У меня большие проблемы! Я доверилась не тому человеку. И теперь я беременна.

Сидя в душе на корточках, обнимаю себя за колени. Вода тяжёлыми каплями бьёт по голове, смывая с лица слёзы. Что теперь делать? Ответа у меня нет.

Волосы густой пеленой облепляют тело и вьются в потоках воды как живые. Я уже здесь так долго, что мои пальцы все в бороздках. Нужно выйти, но сил нет. Короткий стук в дверь, заставляет меня вздрогнуть.

— Злата… Если ты не выйдешь, я зайду и вытащу тебя оттуда.

О, нет, это не мой муж. Это его брат. Демид. Дэм. Демон. Самый настоящий. Зайдет и вытащит. Этот человек слов на ветер не бросает, в отличие от моего мужа.

Судорожно вздохнув, поднимаюсь на затекших ногах. Полотенце пачкается в не до конца смытой туши. Надев банный халат на мокрое тело, выхожу. С длинных волос на пол капает вода.

— Что Вам надо от меня? — чеканю я.

Сложив руки на груди подпирает плечом косяк.

— Как ты себя чувствуешь? — игнорируя мой вопрос.

— Прекрасно я себя чувствую, — хриплю я убито.

— Я знаю, что произошло.

Поднимаю на него взгляд.

— Ты всё неправильно поняла, Злата.

Взгляд ледяной, слепой, равнодушный. Веки такие тяжёлые, что меня прибивает его взглядом к месту. Я не спорю. С этим человеком особенно не поспоришь.

— Не так, значит, не так, — отворачиваюсь я.

— Родион оставил телефон у меня. Трубку взяла… — пауза и с отвращением, словно преодолевая себя: — моя женщина. Сказала тебе бред. Я… прошу прощения.

— Почему об этом говорите мне Вы? — в чувствах бросаю я, разворачиваясь.

— Родион приедет чуть позже. И все объяснит тоже. Сейчас он занят.

Это враньё. Ни одна из его женщин не посмела бы ответить по его телефону.

— Я могу побыть одна?

С сомнением недобро смотрит на меня.

— Просто… уходите! — срывает меня на истерику. — Почему Вы приходите, когда захотите?! Это моя комната! Убирайтесь! Никого не хочу видеть!

— Успокойся, Злата. Тебе нельзя нервничать, — опускает взгляд в пол.

— Откуда Вам это знать?!

Я запретила мужу говорить хоть кому-то о моем положении! Тем более — внутри этой чертовой семьи! А он уже всё знает. Во всем — предательство!

Молчит, опуская тяжёлый взгляд в пол.

— Я хочу развод… — выдыхаю я.

— Это исключено. Развода не будет.

Сжимаясь, кричу внутри себя от ярости и бессилия.

— Ты ела сегодня?

Нет, я не ела. Я не могу… меня замучил токсикоз.

— Ты ела?! — зло.

— Вон отсюда, — шепчу я.

Опять игнор! Что-то пишет на своём телефоне.

Отворачиваюсь, закрывая лицо ладонями. Неожиданно чувствую, что стоит за спиной. Очень близко.

— Злата… со мной не стоит так разговаривать. Я тебе не Родион.

От этой внезапной близости и тихого сильного голоса меня окатывает волной горячего страха. Мне есть чего бояться!

— Извините… — выдавливаю я из себя.

— Я не нуждаюсь в извинениях, — чувствую его дыхание затылком. — Успокойся. Поужинай. Береги себя. Родион… — проскальзывает холодный скрип в его голосе. — Скоро будет.

Молчит. Моя спина полыхает от того, как он близко. Меня настолько сминает и шокирует его энергетика, что я даже забываю на мгновение том, что у моего мужа любовница. А я на втором месяце!

— У тебя ничего плохого не случилось, слышишь? — внушающе.

Киваю. Киваю, но не верю. Ни одному слову. Со мной случилось много плохого. И выход отсюда не предусмотрен.

— Ты что творишь?! — цежу я, встряхивая пьяного брата за грудки.

— Дэм… черт… я не понимаю, как эта коза… — бормочет он, — добралась до телефона.

— У тебя молодая жена беременна, осёл, а ты спишь с грязными девками?!

Падает в кресло.

— Ну ты же мужик. Должен меня понять! Злата и так-то не айс в постели, а как залетела…

— Заткнись! Ты взял девочку, она тебе должна как эскортница фокусы в постели показывать?!

Мне хочется порычать, что над этим надо работать. Но от одной мысли, что он начнет «над этим работать», меня кидает в жар и тошноту. И единственный порыв — переломать гадёнышу руки! Достать ствол и…

Достаю. Кладу на стол. Подальше.

Так нельзя исправлять эту страшную ошибку — их брак. Потому что он мне всё-таки брат.

Он с опаской смотрит на мой ствол.

— Дэм, да я люблю её, но…

Внутренности совершают кульбит от этих его слов. Потому что из нас двоих любит не он. И лучше бы ему придержать язык. Потому что вырву!

— Заткнись, — просаживается мой голос.

Примиряюще раскрывает ладони.

— Своими гульками ты ставишь под угрозу то, что наша семья создавала последние пятьдесят лет. Узнаю, что косячишь — накажу.

— Окей… окей… Никаких больше тёлок! Спасибо братишка, что прикрыл, — вставая, тянет мне руку.

Мои глаза наливает кровью. Я пожимаю его руку в ответ. И перехватывая кисть, беру его большой палец на излом и… рывок, хруст, вопль!

— Что творишь?! Больно, сука… ммм…

— Создаю тебе алиби. И заодно, убедительно рекомендую больше не косячить.

Баюкая сломанную кисть, со стоном оседает в кресло.

— У тебя совсем с башкой проблемы, Дэм?!

— Скажешь, повредил руку, был в травматологии. Телефон оставил у меня в офисе. Про звонок Злате — ничего не знаешь, только с моих слов. Пусть прислуга наложит повязку. Девка твоя пусть испарится.

Забираю его телефон. Верну ему завтра при Злате.

— И… не смей, скотина, к ней прикасаться, пока не сдашь анализы. Не дай Бог заразишь.

— Да предохраняюсь я! Что я — идиот?!

— Идиот. Принесешь мне анализы, вот от этого врача, — протягиваю ему визитку своего инфекциониста. — Злату успокой. И будь убедительным, понял? Мне она не поверила. Пошел вон!

Закрыв глаза, слушаю, как он поднимается по лестнице наверх. К ней…

Меня передергивает от отвращения и бешенства. Его надо срочно от неё дистанцировать. Иначе я сорвусь и…

Вот так бывает, Черкасов. Когда ты можешь взять от этого мира все, кроме того, что по-настоящему желаешь.

Присаживаюсь за стол. Открываю верхний ящик. Четыре стандарта разных таблеток. Если через три месяца диагноз подтвердится, их будет уже не четыре, а двадцать четыре. Хоть стреляйся…

Закидываю горсть таблеток в рот. Это иммуномодуляторы. Пока что ничего убийственного.

Достаю файл с распечатками результатов анализов на ВИЧ. «Антитела — положительно». Никто не знает про это. Мой врач уверен, что тест ложноположительный. Перед анализом мне ставили вакцину в связи с отлётом в Египет. Но…

У одной из моих бывших любовниц, как оказалось, СПИД. Поэтому — далеко не факт, что ложноположительный. И нужно ждать полгода для контрольного обследования, чтобы получить достоверный и однозначный результат.

Я жду этой казни или амнистии уже три месяца. Ровно столько же, сколько я знаком со Златой.

И именно этот грёбанный диагноз, свалившийся кирпичом на мою голову, не позволил мне тогда включиться в происходящее и вырвать её из рук брата. А теперь, не смея приблизиться, наблюдаю за тем, как её жизнь разрушает этот бестолковый баран.

Эта дрянь не передаётся через касания. Но я не могу себе позволить даже прикосновение. Не могу! Мне страшно её заразить.

Открываю нижний ящик. Там фотки. Целая пачка.

Достаю, пролистывая одну за другой. Злата…

Вот эта фото. Это когда я первый раз увидел её. С камеры наблюдения. Потрясающе красивая девочка! Веду пальцем по её лицу. Закрывая глаза, улетаю в тот день.

— Родион, — оттягиваю я брата от какой-то развязной хихикающей тёлки. — Отец велел приехать в наш ресторан. У нас сегодня будут важные гости.

— Эй, ну… — недовольно. — Сегодня вечеринка в мою честь!

— Вперед! — стимулирующее хлопаю ему по спине. — Повеселятся без тебя.

Только и умеет, что просаживать бабки на этот бесполезный бомонд!

— Какие гости?.. — оглядывается на свою спутницу.

— Наши инвесторы.

— Зачем нам инвесторы?

— Дела в последнее время идут плохо. Без привлечения сторонних капиталов мы окажемся на дне. Да мы уже на дне!

— А мне казалось всё в ажуре.

— Если бы ты занимался делами, а не тусовался, то знал бы настоящее положение вещей. Мы можем всё потерять. Поехали…

Я редко пользуюсь услугами водителя. Люблю сидеть за рулём сам. Но сегодня было несколько важных, но неформальных встреч и во мне слишком много «горючего».

— Дай сюда, — вырываю из рук брата фляжку с вискарём. — Хватит!

— Я-то там зачем, брат?

— Условия инвестирования очень тонкие. Один из нас должен жениться.

— На инвесторе? Это тёлка? Молодая?

Скептически смотрю на него. Достаю сзади аптечку. Кидаю ему на колени стандарт абсорбент глюкозы и витамина С.

— Жуй.

Брезгливо смотрит на стандарты.

— Втромбую сейчас силой. Прямо с упаковками.

Не выношу, когда мои разумные распоряжения не выполняются. И он это знает. Недовольно вздохнув начинает распечатывать таблетки.

— У нашего инвестора четвёртая степень онкологии. И еще молоденькая внучка на его попечении. Если она останется одна, шакалы из нашего бизнеса все у неё отнимут.

Металл — жёсткая тема, где грань между бизнесом и криминалом давно и безвозвратно стёрта. Молодой девочке там не выжить. Там нужны стальные причиндалы и решительность — преступать закон, когда это необходимо, адекватно отвечая на инсинуации конкурентов. Нужна сеть своих людей в инстанциях, которые за деньги помогут со всеми бюрократическими препонами. И мозги, конечно же, чтобы предугадать рынок и ходы конкурентов.

— Он хочет подстраховать девочку удачным браком с сильной семьей, которая давно в бизнесе. Принуждать ее не станет. Мы с тобой не единственные претенденты и выбор за ней. Поэтому наша задача сделать так, чтобы она захотела этого.

— Красивая?

— Какая разница?! — рявкаю я. — Мы потеряем всё! Всё в залоге! Нам нужны эти деньги. Последняя партия товара стоит на таможне. Нужны бабки! Любой ценой. И будь она хоть бегемотом, мы оба сделаем всё, чтобы она пошла на этот брак. Усёк?!

— Мда… перспектива — отстой.

— Очаруй её.

Водитель паркуется у здания нашего холдинга. На первом этаже — ресторан. Пока еще наш. Я увожу Родиона через чёрный вход. Слежу, чтобы умылся и выпил крепкий кофе с лимоном. Выпиваю свой. Мне тоже не повредит. Смочив руки водой, веду по волосам.

Фак! Я вообще не про очаровать женщину. Ну, не до этого мне! Я просто предлагаю выгодные условия той, что мне приглянулась. Стараюсь выбирать зрелых, которые давно определились с ценой, и не будут ожидать танцев с бубнами вокруг себя. И готовы доставлять удовольствие мужчине так, как это хочется ему. Но это явно не тот случай.

Родион смазливее и моложе, легче, к тому же, мастер съёма. Очень надеюсь, что выбор падёт на него. Смотрю в глаза своему отражению. Лицо огрубляет когда-то сломанный в драке нос и бровь, перебирая шрамом. И паспорт мой говорит о том, что я припозднился с браком. Я точно не впишусь в розовые фантазии еще вчерашних школьниц. Это не мой блиц-криг.

— Идём, брат.

Ресторан закрыт для посторонних, в вип-нише, за пеленой стеклянных бус несколько силуэтов.

Официант отводит бусы, открывая нам вход.

— Добрый вечер, — захожу я первым.

— Мои сыновья, — представляет нас отец. — Демид и Родион.

Не бегемот…

Мы с девушкой смотрим друг другу в глаза. Её красивые, естественные губы трепетно вздрагивают. Поправляет гладкую пелену волос, отводя за плечо.

— Родион, — вижу боковым зрением, как брат здоровается со стариком.

С усилием отвожу взгляд от нашей невесты.

— Демид, — тоже тяну руку для рукопожатия.

— Иван Михайлович.

Старик плохо выглядит. Но держится хорошо. На предплечье порт для инъекций, заклеенный пластырем.

— Очень приятно, Иван Михайлович.

Присаживаюсь напротив девушки. Опускаю взгляд, прислушиваясь к себе. Уголок моих губ дергается в усмешке. Не над ней. Над самим собой. Потому что моё ленивое и равнодушное сердце вдруг решило постучать в полную силу.

Она смущённо отводит взгляд, скользит по лицам за столом, останавливаясь взглядом на Родионе.

— Моя внучка, Злата Романовна, — представляет ее дед.

Злата…

Брат расплывается в восхищенной улыбке.

— Очень приятно познакомиться, Злата! Это очень неожиданно.

— Что именно — неожиданно? — внимательно смотрит она на него.

— Вы. Вы неожиданно прекрасны.

— Спасибо.

Отец и Иван Михайлович обсуждают рынок металлов. Регина, моя помощница и юрист, незаметно двигает по столу ко мне файл с бумагами.

— Ознакомьтесь, — ловит взглядом этот жест Иван Михайлович. — Я хочу, чтобы обе стороны понимали на что идут.

А мне не хочется даже читать всех условий. Мне кажется это бестактно делать при Злате. Ей неловко.

— Чуть позже. Уверен, там всё приемлемо.

Оставляю бумаги лежать на столе. Взгляд от нее отвести сложно. И я не отвожу.

Очень породистое лицо. Ни одного изъяна. Спокойная яркая славянская красота. Без всех этих модных сейчас апгрейдов. Очень притягательное лицо. Скулы, брови, губы, разрез глаз… я залипаю. Платье оголяет одно плечо. Пожираю взглядом манящие линии ее шеи, ключицы… Кожа — ровный бархат.

Если мы не единственные претенденты, то я даже не знаю, чем можно взять такую девочку. Все у нее должно быть в избытке. А мужского внимания — в переизбытке. Роскошью судя по всему избалованна тоже. В ушах — серьги с бриллиантами. На руках золотых браслетов ляма на три. Сложно… В такую надо вкладывать себя.

— Вы где-то учитесь, Злата? — нарушаю я тишину.

— Мне пришлось бросить университет.

— Почему?

— Потому что это был не тот университет и не там, — отвечает за неё дед. — Поступит в другой. Более престижный.

— «Не там»? — вопросительно поднимаю бровь.

— Я издалека, — уклончиво.

— Откуда?

Я не слишком тактичный человек. Скорее — наоборот.

— Злата из Карелии.

— Карелия? — хмурится брат.

— Злата хозяйка золотого прииска. На данный момент он полностью истощен. Посёлок золотоискателей покинут. Но капитал остался. Мы считаем, что вложить цветной металл в черный металл — это максимально перспективно для Златы. Но сама по себе она в этом бизнесе не удержится.

Да. Мы нужны друг другу.

— Посёлок золотоискателей… — пытаюсь я представить себе это. — Ты всю жизнь прожила там?

— Практически.

— Насколько он был большой?

— Четыреста человек.

— Сколько?! — уточняет недоверчиво Родион.

— Четыреста.

— Твои крепостные? — хмыкаю я. — Золотая барыня?

— Можно сказать и так, — строго смотрит мне в глаза Злата.

И я опять залипаю… Золотая девочка!

— В инсте ее нет, — отчитывается Регина. — В других социальных сетях также я ее не нашла. О ней вообще никакой информации, кроме прописки. Реально была прописана в Карелии. Училась заочно два года в Петрозаводске. Ее рудник находится в ста двадцати километрах от Медвежьегорска.

— Мля, я даже не представляю, где это.

— Это глушь. Севернее Питера. Топи.

— Она не выглядит как девица из глуши. Скорее, наоборот.

— Согласна. Ты прочитал брачный контракт?

— Да.

— Что скажешь?

— Жёсткий. Но выбора у нас нет.

— Ты пойдёшь на этот брак?

— Конечно.

— Есть вероятность все потерять.

— А если мы не пойдём на это, то мы потеряем все однозначно.

К тому же идея брака с практически незнакомой Златой меня… будоражит. Я пытаюсь понять почему. Безусловно красивая. Но этого товара завались. Здесь что-то другое. Чувствуется неотшлифованная врождённая порода. И… живость! В мелочах. Женщины в массе типичны. Каждый типаж абсолютно предсказуем. Своеобразная закалка средой.

Злата же не вписывается ни в один. И я не поймал от неё ни опостылевших фраз, ни поз, ни смыслов, ни реакций. Свежо! И держит в тонусе. «На автомате» с ней не получается. Мне резко перестало быть скучно. Внутри загорелся атомный реактор. Энергии через край! Это сильно повышает цену.

Опять же… На первый взгляд, в ней нет ничего, что меня отталкивает в женщинах. С другой стороны, мы не общались ни разу лично. И всё же, а что если брак окажется удачным? Я могу быть нормальным мужем? Смотря что считать нормой, конечно.

А вот идея, что она может выбрать Родиона больше не кажется мне привлекательной. Скорее уж, я готов напрячься и не допустить этого.

Каких-то пару недель, и эта женщина может принадлежать мне.

— Деталь с ее несовершеннолетним братом…

— В доме много места. Найдется и для ее брата. Не вижу проблемы.

Дом строили под большую семью. Дед планировал, что и моя семья, и семья Родиона будет жить в нашей усадьбе и ей нарастили «крылья». Большинство комнат пустует. Дом — единственное, что еще не заложено. Он, пока что, принадлежит бабушке.

Регина выкладывает передо мной тайминг. Просматриваю.

— Так же звонила Юлия Потоцкая. Не может до тебя дозвониться.

— Я ее заблокировал.

Это одна из бывших любовниц. Всё время выпрашивает деньги. Я дал уже достаточно.

— Сказала: разговор важный.

— Да-да… — скептически фыркаю я.

— Важный для тебя, уточнила она и добавила, что речь не о деньгах.

— Окей, я перезвоню ей. Что-то еще?

— Если вдруг ты забыл, то сегодня ты пригласил Злату на ужин.

— Я не забыл.

— Через пятьдесят минут, — бросает она взгляд на часы. — Заказала тебе свежую рубашку и бритву.

— Спасибо.

Без Регины как без рук. Очень полезный сотрудник. Третье полушарие моего мозга.

— Если это всё, то можешь идти.

В моём кабинете личный душ. Ополоснувшись, быстро прохожусь лезвием по уже отросшей щетине. Меняю рубашку. Откидываю в сторону галстук. Ужин неформальный.

— Дэм, Злата уже подъехала, — встает в дверях Регина.

— Пусть ее встретят. Я спускаюсь.

Закрываю в сейф ствол вместе с кобурой. Ни к чему светить пушкой при девушке. Быстро сбегаю по лестнице вниз. Вижу, как официант провожает Злату в випку, отводя в сторону пелену стеклянных бус. Захожу следом.

— Добрый вечер.

Вздрогнув, оборачивается.

Отодвигаю ей стул. Сажусь напротив. О чем нам разговаривать? Не представляю. Просто смотрю ей в глаза. Мне этого достаточно. Там глубоко и наполненно. Может быть поэтому и не нужны слова.

Официанты приносят то, что я заказал заранее. А мы всё также молчим. Наверное, надо пообщаться.

— Итак, Злата. Что ты ждёшь от замужества?

Смущается. Но практически незаметно. Взгляда не отводит. Я спросил слишком прямо?

— Надёжного партнёра, — оживает она.

Бровь вздрагивает, чуть изгибаясь. На её лице сложная эмоция. Мне кажется она отрицательной.

— Хм. Очень зрелый ответ. Тебе он неприятен?

Устало вздыхает.

— Жаль, — ухмыляюсь я. — Не успел и пары слов сказать, а уже утомил тебя. Я этого не хотел. Расскажи что-нибудь о себе.

— Вы уже все обо мне узнали. Ваша служба безопасности хорошо работает. Они звонили людям, которые работали на моем прииске.

А люди, значит, тут же сообщили тебе? Любят свою маленькую барыню?

— Тебя это расстроило?

— Нет.

— А мне кажется, ты расстроена.

— Мой дед в больнице. Я расстроена поэтому.

— Ясно. Давай ужинать. Что ты любишь, Злата? — показываю на обильно накрытый стол.

Замечаю что её взгляд останавливается на блюде с фруктовой нарезкой.

— Это будет невежливо, если я предпочту блюдо с фруктами всему остальному?

— Мне плевать на церемонии. Если это доставит тебе удовольствие — ради бога.

Отпускаю официанта. Предварительно распорядившись, чтобы убрали все горячее и оставили одни закуски.

— Извините, Демид, — наблюдает она, как официанты уносят лишнее.

— Расслабься.

Злата, облизывая нежные губы, съедает кусочек манго. Темные ресницы смыкаются, словно на пике удовольствия. Мне кажется, я слышу тихий стон. Зрелище не для голодного мужчины. А я голоден. Эта девочка разожгла фантазии, желание обладать и… ревность. Я ведь не единственный претендент.

Злата съедает еще кусочек. С таким кайфом! У меня выделяется слюна, я сглатываю вместе с ней.

— Это так вкусно?

Не выдержав, тянусь своей вилкой, и забираю с её чашки кусочек. Отправляю его в рот. Манго как манго…

— Да, это вкусно. Я раньше не пробовала многого. Вам это кажется обычным, наверное, а для меня деликатес.

— Ты не выглядишь, как девушка из глубинки.

— Дед настоял на стилисте. Не обманывайтесь.

— Нет, дело не в этом.

Стилист придал немного лоска. Но сними с нее все шмотки и одень в мешковину, ничего не изменится. Хотя нет… Мешковина, наверняка станет трендом. И все модницы поспешат приодеться в неё. Да и речь у нее очень красивая и уверенная. Чистая. Без сленга, слов паразитов и прочего мусора.

— Мой стилист не справился? — поднимает она бровь. — Это не его вина. Я не во всем послушна.

— Ты прекрасно выглядишь, не сомневайся. А в чем ты отказалась слушать стилиста?

— Не позволила обрезать и покрасить волосы.

— Уволь его! — вздрагиваю я.

Волосы роскошны. Густая блестящая гладь до пояса.

Мне хочется прикоснуться к ней. Пухлые губы обнимают крупную клубнику, навевая мне такие ассоциации, что становится жарко. Дергаю верхнюю пуговицу на рубашке. Протягивая руку по поверхности стола, кладу кисть поверх её. Рефлекторно выдергивает, с вопросом глядя на меня. Ноздри тревожно подрагивают. Недотрога… И я хочу ее еще больше!

— Брак — не будет фиктивным, — поясняю я. — Ты же ищешь не просто партнёра, а мужа. Прикосновение, запах… Это важно.

— Вы правы. Это важно.

Раскрываю ладонь, прося ее руку. Тормозит, глядя на мою ладонь. И словно ломая себя, вкладывает в нее свою. Сжимаю. Глядя в глаза, рисую большим пальце восьмёрку на ладони. Она опускает взгляд на соединение наших рук. И поднимает его снова.

— Мне сказали, что у Вас гарем.

Твою мать!..

Гарем.

Да, когда-то был. Я скучал, наверное, разочаровавшись в женщинах, что меня окружали и начал извращаться. Но пресытило и это.

— Это неправда, — отпускаю её напряжённую кисть.

Нервно провожу пятерней по волосам.

— Ваша служба безопасности тоже не дремлет? — с усилием улыбаюсь я. — Повторюсь — это неправда. И я очень внимательно читал брачный контракт.

— Хорошо, — кивает она.

Но напряжение между нами не спадает. Манго и дыня на чашке с фруктами закончились. Пишу смс повару, чтобы сделали нарезку только из манго и дыни. Она предпочла это всему остальному.

— Что еще ты любишь?

— Ещё?… Я люблю честность.

Ух!

— Камень в мой огород? Я тебе не соврал. Твои безопасники нашли давно устаревшую информацию из моей буйной молодости. Можно откровенный вопрос?

— Спрашивайте.

— Сколько у нас с братом конкурентов?

Слова уже вылетели. Но я недоволен ими. Неправильная постановка вопроса. Еще три дня назад, до того, как мы познакомились, он звучал именно так. Теперь — иначе: «сколько у меня конкурентов». Но вопрос уже озвучен. И я тихо бешусь. Это абсолютно неправильное позиционирование меня. Катастрофически неправильное. И если с другой женщиной я бы на это забил, то с этой мне важно взаимопонимание и коннект.

Моё давление подскакивает. Вилка в моих пальцах гнётся. Злата с тревогой смотрит на это. Плохо. Отчуждение нарастает. Медленно откладываю деформированную вилку в сторону и беру другой прибор.

Сухо и вынужденно улыбаюсь, пытаясь сгладить неловкость.

— Демид… Я не часть наследства. Наследство — часть меня. Если мужчина этого не понимает, он никому не конкурент.

Ого… а девочка-то не овечка. Цену себе знает.

— Я прошу прощения, Злата, если мой вопрос прозвучал так. Я его отменяю.

«Включись уже, Черкасов! — злюсь на себя. — Перед тобой не какая-то дешевая девка. Фильтруй базар».

Официант приносит еще одно блюдо с фруктами и заменяет им то, что стояло. Она разглядывает принесённые лакомства. — Спасибо. Вы очень внимательны, Демид. Но не нужно было. Я уже сыта.

Отодвигает чашу чуть дальше.

— Мной по горло? — недобро усмехаясь я.

Ну, сложно мне быть каким-то другим!

— Спасибо за вечер, — игнорирует Злата вопрос. — Мне пора.

Ну, трындец, Черкасов. Как можно было завалить первое свидание? Могу я сказать в свою защиту, что полноценных свиданий у меня не было лет десять? И я уже забыл, как вести себя с женщиной, которая не априори купленная мной собственность. Бизнес сожрал во мне человека!

Смотрю в ее глаза. Вряд ли прокатит такое оправдание.

— Подожди, Злата. Я тебя отвезу. Тачки у меня две. Мощный джип и лёгкий городской кабриолет. Сегодня жаркий вечер. Прошу, чтобы подогнали к крыльцу кабриолет.

Длинное платье в пол струится на округлых аппетитных бедрах. Не худосочная моделька, не перекаченный «фитнес». Формы отличные, очень женственные.

Подаю ей руку, помогая спуститься. И не желаю её выпускать. Возможно, мой характер и чувство такта испорчены безотказностью женщин. Но я не желаю отпускать и не отпускаю, несмотря на то, что это ее напрягает. Она бросает взгляд на наши сомкнутые кисти.

— Раз уж мы выяснили, что никакого гарема нет, то предлагаю повторить эксперимент с прикосновением, — поясняю я.

— Не уверенна, что он безопасен.

— М. Не понял.

— Вилка гораздо прочнее моих пальцев. Вдруг Вас что-то… расстроит.

Вздыхаю, отпуская её руку. Меня иногда заносит на эмоциях, да. Вынужден констатировать, что эксперимент с прикосновениями провален. Открываю дверь машины.

— Куда? — уточняю, садясь за руль.

Протягивает мне визитку частной клиники с адресом.

— Не слишком далеко? Я могу дождаться своего водителя.

— Ну что Вы, Злата…

Нажимаю на кнопку, чтобы убрать над нами верх. Он медленно ползёт, открывая небо. Она как ребенок, не стесняясь, с любопытством наблюдает за этим, касаясь пальцами складывающейся поверхности.

И это тоже импонирует в ней, то, что она не пытается из себя строить ту, которой не является.

Только я собираюсь тронуть машину с места, как на перерез мне вылетает машина брата. Он криво паркуется, преграждая мне дорогу.

— Родион… — задумчиво склоняю голову на бок, разглядывая как он вытаскивает с заднего сиденья огромный букет белых цветов — большие и маленькие розы, пионы, каллы… Красиво.

— Прости, брат, — улыбается он, не сводя восхищенных глаз со Златы. — Это Вам!

Кладёт ей на колени. Она растерянно принимает букет.

— Всё! Больше не мешаю! — примиряюще раскрывает ладони, ретируясь в свою тачку. И бьёт по газам, освобождая мне путь.

Я, обтекая, смотрю на этот чёртов букет.

— Извини… — цежу я, едва скрывая злость.

— За что?

— За то… что… я… позабыл о том, что женщинам дарят цветы. Это косяк.

— Ваш брат его исправил, — вздыхает она, отворачиваясь. — Вы же в одной команде, да?

Кровь стучит в голову. Мля. Забираю букет с ее колен и вышвыриваю его на асфальт. Её глаза распахиваются от шока. Ну вот такой вот я человек. Ты же любишь честность! Втапливаю педаль в пол.

— Пристегнись…

Злата с любопытством разглядывает витрины и высотки, мимо которых мы едем. Встаём в небольшую пробку. Возвращаю тент, включаю климат контроль, чтобы не дышать выхлопными газами. Надо попробовать реанимировать наше свидание. «Рот в рот», например… Рассматриваю ее манящие губы.

— Давно ты в Москве?

— Дней десять, — двигаются губы, завораживая меня еще сильнее.

— Нравится?

Пожимает плечами. Я чувствую тонкий запах ее духов, с легким восточным оттенком. Он кружит голову и делает мне еще горячее от ее близости. Следит глазами за светящейся приборной панелью. Касаюсь незаметно сенсора, включая чувствительность к звуку. — Какую музыку включить? Светящаяся панель пульсирует тонами, улавливая все оттенки моего голоса. Брови Златы с удивлением поднимаются. Приоткрывая восторженно губки, касается пальцами светодиодных линий. Прячу улыбку. Забавная…

— Первый раз в такой машине?

— Дед любит более простые. И у нас был обычный джип.

Панелька играет цветами, реагируя на ее тембр. Мой голос определился как красный и темно-синий цвет, ее — сиреневые и золотистые тона. Красиво…

— А ты какие любишь?

— Не знаю.

— Может, куда-то хочется сходить?

— Может быть, — уклончиво.

Чего так сложно-то? Давай уже, иди на контакт, девочка! Брак же нужен не только мне, правда?

— Послушай, Злата… — подбираю я слова, пытаясь контролировать интонации. — Наверное, я не самый позитивный и общительный человек. Но в муже ты ведь ищешь не это?

— Не это.

— То, что ты ищешь, у меня есть. Скажу больше — мне интересно это тебе дать.

Подумав немного, добавляю, сочтя, что предложение не достаточно привлекательно для нее.

— Я скажу еще больше: мне интересно это тебе дать не только потому, что наследство — часть тебя.

Демонстративный тяжелый вздох. Не очень вышло? Такой вот я хреновый исполнитель небанальных комплиментов. Но мы же уже договорились вроде бы, что в муже она ищет другие достоинства?

— Что не так?

— Всё так. Я Вас слушаю. Опять мы куда-то не туда!

Вроде как я хотел сделать комплемент. Девочка супер же, Черкасов, не можешь комплемент впечатляющий сделать, что ли? Нет, не могу. Мне кажется тот, что я выдал — идеальный. И я хочу, чтобы она начала понимать и принимать мой язык. Потому что я уже прокрутил фантазии сильно вперед, и наш брак, и правда, обязан быть удачным. А это значит…

— Нам нужно научиться понимать друг друга, согласна?

— Я Вас понимаю, — прохладно.

— Сомневаюсь, — дергается неконтролируемо моё лицо в недовольной гримасе.

— Я Вас раздражаю.

— Нет! — раздраженно перебиваю ее я. Что с ней не так?!

— Вы сейчас раздражены, — искоса стреляет в меня взглядом.

— Не надо со мной спорить про то, что я чувствую, окей? — рычу я. — И вообще со мной не надо спорить. Если мы договоримся, что я всегда прав, то оба от этого только выиграем. Гарантирую!

И это — правда. О женщине проще заботиться, когда она не пытается тебе в этом препятствовать. Отворачивается к окну. Но прозвучало грубо, да. Ты — хам, Черкасов. Это всё усталость от хреново идущих дел. И напряжение от того, что наш коннект так тяжело происходит.

— Злата, извини. Это было грубо.

В давно атрофированном порыве ловлю ее пальчики и на мгновение прижимаюсь к ним губами. Растерянно замирает. Зажатые в моей руке пальцы неуверенно дергаются. Сжимаю крепче, не позволяя отобрать. И как только расслабляются, отпускаю сам.

— Зачем Вы вообще меня пригласили? Родион сказал, что Вы хотите, чтобы я выбрала его.

Скотина! Бью по тормозам. И тут же резко срываю машину с места, лавируя в плотном потоке. Конечно… Какой уж тут коннект может быть, после таких заявлений. Вообще, спасибо, что пришла и «слушает».

— Родион ошибся.

— Мои безопасники ошиблись, Ваш брат ошибся, я ошибаюсь…

— Да. Люди — идиоты. Поэтому, ты не слушаешь их, а слушаешь только меня. Первое — ты очень красивая, интересная девочка. Второе — ты меня не раздражаешь, у меня просто сложный характер. Ты быстро привыкнешь и это перестанет быть… проблемой. Третье — я ЛИЧНО заинтересован в браке. Хорошо? Про «идиоты» — это я не про тебя, — опомнившись исправляю я месседж. — Ты просто… заблуждаешься. По неопытности. Тебя ввели в заблуждение. Да. Так вежливее?

Молчит.

— Могу я попросить не усложнять мне задачу излишней молчаливостью? В нашей ситуации — это провал. Вернемся к нашему разговору. Куда бы ты хотела сходить?

— Вы вряд ли составите мне компанию.

— Куда? — сжимаю я переносицу. Издевается что ли?!

— В парк аттракционов.

— Оу.

Аттракционы. Шумно, людно, хаотично… Детей там тьма орущих… Не.

— Может, еще куда-то?

— Нет.

— Нет? «Седьмое небо»… ВДНХ… Планетарий… Третьяковка…

— В планетарии я была. Третьяковку вдоль и поперёк выучила по виртуальным экскурсиям. А я не такой уж знаток и ценитель живописи, чтобы…

— Ясно, — перебиваю её. — Ладно, я услышал.

Чем плоха идея с «Седьмым небом», например, женщины его обожают? Но решаю не давить. Мы и так на грани провала. Парк аттракционов? Искоса разглядываю её лицо. Юная… Не баловали тебя маленькую развлечениями?

— Как зовут твоего брата?

— Тихон.

Попробую пригласить их обоих. Пусть развлекутся.

Туплю, придумывая, что еще стоит спросить. Но… Да, черт возьми!

Я не хочу задавать все эти вопросы. Можно вырезать эту часть и перейти к… «Реанимации». Мне кажется «физика» и «химия» нас спасёт. По крайней мере меня эта непреодолимая тяга к ней уже держит крепко за известное место.

Облизывает нижнюю губу.

Это будет перебор, если я так обнаглею? Всего лишь поцелуй. Или меня опять заносит?

— Остановитесь, пожалуйста.

— Зачем?

— Я хочу пить.

— В бардачке минералка… Стой! Подожди!

Но уже поздно, ей в ноги с глухим грохотом вываливается из бардачка массивный ствол с глушаком.

Неловкая пауза.

Мля. Это моя охрана отобрала у одного нехорошего персонажа. Но не объясняться же с девочкой?

Что я должен сказать? «Это не моё!»??

Паркуюсь, наклоняюсь, поднимая носовым платком долбанную пушку.

— Это муляж, — вру я, чтобы стереть страх и растерянность из ее взгляда.

Отдаю ей воду в маленькой бутылочке. Ствол кладу обратно. Надо срочно от него избавиться!

Мда. Не похожа она на дуру. Муляж платочком не оборачивают, опасаясь оставить на нем отпечатки.

Ладно, проехали!

На ее платье белые лепестки. Это опять заводит меня до чертей, напоминая про мелкопакостного засранца-братца.

Злата, следя за моим взглядом, тоже обращает на них внимание. Поднимает белый лепесток, с сожалением отпуская его в приоткрытое окно.

Цветы хоть подари, Черкасов, если уж выбросил её букет.

Метрах в двадцати цветочный бутик. Открываю ей тент.

— Пять минут, — смотрю на бутик.

— Не нужно, Демид, — улавливает она моё намерение.

— Не нужно объяснять мужчине, что ему нужно, хорошо?

Нахмуривается, поджимая недовольно губы.

Фак. Я опять груб. Мне нужен курс контроля гнева, наверное, и парочку по этикету. Бабушка говорит, я распустился и стал не сдержан на язык. Бабушка никогда меня не критикует зря. Но Родион просто взбесил! Сучонок. Какого хрена?

В бутике прошу собрать пастельно-розовый букет максимально быстро.

Когда выхожу, моя машина уже пуста. Сбежала…Улыбаясь, бросаю букет на её сиденье.

— С характером, значит, моя золотая барыня, да?

А я облажался по всем статьям. Двоечник. Позвольте исправить, Злата Романовна? Мне очень нужно Ваше приданное. И я уже дико скучаю по Вашей неприступности. Даже не знаю, что будоражит больше…А еще мне кажется, никогда в своей жизни, я не выглядел настолько идиотом. Это любовь? Однозначно. Протираю лицо ладонями, пытаясь стереть с него глупую несвойственную мне улыбку.

Дома паркуюсь рядом с машиной брата. Он обожает свою тачку. И сейчас она тоже вся вылизана до блеска. Подхожу с капоту и отламываю хромированную фигурку на нём. В последнее мгновение рука срывается. Режусь об острый край скола.

В доме прислушиваюсь. Голоса из столовой.

— Да я хоть завтра готов жениться, отец. Она красотка!

От ревности кровь вскипает.

— Добрый вечер, — захожу я.

Пожимаю руку молчаливому отцу. Присаживаюсь напротив Родиона.

Вытираю салфеткой от крови и кладу перед ним фигурку.

— Я хочу, чтобы меня слышали Родион, — вдыхаю поглубже. — У тебя с этим проблемы. Уверен, это поможет тебе сосредоточиться.

— Ты чо?? — поднимает на меня ошалевший взгляд.

Сдергивая со стола еще одну белоснежную салфетку, обматываю палец.

— Финиш! Нахрена?! Пап?! Что за беспредел он творит?!

Отец молча и безэмоционально наблюдает за нами.

— Нет у меня проблем!! — рявкает он психованно подскакивая с места. — Я тебя очень внимательно слушаю, брат!

— Осядь…

Послушно падает на стул, обиженно пялясь на фигурку.

— Если я что-то делаю, Родион, я хочу, чтобы мне не мешали.

— Ты из-за букета, что ли?! — закатывает он глаза. — Ну извини! Ты же сам велел произвести впечатление!

— Не за мой счет, — тихо рявкаю я. — Усвоил?

— Ладно… — забирает фигурку со стола и сваливает.

Встречаемся взглядами с отцом.

— Как наш инвестор? — строго смотрит он на меня.

— Не прост.

— Через три недели наш алюминий на границе поменяет статус на конфискат. И выкупить его будет сложнее и дороже.

— Я понимаю.

— Если ты понимаешь, дай мне результат.

— Работаю над этим.

— Поторопись.

Спокойно, Черкасов, спокойно…

Уговариваю себя, глядя в стену напротив.

Кровь курсирует в моих венах, как-то по-особенному неприятно и вязко закручиваясь в груди.

Потому что в парк аттракционов Злата поехала с Родионом. Очень сложно принять, что мечту женщины, к которой ты неравнодушен исполняешь не ты. Очень. Потому что, там лежат её эмоции, которые подаришь ей не ты, и съешь их тоже не ты. А я очень хотел бы пировать ни с кем этого не разделяя.

И теперь со мной происходит какая-то дичь. Я не могу ни о чем другом думать, я не могу работать. Я просто завис на этом гребанном выворачивающем душу ощущении.

Если бы у меня была такая власть, я бы сейчас закрыл этот парк к чёртовой матери. Потому что второй возможности первый раз привести её на аттракционы не будет. Всё!

Утыкаюсь разгоряченным лбом в стекло, глядя на снующие туда-сюда машины.

Что я сделал не так?

Видимо — всё. Но вся беда в том, что, исключая тот неправильно сформулированный вопрос и не подаренный вовремя букет, я бы ничего не стал исправлять. Я не понимаю — как иначе. И не умею быть кем-то кроме себя самого.

— Демид.

— Слушаю, Регина.

— Ты не перезвонил Потоцкой.

— Ах да. Перезвоню.

Не сейчас только. Не желаю слышать сейчас других женщин.

— Как дела с инвесторами?

— Все отлично. Злата неплохо проводит время с Родионом, — скриплю я.

И для инвестирования это хорошо. А для меня лично… это…

— Что-то случилось, Дем?

— Нет. Ничего критичного.

Я должен как-то исправить ситуацию со Златой. И я, наверное, знаю — как. Хочу поговорить не с ней, а с Иваном Михайловичем. Есть в ее интонациях что-то такое, когда она говорит «дед», что-то такое восхищенное и уважительное. Наверное, мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь она говорила с такой интонацией и моё имя. Конечно же, я бы прибавил еще парочку акцентов в его произношение… Хочу пообщаться плотнее. И так приблизиться к ней.

— Я могу чем-то помочь? — Регина все еще стоит где-то за спиной.

— Хм… Может быть. Поговори со мной как женщина.

— Мм… В каком смысле? — настороженно.

— Сядь, — разворачиваясь, киваю ей на кресло. — У меня кажется проблема. Мне нравится женщина. А я ей не очень. Проблема в том, что я не могу это сгладить бабками. И стать иным для того, чтобы ей понравиться — тоже. Есть какие-то рецепты в рамках этой маржи?

Регина задумчиво останавливается взглядом на моем лице.

— Найти похожую женщину, которая будет более благосклонна?

— Не подходит. Дело не только во внешности. Отчасти она и нравится мне своей неблагосклонностью. Потому что это не манипуляции или капризы, это скорее попытка защитить свою уникальность и целостность. И там есть за что биться.

— Какая сложна задача.

— Так вот… — развожу руками.

— Может быть, ты ей показал только непривлекательные стороны товара? И если продемонстрировать положительные, то она сможет принять тебя и таким какой ты есть?

— Это может сработать, — киваю я. — Но опять же, проблема в том, что все свои стороны я считаю положительными. Нравятся они кому-то или нет.

— Тебе шашечки или ехать, Дэм?

— Допустим, ехать.

— Тогда покажи то, что может её очаровать. Чем-то же ты очаровываешь женщин, кроме кошелька. Продемонстрируй!

— Мне кажется она невинна.

— Причем здесь это?

— Если я ей продемонстрируют то, чем очаровываю женщин, боюсь это ее больше шокирует, чем вдохновит.

— Делать ставку на размер — это пошлость, Дэм! — усмехается Регина.

— Ну почему же только на размер?

Я и в процессе неплох.

— Поищи что-то альтернативное.

— Навешать как следует оборзевшему сопернику считается? — рычу я, наблюдая за притормаживающей у крыльца тачкой брата.

— Боюсь, нет.

— Ну всё, тогда я пас.

— Значит, эта женщина нравится тебе недостаточно.

Достаточно она мне нравится!

Он помогает выйти Злате из машины.

Сегодня она в широких брюках, облегающих ягодицы, в топе, обхватывающим ошейником шею и шляпке в мужском стиле. На руке висит пиджак. И это вау.

— Пойду поздороваюсь.

Спускаюсь им навстречу. Кровь кипит…

— Добрый вечер, — встаю у них на пути.

— Здравствуйте, Демид.

Я смотрю в ее глаза, в моей голове кино, как подхватывая за талию, я увожу ее в подсобку. Сдираю эти брюки и…

И…

— Брат, — хмурится Родион. — Ты что-то хотел?

— Да.

Но если скажу — что, никто здесь не оценит.

— Мне нужно поговорить с тобой, Злата. Как освободишься, — бросаю взгляд на брата. — Набери меня, я спущусь.

И как идиот перелопачиваю у себя в кабинете все, что накопали про нее мои люди. Я ищу повод для разговора с женщиной? С девчонкой! Серьезно?

Тебе заняться нечем больше?! Работы невпроворот!

С раздражением швыряю все распечатки вверх. Они медленно кружат вниз, как листья с деревьев. И заваливают пол в кабинете.

Бросаю жадный взгляд на бар. Достаю оттуда тяжёлую полную бутылку.

Она звонит мне. Видимо, «освободилась».

Черкасов, выдыхай! Хочет Родиона? Пусть выходит за него. Какие проблемы?

В груди от этого решения очень больно ноет.

Поноет недельку и отпустит!

— Да, — отвечаю по телефону ей.

Держу бутылку над стеклянным журнальный столиком.

— Вы просили позвонить, Демид.

Моя грудь разрывается от того, что я говорю. Но голос ровный и прохладный.

— Я передумал. Вызову тебе такси.

— Спасибо, не нужно, Родион ждёт…

Скидывает вызов.

Закрывая глаза, разжимаю кисть. Бутылка с грохотом и звоном раскалывает каленую столешницу.

Я чувствую острый болезненный кайф. В груди. Он утекает куда-то в живот. Очень болезненный. Настолько, что загибаюсь.

Падаю на своё кресло.

— Убрать? — заглядывает секретарша, настороженно оглядывая груду осколков.

— Нет! Мне нравится так! — срывает меня эмоционально на нее.

Растерянно смотрит, пытаясь уловить в моем взгляде — что ей предпринять.

— Ладно, иди, Оля. Потом клининг вызовешь…

Порежется еще.

Включаю с пульта проветривание, спиртом несет как в больнице.

— Ну и чего ты сделал, кретин? — смотрю на себя в зеркало. — Зачем ты это сделал? Это же не просто женщина. Это спасательный круг для твоей семьи. Ты думаешь, Родион потянет эту историю? Нет, я не думаю. Встал, догнал, извинился. Давай!

Не могу!

Выбрала Родиона — её проблемы. Всё.

Что бы еще сломать, чтобы это тяжёлое чувство быстрее отпустило? Наблюдаю в окно, как она садится в его машину. В последнее мгновение бросает взгляд на мои окна. Они затемнены, и она не может меня видеть.

Ладно, Черкасов, попсиховал? Успокоился? Теперь напрягись и сделай нормально. Давно меня так не сносило…

Больничная палата больше похожа на небольшую комнату в стиле хай-тек. Стальные тона. В изголовье на тумбочке горшок с цветком апельсина, планшет, книга. Пахнет свежестью и озоном.

Иван Михайлович под капельницей. Без пиджака особенно заметна болезненная худоба.

— Добрый вечер, Иван Михайлович.

— Присаживайтесь, Демид.

Нажав кнопку на панели поднимает повыше изголовье.

— Вы хотели поговорить о делах?

— Не совсем… Я хотел бы поговорить о Злате.

Его взгляд заметно оживляется.

— О чем именно?

— Да я не знаю, если честно. Хотелось бы понимать её лучше, наверное. Может, подскажете что-то…

— Честно говоря, выбирая вашу семью, как партнеров, я делал ставку больше на Вашего брата, Демид.

— Почему?

— Они ближе по возрасту. К тому же… — поджимает он губы.

— Ну договаривайте.

— У него нет такого отягощенного анамнеза в личной жизни, как у Вас. А мне важно в какие руки попадет Злата.

Да в чем дело, мать вашу?! Вроде бы особенно не косячил, не скажу, что слишком зажигал. Дела обрушились на меня с юности, как на старшего наследника.

— А можно детали? Что мне инкриминируют? Помимо гарема, которого нет.

— Брошенный ребенок…

— Это не мой ребенок. Я сделал экспертизу. Дамочка просто решила срубить бабла. Ребенок из нашей семьи никогда не был и не будет брошен. Это позиция нашей семьи. Я за это отвечаю.

— На вас подавали в суд за избиение.

— Меня оправдали. Это были инсинуации со стороны очередной охотницы за бабками.

— В наше время суд выигрывает тот, кто состоятельнее, — пожимает он плечами.

— Ну что ж мне теперь — доказывать, что я не верблюд?

— Она еще и осталась Вам должна крупную сумму.

— Конечно, Иван Михайлович. Это единственный способ остудить остальных, которые вдруг сочтут, что могут безнаказанно меня поиметь. Мошенник пола не имеет! Или Вы не согласны?

Вздыхает. Прямо как Злата. Или скорее Злата вздыхает прямо как он.

— Ну и собственно слишком большое количество «охотниц за бабками».

— Да, — развожу руками. — Был такой косяк. Я, кстати, признаю, что это косяк и пересмотрел приоритеты. И я бы хотел это исправить. Удачным браком. Мне кажется брак со Златой имеет все шансы стать удачным. Но в свете той картины, которую Вы нарисовали, я теперь понимаю, почему она относится ко мне так настороженно, отстраненно и недоверчиво. Жаль…

Всё гораздо хуже, чем я ожидал.

Отхожу к окну. Задумчиво смотрю вниз.

Что в таких случаях делают? Доказывать что-то?

Мне кажется, уже достаточно оправданий!

— Злата и Тихон — сироты, Демид. Мне остались дни… Они беспомощны пока в большом городе и большом бизнесе. Единственное, чего я хочу, это чтобы рядом с ними был достойный и неравнодушный человек. Который не обкрадет их, а сохранит и приумножит их состояние, позаботится о них, пока они не наберут силу, чтобы заботиться о себе сами. А они её наберут. Порода у них такая.

Мда. Это он точно не про Родиона. Тот слишком разболтан и поверхностен. Его самого надо постоянно держать за шкирку, чтобы не урылся в какое-нибудь дерьмо.

— Вы меня понимаете, Демид?

— Конечно. Я Вам обещаю, что кого бы не выбрала из нас Злата, я позабочусь о том, чтобы она была защищена и… не обворована. И Тихон тоже. Семейный бизнес веду в основном я, так что это в моей компетенции — давать такие обещания.

— Я очень надеюсь. Как у бизнесменов, у вашей семьи безупречная репутация.

То есть я один из семьи попал в черный список, да? Круто.

Родиону двадцать три, мне тридцать два. Думаю, его анамнез переплюнет мой через девять лет. Жизнь, она, сука, такая. Чем дольше живешь, тем отягощённее «анамнез».

Нам приносят чай. Я привык к кофе. Но сейчас с удовольствием пью. Мы бегло обсуждаем кое-какие дела. Но я возвращаюсь к цели моего визита.

— Мои люди нашли информацию как погибли их родители. Несчастный случай? — уточняю я. Едва ли он был случаем, на мой взгляд.

— Нет… Мой сын и невестка не согласились продать прииск.

— Как же выжили в таком случае дети?

— Это непростая история. Быть может, Злата когда-нибудь расскажет ее Вам. Но, чтобы увести их из-под удара, мне пришлось оформить документы так, что продажа прииска будет возможна только после совершеннолетия Тихона.

А еще объявить его истощенным?

Но в слух я этого не говорю. Эту тайну не надо никому знать. Иначе вороны и шакалы снова начнут брызгать слюной. Думаю, было не просто убедить всех в пустоте недр прииска.

Дверь приоткрывается.

— Дед?

Оборачиваюсь. Парнишка лет тринадцати. Худощавый, хмурый…

— Проходи, Тихон. Познакомьтесь. Это Демид Черкасов.

— Здравствуйте, — немного неловко мнется он.

Протягиваю ему руку, пытливо разглядывая. Похож на сестру.

— Дэм.

— Тихий, — пожимает он в ответ, так же пытливо разглядывая меня. Нормальный пацан…

— Дед! — забегает следом Злата. — Мы тебе клубнику прине…

Обрывается на середине фразы заметив меня.

Во мне всё вспыхивает и местами коротит, вызывая лаги и глюки в моей «оперативке». Потому что чудо как хороша! В джинсах, белой маечке, без макияжа.

Две косички.

Свежая, юная и прекрасная!

— Привет, — сглатываю я.

— Здравствуйте.

Но меня еще слишком бомбит, чтобы я мог просто наслаждаться этим, без своих болевых ревнивых спазмов.

— Как аттракционы? — претензионно дергаю бровью.

— Хорошо.

Мы стоим с ней друг напротив друга. Я перестаю ощущать, что здесь есть еще кто-то.

— М. Я рад, что тебе понравилось.

— В самом деле? — дергает бровью.

— Если в самом деле, то нет, не рад.

Прямой вопрос — прямой ответ.

— Ну Вы же все равно не хотели идти, Демид.

— Откуда тебе знать, чего я хотел на самом деле?

Стягиваю из её чашки крупную ягоду клубники.

Тихон тихо разговаривает с дедом, а мы всё ещё стоим в дверях.

— Я хочу компенсацию, Злата.

— Компенсацию?! — распахиваются удивленно ее глаза.

— Да. За то, что обещанное мне свидание отдано другому.

— Разве я обещала? — скептически.

— Разве нет?

Морщась, съедаю кисловатую ягоду.

— Так, я могу рассчитывать?..

— На аттракционы?.. — растерянно.

— Нет. Аттракционы уже не кондиция. Нужно что-то такое, что будет для тебя более интересным.

— Хм… Знаете что, Демид — хотите куда-то пригласить — пригласите, — сердится она. — Если мне будет интересно — пойду.

— Вот всегда так.

— Как?

— За то, что младшему достается на халяву, старшему приходится биться в мясо.

— Вы про Родиона?

— Иван Михайлович, до свидания, — разворачиваюсь я. — Тихон, приятно было познакомиться.

Злата, съедает одну из ягод сама, раздавливая ее белыми зубами.

Хочу!.. Едва сдерживаю порыв впиться в этот сочный рот.

Облизываю свои полыхающие губы.

— Я позвоню через пару часов тебе… — едва касаясь веду костяшками пальцев по её плечу. Ухожу.

Промучившись с час мыслями, что могло бы ей понравиться больше аттракционов, психую и отказываюсь решать эту задачу.

Я — не клоун! И я не про развлекать. Сложно было сказать самой?

Рассерженно медитирую на телефон.

Чем плоха идея поужинать где-нибудь и пообщаться? Идеальное свидание, на мой взгляд.

Но что-то мне подсказывает, что моей золотинке это не вставит. С общением у нас непросто.

Ловлю себя на мысли о том, что злюсь на неё до чертей! Потому что она не лёгкая добыча? Да, радуйся, Черкасов. Тебе ещё не осточертели дешевки? До тошноты осточертели. И самое стрёмное, что я теперь заточен под них. Я это осознаю. И с трудом себя вытаскиваю из этого состояния.

Может что-то необычное подарить? Что может ее порадовать?

У Ивана Михайловича в центре антикварный магазин. Еду мимо него.

На витрине притягивающая взгляд дизайнерская композиция из самоваров, веретён, начатых кружев на коклюшках, икон в старинных окладах… и множество украшений из янтаря, малахита, коралла.

Антикварка — сложный бизнес. Не думаю, что он дает большой и стабильный доход, а вложений требует немало. Интересно посмотреть, что внутри. Паркуюсь недалеко.

Открываю дверь, колокольчик мелодично звенит. Оглядываю небольшой зал. Это больше похоже на музей.

Злата помогает упаковывать в коробки «экспонаты». Я узнаю её еще со спины. Вернее, узнает вперед мозгов моё нервное с некоторых пор сердце. Я еще не понял, что это она, а сердце уже заходится в приступе тахикардии.

— Аккуратнее, пожалуйста… — просит Злата работников. — У нас закрыто, — разворачивается ко мне.

Закусывает губу.

— Привет, еще раз. Ревизия?

— Нет. Это все продано с торгов вчера, — с сожалением.

— Ясно… Всё-всё?

— Практически. Пару вещиц мы оставили на память.

Снимаю с крючка бусики из янтаря.

Звенья сделан в виде шариков, на каждом вырезанные символ. Отшлифованы так хорошо, что палец на автомате гладит бусины.

— Это чётки. Старинные. Из Индии. Хотите подарю?

— Хочу.

— Возьмите, — мнет в пальцах кусок упаковочной бумаги.

Опомнившись берет в руки очередную статуэтку и начинает заворачивать. Кладёт в одну из коробок.

— Нет, нет! — перехватывает одного из работников. — Эту в зелёную коробку…

— Злата, могу я тебя похитить на ужин?

— Простите, Демид. Сегодня я не могу, — разводит руками, показывая на происходящее вокруг. — Дед просил проконтролировать, чтобы ничего не перепутали.

— А ты умница, да? Не только красавица? — поглаживаю пальцами бусины четок.

Злата поправляет волосы, не отвечая мне. Наклоняется над столом. Из выреза футболки выскальзывает чудной золотой медальон на длинной цепочке.

— А это что? — ловлю его в кулак и, раскрывая ладонь, пытаюсь рассмотреть.

Ахнув, дергается назад. Медальон выскакивает из руки.

— Нельзя! — распахивает широко глаза.

— Почему?

— Это лемби!

Как будто я должен знать что это такое. И… бояться этого.

— Лемби?

Смущённо прокашливается.

— Только для мужа, — соболиные брови серьёзно нахмуриваются. — Прикасаться нельзя.

— Подарок мужу?

— Ритуальный.

— Почему нельзя прикасаться?

— Только муж.

— Как невинность?

Щеки красиво покрываются алым… Мы сталкиваемся взглядами. Между нами происходит что-то очень интимное, уязвимое…

Я зависаю, завороженный этим. И опускаю взгляд первым, под давлением очень редкого, практически незнакомого чувства, которому я не знаю названия.

Оно заполняет мою грудь, распирая её и пьяня меня близостью с совершенно посторонней мне по сути девушки. Такой близостью и интимностью, которой у меня не случалось даже в самых откровенных запилах… Да о чем я вообще? Как это можно сравнивать?

— Подари мне… его, — ловлю снова её взгляд. — Я же уже прикоснулся.

Сжимает медальон в кулак. Шаг назад.

— Вам пора, Демид. Мне нужно работать.

— Я сказал что-то обидное? Прошу не принимать прямоту за оскорбление. Я точно этого не хотел.

— Нет, не сказали. Просто… — мнётся она.

— Просто Вам рассказали, что я плохой человек? А Вы поверили.

— Что же мне делать, если времени узнать человека у меня нет? Но ошибка может стоить мне…

— Я понимаю… — моргаю ей я. — А что делать мне, если у женщины нет времени узнать меня? Но её ошибка будет стоить мне…

— Состояния?

— Нет. Даже если ты выберешь Родиона, то эта проблема будет решена.

— Хорошо. Поужинать с Вами я смогу завтра, — сдаётся она.

— Увы завтра не могу я, — разочарованно вздыхаю.

С утра у меня тьма неотложных дел, а вечером семейный ужин. Это традиция и там, по нашей общей договоренности, не бывает никого постороннего. Только члены семьи.

— Ну что ж… — осаживается она, делая ещё шаг назад.

— Я позвоню ближе к ночи, хорошо? И что-нибудь придумаю.

Кивает.

Сев в тачку, раздражённо стучу пальцами по рулю. Всё наперекосяк. Но не могу я бросить все дела! Это же, на минуточку, и её дела, в будущем. — Как она сказала? — вспоминаю ее медальон, прикосновение к которому так её взвело.

— Лемби?

Ввожу в гугл.

«Карельское слово «lembi» ведёт свое начало от культа древнего одноимённого божества любви. В славянском мире данному понятию соответствовала «славутность» — девичья привлекательность, красота, манкость, очарование. В языческой культуре лемби использовался девицами в свадебных ритуалах и приворотах. Парень принимая от девушки лемби, навсегда покорялся ей, становясь суженым…».

Ну, супер, вообще! Мало мне было… И так ночами не сплю! Приворожила, так приворожила…Да ладно! Не верю я в это всё. Но лемби её я уведу по-любому! Из принципа. Повесив на зеркальце четки, еду домой.

Сегодня воскресенье. Я сижу и разгребаю тучу документов дома в кабинете отца, а Родион проводит время со Златой. Меня порвал этот факт. И я смотрю в бумаги и нихрена не вижу.

Родион. Хочешь Родиона? Пусть будет Родион!

Это так уничтожающе. Что я познаю себя заново. Шокированно и растерянно, я узнаю про себя много нового. Оказывается, я несколько иной, чем привык думать о себе. Меня оказывается легко ранить. Не каждому. Но ей удалось. Единственной.

Какая по сути мелочь — свидание с другим мужчиной. Она же не моя женщина, в конце концов. Но моё нутро требует, чтобы она определилась также быстро и бесповоротно как я!

Иначе…

Иначе, мне невыносимо её присутствие в моем периметре. И я жду, когда это разрушающее ощущение отпустит. Но оно только нарастает, не позволяя мне спать, дышать, есть…

Я хреново выгляжу, убито себя чувствую и не могу включиться полностью в реал. Возможно, мне стоит провести время с другой женщиной. Я ведь тоже не ее мужчина. Поможет? Едва ли…

Вдыхаю, как перед погружением в воду. Выхожу в гостиную. Семейный ужин — это нерушимая традиция.

— Наталья! — зовет отец в столовой. — Еще один прибор. У нас будут гости.

Наталья. Никак не могу привыкнуть, что она существует. Вторая жена отца. Для меня она пустое место. Я просто терплю её, потому что это решение отца. Зачем было оформлять эти отношения я не понимаю. Она моложе его лет на тридцать. К тому же глупа. Хорошо хоть знает своё место.

Наталья — это покупка. Кукла. Она была никем, когда он ее подобрал. Никем и осталась. С небольшой поправкой на более приятный уровень жизни. В нашей семье она уже лет пять. Светленькая, миловидная овечка, которая побаивается всего и всех, держится в тени отца.

— Добрый вечер, Демид, — не поднимая взгляда бросает она.

Киваю.

— Гости? — дергаю бровью. — Это что за новости?

Пожимает плечами. Вот и все наше общение.

Стол уже накрыт. Отец садится с торца. Я — по правую руку. Слева от него место Натальи. Потом — Родиона. На противоположном торце стола — бабушка. Между бабушкой и Родионом всегда пустой стул. Это место его гипотетической жены. А между мной и ей — два стула.

Там могли бы сидеть Злата и Тихон.

Бабушка, проходя мимо меня приветственно сжимает моё плечо.

— Привет, ба.

— Привет, внук.

С Натальей она не здоровается. И вообще делает вид, что ее не существует. Решение отца жениться в свои почти шестьдесят на молоденькой девочке ее покоробило и оскорбило. Я даже знаю, что она предлагала Наталье небольшой откуп. Но та не согласилась и приняла предложение отца.

Встаю, отодвигаю бабушке стул.

— Как чувствуешь себя?

— Не задавай глупых вопросов, Демид. Доживаю в этом отвратительном мешке из кожи, мяса и костей. Всё к чертям перемешалось в нём. Сердце стучит в голове, про остальную требуху вообще молчу.

Бабушка сурова к себе и к нам. Мизантропична, суха и ядовита. Но я, пожалуй, люблю ее больше всех остальных.

— Прошу прощения за опоздание! — слышу со спины полный энтузиазма голос Родиона. — Мы заезжали за вином.

Мы?

— Здравствуйте, — слышу спокойный голос Златы.

Разворачиваюсь. На запястья широкие золотые браслеты. Волосы собраны. Коктейльное платье обнажает роскошные безупречные ноги. Мой взгляд скользит по ним, замирая на золотистых сандалиях.

Я все также остро и непобедимо желаю обладать этой женщиной. И не готов уступить её брату.

Они присаживаются за стол. Злата садится на место «жены» Родиона.

— Раз уж Злата все равно станет членом нашей семьи, я решил пригласить ее на ужин.

А так можно было, да? Да ты тупой, Черкасов!

Перевожу на неё тяжелый взгляд.

— Наша золотая девочка, как я понимаю, — рассматривает бабушка Злату.

— Нина Андриановна, — представляет ее Родион. — Моя бабушка. Злата — моя невеста.

Злата вздрагивает и на мгновение теряется. А я взрываюсь!

— Ты определилась с выбором, Злата? — цежу я.

— Нет. Пока еще нет.

С вопросом смотрю на брата.

— Могу я помечтать? — как ни в чем не бывало улыбается он, сжимая ее кисть, лежащую на столе.

И у него она свою руку не отбирает. Просто зависает, теряясь взглядом в пространстве.

— Но и тянуть не стоит, — вмешивается отец. — Иван Михайлович просит и тебя, Злата, и нас поторопиться, чтобы самому проконтролировать оформление всех документов.

— Я помню.

Наши взгляды периодически сталкиваются. Я вижу, что ей некомфортно.

Кусок не лезет мне в горло. Там занято. Там огромный распирающий его ком. Бросаю это мучительное занятие — есть при ней. Залпом выпиваю стакан минералки.

— Говорят: карелки — все сплошь ведьмы, — глядя пытливо на Злату бросает бабушка.

— А разве женщины из других краёв — нет? — подрагивающим голосом парирует Злата.

— Не все, — удосуживает бабушка скучающим взглядом Наталью. — Но как по мне, так лучше уж ведьма.

Встаю, наполняя бокалы женщинам.

— Каково это — жить на краю света? — интересуется бабушка. — В глухой деревне.

Злата смотрит ей в глаза.

— У нас была хорошая усадьба. Не хуже вашей. Правда немного поменьше. Современная техника. Интернет. Городские репетиторы.

— Мм… То есть не совсем дикарка?

— Мама! — одергивает ее отец.

— Я не могу судить о себе — насколько я дикая, это судить вам.

— Тебе нравилось твоё детство?

— Вполне.

— Что сейчас с твоим прииском?

— Истощен.

— Выставишь на торги?

— Нет. Нечего там продавать, — немного нервно. — Порода в шахте пустая. Жила давно иссякла. Посёлок и земля будут принадлежать моему брату, Тихону.

— Кстати, — вмешиваюсь в разговор я. — Почему ты без брата?

— Потому что я еще не сделала окончательный выбор в пользу Вашей семьи.

Мои безопасники пробили уже всех наших конкурентов.

— Не говори так, — шепчет ей Родион. — Иначе мне придется убить соперника.

Закатываю глаза. Дешёвый пикап. Злата тоже недовольно хмурится.

— Из двух моих внуков, золотая девочка, я как женщина, советую тебе предпочесть старшего.

— Ну, ба! — недовольно смотрит на неё Родион. — Бабушка шутит, Злата.

— Шучу? У меня вообще нет чувства юмора, — сварливо.

— Почему старшего? — с вниманием смотрит на нее Злата.

— Он уже настоялся как приличное сухое вино. А Родион… он как шампанское. Пены много, в голове шум, весело, но недолго. А наутро от него должно быть болит голова.

— По твоей логике, бабушка, Злата вообще должна выйти за нашего отца.

— Пф! Что за глупости. Альберт — это уже уксус. Им только кусок мяса замариновать можно, — бросает она снова взгляд на Наталью.

Та всегда делает вид, что ее не касаются оскорбления бабушки. Отец не заступается за нее.

— Что тебе больше нравится, Злата, шампанское или сухое вино?

— Боюсь, не разбираюсь ни в том, ни в другом.

— Тогда доверься вкусу опытной, прожившей жизнь женщине. Сладость — не главное. Главное — послевкусие…

— Спасибо. Я подумаю над вашими словами.

Бабушка скептически смотрит на мою нетронутую лазанью.

— Наш повар разучился готовить?

Нет, это я разучился есть.

— Нет аппетита. Если ты поела, Злата, то перед десертом, могу я выкрасть тебя для делового разговора? — отодвигаю от себя чашку.

— Брат! Не время о делах.

— О делах всегда «время», Родион, — осаживает его отец.

Отодвигаю ей стул, увожу в сад.

Молча медленно идём рядом. Она останавливается у розового куста, который только набрал бутоны.

— Если хочешь, их срежут для тебя.

— Нет! — отшатывается назад. — Я не хочу. Пусть расцветают.

— Хорошо… Не всегда умею быть тактичным. Я прямой человек. Простишь мне это?

— Говорите, Демид.

— Я знаю какие кандидатуры ты рассматриваешь еще. Если отбросить личное, то брак с мужчиной из нашей семьи тебе более выгоден.

— Возможно.

— Абсолютно точно.

Я даю ей краткий, но ёмкий расклад по каждой кандидатуре. Их бизнесу. И бесперспективности ее вложений. Обосновываю — почему. Внимательно слушает.

— Быть может только Киров. Но Кирову прилично за сорок. Такая разница в возрасте… — качаю я головой. — К тому же три жены за плечами и целый выводок наследников.

— Киров — нет, — качает она головой.

— Могу я узнать почему?

Мне это важно. Мне кажется мы чем-то похожи с Кировым. Может быть подходом к делам.

— Не хочу вдаваться в детали.

Терпеливо вздыхаю пару раз. Почему-то хочется наорать на неё. За то, что так одаренно осложняет мне любую задачу. Но я, конечно же, сдерживаю себя. Повышать голос на женщину последнее дело. Тем более на такую юную и прекрасную.

— Кирова я не рассматриваю. Я рассматриваю его старшего сына, — останавливается, поднимая взгляд.

— Ему… восемнадцать! — припоминая фыркаю я. — А мне девятнадцать. Год разницы.

— Да! Но… — развожу руками.

— Но?

— Твой лемби уже был в моих руках! — недобро улыбаюсь я, решаясь пошутить.

Ее рука тут же взлетает, прикасаясь к медальону через одежду, словно проверяя на месте ли он.

— Но Вы же сами… — растерянно.

— Ладно. Оставим лемби в покое. Коль уж ты ни разу не пошла с ним на свидание…

А она не пошла! Мои люди контролируют каждый ее шаг.

— То, — продолжаю я. — Перед тобой стоит вопрос: я или Родион.

Отворачивается, пряча эмоции. Прислоняется к старым навесным качелям.

— Твой сын или дочь будет старшим наследником в нашем роду. Ваше состояние и Вы будете защищены. Я лично тебе это обещаю. Ты же не пойдешь к Кировым, правда?

— Не пойду… — шепчет она.

— Тебе неприятна… необходимость брака, так?

— А Вам? — разворачивается заглядывая в глаза. — Вам приятна необходимость взять в жёны чужую незнакомую девушку?

Опускаю взгляд.

— У мужчин всё иначе, Злата.

— Да. Это так. Я Вас поняла! — срывается ее голос.

— Вряд ли… — качаю головой. — Не нужно драматизировать. Я постараюсь тебя защитить от всего, чего ты боишься.

Протягиваю ей ладонь. Очень-очень медленно тянется к ней пальцами не сводя с нее глаз. Словно это капкан. Не выдержав, подаюсь вперед, ловлю и сжимаю ее тонкие пальцы. Мы смотрим друг другу глаза.

— Можно влюбиться в девушку с первого взгляда? — неожиданно спрашивает она. В голосе столько болезненности, что это трогает меня.

— В ведьму? Можно, — сглатываю я.

Не торопясь тяну её за руку к себе, сердце выпрыгивает из груди.

Сейчас, по тому, как она трепещет и открывается эмоционально, мне кажется, что она сделает правильный выбор. Вот он — коннект между нами. И моя вся болезненность развеивается. Грудь наполняется совсем иными ощущениями. Это похоже на парение.

Меня снова глушит от неё. С усилием преодолевая незримый барьер, я веду костяшками пальцев по обнажённому плечу, наблюдая, как ее кожа покрывается мурашками. Она вздрагивает, но не отстраняется от моего прикосновения, а словно прислушивается к нему.

Башню сносит. И я прихожу в себя, когда мои губы уже касаются её ладони. Вдыхаю глубоко-глубоко головокружительный запах!

Звонок ее телефона резко и безжалостно обрывает это волшебство ощущений.

Злата делает несколько шагов в сторону, отворачиваясь от меня.

— Да? — немного заторможенно. — Да, это я.

Я ревниво прислушиваюсь к каждому слову и интонации. И мне не нравятся интонации и как поднимаются ее плечи, словно она пытается сжаться.

— Вы звоните не по адресу, господин Дагиев. Я больше не распоряжаюсь этим имуществом, — голос подрагивает, как в ситуациях, когда она волнуется. — Я ничем не могу Вам помочь, даже если захочу. Не надо мне звонить!

— Кто это, Злата? — негромко спрашиваю я, бережно разворачивая за плечи. Ее шея в пятнах. И на лице волнение, смешанное с тревогой. Забираю из рук телефон.

Никто не будет с ней разговаривать так.

— Черкасов. Юридический представитель Златы Романовны. С кем я говорю?

— Черкасов? Демид Альбертович?

— Он самый… — хмурюсь я.

— Дагиев Армаш. Значит, дела Ольховских теперь ведут Черкасовы?

— Да.

— В таком случае, я пришлю вам наше коммерческое предложение на почту. И очень советую принять по нему положительное решение.

— Это угроза?

— Ну что Вы, Демид Альбертович, это совет! — елейно. — Кстати, нам и Ваш бизнес интересен тоже. Говорят, у Вас долги?

— Врут! Предложение мы рассмотрим. Всех благ.

Скидываю вызов.

— Что за черт? — дергаю бровью.

— Эти люди… они скупают земли в нашем районе, где есть золотоносные жилы.

— Понял. Угрожают?

— На грани… — уклончиво.

— Не разговаривай с ними сама, хорошо? И номер смени. Я куплю тебе симкарту на левое имя. Пусть выходят сразу на меня.

— Я муха в паутине… — задумчиво, словно констатирует факт, без попытки изобразить из себя жертву. — Никуда мне от Вас не деться.

— Муха?… Ну какая же ты муха? Ты бабочка… — срывается мой голос от трепета.

Протягиваю ей раскрытую ладонь.

— Это хороший взаимовыгодный альянс, который может осчастливить нас обоих.

И мы снова делаем это: она нерешительно зависает пальцами над ней. Но я в этот раз не перехватываю. Ну, давай… сама… пожалуйста!

Рисует на моей ладони восьмерку, как я ей в ресторане.

— Не бойся. Я не паук.

— Сказал паук…

— Ну, может, самую малость мне и хочется тебя пленить и… съесть, — хрипло признаюсь я. — Но не обидеть.

В порыве перехватываю ее руки, веду губами по пальцам. Фак… это так мучительно сладко!

Моё тело сводит от желания. Не контролируя себя горячо выдыхаю, зарываясь носом в её волосы. От запаха отключаются тормоза.

Теперь в моём кармане звонит телефон. Злата, отмерев, отлетает от меня, прячась за навесные качели, как за преграду между нами.

Бросаю взгляд на экран. Номер незнакомый.

— Черкасов.

— Демид, это я, — женский знакомый голос. — Не дозвонишься!

— Юля?

— Да.

— Перезвоню.

Скидываю вызов.

Делаю шаг к качелям.

— Не убегай…

«Моя… моя… моя!» — стучит в голове. Я чувствую, что моя!

Её янтарного цвета ясные глаза приближаются, закрывая и поглощая все вокруг. Я понимаю, что уже прижимаю ее к дереву. И как зачарованный поглаживаю пальцем её губы, пытаясь не сорваться.

Потому что… поцелуем я не смогу ограничиться сейчас. Я так голоден… по ней голоден! Я вообще, мля, не умею ограничиваться! А она девочка… И нам вообще-то не стоит торопиться. Надо насладиться прелюдией и растянуть ее максимально. И я глажу эти мягкие, приоткрытые губы, мучительно агонизируя и балансируя на тонкой грани.

Злата замерла, её ресницы медленно падают вниз.

— Мм… — гашу я стон, сжимая зубы.

Да гребанный телефон!!

Но годами отточенный рефлекс срабатывает вперед выключенных мозгов. Я подношу его к уху.

— Да!

Придерживая Злату пальцами за подбородок, утыкаюсь своим лбом в её, не позволяя ей нарушить эту близость и сбежать.

— Дэм! Я просто скажу это и всё, это важно!

Опять Патоцкая!

— Десять секунд у тебя, — рычу я в губы застывшей Злате, успокаивающе лаская пальцем нижнюю.

— У меня СПИД, Дэм. И ты в группе риска. Всё.

— Чего?..

СПИД?!

Причем здесь я?

Потому что Черкасов, в этом случае обзванивают всех партнеров, чтобы они не заразили следующую партию…

Фак!

Испуганно отдергиваю руки от лица Златы, пытаясь переварить осмысленное. Медленно дыша, аккуратно поправляю прядь ее волос. Отстраняюсь.

— Что-то случилось? — шепчет она тревожно.

— Да. То есть — нет. В смысле… — в шоке, отрицательно и положительно качаю головой.

Мне срочно нужно сдать кровь.

— Мне нужно уехать сейчас. Вернись за стол, пожалуйста. Я позже позвоню…

Растерянно смотрит мне в глаза. А я прячу свой взгляд. Мне страшно, что она прочитает в нем «что случилось».

Поспешно сбегая, иду к своей тачке. Господи… хоть бы пронесло! Мы же пользовались резинками. Точно? Всегда? Я не уверен на сто процентов. Не всегда был трезв, может и косячили по мелочам. Но этого уже достаточно! Как давно мы расстались? У нее были другие партнёры? Месяца три. Наверняка были… Она могла заразиться после меня?

Но если диагноз «свежий», она бы сказала ВИЧ, а не СПИД, так? К сожалению я нихрена в этом не разбираюсь. Все время ведь кажется, что это пройдет мимо тебя.

— Сука!! — в ярости пинаю колесо свой тачки.

— Демид Альбертович?… — вылетает охранник с вопросом глядя на меня.

— Все нормально.

Доезжаю до первой приличной лаборатории. Воскресенье, вечер. Не работают. Хочется расхреначить эту долбанную дверь.

Спокойно, Черкасов. Нужно вернуться домой. И успокоиться до утра. Но я не могу. Там же Злата. Она ни в коем случае не должна знать про это. А мне кажется, у меня неоновая надпись на лбу, что я на измене и по какому поводу.

Сижу в тачке, нервно выстукивая по рулю дробь.

Бегло просматриваю на телефоне информацию про вич, спид, как это влияет на качество жизни…

Если анализ будет положительным — это всё. Крах! Как жить дальше неполноценным я не представляю. Я бы не пошел на такой брак в её положении. Ни за что! Это как постоянная игра в русскую рулетку. Один выстрел в себя, второй в ребенка и снова крутим барабан. Нет. Нет, конечно. Я и сам такого не хочу для неё.

И я корю себя за все дешёвые связи, что я себе позволял. Не стоили они того!

— Мать твою!

Где ты была раньше, девочка?! Мы были бы женаты, счастливы, у нас были бы дети, а не вот это всё дерьмо!..

Акстись, Черкасов, она еще вчера школьница. Я бы, сука, подождал! Всё равно ничего стоящего за последние годы не было.

Протираю руками лицо. Без паники! Может еще и пронесёт.

Доезжаю до аптеки, покупаю три ферментных теста на ВИЧ.

Сидя в тачке, с колотящимся сердцем, распечатываю тест. Читаю инструкцию. Провожу, как написано, тестером по десне. Включаю будильник и ложусь на руль, закрывая глаза. Нужно ждать двадцать минут.

Это самые долгие двадцать минут в моей жизни. За эти двадцать минут я просматриваю в голове два альтернативных фильма. В первом в главной роли я и Злата. Это очень охрененный фильм! От того насколько он может быть замечательным, у меня до боли сжимается в груди. Второй фильм — короткий и печальный. Там только я и непроглядное гадливое ощущение беспомощности и пустоты.

Будильник пикает.

— Господи… никаких больше шлюх, никогда! — клянусь я. — Только жена.

Опускаю взгляд на тест. Две полоски…

Я — положительный.

ААААА!!!

Дни идут, я чувствую себя в каком-то непроницаемом коконе. Я как автомат выполняю все обязанности, что привык выполнять. Живу в своей небольшой студии, не готов возвращаться домой пока. Мыслей нет. Только белый шум в голове и панически сжатый живот.

Позвони ей, Черкасов. Позвони, пока не поздно. Беда в том, что уже месяца три как поздно.

Листаю серию фоток на ноутбуке, которую сделал мой человек за последние трое суток, пока я разбираюсь со своей личной катастрофой.

Родион от неё не отходит. О развлечениях он знает всё. А мне некогда. Я, мля, всегда работаю!

Но в завоевании молоденьких девочек это не оправдание.

Я взял бы ее и так, без всей этой пены. Я уже почти сделал это. Но для того, чтобы «удержать результат, как минимум, нужно разговаривать.

А я что-то не могу. Что я ей скажу? Что пообещаю?

В завещании прописан общий наследник, который получит право управления компанией по достижению тридцати лет. Какого наследника я могу ей дать?! Больного ребенка? Да, при нужной терапии есть высокие шансы родить здорового. Но риски не отменял никто. Зачем ей эти риски? Она не влюблена в меня до беспамятства, чтобы так рисковать.

Я не имею права вмешиваться в развитие их отношений с Родионом. Я не готов её губить следом за собой. Да?

Одна надежда на то, что результат ложный. Эти тесты косячат…

— Дем? Ты меня слушаешь? — отрывает взгляд от бумаг Регина. — Конечно. — Итак, счет на оплату таможенной пошлины.

Я смотрю на сумму. Мне нехорошо…

Это неожиданно падение акций спутало все планы. Риск был менее пяти процентов, но мы влетели в него! Что-то в последнее время, судьба не на моей стороне. Я попадаю во все минимальные риски.

— Обрати внимание на сроки.

— Неделя. Я понял.

— Еще. Ты просил напомнить тебе позвонить Злате Романовне.

Словно, я в состоянии забыть! Да я каждую минуту думаю об этом.

— Дальше…

— Дагиев прислал тебе предложение. Он готов перекупить наш долг и концерн. Вот сумма… А это сумма за прииск и земли Ольховских. Кладет передо мной.

— Класс! А чего так дешево-то? Пф…

— Он звонил мне лично.

— Даже так?

— Вернее его человек. Предложили крупную сумму за содействие… любого плана.

Звучало неоднозначно.

— Ну всё, забегали падальщики! Если мы быстро не решим вопрос нас сожрут рейдеры. Надо вывезти из офиса печать и часть документов. Займусь с понедельника.

— И последнее на сегодня: в приемной ждёт врач. Ты назначил встречу.

— Пригласи.

Это один из ведущих инфекционистов. Я отправил ему свои анализы.

— Добрый вечер, Демид Альбертович.

— Добрый вечер. Присаживайтесь. Давайте сразу к делу, без предисловий.

— Окей. ПЦР тоже дал положительный результат…

Зажмуриваюсь. Глохну. Всё!

— Демид Альбертович…

— Я слушаю, да.

— И все же несмотря на это, я бы не поставил Вам диагноз.

— Ну? Продолжайте! — нервно делаю глоток из бутылки с минералкой.

— В анкете вы указали деловую поездку в Африку накануне. Вас вакцинировали?

— Ну конечно!.. — развожу руками. — Несколько вакцин.

— По срокам эта вакцинация может дать ложноположительный результат.

— То есть, я не заражен? — вытираю пот со лба.

— Пока что нельзя достоверно сказать ни да, ни нет. Но вы обязаны сообщить всем вашим партнершам, которые были в этот период, что есть риск. Достоверно можно сказать только после того, как вакцинирование перестанет влиять на результат тестов. Предполагаю, что тогда мы получим отрицательный результат. Но это не будет значить, что вы здоровы. Незащищенный контакт был. Инкубационный период может быть затяжным.

— Когда я узнаю точно?

— С Вашим анамнезом контрольное тестирование через полгода после вакцинации. На данный момент, я склонен считать, что этот результат ложноположительный. Косвенные анализы не подтверждают диагноз.

— Полгода?!

— Если бы не было контакта с инфицированным, и дело было только в прививке, то было бы все проще. Но контакт был. Поэтому необходимо максимально корректно провести тесты и исключить редкий случай затянутого инкубационного периода.

— Да, конечно.

— Не отчаивайтесь. Шансы очень высоки.

— Спасибо, что обнадежили.

— Вы точно понимаете Вашу ситуацию?

— Вроде да. Антитела есть, но это не значит, что я болен. Вероятно, скоро они не будут обнаруживаться в анализах, но это не будет значить, что здоров?

Я грёбанный «Кот Шрёдингера»…

— Всё верно. Мне проконсультировать Вас по безопасности?

— Да. Но не сегодня.

— Я бы посоветовал некоторые имунномодуляторы.

— Тоже — да. Но тоже — не сегодня. Спасибо.

Коротко улыбнувшись, врач уходит.

Полгода. У нас нет столько времени со Златой, увы.

Придется отдать её без боя? Аут.

Давлю на рычаг кресла, оно раскладывается подо мной. Складываю ноги на подложку, откидываясь назад. Вот так вот в тридцать с копейками вылететь на обочину жизни. И наблюдать как мимо несутся другие.

Методично вливаю в себя минералку. В холодной ярости зашвыриваю бутылку в стеклянный шкаф с папками.

Звон… грохот…

Я не готов к этому!

Мне нужно полгода. Полгода для меня и Златы. А деньги нужны сейчас… Буквально — послезавтра.

— Демид Альбертович? — заглядывает секретарша.

— Регина ушла?

— Ушла.

— А который час?

— Девять.

— Иди тоже домой.

— Здесь… кое-что… не знаю, уместно ли…

— Говори.

— У нашей работницы… клинниг… убирается у Вас здесь и в кабинете Родиона Альбертовича.

Который пустует.

— У нее несчастье в семье, дочь попала в аварию. Она просит помочь. На операцию. Иначе девушка останется инвалидом. Родион Альбертович отказал, сказал, что у компании непростые времена.

Вот и еще кого-то несет на обочину. Девушку…

— Сколько нужно?

— Сто тысяч. Остальное собрали.

— Всего-то? Скажи, что я распорядился выдать.

— В долг?

— Господи… — оскаливаюсь я. — Так ей дай денег!

Выдвигаю ящик стола, там тысяч сто пятьдесят. Отсчитываю сотку, отдаю.

— Скажи что у нее отпуск десять дней.

— Оплачиваемый?

— Да.

Не люблю мелочиться.

— Спасибо.

Раздражённо взмахиваю рукой. Если бы все проблемы решались так!

Набираю Злату.

— Слушаю, — сдержанно.

Мне кажется, я не спутаю этот голос ни с каким другим больше. Он звучит прямо в мою грудь, отдавая чувствительным эхом вниз живота. Он делает мне больно.

— Добрый вечер.

Хрена с два он добрый, конечно.

— Добрый вечер, Демид.

— Ты сделала выбор?

— Нет.

— Потому что?…

— Потому что… — знакомый вздох. — А почему Вы звоните только сейчас? Три дня прошло.

Да, я косячу! Но вся моя энергия слита в диагноз, а слабым и разбитым я не хочу общаться с ней. Не могу! Это так жалко…

— Я прошу прощения. Дела.

— Мм. Ясно.

— Очень сложный период. Правда. Но мне показалось, мы договорились.

— Мне тоже. Но потом перестало так казаться.

— Я. Прошу. Прощения! — чеканю я. — Если бы я мог, я бы был рядом. Ты обещала сделать выбор быстро. Завтра?

Моя нервозность сквозит и в голосе.

Если она выберет меня, я просто не буду трогать ее до тех пор, пока не буду уверен наверняка.

Супер, Черкасов! А если ты таки положительный? При разводе она заберет у семьи все, согласно брачному договору. Или ты думаешь, она будет жить с инфицированным?

Развода не будет, нет. Это исключено. А что тогда будет?

Включив мозги, и отрубив дурную мышцу в грудине, я понимаю, что просто обязан отдать девочку брату.

Но…

Но.

Я что похож на доброго самаритянина? Нужно придумать что-то. Очнувшись понимаю, что мы уже несколько минут молчим по телефону.

— Злата.

— Что?

— Я могу сделать что-нибудь для тебя? Прямо сейчас? Чтобы исправить моё трехдневное молчание.

— Можете.

Напрягая пресс, присаживаюсь ровнее.

— Вы можете разделить со мной ужин. Прямо сейчас.

Моё сердце вылетает на метр вперед, как у мультяшного персонажа и пульсирует, переливаясь всеми цветами радуги. По ощущениям, конечно.

— Я бы хотела еще раз… поговорить. Перед тем, как определиться.

Оттягиваю рывком галстук, отрывая нечаянно верхнюю пуговицу на рубашке.

Губы растягиваются в улыбке. На мгновение. Но несколько секунд я мля счастлив, как пёс, которого погладили.

Ужин…

А можно между нами поставить тонкое разделяющее стекло? На всякий случай. Не гони, Черкасов, не передается эта хрень бытовым путём. Тебя же не в постель пригласили, а на ужин. Посидите в ресторане на приличной дистанции.

— Где ты?

Сомнения… Но желание побыть с ней немного, побеждает.

— Дома. Ооо, черт.

— Может быть, в ресторан? Обещаю выбрать самый впечатляющий.

— Нет. Я уже всё приготовила. Я Вас жду.

О, боги!

«Найди причину! Откажись!» — уговариваю я себя.

Не будь у меня положительного теста, сегодня она была бы моя. Во всех смыслах этого слова. Просто… какой же это потрясающий кайф — иметь возможность, обнимать, целовать, присваивать!

Эти губы были так близко! В секунде от поцелуя. В мгновении до точки нашего невозврата.

Отпустил бы я её после поцелуя? Не-е-ет! Ни за что.

Закрывая глаза, фантазирую. Губы прикрываются и горят, я жадно облизываюсь, сокращаясь от возбуждения.

Всё, Черкасов, это теперь недоступна часть реальности. Ты бестелесное привидение еще полгода. Прими это. Усвой это!

Сдергивая с запястья часы медленно кручу их на пальце. Они встали. В первый раз в жизни у меня встали часы. Как символично… Моя жизнь на паузе. А её — нет! И может так оказаться, что это последнее свидание со Златой. А завтра она будет принадлежать другому мужчине. И так и будет, вообще-то. Особенно, если ты не приедешь. Ее приглашение значит только одно, она не хочет выбирать Родиона.

И я делаю саму глупую вещь в моей ситуации — еду.

И да — в этот раз я не лажаю с букетом. Покупаю бутылочку хорошего вина. Когда меня последний раз женщина приглашала на ужин к себе домой? Такая женщина, чтобы я согласился. Да никогда!

Моя жизнь устроена максимально просто. Как черновик. Пока все силы вложены в компанию, а в личной жизни довольствуюсь простым и малым, но мечтаю о большом и полноценном.

Дописался на черновик, Черкасов? Ага, так что чистовик испачкал.

Паркуюсь возле маленького, но выстроенного в стиле средневекового замка домика Ивана Михайловича. Не самый престижный район. Но пока еще спокойный.

Ворота — стальной частокол. Я вижу парадный вход в дом. Нажимаю на звонок.

Открывает мне охранник. Свет ярких фонарей освещает всё по периметру.

— Этим входом не пользуются, — тормозит он мою попытку подняться на крыльцо. — Пройдёмте.

Мы обходим дом.

— Тиша, слезай! — стоит спиной ко мне у высокого ранета Злата, уперев руки в бока.

— Злата Романовна, к Вам гости.

Разворачивается.

— Что случилось? — смотрю наверх.

— Аа… да, ничего, — поправляет немного растрепавшиеся волосы.

На ветке, прислонившись спиной к стволу сидит Тихон. Метра три высота…

— Тихон, привет.

— Здравствуйте.

— Проходите в дом, — отворачиваясь от Тихона, показывает мне на вход чуть поскромнее, чем парадный.

В спину ей тут же прилетает ранеткой. Слышу глухой шлепок и вижу, как вздрагивает. Глаза мстительно вспыхивают, веки тяжелеют, но делает вид, что ничего не было.

Разворачиваюсь, чтобы зайти в дом и в отражении затенённого стекла окна вижу, как она поднимает пару ранеток и отточенным движением швыряет обратно в Тихона.

— Ай!

Хруст веток.

Ну, дети! — прячу улыбку.

И меня и самого расслабляет, снимая с плеч лет пятнадцать. Проблемы, заботы будто отъезжают немного подальше. Когда-то и я по деревьям в нашем саду лазил.

— Проходите, — опережая, Злата поспешно открывает мне дверь.

— Поссорились?

— Нет, с чего Вы взяли?

— Да так… — ухмыляюсь я.

Живая девушка. Сто лет в моей жизни не было живых девушек. Всё как-то по сценарию в последнее время. Только лица меняются.

Хочется погладить ее по спине. Там вырез, открывающий лопатки. И между ними красный след от ранетки. Но держится она как принцесска, изящно и не подавая виду, что больно, гордо выпрямив плечи и задрав подбородок.

Отдаю ей в руки букет.

— Спасибо за приглашение.

— Сюда, — уводит она меня в столовую.

— Сама готовила? — наблюдаю как накрывает для нас стол.

Между широким поясом свободных брюк и в цвет им свободным топом — узкая полоска плоского загорелого живота. Топ асимметрично съезжает с одного плеча.

Шея очень красивая… я целовал уже эту шею…

Тяжело сглатываю.

Бестелесный, ты, Черкасов! Напоминаю себе. В глаза смотри!

— Сама, — скромно.

Круто. Женщины в моей семье никогда не готовили сами. У нас всегда был повар.

Ставит чашку передо мной.

— Ничего что я по-простому без сервировки? — смотрит мне в глаза.

Коротко улыбаюсь. Да мне вообще все равно. Рядом со мной побудь…

— Тихон не присоединится?

— Он поел уже.

В голосе сквозит недовольство.

— Пахнет вкусно… — вдыхаю я запах блюда.

В глубокой глиняной чашке с резными боками, белая маслянистая жидкость с оранжевыми разводами и шариками.

— А что это? На икру красную похоже.

— Лосось в сливках с икрой. Мама раньше всегда готовила. Когда гости приезжали. И я теперь для гостей готовлю.

— Ух ты. Ммм… — тут же выдаю я стон удовольствия, пробуя первую ложку.

Злата передаёт мне черный хлеб, зелень…

Молча едим, встречаясь взглядами.

Она немного расслабляется.

Мне так кайфово, словно в эти сливки было намешано пару ложек дури. Точно ведьма…

— Может вина белого? — словно опомнившись.

— Я за рулём. Спасибо. Лучше чай.

Говорим о каких-то незначительных вещах.

Любуюсь тем, как она двигается, говорит, ест, изредка улыбается.

Моя эйфория и расслабленность мгновенно исчезает, когда она начинает убирать со стола.

Напряжённо смотрю на то, как касается моей ложки, вилки…

Отвратительное ощущение липкого неконтролируемого страха, смешанного с отвращением к себе.

Не сходи с ума, Черкасов. Но ничего не могу поделать, ощущаю себя грязным. И ещё — лжецом, что пришёл в её дом и не ставлю её в известность, не даю ей выбора — не контактировать со мной. Ещё и замуж уговариваю…

На открытом окне в пепельнице наполовину истлевшая и потушенная сигарета. Рядом пачка.

Залипаю на ней взглядом.

— Вы вдвоём здесь живете?

— Охрана ещё…

— Прямо в доме?

— Нет, во флигеле у ворот.

— Ты куришь? — ревность глушит короткой вспышкой. Я уверен, что она не курит!

Да и сигареты крепкие, мужские. Оборачивается, ловят взглядом пепельницу.

— Это деда пачка, — вздыхает она.

Иван Михайлович из больницы не отлучался.

— Кто приобщился? — дёргаю бровью.

— Тиша… — расстроенно. — Совсем слушаться перестал.

Оо…

Отпускает немного.

— Возраст такой, — пожимаю плечами. — Не переживай. В тринадцать все бунтуют.

Складывает с посудомойку приборы.

— Хочешь, я поговорю с ним насчёт сигарет.

— Наверное, пока не стоит. Ему и так сложно принять наше ближайшее будущее. А если Вы ещё начнёте его воспитывать…

— А тебе? Сложно?

— И мне.

Так. А вот сейчас время договариваться, Черкасов.

— А если для тебя ничего не изменится после брака? Так будет проще принять?

— Как это? — разворачивается.

— Допустим, мы распишемся, и поставим наши супружеские обязанности на паузу, позволив себе просто пожить рядом как друзья, узнать друг друга. Несколько месяцев… — осторожно добавляю я.

— Фиктивный брак, имеете в виду?! Нет, Демид, извините. Тогда, у нас с Тишей не будет гарантии…

Снова закрывается, складывая крест-накрест руки.

— Дед всё написал в брачном договоре. Он не будет изменён. Мне нужен нормальный брак и заинтересованный во мне муж.

— Нет, не фиктивный! Мне показалось, я понятно выразился: дать нам время на естественное развитие отношений, без этой спешки с наследником. Несколько месяцев… может, полгода. До того как мы станем мужем и женой не только формально.

— Полгода? Не хотите детей? — пытливо.

— Хочу!

— У Вас женщина есть, поэтому?.. — хмурится. — Зачем же тогда Вы мешаете брату?

— Да нет же! Нет у меня женщины.

— Мужчина? — шокированным шёпотом, распахивая огромные глаза.

— Злата!! — рявкаю я.

— Что? В Москве это говорят не редкость. Так Вы прямо скажите, а то я ничего не понимаю.

— Госпожа Ольховская, угомоните свою буйную фантазию, — зверею я.

— Извините, — закусывает губу.

Странно, наверное, такое предложение из уст мужчины выглядит. Вот и ищет причину.

— Откинь свои дурацкие интерпретации и отнесись к моему предложению — как оно есть. Если мы не станем форсировать, тебе будет комфортнее?

Опускает глаза.

— Да. Конечно. А Вам? — вдруг выстреливает в меня снова пытливым взглядом.

— А я потерплю, — в моем голосе проскальзывает много всякого, что я не успел поймать и блокировать.

Закрываю глаза, пряча за веками всё, что я думаю на самом деле по этому поводу.

— Ради меня?.. — растерянно.

— Ради нас.

— Ладно… спасибо, наверное, за предложение.

Отворачивается и тоже смотрит в окно.

— Что тебя смущает? — начинаю нервничать я.

— Что смущает?

Неожиданно разворачивается.

— Вы, Демид, и так-то человек холодный… А временами вообще как айсберг… Я еще ничего не сделала, а Вы уже смотрите на меня то ли с презрением, то ли с отвращением.

— Я не холодный, — осаживаюсь я.

С отвращением?.. Считала из взгляда? Я же не на тебя, дурочка!

Отрицательно качаю головой. В груди переполняет болью от её слов.

— Ты ошиблась.

— Да? — хмурясь, ноздри нервно вздрагивают. — Обнимите меня тогда.

Я дергаюсь к ней и тут же торможу. Ступор.

Давай, Черкасов! Объятия — это не заразно! Но… По моей коже идут мерзкие мурашки, и я растерянно замираю, не решаясь.

Отворачивается.

Ну мля… Встаю позади неё, так близко, что чувствую жар её тела. Ощущаю, как она вся трепещет.

Хочется повыть на луну от понимания, что зацелуй я ее сейчас, не оттолкнула бы!

— Но это не значит, что я не хочу, — шепчу ей в затылок. — Очень хочу! Но пусть будет так, ладно?

Настороженно кивает.

— Я могу быть уверенным, что ты определилась?

— Не давите на меня, пожалуйста. У меня и так пара дней всего…

Через ткань топа прижимаюсь губами к плечу.

— Ведьма моя карельская… — признаюсь я ей завуалированно в своих чувствах, вспоминая её вопрос. — Не ошибись!

Вздрагивает.

— Я поеду. Поздно. Спасибо за ужин, Золотинка.

— Папа так звал… — не поворачиваясь.

В груди сжимается от открытых слов, вскрывающих её ранимость.

— Всё хорошо у тебя будет, слышишь?

У меня — не факт. А у неё — да. Я себе это обещаю.

Ухожу, так и не поцеловав. И даже не прикоснувшись к её пальчикам. Ухожу измученным, словно голодным постоял у роскошного шведского стола, но так ничего и не съел. Этот голод мучителен!

— Тихий! — окликаю на улице Тихона.

— Чего? — из темноты.

— Не буянь. Сестра переживает. Людей, которые о тебе переживают надо ценить, понял?

— Ладно… — угрюмо.

Выходит на свет.

Моя рука дёргается для рукопожатия, но я себя тут же торможу, зацикливаясь на чувстве брезгливости к себе. И не тяну ему в этот раз руку. Ухожу.

— Злата, солнце, бросай всё! Поехали сегодня на стритрейсинг? Я тебя на самый убойных тачках покатаю… Там отличная туса, народ крутой… Почилим…

Слышу телефонный разговор брата. Двери наших кабинетов выходят на один балкон. И у меня дверь приоткрыта.

В кабинет несёт сигаретным дымом.

— Почему? — разочарованно. — Да? Жаль… Но ты же понимаешь, что это неизбежно случится. Ты ему ничем не поможешь, если будешь скорбеть и сидеть рядом. Поехали, расслабимся. Нет? Ну ладно, окей. Завтра позвоню. Не кисни там, красивая моя…

— Родион!

— Чего? — заглядывает брат.

— Слышишь, тусовщик…

Кидаю подшивку распечаток на стол. Он забыл её за столиком внизу. Заглядывал ли вообще — большой вопрос.

— Ничего, что это конфиденциальная информация и моя интеллектуальная собственность.

— Черт… Извини, брат.

— Ты должен был перелопатить мне всю подборку заводов в Китае, — стучу пальцами по подшивке. — Разослать им наши предложения по поставкам металла. Где?

— Братишка, но металла то нет. Все партии уже на договорах, а новая на таможне.

— А где мы ее хранить будем, когда выкупим? Зачем отдавать огромные бабки за жд тупик, если мы можем просто изменить маршруты вагонов и отправить товар закупщикам напрямую?

— Логично… — уныло.

— Где они?

— Кто?

— Договора с закупщиками!

— Брат… — с виноватой улыбкой. — Я еще не занимался этим.

— А чем ты занимался?!

— Я пытаюсь… обеспечить нам золотишко, чтобы выкупить товар, — разводит руками.

— Злата сделает выбор и без стритрейсинга, а товар сам себя не продаст. Так что — сел, и пока у меня не будет картины по Китаю, чтобы зад свой от кресла не отрывал.

— Но ты же раньше этим занимался! — раздражённо.

— А теперь мне некогда. Дел стало больше.

— Найми человека!

— Давай денег, найму.

— В смысле?

— А как ты думал? Я их из воздуха достаю, что ли?! И можно брать бесконечно? Работай, давай.

Недовольно бубня уходит к себе.

Бестолочь ленивая. Но пока его мать была жива, она делала все, чтобы Родиона не коснулись никакие заботы. В семь он сильно переболел почками. Температура подскочила так, что мы его чуть не потеряли. После этого у неё, как кукушку сорвало. Мальчик, под дотошным контролем матери, только отдыхал и расслаблялся. До сих пор не может в тонус прийти. Хотя семь лет уже, как она умерла.

Снижаю лимит на его карте в три раза. Нам нужно экономить. Сейчас будут простои, а это потеря денег. Сливает же ежедневно бабло на тусовки это бессмысленные.

Набираю Злату.

— Здравствуйте… — шепотом.

— Что у тебя случилось?

Молчание… вздох…

Я как радар реагирую на ее вздох болезненным ощущением в груди.

— Иван Михайлович?

— Мхм… — положительно.

— Ты плачешь, что ли? В больнице? — слышу только её тихий рваный вздох. — Я приеду сейчас. Трубку Тихону передай.

Держа телефон у уха, накидываю пиджак. Шарю по столу рукой в поиске ключей от тачки.

— Это Тихон.

— Минуту…

Выхожу из кабинета.

— Регина! Я уехал.

— Дэм, через час встреча назначена же.

— Перенеси.

— Невозможно.

— Значит, скоро вернусь.

Сбегаю по лестнице вниз.

— Тихон, ты здесь?

— Да.

— Рассказывай…

— У деда сейчас был какой-то приступ. Судороги. Он в себя не приходит.

— А опухоль-то где?

— В мозгу.

— Ясно. Неоперабельная, да?

— Терминальная стадия.

— Врачи что сказали?

— Увезли в реанимацию. Говорят — ожидаемо было. Ничего не поделать.

Выруливаю со стоянки на дорогу. Плотно… Твою мать! Успеть бы вернуться еще. Смотрю на часы…

— Сестра как?

— Молчит.

— Ты рядом будь, понял? Я приеду сейчас.

Отписываюсь Регине, что не успею на встречу.

Регина: «И что мне делать?»

Демид: «Звони отцу. Пусть подъедет, пообщается».

Регина: «Он не владеет полностью ситуацией».

Демид: «Ты владеешь! Давай, Регина, до связи. У меня трешак тут. Я обязан быть».

Через минут сорок подъезжаю к больнице. В коридоре вижу Злату в белом запахнутом халатике. Говорит с врачом. Замедляя шаг, останавливаюсь за ее спиной.

— Будем следить за состоянием, — заканчивает врач. — Но он просил в случае смерти мозга на аппарате не держать.

— Я знаю. Спасибо.

Отвожу её на крыльцо. Глаза блестят, но слёз уже нет. Мы молча стоим, рассматривая задумчиво кроны деревьев.

— Пришёл в себя?

— Нет… — вяло. — На аппарате жизнеобеспечения. Сам не дышит.

— Наверное, я должен какие-то слова утешения сказать. «Не переживай», всё такое. Но я не буду. И когда будет умирать бабушка, я в морду дам тому, кто попробует сказать мне, чтобы я не переживал.

— Да.

— Но мне очень жаль. Как оформлены сейчас документы на прииск?

— Зачем Вам? — выпускает она колючки. — Это Тихона прииск!

— Затем, что Дагиев будет искать момент, Злата, вашей с Тихоном максимальной уязвимости. И он кажется настал. Если бы я хотел провернуть что-то, я бы делал это сейчас. Когда Иван Михайлович уже никак не влияет, а Тихон еще не вступил в права наследования…

— Нечего там захватывать! — болезненно перебивает меня. — Все золото, что там было — на моем счету.

— Я на идиота похож?

— Нет… — опускает взгляд.

— Может, Дагиев похож на идиота?

Отворачивается.

— Как оформлены документы?

— Я не разбираюсь.

— Покажи.

— Нет. Они в ячейке. Я их ни за что оттуда не достану.

— Они же, Злата, проверят породу.

— Там шахта обвалилась. Охрана стоит. Как они проверят?

— Ладно… — глажу пальцами по плечу через халатик. — Собирайте сегодня вещи и, давайте, под нашу защиту. Не дай бог что-то… Скажу, чтобы приготовили комнаты.

Мы стоим еще несколько минут молча.

— Мне ехать нужно. На встречу уже полчаса как опоздал…

— Зачем приезжали тогда? Решили бы всё по телефону.

— Кто-то должен приехать когда такое случается. Когда мне будет так плохо, я надеюсь, что приедешь ты.

Надо идти. Но я продолжаю стоять рядом с ней. Не могу уйти. Страшно их оставлять.

— Что за мужик? — киваю на не спускающего с нас глаз быка.

— Охранник наш.

— Один?

— Да.

— Ладно, хрен с ним. Подождут дела. Потом разрулю. Забирай Тихона, поехали вещи собирать. Один — это мало.

— Сейчас?! — жалобно.

— Да.

— Я еще ничего не решила! — с надрывом.

— Дурочка ты. Дагиев как поймёт, что дарственная твоя в силу вступила, а ты еще девочка свободная, приставит Тихому ствол в башне, и ты его женой станешь, а не моей. Дед же дарственной оформил, чтобы ты наследство полгода не ждала? И в силу дарственная вступает либо сразу после его смерти, либо после твоей свадьбы, так?

— Да! — срывается ее голос.

— Бери Тихона, поехали.

Прикасаюсь на автомате к стволу под пиджаком, проверяя со мной ли он. Ох, рано, Иван Михайлович ушёл. Пары дней свадьбы не дождался. Не верится мне, что в себя уже придёт. Грустная будет у нас свадьба, золотая девочка. Грустная и поспешная.

Злата с Тихоном собираются. Я брожу по дому, заглядывая в комнаты. Закрываю окна, перекрываю вентили в санузлах. Потому что подвал закрыт, а они не могут найти ключ. Позже мы со всем разберёмся.

Слышу — ругаются. Выглядываю в коридор, их комнаты напротив. И они между ними.

— Положи, где взял!

— Нет!

— Это деда вещь.

— Ему уже не нужна. А нам пригодится.

— Совсем уже?! Я замуж выхожу чтобы не пригодился! Отдай!

— Что происходит?

Замирают, как дети застигнутые врасплох. Ну или не «как»…

Встают рядышком, лицом ко мне, словно в строй.

Руки Тихона за спиной.

— Ну ладно, что там? — вздыхаю я. — Покажи.

Опуская взгляд, достаёт из-за спины Беретту.

— Воу. Дай посмотреть… — забираю у него из рук.

Хорошо смазана, натёрта и… заряжена. Сбоку именная надпись: «Ольховский».

Разряжаю, ссыпая патроны себе в ладонь.

— Умеешь пользоваться-то?

— Умею.

— Пусть возьмёт на память, Злата. Положим ко мне в сейф. Подрастет — отдам.

Патроны пересыпаю в карман. Беретту возвращаю в руки Тихону. Дома заберу.

— Пусть другое на память возьмёт! — упрямо. — Зачем оружие?

— Он мужчина, он выбрал оружие. Имеет право. Вещь именная и должна достаться наследнику.

Недовольно развернувшись, Злата уходит к себе. Коса от резкого разворота бьёт мне по груди.

Хочется поймать, накрутить на руку… покусать её! Сладенько и горячо. Прячу взгляд, устремленный ей в спину.

Как жить с ней рядом и не касаться, скажите мне?

— Спасибо, — напоминает о себе Тихон.

— Строгая сестра у тебя?

— Да нет… Нормальная. Боится оружия просто.

— Почему?

— Стреляли…

Трындец. Надо узнать детали.

— Иди, вещи собирай.

Присаживаюсь в маленькой уютной гостиной. И опять маниакально погружаюсь чтение медицинских статей по своему возможному диагнозу. Читаю. И мне хочется забить. Поверить, что я здоров!

Но…

Если у Юли именно СПИД, то она была больна на момент нашего секса. И пропитана вирусом насквозь!

Набираю её.

— Привет.

— Привет, Демид, — вздох. — Ты уж прости. Я не знала.

— У меня только один вопрос — ВИЧ или СПИД?

— СПИД.

— Ясно.

«Это же так просто, Юль, меняешь партнера, сдаёшь анализы!» — хочется отчитать мне её. Но только это все хрень, и так не работает. У тебя же у самого, Черкасов, периодически случайный секс был. Ты ж по врачам не бегал! Резинки кажутся панацеей. Но потом ты узнаешь детали. Что в слюне может оказаться кровь, например, и ранка во рту, или… Деталей много, вероятность есть всегда! Она невелика. Но в каждом конкретном случае — пятьдесят на пятьдесят. О чем я думал?

И теперь, когда я так глубоко врезался в эту проблему, я чувствую острое и тотальное отвращение ко всему, начиная от дешёвого секса, заканчивая женскими телами, запахом… И всё время хочется помыться! Словно, я могу теперь смыть с себя это. Мозгами понимаю — просто психоз. Но, вот в очередной раз едва подавляю желание тщательно вымыть руки с мылом.

Наверное, мне нужен психолог или психоаналитик. Я так за эти месяцы крышей уеду очень далеко.

— Как твои анализы?

— Пока неоднозначные.

— Мне жаль.

— Как ты? Может, нужно что-то?

Юля — красива и молода. И очень любит жизнь, удовольствия… Думаю, для неё это был страшный удар.

— Нет, Дэм. Мне уже ничего не надо.

— Все так плохо?

— Терапия оказалась не эффективна, я поздно обратилась. У меня саркома. На фоне иммунодефицита. Я в больнице. И я отсюда вряд ли выйду, если уж честно.

— Мля… может бабки нужны?

— Нет. Всё что мне можно и нужно здесь бесплатно. Остальное смысла уже не имеет.

— Ну может, хочется что-то…

— Хочется отмотать жизнь лет на семь назад, выйти замуж за одноклассника, родить ему двойню, готовить борщ и по выходным ездить с детьми к родителям на дачу.

— Мда… Такие же мысли.

— Ладно, Демид. Неоднозначные — это уже хорошо. Пусть тебя пронесёт.

— Спасибо.

Иду в комнату к Злате. На неё моё тотальное отвращение не распространяется. Ни на тело, ни на запах, ни на эротические фантазии. Как мужчина, с недавних пор, я ещё психологически жив только в реальности с ней. Другого не желаю!

— Готова? — захожу в комнату.

Как раз в момент, когда стягивает с себя футболку.

Тихо вскрикнув, прикрывает ей покачнувшуюся грудь.

— Прости…

Хочу отвернуться, чтобы не смущать её. Но взгляд залипает на двух шрамах, искажающих её идеальное тело. Шрамов очень однозначной и знакомой мне формы. Это от пуль… Прямо по рёбрам…

От шока дыхание застывает, я прикасаюсь ладонью к своему горлу, прокашливаясь и делая пару шагов к ней.

Не в состоянии отвести глаз, оседаю на её кровать. За ремень настойчиво тяну ближе, вынуждая сделать шаг ко мне.

Верхний шрам на уровне нижнего отдела сердца.

— Сердце… — не касаясь, зависают я пальцем в сантиметре от зажившей раны.

— В ребро попала.

— А эта?

— Тоже в ребро.

— Везучая…

И я везучий. Могли бы никогда не встретиться.

Рубцы еще ярко-розовые.

— Год назад?

— Примерно.

Мне хочется поцеловать её шрамы. И пальцы, не касаясь, машинально двигаются, гладят ее… на расстоянии.

— Кто это сделал?

— Он мёртв.

— Зачем он это сделал?

— Золото…

— Господи, — оскаливаюсь я. Морщась смотрю на эти шрамы. Дико больно и страшно, наверное, было.

— Я потом пластику сделаю… — неуверенно, поджимает локти ближе к телу.

— Зачем? Мало наркоза тебе было и боли?

— Некрасиво.

— Всё красиво! Не трогай их. Они не портят… Как мужчина тебе говорю.

Глаз не отвести как красиво. А шрамы… ну это уже часть тела. Зачем их убирать?

Они просто напоминают, как это тело уязвимо.

Зажмуриваюсь. Падаю на спину, не открывая глаз.

— Одевайся, Золотинка. Бери только самое необходимое. Остальное упакуют и привезут позже.

— Я — всё… — оглядывает свою комнату.

Лёгкие шторы поднимаются под порывом ветра. Закрываю окно и здесь. Захожу в ванную комнату. На сушилке ее бельё…

Замираю от неожиданности. Тонкие кружевные трусики нежно-розового цвета. Веду по кружеву пальцами, представляя, что делаю это когда они надеты на ее идеальные бедра. Сжимаю пальцами шелковистый треугольничек, вшитый в кружева. Который касался её…

— Демид?… — из комнаты.

Сминаю в кулак. Рефлекторно убираю в карман.

Ну ты даёшь, Черкасов. Дожил… Трусики крадешь!

А что такого? Моей женщины же трусики. Кому я здесь должен их оставить?

Даже если никогда у нас с ней ничего не будет, все равно моя. Не потому что принадлежит мне, потому что я уже принадлежу.

Закручиваю вентиль рядом с душевой кабиной. Краем глаза замечаю блеск. У зеркала висит ее лемби на цепочке. Подставляю ладонь, рассматривая медальон внимательнее. Снимаю.

Выхожу к ней. Поднимаю на Злату взгляд.

— Ты забыла кое-что.

Демонстрирую медальон, поднимая с ладони за цепочку.

Растерянно смотрит. Делает нерешительный шаг в мою сторону. Я сжимаю цепочку крепче. Злата ловит мой жест и не моргая смотрит в мои глаза.

— Не хочу отдавать… — признаюсь я.

— Ладно, — подрагивает её голос и покорно добавляет: — Оставьте.

Сжимает пальцами косу, лежащую на плече.

Та-а-ак… Приглядываюсь к ней внимательнее.

— Это — выбор? — уточняю я.

Кивает.

Моё лицо нервно подрагивает. Мне хочется разнести все вокруг от бешенства! Потому что в этот момент я не должен стоять как истукан. И это мука адская — не иметь возможности принять её выбор каким-нибудь человеческим способом. Поцелуем, например.

Подхожу, надеваю на неё лемби.

— Ты мне его отдашь потом, хорошо? Когда будешь не вынуждена, а захочешь этого. Как мы договаривались.

Я не могу поцеловать ее, поэтому прикасаюсь на мгновение губами к медальону, прежде, чем его отпустить.

— Идём…

Злата сидит рядом, на переднем сидении. Я чувствую удовлетворение от этого факта. Ловлю себя в едва контролируемом порыве — положить ей руку на бедро и там ее и оставить, пока веду тачку. Давно забытое ощущение — желать касаться девушки все время. Сливаться с ней тактильно. Не только во время секса. Но вместо этого надеваю гарнитуру и договариваюсь о том, чтобы нам провели церемонию закрыто. Рано утром.

— Послезавтра, да, — уточняю я по телефону.

— Демид, — негромко. — Наш юрист в отъезде. Он вернётся третьего.

Через три дня.

— Это долго, Злата. Зачем тебе юрист? Договор составлен. У меня он есть. Распечатаем и подпишем у нотариуса.

— Нет, — неуверенно. — Я хочу, чтобы наш юрист присутствовал.

— Я тебе отвечаю, что все будет в рамках нашей договорённости.

Мы молча едем, я чувствую физически, как ей некомфортно и тревожно. И рука сама дёргается к её коленке, на мгновение бережно сжимая её через ткань.

— Я думаю, праздничная церемония не уместна. Если позже нам захочется сделать праздник, то мы обвенчаемся. И там уже будет и платье и гости…

Вздох.

— Или ты хочешь? Если хочешь…

— Да нет же! Какой праздник?! — срывается она на эмоции.

— Всё. Мы друг друга поняли. Не нужно нервов.

Погладив по коленке ещё раз убираю руку.

— Брата надо завести на тренировку… — тихо.

— Я не поеду сегодня! — заявляет категорично Тихон.

— У тебя соревнования.

Снова начинается спор.

— Никто никуда не едет, пока мы с тобой, Злата официально не зарегистрируем брак. Потому что это опасно. Минуту…

Отец звонит.

— Добрый день. Как прошла встреча?

— Демид, так дела не делают.

— Не делают. Но форс-мажоры… Так — что?

— Бессмысленно прошла.

— Я договорюсь ещё об одной и все разрулю. Пусть пакет документов брачного договора подготовят для подписания.

— Я внес несколько поправок. Хочу обсудить их с Иваном.

— Увы, уже поздно. Он в коме и вряд ли вернется к нам. Подписываем как есть.

— Это необоснованный риск. Наш бизнес будет держаться на порядочности девчонки? Нет.

— Она порядочная девушка. Мы друг друга не обманем. Тем более, я уже пообещал брак на этих условиях.

Да и нет ей смысла обманывать нас. Ей надо вложить своё золото так, чтобы его нельзя было извлечь. И для всех это должно быть очевидно, что у неё его нет. Иначе, и она и брат всегда будут под ударом.

Отжать наш бизнес через развод? Бред. Зачем ей корабль, который потонет без капитана и утащит на дно и её, и инвестиции. Про прииск — ей тоже нужно снять с себя бремя решений, чтобы на нее не давили, и разделить со мной опеку над Тихоном. Всё, как прописано в брачном договоре.

Самое выгодное для нас — это настоящий брак, общий наследник и все средства вложить в активы.

Это честная, обоюдовыгодная сделка.

— Приедешь — обсудим, — не отступает отец.

— Подготовьте пакет документов к подписи, — я тоже здесь не уступлю. Я верю в наше будущее. Никаких поправок не будет.

— Ты не один это решаешь, Демид. Это мой бизнес.

— А это мой брак. Внутри него я решаю один. Если у тебя есть другие варианты, как выйти из сложившейся ситуации — готов обсуждать.

Отец бросает трубку. Злата смотрит на меня с тревогой.

— Что-то не так?

— Я всё улажу. Не переживай. Твоё дело — подписать брачный договор.

— Нет. Я хочу, чтобы наш юрист присутствовал, — снова даёт она заднюю.

— Слушай… люди со мной на честном слове работают, я никого ни разу не кинул. Именно поэтому мы попали в список претендентов на твою руку. Репутация. Ты почему думаешь, что я именно тебя кину?

— Демид, я хочу, чтобы было так, как велел дед.

— Ладно. Хорошо. Но я расстроен твоим недоверием.

— Извините… — отворачивается к окну.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. И в третий уже раз замечаю одну и ту же тачку.

— Твоя охрана? — на всякий случай уточняю я.

— Наша охрана осталась в доме деда.

— Тогда, тебя пасут. Дагиев уже в курсе про состояние Ивана Михайловича.

— Откуда?!

— Персонал слил информацию, — пожимаю плечами.

Заезжаю на подземную парковку большого торгового центра.

— Телефон выключи. И ты, Тихон.

— Что происходит? — оглядывается она.

В ожидании постукиваю по рулю пальцами. Указываю ей телефоном на ту самую тачку. Она медленно едет между рядами машин.

— Что им нужно?

— Ты.

— Зачем? Прииск не мой.

— Скоро ты станешь опекуном Тихона. А значит, у тебя будет право распоряжаться его имуществом.

— Права продажи у меня не будет!

— А зачем им покупать? Я вот, став твоим мужем, могу ничего не покупать. А разделить с тобой право опеки над Тихоном, как твой муж, спокойно доить этот прииск. «В интересах» Тихона, конечно же, — многозначительно играю бровями.

Закрывает лицо руками.

— Дед не мог этого не предусмотреть!

— Да пойми ты! — срываюсь тоже на эмоции. — Нет идеальной защиты для вас! И договор твой брачный тоже не защита. Только если твой муж честный человек. И способный защитить вас человек. На это и делал ставку твой дед — что тебя полюбят, начнут защищать. Только человеческий фактор. Во всех остальных случаях вы потеряете всё! И хорошо, если останетесь живы. Это Россия…

— Как обеспечивают себе безопасность другие?!

— Через партнёрские сети, перевод средств в активы, распределение акций между большим количеством акционеров… Сложно! Но можно. Я буду работать над этим, доверься мне. Мы создадим империю, которую уже нельзя будет разрушить вот так запросто. И твой ребёнок унаследует её.

Мы долго смотрим друг другу в глаза. Я не отвожу свой. Давай, считывай: я буду тебя защищать, я не кину.

— Давай подпишем всё. Иначе, сейчас начнётся битва за твою руку. Доверься мне.

Тачка, которая преследовала нас останавливается напротив, метрах в тридцати. Из неё выходят два мужика в костюмах. Мой телефон звонит. Бросаю взгляд на экран. Номер неопределен.

Поднимаю бронированные стекла. Злата со страхом оглядывается на брата.

— Ладно! — сдаётся она. — Ладно… Я Вам доверяю.

Один из быков, через лобовое машет мне пальцами, прося выйти. Выжимая газ, сдаю назад и резко разворачивая тачку на выезд.

Пробки нервируют. Мы все никак не можем доехать до дома. И застряли в центре. Стоим уже часа полтора.

Свожу концы с концами, погружаясь то в телефонные разговоры, то в переписку на планшете. Родион так ничего и не отправил. И, злясь, я сам делаю его работу, пересылая переводчику письма. Потому что не могу позволить себе простои даже с целью воспитания братца за его счет.

Мысли сбиваются…

В привычном запахе моей машины новые нотки.

Скинув обувь, Злата подтягивает колени к груди, ставя пятки на сиденье. Ноготки покрыты прозрачным лаком и каким-то ажурный белым рисунком.

И мне снова хочется прикоснуться. Но я торможу. Потому что если мы начнём играть в прикосновения и ей понравится, как я объясню, почему мы не идём дальше? Почему не целую? Не пытаюсь сблизиться?

Правду сказать? Нет. Этого я не могу. Потому что её настороженное доверие и робкие шаги мне навстречу тут же прекратятся. И есть огромная вероятность, что навсегда. Если человек испытает брезгливость к телу, то потом этого уже ничем не исправить. Даже если она и была необоснованной. По себе знаю…

А мне очень нужно сохранить нам шанс на удачный брак, секс, семью…

И я ее не трогаю.

— Злата, я есть хочу.

Вижу боковым зрением, как Тихон поддергивает сестру за косу.

— Сейчас, подожди… шоколадка была… — перебирает она вещи в своей сумочке.

Оглядываю окружающие нас тачки. Никаких подозрительных не вижу.

— Офис в соседнем квартале. Поужинаем там.

— Мы потерпим.

— Не бойся. Нас встретят и проводят.

Пишу охране, чтобы подошли к нам и сопроводили.

Один из охранников садится за руль. Остальные двое сопровождают нас, держась сзади. На парковке нашего ресторана меня перехватывает один из партнёров.

— Идите, — прикасаюсь на мгновение к спине Злате. — Заказывайте, я скоро.

— Что с поставками, Демид? Перебои с сырьём срывают работу. Скоро начнутся простои.

— Партия будет через неделю, максимум десять дней.

— Долго…

Этот контракт мне терять нельзя. Он «кормит» нас давно и стабильно.

— Мы сделаем хорошую скидку в связи с задержкой.

— Дела пошли плохо?

— Да нет… небольшая накладка на таможне. Но все уже разрешилось.

— Хорошо. Не хотелось бы терять ваш канал.

Пожимаем друг другу руки, расходимся.

У нас маленький и очень дорогой ресторан. В большей мере он сделан для наших деловых встреч с партнерами. Удобно иметь свой. Но и приносит небольшой доход, несмотря на то, что по бизнес-проекту рассчитан только на самоокупаемость.

В меню здесь только то, что едят члены моей семьи. И скоро это меню немного расширится. Мне понравился лосось в сливках.

Внутри, замечаю в вибке Злату и Тихона. Но только подхожу к ним, как звонят с таможни.

— Рагу мне… — бросаю тихо официанту.

В ресторане заняты два столика из семи. За одним — девушка, за вторым — пара мужчин.

Расстегивая пуговицу у горла, поднимаюсь в кабинет. Охрана идёт за мной.

— Что вы за мной ходите? — раздражаюсь я. — С Ольховских глаз не спускать! И усилить охрану с завтрашнего дня. Еще двоих телохранителей организуй мне, — отдаю распоряжение старшему.

Кивнув мне, встают по обе стороны от випки.

Наверху никого уже нет. Ни Регины, ни секретарши, ни Родиона. Дверь в его кабинет открыта. На журнальном столике подшивка.

Опять ничего не сделал?

На самом деле, мне давно нужен еще один помощник, чтобы выполнять функции, которые я возложил на брата. Но я из упрямства, наверное, тяну с этим.

С детства меня бесит ситуация, что я обязан быть лучшим и пахать, а ему все приносят на блюде, в том числе, и созданное мной. С чего? Не выношу паразитов. Но все мои усилия тщетны. Любую поставленную задачу Родион косячит так, чтобы второй раз ему её не доверили. Удобная позиция!

Бабки то все равно капают, независимо от этого.

Может, Тихон подрастёт, перехватит некоторые функции.

Скинув пиджак падаю на кресло. И только заканчиваю разговор, сразу же следующий звонок.

Ну классный ты будешь муж, Черкасов! Даже поужинать с семьёй не можешь. А это первый ваш ужин в статусе пары, на секундочку.

— Черкасов… — недовольно отвечаю я.

— Демид Альбертович к Вам гости.

— Кто?

— Дагиев.

— Один? — напрягаюсь я.

— Один.

— Проводите… нет. Оставайтесь на месте. Просто обыщите и пропустите его наверх.

Больше никого не пускать. Ресторан закрыт.

— Понял.

Пересаживаюсь за стол. Достаю из кобуры ствол. Взвожу. Кладу в открытую полку под столешницу.

Ментов что ли вызвать на всякий?.. Но один, вроде бы. Может, договоримся?

Сомнительно…

Сейчас будут ультиматумы.

Стукнув пару раз, Дагиев открывает дверь.

— Вечер добрый…

— Хотелось бы верить.

Постарше меня. С обветренным грубым лицом, ломанным носом, щетиной. Здоровый как буйвол! Глаза маленькие, жестокие…

— Присаживайтесь. Армаш, если я правильно запомнил?

— Собственной персоной. Ты хочешь взять чужое, Демид.

— Не понял, — кладу руку на ствол.

— Понял ты. Давай договоримся с тобой по-другому. Я куплю у тебя пакет акций. Ты на эту сумму погасишь свои долги на таможне. И будешь спокойно развивать свой бизнес, отстегивая мне положенные дивиденды.

Смеюсь, качая головой.

Вот это уровень борзоты!

— Девчонку Ольховских с ее проблемами ты оставляешь мне. Я их быстро порешаю. Это последнее мирное предложение. Щедрое. Твоя семья от него выиграет.

— Мне твоё предложение неинтересно, Армаш. А Злате — тем более.

— А давай у неё спросим? — ухмыляется он. — Мы же с ней лично знакомы. Детка от меня без ума!

— Я тебе причиндалы отстрелю, Дагиев, если ты её напугаешь.

Прищуриваюсь я, пристраивая в руку поудобнее ствол.

— Ну, давай, спросим? — улыбается. — Может, она добровольно со мной уедет? У нас же с ней личное…

Дурочка! Почему не сказала-то?!

Веду пальцами по экрану телефона, набираю Злату.

— Да?

— У тебя все хорошо?

Моё сердце в истерике бьётся в ребра от дурного предчувствия и уверенной гадливой ухмылки Дагиева.

— Да. А что-то случилось?

— Нет, всё хорошо, — сглатываю я. — Возьми Тихона и поднимитесь с охраной наверх ко мне.

— Хорошо. Как вернётся…

— Вернётся?!

— Он в туалет вышел.

На лице Дагиева довольная улыбка.

— Мля… — выдыхаю я.

— Демид?

Без аппетита ем рагу. Нет, это очень вкусно, наверное. Но вкуса я не чувствую. С момента, как я осознала, что дед больше не вернётся, живот свело судорогой и почва ушла из-под ног.

Мы были готовы к этому каждый день. Старались каждый прожить с радостью, и не превратить последние дни деда в затянувшиеся скорбные похороны. И все равно словно в тебя выстрелили, и ты дезориентированно и беспомощно летишь на спину, не в силах никак противостоять удару судьбы. Можно подготовиться морально к выстрелу? Не думаю. Он все равно шокирует, тебе все равно будет дико больно. Так и сейчас. Как не готовься к тому что самый близкий человек уйдёт, это все равно оглушает.

И мы словно оглушенные котята перекочевали из рук деда в руки Черкасова. Добрые ли это руки? Я не знаю.

Демид…

Была ли хоть минута, когда я хотела бы предпочесть ему Родиона? Нет.

Это как выбирать между спаниелем и волкодавом. Когда тебе страшно выбора вообще не стоит. А мне страшно…

Но дело не только в том, что в Демиде чувствуется сила. Есть что-то в нем такое тёмное, хищное, влекущее… и в тот же момент какое-то благородное, что ли. Совсем не такое, как у Дагиева, хотя и у того хватает темноты и хищности. И эта смесь Черкасова совершенно отключает мою волю. Пугает — да. Но и вместе с этим заставляет трепетать. Он — магнит. Тяжёлый, неумолимый. Меня притягивает, даже несмотря на то, что Демид, словно специально, делает все, чтобы я предпочла его брата. И так противоречиво ведёт себя, что я теряюсь, не понимая что происходит. Но это не меняет ничего — мой выбор давно уже сделан. И как я не боролась с собой, желая разглядеть в Родионе своего мужчину, ничего не вышло.

Демид пришёл и забрал. Безапелляционно! Попробуй возрази… Но возражать смысла нет. Я хочу стоять с братом за волкодавом, а не за спаниелем, которому самому, возможно, нужна защита.

Значит ли это все, что мне легко от этого выбора? Нет!

Стоя между волком и волкодавом еще нужно хорошо подумать, не опаснее ли волкодав. Челюсти у обоих внушительные.

Демид дружит с оружием, а я не выношу оружие.

Но мой волкодав пока что смотрит на меня ласково… Если это слово вообще применимо к его взгляду. Потому что помимо мимолетной ласки там много всего! То жжёт, то окатывает холодом. И иногда такое в его взгляде, что хочется бежать на край света от этого защитника.

Родион проще, легче, веселее. Но ничего внутри меня не трогает. И возможно, это более щадящий вариант для меня, чем суровый непонятный Демид. Дед настаивал на Родионе, заверяя, что защиту от Демида я получу и как жена его брата. Но я так не хочу. И выбираю сейчас не только за себя. Моему брату тоже нужен защитник и сильный человек рядом.

Всё время думаю о том, какая может быть близость с Демидом. И не могу предсказать. Нисколечко! Совершенно не могу предугадать каким мог быть бы его поцелуй или слова любви.

Он как чёрная дыра — не читаем. Это пугает…

От мысли, что он может быть скуп и равнодушен в постели меня погружает в тоску.

Но это еще пол беды. А если он груб и жесток?

Он говорит: подождём полгода… Но я слушаю эти слова и чувствую за ними иные причины. Не ради меня это. Что-то там другое. И мне от этого еще хуже. Зачем мужчине полгода, если я нравлюсь ему? Я их не просила. Что-то там есть тёмное…

Слышу, как тихо переговариваются охранники.

— Демон велел подтянуть еще охрану.

Демон…

Кладу вилку на стол. Хочется положить на него еще и голову. Она уже взорвалась от мыслей и страхов.

— Злата, я в туалет, — поднимается Тиша.

Выплывая из своих мыслей, смотрю ему в след. Один из охранников идет за ним следом, скрываясь за барной стойкой. Через минуту встают два посетителя, которые сидели здесь, когда мы пришли. И тоже идут в сторону туалета.

Может это и паранойя, но меня это тревожит.

— Туда люди пошли… Вы не могли бы убедиться, что всё хорошо?

Охранник поднимает телефон.

— Дэн, у вас всё нормально? Не беспокойтесь, — оборачивается ко мне. — Все в порядке.

Успокаиваясь, допиваю свой бокал до дна.

Демид так и не спустился. Но на столе моя любимая дыня и манго в качестве десерта. И снова это ощущение — и игнор, и забота. Как его понимать?

Словно опять чувствуя, что я думаю именно о нем — звонит.

— Да?

— У тебя всё хорошо?

Не нравятся мне его интонации.

— Да. А что-то случилось?

— Нет. Все хорошо.

Опять у меня раздваивается этот демон! Слова говорят — «хорошо», а я чувствую — «плохо»!

— Возьми Тихона и поднимитесь с охраной наверх ко мне, — сдержанно.

— Хорошо. Как вернётся… — смотрю я опять на поворот, куда они ушли, сквозь пелену стеклянных бус.

— Вернётся?!

— Он в туалет вышел.

— Мля…

— Демид? — не выдерживаю я.

Но он молчит. Скинув вызов, выхожу из-за стола и решительно иду за братом.

Внутри меня словно установили колонки с басами. Удары сердца похожи грохот перегруженных динамиков с той тусовки, куда мы ходили с Родионом. Перед глазами плывёт.

— Да, Демид Альбертович? — отвечает по телефону идущий следом охранник.

Там дальше, в квадратном холле, как я помню, четыре двери — мужской туалет, женский туалет, «только для персонала» и пожарный выход. Еще на повороте туда, я вижу подошву мужского ботинка.

— Тиша!! — вскрикивая, залетаю за угол.

Подхватывая за талию, охранник бесцеремонно отталкивает меня в сторону, и выставив перед собой пистолет, толкает дверь мужского туалета.

Там еще один лежит! Один из тех, которые сидели на столиком. На виске кровь и рядом с его головой пистолет деда!

— Демид Альбертович, Дэн в отключке, здесь еще чужой с пробитой башкой… а мальчишки нет!

Обернувшись, выбегаю на улицу через пожарный вход.

— Тихон!

От ворот с мусорным баком срывается та самая тёмная машина которая преследовала нас, шлифуя колёсами по асфальту.

Отшвыривая меня опять в сторону, охранник прицеливается и стреляет несколько раз в заднее колесо. Машину тащит… Я в ужасе, с замиранием сердца, молюсь, чтобы она никуда не уехала. Удар в бак.

Обгоняя охранника, с крыльца сбегает Демид и на ходу стреляет в переднее боковое стекло. Оно покрывается сеткой трещин.

— Нет! — кричу я, боясь, что попадёт в брата.

В моих глазах темнеет. Но он, игнорируя меня, стреляет еще два раза. Стекло, деформируясь, проваливается внутрь и машина встаёт. Водитель падает на руль.

Сигнал начинает оглушающе орать.

Охранник держа на прицеле машину идет к ней.

— Иди сюда… — утыкается мне холодное дуло где-то между ухом и челюстью. — Ччч…

Я знаю этот голос!

Пискнув, беспомощно подчиняясь рукам, которые тянут меня с крыльца обратно внутрь.

— Господи… мамочка… — бормочу я. — Всё забирай… только не трогай нас!

— Ты всегда так говоришь, маленькая сучка!

Демид разворачивается и поднимает пистолет.

— Отпусти.

Вижу, как быстро вздымается его грудная клетка.

— Она моя, Черкасов. И всё, что ей принадлежит — моё. Ты думаешь, я позволю взять тебе это?

От ощущения касания сталью, моя голова кружится.

— Тебе невыгодно её убивать, — холодный голос Демида.

— Я не всегда руководствуюсь выгодой. Иногда — удовольствием.

— Я тебя посажу.

Хриплый смех прямо мне в ухо.

— Или я тебя. Тут уж как повезёт! Ты убил человека, Черкасов. А я нет! — издевается он.

— Злата!.. — слышу заторможенный голос брата.

Живой!

Неконтролируемое отвращение на мгновение пересиливает страх. И я, всхлипывая, хвастаюсь рукой за ствол, отлепляя его от себя, как мерзко огромного паука. Вцепляюсь зубами в запястье Дагиеву. Прошлый раз это закончилось очень плохо! Тут же получаю по лицу. И оседаю по стене вниз.

Два оглушающих выстрела звучат одновременно.

Дагиев, метнувшись назад, исчезает за поворотом. Сквозь размывающие всё слёзы смотрю, как оседает Черкасов…

Я даже не сразу понимаю, что ранен. Выстрел похож на сильный удар. Он вышибает дух! Мне кажется, что меня кто-то резко и неожиданно толкнул в грудь. А я каким-то чудом удержался на ногах. Прижимаю ладонь к месту удара. И почти сразу меня захлестывает волна боли и слабости. Удержаться на ногах не получается. Удивлённо рассматривая кровь на ладони, медленно оседаю вниз. Падаю на спину. Небо с темными тяжёлыми тучами кружится надо мной. Мать твою… больно-то как…

Хрипло втягиваю воздух. Но что-то не так… дышать тяжело… словно в воздушном шарике дырка. Ты надуваешь, надуваешь… а все без толку. Так и я вдыхаю… вдыхаю… и задыхаюсь!

— Демид Альбертович!

— Скорую, — двигаю губами.

— Демид! — подлетает ко мне Злата, падая на колени рядом.

Разбитые до крови губы дрожат. Трогательная девочка… Опять напугали до полусмерти.

Она нервно стирает пальцами со своего лица кровь и нерешительность тянется ими к моей груди. Её кровь… моя кровь…

— Нет! — рявкаю испуганно. Злата отдергивает пальцы.

— Демид?… — растерянно ищет мой взгляд, наклоняясь над моим лицом. Ощущая, как все немеет, я как будто куда-то плыву на волнах. Пульсирует всё…

Одежда на мне слишком быстро намокает. У меня пара минут, может…

Как страшно отключиться! Ощущение, что этот мир рухнет, если я посмею закрыть глаза. И даже страшно представить, что станет с ней, когда я перестану контролировать эту ситуацию.

Рыча на себя от злости, что совершенно не могу бороться с тем, что сознание моё утекает, я очень быстро принимаю. Единственно верное решение! Потому что сейчас я покину эту реальность, а когда вернусь я не знаю. И вернусь ли вообще?..

Пробки в Москве. Успеют ли? Поэтому — пусть будет так, а потом я это разрулю.

— Злата…

Её медальон, выпавший из разреза касается моего плеча. Я сгребаю его в окровавленный кулак и, тратя последние силы, срываюсь с ее шеи, вместе с цепочкой. Это моё.

Вздрогнув, беспомощно прижимает ладонь к шее, пачкая ее кровью.

— Слушай… сейчас подпишите все… брачный договор… прямо сейчас… пусть вас зарегистрируют с Родионом… Ты выходишь за Родиона! Сегодня. Поняла?

— Демид! — жалобно.

— Убери руки! — рявкаю я на ее очередную попытку прикоснуться к ране.

В крови мля всё! Страшно…

— Сделаешь, как сказал. Уходи!

Уберите её от меня ради бога. Здесь всё в моей крови! Страшный сон какой-то…

— Нет! — всхлипывает она. — Скорая сейчас…

Нельзя, чтобы она скорую со мной дождалась, я должен им сказать про ВИЧ. Чтобы они были аккуратны. При ней — не хочу!! Не могу!

— Уходи.

Ласково прикасаясь к моему лицу пальцами, наклоняется, пытаясь притронуться своими губами к моим.

Разбитыми, окровавленными губами.

Аааа!!!

Рывком отворачиваю лицо, сжимая губы.

— Убирайся, сказал!.. Макс!! — мучительно кричу я. — Уведи их.

Подхватывая трясущуюся, плачущую Злату, мой охранник оттаскивает её от меня.

Слышу сирену скорой. Надеюсь это ко мне. Не отключаться! Нельзя отключаться! Я еще не всё сделал…

Набираю на телефоне отца, уже ничего не чувствующими пальцами. Не берет трубку! Брата набираю. Еще минуту мне дайте! — бросаю слепнущий взгляд на темное небо.

Уже почти не соображая, объясняю брату, что нужно сегодня… сразу… прямо сейчас… не дожидаясь еще одного захода Дагиева.

— И увези их… куда там виза не нужна? Подальше… Под другими именами живите там пока. Ночью улетайте сегодня.

— Понял!

— Брат… — пытаюсь набрать воздуха в пробитые лёгкие для последнего, самого главного месседжа: — Ты не трогай её, ясно? Она моя…

Телефон вываливается из пальцев.

— Я люблю ее… — шевелю я губами, отъезжая.

Всё…

Кольцо на пальце раздражает кожу. Я кручу его как невротик, сходя с ума от зуда. Мы стоим в аэропорту Таль-Авив. Обнимаю сонного вялого Тишу. Родион у стойки, с нашими документами. Меня то трясёт, то наваливается такая слабость, что хоть падай. Мне страшно за Демида. Горько — да, за то, что так легко и не сомневаясь распорядился моей судьбой. Но я даже обидеться на него не могу. Я не понимаю ничего…

Я осталась там с ним окровавленным, а моё бездушное тело зачем-то привезли сюда. Даже прикоснуться не позволил!

Отвращение на его лице от моей попытки сделать это, ударило куда-то в живот и там поселились мерзкой змеёй, вселяя в меня детскую неуверенность в себе. Он кровью истекал…

В таком состоянии человек искренен в своих чувствах. Ему было не до игры и притворства.

Я ему так неприятна? Теперь его постоянная отстранённость и прохладность начинают складываться в цельную картину. Зачем тогда всё это было? Уступил бы сразу брату этот брак. Или побоялся, что выберу семью-конкурента?

Наверное. Но защищал он нас как своих.

Как жену своего брала, Злата, не обманывайся. Это тоже «свои».

Мне хочется просто кричать в голос от того, как убийственно это всё. Но я не кричу. Это всё мучает, но и не в половину даже так сильно, как мучает невозможность убедиться, что с ним все в порядке, что ему помогли.

— Золотко, — подходит Родион, целуя меня в висок. — Держи.

Протягивает бутылку прохладной воды. Отдаю ее брату.

— Ты как? — заглядывает в глаза.

— Позвони ему, пожалуйста.

— После операции он. Смысл, детка?

— Отцу позвони!

— Отец сообщит сам, как появятся новости.

Обнимаю себя за плечи, отворачиваюсь.

— Неужели тебе все равно?

— Злата, — растираем мои плечи, целуя в затылок. — Все в порядке с Дэмом. Пулю достали, кровотечение остановили, кровь перелили. Дэм в год быка родился! Ты знаешь, какой он бычара здоровый, я вообще не помню, чтобы он когда-то болел. Да ему эта пуля… тьфу! Завтра уже понесётся мир крутить и бабки делать.

— Что ты несёшь, Родион? — закрываю я глаза.

Так говорить может только человек, который в себе ни разу не чувствовал эту пулю.

Разворачивает меня к себе.

— Там о нём заботятся. А здесь, надо позаботиться о тебе. Хорошо? Р

одион выбирает дорогой отель для нас. Номер люкс, три комнаты. Холл, из него две спальни в разные стороны. Ценник космический.

Я не привыкла к расточительству.

Тиша уходит в свою комнату.

Оглядываю роскошный номер.

— Мы могли бы снять обычную квартиру. Зачем такие траты? За неделю проживания здесь, в Карелии можно квартиру купить.

— Золотко, ты не в Карелии, забудь. Зачем тогда нам деньги, если мы не можем позволить себе их потратить? У нас медовый месяц, вообще-то. Могу я порадовать нас комфортом?

Падает на кожаный диванчик в холле. Включает на плазме клипы.

Сворачиваюсь в кресле рядом. Не могу включиться. Меня уносит в Россию. То к деду, то к Демиду. И там и там — больно. И там и там — страшно.

Слежу взглядом за огромными ходиками над электрокамином. И всё считаю, сколько у них времени.

В конце концов, я могу попробовать позвонить Демиду сама. Дотягиваюсь до телефона.

— Золотко, нет, — перехватывает мою руку Родион. — Брат велел со своих номеров на связь ни с кем не выходить. Никто не должен знать где мы. А их могут отслеживать. Звоним только с новой чёрной симки.

— Ясно. Позвони, пожалуйста.

Забирает мою кисть с кресла, тянет к себе.

Послушно, как марионетка пересаживаюсь.

Берёт моё лицо в ладони.

— Золотко… Ты моя жена, — многозначительно выделяет интонацией «моя». — Не его. Наш брак не фиктивный. Так ведь?

Киваю.

— Я влюблен в тебя… — пальцы ласково гладят мои губы. — Ты думаешь, мне приятно, что ты каждые полчаса просишь меня — узнать как у него дела?

— Ну он же ранен! Он нас защищал!

— Детка, он делал то, что сделал бы любой мужчина из нашей семьи для любой из женщин нашей семьи. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — дрожат мои губы.

Женщина из его семьи. Не его женщина.

Этот факт никак не умещается в сердце. Он вываливается из него. Может быть потому что оно разбито. Выстрел проясняет очень много, в кого бы он не попал. Для меня он прояснил, насколько глубоко я завязла в этом демоническом мужчине.

— Дем уже в порядке.

— Ты не очень любишь брата?

— А за что я должен его «очень» любить, Злата? С детства он завидует мне. С детства меня прессует. Пытается обломать во всем, что мне приносит удовольствие, забрать то, что я ценю. Подчинить меня своим правилам жизни, поработить!

Неужели Демид такой?

Растерянно смотрю в глаза… мужу? Господи, этот парень мой муж!

— Он даже тебя хотел забрать просто, чтобы лишить меня! Чтобы ты не досталась мне! Потому что я захотел, чтобы ты была моей. До этого момента, Демиду был брак с тобой неинтересен. За что мне его «очень» любить?

Закрываю ладонями лицо.

Так это все было поэтому? И лемби моё ты поэтому отобрал? Чтобы оно просто не досталось брату?

Неужели можно быть таким… жестоким демоном!

— Мне плохо… — сжимаю горло, пытаясь облегчить приступ тошноты.

Сдергивает с пуфика плед, закутывает меня, укладывает безвольную к себе головой на колени.

— Отдохни.

Всё расплывается.

Я проваливаюсь в полудрёму. Мне снятся кошмары.

Дагиев, Демид… Похороны деда.

Как в меня опять стреляют. В этот раз — Дэм. В самое сердце.

И когда я падаю, рассматривает меня с прохладным любопытством сверху. Присаживается.

— Убирайся, — сжимаются с отвращением его губы.

Поднимается.

— Макс, убери её!

Но на носилках почему-то несут его, а не меня. Я вижу, как с его кисти капает густая тёмная кровь.

Двери скорой открываются. Теперь опять на носилках я. Меня пытаются засунуть внутрь. Но ничего не выходит. Машина забита слитками золота.

В ужасе и истерике я просыпаюсь.

— Детка? — сгребает меня Родион. — Ты чего?

— К-к-кошмар… — возвращается заикание.

Оно иногда возвращается в такие моменты. Я чувствую себя маленькой беспомощной девочкой.

Родион отпаивает меня чаем, я чувствую в нем спиртное. Приносит какие-то успокоительные таблетки. Послушно выпиваю их. Хочу поспать без снов.

Через некоторое время наваливаются безразличие и тупняк.

Родион укладывает меня спать, притягивая к своему телу. Мне было бы неловко, наверное, если бы не было так всё равно.

— У нас все будет хорошо… — шепчет он. — Я люблю тебя.

Губы скользят по моей шее. В меня не входят его слова, я не могу почувствовать их. Но я чувствую кое-что другое.

Он стягивает с меня бельё. Наверное сейчас случится «мой первый раз».

Мне нестрашно. Бояться я уже давно научилась других вещей.

Правда, противно. И… больно. Но, зажмуриваясь, я позволяю ему сделать это.

Так уж вышло — он мой муж! Теперь будет так. Так надо.

Нет, я не представляю, что сейчас я с Демидом, нет. Такое я не хочу чувствовать с ним.

Благо эти мучительные движения во мне быстро заканчиваются.

Когда Родион уходит в душ, я сворачиваюсь, пытаясь абстрагироваться и забыть это. И представляю, что я дома.

Через некоторое время, сквозь сон, чувствую, как муж обнимает меня. И снова засыпаю глубже.

Сны становятся более мутными, обрывистыми…

— Золотинка… — тёплый шёпот.

Прочь!

Всё. Я уже в другой версии своей жизни.

Нужно быть сильной.

Вена саднит, чувствую жжение лекарства. Я практически постоянно под капельницей. Дышать самому все ещё сложно. Но я решил, что достаточно уже коматоза. Нужно вставать, думать, решать, действовать.

— Отдыхайте… — поправляет медсестра дыхательные трубки.

Так себе отдых. Да и не время. Когда мне становится слишком больно, я почему-то вижу перед глазами два шрама Златы. Бедная моя девочка.

Сколько дней я здесь?

Периодически отрубает. В голове муть. Да и свет в интенсивной терапии не выключается. И я потерял счет времени.

Сегодня я должен встать. Но вместо этого опять уплываю.

Сны — каждый тяжелее предыдущего. В каждом — она.

Сегодня почему-то снится кладбище, кого-то закапывают. Мы оба в черном. Лицо Златы закрывает вуаль. Оглядываюсь: в небе вороньё, вокруг — не души.

Наклоняется, поднимает горсть земли и с грохотом кидает на крышку гроба.

Вздрагиваю.

Это оглушающий звук прямо над моей головой, будто я в гробу и…

— Кого хоронят? — спрашиваю я. Поднимает на меня расфокусированный взгляд.

— Нас…

В ужасе просыпаюсь. Судорожно дышу, нащупывая на груди ее лемби.

«С ней всё в порядке… в порядке с ней всё!» — как мантру талдычу себе.

Вырываю из вены иглу.

Хватит.

Медленно присаживаюсь, свешивая с кровати ноги. В глазах темно.

— Демид Альбертович… Вам ещё рано вставать, — неуверенный голос медсестры.

— Телефон мой где?

Вкладывает мне в руку.

— Охрана здесь?

— За дверью.

— Который сейчас час?

— Семь утра.

— Пора работать… — бормочу я.

Зрение потихонечку фокусируется.

Девушка молодая совсем. Испуганно смотрит на меня.

— Я врача позову.

— Не надо. Кофе мне… и сигарету.

— Да Вы что?! Какую ещё сигарету. Лёгкое же у вас…

— Тогда — просто кофе.

— Нет у нас кофе. Больница. Могу какао принести.

— Какао ты сама выпей за моё здоровье. Позови мне охрану. Пусть сгоняют за кофе.

Хреновенько, конечно.

Каждые десять минут тянусь за кислородной маской и делаю вдох.

Слишком большой рубец на лёгком. Сломанное пулей ребро в компании с ней разорвали там всё к чертям.

Врач уверяет, что дефицит кислорода со временем скомпенсируется.

— В целом, состояние удовлетворительное.

— А анализы?

Не успел я врачам тогда ничего сказать про свой возможный ВИЧ. Но перед операцией они и так делают эти анализы.

— И анализы.

— То есть, с моей кровью всё в порядке?

— Повышены тромбоциты. Но в нашем с Вами случае именно это Вас и спасло. Успели довезти до операционной.

— Мхм… — задумчиво хмурюсь я.

В целом, мой инфекционист предупреждал о таком сценарии, что антитела исчезнут.

После мучительной перевязки, пересаживаюсь в кресло. Делаю глоток горячего кофе и начинаю чувствовать себя человеком.

Измученным и больным, но все же человеком, а не куском фарша.

Выслушиваю все детали и рекомендации по своему состоянию. И нет, постельный режим мне не подходит.

День пролетает очень быстро.

Я разгребаю с Региной весь трындец, что произошёл в моё отсутствие. Потом — показания ментам.

Я не выездной на время расследования.

Ну, супер просто!

Но лететь самолётом при моем ранении все равно нельзя.

Жаль. Потому что вернуть в Россию Злату я пока не готов.

Головой понимаю, что сейчас нет никакого смысла Дагиеву ее преследовать. Она уже замужем, счета под нашим контролем, права распоряжения имуществом несовершеннолетнего брата у неё нет.

Все! Выведена из-под удара.

Но я хорошо помню слова Дагиева, что он не всегда руководствуется выгодой. Иногда — удовольствием. Маньяк долбанный…

Увы, его выстрел на камеру не попал. А вот похищение Тихона — да. Поэтому, я попадаю только под «превышение самообороны». И понимаю, как свести обвинение на нет.

Я стрелял в машину, чтобы остановить её, а не в человека. Стекла были тонированны…

Попал не туда куда целился.

В общем для хорошего адвоката дело плёвое.

А вот доказательства, что в меня стрелял Дагиев — это только на основании свидетельских показаний. Моего охранника, Златы, Тихона. А значит, его дело будет идти медленно.

Меня это не устраивает, и наши люди ищут мразь параллельно с ментами. Такой борзый персонаж обязательно где-то засветится. Я бы на его месте рванул куда-нибудь в Эмираты или Кувейт.

Все осложняется тем, что Дагиевых три брата. Было. Один погиб несколько месяцев назад. Осталось два.

Стая шакалов!

Насильно запихиваю в себя еду, преодолевая тошноту от огромной дозы антибиотиков. Мне нужны силы, а тот компотик, что вливают мне через вену, едва позволяет держаться на ногах.

Вечером, забрав у врача портативный баллончик с кислородом, еду домой.

— Не тело, а мука какая-то, — морщусь я.

— Рано Вы, Демид Альбертович, на ноги встали, — качает головой Макс.

— Лишь бы не поздно. Что у нас с охраной?

— Усилена. Повторных заходов не было.

Медленно иду от ворот к дому.

Выносливость у меня так себе.

Обливаясь потом падаю на ротанговое кресло у крыльца. Несколько раз вдыхаю кислород.

— Демид Альбертович! — выбегает наша домработница. — Врача?

— Не надо врача. Отца позови.

Через некоторое время спускается отец. Недовольно хмурится, оглядывая меня.

— Как самочувствие?

— Как у рыбы без воды. Где Злата с Родионом?

— Тель-Авив.

— Ты сказал ему, что никаких тусовок? Чтобы сидели тихо.

— Конечно.

— Брак оформлен? Деньги на таможню ушли?

— Естественно, Демид.

— Отлично…

— Должен тебя предупредить, что Злата подписала немного изменённую версию брачного договора.

Мой взгляд застывает, я вспоминаю слова отца, о том что он внёс правки.

— Не понял. Она читала его?

— Нет, не читала. Она была слишком… убита произошедшим.

— Ты подсунул ей другие документы?!

— Я защитил семью от форс-мажоров.

Подлетаю на ноги.

— Я обещал ей, что мы не обманем! Я дал своё слово Ивану Михайловичу!

— Ивана вчера отключили. Он мёртв. А Злата… всего лишь женщина.

— Ты наплевал на моё слово, отец?! Обманул испуганную беспомощную девочку, которой я пообещал защиту? Смошенничал?! Обворовал её?!

Меня так накрывает адреналином, что я не чувствую ни раны, ни удушья.

— Не горячись! — недовольно подскакивает отец.

— Ты выставил меня лжецом!

— Поправки не значимы, если она только не решится на развод.

— А если решится?!

— Всё достанется Родиону, и естественно мы будем бороться за право опеки нашего наследника! Она не получит ребенка.

Шокированно осаживаюсь на кресло.

— Ты — подлец.

— Следи за языком. Ты пока ещё в моем доме и моем бизнесе. Управляющий. Не хозяин! И не факт, что им станешь.

— Вот как?

— Да! Так. Займись здоровьем и делами. А Родион пусть занимается женой. Это тебя больше не касается.

Мы несгибаемо смотрим с отцом друг другу в глаза.

Наш диалог продолжается. Только теперь молча.

Первый порыв — нахрен всё послать. Я не для того потратил двенадцать лет своей жизни на этот бизнес, чтобы мне указывали на место. Не мой это бизнес? Серьезно? А на чужой я впахивать не готов! Я буду работать только на себя!

И дом этот не мой, да?

Поднимаю взгляд на окна своей комнаты.

— Не горячись, сын. Глупо из-за обещания женщине терять всё. Тем более, что для неё ничего не изменится, если она будет держать своё слово и не надумает развестись.

Ах, да. На место воткнули не только меня, но и Ольховскую с моего благословения.

— Скинь мне договор с Ольховской, — холодно цежу я.

Он отправляет мне на телефон документ. Сосредоточенно перечитываю.

— Наследует бизнес все ещё ее ребёнок, при условии, что это будет мой внук. Она — полноправный член семьи. И я готов защищать её. Но инициатор развода теряет всё. Вот и все поправки. Согласись, это справедливо.

— То есть, чисто гипотетически, мой братец может творить любую дичь, а девочка должна будет терпеть это, не имея права на развод?

— Для того, чтобы держать Родиона в узде есть я и ты.

— Ну да.

На самом деле меня беспокоит в целом невозможность развода. Но это же не смертельно, правда? Ну, пусть, по документам будет его женой. А в реале…

Нужен ли ты ей настолько, Демид?

Нужен ли ей ты вообще сейчас?

Будет ли у вас в принципе шанс на семью?

Ты все еще не знаешь, заражен ли ты.

Я вспоминаю муку на её лице, когда она не смела прикоснуться ко мне раненому. И как я не позволил этого.

Как ты будешь ей все объяснять?! Тут уже такой снежный ком, что любая женщина разрубит этот Гордеев узел одним ударом, приняв тот брак, который уже случился волею случая. Если только чувства не сильнее обстоятельств.

Как у тебя, Черкасов.

Пока ещё не поздно, надо звонить, что-то важное и тёплое говорить этой девочке.

О чувствах говорить! А потом как-то объяснять этот чертов документ!

Я физически чувствую, как связь между нами рвётся.

Сделав несколько вдохов кислорода, продолжаю читать дальше.

— А это ещё что? Договор дарения? В случае рождения наследника?… Иначе, у неё никаких прав на свои же деньги? — поднимаю я на отца ошалевший взгляд. — Какой, мать вашу, наследник? Ты что ей подсунул?

— Родион должен остепениться. Я устал от того, что он прожигает время и деньги. Дети — хороший стимул. Ольховские и сами настаивали на наследнике. Я просто немного конкретизировал срок для надёжности в рамках договора дарения.

— Их брак фиктивен! — рявкаю я. — Какой ребёнок?

— Что за глупости? — смотрит на меня как на умалишенного.

— Новый телефон Родиона мне. Срочно.

Делаю несколько шагов в сторону.

Гудки… гудки…

— Да?

— Здравствуй, брат.

— Дэм? Рад, что ты снова на ногах, братишка. Спасибо тебе…

— Спасибо?

Задыхаюсь…

— Спасибо, что прикрыл мою жену.

— Жену твою? — свирепею я. — Ты же не тронул мою женщину, правда?

— Дэм… она не твоя женщина. Ты отдал мне её. Сам.

— Чтобы защитить!

— Так ты защитил, брат.

Охренеть просто!

— Не лезь в нашу семью, брат. У нас все хорошо. Мы пытаемся отвлечься от всех этих трешаков и наслаждаться медовым месяцем.

Я молча открываю рот, просто не находя слов, чтобы ответить что-то на это наглое предательство.

— Как ты посмел?

— Посмел что? Влюбиться в ту, которая понравилась в тебе? Посмел! С чего ты взял, что самое лучшее всегда должно доставаться тебе? С чего ты взял, что можешь, как обычно, отнять у меня то, что я хочу, а я покорно тебе это позволю?

— Я же тебя попросил… — хриплю я.

— Как часто ты выполнял мои просьбы?

— Да всё, что ты имеешь даю тебе я!

— Отец. А ты просто работаешь на него, Дэм. Была бы твоя воля, ты не дал бы мне и бакса. Думаешь, я этого не понимаю?

— Ты обманул её?

— Нет. Я женился перед тем, как взять. Мои намерения самые серьёзные. Я люблю её.

— А она?

— Тебя это уже не касается. Или, может, она любит тебя? — со злым вызовом.

— Она согласилась выйти за меня. И если бы не ранение…

— Просто ты, как обычно, надавил, запугал, не оставил выбора. Появилась возможность переиграть, мы переиграли.

— Она так сказала?!

— Она говорит, что очень тебе благодарна. За защиту и то, что она имеет сейчас.

— Ложь! Дай ей трубку!

Я от тебя, девочка, хочу услышать, что ты наслаждаешься медовым месяцем и благодарна за то, что имеешь!

— Не лезь в нашу жизнь. Ты женат на работе, вот и наслаждайся своей женой. А я буду наслаждаться своей.

— Дай мне её!

— Это. Моя. Жена. Хочешь что-то передать, передай через меня.

— Сука…

Порву этого мелкого пакостного ублюдка!

— Давай не будем ссориться брат, моя семья теперь держатель контрольного пакета акций. И этот контрольный пакет перейдёт к нашему ребёнку.

— Только после его рождения!

— Мы работаем над этим.

— Приезжай, скажи мне это в лицо, брат.

— Не могу! Я должен позаботиться о безопасности своей жены. Думаю, мы пробуем здесь ещё некоторое время. Надеюсь, ты остынешь. Иначе, как держатели контрольного пакета мы можем тебя и уволить.

Скидывает вызов.

В глазах темнеет. Я хватаюсь рукой за ствол дерева.

Гадко до тошноты. В момент слабости получить нож в спину.

На фоне этого, поступок отца перестаёт так шокировать. Этот хотя бы действительно топит за семью. А Родион, как обычно, только за себя, любимого.

Злата… как могла ты его подпустить, а?!

Ну, а почему бы и нет, Черкасов? Потому что!!

Не хочу никого видеть!

— Поговорили? — подходит отец. — Убедился, что у них все хорошо? Я вообще не понимаю, что за истерика, сын. В чем твоя проблема?

В том, что я люблю эту девочку. Но отцу этого не объяснить. Он холоден к женщинам. И одну от другой отличает только по внешности. Ну ещё по мере комфорта, может быть. Для него не существует такой проблемы — желать конкретную.

Я был недалек от этой позиции. Но встретил свою карельскую ведьму. И теперь других женщин… вообще не существует. Мне не нужна никакая иная!

— У меня нет проблем. У меня все просто в шоколаде, — хриплю я, вдыхая кислород.

— Не драматизируй, Демид. Главным в бизнесе все также будешь ты. И, несмотря на то, что официальным наследником будет ребёнок Родиона, будешь брать все, что захочешь и распоряжаться средствами. Но пока ты живёшь в моём доме, уважай мои решения.

Мне хочется истерично посмеяться. Все, что захочу?!

Сжимаю под тканью лемби. От горечи тошнит.

— Кто это называет мой дом — своим? — опираясь на трость выходит к нам бабушка. — Или я уже умерла, и ты вступил в права наследства домом, Альберт?

Это верно. Хозяйка особняка всё ещё бабушка.

— Здравствуй, внук, — скорбно смотрит она на меня. — Нас обоих пока еще не похоронили. Хотя вполне могли бы. С чем и спешу тебя поздравить. Присядь. Ты похож на приведение ещё больше, чем я.

Отец, не дождавшись от меня реакции, оставляет нас вдвоём.

— Принесите нам по бокалу мартини! — взмахивает бабушка вальяжно рукой. — Мы будем праздновать отложенную смерть.

Присаживаясь ко мне за столик, бабушка сжимает мою кисть.

— Боюсь, мне нельзя мартини, бабушка, — убито улыбаюсь я.

Я на такой дозе антибиотиков, что даже чувствую их запах от своей кожи.

— Ты думаешь, мне можно? Я чуть не умерла от криза, когда узнала что моего внука прострелили. Эти бездари в белых халатах запретили мне всё, что горит! Чтоб они понимали в лечении унылых старух… Поэтому, просто чокнемся бокалами. Чокнуться, время от времени, очень помогает для принятия этой чёртовой жизни!

— Да. Чокнуться бы не помешало.

Мы чокаемся хрусталем и ставим бокалы на стол.

— Как ты?

— Убит. Меня предали. Подставили. Мне изменили. Какие есть ещё синонимы у этого? Вот они все подходят.

— Моя свекровь, твоя прабабка, Виолетта, сказала бы тебе сейчас — на все воля Божья. Смири гордыню и прости должникам своим…

Закатываю глаза, ноздри вздрагивают от ярости.

— Да! Но я тебе не Виолетта. Поэтому, внук, набирайся сил, выздоравливай. Ты — Черкасов. Не смей никому спускать с рук! — многозначительно ведёт бровью. — Не умеют уважать, пусть боятся!

— Ты отличный духовный лидер, ба.

Мы чокаемся ещё раз.

Я ложусь лбом на прохладную поверхность стола. Бабушка взъерошивает волосы на моем затылке.

— Мой мальчик… Ты со всем справишься.

Мне бы эту уверенность.

Мне кажется мы так долго летим…

Перелёт ночной.

— Поспи, — укладывает меня головой себе на плечо Родион.

Я в очередной раз вдыхаю его запах. И легкие мои застывают, отказываясь пускать его слишком далеко.

Когда же я уже привыкну?! Что за мучение?

Хорошей жены из меня не получается. Родион все также ощущается чужим человеком. Мне каждый раз нужно гасить внутреннюю истерику перед близостью.

Хотя он ласков… Постоянно пытается обнять, поцеловать, развлечь меня чем-то. Но как от этого всего получают удовольствие я не представляю. Едва гашу чувство отвращения к процессу. Наверное, я просто фригидна. И мне стыдно, что я такая. Но ничего поделать с этим не могу.

Как только он засыпает, тихонечко сажусь ровно. Чувствую себя очень уставшей. Подташнивает. И дико хочу спать. Но из-за нервного напряжения не могу сомкнуть глаз.

Мы увидимся завтра с Демидом. Мои внутренности превратились в тяжёлый ком от этого факта. Увидимся не как чужие люди. Как свои. Как близкие люди, между которыми никогда ничего не будет, кроме родства.

Он так решил. Я как могла трансформировала обиду в благодарность, за то, что защищал и подставлялся под пули из-за нас. Но иногда она выскакивает, как черт из табакерки и оглушает меня до внутреннего крика. Я трамбую ее обратно поглубже.

Я замужем теперь. Демид — не случившаяся история.

Еще вчера мне казалось, я приняла свой брак. Я запрещала себе любые мысли в ту сторону, пытаясь погрузиться в отношения с мужем. Но приближающаяся встреча с Демидом рвет меня изнутри.

Родион дотягивается во сне до моей руки и кладет к себе на бедро. Послушно позволяю это. Пытаюсь растормошить себя на какие-то ответные жесты. И… не могу!

Мне мучительна эта близость. Как не старайся и не обманывай себя. Все мысли опять о Демиде. Он ни разу даже не поговорил со мной после случившегося, словно я пустое место теперь.

Ну что ж… Это же к лучшему, да?

Родион ревнует, я чувствую. А быть причиной ссоры между братьями я не хочу.

Никогда ничего не будет… Никогда. Чувство незавершенности внутри ничем не завершится.

«Ты сожалеешь об этом? — спрашиваю я себя. — Считаешь, что близость с Демидом была бы другой? И дело не в тебе, а в Родионе?»

Да, нет… Демида я даже не представляю на этом месте. Он такой тяжёлый, холодный, краткий, жёсткий… Что мысль о близости больше пугает, чем влечет. Вряд ли со мной бы произошло чудо в постели с ним.

Но душа рвётся! Словно ей не дали прожить её жизнь и подсунули чью-то чужую. И «суженый», каким бы он не был, остался в той, которая больше невозможна.

Это всё из-за лемби… Не нужно было отдавать!

Закрываю глаза.

Что ты сходишь с ума?

Он может и взгляда на тебя больше не бросит. Придумала тоже — суженого!

Демид получил мои деньги, для него вопрос закрыт. Всё!

Тиша спит… Похудел, загорел, вытянулся.

Я тоже осунулась, и мне кажется, подурнела. Вещи висят на мне. Не могу смотреть на себя в зеркало.

Мы как два молчуна… Говорить больно. Мы всех потеряли. Больше нет никого близких. Молчим целыми днями.

По давлению на уши чувствую, что идем на снижение.

Боже… Ненавижу Москву! Домой хочу-у-у. Хоть волчицей вой.

Но домой, в Карелию, путь тоже заказан. Это теперь территория Дагиевых. Старший бандит, всю округу в страхе держит. Второй — майор по нашему округу, все их дела прикрывает. А младший… Младший ко мне, как к наследнице прииска, настойчиво сватался. И отказов не принимал! Отдали бы им тогда все, может и отстал бы от меня. И родители живы остались, и мы с Тишей свободными. Да отец с дедом заупрямились. А теперь нет никого…

Всё равно отдала я все своё наследство. Не Дагиевым, так Черкасовым. Золото это проклятое! Не ради моего наследства это всё, ради Тишиного. Моё — просто плата за защиту.

Живи тихо, Злата, будь за мужем, как обещала, позволь Черкасовым позаботиться обо всем, ребенка роди…

Чем плоха такая жизнь? Мантры, мантры… А внутри буря — не моя эта жизнь!

Но что ж теперь делать?

«Держи своё слово, Золотинка!» — твердит папин голос внутри.

Пересиливая себя, сжимаю бедро мужа.

— М? — просыпается он.

Стюардесса объявляет посадку.

— Ну вот мы и дома! — тянется он.

Дома…

Над Москвой рассвет.

Сердце толкается в ребра, пульс оглушающе стучит в уши.

Обида на Демида вдруг оживает и становится оглушающей. Отдал меня…

Мой черт из табакерки снова выскакивает!

— Ты чего такая напряженная? Дэма боишься? — прищуривается сонно Родион.

— Почему я его должна бояться? — хмурюсь я.

— Не бойся… Как только сделаем бейбика, он вообще останется не у дел. Всё будет наше.

— А Демид как же?

— А что Демид, пуп земли? Демон будет работать на нас.

— Сомневаюсь, что демоны на кого-нибудь работают.

— Посмотрим! — хмыкает зло Родион. — Ты главное роди. Об остальном не парься.

Не хочу…

С каждым часом моё сердце бьётся быстрее и надсаднее. Внутренностями ощущаю, что Злата близко. И должны вот-вот приехать. Охрана давно выехала за ними.

Грудную клетку свело, снова дышу с трудом. В целом, дыхание нормализовалось, но в минуты волнения всё еще даёт ощутимые сбои. Скорее по привычке, делаю вдох из баллона. Так неуверенно, гадко и больно мне не было никогда.

Вечерами я медитирую на весь пакет документов, в поисках схем, как восстановить справедливость — и в отношении себя, и в отношении Златы.

Только нужна ли она теперь Злате? Ведь, если она не захочет от Родиона уйти ко мне, то поправки и действительно не принципиальны для нее. Да и наши интересы теперь противоположны! И, объявляя войну брату, я по сути, объявлю её ребенку Златы. Так как Родион со Златой получают контрольный пакет просто как его временные представители.

Первый раз в жизни я не знаю, как поступить! Ведь, доверяя мне, Злата подписала эти документы.

Я подставил её! Гордеев узел продолжает сплетаться туже. Душит, сука!

Как робот я меняю пластырь на уже заживающей ране. Надеваю белую рубашку, брюки, ремень, кобуру, пиджак, часы.

Я не знаю, что за девушка вернётся сегодня. Насколько она уже его? И какое место занимаю теперь я? Имею ли я право лезть теперь в её жизнь?

Мы так ни разу и не поговорили. Родион не позволил. И внутри у меня извержение вулкана!

Я о-о-очень жду брата. Мои руки дрожат от адреналина. Выхожу на внутренний балкон второго этажа, глядя с него вниз, на гостиную.

— Приехали… — смотрит в окно Наталья.

Меня заливает темной густой непроглядной пеленой неадеквата. Это настолько разрушающе, что мне кажется, дом сейчас начнет рушиться вокруг меня!

Не соображая ничего, я иду к ним навстречу, подгоняемый этой пеленой, что набирала потенциал во мне все это время. Открываю дверь, выхожу на террасу, вставая у них на пути.

Они идут по центральной аллее, Родион обнимает за плечи Злату. Рядом Тихон. Сзади охрана. Я и узнаю, и не узнаю их. Его кисть на её плече срывает последние остатки моей выдержки.

Доведя их до крыльца охрана ретируется.

Мои челюсти схлопнулись, я не могу произнести ни слова. Ловлю опустошенный взгляд Златы, хмурый — Тихона.

— Здравствуй, Злата, — цежу я, преодолевая судорогу на лицу.

Непросто это — принять, что любимая женщина спит с другим. И нихрена не работает оправдание, что ты сам её ему отдал, ничего не объяснив.

Не работает и все!

— Здравствуйте.

Сдержанно. Голос подводит её.

Неудобно тебе, да?!

Аааа!!

Родион прижимает её крепче.

— Больно… — едва слышно бросает она, прикасаясь к его пальцам на плече.

— Здравствуй, брат, — пытливо смотрит мне в глаза Родион.

Тянет руку.

Я тоже тяну. Не ему. Тихону.

— Красавчик, уважаю, сопротивлялся как лев. Удар стволом в висок оказался смертельным для противника.

Тихон смущенно пожимает мне руку.

Перевожу взгляд на Родиона.

— Не пожмешь мне руку? — дергает с вызовом бровью.

— Нет.

Между нами молчаливая дуэль.

Он не выдерживает первым.

— Спрячь зубы, брат. Все изменилось. «Не гоже кусать руку дающего», — бросает он мне одну из фраз отца. — «Можно и зубы поломать»!

— Чо?! — поднимаю я брови, охреневая.

Стоп-кран сорван. Я лечу под откос!

Со смачным шлепком перехватываю его сзади ладонью за шею.

— В дом быстро! — не глядя бросаю сквозь зубы Ольховским.

Оттягиваю говнюка в сторону, впечатываю в стену.

— Ты звезду словил, поганец?! Твоя-то рука «дающая»? Ты место своё бесполезное забыл? Ты как базаришь со мной?!

Встряхивая за грудки, размахиваюсь головой и ломаю ему нос.

Со стоном осаживается по стене вниз.

Вырываю из кобуры ствол. Приставляю к его башке тупой.

— Брат… Брат! — вскидывает он руки.

Присаживаясь, смотрю ему в глаза. Спускаю ствол под ребро, в место, куда сам схватил пулю.

— Готов за неё пули ловить, щенок?

— Нет… — выдыхает он испуганно.

— Тогда нет у тебя права на эту женщину, усек?!

— Демид! — рявкает отец.

Оборачиваюсь.

За его спиной испуганная Злата.

Молча поднимаюсь, прячу ствол.

— Слушаю.

— В нашей семье так конфликты не решаются. Остынь.

Медленно глубоко дышу, смотря в глаза Злате. Испугалась за мужа своего, да? Отца позвала…

Яд течёт по моим венам от этого факта.

— Родион, встань! Иди, умойся. Все за стол. Будем завтракать.

— Не голоден, — бросаю я.

Отворачиваясь, ухожу нахрен отсюда, пока не поубивал тут всех!

— Где Тихон? — подскакиваю я с дивана.

Кошмар приснился…

— Гуляет, — сосредоточенно что-то читает Родион на телефоне.

— Где гуляет??

— В саду, наверное, — из-за травмы голос сильно поменялся.

Подлетаю к окну.

Да, в саду. Возле беседки.

Обнимая себя за плечи, смотрю на мужа.

Нос, после хирурга, заклеен телесным пластырем, лицо отекло, под глаза пошли синяки. Наверное, это очень больно. Но отчего-то мне совсем не хочется пожалеть его. Хочется взять вот эту большую книгу по экономике и ка-а-ак дать ему по лицу, сломав нос ещё раз!

— Зачем ты сказал такое брату?! Зачем?.. — срывает меня. — Ведь, именно Демид остаётся генеральным директором, и от него зависит — будет ли что вообще наследовать нашему ребенку! Он должен подготовить нашего ребенка к управлению компанией. И только, когда тому исполниться тридцать плавно передать бразды правления. Ты же сам, говорил, Родион, что не разбираешься в этих делах! Мы должны быть семьёй, а не конкурентами! И к моменту наследования, у нашего ребенка должны быть братья, сестры, в том числе и дети Демида, чтобы тащить всей семьёй этот сложный и опасный бизнес. И все должны быть заинтересованы, никто не обижен!

— Не лезь в наши семейные дела, Злата, — недовольно. — Если ты думаешь, что мой братец что-то отдаст добровольно, то ты ошибаешься. Скорее уж, поставит нас всех под стволы. Разве ты не видела?..

— Вы — братья! — сжимается у меня все внутри. — Так нельзя!

— Только по отцу. Мать Демида бросила его, сбежав от отца. А моя любила меня больше всего на свете. И с детства он полон зависти!

— Значит, у тебя была плохая мать, — бросаю я в сердцах, — если её любви не хватило и на твоего брата.

— Эй, следи за языком! Этот дом не терпит женщин с гонором.

— Она вырастила тебе врага!

— Ну, может, она и не была слишком умной, но все же — замечательной матерью.

— Помирись с братом, — сбавляю я тон. — Пожалуйста.

— С хрена ли? Не-е-ет.

— Ради нашего спокойного будущего, иначе, зачем этот брак?!

— Ещё раз прошу тебя — не лезь в мужские дела. У тебя полно женских, — смягчается его взгляд. — Иди сюда. До ужина ещё час. Мы как раз успеем заделать наследника!

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Не будет никаких «женских дел», пока ты не решишь мужские. Мне страшно… Я не хочу снова «под стволы»!

Закатывает глаза, снова погружается в телефон.

Неужели ты способен на такое, Демон? Ты же обещал мне защиту независимо от того, чьей женой я стану!

Страшно. Я не хочу находиться в этом доме, так близко с Демидом! До слепого ужаса боюсь, когда люди переходят на язык оружия. Бешенство Демида и то, как легко он приставил дуло к голове брата…

Образ просто рухнул! Мне казалось, он не такой. И я не понимаю, что он за человек снова. Опять какая-то новая версия. Словно с десяток масок! То одну надевает, то другую, то третью. А может, маска просто слетела? Тогда, в минуту слабости, когда он лежал раненный, и сейчас, в минуту ярости.

Не оправдываю Родиона, нет. В шоке, что он сказал такое Демиду.

И все же. Целиться в брата? Я бы никогда не подняла на своего оружие. Никогда! Как бы не обидел, не унизил. Мы, конечно, тоже не святые и иногда сцеплялись раньше, но одно дело детская драка, другое — пистолет.

И этот взгляд на меня — полный презрения! За что?!

Разве я не выполнила твоё распоряжение.

Что не так?

Семья Черкасовых с изнанки не так уж и безупречна.

Хлопнув дверью, выхожу из комнаты. Иду в противоположное крыло. Там комната брата.

Мы встречаемся в коридоре.

— Почему я так далеко от тебя?

— Я не знаю. Тебе здесь не нравится?

— Нормально, — пожимает плечами.

— Ты боишься его? — стреляю глазами на дверь напротив.

Комната Демида…

Тихон задумчиво смотрит на эту дверь.

— Тиш, ты боишься его?

Неважно! Я боюсь. Хочу чтобы брат был близко.

— Не раскладывай вещи. Ты не будешь здесь жить.

— Да не боюсь я… — с досадой. — Это их ссора. Мы-то тут причем?

— Я не знаю! — но чувствую, что ярость Демида распространяется и на меня.

Обнимаю Тишу, прижимая к себе.

— Что-то идет не так.

— Мы всегда можем сбежать…

— Сбежать — это не приключение, Тиш. Это беззащитность. Прятаться? Как ты будешь учиться? Как я буду учиться? Где работать? Это плохая жизнь. Дед затеял это все, чтобы у нас была хорошая и безопасная.

— Но что-то пошло не так?

— Все наладится… — внушаю я — и ему и себе.

Мы спускаемся вместе вниз.

В столовой накрывают ужин.

— Добрый вечер, — здороваюсь я с Натальей.

— Добрый вечер, — осматривает она меня с головы до ног с горькой усмешкой.

У меня нет сил, чтобы разбираться ещё и с тем, чем я не угодила жене свёкра.

Вылетаю на улицу, чтобы вдохнуть кислорода.

— Злат, — догоняет меня Тиша.

— Вот что она на меня так смотрит? — не выдерживаю я.

— Я знаю почему. Ты не ругайся только, ладно?

— И что ты наделал опять? — упираю руки в бока.

— Я нечаянно разговор подслушал.

— Очень плохо! — строго свожу я брови.

— Ой, ладно! — отмахивается он и снижая голос:

— Наталья по телефону говорила со своей мамой.

— Тиша, некрасиво это.

— Ты послушай сначала! Она беременная.

— Это нас не касается.

— Ещё как касается. Альберту Марковичу она не сказала, побоялась, что… Как это? К врачу отправит, чтобы от ребенка избавиться.

Аборт? Она хотела наследство для своего ребенка.

— А тут мы… И компания переходит твоему ребенку. И она про тебя всякие гадости говорила!

Час от часу не легче. Какое она хотела наследство?! Они же были практически банкротами!

— А ничего, что если бы не наши деньги, то уже не было бы никакой компании? Ладно… Понятно. Не будет, значит, у меня подруги. Обойдусь.

— Ты скажешь Альберту Марковичу?

— Нет. Пусть сами разбираются. И ты не смей.

От ворот в нашу сторону медленно идут Альберт Маркович и Демид. Беседуют. Хмурые, руки у обоих за спиной, головы опущены, взгляды блуждают по земле. Походки похожи. Оба в костюмах. Только Демид темноволосый, а Альберт — седой. Столько власти в них… А Родион словно из другого теста.

Дойдя до нас замолкают.

— Пойдемте ужинать, — открывает нам дверь Альберт.

— Тихий, ты иди, — кивает ему на дверь Демид. — Нам поговорить надо.

— Иди, Тиш… — волнуясь, подталкиваю его в спину.

Мы остаемся вдвоем.

Он смотрит мне в глаза, челюсти сжимаются. Желваки прорезаются под кожей.

В горле спазм. Не могу произнести ни звука.

Его присутствие так близко снова делает со мной что-то… Я как кролик перед удавом. Чувства сумбурны. От самых горьких и болючих до неожиданно трепетных.

Беру себя в руки и спрашиваю то, что мучило меня всё это время — невозможность узнать о его самочувствии.

— Как Ваша рана?

— Вопрос сильно запоздал.

— Мне очень жаль.

— Я напугал с утра… Прошу прощения.

Неловко пожимаю плечами.

Это хищник, Злата, пытаюсь объяснить я своему сердцу истинное положение вещей. Твоя очарованность им — глупость и ошибка.

Взгляд сам скользит по его телу, опускаясь на ремень кобуры. Он тут же застегивает пуговицу пиджака, пряча его.

— Как… у тебя… дела? — выдавливает он из себя.

Ноздри недовольно подрагивают.

— Я еще не поняла, — срывается мой голос. — Нас плохо встретили.

— «Нас»… — губы трогает злая усмешка.

Опускает взгляд, справляясь с ней.

— Муж, — дергается чуть заметно его лицо, — не обижает?

— Нет, — хриплю я.

Сверлит меня взглядом. Грудная клетка вздымается так, словно сорвется сейчас и наорет.

— Мы теперь враги? — решаюсь я.

— Враги? — ведёт бровью. — Я не воюю с девочками.

— Хорошо. Спасибо.

Поднимаю взгляд.

Из окна на нас смотрит Родион, недовольно сложив руки на руку.

— Верните мне, пожалуйста, моё лемби, — шепчу я. — Оно ведь Вам уже не нужно.

Игнорируя, Демид открывает мне дверь.

— Пойдём ужинать… — и сердце моё сжимается, ожидая, что скажет «Золотинка», но…: — Злата.

Сердце оно вообще глупое. А я теперь не ласковое «Золотинка», а пошлое «Золотко».

Опуская взгляд, захожу в дом.

Наблюдаю как Тихон уплетает лазанью.

Как есть самой не представляю. От переживаний мутит.

На нашей стороне стола все места заняты — Наталья, Родион, я. На другой стороне один пустой стул между Демидом и Тишей. Я должна была сидеть на этом месте между ними. А теперь там будет сидеть какая-то другая женщина. Он будет наливать ей вино и что-то там подавать, а еще так внимательно и глубоко смотреть на нее, как смотрел иногда на меня. И мне еще тошнотворней от этого.

Это ревность? Нет у меня таких полномочий! У меня есть муж. И не хочу я провоцировать ни одного ни другого на ссоры. А еще мне страшно, что они будут. И что мы с Тихоном можем попасть под раздачу. Потому что, вдоль воротника рубашки Демида я вижу знакомую цепочку с редким золотым плетением.

Зачем он это делает? Зачем надел мой медальон? Словно издевается! Или провоцирует Родиона?

Так это зря, я ему про лемби ничего не говорила. Он и не поймет…

Вилка Демида тоже застыла в чашке.

Встречаемся взглядами. Тяжёлый взгляд, уставший. Веки медленно смыкаются и распахиваются вновь.

— Нина Андриановна не спустится? — зачем-то спрашиваю я.

Тишина за столом угнетает.

— Спустится ли бабушка никто и никогда не знает, — отвечает мне Родион. — Она очень капризна.

— Бабушка неважно себя чувствовала, — стреляет недовольным взглядом в него Демид.

— Очень жаль…

Допиваю морс из бокала.

— Вина? — наливает себе Родион.

— Спасибо, не хочу.

— Давай, я налью тебе морс, — приподнимается Тиша.

Берёт хрустальный кувшин, но через стол ему не дотянуться.

— Давай… — забирает из его рук Родион. — Кстати, об этом. Отец, не логичнее немного переставить фигуры за столом. В моей семье три человека, — переводит он взгляд на Демида. — Мы могли бы поменяться сторонами стола, брат. Чтобы всем было удобнее.

— У тебя есть своё место, Родион, сиди на нём. Если Злата желает пересесть, пожалуйста.

Демонстративно отодвигает пустой стул рядом с собой.

За столом неловкая пауза. Моё лицо начинает гореть так, что темнеет в глазах.

Зачем это?! Он смотрит не на Родиона, а на меня. Провоцирует моего мужа. Мстит за ссору?

Я — оружие.

Нет, я не буду таким оружием!

Опускаю взгляд. Кладу приборы.

— Все останутся на своих местах, — резюмирует безэмоционально Альберт.

— Окей, — дергает бровями Родион. — Тогда я прошу созвать собрание акционеров в ближайшее время, и обсудить стратегию управления нашей компанией. Ведь, в скором времени она перейдет мне. Не так ли?

Опять! Демид тихо смеется, качая головой.

«Клоун», — беззвучно двигаются его губы. Альберт невозмутим.

— Ты хочешь управлять компанией, сын?

— Разве это не является теперь моей прерогативой.

— Является. Ну, хорошо, — вытирая салфеткой губы, Альберт отодвигает тарелку. — Озвучь нам свою бизнес-стратегию, будь любезен.

— Хм… — с умным видом задумчиво зависает взглядом в пространстве.

Все внимательно смотрят на него. И я смотрю. С надеждой, что он не превратит ответ на этот вопрос в очередную провокацию Демида.

— Я думаю, стоит пустить весь нал на какой-то побочный бизнес, чтобы не хранить все яйца в одной корзине. И не допустить ситуации банкротства, как допустил Демид.

Мои надежды тщетны!

— Какой нал, Родион? — тихо цежу я. — У нас же только активы… Бизнес только шагнул из среднего сектора в крупный. Это кредиты и активы. Нала нет.

Дед мне объяснял, как устроен бизнес Черкасовых и их ситуацию.

— Очень жаль! — вздыхает Альберт. — Очень мне жаль, что моя невестка, вчерашняя школьница понимает такие базовые вещи, а мой сын, с высшим экономическим образованием, нет. Скажи мне, Родион, кто такой бизнесмен?

— В смысле? — недовольно.

— В словаре есть определение, ты его помнишь?

— Извини, отец, но словарь не моя настольная книга!

— Бизнесмен — это человек, который идет на риск потерять капитал ради его быстрого умножения. Твой брат бизнесмен. И риск, на который он шел, выстрелил. Но это не делает его плохим бизнесменом. Это вероятность.

Сгорая от стыда за мужа, я отворачиваюсь.

— В общем, рано говорить об управлении, Родион. Занимайся семьёй.

— Но…

— Я всё сказал, — спокойно и безапелляционно.

Нам меняют чашки, подавая десерт. Убирают и мою — нетронутую.

— Но… — ещё раз пытается Родион.

— Ещё раз, сын, — демонстративно терпеливо. — Металлический бизнес — это океан. Там плавает разная рыба. И рыба крупнее всегда жрёт ту, что поменьше. Мы небольшая рыба пока еще, но вкусная. Вокруг много хищников. Один неверный шаг и мы станем добычей рейдеров. Я не могу пустить тебя порулить, даже для того, чтобы ты научился чему-то на своих ошибках. Это наш общий, — многозначительно, — бизнес, и не важно, кто по документам является его владельцем. С хреновым рулевым этого бизнеса не будет уже завтра и ты пойдешь работать… таксистом, например.

— Не преувеличивай, отец! У нас еще есть прииск. Любые мои ошибки мы можем исправить вливанием золота.

Возмущённо перевожу взгляд на мужа.

— Нет у нас прииска, — чеканит Демид. — Прииск есть у Тихона.

— Ну он же семья. У нас всё общее, разве нет? — пытливо.

— Прииск истощен. Затраты на добычу и очистку руды не покроют расходов! Ты даже представить себе не можешь, что такое прииск и как непросто извлечь из него металл. Ты знаешь, какие налоги на добычу золота?!

— Мне кажется, ты уже сыта, — рассерженно смотрит на меня Родион.

В очередной раз заливаясь краской, встаю.

— Злата, присядь, — настойчиво просит Альберт. — Ешь десерт. Ты член семьи и это твоё законное место.

За столом ураган эмоций, меня сносит!

Я оседаю под давящим взглядом Демида.

В двойные открытые двери медленно заплывает Нина Андриановна.

— Всем — доброго вечера. Чашку чая мне, — бросает она прислуге. — Будьте любезны.

Садится на своё место. Недовольно и высокомерно осматривает стол. Бросает взгляд на пустое место рядом с Демидом.

— Я думала ведьма… — с досадой. — А, нет. Показалось.

Здорово. Я всем не гожа? Это теперь моя семья?

— Ба, не надо… — качает головой Демид.

— Не затыкай мне рот, внук, я этого не выношу.

Демид набирает в легкие воздуха, словно задыхается.

— Место для Златы выбрал я.

— Нда? Тогда мне тебя очень жаль, — смотрит Нина Андриановна мне в глаза. — Мгла бы летать, а будешь мести.

Это намёк на метлу?

Похоже — да.

Спасибо за еще одну порцию унижений, Нина Андриановна.

— Спасибо большое за ужин, — вылетаю я из-за стола.

Сжав зубы иду на улицу, не видя ничего перед собой.

На диванчике у выхода моя куртка. Накидываю на плечи и добегаю до качелей. Они висят на раскидистом дереве. Ветки начинаются низко.

Я смотрю вверх. Жёлтая густая листва еще не опала. Поддаваясь порыву, подвязываю широкую юбку и быстро забираюсь на дерево повыше. Устраиваюсь в развилке толстой ветки, чувствуя себя наконец-то в стороне от всех бед.

Вижу, как минут через пять выходит Демид.

— Злата! Молчу.

Медленно идет к качелям…

— Злата! — оглядываюсь.

Прислуга сказала, что она вышла. На воротах охрана, не выпустит. Значит, где-то здесь.

По инерции иду к месту, где едва не случился наш поцелуй — качелям. Но на качелях, её к сожалению нет. Проходя мимо дерева, у которого держал её практически в руках, с сожалением касаюсь пальцами шершавого ствола, восстанавливая её образ. Сжимая кулак, вдавливаю его костяшками в ствол.

Как это всё могло произойти? Такая концентрация диких событий не дала нам даже шанса.

«Может ли мужчина влюбиться с первого взгляда?» — вспоминаю её вопрос. Может…

Чего делать-то теперь?

Несильно вдалбливаю кулак ещё раз.

Открыто уводить её у брата? Любовники?

Что? Нахрен ей это?!

Делаю несколько шагов дальше, присаживаюсь у пруда. В чаше корм для рыбок, бросаю им горсть. Прислушиваюсь к себе. Острое чувство вины перед ней. Эта девочка достойна другого мужа и другого к себе отношения.

Достаю из-под рубашки лемби, разглядываю.

Отдать тебе? Зачем? Для мужа? Не оценит этот идиот твое лемби.

Прячу обратно.

Любовники… Какие к черту любовники? Ты почти что инвалид в этом смысле, Черкасов.

Скажешь ей? Да ни за что! Нет. Я хочу оставить себе хотя бы маленький шанс.

Набираю своего врача.

— Черкасов. Есть новости?

— Да. Новости хорошие. У меня результаты повторных анализов всех ваших партнерш… после гипотетического заражения. Ни у одной из них нет антител. Таким образом, вероятность того, что Вы заражены минимальна, при условии, что связь с ними была без защиты.

Я предохранялся. Ну… более-менее.

— С защитой, — вздыхаю я.

— И, тем не менее — новость хорошая.

— Да.

— Вы уверены, что партнеров за этот период было четверо?

Вспоминаю ещё раз. Загибая пальцы.

— Вероника, Ольга, как её там — Нелли, — бормочу я, припоминая, — София…

И та брюнеточка из бара. Все.

— У меня было пять женщин. Ещё одну ищу.

Найти — большая проблема. Имя не помню. Да и не факт, что было настоящее, а лицо…

Все лица слились в одно. Не медитировал я на её лицо. Вторая встреча не предполагалась. Утром оставил ей деньги в гостиничном номере и ушёл.

— Возможно, она уже есть в нашей базе. И если Вы вспомните имя и фамилию…

— Я не помню ни имени, ни фамилии. Но её найдут. У меня остался «трофей» от неё.

Безымянный браслет из большого спортивного клуба. Выронила из сумки, когда садилась в машину. А я запарился и не вернул.

— Вы помните про карантин, верно?

— Конечно.

Было бы удручающе заразить кого-то ещё.

— И ежемесячные обследования. Чтобы, в случае обнаружения антител, мы смогли немедленно начать терапию.

— Да, я приеду на днях.

Развернувшись, оглядываю ещё раз издали двор. Златы нет. Но у меня есть её новый номер теперь.

Набрав, слышу, как очень близко играет мелодия. И тут же замолкает. Так.

— Злата.

Разворачиваюсь к беседке, обвитой плющом. Но звук был гораздо ближе.

Телефон потеряла, что ли?

Набираю ещё раз. Дозвон идёт, звука больше нет. О

глядываю деревья. Ну негде здесь спрятаться так близко!

— Поговори со мной.

Тишина. Но я чувствую — слышит.

Окей. Тогда так:

— Через десять минут я могу свозить тебя и Тихона на могилу Ивана Михайловича. Если хочешь съездить, жду тебя в машине.

Не оглядываясь иду к тачке.

Сажусь внутрь, наблюдая, как она идёт следом, кутаясь в тонкую курточку. Ветер треплет её длинную юбку. Ткань облепляет бедра, икры…

Волосы вспыхивают от порыва ветра, отливая золотистым в лучах закатного солнца. Красивая дикарка… Сейчас это чувствуется — её внутренняя неприкаянность, Злата не укладывается ни в какие привычные образы. Ещё полчаса назад — благородная девица, а сейчас — дикое пламя на ветру, девчонка из ниоткуда.

Опускаю глаза — сбоку юбка разодрана до колена, на икре кровь. Это сразу же возвращает меня с небес на землю. С недавних пор боюсь крови. И своей и чужой. А особенно ее и моей, когда они близко.

Открываю ей изнутри дверь рядом с собой. Молча садится. Ведёт пятерней по растрепанным волосам. Я вспоминаю словно вчера мы ехали также, и моя рука лежала на этом бедре, присваивая. А теперь не смею.

Есть внутренний барьер. Она — жена. Нет, мне наплевать на Родиона. Но это же её статус — жена, и унижать её в этом статусе, игнорируя его, я не смею. Она должна правильно понимать мои действия, чтобы не оскорбиться теперь моим слишком вольным поведением.

— Едем?

— Тишу подождите. Пожалуйста.

Отстраненно и прохладно.

— Прошу прощения за бабушку. Она бывает резка.

— Отдайте мой медальон! — обиженно.

— Нет. Ты мне его подарила.

Сердито выдыхает.

— Он не Вам предназначен!

— А кому? — оскаливаюсь я.

— Я замужем.

Сжимаю челюсти.

— И моё лемби Вам не трофей!

Трофей?! Оо, фак…

Что я там говорил?

— Не хорошо подслушивать, Золотинка.

Чего она там услышала?

Сжимаю виски.

— Не называйте меня так.

— Хорошо. Злата. Так?

Не хочу ссориться. Хотя, что высказать мне есть тоже.

— Снимите его! Отдайте или выкиньте! Мне неприятно, что он у Вас.

Не глядя тянет в мою сторону ладонь. Меня неожиданно взрывает.

— Значит, ты потерпишь! — тихо рявкаю я.

Открывает дверь, вылетая из машины.

— Злата, — выхожу следом, вставая у неё на пути. — Сядь. Не будем ссориться, окей?

— Спасибо, Демид. Но на могилу к деду нас отвезет муж.

Огибает машину с другой стороны и сбегает в дом.

Да ну нахрен такое тебе, Черкасов?!

Психуя, пинаю колесо.

Ну что это было сейчас, а? А я отдать ей должен был?? Мужу её предназначено?!

Да что ж такое-то?..

Набираю несколько раз её номер. Не берёт трубку.

Лёгкие опять подводят.

Раздраженно отыскиваю баллончик в бардачке, делаю несколько вдохов. Как асматик, сука… Швыряю его обратно. Ложусь на руки на руль. Отдышавшись, открываю телефон.

Чего писать?

Несколько раз набираю и стираю какие-то тупые извинения. Я не извиняюсь. Не извиняюсь я! Я прав. Я сделал так, как счёл правильным. Это позиция, а не эмоции. Но оформил с какого-то хрена эмоциями, тут — да. Негативными. Выдержка испаряется, когда она рядом. Мы как два оголенных провода — искрит и коротит.

Демид: «Поговори со мной».

Злата: «У Вас полно собеседниц, оставьте меня в покое».

Демид: «Дурочка…»

Прочитано.

Зачем ты это отправил, Черкасов?

Да не знаю я! Сорвалось! Делаю то, что не делал никогда в жизни. Пишу женщине оправдательную тираду про то, что она всё неправильно поняла. Длинную, обстоятельную. Обходя острые углы и подбирая слова. Это неожиданно изматывает. И ещё рвет изнутри болью. Как сложно отправить! Почему? Потому что это признание в том, что я влип насмерть и прошу её снисхождения. Ломая себя, жму на кнопку.

«Вы больше не можете отправлять сообщения этому контакту».

— Да нахрен!!

Всё в пустоту!

Швыряю телефон назад. И долблю по клаксону, чтобы открыли ворота. Шлифуя по брусчатке вылетаю за ворота.

Нахрен…

Тупо глядя на стену, кручу в руках бокал.

В ресторанчике сегодня аншлаг.

Который уж день не еду домой. Снял квартиру недалеко от офиса.

Не могу домой. Не представляю, как жить там теперь. Не представляю, как жить вообще со всем этим дерьмом.

Кручу в руках бокал, разглядывая янтарную жидкость.

Двигаю непослушными пальцами по экрану телефона, открывая нашу переписку. Там сообщение от Златы. Сняла бан, чтобы отправить. Потом вернула. Ответ не предусматривается. А я естественно удалил со психу своё, которое писал тогда. И она его так и не прочитала. Я и не уверен, что хочу теперь…

Сюр какой-то.

Перечитываю в двадцатый наверное раз.

Дура ты, Ольховская, что ли?! Что это?…

Допиваю бокал залпом.

— Демид Альбертович, повторить?

— Хватит.

Моя фантазия шалит, подбрасывая мне желанный сценарий: поехать домой, вытащить эту дурочку из кровати Родиона, как следует встряхнуть и… выдолбить из неё весь этот бред известным способом.

Не унижать тебя, да?

Да я, конечно, все понимаю. Что для приличной замужней женщины унизительно излишнее внимание родственника мужа. Я бы за свою жену точно оскорбился. И что-нибудь сломал. Я и оскорблен и сломан Потому что она моя… Несмотря на то, что официально — его.

Но что же мне теперь делать? Забить?

Я активно стараюсь, получается, правда, стрёмно. Полностью утонул в работе, бумагах, договорах. Уже крыша едет. На сон часов пять, не больше. Потом начинает сниться она, и я встаю раздавленный и больной, с ноющей дырой в груди. И хрен потом включишься в дела. Лучше уж недосыпать.

За соседним столиком сидят две девушки. Игриво посматривают в мою сторону. На автомате сравниваю каждую из них со Златой. Обе сильно уступают. Одна из них взмахивает бокалом глядя мне в глаза. Приглашение…

Ты можешь принять его Черкасов. Чуть аккуратнее быть и всего лишь. Закрыть глаза, пофантазировать, что ты с Ольховской.

Воздержание адски накаляет нервы. Я к нему не привык. Моя неврастения набирает крутые обороты!

Пытаюсь представить, как это будет с этой темненькой. Можно так, а можно эдак…

Но не хочется никак. Противно.

И что теперь всех женщин будешь презирать?

Да не презираю я!

— Ром, девчонкам шампанское за мой счет, — распоряжаюсь я. — А мне — такси.

— Присоединяйтесь? — повышает голос та, что заигрывала чуть активнее.

Отрицательно качаю головой.

— Дела… — ляпаю самую неэнергозатратную отмазку.

Спать хочется, жуть.

В такси закидываю голову назад.

Пробки. Лучше бы пешком пошел.

Вырубает.

— Приехали.

Открываю глаза. Уснул…

О, черт возьми!

Смотрю на знакомые ворота.

Охрана открывает дверь моего такси.

Официант назвал таксисту домашний адрес?

Ну, ладно. Судьба, видимо.

Держи себя в руках Черкасов. Ни из кого ничего не выдалбливай! Просто упади спать. Чтобы все выжили.

На улице давно темно. Во дворе тускло горят фонари только возле крыльца.

— Включить «аллею», Демид Альбертович?

— Нет.

Не торопясь иду по темной аллее к дому, не сводя глаз с окон комнаты Родиона. Там где-то она…

Слышу негромкие голоса у беседки. Замедляю шаг.

Родион и Тихон. Щелчок зажигалки. Пламя освещает их лица. Вижу в пальца у Тихона сигарету, и как Родион тянет к её кончику пламя.

Совсем уже, кретин?!

Ускоряю шаг и, выплескивая ярость, ударом ладони вышибаю из их рук и сигарету и зажигалку. Толкаю брата в грудь.

— Ещё раз увижу, пачку сожрешь.

Перехватываю Тихона за шею сзади и толкаю в сторону дома.

— Ты — со мной идешь.

— Эй! — пытается увернуться он.

Перехватываю за воротник и тащу практически силой на второй этаж. Наверху он выкручивается, лупя мне по руке. С ненавистью смотрит на меня.

Сталкиваемся взглядами.

— Не трогай меня!

Перехватываю за куртку на груди, встряхиваю.

— Слушай сюда одну сказку, — рычу я. — Как-то морозной зимой замёрз воробей. Обледеневший упал на землю. Проходившая мимо корова нагадила на него. В дерьме воробей отогрелся, пришёл в себя, высунулся и зачирикал. Пробегавшая мимо кошка облизала его и тут же сожрала… Какова мораль?

— Не знаю… — бурчит.

— Не каждый тебе враг, что сделал тебе неприятно. Не каждый тебе друг, кто тебя облизал. Понял, Тихий?

— Нет, — насупившись.

— Тогда ещё проще. Сестру любишь?

— Да.

— Прикурил бы ей сигарету?

— Нет, — осаживается.

— А она тебе?

— Нет…

— Потому что любит! А Родион тебе прикурил, пацану мелкому. Думай башкой своей, — толкаю ладонью в лоб.

Поднимаю глаза.

Застывшая в дверях своей комнаты Злата срывается с места. И двумя ладонями бьет мне грудь, отталкивая от брата.

— Отпусти его!

Растерянно делаю шаг назад.

— Не смей его трогать! — рявкает с агрессией мне в лицо.

Меня сносит. Эмоционально. Взрывается от ее близости всё то, что кипело внутри все эти дни.

— Злата не надо! — вскрикивает виновато Тихон.

Вдыхаю глубже.

— Так, теперь ты…

Подхватываю её за локоть и затаскиваю в свою комнату. Отталкиваю от двери, запирая её. Не контролируя разрывающих внутренности эмоций медленно делаю к ней несколько шагов.

Пятится! Но на лице вызов и ярость.

Упирается спиной в стену.

Подхожу впритык.

— Дальше что? — дергаю бровью.

От эмоций звенит воздух.

Размахиваясь, заряжает мне по щеке.

Вспышка боли оглушает, включая инстинкты. От неожиданности зажмуриваюсь.

Какого хрена?!

Ловлю её руку, и без башки, которую мне уже давно оторвало, рывком разворачиваю её, вжимая в стену.

Нет у меня сейчас к ней ни вопросов, ни комментариев! Я просто в бешенстве тихо рычу ей в ухо. Или не в бешенстве… Эмоция сложнее, болезненней…

И тут же замираю, понимая, что моё тело выходит из-под контроля. Задрать её юбку и…

Не контролирую дыхание! И руки свои не контролирую!

— Не надо… Пожалуйста… — срывается её голос, теряя половину звуков.

Дура! Ну, что она делает?!

Я ж едва себя в руках держу и так! Словно специально провоцирует.

— Я, мать твою, огонь, со мной играть не надо! — предупреждаю я.

Отворачиваюсь, отхожу к окну, пытаясь вернуть себе равновесие и адекват.

Хреново выходит. Не выходит вообще!

— Уходи отсюда.

Слышу, как выбегает из комнаты.

Класс, Черкасов. Да ты, мля, совсем уже тронулся.

Я тронулся, да.

— Так, теперь ты…

Черкасов хватает меня за локоть и тащит в свою комнату.

В шоке едва успеваю за его скоростью, быстро перебираю ногами.

Заталкивает меня внутрь, поворачивая замок на двери. В глазах полыхает ад. Они с поволокой и невменяемые. Веки тяжёлые, ноздри подрагивают от ярости.

Рефлекторно делаю шаг пару шагов назад. Спина упирается в стену.

Как он смеет?

Вздергиваю подбородок. Только посмей прикоснуться! Но в груди бьётся густой удушливый страх, поднимаясь в горло.

Я знаю, что в кобуре у него ствол. Но, отметая панику, я убеждаю себя: нет у него права, ни Тишу обижать, ни меня! И я не стану покорно теперь такого обращения!

Подходит в упор.

Меня расплющивает об стену от его тяжёлой агрессивной энергетики.

Мы замираем, словно перед дракой. И мне хочется, как девчонке вцепиться в него, сделать больно! Но я уже не девчонка, а он не ровня мне. Одного его удара хватит, чтобы сломать моё тело.

— Дальше что? — верхняя губа чуть поднимается демонстрируя хищный оскал.

Но и моего одного удара достаточно, чтобы выплеснуть всё, что кипит. Не для того, чтобы сделать больно, а чтобы указать место!

У тебя оно тоже есть, Черкасов! Держи дистанцию!

Все смешивается — обида на него, разочарование, беспомощность, страх, унижение, что он смеет со мной так обращаться, моё растоптанное в зачатке доверие и неоправданная тяга к этому хищнику. Я ненавижу его в это мгновение. Ещё и за то, что понимаю — не люблю и никогда не полюблю мужа! А его бы смогла…

Меня кроет от переполняющих болезненных разрушительных чувств. И, выплескивая их, я мажу ему ладонью по щеке.

Не сметь меня зажимать! Я тебе не принадлежу!

А дальше всё кружится. Оказываюсь вжата лицом в стену. Чувствую, как пятерней сгребает на затылке мои волосы. И как телом давит на меня.

Задыхаясь, слышу низкое рычание. Волоски от него становятся по коже дыбом.

Меня окатывает кипятком, ослепляя и оглушая. Ноги отказывают. И если бы не его колено между ними, боюсь, стекла бы по этой стене.

Когда ощущаю, как он грубо сминает ткань моей юбки, низ моего живота трепещет и сжимается от ужаса и каких-то пьянящих судорог. От узнавания этого мужского жадного горячего дыхания, как в последние мгновения при близости с мужем, я замираю, как мышка в лапах огромного кота. Мне кажется, ещё немного, и я буду разодрана, смята, изнасилована…

И я, глупая ненормальная дура, ловлю себя на том, что даже желаю этого!

Господи, боже…

Вспыхнуть, сгореть в этом эмоциональном неадеквате и перестать существовать!

Но так не будет. Не перестану. И если он посмеет… как дальше жить?!

В этом доме, с этим мужем и в принципе — жить?

Если в этом мире только такие мужчины — берут, что хотят, растаптывая и ломая.

Это все несётся обрывками.

Моё тело напрочь отказывается сопротивляться! А юбка движется вверх… пальцы на моих волосах сжимаются.

Это не больно, но чувствительно.

Тону в его тестостероне! Захлёбываюсь!

— Не надо… — выдавливаю я из себя, едва сдерживая рыдания от своей обидной и унизительной слабости перед этим мужчиной. — Пожалуйста…

— Я, мать твою, огонь, со мной играть не надо! — цедит он жестко и предупреждающе.

Отпускает. Отходит. И я дышу… дышу… не в силах сдвинуться с места.

Смотрю на его спину.

— Уходи отсюда.

Выбегаю из комнаты. Останавливаюсь в коридоре, растерянная и растрепанная.

— Злата?!

— Все хорошо, — строго смотрю на Тихона.

Он ничего не должен знать. С него станется и на защиту встать! И ничем хорошим это опять не закончится.

— Не ссорься с Демидом, я сам виноват, — опускает взгляд.

— В чем же?

— Я курил, — отводит глаза.

В чувствах замахиваюсь, чтобы отвешать ему подзатыльник. И… торможу. Большой уже. Ничего так не решить больше.

Меня вдруг прорывает, я начинаю тихо рыдать.

— Я не буду больше! Клянусь!

— Иди к себе, — бросаю я. — Не хочу тебя видеть.

Останавливаюсь в дверях нашей комнаты.

Родион играет в приставку по сети, переговариваясь с другими игроками. Словно его жену только что не трогал его брат!

Я не могу туда зайти. Не могу хоть режьте. Мне даже проще морально вернуться к Демиду сейчас и рыдать там. Но и туда я, конечно же, не пойду! И я бреду, толкая несколько дверей, пока одна из них не поддается.

Свет не включаю. Касаясь пальцами стены, дохожу до какого-то диванчика.

Свернувшись на нём, плачу, обнимаясь с диванной подушкой. И презираю себя за слабость.

Время идёт, все слезы уже выплаканы. Я опустошена.

«Замужем», но не «за мужем». Смысла жаловаться нет. Он ничего не сделает. Здесь Демид правит балом. А Родион, и правда, больше как шут.

Ложась головой на подлокотник, плаваю в полудреме.

Волосы рассыпаются…

Медленно наматываю на палец прядь.

Дверь приоткрывается. В глаза бьёт увеличивающаяся полоса света.

Резко присаживаюсь, узнавая силуэт.

Демид!

Сглатывая, подтягиваю колени к груди.

Он проходит внутрь, оставляя дверь приоткрытой. Двигает кресло. Садится напротив. Локти упираются в колени, кисти складывает в замок, пряча за ним губы.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Машинально тяну подушку, пытаясь прикрыться хоть чем-то от этого взгляда.

— Злата… — он не шепчет, но голос звучит глухо, тихо и вынужденно. — Я. Прошу. Меня. Простить.

Это не звучит как просьба, звучит как требование.

В моей голове гудит. После истерики, которая уже закончилась, мне уже все равно.

— Не хотел… — качает головой. Воздух между нами обретает какое-то странное свойство, — причинять боль.

— Уходите.

Встает. Но не уходит.

Нервно меряет шагами комнату, обходя вокруг меня как хищник вокруг добычи, до которой не может дотянуться.

Он сзади, я затылком чувствую его, волоски снова шевелятся, по шее на затылок идут странные ощущения, словно по коже ведут перышками. И еще мне кажется, как будто он гладит мои волосы, лежащие на спинке дивана.

Эти жесты совсем ему не пишутся. Но сижу и придумываю себе зачем-то, что гладит. И если я заплачу, то обнимет, пожалеет.

Какой бред…

Нет в Черкасове такой опции.

Мне тоскливо и одиноко, что не погладит никто.

— Поехали со мной. Куда-нибудь… отсюда. Вдвоём.

Что он говорит?!

Чувствую, как ощутимо натягиваются волосы. Отстраняюсь, перекидывая их одним движением через плечо.

— Если бы Родион посмел тронуть Вашу жену, а потом сделать ей такое предложение?.. — хриплю я. — Ответ не нужен. Мы оба знаем, как Вы ведёте себя, когда покушаются на Ваше. Бизнес, например. У Вас весомый аргумент в кобуре. И власть ломать носы и… судьбы доверчивых девочек, их гордость потом…

— Это не так.

— Это так. Вы мне соврали, пообещав то, что не собирались дать.

— Ты просила защиту.

— Я просила семью, которая нас защитит! А не чтобы меня, как дешевую девку, пользовали оба брата. Потому что один слабак, а другой подлец!

— Мля… — устало.

— Не подходите ни ко мне, ни к Тихону. Иначе, я подам на развод. Спрячу Тишу. А дальше — будь что будет!

— Нельзя тебе развод сейчас!

— Удобно, да? — цинично улыбаюсь я.

— Чего?…

— Уходите.

Чувствую, как снова нарастает мой адреналин.

Неожиданно присаживается передо мной, заглядывая в глаза. Его — блестят в полумраке.

— Не принимай мою слабость за силу.

Каждое его слово режет по сердцу. Мне хочется закрыть уши.

— Мы хотим переехать, — перебиваю я его. — В дом деда. Здесь мы не в безопасности. Мне нужны деньги на охрану.

Отрицательно качает головой. Снова вставая и нарезая вокруг меня круги.

— Исключено.

— Я не буду здесь жить!

— Будешь! Не надо истерик. У тебя все хорошо. Просто… Плохо у меня. Поэтому так вышло.

Муж… У тебя есть муж, Злата.

Зачем ты сидишь в темноте с его братом? Зачем эти беседы? Опять провоцируешь? Даешь ему повод!

— Я пойду к мужу.

— Иди… к мужу.

Захожу в нашу комнату, молча ложусь на кровать отворачиваясь к стене.

Уже заснув, чувствую руки Родиона, скользящие по моим бедрам.

— Нет! — сквозь сон дёргаюсь я. — Не надо… Не хочу…

— Золотко… — уговаривая.

— Нет.

Закутываюсь в одеяло, прячась от него.

Не могу!

Каждый раз, выходя из своей комнаты, я боюсь встретиться с ней и сотворить ещё какую-нибудь дичь.

И тем, не менее, как наркоман, не могу контролировать свою жажду к ней. И только заслышав где-то её голос, сразу же направляюсь туда.

Мои болезненные чувства смешались и кипят. На поверхность поднимается то одно, то другое. Иногда даже ненависть. Потому что Злата практически не выходит из комнаты. А если мне и удаётся её где-то застать, то мгновенно сбегает.

Со вчерашнего дня даже не спускается ни к обеду, ни к ужину.

— Почему твоей жены снова нет за столом? — поджимает недовольно губы бабушка.

— Злата плохо себя чувствует, — смотрит Родион мне в глаза.

Сказала ему?

Всматриваюсь внимательнее.

Ну, давай, предъяви мне! Какого черта ты позволяешь к ней так относиться?!

— Вызови врача, — хмурится отец.

— Не настолько плохо, — съезжает Родион.

Мне нечего сказать. Я боюсь, что дело не в самочувствии, и не спускается она из-за меня.

— Спасибо! — встает Тихон.

Тихон всегда доедает быстро и, не дожидается десерта, сбегает из-за стола.

Провожаю его взглядом. Забирает из вазы три яблока. Уходит наверх.

Учится он пока на дому. У него несколько проверенных репетиторов.

Аппетита у меня нет, а вот одно важное дело, которое обещал Злате, я сделать не успел. Из-за ранения.

Иду следом за Тихоном наверх. С лестницы замечаю, как уже без яблок заходит к себе в комнату.

Сестре приносил?

Я звоню нашему повару и прошу его принести ужин для неё в комнату.

Ты можешь и сама сделать это, Золотинка, если я так неприятен тебе.

Но я уже интересовался: ни завтрак, ни обед, ни ужин она подать не просила. Это добивает.

Подхожу решительно к двери их комнаты, берусь за ручку.

Я могу узнать, как её самочувствие, в конце концов?

Да, Черкасов, можешь. Спроси у её мужа!

От очередной вспышки ревности, сомнения мои испарятся. Давлю на ручку, распахивая дверь.

Вскрикнув, Злата прикрывается полотенцем, испуганно распахивая глаза. Меня встряхивает от её эмоции. Но голодный и изнывающий от ревности, я не даю заднюю. Застыв, медленно веду по ней взглядом. От босых пальчиков, по стройным крепким икрам, красивым коленям, по манящему бедру.

Взгляд упирается в край белого полотенца, контрастирующего со всё ещё загорелой кожей. И перескакивает, на нервно его сжимающие у груди кисти. На безымянном ненавистный золотой ободок моего брата. И я поднимаю взгляд выше, облизав им ключицы и увитые мокрыми плетями длинных волос плечи.

Не желаю ничего иного! Только ею и стоит дышать, жить. Все остальное дешевый компромисс.

Чистая… Такая свежая… Юная…

Мы встречаемся полыхающими взглядами. От разного полыхающими и, тем не менее… Горячая как самая настоящая ведьма в своем растерянном возмущении!

Моя девочка!

Меня так прёт, что я схавал бы сейчас даже пощечину от нее и залюбил бы до потери сознания!

Зажмуриваюсь от неожиданной волны острого возбуждения. В нос бьет запах её тонкого парфюма. Моя крыша снова едет.

Облизываю пересохшие губы. Я в секунде от очередного беспредела! Врезаться языком в этот юный сочный ротик… И полотенце это к чертям… И плевать, что открыта дверь…

Хочу тебя, сдохну сейчас!

Выйди, мля, отсюда, Черкасов. Быстро, быстро, быстро!!!

Разворачиваюсь на сто восемьдесят. Хлопаю в эмоциях дверью.

Стучаться надо! Надо, надо… Тебе — надо. А ему — не надо! И если хоть немного ещё подумать в эту сторону, то я буду близок к братоубийству.

А вот и брат! Выруливая с лестницы, он идёт в мою сторону.

Нет, не так. В ЕЁ сторону.

Поднимает на меня ревностный взгляд.

«Иди, иди… — уговариваю я себя. — Злата так решила — она жена. Чтобы бороться за неё, ты должен хоть что-нибудь предложить этой девочке. Хоть что-нибудь. А у тебя ничего нет. Даже тела!»

Врезаемся с братом плечом в плечо, отшатываясь друг от друга от силы удара. Медленно разворачиваемся, встречаясь взглядами. Мне хочется сорваться и без всяких объяснений разбить ему табло.

— Ты что-то хотел, брат? — настороженно прищуривается.

— Кое-что хотел…

— Хватит, брат. Ты пугаешь её. Оставь нас в покое, мы любим друг друга.

Не верю. «Слабак и подлец». О любимом женщина так не скажет.

Повар с подносом выходит с лестницы к нам.

— Это куда? — с недоумением окликает его Родион, когда тот с опаской проходит мимо нас.

— Злате Романовне. Демид Альбертович распорядился.

Скрывается за дверью.

— Распоряжайся, своими тёлками, Дэм! — взрывается Родион. — О ней я могу и сам позаботиться!

— Но не смог же.

Отворачиваясь иду дальше.

— Брат!

Оборачиваюсь.

— Хватит… Я был не прав, окей? Не будем продолжать эту ссору.

Это не ссора, идиот, это война теперь! Троянская!

Но это вполне в стиле Родиона. Накосячить, нарваться, открыть не в тему свой рот, а потом не отвечать за слова и поступки, а дать заднюю, извинившись. Словно это что-то решает. В мире мужчин это нихрена не решает!

Молча иду к комнате Тихона. Стучусь, и захожу.

Молодец, Черкасов! Учись стучаться. Какого ты залетел к ней без стука?!

— Тихий…

— М? — разворачивается на компьютерном кресле.

— Где ствол Ивана Михайловича?

— Он мой, — набычивается.

— Твой, но лежать будет как положено, в сейфе, давай сюда.

Бросает украдкой взгляд на шкаф, возле которого я стою.

— Здесь? — кладу руку сверху.

Недовольно сопит.

— Тихий, ну не обыскивать же тебя? Давай, добровольно сдавай оружие.

Молча подходит, достает ствол, кладет передо мной.

— Я умею с ним обращаться. И из дома не вынесу. Патронов у меня нет. Зачем забирать?

— То, что умеешь, я оценил. И без патронов смертельным оружием этот ствол оказался. Давай так: если ты хочешь, чтобы он «жил» у тебя, я отдаю его мастеру, он спилит боек, и ствол станет сувениром. Если хочешь, чтобы был боевой, забираю в сейф, получишь разрешение на оружие, заберёшь.

— На боевое все равно не дадут, да?

— Не дадут. Но можно зарегистрировать как-нибудь по-хитрому. Порешаем…

— Пусть останется боевым.

— Правильное решение, — хлопаю его по плечу. — Такое красивое оружие не стоит калечить.

Убираю ствол за пояс.

— А ты и стрелять умеешь?

— Я с детства с отцом в тир ходил и на охоту. Я из всего умею стрелять! — прорезается в его голосе гордость. — Из рогатки, пистолета, револьвера, ружья, обреза…

— Из лука умеешь?

— Лука?

— Спортивного.

— Нет, не пробовал.

— Пойдём со мной.

Спускается с ним в цоколь. Толкаю первую дверь.

— Здесь спортзал небольшой, я для себя делал. Если хочешь пользуйся. А здесь…

Толкаю следующую дверь. Перед нами полоса, похожая на дорожку боулинга. В конце несколько мишеней. Это еще дед мой для меня подвал перестраивал.

— Тир. Я раньше стрельбой из лука занимался. Чуть постарше тебя был. А потом бизнес сожрал все время. Но оба моих лука в порядке. Постреляем? Настроить, правда, нужно.

Беру в руки тот, что попроще.

— Круто… — поднимает второй Тихон.

Мы возимся с инвентарём. Объясняю ему азы и технику безопасности.

— Наверх луки не выносить. Стрелы с ограничителем, глубоко не пробьют, но если попадешь в кого-то случайно, то эффект будет как от травмата. Крага… Нагрудник… — креплю на него «доспехи». — Все при тренировке надевай. Сорвется стрела, мало не покажется. На уровне лица не держи… Луки серьёзные, убойная сила приличная. Уйди с рубежа…

Поднимаю лук, прицеливаюсь, представляя на месте мишени Родиона. И спускаю стрелу. Бьет вниз, в двоечку. Прямо в пах!

— Мимо! — улыбается Тихон.

Да, нет, попал…

— Приглашу тебе инструктора, чтобы нормально настроил и пару уроков дал.

— А ты?

— А я, — вздыхаю. — Я уеду пока. Дела…

Не хочу я, чтобы она как узница в комнате сидела. Пусть остынет.

А я пока подумаю, как организовать её развод и наш новый брак, чтобы она ничего не потеряла.

Оптимист ты, Черкасов…

— Тихий, номер телефона моего запиши.

Диктую ему.

— Если вдруг что-то… Или со Златой что-то не так… Со здоровьем, там… — ищу я формулировку.

— Вы поссорились?

— Да.

— Почему ты на ней сам не женился? — опускает он лук.

Разве все теперь объяснить?

— Так легла карта. Нужно было так на тот момент. Позвони мне, если что-то.

— Ладно.

В комнате бросаю несколько вещей в сумку.

В пакете на окне мой простреленный окровавленный пиджак. Менты вернули. Надо выбросить.

Проверяю перед этим карманы. Вытягиваю из одного ажурные кружева. Трусики… В крови тоже. Символично…

Сжимаю в кулак. Вернуть сейчас — будет совсем зашквар. Выкинуть — нет!! Снова прячу их в карман.

По запчастям собираешь, Черкасов? Лемби, трусики… Осталось только запах стащить и можно смело регистрироваться в фетишисты.

Попрощавшись с бабушкой, спускаюсь и надеваю куртку. Улавливаю у шкафа с верхней одеждой, среди других запахов, знакомый. Машинально перебираю несколько вещей. Натыкаюсь на синий шарф в стиле унисекс. Подношу к лицу, вдыхая глубже. А вот и он — запах!

Не особенно мучаясь угрызениями совести, надеваю его на шею, под куртку. Как-то так…

Пока иду по аллее к тачке, оборачиваюсь на её горящие окна. Там силуэт. Она. Моя и не моя…

Я скоро вернусь.

Родион спит. Вернулся вчера только к утру. Сквозь сон помню, как ложился в кровать. Запах перегара на всю комнату.

Подкатывает тошнота.

Поднимаюсь, распахиваю окно. Высовываюсь, быстро и глубоко дышу, чтобы не вырвало.

Холодно… Снежинки тают на коже.

От слабости трясутся колени и руки, на лбу — холодный пот.

Надо что-то съесть, Тиша говорит совсем уже тощая. Но аппетита нет. В этом доме кусок в горло не лезет.

Нет, напрямую никто не обижает. Наталья молчит, но смотрит волчицей. Альберта Марковича я вижу только за ужином. Прохладен, вежлив… Нина Андриановна приболела и уже три недели ужинает у себя, никуда не выходит. Демида нет, он в Китае. Решает вопросы, которые, как я поняла, не смог решить Родион. Это унизительно, черт возьми. А я целыми днями сижу за компьютером, дотошно пытаясь разобраться в китайском и особенностях ведения бизнеса в Китае. Читаю подшивки договоров, которые забросил муж.

Смешно! Как будто бы это сможет реабилитировать нашу семью в глазах Демида и Альберта Марковича. И кто-то мне доверит переговоры в таком бизнесе. Я вообще не обязана это делать, мой вклад внесён. Но сижу…

Чем же ещё заниматься?

Шею обмораживает. Сегодня очень холодно.

Вижу, как у небольшого пруда прогуливается Нина Андриановна.

Выздоровела?

Мне тоже срочно нужно прогуляться. Приступ тошноты немного отступает.

Ещё очень рано, нет и семи. Прислуга пока не приехала.

— Золотко, закрой окно… — мямлит Родион. — Холодно.

— Где ты был до утра?

— Брат вернулся. Немного выпили, пообщались…

Вернулся, значит?

И я опять как расстроенный музыкальный инструмент по которому ударили. Диссонанс оглушающих эмоций! Вернулся!!Вернулся…

Вернулся. Не к тебе, же, что ты вся затрепетала? А если к тебе, то ещё хуже. Опять это всë…

Разворачиваюсь, оглядывая помятого мужа. На щеке след от помады. Меня сводит от отвращения.

— У тебя помада на лице.

— А? — мгновенно просыпается он. — Где?

Пальцы скользят по небритым щекам.

— На щеке. — А… Ерунда! Дэм был не один. Просто приветственный поцелуй при встрече с его… Этой… Как её там, — нетрезво щелкает пальцами, — всех не упомнишь.

Закрывая глаза, падает на подушку.

— Я люблю тебя! Иди к мужу.

— Нет, мне плохо.

Сбегаю в ванную. Запираю дверь. Меня выворачивает в раковину какой-то желчью.

Стекаю по стене вниз. Трясëт. Со всей мочу кричу про себя, пытаясь выкричать то, что так болит в груди.

«Всех не упомнишь…».

— «У тебя все хорошо», — повторяю вслух слова этого Демона, убеждая себя. — Это просто временное помешательство. Это все пройдет. Обязательно. Ты всё это знала и так. Дед говорил, что у него много женщин. Надо просто выключить этого мужчину, вырвать, стереть, забыть. Но он словно вбит намертво.

Умывшись, делаю себе на кухне чай с лимоном в термокружку, надеваю куртку и выхожу.

Нины Андриановны не видно, наверное ушла глубже, в сад.

Прячась от ветра, сажусь в беседку. Она все еще густо оплетена плющом. Листья пожелтели, но не опали. Надо съездить за шубкой. Она осталась в доме деда.

Снова подкатывает тошнота. Делаю глоток чая.

Неожиданно на входе в беседку появляется Нина Андриановна. Мы обе вздрагиваем, заметив друг друга.

— Доброе утро, отшельница.

— Доброе…

Станешь тут отшельницей. Ëжусь, в своей куртке.

Присаживается у входа.

— Одни глаза остались, — смотрит на меня хмуро. — На пол лица.

Отвожу то, что осталось.

— К врачу тебе надо.

— Зачем? Не болит ничего, — бесцветно бормочу я.

Больниц я боюсь. И врачей боюсь. И боли боюсь. И без весомой причины не пойду.

— Что-то болит, — пытливо и утвердительно.

— С чего Вы взяли?

— Глаза на мокром месте, ткнешь пальцем, разрыдаешься.

— Вот еще! — сжимаю зубы. — Показалось Вам.

— Это правильно. Рыдать тебе нельзя. Толку с этого не будет. Да и вообще толку не будет с твоего мужа, — вздыхает она. — Это только при путёвом мужике пореветь можно.

— Вроде, внук он Вам, а Вы о нем всегда с пренебрежением.

— А я уже слишком стара, чтобы в дипломатку играть. Как вижу, так и говорю. Надо тебе в свои руки все брать.

— Что брать-то? — фыркаю я.

Только выпустила все из рук, чтобы отстали.

— Сама-то чего хочешь? Или так и будешь за закрытой дверью жить?

— Жить, в моем случае, это уже неплохо, Нина Андриановна, — ухмыляюсь я недобро. — Вам этого может и не понять, а я ценю. Отдышусь, брат повзрослеет, там видно будет. Пока учиться буду. Ребенка рожу… — срывается мой голос.

Буду Тишу любить и ребенка, раз с мужем не вышло. Может, и Родион со временем поменяется. Не все браки на любви строятся, бывает что и на уважении. Только и с этим пока что беда.

— Роди хоть девочку, мне напоследок понянчиться. Одни мужики в роду. Надоели…

«Роди девочку». Эта мысль как из другой реальности. Я и сама ещё девочка.

Вспоминаю, как Тихона из роддома привезли. И как я, играя, укатила его на коляске в лес, «гулять». Коляска застряла в корнях. Сил вытащить у меня не было, и его на руках далеко не утащила. Так и просидела с ним орущим, пока нас не нашли. Побоялась бросить и за помощью сбегать.

Ох, и попало мне! Хорошо тогда было… Но в тот же год отец золото нашел. И всё стало постепенно меняться.

— Пойду я, — встаю.

В глазах темнеет. В комнату — не хочу. В гостиной уже Наталья, наверное, хозяйничает. Тишу с утра только ведром воды поднимать…

Надев капюшон, бреду по аллее, глядя себе под ноги. Снежок метëт. К обеду растает.

Все терпимо. Лишь бы только Демид не приезжал! Не тревожил мои раненые чувства.

Но как назло, впереди, у ворот его фигура! В коротком сером пальто, кожаных перчатках. Воротник поднят… Широкоплечий, стильный. Не модный, как Родион, другой. Демид предпочитает классику, но носит ее чуть небрежно, очень по-мужски. Словно только что оделся у дорогого стилиста и забыл про это. Родион же вечно поправляет всякие модные детали, и часто смотрит на себя в зеркало.

Опять ты!.. Ругаю себя. Зачем сравниваешь?

Нерешительно останавливаюсь. Порывом ветра сдувает капюшон. Прядь волос порывом бросает на лицо. В ушах нарастает гул, свет вдруг становится очень ярким. Пальцы немеют, слышу, как термокружка, скачет по брусчатке, выпав из руки. Звук гулкий…

Наощупь ищу какую-нибудь опору. Колени подводят.

— Злата!

Демон мой…

Его запах бьëт в нос. Я как собака, чувствую обостренно запах лимона, мерзлой земли, опревших листьев и его…

Сквозь коматоз ощущаю, как мне шлепают по онемевшему лицу.

— На руки подними! — голос Нины Андриановны. — Почки отморозит.

Взлетаю. От резкого движения вверх подкатывает приступ тошноты. Я что-то жалобно мычу.

— Говорила же — к врачу надо.

— Что с ней?!

— На кофе тебе погадать — что с ней? — недовольно. — Скорую!

— Утром в воскресенье? — недовольно бормочет Нина Андриановна. — Сам быстрей довезешь.

— Машину мне откройте! — рявкает Демид.

— Не надо… — двигаю я губами.

Но меня никто не слышит. А сил пошевелиться нет.

В себя я прихожу уже в машине, у него на руках. И боюсь открыть глаза! Чувствую, как холодные перчатки скользят по моим волосам.

— Злата… — с тревогой в голосе. — Давай, Золотинка, очнись… — слегка встряхивает. — Что с тобой?

Как пьяная, неловко убираю его руки от себя.

Помогает мне сесть.

— В травмпункт или в нашу? — спрашивает водитель.

— В нашу.

Демид заглядывает мне в глаза.

— Ты как? Сейчас к врачу…

— Н-н-не надо, — перебиваю его.

От волнения снова возвращается заикание.

— А ты чего такая? — ведёт пальцем по моей скуле. — Похудела так… Ты заболела?

Медленно качаю головой. Все кружится.

— Я д-д-домой хочу.

— Нет, — сжимаются челюсти. — Мы едем к врачу. Макс, воду подай в бардачке.

— Не пойду я к Вашему врачу… — закрывая глаза, отсаживаюсь от него подальше.

Пусть своих женщин возит.

Прислоняюсь лбом к стеклу. И дышу поверхностно и быстро, борясь с тошнотой.

— Пойдешь, — нервно звенит его голос. — Пройдешь осмотр, сдашь анализы. И без капризов там.

— Я Вам не принадлежу.

— Посмотрим.

Иди к черту, Черкасов! Я тебе не очередная пассия из гарема.

— Разверните машину! — шепчу я обиженно.

Игнорирует. Сил добиваться своего нет. Но я их набираюсь. К его врачу я не пойду. Здоровье — это моё лично личное, но никак уж, не его дело.

Мы едем в тишине. Слышно только моё поверхностное рваное дыхание.

— Что у тебя болит?! — психует он.

Душа у меня болит, душа…

Отстаньте от меня.

— Черкасова, проходите. Черкасова…

Мы вздрагиваем одновременно, неловко сталкиваясь взглядами.

Как режет моя фамилия! Она на той самой женщине. Но женщина эта не с тем мужчиной.

Допивая одним глотком воду, сминаю в хлам пластиковый стаканчик.

Злата не двигается, опасливо косясь на меня.

— Вперёд. — Я не пойду. Со мной все в порядке. Если я захочу сходить к врачу, сделаю это с мужем, — добавляет вдруг, словно почувствовав мою болевую точку. Швыряю стаканчик в урну. — Минуту, — прошу медсестру. Присаживаюсь рядом со Златой, смотрю перед собой в стену.

— Ты можешь поспорить со мной о финале какого-нибудь фильма, о дизайне в своей комнате или, к примеру, о биржевой аналитике. Мне это будет даже приятно. Но не в принципиальных вопросах, Злата. Не надо со мной спорить! — Я — не Ваша собственность. — Ты — моя семья.

— Вы не будете распоряжаться…

— Буду.

Упрямо качает головой.

— Я буду указывать тебе во всех вопросах по безопасности, и ты будешь слушаться. Во всех.

— Вы ещë мне противозачаточные назначьте! — со злым сарказмом. — Раз уж во всех.

Да. Этот вопрос очень актуален, на самом деле.

Я голову сломал, как выплести её из паутины, в которую вплел её отец изменением пары пунктов брачного договора. И не придумал ничего щадящего.

Каждое решение — жертвы с ее стороны. Достоинство, наследство, ребенок…

Чем-то ей придется в итоге жертвовать! И я лишу её всего, а потом верну это. Но мне нужно время. Чтобы я знал наверняка, что не болен. И имею права рушить то, что у неё есть, предлагая взамен себя. И, потом, чтобы рушить, мне необходимо еë доверие. Безграничное и слепое. Разносить все насильно я, наверное, не готов. Поэтому…

— Да. И противозачаточные.

— Что?! — шокированно распахивает она глаза.

— Тебе нужно… Повременить со всем этим.

— Не поняла?

— Чего ты не поняла, Злата? Не спеши с ребенком. Это сыграет против тебя.

На самом деле — против нас. Против меня, конкретно.

Зачем ты соврал сейчас, Черкасов?

Мало лжи?

— О чем Вы? — испуганно.

— Ладно, забудь, — качаю я головой, отмахиваясь. — Не то сказал. Зайди в кабинет. Позволь тебя обследовать.

Я попробую это сделать хитрее. Без давления на неё лично.

Бросаю взгляд на кабинет гинеколога.

— Вы мне угрожали сейчас?

— Что?

— Про ребенка!

За локоть поднимаю её со стула, срывая с плеч куртку.

— Это я, Злата, я! — разворачиваю к себе лицом. — Очнись! Ни с кем не перепутала? Я не воюю с тобой, не угрожаю тебе. Я, черт возьми, просто забочусь о своей семье. О тебе забочусь… Ты видела себя? Под глазами синяки, похудела так, что под скулами провалы, бледная, глаза блестят, словно лихорадит.

Смущенно отводит взгляд, неловко пытаясь поправить волосы. Как будто я сказал, что она некрасивая. Красивая… Но очевидно, что:

— Ты не в порядке! Тебе нужен врач. Зачем упрямишься?

— Пусть приедет Родион. Тогда, пойду.

— Окей! — тихо рявкаю я. — Он будет в течение получаса. Обещаю.

Затаскиваю её в кабинет.

Дурочка!

Стою в дверях. Медсестра поглядывая на меня, достает из кассеты вакуумную колбу для крови.

— Выйдите! — требует Злата.

— Давай без капризов. Иначе вернусь и обследовать будут при мне.

Выхожу. Звоню отцу, чтобы пнул Родиона. Если ей так спокойнее — хрен с ним. Дерганая вся.

Мне так жаль…

Та уверенная в себе девочка, которую я увидел тогда в нашем ресторане и сегодняшняя Злата просто небо и земля. Мне хочется убить виноватого в этом. Но виноватых слишком много и, боюсь, я тоже в этом ряду.

Набираю Регину.

— Привет. Слушай, я тупой после перелёта, не спал почти. У меня трешаки какие-то дома. Посоветуй… чем ненавязчиво девочку порадовать можно? Она плохо себя чувствует.

— Жена брата?

— Мхм.

— Дэм… — с сожалением. — Я думаю, надо посоветовать Родиону, как порадовать её.

— Нет. Не подходит. Я хочу сам.

— Приличная женщина тебя пошлет.

— Уже послала. Поэтому надо ненавязчиво. Что-то не оскорбляющее излишним вниманием.

— Котенка ей купи. Любит котят?

— Я не знаю.

— Поискать?

Котенок никак не пишется у меня рядом с ней. Она боевая девочка, не неженка.

— Может, собаку?

— Собака это сложно, а ты говоришь, что она плохо себя чувствует.

— Давай кота… Посерьëзней какого-нибудь, что ли.

Скидываю вызов.

— Макс, глаз с неё не спускать. Я напротив в кофейню схожу.

Покупаю ей молочный коктейль. Может, действительно, обморок от того, что не позавтракала. У женщин бывает…

— Тёплый сделайте.

Возвращаюсь.

В кабинет заходит какая-то женщина с ребенком.

— Где Злата? — разворачиваюсь к Максу.

— На УЗИ, — кивает в конец коридора.

Через несколько минут идет в сопровождении медсестры мимо нас.

— Где Родион?

— Едет.

Заходит в кабинет гинеколога. Мне тоже надо в этот кабинет.

Как это не дико звучит, мне надо купить её гинеколога, чтобы он убедил ее в необходимости контрацепции, под любым предлогом. Потому что, если она родит, то хрен я её выцарапаю из этого брака! Под угрозой, что отнимут ребёнка на развод она не пойдет. Ч

увствую, что временно потерять бабки для неё будет не так страшно, как ребенка. А что-то одно ей придется потерять. Пусть это будут деньги. Я заработаю для нас новые.

От толчка распахиваются двери. Залетает взъерошенный Родион.

— Где она?

— У врача, — морщусь от волны перегара.

— Спасибо, братишка, — тянет руку.

Хмуро смотрю на него.

— Ну, перестань! Мы же братья.

Хлопает мне по плечу.

Всовываю ему в руки коктейль.

— Пусть она выпьет.

— Что это?

— Молоко это.

Злата выходит из кабинета, устало обводит взглядом коридор.

— Детка! — подлетает к ней Родион. — Мне сказали, ты сознание потеряла.

Обнимает за плечи, прижимая к себе.

— Да.

Вкладывает в руки стакан.

— Спасибо, — делает глоток. — Мне еще к эндокринологу надо. Это второй этаж.

Я стою не при делах, слушая, как он вливает ей в уши о своих тревогах.

Опять я делаю его работу? Но тут ничего не поделаешь. Этой ценой я его нагибать и воспитывать не готов.

Уводит её на второй этаж. А я иду к гинекологу.

— Можно? Я по Черкасовой.

— Вы муж?

— Да, — вру я.

Выкладываю купюры перед ней на стол.

— Что это? — снимает очки.

— Оплата одной незначительной услуги.

— Прерывание у нас не делают. Это Вам в другую клинику придётся обратиться, — двигает купюры ко мне обратно, под мою ладонь.

Прерывание? С недоумением смотрю ей в глаза.

— Могу посоветовать хорошего врача.

Меня словно обваривает кипятком.

Мать твою…

— Спасибо, не нужно.

— Но, вообще, я бы очень не советовала аборт. У вашей жены резус-конфликт.

Смотрит в бумажки.

— Если прервать беременность, то будут большие проблемы с вынашиванием следующей беременности. Есть, конечно…

— Я понял. Ничего не надо. Спасибо.

Оглушенный выхожу за дверь.

Беременная.

В ушах гудит. Медленно сползаю по стене на корточки. Поздно.

— Демид Альбертович?..

Отмахиваюсь.

Отколитесь от меня все.

Дышу глубже.

Беременна… Моя девочка. Не от меня.

Так она и спит не с тобой, Черкасов. Как ты хотел?

Как я хотел?

По-человечески я хотел, чтобы всë… Но не судьба.

Давай, вернись в себя. Беременна, не мертва.

Что это меняет?

Многое.

Беременной девочке нужен отец её ребенка рядом, а не его сомнительный брат. Но и ничего не меняет, одновременно. В моих чувствах.

Паутина окутывает нас сильнее, усложняя все в очередной раз.

Что мне делать?

Не знаешь что делать, делай, то что объективно необходимо.

Заставляю себя подняться на ноги. Возвращаюсь в кабинет к врачу.

— Извините. А как она? Здоровье?..

— Подождите полчасика. Не все анализы готовы.

Расфокусированно слежу, как по коридору Родион ещё несколько раз проводит Злату мимо меня по кабинетам. Помогает надеть ей куртку.

— Мы поехали.

— Стой.

Бросаю взгляд в окно.

На парковке тачка Родиона. Смотрю ему в глаза. Пьяный ещё…

— Макс!

— Здесь.

— Ты за руль сядешь и отвезешь их. Я сам позже приеду. У меня еще дела здесь…

— Какие у Вас дела здесь? — раздражённо сжимает кулаки Злата.

— Личные.

Глупая… Смотрит на меня как на врага.

— Какие?!

— Тест на кислород в крови, — придумываю на ходу. — У меня лёгкое пробито.

— Извините, — отводит глаза, чуть не плача, плечи опускаются. — Мне очень жаль.

— Куртку застегни. Холодно.

Растерянно водит пальчиками по молнии, расфокусировано глядя перед собой.

Родион уводит ее.

Смотрю им в спины. Он так её обнимает. Как-будто любит! Но я не верю. Это ложь. Она тоже не верит! Или, может, мне хочется так думать?

— Черкасов? Зайдите.

Пытаясь включиться, выслушиваю про низкий гемоглобин, низкое давление, нервное истощение, токсикоз, гипертонус…

И меня даже начинает глючить, что и жена и ребенок — мои. Чувство тревоги и какого-то маленького личного чуда накрывают с головой. Ребенок… У нас в семье будет ребенок?! Он уже есть. Несколько месяцев и всë… Летом вот он будет уже… Она — мама.

Я погружаюсь в странное ощущение, будто реально имею в этой ситуации право решать, требовать и контролировать. Как-будто они мои!

— Я бы посоветовала стационар. Полежит на сохранении, успокоится. Прокапаем еë.

Сгребаю со стола все назначения.

— Благодарю.

— И самое главное, если хотите сохранить ребенка и фертильность — полноценно кушать и не нервничать! — даёт мне напоследок наставления.

— Ага.

Класс. Особенно «не нервничать». Да её трясёт, как только меня видит!

Почему?!

Сажусь за руль.

Уйди в тень, Черкасов, поздно маячить. Теперь надо только ждать, пока все стабилизируется.

Выворачиваю на дорогу в город. Нельзя мне сейчас домой. Все, что я хочу ей дать, должен он сейчас давать.

Регина права.

Только вот он бестолочь! И не пошевелится.

Набираю его номер. И ломая себя:

— Брат? Ты хотел помириться?…

Разложив на столе в очередной раз все документы, я начинаю свой «пасьянс». Задачек у меня много. Дочерняя фирма открыта, я медленно и аккуратно перевожу на неё все договора. Нет, не все. Я же не вор, и не рейдер. И не собираюсь брать то, что мне не принадлежит. Я перевожу только те договора, что заключил и отработал лично. Меняю счета, по которым идут выплаты. Опять же — не все, а только тот процент, который принадлежит мне по акциям. Это все не быстро. Но своё я заберу.

Угробит ли это наш семейный бизнес? Это откинет его назад лет на пять. Мы потеряем в прибыли — это безусловно. Но, я оставлю им тот бизнес, который полностью перенял из рук отца. И себе заберу тот, что был бы у меня, если бы я вошёл в него с нуля, имея только тот капитал, что оставил мне дед, в виде акций. Это немного. Двадцать процентов мои, двадцать — Родиона, двадцать все еще принадлежат бабушке и сорок — отцу. По договору, эти сорок теперь являются наследством ребенка, которого носит Злата. Я не претендовал на контрольный пакет. В семье он всегда был условностью. Доход же максимально пускался в активы. Но если уж мне стали тыкать, указывая место, то пора выходить из этой связки. Акции я, кстати, тоже делю на два «филиала», в том соотношении, в котором ими владею. Не взять лишнего — это дело принципа для меня. А дальше — каждый сам по себе, все по-честному. По законам рыночной конкуренции. Пусть нанимают управляющего. Но если Злата захочет, чтобы ее ребенка представлял в управлении я, то я… Я предложу ей это сам, как только она перестанет так остро реагировать на мою персону. И поймет что есть такое «Родион».

Только один вопрос остается открытым в этой схеме, как убрать Родиона из статуса опекуна и представителя собственного ребенка. Физически я что-то не готов. Всё-таки брат.

Ложусь щекой на стол. Прямо на бумажки. Я подыхаю…Как только схемы и цифры покидают мою голову, и я возвращаюсь в реал, сразу же начинаю подыхать от удушливого болезненного давления в грудной клетке. Я ранен. Гораздо серьëзней, чем пулей. Рана от пули зажила быстро. Это же кровоточит ежедневно. И я не еду к той, кто мог бы залечить эту рану, боясь ранить еë.

Дни идут… Все, что родилось между нами в самом начале уже давно разрушено. А как выстраивать что-то новое с замужней беременной девочкой я хреново представляю. И я не еду. Но я погряз в фантазиях. Как только я закрываю глаза, я тону в различных вариантах того, как это могло бы быть, если бы не выстрел. А еще я много читаю про беременность. Зачем? Не знаю. Я становлюсь одержим. 

— Дэм, котенка привезли, — заглядывает Регина. 

— Какого ещё котенка? — не открывая глаз бормочу я. 

— В подарок. 

— Какой подарок? — устало поднимаю голову.

Регина, поднимая бровь, критично оглядывает меня. 

— Возьми пару выходных и выспись.

Нерабочая затея. Одному в квартире ещё хреновое. 

— Так, нужен котенок или вернуть?

На самом деле идея не так уж и хороша, наверное. Но, повод съездить в нашу усадьбу уже как крючок впился в мои внутренности и тянет, не оставляя, выбора. Не захочет котенка Злата, думаю, Тихон будет ему рад. 

— Давай его сюда, — хрустнув позвонками, начинаю собирать на столе бумаги.

Регина заносит массивную переноску, с усилием ставит мне на стол. 

— А чего взрослый такой? — смотрю в хмурую пушистую морду сквозь решетку. 

— Два месяца всего. Порода такая. Мей-Кун. Ты же просил — посерьезнее.

Просовываю палец через решетку. Мокрый нос исследует его внимательно. 

— На рысь похож. Есть в Карелии рыси? 

— Думаю — да.

Открыв переноску, вытаскиваю его на руки. Лапищи огромные, ушки с кисточками. 

— Ну, ты и конь, конечно!

«Барс», — читаю табличку на ошейнике. — Барсик, значит. Громко урча, кусает мои пальцы, толкаясь в ладонь задними лапами. Э, нет, дружище, нельзя! Не надо крови. Тебе ещё пальцы моей Золотинки кусать. И я паранойю на этот счёт. Отправляю его обратно в переноску. Упирается, растопырив лапы. 

— Давай… Давай…

Сильный какой! Втрамбовываю кое-как. Закрываю дверцу. Получаю лапой по пальцам.

Пока еду, пытаюсь придумать как его подарить. Чтобы без негатива. Но сколько не настраивайся, стоит ей только взорваться на эмоции, я, теряя голову, вспыхиваю следом. Это была бы шикарная опция в постели! Да что там в постели? Не уверен, что мы бы хоть раз дошли до неë. Как я не взял её тогда у стены? На мгновение во мне выключилось всë, кроме жажды обладать. И если бы не чертов диагноз…А еще она беременна, Черкасов, забыл? 

— Ох, ты Господи… Беременная. Жесть! Но опция сногсшибательная, да. Хотя в нашем странном противостоянии, что не имеет никакого внятного основания — это беда.

Чего ты на меня срываешься каждый раз, а? Что там тебе Родион про меня наплёл? Или ты узнала об изменении в брачном договоре? Отец обещал держать это в тайне, пока не выстрелит. Не думаю что в свете последних проблем, Злата сама сунет туда свой носик. Не надо ей знать таких вещей, пока она носит и кормит. Может, мне удастся разрушить всю эту конструкцию с их браком до того, как она узнает о подставе.

Охрана открывает ворота. Паркую машину. Тачки Родиона нет. Двенадцатый час. 

— Как отдать то тебя? — вытаскиваю котенка. Отпускаю на снег, под фонарем. К его ошейнику крепится поводок, как для щенка. Фыркает. Трогает свежий снежный настил лапкой. Оставляет на белом полотне лужу. Делает пару прыжков, проваливается в снег, трясет головой. Присаживаюсь. Глажу его, отряхивая снежинки. 

— Пойдём знакомиться с хозяйкой, Барс? Замолвишь за меня словечко? Трëтся о брючину, встает передними лапами мне на коленку и, отталкиваясь, прыгает на грудь. Вцепляется в свитер. Закрываю его, пряча под пальто. Теплая голова, высовывается, упираясь мне в подбородок. Урчит…

Поздно, в гостиной никого нет. Медленно поднимаюсь по лестнице. Из крыла Родиона тихо играет музыка. Подхожу к их комнате. Дверь приоткрыта. Давлю ладонью, приоткрывая её ещё шире. На широкой кровати спит Злата. Поверх покрывала. В короткой футболке и пижамных атласных шортиках. Мой взгляд скользит по длинным ногам… Рассыпавшейся роскоши густых волос… Тоненькая как фея! Еще чуть-чуть и будет страшно, что переломится. Пухлые губы приоткрыты. И ключицы как на фарфоровой статуэтке. Ссаживаю на пол котенка, отстегивая его с поводка. Обнюхивая ковёр, он прокрадывается под кровать и исчезает там. Вот и вручил. Всë, иди. Не получается. Не могу оторвать взгляд. Минуту ещё…Ложусь плечом на косяк, разглядывая расслабленные черты. Улетаю опять куда-то, вслушиваясь в красивый женский вокал из ее колонок. Это какой-то романс.. 

— «Я хочу, чтобы это был сон… Но по-моему я не сплю. Я болею тобой… Я дышу тобой… Жаль! Но я тебя люблю!»

Пальчики Златы неожиданно оживают. Вижу, как по виску бежит слеза. Смахивает её.

— «Я болею тобой… Я дышу тобой… Жаль, но я тебя люблю…» — едва уловимо двигаются в такт словам ее губы. Мне становится отчего-то так больно, то хочется проораться. И к хренам разнести этот дом до основания! Потому что не имеешь ты права, Золотинка, на такие чувства к нему! Зачем тогда всё, если у тебя к нему чувства, где я-то в этой истории?!Постоянно за него прячется. От меня! В моей груди оглушительные взрывы. Горло сводит.

«Это не любовь! — успокаиваю я себя. — Нет! Этого быть не может. Читал, что беременные чувствуют острую привязанность к мужчине, который оказывается рядом. На фоне гормонального шторма, защитная реакцию «мы родные». Это оно?»

Еë глаза внезапно распахиваются. Мля…

Вздрогнув, садится, прижимая к груди подушку. Настороженно смотрит на меня с вопросом. Ну нет у меня сил придумывать что-то и объясняться! 

— Что Вам нужно? 

— Где Родион? — низко, едва совладая с голосом, спрашиваю я первое, что приходит в голову. 

— Я не знаю, — бросает растерянный взгляд на настенные часы. Я и рад, что его нет, и одновременно в бешенстве. Где он? Почему она одна? Почему плачет?!

Мы же договаривались: я — не обламываю его с бабками, возвращая старый лимит, он — ведёт себя ответственно.

Злата изящным движением собирает волосы, перекидывая их через плечо. Словно и этой пеленой пытаясь прикрыться от моего взгляда. Закрываю дверь. Набираю Родиона, чтобы спустить на него собак. 

— Алë? — женский нетрезвый голос. 

— Как у Вас оказался телефон моего брата? Где он. 

— Ой… А он утром Вам перезвонит.

Скидывает вызов. Я набираю ещё несколько раз. Не отвечает. С нарастающим чувством ледяного бешенства, спускаюсь в гостиную. Скидываю пальто. Блокирую с телефона счета брата. Сажусь в кресло лицом к двери. Я подожду. И порву этого гадëныша!

Я чувствую его. Чувствую как камертон. Внутри меня все дрожит, уверенна он где-то здесь, в доме. Не уехал.

Ну за что мне это всё?… Мало мне бед?

Словно огромная кисть вцепилась в сердце, сжала его в кулак и куда-то тащит. Сопротивляюсь всеми своими душевными силами. Я уговариваю себя: не тот мужчина, не те обстоятельства, не то положение, не то отношение к тебе. Ты замужем, прими то, что есть! Самое главное и глупое, что я даже не могу разобраться, что мне от Демида надо. Потому что мне не надо ничего! Ни внимания, ни взаимности. Наоборот. Но больно-то как…

Больно от того, что он отторгаем теперь моим нутром настолько, что я ничего от него не хочу. Меня раздирает это пополам — эта мучительная тяга и глубокая обида, что он показался мне одним, а оказался совершенно другим. Демоном, да. Не зря его так называет охрана.

Внутри меня такие бои, что едет крыша. Я как полоумная. Вместо того, чтобы спать, прихожу в себя уже в коридоре. Куда ты пошла?!Я не знаю! Не могу больше сидеть в этой комнате. Ты носишь ребенка Родиона, очнись! Ты спишь с ним в одной кровати! Ты его жена! Вернись в комнату! Ищешь встречи с Демоном? Сейчас найдешь, мало не покажется. Как будешь объясняться с мужем потом? Самой-то не противно? Ты помнишь, что Дэм сказал тебе про ребенка? Он не хочет его появления. Твой ребенок лишит его того, что дали ему твои деньги. Отсюда и такие перемены в его отношении.

Ты же не дура, очнись! Что ему нужно от тебя — тайна, покрытая мраком. Но, ничего хорошего — это точно. Держись от него подальше, не провоцируй его внимание! Вернись в комнату. Можно подумать, он туда не зайдет, если захочет! И, как назло, даже Родиона нет дома! Где ты, муж мой?? Почему снова нет рядом, когда нужен?

Эфемерное моë замужество становится реальным только в постели, и, от этого ещё более постылым. С момента, как я узнала про беременность, близости между нами не было. Наверное, я нашла предлог, как её избегать. Но это тоже не приведет ни к чему хорошему. Я это понимаю и тону в безысходности. Ноги ведут меня вниз. На кухню. К ночи тошнота немного отступает, и я могу поесть. Мимо гостиной, где не горит свет, прохожу в столовую и, дальше, на кухню. Открываю холодильник. Не хочется ничего. Кладу руку на живот. Осознаю ли я своё положение? Нет. Кто там? Мальчик? Девочка?

Я вспоминаю наши с Тишей детские фотки. На кого он будет похож? На меня или его? То, что на Родиона — мысли я такой не допускаю. Он будет наш, Ольховский, даже если и будет носить фамилию Черкасов. Нас теперь трое — Ольховских.

В желудке урчит. Я должна его покормить. Мне абсолютно ничего не вкусно. Поэтому, я выбираю то, что полезно. Чашечку жирного творога. Заливаю его сгущённым молоком, как делала в детстве, и сажусь в полумраке за стол. Свет падает только из столовой, а на кухне я не включаю. Вяло засовываю в себя пару ложек творога и долго жую, пока глотательный рефлекс не срабатывает сам. Тошнота со мной уже так долго, что я забыла, как есть без неё.

Мне кажется, что везде вокруг пахнет парфюмом Демида. Мой чуткий нос уловил его ещё там, в комнате, и потом, на лестнице… И даже немного здесь. Пахнет практически неуловимо. Как очень-очень тихое эхо. Или, мне уже кажется. Решив, что обязательно доем утром, убираю чашку обратно в холодильник.

— Доброй ночи!

Дергаюсь от неожиданности.

Резко развернувшись, сметаю бедром две бутылки из дверцы холодильника. Одна разбивается вдребезги о гранитную плитку пола, вторая падает мне на ногу.

— Ау… — жалобно дергаюсь, наступая на стекло. — Ай! Мама!..

— Замри.

Это так безапелляционно, что я тут же застываю, поднимая глаза на Демида. Под подошвой его ботинок хрустит стекло.

Глядя мне в глаза скользит пальцами по моей спине.

— Что Вы делаете?.. — испуганно сжимаюсь я, чувствуя себя зажатой в ловушке.

Рывок! Неожиданно взлетаю вверх, оказываясь у него на руках.

Мамочка!..

И даже не чувствую порезов на ногах и боли от ушиба.

— Отпустите.

— Я не могу, — смотрит мне в глаза.

Ну почему? Почему он всегда оказывается рядом?! И как бы не пугал, но на фоне его Родион кажется мне никчемным!

— Демид. Отпустите.

Отрицательно качает головой.

Мне на мгновение кажется, что он сейчас о чем-то более глобальном, чем моë требование. Его тёмный взгляд так маниакален, что через мгновенье я уже уверенна, что он однозначно имеет в виду нечто другое.

Выносит в гостиную, усаживает на диван. Шаг назад. Ещё шаг. Глаз не отводит от моих ступней.

Я пачкаю кровью светлую обшивку дивана.

— Ой…

— Перекись. Я сейчас.

Уходит.

Сажусь по-турецки, шмыгая носом от разбуженного чувства обиды на всë и вся, вытаскиваю большой осколок стекла из ступни.

Много ли мне надо сейчас, чтобы разреветься?

Гормоны чертовы! Вообще не контролирую это.

Встаю на ноги. И, сжимая зубы, хромая иду к лестнице. Боль — ерунда. Но слëзы текут!

Чувствую взгляд в спину. Разворачиваюсь. Мне хочется наорать на него!

— Помочь? — сглатывает он, взмахивая бутыльком перекиси.

— Муж. Мне поможет муж!

— Но его ведь нет.

Это унизительно, да. Особенно, когда в это тыкает меня ОН.

Нервно вытаскивая телефон из кармана, демонстративно набираю Родиона.

— Нет! — он выдëргивает из моей руки телефон, неожиданно агрессивно вспыхивая.

— Да как Вы смеете?! — выдёргиваю обратно.

— Послушай меня…

— Не хочу! Просто… — срываюсь я, задыхаясь от эмоций и беспомощно разводя руками. — Уходите!

Ты совсем голову потеряла? Из собственного дома его выгоняешь?!

Да не из дома я!! Из себя я его выгоняю.

Опускает взгляд.

Я сбегаю. Игнорируя боль в ступне. Сбегаю, пока могу. Пока отпустил!

На нашей двери в комнате не работает замок. Это раздражает!

— Уходи, уходи, уходи! — заклинаю я. Не моргая смотрю в окно. На удаляющийся к воротам силуэт Черкасова. Ушёл.

Падаю на кровать. Рыдаю как истеричка.

Чего рыдаю? Ничего не случилось! Просто нервы сдали.

И Родион! Бесит.

С остервенением швыряю подушкой в нашу с ним фотку. С тумбочки всё летит на пол, что-то разбивается.

— Где ты, черт тебя дери?!

Набираю его.

— Аллë… — женский вальяжный голос. От неожиданности я теряю дар речи. — Ну, чего молчишь? — мне кажется, голос нетрезвым и развязным. — «Золотко»… да?

— А Вы кто?

— А ты?

— Передайте телефон моему мужу, — рычу я.

— Мужу?! — уничижительно. — С каких это пор у Черкасова появилась жена? Что-то ты напутала, «Золотко».

Скидываю вызов.

В голове гудит. Меня взрывает неожиданно яркой ненавистью к Родиону. Женщина?!

Передергивает от отвращения. Сколько слащавых слов любви я слышала от него.

Блевать тянет от каждого!

Мерзкий! Как я попала в эти обстоятельства, как?!

С воплем запускаю телефон в настенные часы. Грохот.

Всë! Я больше не могу. Не могу идти этим путëм.

А куда я сейчас беременная?! С наследником Черкасовых в животе. С несовершеннолетним братом.

В охотничьи угодья Дагиева?

Как я буду?!

От отчаяния вою в подушку.

— Злата? — заглядывает сонный Тихон. — Ты чего?

Неожиданно накатывает острый приступ тошноты. Распахнув глаза, закрываю ладонью рот и лечу в ванную. Меня выворачивает, до боли в животе.

— Злата!

— Иди… Иди спать! — бормочу я, трясясь и едва держась на ногах.

Выпихиваю его из ванной. Запираюсь. Срываю с себя вещи. Сажусь под душ, чтобы смыть руки мужа с себя.

Истерика отпускает. Накатывает безразличие.

— Злата! — стучит Тиша. — Открой.

У меня нет сил объяснять ему.

— Иди спать, Тиш…

Пожалуйста. Дай мне побыть одной.

Закрываю глаза.

Отъезжаю пару километром от дома и меня срывает! Со скрипом колëс торможу тачку.

— Сука! — луплю несколько раз по рулю.

Кислорода не хватает опять. Это не физика, врачи говорят, что я в норме. Но… Не хватает.

Вылетаю из тачки, глотая морозный воздух. Закрываю глаза. Задерживаю дыхание.

Я вывезу это. Ещё пару месяцев и всë, я буду знать — в игре ли я, живой ли я. Или — не у дел.

Ты — мужик, вывезешь, у тебя вариантов нет. А она?…

Она же сейчас ему позвонит. А трубку возьмет та сука.

Не звони ему! Позвони мне, Золотинка. Просто набери меня! Я приеду, к хренам все горы посворачиваю! Заберу тебя…

Выдергиваю из кармана звонящий телефон. Надеясь, где-то глубоко внутри, что это Злата. Но это бред…

— Да? — не глядя подношу к уху.

— Демид. Это Тихон. Я поздно? — по голосу слышу, как волнуется.

— Нормально. Что случилось?

Я уже чувствую что случилось! И внутри у меня так больно полыхает, словно не ей изменил муж, а мне — любимая жена!

— Злата там плачет… Я не знаю кому позвонить ещё. Нину Андриановну не хочу будить. Альберт Маркович улетел вчера. А Наталья…

— Дай мне ее! Дай мне Злату!

— Не открывает она мне, — голос такой, что вот-вот разревется. — В ванной закрылась. Она так никогда не делала!

Мать твою…

Ну ты же не дура у меня, а? Из-за этого придурка глупости делать!

— Через десять минут буду, — сажусь в тачку. — Ты молодец, что позвонил.

Выкручиваю руль, втапливая в пол педаль газа.

Сердце долбит в ребра.

Долетаю очень быстро. Бросаю тачку у ворот. Бегом поднимаюсь на второй этаж. На ходу сжимаю плечо стоящего в дверях Тихона.

— Иди, Тихий! Дальше я сам.

С сомнением смотрит мне в глаза.

— Давай. Иногда так надо, чтобы рядом чужой, а не близкий оказался.

Она авторитет для него, не надо ему сестру в минуты слабости видеть.

Кивает. Закрывает дверь.

Стучу в ванную комнату.

— Злата! Это Демид, открой мне.

Тишина. Слышу звук льющейся воды.

Дергаю ручку. Заперто.

Меня пугает это. Беременные часто делают неадекватные вещи!

— Злата… — рычу я. — Если ты не выйдешь, я зайду и вытащу тебя оттуда.

Закрывает воду.

Опираюсь плечом на косяк, уговаривая себя не делать резких движений.

Через минуту открывает дверь.

— Что Вам надо от меня? — ледяным голосом, полным презрения.

Мокрая, заплаканная…

Как жалкий, голодный котёнок, вымокший под дождем. Такая же худая и изможденная. Волосы хоть немного скрывали эту худобу, а теперь облепили так, что трогать страшно, какая хрупкая.

Ну жесть же!

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно я себя чувствую, — мертво.

Ну что с тобой делать, глупая?

Мне хочется её вылечить. Собой — не вариант. Поэтому я ее буду лечить ложью. Больше нечем. Оправдывать эту скотину в ее глазах. Это просто нереально сложно!

Я зажимаю все, чем бомбит меня изнутри — ревность, чувства свои безответные, желания свои. Словно рубильником отключаю эмоции. Потом меня это размажет! Но это потом всё…

— Я знаю, что произошло. Ты всё неправильно поняла, Злата.

— Не так, значит, не так, — отворачивается.

Я не знаю точно — о чем был тот разговор по телефону. Но стараюсь «попасть» в него и не облажаться.

— Родион оставил телефон у меня. Трубку взяла… — ломаю себя, чтобы произнести это. — Моя женщина. Сказала тебе бред. Я… прошу прощения.

— Почему об этом говорите мне Вы? — взрывается она, разворачиваясь и вглядываясь с претензией в мои глаза.

— Родион приедет чуть позже. И все объяснит тоже. Сейчас он занят.

Какое враньё, Господи… Ни одна нормальная женщина не поверила бы. Но влюбленная и беременная — запросто.

Куда ей деваться-то? Она даже не представляет весь масштаб трагедии.

— Я могу побыть одна?

Нет… Мне страшно ее оставлять.

Отрицательно качаю головой.

— Просто… уходите! — срывается на крик. — Почему Вы приходите, когда захотите?! Это моя комната! Убирайтесь! Никого не хочу видеть!

— Успокойся, Злата. Тебе нельзя нервничать.

— Откуда Вам это знать?!

Опускаю взгляд в пол.

— Я хочу развод… — жалобно срывается ее голос.

Не верит мне! Не дура.

Развод ты хочешь? Ну да. А ребенка твоего кто воспитывать будет? Отец его тебе не отдаст. Ты в такой паутине, что не выпутать. Надо ей рассказать об этом чертовом брачном договоре.

— Это исключено. Развода не будет, — начинаю я.

И… не решаюсь продолжить.

Если сломаю?

Она вся словно в лихорадке. Она ест вообще?

— Ты ела сегодня?

Упрямо смотрит мне в глаза.

— Ты ела?! — злюсь я.

Какого черта ты не ешь, девочка, а?! Нет у тебя такого права сейчас.

— Вон отсюда, — шепотом, с ненавистью.

Ее всю передергивает, руки сжимаются в кулаки.

Набираю в наш ресторан смс, чтобы привезли ей чертовы фрукты и лазанью. Лично в нее, мля, запихаю!

Отворачивается, отходит от меня.

«Вон отсюда?».

Почему я должен хавать то, что предназначено брату? Едва сдерживаю оскал!

Мне за что, Злата? Почему ты на меня это выплескиваешь? Не я тебя обидел!

Подхожу ближе.

— Злата… со мной не стоит так разговаривать. Я тебе не Родион.

Сломать, смести, сгрести в объятия и не отпустить. Пусть проорется. И… расслабится! И не отдать больше. Но следы крови на полу от ее босых ног быстро отрезвляют.

— Извините… — шепчет она.

Причем тут?…

Качаю головой.

Мы как на разных языках говорим!

— Я не нуждаюсь в извинениях. Успокойся. Поужинай. Береги себя. Родион… — «Мразь такая!» — проглатываю я. — …Скоро будет.

Всё. Ты хотел ее вылечить. Лечи. Не надо ничего личного, Черкасов.

Ты что не видишь, что это только усугубляет?

— У тебя ничего плохого не случилось, слышишь?

Кивает, слепо глядя в стену. Но это только, чтобы отстал! Я понимаю это. Не могу найти в себе решимости для того, чтобы уйти. Мой взгляд, скользя по кровавым разводам натыкается на морду Барсика, забившегося в угол между кроватью и тумбочкой.

Поднимаю его.

Не вовремя я тебя принес, да? Не до тебя хозяйке.

Ну что ж…

— Унести его?

— Что?.. — обнимая себя за плечи, разворачивается Злата.

Удивленно распахивает глаза, заметив в моих руках котёнка. Открывает рот в попытке что-то сказать и смыкает губы, так ничего и не произнеся. Не моргая смотрит на мой подарок.

Не заметила его, что ли?

Тут и слона не заметишь, с такой нервотрепкой.

— Если тебе не до него, я Тихому отнесу.

Эмоции на ее лице сменяются. Лоб разглаживается.

Шмыгнув носом, стирает рукавом слезы. Сделав пару шагов к ней на встречу, отдаю котёнка в руки.

Растерянно берет.

— Это Барс.

— Он чей?

— Твой.

— Мой?!

— Оставишь? — заглядываю ей в глаза.

Прижимает к груди, гладя большим пальцем его нос. Барсик начинает тарахтеть как довольный трактор. Ее губы подрагивают, уголок нервно дергается, на мгновение в растерянной улыбке.

Девчонка! Котенку радуется… И мне тоже становится неожиданно легче!

— Ну ладно, знакомьтесь. Не переживай так больше. Оно того не стоит.

Выхожу. Как только дверь за мной захлопывается, меня накрывает тяжестью, злостью и решительностью.

Набираю брата.

Сейчас я тебе создам алиби, гадёныш, памятное и убедительное!

Не веря в то, что произошло сейчас, я в прострации выглядываю в коридор. Через арки вижу, что Демид говорит с Тихоном в том крыле.

Брат уходит к себе. Я сбегаю тоже, чтобы не встречаться взглядом с этим демоном.

Поднимаю котенка на уровень глаз.

— Какой же ты красавец!

Дергает ушками, кисточки на них подрагивают. Мои переживания неожиданно отступают как волна. И накатывает другая. Волна нежности! Я тону в ней, вжимаясь лицом в мордашку котенка. И снова плачу. Но теперь от щемящего чувства в груди.

Права Нина Андриановна — тыкни пальцем и буду рыдать. Невозможно контролировать. Кошмар! Но эти слезы опустошают меня и успокаивают.

— Хороший… — наглаживаю урчащий увесистый комочек. — Зачем он мне тебя принес? — опять заглядываю котенку в глаза.

Непредсказуемый, необъяснимый человек! Сгусток противоречий! Словно, два человека в нëм!

В этом есть какое-то двойное дно? Или это то, что есть — подарок. Я опять запуталась…

Оглядываю ненавистные мне стены. Не хочу оставаться в этой комнате. Да, может быть, я и не имею права покинуть этот дом. Он даёт мне и Тише защиту. Но право покинуть эту комнату у меня есть.

Приняв эту мысль и решение, я частично успокаиваюсь. Да, я не знаю, как оно мне аукнется в этом сумасшедшем доме. Но бояться всë время невозможно! И сегодня между шатким положением и отвращением, я выбираю первое.

Иди к черту, Родион! Ко мне ты больше не прикоснешься.

Кладу котенка на подушку. Его массивные лапы жамкают наволочку. Завтра надо попросить прислугу купить ему все необходимое.

Вытаскиваю из шкафа свой чемодан. Кидаю на кровать.

Барс, испугавшись, спрыгивает.

Я перекладываю из шкафов свои немногочисленные вещи. Часть просто кидаю на вешалках рядом с чемоданом. Забираю новый комплект постельного белья.

Самая первая дверь от лестницы — заброшенная комната, которая, как сказал Родион, давно требует ремонта, но Нина Андриановна не позволяет его сделать, как и в своей комнате. Её комната на первом этаже прямо под этой. Может быть, эта была задумана, как гостевая. Но гостей в этом доме не бывает.

Перекинув через предплечье вещи на вешалках, я стягиваю с кровати чемодан. За ручку качу его в коридор. Толкаю бедром дверь в ту самую комнату.

Здесь особенная атмосфера! Тяжёлые золоченые европейские обои, которым лет наверное… много! Старинная мебель. Паркет и ковер на полу. Торшер на высокой резной ножке. Шкаф с деревянными вензелями, секретер.

У нас тоже была похожая мебель до ремонта. Потом все продали какому-то коллекционеру.

В шкафах пусто и пыльно. Но тяжёлые старинные портьеры явно недавно постираны и ковры почищены.

Теперь эта комната будет моей, если Альберт Маркович мне в этом не откажет. До этого он не отказывал ни в одной моей просьбе.

Хотя… разве я что-то просила? Так… по мелочам. В основном для Тиши.

Вытираю пустые шкафы, заправляю постельное. Развешиваю вещи. Камин здесь не электро. Настоящий, со встроенной в стену кирпичной трубой.

Интересно, рабочий?

Перед ним кресло качалка с кожаной оббивкой. Мне кажется, что я попала в начало прошлого века.

Одна из стен превращена в книжный стеллаж. И там целая коллекция книг, часть с потрепанными корешками.

Отодвигаю портьеру. Окно, должно выходить на старые качели у пруда и беседку. Окна здесь на удивление не пластик, а добротное дерево и настоящее стекло! На котором мороз нарисовал свои фрактальные узоры.

Открыв шпингалеты, выхожу на маленький балкончик. Кутаюсь в тёплый халат. Здесь пара пустых вазонов и плетеное кресло.

Мне всë нравится! Я чувствую здесь себя, словно в изолированном мирке.

Устала. Раскинув руки, падаю на спину на кровать. Прислушиваюсь к своему телу. И неожиданно понимаю, что зажим, который я никак не могла преодолеть в комнате Родиона — отпускает.

Да, пока побуду здесь. Но нужно думать, как жить дальше. Развод?… Да, я могу настоять. Но для семьи Черкасовых это потеря бизнеса. И я опять оказываюсь под ударом. Меня все время дешевле убить, чем отпустить!

Нет… В этот раз у меня есть время, чтобы подумать и придумать, как обрести свободу и безопасность.

Девять месяцев. И я буду думать. Никаких больше мужчин!

Засыпаю…

На границе сна, ещё частично наяву, мне начинает опять чудиться Демид. Его обветренные губы. Близко-близко с моими. Но он не целует. Он держит меня пальцами за подбородок и говорит по телефону. А я так желаю этого поцелуя, что подаюсь вперед, чтобы прикоснуться и почувствовать движение его губ. И я чувствую! Нет, он опять не целует. Он говорит… говорит… Губы касаются моих. Мужской тембр проникает в меня. Закрыв глаза, ловлю это гипнотическое ощущение. Целую его говорящие и равнодушные ко мне губы. Потом мне снится дымчатый котенок в его руках, похожий на рысь.

«Котенок!» — подскакиваю я, очнувшись. Голодный, наверное!

Спохватившись, быстренько бегу вниз, на кухню. И на лестнице настороженно замедляюсь.

В гостиной разгневанный голос Демида и невнятный — Родиона. Превращаюсь в слух.

— Заткнись, — агрессивно рычит Демид. — Своими гульками ты ставишь под угрозу то, что наша семья создавала последние пятьдесят лет. Узнаю, что косячишь — накажу.

— Окей… окей… Никаких больше тёлок! Спасибо братишка, что прикрыл.

Сволочи! Оба! Но разве я этого не знала? И тут же громкий вопль Родиона!

— Что творишь?! Больно, сука… ммм… — стонет болезненно.

Мне на мгновение, по выплеску эмоций, кажется, что там драка. Но Родиону пороху не хватит для этого. И я отметаю эту мысль. Просто, выхватил от братца!

— Создаю тебе алиби, — холодно, брезгливо, отстранённо подтверждает мою догадку Демид. — И, заодно, убедительно рекомендую больше не косячить.

— У тебя совсем с башкой проблемы, Дэм?! — ноет обиженно Родион.

— Скажешь, повредил руку, был в травматологии. Телефон оставил у меня в офисе. Про звонок Злате — ничего не знаешь, только с моих слов. Пусть прислуга наложит повязку. Девка твоя пусть испарится.

И меня не трогает, что есть эта девка, нет! Вообще нисколько. Но, зато, под кожу мне проникает мысль, что никакой «моей женщины»!

Обманул. И тяжелый груз испаряется из моей груди. Я совсем тронулась!

— И… не смей, скотина, к ней прикасаться, пока не сдашь анализы! — цедит гневно Демид, повышая голос. — Не дай Бог заразишь.

— Да предохраняюсь я! Что я — идиот?!

Господи! Фу! Меня сейчас стошнит.

— Идиот, — цинично заявляет ему Демид. — Принесешь мне анализы, вот от этого врача. Злату успокой. И будь убедительным, понял? Мне она не поверила. Пошел вон!

С колотящимся в груди сердцем проскальзываю на кухню. Голова идет кругом.

В темноте тихонечко сползаю по стене вниз. Не могу определиться со своими ощущениями. Чувствую себя девчонкой, подслушавшей разговор отца не для моих ушей. И в этом разговоре, моя душа не услышала Родиона. И никак на него не отреагировала. Только Демона! И я, как голодная, прокручиваю каждое его слово, каждую интонацию, каждый смысл… Вернее множество смыслов. И не могу определиться какой верный!

Ах, как хочется примерить розовые очки и придумать там заманчивое дно, под сказанными словами. Но этим путём я уже ходила. Моë решение — держаться от него подальше. И не идти на поводу у глупого сердца.

Вздрагиваю!

Демид заходит на кухню. Не включая света открывает шкаф. Что-то с грохотом летит в раковину. Тихо матерится. Снова достает что-то. Кружка. Наливает из-под крана воду. Выпивает. Швыряет и эту в раковину, ставя руки по её краям. Смотрит в темное окно. Мне кажется, кухня сейчас полыхнет и сгорит в одно мгновение! Вместе со мной. От адреналина пульс мой колотится. Я не знаю, как теперь дать знать, что я здесь. И нужно ли?

Уходи… Уходи…

Разворачивается!

Мы встречаемся в темноте взглядами. Молча делает в мою сторону несколько шагов. Присаживается.

— Ты давно здесь?

Отрицательно кручу головой, обнимая себя за плечи.

— К-к-котëнку еды взять, — зачем-то оправдываюсь я, пытаясь говорить медленнее, чтобы не заикаться. От волнения опять!..

— Возьми.

Мы медленно поднимаемся, не отводя друг от друга глаз.

Он открывает мне холодильник. Под его подошвами хрустит стекло.

Ох, да! Я же разбила тут всë… А наша домработница живёт по флигеле и давно уже спит.

— Стой там, — распоряжается Демид.

— Творог в чашке с гжелью, — подсказываю я.

Достаёт мой недоеденный ужин. Отдает мне в руки.

— Родион приехал… — снижает голос. — Скоро подойдет. У него там… травма.

— Алиби его я уже услышала, — не держится мой язык за зубами. Но такая у меня натура — всë в лицо. За это и пули свои получила от Дагиева-младшего. Молчала бы, может, и пронесло от расправы.

Демид качает головой.

— Мда? — его верхняя губа дергается в гримасе отвращения.

— Так что зря Вы ему там… эту «травму».

— Ясно. Ну, держи тогда.

Протягивает мне ключи.

— Что это?

— От моей комнаты. На всякий случай.

— А я уже переехала, — вздергиваю подбородок.

— В какую?

— Вам зачем? — делаю шаг назад.

Опускает взгляд.

— Или, не в любую пустую можно? — спохватываюсь я.

— Тебе — в любую.

Вытаскивает из холодильника йогурт с манго. Взбалтывает. Смотрит на крышке срок годности.

— Держи. Чтобы выпила. И… не расстраивайся слишком.

Это неожиданно трогает. Эта мелочь со сроком годности йогурта. Я, пожалуй, даже когда себе беру не смотрю. Только брату так…

— Спасибо за Барса, — подрагивает мой голос.

Меня словно приоткрывает навстречу ему невиданной силой. Сопротивление бесполезно!

— Его в твоей кровати я потерплю. Иди.

Захлопываю рот, задохнувшись от неожиданности. От стыда меня обдает горячей волной.

Нет, ну какой, а?!

Всё испортит!

Достав щетку с длинной ручкой сметает стекло.

Мне хочется запустить этот йогурт ему в спину. Но желудок требовательно урчит, требуя еды.

Развернувшись, сбегаю к себе.

Резко просыпаюсь от очередного неприятного сна, где Злата и Родион. И у меня нет санкций на вмешательство.

Рывком поднимаюсь.

Дома…

Взъерошиваю волосы, пытаясь избавить голову от ощущения тяжести.

Воскресенье… Семь утра.

Злата! От мысли, что она ушла из постели Родиона сонливость исчезает. И энергии столько, что хочется просто бежать!

Открываю телефон. Очередная порция анализов. Все — отрицательно. Это четвертая сессия. Осталось ещё две, и всë!

Пока что, ни у меня, ни у партнёрш антител нет. Все иммунные показатели на высоте. Это очень вдохновляет. Фактически, мой врач говорит, что это «амнистия». Но, чтобы исключить даже маленькие вероятности, нужно ещё два месяца наблюдений. Они очень маленькие — эти вероятности, порядка одного процента.

Энергии столько, что хочется уже даже не бежать, а взлететь как истребитель! Мир начинает обретать краски.

Натягиваю шорты, спускаюсь вниз.

Прислуга сегодня появится только к четырем, чтобы приготовить семейный ужин.

На кухне уже остывший заказ из ресторана. Поздно привезли. Вернее — уже рано.

Съедаю несколько кусочков фруктов, ставлю лазанью в печь на разогрев. Выставляю таймер. Съем после тренировки.

Пока иду на беговой дорожке, гуглю — чем можно накормить беременную девочку с токсикозом. Тихий сказал: еë все время тошнит.

Мятное желе на фруктозе с кислыми ягодами и… чесночные ржаные гренки с солью?!

С сомнением перечитываю ещё раз. Какая странная комбинация.

Окей, давайте попробуем.

Нашего шеф-повара на месте ещё нет. Но и Злата легла поздно. Не думаю, что поднимется рано. Заказываю ещё кое-что.

Я прошелся ночью по этажу. Обычно открытая комната моего деда заперта изнутри. Она там.

Увеличиваю угол подъёма беговой дорожки и скорость. Хочу поймать границу своих возможностей после ранения. И у меня «кросс в гору на максимальной скорости».

Выдерживаю минут семь. Потом начинаю критично задыхаться. Надсадно дыша, хватаюсь ладонями за грудь. Там горит. Темнеет в глазах. Замедляю беговую, убирая наклон.

Семь… До ранения было пятнадцать в таком режиме. Но и семь это уже очень прилично. Ещё пару месяцев назад я едва ли выдерживал две минуты. Форма возвращается. На кухне встречаюсь с бабушкой. Она всегда встаëт рано.

— Доброе утро!

— Очередное утро, — ворчливо поправляет она. — Кофе?

— Не откажусь.

Достаю из микроволновки лазанью. Набрасываюсь на неë.

— Мой внук наконец-то ест с аппетитом. Значит, и действительно утро доброе.

— Кофе без кофеина, надеюсь? — стреляю глазами на её изящную чашечку.

Врачи ей настрого запретили.

Раздраженно взмахивает пальцами.

— Еда без соли, кофе без кофеина, вино без алкоголя. Ради чего, я вас спрашиваю? Чтобы подольше протянуть? Зачем оно мне надо? Меня муж заждался, в конце концов. Это неприлично столько жить.

— Но ты же хотела встретить правнуков, чтобы было что ему рассказать.

— Это — да.

— Кстати… Ба, Злата переехала в комнату деда. И я очень тебя прошу… не трогай еë на этот счет. Пусть спокойно поживëт там.

— Что-то произошло? — удивленно приподнимает она бровь.

— Да.

— Значит, она съехала от Родиона. Твоих рук дело?

— Нет, ба. Родион умелец обгадиться самостоятельно.

— У вас что-то есть со Златой?

— У нас? — болезненно улыбаюсь я. — Что у нас может быть?

Пытливо смотрит мне в глаза.

— Ты все ещё не остыл?

Опускаю взгляд в стол.

Я не обсуждал ситуацию с бабушкой. Но она умная, женщина.

— Мне кажется Злата в положении, Демид. Точнее, я уверенна, что она в положении.

Киваю. Хочу, чтобы она знала. И лишний раз не покусывала Злату в своём стиле.

— Что будешь делать?

Отодвигаю от себя пустую тарелку.

— Пожалуй, принесу ей завтрак.

— Я бы сказала, что это моветон, ставить беременную жену своего брата в такое неоднозначное положение и втягивать в неприличную ситуацию соперничества, Демид.

— Я всë понимаю.

— Я очень надеюсь, что это не месть брату. Золотая девочка такого не заслуживает. Я перестану тебя уважать.

— Это не месть. Я искренне… Осуждаешь?

— Кто я такая, чтобы осуждать проявление любви. Это ведь она?

— Ужасное чувство, если честно, — признаюсь я.

— Тогда, точно она! Ну что ж… сочувствую.

— Ты любила деда?

— Конечно. Сначала. Потом ненавидела. Потом терпела. Потом уважала. Потом снова любила. Но уже иначе. Он был сложным человеком.

— Но и ты не была простой.

— Бросил меня, подлец, умерев первым. Такой эгоизм! Мужчины все такие.

— Ладно тебе, ба.

— Насчёт комнаты: никакого «ремонта». Все останется, как есть. Для неё это музей и место для воспоминаний.

— Если бы Злата хотела что-то осовременить, то переехала бы в любую другую комнату, где ремонт уже сделан. Но я поговорю с ней. Как вы ладите с Тихоном?

— Упрямец и хулиган. Дерзит! Замечательный мальчик. Скоро новый год, будь любезен, купи ему в подарок от меня ремень с увесистой пряжкой. Я ему обещала.

Улыбаюсь. Мне она периодически обещала тоже.

— Ба, дай мне, пожалуйста, ключ от комнаты деда. У тебя же есть?

— Ключ от комнаты, в которой заперлась женщина — это перебор, внук.

— Да нет же… Не собираюсь вваливаться без спроса. Только один раз! — И отдам его ей потом. Чтобы она могла запирать комнату не только изнутри.

Поболтав ещё с бабушкой, забираю ключ и ухожу встречать курьера. Разбираю коробки.

— Это что за штука?

В хрустальной чашечке салат из съедобных цветов. Не знаю насколько съедобно, но красиво!

Комплемент от повара.

— Доброе утро… — бубнит Тихон.

Заглядывает в холодильник.

— Привет.

Двигаю по столу одну из коробок в его сторону.

— О, пицца!

— Приятного.

— Спасибо!

Следом заходит Наталья. Коротко поздоровавшись, насыпает себе в чашку мюсли. Искоса поглядывает на то, как расставляю на поднос завтрак для Златы. Никогда не приносил женщине завтрак.

— Это для Нины Андриановны?

Не отвечаю на еë вопрос.

— Она не завтракает. Только кофе, — продолжает подозрительно смотреть на поднос Наталья.

— Я знаю.

— У нас гости?..

Игнорирую. Наталья выглядит больной.

— Ты простудилась? — не хотелось бы, чтобы заразила Злату.

— Я? Нет.

Присматриваюсь к её болезненному бледному лицу.

— Выглядишь заболевшей.

— Не выспалась.

— Никто не в курсе — где моя жена? — заползает на кухню сонный Родион.

Всë лицо опухшее, словно покусали осы. Шмыгает носом.

— Не видела, — пожимает плечами Наталья.

— Дай мне от аллергии что-нибудь.

Кладёт перед ним стандарт таблеток.

— Словно мордой в кота спал!

— У тебя аллергия на кошек? — уточняет Наталья.

Ах, да! Точно. Было что-то такое в моем детстве, когда я просил завести котенка или щенка. Мне отказали. И в комнату деда брат никогда не заходил. Его не пускала мать. Потому что там одно время жила собака деда. Она сдохла, когда я был совсем маленький, сразу после его смерти. Но ковры, гобелены и старинная мягкая мебель, как источники аллергенов, наверное, все равно пугали его параноидальную родительницу.

— Ненавижу пушистых тварей, — оскаливается Родион.

Наталья уходит в столовую, прихватив чашку.

Рука у Родиона в гипсе. Значит, ездил ночью в больницу.

— Тихон? — переводит взгляд на уплетающего пиццу пацана. — Где сестра?

Тот, игнорируя, смотрит в стену. Деталей Тихий конечно не знает, но он же не дурак. И понимает, что есть конфликт, интуитивно занимает сторону сестры.

— Тихон! Ты чо?! Оборзел? Тебя спросил!

— Отколись от пацана. Если твоя жена не берёт трубку, значит, не хочет с тобой говорить.

Закрыв коробку, Тихий линяет из кухни, прихватив ещё кусок пиццы.

— Ну ты-то у нас сто процентов в курсе! — с ненавистью разворачивается ко мне.

— Я то? Я всегда в курсе всех интересующих меня вопросов.

— Из твоей кровати вытаскивать? — встаëт он, покрываясь пятнами.

— Ты пьяный ещё, что ли? Иди проспись.

— Ты отморозок, Дэм! — взмахивает сломанной рукой.

Закатываю глаза, качая головой.

— У меня, брат, просто тоже аллергия. На микс тупости с наглостью. Можешь считать это аллергической реакцией.

Накрываю выпуклой стеклянной крышкой поднос и ухожу.

По дороге опять встречаю Наталью. Она снова провожает меня взглядом. Наверное, это странно выглядит — поднос в моих руках. Переставляю его на сервировочный столик, который стоит в коридоре.

Останавливаюсь у двери в комнату деда. Стучать или не стучать? Вопреки всякой логике решаю не стучать. Медленно и тихо открываю замок. Благо, дверь не скрипит.

И действительно спит, обняв пышное пуховое одеяло. Равномерно сопит.

Не любит она!! Я до сих пор спать не могу, зная, что она с другим. А она спит себе спокойненько, пока муж с другой? Так не бывает!

Подкатываю столик к кровати. Из-под складок одеяла высовывается лохматая голова Барса. Иди сюда! Подхватываю его на руки. Приоткрываю маленькую форточку и усаживаю его туда.

Давай, соображай! Это твоя тропинка на улицу и обратно.

Стена с той стороны вся обвита диким виноградником. Лозы как мост идут и к беседке. Для кота это отличная трасса. Спрыгивает на козырёк. Встряхивает лапы от снега. И нюхая воздух отправляется, на исследование территории.

Закрываю тяжёлые шторы. Пусть подольше поспит.

Ухожу, запирая за собой дверь.

В дверях своей комнаты сталкиваюсь с Родионом.

— Иронично… — ухмыляюсь я. — Изменив жене, искать её в чужой постели.

— Тише ты! Поори ещё об этом. Ты же сам говорил — это разрушит всё, чего добилась наша семья.

Толкает дверь в комнату Тихона. Заглядывает. Идëт к следующей двери.

Падаю у себя на кресло, открывая переписку со Златой. Меняю сим-карту. С моей она меня заблокировала. Надо как-то дать знать, что завтрак не от мужа. Иначе, боюсь, это всë окажется на его голове, а не в её желудке.

Ольховская — девочка с характером. Если уж это и полетит обратно, то пусть в виновника торжества.

Пишу смс: «Приятного аппетита, Золотинка. Дэм».

— Злата? Злата открой, пожалуйста.

Будит меня стук в дверь и голос мужа. Вчерашний вечер вспоминается словно яркий сон — кусками и волнами эмоций. Родион продолжает стучать. А у меня перед глазами стоит Демид.

— Злата!! — рассерженно дергает ручку.

Вздрагиваю. Что ему надо от меня?

— Убирайся!

— Открой, детка.

Падаю на спину, разглядывая лепнину на неровном своде потолка. Черта с два я открою эту дверь.

— Кис-кис-кис… — соскакиваю с кровати.

Головокружение и вспышка боли в пораненной вчера ступне тут же заставляет присесть обратно. Рядом с кроватью сервировочный столик с едой. Так… Бросаю взгляд на дверь.

— Детка, не гони! Открой немедленно! Что ты там себе придумала? Я все объясню!

Это не Родион принес. Снимаю крышку. Нос щекочет запах чеснока. Желудок урчит, в рот набирается слюна. Сглатываю. Не контролируя себя, засовываю в рот ржаную хрустящую гренку.

Боже мой… Как же это вкусно!

Хруст в ушах заглушает мольбы мужа под дверью.

— Кыс… Кыс… — снова зову я. — Барсик!

Не отзывается. Но у меня еще несколько гренок, и я не могу оторваться! Мне кажется, я не ела вечность! От чеснока горит рот. Не дожевав гренку, засовываю в рот ложку голубого желе.

— Ммм… Мм! — мычу я.

Мята остужает остроту. Кислая терпкая брусника на контрасте с холодной сладостью, вызывает новый приступ неконтролируемого аппетита. Я снова откусываю гренку.

Божественно! Это что за штучки? Цветочки какие-то. Настурция! С листьями салата и перепелиными яйцами. Съедаю ложку салата. Цветы на вкус как редис. Остренькие. Поэтому заедаю все желе и падаю в полном удовлетворении на спину.

Где-то там в другой вселенной продолжает меня уговаривать Родион. Я ни черта не слышу. У меня гастрономический экстаз!

Прислушиваюсь к себе — вроде бы не тошнит. Но вставать не спешу, а то мало ли. Наконец-то Родион уходит, оставляя меня в покое. Дотягиваюсь до мерцающего телефона. Перешёл на сообщения! Трубку я не беру. Висит сообщение с незнакомого номера. С подозрением открываю его.

«Приятного аппетита, Золотинка. Дэм»

Оу… Об авторе моего завтрака, честно сказать, я потеряла мысль сразу же, как почувствовала дразнящий запах. Беременность делает со мною всякое странное. Иногда отключает мозг.

Тук… Тук… Два коротких стука в дверь. Пауза. А потом я слышу, как её открывают ключом. Растерянно присаживаюсь, натягивая на себя одеяло. Демид!

— Доброе утро, — стоит в дверях. — Можно, я пройду?

До меня доходит, что он хозяйничал здесь, пока я спала.

— Вы уже и так сегодня «прошли». Не спрашивая разрешения.

— Надеюсь, это принесло больше позитивных эмоций, чем негативных?

Рассматривает истерзанный завтрак. Делает шаг в комнату, прикрывая за собой дверь. Слежу за ним как кролик за тигром из укрытия.

— Я принёс ключ, — оставляет на камине. — Это единственный ключ от этой комнаты.

Ещё шаг ближе.

— Это комната моего деда.

Снимает с полки один из старых альбомов, листает страницы.

— Оу. Нина Андриановна, наверное, не оценит моë самовольство.

— Она не против, чтобы ты пожила здесь. Но просила ничего не выкидывать и не переделывать.

— Хорошо… Конечно!

Достаёт из старинного комода ящичек с новой аптечкой. Присаживается на край кровати в ногах. Резво подтягиваю колени, кутаясь сильнее в пуховое одеяло. Что происходит?? Сердце тут же начинает оглушающе колотиться. Наблюдаю как надевает тонкие прозрачные перчатки.

— Что Вам надо? — становятся дыбом мои волосы.

Перчатки ассоциируются исключительно с гинекологом. Машинально со стуком сжимаю колени.

— Ты вчера поранилась. Покажи ступню, пожалуйста, — смотрит невозмутимо мне в глаза.

По какой-то логике моя нога подчиняется и выныривает из под края одеяла. Хотя я не собиралась!..

Перехватывает за щиколотку, поднимая выше. Мои глаза шокированно распахиваются. Обсыпает рану порошком из пузырька, заклеивает широким пластырем. Я как в параллельной реальности. Не чувствую ничего, кроме прикосновений его рук. Почему я ему это все позволяю? Ответа нет.

— Спасибо, — бормочу я, поспешно пряча ногу под одеялом от его горячих рук.

Горячих даже через перчатки. Стягивая их с характерным звуком, смотрит мне в глаза. Взгляд вспыхивает! И мне кажется ещё мгновение, и меня распнут и растерзают. Я помню его возбужденное тихое рычание. Горячая волна идет по моему телу. Пульс стучит в ушах. От неловкости прокашливаюсь. Опускает взгляд. И когда поднимает обратно, он уже спокоен.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нормально… — сиплю я.

На удивление!

Встает с кровати. С облегчением выдыхаю. И только собираюсь духом попросить его выйти, как за шторой раздаются какие-то странные звуки. Он отодвигает штору, снимает с форточки Барсика. Держит его в руке, поднимает выше.

— Нагулялся? Заберу его покормить. Ты не против?

Все еще плохо соображая, что происходит, отрицательно кручу головой. Прижав к груди, чешет ему между стригущих ушей. И это отчего-то заставляет меня расслабиться. На уровне подсознания. Что-то из серии — мужчина подаривший тебе кота и наглаживающий его, не может быть угрозой.

Сейчас он в своей миролюбивой заботливой ипостаси. Но я, как мембрана, подозрительно ловлю от него каждую эмоцию. Как показывает опыт это может мгновенно измениться.

Барсик, играясь цепляется когтями за гобелен на стене.

— Нет, Барс, — воспитывает его Дэм. — Это ценная вещь. Нельзя.

Отцепляет аккуратно когти.

Давай, Злата, попроси его уйти. Язык не поворачивается. Человек мне завтрак принес… Это всë ненормально.

— Да? — отвечает на звонок по телефону, ломая опять мои планы — выставить его.

— Нет. Нет, мы не работаем с воздушным сообщением. Это невыгодно. Если я начну отправлять алюминий самолетами, он будет стоить как золото. Для этого есть морские перевозки.

Говорит резковато, уверенно, взгляд застывает в пространстве. Неволей засматриваюсь, заслушиваюсь… Красивый, умный, хваткий. Завидую его жене, женщине, в которую он по-настоящему влюбится! Таким можно гордиться. Но вряд ли такие мужчины умеют любить.

— Мне гораздо интересней рынок сбыта Казахстана, Кореи… — переключается он на другую тему. — Да. По прокату профиля… как называется комбинат близ Сеула? Govsong… Govsong… Вылетело!

— Govsong Propeil, — на автомате добавляю я.

В той подшивке, что Демид давал моему мужу был этот комбинат.

— Да! Govsong Propeil, — с удивлением прищуривается, пытливо разглядывая меня.

А потом опять отвлекается на разговор. Мой аппетит, видимо на нервной почве, опять решает взять власть, и, не осознавая, я тянусь за последней гренкой, сглатывая слюну. Хруст приводит меня в себя. Я что ем опять?! При нëм. Ну, отлично…

Скидывает вызов.

— Было вкусно, — поднимает он бровь.

Киваю.

— Я очень рад. Может быть, хочется еще чего-то?

Рассеянно опускаю глаза на столик. В фантазии тут же вырисовывается соленый помидор. Сочный, с надорванной шкуркой, налипшей на него веточкой укропа. И челюсти та-а-ак сводит… Практически ощущаю, как солено-кислый пряный вкус наполняет мой рот. По коже идут мурашки! Я готова что угодно сейчас отдать за этот помидор!

Жадно сглатываю, облизывая губы. Господи, я превращаюсь в желудок! Говорят, это бывает, когда отпускает токсикоз. Очень надеюсь, что он позади!

— Что принести? — требует Демид.

— Внизу есть томаты? — решаюсь я.

— Свежие? — дергается уголок его губ.

Отрицательно кручу головой. Чувствую, как лицо заливает кровью.

— Найдëм.

В дверях комнаты он сталкивается с Тишей.

— Ого! Это чей? — чешет Тиша котенка между ушами.

— Ваш.

— Классный! Это же мейкун! Можно подержать?

— Скоро верну. Подержишь.

Демид уходит.

— Замкни дверь, — прошу я Тихона.

И когда он поворачивает замок со вздохом облегчения сползаю в горизонтальное положение. Подпрыгивая, Тиша приземляется рядом. Кровать качается.

— Аккуратнее!

— Тошнит?

Перелазит через меня, ложась на ноги, стаскивает розетку с остатками желе. Доедает.

— Дэм в тебя влюблен.

— Бред! — выстреливаю я тут же, напрягаясь. — Он… Нет, — качаю головой.

От этой мысли мне горячо, больно и обидно. От неловкости начинаю нести что-то бессвязное.

— Я беременная вообще-то! Он просто…

Тиша скашивает на меня глаза.

— Не от него, случайно?

— Ты чего — дурак?! — взвиваюсь я.

От возмущения губы трясутся.

— А жаль… — вздыхает он. — Всем бы было лучше.

— Уходи!

Кладу ладонь на живот, пытаясь защитить ребенка. И первый раз, наверное, остро чувствую, что он там есть. Обидно!

Подлизываясь, Тиша подкатывается под бок.

— А там девочка или мальчик?

— Не знаю.

— А когда родится?

— К лету, — зажмуриваюсь я.

К лету!!!

— И как назовем?

Пожимаю плечами.

— Давай, как родителей? Вдруг, реинкарнация существует? И мы будем воспитывать маму или папу.

— Ладно. Давай, как родителей, — вздыхаю я, взлохмачивая его шевелюру.

— Класс… А кот откуда?

— Демид подарил.

— Пф! — закатывает он глаза. — Бред, да?

Луплю по нему в чувствах подушкой. Не сыпь мне соль на рану!

Повар сервирует красивое блюдо с томатами, оливками, каперсами…

— Нине Андриановне нельзя солёное, — наблюдает из кресла Наталья.

— Я знаю. Это не для неë.

Наша домработница слегла с вирусом, и я попросил её не появляться пока. Повару на кухне помогает Наталья. Мою руки, боковым зрением вижу, как она стаскивает из банки соленый огурец. Хрустит. Если бы не категорическое отношение отца к этому, можно было бы заподозрить, что тоже беременна. Но он не желает иметь больше иметь детей. Генетики прогнозируют ему патологии на фоне терапии, которую он систематически проходит тайком от семьи. Но я видел счета. Тактично помалкиваю. Это его выбор — не сообщать об этом.

— Пытаешься ублажить мою жену? — заглядывает на кухню Родион.

— Пытаешься вынести сор из избы? — стреляю глазами на посторонних.

Идиот!

Повар делает вид, что не слышит, Наталья — что читает что-то в телефоне. Родион проходит мимо, открывает холодильник.

— Беременные женщины прощают своих мужей, — негромко. — Без вариантов. Можешь не трудиться со своей заботой.

— Только если им некуда деваться, брат. Или, если они без памяти любят, — также негромко отвечаю я. — Какой из этих случаев ваш?

Сталкиваемся взглядами. Смещая его плечом, достаю из холодильника томатный и грейпфрутовый сок. Злата, как я, выяснил, последнее время заказывает себе только их. Значит — солёное и горькое, да? И я хочу её ублажить. Это неожиданно приятно, видеть, что ты угодил женщине, к которой не равнодушен.

Ставлю стеклянные бутылки на стол.

— Я помогу! — неожиданно перехватывает их Наталья.

Наталья разливает в графины сок.

— Злата не спустится? — уточняет она.

— Вряд ли… — пожимаю плечами.

Хотя стоило бы.

— Я унесу ей.

Составляет на поднос пару блюд, и два стакана сока.

— Это же для неё? — забирает третье блюдо с солеными овощами.

— Да.

Поднос в её руках пошатывается, она перехватывает крепче.

— Давай, всë-таки, я?

— О, нет, — натянуто улыбается. — Я справлюсь.

Что за приступ услужливости? Ну, окей.

Мне немного жаль отдавать Наталье повод зайти к Злате. Но и слишком навязчиво её преследовать — не вариант.

Поднимаюсь наверх, чтобы переодеться к ужину. Бабушка не выносит, когда мы садимся в воскресенье за стол в «свободной форме». И даже отец подчиняется этой традиции — рубашка, брюки.

Наверху грохот, звон! Ругань какая-то… Ускоряю шаг.

— Я же не специально! Чего ты орешь?! — набычивается на Наталью Тихон.

В дверях комнаты растерянная Злата.

— Кто теперь это будет убирать?! — поднос перевернут на дорожку в коридоре, возле двери Златы.

Тёмный томатный сок растекся по белому рисунку ковра.

— Ты знаешь, сколько этому ковру лет и сколько он стоит?! — продолжает наезжать она на Тихона, прижавшего к себе Барса.

— Клининг вызови, в чем проблема? — вмешиваюсь я. — Ты же бывшая официантка, Наталья. Ты поднос донести не можешь?

Поджимает губы, поднимает с пола поднос и сбегает вниз.

— Это я её снес, — вздыхает Тихий. — Но я нечаянно. Барс выскочил. Я за ним. И дверью по подносу.

Под дверью она стояла здесь, что ли? Чего так долго несла-то?

Барс испуганно таращит глаза, вцепившись в футболку Тихона.

— Пусть бегает, осваивается. Отпусти.

— Ага… — недоверчиво. — Родион его выкинуть обещал.

— Мм. Я поговорю с ним. В общем, ужин в постель не удался, — развожу руками, переводя взгляд на Злату. — Придется тебе спуститься. А здесь пока приберут.

— Не хочу… — опускает взгляд.

— Надо. Некоторые битвы откладывать нельзя. Потому что они все равно неизбежны. Но пока ты их откладываешь, они тебя выматывают ожиданием. И, в итоге, ты вступаешь в эту битву уже не в полной силе. А твой противник, наоборот, собирает резервы, ищет слова, оправдания, точки давления…

Хмуро кивает.

— Хорошо, я спущусь.

Славно. Не хочу, чтобы она жила затворницей здесь.

Злата спускается позже всех. И снова я вижу в ней тот лоск и достоинство, которые были в самом начале.

В шикарном платье. С лёгкой укладкой. Едва уловимый макияж. Вот только чуть более хрупкая и тревожная, всё равно. Но это заставляет еще сильнее биться моё сердце.

Она останавливается у стола.

— Добрый вечер.

Мы все поднимаем на неё глаза. Сейчас должна случиться рокировка. Потому что места за столом два. Одно между мной и Тихоном, второе — рядом с Родионом. Сталкиваясь взглядами, мы одновременно приглашающе отодвигаем стоящие рядом с нами стулья.

— Я чего-то не знаю? — переводит взгляд отец с меня на брата и обратно.

Бабушка откладывает приборы, берёт бокал в руку и с любопытством ждет развития событий.

Но поставить Злату перед выбором не удаётся.

— Тиша, пересядь пожалуйста… — показывает взглядом на отодвинутый мной стул.

Тихон пересаживается. Злата садится на его место, рядом с бабушкой.

Окей! Не с Родионом. Это уже радует.

— Ты играешь в шахматы? — интересуется у Златы бабушка в гробовой тишине.

— Нет. Но всегда хотела научиться.

— Я тебя научу. Талант делать правильных ходы — на лицо. В комнате, куда ты переехала есть чудесный шахматный столик с коллекционными фигурами. Я даже по такому поводу поднимусь по этой чертовой лестнице.

— Буду рада, Нина Андриановна.

Тихон наливает сестре сок.

— Переехала? — поднимает бровь отец.

Никто не отвечает на его вопрос. И он так и повисает. Ужин проходит в тишине, но за столом разворачивается настоящая битва! Взглядов.

— Как съездил, отец? — нарушаю я тишину перед тем, как подают десерт.

— Неоднозначно. Обсудим после ужина. Что с твоей рукой, Родион?

— Сломал…

— А что с твоей женой? Тоже — сломал? — холодно смотрит на него отец.

Родион переводит взгляд на Злату.

— Беременные девушки мнительны, капризны… — улыбается ей. — Злата немного погорячилась.

— Ну что ж. Для начала я тебя сын поздравляю. Ты будешь отцом — это радостное событие для семьи. Злата, как ты себя чувствуешь?

Еë щеки горят, соболиные брови хмуро сходятся на переносице. Залпом выпивает стакан сока.

— Извините меня… Я… — встаëт. — Мне подышать надо.

Держа гордо спину, чуть поспешно выходит из-за стола.

— Злата! — подскакивает Родион.

— Сидеть, — тихо рычит отец.

— Я проверю все ли в порядке, — отодвигаю чашку.

— И ты сидишь, Демид. Тихон проверит.

Стаскивая со стола канапе, тот поспешно линяет следом за Златой.

— Наталья…

И она тенью исчезает из-за стола. Остаётся только бабушка, но и она тоже поднимается.

— Оставлю вас. Пороть мальчиков надо без женской компании.

Постукивая тростью уходит к себе.

— Родион, что скажешь?

— Все нормально. Ерунда. Правда! — улыбается он. — Я всë решу. Обычное недопонимание.

— Демид? — переводит отец на меня взгляд.

— У Златы угроза выкидыша. Если мы хотим, чтобы этот ребенок родился, то я бы отправил Родиона на пару месяцев в… Сеул.

Отец сжимает руки в замок, зависая взглядом в пространстве.

— Подумаю об этом.

— Я не поеду в Сеул! — фыркает Родион. — Пока я буду в Сеуле мой резвый братец залезет в постель к моей обиженной жене?

— Проспись иди! — оскаливаюсь я.

— А какое отношение к этому всему имеешь ты, Демид? Я что-то не пойму…

— Я дал слово Ольховской еë защищать и поддерживать. И намерен его держать. Кто-то же должен держать слово в нашей семье?

Встаю из-за стола.

— Поздравляю тебя отец. Первый внук. Может так случиться, что и последний. Давай попробуем его сохранить. Иначе, зачем все эти долгосрочные проекты, на которые мы тратим все ресурсы?

— Не последний! Легко забацаю еще парочку, — встреёт Родион.

— Швалям своим? — не выдерживаю я.

— Забацать ума не надо. Вырасти и воспитай как Черкасова! — разражено цедит отец. — Родион, я устал от тебя, — мнет в руках салфетку и бросает на стол. — Если ты хочешь остаться в деле, возьмись за голову. Этот ребенок должен родиться. Он важен. Хотя, что я требую с тебя… Ты и сам едва ли «Черкасов»! Если бы не внешнее сходство, я бы, пожалуй, усомнился.

Родион скептически закатывает глаза.

— Да ладно тебе, пап! Чего я сделал-то?! Вы молодыми не были? Помиримся мы!

Ребенок важен, да. Если он родится, то история с подлогом документов Ольховской не всплывëт. А за этой историей ленивенько наблюдают наши конкуренты и партнеры. Ведь Иван Михайлович пришёл с предложением не только к нам. А если будет скандал, наша репутация пострадает навсегда. Репутация — это конечно не потеря бизнеса, но, всë же, даёт нам весомые преимущества. Публично развести и ограбить сирот — это зашквар. И, может, каждый из них сделал бы так и сам на нашем месте, но вот выбирая партнера вряд ли позарился бы на такой анамнез. Такие вот двойные стандарты!

Наталья незаметно убирает со стола.

— Десерт не подавать? — в растерянности прерывает нас повар.

— Оставьте его, мы позже попробуем.

В окно вижу, как Злата гуляют с Тихоном. Оборачиваюсь. Через арку наблюдаю, как Наталья выливает в раковину сок из графина. Зачем? Ловлю себя на мысли, что в последнее время она странноватая…

Дом словно ожил, как в него вернулся Демид. Тиша то тут, то там говорит в полный голос, Барс носится по коридорам, шлифуя на поворотах, Нина Андриановна всë чаще выходит из комнаты. Пару раз даже действительно поднималась ко мне. Да и самого Дэма периодически слышно, то на улице, то в гостиной…

А я как будто отрастила дополнительный орган, который чувствует, насколько он далеко или близко. Не могу отключиться от его присутствия. И… стараюсь избегать встреч! Боюсь смотреть ему в глаза. Я захлёбываюсь в них от эмоций. Вижу его заинтересованность. И опять мне кажется, что это тот Демид, с которым я познакомилась. Да — резковатый, упертый, слишком прямой иногда, иногда — грубоватый, но всë равно притягательный и надежный.

Влюблённых женщин даже обманывать не надо. Они и сами рады обмануться. Никаких слов не нужно, все придумают сами. И Демид не говорит мне никаких слов при наших редких встречах. Только очень красноречиво смотрит. Как будто чего-то ждет.

Но, мой живот каждый день болезненно тянет, напоминая мне, что я не свободная, девушка. Я беременна и все еще замужем. И мне нельзя захлебываться в нëм! Что это будет вообще? Позорище какое-то…

Тиша уехал на мастер-классы по стрельбе, я одна. Дергаю деревянную дверь на балкон. Скрипнув, поддается. С моим балконом всё отлично, кроме одной маленькой детали. От его края всего лишь метр до края балкона комнаты Родиона.

Стоит, курит. Отворачиваюсь.

— Золотко…

— Я тебе не золотко.

— Ну чего ты этим добьешься, Злата? Ребенок ведь и мой тоже.

Да. Увы. От этого факта накрывает. Контактировать так или иначе придется. И сердце моë тревожно бьётся. Кладу руку на опять тянущий живот. Понимаю, что стоит сходить к врачу, но страх перед больницей тормозит.

От мысли, что кто-то будет лезть в меня пальцами или приборами какими-то, скручивает от отвращения и ужаса. Не могу это преодолеть! Пошла бы мама со мной, я может быть и решилась. А одна не могу.

Родион на мгновение исчезает в комнате. Смотрю на пруд. Там Дэм в кресле, которое поставили для Нины Андриановны. Оно стоит полу боком к дому, метрах в тридцати. Чуть повернет лицо, и мы встретимся взглядами. Красивый профиль…

Родион возвращается. В руках букет шикарных красных роз.

— Детка… — улыбается. — Это тебе. Сходи со мной в ресторан поужинать?

Очень-очень-очень хочется, вырваться из этих стен! Мне кажется, я никогда отсюда и не выходила. Но не с ним, нет. Ни за что.

Не отвечая ухожу в комнату, прикрывая плотнее балкон. Но, перевернув весь шкаф выбираю самое красивое и яркое своë платье. Песочное. В пол. Ни разу его не надевала. Слишком торжественное для семейного ужина. Оно скорее для театра! Но та-а-ак хочется!!

Плету пышную косу начиная от самого лба, как огромный колос. Так раньше заплетала меня мама. Доплетаю этот колос до затылка и делаю хвост. Острым кончиком расчески выпускаю на лицо прядь. Немного румян… Заигравшись, рисую тоненькие стрелки на веках, наношу мерцающий блеск и подкрашиваю ресницы. Губы припудриваю темным тоном.

Ты — красивая! — напоминаю я себе.

Плечи сами по себе распрямляются. Из шкатулки достаю широкие золотые браслеты, изящные серьги. В белье кручусь перед зеркалом. Животика пока не видно. Худовата…

Надеваю платье, чтобы спрятать чересчур уж выступающие ребра и шрамы на них. И — белые сапожки на каблуке. Вот теперь — да!

Кручусь опять перед зеркалом. И хочется добавить ещё чего-нибудь. Перенюхиваю все бутылки с парфюмом. После беременности мои вкусы изменились. И я выбираю холодные как хрусталь духи, с тонкой ноткой пьянящей каприфоли. Их подбирал мне стилист, но тогда я не оценила.

Ну вот, теперь только белую шубку и в театр. Накидываю её на плечи.

Всего несколько раз вжизни была в театре. И сегодня планирую попасть любой ценой. И уж точно не в компании Родиона. У меня есть компания поинтереснее.

Когда выхожу из комнаты, цветы уже стоят в напольной вазе у моей двери. Не бросив даже взгляда спускаюсь вниз, в гостиную. Там Нина Андриановна, Альберт и Наталья.

Замирая на полуслове оглядывают меня с головы до ног. Наталья — ревниво и обиженно. Нина Андриановна — скорее гордо.

— Красавица, — одобрительно кивает она.

Меня бросает в жар от их взглядов.

— Нина Андриановна, — решаюсь я. — А составьте мне компанию, сходите со мной в театр.

— Оу… Я уже и не думала, что дождусь ещё когда-нибудь приглашения в театр, честно сказать. Одной мне как-то не с руки, подруг не нажила, мужа пережила, сын — не любитель. Один внук все время занят, второй… — отмахивается, не желая продолжать. — А что сейчас идет? — с энтузиазмом.

— А я не знаю, — пожимаю плечами. — Да и какая разница? Давайте, поедем?

— Мне нужно полчаса.

— Конечно! Если нужно, я могу помочь.

Отмахивается.

— Я не настолько трухлява.

Улыбнувшись, опускаю взгляд. Она любит покритиковать себя. Да и окружающих. Поначалу меня цепляло, а потом перестало. Она немного сварлива, но совершенно не злоблива.

Присаживаюсь на подлокотник кресла, распахивая шубку.

— У тебя лицо горит, — поджимает губы Наталья. — Минералки, может?

— Спасибо…

Не успеваю сказать ни да, ни нет, как она поспешно уходит на кухню.

— Как самочувствие? — интересуется Альберт.

— Терпимо.

— А с Родионом как дела?

— Нет дел с Родионом, — ещё сильнее вспыхиваю я. — С Вами у нас есть общие дела, а с ним — нет.

Задумчиво кивает головой.

— Иногда супругам стоит пожить на дистанции. Особенно, когда на кону ребёнок.

— Спасибо за понимание, Альберт Маркович.

— Но я очень надеюсь, что ты позволишь мужу исправить свои ошибки.

— Время покажет… — уклончиво бросаю я.

Наталья возвращается с бокалом воды.

— Благодарю.

Делаю глоток. Газированная, аж горчит. В горло не лезет. Наталья не сводит с меня глаз. Я чувствую, как она источает ко мне недоброжелательность. У нас в Карелии от врагов воду не принимают. Говорят, можно отравиться, даже если набрано из колодца или лесного ключа. Делаю для приличия ещё глоток и отставляю от себя.

— Карета подана.

Подскакиваю на ноги, разворачиваюсь. Встречаюсь взглядом с Демидом. Кожаной перчаткой сбивает с плеча снег. Следом взъерошивает волосы, стряхивая снежинки.

Взгляд скользит по мне. Такой говорящий взгляд… Обычно невозмутимое лицо вздрагивает эмоциями. Снова смотрит в глаза, а я не знаю куда деть руки под его взглядом. Я же сумочку не взяла!

— Бабушка попросила Вас отвезти.

— Я сейчас! — сбегаю наверх.

Толкаю дверь комнаты. На моей кровати Родион. С голым торсом и букетом.

— Куда это мы такие красивые, м?

Хватаю сумочку.

— Когда я вернусь, чтобы тебя здесь не было. И цветы убери, у меня от запаха голова болит и тошнит.

Опережая меня, подскакивает, ложась спиной на дверь. В руках у него роза.

— Пропусти!

— Нет, — покручивает ее улыбаясь.

Но я вижу, что глаза холодные и ноздри подрагивают.

— Наша ссора затянулась, детка.

Протягивает мне розу. Шипы обрезаны. Забираю из его рук. И бросаю на кровать к остальным.

— Отпусти меня!

— Нет. Ты моя жена.

Неожиданно хватает за талию, впиваясь в губы. От отвращения я теряю разум. Мыча отбиваюсь. о он целует яростнее и жестче, всовывая язык мне в рот. В бешенстве кусаю. С воплем отстраняется. Наотмашь припечатываю ему по щеке.

— Ублюдок! Не смей ко мне прикасаться.

Перехватывает за горло и демонстративно припечатывает мне по щеке мне. Не больно, но чувствительно. В глазах вспыхивает.

— Следи за руками, женщина!

Пока я шокированно пытаюсь вдохнуть, сплевывает на ковер кровь.

С воплем отталкиваю его от себя, что есть сил. Летит спиной на книжный шкаф, книги сыпятся ему на голову. Прикрывая её руками, группируется.

Я дергаюсь к двери и открываю её. Но выбежать не успеваю, он хватает меня за талию и отрывает от пола.

— Пусти!! Не трогай! Не смей! Скотина!

Швыряет меня на кровать.

— С братцем мои собралась погулять?!

Ловлю головой деревянную спинку. Из глаз искры! Спрыгнув с кровати с другой стороны сгребаю в охапку все, что стоит на трельяже и запускаю в его сторону.

— Вон отсюда!

— Дура… — с воплем хватается за глаз, в который прилетает увесистый бутылёк парфюма.

Голова кружится… Отыскиваю рукой за стену. Губы дрожат от обиды. В ушах звенит. И вместе со звоном в голове мамин голос, что девочки не дерутся и не ведут себя так. Но вот такая я девочка! Не могу терпеть!

Судорожно дышу, чувствуя, как бросает в холодный пот. Чувствую, не будет мне никакого театра сегодня.

Родион вылетает из комнаты, плечом в плечо врезаясь в Демида. Растерянно оглядываясь ему вслед, Демид заходит в комнату.

— Что произошло? — ведёт взглядом по хаосу вокруг.

Моим бедрам отчего-то очень горячо, а пальцы наоборот немеют. Опускаю пьяный взгляд. Вижу, как чёрные капли падают на ковер и превращаются там в алые пятна. И вспоминаю, что я вообще-то беременна. От этой мысли волосы по коже становятся дыбом от страха! Прижимаю платье к бедру, оно пропитывается красным.

— Дэм!.. — поднимаю на него испуганный взгляд.

— Мать вашу!..

В отдельной палате мы ждëм с Дэмом, когда придет врач и что-нибудь скажет после осмотра и анализов. В шоке, я молча лежу на кушетке. Демид меряет шагами палату. Он опять со мной. И безапелляционно заявляет всем — «я — муж». А я молчу. Не отрицаю. Мне очень нужен кто-нибудь рядом. И если в прошлый раз мне показалось, что Дэм угроза, то теперь я не уверена. А может быть, у меня просто нет сил думать, в голове пусто.

Мне кажется, вокруг должно быть много врачей и все должны дружно спасать моего ребенка, но они только поставили мне капельницу и сказали ждать.

Дэм несколько раз выходил, ловил кого-то из персонала, разговаривал… Потом возвращался, обратно.

— Почему ничего не делают? — шепчу я.

— Тебе поставили спазмолитик. Не нервничай, ради Бога!

Но сам очень нервничает. Я вижу, что на лице у него пятна. И ноздри подрагивают. А на лбу морщинка…

Что они сказали? — шмыгаю носом.

Но он не отвечает, только садится рядом. Невесомо ведёт пальцами вдоль моих.

— Холодно… — шепчу, стуча зубами.

Сдергивает с спинки еще одно одеяло. Укутывает меня. Морщится, глядя на мои пальцы и, словно, ломая себя сжимает их своими горячими.

— Если Вам неприятно, зачем трогаете? — пытаюсь выдернуть руку.

Но он только сжимает крепче и отрицательно качает головой. Смотрит мне в глаза.

— Живот болит?

— Меньше.

— Хорошо.

— Вам невыгодно, чтобы он родился, да? — обиженно смотрю на него. — Вы хотите, чтобы его не было.

— Зачем тогда я здесь?

— Я не знаю.

Я и правда не понимаю! Он последний человек, который должен быть здесь. Но он здесь.

— Напомню тебе, что я не воюю с девочками. И тем более с детьми.

Гладит мои волосы.

— Я, хочу, чтобы у тебя всë было хорошо. И всегда хотел.

Это очень искренне звучит. Машинально сжимаю его пальцы в ответ.

— Не волнуйся. Все, что может быть сделано, будет сделано.

Закрываю глаза, прислушиваясь к нашему прикосновению. Меня начинает отключать от усталости и слабости. Через какое-то время заходит медсестра со шприцом.

— Что это? — синхронно спрашиваем мы.

— Глобулин. У вас резус отрицательный… — что-то объясняет Дэму.

В моих ушах шумит, я ничего не слышу. Делает мне инъекцию. А потом завозят какую-то гремящую сталью медицинскую тележку. Она закрыта сверху белой простыней.

Я подскакиваю в ужасе, поджимая ноги и вжимаясь в стену. Мне рисуются устрашающие картины. И в мозгах мелькают отвратительные слова, звучавшие там, на первом этаже от разговаривающих в приемной медсестер — «выскребли…», «плод» …

— Нет… — качаю головой.

— Злата! — перехватывает мою руку иглой от капельницы Демид. — Что ты делаешь?! Ляг!

Я заглядываю в его глаза, со страхом ища там ответ — что со мной собираются делать.

— Успокойтесь, — поджав губы смотрит на меня медсестра. — Это всего лишь УЗИ.

Господи! Как это все страшно! Этот грохот стальной. И я как истеричка… Кусаю губы, чтобы не рыдать. На кушетке вижу разводы своей крови. Равно и судорожно дышу, отмахивая немеющее лицо рукой. Меня всю трясет.

— Ольга! — выглядывает в коридор медсестра. — Поставь успокоительное. Здесь истерика у девушки.

— Не надо успокоительное… — шепчу я Демиду.

— Надо, Золотинка. У тебя давление поднимается. А тебе нельзя.

— А вдруг они что-то с ним сделают? — складываю руки на животе.

— Я здесь буду. Не позволю ничего плохого сделать.

Он укладывает меня на кушетку.

— Выйдите на время процедуры, — просит его медсестра.

— Я с ней буду.

Уходит к окну. Я вижу его спину и скрещённые за спиной руки. Его присутствие парадоксально успокаивает.

Мне снимают капельницу, еще что-то ставят в вену, потом делают УЗИ. Запихивают в меня сенсор. Но укол уже действует. И меня не так трясет. И не так сильно нервирует процедура.

— Ох, милая, как же ты рожать будешь? Что ж ты нервная такая?

— А я буду? — еле ворочая языком спрашиваю я.

— Прекрати панику. Сердцебиение у плода хорошее. Отслойки плаценты нет. Шейка закрыта.

— Кровь из-за чего? — не поворачиваясь спрашивает Демид.

— Будем выяснять! Пока — отдыхай. Завтра ещё тебя посмотрим.

Демид выходит вместе с ней и опять негромко беседует прямо за дверью. Мне помогают переодеться, и перекладывают на большую медицинскую кровать.

Сейчас он уедет, и я останусь совсем одна. Ведь даже телефона со мной нет. Но он возвращается. Скидывает пиджак. Закатывает на рубашке рукава. Я залипаю сонным взглядом на его красивых венах, мужских узловатых кистях.

Передвигает мягкое кресло на колесиках ближе ко мне.

— Поспи. Я здесь буду.

— Тише надо сказать… — двигаю губами.

— Я уже написал ему. Он завтра приедет.

— Ой, не надо ему сюда…

— Хорошо. По телефону тогда пообщаетесь. Завтра привезут.

Снимает с моих рук увесистые браслеты. О, да. Чувствую облегчение. Непослушными пальцами вытягиваю серьги и тоже отдаю ему.

— Спасибо Вам…

Гладит мою руку через простыню.

— Что произошло в комнате, Злата?

Понимаю, что надо рассказать. Но с детства привитое отвращение к ябедничеству и не желание выносить мусор из избы не дают мне. Стыдно же это всё… И я просто отворачиваю лицом к стене.

— Злата! Быстро, давай, — рассерженно.

— Я упала на кровать, — хмурюсь я.

— Ты кричала «отпусти».

— Мы… повздорили. Он схватил меня. За талию.

— И швырнул на кровать?

— Да.

— Дальше…

— Всë.

Тяжелый вздох.

— Ладно, спи. Завтра поговорим.

Гладит по волосам. Это очень успокаивающе.

— Ноги мерзнут, — бормочу я.

— Это из-за кровопотери.

Встает в ногах, через одеяло растирает ступни. Это очень интимно. Не в плане эротизма, а в плане простой человеческой близости. Становится теплее. Я засыпаю. Но мне опять не дают.

В палату заглядывает медсестра.

— Там… — разводит руками с недоумением. — К Черкасовой муж. Ещё один.

Родион! Нет уж. Пусть убирается к черту!

— У меня только один муж, — сердито бормочу я, поддерживая версию Дэма. — И он здесь!

Мой врач, Ольга Владимировна, смотрит на меня очень внимательно, как будто желает что-то выпытать. Она безапелляционно выставила Демида, отказавшись разговаривать при нём.

— Ты уверенна, что не хочешь поговорить с психологом? — переспрашивает она.

— Уверенна… — ничего не понимая пожимаю плечами. — О чем говорить?

— О ситуации домашнего насилия, например.

Заторможенно хмурюсь. Поднимает мою руку, несколько ноготков сломано. Это я сломала сметая с комода все, что полетело в голову Родиона.

— У тебя серьезная гематома на голове. И истощение. Очевидный невроз.

Прикасаюсь пальцами к ноющей шишке на голове.

— Ударилась…

— Я могу вызвать психолога, и ты отсюда поедешь в центр помощи жертвам домашнего насилия, а не домой.

Едва ли нашу потасовку с Родионом я могу назвать домашним насилием. Он не пытался сделать больно, как мне кажется. Скорее — поставить «на место» и остановить. Что мне делать в этом центре? Я не боюсь Родиона. И не собираюсь на него заявлять. Это нужно решать как-то иначе.

— Да нет никакого насилия.

— Злата, ты уверенна, что хочешь этого ребенка?

— Да. Уверенна.

— Или, ты хочешь его только при муже, — многозначительно переводит взгляд на дверь. — Я обещаю, что твой ответ останется между нами.

— Почему Вы такое спрашиваете?

— Девушка, которая ждет желанного ребенка не пьет абортивные препараты.

— Что?!

— Мы кое-что нашли в твоей крови. Но на таком сроке очень маловероятно, что они вызовут полноценный выкидыш, Злата. А вот проблемы с течением беременности могут организовать.

— Что?? — ещё раз переспрашиваю я. — Вы хотите сказать, я выпила что-то, чтобы у меня был выкидыш?

Разводит руками.

— Это какая-то ошибка!

— В любом случае, твой муж этого не узнаёт, я обещаю тебе.

— Да подождите Вы. Я ничего не пила!

— Может быть, ты перепутала таблетки? «Женале»… Есть в твоей аптечке?

— Не пью я таблетки!

— Витамины?

— Тоже нет, меня от них рвëт.

— В твой крови и моче обнаружили кое-то, что больше всего напоминает продукты выведения этого препарата. К счастью доза оказалась невелика. И ты быстро получила дозу прогестерона. Сейчас ты на гормональной терапии, которая нейтрализует это действие.

— Это должно быть ошибка!

— Хочешь, чтобы мы повторили анализы?

— Да! Нет. Подождите…

Закрываю лицо руками. Какой-то бред!

— С моим ребёнком всë будет хорошо?

— Скорее всего. Если ты продолжишь терапию прогестероном.

— Значит, я продолжу.

— Но, я обязана предупредить, что риск патологий не исключен. Но на таком сроке, в твоей ситуации и не слишком высок. Так что больше не рискуй.

Меня окатывает кипятком от обиды и почему-то стыда! Словно, я действительно выпила эти чертовы препараты, чтобы убить своего ребенка! Но я же ничего не пила!

— Мамочка… — закрываю лицо руками. — Ну, этого не может быть. Я не пила таблетки! Насколько анализы точные? Возможна ли ошибка?

— Чисто гипотетически — да. Но крайне маловероятна. Подумай над тем, что я предложила тебе. Насчет психолога.

Мне хочется послать еë к черту!

Выходя строго смотрит на возвращающегося в палату Демида.

Боги! Она же думает, что он и есть муж-тиран! Мне очень за него неприятно сейчас. Что о нем так несправедливо думают. Не менее неприятно, чем за себя. Оба без вины виноватые оказались!

В его руках два бумажных стакана и пакет. Пахнет кофе. Протягивает один мне. Наверное, мне не стоит пить кофе. Но на автомате делаю глоток. Там не кофе. Горячий молочный коктейль. Он, не сводя с меня внимательных глаз, делает глоток из своего стакана.

— Что сказал врач?

Отрицательно кручу головой. Я не готова рассказывать, в чем меня только что обвинили.

— Беременность спасли.

— Я рад.

— Правда? — заглядываю в его глаза.

И мне кажется, он сейчас как тогда признается, что на самом деле — нет.

— Правда.

Ставит пакет передо мной. Наверху теплые носки, ниже — бельë, теплый палантин, телефон, книжка, которую я читала в комнате. Достаёт оттуда носки. И, сев на стул, очень аккуратно, практически не касаясь, натягивает их на мои мерзнущие ступни.

Завороженно замерев, позволяю ему это. Сжимает мои пальцы через носочки. И глядя в глаза медленно тянет к себе. Ставит мои ноги пятками себе на бедра, прижимая мои ступни к прессу, обтянутому тонким белым свитером.

— Что Вы делаете?…

— Грею.

Хлопая глазами смотрю, как его пальцы рисуют по моим подушечкам на подошве. Это так приятно, что мне становится очень неловко.

— Вам, наверное, нужно делами заниматься, а Вы здесь…

— Наверное, нужно… — хмурится он.

— Поезжайте. Я уже… могу одна здесь.

Кроме уколов мне ничего не грозит и страх отступает.

— Прогоняешь? — отпускает мои ноги.

В растерянных чувствах подскакиваю с кровати, и замираю, глядя в окно.

— Я Вас не понимаю, Демид, — признаюсь я.

Неожиданно обнимает сзади, поверх моих плеч. Я теряю ориентацию от его горячего крепкого тела, прижатого к моей спине.

— Ну что тут понимать?! — болезненно и с надрывом шепчет мне в волосы. — Что?!

Я, оглушенная этим откровением, не дышу. Не смею шевельнуться, оттолкнуть, вырваться. И плыву в его горячем дыхании куда-то за границу своих самых смелых фантазий о нём.

Подушечками пальцев веду по его костяшкам, проверяя реальность происходящего.

— Я люблю тебя… — открыто… чуть грубовато и лаконично, по-мужски и одновременно очень ранимо.

Мне кажется, колени мои откажут сейчас, и я рухну. По коже мурашки… Они проникаю в меня глубоко, топчась по всем внутренним органам.

Он сжимает меня крепче. Почти неощутимый поцелуй в макушку, там, где заплетена коса. Очень откровенно втягивает мой запах за ушком, заставляя меня сжаться от слишком интимных ощущений.

— Вечером вернусь.

Уходит.

Вот тебе и Демон…

Это психоз, Черкасов, психоз! Я понимаю, но тем не менее, распечатываю тест. И в который раз уже делаю его снова. Результат отрицательный. Я — здоров, я чувствую. Но…

Мне хочется перемотать время. И сразу же очутиться, в точке, когда меня официально признают здоровым. Потому что барьер сломан. Как не касаться дальше, я не понимаю.

Прикосновения — это не заразно! В сотый раз убеждаю себя. А если я хочу больше, чем прикосновения? Не гони, Черкасов. Девочка беременна. Надо подождать. Или ты думаешь, придешь, она на шею тебе бросится? Типа, ну раз любишь, тогда конечно — я вся твоя!

Нет, не бросится. Может, хоть бояться перестанет. Но я верю, что при моем упорстве все получится. Что-то такое есть между нами. Сразу же случилось и никуда не исчезало все это время. Это как… родство! Неизменная вещь. Она моя семья. Не потому что жена брата. А вопреки этому. Родной человек и единственная женщина.

— Макс, у оранжереи останови.

Выбираю для неё цветы, которые можно пронести в больницу. Врач советовал без запаха.

— Эустома. В салатовых тонах. Очень нежно… — предлагает мне флорист.

— Да, — соглашаюсь я.

— Открытка нужна?

— Нет.

Хочу подарить сам. Мне жизненно важно увидеть в её глазах что-нибудь «личное». Не по поводу моей помощи ей, а по поводу того, что между нами вне этой помощи.

Отвлекаюсь на телефонный звонок. Это охрана из больницы.

— Слушаю.

— Демид Альбертович, у Златы Романовны посетитель.

— Я же сказал никого не пропускать кроме персонала!

— Ваш отец.

— Мм.

Зависаю в недоумении. Чего ему от неё надо? Я же отзвонился, сказал, что всё уже в порядке.

— Злата Романовна велела пропустить. Мы не сочли возможным препятствовать.

— Окей, всё нормально. Сейчас подъеду.

С отцом пересекаюсь уже на крыльце больницы. Мы молча застываем глаза в глаза. Он переводит взгляд на букет в моей руке. Хмурится.

— Ты потерял голову, сын.

— Моя голова на месте.

— Ты разрушаешь семью брата.

— Я ремонтирую свою, отец. И если Родион вытащил из моей конструкции главную деталь, чтобы собрать свою конструкцию, то я считаю себя в праве вернуть обратно то, что принадлежит мне.

— Она — жена твоего брата. Она носит его ребенка. Что ты делаешь? Зачем? Эта история ударит по нашей репутации.

— Не сильнее, чем подмена документов.

— А все это вместе — уничтожит её! Тормози, Демид, — темнеет отец. — Злата — достойная девушка. Не разрушай хотя бы её репутацию. Ещё не хватало, чтобы окружающие сомневались — кто из моих сыновей настоящий отец ребенка!

— Да мне плевать в чем там хочется посомневаться окружающим!

— А ей? Мне не показалось…

Ей… Сжимая челюсти, прохожу дальше. Что он наговорил ей?! И так всë слишком тонко, без ретивых моралистов! Можно, подумать, мы сами все это не понимаем!

Мимо охраны залетаю в палату. Тихо пискнув, Злата срывает с кровати платье и прижимает к себе.

Черт! Переодевалась. Отворачиваюсь, взъерошивая волосы. Завожусь мгновенно, как мальчишка. Хотя, чего я там видел-то? Трусики? Это — с одной стороны. А с другой стороны — ну чего ты там не видел, Черкасов, в принципе-то? Чего ты как подросток?

Но сердце колотится, «давление» подскакивает!

— Вы никогда не стучите! — сердито.

— Извини. Есть такой косяк. Можно уже?

— Можно.

Разглаживает ладонями на себе длинный льняной сарафан. Красивая… Делаю несколько шагов к ней. Глядя в глаза протягиваю букет. Еë лицо подрагивает. Нерешительно, ранимо… Брать букет не спешит.

— Демид… — виновато качает головой.

— Возьми, пожалуйста! — перебиваю еë.

— Боже мой! — забирает букет и, обнимая его, отворачивается к окну.

— Послушай меня, — от волнения голос подрагивает.

Глажу костяшками её косу.

— Только один вопрос! — теперь она перебивает меня. — Вы хотите, чтобы я развелась с Родионом?

Оо… Не вопрос, а удар под дых!

— Нет, я не хочу, чтобы ты разводилась.

— Уходите. Больше вопросов нет.

Оставляет букет на подоконнике. Ловлю за руку. Развернувшись, рассерженно сцапывает в кулак своё лемби, висящее между расстегнувшимися верхними пуговицами моей рубашки.

От неожиданности теряюсь, но рефлекторно успеваю перехватить ее кулачок и не позволить критично натянуть цепочку.

— Отпусти. Порвёшь.

Сгребаю её второй рукой за талию, впечатывая в себя. Горячо…

Тут же отдергивает от меня руки. Взгляд янтарных глаз полыхает.

Меня прëт от еë эмоций! Они есть! То самое — «личное» между нами. Я купаюсь в них. И кажется сейчас взлечу от этой наполненности! И даже плевать, что это не со знаком плюс! У страсти нет знака. Она либо есть, либо нет.

Губы её. Пять сантиметров, и они твои, Черкасов. Поцелуй — это тоже не заразно!

Нет! Торможу порыв. Нет. Ты дождешься амнистии. Потом — да.

— Злата, неправильно сказал, — поправляюсь я. — Конечно же, я хочу, чтобы ты с ним развелась. Естественно! Но не сейчас.

Пытается смыться, ловлю ее за талию. Остановиться невозможно. Руки сами тянутся к ней.

— Ну, подожди.

Снимает мои ладони с себя, отталкивает.

— Ваши игры… — расстроено. — Это ужасно, Демид!

— Какие игры?! — осаживаюсь я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Всë! Я беременна. Хватит этих разговоров. И цветов не надо. И слов… признаний. Помогли — я очень благодарна. Но теперь — остановитесь.

Пятится от меня.

— Если Вы действительно хотите позаботиться обо мне. Позвольте вернуться нам с братом в дом деда и дайте нам охрану. А этого всего — не надо!

Едва сдерживая болевой спазм, который пытается исказить моë лицо, вдыхаю поглубже.

— Ладно, поедете в дом деда.

— Правда?! — недоверчиво.

— Правда. С одним условием.

— Каким?

— Нет, не с одним. Условий много…

— Вы опять?!

— Первое — называешь меня на «ты».

Еë брови удивленно взлетают. Обескураженно хлопает ресницами.

— Это несложно, верно? Второе — ужинаю я у вас. Каждый день. Кроме воскресенья. На воскресный ужин мы едем вместе к нам.

— Как это — «вместе»?! Я не могу — «вместе». Ваш отец нас на порог не пустит «вместе»!

— Это как раз третье: ты забиваешь на всë. И просто получаешь удовольствие от жизни. А проблемами занимаюсь я. В том числе и с отцом. Нам всё равно скоро с ним придется сильно поссориться. И ты должна быть в моем тылу в этот момент.

— Ну да! — грустно бормочет она. — Я уже там была.

— Я сделал всё, что мог на тот момент! Мне нужно было, чтобы ты оказалась под защитой независимо от того, выживу я или нет. И если бы ты рассказала мне всё про Дагиева, возможно, я бы смог больше! И мы бы не оказались под стволами так неожиданно. Но имеем то, что имеем.

— Что — всё?!

— Что он стрелял в тебя, например!

— Это не он. Его брат.

— Ах, да! И то, что ты, судя по всему, убила его брата!

Закрывает лицо руками.

— Это важные вещи, Злата! Одно дело — хотеть женщину и ее бабки, другое дело — хотеть отомстить женщине! Ты должна доверять своему мужчине! Доверять! Это — четвертое.

В чувствах, с возмущением отворачивается. Поднимает букет с подоконника, зарывается в него носом.

— Доверять и верить. Я люблю тебя. Веришь? — шепчу в ушко, обнимая её.

— Никому не верю…

— По-другому спрошу: хотела бы верить?

— Может быть.

— Это уже очень много. Пятое — ты не подаешь на развод.

— А я и не собираюсь на него подавать! — вздергивает подбородок и отлетает от меня, выкручиваясь из моих рук. — Я выходила замуж «за семью», я в ней и останусь. Мой дед заключал договор не с Родионом! Вы и Ваш отец обещали нам защиту! И ничего о том, что я обязана спать с Родионом в этом договоре не было. Я вам — золото, вы мне — защиту и дарственную нашему общему наследнику!

— Умница. Всë верно. Ты в семье останешься. Но как моя жена. Дай мне немного времени. И я восстановлю наш статус-кво.

— Я не сказала Вам «да»!

— Сказала! Но я не смог им воспользоваться, потому что лежал с простреленной грудиной, Злата!

— Но ситуация изменилась.

— А мои намерения — нет.

— У меня не будет романа с братом мужа, — качает отрицательно головой.

— И где в моих условиях звучал роман?

— Ужины? — с опаской смотрит на меня.

— Мы договорились?

Сегодня прекрасный вечер. Тепло, и снег падает густыми хлопьями. А еще у меня сегодня ужин с любимой женщиной. Всё, конечно, не просто. Но когда получаешь шанс над этим работать, это даёт много энергии.

Из-за снегопада движение встало, много пробок. И наша машина тоже вязнет в снегу метров за триста до дома. Охрана возится с лопатами.

— Давай прогуляемся?

Помогаю ей выйти из машины.

Мы идем прямо по пустой дороге. Она — по одной колее, я — по соседней. Обувь утопает в пушистом снегу.

Наши руки в кожаных перчатках, и я с удовольствием держу её за руку.

— Не замерзла?

— Нет. Тепло…

Поднимает лицо, чуть притормаживая. Капюшон от шубки падает на плечи. Снежинки начинают облеплять волосы. Завороженный зрелищем, рефлекторно сильнее сжимаю её кисть. Снегурочка…

Новый год скоро. И свой последний анализ я получу как раз перед ним. Это будоражит меня. Не сорваться бы с цепи!

Идем дальше.

— Как новый год хочешь отметить?

— В пригороде ледовый городок построили. На горки хочу, — скашивает на меня пытливый взгляд.

Походом на аттракционы меня обделили. Ледовый городок ни за что не пропущу. Хотя не был на таких мероприятиях лет с двенадцати.

— Не вопрос. Если погулять. А катания я бы отложил. На следующий год.

Вздыхает.

— Вы правы.

— Не хочешь, ты, Злата, в дедовский дом.

— Ой… Да не могу я так быстро.

Останавливаемся у ворот.

— Почему «Вы»? Брата на «ты» называла сразу.

— Вы как будто всё время отталкиваете. Холодный, отстранённый…

Да что ж такое? Делаю шаг на ее колею. Дергаю полу пальто, расстегивая пару пуговиц. Ловлю её кисть, кладу к себе на грудь. Сердце долбится в ладонь. Снежинки тают, превращаясь в капли не долетая до груди.

— Разве холодный?

— Когда горячий — Вы еще холоднее, резче, деспотичнее! — пытается отобрать руку. Прижимаю её крепче, не позволяя.

Я знаю про что она, про мой срыв тогда, когда я затащил её в комнату. Сглатываю ком в горле.

— Это эмоции. Они редко со мной случаются. Возможно, я не очень хорошо контролирую их. Но в твоей власти остановить эту волну в любой момент.

С сомнением смотрит на меня.

— Как?

— Обнять… — мой взгляд уплывает за кружащимися снежинками.

Эмоции, да. И снова сейчас накрывают. Чувствую себя слабым, пробитым насквозь и хочется защитить своё раненое нутро. Холодом, резкостью, деспотичностью и дистанцией. Но защищаться мне категорически нельзя.

— Тигр хочет, чтобы его гладили, когда он рычит и щелкает зубами? — качает она головой.

— Хочет. И только карельские ведьмы имеют достаточно отваги для этого! — болезненно улыбаюсь я, пытаясь перевести эмоционально сложную ситуацию в шутку.

Неожиданно кладет вторую ладонь сбоку на мою обнажённую шею. Меня обжигает это касание. Рефлекторно дергаюсь от ее руки, делая шаг назад.

Идиот! Зачем?! Ругая себя, поспешно возвращаюсь в зону её доступа. Но уже поздно. Обиделась.

— У одного из нас, видимо, проказа? — гордо и скептически. — Зачем говорите, что любите?! Или я Вам так беременная неприятна? Так не приближайтесь тогда!

— Стоп! — примиряюще раскрываю ладони.

— Вы просите доверия! Но женщина не может доверять тому, кого не понимает. А я Вас не понимаю.

Делай что-нибудь, Черкасов! Ловлю её руку, возвращаю на шею. Закрываю глаза, прислушиваясь к ощущению. Это волшебно… Адски хочется поцеловать! Открываю глаза, веки наливаются тяжестью, взгляд не желает ни на чем фиксироваться и пьяно плывет.

Стоп, стоп, стоп… Ещё совсем немного подождать надо!

Свет фар догнавшей нас тачки, бьет в глаза. Возвращаю её капюшон на место. Подхватываю на руки. Перенося через сугроб, заношу во двор. Ставлю на ноги.

— Вы — ужасный человек, Демид! — срываясь на эмоции, всплескивает она руками и жалобно сводит брови домиком. — Просто ужасный! Быть рядом с Вами это как… Позволять макать себя лицом то в молоко, то в грязь!

— Ты с ума сошла?! Какая грязь?

— Вы за минуту успеваете и обласкать и унизить! Вам удовольствие это доставляет??

Открываю рот, чтобы возразить, но её слова как пощечины, не дают прийти в себя. В чувствах отворачивается. Сгребаю её в объятия.

— Я расстроил тебя этим жестом дурацким?

— Чем Вам моë лицо не угодило? — перебивая, отпихивает мои руки.

Разворачивается, делая шаг назад от меня.

— Всем угодило!

Чувствую себя пацаном, которого отчитывают. Причем, почему-то — за дело.

— А обнимаете только со спины!

Мля… Неуверенно тяну её за полы шубки ближе. Получаю по рукам. Растерянно отдергиваю их.

— Что Вам надо от меня, Демид?! Определитесь!

Взвизгнув, поскальзывается на подмерзшей каше из снега и воды. Успеваю подхватить. Бережно обнимаю. В этот раз — лицом к лицу.

— Ну и кто из нас тигр? — шепчу я. — Покусала так, что я дар речи потерял. Не надо нервов. Я определился очень давно. Но путь к тебе очень сложный. Потерпи мои странности.

Прижимаюсь челюстью к её виску. Чувствую холодный нос на шее. Хочется снова — на руки, и затискать всю, зацеловать! Сердитая горячая кошечка… И сейчас нам очень нужен секс, чтобы слить эти все эмоции. Но, увы.

— У нас сейчас бой впереди. Мы на одной стороне, помнишь? А кусать и ругаться разрешаю после. Терпеливо все снесу, клянусь. Рычать в ответ не буду. Полежу ковриком у твоих красивых ног.

— Ладно. Вы меня извините. У меня тоже проблема теперь с эмоциями, — расстроенно.

— «Ты».

— Ты. Да. Извини.

— Не извиняйся. Ты можешь не идти в дом, подождать в машине.

— Нет. Я зайду. Не хочу прятаться. Я сама хочу всë сказать.

— Окей.

— Отпустите меня, пожалуйста, — ведет плечами, выкручиваясь из моих рук.

— «Отпусти», — поправляю я.

— Как же сложно! — бросает она мученический взгляд в небо.

Просто нам нужен поцелуй. Поцелуй и откровенные какие-то переживания. «Выкать» после поцелуя вряд ли выйдет. Но, увы!

Грея еë ладони у себя на груди, даю ей несколько установок.

— Не волноваться. Никого кроме меня не слушать. Ты не делаешь ничего плохого. И тебе это ничем не грозит.

Делает глубокий вдох и медленный выдох.

Завожу её в дом. А дома ужин… Мы проходим в столовую. Звяканье вилок прекращается. Все переводят глаза на нас.

— Добрый вечер, — обвожу всех в ответ взглядом. — Злата хотела кое-что сообщить.

— Да, — прокашливается она, набираясь решимости. — Спасибо вам большое за приют, но мы Тишей возвращаемся в дом деда. Тихон, если ты поел, иди собери свои вещи.

Оставляя чашку практически нетронутой, Тихий сбегает наверх.

— Что ж так? — строго смотрит на неё отец. — Мне казалось, мы друг друга услышали.

— Я хочу сохранить своего ребенка. В этой нервной атмосфере мне это не удастся, — подрагивает её голос.

— Родион? — поворачивается к нему отец. — Тебе есть что сказать?

— Конечно! — сверкая взглядом встает из-за стола брат. — Но — наедине.

— Наедине ты уже сказал, — делаю шаг наперерез, преграждая, ему путь.

— Демид, не вмешивайся. Пусть поговорят. Это их семья.

— Не указывай мне, как себя вести, отец. Лучше займись воспитанием младшего.

Между нами начинается сухая ядовитая перепалка. Благо, бабушки за столом нет. Наталья прикидывается ветошью, как обычно не поднимая глаз. Злата сбегает наверх.

Встаю на выходе из столовой, не позволяя пройти Родиону следом.

— Сядьте! — злится отец. — Возможности содержать дополнительный штат охраны у нас сейчас нет!

— Я найду. Месячное содержание Родиона как раз покроет эти расходы.

— С каких пор он распоряжается доходами, отец?! Он увозит еë намеренно! Чтобы мы не помирились. Без его поддержки никуда бы она не дёрнулась отсюда! Ты просто хочешь мою жену, признайся! Мстительный ублюдок. Решил так отомстить, да?!

— Вы оба! — взрывается отец.

Сметает со стола бокал. Устало закрывает лицо руками. Протирая лицо, опускает ладони на стол.

— Из-за юбки устроили войну! Готовы закопать всë, что я построил. Я вам не позволю! Либо вы делаете то, что я говорю, либо я исключаю вас из права наследования! Ни этот дом, ни ресторан, ни автопарк, и дочерние фирмы… вам не достанется ничего! Я все перепишу на…

Наталья поднимает глаза, в них мелькает алчный огонëк. Но его взгляд не останавливается на ней.

— На внука! Следом за акциями. Заберу его и буду воспитывать сам. А вы делите юбку, — взгляд на меня, — таскайтесь по клубам, — взгляд на Родиона. — Передеритесь к чертям собачьим!

В гостиной тишина. Отец вальяжно опирается на спинку стула. Вдыхает поглубже. Выпивает залпом содержимое бокала.

— Завтра вы оба поедете в Сеул. И привезете мне договор с «Govsong Propeil». Остынете, помиритесь, договоритесь. В семье войны не будет. Я очень надеюсь на твое благоразумие Демид. И твою деловую хватку. Бизнес должен стоять на первом месте. Злата за это время тоже остынет и успокоится. И я, очень надеюсь, Родион, что ты найдешь нужные слова, чтобы вернуть свою беременную жену, — акцентирует он, глядя мне в глаза, — домой. И не довести до развода, который ударит по каждому из нас! А теперь — пошли вон оба!

Выхожу из столовой, присаживаясь на ступени лестницы. Жду Злату. Барсик с разберу запрыгивает ко мне на колени. На автомате глажу его. В моей голове работает планинг, калькулятор, тасуются документы, счета, схемы. Мне нужен ещё хотя бы месяц, чтобы перевести на свою фирму часть того, что Ольховские вложили в наш бизнес. И тогда я возьму то, что принадлежит мне и ей. Не все. Но достаточно. И мы построим свою независимую империю.

Сеул? Окей, я поеду в Сеул. Мне туда очень нужно, на самом деле. Я хочу заключить контракт с «Govsong Propeil» на свою фирму. И тогда на болте я вертел ваше наследство, батенька!

Поднимаю взгляд. Родион.

— Ты думаешь, брат, я не найду способ тебя утопить, если хорошо поищу? Я найду… — вздрагивают его ноздри. — Ты не святой. Лучше бы тебе послушать отца.

— Топя меня, не утони сам, брат. Я плаваю лучше!

Мы едем на внедорожнике Демида. Следом едет машина охраны.

Я вспоминаю наше первое свидание, как мы сидели в его кабриолете. И как он швырнул букет Родиона на асфальт. Эта картинка больше не возмущает. Скорее веселит. Псих! Вспыхивающий синим пламенем лёд! И даже эта сомнительная его черта, отзывается у меня внутри симпатией. Ничего не могу с этим поделать.

Поджимая губы, чтобы не улыбаться, отворачиваюсь к окну. Сжимает моë бедро на мгновение. Не похабно, как Родион. Скорее поддерживающе, как тогда перед тем, как в него выстрелили.

Мои чувства взаимны! Это ничего не упрощает, к сожалению. Наоборот, сильно усложняет. Но натянутая внутри струна, мучившая меня всë это время, вдруг расслабляется. Я кому-то нужна и важна. Не просто кому-то, а этому сильному мужчине, который очень нужен мне! Это вселяет уверенность, так нужную одинокой беременной девочке. Ведь, несмотря на то, что я замужем, я ужасно одинока. Брат, конечно, всегда рядом. Но он совсем мальчишка. Ему и самому нужна защита и забота.

Я не готова на отношения сейчас. Но и Демид не торопит. Это и радует и смущает. Тревога назойливым насекомым жужжит где-то на подсознании. «Это странно…» — нашептывает мне внутренний голос.

Бросаю взгляд на заднее сиденье. Тиша придерживает одной рукой Барса, высунувшего недовольную мордочку у него из-за пазухи, второй поглаживает спортивный лук. Демид отдал…

Сжимаю в руке вибрирующий телефон.

— Родион… — бросаю нервный взгляд на Демида и отвечаю на вызов.

— На громкую поставь, — нервно и ревностно.

Ну глупо же ревновать! Разве можно сравнить братьев между собой? Небо и земля. Но, ладно. Ставлю на громкую.

— Слушаю.

— Злата, глупая, возвращайся!

— Нет.

— Он разводит тебя, не верь ему! Ты в курсе, что по брачному договору, который ты подписала, инициатор развода теряет всë?

Дем бьëт по тормозам, хватаюсь рукой за ручку сверху.

— Он поимеет тебя, и выбросит. Ты останешься беззащитной, нищей, беременной дурой на улице! — продолжает Родион. — Вместе со своим братом. Если ты выберешь его, пути обратно не будет! Я тебя не приму, слышишь?! А наш…

Демид забирает из моей руки телефон. Скидывает вызов. Кидает мобильник к себе в карман.

— Что ты делаешь, Дэм?!

Его лицо идëт пятнами, желваки играют под кожей.

— Демид?..

Я смотрю в лобовое, переваривая сказанное.

— Ты внëс этот пункт в наш брачный договор?!

— Не я. Но он действительно там появился. Именно поэтому я против развода.

— Я действительно потеряю всë?..

— Чуть позже об этом, Золотинка. Я знаю способ, как этого не допустить.

— Правда?

Кивает. Но я не ощущаю от него уверенности.

— Вернешь мне телефон?

— Завтра.

Тревога холодной змеей вертится в моем животе. Мы молча едем дальше.

— Ты сказал подписать мне этот договор.

— Нет. Я сказал тебе подписать договор, что составил Иван Михайлович. Но вышло так, как вышло. Теперь нужно это исправлять.

— Как?…

— Я над этим работаю.

Успокаивая себя, напоминаю, что я не подам на развод первой. И всë! Будем жить отдельно, но формально — в браке.

Мы заезжаем во двор дедовского дома. Там уже почищен снег. Заходим в дом. Дэм включает рубильник. Прибрано, пыли нет.

— Холодно, — ежится Тихон, отпуская с рук Барса.

— Скоро прогреется, — задумчиво веду ладонью по спинке дивана.

В этом доме нам было хорошо. Присаживаюсь, трогаю пол, обогрев работает. Во дворе хозяйничает охрана Демида. Общаясь с ними по телефону, он присаживается у камина.

— Три смены, по три человека, да. Камеры, тревожная кнопка. И договор с охранным агентством, чтобы по вспышке через десять минут были здесь. Тачку я оставлю свою.

Складывает в камине дрова домиком. Присаживаюсь рядом. Помогаю, укладывать между поленьями бересту. Мы сталкиваемся иногда руками. Он замирает каждый раз на мгновение.

— Ещё помощницу по хозяйству.

— Зачем? Не нужно. Я сама могу.

Щелкает зажигалкой. Пламя перепрыгивает на бересту. Скидывает вызов.

— Срок уже не маленький, да и врач сказал — никаких нагрузок.

Присаживаюсь на шкуру возле камина, смущенно складываю ладони на животе. Скоро он начнет расти. А я все еще не могу осознать, что тело моë изменится.

— Всë будет хорошо, — ведёт ладонью по спине Демид.

Тиша в куртке падает на диван и закрывает глаза. Барсик прыгает к нему, сворачиваясь на груди. Дрова трещат…

Обняв себя за колени, сижу, смотрю в огонь. Что будет с нами?

Перевожу взгляд на профиль Демида. В груди щемит. Очень хочется прижаться своим к его лицу, в свете пламени, как будто высеченному из камня. И поверить в то, что все и правда будет хорошо!

Словно почувствовав мою нужду в близости, он стягивает с кресла подушку, кладет между диваном и моей спиной. Обнимая, прижимает к себе.

Мне неловко. И в тот же момент так остро, что в груди все порхает, колотится… От него пахнет так… Мужчиной! Оглушающе и тяжело. Этот запах наполняет мою грудную клетку, не позволяя ей сжиматься, до конца. И дыхание сбивается.

— Я завтра уеду… — тихо шепчет мне в волосы. — Но вернусь сразу же, как смогу.

— Куда?

— В Сеул.

Пальцы рисуют узоры на моем плече.

— Если я заключу договор с корейцами, мы станем с тобой независимыми. Ты сможешь развестись с Родионом. И выйти за меня.

Отстраняюсь.

— Я всë потеряю. Останусь без средств. Беременная. С несовершеннолетним братом. Одна.

— Со мной!

— Нет. От переменчивого настроения мужчины я зависеть не хочу, Демид. Извини меня. Пока я не буду готова обеспечивать ребенка и Тишу сама, я на развод не подам.

— Не доверяешь… — горько.

Отвожу взгляд.

— Но я знаю, что с этим делать. Я вернусь не с пустыми руками, Золотинка. У меня будет, что тебе предложить.

Ведет носом по моим волосам. Вдыхает глубоко… От тепла живого огня и его крепко обнимающих меня рук, меня развозит словно от крепкого вина. Топит негой, отнимающей волю. Не успевая сообразить, что делаю, я рефлекторно поднимаю лицо, глаза захлопываются, губы мои приоткрываются.

Слышу его тихий мучительный стон, переходящий в рычание. Вжимается губами мне в висок.

Я выпрашивала поцелуй?!

В шоке от себя, неловко отстраняюсь. Лицо горит. Да горит вообще всë! Я сейчас вспыхну!

«Не поцеловал… Не поцеловал!» — стучит в моей голове тяжелым пульсом.

Мне хочется врезать ему за это по щеке.

Нет, хорошо, что не поцеловал! Нет ничего достойного в том, чтобы беременной целоваться с мужчиной. И все же! Гад…

От ранящих мою и так расшатанную психику чувств хочется реветь. А что реветь? Впереди долгие месяцы беременности. Близости у нас не будет. Я так не могу. Это неправильно.

И что ты думаешь, «Золотинка», такой мужчина будет ждать тебя так долго?

Он помогает сейчас — принимай. Довольствуйся тем, что есть. Это немало. Что будет завтра — неизвестно. Скорее всего не будет ничего. Озвучишь ему категорично, что близости не будет, и он быстро перегорит!

А сейчас — такой вот странный, короткий и совершенно неуместный роман на дистанции.

— Люблю… — горячие губы скользят по моему ушку, реанимируя и заставляя меня дрожать до мурашек.

Очень хочется упасть в эту пучину, признавшись в ответ в своих чувствах. Но — нет. Я не смогу ему их дать так, как он захочет взять. Поэтому агонизирую и молчу. Сжимает крепко, опять с мучительным стоном.

Что-то не так с его чувствами-прикосновениями! Что — не понимаю.

Постучав, к нам заходит охранник. Я сбегаю на расстояние.

— Демид Альбертович, доставка.

Ставит пакеты на пол.

— Пойдём готовить ужин, Золотинка.

На большой кухне нам тесно. Мы как магниты. Обязательно столкнемся, соприкоснемся…

Включаю радио. Играет что-то медленное и романтичное. Встречаемся взглядами, замирая друг напротив друга. Дэм вставляет мне в волосы красивую веточку кудрявой петрушки. Улыбаюсь от его жеста, отводя взгляд. Поднимает телефон, делает снимок.

— Что ты делаешь?

— Обновляю коллекцию твоих фото.

— У тебя коллекция моих фото? — поднимаю бровь.

— Мужчине во мне надо было как-то выживать, — пожимает он плечами.

— О, боже!

Это он что имеет в виду? То самое? Судя по горячему откровенно раздевающему меня, взгляду — да!

Лицо моë опять загорается. Отворачиваюсь в смущении, начиная поспешно мыть посуду. Он встает позади, прижимая меня, и мы делаем это в четыре руки. Намыленная посуда все время вываливается из наших пальцев. В какой-то момент я сдаюсь. Разворачиваюсь в его руках.

Поцелуй просить не буду, нет! Но хочется получить хотя бы что-то существенное для наших неуместных чувств! Он уедет, и не знаю, вернется ли ко мне.

— Потанцуй со мной… — шепчу ему в губы. — Никогда не танцевала с мужчиной.

Внутри все трясется от собственной смелости. Вижу, как быстро и тяжело вздымается его грудь. Подхватывая под бедра поднимает. Мои волосы рассыпаются. Мы смотрим друг другу в глаза. Расслабляет руки. Я съезжаю по его телу вниз. Трусь щекой о колючую щетину. Наши кисти сплетаются, мы танцуем медленный. Я вся заласкана кончиками его пальцев. Прикосновения неожиданно воздушны! Мне кажется, время остановилось, и мы в параллельной вселенной, где больше нет никого! Музыка сменяется, мы не останавливаемся.

— Горит… — чувствую я запах.

— Пусть всë сгорит…

Пусть!

И наши губы снова в миллиметре друг от друга. Целует! Не в губы… В шею. Это так пронзительно и чувствительно, что, пискнув, я замираю. Зажмуриваюсь, вжимая голову в плечи. Ещё один ласковый поцелуй в переносицу.

— Мне нужно ехать, Золотинка, — сипло.

Отпуская, делает пару шагов назад.

— А как же ужин? — стою я растерянно, не зная куда деть руки.

— Покушай за двоих, хорошо? — подмигивает он напряженно.

Опускает взгляд в пол. Разворот на сто восемьдесят…

Мой демон сбегает.

Симкарта и номер у меня новые. Там нет номера Родиона. Мне он и не нужен. Я не собираюсь звонить ему.

Стоя перед зеркалом в трусиках разглядываю себя. Моë тело начало меняться. Живот больше не плоский. Хотя беременность ещё незаметна. Грудь стала больше. Чуть-чуть округлились бедра. Меня наконец-то все оставили в покое. И я больше не выгляжу, как замученная цапля, а поправляюсь, как положено.

Открываю шкаф, выбирая что надеть. Мне не всё равно что. Хочется выглядеть привлекательно. В гостиной над дверью камера. Она он-лайн выходит на телефон Демида…

Надеваю домашние шаровары в индийском стиле, и объемный белый свитер. Я обещала себе, что никаких интимных провокаций с моей стороны больше не будет. И всегда одеваюсь закрыто. Расчесываю и распускаю волосы.

Спускаюсь вниз. Разница у нас шесть часов. Я только встала, а у него уже обед.

— Привет, — замираю на мгновение, поднимая глаза на камеру.

Не знаю видит ли он сейчас. Но практически всегда сразу отвечает. Я встаю в одно и то же время, чтобы приготовить завтрак Тише.

Мой телефон тут же отвечает вибрациями.

Дэм: Доброе утро, Золотинка. Красивая…

Мне очень приятно, что он не забывает отметить как-то то, что я нравлюсь ему.

Дальше идут пара вопросов про моë самочувствие. У меня всë хорошо.

Сбегаю от его «взглядов» в кухню. Меня смущает долго красоваться перед камерой. Хотя, иногда, я прихожу сюда под предлогом посидеть у камина и почитать книгу, просто, чтобы почувствовать его присутствие.

Наливаю молоко в сотейник, глядя на потухший экран телефона. Решаюсь оказать ему хоть какой-то знак внимания в ответ на все, что он делает для меня, в надежде, что ему это будет приятно.

Злата: Позавтракаешь со мной?

Дэм: Прости. У меня сейчас встреча. Я с тобой поужинаю.

Нам редко удаётся пообщаться онлайн. Он всë время занят. Да и разница во времени… Меня удручает это. А когда общаемся, он вымотанный и практически ничего не рассказывает.

«Приеду, всë расскажу тебе,» — обещает он.

Букет в моей вазе всегда свежий. И на ночь я получаю несколько ласковых слов. Идеальный роман на расстоянии. Идеальный для девушки в моем положении. Но для мужчины вряд ли.

Пару раз мы говорили по видеосвязи днем. На фоне с ним рядом всегда Регина. Привлекательная, яркая, взрослая… Они красивая пара. Я ревную? Не знаю. Но в груди щемит, когда я вспоминаю некоторые детали, которые накопала про Демида служба безопасности. Он не отказывал себе ни в женщинах, ни в удовольствиях.

В моменты, когда я думаю об этом, мне не хочется развивать наш роман. Измена — это мерзость. Даже когда нелюбимый мужчина изменил. А когда любимый… Умереть можно от боли только представляя это. Но мне нельзя «умирать». Внутри меня бьётся ещё одно сердце. И его стук важнее, чем мои чувства.

Что об этом думать? Мне не хватит сил оттолкнуть Демид. Я просто надеюсь на то, что я ему действительно важна. Пытаюсь эмоционально насытится тем, что есть. И не думать о плохом. Будущее же рисуется туманно. Я не понимаю, как мы и когда придем в точку равновесия и к нормальным отношениям. Выживут ли его чувства.

— Привет, — сонно зевает брат, падая за стол.

— Иди, спи ещё, сегодня же воскресенье. Валентина Игоревна не приедет.

Тиша на домашнем обучении. Мы с ним два затворника.

— Задолбало уже спать, — недовольно. — Давай куда-нибудь сходим.

— Куда?

— Просто погуляем по городу.

— С охраной за спиной?

— Да, блин… — недовольно.

— В батут-центр хочешь?

— Тебе же нельзя на батуты.

— Я тебя подожду.

— Нет, тогда не хочу.

— В тир? — ставлю перед ним чашку с кашей.

— Да!

— Но только в лучно-арбалетный.

Не хочу, чтобы Тиша увлекался огнестрельным. Хватит с него стрельбы.

Пишу смс нашей охране, что мы планируем выход через час. После завтрака мою чашки, и слепо смотрю в окно. У наших ворот какая-то машина и суета. Кто это? Демид приказал никого не пускать. Машина из их автопарка. Я помню еë. Открываю окно.

— Андрей Викторович! — кричу старшему охраннику. — Кто там?

— Черкасова.

— Наталья?!

— Нет. Нина Андриановна.

— О, боже! Пустите немедленно.

Ставлю чайник и иду встречать. Удивительно, но по этой сварливой старушке я соскучилась. Усаживаю её в кресло в гостиной и специально для неё разжигаю камин. Я знаю, что она любит живой огонь.

— Ужасно остаться последней живым реликтом в своём круге, — скрипит она недовольно. — Но ты не переживай, я не стану тебе докучать.

— И вовсе не докучаете.

Расставляю на столике чайный сервиз.

— Нам тоже здесь скучно.

Чуть вытянувшийся до подростковой неуклюжести Барсик, шлифуя на повороте лапами по полу, несется мимо дивана. Следом, пытаясь его поймать — Тихон.

— Здрав… Нин… Андриан… — неразборчиво ляпает он, смываясь за котом по лестнице вверх.

— Ну, здрав и ты будь, боярин, — провожает его скептическим взглядом.

Улыбаясь, разливаю по кружкам чай.

— Со сливками?

— Будь любезна.

Пьем чай.

— Про самочувствие спрашивать не буду. И так вижу — похорошела, заулыбалась. Про другое спрошу. Демид сделал тебе предложение?

Прижимаю ладонь к горящей от стыда щеке.

— Я замужем. И развестись возможности у меня нет.

— Так сделал или нет?

— Нет. Но говорил об этом. О том, что он бы хотел…

— Ты примешь его предложение?

Нервно кусаю губы.

— Я бы хотела. Но… Не в моëм положении.

— В наши времена всë было наоборот. Беременная женщина спешила принять любое достойное предложение, чтобы защитить свой уровень жизни и честь.

— Что не так с моей честью? — нахмуриваюсь я. — Я беременна от мужа.

— Но именно он и порочит твою честь. Даже чужая грязь имеет свойство липнуть. Демид же из другого теста. Более аристократичен. Он никогда не теряет достоинства. Мать Родиона была мещанкой, мать Демида более благородной женщиной. Но… Альберт сломал еë. А она его. После этого он никогда больше не приближался к стоящим женщинам, выбирая попроще и без запросов.

— Расскажите про маму Демида. Почему она ушла?

— Она не любила моего сына. Это был статусный брак. Слияние капиталов. Они едва были знакомы. Ты и сама прочувствовала как это тяжело, не так ли?

— К сожалению.

— Он мог исправить это! Он был красив, интересен. Но слишком занят, чтобы уделить ей достаточно внимания. Ей, молоденькой умнице и красавице, было сложно принять такую расстановку вещей. Она тосковала… Но это не значит, что он её не любил. Он был влюблëн! Но не вложив ничего в женщину, чтобы получить её, счел, что она по факту его собственность. Мой муж был таким же…

Замолчав, Нина Андриановна смотрит на огонь.

— И чем это закончилось?

— Мы переехали тогда в Будапешт. Она влюбилась в другого. В пылкого поклонника, военного. Подала на развод. Демиду было два года. Альберт опомнился, но было поздно. В итоге, он тайно увез Демида после развода в Россию, и здесь уже лишил её материнских прав. Железный занавес не позволил ей бороться за право быть матерью.

— Это очень жестоко! — передергивает меня.

— Люди жестоки. Особенно, когда им больно. Ему было.

— Демид не общается сейчас с мамой?

— Нет, связь потерялась сразу же. К тому же отец с детства ему внушал, что мать его бросила. К чему я это всë… Дело в том, что у нас есть старинная семейная драгоценность, она переходит к жене старшего сына. И принадлежала последний раз матери Демида. Но, уходя, она вернула еë мне.

Нина Андриановна достает из ридикюля коробочку для драгоценностей.

— Я хотела бы передать это жене Демида лично. Пока я жива. Иначе, её присвоит Наталья.

— Но разве она не в праве получить её?

— Нет. Все эти «жены» после Марго, просто узаконенные любовницы. Он женится, чтобы иметь право притащить эти «постельные грелки» в мой дом, — с отвращением. — Но это не значит, что я приняла этих девок в свою семью.

Открывает коробочку. Ожерелье… Бриллианты чередуются с рубинами, в изящной оправе из белого золота.

— Несколько раз то муж, то сын требовали его у меня, чтобы поправить финансовые дела, когда они шли слишком плохо. Я не отдала. Не отдавай и ты, как бы плохо не шли дела. В бизнесе периодически случаются провалы. Это их, мужские проблемы. А это… Это наше женское достояние. Ты будешь седьмой владелицей, Карельская ведьма. Твоя забота обеспечить, чтобы была восьмая.

— Ой… — прижимаю руки к груди. — Но я же не его жена.

Закрывает коробочку. Двигает ко мне по столу.

— Стань ей! Тебя я приняла…

Проводив Нину Андриановну, весь день хожу словно во сне, переваривая историю Марго и Альберта. Отобрал ребенка…

Демид очень похож на отца. Возможно, не случись этого выстрела и Родиона. Он любил бы меня точно также, как Альберт Марго. Как нечто, что по факту принадлежащее ему и не требующее душевных вложений, а всего себя посвящая бизнесу. И наша история могла повторит историю его родителей. От этого жутко.

Тревога опять нарастает. Я выпиваю травяные таблетки от стресса, что прописал мне врач.

Я боюсь Черкасовых. И Демида тоже. И очень не хочу судьбы Марго!

К ночи мне приходит смс от Демида. У него ранее утро.

Дэм: Извини, Золотинка, за то, что «не пришёл» к ужину. Очень много дел.

Злата: Ничего. Я понимаю.

А утром у меня уже свежий букет и восточные сладости к завтраку. Дэм не такой, как Альберт, убеждаю я себя. Он внимательный, он не жестокий. Он «не воюет с женщинами и детьми». У нас будет иначе!

С большим трудом удалось достать билеты на тридцать первое. Еще вчера вечером подписывались последние документы. Родиона отец отозвал неделю назад, когда понял, что я играю в какую-то непонятную ему игру и по-любому переиграю Родиона в его попытках вести переговоры от лица отца.

Родион пару раз пытался пробиться к Злате после приезда, но моя охрана натасканы на него, как на угрозу, также, как и на Дагиева. И там серьёзные ребята, бывший спецназ.

Из аэропорта, отправив Регину на такси в офис, я еду не к Злате. В лабораторию.

— Результаты анализов будут через три дня.

Через три дня — это уже в следующем году! Я не могу ждать так долго. У меня любимая женщина не целована. А вернуться и не касаться её снова — это оскорбление. Она не дура. И догадка про проказу уже прозвучала. Пора расставлять все точки над «i».

— Нет, мне нужно сегодня. Сейчас! — взмахиваю банкнотой.

Немного бюрократии, денег и мне обещают «сейчас».

Ожидание — мука. Вроде бы понимаю, что вероятность положительного результата очень мала, но… не исключена же!

Чтобы отвлечься, сидя в машине, открываю коробку с кольцом. Пусть эта пуля попадет в цель!

На самом деле, у меня заряжена целая обойма пуль и цистерна тестостерона уже подтекает, требуя решительных действий. Как только я услышу результат…

Анализ приходит на почту, не открывая пересылаю его своему врачу.

Сердце так лупит, что темнеет в глазах. Я уже давно не нуждаюсь в этом, но стрессовая привычка осталась: достаю из бардачка маленький баллончик с кислородом и делаю несколько вдохов. Это пьянит, бодрит и отлично снимает панические атаки. Кислород у меня теперь вместо сигарет.

Итак… Проклят я или благословлен?

Торгуясь с судьбой, в очередной раз обещаю, что будет только Злата! И никакой больше грязи. Хочу шанс на счастье. Я воспользуюсь им сполна. И буду идеальным мужем.

«Поздравляю, Демид, Вы официально здоровы. Защищайте себя, в следующий раз может так не повезти».

Здоров. Ложусь на руль на руки. Здоров!

Не осознаëтся. Здоров — это значит, что я снова имею тело. Разглядываю свои ладони. Давящее чувство испачканности чем-то омерзительным, что я не могу смыть, отступает как волна. Закрываю глаза, плавая в эйфории.

Я могу пропитать любимую женщину собою насквозь и это не будет больше покушением на её жизнь.

Я свободен, влюблен до одури и заряжен! Хочу расстрелять свою обойму. Поехали!..

Звоню. Опять не Злате.

— Регина, запускай всë, как договаривались.

— Ты решился? Альберт тебе не простит.

— Мне не нужно прощение. Я в своём праве. И возвращаю своё. Ты уже в офисе?

— Захожу… Поспеши. Не только ты, судя по всему, готовишься к бою. Твой кабинет открыт.

Морщусь от чувства досады. Хотел к Злате. Скоро вечер. В моём кабинете нет ни одного документа по новой фирме. Но всё-таки…

— Еду.

— А… стоп. Это просто клининг.

— Тридцать первого? Отпускай их домой. Всех отпусти. Распорядись, чтобы перечислили премии.

Поворачиваю в сторону Златы. По-хорошему, мне бы водителя сейчас. Не вижу, куда еду и потряхивает от переполняющих меня эмоций. Машин много. Мне периодически сигналят возмущенные водилы.

Я не предупредил еë, что приеду. Надеюсь, это будет приятный сюрприз.

Припарковавшись у ворот, бросаю тачку. Окрылённый, не чувствую ни холода, ни голода, хотя ел последний раз с утра.

Во дворе наряжена ёлка. Гирлянды горят.

У крыльца Тихон с одним из охранников занимаются рукопашкой. Он спиной ко мне и, увлечённый неравным боем, не видит меня. Барс, вставая на задние лапы машет передними на охранника, тоже пытаясь участвовать в бою. Хвост свирепо лупит из стороны в сторону. Прыгает и повисает на бедре.

Ставлю пакеты на снег. Отскакивая назад от охранника, Тихон врезается в меня спиной. Улыбаясь, перехватываю за руку и, под удивленный вопль, заваливаю его в снег.

— Всегда жди удара в спину.

— Демид!

— Привет, Тихий.

Меняю хватку, пожимая его руку.

— Как вы тут?

Тяну на себя, помогая подняться.

— Нормально.

Смотрю на горящие окна дома. Отпустив руку Тихона, иду в дом. Камин горит… В гостиной еë нет. Из кухни пахнет печённым. Но там тоже её нет. В столовой накрыт массивный дубовый стол. Стоят свечи. Прибора два.

Поднимаюсь по лестнице наверх. Играет фортепьяно, что-то глубокое. У моей Карельской девочки вкус не по возрасту. Это создаёт вокруг неё особую ауру, флëр…

В ней много намешано — и простого девчоночьего, и аристократического, и ведьмовского… Второй такой не существует. Мне и не нужна вторая! Оригинал я никогда не отпущу. Моя.

Дверь в комнату приоткрыта. На кровати перед Златой лежит платье. Стоя спиной ко мне, дергает завязки на шароварах. Они падают легким облаком по еë бедрам вниз. Коротенькая футболка в обтяжку ничего не скрывает от моего взгляда.

Я вспыхиваю… Забыл уже, что это такое — владеть женщиной. Толчки крови стучат во все места, словно я кипящий гейзер.

Моя…

Машинально сжимаю её лемби, задыхаясь от желания.

Поднимает золотистое платье. Прижимает к себе, разворачиваясь к зеркалу. Встречаемся взглядами.

— Девочка моя золотая… — хриплю я.

Её пальчики разжимаются. Платье летит на пол. Глаза ошарашенно распахиваются.

В следующее мгновение, я, наконец-то, без страха и отвращения к себе, сжимаю еë, вдыхая запах распущенных волос. Они пахнут травами.

— Дэм…

Нет, не надо со мной сейчас разговаривать! Я сейчас невменяемый!

Вот они — губы, по которым так долго я брежу. Сжимая шёлковые пряди на затылке, разворачиваю еë, жадно впиваясь в вожделенный рот.

Мать вашу! Как же это поглощающе, сладко, головокружительно! Упиваясь чувствами, свободой и нежным теплым вкусом, с трудом гашу стоны. А может уже и нет, не слышу себя, в ушах шумит от курсирующей по венам страсти.

— Дэм! — выдыхает она, пытаясь отстраниться.

Не позволяя, целую настойчивее, глубже. Не отвлекайте меня, не трогайте нас! Порву! Меня так долго голодного травили этим запахом, этим телом, что я зверею. Щетина скользит по еë коже. Но и это меня не тормознёт сейчас. Терпи меня, Золотинка! Моë терпение исчерпано, твоя очередь.

Отрываюсь на мгновение, чтобы заглянуть в её золотистые, опьяневшие глаза. Там всë правильно и вкусно в этих глазах. Там столько всего намешано! И все на вес золота. Немного наивности, удивления, немного шока и смущения, и много той самой волшебной поволоки, что снесёт башню любому мужчине.

Обрисовываю пальцем еë пухлые губы и снова целую. Чуть медленней, пытаясь прочувствовать каждую деталь.

Еë ресницы смыкаются. Отвечает мне, обвивая руками шею. Да… Да!

От её неровного громкого дыхания, я теряю голову окончательно. Поцелуев становится мало. Руки скользят по прекрасному телу вниз, изучая изгиб спины, ямочки на пояснице. В фантазиях я затëр каждую вожделенную деталь до дыр!

Впиваюсь пальцами в ягодицы, накручивая с боков трусики на пальцы. Сдёрнуть это всë… И не останавливаться! Утонуть, захлебнуться и еë утопить.

Несдержанно рычу.

Хрипло вскрикнув, сжимается, неуверенно давя мне ладонью в грудь.

— Хочу тебя… — выдыхаю ей в губы.

Неуверенно качает головой, и я не могу разобрать отрицательно или положительно. Мне кажется она и сама не понимает!

Я слишком требователен и прямолинеен? Но все возможные прелюдии уже случились в моих фантазиях. Сотню раз так точно. Просто, сдайся! Я же всë равно тебя утащу в этот омут, девочка. Я такое с тобой творить буду, ты сама попросишь!

— Мне же… — отрицательно качает головой. — Нельзя!

— Нам можно всë. Всë!

— Во мне не твой ребенок.

— Он будет моим. Нашим.

Губы немо пытаются что-то сказать мне.

Окей… Окей! Я слишком давлю? Конечно, Черкасов! Ты бы хоть с романтики начал, зачем сразу с кипятка? Она же юная совсем.

Возбужденно улыбаясь, снижаю немного градус, целуя ее в переносицу. Мне же некуда торопиться, я всë равно не выпущу тебя из рук. И буду есть это роскошное блюдо медленно, смакуя каждую деталь. Изведу тебя…

Закрывая глаза, прижимаю еë к себе и, сползая по стене вниз, утягиваю за собой, заставляя оседлать мои бедра. Глажу пальцами алые щеки, любуясь смущением.

Достаю коробочку с кольцом. Жму на кнопку, она открывается.

— Выходи за меня.

Не узнаю свой осипший голос.

Злата расстроенно и жалобно сводит брови, с горечью глядя на колечко.

— Я не могу…

Еë болезненный взгляд уплывает в пространство между нами. Прижимает к груди руки, словно выпадая из реальности.

— Ты — хочешь, ответь мне?

— Хочу, — ресницы падают вниз, пряча глаза, закрывает ладонями лицо.

Вынимаю колечко.

— Я подарю тебе на этот новый год свободу, Золотинка. Я нашел способ! И если ты захочешь, когда обретешь её, в ответ вручишь свою свободу мне, как подарок. Захочешь?

Руки опускаются вниз, завороженно смотрит на мерцающий камешек. Пальчики вздрагивают. Медленно протягивает мне кисть. Надеваю колечко.

Бедра сводит приятной судорогой. Тянусь во сне, пытаясь избавиться от этого сладкого напряжения и одновременно насладиться им. Мне так горячо… И, наверное, в первый раз хочется почувствовать на себе тяжесть мужского тела. И мужчину в себе…

Пальцы сжимают одеяло. Так! Распахиваю глаза от волны, идущей по моему телу и, как прибой, взрывающейся между бедер. Но, недостаточно мощно, чтобы утопить в этой неге до конца.

Подскакиваю, испугавшись этих слишком острых и откровенных ощущений. Словно Демид может видеть или чувствовать их. Лицо горит, дыхание сбито…

Дэм! Это все его запах виноват в этих горячих снах.

Удивленная, смущенно смотрю на себя в зеркало. Поправляю растрепанные волосы.

Демид спит рядом, поверх моего одеяла. Пришел ночью? Я постелила ему на диване. И он вырубился сразу после полуночи — смена часового пояса и усталость. Если бы не это, рухнула бы вчера вся моя броня. С ним невозможно спорить! Он просто не слышит. Целует, ласкает, обволакивает… Берëт — и всë! Я внятного не могу ничего сказать!

Перевожу взгляд на часы — третий час дня! Ого…

Тихонечко крадусь, пытаясь встать так, чтобы не разбудить его. Боюсь, что не выпустит из кровати! Но ничего не выходит. Он распинает меня лицом вниз.

Зажмуриваюсь. От ужаса. От ужаса, что я не смогу не уступить этому мужчине. Потому что моему телу нравится это ощущение. А мои мозги, когда я оказываюсь в его руках — отключаются. И мне даже кажется, что близость — это не такая уж дурацкая вещь, которую приходится терпеть. Что с ним она может быть… приятной? Или, по крайней мере, избавляющей от этого нового для меня мучительного напряжения в теле.

Теплые губы впиваются в мою шею, скользят по позвоночнику. Мои глаза закатываются от ощущений.

— Дэм… — жалобно бормочу я. — Но…

— Глупости! — вцепляется в бретельку моей маечки и, с рычанием натягивает еë. — Тебе некому хранить верность.

— Я же… А вдруг мы как-то навредим «ему»? — снова пытаюсь я, но он прикусывает меня между лопатками, попадая в какую-то очень чувствительную точку. — Ай… Ай… Ай!

Пищу от прошивающего насквозь ощущения, забывая, о чем мы говорим.

Обессиленно утыкаюсь лицом вниз. Хочется закрыть глаза и позволить ему делать со мной это всë. Боги! Но ему не требуется моих разрешений. Отпуская меня, сдергивает одеяло. Воспользовавшись мгновением свободы, соскакиваю с кровати.

Пятюсь под его хищным взглядом, ощупывающим не менее чувствительно, чем руки. От того как он смотрит на меня, и как жадно дышит, я вдруг снова вспоминаю, что я — привлекательна.

— Дэм, дай нам немного времени, пожалуйста, — умоляю я.

— Зачем оно нам?

— Мне! — поправляюсь я.

Сбегаю в душ, не дожидаясь ответа. Но, по привычке, не запираю дверь.

Что делать? Сдаваться?

Заходит следом. Открывает шкафчик.

— Я возьму? — взмахивает новой зубной щеткой.

— Конечно.

Распаковывает. Мои глаза следят за тем, как перекатываются мышцы на его плечах. Опускаюсь взглядом вдоль его выраженного позвоночника на неровную линию боксеров. И через отражение в зеркале, вижу, что он хочет меня. Ловит мой взгляд своим горячим.

— Эм… Я хочу в душ, — неловко мнусь я, опомнившись.

— Иди.

— При тебе?!

— Смотреть тоже нельзя? — поднимает бровь, выдавливая пасту на щетку. — Это точно никак не навредит «ему», — дергается в улыбке уголок его губ.

Наблюдаю, как чистит зубы, поглядывая на меня в зеркало. До меня медленно доходит. В смысле — смотреть?… Как я моюсь — смотреть?! Оглядываюсь на прозрачное стекло душевой.

Сплевывает пасту, умывая лицо. И это, наверное, странно, но у меня ощущение, что я никогда не жила с мужчиной. Родион был какой-то эфемерный. Я делала все, чтобы не замечать его, не пересекаться, не касаться, не смотреть… Он постоянно зависал в телефоне, компе или уезжал куда-то. Не присутствовал. С Демидом такое не пройдет! Он такой… реальный! Ощутим и неотвратим настолько, что мне кажется, я снова невинна и у меня ничего никогда не было с мужчиной. Ну а что у меня было? Эти нелепые неприятные движения ночью — закрыть глаза и потерпеть минут семь? Уж точно не позирование голой в душе!

— Ты меня ждешь? — улыбаясь провоцирует он.

Открываю рот и… захлопываю, не находя, что возразить. Подхватывая мою руку, целует пальцы, глядя в глаза. В них — восхищение.

— Хочу посмотреть на самую красивую из женщин.

Опускаю взгляд. Получаю несколько поощрительных поцелуев в шею. Или — нет. Успокаивающих.

— Всë хорошо… Хочешь, я с тобой?

«Позволь ему!» — стучит кровь в моем горле. Пусть! Ты же хочешь этих рук!

Пытаюсь представить его «в процессе». Это, честно говоря, вызывает самую настоящую панику. Горячую, будоражащую, но и нервирующую тоже.

Стягивает бретельку с моего плеча.

— Оо… — отворачиваюсь, закрывая лицо руками. — Пожалуйста, стоп. Не так быстро.

— Как порядочный мужчина я должен сначала жениться? — щедро осыпает поцелуями мои голые плечи.

— Не помешало бы!.. — ляпаю я, исключительно, чтобы хоть как-то притормозить этот таран, сметающий на своем пути все доводы.

— Я согласен. Всë правильно. Иди в душ, и спускайся. Будем завтракать. А после у нас — мой подарок, который я обещал тебе. А любить буду после.

Выходит. С облегчением выдыхаю. Тело трясëт от бродящих по нему чувственных токов. Вот это натиск! Представляю нас вместе в душе, и колени мои подкашиваются. Как бы он взял меня? Сзади?! Гася стон, сползаю вниз по стене. Демон…

Выйдя из душа крепче завязываю верёвки на шароварах. Развязываются от одного только взгляда его! Ужас…

Прячу грудь под пышный свитер. Промакивая волосы полотенцем, спускаюсь вниз. Пахнет чаем. Дэм о чем-то разговаривает с Тихоном.

— Можно? — спрашивает Тихон.

— Да. Но пусть кто-то сядет с тобой.

— О чем вы? — захожу я.

Переглядываются, но не отвечают.

— Эй! — возмущаюсь я.

— Это мужской разговор, не подслушивай, — отодвигает для меня стул Демид.

Тиша ставит передо мной стакан с чаем. Беру кусок вчерашнего пирога. За окном уже смеркается. Тиша, балуясь зажигалкой, щелкает, поднося пламя к оплывшим свечам на подоконнике. Фитили загораются.

— Тиш, положи.

Спрыгивает с подоконника, моет за собой чашку.

— Тихий, у нас разговор… — стреляет ему Демид взглядом на выход из кухни и протягивает в ладони ключи от машины.

— Не рановато ли? — беспокоюсь я.

— В самый раз.

Забирая ключ из ладони Дэма и прихватив горсть конфет, Тиша уходит в гостиную.

Дэм достает папку. Раскладывает рядом со мной документы. Отставляю в сторону недопитый чай.

— Читай.

Достаёт «паркер», щелкает им, вкладывая ручку мне в руку.

Настороженно бегу рассеянным взглядом по бумагам.

Он стоит спиной ко мне, у подоконника.

— Да? — отвечает на звонок. — Здравствуй, Наталья.

Женское имя дергает меня, не позволяя дальше читать, я поднимаю глаза.

— Мне жаль. Но почему ты звонишь мне? Чем я могу тебе помочь? Убедить отца? — удивленно. — Боюсь, это невозможно. Теперь, тебе лучше сделать так, как говорит он.

Он слушает ее, присаживаясь на подоконник и сжимая переносицу, морщится, вздыхая, проводит пятерней по волосам.

— Это был твой выбор, Наталья. Надо принять его плоды.

Убирает телефон в карман, хмуро глядя в пространство перед собой.

— А что случилось?

— У отца онкология. Он проходит лучевую терапию.

— Какой кошмар…

— Да, всё вроде бы было терпимо. Но он не счел нужным сообщить об этом жене. Но в их, так скажем, условиях брака, жестко стоял вопрос о детях. Он был категорически против. Сама понимаешь… Наталья же не сочла нужным сообщить ему о беременности, пока не прошли все сроки прерывания беременности и он не заметил живот, который уже иначе интерпретировать нельзя. Последний скрининг показал генетическую мутацию.

Хватаюсь руками за живот, кровь от ужаса отливает от лица.

— Теперь она хочет избавиться от ребенка. А отец не позволяет ей. Он уже будет жизнеспособен, даже если простимулировать роды. У меня будет еще один брат.

Расстроенно веду взглядом, не зная, что сказать.

— Это плохо? Он же ребенок, он не виноват…

Дэм пожимает плечами.

— Да нет. Меня это никак заденет. Мы теперь с отцом в разных лодках. Разве ты не прочитала?

— О… сейчас, — опускаю глаза в документы.

Присаживается рядом.

— В общем, так: это всë — новая фирма, в которую я перевел половину тех активов, что обеспечило нам твоë приданное и моя работа десятилетняя работа с заказчиками. Эта фирма теперь моя. Я заключил на не крупный посреднический контракт. Вот это — контрольный пакет акций.

Пододвигает ещё одну папку.

— Вернее, это документ права собственности. Оформленный на твоë имя.

— Что? — не понимаю я.

— Тебе сейчас надо сделать выбор: Родион и совместное с ним право собственности на половину активов Черкасовых. До момента тридцатилетия твоего ребенка. Но с пониманием, что отца через некоторое время не станет, и ты останешься один на один с Родионом. И доживет ли хоть что-то до тридцатилетия твоего ребенка — большой вопрос.

— Это вряд ли, — вздыхаю я.

— Да. Или… Я и этот контрольный пакет, — кладет ладонь на бумаги, — на вторую половину состояния. И мы сами себе хозяева.

Разве дело в деньгах? С ним и без денег ничего не страшно! Он такой… Он всë решит!

— Подпишешь?

— Мне?! Контрольный пакет?!

— Да, у тебя — контрольный, у меня — блокирующий. Тандем. Я тебе доверяю. И хочу, чтобы ты доверяла мне. Он уже твой, Золотинка. Только поставить несколько подписей и увезти нотариусу. Хочу, чтобы ты смело развелась, отказавшись от поддержки моего отца и брата, и вышла за меня. Ты уже сказала мне «да».

Гладит подаренное колечко на моем пальце.

— Такая форма «свободы» принимается?

Ошарашенно листаю документы.

— Я буду владеть твоей компанией?

— Как жена… Почему — нет?

— А если мы поссоримся?

— Помиримся.

— А если ты захочешь развод?

— Никогда такого не будет. Я определился с женщиной и семьёй.

— А если я захочу?

— Я не отпущу… — хмурится, сжимает мою кисть, гладит моими костяшками по своей челюсти.

Я глупая… Мне бы напугаться этого. А я трепещу от счастья. Не хочу, чтобы отпускал! Обхватывая моë лицо руками, притягивает для поцелуя.

— Ты не захочешь. Мы станем целым. Я буду течь по твоим венам, ты по моим. И никому не будет места между нами… Подпиши.

Отпуская, кладёт мою кисть лист. Перечитываю ещё раз бумагу. «Metallic-activ», «сумма уставного капитала»… печати банка, водяные знаки…

— Я и без этого за тебя пойду, — становится мне неудобно.

— Это очень ценно. Но мой подарок прими, пожалуйста.

Ладно. Ставлю росписи. Это формальность! Все равно управлять ему. Убирает документ в папку. Достаёт ещё один.

— И здесь.

«Заявление на развод». Пробегаюсь глазами. Все печати и росписи кроме моих уже стоят. Оформлено задним числом.

— Три месяца назад? — поднимаю на него взгляд.

— Чтобы развели быстро. Прямо сейчас. У меня несколько «неявок» Родиона в суд.

— Это же подлог.

— Да. Но качественно и официально оформленный. И если ты не опротестуешь, то юридически не подкопаться.

— Ты оформил это три месяца назад?! — опять читаю документ.

— Решил не отпускать ситуацию на самотёк.

— Самонадеянно… — прищуриваюсь я.

— Я самонадеян. Придется смириться, Золотинка. И считать это моим достоинством.

Решительно вывожу на бумаге свою подпись, испытывая облегчение, что я больше не жена Черкасову младшему. Передо мной ложится следующий документ.

— Заявление?

— Наше с тобой. Хочу карт-бланш на все свои эротические фантазии! Ставь. Одну из них необходимо воплотить немедленно.

Черт возьми! Но куда уже деваться от этого Демона?

Забирая ручку, уверенно ставит подпись первым. Возвращает. Заношу руку, чтобы расписаться рядом. Смотрю ему в глаза.

— Сомневаешься?

Нет!

Ставлю росчерк. Всё…

Поднимая меня за руку, нетерпеливо и быстро ведет в гостиную.

— Здесь?..

— Прямо здесь.

Подхватывая за бедра усаживает меня сверху на себя.

Ох! Меня всю трясет от ожидания и неопределенности. Поерзав устраиваюсь поудобнее. Тону в его опьяневших глазах с поволокой. И… расслабляюсь. Меня заполняет нежностью и страх перед ним отступает.

— Что ты желаешь?

Я хочу дать этому мужчине всё, что он пожелает.

— Говори… — шепчет он.

— Что?

— Что чувствуешь…

— Твоя фантазия?!

— Да. Мой хэппиэнд.

Закрывая глаза, закидывает голову на спинку.

Целую его так, как делала сотню раз в своих невинных розовых мечтах. В колючую линию челюсти, скулу, висок, бровь. Ложусь лицом на плечо, втыкаюсь губами в ухо. Мне кажется, мы парим где-то и ничего кроме этих чувств не существует. И я говорю то, что чувствую:

— Я люблю тебя.

— Я обещал тебе ледовый городок. Наслаждайся.

Я наслаждаюсь. Гуляем между красивыми, подсвеченными изнутри цветными огнями горками. Катается только Тиша. А мы пьем горячие напитки в бумажных стаканах. Демид висит на телефоне, разговаривая по работе. Но мы идем, держась за руки. Мне хватает просто этого прикосновения к его горячим пальцам.

— Не замерзла?

— Чай остыл.

— Минуту.

Демид уходит к кофейному ларьку. И пока ждет, снова виснет на телефоне.

Разворачиваюсь, ищу глазами брата. Неожиданно в меня врезается какая-то маленькая, девочка. И, поскользнувшись, падает. Присаживаюсь, помогая ей подняться. Всхлипывая, она тянет:

— Па-а-апа…

— О, малышка! — расстроенно смотрю, как кровь сочится из разбитый об лёд губ.

Достаю салфетки из кармана. Прикладываю к ранке. Подлетает мужчина, присаживается рядом с нами на колено.

— Катя! Ну что ж ты…

Девочка прячется в его руках, рыдая уже во весь голос. Окровавленная салфетка остаётся в моих.

— Па-а-па!

— Ну всë, не реви, ты же волчица у меня! Терпи.

— Она губу разбила, — показываю ему кровь на салфетке. — Вам еще антисептических салфеток дать?

— Будьте добры, — хмурится он, гладя по спине девочку.

Поднимает её на руки. Я смотрю им вслед. И мне вдруг кажется, что у меня тоже будет девочка. Такая же ясноглазая, трогательная и хорошенькая.

Толпа молодёжи, закрывает удаляющегося мужчину с девочкой. Моему ребенку не так повезло с папой. Но что ж теперь…

Опускаю взгляд вниз. Портмоне. Это тот мужчина потерял! Наверное, из заднего кармана выпало, когда присел. Ищу его взглядом. Уже растворился в толпе!

Открываю кошелек, в надежде найти там номер телефона. Но там деньги… Пластиковые карты… На имя «Volkov Zahar». И фотография семьи.

— Что случилось? — подходит Демид.

— Человек портмоне потерял.

— А Тихий где?

Тихон скатывается стоя во весь рост с горки, у ледяного полотна которой мы стоим. Проезжая мимо, падает. И со вскриком бьется об лёд — спиной и затылком.

— Боже! — вскрикиваю я тоже. — Тиша!

На автомате засовываю портмоне в карман и срываюсь к нему.

— Ну, куда? Собьют с ног. Стой! — притормозив меня, Демид помогает ему подняться и вытаскивает на снег.

— Как ты? — отряхиваю варежками с него снег.

Тиша смотрит расфокусированным взглядом.

— Стрёмно… — хватается за затылок. — Плывет всë.

Присаживается на ледяную букву у горки.

— Поехали в больничку, пусть посмотрят, — решает Демид.

Уводит нас на стоянку. Я еще раз оглядываюсь, может, увижу того мужчину с девочкой. Но их нет. Пока едем, Тиша жалуется, на тошноту, а я ругаю его за дурацкую идею — кататься стоя.

Сдаём его врачам. МРТ, невролог, хирург… У нас — сотрясение.

— Поехали, Золотинка.

— Куда?! А Тиша?

— Пусть позагорает часик под капельницей. У нас дело есть. Мне нужно забрать личные вещи из офиса. Там немного, но личные. А на обратном пути заберем Тихого.

— Может, я здесь с ним?

— Да ладно тебе, — улыбается Дэм, взрослый уже парень, заканчивай нянчиться. Здесь медсестричек с ним взвод. Без тебя справятся.

— Тиш, мы скоро, — заглядываю в палату.

Их ресторан на первом этаже сегодня не работает. Праздник! Дэм сказал, что всех отпустил. Но охрана здесь.

— Демид Альбертович, Альберт Маркович распорядился никого не пропускать наверх.

— Тебе кто деньги платит, Макс?

— Вы.

— Есть еще вопросы?

— Нет. Окей. Но я вынужден сообщить вашему отцу, сами понимаете…

— Да бога ради, — дергается в пренебрежении верхняя губа Демида. — Я заберу свои вещи и уеду. Никаких экшенов.

Мы поднимаемся на второй этаж. Там женщина в униформе моет полы.

— Здравствуйте, — застывает она.

— Как Ваша дочь? — замедляет шаг Демид.

— Большое Вам спасибо! Мы на реабилитации, операция прошла успешно. Она будет ходить.

— Я очень рад!

Заходим в кабинет.

— Демид Альбертович… — тихо в спину.

— Да?

— У Вас там вчера… искали. Всё перерыли. Увезли Ваш сейф.

— М. Понял. Благодарю. А Вы почему на работе? Я же всех отпустил.

— Велели прибрать у Вас. Вы только не говорите Альберту Марковичу, уволят.

— Не беспокойтесь.

— Стол, сказали, не трогать.

— Хм…

Прижимаюсь к его плечу.

— Что было в сейфе?

— Он был пуст. Ерунда. Меня беспокоит другое…

Усаживает меня в своë кресло. На столе демонстративно разложено несколько вееров моих фотографий. Верхняя ещё школьная! С выпускного.

— Что это? — поднимаю еë я.

Демид, хмурясь, собирает их в стопку. Забирает из моих рук фотку.

— Это моë. Фотографии моей будущей жены.

В его голосе едва сдерживаемая агрессия.

— А где ты их взял?

— Разве это важно?

Наклоняется, целует меня в губы. Очень откровенно, глубоко, но коротко.

— Это немного маниакально, Дэм.

— Нормально. Если ты хочешь женщину, ты хочешь на нее смотреть.

— Даже без её согласия?

— Ты сказала, что согласна, — разводит он руками. — Там, наверху, когда отдала мне лемби.

— Иногда ты так всë переворачиваешь… — обескураженно вздыхаю я.

— Ты же принимаешь, правда? — наклоняясь, касается моего носа своим. — Когда любишь, принимаешь, всë. Да?

— Иногда, ты пугаешь.

— Никогда не причиню тебе вреда. Клянусь. И порву любого, кто попытается.

Обнимаю его за шею, не позволяя отстраниться. Целую его сама.

— Да, — шепчет он.

Закрывает глаза, не отвечая на мой поцелуй. Губы двигаются:

— Наконец-то, — мечтательно.

— Поедем скорее к Тихону, — отстраняюсь.

Ещё раз бросает взгляд на фотографии и убирает их в карман. Дергает несдержанно верхний ящик стола. Замок сломан. Там какие-то бумаги в файлах. Тут же закрывает обратно. Излишне поспешно, как мне кажется.

— Мой муж был здесь, да?

— Да. Твой бывший муж здесь был. И похозяйничал.

Снова открывает верхний ящик. Достаёт файл с бумагами. Садится на кресло напротив.

— Минуту… Странно, всё на месте.

— Может быть, что-то помочь собрать?

— Не надо, — листает он документы.

Мы вздрагиваем на звук шагов за дверью. Дверь открывается.

— Майор Стариков, — привычным жестом открывает первый из зашедших мужчин красные корочки. — Черкасов Демид Альбертович, Вы арестованы за попытку рейдерского захвата.

Я шокированно перевожу взгляд с этих людей на Демида и обратно, пытаясь понять пугаться сейчас или нет. Дэм невозмутим.

— Что за чушь? — отводя бумаги от лица, которые читал, он дергает бровью.

— Будете оказывать сопротивление?

— Нет. Удостоверение покажите ещё раз, будьте любезны.

Майор недовольно раскрывает его ещё раз.

— Адвокату могу позвонить?

— Минута у Вас, — один из стоящих за спиной майора достает наручники.

Дэм звонит кому-то кратко объясняя ситуацию.

— Майор Стариков, да. Позаботься о Злате, в первую очередь.

Скидывает вызов. Подходит ко мне.

— Не переживай, сиди жди нашу охрану. Будут через полчаса. Забирай Тихого и поезжайте домой. Я вернусь к ночи.

— Точно?! — потряхивает меня.

— Конечно, — гладит скулу. — Просто жди.

— Господин Черкасов, я бы попросил… — строго одергивает его майор, забирая из рук подчиненного наручники.

— Да, перестаньте. Зачем это? Я поеду с вами и так.

— Работаем по протоколу, — непоколебимо.

Недовольно вздохнув, Дэм протягивает запястья. Браслеты щелкают. Мы ещё раз встречаемся взглядами. Уводят…

Растерянно вожу пальцами по его гладкому столу. Он был так уверен, что испугаться по-настоящему не получается. Сейчас приедет охрана…

Он хотел личные вещи забрать! Рядом со столом стоит коробка из-под бумаги. В ней последняя упаковка. Вынимаю ее, оставляя на столе. Соберу то, что подвернется под руку и заберу с собой.

Складываю его дорогую канцелярию со стола, в нижнем ящичке обнаруживаю женские трусики. Не сообразив сразу поднимаю их и бросаю обратно как гремучую змею, как только до меня доходит что это.

Кровь бьет в лицо. Внутри гадко… Опускаю на них взгляд. Кружева кажутся мне знакомыми. Даже слишком! Особенно вот эта затяжка на кружевном поясочке. Беру брезгливо пальчиками и поднимаю их выше. Это же мои!

Кровь повторно бросается в лицо. Из горла вылетает нервный смешок.

Демид!.. Извращенец. Мой мужчина извращенец! Фотки, трусики… Ладно, Злата! Это все безобидно. Ну вот такой он. Это же твои фотки и трусики, в конце концов. С этим можно смириться.

Прячу трусики в карман, натыкаясь на портмоне того мужчины. Разворачиваю его, еще раз пересматривая все кредитки, между ними затесалась визитная карточка. Ну слава Богу!

«Портал» агентство экстренных межконтинентальных переездов. Как интересно. «Волков Захар Тимофеевич — траблшутер, медиатр, эксперт и консультант по кризисным ситуациям», Переворачиваю карточку. «Мы не оставляем хлебных крошек». Какой интересный слоган. Это отсылка к «Гензель и Гретель»? Они же искали путь обратно по хлебным крошкам. Что значит этот слоган? «Портал»…

Ладно, это чуть позже! На месте, где сидел Демид те файлы, что он читал. Беру их в руки, чтобы положить в коробку.

Дверь снова открывается.

— Здравствуй, жена. Поговорим?

— Не хочу я с тобой говорить, Родион.

— А чего хочешь? Замуж за моего старшего братца?

— Да. Хочу.

Вздергиваю подбородок.

— Он настоящий мужчина.

— Боги… — закатывает экспрессивно глаза. — Какая же ты тупая овца!

Лицо моë вспыхивает от оскорбления.

Подхватывая коробку, выпрямляю спину и иду к двери.

— О, нет… нет… — кладет ладонь на дверь. — Это не оскорбление, дорогая, это констатация факта. И ты меня выслушаешь.

— Мне неинтересно! — демонстративно смотрю мимо него.

— Тебе неинтересна судьба нашего ребенка?

— Причем здесь ребёнок?

— При том, что ты его не получишь. Опека отдаст ребенка нам, как только он родится.

— На основании чего, интересно? — оскаливаюсь я.

— Ну вот видишь, уже интересно! Для начала, на основании того, что ты, будучи беременной, намеренно заразила моего ребёнка СПИДом! Из банальной похоти. Вау! Пушка, правда?!

— Что за бред? — делаю шаг назад. — Ты пьяный, что ли?

— Абсолютно трезв. Больше не пью, не курю, не пользую увеселительной химии. Готовлюсь стать безупречным отцом.

Падает на кресло, где сидел Демид.

— Иск с отцом мы уже оформляем.

— Ну, удачи! Демид не позволит меня оклеветать.

— Демид? Демид… — разглядывает файлы. — Это тот самый Демид, с которым ты спала, нося моего ребенка, зная, что этот мужик заражëн ВИЧ?

Поправляю растерянно волосы. Точно не в себе!

Он протягивает мне файл. Это документы Демида, и я рассерженно выхватываю из его рук.

— Читать умеешь, Карельская дурочка? Или только ноги раздвигать перед братьями.

— Пошел к черту!

— Читай, сказал.

Встряхнув файл, опускаю глаза на лист. Сначала ничего не понимаю, а потом волосы мои становятся дыбом. Живот сводит судорогой. В глазах темнеет. Вич-положительный…

Не верят смотрю в строку ФИО еще раз. Черкасов Д. А.

— Он не сделал бы так, — шепчу я. — Он бы сказал мне, если бы…

Родион подлетает с кресла, впечатывая за шею меня в стену.

— Ты спала с ним, тварь?! Мой ребенок заражен?

Коробка из моих рук летит на пол. Эта грубость Родиона не шокирует меня и в половину того, как мысль о том, что Демид мог скрыть такое от меня. Зная, что я беременна, настаивать на близости. И я просто растерянно и шокированно смотрю в лицо Родиона, не видя ничего. И даже не сопротивляюсь его отвратительным рукам.

Вспоминаю, как Демид, словно пытался спрятать от меня эти документы. Как поспешно закрыл ящик… Не позволил мне помочь ему собрать их. С каким лицом просматривал их.

— Ты спала с ним?!

— Нет…

Отпускает.

— Если вдруг, тебе покажется, что это подстава, я на всякий случай, принёс тебе доказательства из лаборатории.

— Тебе бы не дали результаты чужих анализов. Это конфиденциально.

— Я тебя умоляю! Деньги творят чудеса. Посмотришь?

Достаёт из кармана бумаги. Кидает мне в ноги. Запускает компьютер Демида.

— Или, может, зайдем к нему на почту, и ты увидишь переписки с инфекционистом, который пишет ему про необходимую в связи с диагнозом безопасность.

Вбивает пароль.

— Я даже озаботился тем, что взломал почту его врача. Ну… если ты совсем не в себе, и всë еще сомневаешься. И в базе ВИЧ-инфицированных мой драгоценный брат тоже числится! Пожалуйста!

Разворачивает ко мне экран.

Мне этих всех доказательств не надо. Мои паззлы начинают складываться сами. Вот почему сначала он не касался меня. Почему не целовал. Не желая подвергать опасности. А потом… передумал. Передумал!!!

Ведь ВИЧ нельзя излечить. Так?

«Я буду течь по твоим венам», — вспоминаю его слова.

Трогаю губы, которые он целовал. Так можно заразить кого-то? Я не знаю. Страх и обида смешиваются. Кладу руки на живот. Господи… Моë сердце взорвется сейчас от боли!

— Как ты думаешь, в этих обстоятельствах, кому присудят опеку, Злата? Очнись! Мой брат любит только себя. Он эгоист. Зачем ему твой ребенок, он хочет присвоить только тебя. Берёт то, что хочет.

Закрываю глаза.

— Ещё не поздно всë вернуть на круги свои. Поехали домой. И я сделаю вид, что этой истории не было.

Черкасовы чудовищны. Всë. Демид — больше всех.

Выбегаю из кабинета. Быстро прохожу мимо охраны.

— Злата Романовна, Вы куда?

— За мной приехали.

Вылетаю на улицу. Господи! Куда деваться от всех вас?!

Кладу снова руки на живот. Ну, конечно же, его у меня отберут! Он же наследник. Мерзко, больно, ужасно обидно! Как ты мог, Демон? Я так в тебя поверила! «Карельская дура»?

Мне больше ничего от вас всех не надо, отстаньте от нас!

Ловлю машину, еду за Тихоном. Исчезнуть бы… В другое измерение, где ни Дагиевых, ни Черкасовых! Ни этого чертового золота. Жить тихонечко… Был бы такой портал, шагнул и все! Забрала бы Тишу и исчезла!

«Мы не оставляем хлебных крошек», — всплывает в моей голове. И стучит, стучит, стучит… Трясущимися руками достаю визитку. Набираю номер, еще не понимая, зачем именно, больше интуитивно и на истерике.

— Волков слушает.

— Здравствуйте. Я Ваш портмоне нашла, — дрожит мой голос. — Вы его выронили, когда к дочери наклонились… Это я, та девушка, что вытирала кровь.

Несу, волнуясь, непонятно что!

— Здравствуйте. Можете забрать наличку. Верните, главное, карты и фото.

— Нет. Мне не нужны Ваши деньги. Я просто хочу вернуть портмоне.

— А Вас как зовут?

— Злата.

— Спасибо, Злата. Куда подъехать?

— А можно я сама? К Вам в офис. Здесь на визитке адрес.

— Без проблем. Жду.

В палате притушен свет. Тихон уснул.

— Тиша… Тиш? — бужу его. — Собирайся. Нам нужно уезжать.

— Мхм… Сейчас. А где Демид?

От этого вопроса хочется, рыдать.

— Мы снова сами по себе, Тиш.

— Как так? — сонно хмурится, надевая свитер.

— Я потом… — поглубже вдыхаю я воздух, чтобы не плакать, — … объясню. Надо ехать.

— Куда?

— Не знаю, — сглатываю я.

Золото пусть забирают. Ребенка не отдам!

Многоквартирный дом Сталинской элитной застройки. Крыльцо. Незаметная, но стильная табличка «Портал». Без всяких пояснений. Кому надо тот поймет?

Толкаю дверь. Перезвон колокольчика…

— Добрый вечер! — тут же выходит к нам навстречу худощавый темноволосый мужчина.

— Мы к Захару Тимофеевичу, — волнуясь, сжимаю руку брата.

— Злата?

— Да.

Светлые, словно змеиные глаза не моргают.

— Проходите, он ждëт.

— Тиш, ты тут посиди, — киваю брату на диванчик. Можно? — уточняю у мужчины.

— Конечно.

Он открывает мне дверь в одну из комнат.

— Добрый вечер, Злата.

— Здравствуйте.

Кладу ему на стол портмоне.

— Хотелось бы как-нибудь поблагодарить, — разводит он руками. — Скажите, как.

— Что значит ваш слоган? — кусая губы, кладу перед ним визитку.

Мы смотрим друг другу в глаза. У него очень умный, пытливый взгляд. Взъерошивает волосы.

— Вам нужно «потеряться», Злата, так?

— Да!

Это очень правильная, формулировка.

— Причина исчезновения?

— Нам угрожают. Родителей убили, — скупо поясняю я. — Мы из Карелии, Ольховские. Может, слышали? Из-за прииска всë… А теперь ребенка отнять хотят ещё, — прикасаюсь к животу. — Помогите нам…

— Искать будут?

— Будут, — честно признаюсь я.

Черкасовы не оставят это так. И не станут ждать, когда мой ребёнок вдруг появится и отберет всё у них. Альберт неоднократно говорил, что состояние должно остаться в семье любой ценой.

— У нас больших запросов нет. Подальше куда-нибудь.

— Мда. Другие документы и другая внешность… — сам с собой говорит Волков.

— Внешность? — расстроенно прикасаюсь к хвосту. — Если нужно, я обрежу.

— Это очевидная логика. Мы этим путём не пойдем. Мы сделаем наоборот.

Поможет?!

— Но не дешёвое удовольствие, должен предупредить.

Стаскиваю с руки один из двух золотых браслетов.

— Это — семьсот пятидесятая проба. Двести грамм. Хватит?

— Хм… — крутит в руках. — Если мы делаем новые настоящие документы на обоих, то, увы, нет. Я выкупаю настоящие паспорта пропавших без вести людей. Не всех. А только тех, кого никто не хватится, и которые не имеют никаких проблем с законом. Ставлю туда Вашу реальную фотку. Это редкое и дорогое удовольствие. У вас будет настоящая новая личность, зарегистрированная во всех инстанциях.

Снимаю второй браслет. Отдаю. Пусть будет. Я очень надеюсь, что этот человек меня не обманет.

— Надо, чтобы нас никто не нашёл. Уже сегодня.

— Весь пакет документов будет готов через две недели. Вы дождетесь их в Праге. Рейс сегодня в четыре утра.

— Мы не можем уехать за границу. Так как у моего несовершеннолетнего брата, помимо меня, есть ещё один опекун, мой муж. Он не подпишет документы.

— Россия?… — продолжает задумчиво крутить браслет на пальце.

— Если это возможно.

Как жить заграницей без денег я не представляю. А у меня их очень мало теперь.

— Россия — это и проще, и сложнее. Но и дешевле — один комплект паспортов.

Перебирает пальцами в воздухе, поднимая, взгляд к потолку. Открывает сейф. Достаёт пачку купюр. Отдает.

— Это что?

— Сдача. Чужого не беру. Мне хватает своего. Жадность, знаете ли, приносит неудачу в делах. Я суеверен.

— Спасибо!

Не обманет, почему-то тут же уверяюсь я. Забираю деньги. На карте у меня немного. И эти деньги очень нужны. Волков кладëт передо мной договор.

— Читайте, Злата. Очень внимательно. Нарушение договора снимает с меня все обязательства. И деньги я не возвращаю, если с моей стороны нарушений не было.

Забирая со стола пачку сигарет, выходит на лоджию, оставляя дверь приоткрытой. Говорит по телефону.

— Ментал, пробей всë по Ольховским, Карелия, золотые прииски, — слышу я.

Потом он разговаривает уже с кем-то другим и тише.

— Сонечка, аврал. Не приеду сегодня. Важное дело, да. Ну что ты… Ты, же знаешь, что я завязал. Никакого криминала. Суеты много, не более. Как Катя? Я позвоню еще. Детей поцелуй.

Читаю договор, все очень лаконично. Понятно. Главный пункт — нельзя скрывать никаких обстоятельств. Я ничего и не скрываю. Что мне скрывать от него? Меня всю распотрошили и вывернули наизнанку. Нет сил скрывать даже чувства.

В груди нарастает тяжесть. Боюсь встречи с Демидом. Не хочу еë. Для меня чудовищно то, что он пытался, такое скрыть от меня. Я не могу найти оправдания. Потому что сама бы я — ни то, что с любимым, даже с чужим человеком никогда не поступила бы так.

Мне опять пусто, страшно, одиноко. Ставлю роспись на договоре, выхожу из комнаты, проверить все ли в порядке с Тихоном. Тревога сводит с ума.

— Не волнуйтесь, — вкладывает в мои руки кружку тот светлоглазый, темноволосый мужчина с орлиной внешностью, которого Волков зовет Менталом. — Мы всë сделаем за Вас. Работаем давно. «Теряем» надежно. Если клиент выполняет все рекомендации, то сбоев нет. Пейте чай.

Бросаю взгляд на Тихона, тот тоже с кружкой. Чай пахнет мятой. Мне становится немного спокойнее, но опустошение нарастает.

Волков возвращается. Он расспрашивает меня о деталях моего брака. Про беременность. Про Черкасовых. Про Демида… Я стараюсь отвечать кратко, мне неприятно это всë.

— А ребенок-то от кого?

— От мужа ребёнок, — отворачиваюсь я. — Это всë важно?

— Мне важно всë.

— Ну, вот так вышло, — завершаю я рассказ.

— Окей, работаем, — ставит свою роспись на договор и кладет на стол.

— А мне экземпляр? — на автомате бормочу я.

— А что Вы с ним планируете делать? — весело ухмыляется он.

— А Вы?

— Ничего! Юридической силы он не имеет. Считайте, Вы расписались в журнале по технике безопасности работы со мной и моей стаей.

— Аа…

— Позвольте, — отрезает прядь моих волос из хвоста, я даже пикнуть не успеваю.

Отдает «Менталу». — Влад, выкупи такой хвост, сантиметров сорок, не меньше. Пусть ищут коротковолосую…

Волков даёт еще множество совершенно нелепых инструкций с абсолютно серьезным лицом. Как Остап Бендер. Он вообще навевает… Мимика очень живая. Экспрессивный. Но только вот, глаза у него такие, что шутить с ним не хочется. Этот Волк хищный. (Историю Волкова Захара можно прочитать в книге «Траблшутер»)

У нас забирают телефоны.

— Я их отключила, прежде чем ехать сюда.

— Хвалю!

Мне кажется, мы застряли в каком-то кино про шпионов. Обвожу взглядом зелёный, обитый бархатом стол в холле. Как в казино… На нём шахматные фигуры — белые, прозрачные, красные, чёрные… Теперь, мне кажется, что я попала в сказку «Алиса в стране чудес». Сюр… Мне не верится, что это все происходит со мной. И я не вернусь домой. Не увижу больше Демида. Стану другим человеком.

— Татуировки, родимые пятна?

— Ничего такого…

— Настоящими именам друг друга не называть, даже наедине. С людьми не откровенничать. Не пить ни в каких компаниях! Категорически. Близких друзей не заводить. Тихон, ты слушаешь?

— Да.

— Как показывает практика продают в итоге те, кому доверял больше всех. За вас будут хорошо платить, поэтому продавцов будет много.

Медленно киваю… Ненавижу этот мир.

— Это важно! — хмуро пытается поймать мой расфокусированный взгляд Волков. — Сосредоточьтесь. Иначе, я Вам не помогу.

— Да… Конечно… Я всë поняла.

Недоверчиво качает головой. Повторяет всё заново.

Другие имена, другой возраст, Тихон теперь младше, я — старше. И ложный след для поиска…

— Сегодня вам изменят немного внешность. Вы больше не брат и сестра. Деньги с Вашей карты я сниму в Москве, в аэропорту. Сколько там?

— Тысяч четыреста. Да. Четыреста.

— Отдам здесь наличкой. Карту…

Отдаю. Он, в ответ, протягивает мне деньги наличными.

— Вы не работаете в медиасфере. Не заводите аккаунты в социальных сетях с реальными фото. И самое важное, вот в этой точке — Тюмени, мы с вами расстаёмся, — показывает на карте. — И я не буду знать, какое направление, и какой конечный пункт назначения вы выбираете. Это гарантирует вам моë молчание. А вот — обширный список рекомендуемых мной конечных точек и стратегия поведения там при различных ситуациях. Я скину это на новый номер.

— Захар Тимофеевич, нам нужно забрать кота.

— Вы шутите, надеюсь?

— Нет. Мы едем с котом. Мне некому его доверить.

— О, Господи… Беременные женщины! Ладно, нам все равно необходимо попасть к вам домой. Охрана ваша где?

— Думаю, ищут нас.

— Ну, а почему мы еще сидим?! Ключи, адрес… — протягивает руку, отдаю. — По коням, волки. Вы — ждете стилиста, он знает что делать.

— Подождите, — подскакиваю я. — Вы можете на камине оставить записку? От меня. Для Черкасова.

— Не стоит, — с сомнением хмурится.

— Пожалуйста!

— Пишите, — пожимает плечами. — Но никаких намеков и провокаций. Я прочитаю.

Отворачиваюсь, отрывая с настольного блокнота лист. Пишу, слезы капают на бумагу.

«Я передумала. Если ты любишь меня, не ищи».

Отдаю Волкову.

Ольховских больше не существует. Всë… конец истории.