Шестнадцать лет назад

Неоновые подсветки, едкий кумар от искусственного дыма и красивые девочки — ну типа да, типа вариант отпраздновать возвращение на родину. Правда было бы что на этой родине делать. Предки всё равно свалили жить в Испанию. Отцу нехило фортануло на работе и частые командировки привели к тому, что пару лет назад они решили перебраться в Европу на ПМЖ.

Мимо проходит официантка, тонкие лямочки вместо одежды у которой едва ли что‑то прикрывают, позволяя любоваться подтянутым телом. Стрипклуб «Снежный Барс». Не самое худшее место для релакса, хотя я не особый сторонник подобных заведений. Есть в них что‑то дешёвое. Но после долгого перелёта сгодится на разок. Я даже домой не заезжал. Пацаны меня прямо у аэропорта подобрали. И сюда притащили. Отметить.

— Эй, Князь, ну что? За то, что Штаты выперли беженца обратно? — это у Комара такой тост.

— Типа того.

— И какие планы дальше?

— Хз, — дёргаю плечом в неопределённости. — Попробую то же, что обломалось там. Подумываю открыть тату‑салон.

— Ну да, и будешь у себя главным клиентом, — намёк на мои татуировки? У меня их много, да. — А в штатах чё накрылось?

— Сложно объяснять. Много факторов.

Включая отказ о продлении гринкарты. Но им знать об этом необязательно. Сделаем вид, что сам захотел вернуться.

— Родакам говорил? — спрашивает Мартынов.

Помимо него и Комара тут ещё и Огурец с Веником. Со всеми мы знакомы с песочницы. Чего только не чудили по шальной голове, местные бабки во дворе нас ненавидели. Каждый день ходили жаловаться взрослым, угрожая комнатой милиции. Согласен, бросать петарды в открытые окна первых этажей было не очень хорошей затеей, но что взять с малолетних придурков? Вместо мозгов свистящий через уши ветер.

— Пока нет, — отвечаю я.

— А систер?

Напрягаюсь.

— Какой систер?

— В смысле какой? Зойке.

Вспомнили тоже! С каких пор я должен перед ней отчитываться?

— Миллион раз уже говорил, она мне не сестра. Никто, — холодно осаждаю я.

Сестра тоже нашлась. Это клеймо прицепилось ко мне как жвачка. Какая она к чёрту сестра? Приживалка. Крестница матери, которую после смерти её родителей мои приютили у себя. Холили, лелеяли, пылинки сдували, возведя невинную сиротку в ранг любимого ребёнка. Хотелось бы сказать, что в детстве мне только так казалось, но чем больше проходило времени, тем сильнее я в этом убеждался.

Всё всегда крутилось вокруг неё. Важны были лишь её успехи. На мой выпуск из училища никто даже не приехал, зато, когда Зои поступила на бюджет в МГУ, все долго изливались соплями восторга, хвастаясь на каждом углу. Мне позвонили в первую очередь. Будто эта информация была хоть сколько‑то интересна.

— То есть ты не расстроишься, если мы тебе кое‑что покажем? — хитро интересуется Мартынов.

— Что?

— Скоро сам увидишь, — с самодовольной улыбочкой заверяют меня.

Скоро сам увижу? Признаю, вот теперь я заинтригован. Настолько, что уже без должного интереса наслаждаюсь зрелищем на сцене, где так завораживающе развлекают гостей красотки. А зря. Как оказалось, именно туда и нужно смотреть.

— А вот и она, — в какой‑то момент салютуют мне в глубину зала.

Послушно оборачиваюсь и до кашля давлюсь энергетиком. Да чтоб я сдох!

— Ну как тебе? — Мартынов как начищенный пятак. Довольный и светится. — Мы знатно приофигели, когда пару месяцев назад наткнулись на неё здесь.

Ничего не отвечаю, залипнув на точёной женской фигуре. Высоченные каблуки, удивительно аппетитная попка в мало что прикрывающих шортиках, кокетливая портупея поверх лифчика, розовые волосы. А какая дерзкая подача, вы гляньте только…

Если бы не пацаны, в жизнь бы не узнал в этой девице ещё не успевшую оформиться нескладную девчонку с прилизанным пучком на макушке, что в последний раз видел в коридоре четыре года назад: когда с сумкой наперевес покидал квартиру после скандала с отцом.

Очуметь… Вот она какая, прилежная студентка. А родители знают? Готов поспорить, что нет. Иначе у матери случился бы инфаркт. Это ж её принцесса!

— Я ща, — подскакиваю с места, на ходу смахивая сладкие капли с подбородка.

Нет. Такой возможности я не могу упустить! Это дар богов, не иначе. Веер козырей. Карт‑бланш. Подарок судьбы. Зои Крамер, моя многолетняя нарывающая заноза в заднице, ты даже не представляешь, как попала.

— Ты куда? — окликает меня Огурец.

— Как куда? Надо ж поздороваться.

Комната тонет в розовом полумраке, цветочном аромате распыляющегося освежителя, зеркалах и мягком бархате. В ожидании танцовщицы занимаюсь очередным заказанным энергетиком, принесённым официанткой и выставленном на узкий столик. Последние пару лет я зависаю в качалке и полностью исключил алкоголь из рациона. Эта тауриновая отрава тоже не шибко, конечно, полезна, но нельзя же отказаться от всех удовольствий сразу. Такое делается постепенно.

Большую часть помещения занимает лежанка на мягкой перине под балдахином, заваленная подушками. Однако. Как понимаю, тут можно заказать не только развлекуху для глаз, но и кое‑что другое. Это не редкость, в Америке тоже многие стрипклубы оказывают дополнительные услуги. Неофициально, конечно. По бумагам всё чинно и законно, но кто в наше время не прочь срубить лёгких денег?

Слышу, как за спиной открывается дверь, и цокают каблуки. Напротив удачно пристроилась зеркальная панель, так что превосходно вижу вошедшую Зои. А вот меня она пока не узнает, видит только в полоборота.

— Привет. Говорят, ты просил именно меня, — томный голосок сама мелодичность и очарование.

Он всегда у неё такой был, сколько себя помню. Именно поэтому ей спускали любые шалости. Как не поверить такой‑то актрисе? Теперь же к нему прибавился и прокаченный скилл по внешности, превративший вполне себе неприметную девчушку в тайные фантазии каждого второго мужчины.

Зои изящной походкой от бедра проходит на середину комнаты. Да. Не теряла времени даром. Отточила сексуальность до максимума. Ничего. Сейчас мы спустим нашу принцессу на грешную землю.

— Именно тебя, — хмыкаю, поворачиваясь к ней. — Хотел спросить, это вас на МГУ учат древней профессии или ты самоучка?

О, да. Её реакция бесценна. Этот ступор и ужас в янтарных круглых глазах Бэмби стоил всех денег, что я заплатил. Зои цепенеет и даже не дышит. Прям вижу невидимую строку, бегущую у неё голове: «паника‑паника‑паника».

Кайфую от каждой секунды. Только ради этого не жалко вернуться из Штатов, где, вообще‑то, жилось мне весьма неплохо. До определённого момента.

— Ну и чего прохлаждаемся? — усаживаюсь на мягко спружинивший под весом матрас, для удобства растравив ноги. — Танцуй.

— Я не собираюсь для тебя танцевать, — ха, узнаю тон. Принцесса скалит зубки. Кусать она любит, это да.

— Что значит не собираешься? Я за тебя заплатил. У меня там пацаны ещё сидят. Будешь плохо себя вести — придётся и их порадовать. Я организую.

— Пошёл ты.

— Эй, разве так общаются с клиентом? А если книгу жалоб попрошу? Интересно, тебя просто оштрафуют или сразу уволят?

Ожила. Вот это уже больше похоже на правду. Бесится, принцесса. Ой, как бесится. Глазки прищурены в ненависти, кулаки стиснуты, грудная клетка ходуном заходила. Стоит и смотрит на меня. Смотрит, смотрит…

Честно говоря, жду, что мне с разворота прилетит чем‑нибудь по башке, с неё станется, но нет. Зои всего лишь хмуро скрещивает руки. И молчит. Не, ну так не пойдёт.

— Так что решаем, солнышко? Работать будем или мне идти искать начальство? — подгоняю её я.

— Зачем искать? Как выйдешь до конца коридора и направо.

Ля какая принципиальная.

— Вот так категорично? — молчит. И не двигается. Надо заметить, она и в выключенном режиме выглядит что надо. А танцевала в зале так и вовсе зачётно: плавно, манерно, игриво. Сатана в обличье коварной обольстительницы. — Как понимаю, тебя для этого столько лет водили на гимнастику? — насмешливо интересуюсь, рывком поднимаясь с места и замирая рядом с ней. Освещение блёклое, а я хочу наслаждаться каждой её эмоцией. — Родители, наверняка, в восторге от того, как ты развлекаешься на досуге… Стоп. Они же не знают, верно? — она вперивается в меня ледяным взглядом Снежной Королевы. В котором отчётливо сквозит страх. Ха, я так и думал. — Конечно, не знают. Представляю их лица, увидь они тебя здесь… — а вот и долгожданный триумф ради которого, собственно, всё затевалось. — Не переживай. Я им не скажу. Пока что. Сначала сам наиграюсь… — каменная статуя упорно молчит и не шевелится, только ноздри на аккуратном носике, что однажды я едва не сломал взбешённо раздуваются. — Принцесса, ну что за обет молчания?

Если бы мы находились не здесь, меня бы уже душили, до крови впиваясь аккуратными ноготками в шею, но, видимо, Зои слишком дорожит своей убогой работёнкой. Держится из последних сил. Ммм… кстати, не могу не заметить, что от неё вкусно пахнет клубникой. Это к делу не относится, но всё же. — Принцесса, ты язык откусила? Не пугай меня. Неужели за столько лет забыла, как огрызаться?

— Уходи.

И всё? И это всё? Я разочарован.

— Как уходи? Мы же только начали, — стягиваю с себя толстовку, оставаясь в борцовке и замечаю удивление в её взгляде при виде татуировок на моём теле. — Видишь, я уже начал выполнять за тебя твои же обязанности. Нет, точно жалобную книгу попрошу.

Крамер словно и не слышит. Разглядывает забитые чёрно‑белые рукава, уходящие на плечи и шею. Под борцовкой тоже всё разукрашено. Что называется, не смог остановиться. Втянулся.

— Ты изменился, — замечает принцесса.

И это говорит мне она? Да она стебётся.

— Зато ты такая же гадюка. Но довольно лирики. Не стоит терять на неё время, — первый трек заканчивается, сменяясь вторым. Отведённые мне минуты так‑то истекают, а у нас до сих пор не началось самое интересное. — Если стесняешься, я помогу, — подцепляю согнутым пальцем болтающуюся на топе завязку, но меня сердито бьют по рукам.

— Не раскатывай губу, Князев, — строго прицыкивает она. — По правилам я могу тебя трогать, а ты меня нет. За нами через камеру наблюдает менеджер. Будешь домогаться, тебя попросят.

Блеф? Вряд ли. Здешнюю инструкцию я прочитать, конечно, не удосужился, а оказаться грубо выдворенным на улицу, причём за собственное бабло, что‑то не улыбается.

— Окей, — мирно вскидываю ладони. — Без рук так без рук. Тогда давай, раздевайся сама.

Мы знакомы с ним с пелёнок. Ходили на один горшок и купались в одном надувном бассейне. Я не помню самое раннее детство, в подтверждение есть лишь фотки, но более поздние обрывки воспоминаний навсегда останутся со мной: как нас укладывали в одной кровати, когда его родители оставались у моих с ночёвкой; как он защитил меня в песочнице, насыпав песка в глаза диатезному обидчику за растоптанные куличики; как держал за ручку и как над нами все умилялись, шутя про «жениха и невесту»…

Мы были очень дружны… А потом случилась авария, навсегда изменившая мою жизнь. И навсегда изменившая его ко мне отношение, будто я нарочно подстроила всё. Будто виновата в том, что у меня не осталось никого из родственников. Будто специально подговорила тётю Марину оформить опекунство, чтобы не угодить в детский дом. Я, грёбанная шестилетка… Да, прям великий стратег.

Теперь же Илья стоит с этой своей ядовитой усмешкой и повелительным тоном приказывает мне раздеваться. Дебилизм. Неужели недостаточно поглумился за все эти годы? Неужели нелепая обида непонятно за что всё ещё не прошла? Ему реально хочется продолжить нашу никому не нужную войну?

Я не представляю, какая нелёгкая занесла его именно сюда и почему он вообще вернулся из своей любимой Америки, но малыш, ты просчитался. Ты сам взрастил акулу. Сунешь палец — оттяпаю по плечо.

Приближаюсь к нему так, что наши лица оказываются опасно близко, а между губами остаются жалкие миллиметры.

— Не в этой жизни, Князев, — сладко пропеваю я. — Не в этой жизни.

— Опять отказываешься?

— Наоборот, котик, — моя рука заигрывающе скользит по его груди, но обламывающе тормозит у бляшки ремня. Нет‑нет‑нет. Правило первое: ширинка клиента должна быть всегда застёгнута. — Именно этим я и занимаюсь. Но ты, видимо, так спешил меня унизить, что упустил важную деталь.

— Какую к чёрту деталь?

— Я раздеваюсь только по своему усмотрению, — шепчу ему томно на ушко. — А ты, к сожалению, меня на это совершенно не вдохновляешь.

Тут я лукавлю. На такое меня никто не вдохновляет. Я работаю здесь уже полгода и за это время ни разу ни перед кем не обнажилась. Звучит странно, но такое практикуется. Если собираетесь ввязаться в этот мир, Совет #1, девочки: сразу озвучивайте свои условия при приёме на работу и требуйте письменное подтверждение согласия, чтобы избежать в дальнейшем неприятных инцидентов.

Мои требования были предельно просты: никакой обнажёнки и никаких интим‑услуг, а в нашем стрипклубе последнее тоже имеет место быть. Разумеется не афишируется, чтобы у начальства не возникло проблем, но для меня это перебор. Я танцовщица, а не шлюха. И плевать, что это потеря потенциальных клиентов и реально неплохих денег.

— Это шутка? — Илюше такая новость не нравится.

— Прости, золотко, что разочаровала, — игриво надуваю губки. — Этот пункт прописан в моём трудовом договоре. И указан в прейскуранте. Тебе сто процентов дали с ним ознакомиться, так что заведение не несёт ответственности за невнимательность посетителя. Ну что, дальше будем продолжать или закончим этот цирк? А то ведь ещё возбудишься ненароком. Вот будет неловко.

Полный ненависти взгляд прожигает меня до косточек.

— Ну ты и дрянь, — цедят сквозь зубы.

— Училась у лучших, — нисколько не обидевшись прохожу мимо него и грациозно, а‑ки кошка, присаживаюсь на кровать, закинув ножку на ножку. Возмужал. Князев и после кадетского училища сильно изменился, из тощего пацана превратившись в крепкого жилистого парня, а сейчас его и вовсе распирает от мощи. Развитую мускулатуру не могли скрыть даже татуировки, которые были повсюду. Реально повсюду. Не знаю, есть ли что под джинсами, но не удивлюсь, если они и там обнаружатся. Не скажу, что это некрасиво. Красиво. Ему, во всяком случае, идёт. Ловлю себя на мысли, что с удовольствием бы рассмотрела хитро переплётные между собой татушки повнимательней, но сразу себя одёргиваю. Крамер, что за дичь и как она оказалась в твоей башке? Вытряхни её немедленно. — Уже уходишь? Мы можем просто… ну не знаю, поговорить, — игриво подмигиваю ему я, накручивая розовую прядку на палец. — По правилам я просто обязана предложить продлить наше чудесное общение. Как смотришь на вариантик? Я не против, никогда не откажусь от чаевых.

Моё ехидство, похоже, окончательно выводит его из себя.

— Думаешь, победила? Это только начало, принцесса. Только начало, — бросает он мне с угрозой и выходит из приват‑кабинки. Эта его «принцесса» вечно звучит как оскорбление. Бесится, что его родители меня всегда так называли.

Едва остаюсь одна, липовая улыбка стирается. С обречённым скулением падаю на мягкую постель, закрывая ладонями лицо. Мне кажется, или мой лоб пылает? И щеки. И руки немножко трясутся. Илья прав. Это только начало. Он в городе, и он теперь знает мой секрет… Так всё не закончится.

Что теперь меня ждёт? Как скоро Князев расскажет обо всём тёте Марине и дяде Володе, которые, естественно, ничего не знают. Для них я прилежная студентка. Стипендиатка. Тихая, скромная и порядочная девочка. Разве я могла признаться, что с бюджетноки меня попёрли на последнем году обучения и теперь приходится ночами обхаживать озабоченных мужиков, чтобы оплатить весенний семестр ради диплома по экономике, который мне никогда и не был нужен!?

Будто я пошла бы работать в стрипклуб, будь у меня выбор! Официанткой я бы и за десять лет не набрала нужную сумму, в вакансии девочки «гоу‑гоу» мне отказали, вот и ничего не осталось, кроме как задушить гордость и искать альтернативы. И я так надеялась, что всё это скоро останется в прошлом как кошмарный сон, но возвращение Ильи портит абсолютно… совершенно всё!

Настроение подгажено, покой отравлен. С горем пополам отрабатываю смену, лишь под утро возвращаясь в квартиру, что оставили в моё пользование. Мечтаю об одном — принять душ. Хочется поскорее смыть с себя похотливые взгляды и поспать хотя бы пару часов перед парами. Этот сумасшедший график когда‑нибудь меня добьёт.

Уже в коридоре стандартной малогабаритной сталинской квартиры очередное потрясение без предупреждения пришибает увесистым кирпичиком по затылку, когда я замечаю валяющиеся на полу мужские кроссовки.

— Явилась? — следом показывается из поворота и Князев, на пальце которого за лямку висит мой лифчик, сушившийся до недавнего времени в ванной. — А я вот тут хлам разбираю, а то устроила притон для моли. Всё думаю: что с твоими тряпками делать? В окно выкинуть или сразу в мусоропровод?

Смотрю на него отупело, не веря своим глазам. Господи, какая же я дура! Как я сразу об этом не подумала??? Эта квартира ведь не только моя. Она наша. И у него есть ключи…

Стоит и лыбится, да ещё так раздражающе. Первое желание — треснуть его по роже зонтиком, висящем на крючке. Вторая — собрать манатки и свалить в неизвестном направлении. Если первое ещё можно было как‑то оформить, второе точно не предоставлялось возможным. Некуда мне идти. С подругами голяк, парня в наличии больше уже не имеется. Остаётся вокзал. Или в клубе ночевать, но вряд ли охрана разрешит.

— Как же ты меня бесишь! — разъярённо вырываю у Князева лифчик.

— Я тебя? — саркастично хмыкает тот. — А ты меня? Вы только посмотрите, как у себя дома расположилась.

— Я и так у себя дома, придурок!

— Вот здесь бы я с тобой не согласился. Ты нахлебница, которая решила, что у неё есть какие‑то права.

— Слушай, ты меня достал! Не мог дальше оставаться у себя там за океаном? Знал бы, как спокойно без тебя жилось!

— Догадываюсь, но ничего не поделаешь. Всё. Закончилась лафа, принцесса. Я здесь и в ближайшее время никуда не денусь. А ты совсем одна, без защиты, — вот это улыбочка. Гиены так улыбаются, когда обещают жертве, что не сделают ей больно. — Знаешь, что это значит? Что ты полностью в моей власти.

Боже, дай мне сил выдержать и не утопить его башку в унитазе. Вдох‑выдох, Крамер. Вдох‑выдох.

— И чего же ты от меня хочешь? — моя челюсть стиснута так, что зубы пойдут трещинами.

— Для начала можем закончить то, что не успели, — многозначительно подмигивает мне Илья, оттопыривая языком щеку — неприличный жест, намекающий ясно на что. — Теперь то менеджер за нами не подглядывает.

Фу, блин. Он серьёзно?

— Я сейчас блевану.

— О, у тебя настолько паршиво с практикой? Ну ничего, поднатаскаем, — эта сволочь в открытую измывается. Вдох‑выдох, Крамер. Вдох, мать его, выдох.

— Ты идиот.

— Ну а что такого? Не чужие ж люди.

А‑а‑а! Ненавижу!

— Ну давай. Снимай штаны, — киваю я на его джинсы, демонстративно скрещивая на груди руки. Если бы не лифчик, смотрелось бы вполне себе грозно.

Ха. Что, не ожидал? Не собираюсь я под твою дудку плясать, тупое ты существо. Неужели ещё не понял?

— Думаешь, не сниму? — опасно щурится Илья.

— Почему же. Твоей соображалки хватит. Ты ею никогда не отличался.

Вот, шутки кончились. Мальчик уязвлён. Ой‑ей‑ей, бедняжка. Щас ещё как заплачет, и что мне потом с ним делать?

— Не подскажешь, сколько дают за убийство?

Эм… это риторический вопрос?

— Предумышленное? Или в состоянии аффекта? Огорчу, тебе светит по полной. Моськой не вышел. Слишком на уголовника похож.

Тут, конечно, кривлю душой. Моськой‑то он как раз и вышел, это с характером жёстко пролетел. При раздаче явно бракованный подсунули. А так, несмотря на всю мою к нему неприязнь, глупо отрицать очевидное — сам по себе Князев весьма привлекателен. Особенно сейчас, поработав над физической формой. А работу это видно невооружённым глазом.

Да и без этого природа щедро его наградила, передав гены дядя Володи, а тот по молодости был офигенным красавчиком. Да и сейчас таким как бы остаётся, просто чуток засахарившимся. Так что сыну досталось всё самое лучшее: ярко выраженные черты, упрямый подбородок, светлые выразительные глаза… Ещё бы не были они такими тяжёлыми и колючими, когда в поле зрения попадала я.

Стыдно признаться, но мелкой, лет в тринадцать, он мне нравился. О‑о‑очень. Я даже думала, что влюбилась. И это несмотря на унижения с его стороны и постоянное подстрекательство одноклассников, которых он науськивал дружить против меня.

Наивная дурёха мечтала порой по ночам, что всё это его поведение только из‑за взаимной симпатии. Мол, в один прекрасный день он ка‑а‑ак признается мне в любви, да и заживем мы долго и счастливо… Отпустило, конечно, быстро. Тяжело быть влюблённой в того, кто ежедневно доводит тебя до слёз.

Но и со слезами я научилась быстро справляться, а теперь вот с какого‑то боку‑припёку вынуждена мириться с плоскими скабрезными шуточками. О времена, о нравы.

— Крамер, на твоём месте я бы сильно не нарывался, — холодно замечает Илья.

— А то что?

— Ты же не хочешь, чтобы твои увлечения всплыли наружу? Кроткая и тихая Зои, умница, медалистка… и вдруг такая ипостась. Позорище на всю семью… — следом театральная пауза. Видимо, чтобы я успела задрожать в подобострастном трепете. — Но если будешь послушной, обещаю, родители не узнают.

Приплыли, сушите вёсла. Дальше вплавь.

— Да ладно? — я аж приобалдеваю. — Реально шантажировать меня решил?

— А что, получится?

Разве что в твоих похабных мечтах, извращённое ты чудовище!

— Ну попробуй, узнаешь, — с вызовом вешаю ему лифчик на шею на манер шарфика. — Оставь себе. Тебе же так понравилось ковыряться в моём белье. Можешь даже примерить, — заканчиваю нафиг этот тупой разговор и ухожу в свою комнату, которую выделили в моё пользование после переезда много лет назад. Когда стало понятно, что в одном помещении мы с этой злобной квакающей уткой никогда не уживёмся — либо он меня, либо я его, но кто‑то кого‑то точно бы придушил во сне.

— Стерва, — прилетает мне на полпути.

— А ты просто жалок, — громко захлопываю дверь. Жаль замков нет, по ходу придётся врезать. Мелкими было как‑то невдомёк, а потом он уехал в училище и редко когда появлялся дома. Да и родители были всегда рядом, чтобы его угомонить. А теперь вот мы вдвоём… и это чё‑то стрёмно. Ещё ж зарежет ненароком, обставив всё как несчастный случай.

Не одна я об этом подумала.

— На твоём месте я бы в этой квартире не задерживался, — доносится мне приглушённо с той стороны. — Ты ведь понимаешь, что я превращу твою жизнь в ад?

Так и хочется отвесить ему средний палец. Не на ту напал. Выкуси, милый! Посмотрим ещё, кто кого быстрее выживет!

— А я на твоём месте теперь с утроенной внимательностью следила бы за тем, что будет наливаться из чайника. Или ты уже забыл вкус кипячёной кошачьей мочи? — парирую я, вместо ответа получая злобный пинок, от которого в ужасе содрогнулась, но выстояла дверь.

Удовлетворённо улыбаюсь. Помнит. Не забыл.

Конец марта. Слякотно. Зябко. Ещё неуютно темно, несмотря на приглушённые уличные фонари. Выхожу из такси, кутаясь в пальто, и торопливо заскакиваю в подъезд, прячась то ли от мокрого снега, то ли от просто дождя. Кататься на такси — удовольствие дорогое, пользуюсь им редко, если только метро ещё не работает.

Чувствую себя морально выпотрошенной и обессиленной, словно таскала мешки с кирпичами. А всего‑то улыбалась клиентам, гуляя между столиков. Не спорю, можно обойтись и без этого. Некоторые танцовщицы оттанцовывают свой заход и убегают в гримёрку, где ждут следующего. Но так много чаевых не соберёшь, а у меня чуть ли не каждая копейка на счету.

Правило второе для девочек, кто хочет выжать максимум из того, что имеет: будь раздражающе обаятельной и настойчивой. Где‑то сама о себе напомни, присев за столик. Предлагай раскурить кальяны, мужики почему‑то любят за этим наблюдать, видимо работает ассоциативное мышление. Если попросят выпить с ними — пей. Если клиент уже поддатый, можно незаметно выливать, но отказываться нельзя ни в коем случае. Обидятся.

Многие сами предлагают что‑нибудь заказать. Отсюда вытекает Совет #2: не стесняйся и заказывай, чем дороже — тем лучше. Им на этот момент на ценники обычно фиолетово, а выручка бара, между тем, потом так же высчитывает твои проценты.

Помимо очевидной прибавки активность положительно влияет на общение с начальством и дарит маленькие плюшки вроде статуса любимчика, для которых делаются поблажки. Текучка в таких клубах большая, поэтому самые работящие не останутся без внимания. Сегодня вот мне разрешили уйти пораньше, чтобы завтра не проспать тест. Ненамного, но для моего режима и пара лишних часов настоящий праздник.

Поднимаюсь на этаж и уже с порога слышу, что у Князева очередная туса. Сначала слышу, потом вижу завал курток и обуви в прихожей. В гостиной опять гогочет орава. Достал. Почему на него до сих пор не жалуются соседи понятия не имею: то музыка, то женские ахи из спальни — устроил, блин, притон. Надеюсь, никто не думает, что это я, а то потом слухов не оберёшься.

Один геморрой от этого индюка. До рассвета развлекается, спать можно только с берушами, а потом до вечера дрыхнет. Но и я в долгу не остаюсь: у меня теперь с утра на завтрак молочные коктейли, а у него скулящая от блендера башка. Пылесошу опять же теперь исключительно по утрам и с утроенной рьяностью. Чтоб неповадно было. Два в одном: и дома чисто, и его побесить получается.

За последнюю неделю тихая квартира, где гостей практически и не бывало, превратилась в филиал дурдома. И это несмотря на то, что мы с Ильей толком не пересекаемся в течение дня. Однако подгадить друг дружке возможности не упускаем.

Он снял все щеколды с ванной и туалета — я раскрошила ему слабительное в сахарницу. Матюкались потом долго и отборно.

Он жрёт мои обеды без спросу — я посыпала его зубную щётку перемолотым острым перцем. Этот верблюд всё вокруг обплевал.

Он повыкидывал все мои крема и гели, заявив, что свалка ему не нужна — я сделала тоже самое с его боксёрами. В смысле, перчика и туда подсыпала.

Детский сад, ясельная группа «Пакостники». Словно нам опять по одиннадцать лет. Только теперь уже мне не выдавливают майонез в рюкзак и не склеивают пэвэашным клеем страницы с домашним заданием, но от перемены мест слагаемых смысл не меняется. И зачем это? Для чего? Да чёрт его знает. Прикол в том, что, в принципе, как бы даже и весело.

Ну, не всё, конечно. В меру. Точно нифига невесело слушать постоянные стоны и скрип кровати через стенку. Опять же было совсем невесело, когда эта собака сутулая на второй день дверные замки поменяла, пришлось вызывать слесаря. Хорошо паспорт с пропиской был с собой в доказательство, что я здесь живу, а не пытаюсь вломиться. Невесело было тогда же свои шмотки на лестничной клетке обнаружить. Да и мыться, ожидая, что в любой момент вломятся, тоже не особо прикольно. В остальном ничего. Поддерживаем тонус и тренируем реакцию. А то я реально расслабилась без практики.

— О, а вот и фашистка притащилась. Об скольких мужиков сегодня потёрлась? — встречает меня ехидное Князевское, когда я прохожу мимо открытой двери в зал. Всё как всегда, толпа человек в восемь, куча бухла и покер.

Фашистка. Офигеть, конечно, оригинально. Это обзывательство прилепилось ко мне давно, из‑за фамилии. Крамер — немецкие корни же. А какие ещё должны были быть, если моя семья раньше жила в Калининграде, бывшем Кенигсберге. Что‑то да есть, не поспоришь.

Игнорирую и его, и девицу, сидящую на его коленях. По‑моему, очередная новая, но это не точно. Всё равно они на одно лицо. И где только он берёт этих кур? на птичьем рынке в отделе «Двое из ларца»?

Прохожу на кухню, в надежде хоть чем‑то перекусить быстренько и отвалиться до утра, но меня встречает адовый сральник. Все столешницы завалены пустыми бутылками и пустыми коробками от жрачки. Молчу про пол. Косорукие ж вы дебилы. И дымом в очередной раз воняет от тлеющих окурков в пепельнице. Козлы, неужели нельзя хотя бы на балкон выйти?

Задолбала эта помойка, сил нет. И ведь Князев из принципа её убирать не будет, уже проверено, а я в таком бомжатнике жить просто не могу, вот и приходится вечно за ним подтирать. Надоел.

Собираю всё в большой пакет и иду в его комнату, раздражённо высыпая мусор на разобранную кровать. Пускай его чикуля всё убирает, прежде чем ноги раздвигать. Хоть какая‑то польза будет от мимо пробегающих шлёндр на этой хате.

— О, ты здесь. Чё скучаем? Пошли к нам, — на пороге вырастает Мартынов.

Мерзкая пропитая лопоухая рожа. С младших классов его ненавижу. Всегда ходил верным пёсиком за Ильёй и выполнял его приказы. Запереть меня в кладовой? Пф‑ф, да без бэ. Подкараулить за школой, чтобы припугнуть — всегда за радость, бро! А уж тот случай с заброшкой…

— Лучше откушу себе голову, — или под мусоровозку лягу.

— Зачем? Она ещё пригодится для другого, — Мартынов вперевалочку подгребает ко мне. — Я заценил, как ты пляшешь с голым задом. Может для меня тоже станцуешь?

— Мартынов, сгинь с глаз долой, пока бутылкой по роже не получил.

С пьяным разговаривать всё равно что с деревом.

— Да а чё такого? Я заплачу, — меня в прямом смысле зажимают к стене. Вот вообще не кайф.

— Отвянь, сказала, — отпихиваю его, да только это мало помогает. — Реально ж огребёшь!

Угрозы тоже не помогают.

— Ой, да харе ломаться. Будто никто не знает, какие вы там ништяки у себя оказываете. Соглашайся, всё бабло тебе пойдёт, не надо комиссио… — одариваю его хлёсткой пощёчиной, не давая договорить. Мартынов мрачнеет. — Зря. Это ты зря. Я ж могу и по‑плохому.

Вероятно, может. И, признаться, вот такие возможные заходы меня пугали изначально больше всего. С бытовыми войнами я‑то справлюсь, а вот если тупой компашке Князева что‑то в башку стукнет, вот тогда реально полный ахтунг настанет…

— Мартынов, свали, если зубы дороги, — я не мастер по КМС, но тяжёлым зарядить реально могу.

— Да ща, ты мне теперь должна!

— Ломбард тебе должен. Мозги. Хоть какие‑то бэушные, а то у тебя там всё пылью покрыло… Ааа… — взвизгиваю, когда меня хватают за запястье и выкручивают руку. Больно выкручивают. Чтоб ничего не хрустнуло, приходится самой согнуться пополам.

— Много болтаешь, дрянь… — злобно цедят мне, явно намереваясь довести дело до травмпункта, но ответить что‑нибудь колкое и обидное не успеваю. За нашими спинами раздаётся спокойный голос Ильи.

— Развлекаетесь?

Стоит и пялится. Князев, да что ж ты так выбешиваешь‑то?!

— Убери своего долбоящера, пока на вас в ментовку заяву не накатали! — злобно рычу я, пытаясь вырваться. Благородство сдохло в двадцать первом веке. Не осталось нынче принцев, готовых защитить честь дамы. Во всяком случае не в этой квартире.

— Тим, — окликает Мартынова Илья. — Оставь её.

Эм… Или осталось?

— Ван момент. Сначала проучу, — не унимается козлина.

— Мартын: отпустил и ушёл, — тон не меняется, но в голосе появляются новые нотки. Железные такие, безапелляционные. Перемена прям ощутима.

— Да и больно надо, — фыркает в ответ и я, наконец, получаю свою конечность обратно.

— Дибила кусок. Оба, — шикаю, нянча скулящее плечико. — Намордники на вас нацепить надо.

— Вот ты бы не нагнетала, — Князев ждёт, пока друг выйдет из комнаты, после чего повелительно тыкает на заваленную мусором кровать и со словами: — Убери, а то добавлю, — выходит следом, закрывая за собой дверь.

Зашибись. Убери? Ага, щас. Уже побежала. Только лыжи натру, чтоб скользили лучше. Вместо того, чтобы выполнять приказ, нахожу недопитую тару из‑под колы и хорошенько поливаю постельное бельё. Получай, хорёк‑переросток. Меньше вякать будешь.

Осторожно высовываю нос в коридор, прислушиваясь. В гостиной гоготня гусей на пастбище не смолкает, но и на кухне, кажись, что‑то творится. Вроде как мальчики беседы мужские беседуют, потому что сигаретным дымом тянет. Я бы подслушала, да неохота. Достали они меня, так что незаметно проскальзываю к себе и от греха подальше подпираю дверь стулом. Замком я пока так и не обзавелась. Но уже точно пора.

Вылезти из норы всё же приходится, минут через двадцать, ибо естественные нужды никто не отменял. К счастью, к тому моменту зона отчуждения освобождается, и я скоренько решаю все свои вопросы. Даже успеваю устроить после туалета мародёрскую вылазку до холодильника, чтобы прихватить съестного. Писец. Это просто дичь так жить. Скоро не выдержу и пойду проситься к гастерам на съёмную хату. Там и то будет спокойней.

Мой улов: палка копчёно‑вареной колбасы и полбатона чёрного хлеба. То, что нужно здоровому женскому организму, у которого главная фишка — откладывать цилюль на жопу. А у меня это вообще‑то рабочий инструмент, ну да и чёрт с ним. Жрать хочется сильнее. Поэтому прямо так, зубами, отгрызая кусьманы и почти не жуя, возвращаюсь в комнату, после чего уже без дальнейших инцидентов ложусь спать…

А когда с трудом раздираю веки по будильнику вижу раздетую до трусов тушу рядом с собой. На всякий случай недоверчиво потираю глаза, разглядывая огромную вытатуированную моську какого‑то индийского божка с вензелями на размеренно вздымающейся спине и убеждаюсь, что это не глюк…

ЧТОООО??? КАКОГО….???

Нет, реал. На МОЕЙ подушке. В МОЕЙ кровати. В МОЕЙ комнате. Он совсем оборзел?

Сонливое состояние как рукой снимает. Такой наглости я ещё не видела, честно. Вопрос: как на неё реагировать? Впрочем, что значит, как? Зачем изобретать велосипед? Пойдём по давно устоявшемуся годами сценарию. Так что спустя пару минут на Илью выливается полная кастрюля ледяной воды. Специально ледяной, я его жалеть не собираюсь.

— А‑а‑а‑! Умом тронулась, больная? — с ором подскакивает тот, очумело тряся башкой.

— Это я тронулась? Ты ничего не перепутал? Комнатой не ошибся?

— Не ошибся, — Князев хотел было завалиться обратно на подушку, но та оказывается мокрой. Недолго думая, он просто перекатывается на ту сторону, где спала я. Там‑то пока сухо. — Ты сральник который устроила подобрала? — бурчат мне едва разборчиво, устраиваясь поудобнее. — Нет. Ну вот сама виновата. Где я ещё должен спать? В гостиной Огурец храпит.

— Да плеваться я хотела, кто где храпит! Проваливай!

— Обойдешься, — утыкаются в мою подушку своей мордой.

— Последний раз предупреждаю!

— Отвали.

— Значит, сам напросился!

Вторая набранная кастрюля не заставляет себя ждать.

— Твою мать! Ты меня достала! — на этот раз психанувший Илья подрывается на ноги.

— АААА! ОТПУСТИ! — теперь уже истошно воплю я, когда меня перекидывают через плечо и тащат куда‑то. — Отпусти! Отпусти, сказала! — цепляюсь за косяки, пинаю и кусаю его, но хоть бы что. Щёлкает выключатель и меня скидывают в ванную, до упора врубая душ. — Ааа!!! Холодная же!

— Да ты что? — ехидно кривится эта свинота. — Правда что ли? Вот ведь неожиданность. Хорошо, что не кипяток, скажи?

Торопливо вырубаю кран, да только поздно. Я уже мокрая с головы до ног. И продрогшая. И бок болит после неприветливого столкновения с керамическим бортиком.

— Ты просто шедевральный идиот, — дрожащими губами выплёвываю я. Зуб на зуб, блин, не попадает.

— Сиськами не свети, — советуют мне с надменной рожей.

В смысл… Блин! Поспешно скрещиваю руки на груди. Супер. Футболка‑то у пижамы светлая. И тонкая. А под ней ничего нет.

— А у вас тут весело, — хмыкает появившийся на горизонте заспанный Огурцов. Ещё один знакомый с детских времен, но в отличие от Мартынова вменяемый. Мы никогда не общались с ним особо тесно, но и чего‑то неприятного от него я тоже не припомню. — Вы каждое утро так закаляетесь? Типа в здоровом теле здоровый дух?

Князев молча закрывает перед его носом дверь, снимает полотенце с вешалки и протягивает мне.

— Освежилась? Дурь поубивалась? — спрашивает он пугающе мирно.

— Ты первый начал! — поспешно прикрываюсь махровым бронежилетом.

— Когда?

— Когда припёрся ко мне!

— Вот развела панику. Чё вопить сразу? Ладно бы приставал. Истеричка.

За неимением ничего другого швыряю в него его же мочалку, попавшуюся под руку.

— Выйди! — требую я.

— Зачем?

— На спрос! А кто спросит, тому в нос!

— Хочешь, спинку потру?

— ПРОВАЛИВАЙ!

— Ой, да и больно надо, — Илья уходит, но через несколько секунд снова просовывает голову в щель. — Точно помощь не нужна? Раздеть — это я запросто.

— ДА УЙДИ УЖЕ!!! — снова торопливо прикрываюсь полотенцем. Ааа! Он меня достал.

— Ну нет так нет, — по‑детски хихикает тот и уходит уже насовсем. Поспешно задёргиваюсь шторкой. Какая — никакая защита. Но если опять рискнёт сунуться, убью нафиг.

Слава тебе господи, никто больше не ломится, так что спокойно согреваюсь под почти горячим душем. Утром добрым не бывает, блин. Я ж не морж, чтоб моржевать и закаливаться вот так без предупреждения.

Обмотавшись полотенцем, оставляю сушиться пижаму с нелепым единорогом на бельевой вешалке и возвращаюсь в опустевшую, ура‑ура‑ура, комнату. Переодеваюсь и собираю мокрую постелку. Будто мне больше нечем заняться. Теперь непонятно, когда высохнут подушки и одеяло, не говоря уже о матрасе. Сама себе двойную работу сделала, вообще умница.

Переодеваюсь и злая, да ещё и голодная, плетусь на кухню, где уже обитает местное лесное чудище. Сидит за обеденным столом, ноги забросил на столешницу, ковыряется в телефоне. Спасибо домашние штаны надел. А вот с футболками у него, видимо, напряг. Налезать перестали после того, как разнесло на стероидах?

— Что на завтрак? — спрашивает он слишком уж миролюбиво.

— Мышьяк.

— Тебе или мне?

— Тебе цианид.

— Годится, только посоли.

— Перебьёшься, — лезу в холодильник за позавчерашними макаронами и банкой тушёнки. — Я вот только жрать тебе готовить не нанималась.

— Ну должен же быть от тебя хоть какой‑то толк.

— Ну от тебя же его нет. Почему я должна на твоём фоне выделяться? — резонно замечаю, разжигая огонь на плите под сковородкой. У кого‑то кашка и яичница на завтрак, а у меня сразу по существу. Потом до ночи нормально не поем, так что лучше заправиться под завязку.

— Ты когда такая дерзкая стала?

— А ты последнее IQ когда растерял? Пока татуировки набивал?

На ногах они тоже, кстати, есть. Я успела заценить.

— Принцесса, не заговаривайся, — строго прицыкивают мне. — Лучше б сказала спасибо.

— За что?

— За то, что тебя вчера не изнасиловали.

— Твоя безмозглая макака? Вряд ли бы у него что‑то получилось. Силёнок не хватило бы.

— Ты о себе слишком высокого мнения. В любом случае можешь по этому поводу не переживать. Он больше к тебе не подойдет.

— Что так? Ему резко расхотелось мне присунуть?

— Нет, но он принял к сведению, что домогаться до тебя имею право только я.

С тяжёлым взглядом поворачиваюсь к нему.

— Сковородкой по морде давно получал?

— Один раз. От тебя же. Или тогда была не сковородка… — Илья прям задумался. — Совок?

— Садовая лопатка.

— А, точно.

— Можем освежить воспоминания.

— Знаешь, — он неохотно отрывается от телефона. — Вот годы идут, но ты не разочаровываешь. Всё такая же ядовитая. Хоть что‑то постоянно в этом мире.

— Я повторяю вопрос: втащить?

— Давай не сегодня. Мне хватило бодрого пробуждения.

— Не тебе одному, — отворачиваюсь, занимаясь зашкворчавшим маслом, на которое вываливаю слипшуюся гору макарон. Какое‑то время молчим, пока пытаюсь разодрать и обжарить это малопривлекательное месиво. — Где твой дружок?

— Ты про которого из? Один всегда со мной. Могу показать, убедишься.

Офигеть как смешно.

— Пошлостям учат в Штатах?

— Да не, это врождённое. Если ты про Огурца, он свалил. Сказал, мы слишком шумные для его гудящей кочерыжки.

— Свалил бы ты тоже куда‑нибудь, — вздыхаю я. — Достал твой бордель.

— Достал, так свали сама. Даже помогу запаковать все маечки и шортики.

Да было бы куда, с радостью. Только меня тут и видели. Но увы, я бесприданница. Дальние родственнички в своё время подсуетились и отжали у осиротевшей девчули всё, что было возможно. Только что сарафанчик в горошек и пакет с игрушками оставили. Ну и саму девчулю скинули как балласт. Кому она сдалась?

Спасибо тёте Марине, её это не напугало, и они с дядей Володей дали мне всё, что были способны. Прошло столько лет, а я так и не смогла называть их «мамой» и «папой», несмотря на то, что люблю обоих безмерно и благодарна по гроб жизни. А они и не навязывали. Даже решение по замене фамилии оставили за мной, понимая, что это то единственное, оставшееся у меня в память о прошлой жизни.

Чем я могла ответить на их доброту? Лишь быть благодарной. Именно поэтому, собственно, и поступила в МГУ на нисколько не любимый экономический. Потому что его заканчивал дядя Володя и всегда хотел, чтобы Илья пошёл по его стопам, но Князев не только послал эту идею, но и отказался в принципе связываться с институтами, чем в своё время всех просто убил.

Он вообще много чего делал поперёк их воли. Частично из вредности, частично из‑за меня. Его всегда раздражала моя «смиренность». Поэтому, собственно, он до сих пор и считает меня лицемерной подлизой. Я же просто старалась сделать так, чтобы его родители не пожалели о том, что когда‑то приняли меня в семью.

— Что, бездомная, нечего возразить? — не дождавшись ответа, хмыкает Илья. — Вот тогда стой у плиты и кухарь. А если ещё не перестанешь плеваться ядом, мы даже сможем поладить.

— Я тебя ненавижу.

— Твоё право. Ты мне лучше скажи, у тебя все юбочки такие короткие?

Что ещё за предъява? Нормальная у меня юбка, всё прикрывает.

— А тебя это как волнует?

— Меня никак. Но тогда уж надевай почаще вот эту. Прям зачётная, — в мою сторону светят экраном, на котором покоится моя же фотка с прошлого лета в лаковой мини‑юбке. Стоп, эту фотку я никуда не выкладыва… До меня только сейчас доходит, что всё это время Князев ковырялся в МОЁМ телефоне!

— ТЫ НОРМАЛЬНЫЙ?

— Вот чего опять орёшь? Я искал номера родителей. Свой московский, кстати, тоже нашёл. Не знал, что он у тебя есть. Спорим, нет‑нет, но ты мечтала порой по нему позвонить после угарных вечеринок с подружками? Ты, кстати, ночью сама ко мне жалась, но я ж не такой — так что почти не разрешал тебе этого делать. Наверное. А может и да…

Чувствую, как закипает бешенство. Щас нафиг сорвёт все винтики, и водонапорная башня подорвётся к чертям!

— Знаешь, о чём я мечтаю? Закопать тебя под окнами! — яростно вырываю гаджет из его рук. — Чтобы на твою могилу сверху сыпались окурки и облегчались коты!

— А ты всё о своём, — вот ведь непрошибаемое животное. С каменным лицом встаёт из‑за стола и лениво тянется, хрустя шеей. — Смотри, сгорит наш завтрак.

— Да подавись ты своим завтраком! — мозг работает в автономном режиме, когда швыряю в него так и не вскрытую консервную банку. Осознание приходит уже когда тушёнка с разгона прилетает Князеву чётко в лобешник.

Зажимаю рот ладонями, чтобы не заржать. Мне очень стыдно, правда. Понимаю, что переборщила и что это капец как больно, но меня просто накрывает неконтролируемый истерический смех.

— Оборжаться, — шипит Князев, держась за голову. Аж покраснел бедный. Даже обычно зачёсанные назад волосы встали торчком — это так его хорошенько тряхнуло. Надо полагать, баночка‑то увесистая. Жестяная.

— Прости. Я думала, мимо пролетит.

— Думала она! Не занимайся тем, что не умеешь.

Всё, прошло мимолётное наваждение. Больше уже не жалко. Правильно получил.

— Эй, ну оскорблять‑то сразу зачем? Я же извинилась.

— И что, от твоего извинения сотряс сам пройдет?

— Не преувеличивай. Чтобы было сотрясение, нужен мозг.

Илья хмуро отнимает ладонь ото лба, и я снова ржу. Будет шишка. Сто пудов. Уже набухает.

— Беги, просто лучше беги, — спокойно, но с угрозой предупреждают меня.

Ага, спотыкаюсь и падаю.

— Сам беги. Я тебя не боюсь, — спокойно лезу в морозилку за замороженной курицей. — На, — шлепком прикладываю окорочок к его моське. — А то к вечеру будешь ходить красивый и фиолетовый.

— Не поможет.

— Поможет. И никогда больше не смей брать мои вещи. Иначе в следующий раз в полёт отправится утюг.

На меня долго и пронизывающе смотрят. Слишком долго и слишком пронизывающе. Как‑то прям не по себе становится.

— Ты чокнутая, знаешь? — интересуются как бы между прочим.

Вот не соглашусь!

— Ты вынуждаешь быть такой. Веди себя по‑человечески и мы если не поладим, то хотя бы закончим эту глупую вражду.

— А если она меня устраивает?

— В таком случае мне нечего тебе больше предложить, — отковыриваю от дна сковородки готовые уже сгореть макароны и поднимаю с пола укатившуюся банку. — Открой, если несложно, — протягиваю ему тушёнку и больше времени на него не трачу. И так опаздываю. Причём конкретно, потому что всё, что должно было быть подготовлено ещё вчера ночью, разумеется, было напрочь забыто после стычки с Мартыновым. Короче, к тому моменту, как завтрак готов только и остаётся, что проглотить тарелку целиком, не жуя, и надеяться, что оно там в желудке само как‑нибудь перемолется и утрамбуется.

— Лика, привет, — параллельно с дозвоном старосте на ходу натягиваю на себя ботильоны и пальто. Не очень удобное занятие, когда телефон зажат между плечом и ухом. — Я уже еду, слегка в пробку попала. Отметь, что я на месте, пожалуйста. Кызоева и так на меня зуб точит. Спасибо, — отключаю вызов, прыгая на одной ноге. Всё по закону подлости: пытаюсь не уронить гаджет — падает сумка. Которая, конечно же, расстёгнута и вываливает всё добро на пол. Пытаюсь поймать хоть что‑то на лету — в итоге ломаю ноготь. Пока нянчу ноготь — подворачиваюсь на каблуке и едва не заваливаюсь. — Да твою же… — хочется орать от раздражения. Ну почему всё вечно идёт наперекосяк именно тогда, когда это катастрофично невыгодно!

— Куда такая спешка? — из своей комнаты, в которой он обжимался с перемороженной холодильной курицей последние четверть часа, выходит Князев. Ну да. Особо сильно не помогли тисканья, лоб заметно сизовеет. Илья тоже, вероятно, это понял и забил на романтическое рандеву, переключившись на уборку мусора с кровати. Правда особо не заморачивался — тупо завернул всё в заляпанную колой простынь. Стоит как ёжик в тумане с котомкой, перекинутой через плечо и на меня зыркает.

— Если бы не ты, спешить не пришлось, — торопливо сгребаю обратно в жерло пятого измерения кошелёк, конспекты и косметику. — На плите ещё осталась жрачка. Так и быть, разрешаю доесть, — моему милосердию нет границ. То ли пытаюсь загладить вину за домашнее насилие, то ли благодарна за то, что мне без язвительных замечаний всё же была вскрыта консерва. Такая мелочь, но для него прям поступок. Я вообще удивлена, что меня не прибили.

— Да ладно? Что, и туда даже ничего не подсыпано? — искренне удивляются такой щедрости.

— Слабительное закончилось. Сгонцаешь в аптеку, всё будет, — огрызаюсь я, не оборачиваясь, и поспешно сваливаю, гремя ключами. Некогда мне пикироваться. Опоздаю на тест, точно турнут из универа. Обиднее всего, что осталось доучиться каких‑то несколько месяцев.

Далеко уцокать по кляклым лужам не успеваю. На половине пути к остановке рядом со мной равняется чёрный седан. Опускается стекло со стороны водителя, и я с приофигевшим видом опять наблюдаю моську Князева.

Это когда он успел машиной обзавестись? Да ещё и мерсом? (прим. авт. Мерседес) Я видела эту тачку уже несколько раз у подъезда, паркующуюся в стиле: «я главный козёл на районе, мне законы не писаны», но даже в голову не брала, что она его.

Знала бы, записочку под лобовое оставила. Мол: нельзя занимать одним собой сразу три места, не будь скотобазой, а то найдутся добрячки, любящие тайком прокалывать шины и привязывать воздушный шарик к выхлопной трубе.

— Садись, подвезу, — это предложение или требование? По голосу не особо понятно.

— Спасибо, я пешочком, — не надо мне от него ничего. Кто его знает, куда Илья меня собирается завести. Может уже договорился переправить в Мексику на товарняке.

— Харе ломаться, — злится он. — Сама говоришь, опаздываешь. Я второй раз предлагать не буду.

Не будет. Точно не будет. С его стороны и один раз оказать мне любезность уже событие века. Хоть красным кружочком отмечай в календаре. Кажется, сильно я его жахнула, где‑то что‑то походу повредила. Но отрицать глупо, на машине реально выйдет быстрее, чем на маршрутке с последующим метро. А у меня тик‑так часики.

Раздумываю секунд десять, после чего согласно киваю. Ладно. Подвезёт, так подвезёт. Надеюсь, что всё же в универ, а не сдавать в рабство.

Не поверите, реально подвозит. Прямиком ко главному входу МГУ имени Ломоносова, самого высокого среди семи знаменитых «сталинских высоток», построенных в середине прошлого века. Изначально по плану таких зданий должно было быть девять, но строительство тормознуло на семи. Туристы их ещё иногда называют «семь сестёр». Зрелище действительно впечатляющее, один шпиль чего стоит.

Молча выхожу из салона. За всю дорогу мы не проронили ни слова. Ни звука. Мне Илье больше нечего сказать. Всё, что я хотела, уже озвучила на кухне. Ему, видимо, тоже добавлять ничего не хотелось. Молчали и не срались, уже хорошо. И на том радость.

Мерс быстро скрывается из виду, а я грустно иду внутрь. Шикарное место, богатое на архитектуру и скульптурное оформление. Ещё недавно я жила в одном секторов, где располагались общежития блочного типа, а теперь вот меня попёрли. Дяде Володе с тётей Мариной я наплела про то, что устроилась на работу в вечернюю смену рядом с домом и отсюда ездить туда неудобно. Вроде поверили.

— А вот и наша цаца, — откуда‑то из‑за колон выныривает Артём Гордеев, тот самый муда… та самая мычащая утка, из‑за которой меня, собственно, и попросили.

Неужели я с ним реально встречалась? Дура. И где только глаза были? Залипла на смазливую можорскую мордашку и поплыла. Ещё бы, один из самых завидных парней на потоке, богатенький мальчик, сынок местного председателя и просто очаровательный разгильдяй обратил внимание именно на меня! Ещё и так красиво ухаживал. Кто уж тут уши не развесит.

Это потом вскрылось, что у таких, как он не бывает только «одной», однако даже при наличии гарема отпускать кого‑либо подобные персонажи не любят. Когда я послала его куда подальше настал черёд мести за задетое самолюбие. Уж не знаю, приплёл ли он папашу или сделал всё сам, но учёба начала скатываться семимильными шагами, а от красного диплома остались одни мечты.

В прямом смысле слова меня начали валить чуть ли не на каждом экзамене и прикапываться до малейшего пустяка. Как итог — лишение стипендии, места в общаге и нескончаемая головная боль. И всё лишь по тому, что я не дала какому‑то уроду. Кто рассказал бы, не поверила, а тут на собственной шкуре всё прочухала.

Порой складывается впечатление, что я проклята. В школе Князев не давал покоя, даже после его поступления в кадетское я долго не могла разгрести то, что он за собой оставил, тут этот доморощенный прЫнц приклеился. Вот и надо было ему именно ко мне прицепиться? Я‑то мимо него за километр ходила, понимая, что «элитные» орешки мне не по зубам. На том и прокололась. Надо было, видимо, висеть на шее, чтоб он сам мечтал поскорее избавиться от пиявки.

Прохожу мимо, ничего не отвечая, но Гордеев не отлипает.

— И чё это мы нос задрали? Даже не здороваемся.

Ааа! Взять бы за шкирман эту сволочь и вместе с Ильёй запихнуть куда‑нибудь в закрытое пространство без света и интернета, чтоб они от скуки поубивали друг дружку и оба, наконец, оставили меня в покое. Всё чаще задумываюсь над тем, чтобы после выпуска уехать в другой город. Сил никаких уже не осталось.

— Артём, мне некогда. Иди подоставай кого‑нибудь ещё.

— Не хочу других. Хочу тебя, — вырываюсь, когда меня пытаются приобнять.

— Клешни подобрал. Я тут недавно научилась метко бросаться тушёнкой, так что не буди лихо.

— Не посмеешь, — зашкаливающее самомнение может соперничать у него только с такой же зашкаливающей наглостью. — Ты же не хочешь усугубить своё положение ещё сильнее.

Опять угрозы? Его любимое средство.

— Не напугал. Мне терять нечего.

— Ну так давай исправим? Я ж сколько раз предлагал: развлечёмся разок‑другой и, считай, золотая медалька у тебя в кармане.

Считаю мысленно до пяти, чтобы не всадить ему каблук промеж глаз.

— Удобно, скажи, когда есть авторитетный папочка? — желчно интересуюсь я. — Жаль, без него сам ты ничего из себя не представляешь.

— Не груби.

— А то что? Побежишь жаловаться? — сворачиваю, не доходя до памятника Менделееву, величественно украшающему конец коридора. — Тогда поспеши. А то у меня как раз тест, успеешь устроить, чтоб он потерялся, — Артём наверняка бы продолжил свои ядовитые серенады, но я успеваю нырнуть в аудиторию. Почти не опоздала, две минуты не считается.

Настроение испорчено, но треклятый тест кое‑как нацарапан. В целом я даже уверена, что там почти всё правильно, но на хороший балл давно не рассчитываю. Порой появляется мысль вовсе не стараться. Какой смысл готовиться и зазубривать, если один фиг занизят? А по специальности я так и так не собираюсь идти, к этому душа не лежит абсолютно. Нет. Я хочу вернуться в художественную гимнастику. Хотя бы учителем, раз у самой мечта в своё время накрылась из‑за травмы.

К обеду лучше не становится. В рабочем чате приходит сообщение о просьбе подменить. Причём не от девчонок, а непосредственно от администратора. Её просьба, что приказ — начнёшь отмазываться, потом не единожды припомнят. Блин, законный выходной же. Был. Я так рассчитывала просто лечь спать. И проспать сутки.

— Чего такая кислая? — спрашивает сидящая рядом в столовке Диана, замечая моё выражение лица.

— А? Да ерунда. Очередные загоны, — лишь отмахиваюсь я. Мы более‑менее общаемся с ней, как и с другими сокурсницами, но за столько лет так и не сблизились настолько, чтобы я могла хоть кого‑то назвать «подругой». В таком месте друзей не заводят, тут все с понтами и себе на уме.

Да и вера в женскую дружбу закончилась, когда бывшая «подружка», которую я знала с песочницы и доверяла секреты, жёстко кинула меня, растрепав всему свету то, что было нельзя произносить даже шёпотом. Как после обнаружилось, желая выслужиться перед Ильей. Нравился он ей, видите ли. Он тогда, помнится, никак не среагировал, оставив её без внимания, а я впредь зареклась кому‑либо рассказывать что‑то личное.

Тот урок я усвоила хорошо, так что дальше общедоступной информации больше ни с кем не делюсь по сей день. Ну и про мою «работу» никто, естественно, не знает. И слава богу. Я специально для этого устроилась в клуб практически в другом конце города. Чтоб даже случайно ни на кого не наткнуться. И схема вполне себе работала, пока не объявился Князев.

Князев… что с ним делать? Скорее бы уже всё закончить и уехать. Или хотя бы погасить остаток долга за оплату семестра и перебраться на съёмную квартиру. Куда угодно, лишь бы подальше от него. Надеюсь, его не будет дома, когда придётся заскочить домой за шмотками. Знала бы, сразу взяла.

Обломись, Крамер. Сегодня явно не твой день. Все звёзды этого мира сошлись на небосводе в единое созвездие одного большого жирного… среднего пальца. Тут уже не только чёрная кошка, тут чёрная кошка верхом на ведре проскакала мимо, устраивая фейерверк из рассыпанной соли.

Князев сидит возле своей тачки, на заборчике, что отделяет парковочную зону от детской площадки. Рядом топчутся Огурцов и Лопырёв. Рядом развернулся стандартный набор автомобилиста спальных районов: поставленное на крышу машины прохладительное в алюминии, окурки под ногами, поднятый капот мерса и распахнутые дверцы. На заднем сидении, высунув ноги наружу, лежал, судя по всему, Мартынов. Утомился, лапушок. Отдохнуть захотел.

— Эй, фашистка, — окликает меня по дороге к подъезду Илья. — Как тест? Отрицательный, положительный?

Опять пошлые шуточки?

— Боишься стать папочкой? — парирую я.

Тот аж чихает в свою банку с энергетиком под дружный хохот верных пёселей.

— Я ж с миром, а ты опять за старое.

— С миром?

— А то. Мартынов, — зовёт Князев друга. — Ты что‑то хотел сделать.

— Что, прям сейчас? — скулит тачка и подёргиваются неодобрительно ноги.

— Сейчас. Давай, давай.

Нелепая полукривая физиономия оказывается в поле зрения и смотрит на меня исподлобья, соскребая остатки гордости по углам.

— Прости за вчерашнее, — цедит он без особой охоты. Раскаянья ноль, зато послушание на высшем уровне. Какой натренированный щеночек. Слушается хозяина. Поразительно то, что даже несмотря на годы отсутствия Князев продолжает быть среди них авторитетом. Как ему это удаётся?

— Прощаю, — максимально миролюбиво киваю. — Но в следующий раз буду прощать, вооружившись ножницами.

— Почему ножницами? — заинтересовался Князев.

— Глаза удобно выкалывать, — под очередной гогот поскорее скрываюсь в подъезде. Хотя я, конечно, удивлена. С чего бы такая щедрость?

Окончательно убеждаюсь, что тушёнка нехило помяла его мозги, когда вижу на кухне вымытую сковородку. Ничё себе. Он и посуду мыть умеет! Подвёз, заставил Мартынова извиниться, всё убрал за собой. Такими темпами не за горами крепкие семейные узы! Знала бы, ещё лет так десять назад по башке огрела его чем‑то поувесистей садовой лопатки. Блин, будет обидно, если завтра с утра всё шарики встанут на место и опять включится эгоистичная чебурашка.

Голая, мокрая, но всё равно такая желанная кроватка буквально манит к себе, однако ночную смену никто не отменял. Лезу в коробку с эротическим барахлом и выуживаю зашкаливающе сексуальный прикид из помеси серебристых страз, блёсток и ремешков. Ну и стрипы, само собой (прим. авт.: туфли для танцовщиц на высокой платформе). Запасные. Основные лежат в шкафчике на работе. Мало ли что. Конфузы случаются, тем более что покупаю я всё это с рук.

Правило третье в сфере стриптиза — танцовщицы одевают себя сами, никто «униформу» выдавать вам не будет. Отсюда же вытекает и Совет #3: если нет кругленькой суммы на новые прикиды, выкупай шмотки в половину дешевле у девчонок. Неважно, что это когда‑то было на ком‑то, мужики такого не запоминают, главное, что танцовщица всегда должна выглядеть как картинка.

Никаких торчащих ниток и потёртых труселей. Мы — отражение тайных эротических фантазий, и этому статусу необходимо соответствовать. Я не наращиваю волосы с ногтями, но что причёска, что маникюр всегда должны быть безупречны. К другим органам чувств это тоже относится: от нас всегда должно вкусно пахнуть, даже если мы только что танцевали и вспотели как грешницы в церкви. Амбре или вонь вчерашнего борща изо рта — табу! Имей при себе десять жвачек и ополаскивать.

Грустно прощаюсь с сушащейся подушкой и снова выхожу из квартиры. Князев на том же месте. На этот раз больше не отвлекается, даже в мою сторону не смотрит. По всей видимости батарейки сели и лимит милостей исчерпан. Ну и слава богу, а то правда прям не по себе.

Пока толкаюсь в переполненном вагоне метрополитена ещё дважды приходят сообщения в чат. Убеждаются, не собираюсь ли я свинтить. Будто у меня есть выбор, но такая настойчивость напрягает, уж больно непривычно. Смутно чую подвох, но лишь приехав в клуб понимаю, с какой кстати администраторша развела бурную деятельность.

Блин. Только не это. А я так радовалась, что за все те месяцы, что работаю меня это ни разу не касалось, и на те. Я знала. Я знала, что сегодняшний день не мог закончиться хорошо.

Я пришла в стриптиз осознанно, без розовых очков, и прежде тщательно прозондировав почву. Перерыла весь интернет, даже списалась с бывшей стриптизёршей, ведущей в сети блог. Именно она дала мне ценные советы на старте, которые в последующем не раз меня выручали.

У других танцовщиц не всё так гладко складывалось. Многие приходили в надежде на быстрые деньги за «обычное виляние задом», но спотыкались об непредвиденные проблемы в первые же дни. Многие удивлялись тому, что клуб оказывает подпольные интим‑услуги, запрещённые на официальном уровне, но делающие суточную выручку не официальном и в первые же смены бежали вон сломя голову.

С этой точки зрения хорошо, что приём на работу происходит на честном слове, без трудовых и отработок по договору. Да и что можно было бы записать для пенсионного фонда в графе профессии: исполнительница экзотических танцев?

Кого не пугала подработка шлюхой, сыпались с непривычки на адовом графике. Тяжело всю ночь держаться на ногах, от усталости постоянно начинает вырубать, но спать как раз нельзя. Только в гримёрке, но когда там собирается много народу это маловероятно. Поэтому девчонки могли задремать прямо в зале, спрятавшись где‑нибудь в уголке. Если это замечалось мигом прилетал штраф.

Штрафы вообще у нас любят, могут влепить за что угодно, так что особо сильно не заработаешь. Опоздала? Перепила (а алкоголь порой единственное, что помогает не вырубиться, но граница меры очень хрупка)? Пожаловался клиент? Отказалась от выполнения стандартных обязанностей типа эротического массажа? Забыла предложить продолжение после привата? Штраф, штраф, штраф. В конечном итоге от обещанной зарплаты обычно остаётся дай бог половина, а надо ведь ещё за собой ухаживать. Эпиляция, кремушки, маник. Тряпки те же покупать. А это ой как недёшево обходится.

От того, чтобы не совсем скатиться в ноль спасают приваты, но лично у меня с ними туго. Я ведь не раздеваюсь. Правда даже несмотря на это за последние полгода умудрилась завести своих постоянных «мальчиков». Те, кому хочется просто выговориться: как их достали холода, работа, начальник, жена‑мегера, да и жизнь в целом. Для таких не надо танцевать. Просто сидеть рядом и сочувствовать.

Слушать такое нытье из раза в раз не особо прикольно, а стараться выглядеть заинтересованно, когда глаза слипаются от тоски, ещё сложнее, но после зато получаешь щедрые чаевые, так что девчонки охотно подрабатывают ещё и внештатными психологинями.

В общем подводных камней много и желательно знать о них заранее, чтобы не батрачить за коктейль. Но, как показывает практика, так работает не всегда. Отсюда и бешеная текучка. Мне в этом плане повезло, но даже я не смогла застраховать себя от выездов.

Это самая бесящая часть работы. Стриптизёрши не эскортницы, они танцовщицы и вот это тупая обязанность «девочки на час»… ну как бы понятно, деньги не пахнут. Причем нехилые, особенно когда выезды сопровождаются сопутствующими бонусами. Но я то эти бонусы не предоставляю! Поэтому меня прежде и не заказывали.

И сегодня никуда не хочу ехать, хоть администраторша, переделанная дамочка с накаченными губищами, раз десять заверила, что всё чин‑чинарём и ни о каком сексе речи не идёт. Мол, группа постоянных клиентов заказала несколько девушек для вечеринки на дому, день рождения как понимаю. Из торта выскакивать не надо, но сильно всё равно не легче. Не нравится мне, что я была выбрана. Зачем им танцовщица, что не оголяется? У них у кого там праздник, у священника?

Разумеется, ожидать ничего хорошего не приходится. Это я понимаю, едва мы приезжаем в частный сектор. Райончик не элитный, да ещё и в какой‑то глуши. На такси ничего, а вот пешком если идти — сплошные леса и заборы. Стрёмно. Реально стрёмно, несмотря на соблюдение стандартных мер безопасности. Правда какие там меры? Одно название. Руководству только адрес с номером плательщика и известен, а уж что там за человек и что у него на уме…

Успокаивает лишь то, что пока на памяти ни у кого из танцовщиц нет никаких трешовых историй. Никто не пропадал без вести, поножовщин не устраивалось, даже до рукоприкладства, слава богу, не доходило, чтоб потом с фингалами приходилось ходить. Оргий вроде тоже не случалось, но тут уже всё сугубо на желании девушек.

Если что‑то и было, они бы всё равно не рассказали, потому что это делалось бы не в копилку организации, а чистыми на ручку. О леваке же не распространяются, потому что бабы завистливы и обожают сплетничать. Особенно когда надо убрать конкурентку. Всплывёт крысятничество — вылетишь быстро, а штрафные санкции потом ещё с новой работы придётся выплачивать.

Короче, ничего хорошего я не жду. И оказываюсь права. Культурная вечеринка из мальчишника на пять человек, где нам галантно предлагают закуски и шампанское, быстро переходит в обычную попойку с отключающимися стопами. Вежливости становится всё меньше, а напор растёт. После третьего привата, когда приходится силком стаскивать с себя руки осмелевшего от градуса именинника, становится понятно, что лучше делать ноги.

Вот только этого мнения придерживаюсь одна я. Другие две девушки, «Ванесса» и «Лола», в простонародье Даша и Лена, уже укрылись с клиентами за закрытыми дверями, всё на благо организации. Тонкие стены, обитые вагонкой без как таковой шумоизоляции, практически не приглушают звуков и прекрасно слышно, как они стараются.

Ненужные стоны играют на воображении тех, что остались со мной. Намёки и многозначительные взгляды становятся всё настойчивей. Учтивая улыбка и напоминание, что в мои услуги ничего подобного не входит практически не помогают. Этого они уже не слышат, предлагая заплатить двойную стоимость, ещё и чистыми. Когда не работает схема подкупа, начинаются открытые приставания.

Нервы сдают. Будь это территория клуба я бы привычно пожаловалась охране, но здесь‑то охраны нет. Я одна, а их трое. Да, не крепыши, обычные офисные клерки, но преимущество по количеству и при таком раскладе не на моей стороне. Особенно когда меня буквально зажимают в угол.

Не придумываю ничего лучше, кроме как сослаться на срочные женские дела и запереться в ванной. Стою у зеркала, стискиваю холодную раковину, а руки и ноги ходуном ходят. Чистая паника. Которую вот вообще не успокаивают насмешливые оклики через дверь, пробивающиеся через неприятную пульсацию в ушах.

— Мы пошутили. Да не бойся ты, трусишка. Никто тебя не обидит.

Может и не обидят, но всё равно страшно. Один на один я больше оставаться с ними не хочу. Особенно в таком виде. Мини‑платье в пайетках на тонких бретельках хоть и прикрывает стратегически важные места, но, один фиг, выглядит слишком призывно. К чёрту! Пускай хоть всю зарплату срезают, пускай увольняют, но я отсюда сваливаю.

Достаю спрятанный в высоких серебристых сапожках телефон, который держу весь вечер в зоне досягаемости и пишу администраторше, прося вызвать мне машину.

«Жди остальных, поедете вместе», прилетает почти сразу отказ.

«Меня тут изнасилуют сейчас, я не могу ждать», аж пальцы мимо клавиатуры проскакивают, настолько конечности дрожат.

«Жди. Никто тебе ничего не сделает. Твой рабочий день заканчивается через 47 минут».

Всё. Тишина. Ни приветов, ни ответов. Ни хотя бы вежливое: а что случилось то, собственно? Мне кажется или я ей я не нравлюсь? Эта бабёха у нас работает месяца два и по совместительству является очередной пассией босса. Который не единожды пытался подкатить ко мне. Потому, наверное, и поблажки делает: то пораньше отпустит, то премию выпишет.

Мне‑то он до фонаря. Я мужиками, по возрасту годящимися мне в отцы не интересуюсь, но даме его, судя по всему, такое повышенное внимание своего хахаля к посторонним тёлкам не нравится. Вот она и решила оторваться. Может выжить меня хочет, чтоб перед носом не маячила?

Капец. Сиди и жди. Сколько сидеть? Пока девочки не закончат? А если мне в дверь будут ломиться? За ручку дёргают так часто, что у меня глаз уже дёргается. Всё жду, когда замок не выдержит и хрустнет. Сама бы вызвала такси, но как мимо них проскочить? Отмахиваясь дезодорантом?

Жесть. Это ж надо было так попасть… Не отдавая себе отчёта ищу в списке контактов номер на который думала, что никогда в здравом уме не позвоню. Я даже не знаю, рабочий ли он до сих пор. Может симка давно потеряна.

Нет. Гудки идут. Долгие, томительные. Время позднее, но он же обычно не ложится раньше рассвета. Уже отчаиваюсь, когда вызов принимают. На заднем фоне женский смех и мужские голоса. А ещё шум приглушённой музыки, какой бывает в барах.

— Что? — этот вечно недовольный голос можно узнать из миллиона. Сложись другая ситуация и не будь у нас сегодняшнего странного перемирия, клянусь, никогда бы не попросила его о помощи, но в данную секунду мне плевать, какие последствия это может за собой повлечь и как долго после придётся слушать желчное ехидство. Лишь бы не отказал. Лишь бы оказаться отсюда как можно дальше.

— Я знаю, ты мне ничего не должен, но можешь забрать меня? Пожалуйста.

В машине звенящая тишина. Не смотрю на Илью, отвернувшись к окну и без особого восторга разглядываю подсвеченный Деловой центр «Москва‑Сити». В ночных сумерках стеклянные башни выглядят действительно эффектно, но восхищаться ими нет настроения. Меня всё ещё потряхивает, хоть и потихоньку уже отпускает.

Восемнадцать минут.

Князеву понадобилось ровно восемнадцать минут, чтобы после томительного молчания в трубке на мою просьбу и его короткого в ответ: «Адрес», приехать. Я не знаю, где он находился, но вряд ли в том же районе. И всего восемнадцать минут…

Всё это время я продолжала подпирать раковину. На тот момент долбиться перестали. Наверное, поняли, что перегнули палку. Я слышала как вернулись обратно девчонки, но всё равно не выходила, сославшись на то, что меня тошнит. А меня и правда подташнивало. От отвращения за ситуацию. Больше никогда. Ни единого выезда. Ни за что на свете. Хоть стреляйте.

Даша с Леной тоже что‑то пытались бормотать приглушённо через запертое препятствие в стиле: «да ты задрала, чё ты нас позоришь?», но я их не слушала. Даже воду в кране включила. Смотрела как она закручивается в сливе и ждала. Чего‑то. Кого‑то.

Телефон, который стискивался в побледневших пальцах, едва не плюхнулся в воду, когда в дверь долбанули с такой силой, что петли чудом не вырвались с корнем. Явно с ноги прилетело.

— Выходи, принцесса, — никогда в жизни бы не подумала, что буду до такой степени рада слышать его голос.

Ноги ватные, но лечу к Князеву, аж запинаюсь. Он ждёт меня за дверью. С моим пальто, взятым с вешалки в прихожей. Холодный, равнодушный, как и всегда, но сейчас невероятно желанный.

— Уходим из этого притона, — сухо бросают мне и направляются к выходу, не оборачиваясь. Семеню на дрожащих коленках за ним, стараясь не запутаться в высоких каблуках.

Успеваю мельком заметить через широкий арочный проём притихшую компашку. Именинник скулит на диване, зажимая окровавленное лицо. Девочки суетятся, протягивая ему салфетки и провожают меня взглядом: «ну ты конченая, конечно». Остальные несостоявшиеся донжуаны вообще головы в нашу сторону не поднимают. Их резко заинтересовали собственные носки.

— Ты его ударил? — спрашиваю я.

— Да не, — отмахиваются безразлично. — Это он с косяком поцеловался. Когда впускать не хотел.

Ага. Хороший косяк попался. Татуированный. Ещё повезло, что в сознании остался. Рядом с широкоплечим богатырём Ильей горе‑именинник смотрится тощей тростинкой, которую двумя пальцами можно сломать.

— Плохо, — вздыхаю не то, чтобы с огорчением, но всё же. — Если нажалуется, мне влетит конкретно.

Выходим через распахнутый настежь выход и идём к калитке, за которой дожидается заведённый мерс. Передо мной открывают дверцу пассажирского.

— Ты сама позвонила, — резонно замечает Князев, нетерпеливо дёргая подбородком. Типа, садишься или чё? — Я могу уехать один.

Молча залезаю в салон и с этого момента вплоть до дома мы больше не произносим ни слова. Лучше бы говорили, потому что появляется ненужная возможность поразмыслить и прийти к выводу, что это, ребята, полный кабзец. Наверное, я погорячилась, вызвав подкрепление.

Сейчас, когда страх чуть улёгся, понимаю, что так дела не делаются. Не то, чтобы речь шла о профессионализме, просто так нельзя. Но сложно думать здраво, когда сидишь на панике. В такие моменты всё происходит интуитивно. По наитию. Ведь если бы не сегодняшнее «подвешенное» перемирие у меня бы и мысли позвонить Князеву не возникло. А если бы он до сих пор оставался в Штатах? Чтобы тогда? Как бы я выкручивалась?

Знаю, как. Попросила бы девчонок поменяться, доплатила бы им в конце концов самолично, чтоб они и эту троицу удовлетворили. И разошлись бы все тихо и мирно. А теперь вот придётся расхлёбывать.

Заезжаем во двор и паркуемся частично на тротуаре, потому что все остальные места заняты. Илья задерживается, что‑то проверяя в бардачке, а я не жду его и понуро поднимаюсь в квартиру. Прямо в обуви прохожу в комнату, закрываюсь, стаскиваю пальто и с тихим скулением сползаю по стеночке. В ванной я не плакала, адреналин мешал, теперь же чувствую на коже первые слёзы. Слёзы жалости к себе.

Слышу, как копошатся в коридоре и звенят ключами. Вернулся. Сижу не двигаясь, прислушиваясь к тяжёлым шагам, но вздрагиваю, когда ко мне без стука заходят, застывая на пороге.

Стоит, смотрит. Согласна, жалкое зрелище.

— Ну и чего ревём? — пренебрежительно взлетает густая бровь.

Торопливо подтираю мокрые щеки.

— Не твоё дело.

— Выбрала работу шлюхой, пожинай плоды.

Злобно стаскиваю с себя и бросаю в него сапог, но промахиваюсь с неудобного положения. Впрочем, разве я рассчитывала на другое? Знала же, что яда не избежать.

— Отвали.

— Да. Отличный вариант вместо «спасибо». Всё в твоём духе, — Илья собирается уйти, но я тихо окликаю его, зарываясь пальцами в залаченные локоны.

— Ты прав. Спасибо.

Секундная тишина.

— Что‑что? — уточняют самодовольно.

Наслаждается, зараза. Смакует.

— Спасибо, — повторяю громче. Удивительно, но благодарность не застревает в горле. Она искренняя. Когда в последний раз я говорила ему что‑то подобное? Пытаюсь вспомнить, но не могу. Давно. Очень давно. Если вообще было.

Смешно, но Князев тоже удивляется такой смиренности.

— И как?

— Что: как?

— Как ощущения?

— Как ощущения: чего?

— Разговаривать по‑человечески. Не дерзить.

— Нормально.

— Так чего раньше не практиковала?

— А ты? Я платила тебе той же монетой.

— А я тебе. Иронично, — хмыкает Илья и снова собирается уйти, но я повторно торможу его.

— За что ты меня ненавидишь?

На этот раз передо мной присаживаются на корточки. Светло‑серые глаза оказываются совсем рядом. Впервые за долгие годы я могу вот так близко его рассмотреть. Тонкая футболка едва сдерживает мышечную мощь, совершенно не прикрывая забитые рукава и уходящие вверх по шее тату. На лбу назревает цветная шишка, но даже она его не портит. Эти резко очерченные скулы и мужественные черты ничего, наверное, не испортит.

Недоумённо цепенею, когда Князев подаётся вперед, подтирая большим пальцем оставшийся след от поплывшей туши на моём лице. Отстраняется, разворачивает ладонь к себе, несколько секунд смотрит на подушечки пальцев и буднично стирает то, что увидел ленивым движением. После чего снова переводит взгляд на меня.

— За то, что ты есть, — говорит так просто и спокойно, будто очевидней истины не бывает. И правда. Как я сама‑то не допендрила?

Его прямолинейность заводит в тупик. Что на это можно ответить?

— Хм… — прикусываю губу, чтобы сдержать истеричный смешок. — Благодарю за искренность. Мне прямо сейчас идти топиться в колодце, чтоб облегчить твоё существование?

— Зачем же? Пока повременим, — меня щелкают по носу, отчего я изумлённо ойкаю и преспокойно поднимаются на ноги. Клянусь, я только что видела промелькнувшую улыбку! Улыбку! Этот человек умеет улыбаться, когда я рядом?

Настолько опешиваю, переваривая новую для себя информацию, что пропускаю момент, когда остаюсь одна. Ненадолго. Илья снова появляется в поле зрения. Теперь уже озадаченный.

— Я так и не понял. Это мудачьё успело что‑то сделать? — отрицательно качаю головой. — Точно? — теперь киваю. — Ок. Если что‑то было, не молчи. Я вернусь и вырву им ноги.

Он уходит окончательно, а я всё сижу и таращусь в одну точку, пытаясь утрамбовать его слова, которые упорно не хотят утрамбовываться. Никак. Хоть прыгай на них зайчиком, хоть матерись.

Поразительно, но гневных сообщений с работы на следующий день в духе: «ТЫ УВОЛЕНА» не приходит. Может потому что смена только послезавтра и админша хочет лично выплюнуть их мне в лицо, давясь от удовольствия? Но нет. В субботу заступаю в привычном графике и вот уже несколько часов никто меня не трогает.

Странно. Очень‑очень странно. Даже если парни не рассказали о произошедшем, что само по себе вызывает недоумение, то Даша с Леной, руку готова дать на отсечение, уж точно не упустили бы возможность наябедничать. Однако факт остаётся фактом — разбора полётов явно не планируется.

Страннее становится лишь когда я вижу в зале Князева. Сидит один, за дальним столиком. Весь такой незаинтересованный, будто шёл в магазин за хлебом, но почему‑то оказался здесь. Однако нет‑нет, но поглядывает в мою сторону.

Что он тут забыл? Мы с ним с того раза больше не разговаривали. Даже «добрым утром» не обменивались. Да и в принципе почти не пересекались в квартире. А тут притащился. Ещё и без пёсиков. У свиты выходной? А он им оплачивается?

Его присутствие дико напрягает, что сказывается на работе. Как расслабишься, когда знаешь, что за тобой целенаправленно наблюдают? Да я этот взгляд чувствую кожей. Он словно налипает невидимым слоем и сковывает движения. Не грохнуться бы, вот позорище будет.

Когда становится совсем невмоготу и последний час я просто‑напросто старательно делаю вид, что ничего не замечаю, меня подзывают к себе, сообщая, что заказан приват и клиент уже ждёт. Клиент? Выискиваю среди столиков Илью и не нахожу. Блин. Только не это. Неужели решил повторить свой тупой прикол?

С плохим предчувствием иду к нужной кабинке, но зайти решаюсь не сразу. Так, Крамер. Вдох‑выдох. Походка от бедра, спина прямо, плечи расправила, на лице обворожительная улыбка. Обворожительная, я сказала! Не забываем включить непрошибаемую невозмутимость. Хочет дальше играть, значит, поиграем.

Решаюсь и захожу в приторно пахнущее от распыляющихся ароматических спреев небольшое помещение, утопающее в сиреневой подсветке и полупрозрачном коконе из тюлей. Именно он и мешает сразу рассмотреть того, кто сидит на софе. Уже готова отпустить шуточку про «пора тебе получить скидку постоянного посетителя», но из открывшегося рта так и не выскакивает ни звука.

Нет. Это не Илья.

На софе сидит весьма привлекательный субъект. Постарше меня, но ненамного. Светловолосый, в костюмчике. При деньгах, судя по часам на руке. Не Ролекс, конечно, но тоже фирма кошерная. Его лицо мне смутно знакомо, вот только вспомнить не могу. Точно не из постоянных.

— Привет. Надеюсь, ты ознакомился с прейскурантом. Я не раздеваюсь. В случае недопонимания мы подберём тебе другую танцовщицу.

Озвучиваю это каждому новому клиенту, чтобы потом не получилось: время потрачено, деньги уплачены, а желаемого не получено. Дайте‑ка книгу жалоб. Не надо мне таких заметок. За них тоже потом из зарплаты вычитают.

— Не надо другую. Я именно к тебе, — улыбается он.

— Что ж. Это приятно, — согласно киваю и уже направляюсь к шесту, играючи двигая бёдрами, но меня тормозят.

— Не нужно танцевать.

О, как. Изящно всплескиваю руками как бы говоря: а что тогда от меня требуется?

— Ты меня не помнишь, да?

Вопрос приводит в замешательство.

— Прости, — кокетливая улыбка обязана смягчить ответ. Чтобы клиент не обиделся. Он же сюда расслабляться приходит, а не получать моральные оплеухи. Лебезение — второе, что я ненавижу в своей работе. После выездов. — Если несложно, напомни. У нас в клубе много мужчин бывает, а девичья память так коротка.

— Зато я тебя запомнил сразу, — парень достаёт из кармана розовую кружевную подвязку. Мою подвязку.

Меня осеняет. Точно. Вот теперь я его вспомнила! Он не так давно купил её. За пятнадцать косарей. Пятнадцать! Косарей!

Продавать свои вещи — ещё одна ходовая тема в нашем заведении в попытке развести на деньги. И не только вещи. Что угодно. Чулок, поясок. Даже обычную салфетку с отпечатком помады. Обычно схема работает, когда посетители уже прилично набрались, но этот тип, помнится, по трезваку небрежно достал деньги, положил на столик и легкомысленно так уточнил: ещё?

Мне тогда совесть не позволила сказать: «а давай». С вычетом процента организации, нежданно обрушившиеся на меня чаевые потом ушли на новёхонькие стрипы, потому что туфли стаптываются очень быстро. Буквально за месяц. А я ещё и с рук беру.

Честно говоря, этот парень мне и тогда приглянулся. Было в нём что‑то… притягивающе. Улыбка. Расслабленность. Глаза. Мягкие такие, добрые. Обычно мужики смотрят на танцовщиц как на мясо: чистая похоть. Несложно догадаться, как и в каких позах они мысленно имеют каждую девушку. Этот же смотрел иначе. Вот только в клубе реально столько мужчин за ночь проходит, что невозможно запомнить каждого. Образы быстро стираются и смазываются.

— Вот теперь помню, — улыбаюсь я уже куда естественней. — Привет.

— Привет, Либен.

Смеюсь с собственного псевдонима. Совет #4, всегда выбирайте псевдоним. Незачем сторонним знать твоё настоящее имя. Моё звучало бы максимально нелепо, если бы не являлось некой игрой слов. Имя «Зои» означает «жизнь», у меня немецкие корни, а по‑немецки «жизнь» — «leben». Вот и вся нехитрая математика. Анжелами и Марианнами, как любят окрещивать себя другие девочки становиться не хотелось, слишком уж примитивно. Пришлось импровизировать.

— Присаживайся, — по свободному месту рядом с собой призывно похлопывают. — А то мне неловко.

Ему неловко?! Я стою перед ним в нижнем белье с обнажёнными задом, который прикрывают лишь колготки в крупную сетку. Топ, конечно, как бы есть, но он тоже в сетку, так что можно считать, что его нет.

Ладно. Просит, не вопрос. Присаживаюсь аки леди. Только леди не закидывают ногу на ногу. Для них это моветон.

— Да оставь ты всю эту наигранность, — качает головой парень. — Я к тебе не по работе пришёл.

Ок. Расслабляюсь, забивая на осанку и пристраиваюсь поудобнее, подвернув колено и обхватывая лакированную туфлю, чтоб не соскальзывала с обивки.

— А как пришёл?

— По‑человечески. Извиниться хотел.

— За что?

— За своих знакомых, — непонимающе хмурюсь, намекая, что мальца не врубаюсь. — Тех, что вас заказывали на днюху.

Моргаю раз. Потом второй. И снова до меня доходит с пугающей заторможенностью. Да. Точно. Он ведь когда покупал подвязку был не один. С компанией. Вот только других я уж точно ни за чтобы не вспомнила. Даже не смотрела на них особо.

— Ты про имбецилов с атрофированным мозгом? — удивлённо хмыкаю я. Эти ущербные создания его знакомые? Печалька.

— Про них.

— Гусь свинье не товарищ, — козыряю я знаниями народных пословиц.

— Да мы и не товарищи. Они так, коллеги по работе. Мы здесь вроде как на корпоративе тусили. Они тебя тоже приметили. Вчера всему офису хвастались как погуляли и каких девочек заказывали.

Мило. Шучу, конечно. Прозвучало мерзко.

— Как рожу расквасило виновнику торжества тоже рассказали?

— Нет. Об этом Тимоха решил не распространяться. Но его распухшую морду мы заценили, да. Так и поняли, что что‑то да было. Твоих рук дело?

— Отчасти, — уклончиво качаю головой, но подробностей от меня и не требуют.

— В общем, — продолжает собеседник. — Я вчера общался с твоим начальством. Извинялся за идиотов. А сегодня хочу лично перед тобой. Тоже вчера бы извинился, но тебя не было.

С начальством?! Так вот почему меня никто не трогает?!

— Спасибо, — вот от всего сердца, по‑братски. — Прям спасибище. Я была уверена, что меня уволят.

— Не уволят. Не из‑за них точно, — парень смущённо морщится, словно боится меня обидеть. — Хотя работка‑то не сказать, что такая уж ценная.

— Кому ты рассказываешь, — только и могу, что закатить глаза, давая понять, что я того же мнения.

— Тогда зачем?

Ну вот, началось. Это, наверное, самый любимый вопрос тех, кто приходит не только посмотреть, но и поболтать.

— Извини, но личным я с незнакомыми людьми не делюсь.

— Сейчас исправим, — мне протягивают руку. — Витя.

— Приятно познакомиться, — обмениваемся рукопожатием. — Витя.

Молчание.

— Даже своё имя не назовёшь?

— Увы.

— Из принципа?

— Из политики конфиденциальности.

— Но если бы встретились где-нибудь в кофейне, сказала бы? — продолжает допытываться Витя. Вижу, к чему он клонит.

— Возможно.

— Тогда завтра, в семь?

Ха. Шустрый малый. Что и следовало ожидать. Это столько раз уже было, что я сбилась со счёта.

— Вынуждена отказаться.

— Почему?

— Я не встречаюсь с клиентами.

Честно? На самом деле я с удовольствием бы укатила с ним. И, возможно, даже к нему. В конце концов, мы не в том возрасте, чтобы играть в недотрог, но нет. Не хочу смешивать работу и личную жизнь. И не верю в романтические сказки из разряда: пришёл, увидел, влюбился, забрал в свой дворец и плевать, что ты раздеваешься за деньги. Ты всё равно станешь отличной мамой для наших четырёх мальчиков.

Нет, ребят. В таких местах любовь не ищут. Тут ищут другое, а стандартное клише:

«стриптизёрша — значит по умолчанию тупая и сто пудово даст» только подстёгивает азарт, и укрепляет предрассудки о лёгкой добыче.

— Так я не клиент, — замечает Витя.

— Клиент.

— Что сделать, чтобы перестать им быть?

— Перестать ходить сюда.

— Не вопрос. Тогда согласишься на встречу?

— Нет.

Собеседник подпирает голову кулаком, локтём фиксируя положение руки на спинке софы.

— Принципиальная, да?

— Нет, — это «нет», в отличие от первого, сопровождается едва сдерживаемой улыбкой.

— Ладно. Я понял. Будем брать измором.

— Не стоит.

— Поздно. Я уже загорелся.

Сидим. Молчим. И смотрим друг на друга. Я едва сдерживаю смех. Он в открытую улыбается. Фоном играет музыка. Хм…

— Так тебе станцевать или нет? — спрашиваю я. — Время-то скоро закончится.

— С учётом того, что в ближайшие дни свидания мне явно обламываются, не стоит.

Это будет жестоко. Я ещё с прошлого раз не отошёл. У тебя обалденная пластика.

Занималась пол дэнсом?

— Художественной гимнастикой. Танцовщицы из пола не пойдут в такое место. Это ниже их достоинства.

— Художественная гимнастика. Отлично. Вот видишь, уже начинаем тихонько знакомиться. Скоро и до имени дойдём.

Из меня таки вырывается смешок. Он забавный. Но дальше разговор не идёт.

Снова молчим. И снова глаза в глаза. Не скажу, что это напрягает, совсем наоборот, но в каждой приват-комнате стоят камеры и за нами наблюдают. Как бы потом по шеям не надавали за бездельничество.

— Так и будем сидеть? — снова первой подаю голос я.

— Я бы посидел. Даже продлил бы ещё на полчасика. Или на час. Мне нравится тобой любоваться. Ты красивая.

Смущённо отвожу взгляд. Не буду отрицать, комплименты всегда приятно слышать. Хотя бы потому что раньше они перепадали мне не так уж и часто. В подростковом возрасте особой популярностью я не пользовалась. Уродкой не была, конечно, но и ничем не выделялась. Плюс, благодаря Илье, в школе даже редкие ухажёры рядом со мной надолго не задерживались.

Любого смельчака быстро засмеивали, и он сливался. Ладно бы просто сливался, так потом скоренько перекочёвывал на сторону врага и вместе с остальной сворой дразнил уродкой и ботаничкой. Я не обижалась, выслужиться ведь перед хозяином надо. А то изобьют после уроков.

В старших классах стало полегче, но аура Князева даже в его отсутствие настолько въелась в школьные стены, что до выпуска пила у меня кровь. С поступлением в универ появилась долгожданная свобода, но по коридорам ходило столько расфуфыренных богатеньких красоток, что я на их фоне тупо терялась.

Не скажу, что прям сильно страдала от комплексов, однако уверенности в себе не хватало. Ещё одна причина, помимо плавающего графика и возможности побыстрее заработать, почему я пришла в этот бизнес. Как вызов самой себе. И желание сделать полный апгрейд.

Первые смены было максимально неуютно и неловко. Рядом с другими девчонками, харизма которых просто сражала наповал, я смотрелась гадким утёнком.

К концу первой недели было даже нестерпимое желание послать всё к чёртовой матери, но я вовремя себя притормозила. Эй, да я тут единственная, кто что-то реально умеет! Столько лет в гимнастике не прошли даром. И если остальные танцовщицы просто сексуально тёрлись об шест, я-то могла показать уровень!

Простенькие, но эффектные трюки с поддержкой и сексуальной растяжкой получились не сразу, мышцам пришлось заново вспоминать тренировки, но когда появился первый результат стало понятно, что всё не зря. Моторчик завёлся и его уже было не остановить.

Начали подтягиваться клиенты — начала расти долгожданная уверенность. Чем больше внимания я заполучала, тем более дерзкой становилась подача. Тем более раскрепощённой становилась сама. Во внешности в том числе. Собственно, волосы стали розовыми тоже по этой причине, и полагаю, Гордеев словил свой радар на меня именно из-за них. Раньше-то мимо проходил и не замечал.

А теперь вот ко мне с регулярной периодичностью подкатывают, но мозгов, благо, хватает понять, что не стоит принимать плевел за зёрна. Грош цена таким знакам внимания. И хоть Витя выглядит вполне себе нормальным, но так быстро прыгать к нему в койку я не собираюсь.

Он, наверное, ждёт от меня ответа.

— Можешь любоваться… — оборачиваюсь на маленькие часики возле стереоустановки. — Ещё семь минут.

— Да ладно. А то ещё решишь, что я маньяк-фетишист, — усмехается он, вставая с места и галантно подавая мне руку. Словно только этого и дожидаясь в его кармане звонит телефон. — Прости. Надо ответить.

Надо так надо. Из кабинки выхожу одна. Далеко не убегаю, надо ведь попрощаться с клиентом всё из тех же соображений хорошего тона, так что лишь заворачиваю за угол в зигзагообразном коридорчике, зависая у зеркальной стены и поправляя слегка поползшие стрелки.

Пока стою, из соседней кабинки появляется одна из девочек, Памела. По паспорту вроде Алина. Проходит мимо, грациозно цокая каблуками, быстро скрываясь за портьерами. Всё бы ничего, но следом из той же комнаты появляется Князев.

Ах, вот оно как… Ну теперь понятно, где он потерялся. Илюша явно не очень доволен тем, что я его палю. Вероятно, потому что знаю, для каких целей обычно используется именно эта кабинка и какие бонусы предлагает Алина в индивидуальном порядке.

— Развлекался? — ехидно интересуюсь я.

— Пришлось, — не менее ехидно парируют в ответ. — Раз уж ты не оказываешь соответствующих услуг. Смотри, а то так всю клиентуру растеряешь.

Сарказм? Если да, то прям дерьмовый.

— Такую, как ты? — не остаюсь в долгу. — Сильно не опечалюсь.

Илья тормозит позади, ловя в отражении мой взгляд.

— Всё? Осмелела? Опять скалить зубки потянуло?

А я виновата, что он для меня как красные боксёры для быка? Меня от одного его присутствия так и подмывает выцеживать яд. Так натренировал, что теперь невозможно переучиться.

— Князев, что ты забыл здесь? — обречённо вздыхаю я. — В городе десятки подобных заведений, но тебя упорно тянет именно сюда.

— А ты? — демонстративно кривится Илья. — Звонишь вся в соплях, потому что тебя едва не изнасиловали, а потом опять голым задом виляешь как ни в чём не бывало? На ошибках совсем не учишься? Понравилось? Хочешь повторения? Или тебе это нравится? Новые ощущения, собственная значимость?

Прикол, но его слова не задевают. Я и сама прекрасно догадываюсь, как со стороны всё выглядит.

— Думаешь, всё обо мне знаешь?

— Поверь, ты не такая сложная, какой хочешь казаться. Девушки весьма однообразны по своей сути.

Ауч. Да он прям решил размазать меня по бутерброду. Правда опять мимо.

— Будто парни устроены иначе. Женатые, влюблённые, холостяки — вы всегда возвращаетесь. Раз за разом. В надежде получить то, что не можете получить от своих благоверных.

— И что же это?

— Свободу своим фантазиям.

— Правда так считаешь?

— Хочешь сказать, это не ты сейчас вышел из комнаты, оплачивающейся по двойному тарифу? Бесплатный секс уже не котируется?

— Ты удивишься, узнав как заблуждаешься.

Круто разворачиваюсь к нему.

— А давай, — с вызовом скрещиваю на груди руки.

— Что?

— Удиви меня.

Секунда. Две. Три.

— Да без бэ, — ойкаю, когда меня перехватывают за шею, вдавливают спиной в зеркало и… целуют.

Шестнадцать лет назад

Поцелуй долго не длится. Ожидаемо прилетает пощечина. Добротная такая, со звонким шлепком.

— Ну как, удивил? — усмехаюсь, разминая занывшую челюсть. Хорошо. Очень хорошо. Будь иначе я бы разочаровался.

— Совсем ополоумел?!? — Зои брезгливо вытирает губы, пытаясь, по всей видимости, стереть их с лица насовсем. Практически отплёвывается. А вот это уже обидно. Будто с бомжом поцеловалась.

— Ну а чё такого? Сама говоришь, мы тут ради своих фантазий. Я вот, может, всегда мечтал зашпилить сестру.

— Ты больной!

— С чего это? Мы ж не родня. Вот была б родня, тогда реально не очень.

— Идиот!

— Заканчивай с оскорблениями, принцесса. И просто получай удовольствие, — кайфую с того как её бомбит. Вся запунцовела от злости. Синьорита Томатка.

Меня яростно отпихивают от себя. Ну-ну. Пусть с разбега попробует, тогда ещё есть шанс.

— Больше никогда не смей так делать!

— Как? Так? — хватаю её за плечи и снова притягиваю засасывая. Извивается, брыкается, бубнить чё-то пытается, но с посторонним языком во рту это не особо получится. Правда Зойка находит выход из положения.

Изумлённо отступаю на шаг. Ай! Укусила! Укусила!

— А если я цапну? — проверяю нижнюю губу на наличие крови. Вроде нет. А, не.

Есть. Вот же… — Так цапну, мало не покажется.

— Князев, ты башкой как, нигде не ударялся? — шипит Крамер. Ну сто пудово гадюка. — Тебя не доимели? Давай позову Памелу обратно.

Бррр… Чур её с такими предложениями. Я вот только шлюхам на себя залезать не разрешал. Куда ни шло заплатить за эстетическое удовольствие, это я понимаю, за эротический массаж опять же в целом можно, но за секс? Это ж как надо отчаяться?

Не, то, что она, конечно, думает именно в этом направлении в данный момент как нельзя кстати. Пусть думает. Незачем Зойке знать, что я… расспрашивал. Про неё.

Правда много не узнал, так что деньги оказались спущены на ветер. Да и время потраченное никто не вернёт. Девка-то туповатая досталась. Хоть и красивая. Это не поспоришь, да.

— Давай лучше ты. Как раз должок вернёшь.

Ха. Какое недоумение.

— Какой должок?

— Как какой? Плату за помощь, принцесса. За то, что из башни с перевозбудившимися дохляками вытащил. Неужели думала одним спасибо отделаться?

Сколько презрения в глазах.

— Шутишь, да?

— Возможно, но это не точно, — желчь при нашем общении лезет сама. Я ей давно уже не управляю. Наверное, потому что так проще. — Так что приват ты мне торчишь.

Я взял на заметку. Под настроение самое то.

Стебусь, конечно. Если бы я и взял с неё приват, то только с продолжением. Всё остальное — впустую дразнить себя, а оно мне надо? Достаточно одного её внешнего вида. Ну просто кровь с молоком. Хорошо по дому так не ходит, а то было бы не избежать жалоб за сексуальные домогательства. Хотя… воображению парочка тряпок не помеха.

— Ты аморальное животное.

Это мне официальный статус поставили? Ну ок. Не самый паршивый. Бывало и хуже.

— О моих достоинствах поговорим дома. Во сколько заканчивается твоя смена?

— Тебе какое дело? — руки в бока упёрла и только что не фырчит. Горделивый, колючий ёжик.

Ловлю её за подбородок, притягивая к себе.

— Харе грубить, — строго щурюсь, игнорируя сладкий клубничный аромат, витающий в воздухе. — Могу ведь и наказать.

Принцесса вырывается, но сопроводить всё очередным едким замечанием не успевает. На горизонте нарисовывается третий лишний. И что за поц? Какой-то щегол в костюмчике. Такие обычно в квартиры стучатся и противным голоском пылесосы втюхивают.

— Всё нормально? Он к тебе пристаёт?

Ну зашибись. Тоже мне рыцарь выискался. Других дел нет, надо нос свой обязательно сунуть?

— Всё хорошо, — хмуро отвечает Зои, пользуясь возможность и пятясь от меня.

— Точно? — не унимает костюмчик. Дотошный гад.

— Точно-точно, — огрызаюсь я. — Тебе ж сказали: топай, куда шёл.

— Я не с тобой разговариваю.

Да что ж ты такой раздражающий!

— Так ты поговори.

— Мне с тобой не о чем разговаривать.

— Тогда и не лезь в дела семейные.

— Семейные? — удивляется настырный тип.

— Витя, всё нормально. Просто иди, — просит Зои.

Ля, она его ещё и знает?

— Да, Витя, — поторапливаю его. — Просто иди. Как в песенке, помнишь? Вите надо выйти.

Шутейка ему не заходит.

— Сейчас ты выйдешь.

— Это угроза?

— Предложение.

Сам напросился.

— Ну пошли, — охотно соглашаюсь. Чё бы не выйти, когда так просят. — Выйдем.

— Я позову охрану! Оба, успокойтесь! — активизируется принцесса. — Князев, не мешай работать. Свали уже куда-нибудь, умоляю.

— Работой? — кривлюсь я. — Ты серьёзно называешь это работой? Хотя, конечно, да. Ублажать озабоченных приматов — такое важное дело, куда б деваться.

— Илья, пожалуйста! — прям просит она, глотая насмешку. Видно, что не хочет распалять ситуацию. — Мне не нужны штрафы.

Хм. Меня аж по имени назвали. Прям шампанское можно открывать.

— Ок, — неохотно, но уступаю. — Дома поговорим. Я жду в машине у входа, — предупреждаю, уже направляясь в основной зал.

— У меня ещё смена не закончилась.

— Значит жду когда она закончится. В машине у входа.

Скорее всего вслед опять летят лишние комментарии, без них она не умеет, но я уже ничего не слышу. Музыка и гул перекрывают. Здесь так приторно душно, что сдавливает переносицу. Быстрее выхожу на улицу, в мартовскую прохладную ночь, за секунды выдувающую из ноздрей малоприятный смердящий коктейль. А в тачке ещё кайфовей. Хоть и взята с пробегом, но перекупил я её в идеальном состоянии. Правда потратил в два раза больше той суммы, что планировал, но не жалею. Не смог удержаться.

Понятия не имею на кой чёрт, но для удобства откидываюсь на водительском кресле, прикрывая глаза. Будто мне больше нечем заняться, кроме как торчать здесь.

Видимо, нечем. Прям чувствую, как мозг начинает топить и увязать во всё этом дерьме. Снова. Хоть что-то в этом мире стабильно.

А ведь хотел всё по лайту. Возвращаясь в Москву был уверен, что пересекаться нам не придётся. Предки было то единственное, что заставляло нас держаться рядом.

А тут они далеко, у неё общага, квартира пустая… Думал я.

Не знаю, что там с общагой. Очевидно, ничего. Иначе бы она давно свалила, не стала терпеть. Умотала бы в тот же день, когда я её шмотки выкинул на лестничную клетку. Надеялся, прокатит. Хрен-то там.

Очевидно, что идти ей некуда. От чего, соответственно, появляется ряд закономерных вопросов. Ответа на которые мне вряд ли дадут. Я не тот человек, с которым Зои будет делиться. Правда судя по тому, что та девка тоже ничего не знает, принцесса в принципе ни с кем не откровенничает.

Радио тихо играет, действуя убаюкивающе. Разумеется, засыпаю. Даже не засыпаю. Больше кемарю: то падаю в сон, то резко из него выныриваю, реагируя на малейший шум. Привычка с кадетского. Так что когда город начинает оживать, увеличивая громкость прохожих и проезжающих мимо машин окончательно оживаю следом.

Уже думал, что упустил эту выдергу, но нет. Ещё минут через двадцать выходит.

Через боковое зеркало вижу, как она кутается в белое замшевое пальто и замечает меня, но демонстративно разворачивается, направляясь в сторону метро, которое только собиралась открываться.

Вот же… строптивая девица. Прям нарывается оказаться в багажнике. А он у меня просторный, номер не хуже люкса. Ей понравится. Если опять вздумает препираться.

До багажника дело не доходит, но на заднее сидение я её затаскиваю силком. Под озадаченные взгляды ранних свидетелей. Прям вижу, как назревает в их головах желание стать законопослушными гражданами. Прежде чем кто-то успевает набрать 112 уезжаю от греха подальше.

В салоне витает сердитая тишина и знакомый клубничный аромат, от которого крыша прям реально едет. Стараюсь не отвлекаться от дороги, хотя мысли улетают совсем не в ту степь. Перед глазами прочно засело стройное женское тело у шеста в розовой комнате. Последние дни это видение не даёт мне покоя.

Едва мерс тормозит у дома, Зои пулей вылетает из машины и скрывается в подъезде. Ох, как её бомбит. Наверное, я шизанутый дебил, но не могу перестать наслаждаться тем, как она злится, возмущённо топает ножкой и оскорблённо надувает щеки. Есть в этом что-то успокаивающее. Словно вернулся в школьные годы. Где всё было гораздо, гораздо проще. Несмотря на количество дров, что я наломал.

Когда поднимаюсь следом Зои уже запирается в комнате. Могла бы — амбарные замки в ряд повесила, отвечаю. Заперлась и не выходит. Походу избегает.

Да. Точно избегает.

Пока торчу голодный на кухне и ищу чё можно пожрать, но не готовить так как западло — гробовая тишина. Однако стоит только уйти к себе слышу, как тихой поступью крадётся в туалет цветноволосый ниндзя. Смешная она. Благосклонно решаю её не дёргать. Пускай пошухерится, раз так хочется. Расслабится, потеряет бдительность, а я потом такой из-за угла: вобана.

За окном светает. Сна ни в одном глазу, хоть толком и не спал. От нечего делать включаю сериал на ноутбуке, но через пару серий надоедает. С ними у меня особо не складывается. Не хватает терпения, редко когда дальше одного сезона продвигается.

С фильмами легче. Посмотрел один раз и забыл.

Ску-у-ка. Дико скучно. И вроде бы спать охота, да не спится. Ни в какую. А за стеной тишина. Не договорившись с любопытством осторожно заглядываю в соседнюю комнату. Настоящее царство Морфея. Лежит на спине, руки задраны над головой и сладко сопит в обе дырочки. Я бы пристроился рядом, но ледяной душ ещё не изгладился из памяти. Повторно же охоты испробовать его пока не имеется.

Универа сегодня нет, так что изволит почивать принцесса долго, почти до полудня.

Я за это время успеваю трижды кое-как задремать и трижды проснуться. Первый раз от придурошной мусоровозки, которая гремит так, будто ядерная война началась.

Второй от громыхания дворников, решивших, видимо, что в воскресенье никто не обязан спать позже восьми, раз они тоже не спят, а на третий от телефонного звонка.

Ясно, понятно. Доброе утро.

Слышу возню на кухне. Ага. Проснулась. Зои сидит за столом, по-домашнему поджав к груди колени, уплетает бутерброды с колбасой и читает учебник по своей экономике. Меня демонстративно не замечают, даже глаза не поднимают на звук шагов. Это у неё новая тактика? Правда думает, что прокатит?

— Доброе утро, принцесса, — тянусь за лежащим в тарелке бутером, но так, чтобы оказаться над её плечом и словно бы ненароком задеть. Вздрагивает. Напрягается. Ну вот, другое дело. А то нет меня, понимаешь ли.

— Это вообще-то моё, — замечает она. — Сделай себе сам.

— Да ты такая нерешительная, что и так приходится делать всё самому. А я так не люблю. Я люблю, когда девушка проявляет инициативу.

— Ну так в чём проблема? Найти никого не можешь? Или все сбежали, твоего хамства не выдержали?

Пикировочки с самого утра? Одобряю.

— Зачем искать? У меня есть ты. Не переживай, я тебя поднатаскаю. Для начала можем пройтись по азам оральных ласк…

Крамер резво вскакивает с места. Ага, покраснела. Какая стесняшка.

— Озабоченный кролик!

— Обижаешь. Почему сразу кролик? Я не такой быстрый.

— Тебе виднее, — мне кажется, или я слышу в её голосе брезгливость? Э, нет, родная. Так не пойдёт. Чуть больше чувства такта. На такую тему общаемся! Весьма ответственную.

— Можешь сама убедиться.

Делаю шаг к ней. Она отступает на два, натыкаясь спиной на мойку. Ещё шаг.

Пятится до тех пор, пока сама же себя не загоняет в угол. Попалась. Захлопываю ловушку, отрезая пути бегства.

Зои вжимается в столешницу, словно стремится с ней слиться. Пытается сохранить хоть какое-то расстояние между нами. Спрятанная под тонкой маечкой оформленная грудь тяжело вздымается, но не от страха. Тут другое. Волнение? Да, точно. Волнение. Волнуйся, волнуйся, родная. Правильно делаешь.

Цепляю вылетевшую из её хвоста розовую прядь и расправляю как пружинку.

Розовый. Знаю, почему розовый. Её любимый цвет. Во всяком случае был раньше.

— Тебе самому не противно? — нервозно сглатывает она, разглядывая свой педикюр. А в глаза что, кишка тонка? А, смелая ты наша?

— Что именно?

— Твои похабные шутки.

— Почему должно быть противно? — отпускаю прядь и та завивается обратно. — Потому что мы росли вместе? — касаюсь её плеча, медленно скользя вниз по худой ручке. — Потому что я знаю тебя, как облупленную? — обычно мраморная гладкая кожа сейчас шершавая и гусиная. Да у кого-то мурашки от моего присутствия забегали. — Или потому что видел голой? Давно, конечно, но было ведь, — в край столешницы впиваются мёртвой хваткой. Накрываю стиснутый кулачок ладонью. — Или тебя смущает то, что ты мне, типа, сестра? Ну так расслабься, ты ею никогда не была. Ни единого дня… — хочу переплести наши пальцы, но Зои, извернувшись, отталкивает меня и, схватив учебник, пулей летит в свою комнату.

Хлопок.

Усмехаюсь невидимому собеседнику. Какие мы нежные. Увы. Ничего не поделаешь. Привыкай, принцесса. Кое-кого в этой квартире кроет хуже прежнего. И явно не тебя.

Пока размышляю над тем, как бы продолжить её дразнить, снова звонит телефон.

Огурец. Говорит, у знакомых есть неплохое техническое помещение в центре, которое они сдают в аренду. Для будущей тату-студии подходит идеально. И по цене приемлемо. Предлагают к обеду подъехать, глянуть.

Ладно, живи маленькая недотрога. До вечера от тебя отстану. Дело-то небыстрое, тем более что после я ещё планировал доехать до Огурца, в качалку. Он типа и тренер, и частичный владелец. Удобно, когда можно сэкономить на абонементе и на халяву потягать гантели.

Домой возвращаюсь к семи, на всякий случай. Так как Зои обычно на смену ускакивает где-то в этом промежутке, правда работает ли она сегодня я точно не знаю.

С её кривым графиком и чёрт ногу сломит. Идиотская проститутская работа. После той борделевской халупы, из которой я её забрал, начинающая бесить меня всё больше и больше.

Сильнее бесит только то, что произошедшее, как видно, ничему её не научило. Я прекрасно знаю эту гордячку, как и знаю, что я последний человек в списке, которому бы она решилась позвонить. Из чего следует вывод, что больше претендентов на роль «спасителя» у неё не было. И вот что бы она делала, если бы я не приехал?

Поднимаюсь на этаж размышляя о том, как сделать так, чтобы её вежливо попёрли из этого дешёвого притона, раз сама она не торопится. Лифт скрипит и замирает, сообщая что приехал. Достаю ключи, пока с лязгом открываются металлические, исписанные маркером створки, и нос к носу сталкиваюсь с Зои.

Одетую по погоде и стискивающую ручку громоздкого чемодана на колёсиках.

— Далеко ли собралась, девица-красавица? — интересуюсь подозрительно.

— Я съезжаю.

Надежда незаметно улизнуть тает, как клёклый снег под мартовским солнцем.

Вместо этого перед взором вырисовывается хмурое лицо Ильи, выходящего из лифта.

Замирает специально так, что не проскочить в кабинку. Не дождавшись пассажира автоматические двери закрываются, унося скрипуна куда-то вниз, на очередной вызов.

— Интересно. И куда же ты собралась съезжать? — холодно интересуется он.

На вокзал. На лавочку во дворе, главное, чтоб та в другом городе была. В хостел.

Комнату в коммуналке найду, в конце концов. Можно с армянской семьей на пятьдесят человек, где мне выделят крохотный уголок у батареи. Куда угодно. Лишь бы больше ни минуты не оставаться с ним наедине.

— От тебя подальше, — честно отвечаю я.

— Это вряд ли, — колёсики отрываются от пола, и чемодан возвращается в квартиру. Прежде чем успевает созреть шальная мыслишка, что в целом можно сбежать и так, фиг с ними со шмотками, следом хватают и меня. Хватают как карманную собачку, подмышку, утаскивая следом за вещами и с ноги захлопывая за нами входную дверь. Опять ловушка.

— Отпусти! — то ли прошу, то ли пищу я, когда мы оказываемся в гостиной.

— Да как скажешь.

— А-а! — вырывается жалобное при столкновении спины с жёстким диваном. — Сдурел? Нельзя так швырять людей! Они имеют свойство ломаться! — потираю шею.

Кажется она хрустнула, когда башка резко мотнулась. Чуть язык себе не прикусила.

— До свадьбы заживёт.

— Чьей?

— Чьей-нибудь. Нашей, — мою ногу бесцеремонно задирают, чтобы расстегнуть молнию на обуви. Смущённо одергиваю задравшуюся юбку платья, что не остаётся незамеченным. — Серьёзно? То есть всю ночь в трусах крутиться — это нормально, а сейчас стесняешься? — кривится он, принимаясь за второй сапог. Заканчивает. Нетерпеливо щёлкает пальцами, указывая на пальто. — Раздевайся, — это приказ? Ага, разбежался. Не шевелюсь. — Раздевайся, говорю, — тишина. Меня хватают за руки и переводят из лежачего в сидячее положение, насильно стягивая верхнюю одежду.

Молча всё сгребают в охапку и, тормознув на пороге, швыряют в глубину коридора.

Слышу грохот встретившихся со стенкой в прихожей каблуков. Нормально вообще?

— Какого чёрта, Илья? — сижу в глупейшей позе как игрушечная кукла: ноги в стороны, руки в растопырку. Сижу и смотрю на него широко распахнутыми обалдевшими глазами.

— Пояснительную бригаду, — в комнату преспокойно возвращаются, замирая напротив во весь свой богатырский рост. Если бы мы были незнакомы, я бы его боялась. Слишком уж грозно выглядят вздувшиеся мышцы и выглядывающие из закатанных рукавов рубашки татуировки. Такие типажи в фильмах обычно играют плохих парней, тусящих ночами в байкерском баре.

Но я его не боюсь. Я его не понимаю. И неясно, что хуже.

— Дай уехать.

— Нет.

— Да ты же сам гнал меня всеми способами!

— Вот и надо было уходить когда гнал. Теперь поздно.

— Что значит: поздно? Поздно для кого? — раздражённо вскакиваю с места. — Слушай, меня заколебало всё это. Я могу мириться с оскорблениями, к ним не привыкать, опыт колоссальный, но не с домогательствами! Уж уволь, извини.

Хочу проскочить мимо него, но меня без труда ловят и насильно усаживают обратно.

— Домогательствами? Ничего не попутала? Тебе показать, как выглядят домогательства?

— Да не надо ничего показывать. Просто оставь меня в покое!

Несколько томительных секунд на меня взирают сверх вниз. Словно взвешивают «за» и «против».

— Ты бы только знала, как я и сам этого хочу, — невесело вздыхает Князев, опускаясь передо мной на корточки. — Но не могу.

Сердцебиение учащается против воли. Жадно захватывают воздух носом, ощущая подступивший к горлу к ком.

Зачем он это делает?

Что за новая такая фишка нарисовалась?

Наскучило сраться, решил зайти с другого ракурса?

Как это теперь называется: соблазни и посмейся?

Типа будет что потом обсудить с долбанутыми друзьями за пивчанским? «Слышь, ты бы видел как она поплыла! Можно было просто поманить пальчиком, всё равно бы побежала». Это жестоко. Хотя бы по отношению к той детской влюблённости, что когда-то во мне жила.

Смотрим друг на друга в повисшей тишине. Томительная пауза действует на нервы не хуже, чем его выбивший меня из колеи флирт утром. Стараюсь изо всех сил игнорировать губы, которые только вчера… Тпру. Стоп. Нет, Крамер. Чтоб никаких подобных мыслей! Вытряхни их немедленно из пустой черепушки. Не получается так, побейся об стену, но чтоб даже не думала!

«Гордость. У тебя есть гордость, дура», кричит здравый смысл. «Неужели позволишь этому расфуфыренному павлину, что гнобил тебя большую часть жизни манипулировать собой? Вон, весь аж как красиво чуть ли не на коленях распластался. Прям сексуальный пушистый саблезубый котик, куда б деваться, но не ведись на провокацию. Он тебя ненавидит. Вспомни. Он сам тебе это не устаёт повторять. Не-на-ви-дит».

Помню. Сложно забыть.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я негромко.

— Честно? — задумчиво хмыкает Илья, сцепляя руки в замок и кладя на них подбородок. — Тебя.

Меня, кажется, парализует.

— Зачем?

— Потому что это не лечится.

— Что не лечится?

— Моё к тебе влечение.

Нет. Вот сейчас. Сейчас точно парализует.

— Признавайся, ты пил? — и голосовые связки в том числе. Откуда хрип?

Отрицательное мотание головой в ответ.

— К сожалению, нет. Это бы сильно облегчило дело.

«Уходи. Уходи вот прямо сейчас. Здесь становится слишком сложно и опасно», продолжает подгонять меня здравый смысл. Собственно, да, всё по делу. Кто я такая, чтобы ему перечить?

Пытаюсь встать, но третий раз плюхаюсь обратно на диван. Меня удерживают, фиксируя за колени.

— Дай пройти, — прошу спокойно, но на деле от этих прикосновений хочется впасть в истерику. — Пожалуйста.

— Не дам.

Не ведись, Крамер. Не ведись. Он просто играет. Он всегда играет.

— Слушай, — стараюсь звучать максимально равнодушно. Так же как и он все эти годы. — Ты хотел, чтоб я станцевала? Давай станцую. Авось отпустит, — прям слышу как моё внутреннее «я» начинает орать благим матом: «Че-е-его? Ты хоть слушала, дубина ты стоеросовая, что я только что тут втирала? Перед кем распиналась? Какой к чертям собачьим танцевать?» — А потом как в сказке: в полночь Золушка театрально сбежит. Но в этой версии принц не станет её искать. Ну а дальше по шаблону: и жили они долго и счастливо.

Князев молчит. Долго, томительно. После чего чуть приподнимается, замирая так, что наши губы оказываются на одном уровне. Моё сердце уже заходится не на шутку.

Надеюсь, ему не слышно, как оно долбится об рёбра.

— Вот принцы пускай и не ищут, — он улыбается. Глазами. Невероятно. А он так умеет? — Ты, может, и принцесса, но я точно не из этой оперы.

— Не спорю. Ты скорее та самая мерзкая сводная сестричка, — тяжело говорить гадости, когда тебя сбивает с ног мужской запах. Мягкий, без примесей посторонней химии. По-хорошему животный. Неосознанно будящий инстинкты, которые будить как раз-таки и нельзя.

— Буду тем, кем захочешь, — практически шепчут, приближаясь, и я, откровенно говоря, подсознательно жду нового поцелуя, но вместо этого меня… несильно кусают нос. Илья преспокойно поднимается на ноги и продолжает уже привычным тоном. — Сбегать даже не думай. Не советую. Я всё равно знаю, где ты работаешь и учишься, — подмигивают мне многозначительно и уходят, оставляя одну в гостиной.

Ну зашибись.

Утром на кухне меня ждёт чуть остывшая яичница с помидорами и приветствие: «сорян, другого ничё не умею».

Меня отвозят в универ.

Забирают из универа.

Привозят домой.

На следующий день тоже самое. Только вместо яичницы пожаренный хлеб с сыром, а после универа личное такси до работы. И обратно.

Но что самое главное: В ВАННУЮ И В ТУАЛЕТ ВЕРНУЛИСЬ ЩЕКОЛДЫ. Казалось бы, мелочь, но именно она окончательно повергает меня в ступор.

Так продолжается несколько следующих дней и я… и я в-а-аще нифига не понимаю, что происходит. Но не задаю вопросов. Просто плыву по течению. В конце концов от меня пока ничего не требуют взамен. Ключевое слово: «пока».

Мда. Дурдом на гастролях, психи в отпуске. Хотя стоит отдать должное, пошлые шуточки поубавились. Им в принципе неоткуда было взяться, так как мы с Ильёй практически не разговариваем. Но зато я часто замечаю на себе его взгляд. А это нервирует ничуть не меньше.

Что творится в его беспокойной головушке? Какие цели он преследует и чем мотивирует такой контраст в поведении? Вот правда, мне было куда спокойнее когда мы лаялись. Это хоть что-то привычное, неизменное. Родное можно сказать. А теперь… Блин, вот было ж всё нормально! Зачем портить-то?

— Ты идёшь? Твой выход через пять минут, — окликает меня Марго, горячая брюнетка в алом корсете.

— Да, иду, — закрываю диалоговое окно в ватцап.

«К шести буду у тебя», висит прочитанным последнее сообщение от контакта, записанного как «Илья». Просто Илья. Всегда так было и никогда я его не переименовывала.

Ничего не отвечаю на его послание. Как и всегда, впрочем. В ленте только входящие. Привычно поправляю макияж, глядя в большое горизонтальное зеркало над продолговатым туалетным столиком, заваленным косметикой и всякой женской ерундой типа использованных спонжиков и остывающей плойки. Девочки не очень любят делиться вещами, так что у каждой выделен свой участок с индивидуальной системой захламления.

Критично осматриваю многочисленные тонкие лямочки сценического прикида, по десять раз уже успевших перепутаться, сбиваю лёгкий запах пота клубничным спреем для тела и выхожу из гримёрки в зал, где, как всегда, людно и шумно. Будний день, выходной — неважно. У нас вечное столпотворение.

Танцовщицы эротично выкручивают па у шестов, соблазнительно извиваясь.

Бармен едва успевает разливать выпивку. Те стриптизёрши, что не работают на сцене, ходят по залу, разводя на баблишко самых перспективных. «Цели» намечаются обычно в процессе первых выступлений: кто как себя ведёт, кто что заказывает, обращает ли на тебя внимание. И тут важно сразу отделить «фантики» от «контингента».

«Фантиками» называют малоплатёжных персон типа студентов, с которых мало что можно взять. У таких обычно не больше тысчонки в кармане, а из заказов самое дешёвое пиво, так что как бы ты не улыбалась, как бы не ластилась, больше они тебе дать просто не смогут.

Другое дело «контингент». Это уже дядечки посолиднее. Лощеные, в дорогих костюмах. Лакомый кусочек, за ночь с него можно заработать нехилые чаевые.

Главное подобрать правильный подход. Здесь в ход снова пускается психология: сделай так, чтобы человеку было с тобой хорошо. Настолько, что он с охотой будет расставаться с денежками. Ещё и «спасибо» за это скажет.

Стою в тени, дожидаясь своей очереди. Правило четвёртое, не лезь впереди паровоза. Каждой танцовщице выделяется где-то четверть часа на индивидуальный выход, после чего её сменяет другая и далее по списку. Снова выходить можно только когда круг замыкается. Нескончаемый конвейер «свежего мяса» на радость публике.

За ночь таким образом на каждую девочку приходится несколько заходов. Зависит от количества работающих в смену. Порой мы пашем вшестером, а иногда сразу человек по двенадцать. Но это чаще на выходных и в праздники, когда возрастает спрос. Особенно на всякого рода «крейзи-меню» среди которого больше всего популярны приваты и «текила боди». «Текила боди» — это когда клиенту разрешают выпить с обнажённой груди стриптизёрши. За отдельную плату, разумеется.

Само собой, конкуренция бешеная между друг другом. Особенно сильно прессуют старожилы новеньких. Последним всегда достаются «объедки с царского стола», если можно так выразиться. Потому что по правилам новички выступают в хвосте, когда дамочки с опытом успевают уже разобрать весь «контингент». Помним, плавали.

Первые недели я работала почти за бесплатно. Пока не разобралась в системе и не начала наглеть. Увы, без наглости в таком месте не пробиться. «Серые мышки» окажутся слишком быстро съедены матёрыми питонами.

Заканчивается танец и заступаю я. Шоу-программу девочки выбирают сами: движения, музыка, степень раздевания. Импровизацию по этой части полностью остаётся на нашем усмотрении. Хоть какой-то просто для фантазии.

Привычно оттанцовываю номер, миксуя эротику с акробатикой. За нашей профессией давно закреплена дурная слава. Мол, это и пошло, и грязно, и аморально, и позорно, и ещё миллионы эпитетов. Особенно печалит «ярлык», что работать в такой сфере могут только необразованные дуры. Мои мальчики сильно удивляются, когда я говорю им, что в этом году получаю диплом по экономике.

Знаю, что для многих проститутка и танцовщица в ночных клубах слова-синонимы, однако я не стыжусь этой работы. Не стыжусь самой себя. Я танцую. Не раздеваюсь. Не оказываю непотребных услуг. Я просто танцовщица. И мне это пусть немного, но даже нравится. Тёте Марине и дяде Володе вряд ли понравилось бы такое заявление, да и родителям тоже… Будь они живы.

Заканчиваю, но обратно в гримёрку не ухожу. За это не доплатят, поэтому следующий час гуляю по залу. Общаюсь, невинно флиртую, стреляю очаровательной улыбкой на поражение. Выпиваю, если предложат. Раскуриваю кальяны. Правило пятое, кальяны — обязательная часть наших обязанностей. Курить сигареты с клиентами запрещено, кальян — не то что нужно, необходимо. Красиво, возбуждающе. Ну и, конечно, желательно уговаривать взять те, что подороже. Это спрос, это выручка, это проценты. За полгода я опробовала все возможные виды и вкусы. При необходимости могу открывать мастер-классы.

С втюхиванием, конечно, тоже важно быть аккуратной и ненавязчивой. Совет #5 для начинающих: избегайте таких убогих фраз, как: «Может закажешь кальян?

Сегодня он как раз по акции». Ты не продавщица в колбасной лавке. Ты не впариваешь. Ты делаешь так, чтобы клиент решил, что это его инициатива. «Обожаю, когда мужчины курят кальяны. Это так сексуально» — разница ощутима, верно?

Чем ближе конец рабочей ночи, тем сильнее усталость. К пяти утра голова наливается свинцом. И от недосыпа, и от смешавшихся в помещении благовоний.

Последние минуты вовсе превращаются в какой-то треш, когда то и дело ищешь взглядом часы, но быстро вспоминаешь, что в подобных заведениях их нет. Как в казино. Чтоб рассеять бдительность посетителей.

Всё! Домой, спать! Ура-а-а! Пугаюсь мысли, но даже рада, что Князев меня заберёт. На машине без пробок до дома всего ничего, а это лишние сорок минут сна, так как завтра с утра опять универ. Физически ощущаю, как дымится мой мозг. Я на пределе своих сил, реально. Скоро сломаюсь.

Переодеваюсь в повседневную одежду, смываю боевой раскрас, сухо прощаюсь с девочками, киваю секьюрити в холле и спешу на улицу. Сразу замечаю чёрный мерс, но дойти до него не успеваю.

— Эй, гимнастка, — окликает меня чей-то голос.

Недоумённо ищу его владельца и нахожу. В другой машине. Белом БМВ из которого выходит… Витя. Блин. Вот его только и не хватало для полного комплекта.

— Привет, — делать нечего, торможу. С заднего сидения салона достают огромный букет красных роз… и протягивают мне. — Ммм… это что?

— Знак внимания.

— Спасибо, — почему мне так неловко? — Не ожидала тебя снова увидеть.

Не после прошлого раза. Была уверена, что фразы «дела семейные» и «дома поговорим», сказанные Ильей, отобьют у Вити дальнейшее желание ко мне подкатывать. Но нет, упёртый оказался.

— Из-за твоего странного татуированного товарища? — понимающе кивает он. — Ты ведь сказала, что вы не вместе.

— Не вместе.

— Так это главное. А с деталями разберёмся позднее.

Кривлюсь в плохом предчувствии, замечая движение за его спиной.

— Зачем позднее? Давай сразу, — предлагает его затылку мрачный Князев.

Нарисовался — не сотрёшь.

— О, и ты здесь, — Витя неприятно раздосадован. — Иронично.

— Я теперь всегда здесь. А вот тебе пора.

— Позволь я сам решу.

— Не позволю.

Мой поклонничек явно теряет терпение и охоту быть вежливым.

— Ты с базаром повнимательнее. Такое ощущение, что прям невтерпёж кулаками помахаться.

— Да я всегда только «за» набить морду пингвину в костюмчике.

Ну да. Витя правда в костюме. Неофициальность разве что в отсутствии галстука и расстёгнутом вороте рубашки.

Жара. Несостоявшийся в прошлый раз дружеский мордобой обещается продолжиться сейчас. Надо срочно что-то предпринять.

— Илья, пожалуйста, — прошу я. — Я ужасно устала и валюсь с ног. У меня и так от возможного сна осталась одна надежда просто прилечь. А вы со своими разборками и её лишаете.

Князев такой сосредоточенный. Брови нахмурены, губы сжаты, глаза прищурены.

Видно, что мысленно он уже выстраивает математические формулы, выискивая наилучший угол для удара с разворота. И всё же согласно кивает.

— Иди в машину.

Безропотно подчиняюсь. Согласна побежать, если надо. Лишь бы все разошлись мирно, а я поскорее оказалась в своей кроватке.

— Спасибо за цветы, — виновато, но благодарно бросаю через плечо Вите.

— В следующий раз ещё подарю, — тот, кажется, и не обиделся, что очередная встреча накрылась тазиком. Расписным таким тазиком, растатуированным похлеще хохломы.

— Увижу рядом с ней в следующий раз, отвечаю, начищу рожу, — Илья открывает передо мной дверцу пассажирского, но всё его внимание сосредоточено на сопернике.

Тпру… Сопернике? Соперником тот был бы имейся у него на меня аналогичные планы, но ведь это не так? Или…

— Ловлю на слове, — дружелюбно машет ему Витя. Специально подзуживает, вы гляньте только!

Перехватываю Князева за запястье. А то он уже готов стартануть, чтобы завершить-таки начатое.

— Не надо. Поехали домой, — если надо умолять, буду умолять.

Не знаю почему он меня слушает, но слушает. Помогает сесть мне, утрамбовывается следом и мерс срывается с места. Мчит лихо, на нервяке, но лишь до ближайшего светофора. Вздрагиваю, когда Илья резко наклоняется, практически наваливаясь на меня. На мгновение снова распахивается дверца со стороны пассажира.

— Жалко же, — только и говорю я, грустно наблюдая, как летит на пешеходный тротуар спокойно лежащий до того на моих коленях букет. На остальное нет ни сил, ни настроения. Толку орать? Да и идти за ним я не собираюсь. Лень.

— Ничего. Долго валяться не будет.

Как в воду глядит. Уже проехав дальше и заворачивая на повороте замечаю, как проходящая мимо девушка удивлённо поднимает цветы и уже вместе с ними спешит дальше по своим делам.

Ну и ладно. Хоть кому-то пригодился. Удобно откидываюсь на сидении и прикрываю глаза, ловя мировой дзен. Пофиг. На всё пофиг. Я слишком устала, чтобы разговаривать или просто думать о том, что надо разговаривать. Настолько устала, что засыпаю, убаюканная расслабляющим рычанием мотора.

А когда просыпаюсь, понимаю, что давно рассвело, и я безбожно опоздала на первые пары. Но это всё мелочи, потому что размытый фокус зрения настраивается и до меня доходит, что я почему-то одна в машине. На парковке у аэропорта.

Интересно девки пляшут. Стесняюсь спросить: а что, собственно, происходит? Вот только маленькая такая проблемка имеется — спросить как раз не у кого. Звоню Илье, но он сбрасывает. Прекрасно. Хочу позвонить повторно, но теперь уже сбрасываю сама, замечая его через лобовое.

— Доброе утро, принцесса, — впуская прохладный ветер в ещё прогретый салон подмигивают мне, усаживаясь на водительское. Довольный такой. Чего он такой довольный?

— Что мы тут делаем?

— Хм… сидим, не очевидно? Разговариваем.

— Что мы делаем возле аэропорта?

— Покупаем билеты.

— Какие билеты?

— На прямой рейс до Барселоны.

О, как.

— Полетишь к родителям?

Слава тебе, боженька! Ты услышал мои молитвы! Я хоть отдохну от этих непоняток.

— Почему я? Мы полетим, — рушат все мои надежды одни предложением. Перед носом призывно машут двумя загранпаспортами. — Славно, что твоя виза ещё действительна. У нам рейс через… — Князев бегло смотрит на дисплей своего телефона. — Два с половиной часа.

Ошарашенно хлопаю глазами, пытаясь разом объять необъятное и, по меньшей мере, вдуплить в происходящее. Выхватываю документы с плохим предчувствием. Ну да. Один на него другой, другой мой. И два билета «Москва — Барселона».

Так, ладно, будем разбираться по мере поступления. Сначала первостепенный вопрос.

— Откуда у тебя мой паспорт?

— Сама догадаешься? Домой заезжал, там и взял. Ты так крепко спала, я не стал тебя будить.

Прекрасно. Просто прекрасно. Эта сорока-клептоманка уже успела по моим вещам полазить. Причём ничего аморального в этом явно не видит. Ещё и решает за других.

— Я не поеду, — категорично мотаю головой.

— Что так? — так искренне удивляются, будто ожидали, что я на радостях начну канкан отплясывать. — Есть проблемы?

Да он походу глумится.

— Представляешь, есть! Не все такие бездельники. У людей вообще-то и работа есть, и учёба.

— Прекрати называть свой бордель работой. Шутка давно несмешная.

А-а-а-а!

— Князев, блин! Ты достал!

— Достал — не достал, а из этой параши тебе пора валить. Что ты там вообще забыла? Самоутверждаешься за счёт пьяных и неразборчивых?

А-а-а! Долбануть бы его рожей по рулю.

— Не твоё дело, — руки так и чешутся, но я лишь огрызаюсь. Моё единственное оружие.

— А чьё? Родителей? Уверен, они будут в восторге.

А вот теперь напрягаюсь. Что за туманные намёки?

— Ты им расскажешь?

— Нет. Если полетишь.

— Это шантаж.

— Это деловой подход.

Деловой подход? Манипуляции у него называются деловым подходом? А потом что будет? Метнись за пивчанским или расскажу родителям? Разденься или расскажу родителям? Раздвинь ноги или… А вот шиш тебе, Илюша. Не выйдет.

— Ну и рассказывай, — хмуро скрещиваю руки на груди. Не очень решительно, но сойдёт.

— Ага. Так и передам: уж не обессудьте, ваша обожаемая принцесса променяла вас на похотливое мужское стадо.

— Вот зачем всё извращать?

— Да это я ещё старался сформулировать понежнее. Неужели нельзя взять отгул?

Приврать, что заболела? Без тебя там что, все шесты в пепел рассыпятся?

— Да не только же в клубе дело. Универ никто не отменял. Там это не прокатит. Ты хоть представляешь, как мне влетит за прогулы?

Стоп, а чего это я перед ним вообще распинаюсь? С какой кстати оправдываюсь?

— Просто забей, — равнодушно дёргает плечом Князев. — Тебе давно пора расслабиться. Со стороны себя видела? Трупы и то румяней.

— Диплом получу, тогда и расслаблюсь.

— В своём стремлении самоуничтожиться до диплома ты не дотянешь.

— Ещё скажи, что переживаешь за меня.

— Хочу сказать, что собираюсь хоть на время вывезти тебя отдохнуть. По доброй воле или силой — решай сама. Мне не принципиально.

— Так не делается.

— Уже сделал. Твой российский паспорт и ключи от квартиры надёжно спрятаны. В моих штанах. Надумаешь забрать, придётся идти до конца. Готова попробовать?

Вроде надо злиться, а у меня вместо этого непрошенная улыбка на лицо лезет.

Кажется, мой системный блок реально уже хрипит в предсмертных конвульсиях.

Дымит и едет кукушкой. Если не дать извилинам перезагрузку, окончательно накроется. Потом разорюсь на ремонте. Ну в смысле на психиатрах и успокоительных.

Идея смотаться в тёплую Европу, погреться на солнышке и повидать тётю Марину с дядей Володей в самом деле звучит не так уж плохо. С клубом Илья прав. Можно аккуратно слиться. Сказать, что аллергия высыпала на всю рожу, например. С таким фейсом на порог-то никто не пустит, чтобы не спугнуть народ, не то что к клиентам выпустят.

С универом посложнее. Хотя на этой неделе вроде нет ничего важного. Лекции потом можно взять у старосты. На экзаменах отсутствие, конечно, преподы потом обязательно припомнят, ну да благодаря стараниям Артёма меня на них и без того хорошенько поимеют. Без вазелина. А если так, то почему бы, собственно, и нет?

Единственное, что смущает во всей этой хитрой схеме — присутствие Князева и его «особый» интерес к данной затее. Зачем? Вот просто: зачем? Зная его можно с уверенностью ждать подлянки, но тогда к чему вся эта «красивая» неделя и вчерашняя сцена ревности с цветами? Именно ревности. По другому я это назвать не могу.

С ним постоянно надо быть начеку. И лучше находиться рядом, если что-то пойдёт не так. Если меня не будет он может такого родителям наговорить, что я потом точно не отмоюсь от позора.

— Ладно, — сдаюсь я. — Но так всё равно не делается. Можно было побольше времени хотя бы оставить? Мне же нужны сменные вещи.

— Уж купальник я тебе куплю, не переживай.

— Какой нафиг купальник в апреле?

— Ну так есть же крытый бассейн. И джакузи, — хитро улыбается Илья, от чего идея всё больше и больше перестаёт мне нравиться. — Разберёмся. Пошли, перекусим. У меня ща желудок слипнется.

Не сопротивляюсь. Я тоже проголодалась. Последнее, что принимало мой организм — вчерашние коктейли и пара оливок, а ими сыт не будешь.

— Ну ты жук! — гневно надуваю губы, когда он достаёт из багажника спортивную сумку со своим барахлом. Класс! Он-то подготовился, а у меня из вещей с собой только маленький рюкзачок, в котором валяются наушники, жвачка, косметика и кошелёк. — Себя не обделил!

— Слушай, я, конечно, думал и из твоего чего прихватить, но вряд ли ты бы обрадовалась, сунь я нос в твои носочки, правда? — резонно замечают в ответ.

— Это да, но…

— Вот и я так подумал. Говорю же, расслабься. Прибарахлишься на месте, — тачка ставится на сигнализацию, пузатая сумка лёгким движением перекидывается за плечо и меня, настойчиво подгоняя ребяческими тычками в лопатки, увлекают в просторный холл под стеклянный купол аэропорта.

Барселона, жди.

Металлоискатели с суровыми охранниками на входе, оживлённые толпы с чемоданами наперевес, высматривающие нужную информацию на электронном табло, раскиданные по огромной территории киоски с прессой и живущие обособленной жизнью эскалаторы, уносящие народ на второй этаж, где приветливо горят вывески кафешек и фаст-фудовских забегаловок.

Аэропорты по-особенному пахнут и настроение тут меняется, едва успеваешь перешагнуть порог. Зашёл вроде спокойный и сонный, а не успеваешь опомниться как ужаленный в одно место начинаешь искать глазами нужный терминал и таблички с указателем общественного туалета. На всякий случай.

Дети радостно прыгают и галдят, пока взрослые старательно заматывают в плёнку багаж у специального оборудования, где зевает уже с утра уставший от тяжкого бытия тощий паренёк нерусской национальности. С такой работой грех не чокнуться: поставил чемодан — кнопочку нажал — снял чемодан; поставил — нажал — снял. И так целый день. А затем ещё один. И ещё. Наверное, у него уже не раз возникала мыслишка прикинуться саквояжем и под шумок тоже смотаться куда-нибудь в тёплые края.

Самые прошаренные путешественники приезжают уже подготовленными и укомплектованными в силу своей фантазии и возможностей. Кто в обычный целлофан, кто в разноцветный полиэтилен, а кто-то не парился и просто задействовал мусорные пакеты. Эти яркие пятна жёлтого, синего и зелёного контрастируют на фоне холодных стальных оттенков аэропорта особенно сильно. И на выдаче сразу своё детище узнаешь.

Мне нравится наблюдать за суетой, которая царит в таких местах. Некоторые тормознув на середине прохода, но десять раз всматриваются в билет, чтобы ничего не перепутать. Явно нечасто летают. Другие, более опытные, ведут себя расслабленнее, но всё равно нет-нет, да сверяются с часами. Находятся и те, кто по десятому кругу от скуки бегает в курилку и уже поставил себе мысленную галочку не забыть перед вылетом заскочить в табачку.

Несколько человек, таинственно шухерясь, словно делают что-то постыдное, тайком покупают в киоске сборник кроссвордов. И то верно, такие забавы при наличии интернета давно остались в прошлом веке, но именно на дальних поездках почему-то всегда хочется немного нырнуть в классику.

Возле панорамных окон с видом на парковку с деловым видом топчутся офисные «планктоны», пьют кофе и ругаются в телефон. Командировщики. Частые покатушки для них давно не удовольствие, а тихий ужас. Крутили они на вертеле неудобные кресла, откидывающегося соседа спереди и пинающего сзади крикливого детёныша.

Им бы первый класс, только вот босс — тролль и скупердяй.

Спрятавшись возле колонны за искусственным фикусом в горшке жмутся друг к другу влюблённые, обмазанные соплями и слезами. Прощаются. А, может, наоборот. В любом случае смотрится трогательно.

За последние годы я в аэропортах нередкий гость, стараюсь приезжать к тёте Марине и дядя Володе на все праздники, но уверенности мне всё равно не достаёт в ориентировании. Каждый раз боюсь забрести куда-нибудь не туда, а то и вовсе не пройти таможню.

Зато Илья будто каждый день только здесь и тусуется. Даже по сторонам не смотрит, прямиком ведя меня в одну из самых дальних кафешек. На какое-то время задерживаемся там, после чего, пройдя тщательный досмотр с пристрастием на наличие запрещённого багажа, злых помыслов и добропорядочного внешнего вида, переходим в зал ожидания.

Здесь народу ещё больше. Добрая половина сетчатых металлических скамеек занята, при том что часть пассажиров затерялась в магазинах Дьюти-фри. Толпятся, создают очередь и закупаются с таким рвением, словно свой собственный алкобар открыть хотят.

Нахожу уютное местечко на широком подоконнике и оставшееся до вылета время наблюдаю через окно как на площадке готовятся к рейсам огромные самолёты. Они и в небе-то кажутся грозными стальными птицами, а вблизи и вовсе дрожь по телу пробегает при виде их монументальности.

Рядом со мной стоит девушка с дитём. Ребёнку чуть больше года, вряд ли он что-то понимает и ещё меньше вероятности, что что-то запомнит, но молодая мамочка так серьёзно с ним разговаривает, всё подробно объясняя и рассказывая, что невольно заслушиваешься. Как с взрослой прям.

Киндеру с маленькими хвостиками на пока коротких волосиках и в розовой курточке с бантиками явно до лампочки, что там вещает тётка, которая почему-то отзывается на короткое «ма». Ей просто нравятся визуальные картинки. Девчушка в какой-то момент звонко смеётся и тыкает пальчиком на работников в ярких жилетах.

Вот что ей нравится, а не все эти заумные: «вот, сейчас мы полетим с тобой на самолётике, прям как птички».

Столько неподдельного восторга в этих маленьких светящихся глазах, что тот же восторг невольно передаётся и мне. С улыбкой продолжаю прерванное занятие — пишу администраторше душещипательное сочинение на не очень свободную тему:

«как красиво откосить от работы, да так, чтобы потом ещё и пожалели». Лишь бы фотку не потребовали для подтверждения, а то придётся рисовать тенями на лице филиал чумной болезни.

Илья дремлет неподалёку, заняв крайнее место в ряду. Ноги в стороны, между ними на полу валяется сумка, голова запрокинута назад и удерживается металлической спинкой. Замечаю, как парочка миловидных студенток то и дело поглядывает в его сторону, тихонько хихикая и прихорашиваясь.

Могу их понять, посмотреть действительно есть на что. Футболка с открытыми плечами нисколько не скрывает выпирающих мышц и броских татух. В натуре русский богатырь в современных реалиях. Окажись на их месте я, тоже слюни бы пускала.

Ещё бы и рядышком как бы ненароком подсела.

В какой-то момент женский неразборчивый голос в динамиках сообщает о посадке на рейс: «Москва-Барселона». Уже собираюсь будить спящего красавца, но тот сам резко открывает глаза. Ого, какой чуткий слух. Мужики обычно спят так, что хоть в барабаны долби — даже не шелохнутся.

— Принцесса, не теряйся, — подзывая и собственнически обхватив за шею, меня уводят к нужному выходу, где уже собираются самые шустрые с гремящими пакетами наперевес. Затарились, туристы.

Студентки пристыженно переглядываются. Они ведь видели, что я их палю, но не знали, что я с ним. В другое время я бы непременно смахнула постороннюю клешню с себя, ещё бы и побухтела, что дескать, нечего лапать меня нестерильными потными ладошками, но не сейчас. Делаю это только когда студентки остаются далеко позади.

Хм… без комментариев.

Проходим по «рукаву» и сразу поднимаемся на борт, где стюардесса дружелюбно всех приветствует и помогает разобраться с посадочными местами. Моё кресло у прохода, но Князев галантно разрешает рокирнуться с ним и примоститься у окошка.

Каков джентльмен, а! Вроде всё так мило, и вон даже в кафе за меня заплатили, а смутное ожидание подвоха не только никуда не уходит, но и лишь крепнет. Ничего не могу с этим поделать.

А ещё, если честно, я побаиваюсь самолётов. По статистике аварии на дорогах с летальным исходом происходят, конечно, в разы чаще, но там существует хотя бы эфемерная уверенность, что ты контролируешь ситуацию. Когда же находишься в воздухе, полностью отданная во власть других… ну это реально жутковато.

Илья склоняется ко мне с таинственным видом.

— Чисто в целях расширить кругозор, — начинает он так серьёзно, что я уж думаю, что сейчас будет что-то толковое. Но какой там, это ведь Князев. — У тебя секс в самолёте когда-нибудь был? — заканчивает он с ехидной улыбочкой. Демонстративно достаю из рюкзака наушники и подключаю к телефону. Надеюсь, зарядки хватит хотя бы на половину полёта. — Вот и у меня не было, — слышу приглушённо сквозь «затычки». — Надо попробовать, а?

Мдааа… Это будет долгий полёт.

Четыре с хвостиком часа полёта, после чего от международного аэропорта «Эль-Прат» загружаемся в первое попавшееся такси и едем прямой наводкой до провинции Барселоны — Сиджеса. Илья сидит впереди, рядом с таксистом, меня укомплектовывают позади.

Я напрасно переживала, за всё время мы почти не разговаривали. Хотя бы потому что компаньон всю дорогу продрых. Я тоже пыталась, но, как назло, не получилось.

Теперь чувствую себя побитой и замученной, а ведь ещё полдня как-то надо продержаться.

Удобно пристроившись в салоне разглядываю европейские красоты. Аккуратные домики с открытыми балконами, украшенными яркими цветами, полупустые дороги, пролегающие в стороне зелёные равнины и, конечно же, пальмы. Мы едем на отдалении от моря, но с открытым окном я уже чувствую солёный привкус. Ка-а-айф.

Сиджес располагается на побережье Коста-дель-Гарраф и омывается Средиземным морем. Когда-то скромный рыбацкий город стал одним из популярнейших курортных мест у туристов. Здесь всё продумано для отдыха: идеально чистый песочный пляж, куча развлечений, постоянные движухи в виде карнавалов, фестивалей и пенных вечеринок, сотни магазинчиков, столько же кафешек и отели. Куда без них. На любой вкус, цвет и кошелёк. В один из таких мы, собственно, и направляемся.

Таксист тормозит возле белоснежного трехэтажного здания, раскинувшегося в шаговой доступности от береговой линии. Погода радует. Свежо, солнечно и тепло.

Для того чтобы купаться апрель месяц, конечно, не самый удачный, именно поэтому побережье практически пустое, но для того, чтобы чисто погулять по городу и любоваться архитектурой самое то.

Илья рассчитывается с водителем и, небрежно перекинув спортивную сумку через плечо, забирает у меня пальто. С момента как мы сели в самолёт оно как ненужный балласт. Тут для него жарковато.

Прямой наводкой направляемся к ресепшену. Симпатичная девушка в строгой блузке и бейджиком на груди уже начинает здороваться с нами на английском, но обалдевши замолкает, когда Князев без разрешения заходит за её стойку и что-то выискивает в рабочих шпаргалках, которые развешивают в незаметных от посетителей местах. Чтоб не портить общее впечатление и статус.

— How dare you!?[1] — в ужасе пищит она, на что ей лишь строго прицыкивают, веля молчать, и прижимая трубку стационарного телефона к уху, набирают нужный набор цифр.

— Эй, здарова. К тебе тут особо важные гости нагрянули без предупреждения, — говорит кому-то на том конце он. — Выйди, встреть что ли. И маму прихвати. О, ну понятно. Как всегда, — усмехаются напоследок, после чего отключаются. — Мама на своих спа-процедурах, — это уже адресовано мне. — А отец сейчас спустится.

— Я вынуждена попросить вас покинуть ресепшен, — не унимается администратор и решает пойти дальше, на ломаном русском обещая вызвать охрану. По всей видимости решает, что ей попались полные тупицы, не спикающие по-иностранному.

— Да ушёл, ушёл, — раздосадованно закатывает глаза Князев, делая громадное одолжение всему миру и соизволяя-таки послушаться. — Вот ведь брюзжалка.

— А потому что нельзя быть настолько беспардонным, — не могу не вставить пять копеек я.

— Почему нельзя? — искренне удивляется Князев. — Кто сказал?

И правда. Чё это я лезу со своими комментариями? Будто он хоть сколько-то меня слушает. Этот человек на девяносто процентов состоит из наглости, хамства и бесцеремонности. Не хочу развивать тему и дальше в дискуссию не вступаю. На риторические вопросы, а это явно были они, не отвечают.

Ждём недолго. Через несколько минут к нам спускается дядя Володя. Когда я говорила, что Илья взял от него самое лучшее — я не лукавила. Если поставить их с сыном рядом сходство в чертах и даже улыбке будет особенно заметно.

Подтянутый, крепкий, красивый мужчина в расцвете сил. Выправка военная, несмотря на то, что много лет он уже не при делах. Густую шевелюру Князева старшего успела тронуть благородная седина, как и его аккуратно подстриженную бороду, которую тот отпустил не так давно. Возрастные морщины оккупировали лицо.

Ну и южный загар, конечно, никуда не спрятать.

— Матерь божья, кто тебя так разукрасил!?

Это он про татуировки. Дядя Володя ж ещё не видел этих новшеств. Мои-то волосы успели оценить в прошлый раз, когда я приезжала на Новый Год. Не сказать, что восприняли прям радостно, но терпимо. Сказали: моё тело — моё дело.

— Скажи, что они временные, — отец с сыном обмениваются «рукообниманием».

Это когда вроде бы обнялись, а вроде бы и просто руки пожали.

— Если тебе от этого будет легче.

— Вот, значит, как ты развлекался в Америке? Давно вернулся?

— Не очень.

— Почему не предупредили, что приедете? — настаёт моя очередь, и меня уже дядя Володя обнимает в исконно мужском запале, с желанием, видимо, придушить на радостях. — Да и ещё и вместе! Вот уж какой картины не ожидал увидеть!

— Сама в шоке, — честно признаюсь я.

Ну как бы да. До сих пор до конца не понимаю, что я здесь забыла.

— Как долетели? В самолёте опять кормили дрянью? — тут особо непонятно к кому обращаются, вероятно сразу к обоим.

— Сносно, — равнодушно пожимает плечом Илья. — После рыбы даже не хотелось прочистить желудок.

Ой, будто он к ней притронулся. Так, поковырял брезгливо и дальше дремать продолжил.

— Идёмте, поедите нормально. Ещё успеваете на обед. А там мать как раз подойдёт. Вот обрадуется.

— Обед — это просто замечательно, но я бы сначала скинул шмотки, — Князев красноречиво пинает сумку, лежащую у ног.

— А, да. Точно. Андреа, — дядя Володя переключается на администраторшу и безукоризненный английский, прося найти нам свободные номера.

Ключи-карты быстро оказываются у нас и, заканчивая толкаться в холле, выдвигаем лыжи в сторону лифта. Озадаченная девушка остаётся одна, недоуменно хлопая глазами. До неё пока так и не дошло, почему незваных гостей обслуживает лично владелец отеля.

Не владелец, конечно. Дядя Володя просто долгие годы работал в крупной фирме с хозяином сети отелей по всей Европе и когда было решено открыть этот, ему предложили его возглавить. Так что он тут, конечно, хоть и крупная шишка, но далеко не бог-миллиардер. Однако сотрудникам и такого статуса хватает, чтобы не растерять уважения.

Поднимаемся на третий этаж и расходимся по номерам. Я в свой, мальчики беседовать о своём, о мужском, отдельно. Договариваемся встретиться в ресторане внизу через полчасика. Как раз есть время принять душ и передохнуть.

Номер мне достаётся уютный. В светлых пастельных оттенках, единственным чёрным акцентом красуются только покрывало и подушки на белоснежной простыне.

Кровать огромная, поместилось бы человека четыре. Отдельная ванная комната, аккуратный балкончик с видом на море, телек, мини-бар. Короче, все условия для того, чтобы балдеть. Особенно когда бесплатно.

Несколько минут стою на балконе, впитывая панораму города и запахи. Не хватает чашечки кофе, чтобы усесться в кресло и наблюдать за тем, как по яркой брусчатке, обрамлённой пальмами, лихо проносятся роллеры и велосипедисты. Рай.

Ну прям рай.

Возвращаюсь в комнату и с разгона запрыгиваю на кровать. Как удержаться? Мне кажется, так делают все. Зарываюсь в подушках и тупо балдею от цветочного аромата кондиционера для белья. Лежу так минуту, две, три… Прикрываю глаза всего на секунду, а когда открываю — комнату вовсю окрашивают всполохи заката.

Зашибись. Опять всё на свете проспала! Прикол в том, что ботильоны с меня сняты и аккуратно стоят на полу. То есть ко мне заходили. И даже раздели, но будить не стали. Эм…

Звоню на ресепшен, чтобы узнать где можно найти дядя Володю. Отвечает на этот раз уже мужской голос. У девушки, видимо, рабочие часы закончились. После режима ожидания вежливо отвечают, что Владимир Князев в лобби-баре. Оке-е-ей.

Где он я вроде помню с прошлого раза.

На летней террасе за уличными плетёнными столиками обнаруживается семейство в полном составе. Тётя Марина, как всегда ухоженная и с неизменной короткой стрижкой, первой вскакивает с места, спеша с радостными поцелуями.

— Зоечка объявилась! — стискивают меня крепко, на что отвечаю тем же. — А мы тебя едва не потеряли! Звонили в номер, ты не отвечала. Уже хотели ломиться без разрешения. Вдруг что случилось.

— Да я ж сразу сказал, что она вырубилась, — театрально закатывает глаза Илья, красноречиво показывая, что его сейчас тошнит от этой сопливой гиперзаботы.

Обычная реакция.

Стоп. Он-то откуда знает, что я и как? И если ко мне никто не приходил, почему я разутая проснулась? В мой номер включены услуги личного барабашки?

— Да-да, он нас и отговорил, — кивает крёстная.

— Да, — смущённо тру лицо. — Я просто толком не выспалась ночью.

— Да в курсе мы, — мигом мрачнеет тётя Марина. — Про работу твою Илюша тоже рассказал. Совсем не обрадовал.

Чувствую, как холодок липкой змейкой заскользил вниз по позвоночнику. И дело сто процентов не в весеннем ветерке, обдувающем открытую территорию лобби. Вот вообще не в нём.

— Рассказал?! — аж начинаю хрипеть, в ужасе таращась на Князева, сидящего на диванчике с видом царя на троне. Ни грамма раскаянья на каменном фейсе.

Рассказал? Да ладно? Обещал же! Вот ведь говнюк! В море утоплю, слово даю.

Ох, что-то меня штормит от накатившей паники…

— Конечно, рассказал. Хотя бы он! — негодующе всплёскивает руками крёстная. — Зачем тебе эти ночные смены? Если нужны деньги, сказала бы нам.

— Что ты, — ехидно усмехается Илья, непринуждённо помешивая сахар в кофе. Дайте сковородку, я тресну его по роже. — Зои слишком гордая. Всё сама, всё сама.

Трудится аки пчёлка, только чтобы ею гордились.

Где сковородка, я спрашиваю? Можно хоть пендаля ему отвесить? Или лёгонького леща залепить по ушлой морде!

— Нашла, где молчать! Вот удумала. Ты хоть представляешь, на кого можно нарваться? Там же ошивается не пойми кто. Да просто по улицам страшно ходить! Бросай свою забегаловку. Другие пусть эту пьянь обхаживают.

— Да я… — а что я? А я не представляю, что ответить. Чувствую, как от позора горят щеки, а Князев только масла в огонь подливает, присвистывая мотивчик из «Убить Билла». Очень символично. Урод.

— Что я, я? — тётя Марина нетерпеливо одёргивает мужа, ища поддержки. — А ты что молчишь? Скажи что-нибудь!

— Да, принцесса, — согласно говорит «что-нибудь» дядя Володя. — Она права. «Чайхона» и все заведения подобного типа вообще не место для молоденьких девушек. Кто знает, что там в этих горячих головах творится.

— Чайх… — затыкаюсь на полуслове, когда до меня доходит. Князев уже едва сдерживает смех. Вот же мартышка краснозадая! Офигеть как смешно, блин!

Я, может, и злая, но прям чувствую облегчение. Буквально слышу в ушах свистящее: «пу-у-уф». Так из шарика воздух выходит.

— Увольняйся. Тебе осталось до выпуска всего ничего. Поддержим материально. А уж там найдёшь нормальную работу. Средь бела дня. Поняла? — продолжает раздавать нотации крёстная, жестом приглашая меня сесть за стол. Тяжело плюхаюсь рядом с Ильёй, незаметно наступая ему на ногу. От души так, потанцевав ламбаду каблуком на его кроссовке. — Поняла? — не унимается родительница. Под таким натиском не устоит ни один гарнизон.

— Поняла, — послушно киваю, но, понятное дело, менять ничего пока не буду. Если я озвучу им ценник, который мне нужен, чтобы закрыть семестр, последуют ненужные расспросы. От которых точно не отвертишься. А рассказывать правду я пока, извините, не готова. Стыдно.

— Кофе будешь? — Князев придвигает мне свою чашку. — Я ещё не пил, — молча киваю, делая пару глотков. А то в горле напрочь пересохло. Зато теперь горячо и сладко. — Есть хочешь? Тут бутеры какие-то можно заказать, — на этот раз отрицательно качаю головой. Есть я хотела, но сейчас и кофе нифига не лезет. Надо, чтоб немного отпустило.

Замечаю подозрительный взгляд тёти Марины, бегающий с сына на меня. С меня на сына. И обратно.

— Это вы когда успели топор войны зарыть? Впервые вижу такое мирное общение.

Ой. Неосознанно отъезжаю на край диванчика, чтобы между нами появилась дистанция. И правда. Уселась чуть ли не на него, напитки принимаю безропотно. Даже не удосужившись предварительно поинтересоваться, не плюнул ли он туда.

— Мы вроде как нашли общий… язык, — усмехается Князев, красноречиво посматривая на меня. Эй, чего он так смотрит? Какой ещё язык? Я надеюсь, он не про поцелуй! Если что, его и за поцелуй нельзя считать! Оба раза нельзя считать. Ничего не было!

— Ну, наконец-то, — искренне радуется дядя Володя. — Я уж думал, не дождёмся. А то вечно как кошка с собакой. Одна в синяках, другой побитый.

Илья красноречиво тыкает пальцем себе в лоб, где до сих пор можно разглядеть подтёк и сходящую шишку.

— Многое не меняется.

— Конечно, меняется, — не соглашается крёстная. — Сами посмотрите. Вы такие взрослые. Красивые. Илюша как возмужал. Настоящий мужчина. Только эта твоя наскальная живопись всё портит. Просто ужасно. Это ведь на всю жизнь, ты знаешь?

— Да ладно? Отвечаю, я думал они как переводные. Через месяцок смоются.

Сердито пихаю Князева. Он умеет нормально разговаривать? Что за дебильная привычка ёрничать.

— Не огрызайся, — осаживаю его.

— Да кто огрызается? Отличить шутку от издёвки не можешь?

— Юмор — не твой конёк. Не пытайся.

— Можно подумать твой. Ты чего такая колючая? Уже ж поспала, должна была подобреть.

— Я не могу быть доброй, когда ты рядом. Сложно улыбаться и сдерживать рвотные позывы одновременно.

— Пмсная злюка.

— Тугодумный барашек.

— Почему барашек?

— А, то есть тебя только это смутило?

Дядя Володя прыскает в кулак от смеха.

— Наверное, вы правы. Некоторые вещи не меняются. Потом довыясняете отношения. Илья, лучше расскажи, чем ты занимался в своей Америке? А то из тебя и слова невозможно выжать.

— Ой, брось. Разве это кому-то интересно? — отмахивается Князев.

— Сын, не начинай.

— Не начинаю. Но за столько лет могли бы хоть раз навестить. И звонить чаще одного раз в месяц.

Градус веселья за нашим столиком стремительно начинает падать.

— Матери спасибо скажи, — мрачнеет родитель. — Это она вся изводилась, места себе не находила. Полгода квартира воняла корвалолом. Как там мой сыночка: плохо ему, хорошо ему. А если он бедствует? А если голодный? Может ночевать негде?

Давай скинем ему денег.

— Она хотя бы переживала.

— А что, и я должен был? Захотел самостоятельной жизни вопреки всем советам, ты ведь самый умный — флаг в руки.

— Советам? Ты хотел сказать — приказам?

— Илья, — просит его мама, но поздно.

— Кто тебе приказывал? Да тебе никто никогда не был указом. Любое слово в штыки. Считал, что лучше всех всё знаешь, а на деле только ветер в пустой голове и гулял.

— Он и сейчас там гуляет.

— Это заметно по твоему внешнему виду.

— Вова, пожалуйста, не надо, — грустно вздыхает тётя Марина, переглядываясь со мной. Снова — здорово. Привычная ситуация, когда каждый мало-мальски семейный разговор заканчивался скандалом, после которого Илья просто уходил из дома. Порой на несколько дней. — Давайте не будем портить замечательный вечер. Наши дети здесь. Приехали, такой подарок сделали. Зачем снова ссориться? Что было, то было.

— Ты права, — дядя Володя послушно поднимается с места, одёргивая брючины. — Я тоже считаю, что на сегодня достаточно. Молодёжь, если хочет, может остаться, бар работает круглосуточно, а мы пойдём отдыхать. Уже поздно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — эхом отзываюсь им вслед я, не поднимая головы. Ну вот, поговорили. Блин. Прям вьетнамский флэшбек словила. — Ты не прав, — с укором поворачиваюсь к Князеву. — Он тоже переживал, когда ты уехал. Просто в силу натуры старался не показывать.

— Он? Переживал? — сарказма не вагон даже, а целый товарняк. — Зачем? У него же осталась ты. Местная гордость. Мисс покорность и смиренность. Идеальная «принцесса» с которой я всегда должен был брать пример.

— Ты меня за это ненавидишь, да?

— И за это тоже.

— Ну так чего ж не сдал? — чашка со звоном ставится на блюдечко, расплёскивая содержимое. — Такая возможность и упустил. — молчит. Ничего не говорит. Даже на меня не смотрит, вместо этого без каких-либо эмоций разглядывая вид с террасы. — Тебе не кажется, что пора заканчивать? Твоя игра в обиженного мальчика подзатянулась и становится скучна.

— Ну да, — охотно соглашаются. — Твоя игра в «прилежную девочку» ведь многим лучше. Я пускай просто дебил, а ты вот, дорогая моя, в чистом виде лицемерка.

М-м-м… Что началось-то.

— Наверное, на сегодня и правда достаточно, — решительно встаю. — Не знаю, почему ты промолчал и прикрыл меня, пусть в привычной тебе манере, но всё равно спасибо. Спокойной ночи.

Ухожу, пока мы не вернулись в исходную точку. После мирной недели очень не хочется скатываться обратно в ту помойку межличностных отношений, в которой мы барахтались последние шестнадцать лет.

Когда миную главный вход мимолётно возникает мысль пройтись вдоль территории отеля, но не рискую. Здешние улочки я знаю плохо, да и стемнело уже настолько, что включились вечерние фонари. Не стоит искушать судьбу. Кто его знает, на кого можно нарваться в чужой стране.

Поэтому возвращаюсь в номер, принимаю душ и снова заваливаюсь на постель.

Думала, уснуть теперь не получится, но истощённый организм, кажется, считает иначе. Морит меня только так. Наверное, ещё акклиматизация и здешний воздух играют немаловажную роль. Балконная дверь открыта, впуская солёную влагу и отголоски движа с местной дискотеки на берегу.

С рассветом шума прибавляется. Аниматоры уже на ногах, активно завлекают отдыхающих делать утреннюю гимнастику под громкий музончик. Гудят экскурсионные пароходы, радостно визжат дети, им в пару кричат чайки. Слышу всё приглушённо, частично выходя из глубокой дрёмы. Надо было зашторить окна, потому что солнце слепит даже через закрытые веки, но вставать ужас как лениво. Так приятно просто валяться. Просто никуда не спешить.

Уличные помехи смешиваются с вновь пришедшим сном и творят дикую ахинею с расслабленным воображением. То я лечу верхом на птице, то эта же птица напяливает на себя детский круг для купания и, размахивая гигантскими крыльями, делает водную аэробику в бассейне. Потом всё меняется, и я уже умиротворённо покачиваюсь в гамаке, пока по мне ползает божья коровка. Перебегает вверх по ноге, приятно щекоча лапками, перелетает на руку, задерживается на плече, а потом…

Рывком распахиваю глаза и понимаю, что меня целуют. В губы. Нифига, блин, это не божья коровка. Тут другая коровка. Озабоченный татуированный бык.

НЕТ, ЭТО НОРМАЛЬНО??!

ЧТО ОН ВООБЩЕ ТУТ ЗАБЫЛ???

С истошным воем отпинываю от себя Илью. Пущенная вслед пощечина пролетает мимо. Шустрая глиста успевает вовремя перекатиться на свободную часть кровати.

Кисть впустую разрезает воздух.

— Вуайерист придурошный! — подрываюсь на месте: взбешённая и встрёпанная. — Совсем обалдел?! Номером не ошибся? Бордель не здесь!

Ноль. Полное отсутствие стыда на наглой морде.

— Сорян, не смог удержаться.

Не смог уд… А-а-а! Да он издевается.

— Князев, сгинь. Умоляю.

— Ща сгину. Я, собственно, чего. Заскочил пожелать доброго утра и… — мне протягивают розу. Не такую, какие обычно продаются в цветочных, пафосную и лощёную, а из тех, что попроще. Садовых. Распушенных и на коротком стебельке.

Смутно похожих на те, что в большом количестве растут на кустах вокруг отеля.

Не поняла юмора.

— Эм… это что?

— Типа «извини».

— За домогательства?

— За то, что назвал тебя лицемеркой.

Ого… Немножко даже теряюсь. Он извиняется, да ещё передо мной — такое нечасто увидишь. Это, разумеется, не уменьшает раздражения от бесцеремонного вторжения, но…

Так, погодите-ка…

— Стоп, — подозрительно озираюсь на запертую дверь, смутно чуя подвох. — Ты как сюда попал?

— Через балкон.

Хм…

— Твой номер в другом конце коридора.

— Через несколько балконов. Там удобно, перегородок нет, — такая непосредственность, куда б деваться. — Я, кстати, что хотел спросить пока шёл… — Князев замолкает призадумавшись.

— Где ближайшая психушка? — подсказываю я.

— Да не… — лениво тянет он, уставившись в одну точку. — Что-то другое… — слежу за траекторией и, взвизгнув, торопливо прикрываюсь одеялом. Я ж спать легла в нижнем белье. Пижамы-то нет.

— Проваливай отсюда, извращенец! — с жалобным скулением пинаю его ногами в надежде спихнуть с кровати. Да за что мне всё это?!

— А, вспомнил, — мои лодыжки без труда перехватывают, лишая возможности лягаться. — Давай сегодня прогуляемся?

От такого предложения сама, блин, перестаю сопротивляться и как дура хлопаю глазами. Хлоп-хлоп.

— Прости, что? — на всякий случай перепрашиваю, а то мало ли.

— Давай прогуляемся по городу.

Не. Не ослышалась.

— Это чё, ты, типа, меня… на свидание зовёшь?

— А ты пойдешь?

— Нет.

— Тогда не свидание. На несвидание пойдёшь?

— Нет.

— А как пойдёшь?

— Никак. Я с тобой даже за хлебом в ближайший магаз не вый… А-а-а… — рывок за конечности и я распластываюсь на спине. Илья нависает сверху, придавливая собой так, что оказываюсь в западне. Запястья перехвачены, ноги зажаты коленом. Не пошевелиться.

— Зойка, харе ломаться, — строго щурится он, склоняя лицо так близко к моему, что по телу пробегает мелкая дрожь. Не дело это. Совсем не дело. Неправильно. Не надо так. — Всего одна невинная прогулка. С тебя убудет? Я ж не в туалете закрыться предлагаю.

— Это и напрягает. Туалет от тебя хоть ожидаем.

Ох, какой тяжёлый вздох.

— Понимаю, на эволюционной лестнице я у тебя топчусь неподалёку от приматов, но давай на сегодня сделаем вид, что ты мне хоть немного доверяешь.

Доверять? Ему? Мы в запертом номере, я полуголая, на мне лежит груда мышц в тесной борцовке, которая заявилась без спросу и всего пару минут назад лезла без разрешения целоваться… О каком нафиг доверии идёт речь?

— Зачем?

— Затем, что я хочу провести с тобой время. Нормально. Так, чтобы можно было поговорить, потому что постоянное молчание меня уже задрало.

Вдобавок к дрожи теперь меня бросает в жар. Да что ж такое происходит-то!

— Слезь, — прошу я вместо того, чтобы требовать. Вот только требовать как раз и не получается. Дезориентация просто катастрофическая.

— Слезу, когда пообещаешь.

— Я никогда ничего не будут тебе обещать. И никуда с тобой не пойду.

— Почему?

Блин, он реально не понимает?

— Тебе вкратце обрисовать или подробно?

— Вкратце.

— Ты всю школу меня изводил, надсмехался и унижал. А теперь что… приударить решил?

— Согласен. Переборщил мальца. Но то ведь обычные детские шалости.

Ох, зря. Лучше бы он промолчал.

— Шалости? — в момент вскипаю я. — Ты испортил мне жизнь, инфантильный ты придурок. Открыл травлю. Лишил друзей, парней и нормальных воспоминаний о школе! А для тебя это просто шалости? Свали с меня! СВАЛИ, СКАЗАЛА, — вырываюсь, но это бесполезно. Меня лишь ещё сильнее прижимают к матрасу. За неимением других вариантов начинаю просто неистово голосить.

— Да хорош орать! — шипит Князев, зажимая мне рот ладонью, но тут же отдёргивает её обратно, когда мои зубы впиваются в шершавую кожу. — Твою…

Крамер, если не заткнёшься, слово даю, я тебя изнасилую! — угроза действует безотказно. Я хз знаю, чего от него ждать и вот почти не сомневаюсь, что обещание может быть приведено в исполнение.

Почти…

— Не посмеешь!

— Пока держусь, но за последние пару недель ты уже дважды висела на волоске, принцесса. Дважды. А я не железный, — нервозно сглатываю, приофигев от таких откровений, он же продолжает как ни в чём не бывало. — Что я тебе там испортил?

Каких друзей лишил? Дуры Синициной? Той, что тебя предала за конфету? Каких парней? Безмозглого Верёвкина? Ты бы слышала, какие песни он потом пел за твоей спиной и как только не оскорблял! Если бы я не знал тебя, реально поверил бы пубертатным россказням.

— Правильно. С твоей подачи же. И твоих пёсиков. Ты всех науськивал против меня.

— Неважно с чьей. Важно, что он ведомый говнюк. Если бы ты ему реально нравилась, расквашенный нос его бы не напугал. Да ты благодарить меня должна. Я отсеял уродов сразу, они бы потом всё равно тебе подгадили.

— Не всех, — презрительно кривлюсь я.

— Что не всех?

— Не всех уродов. Один остался. Я на него сейчас смотрю.

Илья замирает каменной статуей. Безукоризненный покерфейс. Ни одной эмоции.

Ни одного дрогнувшего мускула. Секунда, другая… Когда его рука вдруг тянется вперёд, невольно зажмуриваюсь, на случай если мне втащат, но нет. Он всего лишь подбирает отлетевший в сторону цветок.

— Ты права, — моей щеки едва уловимо касаются мягкие лепестки, плавно скользя по коже и замирая у губ. Ох… а вот и лапки божьей коровки подъехали. Чувствую, как крыша со свистом уезжает в дальние дали. Нельзя так делать. Это запрещённый приём. — Я наделал много ошибок. Но теперь собираюсь их исправить.

Внутри всё замирает. От того, что он говорит. От того, как говорит… От того что делает.

— Исправить? — так странно говорить и одновременно чувствовать вкус сладкой пыльцы. Странно, волнующе и… чтоб его, возбуждающе. — С каких пор твой моральный компас указывает на меня?

— Всё изменилось после твоего ночного звонка, — бутон опускается ниже, ныряя в ложбинку между розовыми кружевными чашечками лифчика и это просто… До мурашек. До обезумевших от происходящего мурашек. У меня так сердце начинает панически стучать, что грудь ходуном ходит.

— Не делай так, — просить — прошу, но вот уверенности в голосе нет. И Князев прекрасно улавливает перемену. Момент становится очень опасный.

— Тебе неприятно? — ко мне склоняются. Неспешно, вопросительно. На этот раз словно прося разрешения на поцелуй, который по всем законам жанра должен вот-вот произойти.

— Приятно. Но это… неправильно.

— Что неправильно?

Расстояние между нашими лицами сокращается до опасного минимума.

— То, что мы делаем…

— Почему?

Между губами жалкие миллиметры…

— Это странно. Так не должно быть.

— Кто сказал? Стереотипы?

Сглатываю образовавшуюся в горле горечь, утопая в творящемся сумасшествии.

Ненормальность.

В моих мыслях и теле творится какая-то ненормальность.

Меня не должно возбуждать то, что происходит, но возбуждает. Я не должна хотеть этого поцелуя, но хочу его. Я не должна снова чувствовать к этому человеку то, что чувствовала когда-то очень давно, но, кажется, и это пугает до чёртиков, начинаю чувствовать.

Его поступки. Его поведение. Его прикосновения. Они провоцируют химическую реакцию, уже зарождающуюся где-то в глубине. Она есть, безошибочно угадывается.

И мне страшно.

— Это сказал ты, когда снова и снова не забывал напоминать, что ненавидишь меня, — с горем пополам нахожу в себе остатки разума прервать бунт гормонов. — Тех, кого ненавидят — не соблазняют. Если это такой способ в очередной раз унизить меня, давай считать задание выполненным. Можешь с чистой совестью хвастаться друзьям.

Замираю в ожидании хлёсткого ответа или саркастичной усмешки, но вместо этого перестаю ощущать вообще что-либо. Потому что с меня слезают.

— Одевайся, — Илья перекидывает мне оставленную с вечера на спинке стула одежду. — И пошли завтракать. А то ещё с голода помрёшь, сутки не евшая. Я в коридоре.

Дверь захлопывается громче положенного, а я сижу на постели, стискивая джинсы, и с какого-то перепуга не могу отделаться от загрызшего меня между лопаток чувства вины. Вины! Зашибись поворот. Я-то в чём виновата?

Умываюсь, кое-как причёсываюсь предоставленной в отеле хлипкой расчёской, рассчитанной, видимо, на страдающих облысением плешивых дядечек, одеваюсь и выхожу из номера. Илья и правда ждёт. Наяривает круги у лифта. Видит меня и с силой вжимает кнопку вызова.

Заходим в кабинку в молчаливом напряжении. Друг на друга не смотрим. Дверцы закрываются, но лифт без команды не едет. Первой тянусь к нужной кнопке, но меня перехватывают за запястье, рывком разворачивая к себе.

— Почему ты такая дура?

Теряюсь настолько, что не сразу нахожу что ответить.

— Это констатация факта или вопрос?

— Крамер, вот ты же вроде не тупая! Так почему до тебя не дойдёт?

— Стоп. Так дура или вроде не тупая? Я запуталась.

Рычит. Хих. Грозный мишка бесится.

— Я тебя задушу!

— Лучше как-то более конструктивно обрисуй ситуацию. Что до меня должно дойти?

— Правда не понимаешь?

— И с каждой секундой всё меньше и меньше.

— ЛЮБЛЮ Я ТЕБЯ! — выпаливает Князев, и моя челюсть с грохотом падает вниз.

Звенящая тишина повисает в замершем лифте. Слышу, как над потолком гудят тросы. Блин, почему его никто не вызывает? Это хоть как-то бы спасло положение.

Избавило б от неловкости, потому что я полуголой на кровати чувствовала себя увереннее. В конце концов моя работа откладывает отпечаток и лишает стеснения.

Здесь же…

Да когда поедет эта долбанная таратайка? Неужто в десять утра никому никуда не надо?

Капец.

Я слишком долго играю в глухую.

Надо что-то говорить, да? И явно не Илье. Он уже отстрелялся. Ляпнул так ляпнул.

— Хм… Ну-у-у… — а мне, мне что ответить? Спасибо? Поздравляю? Да ну он же тупо гонится. Ща как заржёт: мол, что, реально повелась? Детка, ты совсем ку-ку?

Значит и реагировать надо соответствующе. Так что выбираю нейтральное. Правда получается с хрипотцой. Голосовые связки паршиво фурычат. Тоже в шоке. — Прикольно, чё.

Нейтральное, блин. Князев мрачнеет.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Нет, могу стишок ещё рассказать. Хочешь про Бородино?

— Зои, твою мать. Можно посерьёзней? Я не каждый день душу выворачиваю.

Ох… Это у тебя душа выворачивается? Да это у меня режим турбо-отжима включился.

— И как ощущения?

На меня смотрят как на больную.

— У меня как ощущения? Мне нормально. Не поверишь, даже полегчало. Знал бы, раньше сдался.

Ой-ей, чё-то и ножки мои меня уже подводят, начинают дрожать.

— Да я не об этом… — об этом, конечно, но держать марку необходимо. — Я в смысле, шутейка зашла? Сгодится для тролинга месяца?

Мрачнеет ещё больше.

— Это не шутка.

— Нет? А я думала, ты просто с первым апрелем промахнулся на пару деньков, — что ж такое, этот лифт когда-нибудь поедет или нам суждено тут мумифицироваться?

Я уже мелю полную ахинею, лишь бы съехать с опасной темы. — Типа решил прорепетировать на следующий год.

Венки на виске Ильи напрягаются и взбухивают.

— Я бы приложил твою дурную голову об стены, если бы… — замолкает.

— Если бы?

— Если бы не уголовный кодекс.

Истеричный смешок сдержать не получается.

— Да. Вот это уже в твоём стиле.

— Так, принцесса, — Князев делает шаг ко мне, я же пячусь назад, врезаясь спиной в горизонтальный поручень. Место он выбрал идеальное, конечно. Не сбежишь. — Повторяю. Я люблю тебя. Это не прикол. И не стёб.

Блин. Опять. Ну вот зачем? Не надо так говорить. Дрожащими руками достаю телефон, и включаю диктофон.

— Слабо ещё раз повторить?

Ну вот. Опять как на дуру пялятся.

— Это зачем? — кивок на запущенные секунды.

— Чтоб было задокументированное чистосердечное. Не знаю, может ты под чем-то. Потом дам послушать, поржёшь.

Я, конечно, всё это больше так, сгладить напряжение, но Илья умудряется окончательно меня добить, послушно забирая гаджет и поднося динамик к губам.

— Крамер, слушай и запоминай. Я. Тебя. Люблю, — чеканя каждое слово произносит он глядя на меня в упор, от чего ноги уже не дрожат, а подкашиваются. — Всегда любил. Сколько себя помню. Любил и ненавидел. Ведь это не было взаимно… Продолжить или достаточно?

— Д-достаточно, — замечательно. Ещё и заикаться начала. Забираю смартфон и поспешно нажимаю «save», но пальцы так трясутся, что едва всё не стираю. Ну давай же. Что значит: «вы точно хотите удалить эту запись?!» Нет, конечно! Сохраняй, глупая ты металлическая коробка!

Сохранила.

Стоим.

Молчим.

Разглядываем разводы, оставшиеся от моющего средства на дверцах.

Закрытое пространство действует на нервы. Вздрагиваю, когда Илья подаётся ещё ближе, но лишь для того, чтобы нажать на кнопку. Лифт приходит в движение.

Ура! Только я, кажется, слишком громко выдохнула. И это не осталось незамеченным.

— Надо переварить? — понимающе спрашивают меня.

Едва заметно киваю.

— Переваривай. Слушай на повторе запись, привыкай. А когда утрамбуешь там у себя всё, поговорим более детально, — нас выбрасывает в почти пустом в вестибюле.

А, ну понятно чего людей нет. В ресторане их тоже мало, основной поток уже позавтракал и разбрёлся кто куда.

На длинных столах шведского типа стоят полупустые плошки с остатками пира.

Самое вкусное успели к этому часу разобрать, но и из того, что осталось вполне можно выбрать. Всё так же молча и всё теми же трясущимися руками набираю в тарелку яичницу и греческий салат. Князев не мелочится, игнорируя траву и белок, переходя на аппетитно выглядящее тушёное мясо.

Относит и моё, и своё за ближайший столик, пока я кручусь возле фруктовой зоны. Уходит к стационарной кофемашине. Уже начинаю завтракать, когда передо мной ставится ароматная дымящаяся чашка.

— Спасибо, — ну хоть больше не заикаюсь.

Завтракаем.

Тупое состояние какое-то. Типа делаем вид, что всё как обычно, но только нифига не как обычно. Вернее, я пытаюсь делать вид. А вот у сидящего напротив Ильи никаких проблем явно нет.

— Как понимаю, прогулка на сегодня теперь точно отменяется? — беззаботно уточняет он.

— А ты как думаешь?

— Думаю, ты только и ждёшь момента, чтобы от меня отвязаться.

— Дружок, да тебе пора на битву экстрасенсов.

— К этим фрикам? Нет, не хочу. Из меня не ахти клоун.

— Ты себя недооцениваешь.

Чувствую, что на меня смотрят, но упорно делаю вид, что интереснее пожухлых салатных листьев ничего на свете не видывала.

— Прости, если напугал. Я хотел признаться позже. Чтоб не так в лоб.

Помидорка черри выскакивает из-под вилки и отлетает куда-то на пол.

— Когда позже? Ещё через десять лет? — сарказм, нервяк — к-комбо. Всё моё, родное.

— Нет. Продолжая столько жить под одной крышей я бы не выдержал.

— А как бы выдержал?

— Оставаясь на расстоянии. Могу понять, ты растерянна, но…

— Нет, — решительно торможу его я, вскидывая подбородок. Пусть не тешит ложных иллюзий. Что-то несомненно дрогнуло во мне от его слов, глупо отрицать, но этого точно недостаточно, чтобы играть в склеротичку и забыть всё то дерьмо, что он творил. — Я не растерянна. Я в бешенстве! Если это шутка — в бешенстве за тупое чувство юмора. А если не шутка — в бешенстве ещё больше! За то, что тебе хватило наглости говорить мне такое!

Тушёное мясо в сливочном соусе не добирается до конечной цели, зависая возле открытого рта.

— Наглости?

Раздражённо отпихиваю от себя тарелку. Какой там есть. Кусок в горло не лезет.

— Давай по чесноку. На какую реакцию ты рассчитывал? Что я соплями радости изольюсь? Растрогаюсь? На шею тебе брошусь? Да ты же целенаправленно и с упорством маньяка гнобил меня все эти годы! Ковырял в комплексах и растаптывал гордость! И после этого смеешь признаваться в любви? Знаешь, что? Подавись ею, — вскакиваю с места и метеором вылетаю из ресторана. Не хочу находиться рядом с ним. Слишком велик соблазн плеснуть ему в лицо так и не тронутый кофе.

Вылететь — вылетаю, но торможу на пороге.

Внутри всё клокочет и взрывается. Шипит и извергается как химическая субстанция.

Возвращаюсь.

Нависаю над Ильей мрачной тучей.

— Забери свои слова обратно, — в прямом смысле приказываю, будто это что-то теперь изменит.

Князев, локтями опираясь на столешницу, спокойно поднимает на меня глаза.

— Не заберу, — отрицательно качает он головой.

— Забери немедленно!

— Нет. Смирись с этим, увы.

Сердито взвизгиваю, нелепо подпрыгивая и стискивая кулаки.

— Ну и пошёл ты! — в сердцах швыряю в него подвернувшийся под руку ломоть арбуза. Всё лучше, чем кофе. Конечно же не промазываю с такого расстояния. Но он и бровью не ведёт.

— Принцесса, — окликают меня, когда я собираюсь свалить повторно. На этот раз окончательно. И как можно дальше. Да хоть на другую планету рваными рейсами с пересадкой на Марсе! Резко оборачиваюсь на пятках, рискуя сломать каблуки и…

Обалдеть. Натыкаюсь на усмешку. Вы посмотрите только, весело ему!

— Чего тебе?

— Самое сложное я уже сделал. Произнёс вслух. Теперь назад дороги нет. Ни у меня, ни у тебя.

Дороги у меня нет. Ещё посмотрим.

— Если не сложно, иди-ка ты к чёрту, — огрызаюсь я и ухожу от греха подальше, пока в воздухе не начали летать алюминиевые ножи. Сейчас я за себя не ручаюсь.

Дороги у меня нет. Зато у него есть. Прямой наводкой. На три весёлых. Ненавижу…

Бар. Да. Бар. Мне нужно выпить. Плевать на время, я в отпуске. Тем более что я здесь не одна такая ранняя алкоголичка. В лобби хватает народу: и внутри, и на террасе. Заказываю у бармена ром с колой, но мыслями витаю слишком далеко.

Любит от меня, блин.

Все эти годы любит, понимаешь ли.

Ага, щас. Так я и поверила.

Чтоб, блин, его разорвало и подбросило.

Любит.

А если… Да по барабану! Не моя забота.

Хотя на самом деле как раз-таки моя.

Трындец. А-а-а!

Один единственный вопрос: мне-то что делать?

Что делать, что делать. А ничего не делать. Вот я ничего и не делаю. И планов никаких нет, что вводит в кромешный ступор. Я, кажется, разучилась отдыхать. Без предупреждения появившееся свободное время призывно стучит по темечку и раздражающе подвывает: аллё, бестолочь, ты же в Испании, так и будешь впустую тратить возможность?

Всё верно. Надо пользоваться моментом. Осталось придумать, как. Чем заняться? Позагорать? С удовольствием, да погода не та. Искупаться? Опять же, не те условия. Прогуляться по городу? Одной. Да, вариант. Накачаться впечатлениями и красотой под завязку. Так, чтоб хватило и после возвращения в Москву.

Там же в городе и перекушу, наконец-то. Эмоции слегка поутихли и голодный желудок снова о себе напоминает. Двух мини-сэндвичей, что я взяла в лобби надолго не хватит. Но до ближайшей кафешки как-нибудь дотяну.

Хм… Нет. На сегодня одиночество мне точно не грозит. Уже на выходе из отеля меня ловит тётя Марина и зовёт на шопинг. Идея прекрасная и как бы реально надо немного прибарахлиться, потому что моя одежда уже начинает попахивать потом, правда на большие траты я не рассчитывала. Ладно. Куплю буквально парочку кофт на смену. Бюджет это выдержит.

Парочка кофт, ха! Когда это женские хотелки ограничивались такими скромными рамками? Да нас же нельзя пускать в магазины! Это как лису в курятнике запереть.

Пора запретить девушкам длительное пребывание в торговых центрах на законодательном уровне. Два часа и подите прочь, миледи. У вас и так, вон, рук не хватает на пакеты.

В моём случае не хватает двух пар рук. Потому что мы всё ходим и ходим. От одного бутика к другому. От одной примерочной к другой. Вешалки не помещаются на крючках в примерочной, обувные коробки возвышаются бастионом — хочется же всё и сразу: посмотреть как сидит, повертеться перед зеркалом.

А если глаз зацепится за какую-то вещицу, всё. Тушите свет. И неважно, что к этому сарафану теперь нужны другие босоножки. Неважно, что этот сарафан вообще по-хорошему не нужен. Преспокойно можно обойтись и без него, но блин… Он же просто идеально сел на фигурку!

Я бы всё-таки сдержалась и так бы не шиковала, но… плачу не я. Пытаюсь, но на кассах меня упорно отпихивают бедром, прося посидеть на лавочке и не мешать.

Привычное дело. Когда крёстная рядом она даже мороженое не позволит купить, всё всегда за её счёт. Материнские инстинкты. Мне приятно, но неудобно. Только и успеваю повторять как заведённая: «спасибо, спасибо, спасибо».

— Спасибо, — в сотый, наверное, раз благодарю я, когда мы устраиваем обеденный перерыв в симпатичном и весьма недешёвом ресторанчике. Долгожданная возможность нажраться до отвала. — Когда-нибудь я расплачусь.

— Непременно, — смеётся тётя Марина. — Когда подаришь нам внуков. Если что, я уже готова стать бабушкой. Пока есть силы и возможности вырастим и поднимем на ноги.

Я не против, но…

— Дети — это, конечно, звучит заманчиво, только вот было бы от кого.

— Неужели всё настолько плохо?

— Ну… пока варианты потенциальных отцов не радуют.

— Значит и не нужно торопиться. Не надо нам абы кого. Ешь, остывает.

Ем. Не просто ем, заглатываю почти не жуя паэлью с морепродуктами, утрамбовывая поверх густой томатный суп Гаспачо. Как же не побывать в таком месте и не попробовать местной кухни!

— Можно задать вопрос? — когда мы переходим к десерту спрашивают вдруг меня. — Что происходит у вас с Ильей?

Давлюсь фирменным испанским миндальным тортом, закашливаясь до такой степени, что пускаю слезу.

— Н-ничего, — хриплю я. — А что такое?

— Вот ты и скажи. Сам факт того, что вы прилетели вместе удивляет, но вы и общаетесь как-то… иначе.

— Да нормально мы общаемся… — от стыда хочется спрятаться под стол. — Просто мы вроде как… — как сложно подобрать правильное определение. — Начинаем слышать друг друга.

— Это хорошо. Просто замечательно, я бы сказала.

— Кажется, да…

— И всё? — на меня так смотрят, словно забраться между рёбер хотят, чтобы нащупать правду.

— Ну да… А что?

— Просто это Илюша попросил меня сводить тебя по магазинам. Ещё и деньги пытался всучить, — опять давлюсь, теперь капучино, который идёт через нос. — Он просил не упоминать об этом, но раз от него подробностей клещами не вытащить, может хоть ты прольёшь свет.

Вот оно что. Ну да, крёстная у меня хитрая женщина, всегда была такой. Вроде невинный одуванчик: добрая и мягкая, а на деле цепкая как капкан, похлеще дяди Володи. Тот просто прямолинейный, она же может месяцами выжидать в засаде. Присматриваться. Прислушиваться. Делать выводы.

Вот и сейчас она ловит каждую мою реакцию. Отпираться глупо. Я сама себя уже дважды только что спалила. Наверное, в этой ситуации самым простым вариантом будет сказать правду.

— Я не знаю, — честно признаюсь. — Я запуталась, и сама пока половины не понимаю.

Собственно, всё именно так.

— Но предположения есть?

Да там не предположения, там кое-что другое.

— Есть, но можно пока ими не делиться?

— Конечно, можно. Это ваша жизнь, вам её и строить. Просто если нужна помощь или совет… Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной.

Знаю. Тётя Марина всегда была тем единственным человеком, с которым я делилась сокровенным или приходила плакать после очередной выходки Князева. Но сейчас… сейчас я даже ей не могу рассказать всего. Ни про работу, ни про учёбу, ни про её собственного сына.

— Спасибо, — с нежностью улыбаюсь ей, пытаясь одним словом выразить весь спектр эмоций. А большего она и не просит. Никогда не просила.

— Ну что, — лукаво подмигивает мне. — Может на маникюр?

Маникюр, педикюр, ещё парочка парфюмерных магазинов и вот только после этого день «девчачьих радостей» мы решаем официально закончить. Когда возвращаемся в отель день уже клонится к вечеру. Погуляли так погуляли, спустили немерено бабла, отходили все ноги, стерев каблуки, но, если признаться, давно я так не расслаблялась. И сердцем, и телом.

Решаю на сегодня выполнить программу максимум и после ужина, когда окончательно темнеет, вместо того чтобы идти в номер отправляюсь на пенную вечеринку у побережья. Без особого азарта и ненадолго, чисто поставить галочку в мысленном списке «успеть за неделю». Чтоб потом можно было себя успокаивать: типа, ну я ж там была? Была. Ачивочку заработала.

Подобные мероприятия, на самом деле, не в моём вкусе. Танцулек и пьяных тисканий хватает и на работе, однако прелесть этой в территориальном расположении. Накатывающие волны, пустые шезлонги, разноцветная подсветка, бодрые миксы диджея и пена. Много пены. Держусь от неё на расстоянии, но с азартом наблюдаю, как барахтаются другие. Что-то в этом есть.

Просто стоять глупо, поэтому подтанцовываю в такт музыке среди тех, кто тоже не горит желанием превращаться в мыльную губку. Треки чередуются, с динамичных на более лиричные и обратно, и пока народ ищет себе пару для недомедлячка я преспокойно справляюсь в гордом одиночестве. Пару раз меня пытались зазвать в дуэт, но нет. Спасибо, не стоит.

Солёный воздух приятно холодит кожу, на небе загораются звёзды, море в шаговой доступности — приятно. Приятное мгновение и приятное умиротворение… было, пока не натыкаюсь взглядом на Илью, стоящего возле самодельной лаунж-зоны с напитками. Ну такой, что стоит на бамбуковых столбах с навесом из пальмовых листьев.

Князев смотрит на меня. Не отрываясь. Долго смотрит, и это капец как бьёт по нервам. Демонстративно игнорирую его, но всё равно затылком чувствую сконцентрированное внимание. А в какой-то момент стороннее присутствие за спиной и горячую ладонь на талии.

Знаю, что это он. Узнаю его запах.

Разворачиваюсь вполоборота, чтобы выразить своё «фи», но так и не произношу ни слова. Меня хоть и обнимают, но сверлят строгим взором кого-то другого. Какой-то мужик непонятной национальности, который, по всей видимости, собирался ко мне подкатить, миролюбиво вскидывает руки, как бы говоря: занято, понял, не лезу.

Лишь когда потенциальная угроза теряется у другой одинокой девчонки, Илья снова переключается на меня. Его лицо совсем близко. Губы ещё ближе… Блин. Что-то меня штормит. Не надо так смотреть. Я так не хочу.

— Развлекаешься? — на всякий случай разрываю зрительный контакт. Ну его рисковать.

— Тебя стерегу.

— Без надобности.

— Это уже мне решать.

— Убери руку.

— Расслабься. Это просто танец.

Да нифига. Это не просто танец. Я ведь прекрасно ощущаю спиной его напряжение.

— Я больше не хочу танцевать.

— Хочешь, — мои пальцы ловят тепло, когда переплетаются с его. Вздрагиваю, будто схлопотала электрический разряд. Эвана как коротнуло. Вот вообще такого не надо.

— Я лучше знаю, чего хочу.

Вырываюсь, стряхивая наваждение. Всё. Погуляла. Пора и честь знать.

Широкими шагами, утопая купленными сегодняшними кедами в песке, пытаюсь оказаться от него как можно дальше, но от меня не отступают, беззвучной поступью двигаясь позади.

Не выдерживаю.

— Ты оставишь меня в покое? — прокручиваюсь на пятках, продолжая сдавать задним ходом.

— Нет.

Почему, почему он постоянно заставляет меня выть?

— Слушай, заканчивай. Отвали. Не знаю, что тебе надо и знать не хочу. Просто отвали. Включи обратку. Верни всё как было. Меня полностью устраивала наша взаимная неприязнь. Я хочу вернуть её обратно!

Пячусь вслепую вверх по лестнице, с которой начинается переход на брусчатую дорожку то и дело оборачиваясь, чтоб ни на что не налететь, пока он максимально невозмутимо даже шага не сбавляет.

— А я хочу тебя. Но не всё можно получить, как видишь.

— А как получишь, отстанешь?

Отвечаю, я реал готова уже дать ему, лишь бы отвял.

— Нет.

— Илья. Хватит. Пожалу… Ауч, — не замечаю последней ступени и едва не улетаю, но меня успевают схватить за запястье, помогая сохранить равновесие. Лодыжка надсадно саднит. И как показывают следующие действия я ещё и подхрамывать начинаю.

— Иди сюда, — помогают мне отпрыгать в сторонку, чтоб можно было опереться на бетонное ограждение. Князев присаживается на корточки, внимательно разглядывая содранную до крови кожу на костяшке. — Добегалась?

— Что, всё плохо?

— Нормально. Просто ушиб. Жить будешь.

— Вот и славно, — собираюсь покостылять пришибленным зайчиком дальше от злого серого волка, но меня тормозят, удержав за бёдра. Этот взгляд снизу-вверх… он меня просто убивает. Это не тот Илья Князев, которого я знаю. Илья Князев с которым я росла НИКОГДА не смотрел на меня вот ТАК. И уж тем более не… По нервным окончаниям проходит судорога, когда его лоб касается моего оголённого живота, который не прикрывает укороченная водолазка с рукавами, тоже сегодняшняя обновка. В месте соприкосновения разрастается опасный жар, перекидывающийся дальше по всему телу. Ох, как нехорошо. — Не нужно так делать, — прошу едва дыша.

— Поздно. Теперь я буду делать так, как посчитаю нужным, — тихо отвечают, оставляя едва уловимый поцелуй на гусиной коже, отчего колени опасно подгибаются.

Боже… остановите. Остановите этот треш.

Останавливает. Сам. Выпрямляется во весь рост, но рук с моих бёдер не убирает.

Они упорно остаются там и когда я теряю под собой опору, оказываясь подхваченной им. Легко и будто бы с ленцой.

По сигналу включается паника.

— Брось! Брось сейчас же!

Брось? Да ладно? Хорошо, что не «фу, выплюнь бяку». В любом случае меня, естественно, никто не слушает.

— Держись крепче, принцесса. Экспресс-такси довезёт тебя с комфортом.

Экспресс-такси? Он прикалывается?

Нет. Не прикалывается. Меня реально несут в отель. Проходим почему-то пустой ресепшен и тормозим у лифта. Эй, он меня что, прям до этажа собирается тащить?

До этажа. До двери. До номера. До кровати.

— Не настаиваю, но можешь отпустить, — приводит меня в чувство его голос.

Жесть, на какое-то время я просто выпала из реальности. Смущённо оставляю в покое широкие плечи, в которые последние несколько последних минут неосознанно впиваюсь ногтями. — Как лодыжка?

— Нормально.

Правда нормально. Пульсирует, но через полчасика-час забуду о ней. Крайний срок, до завтра. А вот о другом так быстро забыть вряд ли получится…

— Промой.

— Ладно.

— Хочешь, помогу? — Илья тянется к моему лицу, чтобы убрать за ухо выпавшую из пучка прядь, но я отталкиваю его. Не, не, не. Хватит на сегодня тактильных впечатлений. Я и так пропахла им насквозь.

— Тебе пора, — он не хочет уходить. Это видно без лупы, но послушно, а, главное, без лишних комментариев идёт обратно к двери. Окликаю его на пороге, сама на себя злясь за порыв. — Если я тебе так нравилась раньше, почему не сказал? Почему никак не давал понять?

Сердце замирает в ожидании. Плохое сердце. Зачем, зачем так подводишь?

— Уверена, что не давал? Может ты просто не хотела замечать? — резонно замечают в ответ, окончательно ставя меня в тупик, и уходят.

Всё. Я официально ни черта не понимаю. В голове каша, да противная такая: с комочками. Хаос и полный раздрай. Забиваю на душ и сразу ложусь в надежде поскорее уснуть, только вот как назло впервые за долгое время без предупреждения вылезает бессонница. Стараюсь ни о чём не думать, но мысли лезут с маньячной наглостью.

Пролетают под закрытыми веками воспоминания, как рваные кадры из фильмов.

Иногда неприятные, иногда вовсе мерзкие, но ни одной ниточки, за которую можно уцепиться и принять его слова если не на веру, то хотя бы на возможность самого факта, что подобный вариант действительно имеет право на существование…

Кручусь, верчусь, всё-таки иду в ванну, чтобы смыть с себя мужской аромат, от которого плавятся мозги, возвращаюсь в постель и снова верчусь юлой, сминая под собой простынь. Издевательство какое-то. В конечном итоге отключиться получается лишь незадолго до рассвета, но сон всё равно выходит беспокойным, не говоря о том, что снится полная ахинея.

На часах двенадцать с копейками, завтрак благополучно пропущен, а я разбитая и никакая. Голова ватная, тело ломит, желудок требует заправки. Собираюсь послать его нафиг и весь день проваляться, но рукой нащупываю что-то шершавое на подушке. Сложенный из оригами цветок.

Розовая роза на зелёном стебле.

Непонимающе сверлю её разлепившимся глазом и не могу отделаться от назойливого ощущения, что где-то такое уже было. Где-то я её уже видела. Очень-очень давно…

Стоп.

Аморфность как рукой снимает.

Да ладно? Я сейчас правильно подумала или…

Столько вопросов. У меня столько вопросов и только один человек во всём мире может на них ответить. Подрываюсь с места и собираюсь будто на пожар. Не крашусь, почти не расчёсываюсь. Не до этого. Не могу ждать. Шило настойчиво и болезненно сверлит висок.

Где его искать? Стучусь в номер, но тишина. В ресторане тоже давно никого нет и вообще закрыто до обеда. В лобби пусто. Чисто случайно прохожу мимо тренажёрного зала с высокими панорамными окнами и замечаю подтягивающегося на турнике Илью.

Без майки.

Боже. Это его напряжённое тело, эти его раздувающиеся мышцы, эти его словно ожившие татуировки… Собираюсь с духом, делая такой глубокий вдох, что начинает кружиться голова. Воу, воу, как теперь звёздочки-то перед глазами разогнать?

Меня замечают со входа. Удивлённо спрыгивают на пол. Твою мать… Вблизи от такого вида вообще прошибает на липкий холодный пот. Нельзя смотреть на такое с утра пораньше! Да и не только с утра…

Так, Крамер, приходим в себя. Есть дела поважнее.

— Ты хотел свидание, — без долгой раскачки сразу перехожу к делу.

— Хотел.

— Ну так получай.

— Когда?

— Сейчас.

Илья молча тянется за брошенной на какой-то тренажёр футболкой.

Клиент готов.

Долго уговаривать не пришлось.

С набережной сворачиваем за возвышающуюся над крышами Церковь Святого Варфоломея и Святой Феклы, удаляясь от берега и ныряя в узкие улочки, уходящие под наклоном. Город, конечно, потрясающе красивый. Не знаю, может окажись мы в глубинке, а не в туристической зоне было бы и иначе, но здешнему уюту просто диву даёшься.

Всё ухоженное и опрятное. На стенах ни одной ненормативной гадости, которое так любит ваять творческое быдло. Дорожки чистые, босиком ходи. Жилые балкончики украшены цветами, да и не только они. В огромных кашпо на лестницах преспокойно растут большие кустовые растения. Кованые магазинные вывески под старину меланхолично покачиваются на петлях в такт ветру, разномастные уличные фонари старого типа накидывают налёт аутентичности на современный манер, а яркие ставни на окнах идеально сочетаются с нейтральной палитрой фасадов.

Хоть я и инициатор, но разговор начинать не тороплюсь. Пока просто собираюсь с духом, кончиками пальцев скользя по каменной неровной кладке построенных сплошняком домов. Народу не сказать, что много. По большей части мы идём одни, но нет-нет, кто-то да выныривает из-за угла, доходит с нами до очередного перекрёстка и теряется за поворотом.

Самое «массовое» скопление обнаруживается возле уличного кафе, где и мы решаем притормозить, занимая один из столиков под тканевым навесом. Илья не изменяет себе и заказывает крепкий кофе, я решаю немного добавить разнообразия и беру Batido de vanilla — традиционный испанский молочный коктейль.

— Замечательно молчим, — как-то без воодушевления вздыхает Князев. Первые слова, что были произнесены между нами за последние, наверное, полчаса.

— Зато не ругаемся.

— Лучше я с тобой поругаюсь, чем мы будем и дальше так дебильно избегать друг друга.

— Пару недель назад тебя это не беспокоило.

— Пару недель назад я ещё не решил, что хочу быть с тобой.

Ну вот, тема и сама плавно перетекла в нужное русло. Ладно, с богом.

— Ты вчера сказал, что катализатором стал мой звонок, — первый и главный вопрос, который ещё прошлым утром стойко поселился в моей голове.

— Да.

— Почему?

— Потому что услышал твой перепуганный голос.

— То есть если бы я не позвонила, мы бы до сих пор играли в ненависть?

— Не знаю.

— Очень аргументировано, — приходит моя очередь вздыхать. — Ты умеешь убеждать.

Вижу, как Илье даётся всё это непросто. Не тот он человек, что объясняется и отчитывается. Но так же я вижу и то, как он старается. А это тоже кое-что значит.

— Зои, я не знаю, что бы было, — отвечает он. — Просто знаю, что за четыре года вдали смог убедить себя, что подростковые влюблённости остались в прошлом… Но когда увидел тебя в той халупе, дрожащую и бледную, понял, что никому не позволю дать тебя в обиду.

— Кроме себя.

— Кроме себя.

Отвлекаемся на громыхающий мопед, проехавший мимо буквально в паре шагов от нашего столика. Оставляю в покое трубочку в высоком пластиковом стакане и достаю из закромов джинсовой блузки на пуговицах утреннюю находку, припрятанную в самом надёжном женском сейфе — в лифчике, прямо по серединке.

— Однако, — усмехается Князев. — А там есть ещё что-нибудь?

— Там много чего есть.

— Дашь глянуть?

Нашёл время шутить.

— Илья, что это? — кладу искусственный цветок на стол перед ним.

— А не видно?

— Это то, о чём я думаю?

— Цветная макулатура? Да. Определённо.

— Илья. Я сейчас уйду, если не перестанешь ехидничать.

Угроза действует. Моментально.

— Это подарок, — серьёзнеет он. — Тебе.

— В четвёртом классе он тоже был от тебя?

— Ты же уже сама поняла, что да. Зачем спрашивать?

— Я не спрашиваю. Я уточняю, потому что не могу понять… Насколько мне не изменяет память, где-то в том же промежутке времени ты со своими шавками стерёг меня после школы, чтобы в очередной раз поглумиться.

— Я стерёг тебя после школы, чтобы проводить до дома. Остальное лишь предлог.

Чудесно.

— Зашибись предлог. Ежедневно доводить одинадцатилетку до слёз.

— Ты никогда не плакала.

— При тебе нет. Уже в том возрасте хватало мозгов не показывать, как сильно меня задевали ваши дебильные подколы и оскорбления.

— Очень сильно?

— Очень, Илья. Очень сильно.

Князев растерян, и это очередное сегодняшнее открытие. Не знала, что он так вообще умеет.

— Прости. Я думал, что ну… Всё по лайту. Типа забавы ради. Побесились и дальше своими делами пошли заниматься. Ты всегда так держалась. Я был уверен, что тебя это и не трогает. Что ты чисто злишься, что к тебе прикопались.

Ммм… Классные у него подкаты.

— Как всё просто, — бездумно скоблю ногтём по запотевшей поверхности коктейля, выводя бессмысленные узоры. — И правда, зафига я с истериками по полчаса в школьных туалетах сидела, соплями захлёбывалась. Дура-то какая. Это, оказывается, был обычный прикол, а не долгосрочный буллинг.

Собеседник в ахере. Причем конкретном. Кому-то только что открыли не страну даже, а новый материк.

— Прости. Я не знал…

— Теперь знаешь. Полагаю, несложно догадаться, почему я не желаю иметь с тобой ничего общего, да? — ножки стула противно скрипят, когда я встаю. Не знаю для кого как, а для меня всё очевидно. Что хотела услышать — я услышала. — Славно, что мы, наконец, разобрались, но на этом предлагаю закончить. Дальнейшие разговоры вряд ли будут иметь хоть какой-то смысл.

Ухожу, но знаю, что меня не отпустят. Настойчивость — хорошее качество, однако иногда оно очень некстати. Как сейчас. Меня душит невидимой удавкой разочарование и детская обида, поэтому меньше всего хочется выслушивать пустую болтовню и ничего не значащие извинения.

Илья ловит меня в следующем проулке, хватая за локоть. Прихваченный коктейль выскальзывает из руки, шмякается вниз и растекается у ног. Блин. Ну вот.

Насвинячили. Русиш-турист везде подгадит.

— А я его толком даже не попробовала, — удручённо дую губы.

— Да и чёрт с ним. Новый куплю, — моё лицо обнимают ладонями и насильно разворачивают к себе. Вот только я не хочу встречаться с ним взглядом. Сложно разграничивать гормоны и здравый смысл когда на тебя так смотрят.

— Снова не заморачиваешься, да? — от слов, да и от всей ситуации в целом противно горчит. — Разлил — купил новый. Сломал — сказал «люблю» и как бы дело сделано. Дальше само починится, да?

— Зои, я всё исправлю.

— Что ты исправишь? У тебя есть машина времени? Сгонцаем быстренько обратно в школьные годы чудесные? Хотя можно проще. Огрей меня по башке чем-нибудь. Память отобьёт и можно сделать вид, что ничего не было.

— Зои, не надо…

Что значит, не надо? Он высказался, моя очередь.

— Знаешь, почему я согласилась на этот разговор? Надеялась, что услышу что-то другое. Думала, может была веская причина. Что может я тебя чем-то сильно обидела, о чём и понятия не имею. Что вся эта жажда мести последствия моего проступка, — стряхиваю его руки с себя. — А у тебя это был просто предлог. Тебе показалось, видите ли, забавным измываться надо мной.

— Знаю. Я был идиотом. Без мозгов. Тогда это казалось самым умным вариантом.

— Тогда и после. И две недели назад, когда ты заказал приват, чтобы в очередной раз меня унизить. Дело не в возрасте. Дело в отношении. В твоём, будь он неладен, мерзком характере, но не в возрасте. Рассказать секрет? — ну а что? Дела давно минувших дней, от этого уже точно никому не будет хуже. — Короткий промежуток времени я реально была в тебя влюблена. Пока твои дружки не устроили мне западню в той заброшке.

— Я к ней не имел никакого отношения. Я про неё даже не знал.

— Но и ничего не сделал, когда узнал.

Скула на лице Ильи содрогается в конвульсии.

— Не сделал.

— Не сделал. Зато я сделала выводы, — снова хочу уйти и снова мне не дают такой возможности. Да ну что ещё надо сказать, чтобы он оставил меня! — Хватит. Просто сгинь. Исчезни. Испарись.

— Нет.

— Вот ты себе вообще не делаешь лучше.

— Да плевать. Хуже, чем есть всё равно ведь не будет. Продолжай меня презирать, но я от тебя не отстану.

— Ты скрытый садо-мазо? Зачем тебе это?

Из нутра вырывается громкий придых, когда спина встречается со стеной. Илья прижимается так близко, что его учащённое сердцебиение отдаётся во мне. Или это моё собственное долбит с такой силой, что проходит горячей пульсацией по нервным окончаниям, отзываясь там, где не должно и не положено ему отзываться?

Нервно втягиваю ноздрями воздух, пока мой взгляд намертво прилипает к мужским губам, что слишком опасно близко находятся рядом. Робость, дрожь, страх, досада, соблазн… Испытываю всё и сразу, пугаясь собственных желаний.

— Зачем? За этим! — накрывает меня его тихий голос. — Я ведь слышу, как ты дышишь.

— Это ничего не значит.

— Это значит абсолютно всё. Пока есть такая реакция, я никуда не денусь. Мне казалось, что шансов нет. Поэтому я уехал.

— Шансов нет.

— Посмотрим, но я всё исправлю, — его пальцы задерживаются на моём подбородке, слегка оттягивая его вниз и вынуждая приоткрыть рот из которого вырывается тихий предательский выдох. — И начну прямо сейчас.

— Не выйдет. Ну или же справляйся в одиночку. Потому что я возвращаюсь в отель.

— Нет, принцесса. Наше свидание ещё не окончено, — наши лица снова в непозволительной близости. Такой, что два дыхания сливаются в одно в преддверии, кажется, неизбежного на этот раз поцелуя и пока я накидываю в уме планы отступления, Князев просто действует.

Напористые губы накрывают мои, и… И я держусь. Какая-то часть меня реально хочет ответить, но уверенности в том, что это стоит делать нет.

Не знаю.

Я просто запуталась.

Слишком сильный резонанс. Мозг наотрез отказывается воспринимать в Илье, что окутывает меня своей нежностью сейчас того Илью, что прочно поселился в памяти как «хамло и козёл». Ожидание подвоха по-прежнему не уходит. Наоборот.

Распаковывает чемоданы и подзуживает, подзуживает, подзуживает… Зараза такая.

А Князева будто и не беспокоит отказ. Его устраивает целовать бревно или он довольствуется уже тем, что я позволяю с собой хоть что-то делать? Потому что я позволяю. Не отталкиваю, не отвечаю, но и не сопротивляюсь. Хотела бы, но…

Сладкий вкус кофе смешивается с таким же сладким упорством, с которым сминаются мои губы. Меня на всякий случай держат за затылок, зарываясь в волосы.

Видимо, чтобы не убежала, но какой там, когда ноги не держат. Шею жжёт от его касаний. Мои глаза давно закрыты и с каждой секундой я слышу, как крошится внутри оборонительная стена.

Ещё немного…

Ещё несколько секунд и я просто не выдержу, наплевав на нашёптывания разума…

Спасение приходит откуда не ждали. Князев прекращает попытки. Ну что же ты!

Знал бы, как близок ты был к успеху. Хотя, наверное, так даже лучше. Всё правильно.

Выравниваю дыхание, но оно снова сбивается, когда наши лбы соприкасаются.

— Когда-нибудь ты сама меня поцелуешь, — ласкают кожу на лице и тихий голос, и тёплые пальцы.

— Когда-нибудь. Может быть, — так же тихо отзываюсь я, мысленно уже это делая.

Нужно ведь лишь забить на последствия и просто податься вперёд, однако…

Однако не стоит. Пока стоп-кран сдерживает порыв, пускай сдерживает. Я ведь до конца так и не знаю всех мотивов Ильи. Что им движет?

Непонимающе распахиваю глаза, когда чувствую постороннее присутствие в лифчике. Как у себя дома ковыряется, возвращая бумажную розу обратно в укромное место… После чего, нашарив ладонь, тянет за собой.

— Пойдём.

— Куда?

— Куда угодно. Потеряемся в городе. Хочешь, уедем в Барселону.

— Илья, я…

— Зои, сколько времени? — перед носом мелькает татуированная рука с массивными электронными часами на запястье. Ой, да фиг с этими часами, меня больше привлекают бугристые дорожки вен, оживающие при напряжении мышц.

Зрелище залипательное.

— А самому посмотреть слабо?

— Зои, просто скажи: который час?

— Почти два.

— Давай сделаем так: я завожу будильник ровно на двенадцать, — реально что-то начинает делать, только и слышен писк с клацаньем боковых кнопочек. — И до этого времени мы выключаем всё, что было раньше. Чистый лист. Полное обнуление.

— Зачем?

— Будем узнавать друг друга заново.

— Это глупо, — усмехаюсь, правда не особо уверено.

— Давай попробуем. Что ты теряешь?

Наверное, ничего. Опять же, меня ни к чему не обязывают, только…

— Не до двенадцати. До восьми.

— Почему до восьми?

— Потому что в девять мы идём на ужин с родителями.

— Ладно. До восьми так восьми.

До восьми так до восьми. На том и порешали.

— Я Зои, — протягиваю кисть для рукопожатия. Ладонь приятно покалывает, когда её довольно касаются.

— Илья, — улыбаются в ответ. — У тебя красивые глаза, Зои. Как у Бэмби.

Хм. А может мы всё это и зря, конечно, затеяли…

— Глаза? Правда? Это уже начинается профессиональный подкат пикапера?

— Нет. Если бы я подкатывал, то сказал, что у тебя красивые лодыжки. Чуешь, как сразу запахло романтическими флюидами?

— Однозначно, — первый раз на моей памяти его вполне себе безобидные слова вызывают у меня искренний смех. Впервые. Ну… Нет, наверное, затея всё-таки не так плоха. Зерно смысла в ней точно есть. А там уж посмотрим.

Мы разговариваем. Как бы это не звучало странно, но разговариваем. Нормально.

По-человечески. Без подколов и ехидства. Без оглядок и страха сказать лишнее, чтобы тебя потом этими же словами не ткнули носом. Просто. Общаемся.

После «наигранного» диалога в стиле: «— Первый раз в Испании? — Сделаем вид, что да. — Круть. Я тоже. Пошли покажу любимые места» уходим дальше бродить по городу. Покупаем в передвижной палатке мороженое, обсуждаем какие-то совершенно незначительные по сути вещи, касаемые местных традиций, немного затрагиваем историю старого порта и любуемся на море со смотровой площадки.

Зависаем там надолго. Народу мало, а на широком парапете оказывается весьма удобно сидеть. Уходим лишь когда подгребает шумная толпа туристов в сопровождении экскурсовода. Спускаемся через ступенчатую улочку обратно на набережную и проходим дальше нашего пляжа, на котором до сих пор остались последствия вчерашней вечеринки. Традиционная для местных сиеста закончилась и на улице с бешеной скоростью начинает разрастаться активность. Везде какой-то движ, музыка, галдёж.

Окольными путями попадаем в центр небольшого столпотворения. Что-то вроде бесплатных мастер-классов по танцам. Каких, вообще непонятно. То ли Самба, то ли Латинские, то ли вообще Танго. Несколько «опытных» пар показывают на собственном примере движения, но народ особо не заморачивается — просто танцует как может, получая удовольствие.

Мы среди них. Илья увлекает меня в гущу, вынуждая присоединиться к этому безумию. Меня кружат, ловят, подхватывают, прижимают к себе, как бы ненароком то и дело обнимают, а я… а я только смеюсь от своей неуклюжести. Попробуй успеть понять, что там от тебя хотят и при этом постарайся никого не сбить, потому что на узком участке с массовым скоплением людей сложно соблюдать дистанцию.

Как и предполагала, нога после вчерашней оплошности успевает пройти, но при длительном на неё воздействии напоминает о себе, когда каблук подворачивается в ямке. Решаем закончить с динамичной частью отдыха и переходим в стадию релакса.

Обедаем в ресторанчике, снова долго блуждаем там, где ещё не блуждали, после чего покупаем в палатке чуррос — сладкую выпечку из заварного теста, обжаренного во фритюре, и отходим обратно к берегу.

От облагороженной части пляжа со всеми нашими петлями и зигзагами мы оказываемся далековато, зато находим уединённое место, за высокими камнями которых несложно спрятаться от посторонних. Для купания не очень удачный участок из-за крутого спуска, а вот для того, чтобы побыть наедине самое то. Тишина, галька под ногами и накатывающие волны. Романтика? Романтика.

Князев плюхается прямо на землю, а вот мне жалко белые брюки. Пока думаю, как бы поаккуратнее уместиться и не запачкаться, меня просто усаживают на себя.

Ауч. Это слишком горячо. И слишком опасно. На красивых парнях просто так не сидят.

Красивые парни в принципе просто так на себя девушек не усаживают.

Илья со свойственной ему расслабленностью доедает свой чуррос, а вот мне неуютно от своего территориального положения. Хотя бы потому что пятой точкой слишком хорошо ощущается, что на самом деле он нифига не спокоен. Ох, мамочки.

Возбуждать кого-либо в мои планы на сегодня не входило.

— Что означают татуировки? — пытаюсь срулить на нейтральную тему. Авось поможет.

— Смотря какие.

— Все. Почему вообще решил забиваться?

— А почему нет? Или мне не идёт?

— Ну почему. Смотрится миленько, — набираюсь смелости и впервые тянусь к огромному орлу с распростёртыми крыльями на правой руке. Размах оперения настолько большой, что тату продолжается на плече и, вероятно, уходит на грудь.

Осторожно провожу пальцами по контуру птицы, но торможу у края рукава футболки. На что Князев с лукавой усмешкой просто-напросто стягивает с себя одежду вовсе. Боже, да он издевается. Слишком много его обнажённого торса для одного дня. Слишком много.

— Специально это делаешь, да? — прям чувствую, как кровь приливает к щекам.

— Всего лишь даю возможность рассмотреть повнимательнее.

Так я тебе и поверила, конечно, хитрая ты морда, но спорить не буду — всё это мудрёное сплетение рисунков и пунктирных линий, плавно перетекающих из одного сюжета в другой, и правда теперь превосходно обозревается. Раньше я на этом не заостряла внимание, не до того было, поэтому впервые позволяю себе подзависнуть и беспалевно таращиться на эстетику чёрных чернил. Так много «впервые» за последние полдня.

Если правая рука стала холстом для природы: орёл, горы, леса — левая превратилась в игральный стол: рулетка, карты, фишки. На груди сюжет перекручивается, дополняясь деталями. Большой рассыпающийся циферблат римскими цифрами занимает почти всё пространство. Ниже, на обалденных твёрдых кубиках — змея, пытающаяся овить и заглотить встревоженного голубя.

— Узнаёшь? — Илья красноречиво тыкает в птицу.

— А должна?

— Наверное, да. В лапу вглядись, — замечаю на лапе у голубя стянутую леску, словно та угодила в силки. И не хватает пальца. Отрицательно качаю головой, на что лишь недовольно вздыхают. — Когда-то маленькая девочка притащила домой ощипанную курицу со сломанным крылом. И всю осень выхаживала её на лоджии в коробке.

Зависаю с открытым ртом. Вот теперь вспомнила. Голубь. Без пальца на лапе.

Сломанное крыло. Да. Было такое. Очень-очень давно.

— А ты её гонял почём зря и обещал спустить в мусоропровод, — это я тоже помню.

— Но не спустил же.

— Не спустил.

— Лучше бы спустил. Эта падла потом своё потомство к нам пригнала. Весь балкон засрали.

— Ага, — совсем уж по-детски хихикаю я. — Родителям даже пришлось его застеклить, — так же быстро серьёзнею. — И почему ты решил сохранить этот момент на теле?

— Как одно из самых ярких воспоминаний о маленькой девочке, что стояла рыдающая в коридоре и умоляла оставить зверинец. Предки не особо хотели рассадник бацил домой брать, но девочка пригрозила, что иначе будет жить на лестничной клетке в той же коробке.

— Этого я уже не помню.

— Зато помню я. И её лицо, и её решительность. Помню и как мы с ней пытались снять леску с опухшей лапы. Наверное, то единственное, что мы когда-либо делали вместе.

По коже пробегают мурашки от его интонаций и самого голоса. Словно он сожалеет о том, что уже нельзя исправить. Может и циферблат для этого? Как некая отсылка безвозвратно ушедшего времени? А змея? Что она олицетворяет? Девочку?

Самого себя?

— Эта девочка… — приходится откашляться, потому что спрашивать оказывается непросто. — Она тебе нравилась уже тогда?

— Тогда. Раньше. Сейчас. Всегда.

Внутри всё перекувыркивается.

— И что остановило признаться?

— Её привели домой и велели называть сестрой.

— От любви до ненависти, да?

— Ненависти никогда не было. Не той, какой принято её считать.

— А что было?

— Слушай, — Князев удручённо потирает лицо. — Я был редкостным засранцем.

Совершил много ошибок и уж чего точно не стоит делать, так это искать логики в моих тогдашних действиях. Там слишком много всего было намешано: детские обидки, злость, ревность. Глупому говнюку казалось, что все ему должны. Решение отца отправить меня в училище было одним из самых правильных, там мозги хоть встали на место. Только ты это, — он понижает голос, словно сам испугался того, что сказал. — Ему об этом не говори, ладно?

— Почему? Так сложно признаться, что ты в чём-то с ним согласен?

— Я много в чём с ним согласен, но гордость та ещё мразь. С ней сложно договориться.

— И что она говорит по поводу меня?

Илья резко выпрямляется, удерживая меня, чтоб я с него не свалилась.

— С тобой она молчит.

— Кляпом заткнул?

— Ничего не делал, — его пальцы касаются моих губ, задерживаясь на них. — Видимо, даже она понимает, что я перед тобой кругом виноват.

Кхм… В горле филиал Тартара. Сухая пустыня, где от высоких температур трескается даже воздух. Глотать больно, а дышать в принципе невозможно.

— Тебе не холодно? Может, оденешься? — не могу я спокойно смотреть на эти мышцы. Воображение с раздражающим упрямством заводит не в те дали…

— Холодно? Когда ты на мне? Это вряд ли, — меня одаривают улыбкой от которой на пустыню перекидывается пожар. Яростный, голодный и сметающий всё на своём пути. Скручивающий внутренности в тугой узел и разливающий тянущую пульсацию по организму. Имя этому пожару — возбуждение, а возникший момент, неукротимо переходящий на сближение, лишь подливает бензина в костёр.

У кого-нибудь был секс на побережье Средиземного моря на закате солнца?

Стоп… Крамер, какого чёрта? Что за придурь?!

— Нам пора, — напоминаю я, спуская себя на грешную землю. Нас обоих, пока дело не приняло необратимый поворот.

— Уже?

Разворачиваю его руку так, чтобы он мог видеть мигающие цифры на часах.

— До восьми осталась четверть часа.

— Ещё целая четверть.

— Как раз дойти до отеля.

Немного не угадываю. Когда мы поднимаемся на этаж и замираем возле моего номера, остаётся ещё две минуты. Две минуты, которые мы выжидаем в воцарившемся напряжении. Смотрим друг на друга, но соблюдаем дистанцию, а когда срабатывает таймер непроизвольно вздрагиваем. Увы. Отведенный нам срок истёк.

— Жаль. Очень жаль, — Илья разочарованно отключает писк.

Мои руки сцеплены сзади и вслепую нашаривают ключ-картой выемку. Щёлкает замок.

— Встретимся на ужине, — прощаюсь я.

— Ладно.

Уже почти скрываюсь в спасательных стенах, но, мысленно отчихвостив себя всеми отборными ругательствами, врубаю обратку и… целую его. Вполне себе невинным поцелуем без языка, но непозволительно продолжительным. Без комментариев. Не нужно спрашивать, чем я аргументирую этот порыв. Знала бы, сказала.

Отстраняюсь, пробуя на вкус ощущения.

— Это тоже ничего не значит, — на всякий случай уточняю я, но, ясен перец, сама не верю тому, что говорю. Что-то изменилось между нами. И мы оба прекрасно это чувствуем.

— Само собой, — согласно кивает Князев и не думая сдерживать широченную улыбку. Ох, теперь точно не отстанет. Вопрос в другом: а хочу ли я, чтоб отстал?

Однозначного ответа у меня нет. Пока нет.

— Можешь идти, — уходить никто не торопится. Пытаюсь себя морально пнуть, но пинок получается не ахти какой. Нифига не мотивирует. — Продолжения не будет.

— Иду, — вроде бы соглашаются и… целуют меня снова. То ли в щеку, то ли в уголок губ. Коротко, едва уловимо, но не менее волнительно. Отступают на пару шагов… И только тогда я замечаю за его плечом тётю Марину.

Шестнадцать лет назад

Зои в своём репертуаре. Нацепляет на себя маску патологической отличницы, застигнутой врасплох, и со скромным: «ой, кажется, мне там… Надо. Просто надо» поспешно ретируется в свой номер. Ясен перец. Не привыкла попадать впросак и оправдываться. Такая честь выпадала всегда только мне.

Но сейчас случай ваще другой. Мне не то, что не стыдно. Я на чистом кайфе.

Адреналин так и кипит.

Поцеловала. Как — неважно. Важен результат.

— Не спрашивай. Лучше не спрашивай, — довольно подмигиваю матери я.

Представляю, как светится моё табло. Словно в розетку включили.

— Не спрашиваю, — стоит отдать должное, она никогда не лезла в мою жизнь с нравоучениями. В отличие от отца. — Лишь хотела попросить быть осторожнее. Не совершай ошибок, за которые потом может быть стыдно.

— Эти ошибки я насовершал уже давно. Их ещё расхлёбывать и расхлёбывать без ложки.

— И всё же несколько раз подумай. Чтобы потом никому не было больно.

— Ма, я влюбился. Это не контролируется.

Какой тяжёлый вздох. Можно сказать, обречённый.

— Что я могу на это ответить? Вы уже не дети, по углам вас больше не растащить.

Просто будьте осторожнее.

— Это ты про детей? — многозначительно играю бровями. — Насчёт этого не беспокойся, дальше лифчика меня неизвестно когда пустят. И пустят ли вообще.

— Вот только давай только без подробностей, ладно? Есть вещи, которые слышать мне совершенно не нужно.

— Замётано.

Ма подзависает, словно пытается что-то вспомнить. Вспомнила.

— Я что пришла-то. Тебя искала. Пока вы не уехали, хотела попросить поговорить с отцом. Нормально. Спокойно. От вашей грызни у меня нескончаемые мигрени. Ты знаешь его характер, сам же его унаследовал, так будь умнее. Пойди первым навстречу. Ради меня.

— Я поговорю. Обещаю.

Она удивляется такой покорности. Ещё бы. Это, по-моему, первый раз, когда я в принципе соглашаюсь идти на уступки в том, что касается внутрисемейных взаимоотношений. Винтики в моей башке явно раскрутились в какую-то не ту сторону.

Неужто старость и мудрость на пятки наступает?

— Спасибо, — просто благодарят меня. — Ужин в девять, как и договаривались.

— Хорошо. Ма, — окликаю её у лифта. — Если парень много лет вёл себя как мудак с девушкой, что ему надо сделать, чтобы вернуть её доверие?

Ответ не заставляет себя ждать.

— Запастись терпением.

Мда. Прикольно. Этот товар у меня как раз в дефиците. Где можно заказать? Я уже сейчас едва сдерживаюсь, чтобы не вломиться в запертую дверь. Чисто ради того, чтобы побыть рядом лишние полчаса. На большее, благо, хватает извилин не рассчитывать. Осталось с остальными частями тела договориться, которые от двух месяцев воздержания уже по жёсткому давят на психику. Особенно в её присутствии.

Кое-как договариваюсь с терпелкой и до ужина пережидаю бурю в штанах у себя.

Да и на ужине стараюсь держаться образцово, правда пару раз под столом всё же нахожу её руку, сжимая хрупкие пальчики. Касаться себя мне снисходительно позволяют, но ответных действий не предпринимают. Ничего. Пока и этого достаточно.

Не могу не заметить, когда вакуум в котором я себя с упорством суицидника муровал столько лет прорвало, стало намного легче. Наверное, надо было сделать это раньше. Надо было вообще не уезжать. Признаться ещё тогда, но наш последний разговор сильно в своё время резанул по уверенности и самолюбию. Да и, больше чем уверен, в тот момент меня бы попросту послали в дальнее пешее шествие.

И правильно б сделали. Это ж надо быть такой малолетней гнидой. А я ведь прежде и в голову не брал, что внешне невинные шалости могли восприниматься так остро и болезненно. Мне то всё это было по фану. Типа, не поскандалили — день прожит зря. А тут вон оно как. А я ещё удивлялся: а чё это она меня за километр шугается? И правда. Чё это? Я ж такой зайка.

Короче, надо брать быка за… за то самое. Одних рогов мало, тут впору хвататься за всё, что под руку попадается. Для надёжности. А то принцесса, смотрю, опять заднюю врубает. Мы вчера так балдёжно общались, а ща снова началось блеянье.

Разговаривает сухо, односложно, чисто на отвали. Не, я так не хочу. Я хочу вчерашнюю девочку, с блеском в глазах и заразительным смехом. Её мне заверните.

Можно без упаковочной бумаги и бантика.

Хочу — значит пошёл искать. А то она после завтрака куда-то умотала. Вроде в город с ма. Надеюсь, та на уши ей не присядет. Я такую масштабную бабскую диверсию не потяну.

Не сразу, но Крамер обнаруживается у пустого басика на улице. Народ не совсем уж дикий, так что купаться в несезон не рискует. Да и зачем, когда на цокольном этаже есть крытый бассейн? Там большая часть и зависает сейчас, тут же глухо. Лежанки пустые, людей почти нет.

Одна принцесса томно возлежит на шезлонге: в солнечных очках и ярко-розовом сарафане. Ковыряется в телефоне. Тонкая, красивая, женственная, сексуальная. И совсем одна. Надо бы нарушить её идиллию.

— Да ну какого… — взвизгивает Зои, когда я задираю её ножки в босоножках, чтобы усесться рядом. Ножки в босоножках, какой каламбур. Их бы не задрать, а раздвинуть….

— Что делаем? — нависаю над ней, заглядывая в подсвеченный экран. Диалоговое окно с сообщениями.

— Девочки спрашивают, когда я смогу выйти на смену.

— Пиши. Пишешь? Никогда.

— Ха-ха, — хмуро стреляют в меня взглядом из-под тёмных стёкол. — Шутку оценила. А если серьёзно: когда у нас обратный рейс?

— Я готов сюда насовсем переехать, если это удержит тебя от возвращения в твой клоповник.

— Это работа. И не самая худшая.

— Да предел мечтаний.

— Тебя забыла спросить.

— Так спроси, — тилик-тилик — строчатся сообщения с раздражающим звуком. Отбираю у неё смартфон. — Сам напишу, раз не хочешь. Чего они пристали? Ты в отпуске!

— Отдавай. Отдай, кому сказала!

Ишь как завелась. Только так, видимо, её можно расшевелить. Домогательствами или подколами.

— Всенепременно, — вскакиваю с места, чтоб она не могла до меня дотянуться. И для надёжности убираю телефон в джинсы… В смысле прям в джинсы, не в карман. Пусть скажет спасибо, что не в трусы. — А, ты же просила тебе отдать, да?

Промашечка вышла.

Зои сердито надувает губы и упирает руки в бока. Ох, съесть бы эти милые губки.

— Князев, верни немедленно, — ну вот, я по романтике как могу распинаюсь, а она только и знает, что бурчать.

— А самой слабо? Я не таких строгих моральных правил как ты, разрешаю себя трогать. Везде.

Ничего не ожидаю, конечно, но у принцессы получается меня озадачить.

— Везде, значит? — подходит ко мне вплотную она, накрывая своим запахом.

Ничего необычного, даже клубничного намёка нет, но самообладание уже машет на прощание ручкой.

— О-о-о, — стою с опущенной головой и заинтересованно наблюдаю за тем, как расстёгивают мой ремень и вытаскивают из петелек. Хм. Вот прям интересно, что будет дальше. — Ты прям так? Ну ладна-а-а… Ахах, — со смехом спасаюсь бегством, пока не прилетело. — Ну не пряжкой же! — наяриваем круги вокруг басика. Привет, детский сад.

— Куда сиганул? — хищно скалится Зои, явно вознамерившаяся довести дело до конца. — Иди, приласкаю.

— Э, нет. Мы так не договаривались. Я слишком нежный для порки. Ты бы поосторожнее, тут скользко. Ещё… — не успеваю договорить. И поймать её тоже не успеваю. Вернее успеваю, но сохраниться и зафиксировать позицию нет.

Собственно, исход ожидаем. Летим с громким ухом прямиком в холодную воду.

Вместе.

Ну что, зато никому не обидно.

Освежает, не поспоришь. Я не планировал банные процедуры до вечера, конечно, ну да ладно. В такой компании грех не искупаться. Пока я отряхиваю мокрые волосы, лезущие в лицо, Зои пытается поймать расплывающуюся по поверхности юбку. Да, за это зрелище можно дорого отдать.

Кстати, о дорого.

Достаю причину наших разборок. Понятное дело, больше недееспособную. На всякий случай тыкаю по чёрному экрану. Не а. Всё. Пациент захлебнулся.

— Хм… — протягиваю телефон Крамер. Меня щас будут убивать, кажется. — Я куплю новый.

— Да ладно, — грустно встряхивают уже бесполезную коробочку. Типа попытка — не пытка? — Сама виновата.

О. Не, не будут убивать?

— Всё равно. С меня телефон, — вылезаю на сушу и помогаю выкарабкаться следом принцессе. Стоим, обтекаем и обдуваемся прохладным ветерком. Замёрзнуть не замёрзнем, но приятного всё равно мало. — Надо переодеться.

— Надо, — согласно кивают, выжимая сарафан и отыскивая взглядом улетевшие при падении очки. Ну вот. Очки обнаруживаются на дне бассика. Как и ремень.

Приходится нырять повторно и уже после этого, оставляя за собой мокрые лужи, ковыляем в отель.

Девочки направо, мальчики налево. Как обычно, расходимся, но на этот раз слушать совесть у меня желания не наскребётся даже при сильном желании. Во-первых, мы не закончили разговор. Толком не успели его начать даже. Во-вторых, я привёз её сюда не для того, чтобы прятаться по разным комнатам.

Так что наскоро переодеваюсь, проверяю по гуляющей тюли, открыта ли на другом конце балконная дверь и неуклюжим домушником перебираюсь туда. Можно и по-человечески, не спорю, но тогда есть шанс, что не пустят. Тут же верняк.

Правда по дороге натыкаюсь на буйную мадам в номере по соседству. Буйную и крепкую на словцо. Среди отборного мата самым мало-мальски вменяемым проскальзывают лишь «извращенец» и «я сейчас охрану позову».

— Дамочка, остыньте. В вас вес за сто кило. Меня это не возбуждает. Если я и буду за кем-то подсматривать, то точно не за вами.

— Да как ты…

Ускоряюсь, спасаясь от полотенца и оскорблённой мамонтихи, но в ушах ещё долго стоят её визги. Тётка не успокаивается даже когда я теряюсь из её поле зрения.

Фырчит и фырчит.

Зои копошится в душе, за матовой стеклянной перегородкой, заменяющей обычные стены и открывающие шикарный вид на соблазнительный девичий силуэт. Благослови европейскую моду на совмещённые со спальней ванные комнаты. Перебарываю искушение присоединиться и возвращаюсь на балкон, перекурить.

К тому моменту как Зои появляется на горизонте, успеваю спалить до фильтра третью сигарету. Сижу в тени горшочного куста и наблюдаю за аппетитной попкой в чёрных труселях, вышедшей ко мне. Принцесса развешивает на перекладине мокрое платье, заканчивает, оборачивается… и подпрыгивает от неожиданности, хватаясь за сердце.

— Ты нормальный?! — злобно шикает она. — Здесь не проходной двор.

Сминаю окурок в пепельнице, из вежливости стараясь не пялиться на едва ли прикрытую тонкой маечкой грудь. Очень тонкой. И немного влажной после душа. Ох, нельзя. Нельзя так с моим воображением. Мне и прошлого раза хватило. Тогда стоило немалых усилий держать лицо.

— Ты так и не ответила, почему именно стриптиз? — попробую отвлечься от скабрезных мыслишек, но ничего обещаю.

— Так ты как бы и не спрашивал.

— Спрашиваю.

— А почему нет? Или идея с официанткой в «Чайхоне» тебе больше по вкусу?

Уела, умница. Ещё б прикрылась. От греха подальше.

— Слушай, скажи спасибо, что не секс по телефону. Такой вариант тоже был, но я решил, что для психики родителей это перебор.

— Ты такой заботливый.

— Есть немного. Так почему стриптиз? Надеюсь, это не последствия детской травмы и желание поднять самооценку?

— Переживаешь, что можешь оказаться косвенно причастным к моей моральной деградации? — насмешливо кривится Крамер.

— Честно? Да.

Это приходило мне в голову. После вчерашнего разговора.

— Ну так выдохни. Ты тут точно не причём.

— А кто «причём»?

— Да никто. Это работа за которую платят. С удобным для меня графиком. Какие претензии?

— Это ты своё состояние зомби называешь удобным графиком?

— Меня устраивает.

— А меня нет.

— Не твоя забота, — принцесса собирается уйти обратно внутрь и, кто знает, возможно даже спрятаться от меня за семью замками, поэтому приходится работать на опережение. Ловлю её на полпути.

— Ещё как твоя, — оттесняю Зои к парапету, выставляя руки вперёд, чтобы она не смогла ускользнуть. — Ты мне просто объясни, для чего? Так нужны деньги?

— Деньги нужны всегда, — нервозно елозят на месте, пряча взгляд за опущенными ресницами. Да ладно? Неужели до сих пор меня боится? Я думал, мы вчера с этим всё выяснили.

— Ну так дам я сколько нужно. Только заканчивай с ночными танцульками. Ты ведь всегда хотела заниматься гимнастикой. Вот и иди в этом направлении. А пляски у шеста оставь пустоголовым куклам.

— Оставлю, но не сейчас. Или ты думаешь, что это предел моих мечтаний?

— Я ничего не думаю. Я просто знаю, что не хочу видеть тебя в том клубе.

Ага. Вот. Вот теперь на меня рассерженно вскидывают янтарные круглые глаза.

— Ну так не смотри, раз не нравится! В чём проблема?

— Ты — моя проблема. На которую каждую ночь таращатся левые мужики! Тебе очень нужен ежедневный мордобой в клубе? Устроим. Скорая будет круглосуточно дежурить у входа.

— Не помню, чтоб мы успели сблизиться настолько, что я стала твоей собственностью.

Твою мать! Вот в какие дебри её несёт?

— Да что ж вы бабы так любите утрировать! Кто говорил про собственность? Да пусть ты никогда не подпустишь меня к себе, от этого ревности не убавится. Думаешь, почему я уехал тогда?!? Ты отчётливо дала понять всю степень своего отвращения ко мне. Оставаться рядом и дальше, не имея возможности как-то это изменить… — не договариваю, обрывая повышенный тон. Меня и так, наверное, уже вся окрестность слышит. Сначала ту истеричную бегемотиху, теперь мои сопливые излияния.

Как и стоило ожидать, на красивом личике красуется тотальное изумление. Стоит с открытым ртом, зрачки по пять рублей. Переваривает.

И оживает.

— Пусти, — отпихивает меня, всё-таки теряясь в номере.

Не отстаю.

— Пусти? Это всё, что ты можешь сказать?

— А чего ты ждёшь? — взбешённо оборачивается она. — Как я должна реагировать?

На всё… это…

— Обрадоваться и умилиться?

Стёб, конечно. Но для полутонов момент не подходящий. У кого-то чувство юмора осталось у бассейна.

— Слишком поздно для умилений, не находишь?

— Что слишком поздно?

— Всё. Всё поздно, Илья. Твои откровения припозднились. На энное количество лет припозднились.

— Лучше поздно, чем никогда. Слышала?

— Не в нашей ситуации. Не стоит ворошить то, что давно похоронено.

— Похоронено? Расскажи-ка поподробнее, что там конкретно похоронено?

— Все мои к тебе возможные чувства.

— Да у нас тут настоящее чудо, смотрю! Мёртвые из могил поднимаются. А целоваться ты вчера полезла так, от скуки?

— Я же сказала, это ничего не значит.

— Ничё. Щас всё будет, — рывком притягиваю её к себе и затыкаю начавшиеся было возмущения поцелуем. Жадным и голодным. Кажется я только что послал куда подальше данное самому себе накануне обещание постичь обет терпимости. Не моя вина. Она вынудила.

Держу крепко, а целую ещё крепче. Как давно хотел и не сосчитать сколько раз представлял. Задрало сдерживаться. Задрало ждать. Зои злится, вырывается, извивается, но… в конечном итоге сдаётся.

Сдаётся!

Обмякает в моих руках и подаётся вперёд. Отвечает, и я впервые ощущаю податливость хрупкого тела, покорность нежных губ и точечную боль острых коготков, впивающихся в затылок. Пофиг. Пускай хоть скальп снимет. Лишь бы и дальше так прижималась ко мне.

Воздух становится терпким и опьяняющим. Башню сносит начисто. Длинная навесная стойка, заменяющая письменный стол и тумбу под телек превращается в идеальную горизонтальную плоскость. Усаживаю принцессу туда, снося какую-то женскую дребедень, с грохотом сыпящуюся на пол. Контроль на кнопке «off», поэтому движения выходят резкими и грубыми.

Хочу.

Хочу её охренеть как.

Хочу сорвать с неё эту никому не нужную тряпку, что мешает касаться её кожи.

Разодрать зубами. В клочья.

Растерзать её губы до крови.

Заставить стонать и кричать так, чтоб весь этаж стыдливо зажимал уши.

Оставить клейма на мраморной коже, чтобы каждая собака на районе знала, что она моя.

Возбуждение доходит до крайней точки. Отбивает болезненными ударами в висках. Пелена застилает разум, когда наружу вылезают инстинкты. И именно в этот момент Зои отталкивает меня, заставляя убрать руки, уже успевшие нырнуть под её одежду.

— Хватит, — сидит взъерошенная и раскрасневшаяся. Щеки красные, губы припухшие, глаза горят. Она сама на грани. Всё, что её останавливает — внутренний барьер старых обид. Его мы разрушим, даже если на это уйдут годы, но пусть не поёт о том, что я ей безразличен. Её язык тела только что говорил обратное.

— Что, скажешь, это тоже ничего не значит? — спрашиваю, чтобы она сама это окончательно для себя осознала.

— Уходи.

— Ты ведь этого не хочешь.

— Уходи.

— Принцесса…

— УХОДИ! — Зои срывается на крик. Жмурится и впивается пальцами в столешницу, словно пытается ухватиться за невидимую соломинку, которая даст ей не сорваться. — Просто уйди! Умоляю!

Что ж. Больше не напираю и послушно ухожу. Замок автоматически запирается за спиной с лёгким щелчком. Секунда, две, пять, десять… Даю остыть и ей, и себе, вот только удаётся паршиво. С силой воли я в теперь конкретных контрах.

Держусь сколько могу, но в конечном итоге сдаюсь. Нет. Не могу. Не выдерживаю и стучусь в дверь. Не откроет — полезу опять по балконам. Закроется с той стороны — разобью окно. К счастью, не приходится.

Открывает. Смотрит. Всё ещё румяная и запыханная.

— Успокоилась? Никуда я не уйду, хоть оборись. Поняла? Свалишь на Луну, я тебя и там дос… — не успеваю договорить. Меня хватают за ворот футболки и втягивают обратно в номер, в троекратном размере возвращая страсть пылкого поцелуя, который уже никто не собирается прекращать…

Л-логика.

Женская логика страшная штука.

Поэтому не стоит спрашивать, чем руководствуется моя соображалка. Есть подозрение, что она и участия-то во всём этом не принимает на данный момент. Зато в наличии полный комплект из бесящихся гормонов, зашкаливающего адреналина, щепотки похоти и страсти. Вот её много. Её офигеть как много. Так много, что у меня ноги заплетаются. Буквально.

От обезоруживающих поцелуев дрожат коленки и связываются в узел внутренности. Стоять уже не получается, в вертикальном положении меня удерживает лишь Илья. Не хочу думать, не хочу сожалеть, не хочу задаваться вопросами морали и сомнениями: можно — нельзя, стоит — не стоит. Не сейчас.

Не могу думать сейчас. Не могу думать, когда требовательные губы с жадностью сминают мои. Что могу, так это вцепиться в него, практически повиснув на сильных плечах. Боже, они такие крепкие, такие мощные. Да всё тело. Я прижимаюсь к нему и просто обалдеваю от этих напряжённых мышц.

Накрывшая меня слабость не остаётся незамеченной. Покорно позволяю увлечь себя к постели и мягко опустить на мягкий матрас. Князев чуть отстраняется, нависая сверху на вытянутых руках. Выпирающие на коже вены сексуально овивают татуировки. Его участившееся дыхание одаривает теплом и горьковатым привкусом сигарет. Затуманенный взгляд заставляет моё собственное сердце биться чаще, а губы… А его губы…

— Всё ещё боишься меня? — почти шепчут они, оставляя короткие волнующие поцелуи на скулах, щеках и подбородке. Соскакивают на шею, спускаются ниже…

Отрицательно мотаю головой.

— Нет. Тебя я не боюсь.

— А чего боишься?

— Себя.

— Я тоже тебя боюсь. Боюсь, что передумаешь.

Передумаю? Слишком поздно. У меня внутри такое цунами бушует, что есть все шансы не вынырнуть. Низ живота с каждой секундой пульсирует всё сильнее и требовательней…

Лямка майки, не без посторонней помощи, соскальзывает вниз, обнажая грудь.

Едва губы Ильи касаются её, по комнате проносится первый слабый стон.

— Надо закрыть балкон, — хрипло выдавливаю из себя я, когда в ход идут зубы и язык. — Тут слишком хорошая слышимость.

— Пусть слышат, — меня мягко переводят в сидячее положение и через голову стягивают вверх. Он стоит на коленях, и чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза приходится задрать подбородок. Для удобства откидываюсь назад, опираясь на локти, тем самым как бы позволяя себя рассмотреть. И Князев рассматривает. Так внимательно, словно пытается вобрать в память всё. До мельчайших деталей. — Мне это снилось. Десятки раз.

Твою ж… От одних только слов непрекращающаяся пульсация превращается в адский жар.

— Твоя очередь. Раздевайся, — приказываю на выдохе, но приказ больше напоминает робкую просьбу. Голосовые связки наотрез отказываются меня слушаться.

— Помочь не хочешь?

Хочу. Капец как хочу. И даже сделаю вид, что не вижу его лукавой усмешки.

Послушно задираю край футболки, оголяя мужской торс. Мама дорогая, это тело… От этого тела ноги раздвигаются сами.

Подчиняясь порыву, оставляю на ярко очерченном кубике влажный поцелуй.

Слышу тихий выдох, подстегивающий продолжить. Поцелуй за поцелуем рисует невидимую дорожку вверх: по нарисованному чёрными чернилами голубю и до самого циферблата, пока я не оказываюсь на одном уровне с Ильей.

Он помогает избавить самого себя от одежды и перехватывает меня за лицо, награждая новым распаляющим поцелуем. От того, что вытворяет его язык снова начинаю постанывать. Я люблю долгие прелюдии, но сейчас они меня убивают.

Слишком сильно желание скорее перейти к сладкому.

Тянусь к завязкам на его спортивках, выставляющих напоказ выпирающий твёрдый бугор, но меня перехватывают за кисти. Пальцы Князева нежно скользят по ладоням, переплетаясь с моими.

— Не так быстро. Я с тобой только начал, — улыбается он, не прерывая поцелуя, а в следующую секунду я ойкаю, когда меня снова роняют на кровать.

Ойкаю и в очередной раз постанываю, когда грудь вновь оказывается в его власти. Слабые игривые укусы чередуются возбуждающим зализыванием несуществующих ранок. Настолько теряюсь в этом миксе, что когда его рука скользит между ног и ныряет под край уже насквозь мокрого белья, касаясь чувствительных точек, вскрикиваю в полный голос.

Он издевается. В смысле это настолько охрененно, что моё тело выгибается, двигаясь в такт движениям его пальцев. Ломающее от нетерпения тело приятно изнывает под обжигающими касаниями. Внизу уже не пульсирует и не горит, там скоро всё нахрен взорвётся.

— Я ведь… скоро… кончу, — осипши выпаливаю между стонами, стискивая его волосы на затылке.

— Я бы кончил с тобой вместе, принцесса, но не захватил резинку.

Да плевать.

— Я пью противозачаточные.

Магия слова. Повторного приглашения не требуется. На секунду чарующая истома заканчивается, от чего хочется захныкать в обиде, но лишь для того, чтобы остатки белья оказались сняты и брошены куда-то. Успеваю заметить краем глаза, как туда же улетают мужские спортивки. Мои ноги решительно закидываются на богатырские плечи и…

О, боже!

Не знаю, уместно ли приплетать его в такие дела, но… О, боже!

Илья единственным чётким движением входит в меня, заставляя вскрикнуть. Даёт привыкнуть, плавно выходит и входит снова. А затем снова. Идеальное сочетание приятной боли и крышесносного удовольствия. Настолько обалденно от этой наполненности, что я прошу ещё. Прошу не сдерживаться.

Наращивается темп, усиливаются обоюдные стоны, два дыхания слетаются воедино и начинает предательски скрипеть старая кровать, то и дело стучась спинкой об стену. Слышу это приглушённо и с безразличием. Не до того. Меня захлёстывают совсем другие эмоции.

Запах пота и секса кружит нас в танце. Пьяном от страсти и возбуждения танце, от которого тело ломает в нереальном блаженстве. Впиваюсь ногтями в спину Князева, кусаю его плечи, жадно заглатываю пересохшим ртом воздух, целую куда придётся, стону до сорванного голоса и задыхаюсь от восторга в преддверии бурного финала. Который уже близко, я чувствую это каждой содрогающейся клеточкой.

И не только я.

— Зои, блять… — в прямом смысле рычит он, ловя мои губы. — Ты охуенная…

Князев редко матерится, это я давно уже заметила и то, что сейчас всё это имеет именно такую окраску сносит башку окончательно, пуская по венам разряд электрического тока. Несколько секунд и завершающих пары толчков хватает, чтобы я едва не сложилась пополам от накатившего оргазма. Ещё рывок и кончает и Илья.

Это… просто… бомба…

На какое-то время замираем, приходя в себя и пытаясь отдышаться. Перед потемневшими глазами прыгают солнечные зайчики, но торопливо разбегаются при виде другого зайчика. Главного. Татуированного. Довольного, взмокшего, облизывающего губы и улыбающегося.

— Это ещё лучше, чем я представлял, — новый поцелуй не заставляет себя ждать.

Какой он уже по счёту? Ой, да кто считает!

— А слабо ещё раз? — слова вырываются прежде, чем мозг их отфильтрует. Заявы в духе нимфоманок, которой я сроду не была.

— И не один, принцесса, — костяшки с нежностью очерчивают контур моего лица. — И не один. Я, наконец, дорвался до тебя, так что так легко ты не отделаешься.

От его обещания по телу снова начинается растекаться дурманящее тепло. Эй, эй, эй. Полегче. Попридержи коней, физиология. Дай прийти в себя хотя бы!

Вот только физиология слала нафиг все мои просьбы, требуя продолжения банкета. Невозможно спокойно реагировать, когда по тебе блуждают ласковые касания, очерчивая каждый изгиб.

— Я чистая, если что, — наверное, важно об этом упомянуть при факте практически незащищенного секса. — В смысле, без сюрпризов и венерических букетов. Надеюсь, ты тоже.

Князев притягивает меня к себе, так что теперь я упираюсь внутренней стороной бедра в его ещё сохраняющее активность достоинство. Или уже не сохраняющее?

Тогда размер внушителен. Я толком его не успела разглядеть, а пялиться теперь как-то неудобно. Хоть и, если уж честно, ой как подмывает.

— Принцесса, — целуют меня в ключицу. — Понимаю, в твоём представлении я моральная скотина, трахающая всё подряд, но это не так.

Утыкаюсь носом ему в шею, вдыхая нереально вкусный запах мужского пота.

— Я так и поняла, когда стены в квартире ходили ходуном.

— Ты о чём?

— О ваших ночных попойках. Спать было невозможно под бабские стенания, доносящиеся из твоей комнаты.

Недоумённо моргаю, когда его грудь вдруг начинает трястись в беззвучном смехе.

Ему смешно?

— Поверишь, если скажу, что это не я? — спрашивает он.

— Конечно, не ты. Что я, женские стоны от мужских что ли не отличу.

— Нет, принцесса. В смысле, вообще не я. Я в гостиной спал. Это Мартынов бордель устраивал, каждый день где-то новых девиц цеплял. Я их, так-то, и не слышал почти. Пару раз было, но тогда и разгонял.

Офигенно.

— Зашибись. Ещё и не ты. Напомни, вымыть квартиру с хлоркой, как вернёмся.

Илья изворачивается так, чтобы наши взгляды снова встретились. Боже. Я дурею от этого взгляда.

— Прости за него. За меня. За всё, — он говорит, а я слышу, как с замиранием ёкает внутри. — Знаю, что одного «прости» недостаточно, но пока это единственное, что в моих силах. Я без тебя не смогу. Смогу, вернее, раньше ведь справлялся, но не хочу.

Ты нужна мне сильнее, чем можешь представить.

По обнажённой спине пробегают взволнованные мурашки.

— Нет. Давай не сейчас. Не сегодня, — прошу я. — Сегодня я не готова. Будет новый день, тогда и вернёмся к разговору.

— Хорошо. Как скажешь.

Как скажешь.

Как скажу.

Да.

А как я скажу?

Сложно.

Очень сложно. Надо думать.

— Я в душ. Не помешает ополоснуться, — выскальзываю из его объятий и, наплевав на стеснения, походкой высокомерной крали, что благодаря клубу уже давно въелась в натуру, скрываюсь за матовой перегородкой ванной. Исчезаю, но появляюсь снова, вопросительно вскидывая бровь. — Ты со мной или я одна?

Жаркий секс под душем — это всегда приятно. Жаркий секс под душем с Зои — лучшее, что могло придумать человечество. Отныне на одиночные походы в ванную я не согласен. Только так и никак иначе.

Пока принцесса приводит себя в порядок, попросив пару минут и немного личного пространства, из соображений моральной этики натягиваю боксёры и выхожу на балкон покурить. Забытый на кофейном столике телефон рядом с пачкой сигарет высвечивает два пропущенных от Огурца.

Делаю перезвон.

— Эй, Князь. Ты куда так резко пропал? — раздаётся бодрый голос друга.

— Я в Испании. Прилетел к родителям… С Зои.

— О-о-о… — в этом «о» сразу всё, так как Ваня единственный, кто со школы знал про мои к ней чувства. Типа ж лучший друг.

— Вот тебе и «о».

— И как оно? Контакт налаживается?

Оборачиваюсь через плечо, бросая вглубь номера задумчивый взгляд. Мы оба с Крамер понимаем, что секс не решение проблем. Это лишь возможность стать чуть ближе. Попытка наладить хрупкую связь. Чтобы упрочнить её потребуется много времени. И не меньше усилий. Но оно того стоит. Она того стоит.

— Надеюсь, — неоднозначно отвечаю я в трубку, понимая, что молчание затягивается.

— Ого. Уже радует. Ладно, не лезу с расспросами. Я, собственно, что хотел. Мой кореш интересуется по поводу аренды. Ты ему так и не прозвонился.

Чёрт. Правда не перезвонил. Спонтанная поездка отфутболила на дальний план все остальные дела, включая затею с тату-салоном.

— Я позвоню. Сегодня же.

— Это всё гуд, только у него там ещё один желающий нарисовался. Лучше б было, чтоб ты подъехал. Как только сможешь.

— Я понял. Всё решим. Спасибо, — спиной слышу приближение Зои. — На связи.

— Лады. Зойке привет.

Хмыкаю, отключаясь, и оборачиваюсь к принцессе. Стоит такая притягательная, в одном отельном полотенце. Сто процентов уверен, что под ним ничего нет. В смысле, так много чего есть, но белья как раз нет. От одной этой мысли в трусах моментально активизируется стояк.

— С кем разговаривал? — кусает принцесса свои нереально вкусные губки.

— С Огурцом. Он тебе привет передавал.

— Оу… — резко мрачнеет. — Уже доложил обстановку?

— Не понял.

— Не знаю. Что завалил сеструху. Не удивлюсь, если вы на это поспорили. Эй, — оскорблённо потирает она лоб, по которому я отвешиваю ей гулкий щелбан.

— Ещё раз скажешь что-то подобное и получишь по губам. Больно.

— А что? Это многое бы объяснило.

— Крамер, ты дура. Мы не в тупой мыльной мелодраме. Вытряхни эту чушь из своей копилки и впредь о таком даже не заикайся. Никаких споров, никаких «на слабо».

Не ищи второго дна там, где его нет, — притягиваю её к себе, разворачивая так, чтобы обнимать со спины. — И ты никогда не была мне сестрой.

— Помню. Ты не устаёшь об этом напоминать.

А вот теперь улавливаю горечь. Глупая. Она так и не поняла? Целую её в макушку, зарываясь носом во влажные волосы.

— Сестёр не любят так, как я любил все эти годы тебя.

В ответ тишина, но чувствую по расслабившимся лопаткам, что слова действуют.

Так и стоим следующие несколько минут, любуясь видом на предзакатное побережье.

Вернее, Зои может и морем любуется, а мне вот на него до одного места.

— Это тот самый? — замечаю маленький шрам на шее.

— Он.

— Больно было?

— Когда в тебя прилетает металлическая бандура с острыми краями — это по определению не особо приятно.

— Прости. Я тогда не думал, что попаду. Был уверен, что пролетит мимо.

Принцесса оборачивается ко мне.

— Ты решил извиняться за каждый свой проступок?

— Если это хоть сколько-то поможет, да. Могу в письменном виде. Составить таблицу. Нарисовать диаграмму.

Получаю в награду слабую, но искреннюю улыбку.

— Не надо диаграмм. Достаточно простых извинений.

— Тогда я заранее прошу прощения.

— За что?

— За это, — увлекаю её в угол, где нас не видно с улицы и пригвождаю поцелуем.

Мешающее полотенце летит на пол. О, да. Под ним ничего. Как я и думал. Сплошная отрада для глаз. — У тебя когда-нибудь был секс в людном месте?

— Слушай, — притормаживают меня недовольно. — Я не до такой степени без комплексов. И так уже стыдно перед всеми, кто нас слышал.

Ха. А то, что слышали — это факт. Пару раз даже стучали в стену.

— Я тебя понял, — подхватываю хрупкую фигурку, отрывая от пола и утаскиваю обратно в номер, но недалеко. Буквально до соседнего с дверью панорамного окна. — Тогда будет секс с видом на Средиземное море.

— С видом для тебя? — смеётся Зои, вжимаясь спиной в стекло. Согласен. Ей не особо удобно разглядывать горизонты.

— Могу развернуть.

— Не надо. У меня есть идея получше.

— Какая?

С меня юрко спрыгивают, требовательными толчками веля сдать назад. Послушно отступаю. Ещё. И ещё. Пока не торможу, натыкаясь на край постели. Теперь велят сесть. Ок. Вообще без бэ. Кто я такой, чтобы спорить с обнажённой красоткой?

— Я вроде должна тебе приват? — многозначительно играет бровями хитрая принцесса, усаживаясь на меня сверху. — Давай сразу рассчитаемся.

У-у-у, а здесь становится душновато. Особенно когда она начинает эротично двигаться под мелодию несуществующей музыки, эфемерными пальчиками гуляя по моим плечам. Плавно, манерно, распаляюще. Умело работая бёдрами и с коварным взглядом обольстительницы как бы ненароком прижимаясь к давно вставшему колом члену.

Играет.

Возбуждает.

Сводит меня с ума.

Аппетитная идеальная грудь так и просится, чтоб её приласкали, но стоит мне к ней потянутся — тут же получаю по рукам.

— Забыл? — строго щурится она. — Я могу тебя трогать, ты меня нет. Такие правила.

Горячее дыхание возле уха и острые зубки, прикусывающие мочку, заставляют жадно втягивать носом воздух. Она реально думает, что я долго выдержу, когда она вот так делает? Да у меня уже кровь к башке прилила настолько, что я в принципе хреново соображаю. Знаю только, что хочу её. Снова и снова.

— К чёрту правила, — рывком роняю её на постель, с колена раздвигая точёные ножки и пристраиваюсь между ними. Зои с грациозностью кошки смешливо потягивается в ответ. Розовые волосы разметались по простыне, стройное тело с вызовом изгибается. Она не только не стесняется наготы, но и кайфует от того, что я на неё смотрю.

— Чего стоим, кого ждём? — приглашающе разводит ноги ещё шире принцесса.

Маленькая сатана в обличье ангела. Видит, что я полностью в её власти и пользуется этим. Ну ничего. У меня тоже есть преимущество.

Крамер вздрагивает, когда мои губы касаются её живота. Вздрагивает снова, когда язык очерчивает узоры вокруг пупка и спускается ниже… Тихие стоны, нарастающие с каждой секундой дают понять, что я на правильном пути. Желанное тело снова выгибается, но теперь уже от удовольствия.

— Не останавливайся… Только не останавливайся… — острые коготочки перестают сминать простынь и впиваются в меня, а от сорванного в мольбу голоса я ща сам нахрен кончу. Но просьбу выполняю. Не только не останавливаюсь, но и утраиваю усилия, прибавляя к языку пальцы. Результат не заставляет себя ждать и награждается задыхающимся криком.

Не даю ей времени передохнуть. Сам на пределе, вот-вот взорвусь, но Зои успевает сработать на опережение и перекатывается на меня, вознамерившись закончить игру в наездницу. Ласкает до ватного мозга, целует до судорог в мышцах, дразнит, ёрзая и приводя в исступление и только доведя до грани всё моё самообладание насаживается сверху, даруя долгожданную разрядку. Не девушка, а сплошной сгусток страсти. А я кретин, который едва её не упустил.

Сминаем простыни и сносим подушки, сменяя позу за позой. То ускоряемся до ходящего ходуном каркаса кровати, то замедляемся, наслаждаясь возможностью просто быть друг в друге. Снова ускоряемся, играя с палитрой эмоций. Ярче, глубже, напористей. Упругий женский зад сияет красными следами от отпечатков ладоней, а моя спина вся в её автографах.

Её стоны как музыка, под которую мы рисуем свой особенный танец. С этого дня мой любимый звук — звук того, как она громко и феерично кончает, утыкаясь в подушку ради спокойствия нервных клеток соседей. Хочу, чтобы она делала так как можно чаще. Главное, со мной. Только со мной.

Моя принцесса. Была. Есть. И будет.

Из окна самолёта хорошо видно крыло с пугающе ненадёжными хлопающими на ветру закрылками. Собственно, это весь вид. Мы летим выше облаков, так что вокруг сплошной серый фон слежавшейся несвежей ваты. И чем ближе мы к Москве, тем серее тучи. Кажется, столица погодой своих жителей наотрез отказывается радовать.

Покидать солнечную Испанию, разумеется, не хочется, но надо. Это была маленькая беззаботная сказка, теперь же пора возвращаться в реальность.

Обещанный и без предупреждения купленный новенький телефон в серебристом корпусе, зажатый в моих пальцах, молчит, но ещё утром строчил один за другим сообщения от старосты о том, что по макро- и микроэкономике мне светит неуд за отсутствие на парах.

Бред. У нас половина потока спокойно чуть ли не месяцами прогуливает универ и ничего, а тут всего несколько дней отсутствия. По любому надо Артёма благодарить.

Опять решил подсуетиться. Ну или у преподши весеннее обострение и нехватка мужской ласки. В любом случае надо разбираться, так что в срочном порядке были куплены билеты на ближайший рейс, и вот мы уже в воздухе.

Илья сидит рядом, что-то сосредоточено читает в своём смартфоне. Вижу много текста, но в смысл не вникаю. Куда важнее его рука на подлокотнике, уже, наверное, час сжимающая мою. Неважно, что это неудобно для обоих. Неважно, что моя конечность давно затекла от одного положения. С места не сдвинусь первой. А это-то что-то да значит. Как минимум то, что, кажется, я влипаю по самое не балуй.

В голове сплошной винегрет из эмоций, сомнений и чувств. Последние пару суток были просто прекрасными: разговоры, прогулки вдоль берега под звёздами, нежности, поцелуи, чумовой секс, однако… Однако ещё немного и мы ступим на другую территорию. Ту, на которой привыкли враждовать. И что будем делать тогда?

Искоса разглядываю отстранённый от всего земного мужественный профиль с собравшимися на лбу складками. Мужественный, красивый, притягательный…

Ха.

Давно ли у меня такие определения по его персоне генерируются? Меньше недели понадобилось, чтобы эпитет «раздражающее хамло», с которым я жила последние шестнадцать лет превратился в «притягательного и красивого». Точно сдвиг извилин. Приехали, конечная станция. Зовите врача.

Взгляд слишком долго задерживается на одной точке. Илья его, видимо, чувствует и отрывается от своего занятия, поднимая на меня глаза.

— Что такое?

— Думаю, — честно отвечаю я.

— Можно узнать, о чём?

— О нас. О том, что будет дальше.

— Ну, мою позицию ты знаешь.

Его позиция, ага.

«Ты моя. Не сегодня примешь это как данность, так завтра. Мне не горит, я подожду» — вот и вся его позиция, озвученная той ночью в полумраке номера. Уходить Илья тогда не захотел. А я не настаивала. Скорее всего, зря. Одно дело секс и совсем другое просыпаться в обнимку. Это накладывает некие обязательства, взять ответственность за которые я пока не готова.

Не знаю, понимает ли он, что я просто физически не могу вот так запросто перелистнуть страницы прошлого и забыть обо всём. Может для него наши склоки затевались и забавы ради, но для меня они воспринимались иначе. Если собака раз укусит, в следующий раз ты обойдёшь стороной её будку, верно? Вот и здесь. Укусов старых обид может и не видно, но они есть и никуда не уйдут.

Не могу сказать, что прям ненавижу Илью за то, что он делал. Да, это было подло.

Да, мерзко. Да, по меньшей мере, неприятно и крови он мне попортил немало, но… Я ещё тогда приняла правила игры и следовала им. А ведь могла попросить тётю Марину просто перевести меня в другую школу. И всё. И проблема решена.

Да даже до этого необязательно было доводить. Я могла сотни раз просто-напросто рассказать ей о выходках сына, ведь крёстной и по сей день неизвестно и части того как мы чудили и что творили. А так всего пара слезинок на жалобном личике, уж этому искусству жизнь меня научила, и Илью дома ждал бы такой разнос, что жопа от ремня ещё долго бы горела.

Но я никогда не жаловалась. Почему? Да потому что азарт был сильнее желания закончить детскую войну. Ну и ябедой не хотелось становиться, не без этого. А то кто знает, как бы мне Илья потом отомстил. Однажды, помнится, я уже походила с надписью на лбу, выведенной зелёнкой. Сейчас и не вспомню, что за слово он тогда накалякал. Точно цензурное, иначе бы его прибили родители.

К чему я веду?

Суть не в том, простила ли его я и могу ли простить. Суть в том, насколько доверяю ему на данный момент и готова ли доверять в последующем. Вердикт, приходящий в голову неутешителен. Нет. Не могу. Пока не могу.

Мда. Молодец, Крамер. Дать мы, значит, можем, не говоря уж о том, чтобы просить добавки, а как принимать любовные обещания на веру, так моральные принципы включаются. Гениально. Просто гениально.

— О чём ты разговаривал утром с отцом? — меняю тему, которую сама же завела.

Профит. И очень по-женски.

Хотя на самом деле вопрос уже не первый час вертится у меня на языке. После Ликиных сообщений я сразу пошла искать Илью, загранпаспорт-то мой по-прежнему был у него в заложниках. Искала и нашла его в лобби с дядей Володей, сидящих вдвоём и о чём-то так увлечённо разговаривающих, что я так и не решилась вмешиваться. Но любопытство, как мы знаем, сгубило не одну кошку. Не узнала тогда, так разнюхаем едва представится шанс.

— Обо всём. О жизни, — Князев отключает мерцающий экран и убирает телефон в кармашек впереди стоящего кресла. — Я попросил у него прощения.

Я аж поперхнулась.

— Прощения? За что?

— За отпрыска дурного, который помотал всем нервы. Извинился. Поблагодарил.

Помнишь, мы вспоминали про кадетское? — оживлённо киваю болванчиком. Конечно, помню. — Ну вот. О том и говорили, — пара секунд молчания. — Про тебя тоже рассказал.

Закашливаюсь повторно, теперь уже до слёз.

— По поводу? — на мгновение пугаюсь, что речь идёт о работе, но нет. Всё ещё хуже.

— Без повода. Донёс информацию. Мол, так и так, не обессудьте, влюблён, виноват.

— В кого? В меня?!

То-то дядя Володя так хитро улыбался, когда мы обнимались на прощание.

— В продавщицу из пивнушки около дома, — кривится Илья. — Что за глупый вопрос? Разумеется, в тебя.

— Зачем?

— Ну так ма уже всё равно знает. В любом случае молчать долго не сможет. Так лучше я сам.

Ма… в смысле тётя Марина тоже знает? Класс. Вот конспираторы. Ни один ни гугу. А я ведь ждала вопросов после того раза, когда она нас застала в коридоре, но ничего. Ни намёка. Думала, пронесло, да, как оказалось, фигушки.

— И как они отреагировали?

— Попросили сначала думать и только потом косячить.

— Ну-у-у, тут они немного запоздали, — невольно хмыкаю я. — Мы уже много раз накосячили.

— И не один раз, — улыбаются краем губ в ответ. — Кстати, раз уж зашла речь, может мы того-этого? — многозначительно поигрывают бровями, заставляя насторожиться и заинтересоваться одновременно. — Закроем гештальт, как говорится?

— А конкретнее?

— Секс в туалете самолёта. Максимально конкретно?

Тьфу, блин. Не давлюсь и не кашляю, но подвисаю.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Смотрю на Илью, ища намёк на шутку, вот только он не шутит. Блин… Он нормальный? Неужели думает, что соглашусь? Я ж не до такой степени озабоченная.

Была. Вроде как.

Зараза.

Самое противное предложение-то действительно звучит заманчиво. Воображение уже активно вступает в сговор с начинающим растекаться по венам адреналином.

Обсуждает, приплетает в качестве моральной поддержки моментом активирующиеся гормоны и принимает единогласное решение, не посоветовавшись со мной.

Ментальная баталия происходит в голове так быстро, что между предложением и решением не успеваю даже моргнуть. Молча встаю с места и перелезаю через озадачившегося Князева. Ага. Не ожидал. А не надо будить лихо пока оно тихо.

— Выжди минуту, чтобы не палиться, — шепчу ему на ухо, подзадержавшись.

— Информацию понял, принцесса, — загораются в предвкушении глаза напротив.

Ну просто светящийся от счастья мальчишка, получивший на День Рождения заветную машину на радиоуправлении.

Скрываюсь в узком проходе между рядами, в предвкушении кусая губы. Ну а что?

Когда совершать глупости, как если не сейчас? Закончим свой отпуск так же сумасбродно, как и начали, потому что буквально завтра нас обоих затянет в привычный бытовой водоворот сумбура и проблем.

А проблемы будут. Илья ведь пока не знает, что я уже успела согласиться на ближайшие смены в столь ненавистном ему стрипклубе.

Бросаю ключи в миску, стоящую на высокой обувной тумбе. Вешаю мокрое от мороси пальто на вешалку. Стягиваю с ног ботильоны с остатками налипшей грязи и, прислушавшись к шорохам, сразу направляясь в гостиную, где меня встречает сердитая моська, всем видом дающая понять: кому-то сейчас влетит.

— Ну и какого чёрта? — хмуро интересуется Илья.

— Последнюю пару отменили.

— И что? Позвонить слабо?

Злится, что не забрал меня? С утра, вон, специально проснулся по будильнику и повёз в универ.

— Я бы дольше тебя ждала.

— Неважно. Просто сообщить: закончила, выехала домой. Неужели сложно?

— Чтобы ты успел выпроводить любовницу? — попытка пошутить не удалась. С таким угрюмым видом не то, что не улыбаются — с таким можно и по щам заработать. — Ладно, ладно. В следующий раз напишу, — миролюбиво всплёскиваю руками, скидываю на пол сумку и присаживаюсь рядом с ним на прохладный ламинат.

Илья сидит в позе лотоса у кофейного столика. Левая рука покоится на столешнице, в правой тату-машинка. Рядом ватные диски, испачканные краской салфетки и ещё какая-то мелкая ерунда. На диване стоит чёрный кофр. В таких фотографы обычно оборудование для камер хранят, а у него замечаю бутылочки с красками и блестящие запечатанные пакетики.

— Разобралась с преподом? — Князев меняет гнев на милость и возвращается к прерванному занятию. Включённая машинка тихонько начинает дребезжать.

— Да какой там, — невесело вздыхаю, наблюдая за тем как острая игла с чернилами оставляет следы на его покрасневшем запястье. Судя по небольшому новому узору, берущему продолжение от основного и уходящая к костяшкам, развлекается он так уже довольно долго. — Встала в позу. Чуть ли не разругались.

Теперь угрожает, что экзамен я ей не сдам.

— Денег хочет?

— Да кто её знает.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Не надо. Сама разберусь, — удобно пристраиваюсь, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами и наблюдаю за рабочим процессом. Занятное зрелище, если честно. Успокаивает. — И много ты себе сам так рисуешь?

— Не особо. Только эту часть, — в воздухе очерчивают ореол где-то до локтя. — Дальше неудобно.

— Можно вопрос?

— Нужно.

— Как ты этим занялся? Ну в смысле, самостоятельно начал набивать.

— Втянулся, пока мне делали первые. Пообщался с мастером, порасспрашивал, решил попробовать. Тренировался. Лимоны, бананы, свиная кожа. Первые недели получалась лютая дичь, но потом ничего. Начал подрабатывать у знакомого, пошли свои клиенты. Хотел собственное дело открыть, но не сложилось.

— Почему?

— Потому что вернулся сюда.

Кстати, об этом.

— А почему ты вернулся?

— Да там… накладки вышли с законом. Не очень серьёзные, мелкое хулиганство и драка в баре, но гринкарту завернули. Не на того типа нарвался. Со связями оказался, мудак.

Как иронично. Оказывается, не одной мне не везёт с «блатными». Чисто семейная черта? Хотя о чём это я, мы ведь не семья.

Протягиваю ему руку ладонью вверх.

— Мне сделаешь? — прошу я.

Решение стихийное и спонтанное. Никогда не хотела татуировок, да и из пирсингов позволяла себе только проколотые уши, но тут дело не столько в самой тату, сколько в том, кто мне её сделает.

— Зачем? — Князев тоже удивляется. — Оно тебе надо? У тебя шикарная кожа. Не надо её портить.

Сказал мне человек, на пятьдесят процентов уже испортивший свою. Однако комплимент я приняла к сведению, спору нет.

— А почему нет? Необязательно большую, что-нибудь маленькое. Что-то вроде авторского росчерка. Буду смотреть и вспоминать тебя.

Да-да. Это предложение встречается уже с большим энтузиазмом.

— Даже так? — заинтересовано выпрямляется он. — Не пожалеешь потом?

— Не переживай. Если мы дойдём до той стадии отношений, когда одна мысль о тебе будет вызывать желание застрелиться, я просто отрублю себе конечность, — успокаиваю его с такой серьёзной миной, что он смеётся.

— Ну только если так. И что хочешь?

— Не знаю. Удиви меня.

— Удиви меня? Это мы уже проходили. И в прошлый раз ты не особо, помнится, обрадовалась.

Мне так тонко напоминают о поцелуе в клубе? Нашёл с чем сравнивать.

— А ты попробуй. Вдруг мне понравится.

Хм… прозвучало как-то неоднозначно. Илья тоже это оценил.

— Попробую. Всё обязательно попробую. У нас для этого непаханое поле квартиры, — заверяют меня, от чего я покрываюсь румянцем. Собственно, мы начали пробовать ещё вчера. Обновили, так сказать, кухню. Пока готовили ужин, который в итоге сгорел. А после мою комнату. Ну чтоб наверняка.

— Я вообще-то не об этом, — для убедительности кручу кистью, давая понять, что имела в виду совсем не секс. Наверное.

— Зато я об этом, — Князев прерывается, заканчивая со своими «обновками».

Протирает, смазывает. Убирает со стола расходники. Надевает одноразовые перчатки.

Обеззараживает рабочую зону, инструмент. Меняет иглу. Заправляет краску. Меня прям завораживает следить за ним. В смысле, что… вот вроде дурила легкомысленный сам по себе, но даже при домашних условиях к поставленной задаче подходит максимально ответственно.

Работаем без трафарета, так что понятия не имею, что он там придумал на мне запечатлеть. И не спрашиваю, решив довериться для начала хотя бы в такой мелочи.

А там уж как пойдёт.

— Практически не больно, — с удивлением замечаю я, когда иголка активно втыкается мне под кожу. Правда не больно. Даже приятно. Просто лёгкое покалывание.

— И не должно, — отвечает сконцентрированный как никогда Илья, склонившийся над моим запястьем. — Всё зависит от места, техники, размера, детализации. Болевого порога, в конце концов. А у тебя он высокий.

— Точно знаешь?

— Точно. Ты на синяки никогда не обращала внимания.

Ещё бы. Несложно представить сколько получаешь их на тренировках.

— Гимнастика в своё время нехило меня закалила.

— И поднатаскала в гибкости.

Снова смущённо краснею. Очередной тонкий намёк? Как понимаю, на этот раз на вчерашние развлечения в тесной кабинке самолёта. Там реально пришлось конкретно постараться, чтобы извернуться и пристроиться. Не знаю по поводу других неоднозначных звуков, но смех наш скорее всего слышал весь хвост.

На отставленном в сторонке телефоне негромко играет зарубежный плейлист, но я почти не слышу музыки, умиротворенно следя за тем как под большим пальцем, почти на косточке, неторопливо появляется вертикальная линия в пару сантиметров.

Затем вторая такая же, но на расстоянии. Следом длинная горизонтальная, соединяющая их. Дальше начинаются вырисовываться зигзаги и до меня, наконец, доходит, что именно мне набивают.

— Корона? Почему корона?

Точно корона. Маленькая такая, мультяшного вида. Чуть ушедшая под наклон, что придаёт ей детскую непосредственность.

— Ты ведь моя принцесса.

От слов бросает в приятную дрожь.

— А ты тогда кто? Храбрый прекрасный рыцарь?

— Точно не рыцарь, — насмешливо хмыкают в ответ. — Этого звания я давно лишился. Просто паж.

— Пажи верно служат принцессам.

— Именно.

Ох… Всего одна фраза, брошенная невзначай, а отдаётся штормовой волной по всему телу. Надеюсь, ему не слышно как участился мой пульс.

Четверть часа на всё про всё. Свежие ранки приятно холодит наложенная сверху мазь и самоклеящаяся защитная плёнка.

— Она водоотталкивающая, так что можешь мочить, — закончив, разминает затёкшую спину и шею Илья. — Главное, не снимай без меня. На ночь помажем заживляющим ещё раз. Кстати, какие планы на вечер? Может, сходим куда?

— О… — вот и приехали. Здравствуй, выяснение отношений. Видит бог, я оттягивала этот момент, сколько могла. — Вечером не могу.

— Почему?

— Ммм… Мне как бы надо на работу…

Ну всё, сейчас начнётся.

Ожидаю повышенных тонов и закатывания сцен в духе: «никуда ты не пойдёшь, я приказываю остаться», на что мысленно уже подготавливаю едкую ответочку из разряда: «то что мы ныкаемся по углам неугомонными кроликами ещё не даёт тебе права диктовать свои условия», но…

Ничего.

Илья преспокойно принимается собирать своё добро, укомплектовывая обратно в кофр.

— Ясно, — только и получаю от него.

Эм… Не на такую реакцию я рассчитывала, натачивая ножи. Честно говоря, затупливаю настолько, что даже не сразу получается сообразить как реагировать.

— Неужели даже скандала не будет?

— Не будет. Но я тебя отвезу.

— Отвезёшь и…?

— Дальше по плану. Я ведь предупреждал.

— Это тот план, в который включена слежка и не исключён мордобой?

— Он самый.

Класс.

— Не надо.

— Не тебе решать.

— Илья. Пожалуйста, давай без этого.

— Расслабься. Ты меня даже не заметишь.

Ага. Конечно. Догадываюсь, как это будет. Уже ведь проходили.

— Что нужно сделать, чтобы отговорить тебя?

— Ничего. Я не могу запретить тебе ехать, ты не можешь запретить мне поехать вместе с тобой. Баш на баш.

Устало сжимаю двумя пальцами переносицу. Что-то как-то голова резко заболела.

— Всего пара месяцев. Как получу диплом, пойду искать другое место.

— Отлично, — согласно и всё так же раздражающе спокойно кивают мне. — Значит, на ближайшие пару месяцев у меня есть развлекаловка на ночь.

— Мы не пара, — напоминаю я на всякий случай. Вдруг забыл.

— Я в курсе.

— И я не обязана перед тобой отчитываться и отпрашиваться.

— Я в курсе.

— Ну так и заканчивай ломать комедию.

Князев оборачивается ко мне.

— Что тебя не устраивает? Может я хочу съездить, релакснуть? Выпить. На голых девочек посмотреть. Мы же не пара. Я не обязан перед тобой отчитываться и отпрашиваться.

Ха. Один — один. Красиво уделал, ничего не скажешь. Прям размазал ровным слоем.

— Ну так выбери другой бар. Их полно по городу.

Сказала и сразу поняла, что зря. Такой вариант уже лично мне не заходит. А если возьмёт и согласится? Назло. Перспектива, чтоб он будет пялиться на сторонних баб как-то совсем не прельщает… Боже, Крамер, ты хоть понимаешь, что это тот самый тревожный звоночек? Один из.

— А это уже не тебе решать, принцесса, куда, когда и к кому мне ехать.

Резкий ответ, но не поспоришь. Всё так и есть. Я ни за кого не решаю, он ни за кого не решает. Вроде сами по себе, зато спим вместе. Да. Круто. Так и живём.

За неимением аргументов ссора заканчивается, толком не начавшись. Как следствие, несколько часов спустя я рассеянно блуждаю по залу, тыкаясь из угла в угол. Разумеется, Илья своё обещание сдерживает и это просто трындец как выводит из равновесия.

Нереально «окучивать» клиентов, мило любезничая, когда не переставая чувствуешь на себе высверливающий насквозь взгляд. Сидит у бара и сверлит, сверлит, сверлит. Ну невозможно работать! Тут не только ноги заплетаются, но и из рук всё валится нафиг. Кальян и тот не в то горло лезет.

Понимаю, что нет, без вариантов, и вынужденно решаю на сегодня уйти в тень.

Станцевала своё и свалила в гримёрку. Так, блин, нифига не заработаешь, зато нервы целее. А то Князев уже пару раз порывался устроить разборки, когда меня окликали у столиков, предлагая присоединиться. Пришлось вежливо отмазаться.

Не отшить, конечно, так не положено, но рассыпаться в обворожительной улыбке и наобещать, что «всенепременно» и «с удовольствием», только чуть позже. Которое вряд ли наступит. Чуйка подсказывает, что обещанные ревнивые разборки были не просто оборотом речи. А мне драки, устроенные по моей вине, не нужны от слова совсем. Потом такой штраф влепят, что месяц бесплатно работать придётся. И не докажешь, что ни при чём. Детали никого не интересуют.

Час, два, три… Уже за полночь дело пошло, и я не выдерживаю. Ну куда это годится?! Чувствую себя раскисшей ленивой амёбой, которую не берёт даже кофеин. Когда ты постоянно занят, движок в организме работает хоть как-то, не давая расслабиться, в таком же меланхоличном режиме постоянно стремится нырнуть в офлайн. Я уже и вздремнуть успела. Пару раз. А этот всё сидит.

Вот чё он сидит?

— Заканчивай давай, — злобно шикаю на Илью, едва сдерживая зевок.

— Я бы закончил, но ты домой ехать отказываешься, — равнодушно отвечают, играя с жестяной банкой заказанного энергетика.

Жалобно мычу, закатывая глаза.

— Ну хватит, пожалуйста.

— Могу сказать тоже самое.

Злобно пихаю его в спину.

— Князев, ну не беси! Дай нормально отработать.

— А я тебе мешаю?

— Даже не представляешь как.

— Отлично. Можем упростить задачу. Сколько ты получаешь за смену? Давай я сам заплачу и поехали.

— Это не решение проблемы.

— Согласен. Решением было бы написать заявление по собственному.

— Илья, мне нужна эта работа. На данный момент очень нужна и на то, чтобы искать другую просто нет времени.

— Говорю же, давай буду платить за то, чтоб ты сидела дома.

— Нельзя так.

— Льзя.

Это бессмысленно. Вот упёртый баран.

— Ты даже не пытаешься меня понять.

— А ты меня.

Смачно провожу ладонью по лицу, забывая, что накрашена. Блин. Теперь тушь поехала. Привстаю на цыпочки, пытаясь поймать собственное отражение в заднике барного стеллажа с бутылками. Стоять на мысочках в стрипах и не шататься — это, скажу я вам, та ещё задачка.

— Зачётный зад, да? — слышу чей-то голос позади себя, обращающийся, судя по всему, к Илье, как близ присутствующему.

Ничего особенного. Проходящий мимо рандомный мужик отвесил стриптизёрше комплимент. Да, сомнительного вида, но всё же это лишь невинный комплимент.

Прошёл, поделился никому не нужным мнением и ушёл дальше, тут же про меня забыв. Явление частое и привычное.

Зато у Князева моментом вздувается венка на виске. Пустая банка из-под энергетика сминается в стиснутых пальцах, а сам он подрывается с места, закатывая рукава чёрной рубашки с единственно конкретной целью: чтоб не стесняли движения.

— Эй, — перехватываю его за локоть, практически повисая на нём всем весом.

Болтун, который и не догадывался о едва не поразившей его молнии возмездия, успевает к этому моменту потеряться за подиумом, на котором у шестов выставляют напоказ свои красоты знойные барышни. — Успокойся. Всё нормально.

— Тебе может и нормально, мне не особо, — огрызается недовольный тем, что я его отвлекаю Илья. — За базар отвечать надо.

— Угомонись, господи! Ну похвалили мою задницу, вот трагедия.

— Потому что делать это надо правильно. А не как мразь.

— Так, хорош. Быстро за мной, — уже на психах сердито утягиваю его за собой туда, где за бархатными шторами притаился проход к приваткабинкам и служебным помещениям. А вот и зеркальная панель, разбитая на ромбы, возле которой случился наш первый недопоцелуй. Только на этот раз к стене пригвождают не меня. Роли поменялись. Гневно толкаю его в грудь, на что та отдаёт глухим пристуком. — Да что с тобой не так?! Ты слышишь, что я говорю? Не надо меня дискредитировать. Я не хочу потерять это место! Не сейчас, когда и так считаю каждую долбанную копейку!

— Зачем? Просто ответь, зачем?! Что за нужда такая срочная?

Я на эмоциях и слова вырываются раньше, чем успеваю их отфильтровать.

— Зачем, зачем! Чтоб из универа не попёрли за месяц до выпуска, вот зачем!

Блин. Вот и проболталась. А ведь не планировала.

Ответ вырывается на эмоциях. Я не собиралась говорить. Ни ему, ни кому-либо.

Потому что стыдно признаваться, что всё пролетело к чёрту из-за одного неудавшегося романа. Потому что это рушило весь образ хорошей девочки-медалистки, которой все гордились. Потому что… просто потому что это личное.

Только моя головная боль. И незачем другим знать о ней.

Илья молча смотрит на меня: долго, вдумчиво. А мне неловко. Ещё и идиотский вид. Скрещиваю руки на груди, чтобы прикрыть ярко выраженное в корсете декольте.

Пауза затягивается.

— Чего смотришь? — не выдерживаю. — Давай. Злорадствуй. Ехидничай.

Ведь именно это он сделал бы всего месяц назад, я уверена.

Но не теперь…

— Рассказывай, — вместо этого спрашивают меня.

— Что рассказывать? Накрылась бюджетка, накрылась стипендия, накрылось общежитие. Встал выбор: либо отчисление, либо перевод на платное. Отчисление на последнем курсе — позор. Да и обидно столько усилий впустую потратить. Пришлось выкручиваться в силу возможностей.

— Почему накрылось?

— Да какая разница, почему? Не потянула. Сплоховала.

— Ты? Не потянула? Не поверю.

— У всех бывают чёрные полосы.

Про Артёма я ему точно не заикнусь. Всё из-за того же чувства стыда и потому что мне тупо страшно за Гордеева. Князев вспыльчивый. Если он так реагирует на невинно брошенную фразу абсолютно левого чела, боюсь представить, что он сделает с Артёмом. А тот потом с ним. Потому что, увы, связи решают всё. Ему ли этого не знать. Если вспомнить недавнее откровение про Штаты.

Стоим. Молчим дальше. Меня продолжают сканировать взглядом-рентгеном.

Назревающий вопрос буквально сгущает воздух и, разумеется, выстреливает.

— Сколько?

— Чего сколько?

— Сколько должна?

— Это неважно.

— Сколько. Ты. Должна.

— Это не твоя проблема, не лезь в неё.

Илья перехватывает меня за подбородок, пасмурно нависая сверху.

— Ещё не дошло? Моя проблема — если у тебя есть проблема. Повторяю вопрос, сколько?

Его слова обезоруживают. Прежде подобное я могла услышать лишь от его родителей. Больше никогда. Ни от кого. Как-то не складывалось. Но и тётю Марину с дядей Володей лишний раз не хотелось дёргать. Я и без того обязана им всем, так что повзрослев, уже старалась не напрягать. Вот и училась тянуть лямку самостоятельности в одиночку.

Поэтому-то меня и парализует сейчас, одновременно с этим накрывая трепетным ознобом от ощущения «нужности». Оно обезоруживает настолько, что ответ встаёт поперёк горла. Зачем отвечать? Лучше просто молчать и смаковать момент.

Но кто бы подарил такую роскошь. Не то место для этого выбрано.

— Оу, — выныривает откуда-то сексапильная Памела, замечая нас.

Та самая, с которой кое-кто вообще-то устраивал не так давно рандеву за закрытыми дверями. Память услужливо подкидывает неприятное прозрение, про которое я и думать забыла. Тогда было наплевать на способы его развлечений, теперь же становится мерзко от одного вида этой куклы. Мне ведь прекрасно известно, сколько клиентов проходит через неё каждую смену.

Кукольные глазки за нарощенными ресницами вопросительно округляются при виде продолжающих стискивать мой подбородок мужских пальцев.

— Либен, позвать охрану?

— Не надо, — даже смотреть не хочу в её сторону. Это отвращение или ревность?

— Точно?

Князев демонстративно притягивает меня к себе, целуя в губы. Не выпуская при этом.

— Точно, — сухо заверяет Памелу он, одаривая её скальпельным безразличным взором.

— А… Тогда ладно… — кукла уходит, вихляя бёдрами и оставляя после себя шлейф на редкость вонючих, зато дорогущих французским духов.

— Всё равно позовёт, — замечаю я. — Я её знаю.

— Пускай зовёт.

— И тебя попросят покинуть заведение. Тисканья с танцовщицами на территории клуба запрещены даже близкому кругу. Если не оплачены по прейскуранту.

— Значит, оплатим. И двадцать минут будут в моём распоряжении. Годится?

У него особый пунктик спускать на меня деньги?

— Можно узнать? — спрашиваю я. Это теперь не даёт мне покоя. — Только ответь правду.

— Спрашивай.

— У вас с ней что-то было? С Памелой. Ну тогда… в прошлый раз.

Илья брезгливо кривится.

— У меня нет привычки пользоваться потасканным товаром.

— Неужели ограничилось одним эротическим массажем? — не поверю. Я достаточно здесь работаю и на моей памяти ещё ни один не отказался от включённого в стоимость продолжения. Даже женатики, не устающие напоминать, что они любят своих жён и в принципе оказались здесь случайно. Чисто в форточку надуло.

— И его не было. Ничего не было.

— Тогда зачем?

— Собирал информацию.

— Какую?

— По тебе.

Мои брови летят выше облаков.

— По мне? — скептически переспрашиваю.

— Не веришь? Давай спросим у неё. Или пошли к техникам, запись по камерам посмотришь. У вас же они везде понатыканы.

Столько решительности в его голосе, что помимо трепета живот скручивает и в тёплом спазме облегчения. Я ему… верю. Да, верю.

— Они не пишут звук.

— Зато убедишься, что дистанция не была нарушена.

— Не надо, — беру его за руку и утягиваю за собой к служебной комнате в конце коридора, которая используется как склад ненужного барахла.

Нащупываю выключатель и закрываю за нами дверь. Жужжащие потолочные лампы высвечивают старые стулья с испорченной обивкой, идущие на списание, шкафы с коробками и химсредствами. И ведро со шваброй.

Каждая наша девочка с этими атрибутами прекрасно знакома, потому что Правило шестое подобных организаций — экономия. Так что танцовщицы нередко выполняют и обязанности уборщиц. Чаще всего, конечно, достаётся новеньким. Или накосячившим.

— И что мы тут забыли? — осматриваясь, интересуется Илья.

— Здесь нет камер, — кладу ладони на мускулистые плечи и оставляю на его губах короткий поцелуй.

— Это за что? — воодушевляется он.

Много за что.

За то, что происходит последние недели.

За то, что он говорит.

За то, что делает.

За то, что с недавних пор я чувствую пресловутых бабочек под селезёнкой когда он рядом. Однако пока не готова говорить ему об этом.

— Просто так, — ограничиваюсь односложным ответом. Так проще.

— Это мне нравится.

— Мне тоже.

— Но что по универу? Мы не закончили.

Блин. Я надеялась, получится хоть на время замять.

— Давай обсудим это потом, — для надёжности подкрепляю предложение ещё одним поцелуем.

— Когда потом?

— Потом, — и ещё одним. На этот раз возле уха. Действует. Слышу по сбившемуся дыханию Князева.

— Что ты делаешь?

— А что я делаю? — добиваю его комбо из лёгких заигрывающих поцелуев по шее.

— Это ты так пытаешься соскочить с темы? — меняется не только дыхание.

Появляется и хрипотца. Я на верном пути.

— А получается?

— Немного.

— А если так? — под голодный затуманенный взгляд расстёгиваются застёжки корсета. — Ой, — театрально удивляюсь, расслабляя пальцы и позволяя ему упасть вниз. — И как только это получилось?

На лице Ильи расплывается широченная улыбка.

— Ну ты лиса.

— Кто? Я? Да оно само… Нет, если не хочешь, конечно… — делаю вид, что собираюсь поднять верх обратно, но меня перехватывают и подхватывают, усаживая на шаткую конструкцию сложенных один на один пластиковых поддонов. Чтобы удержать равновесие, вытягиваю ноги, опираясь подошвой стрипов об стеллаж. Узкий загромождённый проход в этом лишь способствует.

— Мы ещё вернёмся к разговору, — выдыхают в мои губы, прижимаясь плотнее.

— Да, — соглашаюсь, прикрывая глаза и ловя нирвану, когда на коже загораются следы от его прикосновений. — Но не сейчас…

Не сейчас.

Сейчас есть лишь он, я и нарастающее между нами возбуждение. Есть лишь страстные поцелуи, от которых по телу растекается очередная сладкая истома и усиливающаяся с каждой секундой пульсация. Есть лишь его ладони на моей груди, сминающие и ласкающие, а в какой-то момент нетерпеливо стиснувшие её, когда желание достигает пика, от чего стону Илье прямо в рот, не прерывая поцелуя.

— Ну не тяни, — прошу я, потому что сама уже не могу владеть собой, безбожно сминая его рубашку. Трущееся об меня сдерживаемое лишь джинсами мужское достоинство, словно насмехаясь, прижимается ещё ближе и дразнит, собака такая, дразнит. — Илья, пожалуйста… — в отчаянии кусаю его за нижнюю губу, слегка оттягивая. За что получаю в награду полный похоти ответный стон.

— Я не хочу быстро. Я хочу тебя долго.

— Сюда могут зайти.

— Похрен.

Мне на данный момент тоже, я просто больше не могу терпеть. Сижу на гуляющей подо мной конструкцией как на пороховой бочке.

— Илья… — я прежде не кончала от всего лишь поцелуев, но всегда ведь бывает первый раз. И, кажется, он вот-вот наступит. — Прошу…

Ура! Мои стенания находят отклик. Скрипит молния на штанах, отодвигается в сторону намокшие тонкие сценические шортики, под которыми всё горит синим пламенем и я, наконец, получаю желаемое. От накатившего восторга задыхаюсь в тихом вскрике. А затем снова. И снова…

Для удобства меня за бёдра сдвигают к краю. Опасно. Всё, что не даёт мне свалиться — упирающиеся в стенку шкафа туфли и он внутри, наращивающий скорость с каждой секундой. Рывок, толчок на всю длину, снова рывок. Сумасшествие на грани безумия и блаженства, способного довести до комы. Забываем не только о том, что дверь не запирается изнутри, но и о том, что надо сдерживать звук. Слишком офигенно. Слишком.

Дрожащие коллеги подводят, и подошва в какой-то момент соскальзывают с поверхности. Поддоны сердито скрипят и начинают ходить ходуном. Оставляем их в покое. Князев помогает спрыгнуть с них, разворачивает меня спиной, жестом веля выгнуть спину, и, не теряя времени, входит снова.

Впиваюсь ногтями в крошащуюся штукатурку на стене, ловя подступающий оргазм. Ритмичные движения, пошлые шлепки моих ударяющихся об него раскрасневшихся ягодиц и стимулирующие между ног до черноты в глазах пальцы делают своё дело — кончаю так, что вот-вот упаду, не способная устоять на каблуках.

Меня чудом хватает на то, чтобы Илья тоже успел закончить. После чего, не придумав ничего лучше, я просто откидываюсь на него всем весом, пытаясь унять трясущуюся в мышцах дрожь. Только благодаря тому, что меня держат и получается сохранять вертикальное положение.

— Я хочу ещё, — шепчут мне сладко в ухо, до мурашек блуждая губами и ладонями по коже.

— Дома.

— Поехали.

— Не могу. У меня ещё полсмены.

— Отпросись. Иначе выкраду тебя.

— Так нельзя, — можно-нельзя, уже практически плевать. Об этом не думаешь, когда плавишься в этих объятиях.

— Льзя, — вновь тихо отзываются, прижимая меня к себе так крепко, как только можно. Как бы говоря: не отпущу. Никуда. Никогда.

Ну короче… со смены я отпросилась. Наплела про то, что начались «эти дни», причём с масштабами извергающегося вулкана, а потому будет весьма неловко, если случится протечка. Поверили или нет, не знаю, но отпустили. Администраторша хотела было взбухнуть, но я пошла ва-банк и сразу позвонила начальству. Тот моей душещипательной историей сразу проникся и вопросов лишних не задавал.

Казалось бы, почти вся ночь нежданно-негаданно освободилась для сна, да какой там. Уснула я лишь под утро, едва ли многим раньше чем обычно. С одной только разницей — после страстной ночи просыпаться в сто крат приятней. Особенно когда и пробуждение сопровождается взрывным утренним сексом. В качестве разминки.

Как итог — на пары опять опаздываю. Так что быстрый перекус уже проходит в дороге, когда попутно заезжаем в МакАвто. Чувствую себя школьницей: до учебного заведения довезли, в руки сунули пакет с бургером на полдник, пожелали хорошего дня и предупредили, что заберут в обед. Боится, что заблужусь что ли?

Вроде бы волшебство в чистом виде, но мне не по себе от той концентрированной эйфории, что витает вокруг. Эндорфины счастья вырабатываются в бешеном режиме, кружа голову. Не хочется саму себя пугать, но, кажется, я влюбляюсь. От чего становится вдвойне не по себе. Когда высоко поднимаешься, потом, как водится, больно падать. Особенно если парашют не раскроется.

Что делать с работой я не знаю. Если так и пойдёт, то меня быстрее саму попрут за несерьёзное отношение. Пытаться договориться с Ильей — занятие бессмысленней, чем ловить воду в сито. Это не упёртый баран — это танк, который ничего не слышит и никого не видит. Если что-то удумает — прёт напролом не разбирая пути. Он всегда таким был. Просто не со мной. А теперь вот и я попала под раздачу.

Ладно. Если с Князевым у меня ещё есть хоть какие-то шансы договориться, то с Артёмом каждая стычка превращается в филиал психбольницы. Я не знаю, как от него отвязаться. Видимо, всё закончится лишь после выпуска, потому что русских слов этот человек просто не понимает. Они для него не более, чем бессмысленная кириллица.

— Гордеев, у меня от тебя гастрит, — шиплю я из последних сил сдерживаясь, чтобы не залепить по наглой мажорской морде.

Угораздило ведь после окончания пар выйти на улицу именно в тот момент, когда он стоял у курилки со своими такими же мажорскими обезьянами. Позвонить бы в отлов диких животных. Вдруг забрали бы всех скопом.

— В смысле тебе так и хочется меня съесть?

— В смысле меня от тебя мутит. От одного твоего вида и имени.

— Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы я отвалил. И тебе это даже не будет ничего стоить.

— Я лучше ослепну, чем пересплю с тобой. Когда до тебя это дойдёт?

— Готов пойти на уступки. Давай без секса. Один минет и расходимся. А? Как тебе?

Но я сниму это на видео. На память. Порой, может, буду даже пересматривать.

Аж передёргивает от отвращения. Господи, я правда я с ним встречалась? Пусть всего пару месяцев, но мне теперь реально дурно от одной только мысли об этом. А мы ведь целовались… Буэ. Щас точно вывернет наизнанку.

— Артём, ты больной?

— У предложения есть срок годности, Крамер. Скажем, до конца месяца.

— Пошел к чёрту.

— Тогда не видать тебе диплома. Представь, как обидно. А ведь всего-то стоит постараться несколько минут своим хорошеньким, хоть и грязным ротиком, — Артём замолкает, переводя взгляд правее моей головы. — Чё надо?

Непонимающе оборачиваюсь и чувствую, как врастаю корнями в асфальт. Что за тень Призрака Оперы? Откуда он здесь и как давно стоит? Он же должен был только-только подъезжать! Я написала минут десять назад, что лекции кончились.

В один затяг тлеющая между пальцев сигарета прогорает до фильтра и улетает на землю. Дым выходит через ноздри, включая ассоциации с быком перед атакой, после чего Илья в пару широких шагов оказывается возле нас. Не успеваю заметить сам замах. Всё происходит слишком быстро. Смазанная вспышка, а следом разбитое до крови лицо Артёма…

Хруст. Вскрик. Ор. Артём хватается за сломанный нос, после чего набрасывается на Илью с кулаками. Адреналин или просто дурак? В этой стычке у Гордеева нет ни единого шанса. Это всё равно что моська попрёт против слона с венчиком для взбивания масла.

Князев даже усилий особых не прилагает. И нелепых ответных нападок будто не замечает. Мажорский дрыщ, по комплекции напоминающий богомола, такой же длинный и тощий, просто улетает каждый раз на землю целоваться с асфальтом.

Продолжая орать. На это у него силёнок хватает.

Что именно понять сложно, но там определённо проскальзывает стандартный набор в стиле: «да ты знаешь, кто я такой», «да ты в курсе, что я с тобой сделаю» и «мой отец тебя по судам затаскает». Это если перевести в культурный режим, потому что почти каждое слово фильтровалось через матерный переводчик. Для острастки.

— Не надо, — прошу я, цепляясь за Илью и пытаясь его удержать, а то ведь зашибёт придурка — потом проблем не оберёмся. Князев отвлекается на меня на какие-то доли секунды, отчего пропускает летящий в его сторону кулак. Попадает скользяще, но задевает скулу и губу. Блин.

— Зои, вот сейчас реально не лезь, — раздражённо требуют, отпихивая меня и слизывая выступившую каплю крови. — Отойди на два метра. А лучше иди в машину.

Не ухожу, но послушно отступаю, видя, что переубеждать бесполезно. Обычно светло-серые глаза аж почернели, настолько его унесло куда-то не туда. Всё что мне остаётся — в плохом предчувствии хвататься за голову и каждый раз вздрагивать, когда этот олень, в смысле Артём, в запале упрямо лезет на рожон.

Илье быстро надоедает бессмысленное пинание груши. Улучив момент, он просто подходит вплотную к Гордееву, после чего тот, покрасневший, с хриплым свистом через стиснутые, испачканные кровью зубы сгибается пополам от удара в солнечного сплетение. Всё. Полный нокаут.

Князев, каков джентльмен, услужливо помогает ему присесть на ступени лестницы, придерживая. Потому что сам понторез уже и стоит еле-еле. Илья усаживает обмякшее тело, смахивает невидимую миру пылинку с его подпорченного брендового свитера и опускается рядом на корточки.

— А теперь слушай меня, — говорит он тихо и вкрадчиво, но я всё слышу и на расстоянии. — Я срать хотел на то, кто ты, что ты и кто твой папаша. Попробуешь сейчас рыпнуться и следующие полгода дышать сможешь исключительно через аппарат искусственного дыхания. Это ясно? — вместо ответа молчание, лопающиеся красные пузырьки в уголке рта и полный ненависти взгляд. Посторонние пальцы сжимаются на шее Артёма, заставляя того вжать голову в плечи. — Ясно, спрашиваю? — слабый кивок. — Умница. Дальше: увижу, услышу, узнаю или не дай бог подумаю о том, что ты приблизился к Зои ближе, чем за километр — сосать у себя будешь сам. Когда я переломаю большую часть твоих рёбер. Это тоже понятно? — новый кивок тоже пришлось выжимать силой. — Вот и отлично. Сиди, отдыхай. Минут через десять отпустит. Может быть. И рожу помой, а то всё тут зальёшь, — дружелюбно похлопав скрюченного Гордеева Илья преспокойно поднимается обратно на ноги, оглядывая топчущуюся у курилки толпу. Которая даже не дёрнулась, когда сокурсника лупили. — За товарища заступиться никто не хочет? — разумеется, нет. В элитной тусовке каждый сам за себя. Поэтому и собравшиеся на развернувшийся кипиш свидетели тоже не торопились что-то делать. Просто смотрели. Кто-то достал телефоны, снимая видео. — Я так и думал, — потеряв ко всем всяческий интерес меня настойчиво уводят, привлекая к себе. — Принцесса, поехали.

Поехали. Тут бы дойти ещё. Ноги — свинец, каждый шаг даётся с трудом. И всю колотит. Я очень хотела этого избежать. Очень. Артём, несомненно, заслужил возможности подправить свой мерзкий зажравшийся профиль, но какой ценой…

— Зря, — подаю голос только когда мы отъезжаем от здания МГУ. — У него правда отец не последний человек.

Чувак с детства уверен, что неприкасаем и может взять всё, что пожелает. Отсюда и моральное разложение, в совокупности с полным отсутствием хоть каких-то социальных рамок.

— А мне правда срать на это.

— Тебе уже попало, когда ты не с тем связался, помнишь? Зачем снова нарываться? Новых неприятностей хочешь?

— Ты забываешь: там я был в чужой стране.

— А какая разница?

— А разница в том, что не у него одного есть крутые знакомые. Ты не знала, что батя Мартына в девяностые занимался крайне мутными делами? Его конкурентов потом долго ещё находили в лесополосе. А теперь вот он начальник следственного отдела. Не растерявший старых навыков. Твой говнюк может одним утром просто исчезнуть и больше его никто не увидит.

Чувствую как по позвоночнику проскальзывает ледяная змейка ужаса. Всё это для меня слишком дико и далеко. Другой мир.

— В детстве были моменты, когда я боялась и тебя, и твоих друзей. Потом перестала. А сейчас опять боюсь, — признаюсь я.

Мою руку вслепую нащупывают, не отрываясь от дороги и крепко сжимают.

— Не стоит, принцесса. Никого не бойся. И уж точно не меня. Я в полной твоей власти. Целиком, до костного мозга.

Ой ли. Звучит красиво, но на деле ведь всё куда сложнее. Нежность, романтика — это просто чудесно, но за ней скрывается куча подводных камней, которые ещё всплывут. Когда придёт их час. Я знаю о чём говорю. Сама воспитывалась в этих порядках.

Илья не сложный человек. Наоборот, предельно простой по натуре. Но жёсткий. И имеющий определённые установки, которые волей-неволей перенял на генетическом уровне. Одна из таких установок: мужское слово — закон. Всегда, даже если оно может быть далеко не верным.

Дядя Володя такой же. Да, он очень любит тётю Марину, пахал и готов пахать на нескольких работах без выходных, чтобы обеспечить ей комфортную жизнь, однако никогда не принимал пререканий. Частенько разговаривал на повышенных тонах, а рыкал так, что стены дрожали и хотелось забиться в угол. Руку, конечно же, не поднимал, это табу, однако ультимативность «моего единственно верного мнения» была всегда. Нельзя, значит нельзя. Запрещено и точка. Я сказал нет — любые аргументированные доводы просто вода.

Илье передался тот же характер. Именно поэтому им с отцом так сложно найти общий язык. Слишком уж они похожи. Хоть и отрицают это.

— Прям вот так?

— Прям вот так, — мою ладонь отпускают, чтобы включить поворотник. — Но. Прошу первый и, надеюсь, единственный раз: впредь в таких ситуациях никогда не влезай.

Иначе можешь ненароком огрести.

— Я учту, — да сама уже жалею, что влезла. — Как губа?

— А? — он ещё и не сразу понимает, о чём я. — Да фигня. Бьёт как девчонка, — Илья замолкает, пропуская барышню на минивэне. — Вопрос в лоб: это из-за этой жеманной крали тебя с бюджетки слили?

— Угу, — чего уж теперь скрывать. — Психанул, что ему так и не дали. Мы ведь с ним встречалась. Недолго. Очень недолго.

— Встречались? С этим чмом? Получше выбрать никого не могла?

— Могла. С тобой, как видишь, еду.

Краем глаза замечаю, как Князев начинает улыбаться и непроизвольно улыбаюсь в ответ.

— Сразу в твою помойку заедем или потом? — спрашивают меня пару минут спустя.

— Куда?

— Куда-куда. В притон, который ты называешь работой.

— Зачем? У меня сегодня отгул.

— У тебя с этого дня постоянный отгул.

Да ладно. Старая песня о главном? Уже подзаколёбывает.

— Только не начинай.

— Не начинаю. Заканчиваю. Ты не ответила: заявление по-собственному когда писать будем?

— Сколько раз повторять: я пока не могу рыпаться!

— Можешь, — Илья лезет в карман, вытаскивая сложенную в несколько раз принтеровскую распечатку и, не глядя, протягивает мне.

— Что это?

— Решение твоей проблемы.

Непонимающе разворачиваю лист… и слышу, как сердце падает в пятки.

Оплаченный счёт с пятью ноликами. Включая накапавшие за это время пени. С печатью банка и штампом университета.

— Это ч-что? — скоро точно заикой стану.

— Точно отвечать надо или сама догадаешься?

Слышу, как учащается мой пульс, отбивая дробью в ушах и пульсируя на запястье. Конечно, сама догадалась, но ничего умнее в голову не лезет вот так с ходу.

Потому что… Он погасил оставшийся за семестр долг. Целиком. Разом. До последней копейки. Который я выплачивала бы самостоятельно ещё месяца четыре. А то и больше, учитывая вечно набегающие проценты.

Машина, билеты в Испанию, новый телефон, аренда своей студии, теперь это…

— Откуда у тебя такие деньги?

— Это так важно?

— Разумеется!

— Тогда пусть будет: разбил копилку.

— В Швейцарском банке?

— Слушай, я ведь эти годы не в потолок плевался. До определённого момента дела шли вполне себе неплохо. И вообще, успокойся. Это не должно тебя волновать.

Не должно. Но волнует. Моё лицо неистово пылает. Ладони, приложенной ко лбу, капец как жарко.

— Я всё верну.

— Ага. Попробуй. А я буду отдавать обратно. В качестве оплаты за личные приваты, годится? Правда с монетками незадача, высыпаться начнут.

Тупая шутка.

— Я серьёзно.

— А я гоню.

— Илья…

— Закрыли тему.

— Но это же…

— Закрыли тему. Хочешь отблагодарить — дай слово, что с клубом покончено.

Я в шоке. Таком глубоком, что с ответом торможу. Не потому что задумалась, а потому что в сознании царит благодатная пустота. Ноль мыслей и сплошные тире из Азбуки Морзе. Никогда за всю жизнь ещё не делали для меня столько всего, сколько сделал он за считанные дни. Никто. Никогда.

— Покончено, — еле слышным эхом отзываюсь, наконец, я.

Да. Хватит. Теперь меня там точно больше ничего не держит. В загашнике ещё осталась заначка с прошлых ЗП, до выпуска, если диплом мне ещё вообще светит после недавних событий, должно хватить на бытовые нужны, а дальше с новыми силами газету с вакансиями подмышку и вперёд.

— Это всё, что я хотел услышать, — Князев доволен. Спустил немерено бабла и доволен. С трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него. С объятиями. Всего лишь объятиями, но самыми сильными и искренними, на какие я только способна. По-другому просто не представляю, как могу его отблагодарить.

Думала, правильные слова подберутся позже, но вот мы уже и домой приехали, и в квартиру поднялись, а ступор никуда не уходит, прочно обосновавшись там, где последние полгода обитала съедающая спокойствие и крутящаяся на повторе двадцать четыре часа мысль: как не вылететь из универа, как не вылететь из универа, как не выл…

Но больше её нет. Свобода. Тишина. Облегчение. Возможность выдохнуть и просто расслабиться. Просто перестать постоять куда-то бежать и изворачиваться всеми возможными способами, боясь опоздать, налажать и разочаровать. И всё благодаря ему.

Расходимся по разным комнатам. Я у себя, но с открытой дверью, поэтому слышу как в соседней разговаривают по телефону. Договариваются по поводу косметического ремонта помещения. Такой взрослый и деловой. Настоящий мужчина, а не мелкий пакостник и несерьёзный лоботряс, каким я всегда его помнила. Заботливый, сильный, сексуальный, желанный… Реально разрыв шаблона. Картинки «до» и «после» упорно не складываются, отказываясь воспринимать два образа как одного и того же человека.

Впрочем, может и не нужно их складывать? Прошлое тем и прекрасно, что оно в прошлом. Нужно лишь уметь его отпустить. Каким бы оно не было. Впереди же оседает на языке терпким налётом приятное послевкусие неизвестности. Хорошо, плохо. Как будет дальше? А главное, стоит ли знать об этом заранее?

Слабый хлопок, после чего голос слышится уже приглушённо. На лоджию вышел.

Да я и сама через приоткрытое окно уже улавливаю долетающий табачный запах. Неуверенно иду следом, подчиняясь порыву и замираю позади Ильи в нерешительности. Без футболки. Он стоит без футболки, для удобства опираясь локтями об подоконник. Поглощен разговором настолько, что меня не слышал.

Несколько секунд разглядываю непонятную буддийскую лупоглазую чупакабру с клыками, занимающую практически всю спину, после чего тихонько обнимаю его за пояс, прижимаясь щекой к прохладному и такому сильному телу. Почти сразу мои сцепленные на каменном прессе пальцы ободряюще накрывает горячая ладонь.

— Я перезвоню позже, — слышу за зажмуренными глазами. Всё затихает, но мы не шевелимся. Так и стоим.

— Спасибо, — первой нарушаю воцарившуюся идиллию. Короткая благодарность не передаёт и толики того, что я испытываю, но всё же это лучше, чем ничего.

— Есть ещё что-то, что я должен знать? Маньяки-преследователи, кредиты, коллекторы?

Смешок сдержать не получается.

— Нет. Больше ничего.

— Хорошо. Если возникают трудности, не скрывай, сразу говори мне.

Ничего не могу сделать с побежавшими по коже мурашками и глухо бьющимся об грудную клетку сердцем. Его слова обезоруживают. Поступки вызывают трепетную робость. Тактильная нежность… От нежности за закрытыми веками пляшет шальная карусель, играя в солнечных зайчиков.

— Когда возникнут трудности с тобой, тоже идти к тебе? — спрашиваю на выдохе.

— Разумеется. Будем решать, — бычок тушится об пепельницу, судя по шороху, и Князев разворачивается так, что теперь я прижимаюсь к его груди. Которую продолжаю обнимать. Не хочу отпускать. — А есть трудности?

— Честно? Не знаю. Не может быть всё так идеально. Не бывает такого.

Значит всенепременно надо ожидать какую-то подлянку за поворотом.

По макушке скользит ласковое прикосновение. Так приятны эти убаюкивающе поглаживания.

— Кто так сказал?

— Ты. Ты научил меня видеть во всём подвох.

Минутка мимишности закончена. Меня строго отодвигают от себя за плечи и склоняются так, чтобы наши взгляды встретились.

— Не надо. Не теперь.

Как он говорит. С такой уверенностью. А как смотрит! Словно насквозь пронизывает, пытаясь добраться до самых дальних глубин. Это он уже унаследовал от матери.

— Что, прям верняк? — уточняю я.

— Железный.

— На мизинчиках готов поклясться?

— Ого, — не сдерживает смешка он. — Да ты прям с козырей идёшь.

— Ну а чего юбки мять? Мы ж типа взрослые. Вот всё и по-взрослому.

— Прям всё?

— Ну… видимо, — Илья перестаёт смеяться, задумчиво щурясь, а я неосознанно напрягаюсь от резкой смены настроения. — Что?

— Тогда, по всей видимости, пришла пора перевести наши отношения на новый уровень.

— Какой ещё уро… — оторопело ойкаю, вылупив глаза, когда он вдруг опускается на одно колено, беря меня за руку.

— Зои, сог…

Он вздумал погнаться? Не надо мне таких приколов.

— Слушай, — кашляю и давлюсь, словно в глотку батон чёрствого хлеба затолкнули. — Давай без этого. Только почку не вздумай предлагать. Я не чёрный рынок.

— Да погоди ты…

— И без печени обойдусь. У меня своя есть…

— Ты дашь договорить?

— А есть выбор?

Такой тяжёлый вздох. Мол, ох уж эти бабы… в смысле, девушки. С вами не то, что каши не сваришь, компот и тот не сварганишь.

— Зои, — дубль два. — Согласишься ли ты…

И молчит, ехидна татуированная, играя на нервах, струны которых вот-вот лопнут.

— Ой, ну тяни, — не выдерживаю паузы. И так уже вся на иголках, хоть умом понимаю, что никакого предложения делать мне не собираются. Какое нафиг предложение, если он еле сдерживается, чтоб не заржать.

— Не согласишься ли ты… — да ну боже ж ты мой! Ща тресну по хитрой роже! — Сходить со мной в пятницу в боулинг?

Тьфу, блин. Всё-таки отвешиваю ему подзатыльник. Несильный, но с хорошим акустическим наполнением.

— Князев, твоё чувство юмора такое же идиотское, как и выходки.

— А ты рассчитывала на другое? Нет, для другого пока рановато, но мы обязательно вернёмся к этому вопросу. Ты мне лучше скажи, что по боулингу: да или нет?

— Какому ещё вопросу? Закатай губу!

— Потом, говорю, обсудим. Так да или нет?

— Ты редкостный дурак.

— Не спорю. Да или нет?

— Признаёшь, что дурак?

— Зои, твою мать, да или нет?

— Да, да, да, — выстреливаю пулемётной очередью, лишь бы отстал. — Пойду только ради того, чтоб уронить тебе на башку шар и сделать вид, что случайно.

— Годится, — Илья удовлетворённо поднимается на ноги. — Только учти: обещание есть, назад слов не берём.

Не поняла.

— Мне начинать беспокоиться?

— Ни в коем случае. Чистая перестраховка.

Теперь не поняла ещё больше.

— От чего?

— От тебя. Чтоб стрекоча не дала.

— И почему я должна дать стрекоча? — нехорошее предчувствие скребёт между лопаток. И не зря.

— Ну так ведь мы же не одни пойдём. В боулинг вдвоём не ходят. Нужна компания.

Компания? В смысле, его компания?

Зашибись. Только его дружков-имбецилов мне и не хватало для полного счастья.

Олег Комаров, Ваня Огурцов, Тимур Мартынов и Лёха Лопырёв, которого почему-то с младших классов все кличут Веником — вся «князевская» школьная банда в полном составе. Словно обратно в детство вернулась. Причём по собственной воле.

Не совсем по собственной, конечно, но сильно и не сопротивлялась. Вернее, сопротивлялась, но не настолько активно, чтоб вцепиться зубами в дверной косяк, орать, царапаться и шипеть, не позволяя утащить себя в боулинг.

Боулинг, блин. Я была там один единственный раз. Лет в восемнадцать. Позорно покидала шары мимо дорожки и благоразумно решила, что развитый глазомер вообще не моя тема. А теперь вот опять истоптанные ботинки, в которых побывало страшно представить сколько и каких ног, грохот сбивающихся кегель и непонятные циферки на табло.

И компания, разумеется. От которой всеми правдами и неправдами старалась держаться подальше я, но в которую мечтала попасть любая другая девчонка из параллельных. А уж заполучить внимание самого Ильи Князева, лидера этой закрытой секты доморощенных плейбоев местного разлива…

Ради такого расстёгивалось побольше пуговок, задирались повыше юбки, и, став постарше, раздвигались пошире ноги. Правда надолго усилия себя не окупали.

Женский состав, насколько помню, в одном виде долго не задерживался, постоянно обновляясь.

Вот и сегодня одними пацанами не ограничилось. На четыре парня четыре девицы, все как на подбор — я в клубе таких навидалась: с ногами от ушей и штукатуркой на идеальном личике в килограмм. Вроде куколка, а как смоешь: батюшки, да это же наша Аллочка из рыбного отдела.

Сказать, что я чувствую себя не в своей тарелке — значит занизить реальность до уровня плинтуса. Честно говоря, все поджилки нехило мандражирует. Не отпускает даже когда Илья берёт меня за руку и, поцеловав тыльную сторону ладони, помогает присесть за стол. При всех. Это он типа обозначает границы, когда Мартынов вякает что-то про злобную фашистку, пришедшую всех перестрелять. Намёк понимают и быстренько затухают.

Полагаю, по мне все предупреждены. Никто не удивляется, вякать лишнего не пытается, шуточек кривых не отпускается, но особо активно тоже не общаются, обойдясь коротким вежливым приветствием. И слава богу. Не о чем мне с этими людьми беседовать. Не о погоде же, в конце концов.

Стол общий, но, как обычно бывает в больших компашках, группа делится на подгруппы. Мальчики тусят с мальчиками, тарахтя про тачки, компьютерные игры и футбол. Девочки щебечут о своём, от чего знатно вянут уши. Судя по тому, что гренками с чесноком парни увлечены больше, чем своими изнеженными цацами делаю вывод, что это очередные залётные «однодневки».

Подобием внимания не обделяется только девушка Огурцова, которую, вот ведь ирония, зовут… Алла. Тоже кукла, но хоть с какой-то серой жидкостью в черепной коробке. Как-то изначально получилось, что мы с Ильей садимся напротив них, да так в этом квартете следующие пару часов и проводим. И тем же составом решаем отыграть партию. Зря что ли пришли.

Изначально не особо, конечно, хочется позориться, но становится гораздо легче, когда понимаю, что Алочка наша решила переплюнуть всех по сообразительности.

Девчуля в принципе не понимает как надо держать шар. Новость, что нарощенные ноготки надо совать в определённые дырочки повергает её в неподдельный ужас. И смех, и грех.

Играем против Мартынова, Веника и Комара. Их же дамы решают поработать очаровательной группой поддержки. Понятное дело, даже численный перевес нашу команду не спасает: Илья хоть и пытается учить меня правильно расставлять ноги и делать замах, да толку. В этом деле я безнадёжна. С Аллой так вовсе трешак. Она у нас исключительно за то, чтобы восторженно хлопать в ладошки, когда мальчики выбивают страйки.

Играем, разумеется, проигрываем и возвращаемся за стол, где продолжает царить вакханалия бабской трескотни и праздник абсурда. За следующие полчаса успеваю выдать весь спектр эмоций: округленные глаза, жалобное мычание, а в финале эпичный фейспалм со смачным шлепком, от которого Огурец в открытую начинает ржать.

— Простите, больше не могу, — не выдерживаю я, прерывая куриную трескотню. — Барышни, Дали и Даль — это два разных человека. Ницца — провинция Франции, а не столица. Кровавая Мэри — персонаж из легенды. В честь неё назвали коктейль, но никак не наоборот. И последнее: креветки относятся к ракообразным, но они не детёныши раков. Всё. Я выговорилась, — облегчённо и громко выдыхаю, переключаясь на Илью. — Теперь я хочу креветок. И пива. Без градуса слушать этот бред невозможно.

— Так вот же, — тот кивает на большое блюдо в центре стола с «детёнышами раков».

— Нет. Это их, — под «их» подразумевается Мартынов и его компания, которые данную закуску, собственно, и заказывали. Мне же претит одна мысль брать с тарелки этих людей. — Возьми, пожалуйста, отдельно.

— Понял. Ща всё будет, принцесса, — целуют меня мимолётно в лоб и послушно идут выполнять просьбу.

— Что? — замечаю расползающуюся улыбочку на лопоухом лице Огурцова.

— Ничё. Чё сразу: чё? Уже полыбиться нельзя?

— Можно. Но смотри при этом в другую сторону.

— Как скажешь, — Ваня демонстративно выуживает одну из креветок, вытягивает перед собой и начинает улыбаться ей. Улыбается, улыбается, ещё и сюсюкается с ней пальчиком. — Так лучше?

Клоун. Натурально клоун, пусть и не лишённый шарма. И единственный из присутствующих, кто не вызывает у меня такого явного отторжения, хоть и не все его сегодняшние «забавные» истории на выходе оказываются действительно забавными. В любом случае терпимо. Я ожидала от вечера худшего.

Досиживаем в боулинг, где парни уже чисто своей компанией сыгрывают ещё пару партий, после чего пешочком переходим в следующую локацию: к нам на квартиру. В том же составе. Не могу не заметить, с моего согласия. Илья заранее уточняет, не против ли я. На самом деле против, но свиньёй быть не улыбается. Поэтому выбора особого нет.

Чего не отнять, дома комфортнее. Здесь можно в любой момент уйти к себе, но я пока остаюсь в гостиной со всеми. Катание шаров сменяется покером, в котором я ни бельмеса не понимаю, однако умудряюсь залипнуть над процессом. Когда надоедает покер, наступает черёд «двадцать одного», а после и обычного подкидного дурака. К последнему даже я подключаюсь. Тут хоть правила знаю.

Играю не то, чтобы офигеть как хорошо, но дважды разделываю Князева под орех. Во второй раз особенно изящно, навесив ему погоны из шестерок. В награду получаю ещё один поцелуй, этот уже в нос, вот только меня терзают смутные сомнения.

— Ты поддался, да? — подозрительно поглядываю на веер в его руке, который он набрал под самый конец.

— Не понимаю, о чём ты.

Не понимает он. Отбираю карты, резво скатываясь с дивана на пол, а оттуда в другой угол комнаты, чтобы не успел перехватить.

Ну так и есть!

— Червовая дама и пиковый король! Ты мог спокойно отбить, а не брать.

— Это не моё. Впервые вижу. Меня подставили.

Глумится ещё.

— Подставил меня ты, когда прожёг кресло и свалил всё на меня! А это жульничество.

— Подумаешь, тебя даже не наказали.

— Потому что знали, что это ты.

— Когда ты разбила мамин любимый подсвечник, тебе тоже ничего не было.

— Я ж не специально.

— Ой, да ты бы если всю хату вынесла — тебе б всё равно слова не сказали. Перед твоими виноватыми глазками никто устоять не мог.

Собираюсь съязвить, что кое-кто как раз-таки весьма стойко держался, причём рекордно продолжительный период, но вспоминаю, что мы тут не одни.

— А сколько вы знакомы? — заинтересовывается Алла.

Ага. Значит, она точно из «недавних». Раз не знает подробностей.

— Всю жизнь, — отвечает Илья.

— А вместе сколько?

— Ммм… — меня вопрос ставит в тупик. Но только меня, судя по всему.

— Всю жизнь, — повторяют, не отрывая взгляда от меня. Ох, что-то душно стало.

— Ого-о, — озадачивается куколка. — А так бывает?

— Бывает.

— Ааа… — красотка подвисает.

— Ты лучше поинтересуйся, кем она работает, — хмыкает Мартынов, булькая в стакан с виски. За последний час он уже дважды вякал ни к месту. Количество выпитого, судя по всему, плохо влияло на его речевой аппарат и соображалку.

— О, и кем?

— Мартын, — одёргивает Князев друга.

— А что? Это какая-то тайна? С шестом в обнимку плясать не противозаконно.

Зато как интересно наблюдать, да?

— Завали табло, пока я тебе ноги не переломал, — невооружённым глазом видно, как от напряжения у Князева раздуваются мышцы. По ходу не миновать в районе грома.

— Из-за бабы? — брезгливо морщится Тимур. — Чё, спермотоксикоз в башку ударил?

Ну всё. Понеслось.

— Извинись.

— Перед кем? Перед тобой?

— Перед Зои.

— Не надо передо мной извиняться. Его личное мнение меня никогда не заботило.

Ноль. Я что есть, что меня нет.

— Извинись, — напирает на Мартынова Илья. Чисто два набычившихся петуха.

— За что? Правда глаза колет? Или скажешь, не она пляшет на мужиках за деньги?

Резкое движение и Тимур от предупреждающего толчка в грудь отшатывается назад. Тот не тушуется и наскакивает обратно с намерением дать сдачи, но между ними уже вклинивается Огурцов.

— Мартын, остынь и сходи покури, — строго цыкает он. — Загоняешься.

— Да в чём проблема? Князь сколько лет её полоскал и ничего, всем норм было. А теперь слова против сказать нельзя?

— Это твой друг, а это его девушка, — подключается долговязый Комар, пока не влезающий в разборки, но на всякий случай поднявшийся с пола, где последние полчаса томно возлёживала на нём его краля. — Прояви уважение. Никто ни разу не вякнул, когда ты связался со своей шлюхой. Напомнить, скольких она обслужила за те выходные? Кто-нибудь попрекнул тебя за выбор?

Прекрасно. Меня сравнивают с какой-то шалашовкой. Пусть и в целях поддержки, но звучит один фиг неприятно.

— Так и я говорю, делиться надо! — не унимается Мартынов. — Пусть хоть станцует, развлечёт.

— Щас я тебя развлеку, — Илья срывается с места, но его перехватывают Огурец и Комар.

— Ты тоже успокойся. Не горячись, — пытается внять хоть к чьему-нибудь голосу разума Ваня. — Сам знаешь, что с пьяными бесполезно выяснять отношения. Завтра обоим будет стыдно.

— Сначала подрехтую его рожу, а потом уже буду мучиться угрызениями совести, — нет, две пары рук надолго не удержат этого медведя. Тут и в шесть не получится.

Я помню, о чём меня просили совсем недавно, но всё же рискую вмешаться.

Чтобы я не испытывала к этой компашке, но они вместе уже столько лет. И даже долгое отсутствие Князева не разрушило их дружбу. Какой бы она не была.

И становиться яблоком раздора не хочется.

Осторожно приближаюсь к Илье, как дрессировщик ко льву в загоне, и… обнимаю его.

— Не надо. Пожалуйста.

— Зои, отойди.

— Я тебя очень прошу. Пожалуйста, — прижимаюсь к нему как можно крепче, стискивая свитер, чтобы ещё не как-то просто получилось меня стряхнуть. — Не заканчивай вечер мордобоем. Ради меня.

Слушается. Не особо охотно, но замирает в нерешительности.

— Ля, вы поглядите, — желчно хмыкает Тимур. — Давно ль она из него верёвки начала вить?

Князев опять заводится, не успев толком остыть. У меня буквально пятки скользят по паркету, пока пытаюсь хотя бы притормозить его.

Блин, да чтоб тебя, Мартынов. Безмозглая ты бабуиновая задница!

— Придурок, — не выдержав с яростью оборачиваюсь к нему. — У тебя есть претензии конкретно к стриптизёршам? Или ко мне в частности? Так и решай их со мной, а не шушукайся за спиной как дворовая сплетница. Давай, поведай страшную тайну: чем я тебе так не угодила?

— Да больно ты кому сдалась, — лишь пренебрежительно отмахиваются. — Не с тобой вообще разговариваю.

— Слушай, — озаряет меня. — А может это зависть? Сам ведь меня домогался или думаешь, я забыла? А теперь обида гложет, что обломалось? И правильно гложет. Я умею то, что ни одной твоей флегматичной девице с айкью ниже плинтуса и не снилось, — кивок на его курицу, которую в данный момент занимал лишь маникюр. — Думай об этом каждую ночь, родной. И фантазируй. Потому что фантазии — единственное, что тебе светит.

Мартынов слегка тушуется, но растерянность долго не длится. Он уже собирается что-то ответить, что-то явно нелицеприятное, но теперь сам Илья пересекает этот априори бессмысленный диалог, обнимая меня за талию, притягивая к себе.

— Ты хоть не буянь, — в макушку прилетает успокаивающий поцелуй. Нормально.

Роли поменялись. Кто кого теперь ещё удерживает? Обойдётесь. Ни на кого набрасывать я не стану. И ему не позволю.

— А что, только вам можно? Пошли, — решительно утягиваю Князева на кухню. Не сопротивляется и на том спасибо. Может потому что видит, что я на взводе. Ещё и поцеловать пытается, но не даюсь. Одному всё высказала. Второй на очереди. — Если не забыл, я и сама за себя умею постоять. Не надо набрасываться на каждого, у кого язык за зубами не держится. Махание кулаками ничего не решит. Я знала на что шла, когда устраивались в клуб. Как и лучше других знаю, какого о нас мнения. И знаешь, что? Мне плевать. Моё самоуважение не треснет по швам только потому что один болван захотел самоутвердиться, а другому это не понравилось.

В ответ озадаченно чешут за ухом.

— Правильно ли понимаю, что я сейчас ещё и виноватым оказался?

— Нет. Конечно, нет. Просто… — тяжко вздыхаю, разводя руками. — Просто ты знаешь его как облупленного. Так неужели ждал другого? Я в разы знаю Мартынова меньше и то ожидала чего-то подобного. И, признаться, удивлена, что остальные вели себя сегодня так… по-человечески.

Илья меняется в лице.

— Прости. За них. За всё. Их отношение — последствия моего поведения.

— Да нифига. Не льсти себе, — уж в этом меня не переубедят. — Свои мозги никто не отменял. Тот же Огурцов никогда не опускался до вашего уровня, а этот… просто жалкая пародия на мужчину.

— И всё равно прости. За то, что вёл себя как последний трус, боящийся оказаться осмеянным и решивший, что будет куда проще отыграться на тебе. Признайся я раньше, всё ведь могло сложиться по-другому.

Возможно. Никто этого уже не узнает, но искренность, с которой он говорит действительно подкупает.

— Почему последний? — интересуюсь как бы между прочим.

— Чего?

— Ну… почему именно последний трус? Почему, например, не предпоследний?

Или не третий с начала? — лёгкая улыбка трогает его губы с остаточной полосой от места, куда попал Гордеев. — Можно тоже сознаться? — спрашиваю, неуверенная, что вообще стоит про это упоминать.

— Нужно.

— Я боялась сегодняшнего вечера. Немного. Подсознательно ждала подвоха.

— Какого?

— Ну… Какого-то нехорошего. Что вдруг всё же всё это с твоей стороны обычный трюк. Не знаю, масштабный развод. В конце которого должно следовать эпичное прилюдное унижение.

Несколько следующих секунд меня задумчиво разглядывают в воцарившейся тишине.

— И за эти мысли тоже прости, — наконец, отвечают.

— Не надоело извиняться?

— Пока не простишь.

— Почти простила, но ты не останавливайся. Мне нравится чувствовать свою значимость.

Меня так лихо подхватывают и усаживают на прохладную поверхность кухонного гарнитура, что не успеваю опомниться, как уже прижимаюсь к нему вплотную, впиваясь в край столешницы.

— Всегда, принцесса, — обнимая за лицо ласково поглаживают большими пальцами мои щеки, от чего погружаюсь в приятную расслабляющую нирвану. И окончательно тону от последующего за этим мягкого поцелуя. — Всегда. Я давно на крючке.

— Насколько давно?

— Настолько, что сросся с ним как с родным.

— Если правильно помню, в садике ты вроде как хотел на мне жениться.

— До сих пор хочу. А ты уже тогда крутила носом и плакала, что никогда и ни за что.

— Да, — с вырвавшимся смешком киваю я. — Было такое.

— Чем же я был тебе так не мил?

— Ты таскал у меня булки с полдника.

— Вот негодяй.

— Так я их тоже любила вообще-то.

Забавно всё это. Забавно и грустно. Я очень плохо помню ранее детство, в том числе и родителей, но некоторые кадры стоят в памяти невероятно отчётливо, до малейшей детали. Включая тот случай.

Помню узкий бежевый коридор с разноцветными детскими шкафчиками. Помню, что было на них нарисовано. Помню, как пришедшая мама застегивала на мне куртку и вытирала горькие слёзы, пока я жаловалась на Илью и его «серьёзные намерения». Помню и то, что она тогда ответила: «вырастешь и сама решишь, за кого тебе выходить замуж. Не захочешь — никто тебя не заставит».

Казалось бы, что в этом моменте значительного? Яркого? Запоминающегося?

Важного? Но именно он, один из немногих, такой простой и домашний, живёт во мне столько лет и каждый раз отзывается в груди щемящей болью. Мамин голос, мамины руки, мамины духи…

Совсем другие руки касаются меня с той же заботой, отвлекая от готовой захлестнуть меланхолии. Не люблю её и стараюсь быстрее прогонять. Пострадать порой приятно, не спорю, с томным видом там у окошка, с какао или чисто под пледиком, но частое самосожаление прямым экспрессом обычно уводит на другую станцию под названием: «пожалейте меня, пожалуйста, я такая несчастная». А делать на этой станции нечего. Она априори ведёт в никуда.

Зато та дорога, что медленно, но неукоснительно уносит меня в новое и ещё только зарождающееся, а потому как никогда хрупкое возможное «завтра», мне… нравится. Я бы… рискнула пройтись по ней до конца.

Мы молча смотрим друг на друга, не проронив ни звука. А зачем? И так всё очевидно, зачем опошлять ненужным набором буковок? Не отдавая себе отчёта прижимаюсь к мужской ладони щекой и только что не мурлычу. В ответ наши лбы соприкасаются, а кончики носа в незримой поддержке ободряюще трутся друг об дружку.

На другом конце квартиры что-то происходит: слышим и повышенные голоса, и грохот, и топот, и скрип входной двери, но в данную секунду всё это незначительно и несущественно. Есть лишь наше особое мгновение…

Которое бесцеремонно нарушается Огурцовым.

— Оу, пардоньте, — стыдливо зажимает он глаза пятерней. Будто голыми застал. — Я только хотел сказать, что всех выпроводил. Мартынова отправил на такси домой протрезвляться.

— Слава богу, — облегчённо выпрямляюсь, отлипая от Ильи. — Пять лет его не видела и готова ещё столько же обходиться без этой рожи.

— А моей? — каверзно любопытствует Ваня.

— Твою готова потерпеть.

— Слыхал? — самодовольно поглядывает он на друга. — Моя пока котируется.

— Слыхал, — кивают ему. — Только смотри осторожней, заревную и придётся её подправить.

— Не надо. Я и так красивый… Ты не злись на Мартына, — это уже снова обращено ко мне. — Ему пить вообще нельзя. Пробку понюхает и уже невменько. Проспится, сам завтра приползёт с повинной.

— Обойдусь.

На это лишь неоднозначно пожимают плечами, как бы говоря: дело барское.

— Кстати, по поводу проспится, — на клоунской моське расплывается широченная улыбка в два ряда зубов. — Можно я у вас переночую? Мне отсюда ближе до работы ехать.

— А Аллу куда денешь?

— Так она уже тоже свинтила. Мы типа расстались. Наверное. Если сама не позвонит, тогда точно.

— Что так?

— Вы виноваты. Насмотрелась и давай на мозги капать: Илюша такой обходительный, Илюша вон как её за ручку нежно берёт, Илюша с неё пылинки сдувает. Это с намёком, что я валяющийся за холодильником прошлогодний сухарь. А мне надо оно слушать?

— Мило, — хмыкаю озадаченно. — Такие высокие у вас отношения.

— Умоляю. Я её неделю назад у бара подцепил. Всё ждал возможности отделаться, а то больно настырной оказалась. Уже и вещи ко мне перевозить намылилась. А вы молодцы, ребятки. Наконец-то, разродились. Я, по секрету, был уверен, что до этого ваще не дойдёт. Ни одна терпелка не выдержит столько сохнуть, как Князя по тебе клинило.

— О… — я, право, удивлена. — Так ты в курсе?

— Ясен красен. Кто, думаешь, помогал рисовать сопливые признания под окнами? — Огурец подвисает, замечая мою растерянность. Переводит взгляд на Князева. — А, она так и не в курсе? Сорян.

Вот сейчас конкретно затупливаю.

— Какие признания?

— Ну как какие? «Я тебя люблю», бла-бла-бла, все дела. Всё, как вы любите.

«Я тебя люблю»?

Под окнами?

И тут до меня доходит.

Я помню эту надпись на асфальте у подъезда, сделанную розовом мелом! Ох, как меня тогда грызла под ляжку зависть. Я вечера два сидела и гадала потом, кто ж та «счастливица» и в какой квартире она могла жить.

Да, послание не продержалось долго. Мел быстро затоптали ботинками и детскими колясками, а после и вовсе всё смыло дождём, но то чувство зависти… Оно ещё долго во мне держалось. А оказывается то вон что.

С раскрытым ртом таращусь на Илью.

— Так это было мне?

— А кому ещё? Розовое же. Ты ж фанатела по этому цвету.

Ему неловко. Боже, Князеву НЕЛОВКО. Клянусь, вижу как краснеют его уши. Меня же распирает от желания наброситься на него и расцеловать везде, куда только смогу дотянуться. Но… Огурцов всё ещё фонит на кухне, а при нём я не хочу.

Так что вместо необузданной нежности прячу лицо в ладонях, которое пылает едва ли меньше кое-чьих ушек.

— Обалдеть.

— Да подумаешь, — отмахивается Илья, вот только непонятно отмахивается от чего: смущения или раздосадованности. — Был бы толк.

— Толк? — не сдержавшись насмешливо фыркаю, вскидывая голову. — И правда, я же должна была сама догадаться.

— Не должна. Я хотел тем же вечером сознаться, но… не вышло.

— Почему?

— Ой, да он же диким тормозом всегда был во всём, что касалось тебя. Мне порой казалось, что он того… с ограниченными умственными способностями, — хихикает Огурец, но быстренько тушуется под мрачным взором друга. — А, я вам мешаю? Всё понял. Гордо удаляюсь в соседнюю комнату. Подслушивать не буду, честна-честна.

Реально сдаёт задним ходом со шкодливой улыбкой, натыкается спиной на косяк, ойкает, морщится, чешется лопатками об него же, после чего уже нормально утопывает в гостиную присвистывая.

— Ну правда клоун, — хмыкаю, болтая в воздухе ногами.

— У всех свои развлечения, — пожимает плечами Илья. — Ему удобнее прикидываться легкомысленной бестолочью, но я знаю, что всегда могу на него положиться.

— С учётом того, что он, как обнаружилось, всё это время знал про меня, вероятно, да.

— На самом деле он знает многим больше, чем мне бы хотелось. Издержки длительной дружбы.

— То есть можно выведать любопытный компромат?

— Можно, но не советую. У тебя и так обо мне не самое лестное впечатление. Не стоит усугублять.

— Боишься, что испугаюсь?

— Боюсь, что разочаруешься. Во мне.

Коротко киваю, давая понять, что приняла информацию к сведению. Наверное, он прав. Каких-то вещей лучше действительно не знать. Целее нервы будут. Однако некоторые знать всё же необходимо. Чтобы понять.

— Так почему ты не рассказал, что послание от тебя? Раз написал, значит уже был готов.

— Почему? — кривится Князев. — Да потому что сыкло я. Увидел как ты целуешься с каким-то хмырём у подъезда и решил, что это знак и лучше не рыпаться.

Хмырём? О… Я, кажется, поняла, про кого идёт речь.

— Тот хмырь был вроде как моим первым парнем. Официальным.

— Первый во всём?

— Не во всём. Только в свиданиях и поцелуях. У нас не сложилось. Той же осенью мы расстались.

— Я должен был быть твоим первым.

— В поцелуях или в свиданиях?

— Во всём.

Ммм… Пробую эту мысль на вкус и в целом нахожу её весьма занимательной, вот только воображение стопорится, не желая выдавать картинку. Нет. Не могу себя представить рядом с ним. С тем ним.

— Увы. Поезд ушёл, но… — спрыгиваю со столешницы и замираю напротив Ильи, закидывая руки ему на плечи. — У тебя есть возможность стать последним. Как смотришь на это?

Моя мягкая, как бы ободряющая улыбка порождает ответную. Воодушевлённую.

— Точно есть?

— Точно. Но для этого придётся постараться. Очень постараться.

— Постараюсь. Обещаю.

— Могу накидать спецзаданий по первой, чтоб легче шло.

— Накидывай.

— Первое: свинарник за своими друзьями убираешься сам.

— Принято.

— Второе: подкинешь меня завтра в стрипклуб?

Князев моментально напрягается.

— Зачем?

— Надо вещи забрать. Не хочу дарить девочкам шмотки. Лучше перепродам потом.

— И те свои туфли для ломания костей тоже?

— Угу.

— И эротичные корсеты?

— Угу.

— Нет. Не надо продавать.

— Не по улице же в них ходить.

— По улице не надо. А вот дома…

О, у кого-то аж глазки загорелись в предвкушении.

— И что, мне в таком виде у плиты стоять и со шваброй танцевать? — иронично изгибаю бровь. Вот тут с воображением всё отлично. Мозг рисует образы весьма красочно.

— Если будешь в таком виде встречать меня по вечерам, к плите можешь вообще не подходить.

— Это такое личное пожелание? Или ультимативное требование?

— Деловое предложение. На выгодных условиях для обеих сторон.

— Решил завести себе личную стриптизёршу?

— Кто ж от такого откажется, — мне всего лишь заправляют волосы за ухо, а по телу уже разливается опьяняющее до слабости тепло.

Может всё дело в том, как он смотрит?

Смотрел ли Илья на меня так прежде?

Если да, то почему я этого не замечала?

А может путала с ненавистью?

— Скажи это ещё раз, — прошу я. — То что написал тогда на асфальте.

Щеку обжигает ласковое прикосновение, заставляя дрожать каждую поджилку в трепетном восторге. Буквально до головокружения. Почему, ну почему это так приятно?

— Я тебя люблю.

Сердечко падает вниз, пружиня об пол и замирает. Молча беру его за руку и тяну за собой в ванную. Щёлкает свет, запирается щеколда.

— Попросишь помыть рот с мылом? — усмехается Князев.

— Ага, — не отрываясь смотрю ему в глаза, нашаривая кран и включая воду в раковине. Чтоб отрезать нас от возможных свидетелей. Ваня, ты выбрал крайне неудачный день, чтобы напроситься в гости. — Именно так, — снимаю с Ильи свитер, а следом и футболку, выпуская на свободу татуировки. Кончики пальцев скользят по ним с упоением, рисуя свои собственные невидимые узоры поверх чернил, а нетерпеливые губы встречаются с его. Довольными моей инициативой и готовыми на всё.

Пока наши губы танцуют в страстном поцелуе, горячем и настолько пульсирующе жарком, что потеет стекло над раковиной, мои руки спускаются ниже, находя ширину на джинсах.

— Принцесса решила похулиганить? — терпким как вино накрывает меня участившееся мужское дыхание.

— Решила сделать приятное своему пажу, — отрываюсь от него, но лишь для того, чтобы опуститься на колени.

Я. Стою на коленях перед Ильёй Князевым. Мир сошёл с ума. Или же с ума сошла я, готовая добровольно сгореть в том опасном пламени, что сама же и разжигаю.

Небольшой пакет с ручками — вот и всё моё добро, накопленное за месяцы работы. Выхожу из гримёрки даже не попрощавшись с другими танцовщицами. Мы никогда не играли в закадычных подружек, так зачем лицемерить сейчас?

Мне не грустно. Как и нет ни капли сожаления, что всё закончилось. Мне нравилось делать то, что я делала, но уходить легко. Спасибо за опыт, однако с этой минуты наши пути расходятся. Как говорится: спасибо этому дому, пойдём к другому.

За вещами пришлось заезжать вечером, когда заведение уже открылось для всех.

Днём здание заперто и попасть внутрь нереально. Плюс я специально старалась подгадать момент, чтобы шеф тоже оказался на месте. Нужно было уладить парочку вопросов, касаемых трудового договора и «официальных» двух недель отработок, которые я как бы должна. Если верить прошедшему мне не так давно сообщению.

Остальные девочки работали нелегально, не имея за собой никаких бумажек, а потому могли спокойно забить и в какой-то момент тупо не выйти на работу. Но у меня другой случай: со мной все правила обговаривались заранее и закорючку я свою проставляла в обеих копиях, что теперь слегка усложняло дело. Слегка.

Беседу с начальством вызвался провести Илья лично. Я не настаивала, так как сама вряд ли смогла бы выстоять против «системы», но на всякий случай взяла с него слово обойтись без применения грубой силы. А то знаю я крутой нрав некоторых.

Упрекнуть сложно, слово своё реально сдержали. Но обратно, надумай я вдруг вернуться, меня уже больше точно не возьмут. Князев постарался обрезать любые возможные ниточки. Причём делал это радикально. А мне ещё никогда не было так стыдно и совестливо перед кем-то. Из кабинета шефа я вылетела пулей, после чего помчалась сразу за шмотками.

— Всё? — всё это время меня ждали в основном зале. Вместо ответа машу пакетиком. — Ну так и поехали. Пока я на прощание не устроил им тут поджог.

— Не надо играть в Герострата. Пускай развлекается народ. Вреда же никому не приносят.

Народ в самом деле развлекался. В выходной день здесь всегда царил аншлаг, так что и сегодня всё привычно забито под завязку. Почти все столики заняты, у бара не протолкнуться. И это ещё даже десяти часов нет. К полуночи вообще начнётся пекло.

Илья идёт впереди грозной широкоплечей тучей. Я не отступаю, навсегда прощаясь с удушливым кумаром кальянов и вейпов. Сомневаюсь, что когда-нибудь настанет тот день, что я вдруг соскучусь и решу заскочить сюда по старой памяти.

Проведать коллектив. Или постоянных клиентов.

Ложных надежд не лелею, прекрасно зная, что едва моя нога перешагнёт порог стриптиз-клуба «Снежный барс» про меня никто и не вспомнит. Так было всегда. Со всеми девочками. Так устроен мужской мозг. Он умеет быстро переключаться. А мы умеем быстро забываться.

Вот только в любых правилах, как водится, есть исключения. Вспоминаю об этом в холле, когда мы лоб в лоб сталкиваемся с… Витей. Ну класс. А нельзя было как-то без этого?

— Привет, красавица. Ты, как всегда, со своим телохранителем? — Витя улыбается мне так спокойно будто мы наедине. Самоубийца что ли?

— Ты бы своё тело бережнее хранил. А то мало ли что, — огрызается Илья.

— Слушай, твои угрозы порядком успели наскучить.

— Да кто угрожает? Это добрый совет. Которым не грех и воспользоваться. Раз в ушах сплошные серые пробки и вежливых просьб ты не понимаешь.

— Не заводись, — мягко касаюсь локтя Князева.

— Да спокоен я, спокоен.

— Незаметно, — Витя, теряя всяческий интерес к моему сопровождающему, переключается на меня. Точно самоубийца. Может я чего не знаю?

Может у него его костюмчик пуленепробиваемый? — Я тебя несколько недель здесь пытался поймать.

— Дохлый номер. Я тут как бы не работаю больше. За лифчиками вон приехала.

Чтоб никому не достались, — для убедительности трясу пакетом.

— О… Даже так. Хорошая новость. Давно пора. Не место тебе здесь.

Интересное замечание. А где тогда место? Может он знает конкретное? Илья вот знает. Дома. Рядом с ним под боком. Так вчера мне сказали. Кхм… после ванной.

После длительного пребывания в ванной, если точнее.

Ничего не отвечаю, от чего возникает неловкое молчание.

— Мы идём или что? — нетерпеливо подгоняет меня Князев.

— Да. Идём.

— Вообще-то я бы хотел поговорить с тобой. Наедине, — активизируется Витя, пожирая меня взглядом.

— Это вряд ли, — тут же бычится мой темпераментный мишка Гризли. Ох, ёлки. Вот ему только повод дай.

— Я хочу поговорить. Дай нам пару минут, — прошу Илью предельно спокойно. Без наездов из разряда: не смей тут командовать, я не твоя собственность. Зачем? Чтобы накалять обстановку? Психами ничего не добьёшься, а вот лаской можно горы свернуть. — Пожалуйста.

Просьба не встречает особого воодушевления, но всё же из моих рук послушно забирают пакет.

— Жду на улице. Не задерживайся. А, и это… — из пачки, нашаренной в кармане, губами выстреливается сигарета. — Поинтересуйся хоть у человека как жена с дитём поживают. Типа дань вежливости.

— Поинтересуюсь-поинтересу… ЧЕГО? — ответа не получаю, потому что Князев к этому моменту уже уходит. Нормально вообще, ляпнул и пошёл. Разве можно так…

Стоп. Речь вообще щас не об этом. Со скрипом подошвы разворачиваюсь всем корпусом к Вите. Который стоит такой тихий и растерянный, что даже переспрашивать не надо. И так очевидно. Очаровательно. Подавляю истерический смешок. — Жена, значит.

— Я хотел сказать… — обескуражено трёт он нос.

Хотел… сказать??? Не а. Не получает держаться. Меня выносит. Буквально.

Начинаю ржать как ненормальная во весь голос. В холле никого больше нет, но уверена, меня и в зале слышно.

— Я всё объясню… — пытаются оправдаться, но я жестом заставляю его замолчать. И продолжаю ржать, запрокинув голову и зарываясь пальцами в волосы.

Это нечто. Просто нечто.

— Да что со мной не так? — сквозь смех кое-как выдавливаю из себя. — Где и кому я перешла дорогу, что карма упорно подсовывает мне козла за козлом? Один тряпка, другой инфантил, третий полжизни меня гнобил, у четвёртого вместо мозгов плавленый сыр и зашкаливающее эго, пятый вообще женат. В этом городе остались нормальные парни?

Смех сквозь слёзы, честное слово. Потому что ни черта это не весело. Это какой-то бред. Словно один большой вселенский стёб.

— У нас с женой сейчас сложный пер… — вскинутую ладонь решительно сжимаю в кулак, пресекая бесполезное блеянье.

— Ни звука. Ни единого звука. Мне не нужны оправдания и душещипательные истории о том, как ты устал от семейной жизни и решил расслабиться на стороне. Да хоть вы уже не живёте вместе, мне плевать. Не хочу и не надо. Просто давай закончим прямо на этом моменте.

— Ты даже не даёшь возможности объяснить.

— А зачем? У нас всё равно с тобой ничего бы не вышло, я уже говорила. Сейчас же и подавно. Разведённые папаши выходного дня, прости, меня не интересуют. А не разведённые тем более.

Стоит отдать должное, реагируют весьма достойно. По мужски. Не то, что Гордеев со своей истерикой.

— Я тебя услышал. Прости, что не сказал сразу.

— Прощай, Витя. Надеюсь у вас с женой всё наладится. Ребёнку нужны оба родителя. Поверь, я знаю.

Сваливаю отсюда поскорее, пока этот театр абсурда окончательно меня не доконал.

— Как пообщались? — ехидно интересуется Илья, на что я раздражено пинаю его в бок и молча иду к машине. — Эй, я-то в чём виноват? — обиженно затаптывает он уроненный тлеющий окурок.

— Просто давай уже уедем.

— С удовольствием, — загружаемся в мерс и тачка срывается с места, оставляя позади и клуб, и несостоявшегося ухажёра. У меня так и так не было на него видов, но… Блин! Это же банально обидно. А если бы вляпалась?

Следующие минут пять, наверное, сижу надувшаяся и со скрещёнными на груди руками.

— И давно ты знаешь? — нарушаю тишину в салоне.

— Что именно? Таблицу умножения? С младшей школы.

— Князев, не беси.

— А ты формулируй вопрос чётче.

— Про жену его давно в курсе?

— А. Не. Не особо. Навёл справки. После Сиджеса. Скатался ещё разок к его товарищу, ну ты помнишь. Чувак чуть в штаны не наделал, когда меня увидел. Имя сдал моментом, даже просить не потребовалось. Мартын отца припряг, а там уж пробить по базе секундное дело.

— Какой обстоятельный, вы посмотрите. Всех приплёл. И Мартынова, и отца его. А мне сказать не, не надо было?

— Зачем? Я надеялся, что этому кренделю хватит извилин отвять самостоятельно.

— Не хватило.

— Не хватило, — соглашается Илья.

— И что нарыл интересного?

— А твой Ромео что рассказал?

— Ничего. Я не стала слушать.

— И правильно. Всё равно скука смертная. Ипотека, да жена декретница.

Законопослушный офисный клерк. Даже штрафы за превышение все вовремя оплачены. Не прикопаться.

— Потрясающе, — обречённо подвываю я. Витины штрафы меня мало волнуют, а вот семейное положение… — Полный набор: мажор, женатик, сводный братец.

Коллекция так коллекция.

— Не понял, а что не так со сводным братом? — искренне удивляются. — И чисто технически, если что, мы друг другу не сводные.

— Условности так важны?

— Веришь? До одного места. Ты моя, остальное не колышет.

Отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел рвущейся наружу улыбки. «Ты моя». Ещё не совсем его, конечно, но где-то на полпути к этому.

Закрываем тему и больше к ней не возвращаемся. Закрыли, забыли, забили гвоздями. Баста. Вместо этого разглядываю вечернюю Москву, утопающую в огнях и размышляю над тем, что будет дальше. С работой и ночными сменами покончено, с недосыпом покончено, с долгом за семестр всё решено. Остался лишь последний рывок перед дипломом.

Я боялась, что стычка Ильи с Артёмом скажется на учёбе, но прошло уже столько дней и пока ничего. Более того, Гордеев от меня теперь как от чумы шарахается. Едва заметив в коридоре, приклеивается к стенке и ползёт вдоль неё разукрашенным гематомами привидением. Представления не имею как Князеву это удалось, но он в прямом смысле слова запугал самое наглое и непрошибаемое на весь универ существо. Думаю, снова не обошлось без папаши Мартынова.

Тимур, кстати, всё-таки объявился, как и ванговал Огурцов. Только не на следующий день, а во вторник после обеда. Я тогда была дома одна и, признаться, сильно перетрусила увидев его на пороге. Даже мысленно уже начала прикидывать в уме, успею ли добежать до разделочных ножей на кухне, но…

Мартынов всего лишь извинился. Комкано, вяло, без особой охоты проблеяв что-то про то, что, мол, дескать да, он мальца перегнул палку, ещё и тот случай в заброшке много лет назад до кучи приплёл, тоже за него пробурчав неразборчивое «прости», после чего, развернувшись, тупо свалил в закат.

Зато я где стояла, там и застыла с офигевшим видом. Не знаю как это работает, но это работает. Дружба их мужская в смысле. Передо мной ведь никто не был обязан унижаться. Кто я ему? Однако…

Апрель стремительно вычёркивал цифры в календаре, а я… А я чахла от переизбытка свободного времени. До истории с Артёмом, когда после тех же пар предоставлялся простор для личной жизни, меня развлекали конспекты. Зубрёжка днём и ночью обеспечивала не только стипендию, но и компанию с которой у меня не особо складывалось.

Сейчас же, перед экзаменами, началось повторение пройденного материала, которое я и без этого прекрасно знала. Дали бы возможность, начала б сдавать экзамены раньше, но приходилось терпеть до начала июня. А потому я вдруг в какой-то момент поняла, что просто деградирую. Мозг и тело настолько привыкли пребывать в постоянной активной фазе, что застой плохо сказывался и на настроении, и на душевном равновесии.

Илья, разумеется, скрашивал вечера в троекратном режиме, но вот днём часто отсутствовал. Его студия с каждым днём все меньше напоминала провонявшую краской и облепленную брезентом помойку, и всё больше походила на готовое к работе помещение. Следовательно, необходимо было заниматься финальными организационными работами: техническими вопросами, закупкой мебели, рабочих инструментов, наймом сотрудников и рекламным продвижением.

Бизнесмен, блин. А я из стриптизёрши с хроническим недосыпом в считанные дни начала превращаться в затюканную рутиной домработницу. Делать же нефиг, вот и началось: всё перемыть, пожрать приготовить, убрать, сложить, в магазин сходить.

Перестирать грязное бельё. Высушить. От скуки перестирать заново.

Нет. Извиняйте, не моя тема. Может другие и способны заниматься всей этой чепухой ежедневно, ещё и удовольствие получая, но не я. Мне нужно движение.

Мотивация не дуреть. А потому, спустя восемь дней, двенадцать часов и тридцать восемь минут ленивого тюленьего существования интернетовский поисковик ломился от количества открытых вкладок с вакансиями.

И нашёл, что искал.

— Хочу, хочу, хочу, хочу! — радостно припрыгивая спешу к Илье, который в ожидании меня не нашёл занятия лучше, чем подтягиваться на турнике расположенной в колодце двора детской площадки.

Молодые мамаши, сидящие неподалёку на лавочках, аж забыли о своих юных чадах, втихую жующих песок в песочнице, залипнув на обалденные рельефные формы, что словно специально лишь подчёркивала тесная чёрная футболка. Ох… понимаю, девушки. Это действительно офигеть как сексуально.

Князев, который, наверное, и понятия не имел о переглядках так как находился всё это время к зрительницам спиной, спрыгивает на землю при виде меня.

— Как понимаю, собеседование прошло удачно?

— Да даже толком не собеседование. Просто пообщалась с женщиной, что ведёт секцию художественной гимнастики, — вслепую отмахиваюсь в сторону крыльца многоэтажного жилого дома, где на первом этаже расположилась детская спортивная школа. — Она согласна дать мне вторую смену трижды в неделю. Со следующей недели.

— Со следующей? Ты бы хоть выпуска дождалась.

— Не могу! Надоело дома сидеть. Я там тупею. Даже с книгами.

— Ну так займи себя. На маникюр сходи. Ещё… куда-нибудь. Что вы там обычно делаете?

Растопыриваю пальцы показывая свежий френч.

— И маникюр, и педикюр — всё уже сделала. Записалась на онлайн-курсы подтянуть английский. Купила абонемент на йогу. Зачем-то. При том, что она мне никогда не нравилась… Такими темпами скоро начну крестиком вышивать и вязать носки.

— Не умеешь совсем отдыхать, да? — хмыкает Илья.

Отрицательно качаю головой и складываю ладони в молитве. И ещё на всякий случай скалю зубки в умоляющей улыбочке пристыженной акулы-вегетарианки, которой неловко за то, что она всё-таки не удержалась и цапнула чей-то зад, маячивший в красных труселях под водой.

— Хочу работать! — для надёжности закрепляю всё невинным хлопаньем ресниц. — Хочу вернуться в гимнастику. Пускай и с дошколятами. Можно? Ну пожа-а-алуйста…

— Будто моё «нет» что-то изменит. Ты лицо своё сияющее видела? — Илья стягивает с перекладины снятую, чтобы не стесняла движения, толстовку и, обняв меня за шею, увлекает к машине. — Пошли. Заедем в студию минут на двадцать, надо уладить пару моментов, а потом поедем праздновать.

— Что праздновать?

— Твою новую работу, что. Как насчёт крабов? Можно лобстеров, — ласково целуют меня в макушку, аккурат в заметно отросшие корни. Пока не могу решить, что делать с цветом. Оставлять или возвращать родную шатенку. К розовому я прикипела сердцем и душой, но если мне предстоит работать с детками, то вроде как надо выглядеть солидной тётей. С другой стороны: кому какое дело до того как я выгляжу? Главное, чему могу научить.

— Лобстеров? — торможу возле мерса пока Илья галантно распахивает мне дверцу пассажирского сидения. — А чего сразу на Мальдивы не полетим?

— Запросто. Разберусь только с открытием и можем сгонцать, — на полном серьёзе кивают в ответ.

Ведь правда полетим. За ним не заржавеет. И даже вопрос в финансах не встанет, хоть Князев и вложился в студию по максимуму, потратив, по-моему, все свои сбережения. Он мне тут уже как-то выдал: тебя не должно волновать как, каким образом и где я буду доставать деньги. Это моя обязанность. Твоя — принимать всё с благодарностью и делать так, чтоб по вечерам я хотел возвращаться домой, а не шариться по стриптиз-клубам как некоторые. Под некоторыми, ясное дело, кто подразумевался.

Сказал и сразу запахло воспитанием дяди Володи. В меру жёстким, прямолинейным, но справедливым. Ты мне — я тебе, всё честно. Партнёрство, сотрудничество, «взаимовыгодные условия» и всякое такое. Удачно, что я выросла в этой политике, иначе бы уже на начальном этапе могли начаться трудности и неправильное интерпретирование поставленных условий.

— Не боишься? — как бы между прочим интересуюсь я.

— Чего?

— Меня избаловать.

— А что в этом плохого? Если возможности позволяют, почему я не могу порадовать свою женщину?

Свою женщину. Звучит красиво. Мне нравится.

— Будь осторожен, — улыбаюсь Илье, ныряя в салон. — Сейчас привыкну, потом не соглашусь на меньшее.

— На это и рассчитываю, принцесса. На это и рассчитываю.