— Очнитесь! Молодой человек, немедленно покиньте мою постель! — у меня ступор. Шок.

Я не знаю, как реагировать. Не каждый день, выходя из душа, обнаруживаешь у себя в постели незнакомого обнаженного мужчину.

Он лежит как ни в чем не бывало. Глаза закрыты. Он что спит? Осторожно подхожу к нему. На мне лишь полотенце. Когда я шла в душ, в квартире никого не было.

— Вы, скорее всего, ошиблись квартирой! — тыкаю его пальцем в плечо, — Эй, мужчина! Просыпайтесь! — от страха сводит желудок.

До меня доходит — он не дышит! Еще теплый! Тормошу сильнее. Паника накрывает волной. Что делать?! Искусственное дыхание. Вызвать скорую! Его надо откачать!

Шатаясь, подбегаю к трюмо. Хватаю мобильный. Странно бутылка шампанского, бокалы, конфеты… откуда? Когда я пришла домой, всего полчаса назад этого тут точно не было! Времени на размышления нет. Вызываю скорую. Надо помочь человека. Возможно, еще есть шанс его спасти!

Бегу снова к мужчине. Запрыгиваю на него. Вспоминаю, все, что знаю об оказании первой помощи. Пытаюсь откачать. Но даже затуманенным рассудком понимаю — поздно.

— Глазам своим не верю! — в комнате раздается оглушительный свист. От неожиданности подпрыгиваю на покойнике. — Муж только вышел за двери, а ты уже любовника притащила? Уж не думал, Лика, что благодаря тебе превращусь в героя пошлого анекдота!

— Серж, все не так! Помоги, пожалуйста, — из груди вырывается вздох облегчения. Муж рядом! Он вернулся раньше! Сейчас любимый поможет во всем разобраться!

— То есть мне до свадьбы ни-ни! На сухой паек посадила. А пока я как идиот ждал, ты преспокойно приделывала мне рога! Так, дорогая, да?! — его голос звенит от ярости. — Еще сказками про особенный первый раз, про невинность пичкала. А я ведь реально козел рогатый раз верил тебе!

— Пожалуйста, прекрати! Все совсем не так! — глотаю горькие слезы. Поток обидных оскорблений режет, как ножом. — Он мертв…помоги мне… прошу… — протягиваю к нему руку.

Он же моя половинка. Мой самый близкий человек. Он должен понять, почувствовать.

— У тебя еще наглости хватает помощи просить? — Серж хмурит брови, делает несколько шагов в кровати. — Ты, его… это… залюбила до смерти?!

— Что ты говоришь! Как можешь!

— Посмотри на свой видок. Передо мной так своими прелестям не светила, — окидывает меня наглым взглядом.

Только сейчас замечаю, что полотенце спало. Осталось только между мной и мертвым мужчиной. А я сижу нагая. Выглядит все глазами Сержа действительно странно. Понимаю, почему он подумал про меня все эти гнусности. Но ведь я бы никогда… Он должен верить… знать…

Сползаю с покойника. Стыдливо прикрываюсь руками. Подбегаю к шкафу. Достаю халат и быстро его натягиваю.

— Я позвонила в скорую. Они сейчас должны приехать. Серж, поверь, все совсем не так, я не знаю этого мужчину. Я вышла из душа, а тут…

Не успеваю договорить. Серж извергает такие ругательства, которых я прежде и не слышала. Мой культурный, интеллигентный муж, у меня на глазах превращается в циничного и жестокого хама.

— Ты в своем уме?! Ты хоть понимаешь, чей это сын?! На деньги повелась? Мало тебе, да? Решила сыграть по-крупному? Или ты намеренно его грохнула? Лика, отвечай, дрянь! Что ты задумала? Ты понимаешь, что теперь будет?!

Нет, я определенно ничего не понимаю. Смотрю то на мужа, то на покойника и хочу проснуться. Этот кошмар не может происходить в реальности.

— Я не знаю, как он оказался тут… — бормочу онемевшими губами. — Никогда его прежде не видела…

— Ты себя слышишь? Натворила делов, а теперь под дуру косишь? Это сын Эдуарда Максимовски, и ты думаешь, я поверю, что отпрыск самого влиятельного человека в городе, забрел в твою постель случайно? И ко всему внезапно коньки отбросил?

Серж достает мобильный. Набирает номер. Изучает внимательно тело. Не прикасается к покойнику. Я вжалась в угол. Боюсь пошевелиться. Отчаяние съедает изнутри. Как доказать ему, что я ни в чем не виновата? Что действительно хранила его для себя. Что ни о каких любовниках даже не помышляла.

Вскользь бросаю взгляд на все еще лежащее на кресле свадебное платье. Вчера я сама счастливая невеста. А сегодня… труп… обвинения мужа… Нет это все происходит не со мной.

— Да, полиция. У меня в квартире труп. Жена убила любовника…

— Нет! Зачем ты так! Скажи им правду! — подбегаю, хватаю его за руку. Заглядываю в глаза. Умоляю.

Серж с презрением откидывает мою руку. С такой силой, что падаю, не в силах устоять на ногах.

— Заткнись! — шипит на меня, прикрыв аппарат рукой. — Я не собираюсь за твои грехи лямку тянуть. И врать полиции я не намерен, — отворачивается от меня, вновь возвращается к телефону. — Записывайте адрес… — он еще что-то рассказывает, отвечает на их вопросы. На моих глазах счастье разлетается на осколки, и каждый осколок летит в меня, режет, пробирается под кожу, кромсает внутренности.

— Родной, за что ты так?! Почему ты мне не веришь? — смотрю на него, так и не поднявшись с пола, сквозь пелену слез.

Только бы обнял. Заключил в объятия и прошептал, что все будет хорошо, мы справимся. И я выстою, справлюсь, ведь с любимым ничего не страшно. Мы ведь семья. Мы только вчера поклялись быть друг с другом в горе и в радости.

— Верить? — запрокидывает вверх голову и хохочет. — Со мной целка, а как оказалось, на тебе пробу негде ставить! Еще и убийца, чем тебе любовничек не угодил? А, Лика, расскажи?

— Ты сам говорил про первый раз. Сам говорил про особенный момент. И вчера бы все у нас произошло, если бы тебя срочно не вызвали на работу. Серж, ведь наша любовь — это непустой звук. Все у нас было. И я хранила себя для тебя. Поверь! — я, то кричу, то голос срывается на жалкий шепот. Пытаюсь убедить мужа. Пусть услышит меня! Пусть поверит!

— Своим поступком ты убила любовь. Ты хладнокровно уничтожила все, что между нами было! — опускает голову. Закрывает глаза. Морщится. — Я не знаю, как оправится от твоего предательства.

— Нет никакого предательства! — подползаю к нему, хватаюсь за ноги. — У меня, кроме тебя никого нет в мире. Только ты… больше никого…

Звонок в дверь звенит у меня в ушах погребальным колоколом.

— Отцепись от меня, — с омерзением откидывает мои руки. — Я допускаю, что ты могла не специально его грохнуть. Но теперь это не имеет значения, смерть Василия Максимовски тебе не простят. Тебя живьем закопают, дражайшая женушка, — бросает, перед тем как открыть дверь, и я замечаю триумфальную, злорадную ухмылку, на тех губах, что еще вчера клялись мне в вечной любви.

Дальше началась вакханалия. Врачи, полиция, еще какие-то люди. Они снуют туда-сюда по дому. Копаются в моих вещах. Перевернули все вверх дном. Задают мне какие-то вопросы. А у меня ступор, я ничего не слышу, не понимаю. Только твержу как заведенная: «Я его не знаю!».

Муж… он даже не посмотрел на меня. Ни разу! Словно я действительно перестала для него существовать. Неужели он верит во все это?

Дальше начался спор врачей и полиции, кто сообщит отцу о смерти сына. По их побледневшим лицам и трясущимся рукам стало понятно, что они как огня боятся этого загадочного Максимовски.

А я пока пребываю в шоке. Боязни нет. Я ведь ничего не сделала. Полиция разберется. Как иначе? И муж поверит мне. Еще прощение будет просить. Все у нас наладится. Такими мыслями я стараюсь привести себя в чувства.

— Что вы ему подсыпали? — меня кто-то теребит за руку.

Поворачиваю голову, лицо говорящего расплывается перед глазами.

— Что…

— Я спросил, какой препарат или яд вы подсыпали жертве? — начинает теребить меня за плечи. — Вы будете писать чистосердечное?

— Типа это ей поможет, — раздается незнакомый мужской хохот над моей головой.

— Серж, милый, — пытаюсь найти глазами в этой толпе мужа, — Пусть они перестанут меня трогать! — чужие прикосновения омерзительны.

В голове отчетливо сидит установка — только он может защитить. Только ему я доверила жизнь. С ним хоть в огонь, хоть в воду. Он сейчас одумается, успокоится и все поймет.

— Тебя еще не так потрогают, мадам, в том месте, куда тебе дорога, — полицейский смеется мне в лицо, обдавая перегаром.

— Я все же попрошу уважения к моей супруге. Никто не давал вам права вести себя подобным образом, — от слов любимого в глазах загорается надежда. — Максимовски сообщу я. Раз у наших бравых защитников духу не хватает.

Слабо улыбаюсь, пробую поймать взгляд Сержа, но он не смотрит на меня. Сдержанный. Интеллигентный. Это именно тот мужчина, которого я полюбила. Он возвращается. Ему просто надо было время все обдумать и понять!

— Зад ты ему хочешь подлизать, — выдает коп, что лапал меня. Заросшее лицо. Помятый весь. Отвратительный тип.

— Сообщив о смерти сына? — вздергивает вверх бровь. — И такие «гениальные» кадры стоят на страже закона. Печаль.

— Слышь, ты умник! Сейчас договоришься! — полицейский вскакивает и приближается вплотную к Сержу. — А вдруг вы на пару с ней Максимовски грохнули? В камеру закрою, а там умничай, сколько душе вздумается.

— Как закроете, так и откроете, — муж смотрит на него с высока. Уверенный, красивый, зеленоглазый блондин.

Это выводит меня из ступора. Страх совсем отступает. Когда есть надежная опора, никакие испытания не страшны.

— Что мы тут лясы точим! Поехали, прокатимся, мадам, — достает наручники и защелкивает их на моих запястьях. Холод металла обжигает. — После этих хором, — окидывает взглядом комнату, — Вас ожидают дивные апартаменты.

Мне все равно, что он там говорит. Смотрю только на мужа. Отстранилась от всего этого кошмара, закрылась своей любовью, как стеной.

— Андрюх, закончишь тут, а мы поедем, — полицейский обращается к одному из коллег, склонившемуся над телом.

— Лика! — его голосом мое имя звучит как песня.

— Да! — муж оживляет меня, словно цветок, согревшийся в лучах солнца, после морозной стужи.

— Я попробую помочь, посмотрю, что можно сделать, — хоть былого тепла в его голосе нет. Скорее вежливость, холодная учтивость. Но я уверена, все вернется. Только бы этот кошмар прекратился. А что все скоро образуется, в этом я не сомневаюсь. Ведь я невиновна, ни перед мужем, ни перед законом.

Если бы я только знала, как он мне поможет. Если бы знала… Хотя… я бы все равно ничего не изменила. С этого момента моя судьба больше мне не принадлежала.

— Никак не пойму, вроде баба молодая, все есть, а все равно ищет приключений на свой зад, — протягивает задумчиво полицейский. — Оно разве того стоило? — ловит мой взгляд в зеркале.

— Это страшное, очень странное, но всего лишь недоразумение, — после слов Сержа меня не смущают даже наручники на запястьях.

Я уплываю в мечтах. Представляю, как после всех испытаний мы отправимся к океану в свадебное путешествие. Моя мечта осуществится, как и обещал любимый. Ведь в своей жизни я никогда не видела моря. Не плескалась в ласковых волнах. И он на свадьбе обещал, что мы наверстаем все. Родной покажет для меня все краски мира, и навсегда сотрет из памяти ужасы трущоб, в которых я выросла.

— Сними розовые очки, потом больнее будет, — в зеркале отражаются глаза полицейского, красные, заплывшие, и там отчетливо читается отчужденная жалость.

Как бы и жалко, но это мимолетно, пожалели и забыли. Это чувство я узнаю всегда. Так на меня смотрели прохожие, когда в детстве я стояла на коленях и просила милостыню. Конечно, бывали и другие взгляды, злобные, жестокие, иногда и поколотить могли. А вот кто жалел, нередко денюшку кидали. Только вот от этого помятого мужика я вряд ли дождусь чего-то хорошего. Да и не нужна мне его милостыня, теперь у меня есть защитник.

— Муж наймет мне адвоката, проведут экспертизы, во всем разберутся. А может, удастся под залог выйти… — это я вспомнила сюжет из детективов, которые так полюбила смотреть в последнее время.

Даже в моей непростой жизни, я никогда не опускалась до кражи. И тюрьма оставалась для меня чем-то мифическим и страшным, что никогда меня не коснется.

— Вот я и говорю, взрослая баба, а все на розовых слониках летаешь, — достает из пачки сигарету, закуривает прямо в салоне. — Если бы по бытовухе загремела, там бы еще и срок скостили по первой ходке. Где-то на жалость надавить, где-то баблом поблагодарить. А тут ты залезла в такую дремучую задницу, — присвистывает, — Максимовски за своего единственного сына тебя живьем закопает и заставит нас всех твою могилку земелькой присыпать.

— А кто он такой, этот Максимовски?

— Точно из лесу вылезла, — издает глухой смешок. — Без ведома Эдуарда Валерьевича в городе ни одна муха не пролетит. Что там мэры, власть, он давно все в своих стальных клешнях зажал. Вытянула счастливый билет, сидела бы тихо. Какие же вы бабы дуры, вам все больше и больше подавай. Моя бывшая такой же была…

Полицейский замолчал. Жалость пропала из его глаз. А вместо нее появилась неприязнь, замешенная на чем-то его личном. Словно я наступила ему на больную мозоль.

Когда он выводил меня из машины, на его мобильный поступил звонок. Мужчина, как-то сразу вытянулся в лице. Отвечал испуганно, скомкано. Потом посмотрел на меня.

— Все допрыгалась…

А я все еще не понимаю, что окажусь в камере предварительно заключения. Я действительно держусь за все хорошее, инстинктивно пытаюсь отодвинуть кошмар. За моей спиной шепчутся. Женщины в форме смотрят на меня со злорадством, узнав кто я такая. Семь месяцев назад обо мне писали в прессе. И теперь невольная мимолетная популярность играет против меня.

Страх вернулся вместе сыростью и ненавистью, царившими в этом ужасном месте. Меня досматривают, грубо, цинично, унизительно. А я продолжаю тешить себя надеждой, что скоро муж во всем разберется, и я проведу тут от силы сутки. Надо просто пережить. Все.

Когда я вошла в камеру, я готова была ползать на коленях, умолять, просить, лишь бы меня выпустили. На меня уставилось три пары злобных глаз. Сама камера больше напоминала кадр из фильма ужасов. Запах плесени, сырости, со стен капает вода. Облупившая синяя краска. Две металлические двухъярусные кровати и подранные вонючие матрасы. И три взлохмаченных женщины, на первый взгляд, явно не в себе.

Одна оскалилась, зашипела, и крадучись стала приближаться ко мне.

— Ммм… какую птичку нам подкинули, — протянула руку с грязными ногтями, схватила меня за волосы и рывком кинула на пол. Холодный, бетонный, устланный каким-то мусором и песком.

Две другие закружили вокруг меня. Они дергали, щипали, не столько больно, сколько омерзительно, унизительно.

— Не трогайте меня, пожалуйста, — пропищала я не своим голосом. — Я тихо лягу и вы даже не заметите меня… — поползла на четвереньках к замызганному железному подобию кровати. Мне бы скрутиться калачиком и подождать освобождения.

— Ишь какая неженка… — снова дернула меня за волосы первая, — Койку еще заслужить надо. А пока покантуешься в углу.

Она поволокла меня за волосы в дальний конец камеры. Рывком подняла на ноги. Оставила стоять в углу! На голову капает ледяная вода. Рядом дырка, заменяющая туалет. И как только я пытаюсь сесть, или пошевелится, она тут же бьет меня какой-то тряпкой.

— Не рыпайся! — скалится.

И я так и стояла, вжавшись в холодную стену, с одеревеневшими от постоянного стояния ногами. Когда принесли еду, женщины жадно на нее набросились. Мне же не позволили сделать и глотка воды. Ночью моя надзирательница не сомкнула глаз, все караулила меня, чтобы ее жертва не смела присесть. К утру, у меня не было сил даже плакать.

Когда меня повели к следователю, я, кажется, была готова на все, только бы больше не возвращаться обратно в этот кошмар.

Грузный мужик лет пятидесяти, который еле помещается в кресле, смотрит на меня из-под кустистых, подернутых сединой бровей. А меня уже ноги не держат. Дико хочу пить и присесть. Хоть на пол, хоть куда, только не стоять больше. Напротив него стоит стул, делаю шаг по направлению.

— Стоять. Я не разрешал садиться, — дикий контраст жирный боров и писклявый голосок.

— Я очень устала, пожалуйста… — мне так больно, что еще немного и рухну.

— Тут тебе не курорт, — фразы этим голосом, звучат комично, никак не угрожающее. Но сути это не меняет, надо мной продолжают издеваться. — Вначале откровенная беседа, а потом сможешь и передохнуть.

— Я откровенна. Мне нечего скрывать. Перед законом чиста. Это просто недоразумение. Я действительно не могу объяснить, как тот мужчина оказался в нашей с мужем спальне, — выпаливаю на одном дыхании, и ощущаю, как язык прирастает к небу.

— Недоразумение говоришь, — берет в руки какие-то бумаги, перебирает их толстенными волосатыми пальцами, — Вот распечатка ваших разговоров за последний месяц. Вы созванивались по меньшей мере раз в три дня, — бросает лист на стол, ближе к краю. — Идем дальше. Яд найден в бокале с шампанским. На котором только твои отпечатки и почившего Василия Максимовски. Также они обнаружены и на самой бутылке, — снова бросает лист, — Есть свидетели, которые видели жертву недалеко от твоего дома, незадолго до преступления. Картина маслом, Гранина Анжелика Александровна, приплыли.

— Этого не может быть! — подхожу к столу, хватаю бумаги. Перед глазами разноцветные круги, все плывет. Пытаюсь найти ошибку. Ведь он явно что-то не так понял?! Ведь нет ни одного логического объяснения вышеперечисленному бреду. — Я никогда не видела, незнакома, не созванивалась с этим вашим Василием! Шампанское я не пила. Ни о каких ядах даже представления не имею. Зачем мне убивать незнакомого человека? Я только вышла замуж! У меня жизнь наладилась! А вы! — меня трясет как в лихорадке. Я уже не отдаю отчет в своих действиях и словах. Они убивают меня без ножа. За что?! Почему?! Как доказать им свою невиновность?!

Хватаюсь за спинку стула. Комкаю бумаги. Рыдаю. Навзрыд. Хочется выплакать всю свою боль, чтоб вышла наружу. Оставила меня. Хватит. Достаточно. Больше не могу.

— А я почем знаю твои мотивы. Чет, видно, не поделили. Или мужика поменять захотела, да не вышло. Тут уж ты мне сама расскажешь. И прекрати тут цирк устраивать. Представление не заказывал, — сейчас он мне своим писком напоминает комара, что летает над ухом и никак не отцепится. Только этому надо больше чем капля крови, он хочет поломать мою жизнь. Уничтожить все, что подарила мне судьба.

— Мне нужен адвокат! Я больше не намерена с вами разговаривать!

Скорее бы Серж разобрался. Мне его помощь сейчас необходима как воздух. А вдруг ему покажут эти бумаги полные клеветы? А что если он поверит? Отчаяние, смешанное со страхом жуткий коктейль, подобный самому сильному яду. Он отравляет медленно, безжалостно, но так, что убивает в тебе все.

Он ухмыляется, тонкими как ниточка губами. Достает бутылку минералки, открывает ее. Характерный шипящий звук приковывает мой взгляд к воде. Горло сжимается до диких судорог, когда вижу, как он пьет жадными глотками. Кадык следователя дергается, по подбородку стекают капли воды. Как же я хочу пить. Немыслимо. Дико. Кажется, от жажды я теряю способность мыслить.

— А мне нужно, чтобы ты запела как соловейко, — вытирает рот тыльной стороной ладони. — Что будем делать?

Я поняла, как ломают людей. Как признаются в том, что не совершали. Я сейчас на грани. А ведь — это только начало. Если Серж меня не вытащит, они будут продолжать и продолжать.

Уже даже сейчас у меня мелькает кощунственная мысль, признаться в чем угодно, только бы мне дали попить и присесть, хоть немного отдохнуть.

— Где эта тварь! — дверь кабинета с грохотом открывается. Я вижу мужчину. Высокий, широкоплечий, с проседью на темных волосах и бешеным взглядом.

Смотрит на меня, лицо искажается в дикой гримасе. Подлетает и хватает за горло. Стальные пальцы вмиг перекрывают кислород. Судорожно хватаю ртом воздух. Ощущаю, как сознание покидает меня. Все расплывается.

— Эдуард Валерьевич, миленький, не марайте свои руки. Мы во всем разберемся. Накажем по всей строгости, — пищит противный комар над ухом. Вижу его расплывчатый силуэт, как суетится вокруг нас.

Мужчина смотрит мне в глаза. Пристально. Ощущаю запах сигары и парфюма. Внезапно откидывает меня к стене. Сползаю вниз. Я ударилась, кажется, тело превратилось в один болезненный синяк. Но не телесная боль страшна, а страх, животный, удушающий. Я боюсь остаться тут навсегда. Это гораздо хуже, чем побираться на улице и спать в картонной коробке. Я тогда жила, чувствовала себя человеком. А теперь я даже не могу передвигаться без разрешения. Клетка захлопнулась.

Осталась одна надежда на любимого. Мне надо его увидеть. Он не может оставить меня тут. Это ведь мой Серж, нежный, заботливый, умный. Он докопается до правды.

— Что Василий в тебе нашел, серая блеклая мышь, — мужчина все еще стоит надо мной. Но больше не трогает.

— Погибель нашел, Эдуард Валерьевич, — продолжает пищать следователь.

— Послушайте меня, пожалуйста, — хриплю, из последних сил пытаюсь донести свою правду, — Я никогда не встречалась с вашим сыном. Все эти экспертизы ложные. Вы же влиятельный человек, Эдуард… — язык заплетается, — Валерьевич, проверьте! Найдите настоящего виновника трагедии!

Смотрю на него, не вижу лица, сквозь поток непрекращающихся слез.

— Вот же комедиантка! — следователь хватает меня за руку, поднимает с пола и тащит силком к двери, — Верните ее в камеру! — говорит кому-то.

Теряю связь с реальностью. Ноги больше не слушаются. Меня передают кому-то в руки. Хочу крикнуть: «Только не в камеру!» а вместо этого изо рта вырывается какое-то жуткое мычание.

— Вы не представляете, Эдуард Валерьевич, на что только не пойдут преступники, чтобы отбелить себя, — последнее, что слышу перед тем, как следователь захлопнул дверь.

— Я тебе не носильщик, давай сама, вперед, — незнакомый грубый голос.

Отрицательно мотаю головой. Не могу я. Нет сил. Не чувствую ног. Меня все же тащат. Слышу мат. И кажется, возвращаюсь туда в прошлое, в грязь.

Перед глазами снова камера. Страх на время придает сил.

— Пожалуйста, я не хочу туда! Не надо! Прошу вас! — смотрю на него, задыхаясь от рыданий.

— А я не хочу возиться с полоумными девками, а кто меня спрашивает? — открывает железную дверь и грубо вталкивает внутрь.

Лежу на грязном холодном полу. И не могу подняться. Вижу расплывчато чьи-то ноги, но не реагирую. Меня снова тащат в тот самый угол. Бьют по щекам.

— Эй, давай глазены свой разуй! — в нос ударяет смрад. Она дышит на меня, пустой желудок скручивает до спазмов. Хочется вывернуть себя наизнанку, так тошнит.

— Еще нагадь мне тут! — трясет меня за плечи. — Только попробуй!

Она еще некоторое время стоит около меня. Потом выдает трехэтажную конструкцию жутких слов. Сплевывает. Возвращается к своим сокамерницам.

Я хотя бы осталась сидеть в углу. Ноги гудят. Но это передышка. Маленькая, но такая долгожданная. Вода капает мне на волосы. Поднимаю голову, подставляю язык и ловлю грязную, ржавую воду, и каждая капля слаще меда.

— Она до утра не откинется? — слышу их шепот.

— Кто ж знал, что бабенка хилая такая. Не должна. Счас покемарит, да очухается…

— Смотри, прилетит нам, если она раньше времени того, — раздается крякающий звук.

А я уношусь мыслями в прошлое. Это не сон, какое-то забытье. Кадры моей жизни проносятся перед глазами, проживаю все снова, словно и правда впереди меня ждет конец…

Моя мать была в молодости очень красивой женщиной. И ужасно невезучей. Возможно, все ее неприятности от скверного характера, а может быть, ей просто судьба к ней была не благосклонна.

Мы жили в маленькой комнатушке на окраине города. Скрипящие половицы, потрескавшийся лак, мебель доисторических времен. Тут никогда ничего не менялось, кроме мужчин. Мама была одержима поисками идеального спутника жизни.

По рассказам, она влюбилась в моего отца, но он выставил ее за двери, как узнал о беременности. С тех пор я превратилась в вечное напоминание, о ее несостоявшемся счастье.

Она хотела найти себе мужчину лучше, успешнее, красивее. Доказать, что все у нее в жизни еще наладится. И с годами одержимость ее только росла. А я все больше раздражала. Я была некрасивой, блеклой, худой и нескладной. Мама часто сокрушалась, при таких красивых родителях, как у нее могло родиться такое нечто.

«Нечто» — это было моим именем. Другого я была недостойна. Как бы я ни старалась угодить мамочке, всегда получала лишь брань в свой адрес. Я прилежно училась. Делала все по дому. Старалась стать незаменимой помощницей. А была лишь обузой на пути к ее счастью. О чем она неустанно, день за днем мне напоминала.

Мама работала в продуктовом магазине. Всю жизнь, сколько помню, один и тот же магазин. Зарплата была копеечной. Но она и не пыталась найти работу лучше. Даже соседки не раз предлагали, пойти в супермаркет, там зарплата была гораздо выше. Но мама наотрез отказывалась что-то менять. Она считала, что вот-вот на горизонте появится новый мужчина, и все ее проблемы мигом исчезнут.

Мама тратила львиную долю зарплаты на себя. Чтобы сиять и блистать. Пусть даже в нашей обветшалой халупе. А мужчины действительно появлялись. Много, разных, они менялись так быстро, что скоро я перестала их различать, запоминать имена.

И все как один они исчезали. Никто долго не задерживался. И никто явно не походил на принца, которого она искала. Скорее на оборванцев. Но мама продолжала поиски. Я же мешала. Раздражала. Портила ей жизнь.

Вскоре меня стали выгонять из дома. Чтобы мама с очередным дядей могла уединиться. И собирала свой рюкзак с учебниками и шла на улицу. Я научилась сооружать домики из картонных коробок. И мне было так уютно там. Никто не кричал. Никто меня не обзывал.

Когда голод становился непреодолимым. Я пешком шла в центр и просила у людей милостыню. Сначала было унизительно. Страшно. Потом привыкла. Я ведь не ворую. Мне дают, сколько, кто может. А мне много не надо. Булочку бы купить, и уже день можно пережить.

А в итоге получалось так, что с этих денег я еще и приносила маме продукты, в те редкие дни, когда возвращалась домой. Когда она расставалась с очередным «принцем», она впадала в ступор, смотрела в потолок, не выходила на работу. Я помогала ей в это время, как могла. Кормила с ложечки. Гладила по голове и шептала, что все будет хорошо.

Мама постепенно приходила в себя. Потом на горизонте появлялся новый мужчина, и я вновь возвращалась на улицу, в свои коробки. Я научилась даже зимовать и не замерзать. Хорошо, что особо сильных морозов у нас не было. Да и люди иногда выбрасывают такие теплые вещи! Закутаешься и ничего не страшно.

Я не забрасывала школу. Хоть там со мной никто не общался. Меня все считали замызганной оборванкой. Так это и было. Но ведь главное знания! Я выучусь, пойду работать и смогу помочь маме. Она увидит, чего я добилась, и наконец-то полюбит меня!

Когда мне исполнилось шестнадцать, я уже подрабатывала в кафе. Выполняла любую работу на кухне. Мне катастрофически нужны были деньги. Мама заболела, и мне надо оплачивать ее лечение. Больше в нашем доме не появлялись мужчины, она перестала работать, и только неустанно причитала, что я испортила ей жизнь.

Так прошло три года. Я окончила школу. Работать пошла на завод. Там платили значительно больше. Брала дополнительные смены. Все что угодно, лишь бы заработать, лишь бы купить лекарства мамочке. Мне удалось поставить ее на ноги. А через месяц, вернувшись со смены, нашла записку:

«Я нашла своего короля. Не ищи меня. Уехала к красивой жизни…»

И больше ни одной весточки о маме. Она исчезла, оставила меня одну. Вычеркнула из своей жизни. А я рада, если у нее действительно наладилась жизнь. Пусть будет счастлива моя мамочка.

А через год на пороге квартиры появился мужчина и сообщил, что я возможно дочь его босса. Необходимо провести анализ ДНК. Обрести отца — когда ты осталась совсем одна на белом свете, это ли не счастье!

Отцовство подтвердилось. Оказалось, что мой отец очень богатый человек. Владелец того самого завода, на котором я работала. За всю жизнь он так и не обзавелся семьей. И я была его единственной дочерью. Вот только вспомнил обо мне он на пороге смерти. Так я стала богатой наследницей. Но такой же одинокой. Я бы променяла все деньги, только бы папочка остался жив. Увы, такого выбора мне никто не предоставил.

А потом в моей жизни не появился Серж. Человек, который заставил меня поверить — жизнь прекрасна. А рядом с ним она похожа на сказку.

— Подъем, на выход, — раздается крик. Сказка расплывается, ее затмевает жуткая реальность. С трудом поднимаюсь, держась за стену, иду к выходу.

— Мы снова к следователю? — как же хочется пить.

— Муженек к тебе пожаловал…

Улыбаюсь. Появляются силы. Верю, все налаживается.

Меня приводят в маленькую комнату. Посредине стол и три стула. Серые стены. Все. Но это не имеет значения. Все меркнет от одного взгляда не него. Серж стоит у входа, темно-синий костюм, голубая рубашка, идеальный, красивый, совершенный. Замираю. Забываю обо всех своих бедах. Любуюсь, а сердце пускается в пляс. Мой муж. Все еще не могу поверить, что он обратил внимание на меня. Простую, невзрачную. Ия готова, всю жизнь посвятить ему, сделать самым счастливым.

— Родной, — вскрикиваю, даже не пытаюсь сдержать эмоций, — Как же соскучилась! Как ждала тебя! — хочу обнять. Как сильно я этого хочу.

Отходит в сторону. Не позволяет к себе приблизиться. Отстраненный, холодный. Неужели все еще сомневается? Или я так выгляжу, что ему противно? Две ночи в камере, в чудовищных условиях, могу только догадываться на кого стала похожа. Как мне стыдно перед ним, что видит такой.

— Прости, — опускаю смущенно голову, рассматриваю свои балетки в черных разводах. Еще два дня назад они были кремовые. Я никогда в жизни не ощущала себя такой грязной. — Тут нет душа. Я не могла, хотя бы как-то привести себя в порядок. Мне ничего не позволили.

Что мои оправдания, если любимый муж видит свою жену такой замухрышкой?

— Сядь, поешь, — указывает рукой на стол. Там лежит пицца, стоит пакет сока и бутылка минералки.

— Серж, неужели ты веришь им, а не мне своей жене? — не двигаюсь с места. Я так хотела пить, мечтала о стакане воды, а сейчас все отошло на второй план.

Главное, чтобы он поверил мне. Не им! Уверена, тот следователь показал ему ложные распечатки. Убеждал в моей виновности. А я никак не могу доказать обратное, только надеюсь, что любовь поможет преодолеть все. Он должен почувствовать сердцем, что нужен мне только он и никого больше.

— Поешь, наберись сил, ты еле на ногах стоишь, — повторяет с нажимом, складывает руки на груди.

Он заботится обо мне! Возможно, все не так и плохо. Слабо улыбаюсь. И тут же отворачиваюсь. Представляю, как улыбка выглядит на моем замызганном лице.

Послушно сажусь за стол. Руки сами тянутся к минералке. Пробую открутить крышку. Не получается. Не хватает сил даже на это. Серж подходит, берет у меня из рук бутылку. Открывает. Резко ставит ее на стол, так что из бутылки выливается содержимое. Он зол. Раздражен. И я не знаю, как его успокоить, что могу сделать в данной ситуации? И даже при этом, не начинает разговор пока не поем. Не это ли настоящая забота?

Пью воду, жадно. Голова кружится. Кажется, я никогда не утолю жажду. Какое же это оказывается блаженство, просто пить. Принимаюсь за еду. Только сейчас понимаю, насколько проголодалась. Еле сдерживаюсь, чтобы не набросится на пиццу. Стараюсь есть медленно, чтобы Сержу не было противно смотреть, что его жена словно голодный зверь накидывается на еду.

Все это время он стоит в одной позе. Ни слова. Ни движения. Вытираю губы салфеткой. Встаю со стула. Снова делаю попытку обнять мужа.

— Сиди. Не вставай, — хочется завыть от его неприступности. И именно сейчас, когда мне так нужна его ласка, его холодные слова, как пощечины.

— Я соскучилась, — жалко, как жалко я выгляжу. Всхлипываю.

Сейчас я сама себе напоминаю бездомную собаку, ждущую, когда ее погладят по голове. Но ничего не могу с собой поделать. Я должна как-то донести до него правду. Просто обязана спасти свой брак. Не позволю, козням неизвестных недоброжелателей разрушить все!

Дверь открывается в комнату входит мужчина в светлом костюме, плотный, низкий, волосы отдают желтизной, гладко зализаны назад. Цепко впивается в меня глазами.

— Добрый день, — кивает мне, жмет руку Сержу.

Мне не нравится, что незнакомец прерывает свидание. Нам столько всего надо обсудить. Неизвестно, сколько времени осталось.

— Я нанял тебе адвоката, знакомься, — переводит взгляд на мужчину, на губах вежливая улыбка, — Вениамин Дмитриевич Никольский, профи в своем деле.

Он делает все, чтобы вытащить меня! Пусть даже есть сомнения, но Серж не оставил меня в беде! А я, как только выберусь, сделаю все, чтобы навсегда стереть из его памяти все прискорбные моменты.

— Спасибо, — слезы благодарности катятся по щекам.

— Но… Лика, ситуация крайне серьезная. Услуги Вениамина Дмитриевича стоят немало. Поверь, он достоин каждой потраченной копейки. А у нас вырисовывается проблема… — смотрит на меня с прищуром. В любимых зеленых глазах отражается, что-то мне непонятное.

— У нас есть деньги, ведь это не проблема, — пожимаю плечами. Финансы меня сейчас заботят меньше всего. Ничего не жалко, лишь бы этот кошмар поскорее закончился и мы бы вновь остались одни. Только Серж и я. Вот что бесценно. Вот что не купить. Настоящие чувства.

— Может стать проблемой, — разводит руками. — Максимовски жаждет мести. Он уничтожит все, что принадлежит тебя. Не успеешь моргнуть, как оставит без копейки. Лика, — подходит, берет меня за плечи, — Он отберет у НАС будущее. Понимаешь?

А я таю, как снег на солнце, любимый прикасается ко мне. Его руки, нежные, обожаемые, мне так хорошо. Пусть никогда не выпускает из объятий.

— Я ведь не виновата. Адвокат поможет нам разобраться, — тянусь губами к нему, но Серж не приближается. Словно не замечает моей отчаянно просьбы о поцелуе.

— Лика, спустись на землю. Если он отберет все, нечем будет оплатить услуги адвоката. А уж он будет действовать быстро и наверняка.

— Что ты предлагаешь? Есть ведь какой-то способ?

— Конечно! — отрывает от меня руки. Выпрямляется в полный рост. Вениамин Дмитриевич составил бумаги, по которым ты все передаешь мне. Так я спасу твое состояние и быстрее смогу помочь.

— Так ты мой муж. Он вполне может отобрать все и у тебя.

— Я скорее пострадавшая сторона в его глазах. Потому меня не тронет. И есть несколько запасных вариантов. Я же говорю, Вениамин Дмитриевич не зря ест свой хлеб, — улыбается мне своей ослепительной улыбкой, от которой у меня в груди все расцветает.

— Ваш супруг верно говорит, — адвокат подходит ко мне с другой стороны, кладет на стол бумаги. Замечаю увитые золотыми кольцами ухоженные пальцы. — В вашем нынешнем положении, Анжелика Александровна, иного выхода нет. Все очень плачевно. Поверьте, под вас будут копать бульдозером, и понадобится не дюжая изворотливость, чтобы выйти из этой схватки целой и невредимой. Не упускайте шанс.

Что-то внутри не дает подписать. Останавливает. Вроде бы все верно и складно говорят. Оттягиваю время, читаю бумаги.

— Лика, а ведь я купил билеты к океану… — Серж вздыхает. Нервно теребит волосы. — Я уже договорился про домик. Закрытая территория, волны плещутся за окном, и только мы вдвоем. Как так получилось… — в последней фразе злость, недоверие.

Он все еще сомневается. И все равно не бросает в беде. И почему я не подписываю? Ведь так я смогу доказать, что полностью доверяю.

— У нас ведь все еще получится? — смотрю на него, любуюсь чертами такого родного лица. Жажду, чтобы посмотрел как раньше.

— Как видишь, я стараюсь, — в зеленых глазах укор.

Беру в руки ручку, внутри все кричит: «НЕ подписывай!». Что за глупости. Вот случилась беда, а я уже ищу подвох там, где его просто не может быть. Если сейчас не подпишу, Серж подумает, что я и правда виновна, что не доверяю. Я его разочарую. Оттолкну. Он ведь так старается. И ему виднее, как лучше поступить.

Заставляю замолчать внутренний голос. Затыкаю ему рот. Я поступаю верно. Прочь сомнения. Подписываю бумагу.

— Все, родной! — вскакиваю, хочу почувствовать его тепло, поддержку. Пусть просто обнимет. И я смогу выдержать все.

— Лика, мы не одни, — сдвигает брови на переносице.

— Все отлично, — адвокат берет бумаги, и у меня отчего-то неприятный холодок пробегает по спине, глядя на его довольно-хитрое выражение лица. Снова взбунтовался внутренний голос.

— Возможно, есть варианты, как выпустить меня под залог, или подписка о невыезде? Вам лучше известны все тонкости, — робко спрашиваю.

— В вашем положении? Когда люди Максимовски, как коршуны обступили нас со всех сторон, — издает издевательский смешок, — Забудьте.

— Но, Серж… как же? — делаю очередную попытку приблизиться к мужу. Он с ловкостью отскакивает, становится за спину адвоката, словно прячется. От меня!

— Мы делаем все возможное, — говорит, а голову отвернул в сторону.

— Время визита на исходе, — Вениамин Дмитриевич слишком наигранно смотрит на часы. — Я непременно навещу вас, Анжелика Александровна, в ближайшее время дам знать, что и как у нас продвигается.

Подходит к двери, стучит по ней. Тут же появляется полицейский.

— На выход!

— Серж! — тяну руку к мужу. Хотя бы одно прикосновение. Только одно. В глазах слезы и невысказанная мольба.

— Был рад свидеться, — холодный голос бьет наотмашь.

Полицейский берет меня под руку и тащит к выходу. А я все оглядываюсь на любимого. И уже около двери замечаю, как Серж достает влажную салфетку и с пренебрежением на лице вытирает руки. И снова повторение кошмара. Камера. Пугающие лица этих женщин. Снова я заперта с ними. И по выражению их глаз понимаю — мне ничего хорошего не светит.

Мне бы цепляться за надежду. Ведь у меня теперь есть лучший адвокат, только почему-то ощущаю, как она утекает сквозь пальцы. Что-то не так. Чувствую сердцем.

Тем же вечером…

— Облажался ты с созвонами, Веня, — звучит раздражительный голос мужа Граниной. Давыдов навострил уши. Припал к стене. Звучит приглушенная музыка, но на слух он никогда не жаловался. А уж когда чуйка подсказывает — темя горячая, тут все обостряется до предела.

— Мы с самого начала знали, что дело рисковое, — этот голос был тоже знаком капитану, но вот как он не пытался напрячь память, вспомнить не мог. — Все просчитать нереально.

— А надо. Из-за такой мелочи так подставиться. Максимовски нашему следаку ясно сказал, что сомнения у него по поводу двух звонков. Василий на совещании при нем был, дату, время, он все помнит, и никак с нашей идиоткой разговаривать не мог. А если одно подозрение появилось, он по-любому будет дальше копать. А нароет он раньше, чем мы успеем ему могилу вырыть. Изначально ведь мы хотели его ослабить, приблизиться, втереться в доверие. А из-за чертовых двух звонков все по ветру пойдет, — Сергей повышает голос. Он в ярости.

— С Василием в любом случае надо было кончать. У него крыша поехала. Весь бизнес мог наломать. Но ты сам предложил двух зайцев убить. Времени было мало, я предупредил про риски. Ты дал отмашку действовать, — второй собеседник явно спокойнее. Говорит полушепотом, так что Давыдову приходиться изрядно напрягать слух.

А в голове у капитана стучит здравая и правильная мысль — надо давать деру. Как можно скорее. Он услышал то, что его ушам явно не предназначалось. За такое, без разговоров пулю в лоб.

— Твои предложения? Как максимально комфортно все разрулить без потерь? — в голосе Сергея появляются визгливые нотки.

— Убрать нам ее никто не даст. Как ранее планировалось просто оставить гнить ее за решеткой тоже. Она должна исчезнуть. В самое короткое время. Максимовски уже отдал приказ наблюдать за ней. День-два и он захочет с ней перетереть. Если она запоет? Дура дурой, но за полгода она могла ненароком кое-чего услышать. Начнет молоть языком, а Эдуард просечет многое. Да и про того же Василия, докопаться ему не составит труда. Такая тупоголовая курица просто не могла спланировать, тут ежу понятно. В общем, риск надо исключить. Действовать на опережение. Не будет идиотки, не будет ниточек.

— Догадываюсь, к чему ты клонишь.

— Да, Серж, ты правильно меня понял. Ее надо взять со следующей партией товара. Но это еще не все…

— Твое это «Но» мне уже поперек горла встало. Чего удумал, выкладывай уже.

— Товар должен везти ты. Собственноручно все контролировать. Мы никому не можем доверить это сейчас. Сам знаешь, и на границе обстановка накаленная.

— Нет, Веня, — и тут Давыдова, как по башке огрели. Вспомнил противный голосок, и не менее омерзительного владельца. Адвокатишка пронырливый, что вечно под ногами путается и отирается у них. Дружбу с его начальством ведет. Скривился капитан, словно съел жабу, еще муторней стало. Но так и не ушел. А надо бы. Пятой точкой чувствовал надо. — Я этим никогда не занимался. Для этого у нас люди есть, проверенные. Да и не знаю я там ничего, никогда не бывал в тех краях, и меньше всего хочу там оказаться.

— Пойми, Серж, в этот раз ошибка недопустима. Пересрут наши люди и все, сдадут с потрохами. А ты стоять до последнего будешь. Я бы сам поехал. Но нельзя мне. Сам знаешь.

— Нет! И еще раз нет! — что-то разбивается. Сергей явно негодует.

— А ты думал, когда влезал в дело, будешь белым и пушистым, баб по койкам зажимать и миллионы собирать? И при этом зад всегда в тепле? — тут уже и адвокатишка перешел на повышенный тон. — Мы в этом по самые помидоры. И если не ты, то раскроют каналы. Полетят головы, и нам уже не выпутаться. А я со своей стороны подсоблю. Охрану усиленную соображу. Там люди вас встретят, покупателей приведут. Если по плану будешь действовать, все гладко пройдет. И Серж…готовься… свалу нет…

— Ты меня без ножа режешь, — стонет. — То есть мне еще ее созерцать. Я думал, уже никогда не увижу этой постной рожи. Она же канючить начнет. О своей любви лепетать. Не хочу я ей в глаза смотреть. Не могу. Понимаешь. Одно дело облапошить и слинять. Другое — вот так, ее еще везти туда.

— Я думаю, овчинка стоит выделки.

— Вень, кто ее там возьмет? Кому она сдалась? Ту-то желающих не нашлось. Я еле эти месяцы выдержал, уже не знал, как долбанную улыбку к губам приклеить, смотрел и тошнота к горлу подбиралась. А там… на нее никто не позарится… Глупая затея. Придумай, другой вариант, куда ее сбагрить.

— Нет другого варианта, — адвокатишка уверен, что будет по его. — Это еще не все.

— Чего? Добивай, раз начал…

— Она должна сама согласиться на это. По крайней мере добровольно покинуть тюрьму. Если не будет сотрудничать, начнет упираться, привлечет лишнее внимание, и дальше, не мне тебе рассказывать…

— А вот это, Веня, ты уже бери на себя. Мне с головой хватило полоумной. И плюс предстоит еще немало. Избавь хотя бы от этого…

Дальше Давыдов слушать не стал. Повинуясь какому-то неведомому рефлексу, побежал. Да так быстро, что перед глазами все мелькало. На этот раз дорогу нашел сразу же. Достал из штанов мобильный. Выгнал девку, и дрожащей рукой набрал номер Максимовски. Это было последнее, что сделал капитан в своей жизни…

Сколько еще ночей я выдержу в этой камере, прежде чем отправлюсь на тот свет или сойду с ума? Сумеет ли Серж вытащить меня раньше, чем я полностью утрачу человеческий облик? В жизни я привыкла терпеть, стиснув зубы и не жаловаться. И мне казалось, в своей жизни я прошла достаточно, чтобы достойно справиться с трудностями. Увы, я была слишком хорошего мнения о себе.

Всю ночь я драила зубной щеткой нашу камеру. Ползала на карачках под надзором страшной грязной тетки, и боялась даже голову поднять. Если ей что-то не нравилось, она пинала или тягала за волосы. И это при непрекращающемся хохоте ее подружек.

Даже в школе будучи постоянным предметом издевательств и насмешек, пугалом и главным позорищем, как про меня часто выражались, я не чувствовала себя настолько униженной и раздавленной как сейчас.

А еще в душе расползались противные скользкие червяки, они выгрызали сомнения, истощали веру. Серж так странно себя вел, в сердце закрались первые сомнения. И это причиняло боль. Я не хотела, не могла отпустить того, кто показал, что я не одна в этом мире. Кто пробудил в моем сердце светлое и трепетное чувство — любовь.

Эти стены разрушают все. Калечат мою жизнь. Разлучают с любимым. И ведь нет моей вины. Ни грамма. А руки опускаются, когда не знаешь, как доказать правду. Я продолжаю драить камеру, стерла руки в кровь, и жду, когда же наступит утро. И надеюсь, что оно принесет мне избавление.

Утром меня действительно забрали из камеры. Только вопреки ожиданиям не повели к адвокату. Меня закрыли в маленькой клетке, где-то в подвале. Три стены и железная решетка. Вначале я обрадовалась, пусть клетка, ничего страшного, главное, что нет этих страшных женщин. Меня тут возможно, покормят, и никто не станет отнимать еду. Не будет этих жутких истязаний. Снова хочется пить, живот сводит от голода, веки закрываются от усталости. Я легла на железную койку, застеленную простыней, тут даже нет матраса. Тут же железо впилось в тело. Это кровать для пыток, не иначе.

Только моя радость от уединения была мимолетной. Тут дикий холод. Моя одежда — порванные джинсы и легкий свитшот, тоже уже изрядно продырявленный за время пребывания в казенных стенах, мало спасали. Минут через тридцать, я уже кидалась на решетку, молила меня выпустить. Тело леденело, кровь застывала в венах, превращалась в лед. Я не могла думать, сидеть, металась по клетке, в отчаянной попытке согреться. Приседала, отжималась, прыгала. На время эти действия помогли, но вскоре я выдохлась, и холод с еще большим остервенением стал атаковать меня.

Не знаю, сколько прошло времени. Я сижу, обняв себя за колени, укутавшись замызганной простыней, зубы отбивают чечетку. Руки и ноги так замерзли, что я перестала их чувствовать.

— Здравствуйте, Анжелика Александровна, — голос адвоката в этот момент показался мне спасательным кругом.

— Вениамин Дмитриевич, как хорошо, что вы пришли! — поднимаю голову, язык еле шевелится, кажется, примерз к небу. Не узнаю свой голос, но продолжаю говорить. — Тут ужасно холодно! Они нарушают мои права! Даже если я подозреваемая, то я все равно человек! С людьми так нельзя! Пожалуйста, решите вопрос!

— Так я как раз и пожаловал с новостями, — улыбается, а глаза колючие, жесткие. От его взгляда становится еще холодней. — У вас один шанс избежать незавидной участи. Поверьте, теперешние ваши условия это только начало.

— Что значит начало? Вы ведь как адвокат должны отстаивать мои права? Серж говорил вы лучший! А тут явные нарушения! — меня колотит, начинается истерика.

Я так хочу просто согреться. Силы на исходе. Не смогу. Не выдержу больше.

— Тебе, — внезапно переходит на ты, — Я ничего не должен, — скалится, и от одного этого оскала мне становится страшно.

Омерзительная догадка пронзает мозг. Я гоню ее прочь, но она все сильнее атакует. Они хотели денег? Я подписала и теперь не нужна… Неужели Серж мог так поступить? Нет. Не верю! Только не мой Серж! Сразу вспоминаю, как он ухаживал. Наши свидания переполненные нежности и романтики. Хватаюсь за воспоминания, отгоняю черные мысли.

— Вам… оплатили работу… вы обещали помочь… — теряюсь, я в панике, мысли путаются. Еще и этот холод, он сковывает, замедляет все процессы.

— Ты влипла по уши. За сына Максимовски тебя тут сгноят. И не надо петь мне про права. У тебя их нет. Считай, суд состоялся — приговор пожизненно. И уж поверь, то что сейчас с тобой происходит, покажется раем. Не знаешь, как ломают людей? Скоро на практике прочувствуешь, — он говорит все эти вещи с садистской ухмылкой. Даже не сомневаюсь, испытывает какое-то извращенное наслаждение от каждого произнесенного слова. — Но ты можешь значительно улучшить свое положение…

— Предложите мне написать чистосердечное? — снова в голове всплывают просмотренные ранее фильмы. — И надеяться на смягчение приговора?

Я понимаю, что реальность, очень сильно отличается от увиденного на экране. Но других знаний у меня нет.

— Без разницы, — смотрит на меня как на таракана, которого безумно хочется раздавить подошвой начищенного до блеска ботинка. — Ты уже виновна, по умолчанию. Никого не интересует твой лепет. Скажу больше, какой бы приговор ни вынес суд, ты больше никогда не выйдешь.

— Что вы за адвокат, если говорите как прокурор, даже хуже?!

— Это реальность. А вытирать тебе сопли никто не будет. Я, наоборот, одолжение тебе делаю, объясняю твое положение и не пичкаю несбыточными надеждами.

— Одолжение?! — мои глаза округляются. — Я полагаю, мне следует отказаться от ваших услуг.

— Тебе следует заткнуть свой ротик, — делает шаг ближе к решетке, не говорит, а с ненавистью выплевывает слова, — И ловить каждое мое слово, потому как только я могу обеспечить тебе хоть какую-то жизнь.

— И то же вы предлагаете? — фыркаю.

— Есть возможность тебя вызволить, да еще так, что никакой Максимовски до тебя не доберется, — лицо его смягчается, на губах появляется противная улыбка. Хотя Вениамин наверняка считает ее обаятельной.

— Предлагаете мне бежать? — я говорю иронично, но по его лицу понимаю, что попала в точку.

— Да. В кратчайшие сроки ты можешь покинуть столь неуютные стены. Но…

— Жить в бегах? Я хочу оправдания. Я ничего не совершила! — слабо представляю, как смогу существовать вечно прячась от полиции. Беглая преступница, что меня ждет?

— Не в бегах, дорогуша. Тут тебя из-под земли достанут. А дальше… кхм… лучше тебе не знать… что с тобой сделают дальше… Потому сразу покинув эти стены, ты отправишься в Шантару. Слышала о такой стране? — его голос стал приторно-сладким.

Я открыла рот и закрыла. Потом снова открыла и не смогла выдавить из себя ни звука. Шантара… слышала ли я? Одно это слово наводит ужас. Это тот кошмар, который у всех на устах. Но когда ты слушаешь истории об этой стране, ты содрогаешься, вздыхаешь, и радуешься, что это тебя никогда не коснется.

Шантара — восточная страна оборотней. Другой мир, жестокий, кровавый, со своими кощунственными законами, где вовсю процветает рабство. Там правят оборотни, утратившие человеческие качества, дикие, безжалостные звери. Их страна обособлена, закрыта.

Хотя по телевизору я часто слышала истории, как девушки добровольно едут туда, позарившись на несметные богатства оборотней. Продают свое тело. Соглашаются на разные гнусности. Но ничего кроме смерти, или такой жизни, что куда хуже смерти они не получают.

Память тут же подсовывает мне истории, одну страшнее другой. Я забываю про холод, меня трясет от ужаса. Может это шутка такая?

— Вы… вы… в своем уме? — встаю, на негнущихся ногах иду к решетке. — Вы же это несерьезно?

— Вполне серьезно, — пожимает плечами, как ни в чем не бывало. — Шантара твой шанс на спасение. Там тепло, всегда солнце, не бывает холодов, — тут он начинает говорить, как тур агент, намеревающийся продать мне путевку на отдых.

— Нет! Об этом не может быть и речи! — мотаю головой. Впервые мне хочется ударить человека. Вот что пробуждает во мне этот адвокат. — И я отказываюсь от ваших услуг. Найду себе другого адвоката!

— Позволь уточнить, на какие шиши? — смеется, словно я рассказала, невероятно смешной анекдот.

— У меня… — и тут я замолкаю, падаю на бетонный пол.

Перед глазами вырисовывается вся жуткая картина предательства. Не верю. Не хочу верить. И в этот момент Шантара не кажется мне таким кошмаром. Это все далеко. А настоящий ужас происходит тут, вместе с осознанием. Они все спланировали. Серж… неужели он мог?

— Вы украли мою жизнь! — кричу, впившись заледенелыми пальцами в прутья решетки. — Я хочу видеть своего мужа!

В душе еще теплится слабый огонек надежды, что он не мог вот так… только он гаснет с каждой секундой, превращаясь в пепел.

— Он не желает даже слышать твоего имени, — издает ехидный смешок.

— А мои деньги он пожелал присвоить? Так пусть хотя бы вернет мне свободу! — все больше не осталось иллюзий. Нет слез. Есть только острая боль, пронзающая все тело. Ощущаю, как внутри все замерзает, как холод становится частью меня.

— Это компенсация за моральный ущерб. Забудь. Смирись. У тебя больше никогда не будет свободы, — он теребит кольца на своих пальцах, смотрит насмешливо. Знает — я в его власти. — Но… есть выбор, гнить тут, или все же жить.

— Выбор? Ты предлагаешь мне рабство? Добровольно стать вещью чудовища!

Кольцо мук сужается. Ведь им мало просто забрать деньги. Они добивают. Радуются моим страданиям.

— Пристроим тебя к какому-то оборотню, — довольная улыбка не сходит с его губ, — А дальше все зависит от твоих умений. Хотя… — окидывает меня таким взглядом, словно я мусор под его ногами, — Тут еще доплатить придется, чтобы кто-то взял.

— Что бы взяли для чего? Для телесных… гадких… — даже не могу подобрать подходящего слова. Как представила, нет, по факту я этого даже представить не могу, — контактов…

Я берегла себя для единственного. А сейчас, мне предлагают отдать свое тело в пользование оборотню.

— Ой, — смотрит с презрением, — Давай посмотрим правде в глаза, ну кому ты нужна? Тут-то желающих не нашлось. А там…ну скажем так… другие стандарты и вкусы. И даром твои прелести никому не нужны, — морщит нос. — Как рабочая единица, возможно, если постараться, кому-то сгодишься.

До прихода адвоката я считала, что холод и те женщины — настоящая мука. Нет. Все познается в сравнении. Телесные испытания даже пережитые унижения ничто в сравнении с предательством. Меня убили заживо. Вроде бы продолжаю дышать, могу двигаться, все тот же человек, нет, меня больше нет. Есть бьющееся в агонии тело, у которого умирает душа. Я ощущаю каждую ее конвульсию, каждый жалобный стон.

Тот, кому я верила, просто взял и растоптал мое сердце. У меня в ушах звучит его радостный хохот. Серж доволен собой, обманул наивную дурочку, поверившую в любовь. Представляю, с каким наслаждением он будет расспрашивать Вениамина подробности нашего разговора, смаковать их, как изысканный деликатес. Он разорвал на куски мое сердце, превратил в ходячий труп.

Как справиться? Как пережить? Как унять эту боль, которая подобна кислоте разъедает меня изнутри. Выжигает, выпаливает все. Я все превратилась в комок боли, первобытной, дикой, необузданной. Ее невозможно усмирить. Никак не заглушить. Она пульсирует во мне, сильнее и сильнее, заставляет раз за разом переживать картину предательства.

Вениамин скоро вернется за ответом. Дикость, как я могу добровольно согласиться на такое. Мне все кажется, что я смогу донести свою правду в суде. А где гарантии, что я вообще доживу? Что они еще могут устроить, если в стенах тюрьмы у них такая власть? А на что я обрекаю себя, отправляясь в Шантару?

Пытаюсь вспомнить все, что когда-либо слышала об этой стране. Мыслить сквозь агонию удается плохо. Все мои познания остаются на уровне слухов и сплетен. Но одно ясно точно — это чужой и жестокий мир. Там все подчиняются какому-то чудовищному волку, который пьет кровь вместо воды, и уничтожает с удовольствием всех, кто посмеет даже бросить косой и недовольный взгляд в его сторону. Насколько это правда, я могу лишь догадываться. Но не бывает дыма без огня. Не просто так ведь эти оборотни выбрали обособленное существование. Ведь среди нас живут оборотни, которые прекрасно адаптировались к нашим законам. Их не так много, но они есть и не доставляют проблем. Мои познания об оборотнях поверхностны. А Шантара и вовсе кажется песчаным адом на земле.

С другой стороны, там неизвестные мне монстры. А тут близкий человек оказался сущим дьяволом. Тут такие оборотни, называющие себя людьми, что не представляю, может ли быть еще хуже. Они прикидываются нежными и добрыми, пролезают под кожу, а после бьют прямо в сердце, не давая даже шанса выжить. Безжалостно. Подло. Гадко.

По всей видимости, меня решили подтолкнуть к нужному решению. Через какое-то время за мной пришел полицейский.

— Время принимать ванну, завонялась совсем, — демонстративно закрыл нос двумя пальцами, и издал то ли отрыжку, то ли смешок.

В то, что мне действительно дадут помыться, я уже не верю. Иллюзии рассыпались на мелкие куски, и каждая вошла под кожу, разрезая меня изнутри. Невольно вспомнился тот полицейский, что вез меня сюда. Ведь он был прав. Только что толку? Моя любовь уже завела меня в те дебри, из которых я вряд ли выберусь.

Мы пришли в комнату с обтертыми белыми стенами и пятнами ржавчины. В углу стоит ванная. Обшарпанная, доисторическая, грязная. И еще двое полицейских. Они уже смеются, словно находятся в цирке. Хотя так и есть я для них забавная зверушка.

— Залезай!

Отрицательно мотаю головой.

— Это незаконно. Вы нарушаете мои права!

Зачем я это говорю? Ведь прекрасно понимаю, чхать они хотели на мои слова, на закон.

Один из них хватает меня и кидает в ванную, наполненную ледяной водой. Там даже плавают кусочки льда. Ухожу под воду. Высовываю голову. Отплевываюсь под их смех. Им так весело, что один из них хватается за живот и сгибается пополам.

Я не кричу. Не плачу. Нет. Холод действует отрезвляюще. Он словно входит в меня, замораживает боль. Я принимаю холод, впитываю его в себя, словно лекарство. Я меняюсь, безвозвратно. Так, что пока сама не могу понять насколько.

Разум проясняется. Больше нет сомнений. Я принимаю решение. Поеду в Шантару. Тут пытки и издевательства, тут беспредельная жестокость. И я очень сомневаюсь, что в той стране может быть хуже. Люди — вот где настоящая угроза.

А еще во мне просыпается чувство ранее неизвестное, чужое для меня, но теперь только оно и может прижиться в замерзшем, ледяном сердце — месть. Не представляю, каким способом, но я хочу вернуться. Хочу, чтобы все они заплатили, чтобы отведали свое же собственное блюдо жестокости.

У меня нет плана. Нет иллюзий, но во мне все сильнее растет жажда мести. Теперь я знаю для чего мне надо выживать. Цепляться за жизнь и бороться.

Не помню, сколько меня держали в ванной. Что говорили. Я отгородилась. Закрылась в своем холодном коконе, и взращивала то, что во мне выросло. Это придавало сил.

Вдоволь потешив себя, они вернули меня в камеру, мокрую, голодную. Только я уже так сроднилась с холодом, что он скорее успокаивал, держал в тонусе, не давал упасть духом, чем причинял дискомфорт.

— Ну как ты приняла решение? Или тебе дать еще денек на раздумья, — не сдержался и заржал как конь.

— Поеду, — мой голос ледяной, таким же стало сердце.

— Подпиши тогда, — просовывает ручку и какие-то бумаги.

— Что это?

— Договор, что ты добровольно отправляешься в Шантару. Иначе нас не пропустят через границу.

— Серьезно? Я должна подписать, что соглашаюсь быть проданной в рабство? — тут все же мои брови от удивления поползли вверх.

— Это их законы и требования. По мне, так плевать, вы куски мяса, — смотрю на него и уже не вижу человека, через весь его видимый лоск, проглядывается мерзкий слизняк.

— Требования какого-то безумного волка, который возомнил себя вершителем судеб?

— Он Владыка пустыни, — эти слова адвокатишка произносит с каким-то трепетом, неприкрытым страхом, — И если тебе хоть немного дорога твоя жалкая жизнь, мой совет, никогда ни в мыслях, ни в словах не выказывай неуважения к Алифару Суад аль-Фалиху. Там только он власть и закон. Без его ведома и муха не пролетит в страну.

— Вот бы он тебя как муху прихлопнул, — я даже представила, как неведомый мне волк, раздирает в клочья визжащего Вениамина.

— Я не еду, — чуть ли не выкрикивает от радости. — Так что давай подписывай, и на этом попрощаемся. Надеюсь, навсегда.

Подписываю чудовищную бумагу, и во мне растет уверенность — мы встретимся. Обязательно встретимся. Только расстановка фигур на доске жизни будет совсем иной.

***

Той же ночью меня выводят из тюрьмы. За мной пришел тот же охранник, что кидал меня в ледяную воду. Дыхнул смесью перегара и ментоловой жвачки.

— Пикнешь, закричишь, любое движение, которое мне не понравится — шею сверну в момент. Усекла.

Кивнула. Сейчас решение принято. Ия готова цепляться за жизнь любыми способами, ради своей цели.

Он ведет меня по темному сырому коридору, освещает наш путь маленьким тусклым фонариком, от которого исходит лишь тусклое мерцание. Вцепился в мою руку чуть выше локтя, сжал до боли, и при любом удобном случае дергает так, что едва удается устоять на ногах. Терплю. И в уме записываю его в свой список, тех с кем я обязательно должна расплатиться.

Мы выходим на улицу. Темнота. Ничего не видно. Он гасит даже фонарик. Тащит меня волоком за собой, открывает дверь, вталкивает внутрь. И снова путь вниз по узкому коридору. Потом проход сужается, потолок все ниже и ниже. Приходится ползти на четвереньках. Раньше я бы испугалась, еще день назад, я бы дрожала от страха, а теперь все равно. Просто следую за ним. Мне надо выжить.

Туннель заканчивается. Выползая, вижу деревья вокруг и слышу шум автомобилей. Мы где-то у трассы.

— Грабли свои давай! — шипит.

— Что? — не понимаю его. Все не могу надышаться свежим воздухом. Вроде бы черта города, а не сравнить с запахом тюрьмы. Кажется, пока была там и не дышала вовсе. А ведь это последние минуты, когда я вдыхаю родной воздух. Хочется запомнить его, ощутить все ароматы до капли. Неизвестно, когда вернусь, увижу ли еще родину. Я смогу, даю себе очередную установку. Ведь у меня еще тут столько незаконченных дел.

— Руки! — снова обдает перегаром.

— Ааа, — протягиваю, все еще пребывая в своих мыслях.

На запястьях защелкиваются наручники.

— Зачем?

— Тебя забыл спросить. Пошла, кляча, — толкает меня в спину.

Мы выходим к дороге. Там стоит довольно большой грузовик. Вижу двух мужчин во всем черном. Залажу в середину. Тут же в нос ударяет запах аммиака. Ничего не разглядеть. Темнота полнейшая. Раздается рев мотора, вот и началась моя дорога в неизвестность.

— Проходи, не стой там, сейчас, как качнет, лоб расшибешь, — слышу женский голос.

— Кто тут?

— Такие же путешественницы, — хриплый смешок.

Иду, как мне советовали на ощупь. Вскоре кто-то подает мне руку и помогает сесть на что-то деревянное.

— Ты тут одна? — интересуюсь у женщины. Сейчас вблизи различаю ее силуэт.

— Неа… до хрена нас тут… вроде три десятка, но могла малехо просчитаться, — у нее хриплый прокуренный голос. Девушка явно не испытывает страха.

В тишине действительно различаю чужое дыхание, плач, глухие стоны.

— И все мы едем в Шантару?

— Ага, свежее мяско для волков везут, — она говорит все так буднично, спокойно, что у меня невольно мурашки пробегают по коже. — Тебе еще повезло, не придется долго ехать в этой вонище. Часок и мы в аэропорту.

— А вы долго едете уже?

— Кто как, нас по разным городам с тюряг собирали. Я вот успела войти в контакт с охранником, — издает какой-то пошлый, мерзкий звук. — Теперь хоть по курсах, чего да как.

— Зачем волкам мы? — мне нужна информация, буду собирать ее по крупицам. Неизвестно, что может пригодиться в будущем.

— Мы низший сорт. Так поиграть и выкинуть. Если подохнем, никто за нами плакать не станет. А вот есть высший сорт, мадам, что за бабки добровольно едут, вот им условия шикардос, — издает чмокающий звук. — Я и сама планировала туда податься. По договору все тонкости узнавала. И почти добазарилась. Но вот не задалось, в каталашку загремела. Клиент помер на мне, а на меня еще кучу всего навешали, висяки скидывали. А тут все же выбор, или всю молодость в тюряге, или попробовать так чертовых волков ублажить, чтобы в живых оставили. С моим-то опытом, думаю, справлюсь.

От ее откровений меня начинает мутить. Мы еще не в Шантаре, а я уже попала в какой-то адский лабиринт, и чем дальше продвигаюсь. Тем больше увязаю в грязи.

— Слишком о себе много думаешь, Марыся, — раздается еще один голос. А потом еще и еще. Вскоре это все превращается в такой гомон, что хочется закрыть уши, иначе голова разорвется.

Неизвестная мне девушка оказалась права, мы действительно ехали недолго. Грузовик остановился, охранники открыли двери, приказали выходить. Пока мы шли к выходу, я смогла смутно разглядеть свою новую знакомую, блондинка, чуть выше меня ростом, огромный выпирающий бюст, большие губы, вздернутый вверх нос, лицо измазано какой-то сажей, волосы взлохмачены.

К нам присоединились еще двое мужчин, и погнали нас как стадо к трапу самолета. Девушек действительно было около тридцати. Опущенные головы, грязные, потухшие. Жутко смотреть. До сих пор разум не хочет верить в реальность происходящего. Мы не проходили никакого контроля. Тут вообще, кроме нас, не было никого. Частный самолет, который везет в конец света к новым мукам.

Оказавшись в салоне, замерла. Не ожидала такого удара. Слишком еще больно. Серж стоит и мило беседует с девушкой в форме стюардессы.

Рано утром взъерошенный Максимовски поставил всех на ноги, требуя ему немедленно организовать встречу с подозреваемой. Следователь, обливаясь потом, лепетал своим тоненьким голоском, что Гранина неожиданно скончалась. Подсовывал заключение о смерти. Она оказалась невменяемой, раздобыла где-то заточку, подралась с сокамерницами, и в результате драки погибла. Максимовски пожелал увидеть тело. Его отвели в морг и показали окровавленный изуродованный женский труп. Следователь тут же залебезил, осыпая Эдуарда извинениями, объясняя, что подозреваемая так разозлила женщин, что они выместили на ней всю свою ярость. Следователь подлизывал как мог, лишь бы усыпить подозрения Максимовски. Вот только он сильно сомневался, что это ему удалось на сто процентов.

— Чего застыла, шевелись, — один из охранников толкает меня в спину.

Сквозь лед внутри меня течет отрава. Она пробирается в самую глубину, с шипением разъедает меня. Раны еще слишком свежие, они кровоточат, болят, а яд в разы усиливает агонию. Не готова я была вот так сейчас его увидеть. Потом, когда вернусь, когда настанет его очередь. Когда шрамы внутри зарубцуются хотя бы немного.

Сейчас же он даже не посмотрел в мою сторону. Хотя уверена, краем глаза заметил, да и не мог он не знать, что я тут буду. Ведь все подстроено. А вот и хваленый бизнес Сержа, торгует женщинами, зарабатывает таким низким и унизительным способом. Интересно, сколько еще таких же вот дурочек было до меня? Скольким он сломал жизни? Он рассказывал, что занимает пост топ-менеджера в холдинге. А на самом деле подлый и лицемерный работорговец.

От этих мыслей становится дурно. Марыся подхватывает меня под руку, помогает занять место в самолете, усаживается рядом.

— Ты чего это, а?

— Все… нормально… — а сама продолжаю смотреть в его сторону. Не хочу. А оторвать взгляд не могу. Даже после всех его поступков, слишком мало времени прошло, и раненое, заледенелое сердце, продолжает судорожно сжиматься при виде Сержа. Рассыпая внутри осколки разбитых надежд.

— О, понятно… — следит за моим взглядом. — Слушай, а тебя как звать-то?

— Лика… — усилием воли все же заставляю себя опустить голову. Смотрю на свои грязные, с поломанными ногтями руки.

— Ты, эт, не раскисай подруга, все будет нормуль, — похлопывает меня по плечу.

Самолет взлетает, уносит меня от родных краев в неизвестность, и везу я с собой только боль и лед. Каждой фиброй души ощущаю присутствие Сержа. Стараюсь смотреть в иллюминатор, на облака. Отключить мысли. Отдохнуть. Набраться сил. Но то и дело его голос заставляет меня вздрагивать.

То как он нежно шептал мне признания, устраивал романтические вечера, возил на уик-энды в потрясающе красивые места, мы вместе покоряли горы, бродили по музеям. А теперь этот голос отвешивает пошлые шуточки в адрес девушек.

Нет, я его никогда не прощу. Любовь во мне умирает. Только не пойму, почему так долго и мучительно агонизирует. Была бы моя воля, я бы вырвала ее голыми руками вместе с сердцем.

Нас в самолете не кормят. Не дают воды. Зачем? Мы ведь просто товар, нас так между собой называют охранники. Для них мы бездушные вещи. Никто.

А вот сами не отказывают себе в выпивке, до нас доносятся ароматы еды. От голода сводит желудок. Девушка, которая попросила хотя бы кусок хлеба, получила удар кулаком вбок. Больше никто не рискнул обращаться к ним.

Через какое-то время, мужчины, если их еще можно назвать этим словом изрядно захмелели. Тогда началось то, что я и в кошмарах не могла увидеть. Они выбирали себе девушек, зажимали их в углу, и удовлетворяли свои низменные потребности. Меня начало мутить. Тошнит так, что хотчется, вывернуть содержимое желудка. Все закончилось лишь рвотными позывами. Я так давно ела…

Я зажмурилась, наклонилась, и попыталась закрыть уши, руками в наручниках. Только бы не видеть. Не слышать. Это бесчеловечно. Так нельзя. И честно, после всего, я очень сомневаюсь, что в Шантаре обитают монстры, хуже этих. Мне кажется, вот сейчас это уже край бесчеловечности, это тот этап, когда человек деградирует и превращается в ничтожество. Нечто, что даже не имеет общего со зверьми. Что-то на последней цепи эволюции.

Только немного прекратились женские крики. Как меня кто-то дернул за волосы.

— Не эта вообще, — сплюнул на пол, — Тьфу, страхолюдина.

Пусть называет как хочет, только бы убрал грязные лапищи от меня.

— А вот эта, — тыкает пальцем в Марысю, опускает руку ниже, сжимаете грудь так, что мне становится больно. — Знатная бабенка.

— Ванек, руки, — к нам подходит Серж. Он слишком близко. Он украл все, и сейчас мне кажется, крадет у меня даже кислород. — Иди, ищи себе другую. Эта занята.

— Не понял, — икает. — Кем?

— Мной. Исчезни, — отвешивает ему подзатыльник.

Я снова смотрю на него. Что со мной? Почему не могу отвернуться? Серж сильно пьян. При мне он позволял себе лишь бокал вина, или полстакана виски — это был его предел.

— Мало тебе моих денег? Жажда наживы сильнее, раз решил еще и людьми торговать, ненасытное ты существо, — говорю это скорее, чем успеваю себя одернуть.

Не успеваю опомниться, как он уже сжимает мое горло. Покачивается, держится нетвердо на ногах, то и дело заваливается корпусом на Марысю, а в глазах, подернутых алкоголем, презрение, ненависть, злость, а их зеленый цвет превратился в пятно слизи. Даже не чувствую, что задыхаюсь, скорее поражена, видеть вот это лицо вблизи, уродливое, отталкивающее. А изо рта исходит такой «аромат», что по сравнению с ним в нашей камере изысканными духами пахло. И дело даже не от алкоголя, такое ощущение — там внутри гниет нутро. Как я раньше этого не видела?

Серж ударяет меня по губам. Не сильно, больше боли доставляет само его касание.

— Еще раз пикнешь, обещаю, до Шантары не доедешь, — сжимает горло сильнее, — Как же ты мне осточертела, зараза, столько времени на тебя убил. Поверь мне, я сделаю все, чтобы отдать тебя туда, где ты будешь у волков вместо половой тряпки. Самые хорошие и извращенные руки для моей супруги, — отпускает меня и сгибается пополам от безумного хохота.

— Серж, а существуют особи хуже тебя?

— Я сделаю все, чтобы ты ощутила разницу. Индивидуальный отбор устрою, все для тебя, любимая, — на последнем слове он скривился, закашлялся. — А ты… встала быстро, — схватил Марысю за шиворот и потащил по проходу, извергая отборные маты.

Девушка вдруг выпрямилась, улыбнулась. Провела рукой по его волосам.

— Расслабься, я ж не против. С таким мужчиной развлечься, самое то…

Серж посмотрел на нее с еще большим интересом.

— Нууу… покажи, чего умеешь, — облизал губы.

Они скрылись из виду. Через несколько минут я услышала громкие крики Марыси. Она орала, расхваливала достоинства Сержа, называла его жеребцом. Даже несмотря на гомон в салоне, ей удавалось перекрикивать всех. А я возрадовалась в душе, что между нами с ним ничего не успело произойти. Если бы он обладал моим телом, мне было бы гораздо больнее.

Конечно, состояние омерзительное, когда тот, кто еще недавно обменивался с тобой кольцами, на твоих глазах вытворяет подобное. К счастью, ощущаю, как мою глупую любовь поглощает жажда мести. Она становится сильнее, и я держусь за нее обеими руками. Это то, что не даст пойти ко дну, поможет выжить.

Через минут десять Марыся вернулась. Серж не появился в поле видимости.

— Ты вообще ничего не потеряла, подруга, — сжала мою руку и подмигнула, — Как мужик он фуфло.

— Мне показалось, тебе понравилось… — снова вспомнились крики, словно она попала в рай.

— А иначе никак, — пожимает плечами. Ее нисколько не заботит, произошедшее только что. Словно просто в туалет сходила. Все. — Подруга, перенимай опыт. Это, — кладет руки себе на грудь, — Все, что у нас есть. И если заставить поверить мужика, что он царь, потешить самолюбие, то можно неплохо устроиться.

— Ты жуткие вещи говоришь, — вот так отдавать себя, продаваться за блага. Наверное, мне никогда этого не понять.

Я жила на улице. Многое видела. Да и на заводе у нас, девчонки ради карьеры или премии могли пойти на подобное. Что тогда, что сейчас, меня передергивает от подобного.

— Ты забыла, в какую страну мы едем? Там по-другому не выжить.

— По-твоему, все вертится вокруг… секса… животного, без чувств. Но есть же вещи важнее! У тех же оборотней, насколько мне известно, есть истинные пары. Когда они берут в жены свою единственную, то больше ни на кого не смотрят, — я рассказала про то, качество оборотней, что меня всегда в них восхищало. Именно о такой связи со своим мужчиной я мечтала.

— О, как все запущено, — она присвистнула. — Ты, подруга, лес дремучий. Ты не сравнивай оборотней в наших краях и обитателей Шантары. Там волки жен не заводят. Оборотням еще при рождении, каким-то магическим обрядом обрезают связь с истинной. Из них делают хладнокровных убийц. Воинов. А женщины у них только чтобы слить сперму. Есть рабыни, а кто очень хорошо постарался, может стать фавориткой, и то положение шаткое.

— Ты хочешь сказать, они даже на своих не женятся? Вообще семью не создают? А как же дети?

— Выбирают бабу, которая им подходит по параметрам, заделывают ей ребенка. Потом забирают и сами воспитывают. А ей если повезет, то живой останется, хотя чаще всего после родов голову откручивают, чтобы истерик не было. Материнский инстинкт он же силу добавляет, бабы за свое дитя и в огонь, и в воду. Потому там все это предусмотрено.

— А если девочка родится? — нет, совсем не такой я представляла Шантару. Понимала, сладко не будет. Но это уже нечто, что не поддается моему пониманию.

— Все равно матери не отдают. Пансионат или что типа, в общем хрень какая-то, где волчицы их голубых кровей живут. Но они скорее больше как мужики, бабского в них мало. Им же тоже все чувства чик-чик, — машет у меня перед глазами двумя пальцами, изображая ножницы.

— То есть волки с волчицами не имеют отношений интимных?

— Бывает. Но редко. И то чисто чтоб дитя заделать, и мать все равно от прав отказывается. Волчицы ж у них поди бревна в этом плане. А наши девули — огонь!

— Я думала, если со своим видом, по идее ребенок сильнее рождается?

— Неа, там сила какая-то в оборотнях, после этого отрезания от истинных, от матери ребенку ничего не достается, все равно волком рождается. Они наоборот считают, если с людьми, то малец сильнее вырастет.

— И ты, зная все это, собиралась туда добровольно? — у меня от услышанного глаза на лоб полезли.

— А чем это от наших козлов отличается? — ухмыляется. — Возьми вон твоего, этого… А там шанс есть подзаработать. Не все ли равно под кого ложиться. Тут надо только постараться выгодней вариант найти.

Я отвернулась. Мне не понять ее рассуждений. Но, вот информация о Шантаре меня озадачила. Все же, надеюсь, что по большей части это сплетни и вымыслы. Хотя я ведь ни на какие связи там не рассчитываю. Буду убираться в чьем-то доме и искать пути к возвращению. Так что меня уклад жизни этих оборотней не должен касаться. Поразмыслив в этом ключе, я немного успокоилась и заснула. А проснулась, когда самолет уже садился на посадку.

До самой Шантары, как оказалось, нам еще предстоит несколько часов пути. Самолет приземлился на границе. Серж и охранники выглядят помятыми. От этого еще больше срывают злость на нас. Ругаются между собой.

С самолета нас сразу загрузили в грузовик. Железная клетка, перетянутая темным брезентом. Внутри даже лавочки нет. Со скотом и то обращаются лучше. Дорога очень тяжелая. Жутко хочется пить. Желудок сводит от голода. Запах потных тел. Мы с Марысей ухватились за прутья решетки, и сквозь маленькие дырочки смотрим на окружающую нас местность. Жадно ловим воздух.

— Ничего, это недолго. Чуток потерпим и все. Главное, попасть в хорошие руки. Скрестим пальцы наудачу, — девушка еще умудряется смотреть на все с оптимизмом.

— Потерпим тут, а потом что? Сказки не будет. Очередная бездна… — меня охватывает тоска. Наваливается безысходность. Хотя знаю, что не время раскисать. Но каменистая дорога, ухабы, запахи страха, боли, немытых тел, все это усиливает состояние дичи, загнанной в тупик.

— Попасть в логово к их Владыке нам не светит. А остальное, тьфу, прорвемся. Главное, из тюряги вырвались, и тут освоимся. Где наша не пропадала! — подмигнула мне.

— А что у этого Али… страта, фата… или как там его… совсем плохо?

— Алифар Суад аль-Фалих, — поправляет, голос моментально меняется, там появляется страх. — Он главное чудовище. По слухам, ему доставляют самых лучших девушек. И все они исчезают после ночи, проведенной с ним. Он жаждет не столько секса, сколько убийств. Он обручен со смертью и служит ей. А если есть шанс выжить, то, — вздыхает, — это не жизнь. Если его оборотни боятся без разрешения дыхнуть, то, что о нас говорить, — в глазах Марыси плещется суеверный ужас.

— Но ты же не знаешь наверняка. Ты тут не была. И это всего лишь слухи, а нам ли не знать, как люди умеют все преувеличивать и приукрашивать, — вот не верится мне, что все так ужасно, или я снова пытаюсь подсознательно отгородиться от действительности.

— Когда столько народу рассказывают одно и то же, как тут не поверить. Я в свое время про Шантару столько инфы перелопатила. Даже говорила с теми, кто вернулся.

— А такие есть?

— Ага, — кивает. — Но ты не дрейфь подруга. Считай, к Владыке нам путь закрыт. А там прорвемся!

Я же воспряла духом именно от слов подруги по несчастью про возвращение. Значит, все же есть шанс! Маленький, но он есть!

Нас привезли к какому-то двухэтажному дому. Навстречу вышли трое бородатых мужчин, хмыкнули, оглядев нас сальными взглядами. Обстановка в доме была привычная. Ничего не напоминает, что мы совсем в нескольких шагах от варварской страны.

— В душ. Быстро. Встали в очередь, — Серж ходит, высоко задрав голову. Орет, матерится. — Живо двигаемся. Не задерживаемся. Потом за новым тряпьем к Юрику.

Охранник стоит и разбирает мешки с красочными блестящими вещами. После душа, предварительно окинув обнаженных девушек взглядом, выдает новые наряды.

— А ты куда собралась, мразота? — Серж выталкивает меня из очереди. — Обойдешься. Не заслужила привилегий. Так хоть грязь твое уродство скроет, — и хохотнул, в восторге от своей шутки. — Времени мало, до заката, нам надо пересечь границу. Шевелимся! — снова заорал, обращаясь к девушкам.

У меня нет слез. Нет даже воспоминаний о прошлом. Я сижу, забившись в угол, и представляю, как он будет ползать передо мной на коленях, моля о пощаде. Только эти мечты мне сейчас, как обезболивающее на кровоточащую душу. Я заставлю его почувствовать себя ничтожеством. И с каждым взглядом, на когда-то обожаемое и любимое мной лицо, растет ненависть и жажда мести. Она проходится по заледенелому нутру, бежит по холодной крови, дает осознание — ради этого момента, я готова выживать.

Девушек даже покормили. Дали фрукты, хлеб, воду. Я же так и осталась сидеть в углу. Глядя с жадностью, как прохладная вода льется им в рот, как они пьют, причмокивая. Потом отвернулась, чтобы не агонизировать и не усиливать пытку.

Нас снова загнали в грузовик. Девушки заметно повеселели.

— На… перекуси, — Марыся достает из своего бюстгальтера, расшитого жар-птицами, яблоко. — Для тебя припрятала, — заговорщически подмигивает.

— С… с… спасибо… — вгрызаюсь в угощение. Кажется, ничего более сочного и вкусного я сроду не ела.

Ехали мы не очень долго. Когда грузовик остановился, все мигом затихли. К нам заглянул огромный бородатый мужчина. Длинные волосы убраны назад. Белая развивающаяся сорочка, а глаза… там нет ничего человеческого. Принюхался. Осмотрел нас. И исчез.

— Оборотень. Мы на границе… — шепнула Марысе.

Она лишь кивнула. Призывая меня хранить молчание.

Снаружи фургона раздались голоса. Из всех выделила Сержа, его голос, как лезвие по венам. Сколько ни прислушивалась, не смогла разобрать, о чем они говорили.

По всей видимости, границу мы пересекли без проблем. Особых вопросов у оборотней не возникло, раз мы очень быстро снова тронулись в путь.

И тут даже ничего толком не видя, поняла — это Шантара. Тут совсем другой воздух. Раскаленный. Кажется, что делаешь вдох, и легкие обжигает пламя. Причем перемена произошла сразу, как граница осталась позади, как по щелчку пальцев.

Нас уже накрыли сумерки, а ощущение, что мы едем по разгоряченной лаве, только усиливается. Земля горит, а вместе с ней и мы. Только вот жары не чувствую. Мне все равно холодно. Никакому пеклу Шантары не растопить лед внутри меня.

На ночлег мы остановились в пустыне. Вокруг только песок и бескрайнее небо. Оно в Шантаре почти черное и звезд нет. Охранники разожгли костер. Разложили для себя палатки. А нас сковали цепью, прицепили ее к грузовику. Так и оставили лежать всем в куче, на песке. Мы же товар для них.

Надо поспать. Набраться сил, неизвестно что завтрашний день для меня приготовит. Так пытаюсь заглушить мысли и страхи. Мне необходимо просто отключиться. Прилегла, закрыла глаза, и тут словно меня током ударило, подскочила. Села. Все девушки спят. Протираю глаза. Смотрю вдаль. А там за песчаной насыпью горят два оранжевых солнца. Маленькие, едва заметные вдали, но я каждой клеточкой кожи ощущаю их. Они проходятся по мне, ощупывают, изучают, парализуют. Замерла. Не могу пошевелиться. Только смотрю, на эти два солнца.

С опозданием до меня доходит — глаза. Или нет? Таких же глаз не бывает? Пытаюсь разглядеть еще что-то. Кому принадлежат солнца. Вырисовывается темный силуэт. Волк. Какой-то слишком огромный. Нечеловеческих размеров.

Он не двигается. Как статуя замер. Смотрит только на меня. Хочет разорвать? Съесть? Что ему нужно? И тут глаза начинают менять свой цвет, из ярко-оранжевых плавно перетекают в лазурные. Словно тут посредине пустыни образовался оазис кристально чистой водой. Я слышала, что у людей в пустынях бывают галлюцинации, может, и у меня так?

Лазурное сияние, оно манит, зазывает, проникает куда-то в меня, насыщает влагой. Очень странные ощущения. Я почему-то не хочу их прогонять. Желание поспать как рукой сняло. Мне хочется и дальше смотреть в эти две лазурные точки. Очертания волка, песок, небо, все исчезло. Осталась только лазурь, дивный непередаваемый цвет, дарящий новые странные будоражащие ощущения.

Сколько это продолжалось, не знаю. Время остановилось. А потом внезапно все исчезло. Словно и не было ничего. И я провалилась в сон. Впервые мне так хорошо спалось. Посреди пустыни, закованной в цепи. Когда меня разбудили криками и матом, я решила, что это все мне приснилось.

Мужчины завтракали, а мы смотрели на них голодными глазами и облизывались. Я наблюдаю за девушками, некоторые становятся и молят хотя бы о глотке воды. Пропускают мимо ушей обидные реплики. Предполагаю, они готовы на многое, лишь бы удовлетворить обычные людские потребности. Вот так, теряется человеческий облик. Вот так ломают. Жутко. Даю себе обещание, что приложу все возможные усилия, но не буду вот так унижаться. К бездомным собакам и то отношение лучше.

Пока идем к грузовику, смотрю на небо. Оно тут темно-синее, отчего все вокруг выглядит намного темнее, даже утром. Тут нет облаков. А солнце, кажется, очень низко, оранжевое, пылающее, как вчера эти глаза, точь-в-точь. Раскаленный воздух уже воспринимается легче. Более привычно. А жара, она меня не смущает, хоть девочки все обливаются потом.

— Настал наш день икс, — Марыся то и дело крутится, вертится, то пытается разглядеть что-то через дырочки, то опускается на корточки, — Волнительно-то как!

— Нас везут продавать, — морщусь, сама эта фраза уже режет ножом.

А еще мне паршиво, от того, как вольготно себя чувствует Серж. Он сейчас выручит деньги и преспокойно вернется на родину. Ни капли не заботясь сколько судеб он сломал, сколько девушек найдут тут свою погибель. Нет. Не может это остаться безнаказанным! Ведь он будет продолжать. Все так гладко идет. Бизнес налажен. Тут вспоминаю старую поговорку: «Сколько веревочке не виться, а конец будет».

— И я дождусь твоего конца…

— Чего? — Марыся дергает меня за плечо. — Чего ты там бормочешь?

— Да… так… мечты…

— Ты это, подруга, послушай меня… — становится очень серьезной, — Забей на него. Выкинь из головы, тут надо думать, как свой зад пристроить и сохранить. А он… — показывает жест средним пальцем.

Киваю. Спорить смысла нет. Ей не понять. У нее совсем иное отношение к жизни.

Через какое-то время мы едем все медленней и медленней, а потом и вовсе останавливаемся. Серж открывает клетку, окидывает нас презрительным взглядом.

— Мы приехали. Ловить каждую мою команду. Одно неверное движение и откручу голову. Без шуток, — буквально выплевывает слова. Но по бегающему взгляду понимаю — нервничает. Он боится оборотней.

А у меня тут же злорадная мысль в голове, вот бы ему кто-то из волков на моих глазах голову открутил. Хотя нет… для него это будет слишком быстрая смерть. Надо чтоб помучился. Невольно улыбаюсь своим фантазиям. Они настолько красочные, что на миг даже показалось, что все происходит в реальности.

Подбегает ко мне, чуть ли пар из ушей не валит.

— Смешно тебе, мразота! — пощечина обжигает щеку.

— Ну чего ты, красавчик, — Марыся встает между нами. — Не трать нервы попусту, — прижимается к нему, трется грудью.

— Да пошли вы… — отталкивает ее с такой силой, что девушка отлетает к прутьям клетки.

— Все нормалек, — подмигивает мне.

— Спасибо… не стоило… из-за меня…

— Тьфу, пустяки, — говорит нарочито весело, хотя нотки переживания ей скрыть не получается.

Мы выходим из грузовика по одной. Нам снова заковываю руки, а потом ноги. Так что теперь можно передвигаться только маленькими шажками.

С недоумением оглядываюсь по сторонам. Пустыня осталась позади. Мы в городе. Строения тут странные, похожие на низкие купола, с огромными пиками на крышах. Очень ухоженные, блестящие, ярко-оранжевые. Когда строение освещает солнце, кажется, что город горит. Есть в этом какое-то дикое великолепие, архитектура, душа. У меня даже появляется желание просто погулять по городу, осмотреться. Только кто мне позволит?

Нас заводят в одно из зданий. Полутемный коридор, мозаика на стенах, снова только все оттенки оранжевого. Дальше мы выходим в круглый двор, окруженный со всех сторон клетками. Тут пять ярусов, некоторые заполнены девушками, стоящими на возвышениях. Прикованные цепями, они смотрят вниз, кто-то призывно улыбается, кто-то стонет. Клетки поделены на отсеки с номерами. Как я поняла, каждый отсек, для одного торговца. Вот он невольничий рынок в наше время. Жуть.

Нас заводят на второй этаж. Охранники расставляют девушек по возвышениям. Спорят, кто и где лучше всего будет смотреться. Как товар по полочкам, иначе и не скажешь.

К нам заходит оборотень, его можно определить сразу, по нечеловеческим глазам, по расшитой узорами просторной белой одежде. На голове белая ткань, обмотанная оранжевой лентой.

— Вам запрещено начинать торги, — голос звучит четко, властно. Без эмоций. Как работ.

— Почему? У нас все бумаги есть? И разрешение… — Серж пищит, куда-то пропала вся его бравада. Он сейчас выглядит ничтожеством. Хотя почему выглядит, он им и является.

— Его Сиятельство Басир аль-Ганаш приедет лично осмотреть товар. Когда он сделает выбор, остаток вы сможете продать, любым заинтересованным, — он говорит о нас как о бездушных игрушках. И мы даже пикнуть не можем. Ждем своей участи.

— Но… ведь…это низший сорт… отребье…зачем… — Серж мямлит так, словно проглотил язык. Его это имя явно напугало. Такого покупателя он явно не ожидал.

— Указ Повелителя. Рискнете оспорить, — голос оборотня не изменился. Никаких видимых угроз, а у Сержа затряслись руки, он побледнел как полотно.

— Нет…что… вы… Мы всегда рады угодить Повелителю. Желания многоуважаемого Алифара Суад аль-Фалиха для нас закон, — его голос и вовсе превратился в писк. Оборотень повернулся и не сказав больше ни слова вышел, а Серж продолжает семенить за ним следом и сыпать лживые комплименты.

Охранники тоже как-то побледнели. Осунулись. Что-то идет не по плану. Хотела спросить у Марыси, но девушку уже выставили вперед на один из помостов. А я так и осталась стоять сзади. Вскоре вернулся Серж, теперь его кожа приобрела зеленый оттенок.

Вошел к нам, встал рядом с охранниками, словно прячется. Взгляд затравленный, грызет ноготь на указательном пальце.

— Че уставились тварины! — рявкает на девушек, которые все как одна смотрят только на Сержа.

— Так я не вкурил, ну, приедет тот чувак и что? Он же бабки платит? — говорит один из охранников, ковыряясь зубочисткой в зубах.

Тут же получает кулаком в нос от Сержа. Удар слабый. Мужчина даже не пискнул. Только потер перегородку.

— Рот прикрой, помои свои попридержи. Только по милости Алифара Суад аль-Фалиха, с его великодушного разрешения, — он наигранно повышает голос, говорит с придыханием. Видимо, работает на публику, чтобы его услышали. Зарабатывает очки, во благо спасения своей лицемерной задницы, — Мы находимся в Шантаре. А сейчас нас удостоит визитом его правая рука, многоуважаемый Басир аль-Ганаш. Мы сделаем все, чтобы его не разочаровать, — выразительно окидывает нас всех взглядом, показывает кулак. — Почтение и уважение, и рот никто, вы меня слышите, никто не открывает. Говорю только я, — теперь он шипит, сжимая руки в кулаки.

На лбу выступили вены, лицо искажено. Смотрю на него, и ком к горлу подкатывает. Неужели я действительно любила вот это нечто? Не видела его нутра? Что со мной было? Гипноз? Слепота? Боль осталась, к ней примешивается омерзение. Я не боюсь этого Басира. На меня точно не посмотрят. К счастью. К этому владыке их мне точно не надо попадать. Судя по рассказам, он же самое кровожадное чудовище. Там я найду только свою смерть. А мне надо выкарабкаться. Необходимо раздать долги своим обидчикам на родине. Еще я переживаю за Марысю, она очень красива, как я поняла, оборотни тут особое предпочтение отдают блондинкам. И если ее выберут, то… не хочу для нее подобной участи.

Еще минут пятнадцать они суетились, расставляли девушек, меняли, снова расставляли, говорили какую позу занять. Я стояла в сторонке в дальнем углу. Меня поставили так, что почти не было видно. Так даже лучше. Хотя после того как этот Басир уйдет, неизвестно кому меня Серж продаст. Он уж постарается добить. Как же жутко не быть хозяйкой своей жизни. Когда ты ничего не можешь изменить, как бы сильно душа не протестовала. Ничего придет час, когда мы поменяемся местами. Я верю, а с верой крепнет сила духа. Одно желание, самое главное в моей жизни должно осуществиться, никак иначе.

Что прибыл загадочный Басир, я ощутила еще до того, как увидела его. Наступила такая тишина, что даже было слышно, как мимо проползает паучок, и этот звук казался невероятно громким. К раскаленному воздуху добавилось дикое напряжение, запах страха.

Оборотень появился в сопровождении по меньшей мере десятка волков. Все одеты в белую свободную одежду, головы покрыты платками, такие похожие, что их и не отличить. А вот Басир заметно отличается. Он в черных шелковых шароварах, в рубашке расшитой золотом, голова не покрыта, и медные волосы обрамляют лицо. Короткая ухоженная борода, очень густые брови, длинный массивный нос, широкий рот. А глаза желтые-желтые, даже неоновые, странные, загадочные и цепкие.

Движения медленные, спокойные, властные. Он хозяин положения — это понятно без слов. Серж залебезил, поклонился, его примеру последовали и охранники.

— Мы так рады, для нас это великая честь, — продолжает лепетать, — Многоуважаемый Басир, только скажите, все, чем располагаем к вашим услугам.

Оборотень на него даже не смотрит. Даже жужжащей мухе и то больше внимания. Подходит к девушкам, глаза приобретают кислотный оттенок, показывает пальцем на одну, потом на вторую, третью.

— Возьму их, — грубый низкий голос, лишенный любых эмоций.

Охранники подходят к девушкам, забирают их.

Басир резко поворачивает голову и смотрит на меня, нет, не смотрит, хватает взглядом как щупальцами. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Замираю. Хочу превратиться в мышь и спрятаться в норку, сбежать от этих ядовитых глаз.

— Я куплю ее, — показывает пальцем в мою сторону.

Нет! Только не этот страшный оборотень, пожалуйста! Немой крик разрывает душу. Я не хочу туда. Не к ним. Отрицательно мотаю головой, молю взглядом. Пусть уйдет, пусть оставит меня в покое!

— Эту? — Серж недовольно поджимает губы. Вижу, как в глазах вспыхивает ненависть и отчаяние. Он почему-то страшно не хочет, чтобы меня забрал Басир. И на удивление именно в этом наши желания совпадают. — Это плохой товар…

— Погрузи ее к остальным, — кидает мимолетный взгляд на Сержа. Подходит ко мне и проводит пальцем по щеке, — Повезло тебе, кукла, попадешь в гарем к самому Владыке пустыни.

У него очень шершавые пальцы, они царапают кожу, пробуждают во мне дикий, первобытный ужас.

— Я не поеду к этому чудовищу! — отшатываюсь от его руки. Смотрю с презрением. Страх оказаться в их лапах, убивает инстинкт самосохранения. Я сейчас готова наброситься на него и расцарапать лицо. Нет, только не к главарю этой шайки! К помешанному на убийствах психопату.

— А кто тебя спрашивает, — ухмыляется, — Ты вещь, не более…

— Многоуважаемый Басир, правда, это отребье недостойного замка Владыки. Существо безликое, грязное, присмотритесь, у нас еще много красавиц. А ее разве что на корм псам можно пустить, — голос дрожит, но он продолжает говорить, сгорбившись, осунувшись.

И тут мой глаз не улавливает движения оборотня. Слишком быстро, молниеносно. Только слышу вопль Сержа. Он хватается за щеку, рука тут же окрашивается в алый цвет.

— Презренный, ты высмеиваешь выбор Великого Алифара? Подвергаешь сомнениям наши решения? — он ни на грамм не повысил голос, говорит все так же ровно. На лице нет гнева.

— Нет, конечно, нет… Что вы… — блеет Серж, ползая по полу в ногах у оборотня. — Прошу меня простить, я неправильно выразился, раз вы сделали выбор — это закон.

— Еще одно слово и ты больше никогда ничего не скажешь, — пинает его носком мягкой кожаной туфли, с загнутым вверх кончиком. — Отметина на морде останется на всю жизнь, как напоминание — вякать шавке не дозволено.

Басир выходит. Серж поднимается. Хватает меня за шиворот, тащит следом за волком. Бросает злобные взгляды, но и правда молчит, не произносит ни слова. На щеке его красуются три глубоких борозды. И я ощущаю темное удовлетворение. Вот и первая кровь Серж, но далеко не последняя.

Поворачиваю голову в сторону клетки, там в первом ряду осталась стоять Марыся. Смотрит на меня сочувственно, пытается улыбнуться, но выходит слишком грустно. Дорога сблизила, а сейчас судьба нас разводит по разным сторонам. Я очень надеюсь, что ей повезет, и она попадет в более-менее нормальные руки, насколько это вообще тут возможно. Она хваткая девчушка, бойкая, верю, не должна пропасть, не сгинет тут.

Серж сжимает мое плечо. Так сильно, что в глазах темнеет. Терплю, и мысленно записываю еще один плюсик к его долгам.

Нас вывели к оранжевому сверкающему лимузину. Огромный, переливающийся в лучах солнца, с колесами больше обычных и украшенных странными вензелями. Вычурные фигурные дверцы, окна маленькие в форме капель, он явно отличался от тех машин, что я видела на улицах нашего города.

Серж издал мычащее удивленный звук. Глаза его округлились, он даже забыл про меня, открывает и закрывает рот, что-то хочет сказать. Только страх остаться без языка на какое-то время сделал его немым.

— Документы на них, — Басир обращается к Сержу, а при этом не сводит цепкого взгляда с меня.

Мучитель, показывает знаками, подождать, раскланивается, чуть ли в ноги не падает. Убегает.

— Оборванки, — волк говорит беззлобно. Подходит к автомобилю, дверь мгновенно открывается, очень плавно поднимается вверх, пропуская хозяина внутрь.

Моими подругами по несчастью оказались три блондинки. Во время нашего пути, я практическими с ними не общалась. Даже не знаю их имен. Мне уже не хватает Марыси. С ней все же было спокойней. А теперь я осталась одна в жестокой и непонятной стране.

Оборотни подводят нас к задней двери автомобиля. Мы садимся внутрь, и я тут же утопаю в пушистом мягком сиденье. Такое расслабление, что сразу хочется закрыть глаза и немного поспать. Басир сидит на огромном диване с другой стороны. Его оборотни усаживаются на диван напротив. Автомобиль внутри, кажется, еще больше, чем снаружи. Тут жить можно. Мы все уместились и еще осталось столько места.

Серж принес документы. Напоследок я увидела лишь его дрожащую руку. Машина плавно тронулась с места. Неслышно шум мотора, мы передвигаемся так, словно плывем.

Оборотень курит кальян и продолжает сверлить меня взглядом. От этого все ощущение уюта и комфорта пропадает. Хочется выпрыгнуть на ходу из движущегося автомобиля. Только бы не ощущать, как ядовитые желтые щупальца исследуют меня.

— Почему вы так на меня смотрите? — выкрикнула, когда терпеть его взгляд стало невыносимо. Все внутри взбунтовалось, и я не смогла сдержать порыва.

— Тебе кто-то разрешал говорить? — глаза его заблестели еще ярче, а взгляд стал еще более изучающим. Так что кожа стала печь и зудеть.

— Мне и не запрещали, — поднимаю голову вверх, смотрю на него с вызовом. Омерзительные ощущения придают смелости, но эта бравада на границе с безумием. Открутит мне голову, и этим все закончится.

— Вещи не позволено открывать рот, если она не слышит прямого обращения хозяина, — затягивается и выпускает ровное кольцо дыма, оно летит в мою сторону, окутывая меня ароматом персиков.

— Я не вещь! Мы люди! Понимаете, ЛЮДИ! — срываюсь на крик, нервы сдают. Слишком много всего пережито за последнее время.

— Ты утратила право называть себя этим словом. Сама подписала бумаги. Если тебе не объяснили правил, то… как там у вас говорят, — скалится, показывая ряд белоснежных крепких зубов. Клыков не вижу. Они, скорее всего, появляются, когда он принимает волчью форму, — Незнание закона не избавляет от ответственности.

— Меня загнали в тупик. Подставили. У меня не было выбора!

— Мне ли не все равно. Зачем ты мне это говоришь? Я приобрел товар. Теперь твоя задача — покорно служить Владыке пустыни.

Понимаю, насколько глупо выглядят мои попытки. Ему-то что до моих переживаний? Он вообще не знает, что такое сочувствие. Бездушные оборотни. Даже не хочу представлять, каким чудовищем окажется их главарь.

Машина останавливается. Нас заводят в низкое куполообразное здание. Ноги утопают в коврах. Царит полумрак. На стенах вышитые полотна. Все так же преобладают желто-оранжевые цвета.

Нас встречает оборотень в красном балахоне, расшитом золотом и серебром. Завидев Басира, падает на колени, рассыпается в поклонах. Отворачиваюсь. Мерзко смотреть на подобострастное преклонение.

— Святейший Басир, благодарю, что удостоил своим визитом, — не поднимает головы, смотрит в пол.

— Приведи их в нормальный вид. Отмой. Не пристало таким оборванкам появляться во владениях Владыки, — волк горделиво прошествовал дальше по коридору, даже не взглянув на все стоящего на коленях оборотня.

И я застыла, ошарашенная странным открытием. Между собой оборотни говорят на незнакомом языке. Я раньше подобной речи не слышала. Но я понимаю их. Каждое слово, так отчетливо, словно оно звучит на родном языке. Как? Это невозможно. Абсурд. Я перегрелась на солнце или от всего пережитого схожу с ума?

Оборотень в пестром халате поднялся с колен. Посмотрел на нас, нахмурив брови. И уже на нашем языке произнес:

— Прошу следовать за мной, — вежливо, почтительно.

А я все еще в ступоре. Не могу найти объяснение происходящему. Может, мне действительно показалось? Логически или как-то еще это объяснить нельзя.

Это место напоминает лабиринт, множество закоулков, помещения без дверей, закрыты золотистыми плотными шторами. Оборотень раздвинул перед нами одну из шторок, пропуская нас внутрь. Я замерла как вкопанная, девушки не смогли сдержать восторженных возгласов.

Все пространство в комнате увито зеленой листвой. Из огромных листьев выглядываю ярко-оранжевые цветы, напоминающие орхидеи. Из этих зарослей с журчанием льется вода в бассейн, что стоит посредине комнаты. Помещение наполнено дивными пьянящими ароматами.

— Вот там, — показывает в угол комнаты, — Вы можете совершить первичное омовение. А после завершить его под струями родниковой воды.

— Спасибо… не знаю… как к вам обращаться…

— Зухар, — легкий кивок, — Когда завершите, потяните за этот шнур, и я тут же возникну, к вашим услугам.

Он еще раз кивнул. И бесшумно удалился. Странно он к нам обращается с уважением, хотя еще несколько минут назад Басир утверждал, что мы просто вещи. Как понять этих оборотней? Но я решила, что раз дают шанс отмыться, то надо им пользоваться. После всех унижений, тюрьмы, Сержа, сейчас мне, кажется, я нахожусь в раю. Пусть это кратковременная передышка перед новыми испытаниями. Но она просто необходима.

За дверью, на которую указал оборотень, находились душевые кабинки, украшенные мозаикой. Как только я вошла, тут же включилась вода, тысячи микроскопических струек, вонзаются в тело. Они расположены по всему периметру кабинки. Остается просто стоять и наслаждаться своеобразным массажем.

Фрагменты мозаики справа от меня начинают двигаться, выезжает полочка, на которой стоят разноцветные баночки причудливой формы. Беру одну, осторожно открываю, в нос ударяет запах сандала смешанный с цветочным ароматом. Другие баночки тоже имеют свои, удивительно приятные запахи. Это как я понимаю их вариант шампуней, мыла и кремов, и он мне безумно нравится. Волосы становятся послушными шелковистыми. Кожа бархатной и невероятно гладкой.

Косметические средства у них определенно опережают время. Не отказываю себе в удовольствии. На несколько минут забываюсь, отгоняю тревоги.

После восхитительного душа мы с девочками плаваем в бассейне, в окружении оранжевых цветов. У нас столько эмоций, что сдержать их не получается. Впервые за долгое время мы искренне улыбаемся. Кажется, вода очищает, обновляет, своего рода возрождает. Это ощущается снаружи, внутри, как что-то чистое и светлое, заслоняет собой все пережитые ужасы. Мгновение останавливается, и очень не хочется снова запускать ход времени.

Но все же вволю наплававшись, мы закутались в найденные тут цветастые халаты и позвали Зухара. На этом чудеса не закончились. Оборотень привел нас в другую комнату, и тут нам пришлось громко сглотнуть и облизнуться. На резном мраморном фигурном столе красуется еда. Ее так много, что глаза разбегаются. Когда ты столько времени не ешь, один лишь запах пищи сводит с ума. Мотаю головой. Не верю. Я сплю. Мы так и замерли в углу, боясь пошевелиться.

— Трапеза накрыта для вас, — оборотень сделал приглашающий жест.

Мы осторожно умостились на мягких, пушистых полукруглых пуфиках. Пока я судорожно выбирала, чтобы первым попробовать, а выбор действительно огромен, от красочных фруктов, многие из которых я так и не смогла определить, до мяса, сыров, еще каких-то неизвестных нам блюд, девушки набросились на еду. Голодные они стали без разбору хватать все подряд. В спешке. Словно у них отберут. И при этом мычать от восторга.

— Осторожно. После долгого воздержания от пищи, ее неумеренное количество может привести к болям и плохому самочувствию, — в комнате непонятно, как и когда, словно материализовался из воздуха, возник Басир.

— Откуда столько заботы, если как ты сам выразился мы только вещь? — смотрю на него, приподняв бровь, и пью удивительно вкусный сок.

— Хозяин всегда заботится о своей вещи. Неухоженная собственность кидает тень на самого хозяина, — и снова этот цепкий взгляд желтых щупалец. — А вот длинный язык у куклы, вполне можно и укоротить. Если она продолжает игнорировать предупреждения.

— Так насколько я понимаю, не ты наш хозяин. И укорачивать языки или нет, не тебе решать, — не смогла я вот так просто игнорировать. Его желтые глаза действуют на меня как красная тряпка на быка.

— Игрушки имеют свойство надоедать, — становится сзади меня. Его близость жутко раздражает. Хочется вскочить и бежать как можно дальше. — Их дарят. Их ломают и выкидывают за ненадобностью… произойти может все что угодно, — он говорит очень медленно, растягивая каждый слог, спокойно, тихо, как наждачной бумагой по нервам.

Сама понимаю, что лучше его не злить. Мне надо выжить и выбраться, а не искать новых врагов и усложнять свое существование. Но я так долго глотала обиды, шла на поводу у предателя, что сейчас во мне проснулся дух протеста. И я пока не научилась его контролировать.

После ужина. Мы оказались в зазеркалье. Так можно назвать комнату, в которую нас привели оборотни. Зеркала с радужным переливом окружают нас со всех сторон. Тут стоят еще два волка. На мраморных подставках невообразимое количество красок, баночек и предметов, для которых у меня нет названия.

Одну из моих подругу по несчастью, усаживают на пуф и начинают колдовать над ее прической, наносить макияж. Оборотни делают все так ловко, что думаю, их мастерству бы позавидовали наши именитые профессионалы.

— А эта, — Зураб кивает в мою сторону, — Святейший Басир, тут даже мы бессильны. Природа обделила ее своим вниманием, — он говорит на их языке.

Нет, это не иллюзия я действительно их понимаю. Стараюсь не смотреть в сторону оборотней, чтобы никаким образом себя не выдать. Не знаю, что за магия, но это определенно должно сыграть мне на руку.

— Оставь как есть. Выдай самую неприметную одежду, — голос Басира такой же безэмоциональный, грубый, — Безликая оборванка, что в грязи, что отмытая.

— Простите, Святейший Басир, но для чего было покупать, сей непотребный товар? Простите, мое любопытство. Простите, что поставил под сомнение ваш выбор, — в зеркале, краем глаза вижу, как Зураб падает на колени.

— Прощаю. Ибо не мой выбор. Алифар приказал доставить сие к нему, — затылком чувствую его взгляд. Щупальца впиваются в волосы, словно хотят пробраться мне в голову, раскрошить череп.

— Желания нашего Владыки неприкосновенны.

— Когда Владыка узрит ее вблизи, то его мимолетная прихоть мгновенно улетучится. Я подобрал трех кукол в его вкусе, чтобы разнообразить его ночи. Поработайте над троицей как следует. Сегодня вечером они должны блистать. И ничто не должно в них выдавать низший сорт.

— Святейший Басир, все будет выполнено!

Над девушками колдовали долго. Мне же выдали темный балахон, без свойственной в одеждах оборотней вышивки. Просто ткань. Но хотя бы чистая. Мне блистать и не надо. Мне надо затеряться. Чтобы про меня забыли, а тогда будет легче найти путь домой. А девушки сияют. Они действительно кардинально преобразились. Одетые во что-то наподобие широких лифчиков с воланами и длинные, полупрозрачные невесомые юбки, с безупречным макияжем и прическами, они в реальности похожи на красивых кукол.

Мы вновь усаживаемся в машину. Страх возвращается. Что меня ждет впереди. Одно слово «владыка» заставляет мои поджилки трястись. Еще больше пугает услышанная информация. Откуда он обо мне знает? Почему приказал привести именно меня? Все это похоже на какой-то абсурд. Впрочем, в последнее время вся моя жизнь похожа на абсурдный кошмарный сон, и я все не могу проснуться.

Из невеселых мыслей меня выдергивает резкий толчок. Автомобиль останавливается. Замирает и пыхтит. Оборотни, сопровождающие нас, скалятся, их лица вытягиваются, обрастают шерстью. Кажется, что-то происходит снаружи. Но с моего места ничего не видно.

— Мятежники… — недовольно бурчит себе под нос Басир.

— Что случилось? — мой вопрос остается без ответа.

Оборотни даже не смотрят в нашу сторону.

— Они раздобыли огонь, — говорит один из волков. — Святое солнце, кто покровительствует неверным?!

— Не только огонь, но и вспышки. Саваб зовет смерть, скоро она к нему придет, — Басир скалится, на моих глазах его клыки удлиняются, ноздри раздуваются.

Понимаю язык, но смысл не улавливаю. Очевидно одно — в Шантаре далеко не все так красочно и спокойно. А дальше раздается оглушающий грохот. Автомобиль подпрыгивает, нас с девочками подкидывает вверх, с такой силой, что мы ударяемся головами о крышу машины. Воздух наполняется едким черным дымом.

В мгновение все заволакивает. Ничего не видно. Невозможно дышать. Приступ кашля душит. Цепкие руки хватают меня и вытаскивают на поверхность. Ничего не вижу, продолжаю задыхаться, вокруг слышны крики, рычание, вопли, взрывы.

— Стойте тут. Не двигайтесь, — над ухом раздается голос Басира.

— Все! Мы сейчас умрем! И эти оборотни обглодают наши кости, — узнаю голос Марты, одной из подруг по несчастью.

— Не кричи. Так ты привлечешь к нам внимание, — говорю с трудом, пытаюсь восстановить нормальное дыхание.

Постепенно темнота перед глазами спадает. Теперь могу оценить обстановку. Мы стоим у стены какого-то дома, в небольшом углублении. А чуть поодаль от нас бойня. Оборотни в человеческом облике и волки, вспышки огня, дым, все смешалось в такую кучу, что невозможно определить кто и где. Они передвигаются настолько молниеносно, что глаз улавливает несколько огненных шаров, то парящих в воздухе, то катающихся по земле. И все это сопровождается жутким шумом, кажется, еще немного и лопнут барабанные перепонки. Девушки хнычут, усиливая ощущение хаоса.

Паники у меня нет. Лед внутри помогает сохранять относительное спокойствие. Смотрю по сторонам, пытаюсь найти выход из пылающего ада. Не допускаю даже мысли о смерти. Не может все оборваться вот сейчас. Слишком многое еще не сделано.

А дальше все происходит мгновенно. Вижу, как мне в лицо летит маленький огненный шар. Доля секунды и он попадет в цель. Он не долетает всего пару сантиметров, ударяется о тыльную сторону руки, возникшей внезапно перед глазами. Вижу оранжевую татуировку в виде солнца, а внутри волк, на запястье.

В нос ударяет запах кедра, сандала, муската, теплого тумана и песка. Именно теплого уютного тумана, кажется, он сейчас закутает меня в невесомое покрывало и отогреет. Ощущения от аромата настолько реалистичные, я их пугаюсь гораздо больше, чем огней и драки недалеко от нас. «Так пахнет солнце. Мое солнце» — проносится в голове безумная мысль.

Одергиваю себя. Пережитый стресс все же пошатнул мой разум. О чем я думаю?!

Иллюзия меня не отпускает. Незнакомец стоит рядом. На земле валяется погасший круглый предмет, с маленькими лезвиями по всему периметру. Если бы он попал в цель, меня бы уже не было. Но сейчас это не имеет значения. Я попала в плен ослепляющего сияния. Его глаза, кристальное, переливающиеся, необычные, даже не могу определить их цвет. Купаюсь в их сиянии. Замерла. Не могу пошевелиться. Где-то в глубине, маленький остаток здравого разума кричит, что я похожа на идиотку. Я соглашаюсь с ним. Но ничего не могу поделать. Объяснений моему состоянию тоже нет.

Незнакомец загораживает нас с девочками от бойни. Смотрит на меня, слегка склонив голову набок. Его запах кружит голову, глаза завораживают, мгновения запредельного восторга и немого ужаса, от дикости происходящего.

Он не похож на здешних оборотней. Одет в простые черные штаны и такую же рубаху. Он высок и широк в плечах. Даже под свободной одеждой угадывается идеально сложенное тело. Или это мое воображение дорисовывает штрихи к портрету? Уже сложно разобрать. Волосы короткие темные, борода короткая, добавляет ему дикого шарма. Ровный нос. Губы идеальной формы, сочные, яркие, твердые и уверена очень гладкие на ощупь. Его нельзя назвать красавцем. В незнакомце угадывается хищник. В нем есть нечто внутри, что бьет наповал, сражает внутренней аурой.

Никаких эмоций на лице, только этот взгляд и запах. Прочитать, хоть что-то понять невозможно. Он моргает, наблюдаю за взмахом удивительно длинных ресниц, черных, загнутых вверх. Даже этот жест зачаровывает.

— Пошли, — новый удар — голос. Всего одно слово, и ноги подкашиваются. Звуки проникают внутрь, под корку льда, ласкают нервные окончания. Шум прибоя, хриплый порыв ветра. Каждый звук, как волшебный эликсир, что-то пробуждает в душе. Не бывает таких голосов! Это все иллюзия!

— Там… же… это… — показываю рукой на бойню, — хочу сказать что, им нужна его помощь. И не могу. Мне безумно не хочется, чтобы он уходил.

— Басир разберется с пленными, — и снова этот чарующий звук. Пусть говорит. Неважно что, просты бы слышать мелодичные хрипловатые звуки.

— Я Марта! — удар в бок. Боль чуть-чуть возвращает к реальности. Девушка оттолкнула меня и встала напротив незнакомца. — Мы так благодарны вам за спасение, — выпячивает пышную грудь вперед.

А у меня появляется дикое желание впиться ей в волосы и оттащить ее. Что за безумие? Не узнаю себя.

Незнакомец не реагирует на нее. Продолжает смотреть на меня, своими невозможными кристальными глазами.

— Иди за мной, — тихо, завораживающе. Мозг снова отключается, и я следую за ним. Смотрю на его прямую спину, на удивительно плавные движения. Грация хищника, кажется расслабленным, но в любой момент готов к атаке.

— А мы! Мы тоже! — слышу крики девушек за спиной.

— Стоять на месте, — тихий приказ. Никто не рискнул ослушаться. Девушки словно приросли к земле. Замерли как статуи, без единого движения.

— Их же могут убить! Куда мы идем? — созерцая его спину, я немного отхожу от странного плена. Появляются здравые мысли. Я не могу их вот так оставить тут. И что будет со мной? Кто этот незнакомец?

— Их доставят по месту назначения.

Оглядываюсь, на побоище. Драка прекратилась. Басир и его люди снуют взад и вперед. Гремят цепи.

— А меня вы куда ведете?

— Во дворец, — от этих его слов становится горько.

— Я не хочу туда! — выпаливаю в безуспешной попытке найти в незнакомце союзника. Безумная затея, учитывая, что он наверняка служит этому их главному монстру.

Очарование момента тает, вместе с осознанием, что он просто доставляет товар.

Резко разворачивается, впиваясь в меня глазами.

— Отчего же?

— Никто в здравом уме не захочет попасть во власть к кровожадному чудовищу! — в голове всплывают ужасные рассказы про главного волка пустыни. Ужас отравой проливается в кровь.

— Какой судьбы ты для себя хочешь? — губы складываются в жесткую линию, в бархатном голосе появляются металлические нотки, — Раз Владыка тебе не по нраву.

— Помоги мне! Не отдавай в лапы монстра! — бросаюсь в омут с головой. Использую даже призрачный шанс на спасение. Ведь если не попрошу, не попытаюсь, потом буду сожалеть, что упустила возможность. — Я ведь чувствую, ты другой. Ты отличаешься от них! Помоги выбраться на свободу!

— Другой? — в интонации появляется новая неведомая нотка. Сладкая, манящая, притягательная, хочется распробовать ее на вкус, понять происхождение. — Что натолкнуло тебя на подобные выводы?

Он сокращает между нами расстояние. Приближается всего на полшага, а я уже утопаю в его аромате. Запахи настолько яркие, сочные, они заполняют мою реальность, выбивают почву из-под ног. И это взгляд, для него нет преград, он пробирается под корку, обнажает душу. Ощущаю себя нагой. Нет. Не в телесном смысле, гораздо глубже. Краска смущения заливает лицо. Щеки пылают. Я запуталась в лабиринте собственных чувств. Понятия не имею как себя вести, что говорить.

— Не знаю… это не объяснить… может быть интуиция… мне подсказывает — ты особенный, — опускаю взгляд. Я точно стала красной как рак. Ну как можно такое ляпнуть незнакомцу? Я знаю-то его всего пару минут от силы! И с чего я вообще его выделила? — Ты меня спас от смерти. Прости, я так и не поблагодарила…

— Твоя интуиция подсказывает, что я предатель? — не чувствую злости, скорее интерес в голосе. На губах едва заметная улыбка.

— Нет… даже и не думала… о таком… — говорю сбивчиво, испуганно. — Не сомневаюсь, что ты служишь Владыке верно и никогда не предашь. Но я ведь… для него никто… просто еще одна из сотни или даже тысячи женщин. У него столько красавиц он даже не заметит моего отсутствия. Я ведь неприметная, не блещу красотой или какими-то другими качествами. Он сломает меня и выкинет. Если вообще посмотрит… А Если и обратит внимание… то… я… никогда по доброй воле не соглашусь… — тут надо добавить «отдаться» или нечто подобное, но мне жутко стыдно произносить такие слова, еще и перед ним. Когда я вся итак, сгораю заживо от смущения. — И как бы это странно ни звучало…мне кроме тебя некого попросить о помощи… Я исчезну… никто и не вспомнит…

— Дай руку, — хриплым шепотом. Опешила. Может, я ослышалась? Это его реакция, на то, что я тут распиналась, пытаясь донести свою мысль? Может, он плохо понимает язык? Не все слова разобрал?

— Что… руку? — брови ползут вверх. Я в замешательстве.

— Да, — распинает меня взглядом, не дает даже шанса на сопротивление. Даже мысли об отказе не возникает в затуманенном разуме.

Протягиваю руку. Зачем я это делаю? И понимаю, что мне дико любопытно. Все эти ощущения, что-то новое, неизведанное, страшно идти, но жутко интересно. Меньше всего сейчас хочется думать о последствиях.

Он взял меня за руку. Мир пошатнулся. По коже струится обжигающая лава, но ее ожоги, они желанны, приятны, они согревают, укрывают от переживаний. Волк медленно гладит мою ладонь своими длинными пальцами с ухоженными блестящими ногтями, пускает сладкие импульсы по всему телу.

У него очень красивые руки, большие, и в то же время изящные, ловкие. Он ничего особенного не делает, а что-то внутри содрогается от приятных покалываний. Но там лед, и даже этой теплоты чудовищно мало, чтобы растопить его. Он согрел кожу, только ее, иллюзия, приятная… но всего лишь иллюзия…

И все же мне жутко хочется, чтобы не прекращал. Хочу и дальше не чувствовать землю под ногами, растворяться в новых ощущениях, дарящих покой, и одновременно будоражащих, взрывающих мой привычный мир. Пробуждающих нечто необъяснимое во мне, то, что набрав силу, вырвется наружу, и тогда даже я не смогу это контролировать.

Его прикосновения обезболивают, пускают ток по венам, давая силы. Он очень горячий, люди от такой температуры, скорее всего, сгорят заживо. И я сейчас сгораю, теряю волю и обретаю то, что пока не могу распробовать. Этот вкус новый незнакомый, сладкий и горький одновременно.

Незнакомец кладет что-то в мою ладонь, сжимает мои пальцы. Холод после пламени, дикий контраст, как укол адреналина прямо в сердце.

— Посмотри, что ты видишь? — не сразу понимаю смысл слов, они звучат мелодией в моей голове, настолько волшебной, что я парю в невесомости.

Не знаю, сколько усилий мне потребовалась, чтобы собраться. Заставить себя вернуться в реальность. Нельзя так реагировать! Это не позволительно! И не объяснимо, это что-то за чертой моего понимания. Может это магия оборотней Шантары?

Разжимаю ладонь. Вижу мутный камень светло-коричневого оттенка. Зачем это? Смотрю в недоумении, понятия не имею, как реагировать.

— Говори, что первое пришло в голову, не подбирай слова, — он озвучивает мои опасения. Я действительно подбираю слова, пытаюсь выразиться деликатней. Мало ли вдруг разгневаю его.

— Похож на какой-то кристалл, дешевый, низкокачественный, — внимательней смотрю на камень. Нет, все равно ничего особенного в нем не вижу.

Незнакомец кладет в мою вторую руку что-то холодное и острое.

— А тут, что видишь?

Один взгляд и я слепну. На второй ладони лежит невероятно красивый камень, он переливается в лучах солнца, создавая магический свет. Прозрачный с золотистым оттенком, от него невозможно оторвать взгляд. Хочется рассматривать, и постоянно видеть новые грани его великолепия.

— Он невероятно красивый! — даже не пытаюсь скрыть эмоции.

Оборотень берет меня за подбородок, поднимает мою голову, заставляет встретиться с ним взглядом. Приближается к моим губам. Близко-близко и почему-то мне кажется он все еще далеко. Не хватает прикосновения, мало теплоты, хочется больше… намного больше…

— Эксклюзивность неограненного алмаза всегда скрыта от глаз неверных. Драгоценность лежит спрятанная в свою защитную оболочку в ожидании мастера. И только настоящий ювелир сможет не только разглядеть красоту, но и грань за гранью раскрыть ее. И в этом есть наивысшее удовольствие мастера, — его слова льются мне в рот, в горло, устремляются все глубже и глубже, до самой сути, до естества.

Я пьянею, от вкуса его голоса, от близости губ, хочется провести по ним языком и проверить, действительно ли они такие шелковистые. Подсознательно жду, когда волк сделает шаг за черту, нарушит границу.

Последствия? Я о них не думаю. Есть острая потребность, прямо сейчас, и она загораживает все. Тот инстинкт, который зовет в бездну греха. Искушает испить запретных удовольствий, даже если после последует расплата. Я готова к безрассудному прыжку, дьявольские искушения слишком сильны, чтобы им сопротивляться. Осторожно приближаюсь, почти касаюсь его губ, одно мгновение, и я познаю их вкус. Волк отстраняется. Плавно, грациозно, молниеносно. Вот он уже спокойно стоит в метре от меня, эти манящие губы изогнуты в лукавой улыбке. Едва удается заглушить в себе дикий возглас разочарования.

— Ты раб даже больше чем я. Восхваляешь своего кровавого мастера, — мне дико хочется его задеть. В голове каша, в душе какой-то разрыв. — Только ты не учел, что не каждый алмаз, хочет, чтобы к нему прикасались руки чудовища!

Я не понимаю себя, своих эмоций. У меня ведь были отношения, я собиралась прожить с человеком всю жизнь, но даже мой избранник в лучшие наши времена не вызывал у меня и сотой доли эмоций, что вот этот незнакомец. Как же мне стыдно за свое поведение. Еще минуту назад я готова была обниматься и целоваться с оборотнем, забыв об осторожности. Можно убеждать себя, что все было сделано для дела, чтобы расположить его к себе. Но кого я обманываю? В тот момент я забыла обо всем, кроме этих манящих губ, дикого аромата и обжигающего дыхания. Надо приводить себя в чувства. Хватит безумств. Мне выживать надо, а не тратить время на бездумный флирт.

— Все мы в той или иной степени рабы, обстоятельств, стремлений, побед, поражений… желаний, — последнее слово он произносит так, что ощущаю, как звуки пробираются под одежду, лаская невинно и до жути бесстыдно. — Только кто-то утопает в жалости к себе, прогибается, принимая рабскую долю, а кто-то впитывает максимум, находит выгоду и оборачивает обстоятельства в свою пользу.

— Вот я и пробую найти выход. Избежать омерзительной участи. Потому и попросила тебя о помощи, — щеки пылают, как же мне стыдно, за всю эту ситуацию. Сжимаю руки, в которых по-прежнему лежат эти камни. Грани впиваются в кожу. Больно. Отрезвляюще.

— Пошли, — поворачивается и продолжает путь. Мне ничего не остается, как идти за ним следом. — Нет… — говорит небрежно, холодно, отстраненно.

— Что… нет? — не сразу поняла. Мысли все еще кружат хаотично по моей одурманенной голове.

— Ответ на твою просьбу.

— А чего я ожидала от того, кто носит клеймо своего господина! — говорю на эмоциях, хотя прекрасно понимаю, что у него нет причин мне помогать. Я никто для волка. Зачем ему подставлять свою шкуру? Но почему-то его отказ меня ранит. Рядом с этим странным оборотнем я сама на себя не похожа. Наделать столько глупостей за такой короткий период времени.

— А как можно заочно презирать того, с кем не знакома? — он шагает размеренным шагом, даже не поворачивается в мою сторону. И самое постыдное — мне жутко холодно без его взгляда. Сумасшествие! Полное безумие!

— Он скупает женщин! Он убивает! Держит всех в страхе!

— И пьет кровь своих врагов на завтрак, — сейчас в его голосе ощущаю насмешку. Он веселится, смеется надо мной.

— Именно так! — выкрикиваю, злюсь. Хочется бежать, куда глаза глядят, и в то же время, я словно прикована к нему невидимой цепью, ни шага в сторону. — Забери свои камни! — со злостью кидаю их ему в спину. — А то еще Владыка накажет, тут же все ему принадлежит!

Порыв ветра, неуловимое для глаз движение, и я уже вплотную прижата к нему. Воздух кончился, реальность помутилась, остались только сверкающие глаза. Одна его рука крепко прижимает меня за талию, вторая зарывается в волосы. Держит ласково и крепко.

— Разве ты не мечтаешь увидеть мучения своих врагов? Разве не жаждешь их крови? — проводит носом по моей щеке, высекает искры, не знаю, каким чудом сдерживаю себя, чтобы не обвить его шею руками. Ярость, смешанная с немыслимым притяжением, нервы, как оголенные провода, воспламениться все может в любой момент.

— Верно… я хочу мести, — невозможно лгать, пытаться увильнуть, когда он в такой опасной близости.

— Тогда есть ли у тебя право осуждать? — проводит указательным пальцем по моим губам. Дрожу, приоткрываю рот, предательский стон вырывается изнутри. — Когда жажда мести бурлит в тебе, — медленно очерчивает контур губ, слишком медленно, дразнит, сводит с ума, заставляет изнемогать от странной жажды, — Когда мысли о расправе над врагами вызывают сладкие конвульсии в твоем теле.

Отступает на полшага, берет мои руки, сжатые в кулаки. Палец за пальцем бережно разжимает их.

— Чтобы отомстить, мне надо выбраться. Пойми! Он может дотянуться до врагов, я нет, — язык заплетается, его пальцы такие ловкие, обжигающие, глаза закатываются, меня уносит на волнах блаженства, от этих простых прикосновений. Удивляюсь, как я еще могу связно выражать мысли.

— А ты уверена, что выбранный путь не заведет тебя в тупик? — улыбается так, словно знает меня лучше, видит больше, чем я сама. Берет меня за руку и ведет дальше.

Не разбираю дороги, ничего не вижу, он заслонил собой все, и я не понимаю, как освободиться от этих удивительных и пугающих ощущений. Как вернуть себе способность здраво мыслить?

— Тут точно погибель… — бормочу себе под нос.

— Расширь горизонт своего восприятия, и ты увидишь сотню возможностей…

Мы сворачиваем за угол, перед моими глазами возникает дворец, утопающий в солнечных лучах. Сверкающий, огромный, с множеством куполов. Вот и моя клетка…

— Ты действительно другой! Ты хуже их! — кричу, глотая слезы, — Они хоть не скрывали своего пренебрежения… а ты… ты… заболтал, применил какую-то дьявольскую магию и притащил в логов к хозяину. В тюрьму, откуда нет выхода!

В мгновение ока впивается в мои губы. Заглушает истерику. Мимолетное прикосновение, которое останется навеки меткой на моих губах. То, что не стереть, не забыть. Губы печет огнем, колет, а внутри растекается жидкая ядовитая ртуть, она струится в низ живота, вызывает саднящую дикую боль. Смотрю ошалело. И понимаю, что все… там за воротами, будет какой-то владыка. И я так и не узнаю, как этот незнакомец может целовать по-настоящему.

— Владыка тебе голову не оторвет за то, что ты трогал его рабыню? — говорю со смесью злости и сожаления. Пытаюсь быть язвительной, но его не пробить, волк ухмыляется, забавляется.

— Ты признаешь себя собственностью Владыки? — глаза блестят сильнее, чем тот бриллиант, что я кинула ему в спину, и он так и остался лежать на дороге. — Или это беспокойство за мою судьбу?

— Ни то ни другое!

— Скоро увидимся, Анжелика, — бархатный шепот прошелся по телу, вызывая волну экстаза.

— Лучше не попадайся мне на глаза! — кажется, это я уже произнесла в пустоту. Оборотень исчез, оставив после себя след незабываемого аромата, от которого, будет совсем не просто избавиться.

Странно, почему он не провел меня в замок? Оставил немного поодаль от ворот. Не боится, что сбегу? Только с этими космическим передвижением оборотней далеко ли я уйду? Меня найдут за доли секунды и притащат обратно.

Его внезапное исчезновение, непонятно по какой причине, меня сильно задело. В принципе наше знакомство взбудоражило и без того расшатанные нервы. Мое поведение, мои реакции, мне стыдно за саму себя. Кажется, если я его еще встречу не смогу от стыда смотреть незнакомцу в глаза. Что на меня нашло? А с другой стороны, я зла на этого оборотня, у которого даже не удосужилась спросить имя. За то, что пробрался слишком глубоко, туда кому заказан путь всем. Снова в душе полный хаос, и один из виновников он. Мне итак проблем хватает, гораздо более серьезных, чем ничего не значащее знакомство. Но почему тогда в груди, словно кошки скребут когтями от тоски?

— Долго там собираешься стоять? — в мысли врезается голос Басира.

Оборачиваюсь с неохотой. Оборотень стоит уже в другой одежде. На лице кровавые полосы, а больше ничего не выдает, что он совсем недавно участвовал в сражении. За ним стоят девушки и смотрят на меня, широко раскрыв рты, с каким-то удивлением и любопытством.

За ними вижу других оборотней из нашего сопровождения. Они ведут на цепях волков. Те упираются, скалятся, за что тут же получают удары плетью. Отворачиваюсь, не могу на подобное смотреть.

— Двигайся!

— Так вход же тут? — показываю рукой в сторону резных огромных ворот, с какими-то немыслимо красивыми фигурами животных. Если бы не мое положение, то это произведение искусства можно было бы разглядывать часами и постоянно находить для себя что-то новое.

— Ты действительно считаешь, что рабыни и пленные войдут через главные ворота? — смотрит на меня с презрительной усмешкой.

— Мне без разницы, — пожимаю плечами и подхожу к ним.

Мы обходим дворец вдоль стены, идем довольно долго. Кажется, нет ни конца, ни края владениям чудовища. Зачем ему такая огромная территория? Тут реально заблудиться можно.

— Как свидание с красавчиком? Кто он был? Гуда он пропал? Везучая ты зараза! Такой экземпляр, я бы ему отдалась прям сразу, — Марта закатывает глаза, и не умолкая ни на секунду, продолжает осыпать меня вопросами.

— Один из прихвостней Владыки, не больше. Вас вел Басир, меня он. Все, — отвечаю с неохотой.

Меня злит вот этот голодный блеск в глазах Марты. Хочется нахамить ей, сделать что угодно, но стереть эту улыбку с ее лица. А мы ведь должны держаться вместе. Они моя связь с родиной тут. А я дичаю и зверею, почему? Что со мной происходит?

— И что больше ничегошеньки? Совсем-совсем? — пытливо заглядывает мне в глаза.

— Ничего, Марта! — отворачиваюсь.

— Да ты чего! Не вешай лапшу! Он так плотоядно смотрел на тебя! Блин! Везучая ты зараза! — топает ногой. — Надо было приласкать его, пригреть, так бы обзавелись покровителем тут. А ты! Ни себе, ни людям, Лика! Ох, я бы для нас всех постаралась, — хихикает, — И в свое удовольствие, конечно.

Басир резко останавливается. Бросает на нас недовольный взгляд. Проводит рукой вдоль стены, и на наших глазах камни расходятся, образуя проход. Зрелище завораживающее. Магия. Мы входим и оказываемся в оранжевой аллее. Тут все увито чем-то наподобие виноградных листьев, только они оранжевого цвета. Пение птиц, пряно-терпкие запахи, словно еще один мир внутри Шантары.

Это сказка, если бы она не была омрачена кровью и болью. Осознаю — в этих стенах нет счастья. И это лишь красивая картинка не больше. И мне нужно научиться выживать. Понимаю, что пока я лишь совершаю ошибку за ошибкой. И ни на шаг не приблизилась к своим целям. Наоборот, лишь ухудшаю свое положение.

— В клетки их, — Басир дает распоряжение оборотням. Они куда-то сворачивают, и пленные исчезают с нашего горизонта. Последнее что я слышу отчаянный волчий вопль.

— Что с ними будет? — подхожу чуть ближе к оборотню, оставив девушек позади.

— Скоро все сама увидишь. Вечером будет большое празднество, вы принесете клятвы верности Владыке. Заодно будет решена судьба мятежников.

— Клятвы?! — меня передернуло. В этом слове таится какая-то угроза.

— Именно так.

— А кто был тот оборотень, который провел меня? — незнакомец снова без спросу вторгся в мои мысли. И вопрос сорвался с моих губ, прежде чем я смогла его остановить. Определенно надо учиться держать рот на замке.

— Скоро сама узнаешь, — усмехнулся, и как-то странно на меня посмотрел. Желтые щупальца волка вновь атакую меня, вызывая волны протеста и негодования. — И прекращай болтать. Вне стен замка вам было оказано снисхождение. Теперь же вы будете неукоснительно следовать правилам, — голос становится холодным, еще более грубым.

Мы выходим к большому зданию. Оно в отличие от остальных строений ярко-желтого цвета.

— Тут проживают все самки. Зухра объяснит вам правила, — Басир открывает двери, пропуская нас внутрь.

Переступаю порог, и тут же голос из прошлого взрывает мое сознание.

— Святое солнце, мое постыдное отродье и тут меня нашло! — как кнутом по сердцу.

Поворачиваюсь на звук голоса. Мать сильно изменилась. Загорелая, похудевшая, даже кожа заметно разгладилась, в оранжевом платье, увешанная яркими бусами и браслетами и лишь глаза не изменились, в них, то же презрение. Ежедневно день за днем, сколько себя помню, меня сопровождал именно этот злой взгляд. Словно именно я виновата во всех ее бедах. И я действительно старалась не быть ей обузой. Позже, сделала все, чтобы заработать деньги на лечение. И вот снова эти глаза полосуют меня.

— Мама… — говорю тихо, сбитая с толку. Уж ее-то точно не ожидала тут увидеть.

— Закрой свою пасть. Не произноси слов, порочащих меня! — у нее изменилась манера речи, появился акцент. Но вот в словах все тот же яд. Раньше я все надеялась, что буду самой хорошей дочерью, и она оттает, полюбит. Мы станем семьей. Наивная… — Продала свою шкуру паршивка, свалилась на мою голову, мозолить мне глаза!

Даже не заметила, когда из дома вышел Басир. Я в принципе ничего не вижу вокруг, кроме, пропитанных ненавистью глаз родной матери. У меня столько вопросов, но едва ли я решусь их задать. Ее слова все еще болезненно отзываются в сердце. Вскрывают старые раны, возвращают меня в прошлое, когда маленькая девочка жила в коробке, лишь бы не мешать маме и ее новому «принцу». А тут она нашла свое счастье в гареме? Став одной из рабынь? К этому она стремилась? Но она явно чувствует себя тут вольготно. Разразилась бранью, уперла руки в бока.

— Зухра! Не собирай на свою голову тысячи проклятий! Если это действительно твоя плоть и кровь — то благодари небеса за подарок вкусить радость материнства и возможность созерцать свое дитя каждый день! — раздается мелодичный женский голос.

По ступеням плывет голубое облако. Именно с невесомым облаком у меня ассоциируется девушка. Белоснежные волосы струятся ниже талии, невесомое длинно голубое платье, кукольное личико, а ее глаза напоминают бескрайний синий горизонт моей родины.

— Уйди с глаз моих! Не лезь, куда не звали! — рычит мама. Она явно недовольна появлением девушки.

— Ты мне не указ, Зухра! — голубоглазая подлетает ко мне, берет за руку. — Пойдем со мной, я тебе все покажу. Не обращай внимания на ворчание старой женщины, — улыбается мне, так нежно и открыто, что становится гораздо легче. Она как бодрящий ветерок, уносит вдаль тревоги, оставляя ощущение легкости.

— Ты кого старой назвала?! — преграждает нам дорогу, уперев руки в бока, — Ах, ты… да… ты…

— И кто же я? — в небесных глазах пляшут веселые искорки. — Давая, не сдерживайся, скажи все! — явно подначивает маму. — Или боишься?

Женщина как-то сразу тушуется. Опускает голову и отходит с нашего пути. Словно действительно опасается блондинку.

— Это моя обязанность заниматься новыми рабынями! — кричит мать нам в спину, которую почему-то теперь называют Зухрой. Хотя всю жизнь ее звали Иванна.

— Вот и занимайся, у тебя три новых мадам, — смеется, явно забавляясь негодованием женщины.

У девушки маленькая и теплая ладошка. Она плавно движется по ступеням, то и дело, поглядывая на меня.

— Спасибо… думаю… сейчас ни я… ни она неспособны к диалогу, — вздыхаю.

Нелегко вот так снова видеть ненависть в глазах матери. Удар, который еще сильнее пошатнул мои нервы.

— С ней мало кто уживается. Зухра стольким уже кровь попортила. Но работу свою выполняет хорошо, вот ее и держат. А тебе, как вижу, ввиду родства достанется тройная доза ее пакостей, — ведет меня по мраморной лестнице с выгравированными фигурами животных, куда-то вверх.

— Почему ты называешь ее этим именем?

— После клятв верности мы все получаем новое имя. А наше старое находится под строжайшим запретом. Я Джана, — мы поднимаемся на последний этаж, сворачиваем направо, идем по золотистому коридору с очень красивыми гравюрами. Только не успеваю их даже рассмотреть, девушка передвигается слишком быстро. — Вот тут твоя комната. На время. Позже будет видно… — заминается, но быстро берет себя в руки, показывая мне мою клетку.

Маленькая комнатка. Интерьер непривычный. Вместо кровати огромный пушистый матрас. Также нет стола и стульев, только высокие пуфы. Все в оранжевых тонах. В стене шкаф, а там наряды. Красочные, невесомые, но очень непривычные. Не представляю себя в чем-то подобном.

— Что это за дом? Тут все принадлежат этому Владыке? Его…рабыни, с которыми он… — в голове столько неудобных вопросов. Мне стыдно их спрашивать. Но я ведь должна хоть немного разобраться в происходящем, пока новая знакомая не упорхнула.

— Конечно, нет, — смеется. — Да, мы все даем клятвы, как часть его народа. Дом разделен на так называемые сектора, в каждом живут женщины соответствующего ранга и принадлежности. Твоя… родственница, — Джана явно не смогла назвать ее матерью, — Она тут приглядывает за девушками. Смотрит за порядком. В общем, если в наши реалии перенести, то, как домоуправ, что ли, — присаживается на один из высоких пуфов, приглашает последовать меня ее примеру. — Волкам нужны наши женщины, чтобы выполнять работу по хозяйству. Их волчицы живут отдельно, и они предпочитают военное ремесло.

— Но есть же и рабыни для забав? — я покраснела. Как же неловко говорить на подобные темы.

— Есть, конечно. Но в основном тут девушки принадлежат приближенным Владыки. Они были подарены сразу или через какое-то время после клятв. Многие мечтают попасть к Владыке в опочивальню. Но это удается единицам, и всего на одну ночь. Ни одна дева дважды у него не бывала. А в последние годы и подавно, — пожимает плечами, — Редко кто удостаивается его взгляда. Тут даже ходят легенды, о неземном счастье в его объятиях. Но это я думаю, оттого что людям свойственно приукрашать то, что недоступно, — смеется, и только сейчас замечаю симпатичные мочки на ее круглых щечках. — Еще до моего появления тут, говорили, что он менял по несколько дев за ночь. Но если это и было, то давно. Сейчас свободное время Алифар проводит в своей мастерской, ограняет алмазы. Делает по слухам, немыслимые украшения, но никому еще ни одного не подарил.

Я вздрогнула, сразу вспомнился разговор с незнакомцем. Вот почему он говорил о камнях. Может, потому, так вольготно себя вел, раз знает, что владыка дарит девушек как вещи. Омерзительно. Это ведь живые люди! Еще больше прониклась отвращением к главному оборотню.

— Зачем он тогда их делает?

— Назовем это хобби. О Владыке в принципе мало что известно. Он знает о нас все, а мы кормимся лишь слухами.

— А ты тут в статусе кого? — слишком самоуверенно она вела себя с мамой.

— Владыка сразу после клятв подарил меня Басиру. Со временем я стала его фавориткой, — когда она произносит имя оборотня, то расцветает. Словно говорит о ком-то родном. Но разве могут быть нормальные отношения в стране с варварскими законами?

— Если я правильно понимаю, фаворитка — это не значит единственная? — вспоминаю надменную рожу Басира, не могу поверить, что он будет хоть в чем-то себе отказывать.

— Да, этажом ниже живут девочки, принадлежащие ему, — говорит спокойно, словно это в порядке вещей.

— По-твоему, это нормально? Тебя все устраивает? — вскакиваю с места, подхожу к окну, оранжевое безжалостное солнце ослепляет. Оно тут кажется особенным, жестоким, надменным, сжигающим дотла. Отворачиваюсь, больно смотреть. Тут все чужое, непонятное, враждебное.

— Он всегда возвращается ко мне, — мягко улыбается. — Басир может сколько угодно искать замену, но только я знаю секреты его нутра. И никто не даст ему больше чем я.

— Гарем пополняется, прибывают новые женщины, и вдруг найдется какая-то красотка, которая тебя подвинет.

— Дело не во внешности, она играет только изначальную роль. А дальше уже идут другие умения, что женщина может дать, чем удержать. Поверь, я этому долго училась, и далеко не сразу познала все тонкости. И не в красоте дело, а в умении проникнуть к нему в голову, и расположиться там так прочно, чтобы он был уверен, что так и было, — голос ее звучит как звон хрусталя.

— Ты ведь родилась в другой стране, где нет рабства, где людей не продают как вещи на рынке! И сейчас ты говоришь так, как будто всем довольна? — выкрикиваю не в силах сдержать эмоций.

— Полжизни я прожила в детском доме в маленьком районном центре. С малых лет нас до изнеможения заставляли работать на полях. Потом на стройке. И это за кусок хлеба, который тут же отбирали свои. Когда выросла, то сбежав из одного ада, попала в другой. Комнатушку, выделенную государством, у меня отобрали. Чтобы как-то прожить, я разгружала вагоны и торговала овощами на рынке, а потом ночевала с такими же бездомными в подвале. И видела, как избивают женщин, как над ними издеваются. Нет. Я не хочу той жизни. Не хочу возвращаться, — ее руки подрагивают, в глазах ужас. Она как заведенная мотает головой. — Тут понятные законы. Есть Басир, который заботится и никогда не даст в обиду. Да, и тут не все идеально, тоже приходится сражаться, прокладывать себе дорогу. Но у волков есть понятие чести. Я приняла Шантару душой, теперь это моя страна, — она это сказала с какой-то невероятной гордостью.

— Знаешь, на родине у меня тоже не все было гладко. И про жизнь на улице я знаю не понаслышке. И все же я верю, что и там есть справедливость и можно обрести счастье. А подлость и гниль, она есть везде, что тут, что там. Но там родина, а тут… чужое все… дикое…

— Чем скорее ты привыкнешь, тем тебе будет легче, — встает с пуфа и подходит к шкафу. — Я покажу тебе платье, в котором тебе следует появиться на сегодняшнем празднестве.

— Джана, зачем ты мне все это рассказывала? Была откровенна с незнакомым человеком?

— Мне нужна союзница. А судя по рассказам Басира, — замолчала, отвернулась, стала неспешно перебирать платья, — Владыка тебя очень ждет. Он давно не проявлял интерес к рабыням. А тут специально его за тобой отправил, это что-то немыслимое! Ну и чисто по-женски, вызываешь ты расположение в душе. А интуиция у меня отличная, редко когда подводит. Да и насолить Зухре, я шанса не упускаю. В общем, все карты сошлись в твою пользу.

— Откуда Владыка про меня знал? Мы с ним не встречались никогда. Какое ему дело до второсортной рабыни, бывшей заключенной? Я песчинка в этой пустыне, не больше. Так что, скорее всего, ты что-то путаешь.

— Алифар многолик, он знает все, что творится в его владениях. Умеет проникать в самые дальние закоулки, оставаясь незамеченным. Возможно, он тебе сам расскажет, откуда узнал, — подмигивает с видом заговорщицы.

— Я рассчитываю работать тут, — делаю вид, что не замечаю ее намеков. — Мыть посуду, готовить, убирать…

— Ох, чую, грядут перемены, — голосок радостный, пританцовывает, — Вот в этом пойдешь! — достает желтое длинное платье, с капюшоном, из довольно плотной ткани, закрытое. — Только надо было бы тебе макияж наложить. Такая встреча намечается!

— Нет! Спасибо! Ничего не надо! — даже отшатнулась от Джаны.

В голове сразу всплыли слова матери, которые въелись мне под корку. Когда я работала на заводе, насмотревшись, как девушки красятся, я решила последовать их примеру. С зарплаты купила дешевую тушь, тональный крем, помаду, тени, принесла домой и стала перед зеркалом, пытаясь все это опробовать.

— Чувырла! Ты что творишь! Запомни, никогда! Никогда не крась свою рожу! — вырвала у меня из рук палетку теней и растоптала домашним драным тапком. — Если намажешь штукатурку, только подчеркнешь уродство. А так хоть в глаза не бросается. Запомни, только мать правду скажет.

Она потом еще несколько раз повторяла. И я запомнила. Навсегда. Даже на свадьбу не разрешила себя красить. Все в голове живет страх. Да такой сильный, что ничем не прогнать.

— Нет, так нет, чего так перепугалась, — улыбается, но как-то очень натянуто. — Я как лучше хотела…

Джана оставила меня принять душ. Немного позднее лично принесла мне еду. А я смотрела в окно, как садится солнце и страх расползался в душе. Еще немного и я увижу чудовище. И почему-то внутренний голос шепчет, что Джана была права, и уже ничего не будет, как прежде.

Когда дверь открылась в следующий раз, я с удивлением увидела на пороге новую гостью. Длинноногая русоволосая красавица смотрит на меня оценивающе, темно-серыми миндалевидными глазами. Оглядывается назад, как дерганая какая-то, что ли. Подбегает ко мне хватает за руку, впивается длиннющими ногтями в кожу.

— Не слушай Джану. Враг она тебе, злейший, лютый. Не вздумай принимать клятвы, погибель свою найдешь, на тысячи мучений свое тело обречешь! — стягивает со своего плеча платье, поворачивается ко мне спиной и демонстрирует огромный багровый шрам с рваными краями. Настолько жуткий, что крик ужаса срывается с моих губ.

На белой коже, не тронутой загаром, отметина смотрится жутко. Такое ощущение, что кто-то ей мясо вырывал когтями. Поправляет платье, поворачивается ко мне, в глазах стоят непролитые слезы, губы, обильно намазанные алой помадой, дрожат.

— Кто тебя так?

— Это не все… их много у меня на теле… — всхлипывает, — Они лицо не трогают… но кто знает… когда звереют их не остановить… — две огромные капли все же выпадают из глаз и текут по щекам.

Девушка поспешно достает платочек и вытирает слезы. Делает это тщательно, поспешно, на мгновение даже пропадает мученическое выражение на лице. Очень она переживает, чтобы макияж не повредился.

— Хочешь сказать, что оборотни истязают наших женщин?

— Тебе в страшном сне не может присниться, какая нам уготована участь! — заламывает руки, ходит взад-вперед по комнате, и при этом постоянно бросает косые взгляды на дверь. — Мы мясо для них. Нас не жалеют, пользуют такими способами, что многие после первого раза рассудка лишаются.

— А как же Джана? Она не выглядит изможденной или несчастной…

— Знаешь, сколько убиенных за ее плачами? Скольких собственноручно она толкнула на смерть? Джана давно продала душу тьме и служит ей. Но и она ходит по тонкой грани, раз оступится и будет без сожалений приговорена к адским мукам! — сейчас она говорит с придыханием, возбуждением, словно именно об этом и мечтает.

— И ты предлагаешь мне не принимать клятв, но следуя твоим же словам, любое непослушание карается. Что будет, если я ослушаюсь?

— У них не будет такой власти над тобой. Если не дашь клятву, то, скорее всего, тебя выпроводят из дворца. А вне этих стен намного легче выжить, — ее глаза блестят, она облизывает губы и выглядит сейчас явно не перепуганной жертвой. — Ты сама увидишь этот кощунственный ритуал! Вот тогда убедишься в правдивости моих слов! Не соглашайся! Спасай себя! Не повторяй наших ошибок! — снова делает скорбное выражение лица, обхватывает себя руками и смотрит на меня умоляющим взглядом.

Я рассматриваю ее внимательно. Красивая. Ухоженная. Говорит все складно. Вот только запах очень знакомый, неприятный. На какой-то момент, вместо лица девушки передо мной возникает лицо Сержа. Картина такая явственная, что мне пришлось протереть глаза, чтобы прогнать ненавистный образ. Вот он запах фальши. Они с Сержем очень похожи. В нем за умелыми манипуляциями я не сразу разглядела гниль. И моя новая знакомая из того же теста.

Нет. Я не могу утверждать подобного. У меня нет доказательств. Только ощущения. Только запах подлости, который благодаря Сержу я слишком хорошо запомнила. Я уже обожглась, да так, что потеряла волю. Больше никому нет веры. Она погребена под толстой коркой льда.

— Интересно, а почему ты мне все это говоришь? Ты меня не знаешь. Я новенькая. Не все ли тебе равно, что со мной произойдет? — говорю спокойно. Наблюдаю, как расширились ее зрачки. Как открылся и закрылся рот в недоумении.

— Я не хочу, чтобы страдали еще девушки! Знаешь, их тут скупают пачками. И также губят, издеваются, калечат, души, тела… — опускает голову и драматично вздыхает.

— Кому какое дело до страданий других? — горько усмехаюсь. — Особенно в подобном месте. Забота, так называемая, только ради своей выгоды. Игра в благородство, это скорее смешно, и даже не пахнет правдой.

Сразу вспоминаю Джану, к которой все же прониклась симпатией. Но и ей веры нет. Она в первую очередь преследует свои цели. Но как источник информации может быть полезна. От нее не чувствую прямой угрозы на данный момент.

— Ты дочь Зухры. Пусть она ворчит, но она ведь любит тебя. И я ей обязана многим, вот хочу отплатить, спасая ее кровиночку, — улыбается мне невинной улыбкой, такой чувственной и слишком слащавой. — Я научу тебя, как вести себя на церемонии, и поверь, все пройдет гладко!

— Меня гладко закопают? — усмехаюсь и наблюдаю, как искажается в ярости лицо новой знакомой. — Я могу послушать твои советы, не знаю, как там тебя зовут, и сделать все в точности наоборот.

— Я Рияда, и ты еще сто раз пожалеешь, что отвергла мою помощь! На что ты годна? Посмотри на себя? Тебя ведь только на корм львам пустить! И то… надо следить… чтобы и животных не стошнило от тебя… — фыркает и выбегает из комнаты.

На что-то я все же годна, раз они так хотят избавиться. Почему? Я ведь ничем не отличаюсь. Или…Владыка ведь лично приказал меня доставить. Понятия не имею, по каким соображениям, но им это явно не дает покоя.

Нет, я не строю иллюзий насчет оборотней. Понимаю, что попала далеко не в сказку. И уже за короткое время пребывания в Шантаре совершила немало ошибок. Но ясно одно, полагаться можно только на себя. Слушать, наблюдать, но никого не подпускать близко. Мне надо выжить. И для этого обуздать эмоции. Я в стране хищников, и чтобы не стать добычей мне надо вести себя соответствующе.

Иду в ванную, умываюсь холодной водой. Рассуждать это одно, а вот хватит ли у меня сил выстоять? В короткие сроки освоиться тут. Все же я благодарна этой Рияде, она немного встряхнула меня. Вырвала из оцепенения.

Для начала надо разобраться, почему именно я так понадобилась Владыке? Клятвы, не хочу их принимать, но если на кону будет стоять моя жизнь, то выбора у меня нет.

За окном раздалась странная музыка и волчий вой. Я набрала в грудь побольше воздуха и вышла из комнаты. Не буду ждать, пока за мной придут. Спустилась по ступеням. В одном из углов увидела Марту и Рияду в окружении других девушек, они что-то бурно обсуждают, смеются. Увидев меня, замолчали, и в глазах сочится презрение. Уверена, что именно эти девушки готовы разорвать меня гораздо быстрее, чем оборотни.

Я вышла во двор. Понятия не имею, можно ли нам покидать пределы клетки. Но видеть эти взгляды, переживать, не появится ли из-за угла мама, слишком невыносимо. А ведь когда мы ехали сюда, Марта и те две другие девушки вели себя тихо, ничего не выдавало в них стервозности. А мать — это до сих пор больная и открытая рана. Я совсем не разбираюсь в людях. Факт.

Дом окружен садом. Все цветы желто-оранжевых оттенков. Приседаю, разглядываю странную витиеватую форму растений, вдыхаю незнакомые ароматы. Пытаюсь отвлечься и не думать о предстоящей встрече. О том, что скоро мне дадут новое имя. О ворохе проблем, к которым я понятия не имею, с какой стороны подойти.

— Прокаженная собака даже среди своих остается изгоем, — вздрагиваю, невольно срываю цветок. Мама стоит поодаль, уперев руки в бока, увешанная сверкающими бусами, в шелковом желтом платье. Волосы уложены в какую-то сложную прическу, безупречный макияж.

— Просто уйди… — отворачиваюсь от нее. Говорить, что-то спрашивать нет смысла. Я лишь нарвусь на очередные оскорбления.

— Ты нос свой не задирай, чучело, — сплевывает на землю. — Иди к новым девкам, тебя ждут, — поворачивается и, задрав голову, идет вдоль сада. — Послали же небеса такое наказание. Знала бы что такое уродится, собственноручно бы из себя зародыш выдрала! — причитает.

Закрываю глаза. Делаю несколько глубоких вдохов, прогоняю слезы. Иду к входу в дом. Вижу мощную фигуру Басира, он стоит в окружении девушек, одетых в такие же оранжевые платья с капюшонами, как и у меня. А взгляд его устремлен поверх голов рабынь, вдаль. Желтые глаза, горят немыслимым неоновым цветом.

Если раньше я только читала про химию между парами, про особые флюиды, и по правде, была уверена, что это преувеличения, то теперь я ощутила эту искрящуюся энергию. Басир пожирает глазами, стоящую в тени огромного дерева Джану. Она мягко улыбается, и широко раскрыв глаза, ловит его взгляд. Волшебство. Магия, которая не поддается объяснению. В этот момент я даже забыла о своей неприязни к волку. Очарованная их единением, завороженная странными флюидами, исходящими от парочки.

— Что застыла, — он обращается ко мне. Смотрит по-прежнему только на нее. — Шага без моего разрешения не делать. Выполнять указания четко. Идти вслед друг за другом. Шаг в шаг, — в голосе улавливаю раздражение.

Обязанности не дают ему подойти к ней. А Басир истосковался. Изнемогает от непонятного мне желания, но оно настолько сильное, что задевает даже меня. Он страдает вдали от этой женщины, и злится за себя на слабость несвойственную волку. Он не должен этого чувствовать. Он воин, а у воина подобные низкие эмоции, отсечены при рождении. Но и совладать с адским притяжением Басир не может.

И тут я словно получаю мощнейший удар тока. Как я могу это все знать? Как могу настолько явственно ощущать эмоции этого оборотня? Я ведь видела его ранее, ничего подобного не было. Я понятия не имела о его эмоциях и чувствах! Что изменилось?! Почему мне сейчас приходит информация, откуда-то сверху. Я словно могу его просканировать, прочитать. Возможно иллюзия, или игра воображения, но, мне кажется, я даже слышу обрывки его мыслей!

Смотрю на девушек рядом. Внимательно. Пристально. Нет. Ничего не ощущаю. Понятия не имею, что они думают, чувствуют, опасаются. А вот Басир… я словно незамеченной пробралась в его душу, и там отыскала все сокровенные тайны. Даже те, что ему стыдно произнести в мыслях.

От этого потрясения даже забываю про свои проблемы и страхи. Я ошарашена. Сбита с толку. Сначала необъяснимым образом я начала понимать их язык, теперь вот это. Пока мы идем по направлению ко дворцу, я пытаюсь найти хоть одно логическое объяснение происходящему и не могу. Даже не смотрю вокруг. Иду как в тумане, как зомби.

Немного пришла в себя уже в огромном зале. Мы вошли с бокового входа. Капюшоны надеты, головы опущены. Басир указывает нам на место в углу, там расположены небольшие деревянные возвышения.

— На колени, — приказ шепотом.

На деревянных возвышениях замечаю углубления, специально для такой коленопреклоненной позы. Скрипя зубами, подчиняюсь. Нет смысла сейчас сопротивляться. Даже если все внутри протестует против подобного обращения.

Занимаю место в конце шеренги. Стараюсь быть незаметной. Стоять в такой позе неудобно, колени тут же начинают ныть. Немного приподнимаю голову, осматриваю зал. Тут столько народу. В глазах пестрит от всевозможных нарядов. Женщины расположены с противоположной стороны от нас. В каждой в руках полусферы, которые изнутри сияют оранжевым светом, и время от времени появляются желтые молнии.

Дальше на огромных пушистых коврах восседают волки. Их очень много. Не сосчитать. На мраморных столах перед ними красуются всевозможные угощения. Ковры отличаются по цвету. Как я догадалась, они расположены в строгом порядке в зависимости от занимаемого оборотнем положения.

Взгляд скользит дальше. К немыслимому количеству подушек в противоположном конце зала. По обе стороны от подушек сидят черные пантеры, свергают зелеными глазами. Поднимаю взгляд вверх и замираю. Очередной шок. Владыка. Он смотрит на меня. Словно не существует этих гостей, никого нет в этом зале. Только он и я, порабощенная обжигающим взглядом.

Его глаза горят так же, как и солнце Шантары. И я видела их тогда в пустыне. Ошибки быть не может. Но не узнала, когда он спас меня в человеческом облике, а потом провожал до ворот. Тогда он казался другим. Совсем иным. Я и сейчас задаюсь вопросом, он ли это был тогда? Этот ли волк целовал меня и выбивал почву из-под ног? Нет, не глазами, сердцем знаю ответ — он.

Сейчас Владыка одет в белую одежду с золотой вышивкой. Он полон надменности и величия. Вокруг него по подушкам ползают змеи. Одна огромная, ярко-оранжевая обвивает его торс и смотрит в зал.

Но не змеи или пантеры пугают, нет. А удушливая аура власти. Его глаза тогда были иными, кристальными, чистыми, манящими, сейчас они сжигают, подчиняют. Два оранжевых солнца устремленных на меня. Каждой клеточкой тела я ощущаю их необъятный жар. Не укрыться. Не сбежать. Не отвести взгляда.

Мое солнце… Снова эта фраза в голове. Кажется, мне ее выжигают на подкорке сознания. Выводят букву за буквой. Я сопротивляюсь, и от этого виски начинают пульсировать, а воздух накаляется до предела.

Неизменным остался запах — кедр, сандал, мускат, песок и опутывающий туман. Я ощущаю его аромат даже на таком расстоянии, словно стою совсем рядом с Владыкой. А туман из теплого и уютного превратился в опаляющий жар, который так и норовит проникнуть в меня, опутать невидимыми цепями.

Сейчас он выглядит гораздо больше, мощнее, чем тогда. И дело скорее в ауре, что исходит и распространяется по всему залу. Сейчас он выпустил ее на волю, дал разгуляться и прочувствовать его силу и власть. Никаких эмоций на лице. Он похож на великолепную статую, слепленную божеством, идеальную и устрашающую.

Только почему мне кажется, что все пламя двух солнц сейчас направлено только на меня. Я должна давно сгореть, рассыпаться в пепел, но нет, жар, кружит бесстыдно по моему телу, исследует, вызывая непонятные покалывания. Мое дыхание учащается. Мне хочется подняться с места и подойти к нему. Что-то тянет, зовет, странный инстинкт, которому нет объяснений.

Владыка похож на стихию огня, дикую, необузданную, смертельно опасную и до безумия притягательную. Разумом я понимаю, что мотылек, который летит на пламя, непременно встретит свою погибель. Но это не пугает, лишь еще сильнее подогревает интерес. Хочется проникнуть в жаркую бездну солнечных глаз, и сгорая познать миг ослепительно блаженства.

Я ощущаю две раскаленные нити, что тянутся от него ко мне. Скорее всего, это игра воображения, иллюзия затуманенного сознания, но эти нити полыхают огнем, обвивают меня, и я не хочу освобождения, хочу ощущать этот жар, плавиться и гореть. Неважно, что зал битком набит народом. Сейчас происходит нечто, что касается только нас двоих. Энергия огня, вонзающаяся в меня, порабощающая и одновременно дающая силу. Я хочу ее пить… остановить… вдыхать жар… и освободиться… обрести себя… А в голове, в потоке беспорядочных мыслей, кружит истина — без этой стихии меня уже не будет… Я пытаюсь отогнать, заглушить странное ощущение, но от этого оно лишь сильнее вонзается в меня, глубоко, сладко, больно, жарко…

Сейчас происходит что-то неподконтрольное, пугающее, то, что сильнее меня, сильнее даже его. Оно крушит и ломает, заставляет жаждать большего, купаться в его величии и власти.

Я уже блуждаю где-то за гранью своего сознания в иной обжигающей вселенной, остается всего шаг, и я добровольно полечу в огненную пропасть, как его взгляд меняется. Два солнца утопают в лазурном сиянии. Огонь сменяется прохладной негой. Кажется, я даже слышу шум волн, и по венам льется успокаивающий прохладный бальзам.

Как тогда в пустыне, его глаза теперь напоминают лазурный рай, обманчиво нежный и притягательный. Там есть успокоение и нежность, там можно спрятаться от тревог. Эйфория и какая-то странная радость переполняют меня, словно какой-то неизвестный науке вид дурмана. И я понимаю — это опасно, это блаженство вызывает зависимость, оно порабощает сильнее огня, оно заманивает в омут удовольствий, обещает избавление от тревог. Искрящаяся лазурь, похожа на ласковые волны, которых я никогда не видела, но отчего-то сейчас явственно ощущаю, она как обезболивающее для кровоточащих ран. А я так хочу забыть все, купаться и очищаться, раскрываться.

Внезапно он разрывает контакт. Так резко, что я пошатнулась, и чуть не упала с помоста. Хватаю ртом воздух, не могу надышаться. Словно теперь одного кислорода мне мало, организм требует что-то еще. Тело ломает, я снова жажду тех ощущений. И презираю себя за это.

Он многолик. Он обманщик. Это ведь магия оборотня. И он применяет ее на мне. Он порабощает, делает зависимой от этих неземных ощущений, заставляет терять себя, и покориться его власти, его желаниям.

А в следующий момент, краска приливает к щекам, я сгораю уже от стыда. Память услужливо подсказывает, что я наговорила ему. Как обзывала Владыку, даже не подозревая — это он и есть. Он это не забудет. А я ругаю себя последними словами за длинный язык. И не понимаю, что пробудило меня выложить тогда ему все, что было в моей голове. Уверена, тоже магия, гипноз или нечто подобное. Многоликий манипулятор, вот кто он!

Оттого, как он действует на меня, от осознания, что я не могу противостоять, я злюсь еще сильнее. Еще неизвестно, сколько у него в запасе образов для его демонических игр. Мне надо держаться дальше. Затеряться и больше не попадаться ему на глаза. А какая-то неведомая и только что пробужденная часть меня, тянется к Владыке со стихийной безудержной силой. Она вопит во мне и протестует, бьется в ломке и жаждет испить весь букет запретных удовольствий.

— Мой народ, — оказывается, я успела соскучиться по его голосу. Звуки проходятся по нервным окончаниям, вызывают сладкую дрожь. Новая порция дурмана. На языке оборотней голос Владыки звучит иначе, еще более проникновенно, мелодично. Сейчас в нем намного больше властных ноток, ощущаю вкус нового звучания на кончике языка. Так хочется распробовать. Выпить жадными глотками, как самое вкусное в мире вино.

Владыка говорит речь, я понимаю слова, но не могу уловить смысла. Я просто наслаждаюсь мелодией дивного голоса. Какая разница, что он говорит? Если я могу закутаться в эти звуки, и вновь окунуться в чувство волшебной эйфории.

Он переворачивает руки ладонями вверх. Оказывается, у него и на втором запястье такая же татуировка — оранжевое солнце и волк в середине. Рисунки начинают сиять, глаза вновь горят обжигающим светом, Этот свет, похожий на разряды молнии, тянется к каждому оборотню, опутывает волков, создавая непрерывную цепь взаимодействия.

Я не знаю, откуда, но понимаю суть этого действа — это единство народа, чистота помыслов, связь, что делает народ Шантары особенным. Что дает им силу идти к величию, и выстоять против врагов. Владыка питает каждого оборотня, он их чувствует, опекает и оберегает. Но и требует безоговорочного подчинения.

— Во славу Солнца, — оборотни повторяют это как заведенные. Воздух пропитан их энергетической цепью, тонкой и невероятно прочной.

И мне отчаянно хочется стать частью этой цепочки. Не знаю, откуда эти желания. Почему они так отчаянно пульсируют во мне. Но меня не касается эта связь, я чувствую, как нахожусь за пределами. Мне нет допуска в этот круг. Как и другим девушкам в зале. Но отчаянное желание попасть туда становится все сильнее. Его невозможно побороть, нельзя усмирить.

За спиной владыки раздается вой. Дикий. Отчаянный. Жалобный. Только сейчас замечаю там клетки с волками. Неверные — это осознание снова приходит из ниоткуда.

Оборотни в клетках корчатся от боли, воют и выламывают себе лапы, хотя к ним никто не прикасается. Их бьет энергия единства, непоколебимая мощь Владыки, усиленная преданным народом. И не в его словах смысл, таинство происходит в сердце каждого волка, то чувство, которое стоит выше любых пониманий.

Басир возникает около нас, у него одурманенный взгляд, солнечная энергия опутывает волка.

— Сейчас по очереди примите клятвы. Говорит на нашем языке, его голос звенит от силы, угадываю в нем нотки Владыки. Словно главный оборотень сейчас проник в каждого волка, пропитал собой пространство, и контролирует каждую вибрацию не только в зале, но и за его пределами.

— Владыка наш, солнце наших сердец, позволь самкам, принести клятвы верности, — Басир поворачивается к главному оборотню и склоняет голову. — Отсечь прошлую жизнь, и служить верой и правдой воинам Шантары.

— Пусть прольется солнце в их кровь, — Владыка, благосклонно кивает, делает грациозный взмах рукой, татуировка вспыхивает ярким пламенем. Девушки около меня тихо охнули. А у меня в груди появилось какое-то жжение. Захотелось, чтобы сейчас посмотрел на меня. Тем особенным лазурным взглядом и унял тревоги. Но он смотрит вперед, поверх всех, ни на ком не останавливая взгляда.

Раздается грохот. Чужой, посторонний. Не должно его сейчас быть. Он мешает. Нарушает таинство. Снова в голове эти подсказки извне.

— Великий Владыка! Алифар! Это нужно прекратить! Немедленно! — по залу быстрым шагом прямо к главному оборотню идет нечто.

Косматый мужчина, я даже не могу сказать оборотень он или человек, или еще кто-то. Серо-седые засаленные пряди спадают ему на лицо. Одет в какой-то балахон, сшитый из разноцветных грязных тряпок. Что создает диссонанс, в сравнении с опрятными и чистыми оборотнями. В руках у него посох с синим камнем на конце. Он сжимает его рукой с черными огромными ногтями. Передвигается очень быстро, и каждый шаг сопровождается кряхтением и сопением.

— Как ты посмел нарушить таинство, Бурхан? — голос владыки спокоен, в нем нет никаких эмоций, но он заставляет вздрогнуть.

— Прости меня, Владыка! Но ради святого Солнца, я должен был! У меня не было выбора! — он поворачивается и впивается в меня маленькими красными свиными глазками, — Она! Погибель и смерть в этой человеческой самке! Твоя погибель, Алифар! Крах великой Шантары! Мучения наших волков! Ее надо немедля разорвать, а куски плоти сжечь!

Странный оборванец ведет себя вызывающе. Он начинает метаться по залу, выкрикивая: «Сжечь!». Подбегает к оборотням, трясет перед ними посохом.

— Подойди, Бурхан, — голос Владыки заставляет его застыть на месте, прекратить свою беспорядочную беготню.

Меня же пронизывает чувство омерзения. Хочется вышвырнуть за шкирку это грязное существо. Чтоб он был как можно дальше от меня. От него исходит жуткий запах прогнивших фруктов. Он душит. Вызывает рвотные позывы. А еще в душе нарастает ярость, чувство гадливости и презрения. Эмоции настолько острые, что едва удается совладать с ними. Я и сама не прочь умолять Владыку убрать непрошеного гостя. Выгнать. Изгнать.

Старик замешкался. Потоптался на одном месте. Потом уже далеко не так уверенно пошел к волку.

— Алифар, ты мне, как сын, ты моя отрада. Я тебе посвятил жизнь! — он говорит заискивающе, но головы не склоняет. Только хаотично качает и трясет ей.

— И решил поиграть во вседозволенность? — рука волка неспешно гладит голову змеи. Голос звучит как удары хлыста. Ровно, вкрадчиво, убийственно. Ощущаю, разряды жалящей энергии. Лохматый мужик пятится назад, крепче сжимает свой посох.

— Я был в краях неверных. Выполнял поручения. Ты знаешь, если бы не острая необходимость, я бы никогда не посмел прервать свою миссию. Но я почувствовал беду, гибель, черную отраву, что несет в себе самка. Над ней сгущается беда, и если сейчас ее не уничтожить, она обрушится на наши головы. В первую очередь на твою, Алифар. Ты потеряешь все. И народ твой погибнет, ибо победит мятежная сила зла.

— Спрашивал ли я твоего совета? — Владыка делает едва уловимый жест рукой, и старик падает на колени, утыкается лбом в пол.

— Меня призвало Солнце! Оно нашептало, чтобы оберегал! Усмири свой гнев, Алифар! И услышь, что я тебе толкую! Прикажи немедля разорвать ее! И даже ее мертвая плоть не должна находиться в пределах Шантары! — далее начинает причитать, бормотать что-то бессвязное.

А я отчетливо понимаю, что сейчас один кивок головы главного волка, и меня действительно разорвут на части. Моя жизнь в его руках. И я ничего с этим не могу сделать. И совсем не понимаю, чем я так не угодила старикашке. Мы ранее не виделись. Я ничего ему не сделала. Да и какое в принципе ему может быть дело до обычной рабыни.

Они говорят на их языке. Я пытаюсь сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Нельзя им показывать, что я их понимаю. А может, старик почувствовал странности, происходящие со мной? Знает нечто неведомое даже мне? Не могу решить эту головоломку. И будет ли это все иметь значение, если Алифар примет решение не в мою пользу…

Глаза волка больше не искрятся солнечной энергией, они потемнели, приобрели багровый оттенок. В зале все притихли. Никто не перешептывается, кажется, даже не дышат.

— За неповиновение следует кара, — Владыка, смотрит на одну из сидящих рядом огромных пантер. Взмах ресниц, повелительный взгляд. Между ним и животным происходит немой диалог.

Пантера встает со своего места. Медленно подходит к старику, скалится, и хватает его за шиворот. Тащит к выходу. Он упирается, орет.

— Ты не можешь меня убить! Свет моего сердца! Мой повелитель! — он бьет пантеру палкой. Пытается вцепиться своими жуткими черными ногтями за пол.

Алифар даже не смотрит на старика. Словно его уже и нет тут.

— Разве ты не слышал, что я сказал! Неужели зло настолько сильно, что уже затуманило твой разум! — продолжает вопить оборванец.

— Бархан, не испытывай судьбу, не ровен час, действительно накличешь смерть, — Басир идет следом за орущим стариком и пантерой. — Ты не бессмертен, и у всякого расположения есть предел.

— Донеси до него истину хоть ты, Басир! Он слеп. Мятежное зло уже на пороге! — его тащат мимо меня. Слишком близко. Смотрит на меня с ненавистью, презрением и… страхом. От его взгляда, кажется, по телу проползают сотни скользких червей. Словно что-то мерзкое, похожее на вязкую слизь, хочет пробраться ко мне в душу, отравить там все, уничтожить. Я изо всех сил не пускаю это. Отталкиваю, сопротивляюсь.

Старик фыркает, сморщенное лицо покрывается красными пятнами. Он хватает свой посох и направляет на меня. Синий камень на конце загорается, и в меня летит молния. Не успеваю вскрикнуть, испугаться. Все происходит за долю секунды. И вот уже вижу перед собой спину Владыки. Ощущаю его аромат. Закутываюсь в него как в спасательный щит. Жадно вдыхаю воздух, пропитанный Алифаром. Там исцеление, там защита. Только так я могу вытравить из себя смрад старикашки.

Волк выхватывает у него посох из рук. Ломает его на мелкие кусочки, а камень швыряет к себе на подушки. Проводит рукой над лицом оборванца, тот истошно вопит. Так визгливо и громко, что у меня закладывает уши. Потом, не сказав ни слова, не взглянув на меня, Владыка возвращается на свое место.

Незваного гостя выносит пантера. Басир шепчет мне, проходя мимо:

— Повезло тебе, если бы Бархан попал — длинная смерть в муках, от которой нет спасения.

Я предпочла промолчать. Мне нечего ему сказать. Да, и я сомневаюсь можно ли мне вообще сейчас открывать рот. Варварские законы, столько потрясений, вопросов. Но отчего-то для себя я приняла решение — я дам клятву.

Логически обосновать свое решение не могу. Просто ощущаю — это будет единственно правильным решением в данной ситуации.

Владыка вновь начинает устанавливать связь, его глаза загораются. Он ведет себя так, словно и не было этого инцидента. В зал возвращается пантера. Останавливается около меня. Долго смотрит ярко-зелеными глазами. Делает резкий прыжок. И вот я уже лежу, придавленная огромным животным к полу. Зажмурилась, ожидая, когда она вонзит свои зубы в меня. Говорят, в такие минуты перед глазами проносится жизнь. Нет. Вижу только Владыку, прочно въевшегося мне в мозг. В последние мгновения жизни я думаю только о нем…

А потом…шершавый, горячий язык лижет мне лицо. Раздается довольное урчание пантеры. А по залу проносятся возгласы удивления.

— Хорошая… красавица, — едва шевелю губами, смеюсь.

Я только что прощалась с жизнью, на миг не сомневалась — конец. А тут меня охватывает волна радости и умиления. Вблизи пантера невероятно красивая, черная лоснящаяся шерсть, усы, что приятно щекочут меня, изумрудные глаза, в которых читается мудрость. Пантера лижет меня, и я ощущаю искренность. Вот кто не обманет, вот кто не станет лгать, животные честны в своих проявлениях. Глажу ее за ухом. И словно прячусь от всех. Я под защитой, она вбирает мои тревоги. Даже воспоминания о старике чудесным образом меня больше не тревожат.

— Фахима! — голос владыки нарушает нашу идиллию.

Пантера вздыхает, как-то очень по-человечески. Виновато смотрит на меня, как бы извиняется, что должна идти на зов хозяина. И очень медленно, покачивая хвостом с белой шерстью на конце, возвращается к Алифару.

Волк пристально смотрит на нее, пронзает солнечными вспышками, животное недовольно фыркает, садится рядом и отворачивает мордочку. А я продолжаю лежать на полу и смотреть на них. Любуюсь его профилем, точеные черты лица, жесткие, правильные. Перевожу взгляд на его губы, я ведь не распробовала тогда их вкус, только узнала насколько они упругие и шелковистые. От этих мыслей по телу пробегает волна жара. Если при первой встрече он показался мне далеко не красавцем, то сейчас я словно заново открываю его для себя. О чем я думаю? Я в рабстве! А он… почему-то не поворачивается язык назвать его чудовищем.

Он защитил меня от старикашки. Второй раз спас мне жизнь. Но и веры ему нет. Он обманывал. Ну и рассказы о Владыке не с пустого места. Ясно только одно, я окончательно запуталась в происходящем, в своих чувствах и эмоциях. Я словно попала в такой запутанный лабиринт, что блуждать мне тут до скончания веков в поисках ответов.

Алифар бросает на меня короткий взгляд. И мне хочется прирасти к полу, такое ощущение, что все мои постыдные мысли большими буквами выведены на моем лице.

— Поднимайся, — недовольно ворчит Басир. Ему не хватает еще плетки в руках, и точно надзиратель за рабами. Пытаюсь прочитать, что у него в голове, как тогда перед праздником. И ничего не получается. Стена. Может, мне тогда это показалось? И я просто увидела его вместе с Джаной и надумала себе неизвестно чего?

Вновь занимаю унизительную позу. Девушки хранят молчание, головы опущены, и лишь бросают на меня косые взгляды из-под капюшонов. И тут я стала изгоем. За всю жизнь ни одной подруги. Одиночество… предательство… теперь рабство… А дальше? Только месть. Лишь когда обидчики заплатят по счетам, я смогу вздохнуть спокойно.

В зале вновь воцарилась атмосфера единения. Татуировки на запястьях владыки сияют, скрепляя оборотней в единое целое.

— Солнце в кровь! — говорит звенящим от неведомой силы голосом. Глаза — два раскаленных угля. Кажется, что сейчас весь зал поглотят языки пламени. Воздух обжигает легкие. Все окутано оранжевой дымкой. Басир рядом с нами проводит какие-то манипуляции руками, и что-то бормочет себе под нос.

И что-то в этом есть запредельное, физически ощутимый поток энергии. И только сейчас до конца понимаю, что обряд — это не просто слова. Это те клятвы, которые останутся на всю жизнь. И как они изменят судьбу каждой из нас… тайна… покрытая оранжевым туманом. Страх пронзает меня ледяными иголками.

Алифар поднимает руки, запястьями вверх.

— Да свершится таинство, — резко переводит взгляд на меня, так что я покачнулась, широко распахнув глаза. В солнечное сплетение вонзился обжигающий шар, и его искры расходятся по всему телу. Мне кажется, я становлюсь невесомой, сгораю, чтобы возродиться для новой жизни. Необычайная легкость в объятиях пламени. И только панический страх не дает в полной мере насладиться новыми ощущениями. Меня охватывает паника, это за гранью моего понимания. А неведомое всегда нас страшит.

Огромная змея, все это время находившаяся рядом с Владыкой, ползет к нам. Ее чешуя переливается оранжевой радужкой. Огромная голова мерно покачивается в такт ее движениям, высунутый раздвоенный язык и огромные клики, заставляет сердце замереть, а кровь на мгновение остановить свой бег. Черные маленькие угольные глаза, цепко следят за девушками. Змея останавливается около нас. Неспешно оглядывает рабынь. Выбирает первую жертву, догадываюсь.

Подползает к одной из девушек. Обвивает ее тело. На голове змеи ярким желтым светом проявляется корона. Раздается шипение. Девушка не шевелится, лишь тихо поскуливает. Это похоже на какой-то паралич.

— Повторяй за мной, — Басир стоит рядом с ними. В руках у него золотая чаша. — Отныне я вверяю свою жизнь Владыке. Покорна его воле. Принадлежу народу солнца.

Она повторяет заплетающимся языком. Пока змея обвивает ее тело сильнее. Губы девушки становятся синими, глаза закатываются, она на грани обморока. Змея с шипением вонзается ей за ухо. Девушка истошно кричит. А на ее шее проявляется золотистый ошейник. Он светится под кожей. На запястьях рук и ног, тоже проявляются браслеты. Или правильней их будет назвать оковами.

Змея отпускает свою жертву. Девушка бьется в конвульсиях, кричит. Но теперь ее крик больше походит на какой-то дикий блаженный экстаз. Ее подкидывает вверх.

— О, Владыка! Навеки твоя! — это она уже кричит без подсказок.

Падает на пол и продолжает извиваться. Кусает губы до крови. Я чувствую, в этот момент что-то происходит внутри жертвы, то, что меняет ее бесповоротно, безвозвратно. Таинство, навсегда привязывающее ее к оборотням. Обрекающее ее на вечное рабство. А она продолжает корчиться в какой-то сладкой агонии. Басир подходит и дает ей выпить из чаши. Девушка тут же замолкает. Успокаивается. И садится на полу, глядя на окружающих затуманенным взглядом. Оковы на шее, руках и ногах гаснут. Но даже если их не видно, они теперь всегда под ее кожей. Ни на секунду не дадут забыть о рабской участи.

Мне становится совсем не по себе. Я-то полагала, что просто произнесу слова клятвы. И на этом все закончится. Но позволить сотворить с собой такое. А вдруг я лишусь рассудка? Воображение тут же рисует дикие картины. И ведь не сбежать. Не укрыться. Я ничего не могу сделать. Если откажусь, не сомневаюсь, они последуют советам того оборванца и с удовольствием разорвут меня прямо тут.

Наблюдаю за происходящим дальше. Леденею от безумного страха. И жду своей неминуемой участи. Подобные манипуляции змея проделывает с каждой девушкой. Все повторяется вновь и вновь, как в каком-то нескончаемом кошмаре. Время остановилось, в ушах стоят только крики девушек и радостное шипение змеи.

Я осталась одна. Оранжевый монстр оставил меня напоследок. На закуску. Сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в кожу. Не чувствую боли. Только порабощающий страх. Змея ползет ко мне. Гораздо медленнее, чем к другим, словно издевается, упивается моментом своей власти. Обвивает мое тело. Ее кожа прохладная, и не вызывает неприятных ощущений. Чешуйки вблизи завораживают, зачарованно наблюдаю за их переливаниями. Страх уходит. Растворяется. Вижу как корона на голове змеи, меняет свой оттенок, из желтой превращается в янтарную, и там внутри словно течет жидкая лава. Ужасно хочется прикоснуться, огромным усилием воли останавливаю себя.

Приближается к моему лицу. Смотрит долго своими угольно-черными бусинками, слегка наклоняет голову. А потом проводит раздвоенным языком мне по губам. В зале кто-то ахнул. А змея ползет вниз, к моей правой руке и начинает ее вылизывать. Потом принимается за левую. Я все жду, когда она вонзит свои клыки мне за ухо. Что-то идет не так. Она не лизала девушек. Она только кусала их. И потом очень быстро отпускала. А тут закончив вылизывать мои руки, она устраивается у моих ног, как еще совсем недавно лежала, обвивая Владыку, покорно кладет голову и замирает. Стоять на коленях теперь легче, я опираюсь на змею, ощущаю ее мощное тело, напряжение и боль в ногах уходят.

— Бадрия, — слышу голос недалеко от себя. Поворачиваю голову в сторону, к Басиру подходит оборотень в желтом шелковом наряде. И твердит как заведенный, очень тихо, но мне слышно, — Бадрия… неужели свершилось… Бадрия…

— Не говори глупостей! — рычит Басир. — Не может этого быть, это всего лишь легенда, сказка не более…

Перевожу взгляд на Алифара, на его губах играет загадочная улыбка…

Басир быстрым шагом направился к владыке. А я стою на коленях и глажу змею по голове. Смотрю только на нее. И ощущаю на себе взгляды всех собравшихся. Я стала центром их внимания, от этого хочется провалиться сквозь землю. Я ощущаю их взгляды на физическом уровне, словно они трогают меня, пробираются под кожу, разглядывают, пытаясь понять, что произошло.

— Владыка, такого ни разу не было, — Басир разводит руками. — Я в ожидании твоих указаний, — склоняет голову.

— Таинство для самок завершено. Пусть по очереди подойдут ко мне, — его голос проходится теплой волной по коже, словно защищая от этих изучающих взглядов. Не рискую поднять головы. Отчего-то боюсь сейчас смотреть в его глаза.

— А с ней что? — вздрагиваю от грубого голоса Басира, сейчас в нем сквозит еще больше пренебрежения, и примешивается нотка злобы. — Возможно… — запинается, — Предложение Бархана имеет смысл…дабы исключить даже мизерную вероятность угрозы для народа.

— Я разве просил твоего совета? — снова удивляюсь, как может голос быть настолько мелодичным, в каждом его слове улавливаю все новые и новые оттенки звучания.

Он слишком мало говорит. Хочется слушать его часами, днями. Змея издает тихое шипение, трется о мою руку. Всегда ровно относилась к змеям. Не боялась, не испытывала гадливости, но и симпатии не пиала. А тут за несколько минут это на вид ужасающее и одновременно необычайно красивое животное завоевало мое расположение.

— Нет… но… случай особенный… я высказался из самых чистых побуждений… — Басир начинает запинаться. Надменность оборотня расплющилась, сейчас от нее не осталось и следа.

— Делай, что тебе велено, — невозмутимый, спокойный тон.

Аура Владыки сейчас ощущается так сильно, что я подняла голову. Не в силах я совладать со странным притяжением, хотя бы издали полюбоваться на точеный профиль. Впитать в себя немного тепла от солнечных глаз.

— А она? Как с ней?

— Это не твоя забота, — бросает на меня мимолетный взгляд, настолько многообещающий, что невольно покрываюсь краской, а по коже пробегает стадо мурашек.

Басир раскланивается, возвращается к нам. Стараюсь не смотреть в его сторону. Я так устала от ненависти, презрения. Не хочу снова видеть их в глазах волка. Мне хватает переживаний за свою судьбу. Что теперь меня ждет? Почему змея так себя повела? И главное, какие «сюрпризы» прилетят в мою сторону от Владыки?

Первой к Алифару подходит Марта. Становится на колени. Она стоит ко мне спиной. Но я ощущаю, что смотрит она на него с нескрываемым восхищением.

— Владыка, моя судьба и жизнь в твоих руках. Прими мое сердце. Позволь показать свою покорность, — она говорит с трепетом и подобострастием. Нет сомнений, вот сейчас готова растечься лужицей в его ногах.

Басир не учил их, что говорить перед Владыкой. Она это сама. Сжимаю челюсти до скрипа зубов. Странное жгучее чувство разрастается в груди. Мне неприятно, что Мата стоит возле него. Даже больно. И я не пойму своей дикой реакции. Почему я хочу вскочить с места, и оттянуть ее за волосы от волка. Мне не свойственно такое поведение. Не узнаю себя. И ничего не могу сделать, мне невыносимо видеть рядом с ним особ женского пола. И я не имею ни малейшего понятия, как это прекратить.

Алифар кивает ей.

— Отныне будешь Разия. Скинь капюшон и пройдись по залу, — говорит снисходительно, небрежно.

А я вглядываюсь в выражение его глаз. Пытаюсь уловить интерес к Марте или нечто подобное. Презираю себя за эти действия, но жжение в груди не дает покоя. Я теряю рассудок. Пропиталась их омерзительной магией, и теперь не властна сама над собой.

Девушка исполняет его просьбу. Делает даже больше, чем ее просили. Скидывает капюшон, расстегивает верх своего платья, так что виднеются округлые груди. Несколько раз крутится перед ним, показывая себя со всех сторон, соблазнительно улыбается, стреляет глазками. А потом, виляя бедрами, дефилирует по залу. Она очень красива. Сейчас особенно. Мне до нее как до неба. Ощущаю себя на ее фоне блеклым пятном. Хотя я вроде бы давно смирилась, со своей внешностью. Приняла себя такой, как есть. Но сейчас, впервые в жизни мне отчаянно хочется быть хоть чуточку привлекательней, и вот так уверенно дефилировать по залу. Противный голосок внутри нашептывает: «Для него дефилировать!».

— Владыка, если позволишь, — один из оборотней, тех, что сидят ближе всего к Алифару, поднимается, и низко кланяется.

— Забирай, Гияс, — сказал, словно отдал ненужную вещь.

— Что? — Марта меняется в лице. Подбегает. Падает на колени, протягивает руки к нему, — Владыка, я хочу быть покорной тебе! Я могу исполнить любое твое желание, осыпать ласками. Мое тело жаждет только тебя, — выпячивает свою огромную грудь еще сильнее.

— Будь покорной Гиясу, — отмахивается от нее как от назойливой мухи.

Оборотень, выбравший ее, подходит, хватает Марту за руку. Дергает на себя.

— Не гневи Владыку. Ты дала клятву быть покорной во всем. Он избрал для тебя судьбу. Поклонись и вернись к самкам, — показывает в сторону стоящих женщин. — А ночью, не сомневайся, я проверю твои умения.

Марта всхлипывая, плетется в указанном направлении. Больше спорить она не рискнула. По щекам текут слезы, тушь размазалась. Ее плечи согнулись, спина выгнулась дугой. Боль смыла все ее очарование.

И я не чувствую радости. Хоть еще несколько минут назад, я сама хотела оттаскать ее за волосы. А сейчас мне жаль Марту. Ее никто не спросил, ее отдали незнакомцу как вещь. На кого я смотрю с восхищением? На обманщика? На чудовище, для которого наши женщины бездушные игрушки? Он просто дарит их. Что он еще скрывает? Сколько еще у Владыки масок?

Подобное действо происходило с каждой из девушек. Только с одним отличием — они больше не вели себя так вызывающе. Но каждая отправлялась к нему с надеждой. А в итоге получила нового хозяина. Мне даже страшно подумать, что их ждет в лапах у этих оборотней. На какие унижения обрекут девушек чудовища ради своих забав.

Какую участь Алифар подготовил для меня? Ведь я не прошла обряд. В душе идет отчаянна война противоречий, я до дрожи боюсь оказаться в его лапах, и все внутри сжимается в тугой болезный комок, от осознания, что я могу там никогда не оказаться.

Одна я осталась стоять на коленях. От твердой поверхности дрожат колени, от ноющей боли дискомфорт во всем теле. Мысли путаются одна за другую, хочется, чтобы это все поскорее закончилось, и я могла хотя бы спрятаться в выделенной мне комнате. Я слишком измождена, что морально, что физически, если бы не поддержка змеи давно бы рухнула на пол.

— Асма, — Владыка щелкает пальцами. Животное мгновенно повинуется, разжимает объятия и ползет к хозяину.

Сейчас мой черед идти и становиться перед ним на колени? Меня пронзает жуткая мысль, которая до этого времени почему-то не приходила в голову. А если отдаст одному из своих оборотней? Я этого не переживу. Ледяной ужас расползается по телу, непонятные эмоции раздирают на части.

— Ступай к остальным самкам, — Алифар словно дает ответ на мой немой крик. Говорит, даже не взглянув на меня. Холодно, отстраненно, небрежно, одной фразой кидает в ледяной омут.

Сейчас жутко не хватает его томного, обволакивающего голоса, что дарил надежду, и на короткий миг позволял окунуться в сказку. Он пропитал меня иллюзиями, затуманил разум магией, а теперь собственноручно все разбил.

Иду к девушкам, и каждый шаг отдается режущей болью в груди. Мне кажется, я иду по осколкам своих глупых надежд, и каждая через кожу, проникает туда, где глубоко внутри меня зародилась вера — он выделил меня. Вера, которая даже вопреки моим отрицаниям крепла во время ритуала. Одной фразой он разбил ее, как ранее собственноручно взрастил.

Ненавижу его! За игры! За обман! За очередную боль! За колдовские чары и невозможные глаза, в которых мне так и не довелось согреться.

А что я ожидала? Кто на меня посмотрит такую? Главный оборотень обратит внимание на серую мышь? Развлекся, посмотрел вблизи и отшатнулся. Никого мне собой не заинтересовать. Спасибо хоть животные подарили ласку. Большего мне не видать.

Я встала среди девушек. Постаралась затеряться. Пытаюсь настроить себя на позитив. Это все к лучшему, я затеряюсь, обо мне все забудут, и так будет куда проще вырваться. Зачем мне внимание лживого обманщика? Вроде бы и мысли правильные, но почему от них в душе расползается чернота, и внутренности словно выедает кислотой, а глаза пекут от непролитых слез?

Неожиданно получаю сильный удар кулаком в спину. Оборачиваюсь — мама. Смотрит на меня злобно и сжимает кулаки. Что-то беззвучно шепчет, но не могу разобрать. Нет. Просто не хочу. Отхожу в сторону. Дальше от нее. Даже родная мать готова задушить меня голыми руками…

Владыка поднимает руки вверх, очень быстро шевелит пальцами, производя непонятные манипуляции. Все замирают, глядя только в сторону главного волка. Его татуировки багровеют, и от них вверх поднимается оранжевые молнии. Под потолком они переплетаются между собой, образуя канат с узорчатыми выпуклыми переплетениями. Алифар поднимается одним бескостным движением и направляется к клеткам.

Там вжавшись в дальние углы, сидят оборотни в волчьем обличии. При его приближении они начинают жалобно скулить. И только один из пленных сидит посередине своей клетки, горделиво задрав морду вверх, с вызовом смотрит на Владыку.

— Шантара едина и неразделима, — голос Алифара сейчас звучит так громко и властно, от него закладывает уши, а аура силы давит настолько, что хочется упасть на колени и склонить голову. — Неверные, вы предали доверие, подняли руку на своих собратьев, нарушили клятвы, присягнув самозванцу. Вы сами призвали смерть на свои головы. Ибо расплата за предательство — длинная и мучительная смерть.

У волка, что горделиво сидел посредине клетки, голова на моих глазах превращается в человеческую. Появляется русая длинная борода, и такие же длинные волосы, в серых глазах вызов и ни капли страха.

— Казнишь, потому что кто-то посмел свободно мыслить? — он смотрит на Алифара с презрением, буквально выплевывает слова. — За то, что мы хотим перемен? Хотим свободно высказываться и не трястись в страхе? Посмотри, чудовище, во что ты превратил свой народ!

— Под переменами, Шаиль, ты подразумеваешь истребление волков? Подлые нападения неверных шакалов со спины? Предательство доверия, кражи, взрывы, кровь? — Алифар говорит насмешливо, спокойно. Но я ощущаю горькое послевкусие от его слов. Словно у него самого сейчас в душе происходит надрыв.

— Истинные цели требуют жертв. Ты убьешь нас. Но наша кровь прольется не просто так. Знай, придет час, когда ты будешь свергнут! И только тогда Шантара придет к своему процветанию и величию!

— В предательстве не может быть величия, Шаиль.

— Даже твой смердящий пес Бархан предрек твой крах. И что он получил за свою преданность, а? Скажи, Алифар? Позорное изгнание из залы? Унижение на глазах у народа? — оборотень запрокидывает вверх голову и заходится в истерическом хохоте.

— Прошли те времена, когда я давал тебе пояснения своим действиям, — в этот раз горечь в словах Алифара ощущается сильнее. — Сейчас могу предложить вам, неверным лишь быструю смерть. Если покаетесь и отречетесь от мятежного зла.

— Саваб истинный правитель! Чистое зло именно ты, Алифар! Никогда не отречемся, и смерть наша будет во благо.

Волки в других клетках принимают человеческий облик. Падают на колени и начинают вопить.

— Владыка, пощади! — раздаются крики. — Саваб лишил нас разума! Мы не ведали что творили!

Они наперебой начинают отрекаться. Беспрерывно просить прощения и ползать на коленях по клетке.

— Трусы! Жалкие, ничтожные трусы! — рычит Шаиль и в отчаянии цепляется за прутья клетки.

— У предателей нет чести, — Алифар поднимает руку вверх, канат над потолком начинает опускаться. — Я дал слово. Быстрая смерть неверным, если отрекутся.

— Пощади! Верой и правдой будем служить! — орут, с ужасом глядя на приближающийся в их сторону оранжевый канат.

— Вы предали Владыку, и также поступили с Савабом, нет, и не может быть вам веры, — Басир встает рядом с Алифаром.

— Басир, друг мой, — Шаиль вздыхает и опускает голову, — Мне жаль, что ты не примкнул к нам, выбрал неверный путь. Прощай, и несмотря ни на что, я покину этот мир с теплыми воспоминаниями о тебе!

Оранжевый кнут проникает через прутья решетки, обвивается вокруг волков, и на моих глазах из них выходит жизнь. Быстро и ужасающе. Никогда не видела смерть так близко. А сейчас я словно прикоснулась к ней. Через несколько секунд крики и вопли прекращаются, клетки устланы мертвыми телами.

— Его в темницу. Иссушить, — Владыка поворачивается и идет к выходу.

Я не знаю, что значит иссушить. Но по вспыхнувшему страху в глазах Шаиля, понимаю не иначе как, что-то жуткое.

— Алифар! — волк останавливается, но не оборачивается. — Самка эта будет принадлежать Савабу! Как и все, что по крови должен унаследовать твой единокровный брат, истинный сын солнца! А ты лишь пятно на солнце, позор рода.

Шаиль резко переводит взгляд на меня, смотрит так, словно знает обо мне все. От изучающих серых глаз становится не по себе. Делает жест рукой, как бы подзывает к себе. Потом еще что-то показывает и шепчет одними губами. Я не могу разобрать, что именно.

— Прощай, Шаиль, — Алифар идет по залу, смотрит вперед, в глазах тьма. Проходит мимо нас, замедляет шаг, указывает рукой в мою сторону, — Ее в мои покои к ночи, — и покидает зал.

Смысл его последней фразы дошел не сразу. Сначала я остолбенела и бездумно смотрела ему вслед. Даже когда он скрылся из виду, все еще ощущала присутствие Владыки. Его будоражащий аромат и голос дивной мелодией звенящий у меня в ушах.

Во рту пересохло, ноги стали ватными. Что он там сказал: «К ночи… покои», он собирается… Даже в своих мыслях не могу закончить предложение. Я взрослая совершеннолетняя женщина. Успевшая побывать замужем, если таковым можно назвать этот фарс. И морально в тот момент я была готова к ночи с Сержем. И то не до конца. Просто понимала, супруги этим занимаются, так правильно.

Даже тогда разговоры об интимной стороне вызывали у меня стыд и смущение. На заводе когда девушки делились своими ночными приключениями с кавалерами, я смущенно отходила в сторону. Для меня этот процесс — это акт доверия. Пусть старомодно, но я всегда хотела принадлежать единственному мужчине.

Когда ехала сюда, я была уверена, что стану лишь прислугой. А вот так отдать себя — это осквернить душу. И даже когда мой рассудок был затуманен Владыкой, ощущая очарование и трепет, желая оказаться в его объятиях, я не думала о постели. Глупо. Наивно. Они все используют тут женщин подобным образом. Очередные мои заблуждения рушатся о жестокую реальность.

Но в данном случае я не могу переступить через себя. Только кто меня будет спрашивать? Если еще несколько минут назад, я горевала, что на меня не обратили внимание. То теперь я понимаю, нужно быть осторожней со своими желаниями. Иногда они исполняются в извращенной форме. Не на светские же беседы он меня ночью позвал. И при всех моих страхах в душе расползается темное удовлетворение. Все же он меня выделил! И вот как понять саму себя?

С уходом Владыки праздник не закончился. Очень быстро убрали трупы. Шаиля заковали в цепи, куда-то увели. Заиграла музыка. Довольно странные и незнакомые мотивы. Они приятны для слуха, не раздражают, и я даже невольно стала переступать с ноги на ногу. Оборотни явно стали вести себя свободней. Смеются, переговариваются, с аппетитом уминаю угощения.

На середину выходят девушки и начинают танцевать. Невольно сама засмотрелась на их пластику, выверенные, грациозные движения. И даже я открыла рот от изумления, когда в центре танцующих появилась Джана. В невесомом голубом платье она буквально парила в воздухе. Она не раздевалась, не делала ничего пошлого, но даже мне неискушенной в этих вопросах, было видно, насколько возбуждающе она действует на оборотней. В ней было гармонично абсолютно все, взгляд, улыбка, движение рук, ног, невероятно гибкое тело. Она смотрит на всех, и в то же время танцует только для него одного.

Ядовито-желтые глаза Басира потемнели, ноздри раздуваются, рот слегка приоткрыт. Он пожирает ее глазами. И в этот момент, могу с уверенностью сказать — он позабыл обо всем. Есть лишь она, его дева и язык ее танца. Глядя на это завораживающее зрелище, понимаю, как ей удается держать волка. Сейчас он хочет выбежать и закрыть ее собой, отгородить от похотливых самцов, что пожирают ее глазами. Сейчас за нее он готов вступить в борьбу даже с собратьями. Я снова слышу обрывки его мыслей.

После танцев оборотни стали подзывать девушек к себе. Запах желаний стал еще острее. Постепенно они стали расходиться в их сопровождении.

— Джана, следуй за мной, — в голосе Басира едва прикрытая дрожь.

— Надо ее сопроводить, — она улыбается и нежно гладит его по руке.

— Зухра этим займется. Я дам распоряжение, — его взгляд уже раздевает девушку.

— Позволь мне, свет моего сердца, — пробегается тонкими пальчиками вверх по руке, под одежду. — Мы же не хотим гневить Владыку. А Зухра сейчас не в лучшем состоянии. После случившегося с ее хозяином я не уверена, что она справится. А потом я сразу примчусь в твои покои, — склоняет голову набок, взмах ресниц, взгляд с поволокой.

— Ты права, — фыркает недовольно, — Сейчас Зухра в гневе пришибить ее может.

Они разговаривают на языке оборотней. Джана владеет им в совершенстве. Произносит слова мелодично, красиво. Я кидаю на них мимолетные взгляды, чтобы не выдать себя. Мне кажется, моя маленькая тайна — это мой козырь.

Девушка подходит и берет меня за руку. Я спиной ощущаю злобный взгляд Басира. Из-за меня его свидание откладывается. Я снова стала ему как кость поперек горла. И он бы с радостью согласился на предложение Бархана. Но, увы, Владыка не разделяет его взглядов. И снова я слышу это все в своей голове.

— Ты счастливица! Сейчас примешь душ, я дам тебе ароматное масло, натрешься им после, — Джана не скрывает своей радости.

И какое ей дело, попаду я к Алифару или нет? В чем подвох? Слишком уж она распыляется в советах. Я практически не слушаю болтовню девушки, мне это все не пригодится. От ее распутных советов даже уши начинают краснеть.

— Почему я не прошла ритуал, и змея так себя повела? — перебиваю ее, пытаюсь хоть таким образом перевести тему.

— У меня есть только одна безумная версия. Но это нереально. Даже Басир уверен, что это лишь сказка и не больше. Так что, скорее всего, случилось просто недоразумение, или ты сумела очаровать змею, — смеется, — И пантеру в придачу.

— Что за сказка?

— Не бери в голову, — отмахивается. — Не стоит на такое даже терять время. Ты лучше думай о предстоящей ночи, как заинтересовать собой Владыку. От этого зависит твое будущее тут.

— А те волки в клетках, кто они? За что их так? И почему одного заковали в цепи и увели? — продолжаю расспросы, но при этом пытаюсь не выдать, что поняла, о чем говорил Алифар с Шаилем.

— Они мятежники. Предатели. Пошли против Шантары. А тот… — вздыхает, — Он был лучшим другом Владыки, они росли втроем. Были не разлей вода.

— Втроем?

— Да… Саваб — родной брат Алифара и их верный друг Шаиль. Неразделимая троица. Так Басир рассказывал. Я как ты понимаешь тоже тут не так давно, и говорю только то, что тут толкуют. По сути, лишь сплетни.

— То есть Алифар сейчас воюет с родным братом?

— Да. Но это дела нас женщин не касающиеся, — ей явно неприятна эта тема.

— Что же могло произойти, что два брата рассорились? — мне почему-то стало жутко любопытно. — Да так, что Владыка приговорил лучшего друга к смерти…

— Я слышала про нож в спину, но это можно понять как угодно. Подробностей не знаю, и тебе они не нужны. Будь уверена Владыка и родного брата не пощадит. Потому не гневи его. Попадешь в немилость, никто тебя не спасет. Учись на ошибках других, — щелкает меня по носу. Потом замирает. Внимательно на меня смотрит. — А откуда ты знаешь, что он Шамиля к смерти приговорил? Его же в зале не казнили…

— Догадалась, — пожимаю плечами, стараюсь выглядеть максимально непринужденно. — По интонациям, по выражению лица того оборотня. Могла и ошибиться, но ты подтвердила мои догадки.

Смотрит мне в глаза, становится серьезной, задумчивой. Потом кивает, улыбается, и мы продолжаем путь. Вроде бы поверила… или сделала вид. Ведет себя, как раньше, только взгляд огромных глаз стал острее, внимательней.

Мы входим в дом. Поднимаемся в мою комнату. Джана носится, как угорела, переживает за любую мелочь. Выбирает мне наряд, притащила какие-то кремы, масла, все невероятно вкусно пахнет.

— Спасибо, что пошла со мной, — все же из всех обитателей замка мне с ней комфортнее всего. Хоть иногда ее распутство и вгоняет меня в краску.

— Ой, не стоит. Если бы я не пошла, то тебя бы вручили Зухре. А она за своего хозяина тебе сейчас может и глаза выцарапать. Или бы так запугала, что к Владыке ты бы попала в полумертвом состоянии.

— Хозяина?

— Она принадлежит Бурхану. Ну, тот оборотень, которого пантера выволокла. Зухра в нем души не чает, а из-за тебя его лишили магического камня и невесть как еще накажут. Хотя он сам нарушил правила, но Зухра все равно сделает тебя виноватой. И… не только она…

— Мама и этот старик, — протягиваю задумчиво.

Вспоминаю отталкивающего вида оборванца, в котором я даже не признала оборотня, и не представляю, как с таким по собственной воле иметь хоть какие-то отношения. До тошноты омерзительно. Из всех, увиденных мною маминых «принцев», этот единственный вызывает стойкий рвотный позыв. Даже безработный электрик, не помню, как его звали, от которого весь дом потом и спиртом провонял, был не настолько отвратным. И дело, скорее всего, даже не во внешности, а во внутренних ощущениях. Когда только один взгляд на человека и внутри моментально расползается чувство гадливости.

— Ты на его одеяния не смотри. Он тут уважаем и почитаем. Провидец. Он не раз спасал правителей от неминуемой смерти. Много предрек для Шантары. Поговаривают, благодаря его видениям заговор мятежников не удался, и Владыка устоял на троне, — говорит так словно учительница с несмышленым дитем. — А Зухра под его крылом власть обрела, такую, что женщинам в здешних краях и не снилось, — замерла с каким-то платьем в руках. Перестала перебирать наряды, задумалась. — Так что ушлая маманя твоя, знала, кого к себе приманить. Только понять не могу, как удалось ей это, не первой свежести она у тебя. Но чем-то она его держит, и скажу тебе, очень крепко держит.

— Хм… уважаем говоришь? А что ж его выволокли из зала? Посох поломали. Что-то уважения я не заметила? А насчет власти… Джана… так ты вроде бы устроилась не хуже. Я видела, как ты ей отпор даешь.

— А это и есть Шантара, дорогая моя, — откидывает платье и начинает снова рыться в шкафу. — Сегодня тебя осыпают милостью, а завтра зарывают в яму. Тут на милосердие рассчитывать не стоит. Не следуешь правилам — будешь наказан. Ине важен твой ранг. Бурхан нарушил правила. Перечил Владыке. Вторгся без спроса и чуть не сорвал таинство. Убить его, конечно, не убьют, слишком много он значит, но наказания не избежать. И потом вряд ли он будет допущен до всех благ, что имел. А следовательно, и его свита потеряет многое, раз хозяин в немилости. Так что готовься к нападкам. И будь очень осторожна.

— Так ты сама говоришь, что правилам следовать надо. И Владыка если не даст указаний, кто меня тронет?

Смотрит на меня долго. Лицо серьезное. Потом вдруг смеяться начинает.

— Какая же ты… как не от мира сего. Как подлость стороной проходит, не касаясь тебя. Нежная очень. Ранимая. А чтобы выжить тут, надо броню наращивать. Ну и раз шанс тебе выпал, то сделать все, чтобы Алифар остался тобой доволен. Во всех смыслах, дорогая моя, — облизывает губы, подмигивает, издавая томный вздох.

Не останется доволен, подумала про себя, но вслух решила не озвучивать.

Мы долго выбирали мне наряд. Наши вкусы кардинально отличались. Девушка все старалась одеть меня в то, что условно можно назвать одеждой. Какие-то полупрозрачные невесомые ткани с вычурными узорами. Я же обращала внимание, на то, что плотнее и максимально закрыто. После душа маслами мазаться я тоже отказалась. Игнорируя недовольный взгляд Джаны.

В итоге я увидела черное длинное платье, с едва уловим мерцанием. Тончайшая вышивка на рукавах и груди со скромным вырезом, довольно плотная и приятная на ощупь ткань. Как по мне, прилично, сдержанно и красиво. Хотя Джана заламывала руки и кричала, что в таком идти не стоит. У меня черные волосы, очень бледная кожа, а так я похожа на саму смерть. Но я была непреклонна. Не собираюсь я разряжаться как гулящая девка.

Она бы спорила и дальше. Но взглянув на странный круг, переливающийся золотым сиянием. Как я поняла, это у них часы тут такие. Запричитала, что времени нет. И ей пришлось вести меня к Владыке в выбранном наряде. От украшений я тоже отказалась. Конечно, о макияже и речи быть не могло.

По дороге Девушка непрерывно ворчала и причитала, насколько я несмышленая. Вновь повторяла, что пренебрегаю таким шансом, и она опасается за мою судьбу в дальнейшем. Это откровенно начинало злить. Ей какое дело? Я по сути для нее никто, случайная знакомая. Не верю я в добро и искренне участие. Больше не верю.

Хотя за ее болтовню я благодарна. Это позволило отвлечься. Усмирить страх хотя бы на какое-то время. И не мучиться вопросом, что меня ожидает в покоях Владыки.

На дворе уже была глубокая ночь. Не одной звезды, и небо, которое окутывает нас черной мглой. Создается впечатление, что еще немного оно упадет на нас и унесет в бескрайнюю бездну.

Мы обходим главное здание, Джана открывает неприметную дверь и пускает меня внутрь. Поднимаемся по ступеням практически в полной темноте. А в душе нарастает волнение, во рту пересыхает, язык прирастает к небу.

Мы поднялись на верхний этаж. А дальше стена с выгравированными символами и рисунками. Девушка осторожно проводит рукой по одному из рисунков, и на моих глазах в стене образуется проход.

— Дальше ты сама. Иди прямо. Не заблудишься, — похлопывает меня по плечу. — Не игнорируй моих советов… Лика…

И не оборачиваясь, быстро спускается вниз. Я делаю шаг, еще один. Стена за моей спиной закрывается. Ноги утопают в невероятно мягком ковре, таком пушистом, что проваливаюсь по щиколотку. Хочется снять с ног туфли и пройтись босиком.

Ничего не могу рассмотреть, темнота, и только вдали вижу слабый свет, он освещает мне дорогу. Делаю еще несколько неуверенных шагов, еще несколько секунд адского волнения и я рухну на этот ковер и уже не смогу подняться. Сердце дико бьется о ребра, такое ощущение, что его стук, создает невероятный шум, как и мои шаги в этой удушающей тишине.

Кажется, я иду целую вечность. Не понимаю, где я, не вижу убранства помещения. Паника охватывает меня. Не могу мыслить, неспособна анализировать. Продолжаю путь, пока не упираюсь в очередную стену. Преграда резко пропадает и глаза ударяет яркий солнечный свет. Зажмурилась, ослепленная. Протираю глаза. Замираю.

Посреди огромной комнаты, увитой растениями, в огромном бассейне, занимающим чуть ли не все пространство сидит Алифар, вальяжно расположившись у края, и курит кальян. В воде плавают оранжевые лепестки диковинных цветов, золотистая пена бурлит и искрится, сияет. Создается впечатление, что он купается в лучах солнца. Никогда не видела такой воды. От ароматов кружится голова. С потолка свисают светильники в форме звезд, они горят и переливаются.

Пена скрывает волка по пояс. Вижу его мерно покачивающуюся грудь. Рельефные мышцы отливают бронзой, он сам сейчас похож на какое-то божество, кожа светится изнутри. Я опомнилась слишком поздно, когда уже довольно долго бесстыдно разглядывала Владыку. Но так и не решилась посмотреть ему в глаза. Боюсь, если посмотрю, то тут же растворюсь в золотом сиянии.

Он поднимает руку, подзывая меня к себе, грациозные, властные движения пальцев, еще сильнее усиливают мой гипнотический транс.

Сейчас я уже сожалею, что не прислушалась к Джане. Чувствую себя лишним серым пятном в великолепном убранстве. Переминаюсь с ноги на ногу, и не могу сдвинуться с места.

А еще осознаю — пропадаю. Теряю себя рядом с ним. Попадаю под ауру дикого очарования. Вот где настоящее рабство, стать зависимой от его взглядов, движений, голоса… прикосновений. И я понимаю, что недалека от этого. Это можно назвать магией, гипнозом, притяжением, как угодно, сути это не поменяет, я стою над обрывом под палящими лучами, еще немного и это солнце выжжет меня дотла.

Иллюзий насчет себя я не строю, прекрасно понимаю, что сил у меня не так много, и скоро наступит момент, когда я не смогу сопротивляться. А дальше он раздавит меня, сломает, и как ни в чем не бывало пройдет дальше. Точно так же как приговорил лучшего друга к смерти. Он обманщик и манипулятор, нужно не забывать об этом! А сердце снова выбивает одну лишь фразу: «Мое солнце».

— Подойди, — мелодично хриплый голос бьет по нервным окончаниям.

Волк выдыхает ровное кольцо дыма в мою сторону. Дым летит в меня, гладит, щекочет. Запах клубники и ананаса смешанный с неповторимым Ароматом Алифара. Пьянею. Мгновенно. Безвозвратно. Даже дым, что он выдыхает, кажется живым, бесстыдным, он успокаивает и одновременно будоражит.

Все же не могу удержаться. Смотрю в его глаза. Сейчас это два горящих кристалла. На губах легкая улыбка. Эмоции понять невозможно. Жаль, что я не могу почувствовать его как Басира например. Мне было бы гораздо легче, имей я хотя бы малейшее понятие, что у него на уме.

Иду неуверенным шагом. Меня ведет из стороны в сторону. Цепляюсь только за его взгляд, подпитываюсь энергией и одновременно тону в этой околдовывающей ауре. Сейчас он абсолютно другой, более мягкий, расслабленный, благодушный, нет той властности, что я наблюдала в зале. Еще одно подтверждение — чудовище имеет сотню масок. Нет веры ни одной из них.

Останавливаюсь в метрах двух от него. С такого расстояния его кожа кажется еще безупречней. Нереально бархатистой, манящей, искрящейся. Это, скорее всего, от золотого свечения, что идет от воды. Цепляюсь, как могу за здравые мысли. Нельзя тонуть в его магии, иначе на поверхность мне уже не вынырнуть.

— Покажи мне себя, — он уже только одним голосом выбивает почву из-под ног. Во рту становится сухо, как в пустыне. Тело дрожит, как от дикого озноба, от дьявольского предвкушения. Словно даже мое тело вступило в договор с Владыкой, игнорируя мои возражения.

— Ты хочешь… чтобы я… — слова даются с трудом. При нашей первой встрече я чувствовала себя куда комфортней.

— Разделась, — заканчивает за меня.

— Для обманщика? — мне неловко, страшно, ощущаю горячий и пульсирующий комок внизу живота. Хочу как-то развеять эти чары. Злюсь на него, на себя за реакцию. Все это неправильно. — Алифар Суад аль-Фалих, ты забыл представиться в прошлую нашу встречу.

— Не хотел прерывать поток твоих откровений, было очень занимательно, — он смеется надо мной, веселится. В уголках глаз бегают дьявольские искры. Обидные и такие притягательные. Каждое его движение завораживает.

— О… тогда я еще не знала масштабов твоего притворства! Сейчас могла бы добавить несколько эпитетов… так сказать… штрихов к портрету! — фыркаю, держусь за свой гнев, а сама не могу отвести взгляда от этих губ, что обхватывают длинный мундштук кальяна, и так вкусно затягиваются дымом.

— Так добавь сейчас, — выдыхает дым, сладкий поток из его рта, окутывает меня дивным маревом. Взмах его удивительно красивых ресниц, сияние кристальных глаз, гипноз оборотня набирает обороты.

— А я наверно не смогу подобрать верных слов, — делаю глубокий вдох, — Не знаю, кем назвать того, кто преспокойно развлекается, несколько часов назад приговорив лучшего друга к смерти… — зажмурилась. Я словно мчусь по трассе на бешеной скорости, понимаю, что один камушек под колесами и наступит точка невозврата. Надо притормозить, сбавить обороты, только тормоза почему-то отказываются меня слушать.

— Хм… тогда подскажи, как назвать деву, прелюбодействующую сразу после свадьбы, предающую мужа, — в его голосе бархатные теплые нотки, жутко контрастирующие с тем, что он говорит. Та же полуулыбка, расслабленная поза, — А потом отравившую своего любовника? — медленно проводит языком по верхней губе, настолько эротично, что я невольно выдыхаю с предательским стоном.

И только потом до меня доходит смысл его слов. В крови закипает гнев.

— Меня подставили! Все было не так! У меня жизнь украли! — выкрикиваю, даже не пытаясь сдерживаться. Он резанул по больному, задел те раны, которые ни на секунду не переставали кровоточить.

— Ты хочешь сказать, что в данной ситуации, я должен рассмотреть ситуацию с двух сторон? Увидеть не только обвинительные бумаги, но и выслушать саму обвиняемую? Верно? — чуть больше разворачивается в мою сторону, подпирает голову рукой, смотрит так откровенно и порочно, что низ живота тянет и скручивает от непонятных болезненно-сладких ощущений. — И при этом ты сама выносишь вердикт, руководствуясь поверхностными знаниями?

Краска стыда заливает мое лицо. Опускаю голову. Он меня сделал. Глупо отрицать его правоту. Ведь если послушать Сержа или полицию — я действительно подлая убийца. И у меня нет даже доказательств обратного. А он… его отношения с Шаилем… я ведь ничего не знаю… кроме нескольких общих фраз…

— Возможно… я сделала выводы слишком быстро… — с большим трудом выдавливаю из себя эти слова. И не удержавшись, все же добавляю, — Но это не значит… что они ошибочны… от тебя можно ожидать чего угодно.

— Завтра я покажу тебе мятежную сторону Шантары. Дабы расширить кругозор маленькой девы, — снова обхватывает губами мундштук, и я вновь смотрю только на его губы. — А на сегодняшний вечер у меня другие планы. Возьми то, что находится там, — небрежный жест в сторону цветов, где на возвышении стоит оранжевая глянцевая шкатулка, — И сними с себя эту черную тряпку.

Кольцо дыма гладит меня по коже, пробирается под ткань. Он не прикасается, а мне кажется, что его руки уже бесстыдно ощупывают мое тело. И самое пугающее — мне это нравится. Соски сжались и болезненно трутся о платье. А кончики пальцев уже покалывает от желания прикоснуться к волку. Провести по идеально гладкой рельефной груди, а может… языком…

О чем я думаю? Что за срам! Не иначе как магия! Щеки запылали огнем. Алифар приподнял вверх бровь, словно в немом вопросе: «Неужели?». И я задаюсь вопросом, неужели понял мои мысли? Сейчас точно сгорю от стыда

Тряхнула головой. Фыркнула. И отправилась к шкатулке. Хоть так я буду подальше от него. Оранжевый мрамор шкатулки очень гладкий на ощупь и прохладный. На поверхности очень реалистично изображен волк. Провожу пальцами по нему, идеальная работа, потрясающая, завораживающая. Произведение искусства. А внизу надпись «Анжелика». Неужели для меня гравировка? Невольно улыбаюсь, и в груди разливается что-то теплое, очень нежное.

Долго не могу открыть, не понимаю, как устроен механизм. Мешает сосредоточиться взгляд Владыки, ощущаю жар от его глаз даже стоя к нему спиной.

Мог бы сказать, как она открывается. Но нет, молчит, наблюдает за моими попытками. А я не спрошу. Сама разберусь! И чем больше времени проходит, тем сильнее злюсь. С ним вот так вечно, коктейль смешанных и противоречивых эмоций.

В итоге все получилось случайно. Водила пальцами по гравировке, на что-то нажала, и шкатулка раскрылась. Ахнула, ослепленная. Игра камней поражает воображение. Неужели это настоящие бриллианты? Камни медового оттенка, переливаются, играют, гипнотизируют невозможно отвести взгляд. И только немного привыкнув к ослепительному сиянию, я замечаю и сами украшения. Это набор из золота с невероятно красивым переплетением линий. Колье с огромным бриллиантом посередине, и мелкими камнями, не мене сверкающими по бокам. Браслеты на руки. И как я догадалась на ноги. Все это очень красиво… если бы… не походило на ошейник и кандалы. Золотое колье должно плотно прилегать к шее. Точно так же и браслеты по ширине сантиметров пять каждый не меньше. И теперь мне кажется, что эти сверкающие камни только еще больше привлекают внимание к рабскому статусу.

«…Сейчас свободное время Алифар проводит в своей мастерской, ограняет алмазы. Делает по слухам, немыслимые украшения, но никому еще ни одного не подарил…» в голове звучат слова Джаны. И снова это смятение, то ли злость, то ли восхищение.

Неужели он для меня это сделал? Своими руками? И выгравировал имя на шкатулке? А даже если и так, пищит противный голосок над ухом, он же просто обозначает свою вещь.

— Спасибо… — поворачиваюсь к нему, сжимаю шкатулку в руках, щеки горят, глаза все еще ослепляет блеск камней, в душе кавардак, — Но я не могу это принять… надеть…

— Просвети меня, почему? — не замечаю злости, голос звучит протяжно, хрипло, завораживающе. Выражение лица невозможно прочесть. Вроде бы расслабленный, но тут же угадывается взгляд хищника.

— Ты отмечаешь меня как свою вещь, даже очень красивый и дорогой ошейник — это все равно ошейник. Я не могу раздеваться… спать с тобой…, - запинаюсь, закусываю губу. — Ты, конечно, можешь меня принудить… тут я бессильна… но добровольно этого не будет…

— Принудить? — он поднимает голову вверх и хохочет, заливисто, красиво и пугающе.

— Да. Взять силой. Овладеть против моей воли, я же твоя вещь, — злюсь на него за смех, закипаю, — Но я лучше пойду драить конюшни, чем спать с тобой!

— Анжелика, — мое имя его голосом звучит так чарующе. Хочется услышать еще раз, и еще, — Если предел твоих желаний конюшни, нет проблем, — глаза вспыхивают как солнце на рассвете, что-то пробуждается в нем внутри. — А насиловать… моя маленькая дева, мне нет нужды, скоро ты сама наденешь мой подарок, обнажишься, встанешь на колени и будешь просить, чтобы я тебя взял.

— Ооо… вот этого точно не дождешься, — я нервно рассмеялась. Поставила украшения на место. И отошла от них. — У меня нет ни малейшего желания становиться твоей игрушкой для сексуальных утех!

— А если такое желание появится? — хищно прищуривается, облизывая нижнюю губу.

— Это из разряда фантастики, — у меня отлегло от души. Вроде бы он действительно не собирается брать меня силой. И я чувствую в себе уверенность. Уж до подобного я никогда не опущусь.

— И все же если твое тело будет корчиться от похоти? Если желание затмит твой мир, и ты будешь думать лишь о том, как принять меня в себя? — от его слов я снова краснею. Что за непристойности!

— Я знаю себя. Такого не случится. Никогда не было, — добавляю тихо. — Но если вдруг я обезумею, то тогда я действительно добровольно признаю себя твой рабыней. Дальше падать мне уже будет некуда, — осмелев, подхожу к нему ближе. Заглядываю глаза, — И встречный вопрос, а что если я так и не встану на колени добровольно?

— Тогда я исполню любое твое желание, — его глаза горят еще ярче, сейчас они могут затмить блеск бриллиантов.

— Если я захочу уехать?

— Значит, уедешь.

— И если сама не попрошу… то… ммм… секса…между нами не будет? — я готова прыгать от радости. Неужели мне так повезло?

— Верно.

— Срок?

— Месяц… хотя, — широко улыбается, — Ты придешь с мольбой гораздо раньше.

— Ты слишком самоуверен, — улыбаюсь в ответ. Сейчас страх полностью меня отпустил. Неужели всего месяц и я смогу вырваться отсюда!

— Договорились? — протягивает руку к моему платью, перебирает ткань. Я даже не заметила, как подошла к нему настолько близко.

— Да!

Резко дергает меня на себя, и я лечу прямо в воду. Миг и я в кольце его рук. Горячее дыхание опаляет мои губы, вызывая судорожные покалывания и пробуждая неведомую жажду.

— Алифар, ведь ты говорил никакого секса…

— Верно, моя маленькая дева, а вот в остальном я волен делать с тобой все, что пожелаю, — лукаво подмигивает и впивается мне в губы. Его поцелуй крадет мою уверенность, мне уже не кажется, что все будет так легко и просто, как мне думалось всего минуту назад.

Если я думала, что до этого целовалась — я сильно ошибалась. Теперь тыканье Сержа мне в губы я могу назвать лишь жалкой пародией. Алифар, он не целует, он пожирает меня. Распахивает мои губы вторгается языком. Исследует, пробуждая внутри неконтролируемую лавину. Лед в душе трещит, раскалывается, по нему сочиться густая бурлящая лава. Теряю ощущение реальности. Вода как парное молоко, его руки, блуждающие по моему телу и эти невозможные губы. Хочется исследовать, целовать в ответ и никогда не отпускать.

Он как самый сильный наркотик, попробовав раз, будешь думать постоянно, и хотеть новую дозу. Мое платье куда-то делось. Даже не заметила, как он обнажил меня. Опомнилась, когда стала бесстыдно прижиматься к телу волка. Отчаянно хочется почувствовать его мышцы, чтобы впечатал в себя. Ощутить жар, согреться и утонуть в волнах острого наслаждения. Неужели поцелуй может быть таким? Магия? Гипноз? Откуда эти невероятные ощущения во всем теле?

Я словно познаю другую себя, попадаю в сказочный мир, где правит чувственное наслаждение. Его губы, гладкие, упругие, они заменяют воздух, они дают силу и питают.

Прерывает поцелуй. Держит мое дрожащее тело в своих руках. Его глаза — там снова бескрайняя лазурь, я тону, хватаю ртом воздух, а вдыхаю его запах. Алифар во мне, уже без близости проник так глубоко, что, кажется, меня больше не существует без него. Его лазурь манит, хочется переступить за грань и узнать, как это принадлежать Владыке.

— З…з…зачем тебе это нужно… этот договор… ведь можно… без усилий… — запинаюсь. Не хочу вслух произносить. Только одна мысль, что он вот так будет целовать другую девушку, и мне уже хочется выть и биться в истерике.

— Это ужасно скучно, — отбрасывает руками мои волосы назад, проходится большими пальцами по скулам. Издаю стон, — Неинтересно, — облизывает мои губы. — Самое занимательное — это процесс охоты. А то, что само бежит в руки к хищнику теряет всякую ценность, обезличивается.

Жадно целует меня в шею. А, кажется, его язык уже путешествует внутри меня, зализывает раны. Каждая клеточка тела превращается в оголенный провод, и даже малейшее прикосновение высекает искры.

— То есть, когда жажда охотника удовлетворена, ты теряешь интерес? — обхватываю руками его голову. Мне необходимо чувствовать его. Прижимаю к себе еще сильнее.

Вода необычная, она густая, вязкая, ее касания к возбужденной коже усиливают ощущения. Даже лепестки, плавающие вокруг нас, словно специально играют мелодию страсти, доводя до грани безумия.

— Ты можешь это хоть сейчас проверить, — обхватывает меня за талию, впечатывает в себя. Ощущаю, большой и горячий орган у себя на животе. Мне бы испугаться. Отпрянуть в ужасе, а я запрокидываю голову и издаю хриплый стон.

Меня пронзает невероятно сильное желание дотронуться, исследовать, ласкать, чувствовать его возбуждение. Руки сами тянуться к разгоряченной плоти. Едва успеваю себя одернуть в последний момент. Я действительно превращаюсь в развратную самку, ослепленную желанием спаривания. Но как это может произойти со мной? Что мне подмешали? Как меня так чудовищно околдовали? Не верю, что я могу этого хотеть сама по доброй воле, при трезвом уме.

— Я ничего не хочу проверять, — голос предательски срывается, когда он начинает поглаживать мой сосок. То едва уловимо невесомо, то тянет его вверх, сдавливает до сладкой боли. Воздух раскаляется. Вода превращается в кипяток.

Алифар прижимает меня к бортику бассейна. Так что горячие потоки воды, направлены мне прямо между ног. Вскрикиваю. Сжимаю ноги, испугавшись странных ощущений. Волк не дает опомниться, смыкает губы на моем соске, продолжая массировать другой. Мои ноги, мои непослушные ноги, они раздвигаются, и помимо воли обхватывают талию волка. Спина выгибается дугой. Внизу живота закипает лава, и я очень сомневаюсь, что переживу взрыв вулкана.

— Ты так сладко голодна, — обдает горячим дыханием сосок. Накрывает грудь ладонью, сжимает. Впивается в мои губы, крадет даже стоны, с жадностью их поглощает. Глаза горят, там пожар, и я загораюсь вместе с ним.

— Это все неправильно… так не должно быть, — шепчу ему в губы. И сама не ведая, что творю, провожу по ним языком. Я схожу с ума, одурманенная каким-то неземным видом наслаждения.

— Должно быть гораздо лучше, — голос вонзается в кожу тысячами искр удовольствия.

Его рука скользит вниз. К самому сокровенному. Широко раскрываю глаза. Отрицательно мотаю головой. Стыд. Срам. И при этом раздвигаю ноги шире. Тело отказывается меня слушать, оно в плену его глаз. В настоящем рабстве.

Его пальцы скользят по складочкам. Разряды тока, снова и снова бьют меня. Глаза закатываются. Голод по неведомому наслаждению, уничтожает остатки разума. Алифар надавливает на бугорок, подводит меня все ближе и ближе к извержению вулкана. В глазах все подернуто сладким маревом. Кожа… ее больше нет. Осталось только все нарастающее и нарастающее удовольствие. Чистое блаженство, ведущее меня по острию. И я хочу, чтобы это острие вонзилось, проткнуло меня и выпустило сдерживаемые эмоции на волю. Хочу познать все. Раскрываюсь для него еще сильнее. Трусь возбужденными твердыми сосками и шелковистую, мускулистую грудь.

Палец волка проникает внутрь. Кричу. Ору. Хватаясь за его плечи. Непроизвольно сжимаю его стенками лона. Мне так хорошо, и в одночасье, я жажду больше. Мне мало, словно попробовала изумительный деликатес, но не смогла им полностью насладиться.

— Девственница, — протягивает мне на ухо, проникая языком в ушную раковину, — Оу… становится все интересней…

— А ты разве не чувствовал? Ты же оборотень, — в мозгу обрывками всплывают обрывки информации, услышанной об оборотнях. А тут же вскрикнула, когда он нажал там на какую-то точку и волны чистого экстаза расплылись кругами по телу.

— Воин не должен ощущать эмоций самки. Не должен быть привязан к паре. Еще в детстве нам все это отсекают. Дабы ничто не могло затуманить наш разум, — продолжает гладить меня пальцами там. Держит крепко мое извивающееся тело, продолжая дарить потоки удовольствия.

— То есть ты не можешь прочитать мои мысли? Почувствовать мое внутреннее состояние? — не удается сдержать улыбку ликования на лице.

— Нет. Но… — наклоняется и проводит языком по моему соску, — Я могу все прочитать на твоем очаровательном личике… И сейчас оно кричит о твоем желании…

— Это ничего не значит… ничего не меняет, — говорю заплетающимся языком, а сама понимаю, что еще немного, и я отдам многое, чтобы познать все радости секса. Именно с ним. Только с ним.

И ведь, даже если сейчас он возьмет меня — это не будет насилием. Это не против моей воли. Невзирая на все запреты в душе у меня нарастает ощущение правильности происходящего. И я жажду идти дальше по дороге наслаждения. Он продолжает свое путешествие пальцами между моих ног, надавливает, гладит, доводит до крайней точки безумия. Сейчас что-то должно произойти. Нечто волшебное, запредельное. Закрываю глаза в предвкушении. А оборотень отстраняется. И отплывает к другому концу бассейна. Глаза — два пылающих солнца, на губах улыбка победителя.

— О чем-то хочешь меня попросить, моя маленькая дева?

Я уже было дернулась к нему навстречу. Нет. Не я, я что-то во мне тянется к волку со страшной силой. Желание унять ноющую боль, что раскалывает меня на части и требует продолжения. Перед глазами только два солнца, пылающих адским огнем. И я сама горю, задыхаюсь, и не понимаю, почему так пульсирует внизу? Почему мне хочется подбежать и вернуть его руки туда, к срамным местам?

— Нет, не хочу, — мой голос в этот момент напоминает жалобный писк.

Мне не комфортно, когда он стоит так далеко от меня. Я познала нечто запретное, то, что взрывает мое сознание. Но понимаю — это остановка на полпути. А мне хочется на полной скорости сигануть вниз, к чему-то волшебному. Но это означает вечное рабство. И сделав шаг навстречу, обреку себя на судьбу невольницы. И вот тогда уже точно все, путь на волю будет закрыт. А сейчас от свободы меня отделяет всего лишь месяц. Один месяц. Я должна выстоять.

— Маленькая лгунья, — плывет ко мне. И чем больше он приближается, тем сильнее колотится от сладкого предвкушения все внутри. — Запахом твоего желания пропиталось все вокруг.

Плавает вокруг, как хищник, загнавший добычу в угол. Заворожено смотрю, как перекатываются мышцы под бронзовой кожей. От волка исходит тепло, притягательное, опутывающее. Он так близко, что еще немного и наши тела соприкоснутся. На губах Алифара капли золотистой воды, я бы многое отдала за возможность их слизать.

Но нет, даже самый изысканный дурман я не променяю на свою свободу!

— Не льсти себе. Задел чувствительные точки на теле, вот и все, — отворачиваюсь от него. Пытка даже смотреть на плавающего волка. — День был нелегкий. Я бы хотела пойти к себе.

Нет, не пойти. Бежать. Как можно быстрее. Пока я еще в состоянии ухватиться за крупицы здравого разума.

— Тебя кто-то держит? — насмешливая хрипота в спину.

Да, держит! Голосом. Взглядом. Этот оборотень получил надо мной странную власть. Даже без прикосновений сводит с ума!

Ноги меня не слушаются. Барахтаюсь в воде. И пытаюсь вылезти из бассейна. Но я не вижу поручней, ступеней. И не знаю, как выбраться. Я продолжаю, держась за бортик и искать выход. Руки срываются. Несколько раз ухожу под воду и снова выныриваю. А в ответ на мои действия лишь мелодичный смех. Он забавляется, гад!

— А помочь вот никак? — бросаю зло. — Только издалека потешаться можешь?

— А попросить? — подплывает, преграждая мне дорогу, заглядывает в глаза. От лукавого кристального блеска мгновенно пересыхает во рту.

— Неизвестно чем эти просьбы закончатся, — бормочу, опуская глаза.

— Ты не пробовала, чтобы утверждать, — подхватывает меня под руки и вытаскивает из бассейна.

Лучше не становится. Вода скрывала наготу. А теперь я выставлена на его обозрение. Прикрываю груди руками. Краснею. Надо бежать и быстрее.

Он тоже обнажен. Отвожу взгляд. Борюсь с искушением посмотреть вниз. Рассмотреть его со всех сторон. Он как запретный плод, змей искуситель. Манит и манит, и я не знаю, где найти противоядие от этих дьявольских соблазнов.

— Наша нагота, — подходит сзади, шепчет мне в затылок, — Это самое естественное, что есть в природе. Зачем ее стесняться? — проходится рукой по моей спине. — Анжелика, представь, что за твоей спиной крылья, — ведет пальцами ниже, слегка массируя кожу. — Расправь их, — берет меня за плечи и нажимает на них, так что невольно выгибаю спину, — Покажи, насколько прекрасна твоя грудь. Твои соски подобным спелым, сочным плодам, налиты желанием.

От его голоса, соски еще сильнее сжимаются, ноют, закутавшись в его голос. Слова волка подобно теплому ручью текут по моему телу, пробираются вниз к лону и по-хозяйски орудуют там. И снова эти волны блаженства блуждают по телу, пробуждая сладкий и безжалостный голод по неизведанным удовольствиям.

— У меня обыкновенное тело. Далекое от совершенства. А твоя ложь тебе не поможет, — говорю, закрыв глаза, и ловлю его прикосновения, дыхание, тепло.

Жажду впитать в себя все до капли. И да, я безумно хочу видеть в его взгляде не только игру, не только охоту, но и неподдельную страсть. Чтобы смотрел на меня как на красивую женщину. Но этому не бывать. Практически любая здешняя девушка будет на порядок симпатичней и фигуристей меня. И я не верю ему ни на грамм. Владыка в лице меня нашел себе новое развлечение. Не больше.

— Красота начинается вот тут, — охватывает руками мою голову. — Подумай об этом на досуге, моя маленькая дева.

Не успеваю я опомниться, как волк одевает меня в золотистый полупрозрачный пеньюар. Он проделал все так ловко и молниеносно за какую-то долю секунды. Кладет мне в руки шкатулку.

— Я это не возьму! — пытаюсь всучить ему обратно.

— Бери, вдруг передумаешь, — подмигивает. — Самых сладких эротических снов, маленькая дева, — его голос звучит настолько возбуждающе, что меня бьет током. Дыхание учащается, и я снова нахожусь на волоске, от того, чтобы прижаться к нему всем телом.

— Спокойной ночи… — поспешно бормочу. Так и не посмотрев на него, уставившись в пол, выбегаю. Шкатулка осталась у меня в руках. Лучше уступить в мелочи, но сохранить себя.

Стена раздвинулась передо мной сама. А снаружи меня ждал незнакомый мне оборотень. Он не сказал ни слова, лишь рукой показал следовать за ним.

До своей комнаты я добралась без приключений. Дом рабынь погружен во мрак, царит тишина. Спать. Надо как можно скорее спать. Не хочу даже анализировать случившееся. Но сон не шел очень долго. Перед глазами постыдные образы. Тело горит и требует что-то. Между ног не унимается пульсация и боль. А еще там очень мокро. Такого раньше никогда не было.

И все же сон сжалился, забрал меня в свои объятия. Но даже он не принес мне успокоения. Владыка точно наколдовал, даже во власти морфея, я видела только обнаженные сплетающиеся тела и лукавый взгляд искусителя. Словно действительно он проник в меня и даже во сне не найти успокоения.

Проснулась я разбитой, вся в поту, грудь вздымается, между ног продолжается пожар. Протерла руками глаза. Пытаясь отогнать преследующее меня эротическое марево. И тут заметила на запястьях бледно-голубые пятна.

Сначала подумала — это синяки. Но нет, им просто неоткуда взяться. И чем больше я смотрела на странные контуры на коже, тем больше убеждалась — не синяки. Стало страшно. А в голове одна мысль — нельзя это никому показывать. Буду надеяться, что это скоро пройдет.

Кинула взгляд на шкатулку. Как чувствовал гад, что мне реально придется надеть украшения. Все равно не видать ему победы! Это всего лишь браслеты, они ничего не значат!

Схватила шкатулку, забежала в ванную комнату. Уже утро кто-то может зайти в любой момент. Вдруг увидев на мне странные отметины, они решат, что слова того оборванца — это правда. Открутят голову и все. Нет. Пока я сама не разберусь во всем, буду их прятать.

Лихорадочно попыталась вспомнить, хватал ли меня кто-то за запястья. Столько всего произошло, вдруг я что-то забыла. Нет. Странные голубые пятнышки не болят. Пытаюсь рассмотреть их контур, увидеть покраснения на коже. Все безрезультатно. Хоть бы это был какой-то вид аллергии в Шантаре. И оно быстро прошло. Отметины меня напугали, до дрожи, до истерики. Какое-то нехорошее предчувствие терзает душу. И никак от него не избавиться.

Скидываю пеньюар. Подставляю тело прохладным струям воды. Так не привычно, что они омывают тело со всех сторон, и механизм запускается самостоятельно. И это невероятно приятно. Пытаюсь отмыть пятна, вдруг просто грязь. Смешная, наивная мысль. Результат нулевой.

Закончив с банными процедурами, подхожу к шкатулке, достаю браслеты, защелкиваю их на запястьях. Поморщилась от холода металла. Камни тут же заискрились, так что стало больно глазам. Немного поразмыслив, надела остальные части комплекта, чтобы не вызывать подозрений. Слишком сильно я напугана. Хотя особых причин у меня нет. Может, на эти отметины вообще никто бы не обратил внимания. Но рисковать не стоит.

Комплект подошел идеально. Украшения обхватили кожу так, словно действительно были для меня сделаны. Неужели так и было? Глупости. Зачем оборотню заниматься подобным? Наверняка что-то подобрал из своих запасов.

Но все же, он подарил их только мне. Если верить словам Джаны. И это определенно мне льстит. Чувствовать себя особенной, приятно. Даже если я понимаю — это всего лишь очередная иллюзия и стремление Алифара победить в охоте. Веру в искренность Серж во мне убил. Есть только корысть.

— Уже проснулась? — вздрогнула от громкого голоса Джаны. Хорошо, что успела спрятать срам.

— Да… сейчас выйду…

Выходить определенно не хочется. Уверена, как только переступлю порог комнаты, начнутся новые испытания. Я тут как по минному полю хожу, одна ошибка, и велика вероятность разлечусь на куски, так что себя собрать уже не получится.

Поворачиваюсь к огромному зеркалу в пол. Я обнажена и в украшениях. Такой меня Алифар хочет видеть на коленях. От этих мыслей вижу, как на глазах затвердевают соски, и одновременно краска стыда заливает щеки. Расправляю плечи, и вправду, от этого простого движения что-то меняется. Грудь приподнимается, а в глазах появляется едва заметный блеск. Рассматриваю себя с интересом, словно вижу впервые собственное отражение.

— Ты там еще долго, — снова нетерпеливый голос Джаны.

— Уже… — вздыхаю, накидываю пеньюар и выхожу.

Спину все же пытаюсь держать ровно, хоть тянет согнуть плечи и немного сгорбиться, так гораздо удобней. Привычки въедаются в нас, становятся второй кожей и избавиться от них довольно проблематично. А для чего избавляться? Противный голос внутри нашептывает, чтобы произвести впечатление на Владыку. Тот возбужденный, похотливый взгляд, которым он на меня смотрел, я хочу ощутить снова. Впервые именно вчера, я поняла, что значит чувствовать себя красивой, желанной. И пусть это лишь его фокусы, но даже они вызывают во мне волну эйфории и запредельного удовольствия.

— Вау… ничего себе, — подбегает, дотрагивается до украшений. Обходит меня со всех сторон, — Лика… неужели это то, что я думаю!

— Что на меня нацепили ошейник? У вас он под кожей, у меня на виду. В чем разница? — от ее восторженных криков становится не по себе.

— Ничего ты не понимаешь! Он никому из женщин даже не показывал своих творений! А тут, ты не приняла клятвы, а Владыка тебя уже одаривает!

— Откуда такая уверенность, что он их сам делал?

— Посмотри на работу! Это нечто особенное. Ты будешь последней дурой, если упустишь шанс, — дергает меня за щеки, — И избавься от этого выражения лица, что за кислятина!

— Это мое дело, — одергиваю ее руки.

Джана сегодня выглядит свежо, порхает как бабочка. Так, наверное, и выглядит влюбленная женщина. Этот блеск в огромных глазах, мечтательная улыбка, легкость движений. Одна ночь и она еще больше похорошела.

Интересно, а если бы у меня был секс, как бы я выглядела наутро? От своих мыслей становится дурно. Шантара меня слишком быстро меняет, подчиняет себе, не спрашивая разрешения.

Завтракала я с Джаной в маленьком помещении. Девушка боялась меня вести в общую залу. Сказала, что Зухра еще мечет громы и молнии. Ела я с аппетитом. И никак не могла утолить голод. Хотя удивительного ничего нет, столько времени голодовки. После тюрьмы и дороги в Шантару, мне все сейчас казалось необычайно вкусным.

К сожалению, все попытки Джаны оградить меня, не увенчались успехом. Едва мы появились во дворе, как я очутилась под прицелом их взглядов. Ненависть, презрение, недовольный шепот. Если бы они могли, не сомневаюсь, разорвали бы меня в клочья.

— Прав был Бурхан — горе нам принесет. Посмотри, что на чувырлу нацепили, — мама говорит на языке оборотней, стоящей рядом с ней Рияде и еще двум незнакомым мне девушкам.

— Такие камни испортить! Это же все равно, что на свинью украшения нацепить, — фыркает возмущенно.

— Нет, Риада, моя милая, гораздо хуже, свинья она симпатишней будет!

— Не дочь, а ходячее проклятье, — вздыхает мама. И столько в ее голосе ненависти, жажды растоптать, раздавить. А меня мучает извечный вопрос: «За что?».

Джана уводит меня от них. Ободряюще улыбается.

— Владыка ждет. Мне сказали тебя привести. Думай, лишь о предстоящей встр… — слово обрывается. Она замирает. Прирастает к земле, смотрит в сторону. Там около оранжевых кустов, на приличном расстоянии от нас Басир целует какую-то девицу. Обнимает, мнет ее ягодицы. Все выглядит очень пошло, грязно. Создается впечатление, еще немного и он возьмет ее тут.

Джана сжимает мою ладонь крепче. Ощущаю ее дрожь и сдавленный стон боли. По щеке катятся две крупные слезинки.

— Пошли, мы опаздываем, — пытается взять себя в руки. Вымученно улыбается. А я ведь знаю, что в этот момент у нее все внутри разрывается от дикой боли.

А ведь еще вчера она меня пыталась уверить, что свыклась с подобным. Нет. Когда тебе дорог человек — это невозможно принять. Даже если изначально она согласилась на такой формат отношений. Это всегда полосует по сердцу, жестоко, немилосердно.

Не двигаюсь с места. Продолжаю смотреть на омерзительную картину. Очень хочу отвести взгляд и не могу. Меня захлестывает водоворот эмоций Басира. Он смотрит в ярости на самку, до боли сжимает ее податливое тело, и хочет разорвать, он ее уже ненавидит, за другой запах, за слащавые стоны, за противный голос. Она другая. Она чужая. Она не Джана. И это доводит его до безумия. Ему необходимо излечиться, вытравить светловолосую ведьму из головы. Он стал сам на себя непохож. А если его волки проведают, что он правая рука Владыки, стал зависим от самки? Что он днем и ночью думает, как ворвется в ее горячее лоно? Еще немного и он забудет про дела Шантары, сам превратится в раба.

Басир не должен этого допустить. Он будет иметь столько самок, пока напрочь не сотрет запах Джаны, пока не освободит голову от наваждения. Он не может этого чувствовать. Он воин. Это какая-то болезнь сродни проказе. Да, точно именно хворь, сделавшего его обезумевшим зверем. Воины Шантары не зависят от самок, они их пользуют и идут дальше. Он должен избавиться от напасти раньше, чем его позор вскроется.

— Ты чего застыла? Пошли! — девушка вырывает меня из головы Басира.

Ранее это были лишь обрывки мыслей. Теперь же я словно нырнула в водоворот его мыслей, прочувствовала каждую эмоцию, пропустила через себя. Ощущения отвратительные, необычные, дикие.

— Да… да… идем, — говорю сдавленно.

Все еще до конца не ощущаю своего тела. Кажется, до сих пор трогаю ту женщину. У нее гладкая и слишком мягкая кожа, рыхлая, и ее вздохи вместо возбуждения порождают отвращение. Мотаю головой, прогоняю эти видения. Настолько реальные, как будто я сейчас побывала в шкуре Басира. И даже в нос забился ее до невозможности сладкий запах.

— Что с тобой было? Ты меня напугала, как белая статуя, и такая же неподвижная. Люди так не умеют замирать. Я даже твоего дыхания не слышала, — говорит со мной, а сама оглядывается на парочку. Едва слышно вздыхает.

— Она ему не нужна. Не переживай. И не станет он ее… того… — сжимаю ее руку. — С тобой они не сравнятся. Басира к тебе тянет.

Так хочется ее утешить. Хоть немного облегчить боль.

— Почему ты так уверена? — заглядывает мне в глаза. — Что-то знаешь?

— Просто вижу со стороны. На тебя он иначе смотрит, — не нравится мне этот пытливо-подозрительный взгляд. Ускоряю шаг.

— Лика… если… есть нечто… хм… как сказать… необычное… то ты можешь мне рассказать…

— Тут для меня все необычное. Сложно привыкнуть, — пожимаю плечами, стараюсь выглядеть непринужденно.

— Как знаешь… — снова оглядывается. — А ведь ты была права… Он ушел, она осталась там одна стоять, хм…

— Всего лишь наблюдательность и взгляд со стороны, все.

Мы прошли по аллее, вышли за ворота, и тут все мысли мгновенно улетучились из моей головы. Верхом на черном коне в белых одеждах восседает Алифар. Лучи солнца играю в его волосах, ласкают кожу, он словно светится, как некое божество. Глаза сверкаю кристальной чистотой, он смотрит на меня, губы выгибаются в чувственной улыбке.

— Доброго дня, моя маленькая дева, — проходится по мне откровенным взглядом.

Джана здоровается, раскланивается. И тут же удаляется.

— Здравствуй, — стою на месте. Не знаю как себя вести.

— Долго там стоять собираешься? У нас впереди длинная дорога, — подзывает меня рукой.

— Мы поедем на коне? На одном? — от осознания, что я буду настолько близко к нему, кровь начинает пульсировать в висках, а тело покрывается мурашками.

— Ты умеешь держаться в седле? — его слова проходятся легкими касаниями по коже.

— Нет…

— Тогда к чему эти вопросы?

Как только подхожу, волк тут же усаживает меня перед собой. Глажу лоснящуюся шерсть животного, пытаюсь унять дрожь. Близость его тела, этот дурманящий аромат, действуют будоражащее и дарят чувство эйфории. Растворяюсь в этих ощущениях, я снова принимаю дозу дивного дурмана. И как не сойти с ума, когда он так близко? Еще и дорога предстоит, по всей видимости, дальняя…

— Мы что одни поедем и на коне?

— А тебе еще кто-то нужен, маленькая дева? — шепчет мне на ухо, поглаживая шею. Лошадь трогается с места. Идет размеренным шагом.

— Ты Владыка, я думала… будет сопровождение… твои люди. Насколько я поняла, ты вчера грозился показать другую сторону Шантары, значит, там будет небезопасно, — говорю заплетающимся языком. Способность выражаться связно меня покидает. Рядом с ним все идет кувырком.

— Опасность… ммм… ты даже не представляешь… в какой ты опасности… — язык волка скользит по ушной раковине. Невольно прижимаюсь к нему плотнее. — Тебе очень идет, — проводит рукой по золотому ошейнику на моей шее…

— Это ничего не значит! — хочу убрать его руку, а вместо этого накрываю своей, закрываю глаза улыбаясь.

Простое прикосновение, а по телу проходят волны сладкого предвкушения. В его руках покой и адреналиновый взрыв. То вверх, до пика эмоций, то вниз в прохладные волны умиротворения.

— Конечно, — тягучий густой смех обволакивает меня, — Именно такое оправдание твоя славная головка и придумала.

И даже в этот момент, его игриво-снисходительная манера меня завораживает. С одной стороны, хорошо, что я сижу спиной, и не могу увидеть его взгляд, с другой — мне отчаянно хочется хотя бы на долю секунды попасть в плен невозможных глаз.

— Почему мы едем на коне? Ведь я видела, у вас тут есть машины? — спросила, лишь бы уйти от темы. Правдоподобной лжи, почему надела его подарок, мне не придумать. Значит, надо сворачивать со скользкой тропинки, сменив тему.

— Есть места, куда машине не пробраться, — и сказал он это таким интимным шепотом, что у меня болезненно сжались соски. — И твоей бледной коже солнечные лучи пойдут только на пользу.

— Я сгорю. Хотя, скорее всего, ты этого и добиваешься.

— Необходимо растопить лед в твоей душе, и высвободить лавину чувственной страсти, — опускает свою руку на талию, плотнее прижимает меня к себе, напрочь перекрывает кислород. — Там непроглядные ледники, — скользит пальцами под грудь, кладет ее в область сердца.

— Зачем? — толкаю его локтем в живот, намереваясь ослабить наш телесный контакт. — Чтобы тебе было интересней забавляться? — мне не удалось скрыть горечь в голосе.

Ведь все предельно ясно. Волк охотится — я добыча. Не стоит этого забывать. Он неотразим, привлекателен, есть в нем аура магнетизма, которой противостоять очень сложно. Но стоит только хоть немного проникнуться симпатией, меня снова безжалостно растопчут. Наиграется и выкинет как ненужный хлам.

— Кто мешает тебе брать от жизни все? Или роль жертвы гораздо привлекательней?

— Хорошо рассуждать, когда в твоих руках власть, да, Владыка? Когда можно скупать женщин пачками, казнить, кого заблагорассудится. Не сравнивай. Нашим мирам никогда не пересечься. И скоро я надеюсь, покину это пекло навсегда. Если ты сдержишь свое слово, — меня снова охватывает гнев. Все пережитое воскресает внутри с новой силой.

— Слово я держу всегда, — его голос становится обманчиво нежным, шепот ласкает слух, вызывая сладкие покалывания. — Только куда ты так бежишь? В страну, где ты ни минуты не была счастлива? Где не смогла реализовать себя? Ты так жаждешь мести, представляешь в красках расправу над обидчиками, только, — запускает руку в мои волосы, перебирает их, массирует кожу головы, так что я улетаю, и едва в силах понимать, что он мне говорит, — Как ты собираешься воплотить свои кровавые стремления в жизнь? Возможно, у тебя есть план? Или ты просчитала ходы противников наперед, и знаешь, как ударить точно в цель, задев самые болевые точки?

— Это тебя не касается, — пробурчала едва слышно.

Он снова попал в цель. Задел за живое. Я действительно не представляю, как достать обидчиков, не имея за душой ресурсов. Меня греет лишь уверенность, что осуществлю это любой ценой. А первый шаг — это выбраться отсюда.

— Ты моя собственность, твои мысли, тело, желания, все принадлежит мне, — опаляет горячим дыханием затылок. — И ты примешь это душой и сердцем, признаешь меня своим Владыкой.

— Не дождешься!

— Время покажет, моя маленькая дева, — и столько в его голосе самоуверенности, что я еще сильнее захотела победить.

Сразу представила, как сотру самодовольную улыбочку, как он признает свой проигрыш, аж адреналин забурлил в венах, и сразу поднялось настроение.

Мы едем по городу, на нас оборачиваются прохожие. Раскланиваются Владыке и смотрят на меня так, словно я с луны свалилась. Наше вот такое появление наделало в городе много шума.

Я же больше сосредоточилась на самом городе. Он и правда выглядит словно в объятиях солнца. Крыши зданий сверкают оранжевыми переливами. Большинство куполообразных домов украшены мозаикой. Вроде бы стиль общий, на каждый дом отличается индивидуальностью. Есть тут и магазины, с красочными витринами, кафе, рестораны. Но атмосфера другая, создается какое-то впечатление уюта, чего я никогда не чувствовала в своем городе. Тут слишком чисто, слишком все изысканно, как напоказ. У меня закралась мысль — это, скорее всего, центр, показная площадь, а вот что творится за пределами этого великолепия? Не может быть все так радужно. Вспомнить хотя бы невольничий рынок. В этой стране процветает рабство, она славится на весь мир своей жестокостью, тут волки ни во что не ставят женщин. Потому это лишь красивая картинка, не более.

Алифар остановил лошадь у огромного здания. Спрыгнул с коня и как пушинку подхватил меня за талию и поставил на землю. К моему удивлению, он привел меня в музей. Мне только и осталось, что ходить с открытым ртом, рассматривая нереальное великолепие. Шантара — страна алмазов. И в музее собраны шедевры всего времени существования страны. Картины, украшения, статуи. У каждой вещи своя история. Грустная, печальная, веселая. Алифар проводит экскурсию, рассказывая мне о самых ценных экспонатах. И его голос походит на самую дивную мелодию, звучит особенно чарующе и таинственно в стенах этого невероятного музея. Могу с уверенностью сказать, что ничего более впечатляющего и красивого в жизни не видела. Камни ослепляют своей многогранностью, разнообразием цветов и форм, как и сами экспонаты, отличающиеся изысканность и неповторимым стилем.

Я слушаю его, раскрыв рот, не скрывая своего восхищения. Алифар своими рассказами пробуждает интерес, хочется узнать больше, чтобы не останавливался, продолжал посвящать в таинство Шантары. Мы ходим по залам одни, посетителей нет, или их выгнали из-за Владыки, неизвестно.

Алифар проводит рукой по светящемуся оранжевому шару, стена с золотыми гравировками животных отходит в сторону, открывая проход в маленькое помещение. И тут я уже ахнула в голос, едва не рухнула на пол, ноги подкосились.

Посреди комнаты стоит золотая статуя обнаженной женщины, она настолько ослепительна, что мне кажется, на нее можно любоваться вечность. В глазах сверкают медовые бриллианты. А волосы, словно живые, развиваются и блестят, усыпанные россыпью драгоценных камней. Она совершенна. Протягивает руки, словно подзывает к себе, на губах очаровательная улыбка. Создается впечатление — сейчас она оживет.

— Кто это? — восклицаю. Не могу удержаться и подхожу ближе, желая рассмотреть ее во всех деталях.

— Бадрия… — от голоса Владыки глаза статуи вспыхивают еще ярче, ослепляя нас медовым светом.

Красавица обнажена, и при этом нет ни намека на пошлость. Совершенные формы заставляют, даже меня женщину, раскрыв рот любоваться ее великолепием. Точеная фигура, небольшая округлая грудь, узкая талия и длинные стройные ноги.

Бадрия… я уже где-то слышала… Вчера в разговоре оборотней во время ритуала. Тогда Басир говорил про какую-то легенду. По всей видимости, эта женщина, чем-то очень дорога оборотням.

— Кто это? Бадрия, — произношу имя вслух, пробую его на вкус. По позвоночнику пробегают теплые волны. — Волчица из прошлого страны?

— Скорее всего, она не волчица, — Алифар подходит ближе и нежно проводит по руке статуи.

Простое движение, а воздух в комнате потрескивает, накаляется. Он смотрит на статую внимательно, слегка нахмурив брови. Изучает ее, словно пытается что-то увидеть. Даже создается обманчивое впечатление, что он видит ее впервые. Медленно обходит вокруг, глаза создают дивное гармоничное сияние с блеском медовых алмазов Бадрии. Странное признавать факт, но Алифар и неживая женщина создают потрясающе гармоничный дуэт.

— Скорее всего? Как это понимать? Ты точно не знаешь? — спрашиваю, а у самой мысли превращаются в кашу. Кажется, я ощущаю золотую энергию статуи, настолько явственно, что ее можно потрогать.

— Никто точно не знает, мы руководствуемся лишь легендой.

— Так кто она такая… Бадрия?

— Полная луна, если перевести ее имя. Бадрия никогда не существовала в телесной оболочке, — волк становится за моей спиной, кладет руки мне на плечи.

— Тогда я вообще ничего не понимаю? Это что просто красивая статуя женщины, созданная умелым мастером?

— Она тебе никого не напоминает? — шепчет мне на ухо. Звуки голоса проникают в кровь, заставляют ее стремительно течь по венам, даруя новую порцию экстаза.

— Нет… она необычайно красива… Но мне кажется такой красоты не может существовать в природе, слишком все в ней идеально. И ты подтвердил мои слова, — замерла, не шевелюсь, впитываю в себя его тепло.

— Легенда гласит — существует, именно она придет, чтобы изменить Шантару.

— Расскажи мне эту легенду, — поворачиваюсь, попадаю в капкан его взгляда.

Рука тянется к лицу волка. Не сдерживаю порыв. Провожу по колючей щеке, хочется заурчать от удовольствия. Просто гладить его, ощущать приятное покалывание на кончиках пальцев, что отдается сладкой пульсацией внутри. Это место действует на меня странно, совсем не хочется сдерживать своих желаний. Оно смягчает, распаляет, меняет, я словно плыву в океане новых ощущений, купаюсь в золотистом сиянии, и совсем не хочу выныривать на поверхность.

— Тебя интересует история страны, которую ты так жаждешь покинуть? Которую считаешь варварской? — наклоняется, проводит языком по моим губам. Протягивает руку в сторону и щелкает пальцами.

— Шантара необычная. Хочу больше понимать, где нахожусь. Узнать оборотней. Ваш музей, шедевры, Бадрия, не буду отрицать — это завораживает, — моя рука скользит по его шее, дальше под белую шелковистую сорочку к мускулистой груди. Какие же у него накачанные мышцы при этом бархатистая кожа. Язык немеет от желания попробовать его кожу на вкус. Я сейчас напоминаю себе зависимую от дурмана особу, что видит перед собой запретное удовольствие и не может сдержаться. Но одна доза, и дальше уже никакой силы воли не хватит, чтобы остановиться.

— Обернись… — хрипло мне в губы.

Медленно поворачиваюсь. И снова замираю. Мне бы уже давно пора перестать на все так реагировать и удивляться, но не получается. Меня кружит водоворот новых эмоций. Там, где несколько минут назад была стена, теперь раскинулся удивительный сад из бриллиантовых цветов.

Алифар берет меня за руку, и мы идем к этому великолепию. Дух захватывает. Я точно на земле, или попала в параллельную реальность?

Цветы выполнены из желтого и белого золота, украшены драгоценными камнями. Каждый цветок неповторим, изгибы лепестков, изысканность линий. Посреди этого буйства расположена золотая витиеватая лавочка. А над всем этим великолепием алмазное небо. Синий небосклон, на котором ослепляя, сверкают звезды, а в центре солнце и луна, они покачиваются в такт только им известной мелодии, движутся, кружат. Ярко-оранжевое солнце переливается, кажется, даже я чувствую его жар. От луны веет холодом, она усыпана голубоватыми бриллиантами. А вместе они создают непередаваемую игру света и тени, холод и лед соединились в страстном танце любви. Да именно любовь, другого слова не смогу подобрать, это место насквозь пропитано чувственным ароматом искренности.

Мы садимся на лавочку, я кладу голову ему на плечо. И впервые за всю жизнь я ощущаю гармонию внутри. Отпускаю страхи, позволяю волшебному моменту заполнить свое естество.

— На небе Шантары нет звезд, — говорю очень тихо, боюсь нарушить неповторимую атмосферу этого места.

— Легенда гласит, когда придет Бадрия, наше небо засияет ярче этих бриллиантов.

Наверное, если бы сейчас он рассказывал о технических особенностях строительства, или еще о чем-то подобном, я бы все равно слушала затаив дыхание. Неповторимый голос с чарующей хрипотцой в этом месте звучит особенно интимно.

— Расскажи легенду полностью, — немного приподнимаюсь, лицо волка сейчас спокойное, расслабленное, маняще красивое. Провожу пальцем по его губам. Как же хочется вновь ощутить их вкус. Никогда не думала, что буду так неистово желать поцелуев.

— Много веков назад Шантару создало солнце. Земля самых сильных оборотней, избранных. Где нет места слабости. Солнце питает нас и дает энергию, мудрость веками оберегать свою территорию. Владыку тоже выбирает солнце, никакого вмешательства извне. Когда оборотень входит в пик своего могущества, на его запястьях лучи солнца выжигаю символы, — он подносит руку к моему лицу. Беру ее двумя руками, рассматриваю оранжевую татуировку. Солнце и в середине волк, как живой, с горящими глазами. Кажется, он сейчас оживет, настолько реалистичный, прорисована каждая черта на мордочке. — Титул не передается от отца к сыну. Каждого нового Владыку выбирает солнце. И далеко не каждый оборотень может быть принят Шантарой. Многие, волки, искавшие тут свое пристанище, были сражены неизвестным недугом и убегали прочь. Это продолжается и по сей день. Только самые сильные воины достойны ласки солнца.

Глажу его руку. С одной стороны, это как бальзам на расшатанные нервы с другой — пробуждение внутреннего вулкана.

— Но как я понимаю, не все идеально?

— Шантара — это пламя. И если у огня нет сдерживающих факторов, он разрастается все сильнее. Наша кровь горит, и постепенно выжигает в волках многое. Персональная пылающая пустыня, в которой нет и капли прохлады. Нет баланса. Должно быть нечто, что будет держать пламя в узде, — медленно перебирает мои волосы.

— Но я вроде бы не заметила, очень сильной температуры твоего тела. Да ты горячий, но я ведь не сгорела, прикасаясь к тебе. Точно так же и другие оборотни, что спокойно взаимодействуют с нашими девушками. К людям, я так понимаю, Шантара благосклонна и их принимает?

— Огонь бурлит внутри. А температуру тела с годами мы научились контролировать. Иначе внутреннее пламя превратило бы нас в пепел. Ты права, Шантара приветствует кровь человеческих самок. Это немного разбавляет пламя в нашей крови, чем делает наш род сильнее, — его рука двигается к моему уху, прикосновения едва уловимые, невесомые, но от них моя кровь начинает закипать. Будто я сама стала ощущать живой огонь Шантары.

— Хорошо, как с этим всем связана статуя женщины, которая и не существовала даже?

— Вернемся к истокам, — рука блуждает по моей шее, — Когда солнце сотворило нашу страну, тут не было ничего. Абсолютно все наши предки выстраивали сами. Они тратили на это всю энергию. Защищали территорию от врагов. Система строится на полном и беспрекословном подчинении. Считается, что Владыку ласкает солнце и направляет его решения в верное русло. Но жар он не только распаляет, он сжигает. Так у наших волчиц пропало желание спариваться и материнский инстинкт. Они жаждали быть наравне с самцами. Хотели равноправия и отказывались оберегать домашний очаг. Участвовали в сражениях бок о бок. Вскоре изменилась и их внешность, становилось все сложнее в человеческом облике отличить самку от самца. Волки же жаждали продолжения рода, спаривания, это помогало им усмирять огонь внутри. Получился диссонанс. И даже если самок принуждали к семейной жизни под угрозой казни, на свет появлялись слабые дети, которые не приживались в Шантаре. И их приходилось отправлять в другие страны, дабы хоть так сохранить их жизни. Было и много смертей в младенчестве. Самки и самцы находились на разных полюсах и никак не желали взаимодействовать друг с другом.

— И это продолжается до сих пор? Ваши женщины так и не желают обзаводиться семьей?

— Верно. Проблема с годами не исчезла. Но она уже не стоит так остро, мы научились взаимодействовать. Бывают случаи, когда наши волчицы соглашаются на сношения, и даже вынашивают дитя, но после, они мгновенно теряют к нему интерес. Материнский инстинкт выгорел в них дотла. А вот в наших самцах, до поры до времени слишком сильна была тяга к семье, к истинным самкам. Зов, подогреваемый энергией солнца, был безудержным и неукротимым. Тогда как в волчицах он выгорел напрочь. Владыка, правивший в те времена, посоветовался с шаманами и принял решение избавить волков от мучений, обрезать при рождении связь с истинной, а вместе с ней и любые эмоции, испытываемые к самкам. Оставив только животную похоть, не подкрепленную ненужными эмоциями. Такой уклад не затуманивал рассудок воина и позволил сосуществовать нам в относительной гармонии с волчицами. А если волк примет решение обзавестись потомством, то он выберет себе человеческую самку, подходящую по здоровью и другим нужным ему параметрам, руководствуясь логикой, а не чувствами.

— Звучит все ужасно. С какой стороны ни посмотри, — в горле стоит горький комок, — Наши женщины, как вещи для плотских утех и сосуды для вынашивания детей. А отношения между волками и волчицами… у меня нет слов, — мотаю головой из стороны в сторону. — Да, ты только укрепил мои убеждения, Шантара — варварская страна.

— Провидец, живший во времена жестокого противостояния самок и самцов, предрекал, что это мера временная, — он говорит также тихо и проникновенно, словно не замечая злости в моих словах. — Настанет час, когда луна остудит жар солнца, принесет с собой гармонию и навсегда изменит мир Шантары. Имя ей — Бадрия.

— То есть он просто сказал? Ничем не подкрепив свои… ммм… видения? И откуда взялась эта статуя? — Алифар укладывает мою голову себе на колени.

Не сопротивляюсь. Я все еще нахожусь под действием этого места, хоть в мозгу отчетливо пульсирует осознание — отсюда надо вырываться. Бежать без оглядки. Мне никогда не понять и не принять эти устои. Нет, конечно, в каждой стране есть свои порядки, законы. Но для меня это неприемлемо. Тут отсутствует понятие семьи, я не верю, что это когда-то изменится. Устои, сложившиеся веками, процветающее рабство, это уже въелось оборотням под кожу. А Бадрия или луна, всего лишь легенды. А реальность — вот она тут.

Самое паршивое, то в чем я боюсь признаться даже себе — Алифар. Все что между нами происходило и происходит — это голая похоть. Он никогда не почувствует больше. Я могу сотню раз твердить себе, что не нуждаюсь ни в чем подобном. Но где-то в глубине замерзшего истерзанного сердца поселилась маленькая искра, и вот она тянется к нему, разгорается от малейшего прикосновения. Он пробуждает во мне нечто темное, неподконтрольное и одуряющее приятное.

И это слишком опасно. Если поддамся, грянет взрыв. И дальше меня уже не будет. Он опасен именно тем, что пробуждает во мне нечто слишком сильное и мощное, то чего сам волк никогда не испытает.

— Провидец и сотворил статую. Он потратил на ее создание двадцать пять лет. Видения не давали ему покоя, пока он не закончил работу. Когда Бадрия была завершена, он промолвил такие слова: «Она придет подобно луне, осветит Шантару голубым пламенем, и вспыхнут в волках нити истинной связи, а волчицы не найдут себе места, пока в их утробе не поселится дитя. Полная луна, имя ей Бадрия, сольется душой с Владыкой, да соединятся энергии солнца и луны, дабы даровать гармонию миру Шантары. Ее приход ознаменуют всполохи звезд. Небосклон засияет ярче алмазов, соединяя лед и пламя в неразделимый союз. И будут они править вместе, с каждым годом еще больше возвеличивая страну. Их каждое дитя, рожденное от союза солнца и луны, будет озарять мир новой, до этих времен невиданной силой», — он говорит, перебирая пряди мох волос, лаская лицо, опутывая сладким дурманом своих слов. Понимаю, он лишь передает сказание, это все заученные фразы, но только он мог сделать так, чтобы я кожей прочувствовала каждое слово.

— Почему именно она? Как ее узнать? Кто она такая и откуда появится, он об этом что-то говорил?

— Она появится из ниоткуда. Будет нести в себе холод и вьюгу. Женщина, призванная усилить кровь оборотней. Ослабить жар и даровать гармонию единства. Когда брат пойдет на брата, когда единый народ погрязнет в ненужных кровопролитиях, она проскользнет тенью, и день за днем будет закреплять свои права, — его рука скользит ниже под платье, добирается до моей груди. — Он утверждал, что она будет один в один похожа на эту статую. Также он оставил еще целый свод признаков, которые укажут на приход Бадрии.

— И вы в это верите? Я к тому, что легенды… они есть в каждой стране. Но многое из них лишь вымысел. Каждое поколение дописывают что-то от себя, и к нашему времени от правды остается лишь сотая доля, которая теряется в многочисленных вымыслах, — спина выгибается навстречу его ласкам. Алифар играет моим соском, и от этого воздух мгновенно накаляется. Глаза закатываются и между ног разрастается требовательная тягучая боль. Там почему-то становится очень мокро.

— У нас пророки существуют со времен сотворения Шантары. И ни разу избранный солнцем провидец не ошибся, — второй сосок твердеет, набухает и пульсирует, требуя внимания к себе. Кожа начинает гореть. Алмазное небо над головой, бесстыдные руки Алифара, статуя, искрящийся золотистый свет, кажется, время для нас остановилось, мы сейчас в сказке, и так хочется отдаться на волю странным и безудержным ощущениям. Потерять контроль и почувствовать себя живой.

— Зачем ты мне это рассказал? — дышу им, пропитываюсь, и с каждым вдохом все больше сгораю.

— Это общеизвестная легенда, ее знает каждый житель страны, — длинные горячие пальцы пробираются дальше. Там, где его кожа соприкасается с моей, остаются невидимые, но очень ощутимые обжигающие следы.

— Но ты решил преподнести ее по-своему? Хищник заманивает дичь, расставляет сетиии… — тут он пробрался между моих ног, и я закричала. Слишком неожиданно, слишком остро, так что тугие судороги скрутили тело. Я себе напоминаю свечу, страшно хочу загореться, но понимаю, насколько беспросветной станет тьма, когда я догорю до конца.

— Не только. Я хотел кое-что для себя прояснить, — наклоняется и обводит языком контур моих губ, одновременно орудуя у меня между ног. Надавливает на какие-то точки и в глазах вспыхивают радужные круги.

— И как прояснил? — шепчу ему в рот, выдыхая со стоном.

— Пока у меня больше вопросов, чем ответов, — впивается мне в губы. Жар, страсть, между нами словно пляшут голодные языки пламени. Они вспыхивают греховным оранжевым светом, небо в алмазах над нами ослепляет голубым сиянием. Язык волка проникает в мой рот, исследует его, дразнит, распаляет. В следующий миг Алифар уже жадно посасывает мои губы, а его палец проникает в меня, другим пальцем он надавливает на клитор. Острое лезвие запредельных ощущений раскалено, это тот миг, когда боль и сладость сплетаются в узел непрерывной агонии дикий необузданных ощущений. И хочется испробовать все, пойти до конца. Остается лишь миг, один маленький шаг до чего-то умопомрачительного, к чему тянется мое естество. У меня больше нет кожи, есть только нервы, как оголенные провода, и ласки Алифара, умелые, порочные и безжалостные. Я даже не могу кричать, с губ срывается хрип, о том чего не ведаю, но больше всего хочу изведать.

— Нам пора двигаться дальше, — прекращает ласку. Поднимает меня со своих колен и усаживает на скамью.

— Как? — из губ вырывается вздох разочарования. Тело ломает, так сильно, что я готова разрыдаться. Каждая клеточка продолжает ждать его ласк, содрогается в немой мольбе.

— Если у тебя есть какие-то желания, Анжелика, — выдыхает мне в губы, — То ты можешь смело мне их озвучить.

— На коленях? — губы дрожат, распухли от его поцелуев.

— Разумеется, — в глазах вспыхивают огни адского пламени.

С невозмутимым видом поправляет мое платье. Берет один из бриллиантовых цветов и закрепляет мне в волосах. Движения грациозные медленные, на губах лукавая улыбка. Хочется врезать ему со всей силы, стереть порочный изгиб с губ, и наброситься на него со всей несвойственной мне страстью.

Мы покинули музей, я вновь оказалась в седле, прижата к его мощной груди. Вот где настоящая пытка! Никогда не думала, что тело может быть настолько чувствительным. Любое движение, мимолетное касание, и я готова завыть от переполняющей меня неудовлетворенности. Сладко-болезненные спазмы заставляют меня беспорядочно ерзать на сиденье. Желание прикоснуться к нему, ощутить его губы, становится навязчивой манией. Сейчас я себе реально напоминаю животное, обезумевшую самку. И до сих пор не верю, что это происходит со мной. Голод, неконтролируемый, жуткий по своей сокрушительной силе, захватывает власть надо мной.

Удивляюсь, как я еще не повернулась к волку, не впилась ногтями в его грудь, и не осыпала жадными поцелуями. Это действительно мои мысли? Краснею. Сгораю от стыда, но даже это не может погасить моего дикого желания.

— Мы что не возвращаемся в замок? — спрашиваю пересохшими губами.

— Нет, — и даже это одно слово заставляет мурашки на коже встать дыбом.

— Что ты еще собрался мне показать? — говорю со стоном.

Совсем не получается контролировать свои эмоции. Тело, как оголенный провод, все чувства обострены. Хочется слезть с этого коня, и не ощущать жар оборотня, не вдыхать его дурманящий запах. Еще немного и я сойду с ума. Я не должна сдаваться, и не представляю, как удержаться. Взываю к здравому разуму, ругаю его последними словами, ничего не помогает, меня тянет к оборотню как магнитом.

— Увидишь. Пока можешь подремать, путь неблизкий, — зарывается рукой мне в волосы и пришпоривает коня.

Он издевается?! Подремать?! В таком состоянии! Не знаю, куда он меня тащит. Не представляю, как выдержу. А волк словно нарочно, то прижимается сильнее, то невзначай проходится невесомыми касаниями по коже.

Мы миновали черту города и оказались в пустыне. Даже невыносимая жара вокруг меня не тревожит. Я ничего не чувствую, только близость Алифара. И это гораздо безжалостней, чем палящее солнце пустыни.

— Хочешь пить? — спрашивает, проводя рукой по моей щеке.

— Да… — прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего.

Его хочу пить, испивать жадными глотками, и мне кажется, никогда не смогу насытиться.

Волк как фокусник, одним неуловимым жестом извлекает откуда-то флягу. Делает глоток и наклоняется ко мне. Прохладная вода течет из его рта в мой. Глаза закатываются, руки, мои непослушные руки, обвивают его шею. Ничего слаще в жизни не пила.

Проводит языком по моим губам, раскрывает их, очень медленно, дразнящее, пробует как изысканный деликатес. Издаю хриплый стон. Резко прижимает меня к себе, сминает мои губы с бешеным напором. На грани боли, до потери сознания, остро, запредельно. Просто поцелуй — снова взрыв. Тело пронизывают волны экстаза. Ощущение если он вот так продолжит меня целовать, я дойду до желанной точки.

А этот гад отстраняется. Выпрямляется на коне. Протягивает мне флягу. Его кристальные глаза лукаво поблескивают оранжевыми всполохами на солнце. Едва сдерживаю вздох разочарования, хочется плакать, от непонятно отчего охватившего меня отчаяния. Ведь ничего же не произошло? Но почему меня ломает, как зависимого человека без очередной дозы дурмана?

Вокруг нас бескрайняя пустыня. Песок скрипит на зубах. Солнце палит нещадно, хоть уже склоняется к горизонту. Близится вечер, а мне кажется, мы так и будем скакать на коне вечность. И мое грешное тело так и не найдет успокоения. Даже сейчас, глядя на унылую картину, перед моими глазами возникаю пошлые кадры, как мы обнаженные предаемся постыдным соблазнам, на обжигающем песке. Галлюцинации. Даже, несмотря на то что Алифар укрыл мне голову белым платком, солнце помогает Владыке расплавить мой мозг окончательно.

А потом картина резко меняется. Словно кто-то сменил кадры. Нас окутывает мрак, запах гари и горя. Отчетливо ощущаю в воздухе слезы, безысходность, страдания. Они чужие не мои, но в груди начинает нещадно печь.

Перед нами город, если его можно назвать таковым. Разрушенные, обгоревшие здания, кажется, даже солнце обходит его стороной. Тут царствует смерть. Каждое здание несет в себе воспоминания о пережитых ужасах. Некогда красивые фигуры, украшающие строение, разбиты. Повсюду обломки былого великолепия. А я ни на секунду не сомневаюсь, что когда-то этот город сиял. А теперь только горе, пепел и руины. По щекам текут слезы. Не могу их остановить. Я ничего не знаю, но я словно переживаю все эти ужасы наяву. Перед глазами возникает пожар, крики, плач, и кровь, реки крови, в которых утопаю жители.

— Что это за место? — шепчу сдавленно, прижимаясь к Алифару. Ищу у него защиты, хочу, чтобы прогнал эти кошмары.

— Мятежная сторона Шантары.

В этом месте волк меняется. Пропадает игривое настроение. Глаза полыхают от гнева, вокруг него кружит подавляющая аура силы.

— Жуткое место, — мне становится холодно. Озноб пробирает до костей.

— Это Центэра, второй по могуществу город… в прошлом… Захватом командовал Шаиль… — его голос звучит ровно, слишком спокойно.

От слов оборотня в голове вспыхивают образы, безжалостных, кровавых убийств. Растерзанные тела, волки, молящие о пощаде, огонь, забирающий жизни. Я переживаю эту жестокость, словно нахожусь в центре сражения. Каждая смерть проходит через меня. Их так много, что я кричу, в припадке неконтролируемого ужаса. Только руки Алифара, удерживают меня на поверхности. Он успокаивает, выдергивает из кошмаров.

— Зачем ты мне это показываешь? — бью его кулаком в грудь, захлебываясь рыданиями.

— Ты ведь хотела узнать, за что Шаиль получил свой приговор…

— Но… как… он мог… ради каких целей столько кровопролития? — на языке отчетливо чувствую вкус смерти.

Никогда не думала, что даму с косой можно почувствовать, но слишком отчетливо у меня перед глазами стоит пир, который она тут устроила.

— Войны за власть испокон веков являются неизменным атрибутом мироздания, — поворачивает мою голову к себе. Вытирает руками слезы, градом льющиеся из моих глаз. Очень нежные касания, они дарят облегчение. — Успокойся… тише… не плач… — шепчет еле слышно, убаюкивает, отгоняет черные видения прошлого.

Я все еще всхлипываю, но больше перед глазами не стоят ужасающие картины. Алифар направляет коня дальше в город. Продолжая крепко прижимать меня к себе.

Его тепло, словно живительный бальзам, мне слишком хорошо даже в этом месте в его руках. И на смену успокоению приходит агрессия. Сначала он собственноручно привез меня сюда, заставил смотреть на эти ужасы, а потом успокаивает! Сначала бьем, потом жалеем?! Отличная тактика! Нет, такое на мне не сработает.

— Должна же быть причина его поступка? Насколько я слышала, вы дружили с детства. Значит, есть какая-то пусть и непонятная логика действий Шаиля? Ты его чем-то оскорбил? Что вы не поделили? — пытаюсь все же вникнуть в суть происходящего. Понять причину, по которой он меня сюда притащил. Вряд ли всем рабыням Владыка самолично проводит подобные экскурсии.

Есть и еще одно. Мне жутко любопытно узнать про Алифара больше. Настолько, что ярость утихает, в душе больше не клокочет гневный ураган.

Что со мной происходит, то плачу, то готова вцепиться ногтями в него, то сгораю от желания подробностей о странном волке? Его воздействие на меня слишком опасно.

Он не успевает ответить к нам выходит группа оборотней. Я почему-то считала, что город абсолютно пустой. Кто захочет оставаться жить в подобной разрухе, где все напоминают об ужасах бойни?

— Владыка, приветствуем тебя! — оборотни падают на колени. — Святое солнце снизошло на нас!

— Мой народ! — протягивает руку, татуировка на запястье вспыхивает, и во все стороны разлетаются золотые искры. — Как обстоят дела?

Один из оборотней поднимается, делает шаг вперед. Он одет в серую заношенную одежду. Через все лицо пролегает огромный шрам, который частично скрывает борода. Остальные волки, тоже выглядят потерянными, и даже если ранений не вижу, то четко ощущается отпечаток боли на их лицах.

Они общаются на их языке. Я понимаю все, но уловить суть сложно. Звучит огромное количество имен, непонятные мне названия. Это похоже на отчет о проведенных действиях, о начале строительства. И все это время, Алифар продолжает прижимать меня к себе. Что вызывает недоумение в глазах волков. Они в большей степени рассматривают меня, чем смотрят на своего Владыку. У некоторых оборотней глаза расширяются, другие открывают рот. Настолько явно читается удивление на их лицах, что я невольно краснею. Ощущаю себя в центре всеобщего внимания, и мне это не нравится.

Хотя негатива к оборотням не ощущаю, душа переполнена скорбью и сочувствием. Но и предметом всеобщего внимания быть не хочу. Инстинктивно прижимаюсь плотнее к Алифару. А он, закончив разговор, спрыгивает с коня и бережно помогает мне.

Мы идем по каким-то темным захламленным лабиринтам. Волки на приличном расстоянии следуют за нами.

— Почему они не покинули город? — спрашиваю шепотом. Хотя понимаю — наши сопровождающие все равно услышат.

— Вахид, расскажи гостье, почему вы не покинули здешних мест, — бросает не оборачиваясь.

Оборотень со шрамом догоняет нас. Но все же держится на шаг позади.

— А как можно покинуть свой дом? Тут наш дух, наша сила, мы родились и умрем, защищая землю. Разве когда родные болеют, их покидают? Так вот Центэра — наша обитель. Она живая, и пусть сейчас выглядит не лучшим образом, она не согнулась под гнетом предателей. Мы отстроим все, и засияет она еще ярче, и про мощь ее наши потомки будут слагать легенды! — он говорит с запалом, с какой-то неуемной страстью.

— Я прислал людей. Они сейчас работают в западном крыле. А мы в восточном, потому тут так тихо, — Алифар отвечает на мой незаданный вопрос.

Больше ничего не спрашиваю. Хочется узнать подробности. Историю вражды. Но не выяснять же все это при волках. Хотя не уверена, что даже наедине Владыка соизволит что-то прояснить.

Мы выходим на открытую круглую площадку. По краям расположены железные клетки, посередине огромный глубокий ров.

— Алифар, солнце отсчитывает твои последние дни. Очень скоро ад заберет тебя! — орут волки в клетках.

Пленники. Это они тут все разрушили. Часть оборотней находится в человеческом обличье, часть перекинулись, скалятся и бросаются на прутья, истекая слюной. Их тут не меньше тридцати.

Площадка озаряется дикими проклятиями и воем. Градус ненависти становится все выше и выше.

— У вас есть возможность, воплотить свои угрозы в жизнь, — Алифар смотрит на них с усмешкой и начинает раздеваться.

Неторопливо снимает одежду. Обнажается полностью. Я только хлопаю глазами от удивления. Открываю и закрываю рот.

— Вахид, отвечаешь за нее жизнью, — кивает в мою сторону.

И не успеваю я опомниться, как Алифар прыгает в ров, на ходу превращаясь в черного волка. Следом раздается грохот, это открываются полы в клетках, и все волки как один, по какому-то хитроумному маршруту летят в ров.

Алифар один наедине с бешеными оборотнями!

— Да, что вы смотрите! Немедленно ему помогите! — издаю истошный вопль.

Оборотни смотрят на меня с еще большим удивлением. А после преспокойно занимают места вокруг рва. Как зрители в цирке. А меня охватывает такая дичайшая паника, что я едва сама не прыгаю вслед. Оборотень в последний момент хватает меня за руку и удерживает на месте.

— Прошу, не стоит переживать, — а у самого глаза расширились как два блюдца, и на дне голубых озер плещется страх. — Простите… у меня не было выбора… — быстро одергивает свою руку.

Вахид говорит на моем языке с сильным акцентом, немного запинается, но в целом вполне неплохо. Интересно, почему все оборотни знают чужой язык? Не думаю, что стали учить его из-за рабынь. Еще одна странность. Как и мое дикое состояние. Если бы волк меня не удержал, и я бы сиганула вниз. Чем я могла помочь Алифару? Рядом с ним себя не узнаю.

— За что вы просите прощения? Вы удержали меня от необдуманного поступка, который мог бы закончиться трагически, — пожимаю плечами.

— Я не имел права притрагиваться к вам, — склоняет голову с виноватым видом.

— Вы все правильно сделали, — сама вздрагиваю, только теперь осознавая, если бы не реакция оборотня, я бы уже превратилась в закуску для волков.

— Пойдемте вот сюда, тут вы будете в безопасности и сможете наблюдать за наказанием неверных, — показывает рукой куда-то в сторону.

— Я Лика, — чувствую, волк хочет ко мне обратиться, но боится спросить имя. Снова эта информация из воздуха… Это меня пугает все больше и больше.

Иду за Вахидом, бросаю взгляд вниз. Пленники обступили Алифара, скалятся, рычат, но не нападают. Владыка же по сравнению с ними выглядит великаном, черная шерсть лоснится, глаза горят. А на передних лапах, сверкают, словно объятые пламенем отметины солнца.

— Странно… вам не дали нового имени… — поворачивается и снова пристально меня рассматривает. — Простите, — поспешно опускает голову.

Мы устраиваемся около рва, но все же немного поодаль от остальных зрителей. Вахид стоит рядом, явно готовый отразить атаку, если вдруг мне будет угрожать опасность.

— Зачем Владыка прыгнул туда? — ужас снова завладевает мной.

Пытаюсь говорить, лишь бы не остаться наедине со своими мыслями и вновь не обезуметь. Почему я так волнуюсь за него? Разве мне есть дело до выходок Алифара? Как ни прискорбно признавать…есть. Я переживаю за него так, как никогда, ни за кого не переживала.

— Лишь он имеет право отбирать жизнь.

— Их же так много…а он один… — снова непонятные мне обычаи варварской страны.

— На то он и Владыка, чтобы творить невозможное, — Вахид смотрит в ров без тени испуга. Словно он и не сомневается в исходе поединка.

А потом мне уже было не до разговоров. Начинается кровавая мясорубка. Никто меня не держит около рва, могу отойти. Но я как истинная мазохистка неотрывно слежу за процессом. Еще и вскрикиваю каждый раз, когда вижу очередного волка, подбирающегося сзади к Алифару.

Владыка, его сейчас не узнать, машина смерти, он ломает кости, перегрызает глотки, движется так молниеносно, что глазу не уследить. Адский крик агонии режет уши, ров залит кровью, а он продолжает разрывать волков на части. Сейчас мне не верится, что это тот самый Алифар, что так нежно ласкал меня и водил по краю. Многоликий обманщик. Тысяча лживых масок, и сомневаюсь, что хотя бы одна из них настоящая. Сегодня он ласково урчит, а завтра точно так же перегрызет мне горло и полакомится свежей кровью.

Он безжалостный зверь. Хищник, для которого весь этот процесс доставляет удовольствие. А я чем лучше? Почему до сих пор стою и смотрю? А еще хуже, переживаю, как бы этого монстра кто ни ранил. Есть в моих действиях логика? Нет. Напрочь отсутствует.

После дикой расправы Владыка взбирается на гору трупов издает пронзительный клич, задрав морду вверх. Солнца на горизонте уже нет, и только темно-синее небо простирается над нами.

Изо рва поднимаются ярко-оранжевые огни. Каждый размером с мою ладонь. Они кружат в воздухе, словно пританцовывая под вой Владыки. Оборотни, наблюдающие за действом, падают на колени и начинают завывать в такт Алифару. Огни разгораются все ярче, кажется, все вокруг объято пламенем. Мы в аду! Мелькает мысль.

А потом все это оранжевое безумство окружает меня. Крик ужаса застревает в горле. Прощаюсь с жизнью. Но огни лишь кружат, не причиняя мне вреда, под удивительный рокот волков. А я отчетливо ощущаю запах чужой силы. Вижу обрывки жизней. Очень размыто, их слишком много. И на фоне чужих судеб вырисовывается лицо мужчины. Длинные золотистые волосы спадают на плечи, белая кожа, и черным пятном выделяются глаза — там таится тьма, она притягивает, зовет меня. Он красив какой-то дьявольской красотой, окруженный аурой давящей энергии. Отчетливо вижу в отражении огней, как он протягивает руку и манит меня.

«От судьбы не уйти, не сопротивляйся», звучит в голове низкий мужской голос.

Огни отлетают от меня и вонзаются в тела стоящих на коленях волков. Они издают радостные крики и восхваляют своего Владыку.

Стою в недоумении. Этот голос, неуловимо знакомый. Я ранее его слышала. Только где и когда?

Пытаюсь восстановить в памяти образ мужчины из видения. Лицо кажется смутно знакомым, или мое воображение уже рисует, то, чего никогда не было. Но голос, я его точно слышала. И не тут, не в Шантаре, раньше.

Мне бы выкинуть из головы очередную странность. Но почему-то у меня ощущение — это жизненно важно. Только память не хочет подсказывать. Еще и повсюду раздаются радостные крики оборотней. Они будто пьяные кружат вокруг рва. Присматриваюсь, и действительно глаза ошалелые, как от дурмана. Вахид стоит рядом со мной, тихо подпевает собратьям, вижу, на месте ему устоять сложно. В глазах всполохи сияния, что еще недавно озаряли пространство вокруг.

Алифар тем временем выпрыгивает обратно к нам. Принимает человеческий облик. Кровь стекает по смуглой коже. Он сейчас похож на кровожадного неандертальца, завоевателя, убийцу, и при этом меня все равно тянет бесстыдно его разглядывать. Стройные ноги, идеально очерченный пресс, по которому стекает кровь. На срамное место не смотрю, усилием воли отвожу взгляд, хоть очень тянет все там изучить.

— Что это были за огни? — заставляю себя отвернуться и сосредоточить внимание на Вахиде.

— Энергия неверных. Только Владыка может убить, сохранив силу врагов, а после передать ее своему народу.

— А зачем она вам? Она же от предателей? — меня аж передергивает.

На секунду представляю, что мне предложат забрать силу Сержа после смерти. Омерзительно до тошноты. Даже если бы он обладал какими-то невероятными способностями, я предпочту уничтожить все, чтобы и места мокрого после него не осталось. Уж точно не принимать в себя.

— Энергия не несет зла. Лишь мы сами можем придать ей окрас, в зависимости от нашего мышления. А нам сейчас нужны силы, чтобы восстанавливать обитель. Таким образом, смерть предателей послужит во благо делу, и сила не исчезнет без следа.

Алифару тем временем принесли несколько ведер воды. Он смыл с себя кровь и стал неторопливо одеваться. Нет. Он это делал слишком грациозно и вызывающе. Так что мой рот наполнился слюной, а язык закололо от желания слизать капли воды, стекающие по обнаженному животу. Даже в такой момент, когда внизу полно трупов, и я недавно собственными глазами просмотрела фильм ужасов, мой разум продолжает думать о непристойностях. У меня солнечный удар? Вирус Шантары?

Волки рассыпались в благодарностях и стали приглашать остаться на ужин. В ответ на их призывы у меня заурчало в животе. А ведь и правда, с того момента как мы уехали я так ничего и не ела. И до теперешнего времени, меня тревожил голод совсем иного рода.

— Нет. Мы покидаем Центэру, — кивнул мне, приглашая следовать за ним, и величавой походкой направился прочь.

После кровавого пира волк изменился, словно сам вдоволь наелся чужой энергии. Аура силы стала ощущаться еще отчетливей, мне даже показалась, что он увеличился в размерах.

Мы прошли по тому же пути. Алифар усадил меня на коня. Неужели нам придется ехать всю ночь? Из горла вырвался вздох разочарования. Слишком насыщенный день. Хочется покоя, отдохнуть и ни о чем не думать. Но разве он мне позволит это сделать?

— Нет, — шепчет мне на ухо, когда конь трогается с места.

— Что нет? — поворачиваю к нему голову и моментально попадаю в капкан искрящихся кристальных глаз.

— Мы не будем ехать всю ночь. Ведь именно это тебя тревожило, — лукаво улыбается. От соприкосновения наших тел тончайшие обжигающие иголки вонзаются под кожу. Воздух вокруг нас наэлектризован до такой степени, что еще немного и вспыхнет пожар.

— Возвращаемся в замок? — спрашиваю с надеждой.

— Нет, в куда более занимательное место. Но там ты сможешь утолить свой голод и сомкнуть веки, и отдаться сну, — слово «отдаться» бьет меня раскаленной плетью между ног. — Если пожелаешь…

Он продолжает издеваться! Разве рядом с этим невозможным оборотнем может быть покой?

— Я смогу поспать пока ты снова будешь кому-то ломать кости? Казни продолжаются? — фыркаю.

— Нет. В пещере Фараша никто не нарушит нашего уединение, — его голос приобретает новые оттенки, он бьет более настойчиво, прицельно.

— В какой еще пещере? — нервно облизываю губы.

— Бабочка на твоем языке, — его пальцы уже бесстыдно блуждают по моему животу. Воздух со свистом вырывается из легких.

— Откуда все оборотни знают мой язык? — спрашиваю, лишь бы перевести разговор на нейтральную тему. Я морально и физически вымотана и противостоять оборотню, напившемуся чужой энергии сейчас будет нелегко.

— Не все. Многие. Народ владеет теми познаниями, что я им передаю, — вокруг нас снова пустыня, песок, темно-синее небо, что, кажется, сейчас рухнет на нас. И вдали бледная тень луны. Она в Шантаре очень незаметная, похожая на призрака.

— То есть твои знания языка, передаются от тебя им?

— Именно.

— А ты откуда его знаешь?

— Выучил на твоей родине, — подпрыгиваю в седле от неожиданности.

— Ты был в моей стране? — резко поворачиваю голову, встречаюсь с насмешливым взглядом.

— Что тебя так удивляет? Были времена, я много путешествовал. Мир огромен и таит в себе невероятные тайны, а я их впитывал с жадностью молодого и голодного волка. Позже, когда я занял трон, эти познания мне пригодились, чтобы наладить правильное взаимодействие с государствами.

— И много ты языков знаешь?

— Достаточно, — пришпоривает коня.

Мы мчимся со скоростью, от которой у меня захватывает дух. Создается впечатление, что парим в бескрайнем небе, окутанные темно-синим туманом. В груди поднимается волна восторга, волосы развиваются, и вот сейчас в его объятиях на бешеной скорости я ощущаю свободу. Я словно парю вместе с ним, и нет границ, нет запретов. Я смеюсь, даю волю эмоциям, душа кричит от дикого восторга. С меня спадают невидимые цепи. Волк позади — надежная опора и защита. Адреналин опьяняет и заставляет увидеть мир в иных красках.

После безумной скачки мы оказываемся в пещере, подернутой непроглядным мраком. Конь остается у входа. Алифар ведет меня за руку. Тьма тут бархатистая, приятная, даже хочется потрогать ее рукой. В нос ударяют самые различные ароматы, такие вкусные, что живот сводит и голова идет кругом.

Отметины Владыки вспыхивают. Он поднимает руки вверх и все мгновенно озаряется солнечным светом. Словно только для нас посреди ночи наступил день.

Я в ловушке. Меня ждут пытки. Осознаю, рассматривая дивную пещеру. Чудовище на охоте, а я сейчас дичь, загнанная в райский уголок, обреченная на пытки наслаждением. Червячок сомнений гложет мой истерзанный мозг, нашептывая: «Поддайся!». И мое грешное тело вопит, умоляет, прислушаться к голосу.

Для кого я берегу невинность? Мотаю головой, пытаюсь сбросить наваждение. Алифар рушит мои устои. Переворачивает мир вверх ногами. То, что совсем недавно мне казалось недопустимым, теперь манит, зовет отбросить все рациональные мысли и прыгнуть в пучину порока.

Мысли путаются от дурманящих ароматов цветов. Они тут иные, не те, что я привыкла видеть в Шантаре. Они гигантские, каждый цветок больше моей головы, темно-оранжевые с черными пятнышками, чем-то напоминают окрас пантеры. Цветами устлана вся пещера, а в центре огромный фонтан, вместо обычной воды, он искрится золотой жидкостью. Густая субстанция с мелкими блестками с завораживающим урчанием стекает по многоярусному фонтану. А еще тут невероятное количество бабочек. Они раза в три больше чем на моей родине. Переливаются всеми цветами радуги, порхают над нами, кружат около фонтана.

— Как красиво… — невозможно игнорировать это великолепие. Глядя на бабочек, кажется, у меня вырастают крылья. Даже невзирая на страхи, ощущаю невероятную легкость.

— Эта особенное место — оно забирает тревоги. И не только… — берет меня за руку и ведет за фонтан.

Про себя отмечаю, что все же по силе, голос Владыки, не сравниться с бабочками или чем-то еще. Только он несколькими фразами может враз выбить почву из-под ног.

Заросли цветов расступаются, и перед нами открывается небольшое фигурное возвышение, уставленное разнообразными блюдами. Все настолько красиво и вычурно, а запахи… рот в момент наполняется слюной. И при этом я не понимаю, что это за лакомства. Никогда прежде ничего подобного не видела.

Рядом стоит нечто похожее на широкий шезлонг только из мелких белых перышек и пуха. Алифар усаживает меня туда, тело вмиг расслабляется, с губ срывается стон наслаждения. А тут же вновь напрягается от мгновенно охватившей меня волны возбуждения.

Перышки щекочут кожу, действуют невинно, нежно, но в момент оголяют нервы, заводят скрытый во мне механизм. Между ног проходят разряды тока, дыхание учащается, словно я только что пробежала несколько километром. Даже перья действуют в сговоре с волчьим дьяволом. Постоянно держат меня в напряжении, соски болезненно сжимаются, тело покрывается толпами похотливых мурашек.

— Что…ты…задумал? — мой голос звучит удивительно хрипло и столько в нем скрытых полутонов. Становится дурно.

— Ты ведь проголодалась, — устраивается рядом со мной, проводит рукой по моей ноге, почти невинно, а перед глазами мгновенно все плывет.

На меня садятся бабочки. Машут крыльями, осыпая золотистой пыльцой, их прикосновения, словно какой-то афродизиак. Кожа горит, защитная оболочка спадает, обнажает все, что скрыто внутри. Прикосновения маленьких проказниц завораживают, погружают в транс, заставляют расслабиться, открывают дорогу к блаженству. И я ведь только в начале пути…

Если бы не договор… Хватаюсь за обрывки трезвых мыслей. Я бы поддалась искушению. Отбросила бы страхи и сожаления, только бы испытать все до конца. Но я не могу. Не имею права уступить. Прогнуться. Признать свою рабскую долю. Не могу я променять свободу, на мгновения эфемерного счастья. Обидчики должны заплатить по счетам, и не будет мне покоя, пока я не расквитаюсь с каждым из них.

А бабочки все порхают, садятся на лицо, руки, ноги, это своеобразный массаж, очень легкий и невесомый, но эти прикосновения проходят вглубь, срывают рычаги контроля. Алифар берет нечто воздушное, усыпанное золотой присыпкой сверху.

— Попробуй, — подносит к моему рту, — Это самые вкусные плоды Шантары, приготовленные по особому рецепту с золотой пыльцой бабочек, — он шепчет это так страстно, что я краснею. Мне не надо ничего пробовать я уже с жадностью пожираю его голос.

Все же откусываю кусочек, при этом измазавшись божественным кремом. Вкус угощения — это мгновенный триумф всех моих рецепторов. Я больше не контролирую себя, хочу еще, дико, неистово. Беру волка за руку, и съедаю все до последней крошки. При этом издаю порочные звуки, и даже их я не в силах контролировать.

— Ты прав… это невероятно вкусно… — улыбаюсь, пьяной блаженной улыбкой.

— Есть вещи гораздо вкуснее, — наматывает локон моих волос на палец.

— Что может быть вкуснее этого? — мне сейчас так хорошо. Все угрозы, страхи, остались за воротами этой пещеры.

— Ты, Анжелика, — проводит языком по контуру моих губ, слизывает остатки крема, чувственно облизывается. Глаза до этого кристально светлые на моих глазах утопают в лазурном сиянии.

А вот это уже не к добру, шепчет мой почти уснувший инстинкт самосохранения. Но разве я его буду слушать сейчас, когда бескрайний океан лазури манит, приглашая изведать запретных и таких желанных удовольствий?

Я утопаю в бездонной лазури. Никакие силы вселенной неспособны заставить меня отвести взгляд. Именно сейчас, когда его глаза — бескрайний и необъятный мир. Надо сделать один шаг, и лазурь примет меня, укутает сердце теплом, залечит раны. А еще в глубине проникновенного взгляда, я ощущаю страдания и боль, то, что заперто под тысячей замков и никогда не выйдет на поверхность.

Волк пережил очень много, и следы остались огромными рубцами в душе. И мне хочется протянуть руку и гладить эти шрамы, разделить с ним боль. Даже совместный горький глоток пережитых ужасов прошлого, станет для нас исцеляющим бальзамом единения.

— Не сдерживай своих порывов, — голос сливается со взмахами крыльев бабочек, кажется, каждый звук соткан из теплого обволакивающего тумана.

И я повинуюсь этим звукам, провожу пальцами по его руке. Исследую. Простое, невинное прикосновение, заставляет проникнуть сквозь кожу, ощутить сдерживаемые вибрации силы. Энергия, она словно часть солнца, жаркая, опаляющая, опасная, но только она может даровать тепло, принести освобождение. Она находит отклик, задевает нечто скрытое, резонирует во мне. Огромный огненный шар созревает внизу живота, острая грань удовольствия, где даже боль, становится желанной, особенной. Сейчас я не понимаю, не узнаю себя, как будто лазурь смывает меня прежнюю, обновляя, пропуская через пламя, извлекая на поверхность то, о чем и я сама не имею ни малейшего понятия.

Пока я плаваю в бездне его глаз, Алифар умудряется раздеть меня. Я словно путешествовала вне времени и пространства, а мое тело полностью предоставлено ему. Он не прикасается, лишь исследует меня взглядом, а моя кожа плавится, признает его господином. И сейчас тело, как удар молнии пронзает одно желание — встать на колени. Исполнить все, что он скажет. И это будет мой триумф души. Сорвать границы, на единый миг слиться с ним. Сгореть, рассыпаться осколками льда, и познать огненный рай в его объятиях.

— Совершенная грудь, — бесстыдный, откровенный взгляд, и соски пронзают электрические разряды. Это настоящая пытка, так желать прикосновений. Хочу больше, чтобы его греховные губы сомкнулись на них. Чтобы до боли, до агонии, до хриплых стонов, купаться в лазури и энергии огня, плыть к краю, за черту неземного блаженства. То, что никто и никогда мне не подарит кроме него.

Он исполняет мое желание, словно точно знает, что и как я хочу, предугадывает все. Проводит языком по груди, смыкает губы вокруг соска, делает немыслимые движения языком. Бабочки порхают по моему телу, усиливая ощущения. Ноги невольно расходятся в стороны. Спина выгибается дугой. Хватаю его руку и беспорядочно покрываю поцелуями, пью аромат кожи, прикусываю зубами. Я иду по острым лезвиям и мне не страшно, шаги все уверенней, чувство стыда сгорает в огне разбушевавшегося желания.

Алифар спускается языком ниже и рисует узоры на моем животе. Словно ставит невидимое клеймо. Он что-то пишет, и эта надпись мгновенно входит под кожу и обжигает меня уже внутри. Там все еще глыбы льда, все еще течет кровь от ран предательства, и все же лед трескается. Боль, обиды — они становятся ничтожными, на фоне удовольствия, на фоне той силы, что питает меня. Как наркоманка впитываю его энергию. Мне нужно больше и больше, даже если это убьет, уничтожит, отнимет душу. Я не могу сопротивляться. Нет. Не хочу. Я хочу познать предел. Раскрыть все грани чувственной вселенной. Там за чертой — тайна бытия, мне необходимо ее испить, прочувствовать нутром.

Его рука прикасается к сокровенному, исследует лоно. Обжигает болью неудовлетворенности. Подводит все ближе к взрыву внутреннего вулкана. Еще шире раздвигаю ноги, хватаю ртом воздух и пьянею от аромата Алифара. Ложе из пуха подо мной, усиливает пытку удовольствием. Словно сотни умелых пальцев в одночасье играют невероятную мелодию на моем теле.

Я уже не понимаю, где он, где бабочки, где пух, все сливается в один ураган незабываемых ощущений. Все тело охвачено экстазом, приближается феерический момент.

Алифар отстраняется, поднимается, возвышается надо мной. Руки тянутся к нему, жаждут вернуть. Нет. Только не сейчас, когда волшебство так близко.

Сажусь на своем ложе. Затыкаю рот здравому разуму. Мне он необходим прямо сейчас. Тело выкручивает в болезненно-сладких судорогах, кожа горит. Хочу подняться, чтобы рухнуть перед ним на колени. Я перешла черту — это край. Именно сейчас ощущаю, я готова с превеликой радостью расстаться с девственностью. Немедленно! С ним. Только с волком! И больше стыд не сковывает меня. Наоборот, я охвачена уверенность — именно так правильно, так должно быть.

Ноги плохо слушаются, но я все же пытаюсь подняться. У меня почти получается, пока сильные руки, увитые канатами мышц, не возвращают меня в горизонтальное положение.

— Анжелика, тебе надо отдохнуть. На рассвете нам предстоит дальняя дорога назад в замок, — целует меня в губы, гладит по волосам, а я дугой извиваюсь в ожидании более откровенных ласк.

— Я не устала! — выкрикиваю в отчаянии. — Я хочу…

Прерывает меня, кладет палец мне на губы:

— Ты хочешь упасть в объятия морфея и предаться сладкому забытью. Сон, моя маленькая дева, все, что тебе сейчас нужно…

Он сидит рядом. И так далеко. Закрываю глаза. Не могу смотреть в невозможную манящую лазурь. И ничего не понимаю. Алифар определенно понял, что я готова сдаться, готова встать на колени перед ним. И сам не позволил… Почему? Что в голове у этого странного оборотня?

Немного побыв рядом, волк направляется к фонтану. Не открываю глаз, но слышу, как он сбрасывает одежду. Во рту все пересыхает. Порочное воображение рисует картину идеального тела. Всплеск воды. Не выдерживаю. Открываю глаза. Смотрю не в силах отвести глаз, как он ныряет под золотистый водопад и выныривает. Искрящиеся капли стекают по лицу, груди, рукам. Облизываюсь. Вот оно лакомство. И я больше всего на свете хочу его испробовать. Внутри все скручивается в судорогах. Никогда не чувствовала себя такой разломанной как сейчас. Мысли. Их больше нет. Все подчинено первобытным инстинктам. Секс, о котором я ранее вообще не думала, сейчас, как опасный вирус въелся в мой разум.

— Спи… завтра покупаешься, — глаза Алифара вновь изменили цвет, сейчас кристальное сияние отдает золотом.

А я хватаю ртом воздух и все равно задыхаюсь. Соски стали настолько болезненными и чувствительными, что реагируют на мое малейшее движение. Хочется даже самой сжать их в ладонях и немного успокоить. А еще лучше наброситься на него, покрыть манящее тело поцелуями, ощутить его силу в себе…

Дальше фантазии меня уносят так далеко, что моментально краснею. Откуда в моей голове рождаются все эти образы, слияние потных тел, крики, стоны. Лоно сжимается, я ощущаю, что там так пусто, и у меня жизненная потребность заполнить эту пустоту.

Не знаю, как у меня получилось усидеть на месте. И не прыгнуть к нему в фонтан. Это выше человеческих сил. Никогда не думала, что потеряю разум из-за похоти. Никогда такого не было, и я бы расхохоталась в лицо тому, кто бы это мне сказал.

Надо попробовать заснуть. Мне нужны силы. И необходимо выкинуть этого манипулятора из головы. И только я смогла сделать несколько более-менее спокойных глотков воздуха, как этот гад улегся рядом со мной и прижался к моей спине. Его рука покоится на моей талии, в спину упирается разгоряченный и твердый как камень орган. По ощущениям он огромный. Манит, соблазняет, даже когда просто вот так в меня упирается, оставляет ожоги внутри и заставляет кусать губы от раздирающих меня желаний.

Через какое-то время мой затылок стало обжигать размеренное дыхание оборотня — он уснул. Я немного отстранилась. Чтобы хоть таким образом перевести дух. Помогло это слабо. Провести ночь зажатой в тиски и не получить желанной близости — это ли не адская пытка?

Раньше я не задумываясь ответила бы — нет. Но к утру градус моего возбуждения достигает максимума. Еще и бабочки словно намеренно порхают вокруг нас распаляя все рецепторы, заставляя изнывать от желания все больше и больше. Сколько раз я хотела наплевать на все, развернуться и накинуться на своего мучителя. Изнасиловать вредного оборотня. Да, я девственница думала об изнасиловании… Звучит смешно, комично… Если бы жажда близости не сводила меня с ума. Теперь нет сомнений я рабыня похоти, подчиняюсь животному зову и уже неспособна его контролировать.

Алифар проснулся в прекрасном расположении духа. Кожа светится, глаза горят, на губах лукавая улыбка. А я закипаю от злости. Сама себе напоминаю бомбу, которая в любой момент может взорваться. Он позавтракал, я же не могу проглотить ни кусочка, хоть стол ломится от деликатесов.

После прыгнула в воду, желая хоть там найти немного облегчения. И все же исподлобья поглядываю, может волк захочет ко мне присоединиться? Нет. И от этого я разозлилась еще сильнее. Его равнодушная вежливость добивает. Еще и золотистая вода, как густой крем, обволакивает кожу, снова возбуждает. Кажется, я дошла до той точки, когда абсолютно в любой вещи могу разглядеть сексуальный подтекст.

Волк искупался только после меня. Посоветовав мне подкрепиться перед дорогой. Тошнит от такой заботы, когда она проявляется совсем не в том чего я так жажду.

Дорога назад еще тяжелее. Любое его движение отзывается судорогами неудовлетворенности в теле. Между ног пекло. Хочется завыть. Жар солнца ничтожен по сравнению с моим внутренним пожаром.

И ведь он замечает все! Не может не заметить! Но с умным видом продолжает мне рассказывать истории про страну. Сводить с ума своим хрипловатым голосом, пронзать стрелами похоти, усиливать дурман.

Когда мы добрались до города, из груди вырвался вздох облегчения. Скоро моя пытка рядом с ним закончиться. Нет. Кого я обманываю? Желание не исчезнет. Но надеюсь, оно ослабеет, и здравый разум вернется ко мне.

Из раздумья меня выдернул душераздирающий женский крик. Отчаянный. Надрывный. Так что кровь похолодела. И… очень знакомый…

— Алифар, что там?

— Полагаю, наказывают рабыню, — невозмутимый ответ.

Крик раздается из дома, который мы проезжаем. Высокая перегородка мешает заглянуть внутрь.

— Не надо… Прошу… Пощади… — кричит женский голос. Кажется… я его узнала…

— Пожалуйста, посмотри что там! — хватаю его за руку, заглядываю с мольбой в глаза.

Владыка выгибает бровь. Ничего мне не отвечает, но направляет коня в сторону дома. Он даже не стучит, просто проводит рукой, створки разъезжаются, пропуская нас внутрь.

Теперь уже кричу я. Посреди оранжевых цветов в изодранной одежде, избитая, залитая кровью лежит Марыся.

— Что за зверство! — кричу, продолжая дергать Алифара за руку. — Освободи ее!

— Моя маленькая дева, ты предлагаешь мне завести еще одну рабыню? — и не одной эмоции на лице.

— Ее надо спасти! — пытаюсь спрыгнуть с коня. — Она умирает!

В ужасе смотрю на девушку. Сейчас она больше напоминает кусок окровавленного мяса, чем живого человека. Алифар помогает мне слезть.

— Так ты хочешь, чтобы я взял ее себе? — идет рядом со мной.

— Просто спаси! — даже сейчас, когда я охвачена ужасом, мне неприятна мысль, что кто-то будет рядом с волком. И что он с ней закончит, то чего у нас так и не было. Заскрипела зубами. Нет. Я этого не вынесу. Почему у меня такая дикая реакция? Опускаюсь на колени около Марыси.

— Владыка, приветствую тебя! — из дома к нам идет довольно низкий и щуплый оборотень. Седые длинные волосы выбиваются из-под платка, накинутого на голову.

— Что этот нелюдь с тобой сделал?! — перевожу взгляд с седого уродца на девушку.

— Лика…мне больно… — шепчет, едва шевеля окровавленными губами.

— Газван, в чем провинилась рабыня? — Алифар стоит рядом с нами. На вид слишком расслабленный, спокойный, но в блеске глаз улавливаю ярость хищника, она пока дремлет, спрятана в глубине.

— Владыка, — падает на колени, улыбается, сверкая клыками, — Я опробовал свой новый товар. Бестия так меня завела, что утратил контроль. Она оправится, ничего серьезного, — пренебрежительный взмах руки, словно отмахивается от мусора.

— А давай тебя также разукрасим, скотина! А? Давай позабавимся! — поднимаюсь с колен, во мне просыпается несвойственная ярость, кажется, я сейчас с превеликим удовольствием могу свернуть ему шею. И самое жуткое — испытаю при этом невероятное удовлетворение.

— Владыка! Что девка себе позволяет! Как она смеет открывать пасть на меня! — он говорит так, словно он пуп земли. Высоко задирает голову, уши покрываются шерстью.

— Еще одно оскорбление в адрес моей спутницы — останешься без клыков, — на губах Владыки ухмылка, больше похожая на оскал.

— Чтооо?! Она же… — но закончить фразу он побоялся.

Я не замечаю, как приближаюсь вплотную к стоящему на коленях оборотню. Кулаки плотно сжаты. Во мне полыхает желание раздавить. В руках чувствую потрескивание, что-то струится по моим венам, выходит через кончики пальцев и собирается на ладони в прохладный электрический клубок.

— Нашел мразь, где применять силу? Над слабой девушкой издеваешься?! — бью его наотмашь по лицу. Пощечина, в которой сконцентрирована вся моя ярость.

Оборотень с диким воем заваливается и катается по земле. Орет как ненормальный. Отступаю назад к Марысе и Алифару. Истошные вопли меня напугали, злость схлынула. Разум прояснился.

— Что там происходит? — шепчет девушка. Только сейчас замечаю, что волк стал таким образом, чтобы закрыть от Марыси происходящее.

— Тихо, — короткий приказ в ее сторону.

Седой уродец немного затих. Сел на земле и уставился на нас осоловевшими глазами. Я закрыла рот рукой, сдерживая рвущийся наружу возглас удивления — на правой щеке у него красуется темно-синий рубец. Огромный, похож на шрам, только цвет, словно у него половина щеки покрылась толстой коркой льда.

— Газван, своими действиями ты позоришь народ. Если у волка есть собственность — он ее бережет. Если ты хочешь жестоких сношений, ты подаешь запрос и ищешь соответствующую рабыню, которая добровольно согласится. И это все будет прописано в контракте. Я тебя имеется подобный документ?

— Нет… — мотает головой, губы дрожат, — Но это просто мясо… Они созданы, чтобы обслуживать нас оборотней. Ублажать любыми способами. Я эту купил! Она моя!

— Она твоя ровно по пунктам указанным в договоре. Ты знал правила. У тебя было одно предупреждение за лошадей, — Алифар поднимает руку, татуировка на запястье начинает сиять.

— Лошади были наказаны за непослушание! Я за них заплатил! А ты их отобрал! — его голос становится визгливым.

— Ты не усвоил урок.

— О, Алифар, конечно, у тебя власть, — глаза седовласого уродца вспыхивают злым блеском, — И ты можешь безнаказанно обворовывать свой народ! Она моя! Я не отдам ее тебе! И что твоя, как ты там назвал, спутница, — выплевывает это слово, — Со мной сделала?! Со старейшиной рода! Излечи меня немедленно!

— Ты уверен, что это она? — Алифар подходит к нему, грациозно, медленно, окруженный аурой силы, настолько мощной, что воздух вокруг него потрескивает от напряжения. — Я могу карать и через своих людей. Но ты прав, — голос волка становится обманчиво мягким, — Ты заслуживаешь большего. Пора тебя излечить…окончательно.

Владыка протягивает к нему руку, а потом резко тянет на себя, словно выдергивает из волка невидимый канат. На первый взгляд, ничего не происходит. Не вижу повреждений. Крови. А седовласый орет еще сильнее, чем от моего удара, просит прощения и умоляет пощадить.

Это продолжается от силы минуты две. Газван заливается слезами и держится руками между ног.

Алифар подходит к нам, не обращая внимания на истошные вопли.

— Нам пора.

— Что ты с ним сделал?

— Больше у него не возникнет желания покрыть самку.

— Это как понимать? — хмурю брови.

— Если волк не умеет пользоваться детородным органом, значит, он ему не нужен, — пожимает плечами.

Алифар отдает указания выбежавшим на его зов из дома оборотням. Как я понимаю — они служат седовласому уродцу. На их лицах испуг, к хозяину не подходят. Я бы даже сказала, обходят как прокаженного. Поднимают Марысю и куда-то ее несут.

— Куда они ее? — порываюсь побежать следом, но волк мягко удерживает меня за талию, поднимает и усаживает обратно на коня.

— Ее привезут в замок. Там она получит помощь.

— А больница? Или у вас такого не водится? — перед глазами стоит истерзанное тело девушки. Все еще не могу в себя прийти от увиденного. — Ей необходима помощь врача!

— Лучшего лекаря, чем Бурхан нет в Шантаре. На территории замка есть все необходимое. А ее повреждения не так сильны, чтобы отправлять ее в лечебную палату, — мы выезжаем на освещенную солнцем улицу.

— Не так сильны?! — оглядываюсь, злобно смотрю на него. — Она истекает кровью?! А ты собрался отдать ее в руки какому-то сумасшедшему провидцу!

Я сразу вспомнила оборванного старикашку, истощающего ненависть. А в ответ на мои возмущения волк заливается дивным мелодичным смехом. Пробегается голосом по нервным окончаниям, успокаивает, завораживает. Как это у него получается?

— Просто доверься мне, — шепчет на ухо, заставляет вздрогнуть всем тело, судорожно выдохнуть. От простых действий меня снова накрывает волной возбуждения.

Отчего-то не хочется продолжать спор. Внутри растет уверенность — все с Марысей будет хорошо. Подсознательно верю Алифару.

Но как только волнения за подругу отступили, возникает новый вопрос, что было там около дома седовласого? Владыка все видел, потому нет смысла избегать этой темы. Возможно, он действительно как-то через меня наказал виновника. И объяснение проще, чем мне кажется.

— А что произошло, когда я ударила Газвана? Ты так воздействовал через меня?

— Нет, — невероятно мягко и чувственно.

— Как нет? Ты же сказал там… — во рту моментально пересыхает, — Ты покарал… через меня…

— Они так должны были подумать, — зарывается рукой мне в волосы, — Но кару начала ты, а я уже продолжил.

— Как?! — мотаю головой. То, что со мной происходит, все больше пугает.

— Анжелика, ты ведь понимаешь наш язык, — говорит так тихо, что создается впечатление, будто слова звучат у меня в голове. Это не вопрос, скорее утверждение.

— С чего ты взял? — благодарю небеса, что сижу к нему спиной, и волк не видит моих глаз. Кровь моментально стынет в жилах.

— Я интересуюсь, — затылок обдает жаром его дыхания.

Лихорадочно соображаю, что ответить. Не хочу врать, не хочу говорить правду. Боюсь последствий. Я понятия не имею, к чему это все приведет и что со мной происходит. Может, я просто подцепила какой-то магический вирус?

— Можешь не отвечать, если настолько напугана.

— С чего ты взял, что я напугана? — пытаюсь за возмущением спрятать волнение. — Ты ведь не можешь чувствовать моих эмоций.

— Твое тело очень красноречиво беседует со мной, — зарывается носом мне за ухо, и я издаю стон, невольно прижимаюсь к нему спиной сильнее.

— Так все же что это было там? — спрашиваю, а мысли уже далеко, снова растворяюсь в этом невозможном волке.

— Время покажет, моя маленькая дева…

Как только мы приехали в замок, разом наваливается грусть. Такое ощущение — все хорошее, та маленькая сказка осталась там, за воротами. Смотрю, как один из оборотней уводит коня. Алифар стоит рядом. Понимаю, мне надо попрощаться идти в тот ненавистный дом к другим женщинам. Я ведь так хотела оказаться в своей комнате. А сейчас готова разрыдаться и просить его не отправлять меня туда, не оставлять одну. Что за постоянная битва противоречий во мне?

К нам приближается Басир. Еле сдерживаюсь, чтобы не скривиться. Но похоже, волка я сейчас интересую меньше всего. Он приносит печальные новости о еще одном нападении мятежников. Называет незнакомые мне названия и имена.

— Надо немедленно отправляться туда.

— Собирай волков, — Алифар кивает ему, берет меня за руку и отводит в сторону.

— Мы должны уехать, впрочем, ты и сама все слышала, — лукаво мне подмигивает, намекая на мое знание языка оборотней. — О твоей знакомой позаботятся. Я оставлю распоряжение.

— Ты надолго? — тут же краснею, понимая, как нежно и беспокойно звучит мой вопрос.

— Не думаю, — заключает мое лицо в свои ладони, целует в губы. — Верь в себя, Анжелика. Слушай душу, — еще раз целует, резко разворачивается и идет прочь.

Почему у меня слезы на глазах? Почему мне хочется побежать следом? Такое ощущения, что из меня с кровью и мясом выдирают половину сердца. Я не могу понять себя и своих эмоций.

Пытаюсь немного переключиться, заглушить в себе чувство растерянности и жуткую горечь, связанную с разлукой. Решила узнать, привезли ли Марысю. Заодно по пути найти Джану. Мне нужна хоть какая-то поддержка.

Иду, постоянно озираюсь по сторонам, такое ощущение, что из-за любого угла может выбежать монстр и напасть. К сожалению, в роли монстра я отчетливо представляю свою мать. А ведь я в свое время сделала все, чтобы заслужить ее любовь… Интуитивно чувствую угрозу, только не знаю, когда и с какой стороны ждать удара.

Джану я так и не нашла. На мои расспросы волки только отвечали, что она должна быть на территории замка. Басир ведь уезжал, неужели она не пришла с ним попрощаться? Может, поругались? Что-то тут не так.

А вот к Марысе меня провели. Пришлось ждать за дверью, пока Бурхан занимался ею. По дороге к ней, волк, провожавший меня, рассказал, что провидец все это время находился под стражей. Его выпустили только для ухода за больной. Ох, как не хочу его видеть. Несколько раз порывалась сбежать и прийти позже. Но беспокойство за подругу победило страхи.

Бурхан вышел из комнаты. Посмотрел в мою сторону и тут же выставил перед собой амулет, висящий у него на шее. Провидец одет в те же лохмотья, лицо еще больше исхудало. Волосы окончательно превратились в паклю. И только взгляд колючий, цепкий, нестарческий.

— Нечисть! — изо рта течет слюна, стекает по подбородку. — Ты погубишь наш народ. В тебе Владыка найдет смерть свою! Святое солнце помоги изгнать посланницу тьмы!

Потом он принялся выкрикивать то ли заклинания, то ли молитвы, закатил глаза и стал похож на психа в припадке. Глядя на это представление, становится дурно. И с каждым звуком его непонятного бормотания во мне просыпается злость.

— А ничего что ты выбрал себе в спутницы женщину, родившую меня? — стою поодаль. Рядом со мной оборотень, который показал дорогу. Он так и не ушел. Остался стеречь.

— Зухра не в ответе за то, что тьма подселила в нее свое дитя. Она приняла на свою долю столько страданий, и до сих пор корит себя, что не уничтожила нечисть в утробе! — перестает бормотать, отвечает вполне осмысленно.

— Я ничего не сделала ни тебе, ни тем более матери. С тобой мы даже не виделись ни разу до той церемонии.

— Я видел тебя. Ты несла погибель нашему Владыке! Ты приходила в видениях и истощала черноту и холод. Я чувствовал твой приход и содрогался понимая, что никак не могу его предотвратить, — засовывает пальцы себе в спутанные волосы и раскачивается из стороны в сторону. — О святое солнце, зачем ты наслало на нас испытания в лице этой нечисти! — причитает, а потом и вовсе начинает обливаться слезами.

Он не делает попыток напасть. Но и выглядит напрочь потерявшим рассудок.

— Могу я видеть больную? Как она себя чувствует? — перевожу разговор. Нужно понять, что с подругой, и поскорее избавиться от его общества.

— Она сейчас спит. Тело исцелится, — отвернулся и побрел прочь.

У меня вырывается вздох облегчения. Захожу к Марысе. Девушка выглядит значительно лучше. Не залитая кровью, даже румянец на щеках. Действительно, спит. Думаю, тут старикашка сказал правду, она непременно поправится. Как он сказал: «тело исцелится»… а душа? Каким издевательствам подверг ее Газван?

Побыв немного, решила, зайду утром. Сегодня ей необходимо отдохнуть. По дороге к себе в комнату попробовала еще раз найти Джану. Увы, поиски не увенчались успехом. К счастью, маму я тоже не встретила. Оборотень проводил меня до порога комнаты.

Иду в душ. Там снимаю браслеты, которые были на мне все это время. Странные пятна стали еще яркими. Похожи на голубой туман. Нет. Их точно ад прятать. Я все еще надеюсь, что они пройдут. И убеждаю себя — это аллергия. Хотя самой верится слабо. Приняв душ, надеваю их снова. Даже не поужинав, падаю на постель и тут же засыпаю. Усталость, нервы, эмоции, слишком много пережитого.

Проснулась от того, что задыхаюсь. Кто-то зажал мне рот рукой. Ничего не вижу, темнота. Пробую вырваться, но меня крепко держат за ноги и руки. Чувствую, связывают. Интуитивно угадываю силуэт матери, и по фигурам понимаю, тут еще три женщины. Или больше?

Кручусь, вырываюсь, пробую укусить за ладонь. Силы явно неравны.

— Не рыпайся мразота! Иначе физиономию распишу! — во тьме перед моими глазами сверкает сталь. Узнаю голос Рияды.

Пытаюсь не поддаваться панике. Надо позвать на помощь. Надо как-то вырваться.

— Зухра, там точно все чисто? — незнакомый мне женский голос.

— Да. Только надо торопиться, — мать подходит ближе хватает меня за волосы. — Допрыгалась шалашовка. Сегодня я исправлю, то, что не хватило сил сделать сразу. Помрешь как того заслуживаешь, в муках. И даже это не сравниться с тем, чего я из-за тебя чувырлы натерпелась, — она выплевывает слова, так что слюни брызжут мне на лицо.

Женщины связывают меня и выносят из комнаты. Глаза не завязали, не прячутся. Уверены, что я больше ничего и никому не смогу рассказать.

— А если нас обвинят? — еще один незнакомый голос.

— Да кто по ней горевать-то будет. Владыка, потом еще спасибо скажет, что избавили его от заразы. Она ж отравляет все, к чему прикасается, — мать истощает ненависть.

— Я верю, что ты все уладишь. И не рисковала бы бездумно, — Рияда судя по интонациям, очень довольна происходящим.

Меня выносят во двор. Не могу разобрать, куда несут, понимаю только, что в сторону от замка. Иногда женщины наклоняются и тащат меня по земле. Это продолжается довольно долго. И я все ищу способы выбраться, и с каждой секундой понимаю — это тупик. Вот так и прервется моя жизнь.

Меня швыряют, несколько пинков ногами, а после обливают чем-то нереально вонючим. Задыхаюсь, смрад стоит жуткий. Он въедается под кожу, наполняет легкие, застилает глаза.

— А точно сработает? — слышу голоса, как сквозь туман.

— Мой Бурханчик не ошибается, — смех, противный, торжественный.

Безликие самки, они проходили сквозь мое ложе тысячами. Я перестал их различать, тела слились в одну бесформенную массу. Соитие стало вызывать раздражение. Их запах отвращал. В итоге я больше не прибегал к их услугам. Моя плоть молчала, она пресытилась неискренностью и продажностью. Я устал ничего не чувствовать. Пустыня снаружи, пустыня внутри.

Не раз проклинал старейшин, обрекших нас проходить этот обряд. Спустя годы, я осознал, что утратив истинных, мы лишены полноценного бытия. Плотские утехи превращаются в опостылевшие механические движения. А кроме сражений в мире столько удивительных вещей. Владыка тех времен вместе с провидцами пытались спасти народ, но не сгубили ли они его?

В итоге я отгородился от забав. Занялся огранкой алмазов. Наблюдал как в моих руках мрачные бесформенные камни, начинают сиять и переливаться. Мне нравилось мое одиночество. Никто не прерывал бег мыслей, не было раздражающих запахов. В часы моего уединения меня заботил один вопрос, как изменить страну? Как вернуть радость чувств волкам? Странно, я желал получить то, что никогда не ощущал.

В моей груди горит огонь, но ему некого согреть. И он сжигает меня. Душа воина подобна пустыне, и нет способов утолить жажду, вечно вариться в пламени одиночества. И чем сильнее и жарче огонь, тем быстрее гаснет интерес к жизни. Нет триумфа, радости, все опостылело.

В легенду о Бадрии я не верил. Воспринимал как часть нашей истории. Но знал все мифы досконально. Первый звонок принес мне Басир. Он воспылал страстью к рабыне. Просил ее отдать, как ничего и никогда в жизни не просил.

Как там говорят люди: «Любовь с первого взгляда», так бы я охарактеризовал увиденное. Если бы не знал, что притяжение к самке невозможно на духовном уровне, только телесном. Но Басир день за днем опровергал это.

Я наблюдал за его метаниями. Волк устыдился своего притяжения. Пытался доказать, что Джана лишь очередная самка. А я впервые за годы своего правления видел связь. В легенде говорится, что это одно из первых знамений прихода Бадрии.

Потом я увидел второй звонок, который ранее истолковывал иначе. Предательство моего брата, война. Приход Бадрии — это своеобразный апокалипсис. Полная перестройка мира. А это никогда не проходит бескровно. А всех последствий в писаниях нет. Есть лишь упоминание, что все будет зависеть от выбора Бадрии. Именно она выберет себе Владыку солнца. У нее будет сила свергнуть правящего волка, и построить другой мир.

Тут всплывают видения Бурхана. И теперь, как никогда, я понимаю их значение. Старый, заносчивый волк, спас мне жизнь, не раз предостерегал от беды. И ни разу он не ошибался. Только гораздо хуже смерти, выжженная пустыня внутри.

Я не рвался к власти, так распорядилось солнце. Не держусь за трон, но готов рвать врагов, спасая своих волков. За их счастье ничего не пожалею. Но пока я дышу, пока правлю, хочу познать все краски мира, вкусить их. Раз судьба дает мне шанс, я принимаю вызов. Игра началась. Интерес, вот что во мне полыхает впервые в жизни. Азарт.

Третий звонок я почувствовал на своей шкуре. И тогда впервые моя душа ощутила прохладный ветер перемен, а тело проснулось, возжелав самку. Кровь забурлила от дикого плотского голода.

В ту ночь я блуждал по пустыне в обличии волка. Воздух тогда был особенным. Новый запах, странный, будоражащий. Нечто неуловимо поменялось, я не мог найти объяснений. Это настораживало. Вначале списывал на происки врагов. Но нет, в ту ночь все было тихо в окрестностях.

А меня как магнитом тянуло в восточную сторону. Словно невидимая длань указывала путь. Я шел, не осознавая, куда и зачем держу путь. Пока вдали не показались очертания фургона. О новых поставках рабынь я был осведомлен. Их проверили на границе. Все шло по обыденному сценарию, но магнетическое притяжение росло. Что в этом фургоне особенного? Очередные торговцы везут самок. Я подкрался ближе. Связанных дев уложили на ночлег, прямо на песке. Странно, у них в стране рабства нет, а отношение к своим же самкам как к презренным отходам. Хотя именно девы своим телами набивают кошельки продавцов монетами.

Поток моих мыслей прервался, когда одна из рабынь села и посмотрела в мою сторону…

Блаженная прохлада неограненного алмаза. Я смотрел на нее с первобытным голодом, пожирал хрупкое тело. Я кожей ощущал глубину медового взгляда. Она неотрывно смотрела на меня, и я как умирающий путник в пустыне жадными глотками пил ее прохладу. Пламя внутри перестало изжигать душу, и на языке я ощутил сладость мгновения. Вкус иной жизни, ранее мне неведомой. Я словно ожил, вышел из небытия и взглянул на мир абсолютно другими глазами.

Отчего-то мне показалось, что мои собственные глаза приобрели цвет лазури, чего никогда ранее не случалось. Немного позже Басир указал мне на эту особенность. Процентировав слова из легенды: «Лазурь поглотит пламя, лишь только взглянет сын солнца на Бадрию. Да начнут свой танец единения луна и солнце, знаменуя торжество истинной связи».

И именно это явление было неподконтрольно мне. Лазурное сияние появлялось в определенные моменты и только с ней. Я словно познавал себя, как несмышленый ребенок шагал по изученному вдоль и поперек миру, открывая для себя новые грани.

А тогда в пустыне, я хотел проникнуть ей в душу. Хотел ощутить, что спрятано за этой оболочкой. И не мог. Тело изнывало от адской похоти. Душа ощущала прохладу, но вот дева была для меня закрыта. Я не мог понять кто она, каковы ее помыслы. Я мог лишь наслаждаться видением со стороны, но вход в святая святых был для меня закрыт.

Я с трудом поборол желание ринуться к ней. Разорвать цепи и увести прочь. Нельзя поддаваться сиюминутным желаниям моего зверя. Завтра ее привезут на продажу, и она будет моей. Мне нужно разобраться, чем она так привлекает. Отчего меня скручивает в адских судорогах от желания прикоснуться, созерцать, изучать.

Смоляные волосы, чувственные губы, идеальная фигура. Она совершенное творение природы. Но дева, по всей видимости, не понимала своего великолепия. Не видели ее сияния и окружающие. Слепцы принимали бриллиант за простой булыжник. Она будет сиять для меня, в этом я не сомневался уже тогда. Иной исход невозможен.

Великих усилий мне стоило умчать прочь. Когда меня как сильнейшим в мире магнитом тянуло к ней. Я мчал по пескам, а перед глазами дивный профиль. Я уже не мог дождаться следующего дня. Мне необходимо увидеть. Я должен ощущать ее рядом. Жизнь, я упивался ее новыми красками.

Но что это? Сильнейший зов плоти? Интерес ювелира? Раскрыть, увидеть все грани драгоценного камня? Азарт охотника? Или все же это и есть приход Бадрии? Пока я ощущал физическое притяжение, всплеск ярких красок, но зова истинной не было. Волк такое безошибочно учует. И если это Бадрия, то почему она не пробудила зов? Только полная луна может снять оковы ритуала. Или еще прошло слишком мало времени? В легендах не указаны сроки. Я решил изучать постепенно. Не торопиться и с наслаждением принимать новые, яркие мгновенья своей жизни.

Приказал Басиру доставить деву. Даже не стал дожидаться его пробуждения. Я был одержим желанием поскорее заполучить ее. Пока ожидал, стал изучать кто такая, откуда пожаловала. Через границы Шантары и мышь инкогнито не проскочит. Документы, фотографии, досье, есть на всех. Мне принесли копию ее договора. По моему требованию узнали все детали.

Была в тюрьме за убийство любовника. Заключенная. И продавать в рабство везет ее именно муж. Мои глаза вспыхнули яростью, когда представил, как потные руки алчного человечишки прикасались к моей деве. Мой зверь немедленно возжелал разорвать гнилую сущность на куски. Я усмирил зверя. Падаль должна жить. Долго. Мучительно.

Смотрел на ее дело и читал историю предательства между строк. Презренные деньги, доверчивая дева. Неужели она больше не невинна? Мое тело изнывало от желания заклеймить ее первым. Нет, этот никчемное существо точно не покинет страну безнаказанно. Навсегда запомнит свой визит в Шантару.

Гнев. Он был несвойственен мне никогда. Ясный разум в бою с врагами — самое действенное оружие. Но тут я жаждал расправы, кровожадной и звериной. Дал приказ доверенным волкам, на обратном пути проводить гнилую сущность как следует. Пользовать как самую дешевую рабыню. Он предал, искалечил душу моей девы, за это осквернят его тело. На первый раз посчитал достаточно.

Он вернется на родину. Но волчьи проводы никогда не забудет. Будет просыпаться в кошмарах, и никому не сможет об этом рассказать. А дальнейшая расплата последует несколько позже… Даже такого наказания, мне показалось ничтожно мало для гнилого существа. Но и быстрая смерть — роскошный подарок для него.

Пока ожидал ее, мне сообщили о нападении мятежников. И именно потому пути, ко мне везут деву. Забыв обо всем, помчался навстречу.

Битва, информация о новом оружии врагов, все померкло. Ничего не имело значения, когда я увидел свой бриллиант. Она жалась у стены, смотрела затравленно. Я подбежал в тот миг, когда осколок оружия летел в нее. Анжелика смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Они у нее огромные, переливает всеми гранями золотого сияния. Чистейшие бриллианты.

Я хотел прыгнуть в них, познать все, что скрывается за этим взглядом. Но не ощущал ее души. Словно невидимый и невероятно прочный барьер стоял между нами. Зверь завыл во мне, желая взобраться на сие совершенное творение природы. Девы, что были рядом с ней, что-то лепетали, пытаясь привлечь мое внимание, я ничего не слышал. Она затмила все.

Анжелика оказалась очень забавной. Рассказывала мне, какой я монстр. Смешно округляла глаза, облизывала сочные губы. Они у нее особенные, небольшие, и очень мягкие. В них заключен самый вкусный нектар вселенной. Я загорался все больше, азарт, желание играть с ней, наблюдать за реакцией, вести по тонкому краю и изучать, как она меняется.

Дева очень не уверена в себе. Я не могу ощутить ее эмоций, но почти все читается на ее лице. Она не умеет лукавить и врать. Открытая, наивная, чистая. Людское предательство не очернило ее души.

Вкус жизни рядом с ней мне нравился все больше и больше. Она захватила в плен мой разум, и я ни капли не сопротивлялся. А неугасающее желание еще больше подстегивало мой интерес.

На церемонии я ожидал именно такого результата. Бадрия призвана править, а не служить. Мои животные признали в ней хозяйку. Нельзя поставить рабскую метку на того, кто судьба избрала нести избавление народу Шантары.

А потом я как желторотый юнец ждал ее появления в моей почивальне. Я пожирал ее фигуру, наблюдал за взмахом черных ресниц, сходил с ума и возрождался из плена вечного душевного мрака.

Для соития она была не готова, она бы не приняла меня тогда душой. А я и не хотел скорой победы. Никогда еще желание не билось во мне с такой безудержной силой, и даже вот эту адскую похоть я хотел смаковать днями и часами. Изучать ее, доводить до исступления, и вместе с ней идти по краю опаляющей пытки. Ведь каждое мое прикосновение — новая эмоция на лице. Ее удивление, испуг, страсть в глазах — бесценный дар.

А когда почувствовал пальцем, что не тронута она там. Чиста. Невинна. Ликованию не было предела. Я сгорал от желания ворваться внутрь, клеймить ее своим семенем и неустанно повторять: «Моя!». Сдержал, своего рвущего наружу зверя, усмирив его, приказав ждать своего часа.

Я буду исследовать ее тело, по миллиметру. Пусть привыкнет ко мне. Пусть почувствует все, что я могу ей дать. И да я желал увидеть, как она попросит меня войти в нее. От одной этой мысли кровь бурлила, превращаясь в кипящую лаву.

В музей я повел ее, желая убедиться воочию. Она ли это? Едва взглянув на статую, увидел поразительное сходство. Это золотой портрет Анжелики, написанный провидцем задолго до ее рождения. А моя дева не видела этого. Она лишь заворожено смотрела на статую.

Я не сомневался, у нее уже начали проявляться метки. Потому и подарил ей украшения, накануне. И она бы ни за что их не надела, если бы не заметила странные пятна на своих запястьях.

Дева была слепа и не желала принимать ничего, что не укладывалось в ее славной головушке. Жизнь ее не баловала, и теперь подсознательно она отгораживалась от всего. Не позволяла себе поверить в позитивный исход. Мысли о своей уникальности была для нее сродни фантастике.

В пещере она была готова упасть передо мной на колени. Я сделал шаг назад. Не позволил случиться тому, чего желал с безудержной силой. Легенды, написаны давно, вполне возможно, между нами нет истинной связи, лишь голое влечение. Меня как Владыку может тянуть к пробуждающейся силе. Энергия луны зажигает мой интерес, но все может погаснуть, так же внезапно, как и пришло.

Вдруг утолив свою похоть, я потеряю вкус к жизни? Я не ощущаю ее эмоций, не чувствую истинной связи, если это лишь голод плоти? Азарт охотника, учуявшего лакомую добычу. А насытившись, мой зверь вновь впадет в спячку. Вернется апатия и серое одиночество вновь станут править в моей жизни. И в конечном счете, внутренний огонь сожжет меня.

Я хочу продлить эти мгновения. Пусть придет ко мне с не затуманенным похотью взглядом и скажет о своих желаниях. Тогда никакие силы вселенной меня не сдержат. Я буду наслаждать своей девой, пока небеса дают мне такую возможность, максимально растягивая свое удовольствие.

А сейчас ни я, ни она еще не готовы сделать этот осознанный шаг. Как чует мое сердце, это изменит все. Только вот каковы будут перемены, предугадать я не могу.

Не хотелось мне уезжать. Беспокойство съедало душу. Но я должен защищать свой народ. И как бы я ни сгорал от желания, а интересы волков, всегда стоят на первом месте. Владыка никогда не принадлежит себе. И это остается неизменным.

Я оставил охрану. Приказал верным людям глаз с нее не спускать, ходить тенью и контролировать каждый ее шаг. Чтобы волос не упал с головы моей маленькой девы.

Еще та страшная женщина — ее мать. Удивляюсь, как такое существо могло породить Бадрию. Пути судьбы поистине непредсказуемы. Я бы и ранее никогда не принял ее во дворце, если бы не слезные мольбы Бурхана. Слишком многим я обязан провидцу. Уступил его просьбам, позволив Зухре остаться. Теперь сожалею. Вернусь, и немедля вышлю их вон. Чтобы не было угроз для моей маленькой девы. Вот только когда я вернусь? Бой обещает быть долгим. У врагов появляется все новое и новое оружие. Брат наступает, словно откуда-то черпает новые силы.

— Фу… ну и вонища, — восклицает Рияда.

— Естественный запах чувырлы, — шипит мама.

Раздается приглушенный смех. Им очень весело. А я не верю, что эта женщина меня родила. Как она может? Я уже вроде бы и раньше осознала, что у матери ко мне жуткая неприязнь, скорее даже ненависть. Но до конца сложно подобное принять. И вот последний самый болезненный моральный удар.

Меня куда-то толкают. Пробую сопротивляться, откатиться в сторону, но разве мне с ними справиться. А потом полет вниз и радостные крики моих мучительниц сверху. Падаю на твердую землю.

Странно я боялась оборотней и Шантары, а самое подлое в моей жизни исходит только от людей. Оглядываюсь по сторонам, довольно большое пространство, тут царит полумрак. Яма что ли. Зачем они меня сюда кинули?

Слышу рык. Вздрагиваю. Ко мне приближается что-то невероятно больших размеров. А вот и ответ — они кинули меня зверям на съедение. Облили чем-то для привлечения внимания.

— Хороший, не ешь меня… я совсем невкусная… — говорю, приближающемуся зверю.

Кажется, это лев. В полумраке появляется еще одна похожая фигура, только чуть меньше ростом. Желтые глаза сияют в темноте. Они очень медленно приближаются ко мне, слышу, как принюхиваются. А я связанная не могу ничего сделать, даже встать на ноги. Хотя… что это изменит?

Утыкается в меня мордой. Все… последние секунды моей жизни. Кричу, зову на помощь, молю зверя остановиться. Не хочу вот так уходить. Нет, только не сейчас. Алифар… неужели я больше никогда его не увижу! Сердце сжимают стальные обручи.

Лев начинает меня облизывать. Не кусает, не рычит, а вылизывает, к нему присоединяется и другой зверь. Ощущаю, что они пара. А потом они разгрызают мои веревки и укладываются рядом. Протягиваю руку, глажу льва по голове, он тихо урчит. Никто не собирается меня съедать. Даже веревки они разгрызли очень осторожно, не повредив мне кожу. Его спутница продолжает меня вылизывать шершавым язычком, это немного щекотно и приятно.

Немного успокоившись, решаю исследовать местность. Я оказалась в лабиринте, в некоторых местах тут очень высокая трава, есть коряги, какие-то укрытия. Разобрать в полумраке сложно, но все напоминает как огромный подземный заповедник для львов. Мои новые друзья следуют за мной.

Это не сплошной подземный лабиринт, во многих комнатах видно небо. Но мы находимся очень низко, так что животные не могут выпрыгнуть на поверхность. Я тем более.

«Скоро я тебя выведу», раздается у меня в голове. Смотрю на львов, они спокойно стоят рядом. Что за голос. Не понимаю.

«Посмотри наверх», шипящий звук, но невероятно отчетливый.

Поднимаю голову и вижу ярко-зеленое свечение.

— Фахима! — я ее узнала. Пантера, что расцеловала меня на церемонии. — Как ты можешь со мной общаться? — спрашиваю ее с уверенностью, что она ответит.

«Не только я, но пока ты слышишь лишь меня. Они тебе передают, что буду неустанно сопровождать до возвращения Владыки», кивает в сторону львов, урчит.

Смотрю на нее и испытываю восторг. Понимать животных, не знаю, откуда у меня взялся этот дар, но это же мечта. Сразу на душе становится тепло и светло.

«Скоро они проснутся. Начнут тебя искать. Пусть ищут. Выйдешь, когда я позову».

— Проснутся?

«Бурхан усыпил верных и дал силу неверным. Глупец. Потратил всю силу на то, что ему не подвластно», — она издала урчащее булькающий звук, напоминающий смех.

— Владыка тоже тебя понимает? Что вообще происходит? Откуда у меня эти способности.

«У нас с хозяином другая связь. Иной язык. Человеческой речью я общаюсь только с тобой. Но ты можешь научить Владыку».

— Научить? Я?

«Запомни самец, всегда сверху, но все власть только у самки. И чем больше она знает о своем самце, тем больше им управляет. Пора выходить из спячки и действовать, Бадрия».

— Как ты сказала? Кто я? — но пантера, вильнув хвостом, сбежала.

Она назвала меня Бадрия? Почему? Все это не укладываются в голове. Явно что-то со мной происходит. Мысли цепляются друг за друга. В итоге я заснула, согревшись рядом со своими бархатными охранниками. Так мне стало хорошо и уютно. Тут намного лучше, чем на поверхности.

Просыпаюсь от шершавого языка. Фахима стоит сверху, смотрит на нас.

«Пора».

Она дает указания, я их выполняю. В итоге наших блужданий мы утыкаемся в железную стену. Провожу рукой, как научила пантера и преграда исчезает. Мы выходим на поверхность. Вдали вижу замок. Мелькает мысль сбежать. Но я тут же ее отметаю в сторону. Нет. Я пойду туда и встречусь с ними лицом к лицу. Что-то неуловимо меняется во мне. Появляется уверенность.

Еще темно, рассвет не наступил. По ощущениям не так много я проспала. Волки завидели меня быстро, но не подходят. Львы стоят рядом со мной, чуть поодаль пантера. Звери огромные, раза в три больше обычных львов.

Оборотни смотрят на меня со страхом и каким-то трепетом. Извиняются. Не понимают, как могли заснуть.

— Поместите предателей под стражу. Пусть там находятся до возвращения Владыки. Я укажу кого. И Бурхана в отдельную камеру. Заковать в цепи. А моей подруге надо найти другого лекаря, — я даю распоряжения и сама себя не узнаю. Голос не дрожит. Уверенная. Я ли это?

Во мне словно прорвалась плотина, живая энергия бурлит в венах. Страхи исчезают под напором пробудившейся стихии.

Но ведь они не станут слушать рабыню. Куда я лезу. Они-то и искали меня только, чтобы не прогневить Алифара.

Но к моему удивлению, они кивают, без пререканий. Странно.

Я иду к дому, в сопровождении зверей. И в голове всплывают фразы пантеры. Что ж Алифар, попробуем немного изменить правила игры.

Джана выбежала мне навстречу, заплаканная, в помятом платье. Закричала.

— Они же никого не признают. Разрывают всех вокруг. Очень жестокие животные. Только Владыка может к ним подходить! Для них специально построили заповедник. И никто туда не смел войти.

— Они друзья, — глажу льва по огромной голове.

— Ты прости меня. Я не помню как тут оказалась…проснулась и двери закрыты… Стала кричать… И потом волки меня выпустили… Зухра! Ее проделки! Ох, она заплатить, мразь такая! За все заплатит, — сжимает кулаки.

— Все уже решилось, — улыбаюсь. Мне вдруг стало невероятно легко и хорошо. — Джана, научи меня, как соблазнять мужчину. Обучи женским секретам.

Желание измениться — это одно. А вот на деле все оказывается, не так радужно. Комплексы вылезли наружу пышным букетом. Даже держать спину прямо, совсем нелегкая задача. В итоге Джана привязала мне веревку к плечам, таким образом, что я не могла сутулиться. Теория и практика, дни и ночи я готовлюсь. Краснею, слушая ее откровения об интимной стороне. Возмущаюсь, кричу, что никогда подобного не сделаю.

А потом перед глазами возникает лицо Алифара, и по телу пробегает жаркая волна. Я с нетерпением жду его возвращения. Прошло уже пять дней, а Владыка так и не появился. Хотя как мне сказали, он в курсе событий, произошедших тут. Что же его так задержало?

Мать находится под замком вместе со своими единомышленницами. Я даже раз спустилась в подземелье. Но замерла на месте, услышав отборную брань в свою сторону. Она даже не успела меня заметить, и проклятия сыпались из нее непрерывным потоком. Ушла.

Животные ходят за мной по пятам. Слушаются и рычат, если кто подходит чересчур близко. С такой охраной не страшно.

А вот отношение оборотней ко мне изменилось. Назвать себя рабыней, больше не могу. Слишком уж трепетно ко мне относятся, любое малейшее желание тут же выполняется. А еще мне ежедневно приносят огромные оранжевые цветы и подарки, платья, украшения, милые сувениры.

— Владыка желает вам приятного пробуждения, — звучит неизменная фраза. А я расплываюсь в глупой улыбке. Он помнит обо мне, думает. И я сделаю все, чтобы удивить его. Джана хлопала в ладоши от восторга, когда я будила ее, и говорила, что нам надо спешить.

Марыся очень быстро пошла на поправку. Ей привезли другого лекаря. И через день девушка уже гуляла по саду и со зверским аппетитом уплетала все, что ей приносили.

Одно из серых пятен в моем нынешнем положении — это взгляды здешних женщин. У Зухры оказалось очень много приспешниц. Я для них по-прежнему остаюсь врагом. По их мнению, я сгубила удивительную женщину. Впрочем, всем понравится невозможно.

За эти дни я ни разу не вспомнила про возвращение. Что будет, если я выиграю? Хочу ли я, как раньше выиграть? Или готова исполнить желание Алифара? Есть ли у нас хоть один шанс из тысячи на совместное будущее? Если он получит то, что хочет, и что я уже совсем не против ему отдать? Вдруг на этом его интерес пропадет?

Пока я не намерена сдаваться. Не знаю, что уготовано мне судьбой. Но пока есть возможность, я хочу в полной мере ощутить эти сладкие мгновения.

Возможно, так на меня действует воздух Шантары, но я ощущаю изменения в себе. Дивная энергия струится по венам, порой хочется взмахнуть руками и взлететь навстречу ему. А порой мне страшно, что я могу приземлиться на твердые скалы реальности. Слишком все безоблачно для моей жизни.

Когда я проснулась на шестой день, почувствовала — он рядом. Знание пришло свыше. Быстро оделась, сбежала по лестнице вниз, узнала у волков. И действительно в скором времени они ожидают появления Владыки.

— Мы организуем празднество. И непременно будет суд.

— Передайте Владыке, что я не выйду его встречать. Появлюсь уже на банкете. Я готовлю для него подарок, пусть не ищет встречи, дабы ничего не испортить.

Сказала, а у самой от страха холодный пот по спине ручьем течет. Смогу ли я его удивить? Получится ли все, что задумано? Ведь очень мало времени прошло. Я не успела, как следует подготовиться. Этому годами учатся. Да и сколько у него было женщин… куда уж мне…

От мысли, что он вот так ласкал женские тела, слезы на глаза выступили. Слишком болезненно я реагирую на все, что касается Алифара. Я обязана сделать невозможное, но выполнить свою задумку. Поверить в себя. Прогнать сомнения. Попробовать играть с ним по своим правилам. Сейчас надо жить сегодняшним днем, брать от жизни максимум, чтобы потом не сожалеть. Ведь когда покину Шантару, таких ярких мгновений у меня ни с кем и никогда не будет, в этом я не сомневаюсь. А что уехать придется — это факт. Алифар ничего не чувствует и никогда не почувствует. Наиграется и…

Но об этом я подумаю позже. Сейчас надо действовать. Джана порхает возле меня. Не замолкая, поучает. Она даже не пошла встречать Басира. Осталась рядом, хоть я и пыталась ее выпроводить. Знаю, ведь тосковала моя подруга.

Но она с необычайно серьезным выражением лица красит, одевает, делает что-то немыслимое. Я ли это в зеркале? Хочу протереть глаза.

— Ты что творишь! — бьет меня по рукам. — Макияж ведь! Привыкай!

А я не могу. Неужели это косметика так меняет, или нечто гораздо больше и глубже? Я чувствую его, он тут, и мне стоит невероятных усилий раньше времени не выбежать. За короткий период моего пребывания в Шантаре, кажется, я прожила настолько насыщенную жизнь, что впечатлений хватит на годы вперед. И ведь мне мало, я понимаю, что еще не вкусила и сотой доли того, что он может мне дать.

В зал для празднества я вошла в сопровождении львов. Пантера, задрав хвост, ранее побежала встречать своего господина. Платье цвета лазури развивается при каждом моем шаге, я смотрю только на него, ступаю медленно, сокращая расстояние между нами. Сердце выпрыгивает из груди, кровь в жилах — чистейший адреналин. Алифар… его глаза сияют как бескрайний лазурный океан, удивление, восхищение, голод, желание… никогда я не видела, выражение его лица таким… Мои усилия окупились сторицей. И ведь это лишь начало.

— Кто это? — слышу шепот со всех сторон.

Ясный разум покинул меня. Я несколько раз совершал ошибки в бою. А все мысли о том, что сотворили там в мое отсутствие. Попадись мне Зухра и Бурхан сразу, то я бы в мгновение ока разорвал их на куски.

Успокаивало лишь то, что львы, охраняли мою деву. Я дал приказ своим людям выполнять любое ее требование. И если будет очередная осечка — полетят головы, пощады не будет. Я тосковал по ней, ночами хотелось выть. Что порой я и делал, приняв волчью форму. Со мной происходило что-то мне неведомое.

Война больше не занимает все мои мысли. Но и покинуть сражение я не могу. Чем скорее разберусь с мятежниками, тем больше времени смогу уделять своей деве. Я приказал осыпать ее дарами, чтобы таким образом напоминать о себе. Представлял улыбку на ангельском лице, и по телу разливалась блаженная прохлада. Мне необходимо видеть свою усладу для глаз.

Когда одержали победу, еще никогда в жизни я не мчался с такой бешеной скоростью домой. Эта разлука определенно что-то во мне изменила. Тоска разъедает нутро на части, словно я перестал ощущать себя цельным, если не вижу своей девы.

Ворвался в замок, а мне сообщают, что Анжелика не желает меня видеть. Что придет уже на празднество. Сюрприз готовит. Невероятных усилий мне стоило сдержаться, не сгрести в охапку свою маленькую деву и не завладеть ей. Все мысли подчинены одному неистовому желанию. Я превратился в раба своей плоти. Никогда прежде зов к самке не был настолько силен. Так что перед глазами все плывет, а тело выкручивает в дикой агонии адского желания.

Пока ждал, пока шли приготовления, мой внутренний огонь выжег все дотла. Такой бешеной температуры тела никогда ранее у себя не замечал. Мы умеем контролировать жар, но сейчас контроль трещит по швам. Я сижу на подушках, а ощущение, словно на раскаленных углях.

Когда вошла она, язык прирос к небу, а глаза округлились до боли. Фея в лазурном длинном платье, она плывет ко мне, волосы развиваются, переливаются, искрятся. Глаза, они изменили цвет и стали подобно голубому небу. Она несет благодатную прохладу, проливается целебным бальзамом, успокаивает огонь. А потом одна мягкая улыбка, и мой огонь пылает еще ярче.

Кожа моей девы светится внутренним серебристым свечением. Она воздушна как облако, грациозна, совершенна. В зале раздается шепот:

— Кто это? — ее не узнают.

Ажелика сбросила свой серый панцирь, позволила себе раскрыться. И сейчас ее видят такой, какой она предстала передо мной еще в пустыне. Я сразу увидел бриллиант и знал, что правильная огранка сделает его самым ценным сокровищем во вселенной.

Никто не видел в ней драгоценности. Как часто мы проходим мимо бесценных подарков судьбы, принимая их за недостойные внимания безделушки. А ведь стоит присмотреться, услышать зов души, и можно обрести то, что изменит наш мир навсегда. Я обрел свою деву, и пусть по-прежнему я не могу ощутить ее души, но понимаю, что без ее прохлады больше не будет мне покоя на земле.

Ее грудь вздымается при каждом шаге. Она больше не прячет свои прелести. Она раскрылась как дивный цветок под лучами ласкового солнца. И я хочу быть тем солнцем, оберегать, изучать, раскрывать еще больше. Я хочу сыграть на ней мелодию страсти. Сплести наши тела, отдаваясь на волю безудержному первобытному зову.

Не сразу уловил, как зал наполнился дивной мелодией. Слишком сильно дева поглотила все мои мысли. И она начинает танец. Анжелика парит, кружит по залу, в облаке лазурного платья. И руки ее теперь больше походят на крылья, она летит, отдаваясь танцу, перебирая длинными и стройными ногами. А я сгораю от желания, прогнать их всех. Чтобы никто не смел смотреть на мою деву, чтобы никто не раздевал ее глазами. Только я хочу любоваться своим совершенством.

Она смотрит лишь на меня. Отдается музыке так страстно, что я завидую даже мелодии. Я хочу взять ее, быть тем, кто заполнит ее собой. Пометит семенем и будет играть на ее теле мелодию, понятную только нам двоим. Мой зверь воет от голода, разрывает грудную клетку, вырываясь наружу.

Вокруг нее кружит серебристо-голубая россыпь звезд. Не сразу понимаю, что этого даже сама дева не замечает, это сила Бадрии прорывается на поверхность. Движения становятся еще более грациозными, она, то парит в воздухе, то выписывает пируэты на земле.

Волки в зале учащенно дышат, не сводят с нее глаз, забыв обо всем. Шепчутся, так и не узнав, что это за сокровище кружит, соблазняет, лишает разума одним только взглядом. Запах их похоти окружает ее плотным кольцом. И я зверею еще сильнее, оттого, что даже таким образом они смеют лапать ее.

Закончив танец, она подплывает ко мне, манящие губы приоткрыты, в глазах читается радость, кланяется мне, выпрямляется, поднимает руки вверх:

— Приветствую тебя, Владыка, — и по щелчку ее пальцев на нас летят тысячи оранжевых лепестков. Дождь из цветов, и в центре моя дева, окруженная сиянием своего великолепия.

И тут я забываю обо всем. Сейчас весь мир сконцентрирован в ее губах, я должен ощутить их вкус немедленно. Иначе огонь внутри не оставит от меня и следа. Вскакиваю со своего места, притягиваю ее к себе и жадно впиваюсь в губы, под удивленные возгласы волков. Никогда и ни при каких обстоятельствах ранее Владыка не терял контроля. Но сейчас никто и ничто не имеют значения, моя маленькая дева рядом.

Мы ведь целовались ранее, и не один раз. Но вот сейчас на глазах у волков, женщин, я ощущаю, что пробудилась от многолетнего забытья. Словно пребывала в коме, и жизнь проходила, не касаясь меня. Все было ненастоящим, мои чувства, эмоции, переживания, я жила как робот, по чуждой мне программе.

Сейчас танцуя, я сбрасываю оковы, ненужную шелуху, кажется, даже слышу, как с плеч падает огромный горб и разбивается на куски. Я другая, ради него, с ним. Да, остались тревоги, страхи, многое еще очень неясно и туманно в моей судьбе. Но об этом я буду думать потом. Сейчас я хочу выпить этот момент до дна, насладиться им.

Видеть страсть в его глазах, смотреть, как бескрайний лазурный океан поглощает меня, накрывает с головой, и мне совсем не нужен кислород, я полна его жгучей энергии. Я не боюсь его пламени, Алифар — раскаленное солнце, вечный неугасающий огонь, и только он способен расплавить мой лед, высвободить меня настоящую, из пут страхов и предубеждений.

Чудовище, которого я так боялась, оказался подарком судьбы, изменившим меня. Показавшим, что есть иная жизнь. Его руки словно языки пламени обвивают меня, опаляют, дурманят, водят по краю, остро, горячо запредельно. И я больше не боюсь сорваться в бездну, ведь ничего не может быть в мире крепче и надежней его объятий.

Обвиваю его шею, отдаюсь поцелую, раскрываю рот, принимаю его язык в себя. И никогда ничего не было слаще. Тело охватывает огнем, желание неистово бежит по венам. Забываю, что мы не одни. Значение имеют только его требовательные бархатные губы, что окунают в блаженный рай. Его голод играет во мне, кружит вихрем, и делает желание похожим на пробужденный вулкан.

Алифар отстраняется, держит мое лицо в своих ладонях, смотрит с жадностью на меня, будто даже глазами готов съесть.

— Соскучилась, моя маленькая дева? — обволакивает бархатным голосом.

— Этот ответ ты узнаешь ночью, — улыбаюсь.

Как я надеюсь, что уроки Джаны не прошли даром и у меня все получится.

— Жду с нетерпением, — усаживает меня рядом с собой. Змея тут же обвивается вокруг нас, словно связывая, превращая в единое целое.

Потом он обращается к народу с речью. Война в самом разгаре, враг становится сильнее. А я слушаю его голос и уплываю в лазурные дали. Смысл обращения теряется, главное, он рядом и говорит. Но даже в этом раю появляется ложка дегтя. Приводят маму, Бурхана и пять женщин. Оказывается, волки обнаружили еще нескольких заговорщиц, кроме тех, что я указала.

— В пещеру страданий их. И пусть черви медленно выгрызают их плоть, — подает голос Басир, и со всех концов слышу одобрение.

— Червям за мои страдания меня скормить решили? — мама кричит, глотая слезы. — За то, что служила верой и правдой тебе Владыка?

— Ты предала, Зухра. Расплата за подобные деяния — смерть.

— Тебя околдовали, Владыка! — падает на колени, складывает руки в мольбе. — Никогда ни я, ни Бурхан не помышляли ничего против тебя. Я грешна, что породила это отродье, — бросает на меня полный ненависти взгляд, — Она с рождения приносила мне горе. Человек, которого я любила, покинул меня, лишь только она родилась. Вычеркнул меня из жизни, едва взглянул на нее. Она несет горе, что подтверждает и Бурхан. Он видел, твою гибель. И я иссыхала рядом с ней многие годы. Она выглядит кроткой, покладистой, говорит о любви, а несет страдания. Она проклята. Анжелика растоптала мою жизнь, все к чему она прикасалась, шло прахом. Я сбежала от нее на край света, нашла свою любовь, зажила счастливо, но вот она вновь появляется и выжигает все вокруг себя. Вы можете ее нарядить, прихорашивать, но проклятое существо всегда будет сеять разруху. Как она принесла нам смерти, так погубит каждого, кто находится рядом. Не нас надо казнить, а избавиться от корня зла, Владыка!

— Алифар, я рядом с тобой долгие годы, — Бурхан становится на колени рядом с мамой, берет ее за руку. — Ты не хуже меня знаешь, что мы прошли. И ни разу я не подвел тебя. Тут я чист, — бьет себя в грудь. — То, что мы сделали, я осознанно пошел на этот шаг, знал, что накличу твой гнев, но даже ценой своей жизни, хотел тебя спасти. Ты мне дороже сына, ты мой свет, и если считаешь правильным казнить меня, я приму твое решение. Но прошу, пощади Зухру, самку, которую я впервые в жизни полюбил. И я виноват перед ней, не уберег. Но она не желала оставлять меня, шла рука об руку, даже осознавая, что последует кара. И часть моей души все же верила, если не станет этой девы — ты прозреешь, Алифар.

— Ты ведь знал с самого начала кто она, Бурхан? — глаза волка вновь пылают огнем, а голос спокойный, ни тени эмоций.

— Я знаю и сейчас гораздо больше, чем ты. Помимо, красивых легенд есть незыблемая истина, — Бурхан качает головой, выражение лица — сплошная скорбь. — Ты не убережешь ее и потеряешь народ. Я хотел все исправить. А теперь… судьба рисует свои кровавые линии…

— Бурхан, тебе дали шанс, выпустили из-под стражи, — Басир подходит вплотную к провидцу. — Ты сейчас осыпаешь нас своими предсказаниями, накликаешь беду. Но ты не учел главное — Владыка наше солнце, и мы всегда следуем за ним. Мы верим ему и принимаем все, что пошлет судьба на наши головы. Те, кто думают иначе, уже примкнули к числу неверных. И в скором времени найдут свою смерть. Шантара процветает благодаря единению волков. Мы неразделимы. А ты сеешь смуту. Если, как ты говоришь, предан и любишь Алифара, как сына, то ты должен принять и поддержать любое его решение. А если вдруг чуешь беду, ты должен прийти к нему и предложить варианты решения.

— Басир, о мой глупец, Басир, — качает головой, седые косматые волосы закрывают его лицо, — Я первым делом пришел и предложил вариант. Разорвать и сжечь — единственное, что могло нас всех спасти. И это не моя прихоть, это деяние во спасение Владыки и народа. А ты говоришь, словно поешь, красивые фразы летят из твоих уст, — поднимает голову, еще сильнее сжимает руку мамы, — Только ведь не из добрых побуждений песни твои. Лесть очень открытая и сладкая льется неустанным потоком. Место подле Владыки ты заслужил языком своим красноречивым. И сейчас убиваешь двух зайцев, выслуживаешься, укрепляешь его доверие, и при этом прикрываешь свои низменные грехи. Ты не волк, ты хитрый лис Басир. Признаю, получается у тебя представление на славу. Ты ведь ликовал, когда брат пошел на брата, кода Шаиль оступился. Ты добил и занял место подле Владыки, — провидец говорит уверенно, четко, и у меня ощущение, что многое остается между строк.

Смотрю на Алифара, он сейчас напоминает каменное изваяние, затаившийся хищник. И не одной эмоции на лице, лишь аура силы, кружит по залу.

— Шаиль предал. Иного слова для его поступка нет, — голос Басира становится более резким, в нем плещется скрытая ярость, но он не позволяет ей полностью выйти наружу. — А насчет меня, Бурхан, — пожимает плечами, — Я открыт перед Владыкой, если он решит, что я в чем-то виновен, осудит мои поступки, что ж готов принять любую его волю.

— Кого ты из себя строишь?! — подает голос мама. — Мы все знаем, как взбесило тебя мое отродье, ты возненавидел ее с первого взгляда. Ты сам хотел свернуть ей шею! И о святое солнце, как бы ты облегчил всем жизнь, если бы сделал это!

— И даже своей неприязни я не скрывал. И при этом защищал деву Владыки. Он знал о моих опасениях. Я делился с ним открыто всеми своими помыслами.

— Так ли всеми, хитрая ты задница! — мама плюет в сторону Басира.

— Довольно, — Алифар поднимает руку вверх, все тут же замолкают. — Еще одна низость, будучи измазанными по уши в фекалиях, пытаться замарать других. Нападение, не лучшая защита в вашем случае. Суд над вами, и не пытайся утащить с собой Басира.

— А ведь и ты предаешь, Алифар. Казнишь того, кто посадил тебя на трон. Но это на твоей совести, люблю тебя, и буду погибать с любовью в сердце к тебе, — кланяется.

Тут в зал врывается волк. Подлетает к Владыке. Падает на колени.

— Прости, Алифар, что врываюсь, но у нас случилось непредвиденное.

— Говори, Джахиб.

— Шаиль сбежал и это еще не все… пропал магический камень Бурхана…

— Как он мог сбежать, если уже практически отдал аду душу?! Его же полностью иссушили! — Бурхан сжимает кулаки, в глазах ярким пламенем вспыхивает ярость. — А камень! Он охранялся!

— А я тут не при делах. Я был в заточении, — Бурхан садится на пятки и смотрит с любопытством из-под лохматых седых волос.

— Тебе ведь известно, кто предал? — Алифар остается спокойным, лишь крепче обнимает меня за талию и прижимает к себе.

— Спроси свою рабыню, восседающую рядом. Ты пристыдил свой народ, посадив самку рядом с собой на троне. И как только ты возвеличил ту, что несет в себе смерти, контроль в твоих руках ослаб, — провидец усмехается.

— Ты хочешь сказать, что я выпустила Шаиля? — выкрикиваю, не сдержав эмоций. — Что за чушь, я понятия не имею, где его держали!

С опозданием понимаю, что сказала я это на их языке. И теперь взгляды всех присутствующих устремлены на меня.

— Моя прекрасная дева, — Алифар, окидывает меня пылающим взглядом, — Продолжает удивлять нас чудесами своего преображения, — притягивает меня к себе и впивается в мои губы. Отстраняется, окидывает присутствующих, — Так быстро обучиться нашему языку.

Никто не посмел возразить. Все лишь согласно кивают, продолжая пожирать меня глазами. Басир, смотрит на меня иначе, в его взгляде больше нет пренебрежения.

— Ты Владыка, и это твой выбор, — Бурхан ядовито усмехается, поджимает тонкие губы, — Твое слово закон, — снова двусмысленная фраза. — Но Шаиль на свободе, и не мне тебе говорить, что может сделать камень в руках врага. Контроль ослаб, Алифар — это незыблемая истина.

— Посадив ее рядом с собой, ты унизил волков! Нарушил законы Шантары! — мама кричит с такой злобой, что мне кажется, еще немного и взорвется от ненависти. — Ты прикрываешь ее проступки! Ты всех погубишь, Владыка!

Алифар протягивает руку, сжимает кулак, ошейник на шее у мамы загорается. Она с криком падает на пол, задыхается, ее выкручивает, изо рта льется пена. Лицо синеет.

— Стой! Не надо! Прекрати! — хватаю его за руку. — Пожалуйста!

Я не могу смотреть на мучения матери. Да, после всего, что она сделала, она все равно моя мать. И какая-то часть внутри меня любит ее невзирая ни на что. Никогда себе не прощу, если ничего не сделаю, чтобы ее спасти, если буду молча смотреть на ее смерть. Я не хочу, чтобы ее зло касалось меня. Но и не хочу таких мучений для нее.

— Ты понимаешь, что она бы никогда тебя не пожалела? — волк смотрит на меня, глаза обжигают душу, голос вызывает дрожь, даже сейчас он успокаивает меня. Хоть полагаю, внутри пылает от гнева.

— Знаю. Но я не она. Не смогу подобного допустить. Прошу, помилуй ее, — притягиваю его руку и целую.

— Только благодаря своей дочери ты еще дышишь, — Алифар убирает руку. Оранжевое свечение на шее мамы гаснет.

— Чтоб она сгорела в аду, дьявольское отродье, — шипит мама и показывает кулак в мою сторону.

— Это было последнее, что сказал твой гнилой язык в жизни, — Владыка щелкнул двумя пальцами, после этого из горла матери стали вырываться только нечленораздельные хрипы. — Что касается тебя, Бурхан, пока камень не найден я сохраню тебе жизнь. Вы будете находиться с Зухрой под землей. До того момента, пока я не решу дальнейшую вашу судьбу.

— Думаешь, я поблагодарю тебя, что искалечил мою самку. Что унизил меня. Нет, — он подползает к маме и гладит ее когтистой рукой по голове, — За это на мою помощь не надейся. Уничтожай себя, Алифар. Иди к краху, а я позже, даже на том свете смогу оплакать тебя.

От его слов озноб проходится по коже, кровь в жилах стынет, слишком что-то жуткое и пророческое ощущается в словах провидца. Он сейчас напоминает мне предвестника беды, словно его рот призывает проклятия на наши головы. Их увели, а в зале остался звон его последних слов.

Остальных женщин Алифар приказал выгнать из страны, отправить на родину. И снова я его просила, уверяла, что они не ведали, что творят. Не могу я смотреть на их мучения. Пусть они меня ненавидят, они желали мне смерти, но я не хочу платить им той же монетой.

— Как ты собираешься мстить обидчикам, если сейчас простила своих палачей? — шепнул мне на ухо Алифар, когда суд был окончен. И в зале воцарилась более-менее свободная обстановка.

— Там особенный случай, я берегу свою жестокость, — понимаю, что будь сейчас на месте этих женщин Серж, я бы собственноручно его пытала. Ничего в душе не ушло, раны остались, и по-прежнему кровоточат. Хоть Владыка и обезболил их, а новые эмоции заглушили страдания. Но жажда мести не ослабла.

— С удовольствием бы взглянул на сие действо, — улыбается мне так обворожительно, что где-то внутри, раскалывается очередной пласт льда.

— Спасибо, Алифар… за все… — улыбаюсь ему в ответ.

— Я полагаю, ночью ты меня отблагодаришь, моя маленькая дева, — глаза вспыхивают лазурью, и я мгновенно окунаюсь в манящий безбрежный океан.

— Непременно, Владыка, — заговорщически подмигиваю.

Даже несмотря на череду мрачных событий, я не отказываюсь от своего плана. Эта ночь будет нашей. И я попробую сыграть в игру по своим правилам.

«Мое солнце», снова в голове эта фраза. Она пульсирует, затмевая все мысли, пока Алифар несет меня на руках. Я больше не боюсь оставаться с ним наедине. Наоборот, жажду этого с неистовой силой. Пока сидели там, в зале, воздух между нами накалялся, искрился, я сгорала внутри от странного предвкушения.

В его сильных руках хочется провести вечность. Жар тела манит, хочется впитать его в себя, он необходим мне как кислород.

— Ты защитил меня сегодня, — трусь носом о его грудь. — Исполнил мои просьбы.

— Не думаю, что ты сама готова принять правду, — его голос превращается в жаркий, бесстыдный ветер, что гуляет по моей коже, затрагивая самые чувствительные точки.

— Какую правду? — он опускает меня на ноги в своей спальне.

Я тут впервые. Огромная кровать под шелковым оранжевым балдахином, заставляет судорожно выдохнуть. Резная золотистая мебель с изображением зверей. Все красиво, но без лишнего шика и излишеств. Мне тут определенно нравится.

— Когда придет время, ты ее почувствуешь, — привлекает меня к себе. Целует с голодом, жадностью, так что я ощущаю его зверя внутри. Впервые четко чувствую нутро хищника рядом с собой. И это заводит еще больше, я хочу переиграть зверя на его же поле, не имея каких-либо навыков. Азарт кипит во мне, желание разливается требовательной волной. Отвечаю на поцелуй, обвиваю его язык своим, немой стон вырывается из горла и льется ему в губы. Зарождается нечто неистовое, уже плохо контролируемое, осталось так мало, до того момента, когда спадут все барьеры и голодная страсть поглотит нас.

— Позволь отблагодарить тебя, — шепчу, провожу языком по шелковистым упругим губам, очерчиваю их контур, пью его нектар страсти и пьянею. Разрешаю дурману проникнуть в меня, бурлить по венам. — Там должны были принести мой чемоданчик…

— Этот? — показывает в сторону резного столика.

— Да…

Подбегаю к вещам, которые собрала для меня Джана. Достаю шелковую повязку. Возвращаюсь к волку. Достать до глаз не могу, он, усмехаясь, наклоняется.

— И что задумала, моя маленькая дева? — читаю в глазах интерес, лазурь темнеет, пожирает меня с лаской голодного хищника. Мурашки по коже, один взгляд и я загораюсь еще сильнее.

— Попробую удивить, Владыку, — завязываю шелковую ленту у него на глазах, при этом целую в губы. Нежность сменяется бурлящим потоком желания. Хочется вгрызаться друг в друга, неистово бешено, отбросив любые другие мысли.

Со стоном отхожу от него. Сдерживаю порыв. Достаю ароматические свечи, расставляю их по комнате. Воздух наполняется сладкими цветочными ароматами. Но все равно для меня существует только запах кедра, сандала, муската, теплого тумана и песка, так пахнет Алифар. Неповторимая смесь ароматов, которые действуют на меня как самый сильный в мире наркотик.

Беру за руку, подвожу к краю огромного ложа. Расстегиваю его белую просторную рубашку. Сейчас взгляд бесстыдно скользит по золотистой коже. Без смущения могу любоваться рельефом мышц, идеальными пропорциями. Рот наполняется слюной. Замираю не в силах оторваться. Провожу кончиками пальцев по груди, меня тут же обжигает его прерывистое дыхание. Там внутри горит огонь, я его ощущаю под пальцами, волны раскаленной лавы, которая ласкает меня сквозь кожу, с нежностью и неукротимой силой.

Не сдерживаюсь, провожу языком. Пробую его, неповторимый вкус, что мгновенно вызывает ответ в моем теле, влага сочится между ног, а внутри все сжимается. Там сейчас так пусто, это неправильно. Хочу быть заполненной им до отказа. Не понимаю до конца, что это значит, но первобытное желание, непонятные инстинкты толкаю меня все дальше, расширяют границы.

Взгляд скользит к ощутимому бугру, что все еще скрыт штанами. Как же хочется его увидеть полностью обнаженным, без стыда любоваться, трогать изучать. И сегодня я не смогу себе в этом отказать.

Мои руки на его талии. Замираю в нерешительности. На долю секунды смущение, стыд прорываются сквозь туман желания. Я ведь действительно превращаюсь в развратную самку. Жажду увидеть член волка, так сильно, что облизываю губы, и тело сотрясает от сладкой дрожи. Скрещиваю ноги, чтобы хоть немного заглушить ноющую, требовательную боль там.

— Что замерла дева, передумала продолжать? Испугалась, — едва касаясь, проводит рукой по моей щеке. А я уже от такой простой ласки таю и дрожу в предвкушении.

— Не дождешься, — одним рывком стаскиваю с него штаны.

Между сильными, стройными, накачанными ногами я вижу мужской огромный орган, гладкий, с крупной бордовой головкой. Невероятных размеров, толстый и ровный. Мне бы испугаться, а я скрещиваю руки за спиной, сдерживаюсь из последних сил, чтобы не прикоснуться к нему.

— Ложись животом вниз, — забираюсь на кровать и тяну его за руку на себя, — не узнаю свой голос. Он хриплый, дикий. Неважно, что я говорю, в каждом звуке мои желания выдают меня с головой.

— Как скажешь, Анжелика, — только он может произносить мое имя с такими чарующими хриплыми нотками. Чувствую, он заинтригован. Сдерживает себя.

Спрыгиваю с постели. Достаю из чемоданчика баночку. Скидываю с себя одежду, и сделав глубокий вдох, возвращаюсь к нему. Наливаю на руки вязкую жидкость, опускаю ладони ему на широкую спину. Наклоняюсь и провожу языком по шее, втягиваю бархатную кожу, слегка прикусываю, издаю гортанный стон, что мгновенно отзывается у меня между ног. Вожу руками по спине, делаю массаж, наслаждаюсь, как перекатываются мышцы под пальцами. Алифар издает то ли стон, то ли рык, и меня накрывает еще сильнее. Наклоняюсь так, чтобы сосками касаться спины, вожу грудью по его спине, и сама готова взорваться, от неведомого до сих пор наслаждения. Между нами проходят разряды тока, от меня к нему и наоборот. В глазах все плывет, а я продолжаю водить грудью по его спине, то сильнее прижимаюсь, то приподнимаюсь едва касаясь. Соски твердеют, словно камни, болят, ноют, жаждут запретного.

Ноги раздвинуты, я упираюсь промежностью о его ягодицы, неистово трусь, бессознательно, охваченная каким-то диким экстазом. Его наслаждение передается мне, это непрерывный круг райских мук, чем лучше ему, тем сильнее схожу с ума я. Не прекращаю тереться, покусываю его кожу, разминаю руками, и каждое прикосновение — полет к облакам, так высоко, что дух захватывает.

Дальше происходит то, чего я никак не планировала. Разворачиваю Алифара, жадно смотрю на вздыбленный член. Обхватываю его руками, издаю торжественный возглас. Оказывается, мы порой сами закрываемся от своих желаний. Запрещаем себе думать о подобном. Но сейчас запреты, предубеждения, страхи, все трещит по швам. Наклоняюсь и обхватываю его головку, мы стонем в унисон. Низ живота пронзают сладкие спазмы, волк выгибается навстречу моим ласкам.

Сильный и беспощадный зверь, сейчас в моих руках. А им управляю, власть пьянит. Провожу языком по головке, она дергается у меня во рту, слизываю солено-сладкую каплю, мурлычу горлом, создаю вибрации.

— С огнем играешь, дева, — Алифар гладит меня по голове и урчит.

Рукой сдавливаю орган у основания. Запредельно, невозможно, до одури сладко. Прохожусь языком, пробую, исследую, вхожу во вкус. Мне все больше нравится. Оказывается — это наслаждение доставлять удовольствие партнеру. Это гораздо острее, чем когда ласкают тебя.

— Огонь, — рисую языком круги на головке, глажу рукой низ его живота. Алифар, протягивает руку, и сдавливает мой сосок, вырывает надсадный стон, — Он мне все больше и больше нравится, твой огонь, — погружаю член в рот, обхватываю губами, ласкаю языком. Наслаждаюсь пульсацией, чувствую, как кипящая лава наполняет орган до предела. Он увеличивается в размерах, каменный, огромный, до безумия вкусный. А мне все мало, хочется больше, сильнее, так чтоб искры из глаз, чтобы внутри во мне все взорвалось.

Каждое движение отзывается в промежности. Там все горит, сжимается в предвкушении неведомого. Пальца Алифара не знают пощады, терзая мою грудь, заставляя извиваться с членом во рту. Еще миг, и я переступлю чету.

Собираю ошметки своей воли. Выпускаю член, провожу по нему пальцами. Подползаю к Алифару, склоняюсь к его губам.

— Сладких снов, Владыка, — трусь носом о его нос.

Пошатываясь, спрыгиваю с постели. Пытаюсь натянуть платье, путаюсь в нем. Сердце разрывает грудную клетку, тело пылает и жаждет вернуться в его объятия.

Не успеваю заметить, как он оказывается рядом. Нависает надо мной, окунает в темную лазурь пылающего похотью взгляда.

— Раздразнив огонь сбежать?

— Знакомая ситуация, не правда ли? — сжимаю в ладони вздыбленный член, — Сладких снов, драгоценный Владыка…

Выскальзываю. Он меня не удерживает. А я останавливаюсь за дверью, дышу тяжело, сгораю. И тело и душа кричат, зовут вернуться туда, к нему. Забыться полностью в его объятиях. Но я заставляю себя двигаться в сторону женского дома.

Когда покинула его покои, до своей комнаты бежала, и больше всего хотела, чтобы догнал, обнял, взял на руки и отнес обратно. Глупо, как же глупо все выглядит. Я ведь сама ушла. А теперь жажду назад к своему зверю. Чем больше я нахожусь с ним, тем невыносимее без него.

Да, я хотела сыграть на его же поле. В какой-то мере у меня это получилось. Только чего мне это стоило? Телесной и душевной ломки?

По дороге заглянула к Джане, ее не оказалось в комнате. Конечно, сейчас подруга в руках Басира и ничто не мешает им наслаждаться друг другом. Зашла в свою комнату и завыла. Как же мне плохо без Алифара, даже если знаю, что он находится так близко. Почему он не пошел за мной?!

Я дошла до пика. Хочу близости. Плевать, что будет потом. Но если я не узнаю, как это быть с ним, не переживу. Никогда не думала, что все мои мысли займет секс. Нет, это непросто секс, с моим волком он будет… закусываю губу… издаю мычание.

Ночь была бессонной. Я несколько раз принимала душ, крутилась на постели, вставала, снова ложилась — ломка. Даже если бы он просто лежал рядом со мной, стало бы легче. Запах, я уже скучаю по его аромату, по бархатному голосу, что блуждает по моему телу. Что со мной происходит? Возможно, я просто физически созрела для близости, Алифар искусен в этом вопросе, и утолив свой первобытный голод, все вернется в привычное русло? Нет. Что-то мне подсказывает, что после испытанных удовольствий, уже ничего и никогда не будет, как прежде.

Утром я не вышла из комнаты, пока не привела себя в порядок. Смотрю на отражение в зеркале: неужели это я? Несмотря на бессонницу, глаза блестят, губы налились, появился румянец, волосы спадают на плечи блестящими локонами, даже, кажется, грудь стала больше. Сложно привыкнуть к переменам, и я не намерена останавливаться, хочу навсегда прогнать серую мышь. Довольно маминых внушений, я могу быть красивой, и впервые благодаря моему волку, я ощущаю проблеск надежды.

Не позавтракав, выхожу во двор. Первое что вижу, Басир и Джана стоят около оранжевого куста и о чем-то говорят. Увидев меня, девушка приветливо машет рукой.

— С пробуждением, моя прекрасная дева, — вздрагиваю, услышав желанный голос за спиной.

— Доброе утро, Алифар, — поворачиваюсь, одаривая его улыбкой.

Он ведет коня, одет в черную простую одежду, глаза пылают огнем.

— Уезжаешь? Надолго? — выпаливаю с беспокойством.

— Надо разобраться с беглецом и пропажей, — говорит, а сам исследует меня голодным взглядом. Подходит ближе, обнимает за талию, прижимает к себе, — Холодно было ночью? — в глазах пляшут лукавые искорки.

— Холодно, — обвиваю его шею руками. Порыв души такой сильный и искренний, не хочу сдерживаться. Только сейчас рядом с ним ощущаю дикий восторг и разгоряченные языки желания, блуждающие по телу.

— К вечеру я приеду и согрею, свою прекрасную деву, — жадно впивается мне в губы, неистово, рушит остатки самообладания. Хочу взять его за руку и уединиться прямо тут, сейчас, немедленно.

Увы… К нам подходит Басир, напоминает, что надо выдвигаться в путь. Алифар разжимает объятия, а я готова завыть от разочарования, словно половину моей души у меня вырывают.

— Я буду ждать тебя, Владыка, — шепчу одними губами ему на прощание. Смотрю вслед удаляющемуся отряду волков во главе с Алифаром.

Оборачивается, бросает на меня столь откровенный, полный запретных желаний взгляд. Краснею и облизываю губы в предвкушении.

— Эх, — ко мне подходит Джана, — жаль, что они покидают замок. Эта ночь была одной из лучших у нас с Басиром, — заговорщически мне подмигивает.

— Ну, ты Лика и выдала, охомутать самого Владыку, — к нам присвистывая, подходит Марыся. — Вот реальная темная лошадка, на которую я бы никогда не поставила, — хлопает меня по плечу. — И это… спасибо подруга, только благодаря тебе жива осталась. Тот извращенец нахрен бы меня разорвал, — вздрагивает.

— Ты как себя чувствуешь? Может лекаря еще позвать?

— Нормалек! Очухалась! И теперь в поиске, — смеется. — Колитесь девки, какие еще не занятые оборотни остались, мне срочно нужен спонсор!

— В замке очень много волков, — Джана пожимает плечами, смотрит вдаль, и столько грусти в ее глазах. И мне становится дурно от нахлынувшего одиночества.

— Эээ… чет вы раскисли совсем. Да, приедут ваши мужики, куда денутся. Давайте лучше по городу прошвырнемся, а? Вас же выпускаю за пределы?

— Нет. Лучше останемся дома, — Джана хмурит брови.

— Согласна, настроения нет… — говорю. А у самой мысли только о том, как дождаться его возвращения.

— Вот потому и надо развеяться. А то будете, как две клуши сидеть и смотреть на ворота! А ведь в городе столько всего!

— Алифар не говорил, что можно покидать территорию, — не хочется мне ничего без него.

— Он сказал охране сопровождать нас. Не думаю, что он будет против, — протягивает задумчиво Джана.

Спустя еще полчаса сомнений и споров, было решено все же съездить на прогулку. Хоть мне эта идея не нравилась, но я решила, что возможно, так время быстро пройдет. А вечером, ох, как же я жду вечер!

Львы так и порывались пойти со мной. Но я, погладив их по огромным головам, сказала оставаться дома. А вот охрану мы взяли.

Вначале все было весело. Мы гуляли по Шантаре, пробовали здешние деликатесы, смеялись, и действительно, я немного отвлеклась. Мы решили зайти в магазин платьев. Красочные витрины так и манили, и я ненароком подумала, а не прикупить ли чего, чтобы порадовать Алифара. Так или иначе, а мысли все равно крутятся вокруг волка.

Мы рассматриваем платья, обсуждаем кому, что подойдет, как вдруг помещение заполняется едким черным дымом. Ничего не видно. Задыхаюсь. Не могу двигаться. Падаю на колени, хочу позвать девочек, слова застревают в горле. Пробую подползти к выходу, но тьма настигает раньше, мир меркнет, сознание покидает меня.

Пробуждение жутко болезненное. Меня подкидывает, трясет, я задыхаюсь и ничего не вижу. Хочу крикнуть и не могу. Что происходит? Вокруг темнота. Но не в глазах. Что-то другое. Воздуха катастрофически мало и жарко, так печет солнце, что, кажется, еще немного и кожа начнет пластами отваливаться.

Двигаться невозможно, меня постоянно подкидывает, руки связаны за спиной. Стараюсь не поддаваться панике. Дышать медленно, ровно. Начинаю понимать, что мы скачем по пустыне, я перекинута вниз головой через седло. На голове, по всей видимости, что-то надето. Дышать можно, а вот сказать хоть слово не получается. Из горла вырывается только нечленораздельное мычание. Очень мало кислорода. Малейшая паника и сразу накатывает приступ удушья.

Жуткое сочетание тьма и раскаленные лучи солнца. В объятиях Алифара я не чувствовала этого пекла. Рядом с ним все было иначе. Всхлипываю. Где ты мой волк? Укроти солнце! Спаси меня!

Что с девочками? Не навредили ли им похитители? Куда меня везут? Столько вопросов, как тут сохранить самообладание? Но я должна, паника только усугубит ситуацию.

Мы скачем долго. Или мне так только кажется. Во рту все пересохло. Тело иссыхает, язык прилип к небу, губы потрескались, руки ломит от жестких веревок. Я превратилась в один сплошной сгусток боли. Но это можно выдержать. А вот неизвестность — главный палач. А вдруг они навредят Алифару. Я слышала, что враги становятся сильнее, у них новое оружие, как бы это похищение ни нанесло по нему удар. Понимаю, что переживаю за него куда больше, чем за себя. И еще за девочек. Только бы выжили!

Чернота дезориентирует, мешает мыслить логически. Ощущаю, как по ткани бьет песок. И солнце, впервые за мое нахождение в Шантаре оно настолько жестоко. Словно в один миг, уже полюбившаяся мне страна, обернулась спиной, показав мне свою вторую мрачную сторону.

Слышно только топот копыт, больше никаких звуков. Похитители не переговариваются, но я понимаю, что их много. Рядом со мной скачут еще лошади.

Как же хочется пить, кажется, мозг иссыхает, отказывается работать. В итоге в голове пульсирует только одно слово: «Пить!». Мы остановились. Может, сейчас что-то прояснится. Мне дадут пить, и я смогу понять, как действовать дальше.

Меня стаскивают с коня. Ставят на ноги. Тут же падаю. Ноги не держат. Руки так отекли, что я их не чувствую.

— Ты осторожней, еще помрет самка. Она живая нужна, — слышу незнакомый голос.

— Притворяется, — меня поднимают и перекидывают через плечо.

Несут. Снова темнота, жажда и дикая боль во всем теле. Воздуха совсем мало. Цепляюсь из последних сил за реальность, не могу провалиться в небытие. Только не сейчас. Сердце стучит гулко, оно выстукивает имя Алифара. Зовет его в немом крике отчаяния. Где ты мой волк?

Пока меня несут, улавливаю женский стон. Голос определить невозможно. Девочек тоже похитили? Но пусть лучше так, чем смерть. Нас спасут! Знаю! Верю!

Солнце тут больше не ощущается, наоборот, прохлада. Коридор, тоннель или что-то подобное. Удар о камни. Глухо вскрикиваю. Меня просто кинули, как мешок с мусором. Такое ощущение, что все мое истерзанное тело рассыпается на куски. Не могу даже пошевелиться.

— Вы, что творите! Осторожнее! Совсем одичали! — раздается крик. И вот этот голос мне уже смутно знаком. Только я настолько разбита, что не могу сообразить.

С головы мне сдергивают мешок, усаживают спиной к холодной каменной стене. Тьма расступается. Все равно ничего не вижу. Моргаю, щурюсь, пытаюсь рассмотреть помещение.

— Добро пожаловать, Анжелика, — снова этот голос.

Поднимаю голову на звук. Помещение мрачное, свет очень тусклый. Тут холодно. Сначала вижу размытую фигуру. Постепенно она приобретает четкие очертания. Волк склонился надо мной. Его лицо больше не размытое пятно.

— Шаиль?! — выдыхаю, и тут же губы трескаются еще сильней, ощущаю вкус своей крови во рту.

Оборотень сильно исхудал. А в целом выглядит нормально, насколько я могу судить, будучи в полуживом состоянии. Но на умирающего явно непохож.

— Вот мы и встретились в более приятной обстановке, — самоуверенно улыбается.

— Алифар тебе этого не простит! — говорю с трудом. Я настолько измучена, что каждая фраза стоит невероятных усилий.

— Любовь моя! Как же я истосковалась, — от неожиданности вздрагиваю так сильно, что ударяюсь головой о каменную стену.

Сзади, на шею к Шаилю прыгает Марыся. Он оборачивается и заключает девушку в объятия. Они целуются на моих глазах.

Это галлюцинация после опаляющего солнца или это все происходит на самом деле?

— Марыся… — говорю, и не верю. Хочу прогнать мираж. Глаза меня обманывают.

— Сюрприз, — звонко хохочет, прижимаясь к оборотню.

— Но как? Ничего не понимаю… — я в таком состоянии, что даже не в состоянии сформулировать вопрос.

— Поймешь, все поймешь, — Шаиль отвечает мне, а глаз не спускает с Марыси. — Ты тут как раз для того чтобы расставить фигуры в правильном порядке.

— Алифар непременно все расставит. Часы твоей жизни тикают.

Он отходит от девушки. Наклоняется ко мне. Ползти некуда я у стены. Небрежно переворачивает меня животом вниз. Слышу, как трещат веревки. Освобождает мне руки.

— Слепая вера, сколько раз она тебя подводила, а? — они с Марысей обмениваются взглядами, хохочут.

— Где Джана? Что ты мразота с ней сделал? — пробую размять руки. Кривлюсь от боли и жестких судорог.

— Она тут. Видишь, мы даже вас не разлучили, — отходит в сторону, указывает вправо. Там у противоположной стены лежит девушка. Она не двигается. Но дышит. Вздох облегчения вырывается из легких.

Из последних сил ползу к ней, опираясь на локти, кисти не слушаются. Кожа девушки красная, опаленная. Платье содрано, осталось только нижнее белье. А лицо, наоборот, дико бледное, зеленоватое.

— Джана, все будет хорошо! Очнись, моя хорошая, — слезы катятся по щекам, от обиды, от предательства. Словно повторение кошмара, снова тюрьма, вон даже решетка. Только вместо Сержа новые лица подонков.

— Интересно, на что готов Басир ради нее? — Шаиль со своей пассией смотрят на нас и нескрываемым злорадством.

— Ради нее, еще бы думаю, сомневался, — Марыся прижимается теснее к оборотню. — Но тут ребенок его на кону. Так что вариантов нет, придется ему выбирать правильную сторону.

— Ребенок? — хмурюсь в недоумении.

— Что твоя сердешная подруга не посвятила тебя о своем интересном положении, — заливается звонким смехом. — Ох, Лика, не так вы и близки, да.

— Мой ребенок! Только попробуйте навредить, Басир вас в порошок сотрет, — Джана пришла в себя, но даже голову поднять не может, и только ненависть плещется в огромных глазах.

— Значит правда… — глажу ее по голове. Руки немного отходят, возвращается чувствительность.

— О, кажется, не только Басир, но и наша Лика подставит свой зад под пули, благородно защищая чужого ребенка, — Марыся сгибается пополам от раздирающего ее смеха.

Как же хочется подбежать и со всей силы ударить. Бить и бить, так чтобы весь пол залило кровью. Удивляюсь своим кровожадным мыслям, но другого эти нелюди не заслуживают.

— Рыся, но ты тоже многое ради меня вытерпела, — голос Шаиля становится тихим, возбужденным. — И заслуживаешь награды.

— О, я надеюсь, ты будешь меня благодарить очень и очень долго. Представь, как я изголодалась, — они снова целуются. Вокруг чужие страдания, а для них рай.

— Я когда узнала, что тебя в плен захватили, думала, не переживу, — тяжело дышит после поцелуя. Всхлипывает.

— Алифар допустил слабость. Я б его не пожалел, с врагами нельзя медлить, или ты убиваешь, или в следующий момент повергнут тебя.

— Это единственная вещь, за которую я ему благодарна.

— Скоро он исправит ошибку! — Джана, выкрикивает злобно, пытается сесть, как могу ей помогаю.

Ладно, отдыхайте девушки, наслаждайтесь нашим гостеприимством, а нас с Рысей ждут более важные дела, — Шаиль подходит к нам, развязывает руки Джане. Девушка умудряется его укусить, чем вызывает только смех оборотня.

Нам приносят воду и лепешки. Решетки закрываются. В последний момент Шаиль оборачивается и бросает.

— Еще один подарок, Лика. Тут тебя давно дожидается твой старый знакомый. Только не буяньте, охрана все контролирует.

— Ты о чем? — мой вопрос остается без ответа.

— Они нас спасут! — Джана тянется к воде. — Нам главное продержаться.

— Басир знает о ребенке?

— Нет… я не успела ему сказать…Не понимаю, как эти узнали… — она жадно пьет. А я замираю в растерянности.

У похитителей слишком много козырей. Неизвестно, каких еще ударов ожидать в спину. Кто еще предаст? Вдруг в стане у моего волка тоже завелся предатель?

В самом темном углу нашей камеры раздается стон. Мы с Джаной переглядываемся.

— Кто тут?

Снова стон в ответ.

— Пойду, посмотрю, — говорю, намереваясь встать, но у меня ничего не получается ноги не держат.

— Попей воды. Не ходи туда. Там опасно!

— Водыыы… — завывает голос из темноты.

— Там кому-то плохо. Надо помочь, — делаю несколько глотков воды. Опираясь о стену, все же поднимаюсь.

— Я с тобой! — Джана держит меня за руку, не выпускает.

Ползком, кое-как мы все же добираемся до темного угла. Замираю. Вот уж кого не ожидала тут увидеть. Поистине мир такой тесный.

— Максимовски… — шепчу.

Сомнений нет. Это именно он.

— Вы что тут делаете? — вот кого не ожидала увидеть на просторах Шантары, так это именно этого человека, с которым у меня ассоциируется далеко не лучший период жизни.

Протягиваю ему воду. Он очень исхудал. От того громилы, что пугал меня в кабинете у следователя, не осталось и следа. На нем нет живого места. Затравленный, больной взгляд, впалые щеки.

— Что вообще происходит? — Джана переводит недоумевающий взгляд с меня на него.

— Анжелика… жива, — он пытается улыбнуться, но на потрескавшихся с запекшейся кровью губах это выглядит пугающе. — Я искал… тебя…

— Меня зачем? — хмурю брови. Мозг не соображает. Потом картина вырисовывается. — Ааа… полагаю… хотели отомстить… собственноручно прибить… — вздыхаю.

— Нет… — качает головой. Делает еще один глоток воды. — Спасти хотел.

— Чего? — присаживаюсь. Ноги не держат. Джана садится рядом не отпускает мою руку. Смотрит на нового гостя подозрительно и воинственно. Даже в таком состоянии она готова защищаться.

— Я должен попросить прощения, — заплывшие веки, кровоподтеки под глазами, а взгляд открытый, до конца не сломленный. — Сначала я был ослеплен смертью сына. Эмоции, боль утраты, жена… потом Василий. Мне показали виновницу, как быку красную тряпку. Но я быстро учуял неладное. Стал копать. Многое не сходилось. Невозможно идеально изобразить связь, которой не было. Я приказ наблюдать за тобой. Хотел поговорить. Но тебя увели у меня из-под носа. Даже труп показали. Мол померла.

— Они инсценировали мою смерть? — рассказ Эдуарда заставляет меня вернуться назад, в ту боль, безысходность. Переживаю все снова. Не хочу слушать. И не могу прервать разговор. Мы с ним, без наркоза разрезаем старые шрамы друг друга.

— Да. И не только. Я начал рыть, и волосы на голове зашевелились. Торговля живым товаром поставлена на поток, со всех уголков страны девушек собирают. Там целая система. Не только в Шантару везут, но и в другие страны. И мой сын был в этом замешан. Что шалопаю не хватало? — вздыхает. — Я понял, что и тебя отвезли. Копнул про твое прошлое, схему понял. И накрыло меня. Муки совести сожрали. Сына не уберег и девчушку невинную загубят. Решил поехать за тобой по горячим следам. Спасти от участи этой. А потом уже и осиное гнездо ворошить. Да только не успел. В пустыне на меня напали, перебили людей и вот я тут. Сколько… тут время остановилось…

— Зачем я вам сдалась? Вы видели-то меня раз в жизни? — пытаюсь прочитать на его лице фальшь.

Но оно так сильно избито, что вряд ли можно определить. Только взгляд слишком открытый. Но сколько раз я велась на сказки? Сколько раз меня предавали те, на кого никогда подумать не могла? Подруга по несчастью и то оказалась предательницей. Я уже не удивлюсь, если и Максимовски специально в нашей клетке оставили.

— Спасти хотел. После смерти Васьки ориентиры в жизни потерял. Что-то путное, человеческое хотел сделать, — пробует улыбнуться, тут же на губах кровь выступает. — Я рад, что ты жива Анжелика…

Доверия нет у меня к этому человеку. Я только что обожглась в очередной раз. Но и неприязни нет. Никогда не было. Был страх. Но в то же время я понимала его горе. А сейчас, нам надо выбраться. Это основное. Надо спасти Джану. И как противостоять врагам, если мы еле ползаем? Но выход должен быть. Алифар даст мне силы. Даже на расстоянии, одна мысль о моем волке, будоражит кровь и дарит энергию.

Встаю и начинаю исследовать нашу клетку. Надо двигаться, нельзя раскисать. Она довольно большая, со множеством закоулков. Каменные холодные стены и решетки. Какие-то тряпки, мусор. Нахожу даже что-то наподобие матрасов.

— Они будут шантажировать Басира ребенком, — вздыхает Джана, которая тоже пытается двигаться.

Максимовски сидит в углу.

— А кто они такие вообще? И что тут происходит? — спрашивает. — Как понял, они воюют против существующей власти?

Как оказалось, он вообще в неведении. Может, я снова ошибаюсь, но меньше всего Эдуард сейчас походит на лжеца. Мы принесли ему еды. Поговорили еще немного. Джана притащила матрасы, и мы с ней заснули, прижавшись друг к дружке.

А утром нас разбудил Шаиль.

— Лика, на выход! — стоит у открытых дверей клетки.

— Куда? Я не оставлю Джану!

— Владыка хочет с тобой побеседовать.

— Владыка… — это слово ударяет в грудь. Тоска по волку затуманивает разум.

— Истинный Владыка, — Шаиль постукивает по прутьям, подгоняя меня.

— Самозванец, которому ничего кроме могилы не светит! Называй вещи своими именами, предатель! — еще сильнее обнимаю Джану.

— Мне тебя силком вытащить? Или действовать через твою подругу?

— Сволочь! — поднимаюсь с вонючего матраса. Смотрю на подругу. — Я скоро вернусь. Все будет хорошо.

Она кивает в ответ, но очень неуверенно. Максимовски смотрит на нас встревоженным взглядом.

Выхожу из клетки, следую за Шаилем, замыкают шествие еще два волка. Идем по темным, мрачным коридорам. Такое ощущение, что мы находимся под землей. Оборотень останавливается у резной массивной двери. Открывает ее, пропускает меня внутрь. Несмело вхожу. Посередине огромного зала на золотом троне восседает оборотень.

Его лицо… оно из того ведения… и не только… я встречала его раньше…

— Здравствуй, Бадрия, — широко улыбается. Волосы спадают на плечи золотой волной.

Он выглядит иначе, чем в прошлом. Тогда у него был обычный взгляд. А сейчас это черная бездна. Голос походит на тот, что я слышала в разрушенном городе. Но он говорил иначе, когда был на моей родине. Многоликий дьявол. Я боюсь делать предположения дальше. Если потянуть за цепь, то, правда обрушится на меня огромным валуном.

— Меня зовут иначе, — дышу ровно. Сейчас надо сохранять спокойствие.

Необходимо выяснить все. Мне надо защитить Джану и ребенка. А для этого надо, насколько возможно изучить врага. Понять, что ему от меня надо.

— Мирское имя пыль под ногами. Небеса нарекли тебя Бадрия, — его голос немного похож на Алифара. Он также играет интонациями. Только у моего волка он более хриплый.

— Это сказки. Никакая я не Бадрия, — подобный бред всерьез не воспринимаю.

Хотя странно, но когда он меня так называет, что-то внутри меня откликается. Есть ощущение правильности происходящего. И это сеет тревогу.

— Сложи картину воедино. Ты сразу стала понимать наш язык. Ты не прошла обряд. Звери подчиняются тебе. Отметины на твоих запястьях. Людям свойственно игнорировать знаки судьбы, закрывать глаза на очевидное, — он говорит слишком благодушно. И это еще больше настораживает. — Только мой брат не посвятил тебя, уверен он понял все довольно быстро. Задумайся, так ли чисты его помыслы.

— Если пытаешься меня настроить против Алифара, у тебя ничего не выйдет. Саваб, если я правильно запомнила твое имя. Или тебя лучше назвать Алексеем? Ведь так ты тогда представился?

Он запрокидывает голову и смеется, так что вибрации его голоса расходятся по моему телу. Мысленно отмахиваюсь от них, как от назойливых мух.

— Тогда наше знакомство было мимолетным. А жаль…,- облизывает пухлые губы.

— Какова твоя роль в этом всем? Изначально в эту передрягу я из-за тебя попала?

— Хочешь услышать, как я привел Бадрию в свою страну?

— Хочу распутать этот гадкий клубок.

— Что ж, Бадрия, я удовлетворю твое любопытство. Присядь, возможно, ты голодна или тебя мучает жажда? — указывает на гору подушек и рядом с ними столик с угощениями.

— Нет, — в душе разрастается нехорошее предчувствие.

— И все же давай присядем. Разговор будет долгий, — грациозно встает с трона.

Подает мне руку. Игнорирую ее. Но все же иду к подушкам. Сил мало, и стоять мне действительно сложно. Предатель благоразумно садится поодаль от меня на подушках. Наливает в два бокала золотистый напиток. Отпивает глоток. Я не притрагиваюсь, хоть в горле и пересохло.

Один жест пальцами и ему приносят кальян. Он неспешно затягивается.

— Несколько лет назад, в древних руинах Шантары, куда давно не ступают лапы волков, я нашел камень солнца. Много столетий мы полагали, что он утрачен. Но выжившая из ума старуха, мать Бурхана, на смертном одре, будучи в беспамятстве, рассказала о нем. Я отправился на поиски, потратил три года, но нашел его.

— Камень солнца? — хмурюсь.

— Да магический артефакт с неограниченной силой. Он показывает многое, но только избранным. А поскольку я истинный сын солнца, камень показал мне, что Бадрия уже родилась и достаточно созрела, чтобы войти в свою силу. Я увидел тебя во снах. И отправился на поиски. Солнце вело меня, указывая правильный путь. Когда увидел… хм… засомневался… Не походила ты на полную луну. Я натолкнулся на тебя случайно. На улице. Ты тогда даже меня не заметила. А я стал наблюдать. И удостоверился — камень и мое чутье Владыки не подводит, передо мной Бадрия.

— И ты разработал гнусный план, как искалечить мою жизнь?

— Посмотрим правде в глаза — ты влачила жалкое существование, — выпускает ровное кольцо дыма в мою сторону. — Первым делом, я сбагрил в Шантару твою мать. Алчную самку, которая могла помешать моему плану. Нашел твоего отца. Эгоиста, любившего в жизни только деньги. Пришлось ускорить его отход в ад. Но перед этим, я сделал все, чтобы он оставил тебе наследство.

— И тогда ты явился в мой дом под видом его помощника, — слушаю, и в душе разрастается ярость. Как могу, контролирую ее.

— Я стал его помощником. Ведь у меня в руках была жизнь этого ничтожного человека. В принципе удивляюсь воле небес, Бадрия родилась от двух гнилых сущностей. Никогда бы не поверил, если бы своими глазами не узрел, — издает рык, морщит нос. — Я заставил твоего отца переписать на тебя все. А после…он был без надобности…

— Ты убил моего отца?

— Не совсем, — ухмыляется. — Я подарил тебе отца. Пусть и на короткое время. Без моей помощи он бы о тебе даже не вспомнил. А мне вариант с отцом показался наиболее простым. Не понадобилось создавать другую легенду, чтобы привести тебя в Шантару.

— А Серж?

— Тут все было еще проще. Я только дал наживку, он ее послушно заглотил. Далее все шло практически без моего вмешательства. Людишки так предсказуемы. За конечным этапом я даже не наблюдал, вернулся в Шантару. Тут меня ждали куда более важные дела.

— И приставил ко мне Марысю, чтобы она втерлась в доверие…

— Послушная, покладистая самка, Шаиль не ошибся в ее выборе.

— Только если я, как ты утверждаешь, Бадрия, то зачем ты отправил меня прямо к Алифару?

— В этом и есть основной замысел. Ты непременно должна была попасть к моему брату. Да так, чтобы он, проверив твою историю, ни на миг не усомнился. Все должно было выглядеть максимально правдоподобно.

— Согласно легенде сила расцветает, когда соединяются Владыка и Бадрия. Тогда зачем ты послал брату силу? — говорю неуверенно, в голове обрывки догадок, которые не получается соединить.

Если все они утверждают, что Бадрия — это я, почему не могу призвать силу и стукнуть этого заносчивого индюка? Как это работает?

— Не совсем верная трактовка легенды, — глаза светлеют, в них появляются золотые вкрапления. — Бадрия может быть не только силой, но и основной слабостью. Ты делаешь его уязвимым. Алифар построил вокруг себя очень сильную защитную стену. Научился управлять энергией солнца, я годами пытался пробиться, но не получалось. Не было в его броне уязвимых мест. И тут появилась ты, — плотоядно улыбается, сверкая клыками.

— За что такая ненависть к брату? Ты столько лет бесцельно угробил в желании отомстить, сокрушить? Ты не задумывался, что уничтожаешь себя? Лишаешь нормальной жизни?

— А есть ли эта жизнь? — он мрачнеет, тень печали пробегает по лицу. — Воин без чувств. Только инстинкты, борьба. Наши самки, — хмурит брови, — Уже не самки, недоразумение природы. Я не желал такой участи для себя и для своего народа. Постепенно угасает смысл существования. Остался зов плоти, который теряет свою остроту.

Сейчас он говорит иначе. Без пафоса, словно вскрывает раны и позволяет боли выплеснуться наружу. Очень разительные перемены, маска не удержалась, спала, а под ней что? Другая маска или проблески его настоящего?

— Так вы веками так жили, насколько знаю. При чем тут твой брат. Не он придумал эти законы. Даже если бы ты взошел на престол, что бы ты смог изменить? И не проще ли было договориться, найти компромисс, а не развязывать войну?

— Верно, — смотрит на меня, в глазах плещется боль, я ощущаю ее потоки, они жалят кожу, намереваясь проникнуть внутрь. — Он не придумал законы, но он слепо им следовал. Изначально его приход на трон — был не совсем законным. Метки впервые появились у меня. Но я был неугоден волкам. Я был бельмом в их глазу. Потому мое место занял Алифар, более покладистый, слепой, глухой к чужим мольбам и просьбам.

— И чем же ты мог быть им неугоден?

— Я умел любить, — у меня ощущение, что фразу он произносит не губами, это выходит из глубины его естества. Как отголосок того, что он так и не смог пережить.

Или это снова его манипуляции, чтобы затуманить мне мозг? Надо быть осторожней. Этот волк слишком хитер и продуман. Даже если вспомнить его схему с моей подставой. Ничего ему не мешает сейчас разыграть очередной спектакль. И все же интересно услышать его версию.

— Объясни, пожалуйста, как это все связано между собой?

— Хм… тут надо начинать с истоков, чтобы понять суть. Возможно, ты поймешь… а нет… это уже не играет роли, — затягивается, выпускает дым в потолок. Смотрит на ровное кольцо. — Детство мы провели на развалинах Шантары. Беспризорники, до которых никому не было дела. Мать… ее нельзя назвать этим словом… эта самка скинула балласт в виде двух детишек, и исчезла. Отец тоже неизвестен. Мы нежелательные плоды спаривания. А нашей матери еще не повезло родить сразу двойню. Она отдала нас в дом на окраине пустыни, место, где самки избавлялись от детей. Нас воспитывали как зверей, кровожадных воинов. В отличие от столицы, наш дом в пустыне больше напоминал развалины. Тут обитали изгои. Но даже сюда наведывались маги, чтобы провести свой кощунственный обряд. Что-то в моем случае пошло не совсем верно, то ли маг, перебрал местных хмельных напитков, то ли магия не сработала, но обряд не сработал. Это я понял позднее. А тогда мы росли в лишениях, часто сбегали, чтобы раздобыть пропитание. Всегда были неразлучны. Вскоре к нам присоединился и Шаиль, такой же изгой, выброшенный матерью. Мы стояли друг за друга горой, были неразлучны. Много лишений вместе прошли. Позже, взойдя на трон, надо отдать должное Алифару, он многих волков обеспечил жильем. Постарался искоренить нищету. Ввел особый контроль за рождаемостью. А кто так и не приняли его власть, те со временем перешли под мое крыло.

— Значит, он не такой плохой правитель, как ты о нем отзываешься.

— У него есть заслуги, даже через пелену ненависти, я их замечаю и признаю. Но это не умоляет его вины. Есть то, за что он никогда не будет прощен.

— Не верю, — качаю головой. — Алифар бы не навредил брату. Тогда, учитывая ваши отношения, жизненный путь… А сейчас… все очень далеко зашло…

— Только ты не берешь в расчет, маленькой детали. Ты не знала его прежним. Не видела его жестокости. Ты пробудила в нем многое, пусть он еще сам до конца этого не понял. Ранее мой брат никогда бы не послушал самку. А сейчас, — на полных губах играет плотоядная улыбка, — Он и правда изменился…

Даже от врага слышать, что я не безразлична Алифару — это какой-то извращенный бальзам для души. Неужели он действительно что-то ко мне чувствует, кроме страсти и интереса к моим открывшимся способностям?

— Так что же он тебе сделал? — пусть я не верю Савабу. Но хочу услышать историю до конца. Алифар мне никогда не рассказывал, что произошло между ними.

— Мы росли, вместе выгрызали себе путь наверх. Алифар очень хотел сбросить клеймо изгоя, доказать окружающим, чего он стоит. И он действительно стоил, сильный, уверенный, отчаянный, заслужил славу кровожадного воина. Мы с Шаилем следовали за ним. Вскоре у нас появился свой дом, золото, положение в обществе, — на последней фразе он морщит нос, словно говорит о чем-то непристойном. — Так повелось, что Алифар стал негласным лидером в нашей троице. В его крови играл огонь, а мы просто доверяли и шли за ним по пятам. Тогда я и Шаиль не задумываясь отдали бы жизнь за него. Владыка в то время доживал свой долгий век. Он был очень стар, едва мог передвигаться. Все понимали, очень скоро солнце заберет его к себе. И тогда случилось сразу два события, у меня начали проявляться метки и я влюбился.

Смотрю на его запястья. Но они скрыты тряпичными браслетами. Следит за моим взглядом.

— Ищешь метки, — смеется, с таким надрывом, что у меня во рту становится горько. Сдергивает браслеты, поворачивает ко мне ладони. Вздрагиваю от ужаса. Никогда еще не видела таких жутких шрамов. Словно у него кожу выдирали с мясом, неровные края, узлы. — Вот что осталось от них.

— Как? — не могу сформулировать предложение. Этот странный оборотень заставляет меня кататься на жутких эмоциональных качелях. — Насколько я слышала, солнце выбирает Владыку и ничего нельзя сделать. Одного Владыку… не понимаю…

— Я тоже так когда-то полагал, — выпивает золотую жидкость до дна. Снова наливает себе. — В один из заходов на невольничий рынок я увидел ее. И солнце пронзило до основания. Один взгляд и приходит осознание, что ничего в этом мире не имеет значения кроме ее глаз. Одна дева становится твоей вселенной. Ты живешь и дышишь только ей. И я хотел вот этого тихого счастья рядом с ней. Хотел забыть про войны, беспорядочную беготню вверх. Все показалось таким ненастоящим, ведь одно прикосновения к шелковистой коже сулило рай. Мой персональный рай, — его глаза меняют цвет, становятся золотыми. Но если у Алифара — это оранжевое пламя. То Саваб излучает золотое, теплое свечение.

— А она ответила взаимностью?

— Это была истинная связь, с первой секунды, до конца жизни, — он ответил очень тихо, но настолько эмоционально, что помимо воли у меня выступают слезы на глазах. Что со мной происходит? — Я купил свою Натали. Нес домой на руках. Я был глуп и не скрывал буйства красок свой души. Познав любовь, по неосторожности хотел кричать на весь мир. А надо было бежать… как можно дальше бежать… А я привел ее в наш дом. Мы тогда жили все вместе.

— И что Алифар? — его рассказ мне нравится все меньше и меньше.

— Вначале он не придал значения. Решил, что я забавляюсь с новой игрушкой. Потом насторожился. А я по своей глупости, рассказывал ему о переполнявших меня чувствах. Я ведь доверял брату. Он посоветовал мне больше внимания обратить на проявляющиеся метки. Они были лишь в зародыше. Неясные оранжевые пятна. И тогда я по наивности решил, что если я стану во главе страны, то смогу дать своей Натали все самое лучшее, оградить ее от любых бед. А она… она ничего не хотела, ни золота, ни бриллиантов, лишь бы я был всегда рядом, — глаза святятся так ярко, что невольно зажмуриваюсь, а голос переполнен страданиями. Оборотень долго держал в себе свои тайны, и сейчас, кажется, он забыл, что я рядом, просто изливает боль, накопившуюся в душе. Или это такая искусная игра?

— Алифар еще несколько лет назад завел дружбу с Бурханом, — продолжает, глядя вдаль. — Маг, то и дело околачивался у нас дома. Он был правой рукой тогдашнего Владыки, и очень выделял моего брата. Видел за ним блестящее будущее. Конечно, от него не укрылись мои метки. Шаиль, водил дружбу с Басиром, который тоже был вхож во дворец. Я тогда не подозревал, что со всех сторон был окружен шакалами.

— Что же они сделали?

— Бурхан пригласил меня во дворец. Сказал, что я должен познакомиться с Владыкой. Я пошел. А в голове уже строил планы, как изменю страну. Буду искать способ вернуть чувства волкам, и тогда наш народ будет по-настоящему счастлив. Этими своими мыслями я поделился перед высшим кругом и самим Владыкой. Как я был юн и глуп. Старец, даже до конца не выслушав, сказал, что я немедленно должен убить свою рабыню. Доказать, что являюсь истинным сыном солнца. Я тогда был сражен самим этим приказом. Был в бешенстве. Но все же полагал, что метки — это моя защита. У них нет выбора, я будущий Владыка, — опирается локтями на свои колени. Обхватывает голову руками. — Бурхан провожал меня из замка. Долго смотрел и изрек на прощание: «Ты никогда не станешь Владыкой. Ты слаб от порочной связи. Ты не воин. Ты не сможешь управлять страной. Твое сердце забрала самка. Невиданное кощунство. Или ты докажешь нам свою преданность, или…». Тогда он недоговорил. Весь ужас этого «ИЛИ» я понял немного позднее.

— Или… — машинально повторяю. И понимаю, что подобные высказывания вполне в духе противного старикашки.

— Я вернулся в дом, обнял свою Натали. Пришло осознание — надо действовать. Надо собрать армию, тех, кто пойдет за мной, невзирая ни на что. Мне нужны преданные волки. И я рассказал все Шаилю, Басиру и еще нескольким приближенным. Брат в это время отсутствовал, путешествовал по миру.

— Так как ты можешь обвинять Алифара, если его даже не было в стране?

— Не делай поспешных выводов, — вздыхает. Сейчас с него полностью спал самодовольный налет. — Я стал сколачивать свою армию. Был уверен, что если на моей стороне правда, то я непременно выстою. Смогу стать Владыкой, которого заслуживает Шантара. Тем более само солнце меня выбрало. А в первую очередь я обязан защитить Натали. О нашем побеге тогда не думал. Снова юность, чрезмерная уверенность в силах. И вначале у меня все получалось, многие примкнули ко мне. Старый Владыка успел насолить и перепортить жизнь довольно большому количеству волков. Мы должны были штурмом брать дворец. Свергнуть Владыку. Я был в шаге от победы. Все было рассчитано. Натали была спрятана в надежном месте. При помощи чародея из сиротского дома поставил магическую защиту, и только мое кольцо могло ее разрушить. Я сделал для нас кольца с гравировкой: «Любовь — наша сила. На века едины», — проводит рукой по безымянному пальцу. Там сейчас ничего нет. А, кажется, Саваб до сих пор видит там, то кольцо.

— Захват не удался? — мой голос охрип. Как я не стараюсь держаться нейтрально, а все же проникаюсь историей оборотня.

— Я все просчитал до мелочей. Знал, как передвигается охрана. Где и кто находится. Но их предупредили, выложили план подчистую. Меня схватили прежде, чем я успел что-то предпринять. Заточили в подземелье. Держали там. Некоторым волкам удалось убежать, но многие пали на месте. Шаиля вместе со мной взяли под стражу.

— Ты знаешь, кто тебя предал?

— Доподлинно весь механизм мне неизвестен. После я долго думал. Расспрашивал волков. И вывод один — Басир и Алифар. Мой брат к тому времени пересек границу Шантары.

— Алифар не мог! — выкрикиваю.

— Чувства ослепляют, — горько усмехается.

— Бурхан мог прознать про план!

— Не ищи виноватых. Если они известны. Бурхан не мог узнать без доноса. Я неоднократно проверял. А донос мог идти только от ближайшего окружения. Мои волки не были в курсе деталей операции. А враги знали весь план досконально. Но даже не в этом его основное предательство. Брат пошел гораздо дальше, — закрывает глаза, дышит тяжело, сбивчиво.

— Занял трон, который ты считал своим?

— Если бы… — сцепляет руки в замок. На кистях выступают вены. — Я сидел в подвале, меня ежедневно пытали. Ничего не спрашивали, просто ломали кости, давали принять волчью форму и исцелиться, а потом снова ломали. Почти без передышки. В один из «сеансов» ко мне наведался Бурхан, под его командованием мне выжгли метки. Но это все были мелочи. Боль закаляет, если знаешь, ради чего должен выстоять. Я выживал ради своей Натали.

Курит. Выпускает несколько колец дыма. Руки подрагивают. Он сейчас одна сплошная кровоточащая рана. Сижу тихо, даже боюсь издать звук.

— А потом издевательства прекратились. А я стал очень много спать. Таким обессиленным я себя не чувствовал даже во время пыток. Я лишь пробуждался, бодрствовал несколько минут и снова проваливался во тьму. В одно из своих пробуждений я заметил, что на моем пальце нет кольца. Страх сковал меня так, как не могли сковать ни одни кандалы. Я носился по своей клетке, выл как раненый зверь, — скрипит зубами, ноздри раздуваются. — Они привели меня в комнату, где одну стену занимало прозрачное окно, оно выходило на другую, гораздо большую комнату, где был накрыт стол. Через несколько минут я увидел свою Натали, избитую, изможденную, всю в крови. Кинулся было на стену, хотел разломать преграду, заключить ее в объятия, оградить от боли, забрать все страдания себе. Но стена была не пробиваемая. Я кричал, выл, орал, мне никто не слышал. А там… они измывались над ней. Вытворяли ужасные вещи. И я это все до сих пор вижу снова и снова, каждый день, каждую минуту. Они ломали мою Натали, вырывали ее душу, и вместе с ней убивали и меня. Я ломал себе кости сам, выл, кидался на стену, и ничего… абсолютно ничего не мог сделать… — из почерневших глаз волка катятся слезы. Он не обращает на них внимания. Он снова переживает тот кошмар.

Поднимается с места. Долго ходит взад и вперед. Через какое-то время возвращается на подушки.

— До конца я не смог этого выдержать. Тьма поглотила меня. А очнулся я уже в своей клетке. Беспомощный, уничтоженный, сломленный. Я выл от отчаяния, сходил с ума от горя. Грыз каменную стену, желая выбраться. Спустя, не знаю, сколько дней и ночей адской агонии, меня выпустил Алифар.

— Он тебя спас?

— Спас? — начинает хохотать, с надрывом, болью, диким отчаянием. — У него духу не хватило убить брата. К тому времени он взошел на трон. А нас с Шаилем… кхм… помиловал…

— Но он ведь что-то тебе сказал? Объяснил? — его рассказ не укладывается в моей голове.

— Могу дословно пересказать наш разговор, он у меня тавром выжжен в душе:

«Подбегаю к нему. Меня не интересует ничего кроме моей возлюбленной.

— Алифар, где она?

— Она погибла, — говорит отстраненно, холодно, надменно. Уже упивается властью.

Падаю наземь, вою от боли. Я не в силах вымолвить и слова.

— Ты виновен в ее смерти. А теперь ступай, исчезни. Затаись так, чтоб духу твоего слышно не было. В следующий раз, если найду, пощады не будет. И тебя это тоже касается Шаиль».

— Тогда я как побитый пес уполз зализывать свои раны. Но я пообещал себе, что непременно вернусь. Мой час настал.

Сложно найти подходящие слова, после таких откровений. Как я не старалась абстрагироваться, у меня ничего не получилось. Видеть издевательства своей девушки… смотреть и ничего не иметь возможности сделать…

А потом я вспоминаю разрушенный город. Смерти, которые я видела.

— Ты действительно пережил многое, — начинаю осторожно. — Я могу сто раз сказать, что я искренне сожалею, но это вряд ли поможет и что-то изменить.

— Ты права. Я не нуждаюсь в сочувствии. Не планировал рассказывать тебе все столь подробно, — смотрит на меня внимательно. Возвращается из жуткого прошлого, волк снова тут. — Впрочем, как вышло, так вышло. Ты теперь имеешь представление, кто такой Алифар.

— Нет, вот тут чувствую, — кладу руку под грудь в область сердца, — Он не мог так поступить. Были причины. И я их выясню.

— Думаешь, я сразу поверил? Но постепенно мои глаза раскрылись. Много волков, обстоятельств указывали на незыблемую истину, — сейчас Саваб вновь надел маску надменности, спрятал боль внутри.

— И ты пожелал утопить волков в крови. Пошел уничтожать города. Только жители не были виновным в твоем горе, — перед глазами стоят развалины некогда цветущего города. Я прочувствовала их смерти на себе.

— Город… этого не должно было случиться, — мрачнеет, явно вопрос застал его врасплох. Тема ему неприятна.

— Но случилось. Ваша вражда выходит из-под контроля! Саваб, надо прекращать кровопролитие. Ведь вы хотите для народа только процветания! — пытаюсь достучаться.

— Ничего назад не перемотать. Содеянного не исправить. Есть лишь возмездие, и оно должно свершиться, — сейчас он говорит некой заученной фразой. Уверена, неоднократно волк ее проговаривал в своей голове, словно сам себя запрограммировал.

— Какая роль в твоем дьявольском плане отведена мне?

— Я хочу, чтобы он почувствовал темную сторону любви. Чтобы он жил с осознанием, что, та, кого ценишь больше всего в жизни, та, что заставляет твое сердце биться, не принадлежит ему.

— Хм… ты забыл одну вещь, Алифар ничего не чувствует. И даже если у него есть влечение ко мне, он вполне обойдется без меня.

— Неужели, — усмехается. Смотрит на меня как на несмышленого ребенка.

— И какую участь ты уготовил мне? Хочешь, чтобы я, — тут запинаюсь, даже вслух произнести подобное очень тяжело, — Повторила судьбу Натали?

— В идеале…это был бы справедливо, — его глаза становятся чернее ночи. — Но ты не заслуживаешь подобного. У тебя слишком чистая душа, чтобы я обрек тебя на подобные страдания.

— Неожиданно от тебя такое услышать, — немного теряюсь. И тут же вспоминаю, с какой жестокостью нас сюда волокли. Нет. Он явно хочет казаться лучше, чем есть на самом деле. — Как я понимаю, пару ты во мне тоже не видишь, как и я в тебе. Насильно принуждать к… — запинаюсь, краснею, — тоже не будешь.

В моих словах звучит скрытый вопрос. Я очень надеюсь, что он ни о чем таком не помышляет, но уверенной быть не могу. Он сломлен горем. И вполне может быть безумен.

— Мое сердце осталось с Натали.

— Тебе нужна моя сила? Что-то еще? Ты ведь провернул поистине сложную схему, чтобы я оказалась тут, — он явно не горит желанием рассказывать о своих планах.

— Ты должна была пробудить чувства у Алифара.

— Только я не пойму, откуда ты знал, что это случится? Даже если, предположим, я Бадрия, то исходя из твоих же слов, я должна принадлежать истинному Владыке. А ты считаешь себя таковым. А у нас с тобой явно нет связи.

— Ты можешь пробудить чувства в любом волке. Приход Бадрии — это перерождение Шантары. Но и выбрать ты можешь любого… Возвести на трон или уничтожить, — он задумчив. Явно руководствуется легендой и не знает всего наверняка. Я его чувствую, понимаю эмоции волка, не прилагая особых усилий. И чем больше мы говорим, тем сильнее ощущаю все, что творится у него внутри. — А Алифара должно было потянуть к силе, к тебе. Он сейчас Владыка, и чувствует Бадрию на животном уровне. Метки солнца у него настоящие, полагаю, когда уничтожили мои, они проявились у него, как у следующего Владыки. Возможно, если бы я остался на троне, ты бы и не появилась тут. Не всегда мы полностью можем трактовать пути солнца.

— Или ты не был истинным Владыкой… — высказываю предположение и прикусываю язык. Сейчас как взбесится.

— Я ощущал силу солнца, — безразлично пожимает плечами. — Камень солнца меня слушает. А доподлинно разгадать все загадки вселенной никому из нас не подвластно.

Наш разговор прерывает взрыв. Такой сильный, что меня подкидывает вверх, графин и бокалы падают и разбиваются.

— Что это…

— А вот и брат пожаловал. И сразу угодил в одну из моих ловушек. Предсказуем, однако, — жуткая улыбка играет на губах Саваба. Впервые за весь разговор я по-настоящему боюсь.

— Что ты с ним сделал! — кричу, охваченная паническим ужасом.

Только представила, что он может сотворить с Алифаром, подогреваемый жаждой мести. Саваб — это сгусток боли, и он способен на самые жестокие поступки.

— Пока еще ничего, — встает, расправляет плечи. — Час возмездия настал. Как долго я ждал.

Он говорит не мне. Сам с собой. Он в своей эйфории, на жуткой волне мести. И больше для волка ничего не играет роли. Как до него достучаться? Как остановить? Ведь в его лапах все мы. Саваб слишком долго готовился. Как ни прискорбно это осознавать — он продумал все до мелочей.

— Ты сейчас идешь к нему? — голос дрожит. Не удается даже визуально спрятать страх.

Только сейчас, наверное, до конца осознаю, насколько мне стал дорог Алифар. Когда боязнь за его жизнь, перекрывает другие страхи. Сердце бьется о ребра, в диком, неукротимом желании увидеть его. Я так истосковалась.

— Конечно.

— Я с тобой! — поднимаюсь и встаю за спиной Саваба.

— Несомненно, как же без тебя, дорогая моя, — смех жуткий, он сковывает тело, парализует.

Иду за ним, по дороге к нам присоединяются несколько оборотней. Меня не трогают. Не прикасаются. Но мне и не страшно за себя. Все мысли о мое волке… Мое солнце… теперь эта фраза не спонтанно возникает в голове, а я ее сама мысленно повторяю как заклинание.

Мы идем по освещенному коридору. Не такому мрачному, каким вели меня. Поднимаемся по ступеням наверх. Их так много, что даже ноги устают. Но я иду, пытаюсь не отставать. Еще немного и я увижу Алифара.

Саваб делает жест рукой. Стена исчезает. Передо мной открывается пустыня. Бескрайний песок, палящее солнце. Я была права, его логово находится под землей.

Выбегаю вперед. Осматриваюсь по сторонам. Слева замечаю пылающие зеленым огнем решетки. А в них…мой Алифар и его волки. Рядом стоит Басир. Подбегаю. Хочу дотронуться.

— Не трогай! Это отрава, — кричит мне. А сам не сводит жадного взгляда. Глаза в глаза. Мир остановился. На долю секунды мы остались вдвоем. Наслаждаемся встречей даже в таких условиях.

— Он тебе ничего не сделал? — голос взволнованный, тихий, очень хриплый.

— Нет… — смотрю на черные круги под глазами у волка, на его лицо. Оно такое родное. Чувства нахлынули волной, и с ними не справиться. Меня ломает от потребности просто обнять его.

— Как там Джана? — Басир подходит ближе, белый как полотно. Замечаю, что даже руки подрагивают. Непривычно его видеть таким, растерянным, потухшим.

— Она жива, цела и… — запинаюсь. Не я должна говорить эту новость волку. Пусть когда все закончится, она сама все расскажет.

— И ждет от тебя дитя, — все же заканчивает за меня Саваб.

Бросаю на него гневный взгляд. Стоит, сложив руки на груди. Наслаждается своим триумфом.

— Саваб… зачем… — шепчу онемевшими губами. Понимаю, что дальше нас ничего хорошего не ждет.

— Пусть знает, чего лишится. Когда есть чувства, все воспринимается иначе, правда, Басир?

— Только тронь ее! — Басир уже кидается на решетки, если бы не молниеносная реакция Алифара, он бы уже получил порцию яда.

— А все зависит от выбора моего драгоценного братца, — Саваб кружит как коршун вокруг клетки, рык волков, его забавляет. Он впитывает в себя момент.

— С ней все хорошо и с ребеночком… насколько может быть в этих условиях… — пытаюсь успокоить его, но говорю не слишком уверенно.

Я сама не знаю, какую участь приготовили Джане. Что с ней сейчас? Что они сделали, когда я покинула клетку? Сама тревожусь. Но боль в глазах Басира — это что-то за гранью. Хочу ее унять… и не могу.

— Выпусти их! Ведь можно все обсудить! — подбегаю и хватаю Саваба за рукав.

— Время разговоров истекло. Настал час искупления.

— Что ты хочешь? — Алифар подходит близко к решетке. Смотрит брату в глаза.

— Я предоставлю тебе выбор, которого ты меня лишил. На мой взгляд, это очень милосердно и гуманно.

Так хочется применить силу. Воспользоваться магией, чтобы вызволить их. Если я Бадрия, то у меня ведь должна быть какая-то сила. Как тогда, когда мы спасали Марысю. Но я не понимаю, как активировать. Как воспользоваться тем, в чем я не уверена.

— Какой выбор? — Алифар переводит взгляд на меня. В глазах пламя солнца, тоска, тревога.

— Посмотрим, какой ты правитель. Я могу уничтожить твой народ. Могу превратить Шантару в руины. И ты мне не помешаешь. Клетка удержит тебя и твои силы, не один год я с магами работал над этим сооружением. Я на твоих глазах, лишу Джану ребенка, но отпущу вас с Бадрией. Вышлю как можно дальше, но вы будете вместе, жить с осознанием, что тысячи поломанных судеб на вашей совести. Или… — замолкает, наслаждается произведенным эффектом.

— При чем тут народ? Он же ни в чем неповинны! — кричу, содрогаясь от ужаса услышанного.

— Если он истинный, бесстрашный Владыка, то спасет народ, — бросает на меня триумфальный взгляд. — Воспользовавшись моим вторым предложением. Ты отказываешься от Бадрии. Навсегда. Вы больше никогда не встретитесь. И ты знать не будешь где она. Казнишь Басира, сейчас на наших глазах. Но ребенок и Джана остаются невредимы. А ты сам Алифар вернешься на трон и продолжишь править страной. А же даю слово исчезнуть и никаким способом не напоминать про себя.

— Это не выбор! Саваб, опомнись! — кричу и понимаю, что как раз вот этой минуты он ждал очень долго. Раз за разом прокручивал это в голове. Упорно шел к цели.

Смотрю на Алифара. На лице ни одной эмоции. Он спокоен. Пугающе спокоен.

А мне дико страшно. Я сама никогда не позволю ему сделать выбор против народа. Отношения не могут строиться на крови.

— Ты тронулся умом, — шепчет Басир. Он все еще в шоке от новости про ребенка.

И почему-то я не сомневаюсь, что Басир будет одним из первых, кто никогда не заберет ребенка у матери. Он покажет пример настоящей семьи. Только сможет ли он показать, если Саваб так жаждет его смерти?

Подозреваю, даже если Алифар откажется казнить Басира, то это сделает Саваб. А как я поняла, мои ощущения, теперь меня редко обманывают. Я начала чувствовать оборотней. И Басир был первым, чьи эмоции настолько ярко открылись мне.

— Есть еще третий вариант, Саваб, — глаза моего волка пылают ярче солнца. Кажется, стоит лишь подойти ближе, и тут же сгоришь дотла. Свечение настолько сильное, что все вокруг окрашивается оранжевым цветом.

— Нет, третьего не дано. Пришел час отвечать за содеянное.

— Саваб, ты так и не уяснил уроков, — Алифар выставляет руки вперед запястьями на ядовитые прутья.

Шипение. Воздух наполняется смрадом. Едкий дым застилает глаза. Ничего не видно. Повинуясь непонятному инстинкту, выставлю руки вперед, точно так же как мой волк. Шипение усиливается. В груди печет, жжет, воздуха не хватает. Меня отбрасывает на песок. На несколько секунд теряю сознание.

Озираюсь по сторонам. Ничего не вижу едкий темно-зеленый туман, закрывает обзор. Слышу дикое рычание. Ползу на звук. Я ему нужна. Мне надо помочь моему волку. Не понимаю, что происходит, но готова кинуться в самую гущу.

— Лика! Стой на месте! Не двигайся! — где-то очень близко раздается крик Басира. Неужели я слышу в его голосе нотки тревоги? За меня? Нет… точно померещилось…

— Я ничего не вижу… — дым забивается в горло. Кашляю. — Надо помочь.

— Не лезь! Верь в своего волка!

Все же замираю. Не лучшая идея ползти на ощупь. Вглядываюсь в даль. Постепенно различаю огромный черно-бежевый клубок, что катается по песку.

— Ему надо помочь! — кричу как заклинание. Я не могу его потерять. Нет! Не перенесу! — Басир, сделай что-то!

— Мы взаперти…

Туман немного рассеивается. Смотрю в сторону клетки. Она по-прежнему на месте. Волки в западне. Прутья такие же, как были до этой вони. Только теперь там нет Алифара.

Он выбрался. И сейчас сражается с братом. Теперь четче вижу их очертания. На светлой шкуре Саваба кровь. Они нещадно разрывают друг друга. Вгрызаются с яростью. Это жуткое зрелище. Неправильное! Так не должно быть!

Ползу вперед. Постепенно поднимаюсь на ноги. Голова идет кругом, но я могу идти. Пробую призвать магию. Взываю, к чему-то потаенному внутри меня. Ничего не получается. Не работает. Ощущаю только дикий животный страх, что сковывает меня.

— Стой! Ты что творишь! Лика, прошу, остановись! — орет отчаянно Басир.

Но я иду вперед к двум братьям, пропитанными кровью друг друга. Они передвигаются очень быстро, стремительно. Я могу уловить движения. Я обязана их остановить. Должна предотвратить катастрофу.

Внезапно Алифар издает победный клич, вцепившись в горло брату.

— Нееет! Отпусти его! — кричу изо всех сил, надрывая горло.

Мой волк замирает. Переводит на меня взгляд солнечных глаз. Смотрит с удивлением.

— Ты не можешь убить родного брата! Ты не сможешь с этим жить!

Саваб хрипит. Он без сил. Уже не сопротивляется. На моих глазах перевоплощается обратно в человека. Алифар немного ослабляет хватку. Но не отпускает его. Держит.

Подбегаю к ним. Дотрагиваюсь до покрытой кровью шкуры. Он вздрагивает.

— Не надо… пожалуйста… — в глазах стоят слезы.

Мой волк принимает человеческий облик. И тут же сжимает рукой горло брата.

— Не останавливай его Бадрия. Пусть забирает еще одну жизнь… тебе ведь не привыкать, брат… — хрипит Саваб.

— Моя дева, я должен это прекратить, — в голосе улавливаю сомнения.

— Так прекрати. Забери мою жизнь, так как ты забрал ее у Натали. И я встречусь в ином мире с моей возлюбленной, — Саваб уже и не пытается вырваться.

— Вряд ли ты там с ней встретишься, — голос Алифара становится жестче. — Ты предал свою любовь. Сам ее растоптал.

— Что ты несешь! Ты убил мою Натали! — орет в отчаянии Саваб.

— Я спас Натали.

Мы замираем. Слова моего волка, оглушают, словно взорвавшая бомба.

— Что… что ты сказал… она… она… — глаза Саваба закатываются. Он дышит надсадно. Губы дрожат.

— Она жива, — Алифар отпускает его горло. Садится рядом на песок. — Натали молила меня спасти ее от тебя. От любимого, который ее безжалостно предал.

— Живааа?! — Саваб подскакивает, у него откуда-то появляются силы. Его трясет как в лихорадке. Он похож на безумца. Хватает Алифара за плечи. — И ты… ты ничего мне не сказал… А сейчас… хочешь чтобы я поверил в твою бессовестную ложь!

Владыка отбрасывает от себя брата. Смотрит с примесью усталости, боли, злобы.

— Угомонись. Иначе я завершу что начал. И на этот раз меня никто не остановит.

— Она жива. Подтверждаю, — кричит Басир из своей западни.

— Заткни пасть предатель! Иначе я перегрызу тебе глотку. Ты недостоин даже марать ее имя своим поганым языком!

— Все произошедшее только на твоей совести, Саваб, — Басир смотрит на него с презрением. — И жив ты только по милости Алифара.

— Где она? Что с ней? Моя Натали… — смотрит с надеждой и диким отчаянием на брата.

— Там куда твои лапы никогда не дотянутся.

Обстановка снова накаляется. Оборотни рычат, глядя друг на друга. Еще немного и я уже точно не смогу их разнять.

— Так. Стоп. Давайте разберемся во всем! — усаживаюсь между ними, беру своего волка за руку, переплетаю наши пальцы. — Алифар я слышала историю Саваба. Теперь расскажи, свою версию. И Саваб, — оборачиваюсь, — Усмири свой гнев. Иначе… умрешь… так ничего и не узнав.

— Натали… свет мой… неужели… не верю, — бормочет себе под нос. Явно плохо воспринимая действительность.

— Он уже успел тебе поведать, что я предатель? — Алифар грустно усмехается.

— По его версии, честно говоря, так и выходит, — он сразу напрягается, глаза вспыхивают. — Только я не верю в это, — провожу рукой по его щеке. Итак хорошо становится, даже тут, сейчас, когда обстановка накалена куда сильнее, чем жжет солнце пустыни.

— Ты считаешь, себя истинным Владыкой, потому как метки появились у тебя первого, — Алифар прижимает меня крепче. Словно боится, что сейчас исчезну.

— Так и есть!

— Они появились у меня раньше. Басир свидетель. Но ты так радовался, так мечтал о троне, что я посчитал наилучшим вариантом скрыть их. Я даже специально уехал из страны, чтобы маги не учуяли пробуждающуюся силу. Хотел вернуться, когда ты взойдешь на трон. Но пришлось нарушить свои планы и приехать раньше…

— Не отбеливай себя, тебе не отмыться от грязи! У двух не может быть меток одновременно! — голос Саваба уже не настолько уверенный как раньше.

— Откуда нам знать, что может быть, что нет? Пути солнца до конца неизведанны. Хотя объяснения у меня по-прежнему нет. Не смог его дать и Бурхан. Но это истина.

— Как и истина то, что Басир рассказал о готовящемся нападении. Он был вхож во дворец. Он был их псом, которого ты потом пригрел на груди. Больше было некому! Да, тебя не было в стране. Но уверен, тебя поставили в известность, и ты мог давать указания и на расстоянии. А в нужный момент ты вернулся и пошел напролом к власти.

— Басир действительно мне рассказал все. Я тотчас помчался тебе на выручку.

— Я был вхож во дворец, глупая ты псина, — Басир рычит, и явно едва себя сдерживает. Если бы не клетка, точно бы бросился на Саваба, — Чтобы знать, что готовит старый Владыка, кто им управляет. Потому как старец был уже не в себе. Я ведь говорил тебе, подождать. Мы бы нашли иной способ. Но ты ведь провозгласил себя всемогущим!

— Они хотели, чтобы я убил Натали своими руками! Я спасал ее! А ты рассказал им о моих планах!

— Я не рассказывал. Увы, мне неведомо, кто поставил Владыку в известность. Но тебя ведь взяли после всех зверств, что ты сотворил! Тебе не снятся убиенные волки? А волчата, которых ты сжег? Так ты хотел продемонстрировать силу? И после всего, мы еще предатели? — Басир сжимает руки в кулаки, скалится, сверкая клыками. Глаза наливаются кровью.

— Что? Какие еще волчата? — Саваб качает головой, сидит в растерянности. — Что ты несешь?

— Брат, ты сжег пять деревень в окрестностях столицы, вместе с домом, где обитали волчата. Мы своими глазами видели последствия. Твои же волки подтвердили, что приказ отдавал ты. А уже потом ты пошел штурмовать дворец. Или ты сейчас будешь изображать беспамятство? — Алифар морщится от боли. Кадры увиденного до сих пор стоят у него перед глазами.

— Я не жег никаких деревень, — Саваб говорит тихо, потрясенно. Взгляд меняется. Место жгучей ненависти занимает непонимание.

— И даже после всего увиденного я просил за твою жизнь. Я знал, что тебя пытают. Но тут я ничего не мог сделать. Ты заслужил эти пытки. Сколько волков из-за тебя сгорели заживо. В то время Владыка отдал солнцу душу, и я взошел на престол, ибо хотел спасти тебя, хотел помочь пострадавшим. Не видел иного выхода. Установить свою Власть мне помог Бурхан. Он подавил любые возмущения. Доверие ко мне было подорвано из-за родства с тобой. Волки начали сомневаться в выборе солнца. Раз будущий Владыка способен на подобную жестокость по отношению к своему народу. Когда я принял власть, то отпустил тебя. Не смог лишить жизни. Даже зная, что ты сотворил со своей Натали.

— Я спрятал ее в пещере. Оберегал ее! Я бы скорее жизнь отдал, но только не навредил ей! А они… они… измывались над ней… на моих глазах! — Саваб кусает губы, так что кровь стекает по подбородку.

— Ты отдал ее им, чтобы прекратить свои мучения. Ты позволил это все с ней вытворять. Отдал кольцо и рассказал, где она прячется. Я нашел Натали едва живую, истерзанную, в подвалах замка. Она умирала, и все твердила, что ты ее предал, волки пришли за ней от тебя. Они знали все.

— Кольца было мало. Вход открывало еще магическое слово. С моей и с ее стороны…

— И они сказали это слово. Измываясь над ней, они поведали, как ты отдал ее, как ненужную вещь, как выторговывал посредством ее тела блага для себя. И больше всего ее ранило твое предательство, она могла стерпеть любую боль, но не твой поступок, Саваб… Я спрятал ее как можно дальше. Сказал, что никогда не сообщу тебе места ее пребывания.

— Нет… нет… я бы никогда ничего не выдал… нет… — повторяет как в бреду.

— Я казнил их всех, кто измывался над ней, — Алифар сильнее сжимает мою руку. — Только это ничего не поменяло… содеянное тобой невозможно исправить…

— Слово… как они узнали… — Саваб крутит головой, взгляд черный, безумный. Потом замирает, смотрит на нас, словно в озарении. — Алифар, ты не знал. Басир… — качает головой… — его глаза округляются. — Нет… не может быть…

В этот миг песок под нами начинает двигаться, поглощает нас, обездвиживает. Мы пытаемся вырваться, барахтаемся, но еще больше увязаем. Уходим под землю, летим в черную бездну. Ловушка захлопнулась, полет в западню, в темную неизвестность. Не сомневаюсь, там нас ждет встреча с истинным злом.

Даже в полете мы не разъединяем рук.

— Не бойся, я с тобой, — шепчет мне Алифар.

— Мы справимся, — говорю и знаю, что именно так и будет.

Зло, так или иначе, должно было проявить себя, и лучше встретиться сейчас, чем жить в неведении, ожидая удара. Мысли что разобьюсь, не возникает. Со мной мой волк. Его глаза даже сейчас в кромешной темноте озаряю мою душу.

Приземляюсь на Алифара. Слышу рядом шорох и кряхтение.

— Саваб, с тобой все хорошо?

— Можно и так сказать, — бурчит.

Тут очень холодно, под ногами земля, больше ничего не разглядеть. Алифар притягивает меня к себе, находит мои губы, раскрывает их языком. Забываю, где нахожусь, таю в долгожданных ощущениях, пью его силу, впитываю сладость. Наши языки сплетаются в необузданном танце, жадно набрасываются друг на друга. Слишком долго была разлука, голод распаляется, желание бьет ключом.

— Нашли время! — шипит где-то рядом Саваб. — Усмирите свои животные инстинкты!

— Нехотя отрываемся друг от друга. Тело ноет, внутри все горит, жажда удовольствия, которое я так и не испытала до конца, становится невыносимой. Я хочу получить от своего волка все, и даже больше. Чувствую его желание, ощущаю запах дикой похоти. От этого еще больше злюсь на врагов, которые мешают нашему уединению.

— Вылезай уже, падаль! — кричу в темноту.

В ответ только эхо. Судя по всему, периметр этой пещеры, или куда мы там упали очень большой. Понять что-то в кромешной темноте очень сложно.

— Саваб, что ты там понял, перед тем как мы упали? — спрашиваю, по-прежнему держу за руку своего волка.

Он не успевает ответить. Как из-под земли появляются оранжевые светящиеся цепи, они извиваются как змеи и опутывают нас. Руки, ноги, в одно мгновение заключены в кандалы.

— Их не разорвать, — голос Алифара по-прежнему спокоен.

— Конечно, нет, сынок, — раздается где-то совсем рядом. Этот кряхтящий голос не спутать ни с кем.

— Бурхан! Вонючий предатель! — кричу, ногти впиваются в ладони. Вот теперь во мне клокочет ярость, желание разорвать на куски мерзкого предателя.

— Презренная самка, заткни гнилую пасть. Иначе немедля отправишься к праотцам, — рычит. Раздается хлопок и помещение озаряется неярким светом.

Мы находимся в какой-то пещере, тут только земля и больше ничего не разобрать. И еще эти магические цепи, что сковывают нас.

— За эти слова я буду убивать тебя с особой жестокостью, — невозмутимо изрекает Алифар.

— Ты так и не понял сынок, что твоя песня спета. Видит солнце, я боролся за тебя как мог. Возвел тебя на трон, поддерживал все начинания. А ты из воина превратился в похотливого пса, волочащегося за течной самкой. Таким не может быть правитель.

— Кем ты себя возомнил! — восклицает Саваб. — Кто ты такой, что можешь рушить судьбы?

— И у тебя был шанс, блохастый выродок. Если бы поступил, как велено, то получил бы трон. Но ты предпочел пойти против меня. Против устоев которые я со старым Владыкой воздвигал так долго. Мы строили империю, а вы решили, что волкам нужны чувства. Тем самым меняя всю концепцию Шантары. А мои видения, из года в год твердили одно — это приведет к гибели страны. Волки пустыни — это воины. И ни одна самка никогда не займет место подле них.

— Не тебе решаешь, кому и как править? Ты не Владыка! — выкрикиваю с ненавистью.

— Именно я правил Шантарой при старом Владыке. Я был за кулисами и руководил. С Алифаром все стало намного сложнее, но я не терял веры, что и он покорится моей воле. Я работал в этом направлении. Но теперь уже будет по-иному. Вы пойдете кормить червей, я уничтожу Бадрию, заберу ее силу себе. И Шантара будет спасена, когда лояльный и мудрый владыка взойдет на трон. И я буду верой и правдой ему служить!

— Так ты же сам воспылал чувствами к моей матери! Как ты можешь обвинять волков, что они тоже хотят чувствовать? — даже в полумраке видно, как его лицо перекосило.

— Это иное. Зухра удобна для меня. А проявление излишней чувствительности, пропадет с твоей смертью, Бадрия. В отличие от этих двух глупцов, я понимаю, что болен и хочу излечиться.

— А кто удобен для тебя на посту Владыки? — Саваб скалится, в темноте сверкают белоснежные клики. Он все пытается разорвать цепи. — Шаиль, выходи, я чую твой смрад. Нет смысла прятаться.

Наступает тишина. Только слышно наше дыхание. Раздаются шаги, и рядом с Бурханом возникает Шаиль. За ним тенью стоит Марыся.

— Ты заслуживаешь перед смертью узнать правду, — Шаиль и не скрывает своего триумфа. Он буквально светится от счастья. — И за веру в меня, за дружбу, я позволю тебе, Саваб, отправиться к солнцу без мучений. Ты был так доверчив, что управлять твоими действиями было до смешного просто. А твоя Натали оказалась поистине отличной самкой, до сих пор помню, как вонзался в ее упругое тело, — предатель хохочет, так жутко, что тошнота подступает к горлу. — Не отказался бы и сейчас, опробовать сочную девку. Алифар, — хохочет так, что не может говорить, — поделишься, по старой дружбе, куда ты ее спрятал…

Саваб орет нечеловеческим голосом, душераздирающей болью пропитывается все пространство. Он рвется на цепях, бьется в агонии, но путы держат слишком крепко.

— Шаиль! Что ты такое говоришь! — Марыся подходит ближе к волку. — Какая еще Натали! Я ведь есть у тебя!

— Закрой пасть, не тявкай, — бьет ее наотмашь и она с возгласом удивления падает на землю. — Чувства? Марыся, ты действительно верила, что у меня нечто подобное есть? Ты была послушной самкой, исполняла все приказы, и за это я щедро покрывал твое тело. А теперь, ты лишь бесполезный мусор под моими ногами, — Переводит взгляд на нас, — Алифар, Саваб, я дождался момента, когда смогу вдоволь насладиться вашей кровью.

— Это ты сжег деревни. Ты без моего ведома уничтожил город! — Саваб катается по земле, сдерживаемый цепями. Отчаяние настолько сильное, что у меня в груди разливается кислота. Она превращает вдыхаемый кислород в яд.

— Конечно, ты был слаб. Ты не хотел действовать радикально. Все было жалко, волков, которых ты даже не знал. Если ты стал мятежником, так имей силу быть им до конца. А так это было лишь тявканье. Бурхан сказал мне, где взять оружие. Давал силы, а ты лишь был нашей марионеткой. Нам было выгодно действовать от твоего лица. Ты жалкая шелудивая псина. Даже твой брат был безжалостен с врагами, и в некоторые моменты я уважал его как противника. Но цели… ваши низменные цели, — морщит нос, — Народ надо держать в страхе, никаких чувств, эмоций, только страх и преклонение.

— А ты хотел, чтобы преклонялись перед тобой! — не выдерживаю, его мерзкого монолога. — Зависть съедала тебя, когда ты смотрел на успехи братьев.

— Не зависть, самка, — смотрит на меня, как на пустое место. — А жажда справедливости. Я сын провидца! Я достоин стоять во главе страны. У меня было все, кроме этих чертовых меток.

— Сын кого? Бурхана? — Саваб начинает истерически хохотать.

— Именно. Отец нашел меня, когда я вырос в настоящего воина. Именно он сказал мне, что я должен править, а он всегда будет подле меня. Но если тебя Саваб удалось устранить, то Алифара пришлось проталкивать. Метки делали свое дело. Но мы надеялись им управлять, а после свергнуть. И сейчас идеальный момент, Бадрия тут, значит, и сила ее перетечет ко мне, и тогда никто не усомнится, кто есть истинный Владыка! Я сделаю Шантару такой, какой она должна быть!

— Горжусь тобой, сын! — Бурхан подходит и хлопает по спине Шаиля. — Не думал, что случайная связь с самкой, которую я придушил сразу после твоего рождения, подарит мне достойного воина.

Дальше их голоса превратились в шум. Отец и сын пели оды друг другу. А меня окутала ярость, такая чистая и сильная, что я почувствовала ее стремительные потоки в крови. Мир для меня замер, я отдалась на волю странным ощущениям. Глаза больше не видят происходящего, они устремлены куда-то вне времени и пространства. Я чувствую себя огромным вековым деревом, по мне бежит животворящая синяя энергия, она струится по телу и выходит наружу. Я чувствую своих волков. Свой народ. Они мои. Их жизни горят на кончиках моих пальцев. Я могу повелевать, могу питать энергией, или высасывать жизнь. Мы один единый нераздельный организм. Я ощущаю боль и радость каждого волка, чувствую как их эмоции находятся в капкане, они как птицы в неволе жаждут выпорхнуть на свободу, но магические путы сдерживают их.

Я кричу, падаю на колени. Не в силах справится с нахлынувшим на меня водоворотом чужих жизней и мыслей. Это слишком для меня одной, я задыхаюсь в своей силе. Мне сложно контролировать извержение голубого вулкана во мне. Энергия бьет ключом, я не понимаю, куда ее направить. Паника охватывает меня, вместе с ощущением сокрушительной энергии внутри. Еще немного и эта невероятна мощь разорвет меня.

— Прими свою силу, — слышу голос и понимаю — это мой путеводитель. Он вытащит меня, покажет, как выбраться из лабиринта собственной пребывающей силы.

Открываю глаза. Алифар — мое солнце. Вижу сияние его сердце, чувствую энергию жара, и она мне необходима, чтобы прогнать холод внутри, как и я ему нужна, чтобы охладить жар, сжигающий естество волка.

Тяну к нему руки, на которых уже нет цепей. Фоном слышу чей-то визг и вскрики. Мне сейчас нет до них дела, мне нужен жар Алифара, он необходим, чтобы восстановить гармонию. Силы слишком много, она сокрушительная и слишком холодная. Золотые браслеты спали с моих рук, там теперь синим пламенем сверкает луна, и очень блеклое оранжевое пятно рядом.

Алифар тянет ко мне свои руки. Синяя и оранжевая энергия стремительно текут навстречу друг другу. Потоки силы, озаряющие все вокруг. Мои метки заполняются оранжевым сиянием. И там вдали я слышу, как спадают оковы с волков. Как их глаза широко распахиваются и они впервые видят мир во всех красках. Падают на колени прямо на улицах и выкрикивают мое имя: «Бадрия!». И это еще больше наполняет меня энергией, дает прочувствовать Шантару, живую, неподражаемую. Мою страну.

Алифар принимает синие потоки, жадно вбирая их в себя. Солнце больше не сжигает его внутри. В меня льется оранжевая раскаленная лава, она сокрушает лед внутри, стирает все обиды, уничтожает боль. Высвобождение, полное, неподконтрольное. Наши тела сплетаются. Больше нет кожи, нет границ, только бескрайняя энергия. Оранжевый и голубой сплетаются в единый узор.

Перевожу взгляд на недругов. Сейчас они кажутся мне жалкими и ничтожными букашками. Ощущаю, как трепещут их гнилые тела, достаточно щелчка пальцев и я раздавлю их. Отберу никчемные жизни.

Бурхан что-то бормочет, взывает к своему камню, шепчет заклинания, пытается отобрать у меня силу. И у него бы это получилось, если бы не стремительный поток жара, что даровал гармонию и помог принять себя.

— У тебя глаза чистейшая лазурь, — восклицает Саваб. Едва взглянув на волка, ощущаю его безраздельную горечь, пропускаю ее через себя, как свою. Теперь они все мне родные, мой народ. Отныне мы с Алифаром разделим горе и радость с ними. Шантара действительно падет. И восстанет иная, обновленная, живая. Волки обретут свободу, смогут вкусить все краски жизни.

Прежде чем я успеваю что-то сделать, Марыся кидается на ошарашенного Шаиля и вонзает ему нож в сердце. Он хрипит, задыхается, тянет руки ко мне.

— Ты… ведь можешь меня спасти… — изо рта течет кровь. Я чувствую, как за ним пришла смерть, ощущаю ее дыхание. Могу ее прогнать, могу вдохнуть силу в предателя. Но я позволяю старухе с косой забрать волка.

Бурхан вопит над телом сына. Его чувства обнажены. Он ощущает любовь к Зухре, странную и всепоглощающую любовь к единственному сыну. Сейчас он понял, в чем ценность его существования. Что даровали небеса, и что он променял на глупую борьбу. Но жизнь ушла из него, он рухнул на тело Шаиля, и издал последний, предсмертный хрип. Его убили собственные эмоции, с которыми он не смог совладать.

Мы выбираемся из пещеры. Клетки на поверхности больше нет. Пока нас не было, Басир освободил Джану, и сейчас не отпускает ее, укачивает на руках и расцеловывает. Завидев нас с Алифаром, волки падают на колени.

Но есть нечто, что пульсирует в нас. То, что не дает покоя, и толкает в омут. Владыка кидает несколько коротких распоряжений, подхватывает меня на руки и бежит со мной вдаль. Все дальше и дальше в самое сердце пустыни. Он передвигается стремительно, так, что, кажется, мы летим прямо к солнцу, к тем бескрайним далям, что доступны только нам двоим.

— Там же еще остались волки, что служат предателям… — говорю, когда Алифар остановился посреди пустыни. Песок, палящее солнце и только мы.

— Басир разберется, — срывает с меня одежду. Проходится жадным взглядом по коже, мгновенно вызывает трепет.

— Я потеряла твой подарок, — поднимаю руки, показываю запястья с оранжево голубыми отметками.

Сила больше не бушует во мне. Но я чувствую потоки энергии, некое обновленное состояние. Что-то изменилось внутри. И уже никогда мне не стать прежней.

— Сделаю для тебя новые, — берет мои руки и начинает покрывать медленными поцелуями, — Много… много, — проводит горячим языком по коже, — Разных украшений. И все равно они не затмят тебя, мой бесценный бриллиант, — урчит, так что сладкие вибрации отдают в низ живота, — Мое сокровище. Ты идеальна… совершенна, — он ласкает голосом, окутывает блаженной негой. Живые слова проникают под кожу, дыхание сбивается. Власть дикой жажды становится неконтролируемой.

— Потому что я Бадрия? Потому считаешь меня прекрасной? — говорю едва слышно. Охваченная сладким предвкушением.

Склоняет голову набок, губы выгибаются в чувственную линию, берет мое лицо в капкан своих ладоней, смотрит пристально. И там, на дне солнечных глаз я вижу восторг, неподдельное восхищение.

— Дивное создание природы, я это понял с первого взгляда, — еще ни разу я не слышала таких трепетных интонаций его голоса.

Алифар целует меня. Нежность граничит с необузданным голодом. Я чувствую его зверя внутри, тянусь к его силе, страсти, жажде. Обнимаю его за шею, провожу руками по спине, исследую гладкую, уже зажившую, после драки с братом, кожу. Каждое прикосновение к Алифару, распаляет огонь внутри меня. Рождает нечто новое, неизведанное.

— Врешь, я была страшненькой… жуть какой, — улыбаюсь, впервые счастливо, без оглядки на страхи и прошлое. Никогда не думала, что могу улыбаться и ощущать легкость и огонь желания, что постепенно поглощает мои мысли.

— Совершенство, — покрывает мое лицо поцелуями, гладит по волосам, язык пробирается в ушную раковину, — Моя сладкая дева, — его руки уже играют с моими сосками и ноги больше меня не держат. Издаю хриплый стон.

И в тот же миг оказываюсь на раскаленном песке, а кажется, что я на пуховом ложе. Песок ласкает кожу, мелкие крупинки еще больше распаляют, превращают меня в сплошную эрогенную зону. Алифар нависает сверху, дует на мои соски, и они сжимаются, посылая сладкие импульсы в промежность.

Его глаза — это смесь лазури и опаляющего пламени, и я хочу сейчас сгореть дотла в нем, раствориться без остатка, в этих ощущениях. Его губы смыкаются на моем соске, а руки уже пробираются к лону.

— Волшебство, — бормочу, выгибая спину, раздвигаю шире ноги. Больше нет места смущению и стыду. Я хочу познать своего волка, хочу принадлежать ему, здесь, сейчас, немедленно. И вместе с этими мыслями его язык ударяет по клитору, словно тысячи электрических разрядов пронзают мое тело. Смотрю на солнце, что светит над нами, оно опускается ниже, идет в закат, все еще лаская нас своими лучами.

А язык Алифара не знает пощады, он пожирает меня, сминает мою плоть, вырывает из горла хрипы. Бьюсь в конвульсиях по песку, оттого, как он входит в меня своим языком, а потом выныривает, берет в рот половые губы и вновь возвращается к клитору. Волк водит меня по краю, перед глазами только оранжевый свет, и тело, что превратилось в пружину, натянутую до предела в ожидании… Я не знаю, что будет дальше… но так хочу изведать. Попробовать дикое наслаждение на вкус. То пытаюсь свести ноги, то развожу их шире, зарываюсь пальцами в его короткие волосы.

— Прошу… да… Алифар… — мой клитор оказывается в плену его губ, удары по бугорку, сильнее, быстрее, еще… еще, — Мое солнце, — кричу, пребывая уже в другом измерении, где есть лишь райское наслаждение и бешеный экстаз. Пружина во мне разжимается, выстреливает. Оргазм проносится ураганом по телу, выкручивает, заставляет парить в небесах, рассыпаться на молекулы и атомы, и вновь восстать, чтобы принять новый оглушительный всплеск удовольствия.

В следующий миг Алифар уже нависает надо мной, раздвигает ноги. Лоно содрогается от спазмов оргазма, бешено пульсирует, приглашая его плоть внутрь. Он трется членом о мои влажные складки, поддаюсь вперед, раскрываюсь для своего волка.

— Ты готова меня принять? — смотрит лукаво, глаза покрыты поволокой похоти. — Или мне остановиться?

— Только не останавливайся! — выкрикиваю, принимая его в себя.

Он входит плавно и резко, одним толчком заполняет меня. Девственная плева разрывается, я отдаю ему себя. Сладкая боль смешивается с наслаждением, я кричу, ору, срываю голос, впиваюсь в его губы, сжимаю член в себе. Волк двигается плавно, родной, желанный, он заполняет меня до отказа. Мысли заволакивает сладкий туман, глаза в глаза, до небес, до самой глубины, в неизведанные дали, открытые лишь для нас двоих.

За нашей спиной вырастает тень. Что-то словно укрывает нас. Земля двигается. Подбрасывает нас, усиливая ощущения. Сокрушительные вибрации подо мной, во мне, больше нет границ, есть только власть запредельного блаженства. Алифар начинает двигаться быстрее, каждый новый толчок — всплеск немыслимо ярких ощущений. Кажется, лучше не может быть, а нет, еще одно проникновение, и я лечу к новым высотам блаженства. Он открывает для меня раза разом все новые, неизведанные горизонты. Раскрывает мое тело, нежно и сокрушительно.

Его сердце бьется во мне, кровь, наша бурлящая энергия, кружат нас в едином потоке. Мои глаза распахиваются, и я вижу над собой огромное дерево в оранжево голубых цветах. А сквозь листву проглядывают солнце и луна, они сияют для нас. Волк движется еще быстрее, до души, в самое сердце проникает. Его губы не знают пощады, ласкают тело. Мои ноги обвивают его, руки царапают спину. Слияние, полное, бесконтрольное единение. Наслаждение пронизывает каждый нерв, освобождает от любых запретов. Чувства сливаются в единый вихрь, срывающий все преграды, исцеляющий, дарующий чистое наслаждение.

Оргазм уносит нас в иное измерение. Волк изливается в меня разгоряченным семенем. Сжимаю его член, впитываю все до капли, теряю связь с реальностью, хватаю ртом воздух и вдыхаю его запах, чистый экстаз. Снова и снова, фейерверк разрывает сознание, всплески удовольствия острее, ярче, сильнее. Бешеный стук сердец в унисон, две души связанный навек.

Сколько продолжалось это безумие, я не знаю. Мы купались в этом блаженстве, пили друг друга, неистово, жадно, а голод становится только сильнее. Я хотела узнать, как это с ним? А в итоге стала зависима от ласк волка. Хочется еще и еще.

Мы лежим изможденные на песке. Уже ночь. Но по-прежнему вижу очертания солнца. Луна горит ослепляющее ярко. А вокруг нас вырос странный сад, а в центре огромное дерево, под которым мы лежим. И это не иллюзия, как я подумала в порыве страсти. Это действительно дерево — великан.

— Откуда это тут? Что это такое? — мой голос все еще дрожит, губы опухли от поцелуев и плохо слушаются.

— Сад единения, — шепчет мне на ухо, играя с соском.

— Он что вырос… потому что… мы…

— Энергии во время акта было так много, что она трансформировалась в сад.

— Посреди пустыни? — смотрю на окружающее нас великолепие и не верю.

— Именно, — притягивает меня к себе и закрывает мои губы поцелуем.

— Алифар, — спрашиваю, немного отдышавшись, пока мой волк не накинулся на меня с новой силой. Пока вновь страсть не затуманит остатки сознания.

— А как быть с нашим уговором?

— Моя сладкая дева, я исполню любое твое желание, — его руки бегают по спине, вновь высекают искры, распаляют голод.

— А если я захочу уехать? — провожу рукой по щеке волка, очерчиваю пальцем контур губ.

— Тогда я приму твой выбор…

Мне хватило секунды, чтобы принять решение.

— Значит… я уеду…

Самолет приземляется на родине. Оглядываюсь по сторонам. Когда я покидала свою страну, родной город, я так мечтала вернуться. Было так тяжело и страшно. Рабство, чудовища, пустыня… кто мог подумать, что именно там я переживу лучшие моменты в своей жизни.

А сейчас… Прошло совсем мало времени… а словно вечность… Закутываюсь плотнее в свой пиджак. Тут холодно. Ветер, моросит дождь. Серо и уныло все и ни капли радости от возвращения. Прилетела моя оболочка, а сердце осталось там в Шантаре. Мне не хватает обжигающего солнца, песка, оранжевых строений. Только сейчас оказавшись тут, понимаю, насколько сильно полюбила ту страну. И насколько родной город стал чужим.

Максимовски раскрывает надо мной зонт. На его лице еще видны следы от побоев. Хоть лекарь и постарался заживить раны. Обещал, что особых следов не останется.

— Добро пожаловать домой! — усмехается.

Мужчина оглядывается по сторонам, с восхищением смотрит на снующую толпу. Для него возвращение — это праздник. А я едва сдерживаю стон разочарования.

— Дом ли это… — все же не сдерживаю грустного вздоха.

Внимательно на меня смотрит. Проницательные глаза этого человека каким-то образом заглядывают в душу. Или я слишком неумело скрываю свои эмоции.

— Для тебя уже нет, Лика, — брови мгновенно сходятся на переносице. Хочется поправить его. Это не мое имя. Я Бадрия! Но понимаю, как глупо это прозвучит в теперешних реалиях. Я больше не чувствую силы, метки не исчезли, но они поблекли, утратили краски, словно грустят вместе со мной.

Даже в мыслях стараюсь обходить стороной, воспоминания о нем… Алифар… Ничего не получается. Тело все еще помнит его прикосновения… Неделю до моего отъезда мы практически не покидали спальни волка. С дикой страстью накидывались друг на друга, нам было все мало и мало. А осознание, что скоро нам предстоит разлука, добавляло запредельной остроты каждой минуте. Мы пили друг друга, желая запомнить каждое мгновение.

Но и была горечь… На первый взгляд… она не видна… Слишком хорошо замаскирована под первобытной страстью. Но получив силу, я стала слишком хорошо ощущать оборотней. Алифар… во многом он остался для меня закрыт… На удивление единственный из всех оборотней. Хотя по логике вещей именно Бадрия и Владыка должны чувствовать друг друга лучше всего. Они должны дышать, существовать, как единый организм. Но это лишь мои желания, а реальность… к сожалению… сильно отличается.

Если в плане секса, страсти, восхищения, обмена энергией все проходило на запредельном уровне, то сердце Алифара молчало. Мы не говорили с ним об этом, но я знаю, он по-прежнему не чувствует во мне своей пары. Я не его истинная, другого объяснения не нахожу.

Да, у него есть ко мне эмоции, есть огонь, есть жажда моего тела, силы, возможно, подобного он ни к кому не испытывал, но нет истинной связи. Он не врал. Не выдавал желаемое за действительность. А я не могу требовать, то чего нет.

Алифар действительно стал для меня солнцем. Моим личным солнцем. Я дышу им, один взгляд в его глаза и я улетаю, полностью растворяюсь. Я люблю его. Люблю волков, которые при пробуждении силы стали мне родными. Обожаю Шантару. И это необратимо.

Я уехала, оставив там свое сердце и… недосказанность. Моя душа осталась рядом с тем, кто так и не полюбил меня. Можно утешать себя, что страсти вполне достаточно, его восхищения, ласки, нежности. Но… я хочу его целиком? Почему-то не могу довольствоваться меньшим.

Попрощалась ли я с Шантарой, с волком, с друзьями? Нет. Я лишь взяла паузу и поставила многоточие. На данном этапе я слишком люблю, и слишком сильно разрывается мое сердце, чтобы находиться рядом с ним. Мне необходимо время. Одиночество.

Калейдоскоп событий закрутился с такой силой, что мне надо время, чтобы спокойно выдохнуть в другой обстановке. Не исключаю варианта, что совершаю ошибку. Возможно, как говорит легенда, Бадрия не имеет истинной пары. Она просто выбирает своего волка. Я выбрала… А про выбор волка ничего ведь не сказано…

Алифар может дать мне все… кроме своего сердца… И я не знаю, как жить с осознанием, что любовь недоступна волку. Почему со всех жителей спали оковы ритуала, а Алифар так и остался закрытой книгой.

Он не хотел меня отпускать. Удерживал и смотрел безумно тоскливым взглядом. Целовал, ласкал до изнеможения, проводил по тысячному кругу райских пыток, и только горечь недосказанности все равно стояла между нами. А когда страсть угаснет? Что останется с его стороны? Или если вдруг он встретит истинную? Как я смогу это пережить?

Мы покидаем здание аэропорта. Садимся в машину.

— Поедем ко мне? И меня очень уютный дом? Или предпочитаешь, чтобы я снял для тебя квартиру? — Максимовски на моих глазах оживает. Он в отличие от меня, попал в свою стихию.

— Я могу и сама… — Алифар дал мне карту с немыслимой суммой на счету, с ног до головы осыпал бриллиантами. Все сделано его руками, и от этого они мне дороги. Словно в каждом камне сохранилась частичка его души. — Но я устала, давай к тебе.

— Тебе у меня понравится. И проще будет завершить наше общее дельце, — потирает руки.

Да, за этим я тоже вернулась. Пора уже расставить точки в своем прошлом, и тогда без оглядки открыть себя настоящему. Только вот каким оно будет? Пока у меня нет ответа на этот вопрос.

Месяц спустя…

Месть. Я горела ей. Одно время — это была цель моей жизни. Ненависть, боль, обиды — все это тяжелым грузом лежало на сердце. И вот возмездие свершилось. Чувствую ли я облечение? Нет. Но и разочарования нет. Есть осознание, что я это перешагнула.

Серж, он должен был ответить за свои поступки. Даже не за зло, причиненное именно мне. А за тех девочек, судьбы которых с его руки пошли под откос. Он ведь не остановился бы. Все это продолжалось бы и дальше.

Рияда, девушка, которая меня ненавидела в Шантаре, помогла нам воплотить наш план. После изгнания она жила на окраине города, едва сводила концы с концами. Ее нашел Эдуард и предложил подзаработать. Она согласилась, хотя я очень сомневалась, не предаст ли она снова. Но именно эта девушка, оказалась лучше, чем я о ней думала. Уже после всего, она попросила прощения. Не знаю, насколько искренним было ее раскаяние. Или, возможно, это желание вернуться в Шантару. Как бы там ни было, но я не держу зла. Надеюсь, ей все же удастся устроить свою жизнь и найти счастье.

Мне жаль Максимовски, который раскопал очень неприглядную правду про сына. Василий был замешан в черном бизнесе, погряз в нем по уши. И это при том что он не был стеснен в деньгах. Но что-то заставило его ступить на эту скользкую дорожку. Результат… известен. Осознать, что твой единственный сын, творил то, отчего волосы на голове шевелятся — слишком большой удар для отца. Хоть Эдуард и старается не показывать вида.

Он окружил меня такой заботой, словно реализовывает свои отцовские чувства. В какие-то моменты я действительно ощущаю себя его дочерью. Получаю ту родительскую любовь, которой никогда не знала.

Я благодарна, что такой человек появился в моей жизни. Верю, что лучшие годы у Эдуарда еще впереди. Он еще молод, жизнь продолжается. Кто знает, возможно, он еще встретит свою даму сердца, и в его жизни снова появится детский смех.

Максимовски разворошил осиное гнездо. Все полицейские, которые действовали в одной упряжке с бандитами пошли на скамью подсудимых. Адвокат задержан и ему светит немалый срок. Если он и выйдет на свободу, то через много-много лет. Сейчас они с Сержем соревнуются, кто друг друга сильнее обольет грязью. Но меня это уже не интересует. Я перевернула эту страницу своей жизни.

Куда больше меня волнует настоящее. А оно так и остается туманным. С момента как я покинула Шантару, прошло почти два месяца. А волк ни разу не позвонил. Никак не дал о себе знать. Осознавать, что это была только страсть очень больно.

Еще разрушилась моя тайная мечта. Та, в которой я боялась признаться даже себе. Покидая страну оборотней, я лелеяла надежду, что во мне зарождается маленькая жизнь. Очень остро почувствовала, что хочу дитя от Алифара. Ведь даже если у нас не сложится, у меня останется частичка моего солнца.

Материнский инстинкт проснулся внезапно. Да так сильно, что я с замиранием сердца прислушивалась к своему организму, выискивая признаки беременности. Увы, месячные оборвали надежду…

Сейчас я на распутье. Тоска по моему волку съедает изнутри, не дает покоя днями и ночам. А в груди ноющая боль и пустота. Мне очень тяжело быть вдали от Алифара. Я постоянно повторяю: «Мой волк. Мое солнце», но разве это правда? Он ведь не мой, раз за все это время нет, не одной попытки выйти на связь.

Мне так неуютно на родине. Что-то неумолимо тенят меня назад. Словно тут существует лишь моя оболочка, а душа по-прежнему находится в Шантаре. Неужели Бадрия, чей приход так ждали, так и останется жить за пределами Шантары. Но я не могу вернуться, не смогу жить там… рядом с ним, зная, что между нами пропасть, которая со временем будет разрастаться. Алифар меня не любит. Пора уже признать этот факт. И строить свою жизнь без него. Но я отчаянно не хочу в это верить, надеюсь на чудо и ежесекундно ругаю себя за это.

— Лика, собирайся! — мои размышления на террасе прерывает Максимовски.

— Что? — поворачиваюсь, кидаю на него рассеянный взгляд.

— Вылет через полтора часа! — он серьезный, собранный, и только глаза лихорадочно бегают.

— Какой еще вылет? — хмурю брови.

— Мне позарез нужна твоя помощь! — проводит указательным пальцем по горлу, — без тебя вообще никак!

— Какая еще помощь? Я думала… мы все уладили… Эдуард… что за спешка…

— Ликааа! Время! — демонстративно показывает на часы. — Все разговоры потом. Или ты мне откажешь в маленькой просьбе?

— Нет… но… — я все еще соображаю, как культурно отмазаться.

— Вот и никаких «но»! — берет меня за руку, заставляет подняться с кресла. — Я уже сказал упаковать твои вещи. Прости, взял на себя смелость.

— Ты хоть объясни, что да к чему! — кислое выражение лица не удается скрыть.

— Все по дороге! Время! Время!

Настроение падает ниже нуля. В момент, когда мне хочется покоя, хочется в тишине зализывать раны, мне надо в срочном порядке срываться с места. Но и отказать я ему не могу. За это время мы так сдружились. От Эдуарда я ощущаю отцовскую заботу, и как губка ее впитываю, на каком-то подсознательном уровне восполняя отсутствие родительской любви в детстве.

Все происходит так быстро, что я не успеваю опомниться, как мы уже поднимаемся на борт самолета. Дикость какая-то. Максимовски на все мои вопросы отвечает односложно. Я ему верю, знаю, что он не причинит вреда. Но злюсь за вот эти действия и непонятные тайны. Неужели так сложно все объяснить?

В самолете снова ничего не прояснилось. Это окончательно подняло градус моей нервозности. У Максимовски, оказывается, открылся неизвестный мне талант — виртуозно пудрить мозги, да так, что ты уже не знаешь, на каком свете находишься.

Самолет приземлился. У меня в душе теплится странная догадка. А вдруг он решил сделать сюрприз и привез меня в Шантару? Так можно легко объяснить поведение Максимовски. С замиранием сердца покидаю самолет.

Увы… моя догадка рассыпается болезненными осколками прямо мне под ноги. Как только, ступаю на неизвестную мне землю. Это не Шантара. Мы очень далеки от границы. Тот воздух я бы узнала мгновенно. Тут совсем иной климат. Тут все чужое…

— Куда ты меня притащил, — мой голос звучит злобно и плаксиво одновременно.

— Скоро встреча. Надо успеть, — Максимовски берет меня под руку и тащит к выходу из аэропорта.

Я перестаю задавать вопросы. Злюсь на него, на себя. И еще мне дико обидно, потому что понимаю — Эдуард просто хочет меня отвлечь от грустных мыслей. И не более…

А я не понимаю, как я смогу прожить жизнь без Алифара. Это не укладывается у меня в голове. Так что утешить меня красивыми видами, абсолютно незнакомого города не получится.

День близится к вечеру. Машина несет нас в неизвестном направлении. Не смотрю на дорогу. Не осматриваю город. Все равно, что меня окружает.

Автомобиль останавливается.

— Лик! Иди по вон той тропинке, — Максимовски показывает рукой в сторону витиеватой дорожки, с двух сторон, от которой растут огромные пальмы. — Только осторожно, там довольно крутой склон вниз.

— А ты? — хмурюсь. Ничего не понимаю.

— Иди я скоро, — выбегает, открывает мне дверь, подает руку.

В нос ударяет невероятно свежий воздух, легкий ветер развевает волосы. Никогда не вдыхала такой кристальной свежести. Еще мне кажется, я слышу шум волн. Завораживающие звуки захватывают дух.

Настроение немного поднимается. Даже не знаю, в чем причина. Возможно, неописуемый пейзаж все же оказывает на меня влияние. Иду по тропинке. Медленно просыпается любопытство, хочу увидеть, что мне откроется в конце. Непонятное предчувствие охватывает меня.

С каждый шагом шум усиливается, ветер становится сильнее и ласковей. Он гладит кожу, дарит чувство легкости. Тропинка сворачивает вниз, пальмы расступаются, являя собой невероятную картину.

Небо озаряют тысячи фонариков-сердечек. Они летают по всему периметру открывшейся невероятной картины. Вдали плещутся волны, пенятся, играя для меня невероятную симфонию. На песке сверкают бриллианты. Их очень много. Не сразу понимаю, что они разложены, образуя буквы. Камни так переливаются, что далеко не сразу удается прочитать надпись.

«Жизнь моя, сердце мое, выходи за меня!»

Он возникает из ниоткуда, как призрак. Мгновение назад я стояла тут одна, читала надпись из бриллиантов. И вот он тут, смотрит так, как никогда, не смотрел. Мне кажется, я уже изучила все оттенки его глаз… ошиблась.

— Моя маленькая дева, ты ведь мечтала увидеть океан…

Теплый ветер развивает его белую рубашку. А я стою и боюсь шелохнуться, не позволяю себе даже моргнуть. Вдруг это видение исчезнет? Так страшно поверить в сказку. Но ведь именно сказка оживает на моих глазах.

— Алифар… — шепчу, ощущаю, как волна нежности накрывает меня с головой. Из глаз льются слезы. — Это все ты…

Он бережно привлекает меня к себе. Обнимают, окутывает жаром, что подвластен только моему волку. Его запах обволакивает сознание, точно так же как волны бьются о скалы, разбиваются мои тревоги.

Плотину прорывает. Покрываю его лицо лихорадочными поцелуями. Я слишком долго была без него. Целую вечность. Его глаза переливаются всеми оттенками лазури, в них плещется океан, загораются звезды, и там в самой сердцевине лазурного вулкана, пламенеют чувства волка.

— Я думала… ты меня забыл… — шмыгаю носом.

Волк берет мое лицо в чашу своих рук. Собирает губами мои слезы. Бережно… каждую слезинку.

— Глупышка, — так нежно. Что-то неуловимо поменялось в нем. Или от расставания, мои чувства стали острее?

— Ты меня отпустил! — вздыхаю надсадно.

— Думаешь? — лукавые искорки бегают в глазах. Губы… его губы, они так манят… Очерчивает языком контур моих губ. Ведет ласково, нежно, дразнит, распаляет желание. — Порой только время может все расставить по местам.

Целует. Пробирается языком туда, где все так истосковалось по нему. Жар, его жар, раскаленной лавой бежит в меня. Заставляя трепетать. Он голоден, его зверь воет внутри, а теперь я отчетливо чувствую своего волка. Он открыт. Больше нет стены. Нас больше ничего не сдерживает. Я не знаю, что с ним произошло за эти два месяца, что его изменило, но именно сейчас я пью то, что я так искала ранее.

— Ты не давал о себе знать, — шепчу ему в губы, с жадностью пью раскаленное дыхание.

Он привез с собой солнце Шантары, оно и есть солнце… мое солнце. И это уже часть меня. Он ведь прав, где бы мы ни находились, есть нить, которая соединяет. Она ведет нас друг другу, и никогда не позволит потеряться на просторах вселенной.

— А ты не ответила на мой вопрос, — кивком головы показывает на сверкающие бриллианты.

— Выйти за тебя, потому что я нужна Шантаре? — смотрю на своего волка, и мне кажется, вечности не хватит, чтобы им налюбоваться. Каждая черта, каждое движение, заставляют сердце биться чаще. Все сильнее ощущаю невидимую нить, что связывает нас. Она становится толще, прочее, опутывает нежно, и так сильно, что кожа плавится, сплавляя нас в единый организм.

— Потому что ты нужна мне, моя маленькая дева, — он подхватывает меня на руки и несет по песку. К бриллиантам, и дальше в океан.

— Ты их сам огранял, — смотрю на ослепляющую картину, которая навеки останется в памяти, в рамочке под надписью: «Самые сладкие воспоминания».

— В каждом камне частичка моих мыслей о тебе…

Я это вижу, как Алифар ограняет камни, представляя мое тело, сколько трепета, сколько нежности, он подарил им.

— Я ревную, — шепчу, целуя его в шею. — Эти камни получили слишком много твоей нежности.

— Значит, пора наверстывать упущенное, — улыбается, иной улыбкой. Слишком открытой, слишком чувственной. Так что сердце замирает и через мгновение пускается в бешеный скач.

Ставит меня на берегу. Отпускает на мгновение, чтобы избавить нас от одежды.

— А теперь пора тебе познать всю глубину океана, — урчит, посасывая мочку моего уха.

Над нами летают красные фонарики, озаряя наш путь. Вода, теплая, ласковая, окутывает наши тела, я прижимаюсь к своему волку, целую, глажу бархатную кожу, и нет в мире женщины счастливей.

Он долго смотрит мне в глаза, гладит волосы, лицо, каждое прикосновения, зажигает новый огонь внутри. Даже неразрывный контакт глаз — это секс, взрыв, ураган, только на более высоком ментальном уровне.

— Люблю тебя, — эти слова раздаются оглушительной музыкой ликования. Сколько дней и ночей я мечтала их услышать.

В то же мгновение на груди Алифара, чуть выше сердца, проявляется знак — огненное солнце, оно горит, движется, истощая дикую энергию. Около моего сердца образуется луна, я чувствую, как она прорывается из-под кожи, вырывается на поверхность и тянется к волку. От солнца и луны исходят нити энергии, они переплетаются между собой.

Я чувствую любовь, она настолько реальная, что ее можно потрогать, можно ощутить, закутаться.

— Истинная связь, — шепчу.

— Истинная, неразрывная, — шепчет мне в ответ.

Больше нет меня, нет его, нет разрозненных чувств. Мы мыслим, дышим, существуем, как единый организм. Солнце и луна, души и сердца переплетаются так сильно, что уже никогда, ни за что не отделить.

— Алифар, как же я тебя люблю, — кричу, когда он входит в меня одним резким толчком.

Океан сливается с небесами, наши тела движутся в такт, волны крепко держат нас в своих объятиях. Гармония природы, торжество душ, триумф чистой любви. Вот где истинное наслаждение. И у него нет абсолютно никаких границ. Я и готова познавать новый открывшийся мир вместе с моим волком.

— Да, — теснее прижимаюсь, выгибаюсь дугой, обхватываю сильнее его плоть, раскрываюсь, ощущаю, как он вонзается в душу, неистово бешено. Отдаюсь волку и чувствую, как Алифар отдает себя в ответ, — Я выйду за тебя.

И острое, дикое наслаждение уносит нас за вершину, открывая новую ступень удовольствия. Нити истинной связи оплетают нас, и в шелесте ветра, шуме волн улавливаю фразу: «Навеки вместе».

Анжелика