь мне мозг. Тебе понравится, гарантирую.

— Нет. Я не могу. Не могу без отношений. Это гадко…

Багратов точно не привык к отказам и делает в мою сторону угрожающий шаг. Я вдруг понимаю, что отказом раззадорила здоровенного, злого и очень взрослого мужика, связанного с криминалом.

Он не привык церемониться с женщинами. Не привык к отказам!

Элайза точно в восторге, а мне страшно.

Я еще ни с кем не была и точно не хочу вот так, без любви, по расчету!

— Поздно говорить, что передумала! — обвиняет Багратов. — Мужчинам в последний миг отказывать нельзя.

Захотела и струсила. Передумала.

Так не пойдет. Только не с ним. Только не на его условиях, пульсирует в голове.

Я закрываю ладонями лицо и подрагиваю от страха под темным взглядом, который снует по моему телу жаркими волнами. Страх вгрызается под кожу… Хочу оказаться как можно дальше отсюда.

Тело стягивается путами леденящей паники. Даже дышать трудно.  Прикусываю щеку до крови, но легче ничуть не становится. Я даже не слышу, говорит мне что-то Багратов или нет.

Слышу только, как громко шумит в ушах от притока крови, и на этот шум накладывается стук сердца. Внезапно воздух всколыхнулся от грохота захлопнувшейся двери.

Багратов ушел?

Несколько минут я просто не могу пошевелиться, даже дышу через раз. Потом я осторожно убираю ладони и осматриваюсь.

Ушел.

Ушел и оставил меня одну.

Глава 20

Серафима

Некоторое время я пытаюсь прийти в себя. Несколько раз поправляю на себе платье. Приняв душ, переодеваюсь в отельный халат. Но кожу жжет там, где меня касался мужчина, то есть всюду. Ни теплому душу, ни мыльной пене не удалось смыть это ощущение, будто меня хотели присвоить как вещь.

Пытаюсь сосредоточиться на другом. Как-никак, у меня мозоль.

Ищу аптечку, которой нет. Из мини холодильника можно только бутылку воды прохладной достать и немного выпивки. Может быть, водкой прижечь?

Щелкает дверной замок. Я замираю, крепко стиснув пальцы на бутылке.

Кто вломился в мой номер?! Багратов. В руках коробочка какая-то.

— Решила исследовать мини-бар? — интересуется буднично, посмотрев на водку у меня в руках.

— Нет, — отвечаю с заминкой. — Я хотела обработать. Мозоль.

Ставлю бутылку обратно, захлопываю холодильник.

— Нужна аптечка, — входит в номер. — Сядь, — приказывает.

Я исполняю приказ, сев на кресло. Не успеваю и глазом моргнуть, как Багратов присаживается на корточки возле моих ног. Обхватив за щиколотку, тянет ее на себя. Я с трудом подавила невольный вскрик. Испуг в моих глазах слишком явный. Мужчина цыкает.

— Расслабься. Я всего лишь хочу обработать мозоль.

Открывает коробку, которую принес. Она оказывается с аптечкой, мужчина выбирает нужное.

— Не смотри на меня так испуганно. Я тебя не трону и пальцем. Больше не трону, — обещает. — У нас разные уровни. Меня интересует лишь постель!

— Но почему сразу так?!

Слез в голосе уже не скрыть. Мне же хотелось большего! Когда он ко мне прикоснулся, мне хотелось продолжить, чтобы не останавливался и ничего не говорил, чтобы целовал и… Наверное, я пересмотрела мелодрам и перечитала любовных романов. Там всегда близость показывается чувственно и очень красиво.

Багратов тоже начал красиво, а потом все скатилось в товарно-денежные отношения. Почему?!

Мне так обидно… Он мне нравится, как мужчина! Почему не выходит по-хорошему?

— Почему?! — снова спрашиваю.

— А иначе не будет. С тобой дольше других возился, сделал скидку на возраст, — фыркает. — От женщин я жду только одного — приятного досуга. Ты цену себе набивала отмазками, разожгла аппетит.

Испуганно пытаюсь отползти. Багратов удерживает меня за ногу.

— Успокойся! — отрезает. — Сказал же, не трону. Пытаться спустить тебя на мой уровень общения с женщинами, все равно что на глазах ребенка деда мороза пристрелить. Загубить все хорошее… Нет. Верь в чудеса и дальше, Серафима. Потом повзрослеешь и сама дойдешь до понимания, что всем без исключения мужчинам нужно только одно. Постель. Все остальное — лишь мишура для ваших глаз и ушей. 

Его обещание не трогать меня и успокаивает, и задевает. Слезы закипают на глазах.

Все-таки этот подонок мне нравится. Больно слышать, что он меня не хочет… Полюбить не хочет, но использовать готов.

Багратов ловко обрабатывает мою мозоль.

— Повзрослеешь, маякни. Я тебя качественно в курс дела введу, — снова отпускает шуточку. — Курс будет глубоким, обширным и очень приятным.

— Не надо мне этих ваших курсов! — обрываю с обидой, даже не пытаясь скрыть, насколько сильно расстроена.

— Значит, спокойной ночи, Мышонок.

Похлопав меня по ноге, он поднимается резко и собирается уходить.

— А вы куда?

— В этой комнате еще верят в зубную фею и единорогов. Не буду портить сказочную атмосферу. Я буду в соседнем номере, — хмыкает.

Пусть так.

Пусть уходит! Я не соглашусь на близкие отношения без любви. 

Пусть с другими напряжение снимает. Элайзу навестит или найдет ей замену здесь, на материке! Это несложно, здесь всяких девушек хватает. Он ушел, я расплакалась и плакала очень долго, а потом уснула кое-как. Но проснулась ночью от звука, с которым кровать бьется в стену.

Из соседнего номера слева.

***

Утром меня будит стук. Я стискиваю зубы, чтобы не заорать вслух, потому что похожий стук не давал мне уснуть на протяжении целой ночи.

Но кажется, звук идет не из-за стены, а от двери. Я натягиваю отельный халат и открываю дверь.

За ней Багратов. Свежий, отдохнувший, полный мрачного обаяния.

Меня вмиг прожигает стыдом воспоминаний о том, что едва не случилось вчера в этом номере. Через секунду начинает полоскать ядом и горечью от того, что я слышала…

Багратов развлекался с другой девушкой!

— Завтракать будешь? — предлагает буднично. — Или ты как мышонок, зернышки погрызешь?

Словно ничего не произошло. У меня в горле стоит ком, в глазах словно песок, а он снова шутит.

Внезапный смех раздается слева. Из соседнего номера вываливается парочка — высокий смуглый парень и русская девушка. Они обмениваются шуточками на ломаном английском и виснут друг на друге.

Я моргаю. Потом перевожу взгляд на Багратова.

— Вы были в соседнем номере?

— Да. Справа от твоего. А что? — уточняет он.

Я смотрю вслед удаляющейся парочке. Оказывается, в номере слева от меня был не Багратов, а другие люди. Именно они развлекались всю ночь. Кроватью в стену долбила эта парочка, а не Багратов. С правой стороны стояла гробовая тишина.

Меня немного отпускает, становится легче дышать.

— Ничего. Завтрак?

— Да. Завтрак. Кафе через дорогу. Там подают приличный кофе. Только оденься. У тебя пятнадцать минут, — разворачивается ко мне спиной.

От Багратова веет прохладой. Отрезвляет и охлаждает пыл…

Привожу себя в порядок, жалея, что нет косметики. Консилер под глаза был бы кстати и немного туши…

Я слишком бледная.

Что это со мной? Почему вдруг захотелось выглядеть ярче и не так уныло? Раньше меня это не слишком сильно волновало, но сегодня я не хочу выглядеть как серая картинка.

Пытаюсь сделать что-то красивое с волосами. Не выходит. В итоге приходится заплести косу. Багратов приходит в момент, когда я соединяю последние прядки. Цепляет взглядом мои пальцы, внезапно потерявшие уверенность, и помогает завершить узел на атласной ленте.

— Пошли завтракать, — кивает и отходит, держится на расстоянии.

***

Завтрак проходит в молчании. Багратов постоянно отвлекается на телефон. Он сидит ко мне вполоборота и всем своим видом показывает, что у меня есть море свободного пространства. Ровно столько, сколько необходимо, чтобы почувствовать себя незажатой. Но свободы внезапно оказывается слишком много, как и времени на размышления.

Я думаю о вчерашнем. Не могу не думать. Багратов, наверное, даже внимания не обратил на происшествие. Для него — мелочи, а для меня — целая вселенная едва не рухнула мне на голову.

Он сказал, что отношения — это рынок, а женщины, чаще всего, расплачиваются постелью. Внезапно до меня доходит, что он организовал для меня эту поездку не просто так. Очевидно, ждал от меня именно такой благодарности, хотел развлечься со мной, как с другими!

Для него — все просто, но я так не могу. У меня есть чувства. Возможно, даже к нему что-то есть немного. Мне на него не наплевать, он стал слишком значимой фигурой в моей жизни. На многое повлиял. Я не могу делать вид, будто провести вместе ночь — это просто… Пусть просто для него! Но я не хочу так. Я хочу по-настоящему!

Если отношения — товарно-денежные, то…

Голова начинает трещать от мыслей. Внезапное решение приходит свыше, как благодать. Оно все время находилось перед глазами.

Осмелев, я даже дотронулась до руки Багратова. Опустила пальцы на его запястье и не отдернула их, когда он в ответ посмотрел на меня взглядом, вызывающим мурашки.

— Отложите, пожалуйста, телефон.

— У меня важный разговор.

— Отложите. То, о чем я хочу поговорить, не менее важно, — произношу с нажимом и протягиваю ладонь, сжимая пальцы. — Телефон.

— Окей, — усмехается и говорит в трубку, перейдя на русский. — Рат, поговорим, когда я буду дома.

Телефон Багратова ложится в мою ладонь, словно нагретый солнцем камень.

 Я осторожно опускаю телефон экраном вниз. Перед Багратовым ставят на стол крохотную чашечку кофе, она смотрится слишком крохотной в его больших пальцах, покрытых татуировками.

Передо мной стоит завтрак — какое-то подобие оладий, салат, большая кружка с молочным коктейлем. Я почти ни к чему не притронулась, лишь немного поворошила фруктовый салат вилкой, он показался мне невкусным. Салат Багратова был вкуснее.

— О чем поговорить хотела?

Глава 21

Серафима

— О чем поговорить хотела?

— О вчерашнем.

— О чем именно?

— О том, что вы…

Мой голос прерывается. Но я заставляю себя говорить.

Ну правда, сколько можно прятаться…

С Багратовым сложно, просто невозможно, он давит и просто раскатывает меня своим хамоватым напором. Если так пойдет и дальше, от меня ничего не останется, буду в рот ему заглядывать, а потом плохо кончу. Как те дурочки, что под поезд бросаются от неразделенных чувств.

В том, что чувства будут неразделенными, нет никаких сомнений. Он ясно дал понять, что полигамен и хочет только развлечений, а мне слишком страшно позволить ему хотя бы это.

Тимур считает меня глупышкой, но вчера я поняла, к чему весь этот жар изнутри и волнения. Я наверное, самая глупая из птичек, что попадали в клетку, уже хочу большего и тянусь к нему, как к мужчине. Получив желаемое, Багратов просто вытрет ноги и пойдет дальше, даже не поняв, где сделал больно. Мне будет не просто больно, мне будет невыносимо жить.

— О том, что вы говорили. Не только вчера, но и вообще. О том, что отношения — это рынок. Привезли меня на море и захотели получить оплату в постели. Этого не будет! — заявляю решительно. — Пора обговорить условия нашего фиктивного брака. Вы хотите видеть меня не дикаркой, девушкой, привыкшей к роскоши и новым впечатлениям. Пусть так. Но я не согласна рассчитываться за это постелью! Если плата за красивые виды и новые впечатления — это использование моего тела в гнусных целях, я отказываюсь купаться в роскоши и лучше проведу все время наших договорных отношений в четырех стенах, подписывая нужные вам бумажки!

Чашка в пальцах Багратова внезапно трескается.  Раскалывается на осколки. Сминается как бумажная.

Рядом засуетился официант, принося извинения.

Багратов отмахнулся и приложил к ладони салфетку, промокнув кофе. Салфетка быстро потемнела от черного напитка, кое-где расплылось красное.

Кровь.

— У вас рана.

— Царапина.

Багратов обернул платок вокруг ладони и нацепил на нос очки-авиаторы.

— Продолжай, — откидывается спиной на кресле. — Я тебя слушаю. Что ты там хотела обсудить…

— Как же ваша рана?

Начинаю беспокоиться за его ладонь. Он, наверное, глубоко порезал, если кровь пошла.

— Чашка некачественная попалась. Просто туфта. Продолжай, я тебя слушаю.

— В целом, я сказала все, что хотела. Хочу увидеть договор и пусть там будет расписано все… Насколько я поняла, жена вам нужна не для постельных утех, а ради каких-то действий. Договоры подписывать, бумаги какие-то…

Тишина. Я комкаю между пальцев салфетку.

— И я не хочу неограниченный срок.

— Срок в договоре указывать не собираюсь, — резко отвечает Багратов. — Захочешь уйти — попросишь, подпишу развод.

— Вот так просто? — вдруг я засомневалась.

Слишком свежи в памяти слова Тимура о том, что от него не уходят. Вдруг это намек, что он от меня просто избавится? В физическом плане….

— Если я захочу уйти, мне нужна гарантия сохранности жизни.

— Что?

— Я не дура. Я многого не знаю. Но вы связаны с криминалом, — понижаю голос. — И знаю, как избавляются от нежелательных свидетелей в таких случаях, чтобы лишнее не сболтнули. Если я захочу уйти, мне нужна гарантия сохранности моей жизни.

Багратов молчит. Его лицо повернуто в мою сторону, но я точно не могу сказать, куда он смотрит — на меня или просто сквозь, как на пустое место. Сложно общаться с человеком, который выставил преграду в виде солнечных очков и фатального молчания.

Я перестала ждать, что он ответит.

— Хорошо! — говорит внезапно.

 Даже не поверила в услышанное.

— У тебя будут гарантии, Мышонок! Но и я тоже хочу получить свои. Делай, что скажу, и без соплей. Без нытья. Все ясно?

— Если это не будет выходить за рамки приличного.

— Не будет. Границы будут весьма четкими. Я об этом позабочусь. Теперь завтракай.

— Я не голодна.

Он обхватывает меня за запястье пальцами и пригвождает к столу, говоря едва слышно:

— Я только что сказал, мне нужна послушная, исполнительная жена. Жена! Женщина, а не капризная глупышка!

Со стороны может показаться, как будто мы просто шепчемся о чем-то своем, как влюбленные парочки!

Но все не так.

Я молчу. Багратов нагнетает голосом. Тихим, но полным холодной ярости, от которой становится в тысячу раз страшнее, чем от открытых выпадов. Он ставит на место. В угол. За непослушание. Отхлестывает словами так, как не бьют ремнем.

— Ты съешь все, что я тебе заказал, поедешь всюду, куда я тебе скажу, и будешь смотреть в том направлении, в котором мне хочется. Потому что именно такой, мать твою, наш с тобой договор. Будешь исполнять мои приказы оперативно, без задержек и с улыбкой на улице. Учись улыбаться, даже если тебе этого совсем не хочется!

Я киваю быстро-быстро. Не хочу плакать, но вижу, как в чашку с салатом срываются капельки с моих ресниц.

— Я все поняла. Отпустите, мне очень больно.

Багратов разжимает пальцы. Левое запястье онемело от его хватки, я даже вилку не могу взять, как следует, выгляжу, как человек, неумеющий пользоваться столовыми приборами. Впервые понимаю значение выражения: еда на вкус, как вата. У меня она со стеклом.

***

На материке мы проводим целый день, Багратов заказал персонального гида, который возит по всем живописным местам. Даже в джунгли затянул, полюбоваться на местную флору и фауну.

В отель возвращаемся поздним вечером. Снова по разным номерам. Вещи появляются в номере каким-то чудом. Наверное, Багратов приказал. Он вообще о многом заботится, даже когда этого не заметно сразу, потом оказывается, что он подумал об удобствах раньше, чем что-то пошло не так.

— Завтра на остров. Послезавтра возвращаемся домой, — бросает вместо спокойной ночи.

Уходит. Приходит через минуту, с бумагой и ручкой.

— Составь требования и список гарантий по договору. Думай хорошо, что хочешь получить. Второго шанса не представится.

— Хорошо, — топчусь на пороге номера.

Чувствую себя крепостной или собачкой на привязи в ожидании приказа хозяина: когда решит отпустить или уйдет сам.

Но Багратов медлит, сверлит меня непонятным взглядом и кажется, что у него на языке вертится ужасно неприличное и крепкое мужское словцо.

Однако вместо того, чтобы сказать, он цепляет меня за левое запястье, рассматривает черный синяк от своих пальцев. На запястье утром остался багровый след от пальцев мужчины. К вечеру он почернел, превратившись в уродливый синяк. Багратов проводит подушечкой пальца по нежной коже вокруг, не касаясь синяка.

— Я сделал?

Киваю.

— Не выводи меня из себя. Хорошо?

— Хорошо.

— Что “хорошо”, Сима? — злится неожиданно. — Ни хера же не хорошо!

Не знаю, что он от меня ждет и что хочет услышать?! Согласие на послушание? Уже у него в кармане.

Новой выходки? Не уверена, что смогу быть собой после того, что было.

Он и сам требует другого: чтобы не было проблем. Так что же ему нужно сейчас?!

У меня внутри просто живого места не осталось. Может быть, ничего ужасного по меркам других не произошло, а для меня словно кожу содрали.

 — Можно я пойду? — мну в руках бумагу, она хрустит. — Список составлю. К утру будет готово. Или… К какому сроку надо?

— К возвращению на родину. Отдыхай.

Сам закрывает дверь так, что мне нужно отступить назад, не то без носа останусь. Вопреки всему, составляю список… На протяжении целой ночи.

Сначала делаю записи на блокноте для записей, много раз вычеркивая и уточняя. И только потом, переведя кучу бумаги, начисто выписываю на большой лист, который дал мне Багратов. Немного подумав, ставлю дату, число, фамилию и имя, подпись.Все выглядит серьезно. Внушительно.

Я засыпаю с этой бумагой в обнимку, думая, что обезопасила себя по всем фронтам. Даже пункт про интим не забыла!

*** *** ***

Ранним утром…

Я даже не успела понять, что происходит. Почему кто-то вслух читает мой список?

Сажусь на кровати. Взлохмаченная. Рядом, в ногах сидит Багратов и держит в руках мой список.

— Что?! Что вы здесь делаете? Как зашли?

Растерянно обвожу взглядом номер отеля. Светло…

— Который час?!

— Одиннадцать часов. Ты не открывала. Я взял ключ и вошел сам. Вдруг тебе стало дурно? Оказывается, ты всего лишь спала и… — Багратов переводит взгляд на корзину для мусора, полную смятых бумажек для записей. — И не послушала меня. Я сказал тебе спать.

— Простите. Больше не повторится. Мне нужно было много чего обдумать.

— Я вижу, — обводит взглядом список. — Сколько здесь пунктов? Сорок? — цепляется за последнюю цифру в конце листа.

— Нет. Семьдесят девять. На другой стороне продолжение. Переверните лист…

— Семьдесят девять пунктов, — повторяет Багратов, на миг прикрыв глаза.

Глава 22

Багратов

Семьдесят девять пунктов у нее, видите ли. Как насчет семьдесят девять причин, чтобы плотно взяться за твое воспитание?! Сам виноват, с такой глупышкой связался.

“Семьдесят девять…” — крутится в голове.

Хоть новую татуировку делай: семьдесят девять миллионов причин того, что у меня нервы стали ни к черту. Как у психа.

И это только начало. Нет, надо оградиться от Серафимы! Она своей наивностью и простотой шарашит не хуже кувалды. Самая прожженная из женщин может смело отдыхать далеко в сторонке. Цинизмом так не прошибает, как чистым взглядом Серафимы без подоплеки и двойных смыслов.

— Хорошо, — складываю лист бумаги.

— Нет, отдайте, — требует, протянув руку. — Это оригинал. Себе можете ксерокопию сделать. Или фото.

— Что ты сказала?

— Оригинал останется у меня! — повторяет упрямо.

От страха же чуть не уменьшилась до размеров комарика, но все же ловко разомкнула мои пальцы и вцепилась в бумажку.

— Серафима, ты же понимаешь. Это филькина грамота. Нет, это даже хуже. Это все равно что список на туалетной бумажке! Не имеет никакой юридической силы… Ты можешь сколько угодно таких списков составить. Ни один из них моей подписью не завизирован… Тебя хоть чему-нибудь, ну хоть немножко учили, а? Говорили, как мир устроен?!

Наивная, жесть. Просто жесть. Треш! Мозг закипает за секунду, а что творится с моей мужской выдержкой, лучше вообще не озвучивать! Я с такой яростью и ненавистью ни одну женщину еще не хотел. От яростных, хлестких желаний даже дышать трудно.

— Я прекрасно понимаю, что мой список сейчас ничего не гарантирует! Но я над этим списком всю ночь трудилась, четко сформулировала все, чего хочу, и не уверена, что потом у меня получится так же ясно и по делу озвучить свои интересы, не пропустив ничего. Делайте фото! — держит бумажку, как икону. — Оригинал останется у меня.

— Черт с тобой.

Я даже сфоткаю ее с этим списком в руках на память, чтобы больше не связываться с такими наивными дурехами! Терпения на них не хватает!

— Теперь пошли… На остров вернешься.

— Без вас? — спрашивает с надеждой.

— А что, уже планируешь, как будешь спать одна на кровати?

— Да, — отвечает, стиснув зубы. — Я это в списке озвучила. Вам не помешало бы с ним ознакомиться.

— Со списком мой юрист ознакомится и потом озвучит самое важное. Его работа.

После завтрака отправляю Серафиму обратно на остров. Под присмотром охраны… Сам остаюсь на материке. Не могу рядом с девчонкой! Только не там, где вообще никаких границ и всего одна долбаная кровать!

Еще синяк этот на руке от моих пальцев. Черный, здоровый…

Смотреть тошно. От самого себя тошно, полез к ней, о границах забыл. Сам говорил, что она меня, как женщина не интересует! Когда все изменилось? Когда я начал смотреть на нее с желанием?! Голова горит от мыслей, сердце бьется навылет, все в узел скручивается.

Нужно проветриться…

Так, где здесь клубы с красотками?! Нужно заглянуть и повеселиться!

***

Спустя некоторое время

В воздухе тянет гарью. Под щекой колется. Борода чешется…  С трудом переворачиваюсь на бок. Рук не чувствую. Ног тоже. Разлепил глаза, понял, что под щекой — песок с мелкими камушками. Руки связаны. Что за ерунда!

За спиной послышались шаги.

— Тимур Дамирович?

Каждый звук отзывается в голове болью и гулом. Но голос знаком. Пытаюсь вспомнить, кто это. Зрение проясняется. Лицо тоже знакомое.

— Мирон?

— Да, это я! — кивает обрадованно. — Как самочувствие?

— Состояние — дрянь! Почему я… связан?

Охранник смотрит в сторону, подзывает другого. Шушукаются между собой.

— Думаю, уже можно?

— Да. Можно.

— А ну-ка, ша! Развяжите живо! — рявкаю.

Через миг руки и ноги освобождены. Разминаю затекшие конечности, сидя на песке возле пляжа. Сбоку — здание, частично сгоревшее.

— Так…

Пытаюсь понять и вспомнить. Но в голове словно провал.

— Какое число?

Отвечают.

— Что?!

Как будто трое суток прошло с момента, как я отправил Серафиму на остров, а сам решил прошвырнуться немного. Неужели трое суток меня швыряло?!

— Ты и ты… — хриплю. — Пить. Пить принесите и отчет, что было…

Я же не на острове, да?! Думаю с опаской. Здание не то! После того, как немного выпил холодной воды, мыслям начала возвращаться ясность.

— Где я? Рассказывайте, что было. Мирон, — киваю. — У тебя рожа выглядит смышленной. Ты и рассказывай.

— После того, как Баженову отправили на остров, вы отправились гулять по клубам!

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Кажется, я к девушкам наведаться хотел!

— Девушек кругом крутилось немало! Но, наверное, вы были не в настроении, всех отшивали. Сутки колесили, все клубы обошли! Потом…

— Что потом?

— Отправились кататься по побережью. Этот дом вам приглянулся. Сняли на сутки, чтобы устроить вечеринку с девушками!

— Вот, — хмыкаю. — Много девушек было?!

— Штук двадцать. В начале.

Наверное, потом вечеринка была просто огонь! Гарантирую, гулянка получилась такая знатная, что я ничего не помню.

— Потом вы всех баб выгнали, — добавляет Мирон.

— ЧТОООО?! Как это выгнал?!

— Вот так. Одна из девок хотела вам что-то подсыпать! Вы поймали ее на этом, всех выгнали с формулировкой “все вы шкуры продажные!”.

— Выгнал?

— Да. Всех.

— Я хоть одну оставил?!

— Нет, — отрицает Мирон. — Попыток было не мало. Со стороны девушек. Но вы всем отказывали.

— Тоже с формулировкой?

— Да.

— С какой же?

—Сначала заслужи! Вижу тебя насквозь, подзаборная! — начинает перечислять.

— Хватит, — пресекаю поток слов.

Никогда я не заморачивался с женщинами, они всегда были не против замутить короткую интрижку и тусовщиц заядлых я тоже с удовольствием пользовал. Откуда взяться заморочкам о чистоте? На страже чистоты всегда есть защитные средства!

— Это все? — спрашиваю Мирона. — Баб выгнал. Потом продолжил веселиться?

— Не совсем. Вы требовали найти паром до острова.

Выругался себе под нос!

— Лодку приказали искать. Это было глубокой ночью… Мы лодку не смогли найти.

Испанский стыд… Если скажут, что я после отказа найти лодку к острову поплыл своим ходом, застрелюсь!

— И?

— Потом вы костер разожгли. Хотели сжечь какой-то список… — Мирон задумчиво почесывает нос. — Бросили в костер телефон.

Ясно, думаю мрачно. Понимаю, о каком списке идет речь.

— И все?

— Да.

Выдыхаю с облегчением.

— Это все, — отвечает Мирон. — Только есть один нюанс.

— Какой?

Нюанс? Какой нюанс? Страшно услышать, что я еще мог учудить!

— Вы костер развели посередине гостиной снятого коттеджа. Как видите, он существенно обгорел. Вам придется возместить стоимость испорченного имущества. Претензию уже выставили. Сумма немалая.

Виллу сжег. И все? Так, фигня же! Мелочи жизни!

— Последний момент. Почему я связан?

— Вы сами просили остановить, когда начнете творить дичь. Когда вы зажгли костер посередине гостиной, мы подумали, что это немного смахивает на дичь. Потом вам пришла в голову еще одна идея.

Холодею. Что за фигню я еще мог придумать!

— Вас снова потянуло на остров.  Сказали, что если нанять яхту не удалось, можно просто взять. Решили угнать яхту и отправили одного из наших на разведку, у кого из местных можно... позаимствовать транспорт. Я принял во внимание ваше невменяемое состояние и решил, что это уже перебор. Дал приказ вас остановить. Вы были против. Пришлось постараться. Извините, что связали. Но иначе вас было не угомонить. Мы втроем едва справились. В доме еще…

— Что?

— Дыры от пуль в стенах. Вы отстреливались. Придется хорошо заплатить за порчу имущества.

Ерунда. Заплачу. Лишь бы на этом все!

— Никого не задело?

— Одного поцарапало немного. Ерунда. Извините за доставленные неудобства. Мы едва справились. Пока вас пытались усмирить, коттедж сильно выгорел.

Тру ладонями лицо.

— Серафима на острове? — спрашиваю с опаской.

— Серафима Баженова находится на острове, под присмотром усиленной охраны.

Усиленная охрана. Черт...

— Как она?

В груди что-то обмирает. Становится камнем. Вдруг я все-таки пробрался к ней? Или позвонил кому-то из охраны, попросил передать ей телефон и наговорил дурного?! Если я Серафиму нечаянно обидел или сделал что-то, руку себе отгрызу!

— Все в полном порядке.

— Я только на материке себя… кхм… проявил?

— Да. На остров ни ногой. Мы вас не пустили. Я решил, так будет лучше.

Выдыхаю. Аж отпускает… Голова почти не болит.

— Баженова спрашивала обо мне? — стискиваю зубы, проклиная себя за то, что таким позорным интересуюсь.

— Ежедневно вами интересовалась. Утром и вечером.

— Что отвечали?

— Ничего. Говорили, что не уполномочены распространяться о вашем местонахождении.

— Хорошо… В этом доме душ функционирует или там все разбомблено?

— Вполне функционирует.

— Одежду другую привезите. Нужно будет расплатиться по счетам.

Смотрю на свои часы. На дневной паром до острова успеваю!

Душ ставлю на ледяной тропик, чтобы окончательно выморозило и дурь, и хмель, и ни к месту возникшую пяьнящую радость после слов, что глупый Мышонок мной дважды в день интересуется: утром и вечером. Воображение рисует совсем не то, что нужно, и ледяная вода мне ничуть не помогает остыть. С девушками не отжег, значит...

Внезапно злюсь, что Серафима меня так сильно зацепила! Луплю кафель кулаками. Он не виноват, конечно, что мне Серафима забралась мне под кожу и не покидает мысли!

Зараза!

Временное помутнение. Отпустит... Уверен! Я никогда не заморачивался с девушками, и скоро найду себе красотку для приятных встреч!

После душа с наслаждением натягиваю чистую одежду. Расплачиваюсь по счетам. Накуролесил, признаю. Надо возместить ущерб. От еды и предложения съездить позавтракать отказываюсь.

Мутит… Здесь даже цистерна рассола не поможет.

Глава 23

Багратов

Возвращаюсь на остров. Даю себе время до вечера. Растягиваюсь на шезлонге, в тени, обняв бутылку со льдом.

Вдалеке на бирюзовой глади бултыхается Серафима. Не одна. С кем-то!

— Кто с ней?! — спрашиваю злым, как у черта, голосом.

— Пока вы были в относительном сознании, сильно ругались, что Серафима плавать не умеет и просили найти инструктора по плаванию. Обязательно женщину, — с готовностью отзывается Мирон. — Мы нашли. С проживанием. Услуга не из дешевых.

— А… — выдыхаю. — Бинокль дай.

Смотрю в окуляры. Мир сужается до тонкой девичьей фигурки, держащейся на воде кое-как. Плавает как собачонка, создает много брызг, но если сравнить, что до этого плавала топором, прогресс налицо!

Хорошая ученица!

Только из меня наверное, плохой учитель вышел. Настроение на миг омрачается. Но все же приятно как наблюдать за Серафимой наблюдать…

Умиротворяет…

— Тимур Дамирович, вы спите?

Кто-то трогает за плечо. Осторожно.

Резко распахиваю глаза. Крепко уснул, что ли?!

Передо мной Серафима, в полотенце, наброшенном поверх купальника.

— А ты загорела, — говорю первое, что приходит в голову.

— Вы давно вернулись?

— Сегодня.

— У вас все хорошо?

Кажется, что светлые глаза Серафимы снуют по мне с беспокойством, от которого в крови позорным желе растекается удовольствие. Стоп, в эту сторону лучше не сворачивать. Вообще!

— Все путем. Отдохни немного. Вечером улетаем…

*** *** *** 

В домике занимаю место в гостиной на диванчике, не представляя, как переживу перелет. Наверное, в туалетной кабинке. Чтобы хоть как-то отвлечься от дурноты, начинаю перечитывать список, составленный Серафимой. После первого же пункта прикрываю глаза и откладываю в сторону телефон.

Убивать захотелось. Вопреки написанному!

Серафима затребовала гарантии сохранности своей жизни, при любом из раскладов. Ах ты ж, заноза мелкая. Думает, я ее убью, что ли?!

Прочитал и возникло такое желание… Как минимум, отшлепать дурочку. За все! За нервы измотанные. За отказ. За урон моему мужскому эго и самолюбию. Чтобы баба мне в постели отказывала?! Не было такого! Все хотели… И эта — тоже хотела, но в последний момент решила вынести мне мозг.

Получилось. Снова закипаю! Никуда не годится.

Что там дальше по списку?! Читаю и удивляюсь… Надо же было козе так вывернуть, что при согласии на такие условия, я ее вообще никак пользовать не смогу! Заноза…Еще наивной прикидывается. Дурочку исполняет! Но требования заковыристо составила, с уточнениями, чтобы не было двусмысленных толкований…

Зараза, снова думаю со злостью и невольным восхищением. Чистой хочет остаться. Что ж… Останется. Только я свои коррективы тоже внесу. Со мной не захотела быть в близких отношениях! Значит, ни с кем не будет! Ни одного мужика ей не позволю. Ни одного ухажера.

Не будет ни любовников, ни отношений с другими мужчинами на всей продолжительности нашего фиктивного брака.

Я сволочь. Злопамятная! Навсегда к себе приковать могу.

Настроение поднимается. Рано или поздно женская сущность даст о себе знать. Тест-драйв показал, что она очень ласковая и отзывчивая! Посмотрим, как она запоет, когда гормоны возьмут свое! Природа всегда дает о себе знать!

Брак заключим. Я свои условия выставлю. У нее только один останется — в мою постель прыгнуть. Как придет, я так на ней оторвусь…

Есть еще пункт про развод. Я пообещал, что дам развод, как только она попросит и обоснует. Но у меня характер — дрянь. В здравом уме я на развод не соглашусь.

Дурак я, что ли, развод ей давать? Будет моей женой! Кольцо с маячком подарю, как собачонке. Чтобы всегда знать, где эта фифа находится.

Кажется, все предусмотрел! Настроение взлетело ввысь.

На фоне первых пунктов все прочие требования Серафимы кажутся пустячными. Особенно, несколько строк про оранжерею, сад… Хоть ботанический сад купить могу! Не думаю, что такая ерунда популярностью пользуется. С радостью отдадут!

— Держите, — слышится голос Серафимы.

Она опускает на столик большой, высокий стакан, украшенный долькой лимона и листиком мяты.

— Что это? — спрашиваю с подозрением.

— Вам нужно выпить. Поможет справиться с последствиями бурной гулянки.

— Кто сказал, что я гулял?

— Ваше лицо.

— Что?

— Лицо опухшее. Глаза красные… Очевидно, что вы позволили себе лишнее!

— Пейте, вам поможет, — снова настаивает. — Это вода с лимоном, помогает справиться с интоксикацией организма. После гулянок, — снова добавляет с укором.

— Знаешь, Серафима, ты мне еще не жена, чтобы грозить пальцем за развлечения. Напрашиваешься, что ли?! Жена должна мужа во всем слушать!

— Во-первых, мы еще не женаты.

— Спасибо, что напомнила. Я исправлю это упущение сразу же, как только приземлимся!

— Во-вторых, вы мои требования не дочитали. Там сказано, что я могу свободно выражать свои мысли в момент, когда ситуация не требует иного. То есть когда мы наедине и нет нужды изображать семейные привязанности, я могу говорить все, что думаю. Без ужимок и фальшивых улыбок.

— Не дочитал еще. Тут целый билль о правах угнетенных мышей.

Серафима подавляет вздох.

— Пейте. Вам полегчает. Не сразу, но полегчает.

— Там отрава?

Глаза Серафимы остро сверкнули.

— Там вода с лимоном и имбирем. Мята для украшения. Я хотела сделать имбирный напиток, с медом. Но в холодильнике нет меда. Тоже хорошо помогает привести организм в порядок.

— Откуда такие глубокие познания?

— Баженов вечеринки закатывать любил. И принимать на грудь, — отвечает кротким голосочком, почти детским. — Потом его имбирным напитком отпаивали и водой с лимоном. Пейте, вам обязательно полегчает.

— С чего такая забота?

— Я бы сказала, что мне не все равно. Но вам понятнее, если скажу: услуга за услугу. Вы показали мне океан, я помогу вам избавить от плохого самочувствия.

Отпиваю немного. Кислятиной сразу во рту все связало, а стоило глотнуть — выпитое взбунтовалось. Едва удержал внутри. Еще только тошниловку устроить осталось… При Серафиме!

С трудом перевожу дыхание.

— Это пить невозможно! Ты специально, да? Мне еще хуже стало!

— Полегчает, но не сразу. Пейте. На кухне стоит полный графин. Вам нужно его выпить до вечера! — сказала, как отрезала, нос свой мелкий задрала и ушла, мотнув толстой косой.

Добавить мне было нечего. Только выматериться. Но язык не повернулся.

Первый стакан осилил с трудом, но спустя минут пятнадцать начало отпускать. Так что до вечера я все же осушил графин с напитком, приготовленным Серафимой. Глупышка оказалась права, мне значительно полегчало.

*** *** *** 

Перелет прошел спокойно, я даже поспал. В родные Пенаты вернулись к утру.

Серафима устала сильно, клевала носом. Она храбрилась до последнего, но все же ее укачало, заснула в машине.

Пришлось отнести девчонку наверх, в ее собственную спальню. Не проснулась, только крепко вжалась в грудь лицом. Опустил на кровать, задержался на миг на тонких чертах лица.

Есть в ней что-то…

Цепляющее. Красивое. Не сразу заметное. Но если найдешь, стереть из памяти не получится.

Чует моя печень, еще не раз мне сорваться придется, пока притремся…

Глава 24

Серафима

После возвращения с островов прошла неделя. С Багратовым я успела пересечься лишь дважды.

В первый день после возвращения, когда он презентовал мне пухлый брачный договор. В довесок к брачному договору шел юрист — высокий, ничем не примечательный мужчина в темно-серых джинсах и черном свитере, с растянутым воротом. Я совсем не запомнила его лица, и имя у него было самое обыкновенное — Иван Петрович. Если бы у меня попросили описать его, я бы не смогла назвать ни одной особенной черты, кроме ощущения, что этот мужчина может просочиться в любую крохотную щелку и исчезнуть без следа.

Скользкий тип, подумала я с небольшим раздражением, а потом поняла, что, наверное, именно таким юристом и должен быть юрист человека вроде Багратова. Просто я пересмотрела сериалов про юристов, в частности любимый “Форс-Мажоры” смотрела три раза подряд и уверилась во мнении, что юристы должны выглядеть помпезно и распахивать двери контор агрессивным напором брутальной харизмы и острого ума.

Пора привыкать к реальности… После того, как пообщалась с этим Иваном Петровичем, поняла, что не зря посчитала его скользким типом. Я была не особо сильна в юридических хитросплетениях, но честно пыталась вникнуть и разобраться в тонкости навязываемых мне обязательств.

Однако каждый раз, когда Иван Петрович принялся обсуждать со мной тонкости, возникло ощущение, что я разговариваю с муреной — таким же скользким, изворотливым и опасным он казался.

— А как вы пропустили договор с Баженовым? — ляпнула я, не подумав.

— Что-что?

— Насколько я поняла, что договор был составлен не в пользу Багратова Тимура. Его надурили… Пункт о дочери был составлен расплывчато… 

Иван Петрович недовольно блеснул острыми стеклами прозрачных очков и снял их, протерев стекла, потом обратно водрузил на нос и едва заметным жестом растер плечо.

— У меня не было возможности быть рядом на протяжении некоторого времени, — туманно ответил он.

— Было покушение?

— Скоро вы сами поймете, насколько часто приключаются разные нелепые случайности.

Ответ более чем туманный, но намек ясен. Стоит держаться настороже.

*** *** ***

Второй раз с Багратовым мы встретились спустя неделю. На заключении нашего брака…

Багратов появляется не один. Его сопровождает все тот же мужчина — Иван Петрович. Впрочем, теперь я уже не была уверена, что это его настоящее имя.

Юрист раскладывает бумаги на столе, а я украдкой любуюсь Багратовым. Я и рада появлению Багратова, и смущена тому факту, что заскучала по этому невоспитанному хаму.

Я не видела его семь дней. Последний раз он был с опухшим лицом, с глазами, красными, как у вампира. Словом, не в лучшей форме, но все равно мне хотелось быть рядом. Глупо. Я уже понимала, что ничем хорошим это не может кончиться. Сейчас на лице Багратова не осталось ни следа от гулянок.

Он снова выглядит знойным, роскошным мужчиной средних лет. Опасный, уверенный в себе и циничный до мозга костей. В нем что-то изменилось. Появилось новое. Я пристально присмотрелась к нему и не могла понять…

— Готова выйти замуж?

— Уже?

— Мы пришли к соглашению, договор устраивает нас обоих.

Мой взгляд блуждал немного по столу и остановился на строгой прямоугольной коробочке небольшого размера, которую Багратов опускает посередине стола.

Обручальные кольца?!

— То есть… Сейчас?!

Пол кажется неустойчивым. Я осторожно сажусь на диван, расправляю складки платья на коленях.

— Сейчас. У меня горят сроки, — кивает Багратов на папку. — Пора тебе становиться моей женой и исполнять свою часть сделки.

— Хорошо.

Я немного нервничаю. Признаться честно, я на грани обморока и готова разреветься от разочарования. Отчего-то я ждала свадебной церемонии. Пусть даже фиктивной, но…

Как все девочки, я мысленно держала в уме фасоны самых красивых свадебных платьев. Я хотела пышное платье, красивую церемонию… Мечтала, что путь к алтарю будет усеян лепестками роз, а музыканты будут наигрывать приятную мелодию. Задерживая дыхание, думала об обручальном кольце. В мечтах все было романтично!

Одергиваю себя, что с Багратовым такое невозможно! Спасибо, мне хватило той романтики, на острове. Больше не надо.

Да, сделка, так намного лучше. Правильнее. Я знала, что так будет.

Но все же… Все же ждала, что это будет происходить в более торжественной обстановке! Я ждала, что Багратов наденет хотя бы костюм, а не придет в рваных джинсах и с черной косухой в руках.

— Приступим? — интересуется юрист.

— А нам не нужно… присутствия работников загса или кого-то еще?

— Все будет оформлено как полагается, — успокаивает меня Багратов. — Но мишуры не будет.

Ок.

Мишура.

Хорошо, я запомнила.

Багратов сбрасывает косуху на спинку кресла. Мой взгляд сам поднимается вверх по его левой руке, остановившись на массивном бицепсе. Борюсь с желанием прикоснуться к его гладкой, смуглой коже с обилием татуировок.

Среди чернильных завитков я нахожу новую отметину, с двумя цифрами. Кожа немного воспалена, еще красная. Свежая татуировка.

— Семьдесят девять — это год вашего рождения? — спрашиваю, подавляя желание притронуться к его бронзовой коже.

— Не угадала. Мне нет сорока, — отвечает он. — Бери ручку, будем жениться.

— Хорошо.

— Вот это только надень.

Вытягивает из небольшой коробочки кольцо, выполненное из металла белого цвета, с длинным камнем вытянутой формы. Грани играют цветами — от бирюзового до волнующего темно-синего. Заглядываю в коробочку. Второго кольца нет.

— Обручалка для одного?

Багратов молча надевает кольцо на мой безымянный палец и придавливает.

— Не снимай никогда. Снимешь — не поздоровится.

Вместо брачной клятвы и слов “Как я счастлив взять тебя в жены!” — угрозы. Стараюсь подавить разочарованный вздох.

— Поняла?

— Да, я не буду его снимать.

Кольцо довольно массивное. Камень словно лежит на подушечке, в обрамлении мелких черных камушков.

— Теперь подписывай бумаги о женитьбе!

Ручка немного выплясывает, когда я ставлю подписи там, куда показал мне юрист Багратова. В голове шумит. Теперь я замужем, что ли?! До конца не верится.

— Так. С моей долей участия в этом балагане покончено? — уточняет Багратов.

— Да. Далее Серафима Багратова подпишет необходимые вам бумаги.

Серафима Багратова?!

— Постойте… Я же Баженова!

— Ты совсем недавно была Баженовой. Теперь стала Багратовой, — хмыкает мой… супруг! — Легкомысленная ты девушка, оказывается. Фамилии меняешь, как перчатки. Ну ничего, с моей фамилией ты задержишься, — говорит так, словно снова угрожает!

Заставляет меня покрываться мурашками. Договор же меня обезопасит. Верно?

— Еще одно. Подпишешь все бумаги, изучи свое расписание, — Багратов небрежно швыряет мне на колени папку.

— Какое расписание?

— Твое расписание. Там уроки языка, этикета. Уроки стиля… Научат тебя вести себя прилично в обществе и одеваться со вкусом. Как я уже говорил, запуганная чушка с деревенской косой мне не нужна.

Проглатываю очередное оскорбление.

— А еще вы говорили, что я нужна только для подписания бумаг.

— Говорил. Но всегда бывают неожиданности. Если мне понадобится выйти в свет с женушкой, я желаю видеть рядом с собой…

Впиваюсь ногтями в ладонь.

— Доступную девушку?! — спрашиваю с тихой злостью. — Кажется, это мы уже обсуждали.

— Серафима, тебя до ранга жены повысили! — напоминает Багратов. — Я желаю видеть рядом с собой утонченную натуру. Ухоженную, красиво одетую, умеющую отличать вилку для мяса от вилки для рыбы. А что касается сугубо мужского досуга, то для этого у меня имеются разнообразные варианты. Те самые прилипалы.

— Например, Элайза? — произношу немного дрожащим голосом.

Ревную? Не может быть!

— Дорогой Мышонок, в перечень твоих полномочий как фиктивной супруги не входит возможность одобрения кандидаток для удовлетворения моих мужских потребностей.

— Нечего там одобрять. В этом плане вы всеядный обжора и способны обойтись даже без использования правил этикета. Едите все подряд и в основном руками.

Багратов складывает руки под грудью.

— Еще что-нибудь скажешь?!

— Чудесного вечера. И жаркой ночи.

Мы замираем. Смотрим друг другу в глаза. Рядом еще юрист, но он как-то мельчает на фоне напряжения, которое скользит между мной и Багратовым. Спираль затягивается туже. От возникшего напряжения во все стороны потрескивают электрические импульсы.

Стук в дверь.

— Тимур Дамирович. Машина с девушкой уже у входа.

— Передай Элайзе, что я сейчас спущусь, — отвечает Багратов, не сводя с меня пристального взгляда.

Элайза его ждет. Вот и иди к ней… Багратов смотрит мне в глаза, словно ждет, что я скажу. Ничего не скажу! Если его уровень — это девушки легкого поведения, пусть там и остается!

Я отвожу взгляд первой и сажусь обратно на диван. Оказывается, вскочила и сжала пальцы в кулаки. От ногтей на ладонях остаются красноватые лунки. Не помню, как вскочила…

Перевожу взгляд на бумаги. Юрист терпеливо ждет и открывает на тех страницах, где нужно поставить подпись. Все остальное юрист ловко закрывает плотным белым листом. Прочитать, что я подписываю, не получится.

Внезапно я понимаю, что оговорила многое… Сохранность жизни в первую очередь! Но при этом я не додумалась потребовать, чтобы мне показывали, что я подписываю. Черт… Я могу расписываться на преступных сделках, за которые мне дадут срок. Останусь жива… Но не на свободе!

— У меня мало времени, Серафима. Подписывайте скорее.

Пальцы, ставшие деревянными, с трудом удерживают ручку. Еще одна подпись. Еще одна… Еще одна… Я покрылась ледяным потом.

— Всего хорошего. До следующий встречи, — прощается юрист.

Не могу собраться с мыслями.

Листаю папку с расписанием, но не понимаю ни черта.

— Серафима, вам пора.

— Куда?!

Удивленно поднимаю взгляд на мужчину. А это кто еще?!

Глава 25

Серафима

В дверях комнаты застыл массивный мужчина с простым, открытым лицом. Почти лысый. Пиджак вот-вот треснет на широченных плечах.

— Вы кто?!

— Мирон. Специалист службы безопасности Тимура Дамировича. Я был в числе сопровождающих вас на острове и сейчас приставлен к вам лично для обеспечения безопасности! — чеканит он.

Я не запомнила его лица. Он либо хорошо не показывал себя, либо занимался более важными вещами, чем подносить чемоданы.

— Серафима.

— Я знаю. Но все равно был рад, что представились лично. Не будем терять время зря. Вам пора в ресторан. На ужин. С этим… — задумывается. — Этикетером.

— С кем?

— С ресторатором. Нет, не то. В общем, с воспитателем, как правильно есть, — выдает. Сверяется с часами. — Нам пора. Берите сумку, поедем.

Я успеваю только взглянуть в папку с расписанием, где все расписано и помечено разноцветными флажками с пометками. Меня, значит, Багратов планирует муштровать и дрессировать, чтобы не стыдно было показаться в обществе, если вдруг приспичит такая необходимость, а сам он будет развлекаться с женщинами?! От возмущения я застываю на месте!

— Время, Серафима. Опаздывать нехорошо. Там, знаете, какое плотное расписание? У человека запись за год вперед! Багратов выбил место… Опоздаете, шеф будет расстроен, — поторапливает меня Мирон.

— Иду.

Набросив на плечи кардиган, беру сумку, забросив в нее папку с расписанием. Изучу по дороге, чем планирует нагружать мой досуг господин Самый Невыносимый В Мире Супруг. Мне предстоит спуститься, пройти по дорожке к внедорожнику, за рулем которого сидит водитель. Мирон помогает забраться на высокую подножку.

— Пристегнитесь, — просит. — Задние сиденья тоже оборудованы ремнями безопасности.

Под пристальным взглядом охранника ищу необходимое крепление. Внимание привлекает заливистый женский смех. Я поворачиваю голову.

Багратов Тимур Дамирович вышагивает к спортивной заниженной тачке черного цвета под ручку с Элайзой в ослепительном платье, вышитым золотыми нитями, с бахрамой, чуть ниже попы. Блондинка делает вид, что запнулась на высоченных шпильках и льнет к мужчине. Он придерживает ее моментально, схватив за попу. Смачно так, сжав до писков и ахов — у Элайзы и до потемнения в глазах от злости — у меня.

— Ой, Тимур… Тимууууур… Прекрати, что ты делаешь! Аааах! Я боюсь высотыыыыы!

Элайза верещит потрясенно, когда Багратов подхватывает течную самку на руки и опускает прямиком в машину на сиденье. Тачка стартует с места через секунду, издав мощный рев двигателя, дико чиркнув шинами и дрифтанув на просторной площадке перед воротами.

В ушах стоит женский визг Элайзы.

— Вы не защелкнули до конца.

Я понимаю, что застыла, как статуя, смотря невидящим взором вслед уехавшей машине.

— Сейчас покажу, как надо! — продолжает как ни в чем не бывало Мирон, щелкнув креплением. — Безопасность — превыше всего.

*** *** ***

После ужина в ресторане я осталась голодной.

Сначала мне объясняли, как нужно садиться. Долго. Муторно. Требовательно. Более-менее прилично сесть мне удалось только с двадцать третьего раза.

— Сойдет. Нужно тренироваться, — процедил сквозь зубы мужчина-пижон, которого я с легкой руки Мирона начала называть про себя “этикетером”.

Как оказалось, изящно сесть — это половина беды. Столовых приборов оказалось до потрясения много…Мне объяснили, какой прибор для чего предназначен, а потом мы начали на реальном примере учиться ими пользоваться.

— Не так. Не оттопыривай локти. Выпрями осанку. Подними подбородок…

Честно пытаюсь учесть все замечания.

— Не так. Ниже подбородок. Не морщи нос. Не трогай волосы. Плечи расслабь. Запястьем работай, а не маши локтями, как квочка!

— Меньше движений. Расслабься…

В итоге, за отведенное время я успела съесть лишь вилку салата и отпить немного воды из бокала, получив замечание, что поставила его не туда.

— Время вышло! — подскакивает пижон. — Завтра в это же время. Проверим, как вы научились садиться и пробежимся для начала по изученному материалы. Дальше двинемся только после того, как я посчитаю, что вы достойно смотритесь за столом, а не в хлеву!

Хотелось сказать что-то хлесткое. Но я вспомнила, что нужно улыбаться.

Улыбнулась, представив, как этот пижон в фиолетовом костюме споткнулся и сломал себе нос с горбинкой, сделав его еще более горбатым. Судя по выражению его лица, моя реакция была верной.

К внедорожнику я подошла с сосущим чувством голода внутри. При появлении Мирона водитель повернулся к нему с вопросом:

— Отыграться дашь?

— Потом! — хмуро обрубил Мирон, бросив на меня быстрый взгляд. — Сейчас надо Серафиму Георгиевну доставить в дом.

— Во что играете? — поинтересовалась я.

— В дурака! — отозвался водитель.

— Доболтаешься ты, Саня. Хватит трепаться, рули к дому!

Мирон, кажется, был за старшего и пытался сделать вид, будто не резался в карты с водителем, пока я училась этикету.

— Какие ставки? — спросила я.

— Проигравший платит за обед, — охотно поделился водитель, которому было явно скучно.

— Но сейчас время ужинать, — нахмурилась я.

— Служба такая. Все, Саня. Рули.

— Постойте! — остановила их. — Я тоже хочу сыграть. На обед!

— Вы только с ужина…

— На котором я ничего не поела. Выиграю, покупаете мне обед!

— Ну-ну, — хмыкнул водитель.

— Только у меня при себе денег нет, — добавила я. — Так что если проиграю, придется записать на мой счет. Отдам, как только получу наличку.

— Ну вот так всегдаааааа… — протянул водитель. — Бабы.

— Саня, за языком следи! — пригрозил Мирон. — Если так дальше пойдет, на этой работе ты долго не продержишься и плевать, насколько хорошо ты водишь и как быстро реагируешь в момент опасности. Багратов не любит болтливых.

— А никто и не узнает. Я Багратову точно ничего не скажу. Ну давайте сыграем на обед! — попросила я и живот утробным бульком подкрепил мои просьбы.

Мужики переглянулись. С легкого кивка Мирона Саня засуетился:

— Хорошо! Один раз сыграем. Колоду новую возьму! На первый раз поддамся, — пообещал водитель. — Александр, кстати. Можно просто Саня.

— Спасибо, Саня, но можете не поддаваться! — улыбнулась я.

Я умею играть. С Багратовым даже под дулом пистолета играть бы не села. Ни в  белку, ни в дурака… Да я к этому мужчине даже на километр подходить не хочу!

Гад!

Хорошо, что я отказалась прыгнуть в постель с Багратовым! Была бы последней идиоткой, если бы отдалась ему! Отдалась бы, а через три дня ревела в три ручья, увидев, как он с таким же аппетитом хватает за задницу девицу какую-то! Гуляка несчастный. Кобель! Чтоб тебя, разозлилась я. Так распалилась, что не заметила, как пролетела игра и я осталась в выигрыше. Я хлопнула в запале Александру двумя шестерками по плечам.

— Держите погоны! С вас обед, Саня!

Мирон загнулся на переднем сиденье, гася смех, смотря на обескураженного водителя.

— С тебя двойной обед, Саня! Ведь мне ты тоже должен, — добавил он.

— Так. Ясно. В дурака я с вами больше не играю! — сказал водитель, собрав карты, разлетевшиеся по салону.

— Это была разовая акция, — строго добавил Мирон.

— Не переживайте, Саня, вы всегда можете отыграться! — успокоила я водителя, а сама начала изучать расписание, судя по которому мне придется учиться этикету поведения за столом несколько раз в неделю.

Еще танцы… Бальные! Насмешил! Зачем Багратову, бандюку похабному, нужны танцы?! Можно подумать, он умеет танцевать вальс. Скорее всего, в медляке топчется на месте и хватает за попу своими лапищами, вот и весь танец, снова разозлилась я.

Ревновала, что ли?! Никак не могла успокоиться. Как бы я ни пыталась отвлечься, ничего мне не помогало! Даже купленный Саней “обед”, лишь ненадолго отвлек меня от неприятных мыслей, но потом они снова набросились на меня с утроенной силой.

Я кипела как вулкан.Пыталась отвлечься, разглядывая пейзажи за окном, но лишь еще больше злилась. Потом, когда машина встала на светофоре, мой взгляд зацепился за вывеску с названием “Сухоцветы”.

— Мирон, можете заехать вон в тот магазин? Называется “Сухоцветы”. Хочу купить кое-что. Наберите, пожалуйста, номер Багратова. Может быть, он будет не против оплатить небольшую покупку?

— Саня, припаркуй машину, — приказал Мирон. — У меня есть распоряжение на случай непредвиденных затрат.

— Есть распоряжение? — возмутился водитель. — Значит, Серафиме не нужно было выигрывать обед?! Ты мог просто его купить.

— Ага…. Но мне хотелось посмотреть, как ты проигрываешь. Ты дерьмово играешь, тебя даже вчерашние школьницы обыгрывают!

— Вы тоже не выиграли, Мирон! — напомнила я.

— Поддавался, — пожал плечами.

— Посмотрим, — ответила я, ерзая от нетерпения на сиденье. — Какой суммой вас снабдил Багратов?

Мирон замялся.

— Кажется, речь шла о незначительной покупке?

— Шла, но… Аппетит приходит во время еды. Может быть, позвоните ему, а я спрошу?

Я не отдавала себе отчет в этот момент, что просто была зла на Багратова.  Зла и смущена тем, что злилась, ревновала его. Просто хотела услышать голос Багратова, даже по телефону, хотела оторвать его от прилипалы-Элайзы, пусть на жалкую минуту переключив внимание мужчины на себя.

— Позвоните, — настойчиво повторила я.

Мирон достал телефон, набрал номер. Я замерла… Секунды показались вечностью.

— Не отвечает, — пояснил Мирон, спрятав телефон в карман.

— Неудивительно, — хмыкнул Саня. — Багратов снова отрывается со своей блонди! Могу поспорить, сутки до него не дозвониться! Потом у блонди появится плюс еще одно заведение или…

— Саня, — рыкнул Мирон. — Ты сейчас, на хрен, оштрафован на двадцать процентов. Официально!

— А что?! — удивился с обидой.

— Я тебе не единожды делал предупреждение — не болтать языком.

Пока Мирон отсчитывал Саню, кропотливо занеся в блокнот запись о штрафе, я пыталась прогнать колючие и горячие слезы, повисшие на кончиках ресниц. В горле саднило, в груди пекло. Не может быть, чтобы я влюбилась в этого похотливого неандертальца, с замашками гопника и шутками на уровне пошляков из “Камеди-клаб”.

Не может быть…

Но почему так горько слышать о его длительных шашнях с Элайзой?! Мне, действительно, было обидно… Окунуться в сказку и наткнуться на подводные камни.

Нельзя смешивать одно с другим. Красивая, сытая жизнь — хорошо, привязываться к Багратову — плохо. Хорошее оставляем, плохое выкидываем. Как с сорняками. Или с заболевшим растением, которое оказалось поражено серой гнилью. Нужно ликвидировать его как можно скорее, пока оно не заразило здоровые кустики.

Какие бы ярлыки я ни пыталась навешать на Багратова, боль от этого не становилась тише.

— Вы идете в магазин или уже передумали? — спросил Мирон, заставив меня очнуться.

Говорят, шопинг помогает отвлечься.

— Иду, конечно. Сколько у меня денег?

— Эм… — мнется Мирон. — Достаточно.

— Хорошо, — кивнула я, решительно взглянув на магазинчик. — Хо-ррррро-шо!

Глава 26

Багратов

Спустя неделю

— Должен вас предупредить, Тимур Дамирович…

Слушаю болтовню юриста, лежу с закрытыми глазами. Утро почти идеальное.

— Бумаги подписаны. Можно начинать перечислять деньги.

— Хорошо.

Утро стало еще прекраснее.

— Серафима…

Все. Очарование утра пропало! Матерюсь.

— Тимур, у тебя все хорошо? — стук в дверь. — Спустишься к завтраку?

— Да. Один разговор, ма. Спущусь.

— Мы с отцом ждем тебя.

— Через пять минут буду.

Мои родители были удивлены приезду, но не стали выпытывать подробности. Тем временем у меня была причина сорваться к ним в гости! Та самая причина, которая не позволяет мне просто взять и оторваться по полной, оттянуться.

Меня на гулянки не тянет, что за чепуха! Элайзу бортанул почти сразу же. Не зашли мне ее опытные подкаты. Других губок хотелось и рук, и титек не таких огромных, и… Глубины. Не той влажной и зовущей глубины, что можно найти в любой из баб, стоит лишь ее раззадорить немного. Хотелось глубины в глазах и огоньков удивления, жадного интереса и даже искренних слез восхищения.

Как у моей фиктивной жены, Серафимы. Даже имя, как назло, ангельское! Один раз попробовал ее чистых эмоций, подсел безвылазно!

Эти проклятые глаза мне не дают покоя! Может быть, мне просто Элайза приелась? Попробовал замутить интрижку с другой девушкой, но вышел тот же результат.

Может быть, мне просто блонди вкатывать перестали?!

Какие еще бывают? Рыжие?! Рыжие никогда не нравились. Переключился на брюнеток. Снова не то, и в груди продолжает давить. Кажется, даже хуже стало.

За портрет Франклина мне любую драму могут сыграть, но глаза при этом пустые. И пульс бьет ровно, пусть даже часто, но все-таки ровно, не в обрыв…

Дурость такая! Чтобы отвлечься, отправился даже на разборки, расквасил несколько морд! Поучаствовал даже в подпольных боях, на радость двоюродному брату Ратмиру, пообещав, что ничего не расскажу о его увлечениях родителям. Негоже сыну видного политика месить морды голыми руками в клетке. Но азарт у нас всех в крови, жажда победы, потребность быть лидером. В своей среде… Мне — криминал, Ратмиру — спорт, Амиру — большой бизнес.

После этого рванул в Швейцарию к родителям. Старики в последнее время перебрались сюда. Говорят, воздух чистый. Но я знаю, что отцу требуется операция на позвоночник и предстоит курс реабилитации. Поэтому родители перебрались, купили небольшой, уютный домик в заснеженной долине.

Шале точь-в-точь, как на картинках. Красиво и спокойно. Рассвет с вершины горы просто улетный… Серафиме бы понравилось. Наверняка эта дуреха на сноуборде стоять не умеет! И на лыжах держалась бы неуклюже, думаю с неожиданным теплом. Снова мысли — только о ней, и я злюсь на себя.

— Тимур Дамирович, вы меня слушаете?

Возвращаюсь к разговору с юристом.

— Слушаю.

— Серафима…

Да, вот теперь ясно, почему меня понесло на мысли в том направлении. Просто юрист упомянул ее проклятое имя, и как результат, все остальное пошло снежным комом.

— Серафима Георгиевна интересовалась, может ли она в будущем открыть бизнес на свое имя.

Опа! Вот это поворот…

Я ее оставил ненадолго! Сколько дней прошло? Всего неделя? Чуть больше, кажется! Около десяти дней прошло, а Серафима уже бизнесы мутить собралась. Какая прыткая девочка!

— Что там за бизнес?

— Цветы какие-то. Декор. Сухоцветы.

— Ерунда бабская, словом. Что сам думаешь?

— Если желаете всюду “светить” свой брак и фамилию…

— Нет.

— Я так и сказал. Тем более, ваш договор предусматривает недопустимость владения иными формами бизнеса, кроме тех, которые нужны вам.

— Обиделась?

— Что?

— То! Обиделась она на отказ или как? — спрашиваю с неподдельным интересом.

— Я объяснил ей, что нельзя. На этом разговор закончился.

Юрист на мой вопрос так и не ответил. Просто ему на обиды Серафимы плевать, вот вся правда. Я не уверен, что мой юрист вообще Серафиму за человека держит. Скользкий тип. Родную мать продаст, но умный. Слишком умный, чтобы предавать меня.

Обговорив еще несколько деталей, спустился к завтраку. Разговор с родителями не клеился.

— Как Дина? — спрашивает отец.

— Давно не был у сестры. Но кажется, все путем.

Мыслями далеко отсюда. Больше не сидится на месте. К тому же на телефон приходит сообщение о том, что напали на след Баженовых. Не отца, но дочери.

А что, тоже улов.

Попрощавшись с родителями, возвращаюсь на родину. Кажется, самолет летит слишком медленно. Перелет в несколько часов кажется пыткой. Дорога от аэропорта до дома… та еще тягомотина.

Нужно проверить обстановку в доме, убеждаю себя.

Не хочу привязывать причину к Серафиме, это лишь неуемное желание оказаться в стенах родного дома.

Все должно было быть таким простым. Но фокус в том, что все простое оказывается самым тяжелым.

*** *** *** 

— Где Серафима? — хватаю за плечо первого попавшегося охранника.

— У себя.

Поднимаюсь в спальню фиктивной жены! Рывком распахиваю дверь. Пустота. Вихрем вниз. Нахожу того же самого охранника.

— Упустили, ротозеи! Нет ее в спальне.

— Простите. У себя… На цокольном этаже, то есть.

— Не понял.

— Сейчас покажу, — объясняет охранник.

Удивленно иду следом. С каких это пор “у себя” для Серафимы означает пребывать на цокольном этаже?! Там есть бильярдная, игровой и тренажерный зал. Две или три комнаты пустуют, еще не решил, что там будет…

— Вот сюда, пожалуйста, — показывает мне рукой охранник на дверь.

Как раз одна из тех дверей, комнаты за которой остались пустыми.

Открываю дверь, она распахивается бесшумно. Хотел выругаться вслух, но слова застряли в горле. Я словно оказался в лавке начинающей ведьмы! Стеллажи вдоль стен — коробки, лотки, баночки с сушеными цветами. С некоторых полок свешиваются целые веники, пучки сушеной травы.  Посреди этого ведьминского логова сидит Серафима, с самым серьезным видом склонившись над столом, на котором разложены пучки и веточки.

Говорю же, ведьма!

— Ты что здесь устроила?!

Вздрогнув, Серафима отрывает взгляд.

— Напугали! Из-за вас веточку испортила!

— Какую веточку… Что это вообще такое?! — обвожу взглядом помещение. — Колдуешь?

— Если бы. Это мое хобби! — сердито сверкнула глазами. — Все в рамках бюджета на непредвиденные расходы. Вам не сообщили, что ли? Мирон не смог с вами связаться, а ваш юрист, кажется, себя такими мелочами не стал озадачивать.

— Юрист со мной утром связался. Странные вопросы задавал. Но я вижу, что дела обстоят еще страннее, чем мне послышалось.

Огляделся по сторонам, схватил одну из веток, с мелкими сиреневыми цветочками.

— Лаванда.

— Похвально, что вы разбираетесь в цветах!

— Я не разбираюсь, — отложил ветку на место. — Но лаванду только тупой не узнает. И что это такое?!

— Как что?! — пожимает острыми плечами. — Хобби. Я же пояснила. Обещанного вами сада нет, оранжереи — тоже. Я решила увлечь себя составлением букетов из засушенных растений.

— Мдааа… Я словно в избушке…

Едва не сказал, что нахожусь в гостях у Бабы-Яги, но если быть откровенным, Баба-Яга из Серафима вышла самая симпатичная. Я бы вмиг с нее рабочий фартук содрал и не терял времени зря! Серафима встает, сложив руки под грудью.

— То есть вы против?!

Вопрос прозвучал так пылко, словно мне с одного удара молотка в лоб вогнали здоровенный гвоздь.

— Кажется, юрист уже сказал. Никаких бизнесов тебе мутить не разрешено.

Обиделась.

— К тому же кто этим сушняком интересуется?!

— Это хенд-мейд, сейчас очень популярно. Ручная работа. Каждый составленный букет выходит эксклюзивным, в единственном экземпляре. Это не колбаса, чтобы ее продавать тоннами! Но все же спрос есть.

— В убыток, наверное.

— Нет! Я немного набросала! — достает из ящика стола бумажку. — За некоторое время смогу даже вернуть потраченное. Смотрите…

Циферки, надписи! Едва замечаю. Гораздо больше липну взглядом к тонкой шее, на которой бьется синеватая венка. Ее бы зубами… Растерзать. Чувствую жажду… Не вурдалак же я, но, кажется, очень к этому близок.

— Посмотрели? Убедились?

— Твой бизнес-план, что ли? — скатываю бумагу в шар, метко запустив в урну. — Там ему самое место. Про бизнес забудь. В общем, хочешь с этим сушняком возиться, пожалуйста. Но не в ущерб всем остальным важным занятиям, которые я для тебя указал.

Серафима быстро отворачивается. Не успел посмотреть ей в глаза.

— Хорошо. Это не в ущерб, не переживайте… — сверяется с часами на запястье.

Откуда у нее часы? Я не покупал. Приглядываюсь. Крупные, мужские. Подделка под швейцарский Patek Philippe.

Так…В башку сразу чем-то стрельнуло! Ревность спалила все намерения. А ведь я многое хотел. Но сейчас взбесился: почему на моей жене мужские часы?!

Как? Откуда взяла... Неужели у нее ухажер появился?! Так я его мигом лишу возможности дышать!

— Откуда это?!

Подойдя к Серафиме, зацепил за локоть.

— Часы?! — рычу. — Где взяла?

— Где взяла, там больше нет.

— Это не ответ, Серафима.

Сдавливаю пальцами сильнее. Пульс в тысячу раз быстрее стал!

— С каким хахалем путаешься? — спрашиваю хрипло.

Готов к убийству. Что еще важнее, как охрана это допустила?! Как проглядели, что моя жена по мужикам шарахается?!

Пусть фиктивная, но жена же!

— Я-то? — усмехается. — Ни с кем не путаюсь. Часы выменяла. У охранника Александра.

— На что выменяла?!

Александр? Водила, кажется… Морда смазливая. Болтливый такой… Уволю, к чертям собачьим!

— На букет для его бабушки! — выдергивает руку и трет. — Больно! Хватаете, как бульдог!

— Это подделка, в курсе? — хмыкаю. — Сними это барахло, я тебе нормальный Patek куплю.

И вообще, ей надо женские часы, а не мужские!

— Мне нравятся. Ко всему прочему, эти часы — мой первый доход с хобби! Дороги, как память. Не сниму.

— Снимешь. С подделкой дешевой таскаться не позволю.

— Не переживайте, Тимур Дамирович, во все нужные вам места я появляюсь вовремя и строго в необходимом образе. А сейчас… — сузила глаза, став похожа на сердитую кошку. — Сейчас у меня, согласно расписанию, свободное время. На что хочу, на то и трачу! И часы… — похлопала себя по запястью. — При мне останутся.

— При тебе?

— При мне.

Упрямая коза. Боится меня, видно, как дрожит. Но на своем стоит.

Вытребовала себе право болтать все, что ей вздумается, так, может, просто надо лишить ее такой возможности! Заткнуть дерзкий ротик глубоким поцелуем, а потом…

— Посмотрим, чему ты научилась за неделю. Поужинаем. В ресторане.

— Когда?

— Сегодня. Через час.

— Час? Вы же знаете, что приличной девушке на сборы, как минимум, три часа требуется, чтобы соответствовать уровню.

Царапается словами в ответ! Оттачивает коготки. Боевой Мышонок… Выбрасываю жаркие картинки из головы с ее участием.

Плавали, знаем.

— У тебя час.

Глава 27

Серафима

Выбираю красное платье длиной в пол. Оно очень красивое, с длинным разрезом до середины бедра. Верх с V-образным вырезом, довольно глубоким. Лифчик надеть не получится, лишь накладки на грудь, которые я не умею надеть так, чтобы они не соскользнули уже через секунду. Мне только опозориться не хватает с этими накладками. В самый неподходящий момент такая штука отлипнет и булькнется в тарелку с супом или еще похлеще, при всех на пол шмякнет. Позорище! Проще лифчик не надевать, честное слово.

Одеться я сама могу. Даже губы подкрасить красным. С волосами справиться намного сложнее. Они у меня слишком длинные. Единственное, что я успела сделать, зацепить пряди волос сзади, как у Мальвины, и подобрать черными заколками лишние волоски.

Образ далек от совершенного. В прошлый раз визажист и парикмахер сделали намного лучше, но и времени у них был вагон, а у меня всего один час, две руки и полное нежелание выплясывать под дудку Багратова.

А он — сволочь. Больше недели пропадал, наверное, с блондинкой отдыхал, явно не звезды считал! Заявился, как ни в чем не бывало и требует показать, чему я за неделю научилась. Будто вечность прошла.

За неделю я только научилась есть приборами более-менее изящно, узнала основные па вальса и прослушала несколько уроков английского… Привыкла подниматься раньше, чтобы успеть на утреннюю зарядку и пробежку под тщательным присмотром.

Я подружилась с парнями из охраны, они меняются, но я многих теперь знаю по именам. Мирон приставлен в качестве старшего, он сопровождает меня всюду. Обычно с ним водитель, чаще всего, тот самый болтливый Саня. Он отличный водитель и большой болтун. Сколько бы Мирон его не одергивал, язык у этого мужчины работает на опережение. Иногда Саню заменяет Максим, он более хмурый и бросает всегда подозрительные взгляды. Даже Мирон в его обществе напрягается и почти не разговаривает со мной.

Саня по секрету сболтнул, что Максим подсидел кого-то из людей Багратова, постоянно донося на мелкие косяки, которые остались бы незамеченными, ведь Багратов все же не бог, чтобы уследить за всем. Приходится полагаться на людей… Так что пока дружелюбный Саня болтал, я потихонечку запоминала.

*** *** ***

В целом, я даже привыкла к новому укладу жизни. Он лишь в первый день казался мне невыносимым, больше из-за обиды на Багратова.

Но потом я поняла, что в таком графике есть свои прелести: я узнала за неделю больше, чем за полгода жизни в особняке Баженова и впитывала новое, как губка! В привычку вошло после посещения уроков в ресторан делать небольшой променад или забег по магазинчикам. Я просила, чтобы можно было пройтись пешком. Тогда за мной отправлялась целая свита!

Своеобразной наградой стало возвращение в дом, где я могла посидеть на цокольном этаже, составляя изящные букетики из сухоцветов, или с чистой совестью поваляться на постели с книжкой, назло Багратову, читая сентиментальные романы.

Люди умеют любить. Пусть неандерталец Тимур Дамирович еще не эволюционировал, но у других это чувство не атрофировалось! Наверное, у него вообще нет ни семьи, ни привязанностей, и любит он только себя самого и ствол.

— Время вышло. Если ты не готова, пойдешь в чем есть, и это будет тебе уроком! — врывается в комнату голос Багратова, а через секунду появляется он сам.

В черном костюме и с галстуком в руках. На миг он задерживается в дверном проеме, разглядывая меня с ног до головы.

Поневоле замираю с гулко бьющимся сердцем в ожидании его слов и вердикта: нравится ли? Вдруг я оплошала где-то?

Багратов смотрит так, словно я — десерт для сладкоежки, однако его слова чрезмерно просты.

— Одета. Причесана. Обута?

Выставляю вперед ножку в черной туфельке. Разрез обнажает бедро.

— Хорошо, — отвешивает скупо.

Я теряюсь…

Что в нем настоящее: его обжигающие взгляды или небрежные слова и холодное отношение?

— С галстуком поможешь? — просит, продолжая сверкать глазами.

Впервые вижу, что темнота может так сиять, обволакивать. Будоражит, запускает огонь под кожу. Сердце вмиг начинает биться повсюду, но я уже знаю, что ничего хорошего меня с ним не ждет. Хватит поддаваться на его взгляды… Нужно ответить.

— Вы просили показать, чему я научилась, — развожу руками. — Еще не дошла до уроков стиля. Галстуки завязывать не умею.

— Но обрубать не разучилась.

Багратов небрежно опускает красный атласный галстук на спинку кресла и расстегивает несколько пуговиц. Этот миг напоминает мне о том, что было на острове, о том, как я сама расстегнула его рубашку, едва дыша, а потом он похвалил меня за смелость и шутил — смешно, но с намеками. Призываю себе больше не думать о таком.

— Пошли, — предлагает локоть.

В последний момент я беру с туалетного столика часы, выигранные у Сани, и кладу их в сумочку. Багратов, расслабленный и спокойный, буквально озверел, напрягшись.

— Это еще зачем?!

— Просто так.

— Убери, — его голос напоминает дребезжащую от напряжения сталь. — Убери, Серафима. Здесь оставь или, богом клянусь, я этого водилу в порошок сотру.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Богом клянетесь? Я думала, вы атеист.

Защелкиваю замочек на сумочке. Часы внутри.

— Я готова.

— Часы оставь.

— Они лежат в сумочке и никому не мешают.

— Как знаешь, — выдыхает через нос.

Ноздри затрепетали.

— Как знаешь. На твоей совести.

Багратов лихо разворачивается и выходит, сбегает вниз по ступенькам.

— Что? Что вы имеете в виду?! Что на моей совести? Багратов!

Его и след простыл.

Слышу только громкие решительные шаги, сбегающие по ступенькам.

— Саня. Кретин этот… С баранкой. Где он?! — громкая брань.

Черт. Сердце подскакивает в район горла. Сорвавшись с места, выбегаю следом. Длинное платье обнимает бедра, вьется вокруг ног. Мне приходится придерживать ткань, чтобы не споткнуться и не упасть. К тому же бег на каблуках — неблагодарное занятие.

Слышны выстрелы. Я застываю посередине лестницы, словно столб. Потом заставляю себя двигаться, словно на ходулях. Едва успеваю подбежать к входной двери.

На пороге появляется Багратов.

— Часы отдай, — приказывает ледяным тоном, протягивая ладонь, на которой виднеется кровь.

— Что вы сделали?!

— Часы.

— Что вы…

— Будешь медлить, ему могила потребуется. А пока что просто уволен на больничную койку. Часы, Серафима!

Трясущимися руками достаю требуемое и отдаю Багратову. Он выходит. Я следом. В темноте видно, как на аккуратном газоне лежит неподвижное тело. Саня…

— Кажется, это твое, — Багратов, присев на корточки, возвращает Сане его часы, запихнув в карман. — Уносите.

Саню проворно поднимают и уносят. Меня потрясает даже не вид лужи крови под его телом, а безвольно повисшая рука. Мы просто болтали. Ничего такого… Никакого флирта, и часы я выменяла на букет для его бабушки.

Делаю шаг вперед. Хочется узнать, жив ли он? Точно жив? Или… Кто-то удерживает меня за плечо.

— Сделаешь только хуже, — спокойно говорит Мирон. — Стой здесь, — опускает руку.

Вовремя. Мимо проносится фиктивный супруг.

— Садись в машину! — приказывает мне Багратов.

Бросив мне приказ, сам Багратов отправляется в дом. Наверное, чтобы вымыть руки. Я медленно иду в указанном направлении. Мирон рядом, на расстоянии шага.

— Это ужасно, — шепчу едва слышно.

Вытираю слезинки, радуясь, что не красила глаза тушью, просто времени не хватило!

— Я предупреждал. Саня слишком болтливый и к тому же… Личные отношения между сотрудниками и хозяевами запрещены.

— Не было там ничего личного. Просто болтовня.

— Багратов так не считает. К тому же он прав, это на твоей совести.

— Что?!

— Я слышал, он просил оставить эти часы. Ты заупрямилась. Нарочно же. Напоказ. Внимание привлечь хотела? Получилось. Тебя Багратов и пальцем не тронет, а хороший человек из-за тебя под раздачу попал.

Больше Мирон ничего не сказал, открыл дверь и показал, что нужно сесть. Место за рулем занял Максим. Этот точно настучит! Замолкаю и просто смотрю в окно. Жду, пока рядом присядет Багратов. Но он приказывает водителю вылезти и сам садится за руль.

— На переднее, — командует мне.

Промедление может быть наказуемо. Сажусь рядом, не говоря ни слова. Машина срывается с места, словно пуля. Багратов придерживает руль левой рукой. Правую опускает на мое колено.

— В договоре было написано, что твоих отношений с другими мужиками я не потерплю.

— Что?

— А ты не читала? Мой юрист это указал.

Облизываю губы.

— В пункте “обязанности сторон” ничего такого не было.

— А это было указано между строк. Разбросано по всему договору! — скалится.

— Вы… Вы меня провели! 

— Я преподал тебе урок. Всегда будь настороже и читай не только пункт “права и обязанности сторон”. Ты усвоила?

— Да.

Сжимает пальцы.

— Хорошо.

Он не снимает ладонь, держит меня за ногу, переместившись чуть выше, на бедро. Просто держит. Возможно, теми же самыми пальцами, которыми держал пистолет, из которого стрелял в водителя. Меня начинает подташнивать от этих мыслей. Нажимаю на кнопку, опуская стекло, чтобы свежим воздухом немного обдуло лицо. Нужно держать язык за зубами. Но у меня не получается…

— Вы не хотите, чтобы я заводила друзей? — спрашиваю осторожно.

— Друзей? С кем? — спрашивает резко, усиливая тиски пальцев.

— Больно. Синяк останется. Вы хотите, чтобы я в ресторан с синяками ходила?

— Метка, — отвечает сквозь зубы. — Забыла, чьей женой ты считаешься?

— Фиктивной.

— Сути не меняет. Путаться с мужиками нельзя.

— Я не путалась. Это было дружеское общение.

В ответ он смеется.

— Запомни раз и навсегда. Дружба между мужчиной и женщиной возможна только в двух случаях. Первый случай: мужчина — нетрадиционной ориентации. Второй случай: мужчина — родственник. А теперь ответь, Саня — твой родственник? Нет. Он гей? Тоже нет. Значит, он не против заглянуть тебе в трусы, когда ты сама повод даешь.

— Вы опять про трусы и причиндалы. Кажется, все интересы в мире у вас сводятся лишь к этому.

— Если тебе таких аргументов мало, подумай еще вот о чем. Ты меня лохом выставить пыталась. Кретином, чье слово ничего не значит и ничего не весит. Сейчас мы одни, но в доме повсюду есть уши и камеры. Я не позволю вытирать зеленой соплячке свои ноги о мой авторитет и даже фиктивные рога носить не собираюсь. Хочешь дружить? С бабами общайся.

— С какими, например? С Элайзой, что ли?!

— Кто такая? — удивляется вполне искренне. — А… Не, уже отработала свое, — хмыкает. — Кажется, ты на танцы ходишь. Там преподаватель — девушка. С ней и общайся.

— Хорошо, — прикрыла глаза на миг.

Правда, я не понимаю, как это сделать, ведь общих тем у меня с преподавателем Марией нет вообще. Общение складывалось лишь на темы урока, никогда личное не проскальзывало. К тому же я довольно закрытый человек и мне сложно найти общий язык с теми, кто посматривает на меня свысока, а именно так на меня посматривала Мария.

Но я попробую.

Ужин прошел в немного напряженной обстановке, я не могла расслабиться, но думаю, человек, который обучал меня этикету поведения за столом, мог бы остаться мной доволен: я ни в чем не ошиблась.

Глава 28

Серафима

На следующий день Багратов находился рядом со мной с самого утра: трусил рядом на пробежке, отвез на английский, забрал на обед, отвез после обеда на уроки этикета, вечером отвел на танцы.

Я попыталась завязать с Марией более личный разговор. Вроде получилось. Мы начали общаться понемногу.

Через неделю я пригласила Марию прогуляться. С одобрительного кивка Багратова.

Мы хорошо погуляли, купили женских безделушек — новую косметику — пудру, помаду и несколько блесков для губ. Я не хотела покупать это барахло, но увидела, что Мария интересуется косметикой, поэтому прогулялась с ней по ТЦ. Потом я предложила Марии поехать в гости, чтобы показать свое увлечение, она согласилась.

Багратов не был против.

Напряжение первых часов общения с незнакомым человеком прошло, я чувствовала себя намного раскованнее в общении с Марией.

Мария восхитилась моим умением составлять букеты, даже попросила для себя один. Я воодушевилась и согласилась сделать.

Потом мы засиделись за фильмом. Было уже поздно… Мария жила далеко, дорога заняла бы много времени.

Я предложила ей остаться на ночь, ведь в доме Багратова полно спален. Она не отказалась. Багратов не был против. Мария отправилась спать к себе, в выделенную ей спальню, напротив моей.

По правде говоря, мне не очень хотелось дружить с Марией. Буквально заставляла себя это делать.

Это происходило натянуто, вымученно.

Но может быть, потом я подружусь с ней по-настоящему?

Хотя какая может получиться дружба из-под палки? Я словила себя на мысли, что делаю это лишь из-за того, чтобы Багратов не злился на Саню, пострадавшего из-за моей неосторожности.

Я узнавала от других: Багратов прострелил ему кисть, плечо и колено. Сегодня Мирон сказал, что Саня идет на поправку, но больше работать на Багратова не будет. Его увезли лечиться в закрытую клинику и уволили с очень хорошим выходным пособием…

Я долго ворочалась, прежде чем уснуть.

***

Черт дернул меня проснуться посреди ночи. Захотелось пить… Я забыла взять себе стакан минеральной воды на ночь, спустилась…

Услышала приглушенный женский смех и низкий бас Багратова. Пробралась на цыпочках.

В гостиной темно, только свет от камина выплясывает на стенах.

Багратов сидит в глубоком кресле у камина.

— А потом вот такое движение, мах, разворот…

Из-за угла я вижу, как крутится перед мужчиной Мария, высоко задрав ногу в коротеньких шортиках.

— Осторожнее ногами маши. А то замахиваешься, как будто возле шеста крутишься, — без тени улыбки говорит Багратов, пристально смотря на Марию.

Она улыбается мягко и призывно ему в ответ.

— Я другим увлекаюсь, но пластика позволяет и более откровенные танцы! Могу показать! — смело предлагает Мария. 

Ах, она коза… Сама предложила показать ему откровенный танец!

Вот же гадина… Мгновенно меняет стиль танца, придает своему телу иные позы, раскачивая бедрами призывно.

Приближается, почти приседает на Багратова…

Больше я смотреть не стала.

Вернулась к себе и выпила хлорированной воды из-под крана в ванной. Невкусно. Но сейчас мне все показалось бы невкусным.

Потом еще долго ворочалась, взбивая подушку, так, словно избивала кого-то!

Дружить?! Как?

Как можно дружить с девушкой, которая нарочно осталась в доме с ночевкой, чтобы своей попой перед чужим мужчиной покрутить?! Увидела, что он при деньгах, и сразу же начала вести себя, как бесстыжая…

Ну, я ей устрою!

*** *** *** 

Утром встала раньше всех. Я почти не спала, но не чувствовала себя уставшей. Была полна какой-то темной, злой энергии. Выполнив зарядку, села по-турецки на сиденье вдоль кромки газона, чтобы перевести дыхание.

— Сегодня ты рано, — звучит позади голос Багратова.

Он протирает сонные глаза. На шее красуется свежая царапина.

Так я и думала, что одним танцем все не ограничилось!

От обиды у меня сводит скулы. Я близка к тому, чтобы разреветься, как маленькая обиженная девочка.

Багратов приказал завести подругу, а она сразу начала на него вешаться, как только я ушла спать. Судя по всему, он не отказался от продолжения… С трудом сдерживаю слезы. Надо дышать через нос размеренно, задерживать воздух и выпускать понемногу.

Пока Багратов разминает затекшие мышцы, я немного справилась с эмоциями. Больше не хочется рыдать. Начинаю бегать.

— Эй, куда… Я еще не размялся! — бросает мне вслед Багратов.

Срывается с места, подстраивается под мой бег, пристраивается сбоку. Я увеличиваю расстояние, перестраиваюсь на дорожку с другой стороны, чтобы не находиться с ним рядом.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Легким ветерком в мою сторону от Багратова сносит запах парфюма — исключительно мужской, но это может ничего не значить! Вдруг он просто принял душ после того, как был с Марией!

Ускоряюсь… Завершаю утреннюю пробежку быстрее, чем всегда. Ни слова не говоря, возвращаюсь в дом. Поднимаюсь к себе.

— Ты сегодня дикая. Неразговорчивая. Что стряслось? — замирает на пороге моей спальни Багратов.

Вытираю полотенцем пот со лба.

— Стряслось то, что не получится у меня с Марией женской дружбы. Вы сказали, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна? — повышаю голос, неожиданно высказавшись неприлично и довольно громко.

На шум даже вышла Мария. Она занимала спальню напротив моей.

Появляется заспанная. Пытается улыбнуться мне!

При виде лживой улыбки у меня внутри все начинает клокотать и бурлить от гнева.

Да как ей только хватило наглости смотреть мне в глаза?!

— К вашему сведению, Тимур, еще более невозможна дружба между женщинами, одна из которых вешается на мужа другой женщины! В доме, где они живут, буквально под носом у “подруги”! Неслыханная наглость!

— Муж?!

Мария бледнеет, переведя взгляд с Багратова на меня и обратно.

— Я думала, это твой отец… Или дядя… — блеет, едва не плача. — Или старший брат. А вы… О черт! Вы женаты?

— Женаты. Как оказалось, у моего супруга весьма своеобразные взгляда на супружеские отношения. Жене запрещено столько же, сколько разрешено мужу! То есть все… Официально сообщаю, что ты, Мария, можешь и дальше крутить задницей перед Тимуром Дамировичем. Говорят, он весьма щедр к своим любовницам. Но от меня хорошего отношения не жди. И букет, который ты просила, я могу выполнить тебе только в одном виде. В виде веника! Которым я бы с удовольствием вымела твою задницу из этого дома. Но хозяин барин, — отвешиваю поклон Багратову. — Ему и решать. Кстати, на танцы я к Марии я больше ходить не желаю. Пойду к другому тренеру! К мужчине с нетрадиционной ориентацией! Уже нашла подходящего тренера из фитнес-центра “Радужные танцы”. Годится же?! — выплевываю яростно. — А теперь извините, мне нужно в душ! — захлопываю дверь, перед этим оттолкнув Багратова.

Глава 29

Багратов

Что за сцена?

Ревность? Или что-то другое? Неужели Мышонок ревнует?!

К слову, я и не ждал подката от Марии, просто пил у камина, наслаждался тишиной и был погружен в свои мысли касательно поисков Баженова… Мария появилась под предлогом: ей хотелось попить водички, заблудилась, где кухня, и бла-бла-бла.

Я не слушал, честно. Сразу понял, что она пришла не для того, как-то с ходу начала говорить о себе и танцах, показала, какое движение у Симы не выходит, как надо. Ясен пень, продемонстрировала его охотно!  Причем с залихватским разворотом и показом “вареничка”... Ну ясно же, что она передо мной решила расстелиться…

Пресно. Такие номера я уже миллион раз видел и ничего меня не взволновало при всех этих танцевальных па с ноткой откровенности.

Мария решила зайти далеко! Мне стало смешно… Я знал, что Мария при Серафиме скромницу изображала! Зуб даю, показывала, что они одного поля ягоды.

Но как только моя ненаглядная фиктивная женушка спать отправилась, Мария тут как тут: короткие шортики, топ без лифчика. Во время танца Мария так технично мне на бедра приземлилась, якобы ногу неудачно поставила! Чистая постановщица!

Мне даже смешно стало, кого я к Серафиме в подруги посоветовал!

Змеищу. Серафиме бы найти подругу похожего склада ума… Но… Такую крошку, наивно-сладкую, как моя женушка, еще поискать надо!

Хотя… Она одна такая, на миллион!

Обзавелся, называется, одной фиктивнаой женой и целым миллионом проблем впридачу! Кажется, я ей еще миллион зелени согласился дать за фиктивный брак.

Серафима сама такую цифру в одном из своих семидесяти девяти пунктов указала. Юрист тактично намекнул, что не мешало бы оспорить и сбить ставку, но я сказал, что соглашусь.

Подписал.

Дело чести.

Багратов нули не считает, когда в дело принципы идут.

Согласился…

Обзавелся возможностью пускать деньги через новые фирмы, нажил себе проблем, головной боли не на миллион зелени.

Гораздо больше!

Скандал этот у спальни... Серафима разозлилась.

Неужели ревновала меня?! Пусть так, приятно, черт меня дери, внутри ворошит все чувства.

Без причины ревновала, должен признать!

Потому что Марию я аккуратно с себя ссадил и отправил спать. С мыслью: чего я там не видел… Такой подкат не вдохновляет от слова совсем. Полный штиль!

*** *** ***

К завтраку Серафима спускается как ни в чем не бывало, даже просит передать ей тарелку с салатом.

Мария тоже сидит за столом. Притихшая, как собака прибитая.

Смотрю на девушек по очереди. Присматриваюсь внимательнее, общего между ними лишь то, что обе — брюнетки светлоглазые и больше ничего. Темперамент разный, характеры…

Серафима хоть и не такая яркая, но меня от нее шарашит, как током. Держится идеально: спина ровная, плечи расправленные, ловко орудует ножом и вилкой.

Такая спокойная…

До жути.

И не скажешь, что полчаса назад дикий скандал закатила!

— Передайте, пожалуйста, перец, Тимур Дамирович, — смотрит прямо в глаза.

— Перчинки захотелось?

— Салат пресный. А вы почему не едите? — спрашивает с улыбкой. — Мария, ешь, — добавляет в сторону притихшей девушки. — Ешь, я настаиваю! Будет еще десерт. Клубника со сливками. Я попросила повара, вы же не против, Тимур Дамирович?

Качаю головой.

— Не против. Я говорил, что ты можешь заказывать блюда.

— Заказала не для себя, для вас. Для вас с Марией. Должно понравиться. Клубничка со сливками.

— Классика.

— Неужели зря? — нанизывает салат на вилку. — Слишком изысканно для вас? Обойдетесь и без долгих прелюдий? — смотрит на Марию. — Может быть, тебе и спальню мою уступить? Там матрас упругий, ортопедический. Хорошо пружинит и не издает лишних звуков. Хотя, кажется, ты не из стеснительных, посторонние звуки стыдить не должны.

Мария после каждого слова съеживается. Становится все меньше и меньше, некрасивее. Ей нечего сказать! Абсолютно. Размазана как каша по тарелке!

Тем временем Серафима продолжает пускать коготки.

— О защите не забудьте, Тимур Дамирович!

Улыбается, прелесть зубастенькая. Как меня от ее улыбки плавит!

— Мария, если мой супруг забудет об этом важном аспекте половых отношений, настаивайте, чтобы применял. Он, знаете ли, всеяден… Такую гадость иногда подбирает, — вздыхает притворно.

— Сима, хватит! — пропищала Мария.

— Что? Я же от души советую! По-дружески! Кажется, в вашем мире такие подлянки — это в порядке вещей между “подружками”! — показывает кавычки.

В итоге Мария не выдерживает, убегает со слезами.

— Попой она хорошо виляет, — замечает Серафима. — Вы не туда смотрите, Тимур Дамирович!

Не могу оторвать взгляда от ее губешек. Во рту разлился привкус, как будто я этой маленькой стервочке губу в поцелуе прикусил.

Замираем глядя друг на друга. Вернее, я как болван, так ничего и не съел, а Серафима завтракает с аппетитом.

Подходит охранник, докладывая, что Мария хочет покинуть дом.

— Отвезите, куда надо! — даю приказ.

Серафима цепляет помидорку черри.

— Довольна? — спрашиваю.

В ответ поднимает на меня взгляд, пожимает плечами.

— Говорить не хочешь?

Подтолкнув языком помидор за щеку, Серафима отвечает:

— Что вы хотели узнать?

Сам забыл, что хотел. Слишком грешные мысли полезли в голову, при виде натянутой щечки и блестящих глаз.

— Ничего.

— Хорошо. Желаю вам приятного аппетита. Я, пожалуй, на сегодня закончила.

Скользнув мимо меня, Серафима подходит к окну:

— Хорошо бежит, ровно... — замечает, смотря на Марию, и уходит.

Фурия… И не поверишь, что совсем недавно была запуганной. О, львица!

Завтрак я проглотил, не чувствуя вкуса. В мыслях каша. В намерениях — полный швах.

Глава 30

Серафима

Наверное, произошедшее с Марией стало последней каплей. Я считаюсь фиктивной женой Багратова всего ничего, а он по мне уже проехался, как танком, во всех направлениях.

Понимаю, что дело не в нем. Он такой, как был. Таким и останется.  Не зря Ксана хотела избежать брака с этим чудовищем. Сначала я его боялась, потом разглядела хорошее и снова… разочаровалась.

Он стрелял в живого человека, отправил Саню на больничную койку просто за обычные разговоры, а сам развлекался с девушкой-тренером по танцам под крышей дома, где мы живем!

Неужели это совсем ничего не значит?!

Дело не в нем, снова говорю себе. Дело во мне. В моих чувствах к этому мужчине. Ужасная, уродливая привязанность пустила корни глубоко во мне и каждое его слово, каждое действие обижаем.

Сколько времени Багратов развлекался с девушками на острове? Уехал-приехал, обидел! Снова уехал…

Багратов приезжает только чтобы бумажки подсунуть и испортить все еще больше!

Нужно найти выход из этой ситуации. Но какой?!

Ответ самый простой — бежать.

***

Спустя несколько дней

— В последнее время вы слишком молчаливая, — замечает Мирон.

— Просто нет настроения. Женские дни! — говорю первое, что приходит в голову.

Уверена, разговоры о женских днях мужчинам не нравятся. Никому не нравится обсуждать такие моменты. Но Мирон слишком толстошкурый, он остается рядом, и даже не стушевался.

— Саню сегодня выписали из больницы, — замечает ненароком.

— Но на Багратова он больше не работает.

— Нет, не работает. Вы же понимаете, что после того, как Багратов его приревновал к вам, ему не место среди сотрудников.

— А его реально выписали живым или “выписали” на кладбище? — спрашиваю неожиданно пылко.

— Выписали живым. Я с ним разговаривал, — отвечает размеренно. — С чего вдруг такие мысли о кладбище?

— С кем поведешься, с того и наберешься! — дергаю плечом.

— Мне ваш настрой не нравится. Сообщить Багратову?

— Сообщайте. Где бы его черти не носили, — добавляю с тихой злостью.

После того памятного утра мы пересекались с Багратовым редко. Только когда нужно было подписать очередное фиг знает что!

От меня по прежнему скрывали листами бумаги все важные данные. Это меня ужасно напрягало! Не могла думать спокойно… Не могла смотреть на Багратова и не думать о том, что еще он мне подсунет на подпись?!

Под какую мелодию заставит плясать?! Я уже разучила вальс! Новый тренер по танцам, Виталик, который просил всех звать его Вит, сказал, что мои бедра созданы для бачаты! Все, что угодно, лишь бы как можно меньше бывать в доме Багратова. Так что я дополнительно отправилась учить бачату… Вит говорит, что я делаю успехи. То же слышу и от других: я способная, но настроение на нуле! Даже поездки в оранжерею, где я могу ухаживать за растениями мне не в радость.

Мирон отошел в сторону. Вернулся через минуту.

— Позвонил ассистент стилиста. Анжела заболела. Сегодня не получится провести урок по визажу и стилю. Возвращаемся домой?

Уныло смотрю на внедорожник с охраной.

— В будку, значит. Пошли.

— Это неверный настрой.

Мирон мнется, топчется с ноги на ногу.

— В отношении шефа к вам, Серафима, есть несколько нюансов. Я их, к сожалению, разглашать не могу! — смотрит на меня странным взглядом. — Но все не так плохо, как кажется. Наоборот. Понимаете?

— Я ничего не поняла, Мирон! И не хочу понимать. У меня голова разболелась. Вернемся в дом. Там мне самое место.

*** *** ***

Возле дома небрежно брошен внедорожник Багратова. Значит, увижу его? Или нет…

Прохожу мимо гостиной. Багратов развалился в том же самом кресле! Там он был с Марией. Такой же уверенный в себе нахал, разговаривает с кем-то по телефону.

Стараюсь прошмыгнуть незамеченной в свою спальню. Но вдруг услышала обрывки разговора, в котором мелькает имя Ксаны. Прислушиваюсь.

Багратов посмеивается, выглядит довольным собой, встает и начинает ходить по комнате! Понимаю, что он меня вот-вот засечет, отхожу подальше. Голос мужчины стихает, почти ничего не разобрать.

Новый входящий звонок Багратову. Снова подкрадываюсь.

— Пора от нее избавиться. Бесполезная! Много денег в нее вложил, а толку ноль. Да… Да… Сам сделаю. Сам завел, сам избавлюсь. Новая вот-вот прибудет.

Меня буквально пригвоздило к месту услышанное. Он говорил о Ксане, потом…

Сказал, что избавится от бесполезной. Наверное, он говорил обо мне!

Сколько денег он на меня потратил…

Споткнувшись, вихрем поднимаюсь в свою спальню. Ищу наш договор. От страха не сразу вспомнила, что перенесла договор в небольшой сейф в комнату на цокольном этаже, где я собираю букеты.

Быстро иду туда. Нужно достать договор и напомнить Багратову, что он не имеет права от меня избавляться.

Ни за что! Пальцы немного трясутся.

Достаю договор, листаю…

Вот оно! Черным по белому написано! Нельзя, нельзя от меня избавляться.

И подпись стоит Багратова! Подлинная! Еще он мне сказал, что даст развод, как только я попрошу. Если я не нужна, значит, всего-то нужно попросить развод.

Да? С сомнением снова и снова перечитываю написанные строки.

— Серафима…

Черт! Это Багратов!

— Ты опять здесь? — на пороге комнаты появляется Багратов. — Часто пропадаешь в этой комнате… Может, прогуляешься лучше на свежем воздухе?!

— Вы не имеете права от меня избавляться. Если необходимость в браке отпала, дайте мне развод немедленно! — требую я.

— Что? Ты о чем сейчас, Мышонок?!

— Я все слышала. Вы хотите избавиться от меня, как от бесполезной! Сказали, что скоро появится новая. Так вот, если необходимость подписывать бумажки отпала, просто дайте мне развод! — показываю бумагу. — Здесь даже все готово! Только расписаться… И все. Я ничего не видела, ничего не знаю. Готова подписать соглашение о неразглашении и даже деньги… Себе оставьте.

— Постой! Ты так трещишь, что у меня голова разболелась. Ты о чем вообще?

— Я все слышала. Только что говорили. «Пора от нее избавиться. Бесполезная! Много денег в нее вложил, а толку ноль…»

Багратов смеется.

— Я говорил, что избавлюсь от бесполезной. Глупая, как ты могла подумать, что я говорил о тебе?! Я говорил о бесполезной собаке. Ясно?

— Нет.

— Поехали, покажу… Что ты за женщина такая?! — цыкает.

Снова отвлекается на телефонный звонок.

— Это важно и минут на двадцать, — показывает, изменившись в лице. — Можешь тут пока свои пучки перебирать, играя в ведьмочку. Приду, погуляем, покажу тебе, в чем дело.

Уходит вразвалочку, снова говоря на своем языке! Специально, уверена. Он может мне соврать. Что же делать?!

Как быть?! Взгляд беспомощно скользит по помещению и внезапно цепляется за пучок сушеной белладонны с корешками… В магазине положили по ошибке, я оставила. Ей можно легко отравиться. Или отравить кого-то. Просто, чтобы дезориентировать.

Немножко…

Глава 31.1

Багратов

Черт знает, что творится в голове у Серафимы! Подумала, что я хочу избавиться от нее?! Надо же было такое придумать…

Спускаюсь на цокольный. Притормаживаю возле двери.

В последнее время мы видимся редко, это гложет.

Изнутри ломает! Хочется к ней, как к женщине, а у нее в голове только одни ужасы на мой счет!

Может быть, я кое-где перегнул? Мягче надо…

Она вроде свои условия выполняет: подписывается там, где нужно, даже ходит всюду и старается, делает успехи! Не знаю, зачем ее носом в это ткнул и выдвинул такие условия. Чтобы развлекалась девушка, без дела не сидела!

Сам… С ума схожу. В доме появляюсь изредка, чтобы не думать о лишнем. Да и стремно как-то.

В последний раз дерьмово поговорили. Виноватым себя чувствую.

Хватит думать. От таких мыслей голова взорваться может!

Стучу.

Как-никак, развлекает себя травками-пучками. Разбирается в этой ерунде, не глупая, значит.

— Что делаешь?

Серафима вздрагивает, смахнув в корзину какие-то ошметки.

— Ничего. Убирала за собой.

Смотрит настороженно.

Меня это и злит, и задевает.

Я же с этой дурехи пылинки сдуваю! Денег не жалею… И шмот люксовый ей, и развлечения не из дешевых: этикет, уроки стиля, языка и танцев!

У лучших из лучших!

Другие мужики отваливают такие суммы, чтобы их жены не выглядели дурами набитыми. Я — ради нее самой же, чтобы кругозор расширить.

— Поехали. Покажу собаку.

Улыбается натянуто, складывает в сумку бумаги.

— Опять ты за этот договор вцепилась? Убери. Ни к чему он сейчас… 

— Я хочу развод!

— Рано, — отрезаю без раздумий. — Еще есть незаконченные дела.

— Сколько?

— Тридцать-сорок…

— Договоров?

— Сделок. Примерно столько сделок проходит в неделю по бумагам, которые ты подписываешь. Навскидку, еще несколько месяцев мне надо. В идеале, год-два…

Серафима вздыхает.

— Так долго!

— Тебя что-то не устраивает? Что не так? Скажи? Я изменю… 

— Свободы маловато.

Она — о свободе, я же сразу подумал о мужиках левых, гаркнуть захотелось! Наверное, на моем лице все отобразилось. Серафима напряглась.

Дыши, Багратов. Серафима и так перепуганная. Заставляю себя не думать сразу о дурном.

— Поехали, по дороге расскажешь. Собаку еще не передумала смотреть?

— Только если это собака, а не что-то другое. Или кто-то…

— Собака. Но тебе может не понравиться.

— Почему?

— Я хотел ее на собачьи бои, но она не годится,  — отвечаю сдержанно. — Я на них ставлю.

— О черт! — чуть побледнела.

— У каждого свои увлечения… — пропускаю Симу вперед, подводя к двери, аккуратно подцепив за локоток.

Внезапно притормаживает и спрашивает:

— Можно я в термос чай налью?

— Голодная? Заедем поужинать.

— Нет, просто чай с собой возьму.

— Сейчас скажу, сделают. Эй… — подзываю щелчком прислугу.

— Я сама сделаю!

— Сама?!

— Сама! Почему я не могу хоть что-нибудь в этом доме сделать сама?! — смотрит умоляюще и с вызовом.

— Упрямая, как ослица. Хорошо, сделай себе чай, компот или морс… В общем, все, что угодно. Лишь бы не траванулась.

— Я вас после гулянки чаем отпаивала. Вы траванулись? — спрашивает с обидой.

— Нет.

— Тогда не стоит сомневаться в моих умениях, — улыбнулась внезапно.

У меня на душе вмиг потеплело.

— Иди уже… Через пять минут жду в машине! Поедем вдвоем, без лишних людей. Довольна?

— Очень.

Заулыбалась. Постарался не улыбаться придурковато в ответ, отвернулся. Царевна Несмеяна улыбнулась. Нашел повод для радости… Ворчу про себя!

Однако тепло в груди не унимается.

Глава 31.2

Багратов

— Я готова.

— Ты даже переоделась? — удивлен.

Джинсы, толстовка, кроссовки для бега. За плечом рюкзачок.

— Мы же на обычную прогулку? — настораживается. — Без ресторанов и прочего.

— Без ресторанов и прочего. Если хочешь.

— Да, пожалуйста. Давно так просто не гуляла. Без сопровождения в виде свиты охраны.

— Я за десятерых, если что.

— Охотно верю.

Серафима забирается в салон машины, пристегивается.

— Один звонок сделать надо, — предупреждаю.

Кивает.

— Хамит, приготовь... Да, через полчаса буду. Заберу…

Серафима замирает.

— Мы едем смотреть поединок? — хмурится.

— Нет. В такое место я тебя точно не потащу. Не проси.

— Не буду. Я против таких развлечений.

— Мораль только не читай.

— И не собиралась. Мы слишком разные. Я бы ни за что не стала считать собачьи бои развлечением!

— Бои без правил тоже?

— Тоже.

— А я умею.

Вздыхает.

— Я и не сомневалась.

Откручивает крышку термоса, наливает в кружку, пробует кончиком острого язычка. Завораживает осторожность движений. Еще больше мурашит от вида ее язычка. Какой он омм... Проворный, остренький!

— И как? Вкусно? — спрашиваю.

— Вкус еще не разошелся, как следует, нужно подождать немного.  Можете потом попробовать, — предлагает.

Принюхиваюсь. В салоне разливается пряный запах.

— А что там?

— Много всего. Чай, кардамон, гвоздика, имбирь…

— Я такую бурду пить не стану.

— Вам все, что не из вашего мира, бурдой кажется?! — отворачивается.

— Ты обиделась, что ли?!

— Нет.

— Значит, обиделась. Хватит дуться по всякой ерунде. Мы вообще с тобой можем поговорить и провести время нормально, без грызни?

— Наверное? — спрашивает осторожно. 

— Без вопросительной интонации. Можем.

Ладонь так и тянется на острую девичью коленку. У этой девчонки даже бедра — тонкие, узкие. Я всегда другой типаж женщин предпочитал, но сейчас она для меня — чистый соблазн! Перед глазами темнеет от жара. Во рту пересыхает. Пить захотелось!

— Давай свой компот.

— Еще рано.  К тому же вы же сказали, что там бурда.

— Пить хочется. Из спортзала сумку не сменил. Воды нет. В ресторан ты не хочешь. Зажала свой компот?

— Нет, просто… Рано еще. Может показаться горьким. Из-за… из-за имбиря.

— Я не фанат сладких десертов. Дай глотнуть.

— Только немного.

Делаю два крупных глотка. Серафима ревностно отбирает у меня кружку.

— Рано еще пить! — даже чуть-чуть побледнела.

— Вот жадина! Че трясешься? Пить можно…

Вкус странноватый, конечно. Но надо с чего-то начинать мириться.

Ради такого я и блин горелый съем, не подавлюсь. Желудок у меня может и гвозди переварить!

Потерплю… Надоела поножовщина острыми взглядами.

Других взглядов от нее хочу — одурманенных страстью!

Глава 31.3

Багратов

— Приехали.

Серафима с опаской смотрит на одноэтажное здание.

— Там точно нет боев?

— Нет. Тут натаскивают только. Сиди, сейчас выведу…

Сам дойти не успеваю, навстречу выходит Хамит, ведет на поводке собаку. Присаживаюсь на корточки, треплю псину по голове.

— Ну привет, Марго. Не хочешь ты мне деньги приносить, да?

— Не хочет. Упрямая попалась, — цыкает Хамит. — Спокойная, как валенок. Дружелюбная слишком. Жаль. Такие данные хорошие — грудина мощная, хват хороший, лапы… Но нрав слишком кроткий.

— Другую тебе приведу.

— Опять девку? Кобеля лучше давай. Посмотрю, что можно сделать.

— Ладно, снимай с нее все, — киваю на обмундирование. — И намордник надень.

— Зачем? — удивляется. — Она добрая. Без команды даже муху не обидит.

— Это животное. Я не один. С девушкой. Они пугливые, больших собак опасаются.

— Как скажешь.

Хамит цепляет намордник. Машу Серафиме, чтобы выбралась из машины. Она подходит к нам осторожно.

— Вот видишь? — показываю. — Это и есть бесполезная, в плане прибыли, — показываю на Марго. — Она. А не то, что ты подумала.

Серафима с опаской смотрит в сторону собаки, стоит так, что выглядывает из-за меня и ныряет за спину, когда собака переводит взгляд на нее.

— Вылезай, трусишка. Она добрая. Да, Хамит?

— Не бойтесь, девушка. Марго совсем не годится для боев. Команды знает, на этом все. Бесполезное вложение, — замечает Хамит. 

— Бесполезное? — подает голос Серафима. — Она вроде… Выглядит не больной.

— Она и не больная. Просто не годится для того, для чего ее заводили, — объясняет Хамит. — Ее родители хорошо себя показали, рвали…

Чувствую, как такие слова коробят Серафиму. Ее аж ведет! Даю хнак Хамиту, чтобы замолчал. Затыкается.

— И что мне с тобой делать? — спрашиваю у Марго, почесав за ухом.

— Оставьте, — просит Серафима. — Что за порода? Я такую не знаю. 

— Кане-корсо. Преданные, энергичные, дружелюбные, но за своих порвут.

— Мощная.

— Боишься еще, что ли? Хамит, сними с нее это, — показываю. — Нагрудник с шипами и прочее. Выглядит угрожающе. Покрасовалась, толку нет.

Показываю Серафима собаку. После пяти минут уговоров Серафима решается подойти ближе, разрешаю псине обнюхать ее ладонь, объясняю собаке, что это свои. Кажется, поняла.

— Жалко. Может, не будете от нее избавляться? — просит Серафима, заглянув в глаза. — Зачем усыплять такую красивую и абсолютно здоровую собаку? 

— Ты решила, будто я хочу ее усыпить? — удивляюсь. — Нет, я другое имел в виду. Избавиться, то есть снять с дрессировки, отдать кому-то. Собака дрессированная, охранник из нее отличный. Да и в целом… Она же хорошая же, Хамит?

— Ага, хорошая, — лыбится заводчик, пялясь при этом не на собаку, а на Серафиму.

— Слышь, кретин… Ты не туда смотришь! — цежу сквозь зубы.

Хамит, стушевавшись, отдергивает взгляд. В другой раз я бы на месте ему челюсть за такие взгляды поправил, но сейчас приказываю себе сдерживаться.

Сима вроде идет на контакт, не хочу спугнуть… Начну морды кулаками квасить, точно посчитает за психа бешеного, за изверга.

Чудом сдерживаюсь, ограничиваюсь лишь взглядом. Но Хамит вроде не дурак, ему и взгляда хватает. Он передает поводок мне в руку.

Веду собаку в сторону внедорожника.

— Что решили? — уточняет Серафима.

— Еще не знаю. Марго мне предана, команды исполняет.  Я бы ее себе оставил, но времени не так много. С такими собаками заниматься надо. Ежедневно час-полтора, как минимум. Давать бегать, прыгать, играть энергично.

— А сегодня она уже бегала?

— Нет еще.

— Может быть, погуляем? — предлагает Серафима. — Если у вас есть время, конечно.

— Есть.

Марго послушно занимает место на заднем сиденье у окна.

— Я могу ее оставить. Если хочешь. Но при одном условии.

— Какое? 

Серафима поворачивает голову в мою сторону.

До моих губ доносится ее горячее дыхание. Скулы сводит от желания впиться в эти губки.

Что с нее требовать взамен? Какое условие выставить?! Скажет, опять дашь на дашь, обидится. Может быть, иначе попробовать?

— Я оставлю. Но заниматься ею буду только с тобой. Идет?

— Но вы же не каждый день бываете в доме.

— Будет повод бывать чаще. Как думаешь?

Замираю.

Она — тоже.

Прячет взгляд. Но выдыхает:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Хорошо.

— Тогда поехали в парк. Выгуляем нашу собаку.

Черт, красиво звучит слова “наша”!

Глава 32.1

Багратов

Марго дружелюбная и любопытная, совала свой нос всюду, в сторону других псин, в особенности! Те шарахались в сторону от массивной собаки. Здоровая вымахала, сорок пять кило! А дури в ней — раз в десять больше!

Мы выбрали уединенное место в парке, чтобы не пугать массивной псиной собачников, у которых питомцы размером с детскую варежку.

— Можешь с ней походить. Только предупреждаю. Эти собаки хорошо чувствуют, кто в доме главный. Нужно с ней жестко, авторитетно.

Осторожно снимаю с Марго намордник.

— Боже, вы даже с собакой жестите! А она милая и послушная, правда?

Марго обрадованно тявкает, словно соглашается со словами Серафимы. Передаю поводок Симе.

— Вперед.

Серафима немного страшилась в первый час прогулки, но сейчас осмелела и перенимает поводок. Марго вышагивает чинно и ровно метра два, а потом, увидев птичку какую-то, резко вырывается вперед.

— Оооой!

Поводок вырывается у Серафимы из рук.

— Отпускай, дуреха! Или она тебя по земле протащит!

Псина мчит вперед. Серафима растянулась на траве, носом вниз. Не удержался от смеха. Помог подняться, отряхнул травинки.

— Говорю же, жестко с ней надо. С собаками всегда так. Понимают только резкие команды. Марго! К ноге!

Кане-корсо мгновенно навострила уши, послушно затрусила назад. Ко мне.

— Видишь, как надо. Теперь ты.

— Марго сидеть.

Вместо того, чтобы сесть, псина развалилась брюхом кверху и задрала лапы.

— Видишь, что творится. Твои команды ей до одного места! Почухай ей пузо. Эти собаки любят детей, она тебя принимает за одного из детишек.

— Вы же ее на бои хотели.

— Хотел. С выводка только она бесполезная.

— Зато милая.

Выбрали скамейку. Сели. Бросаю собаке палку, она притаскивает обратно. Играю. Серафима наблюдает за мной.

— Пить дашь?

Женушка вертит термос в руках, словно раздумывает.

— Я услышала имя Ксаны. Что о ней известно?

— Папаню твоего еще не нашли. Но Ксана скоро будет здесь.

— Что будет дальше?

— Посмотрю, что расскажет, что предложит…

— Ясно, — кивает безразлично.

— Только про свои привязанности забудь, да?

— Уже забыла, — улыбается ярко, отвинчивает крышку, отливает себе в кружку совсем немного, остальное протягивает мне. — Пейте, мне не жалко. Очень полезный напиток! — убеждает бодро. — В вашем возрасте пора начинать заботиться о своем здоровье, больше увлекаться полезными напитками и здоровым питанием.

— Хочешь в женушку поиграть? — предлагаю с ухмылкой. 

— Хочу! — выпаливает, покраснев. 

А я как хочу… 

— Смотри, я же требовательный. Могу в мужа заиграться.

— Муж? Скорее, деспот. Только требуете! — надувает губки. 

— Могу иначе. Только и ко мне нужен подход.

— Вот как?

Глаза Серафимы блестят. Ярче обыкновенного. Делаю еще несколько крупных глотков. В глотке еще суше становится. Еще больше жажда.

Собака глухо ворчит, улегшись возле моих ног.

— Какой подход к вам нужен? — Серафима оказывается немного ближе. 

— Ласковый.

— Вы и ласка? — фыркает. — Ой. Не верю. Вы можете только требовать! А не разрешать…

Допиваю остатки, отбрасываю бесполезный термос. Присаживаюсь к Симе поближе. Расстояния между нами совсем не остается. 

— Что хочешь? — голос хрипит. — Скажи. Все сделаю.

— Все-все? — ведет пальчиками по моим плечам.

— Да.

— Телефон хочу.

— Ерунда же. Куплю. Еще чего хочешь?

— Я ваш телефон хочу!

Послушно, как теленок, передаю ей телефон.

— Держи. Но что ты с ним будешь делать?

— Больше доверия. Какой у вас пароль?

— Зачем тебе?

— Покажите, что доверяете! — упрямится. — Мне ваш пароль нафиг не сдался и содержимое телефона тоже не интересует! Я просто хочу увидеть, что вы мне доверяете. Через минуту другой пароль можете поставить. Но сейчас скажите. Ослабьте немного контроль. Пожалуйста… 

Ай, зараза! Красивая такая. Кажется, я едва не ослеп, но она сияет! Вся! Кожа словно блестками усыпана, а в глаза больно смотреть — слепит, но манит. Бурчу пароль. Сердце заходится в аритмии. Серафима с кроткой улыбкой разблокировала и в тот же миг передала мне аппарат.

— Держите. Ничего страшного не произошло.

Зачем брала? Просто так, что ли?

— На “ты”! — вырывается изо рта.

— Что?

— С меня требуешь. Я тоже хочу. И по имени, — немного несет. — Хватит мне выкать и с отчеством!

— Тимур, — пробует на вкус. — Тимур.

Мурлыкнула едва слышно, но у меня под кожей начала кипеть лава!

— Теперь поцелуй меня.

— Не так быстро, Тимур!

— А как…

— Давай еще немного погуляем? — предлагает.

Я соглашаюсь. Ведусь на поводу у невинных просьбы девчонки.

С другой я бы перешел к главному, к отношениям без обязательств.

С Серафимой все иначе. Нужны привязанности, ухаживания, прогулки… Мне это кажется дичью, пустой тратой времени.

Но я соглашаюсь. Ради нее.

Как пацан сопливый, согласился прогуляться и за ручки подержаться.

Через несколько часов пойму: кретин, нельзя верить никому.

А ей?

Ей — в особенности.

Глава 32.2

Багратов

Под ногами такое странное ощущение. Как будто земля пружинит, все ярко переливается красками. Смех Серафимы звучит громче обыкновенного, наши столкновения становятся чаще.

Все ближе и ближе.

Ловлю в объятия, ускользает, как змейка… Требует что-то постоянно.

Кружит-кружит, подбирается так близко, что дышать решительно нечем.

— Целуй же! — меня как заклинило на мысли о поцелуях. 

— Не могу. Собака на нас смотрит неодобрительно!

От смеха слезы с глаз. Не могу перестать смеяться.

— Мне, что, собаке, глаза прикрыть?

— Надеть намордник и привязать к лавочке. Я за ней бегать не смогу.

— Я смогу.

— Не думаю. Вы будете заняты!

Легко скользнув губами по щеке, отстраняется.

— Мало, — стону разочарованно.

— Хватит для первого раза. Откажитесь…

Щиплю за бок.

— На “ты”! — напоминаю.

— Ай. Откажись от части претензий в мой адрес и…

— Опять ты со своими списками? — язык едва ворочается. — Очередная записка?

— Да. Просто как… Символ! Договоренность между нами. Никакой юридической силы. Исключительно проверка вашего мужского слова.

— А давай! — соглашаюсь.

Чиркаю ручкой. Ничего не соображаю. Кроме того, что весь мир готов к ее ногам положить ради одной искренней улыбки.

Получаю яркую, ослепительную. На сердце словно камень расплавился. Оплыл жаром.

Так весело, что хочется танцевать.

— Давно была в клубе? — спрашиваю.

Сима хлопает ресницами, заглядывает мне лицо, словно думает над чем-то.

— Не думаю, что это хорошая идея. Вы не устали? — уточняет. — Спать не хочется?

— Я полон энергии. Поехали в клуб? — утягиваю за собой в машину.

— Я одета неподходящим образом.

— Ты одета крышесносно. У меня так точно все сносит! — смеюсь.

— Меня не пустят.

— Со мной запустят.

Музыка начинает уносить еще в машине громкими басами.

Адреса всех злачных и не очень заведений путаются в моей голове. Заваливаюсь в первый попавшийся клуб.

Глаза полосует яркими огнями. Заниженные басы раскачивают кровь.

Потолкавшись немного, заказываем столик, Сима просит потанцевать и не дает запереть себя в объятиях надолго. Присаживаемся обратно за столик, болтаем о пустяках. Меня так и тянет на поцелуи, но урвать удается совсем немного.   

— Отвлечь пытаешься?

— Хочу немного передохнуть.

— Хорошо…

Сима пытается построить домик из карт, который разваливается каждый раз, стоит мне наклониться в сторону Серафимы. В крови гуляет адреналин и раж, но вставать с дивана становится все тяжелее.

Все сливается: шум, звуки, музыка, голоса…

***

— Мужик, мы закрываемся. Мужик! Уже утро!

Отлепив лицо от столика, щурюсь.

— Что?

— Мы закрываемся, — повторяет лысый качок с надписью “охрана” на черной футболке. — По счету плати!

— Щас…

Смотрю по сторонам. Симы нет!

Холодею.

— Где девушка?

— Какая?

— Со мной была девушка.

— В клубе полно девушек было. Думаешь, я за всеми слежу? Сам за своей кралей наблюдать должен. Возле твоего столика кого только не было!

— Нет, все не так. Я только с одной был. Фима. Сима. Серофима… Где она?!

— Кто? Слышь, мужик, плати, а? И вали уже.

Где она?! Почему нет рядом?!

Пустота.

Ищу по карманам. Кошелек, налик, телефон, ну хоть что-нибудь! 

Пус-то-та. 

В карманах — ничего, кроме какого-то засушенного цветка и одной мятой бумажки.

Ровный, красивый почерк. С трудом вчитываюсь в написанное:

“В чае была белладонна. Примите меры, пожалуйста. Я не хотела вам зла. Извините, если вам немножко нехорошо стало. Серафима”

Белладонна? Что за ерунда?! Не могу сообразить сразу.

— Слышь, ты платить будешь?! — теряет терпение охранник. 

Платить?! Чем?! Кроме этой бумажки в карманах куртки нет ничего.

— В машине кошелек, наверное. И телефон.

Хлоп-хлоп по другим карманам. Брелока нет. Ключей тоже.

— А где я? — спрашиваю.

Начнем с этого.

— Ясно. В обезьянник его! — подает голос администратор.

Мгновенно закипает злость.

Во-первых, потому что дошло: Серафима меня кинула.

Не знаю, чем она меня опоила, какую такую белладонну в чай мне подмесила!

Но меня до сих пор расплющивает немного: темнота подсвеченная неоном, слепит. Цвета перемешаны. Звуки то громче, то тише звучат.

Во-вторых, мне пытаются помешать. Скрутить.

Меня?! Багратова!

Сбрасываю руку качка, отвешиваю ему под дых.

На выручку ему приходит второй: двое из ларца, одинаковых с лица! 

Завязывается драка. 

Об голову с треском ломается кий. Мебель летит во все стороны, весело бьется стекло. Кто-то осмеливается пальнуть в меня из ствола.

Все. Хана вам. Клубу — тоже!

Только раскидаю этих идиотов, сразу же сравняю с землей этот гадюшник!

Изнутри подтапливает нетерпением: вырваться, как можно скорее, найти подлую жену!

Как она меня окрутила ловко: робко в щечку чмокала, в невинность играла! В танце меня окрутила, в руки давалась, но ускользала змейкой.

Коварная! Таких еще поискать!

Ни одна самая опытная девица так бы не смогла! Нет, Сима другая, она меня наивностью взяла…

Замылила глаза и ускользнула. Обула. Без ничего оставила, с пустыми карманами.

Я тебя, гадина, из-под земли достану. Достану и отыграюсь.

За все!