Он — ее большущая проблема…
Наглый, заносчивый, циничный, ожесточившийся на весь белый свет профессор экономики, получивший среди студентов громкое прозвище «Серп». В период сессии он же — судья, палач, дьявол.
Она — заноза в его грешных мыслях…
Девочка из глубинки, оказавшаяся в сложном положении, но всеми силами цепляющаяся за свое место под солнцем. Дерзкая. Упрямая. Чертова заучка.
Они — два человека, страсть между которыми невозможна. Запретна. Смешна.
Но только не в мечтах! Только не в мечтах!
— Станцуй для меня!
— ЧТО?
— Сними одежду и станцуй!
Пауза. Шок. И гневное:
— Не буду!
— Будешь!
— Нет! Если я работаю в ночном клубе, это еще не значит…
— Значит, Юля! — загадочно протянул Каримов. — Еще как значит!
Сегодняшняя смена выдалась особенно сложной.
Элитный ночной клуб, в котором она работала, был забит людьми под завязку.
Ну, а что поделать? Народ решил отпраздновать день города с размахом!
Устало вздохнув, Юля направилась прямиком к барной стойке, где бармен Миша уже завершал приготовление коктейля одному из ее клиентов.
— Устала? — участливо поинтересовался молодой человек.
— Немного…
Юля лукавила. Нет, она не была неженкой. Деревенских девушек сложно назвать таковыми — они с детства приучаются к труду. К тяжелому труду. И тем не менее от постоянной беготни туда-сюда ее ноги горели огнем, а в теле ныла каждая косточка. За последние пять часов она не присела ни на минуту. Их заведение считалось исключительно «взрослым» и состояло из трех огромных залов: вип-зона, стрип-зона и танцпол. В каждой из зон располагались столики с уютными диванчиками. Эти самые столики и приходилось обслуживать официантам вроде нее. А так как чаевые в них разительно отличались, руководство (справедливости ради) закрепило за сотрудниками по несколько столов в каждой клубной зоне. И все бы ничего, да только расстояние между залами было приличное. За рабочую смену Попова наматывала столько кругов, что к утру хотелось просто отстегнуть ноги. Но она не жаловалась. Напротив, всеми силами держалась за свое место и выкладывалась по полной программе, зарабатывая одобрение руководства. Не потому, что ей нравилась эта работа.
На нее слишком многое навалилось в последнее время.
За несколько месяцев до выпускного ее родители развелись.
Отец со скандалом ушел от «жены-деревенщины» к городской состоятельной дамочке, а Юля с матерью и братом Костей (который был младше нее на год) остались за бортом его жизни. Без помощи. Без финансовой поддержки.
Одни на шее у матери.
И ведь ничего не предвещало беды — их семья всегда считалась образцово-показательной. Видимо, поэтому известие о предательстве отца стало для них столь страшным болезненным ударом. Особенно для мамы.
Не справившись с эмоциями, она даже пыталась свести счеты с жизнью.
Хвала небесам, Костя тогда случайно вернулся домой и остановил ее. С тех пор Юля с братом жили в паническом страхе, что их родной человек однажды сломается вновь. Благо мама смогла взять себя в руки. Смогла жить дальше.
Через некоторое время ей открылась не менее шокирующая правда.
Ее парень Илья, с которым они встречались около трех лет, изменил ей с ее единственной подругой Кристиной. И далеко не один раз.
От этого удара Юля толком не оправилась и до сих пор, спустя несколько месяцев. А что уж говорить о выпускных экзаменах? Какая там учеба? Какая золотая медаль? Все накрылось медным тазом!
Она чудом сдала необходимые дисциплины на четверки, набрав относительно приличные баллы. Но при поступлении в ВУЗ оказалась на порядок слабее других ребят. Не попав на бюджетное место, Попова разрыдалась прямо на крыльце института. Там ее случайно заметила женщина из приемной комиссии. Незнакомка посоветовала Юле подать документы на коммерцию.
Сказала, что по статистике к концу первого года обучения освобождается пара бюджетных мест — студентов отчисляют по разным причинам. И это ее шанс. Ведь если она проявит себя, сможет перевестись с платного обучения на бюджет. О! Только этой надеждой Юля и жила!
Девушка прислушалась к совету женщины, но признаться матери и брату в этом не смогла. Да и как тут признаешься, когда у семьи каждая копейка на счету? Выход у нее был только один — устраиваться на работу и самостоятельно оплачивать свою учебу. Этим Попова и занялась. Едва заселившись в общежитие, которое ей предоставили, как иногородней, она сразу начала искать работу. И тут же столкнулась с суровой реальностью — без образования крайне сложно найти хорошую высокооплачиваемую должность.
Юля оббивала пороги десятков заведений, будучи готова работать кем угодно. Но как только слышала размер жалования, уходила ни с чем.
Понимала, что с таким доходом просто не успеет накопить нужную сумму.
Однако в последний момент ей улыбнулась удача. Устраивая очередной рейд по заведениям, Попова стала случайным свидетелем разговора двух мужчин, когда проходила днем мимо ночного клуба. Один отчитывал другого.
Второй оправдывался, объясняя все банальной нехваткой сотрудников.
Ведь посетителей все больше и больше. Его люди с таким потоком не справляются. Нужно расширять штат. Не помня себя от волнения, девушка подлетела к ним и срывающимся голосом заявила, что ищет работу.
Но не простую, нет. Ту, где будет получать не менее определенной суммы. Глядя на нее как на неразумного ребенка, мужчины рассмеялись.
Потом уточнили ее возраст и прочие пожелания к должности.
Наконец владелец клуба кивнул:
— Наши сотрудники получают гораздо больше, если хорошенько стараются!
Его ответ Юлю полностью устраивал. Так Попова оказалась здесь.
И она старалась. Очень-очень старалась.
Ведь ее испытательный срок был в самом разгаре, и девушка не могла себе позволить потерять эту должность. Работа была ее единственным спасеньем.
— Эй! — Михаил демонстративно помахал рукой у нее перед носом, привлекая внимание к своей скромной персоне. — Ты здесь?
Юля встрепенулась, возвращаясь к реальности:
— Извини, я задумалась! Ты что-то сказал?
Молодой человек кивнул на барный стул:
— Присядь, говорю! Отдохни немного, пока я коктейль делаю!
Благодарно улыбнувшись, она торопливо уселась на предложенное место и едва не застонала от облегчения. Налившиеся свинцом ноги чуточку расслабились. Наблюдая за тем, как Миша виртуозно смешивает напитки, Юля мечтала лишь об одном — чтобы эта ночь закончилась как можно быстрее. Но ее мечтам не суждено было сбыться. Едва девушка отнесла коктейль клиенту, пейджер на ее запястье дважды просигналил — кнопку вызова почти одновременно нажали посетители сразу двух столиков, закрепленных за ней. И, как назло, оба эти столика располагались в стрип-зоне. Ей бы обрадоваться, ведь любители стриптиза, как правило, не скупились на чаевые, но всякий раз оказываясь там, среди обнаженных красоток, она испытывала неловкость. Виной тому была их дурацкая униформа, в которой Попова тоже чувствовала себя голой, ведь короткие черные платья обтягивали стан официанток, точно вторая кожа. А чулки в крупную сетку и белые переднички придавали образу соответствующей пикантности.
Жалобно захныкав, она возвела очи к небу. Но деваться было некуда.
Спустя несколько минут Юля добралась до одного из столиков. Стараясь особо не вглядываться в толпу из восьми-десяти человек, лучезарно улыбнулась и произнесла:
— Добро пожаловать в «Запретный плод». Я к вашим услу…
— Попова? — ошарашенно воскликнул кто-то из этой развеселой компании до жути знакомым голосом. Голосом, от которого в горле встал болезненный комок, и резко обострился рвотный рефлекс. Юле стало жарко.
Скользнув внимательным взглядом по присутствующим, девушка поняла, что знает их всех. Сложно не узнать бывших одноклассников. Бывшую подругу.
И бывшего парня, который сейчас не сводил с нее своих изумленных глаз.
— Вот это да! — мерзко захихикала Кристина. — Вот это тебя жизнь потрепала!
Едва сдерживая ярость, клокочущую внутри, Юля спрятала свои дрожащие руки за спиной и практически до крови вонзила острые ногти в ладони.
Ей хотелось кричать. Отчаянно. Истошно. От боли. От унижения. От обиды. Так сильно хотелось, ведь кровь, бегущая по венам, ощущалась кислотой.
А Заболоцкая все не унималась:
— Как дела? Что нового? Папочку своего давно видела?
Девушка вздрогнула. В сердце будто острый кинжал вогнали и провернули там для верности. Ведь она прекрасно знала…
Дышать стало нечем. Грудную клетку будто наизнанку выворачивало.
Но нет. Нельзя. Будто не замечая издевательской ухмылки бывшей подруженьки, она гордо расправила плечи и сухо повторила:
— Добро пожаловать в «Запретный плод». Я к вашим услугам! Вы уже готовы сделать заказ?
Кристина демонстративно фыркнула, будучи недовольна таким исходом беседы. Затем она повисла на шее у Жукова и томно произнесла:
— Илья, я хочу чего-нибудь… необычного!
Но молодой человек никак не отреагировал на ее призывы.
Он по-прежнему продолжал таращиться на Юлю так, будто впервые увидел.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он робко.
— Работаю! — сухо отмахнулась девушка.
Тут уже оживились остальные ребята. Охая и улюлюкая, точно дикари, они принялись наперебой закидывать ее вопросами:
— А ты, оказывается, горячая штучка, Попова!
— Спасибо!
— Никогда бы не подумал!
— Угу!
— А сколько у тебя стоит приват? Всегда мечтал полюбоваться на твои…
— Я не танцовщица! Я официантка!
— Ну да! Ну да! — сладко пропела Заболоцкая. — Мы так и поняли! Все официантки так и выглядят!
Ее терпение лопнуло. Нервы сдали.
Подавшись вперед, Юля предостерегающе рявкнула:
— Не забывайся, Крис! Из нас двоих я та, кто в два счета расквасит тебе нос!
Кристина испуганно вжалась в спинку дивана.
А после ехидно улыбнулась:
— Не угрожай мне! Сейчас ты — прислуга! Я — клиент!
— Так приказывай, госпожа! — не менее ядовито отозвалась Попова.
Заболоцкая мстительно прищурилась, а после плюнула на стол.
— Здесь грязно! Убери!
— Боюсь, это не входит в мои обязанности! — каким-то чудом она удержала в узде свой дикий нрав. — Я подойду к вам немного позже, раз уж вы еще не готовы сделать заказ! Определяйтесь! Приятного вечера!
Чувствуя, что вот-вот разревется, Юля рванула к соседнему столику.
Он располагался буквально в трех метрах от первого.
Несложно догадаться, что двое мужчин, сидящих за ним, все прекрасно видели и слышали. Сгорая от стыда, девушка приблизилась к ним. Избегая зрительного контакта, извлекла блокнот и ручку из кармана передника.
— Добро пожаловать! Я к вашим услугам! Вы готовы сделать…
— Слышь, тебе восемнадцать-то есть? — надменно фыркнул один из них продирающим до мурашек голосом. От его низкого рокочущего тембра у нее каждый волосок на теле приподнялся. — К моим услугам она! Ко всем ли?
Раздраженно смяв в ладони блокнот, Юля вперилась в мужчину дерзким взглядом, но… буквально утонула в непроглядной тьме его черных глаз.
Сердце сжалось в груди до размеров горошины, а после толкнулось о ребра с чудовищной силой. Незнакомец выглядел пугающим. Опасным. Диким.
И смотрел он на нее так, как никто прежде. Раздевал глазами. Пожирал.
Внезапно смутившись, девушка машинально прикрыла своими длинными темными волосами неглубокий, но все же вырез на груди.
— Простите? — произнесла запинаясь.
Прожигая ее странным взглядом, мужчина расслабленно откинулся на спинку дивана. Секунду спустя грубо уточнил:
— А ты заведением не попуталась, ляля?
— Я вам не ляля! — огрызнулась гневно. — Вы готовы сделать заказ или нет?
— Угу! — незнакомец подался вперед и, будто намеренно жаля ее словами, заговорщицки заявил: — Минет хочу! Отстрочишь?
Блокнот и ручка выпали из мгновенно ослабевших пальцев.
В глазах защипало. Нижняя губа задрожала.
Цепенея от ужаса, Юля отрицательно замотала головой:
— Я… я просто официант!
— И что? Жопой крутить научилась, а сосать — нет?
— Марат! — осуждающе одернул его собеседник. — Прекращай хамить! Напился — веди себя прилично! Простите нас, юная барышня!
— Погоди, Вить! — брезгливо поморщился мужчина. — Понять хочу!
Вот только Юля не хотела ничего понимать.
Попятившись назад, она презрительно бросила:
— Извините, но я не буду обслуживать ваш столик! Я пришлю… пришлю вам другого официа…а-а-а-а!
На последней фразе Попова завизжала не своим голосом.
Кто-то без предупреждения схватил ее за плечи. Рефлекторно развернувшись вполоборота, девушка с удивлением обнаружила рядом с собой Илью.
— Не прикасайся ко мне! — зашипела озлобленно, скидывая с себя его руки.
Бывший парень нахмурился, явно пытаясь подобрать нужные слова.
В итоге Жуков промямлил:
— Юль… давай поговорим! Прошу тебя!
— Нам не о чем говорить!
— Малыш…
— Тебя Кристина заждалась! Иди! Обидится еще!
— Одно твое слово… всего одно, и я готов начать все с чистого листа!
Чувствуя, что теряет над собой контроль, девушка истерически расхохоталась.
А после оттолкнула от себя молодого человека и помчалась куда глаза глядят.
В итоге спустя пару минут Юля оказалась в уборной.
Помещение с умывальниками и зеркалами было общим.
А уже оттуда начинались изолированные мужские и женские туалеты.
К счастью, сейчас девушка находилась там одна. Потому и дала волю чувствам. Слезы градом хлынули из глаз. Маскируя их, она приблизилась к одной из многочисленных раковин и включила кран.
Зачерпнув пару пригоршней холодной воды, омыла лицо.
Насухо вытерлась бумажными полотенцами. Затем, относительно успокоившись, взглянула на свое отражение в зеркало и… ужаснулась.
У нее за спиной стоял он. Тот мужчина — Марат. Стоял и молча наблюдал.
Крик застрял где-то в горле. Юля развернулась к нему лицом так быстро, что закружилась голова. Попятившись назад, уперлась поясницей в мраморный край умывальника и уставилась на смуглого темноволосого гиганта широко распахнутыми от страха глазами. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до минимума, и теперь возвышался над ней скалой.
— Я закричу!
Пытаясь его остановить, девушка выставила руки вперед.
Секунду спустя ее дрожащие ладони уперлись в каменную мужскую грудь.
— Я хочу приват! — грубо произнес он, опаляя Юлю хмельным дыханием.
— И в чем проблема? Обратитесь к стриптизершам!
Мужчина отрицательно покачал головой:
— Хочу приват… с тобой, девочка!
— Это невозможно!
— Плачу любые деньги!
— Нет!
— Набиваешь себе цену, ляля?
— Я не…
— Просто назови ее! — прошептал он, играя с серьгой в ее ухе.
Девушка сделала вид, будто всерьез задумалась.
А затем, загадочно улыбаясь, поманила его пальцем.
Марат склонился ниже. Пользуясь этим, Юля шустро прошмыгнула у него под мышкой и со всех ног помчалась прочь. Не оглядываясь.
— Марат? — звонкий голосок племянника (четырех с половиной лет от роду) вывел его из глубокой задумчивости. Отложив на стол документы, которые просматривал в тот момент, Каримов откинулся на спинку кожаного кресла и скользнул уставшим взглядом по мальчугану. Тот нерешительно мялся на пороге и прятал что-то у себя за спиной. — А ты… ты сейчас сильно занят?
Сдержанно улыбнувшись, мужчина жестом подозвал его к себе.
— Я почти закончил, Артем! Ты что-то хотел?
Просияв в одночасье, сорванец ворвался в его кабинет — единственное место в доме, куда ему категорически запрещалось заходить в отсутствие Марата.
Оказавшись рядом, он взволнованно протянул ему лист бумаги.
— Я нарисовал нашу семью! — пояснил ребенок, стоило взять в руки сей «шедевр». — Смотри: самый большой и сильный — это ты! Самый красивый — я! А самые добрые — бабуля и дедуля!
— Молодец! — одобрительно кивнул Каримов. — А это что за закорючки?
— Где? — растерянно.
— Ну вот же! Вот!
Пока Артем пытался понять, что он имеет в виду, Марат схватил паренька за нос и хорошенько потрепал. Тот взвизгнул от восторга, захохотал. А после ткнул пальцем в две непонятные голубые кляксы в верхней части рисунка и с придыханием прошептал:
— А это мои мама и папа! Они живут на небе и смотрят на нас оттуда…
Простая фраза. Банальная. Но Каримов невольно содрогнулся.
Нахмурился. Напрягся. Каждая мышца в теле окаменела.
С того дня, как зверски убили его младшего брата, минуло уже пять лет.
А убийца Тимура до сих пор ходил по земле безнаказанным. Виновного не нашли. Несмотря на все связи их семьи, на деньги, которые они предлагали за поимку преступника, расследование было произведено крайне халатно. Дело красиво замяли. Спустили на тормозах.
И от одной только этой мысли кровь вновь закипала в венах. И рассудок мутнел, заставляя мужчину просто сатанеть от непроглядного бешенства.
— Марат? — робко позвал мальчуган, остро ощутив перемены в его настроении. — Я что… провинился?
Мужчина остервенело стиснул кулаки. И зубы.
Да так сильно, что желваки ходуном заходили.
— Нет! — прокаркал охрипшим голосом — в глотку будто битого стекла напихали. — Все хорошо!
Но Артем явно сомневался. Нервно переминаясь с ноги на ногу, он с преувеличенным интересом уставился на свои пальцы. Его плечи поникли.
Не в силах наблюдать за этим, Каримов приподнял его лицо за подбородок.
— Никогда не опускай головы! — велел строго. — Пусть другие опускают!
— Хорошо… а ты на меня не злишься?
Стараясь не выказать своей собственной слабости, он погладил мальца по голове, взъерошив своей грубой пятерней его чуть отросшие волосы:
— Не злюсь.
— Правда?
Марат кивнул:
— Ты не сделал ничего, за что я мог бы злиться на тебя.
Малой облегченно вздохнул. Затем, не дав опомниться, забрался к нему на колени и ласково прильнул к его плечу. Он в свою очередь покровительственно стиснул племянника в своих объятиях.
А в следующий миг услышал тихое:
— Ты не бросишь меня? Никогда?
Мужчина замер. Его чертово сердце болезненно сжалось за ребрами.
— Артем? — отозвался настороженно, когда смог наконец-то сделать полноценный вздох. — Откуда в твоей голове такие мысли?
Мальчуган тяжело вздохнул:
— Так ребята в саду говорят!
— Нашел кого слушать! — невольно повысил голос, едва сдерживаясь от более крепких выражений. — Взрослый парень, а всяким задирам веришь!
— Но они…
— Они не могут знать, как сильно ты мне дорог!
Артем улыбнулся. Хотел что-то сказать, но не успел — хлопнула входная дверь. Встрепенувшись, он соскользнул с его колен и рванул в сторону выхода с громкими воплями:
— Это бабушка? Бабуля пришла?
Каримов поднялся следом и потянулся, разминая затекшие мышцы.
— Не знаю! — подмигнул племяннику. — Пошли проверим, что ли?
Через несколько минут они спустились на первый этаж. Мать мужчины — Таисия Семеновна — к этому моменту уже успела снять обувь и верхнюю одежду. Завидев их, женщина первым делом обняла и поцеловала сына, выказывая ему свою любовь и уважение. А после подхватила на руки внука и принялась ворковать уже с ним, без конца приговаривая:
— Ах ты мой дорогой! Ты ж мой родненький! Как дела у моего внучка?
Малец повис на ней, искренне улыбаясь и задорно хохоча.
— Все хорошо! Мне сегодня снилась мама! Она смотрела на меня с неба!
— С какого еще неба, сынок? — нахмурилась женщина.
Артем тыкнул пальцем вверх и с благоговением повторил:
— С того, где они с папой теперь живут!
— А-а-а! — задумчиво протянула она. Затем, поставив ребенка на пол, строго велела: — Ступай-ка поиграй в свои игрушки, Темочка! Мне нужно поговорить с твоим дядей с глазу на глаз.
Послушно кивнув, тот проворно удалился.
А Таисия Семеновна с укором посмотрела на своего сына.
— И как прикажешь это понимать?
Марат невозмутимо уставился на миниатюрную, почти «полутораметровую» родительницу с высоты своего роста.
— Что именно?
— Ты сказал ребенку, что его мать умерла!
Мужчина раздраженно отмахнулся от ее слов:
— А что я должен был сказать?
— Правду!
— Правду? — дикий хохот. — Ты, должно быть, шутишь?
— Да, правду, Марат! Ты должен был сказать правду! Но… как-то очень аккуратно. Завуалированно. Его мать жива! И он имеет право…
— Только мне решать, кто и на что имеет право в моей семье!
— Ты ее сперва создай! — строго обрубила она его. — А потом решай!
— Мама! — не менее сурово рыкнул Каримов. — Не провоцируй меня на грубость!
— Ты хоть понимаешь, что творишь? А если она объявится? Если Дарья когда-нибудь объявится? Ты хоть представляешь, какой у ребенка будет шок? Он ведь всю свою сознательную жизнь будет считать ее мертвой!
Мужчина пристально посмотрел на мать. Таким гневным предостерегающим взглядом полоснул, что та нервно сглотнула и умолкла на полуслове.
— Не объявится! — холодно выдал он. — Уж это я тебе гарантирую!
Некоторое время Таисия Семеновна молчала.
Но немного погодя она осуждающе покачала головой.
— Уму непостижимо! Сынок, нельзя же о живом человеке говорить, как о…
— Нельзя? — взорвался Каримов. — Ребенка своего бросать нельзя! Нельзя оставлять его на лестничной площадке, как… сраного щенка! Как ненужный мусор! Вот что действительно делать нельзя! И будь уверена, если я когда-нибудь встречу эту суку, то придушу ее собственными руками!
— Марат! — ласково позвала мама, нежно накрыв его грубую щетинистую щеку своей нежной теплой ладонью. — Мы не знаем, почему она так поступила. Даша ведь совсем юная тогда была. Маленькая. Глупенькая.
Словно обжегшись от родительского тепла, он отстранился.
А после ядовито заметил:
— Значит, как под Тимура ложиться, она взрослая была. А как ребенка воспитывать, так сразу маленькая? Нет, мама! Здесь дело в другом. Эта дрянь специально забеременела, чтобы сына твоего окольцевать. А когда его внезапно не стало, делать аборт было уже поздно — пришлось рожать!
— Пусть так! — женщина упрямо вскинула подбородок. — Но благодаря этим обстоятельствам у нас хоть что-то осталось от твоего брата!
С этим спорить было сложно. Сжав губы в тонкую линию, Марат кивнул.
Неизвестно, как они пережили бы ту трагедию, если бы не Артем.
Они всей семьей пылинки с Дарьи сдували, когда узнали, что та носит в себе частичку Тимура. Всем, чем могли, обеспечили. И наверняка восприняли бы ее желание отказаться от ребенка с пониманием, менее болезненно, если бы она не выбросила своего сына, как мусор. Если бы не подкинула его под дверь и не скрылась в неизвестном направлении. Пришлось принимать срочные меры, чтобы Артема не забрали в дом малютки. Бывшая жена Марата Ульяна оказалась настолько шокирована его решением оформить опеку над племянником, что поставила ультиматум: либо она, либо ребенок.
А когда ничего этим не добилась, подала на развод сама.
Впрочем, дело к разводу шло у них давно. А повод… повод нашелся.
Перед глазами невольно встал образ Виктора Макарова, от которого жена ушла, выискав для себя более состоятельную «дойную корову».
И все бы ничего, да только эта сука не позволяла ему видеться с сыном.
А Вик из-за разлуки со своим сорванцом просто на стену лез. Но ничего… ничего не мог с этим поделать — Ксения увезла Тимофея в другую страну.
Чем дольше Каримов над всем этим размышлял, тем меньше верил в людскую искренность. В преданность. Особенно в женскую.
Мать тем временем осторожно коснулась его руки, привлекая внимание.
— Марат, послушай…
— Довольно, мама! — он резко прервал ее, устав от нравоучений. — Ты чего примчалась-то на ночь глядя?
— Так у Артемки утренник же завтра в саду! Ты не говорил, что сам пойдешь! Вот я и решила: как обычно с ночевкой у вас останусь, чтобы всем нам удобнее было…
— А! — мужчина устало потер переносицу. — Я и не пойду. Первое сентября завтра не только в саду. Мне тоже нужно быть с утра в университете.
— Вот видишь? Не зря приехала!
Уже предвкушая эту самую «пользу», он довольно усмехнулся.
— Располагайся, матушка! — поцеловал ее руку. — Артем сегодня на тебе!
Таисия Семеновна понимающе улыбнулась и закатила глаза.
— Побрейся, сынок! — шлепнула его по щеке. — Выглядишь хуже, чем пленный немец!
— Добро пожаловать в «Запретный плод»! — вежливо отрапортовала официантка, внезапно материализовавшаяся у его столика. — Слушаю вас!
Каримов рефлекторно повернул голову на звук, нехотя отвлекаясь от созерцания «прекрасного» — девочки, сменяющие друг друга на сцене, были сегодня особенно хороши и выкладывались для многочисленных зрителей по полной программе. Марат знал это наверняка. Ему было с чем сравнить — он являлся частым гостем данного заведения. Частым и привилегированным, потому что состоял в личном знакомстве с владельцем клуба, Владимиром Назимовым. Словом, «Запретный плод» стал для мужчины отличным «запасным» вариантом, ведь его потребностей в женщине еще никто не отменял. При этом обременять себя бессмысленными знакомствами на одну ночь не хотелось. А уж обязательствами — тем более.
— Прошу прощения, — вновь напомнила о своем существовании девушка. — Вы нажимали кнопку вызова официанта?
Скользнув по блондинке внимательным взглядом, Каримов усмехнулся.
Впрочем, неудивительно. Насколько Марат был осведомлен, Назимов придерживался политики «взаимозаменяемости». Он принимал на работу лишь девочек, готовых ко всему. Если вдруг по какой-то причине заведению не хватало танцовщиц (а основную часть дохода клубу приносил именно стриптиз), их «штат» тут же пополнялся из числа не менее привлекательных официанток. Уж добровольно или на принудительной основе это происходило, мужчина не знал. Но на сцене новенькие отжигали так, что потом у них отбоя от приватов не было. И естественно, возвращаться к работе официанта после подобного опыта и более легких денег им уже не хотелось. Каримов прищурился и вновь взглянул на блондинку.
Но теперь хмуро. Почти исподлобья.
Та заискивающе улыбнулась:
— Если вы передумали, я…
— Кто из ваших кальянщиков сегодня в смене? — прервал ее довольно сухо.
— Андрей. А…
— Твою ж мать! — скривился недовольно. — Вечно я на этого криворукого попадаю! Передайте ему, что у него последний шанс на реабилитацию!
— Да, конечно! — залепетала та взволнованно. — Обязательно!
Уточнив все необходимые детали заказа, девушка удалилась.
Марат же расслабленно откинулся на спинку дивана.
Однако умиротворение длилось совсем недолго — всего пару секунд.
Краткий чертов миг. А потом ни с того ни с сего на него странным образом обрушилось раздражение. Он не мог избавиться от ощущения, будто за ним наблюдают. Тайком косятся. Исподтишка. Странное чувство. Паскудное.
Напряжение сковало каждую мышцу, и сердце глухо затарахтело в груди.
Совершенно не понимая реакции собственного тела, Каримов бегло «просканировал» ближайшее окружающее его пространство.
Марат невольно стиснул зубы, когда случайно выцепил взглядом знакомый женский силуэт, проворно лавирующий между других столиков. В темноволосой юной официантке он узнал пигалицу, сбежавшую от него во время его прошлого визита в «Запретный плод». Виртуозно улизнувшую прямо у него из-под носа. О! В тот момент он чудом сдержался и не разнес туалет в приступе бесконтрольного лютого бешенства. Потому что той ночью выбрал ее. Именно ее — девочку с глазами цвета виски. А в этом заведении он всегда получал то, что хотел. Ему прежде не отказывали.
Память услужливо вернула мужчину на полторы недели назад, и кровь тотчас же воспламенилась в жилах. Все его инстинкты обострились в разы. Желания тоже. Он больше не смотрел на сцену. Он следил только за ней.
За каждым ее движением. За каждым жестом. Зачем? Сам толком не понимал! Но прекратить не мог. Отвернуться не мог. И моргнуть… тоже.
Девчонка лучезарно улыбалась клиентам, чей столик обслуживала, а Марат чувствовал, что начинает закипать от ярости. Его нервы были на пределе.
— Прошу прощения, — у его столика вновь нарисовалась девушка-официант. — К сожалению, у нас закончилась мятная добавка для кальяна. Хотите заменить чем-то другим?
Каримов раздраженно хрустнул позвонками затекшей шеи и отрицательно покачал головой.
— Нет! Вообще ничего не нужно!
— Отменяем заказ?
Он утвердительно кивнул. А после хитро прищурился.
— Неукротимая Мишель, я прав? — уточнил, не спуская с нее острого взгляда.
Блондинка расплылась в довольной ухмылке.
— Вы запомнили мой сценический псевдоним?
Мужчина чудом удержался от смеха. От дикого бесконтрольного хохота.
— Даже не знаю теперь, как его забыть-то! — протянул многозначительно и быстро перевел тему разговора в нужное ему русло. — Слушай-ка, а у вас все такие улыбчивые и жизнью довольные?
Марат красноречиво покосился на пигалицу, которая отчего-то волновала его до дрожи в напряженных мышцах. Не должна была, но волновала.
Прямо какой-то занозой засела в мыслях и чем-то острым нутро царапала. Будто сигаретным окурком насквозь грудину прожигала.
Проследив за его взглядом, собеседница глупо хихикнула:
— Нет, не все, к сожалению! Только она!
— Хорошенькая.
— У нас все такие! Юлька — не исключение!
— И часто… вашу Юльку? — Каримов поиграл бровями.
Блондинка же растерялась:
— Нашу Юльку… что?
Марат раздраженно дернулся. Подался вперед, опираясь локтями на стол.
А секунду спустя суровым убийственно-холодным тоном отчеканил:
— В укромные комнатки без камер видеонаблюдения ее часто приглашают?
— О! — девушка заговорщицки затараторила: — Я, конечно, свечку не держала и утверждать не берусь… Но поговаривают, будто она у нас… своего рода… привилегированная! Сам Назимов ее под свое крыло взял! Оберегает. Защищает. Никого к ней не подпускает. Охране велел стеречь Юльку как зеницу ока и отгонять от нее слишком приставучих посетителей…
В этот момент пигалица его заметила. Вскинула голову, заглянула прямо в глаза и, похоже, узнала. Улыбка мигом сползла с ее лица. Руки дрогнули. Едва не уронив поднос с грязной посудой, Юля часто-часто задышала, встрепенулась и со всех ног помчалась прочь, в сторону выхода из стрип-зоны. Марат же нервно сглотнул, провожая ее взглядом.
— Почему? — прокаркал сильно севшим голосом. — Чем она так задобрила владельца вашего клуба?
Блондинка загадочно протянула:
— Ну… этого я не знаю! Впрочем, тут несложно и догадаться. Правда же?
Сделав определенные выводы, Каримов брезгливо поморщился.
От этой мысли его скрутило так, что вдохнуть полноценно не удавалось. Официантка продолжала что-то лепетать на заднем фоне, но он ее уже не слышал. Он вообще ничего не слышал, кроме рева собственного пульса, от которого закладывало уши. От которого нещадно сдавливало виски.
Ему стало не по себе. Казалось, будто весь воздух тут пропитан ядом. Жестом остановив девушку, Марат резко поднялся на ноги. Порывшись в бумажнике, бросил на стол несколько крупных денежных банкнот.
— Здесь с чаевыми!
Быстрым размашистым шагом он направился к выходу.
Внутри клокотала жгучая ярость. Его практически трясло от злости.
А перед глазами стояло ее лицо. Красивое. Юное. И… обманчиво невинное.
Настойчиво игнорируя шторм, творившийся в душе, Каримов двигался вперед. Однако в последний момент осознал, что не может сесть за руль в таком состоянии. Не имеет права. А потому, поразмыслив немного, сменил курс. Дабы успокоиться, он свернул налево и вскоре оказался в просторной уборной. Из общего помещения с умывальниками можно было попасть в мужской либо в женский зал. Но в туалет ему не требовалось. Достаточно было просто хорошенько умыться. И желательно холодной водой.
Марат открыл кран, намереваясь осуществить задуманное, но не успел даже руки намочить — за его спиной скрипнула дверь. Машинально взглянув в зеркало, расположенное как раз напротив входа, мужчина замер.
Воздух махом вышибло из легких, и внутренности узлом скрутило.
Совершенно не глядя перед собой, склонив голову и разминая мышцы шеи, в помещение торопливо влетела… эта маленькая темноволосая пигалица.
Задумавшись о чем-то, девчонка встала у соседней раковины и тоже включила воду, явно планируя вымыть руки. Но сперва она принялась поправлять свои длинные темные волосы, пропуская их между пальцев.
Наблюдая за этой картиной, Каримов нахмурился и остервенело стиснул край каменной столешницы, в которую как раз и были встроены умывальники. Сердце толкнулось о ребра и затарахтело в груди с чудовищной мощью. Почувствовав неладное, Юля встрепенулась.
Их взгляды (ее — испуганный, потерянный, его — презрительный, озлобленный, тяжелый) схлестнулись в зеркальном отражении, и изумленный вздох сорвался с пухлых сочных губ девушки.
Вздрогнув, она застыла на месте, подобно каменному изваянию.
Карие глаза цвета виски увеличились до невероятных размеров.
А расширившиеся зрачки заволокли почти всю радужку.
От досады мужчина сильнее стиснул пальцы и сжал зубы.
Заметив данный жест, Юля взволнованно пискнула. Тихо и неразборчиво. Секунда. Другая. Третья. Наконец, будто сбросив с себя оцепенение, она медленно попятилась назад. И это окончательно выбило его из равновесия.
— Ты же в курсе, — прогромыхал он, вынуждая ее остановиться и посмотреть на него, — что Назимов женат? У него есть жена, понимаешь?
— Да! — подтвердила она, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— И тебя ничего не смущает? — развернулся к ней лицом.
— Нет, — недоуменно. — Почему меня должна смущать его жена?
— Действительно! — ядовито выплюнул Марат, испепеляя девчонку диким взглядом. Юля поглядывала на него с опаской, молча. И правильно делала. Он был сейчас слишком зол и едва себя контролировал. А когда она предприняла очередную попытку уйти, Каримов окончательно сорвался.
Рвано дыша, он в два шага настиг девушку. Схватив за шею, грубо развернул к себе лицом и яростно набросился на ее рот. Гневно и обиженно.
В первые секунды она не сопротивлялась — очевидно, оказалась шокирована происходящим. Пользуясь этим, Марат жадно сминал ее мягкие губы своими жесткими. Дурея от вседозволенности, одной рукой фиксировал ее голову, а другой крепко прижимал Юлю к себе. Но даже сквозь слои одежды он ощущал жар ее тела. В какой-то момент она робко ответила ему, и Каримов глухо зашипел ей прямо в рот. Ее крохотная инициатива воспламенила его, как кучку пороха. Тишину пространства разрезал чей-то мучительный стон. Чей именно, разобрать было нереально. Однако, на девушку он подействовал отрезвляюще — влепив Марату звонкую пощечину, Юля начала вырываться.
— Отпустите! Не прикасайтесь! Никогда ко мне не прикасайтесь!
— Успокойся! Я не собираюсь тебя насиловать!
— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! МЕНЯ НЕЛЬЗЯ ТРОГАТЬ!
Закипая от бешенства, мужчина ослабил хватку:
— Почему?
— Потому что я этого… не хочу! Может, вы мне противны? Вы об этом не подумали? Кто вообще дал вам право набрасываться на меня?
Тем не менее ее слова страшно ударили по его самолюбию. Задели за живое.
Марат отшатнулся от нее как от прокаженной. Жадно поглощая кислород, отступил на шаг. В следующий миг дверь уборной распахнулась.
На пороге растерянно замерла одна из танцовщиц.
Девушка смотрела то на одного, то на другую и не знала, что делать.
Каримов прожег Юлю испепеляющим взглядом.
— Привет, Карина! — через силу улыбнулся стриптизерше, к услугам которой прибегал уже не раз. — Составишь мне компанию в одной из комнат?
Та заторможенно кивнула. А после уточнила.
— А тебе приват или…
— Или! — буркнул он коротко, раскрывая одной фразой все свои намерения.
Затем Марат схватил Карину за руку и быстро потащил прочь. Но даже когда танцовщица извивалась на нем, будучи полностью обнаженной, Каримов все еще ощущал на губах вкус той темноволосой бестии. И он был слаще греха.
В студенческое общежитие Юля вернулась в пятом часу утра. После всего произошедшего абстрагироваться и доработать смену до конца было адски трудно. Она стала до безобразия рассеянной, путалась даже в элементарных заказах посетителей. Более того, каждую секунду рисковала нарваться на дополнительные неприятности — уже финансовые. Ибо поднос с посудой так и норовил выскользнуть из ее ослабевших пальцев. У нее страшно дрожали руки. Колени подгибались. А что в душе творилось, одному Богу известно.
Там был шторм. Десятибалльный ураган. И полнейшая прострация.
Юля до чертиков боялась его… этого мужчину с диким взглядом и бесцеремонными манерами. Ей казалось, будто он опасен для нее.
Очень опасен. И она ощущала эту опасность всем своим естеством.
Каждой клеточкой тела. На уровне интуиции.
На уровне подсознания. На самом примитивном животном уровне.
Ее инстинкт самосохранения в его присутствии… просто зашкаливал.
Но было и еще кое-что. Кое-что знакомое и крайне болезненное.
Слишком уж похожее на горечь разочарования. Еще одного разочарования.
Стало мерзко до дрожи. И обидно вроде бы. Совсем чуть-чуть. Малость.
Нет, Попова реально смотрела на вещи, когда устраивалась на работу в ночной стриптиз-клуб. Она прекрасно понимала — у всего есть обратная сторона. Особенно у подобного рода развлечений. Взрослых развлечений. Тем не менее ее уверяли — в этом заведении никто никого не заставляет. Никого ни к чему не принуждают. Все происходит на добровольных началах. А главное, по взаимному согласию. И все же Юля засомневалась.
После первой встречи с Маратом в ее мыслях засела тревога.
А в сердце — дикий страх. Чудом улизнув от него тем вечером, девушка направилась прямиком к владельцу клуба. Оказавшись наедине с Назимовым, она дала волю эмоциям. Разрыдалась. И пока Владимир Маркович ее успокаивал, пытаясь понять, что же случилось, Юля «вывалила» ему всю свою подноготную. И про развод родителей рассказала, и про предательство Ильи с Кристиной. Для чего ей деньги понадобились, тоже поведала. В конце вообще призналась, что еще ни разу не была с мужчиной. Выслушав ее, Назимов одобрительно кивнул. А после дал слово, что Юлю здесь никто не тронет. Что отныне она находится под его личной защитой и может трудиться спокойно. Официантом. Только официантом.
Что ж, такие условия ее полностью устраивали. Она окунулась в работу с еще большим рвением. И все шло отлично — до сегодняшнего дня…
Должна, да не обязана. Попова чувствовала нервную дрожь во всем теле, даже когда переступила порог своей комнаты — ее подселили третьей к двум студенткам четвертого курса. Несмотря на очень позднюю ночь (а вернее, раннее утро), Эльвира и Тоня уже бодрствовали. Хотя скорее еще не ложились. Девушки увлеченно таращились на экран ноутбука и практически в унисон шмыгали носами, явно умиляясь чему-то.
— Привет! — тихо пробормотала Юля. — Вы чего не спите?
— О! — беззлобно фыркнула Антонина. — А вот и наша пропажа!
Эля же приветливо улыбнулась:
— Мы тут сериал один решили сегодня досмотреть. Поспим часов пять, и нормально. Зато уже последняя серия. Минут пятнадцать осталось…
Ощущая себя абсолютно измотанной, Попова устало улыбнулась в ответ.
Кое-как доковыляв до своей кровати, она быстро переоделась в пижаму и разобрала постель. Далее, вооружившись зубной пастой и щеткой, отправилась умываться — удобства (туалеты, кухни и умывальные) в их общежитии располагались на каждом этаже, но не в комнатах.
И утром приходилось подниматься раньше, чтобы отстоять очередь.
Благо сейчас все было пусто. Завершив гигиенические процедуры, Юля вернулась обратно. Ее соседки к этому времени успели улечься по своим кроватям. Но опять же не спали. Теперь девушки бурно обсуждали все увиденное в фильме. Страсти. Интриги. Неземную любовь героя к героине.
Юля практически без сил растянулась на постели. Слушала их, кивала, но мыслями оставалась далека. В памяти кадрами киноленты проносились все события последних четырех часов. Будто со стороны она наблюдала зрелище, ввергающее в ее трепет. Погружающее в оцепенение.
Перед глазами стоял тот мужчина, Марат. И они вновь находились в уборной. Одни. Пытаясь обуздать эмоции, девушка крепко зажмурилась. Зря.
Картинки в ее голове стали от этого лишь четче. Красочнее. Реалистичнее.
Вот она подходит к раковине и включает воду. Их взгляды сталкиваются, и время замирает. Кровь в жилах замедляется. Стынет. Но превращается в густой кипяток со следующим же ударом взбесившегося сердца. Легкие не справляются. Не успевают. Не вывозят ее безграничной потребности в кислороде. Дышать становится нечем. Паника заволакивает сознание. Остается всего миг до капитуляции. До ее позорной капитуляции. А вот и она. Юля разворачивается, чтобы уйти, и даже делает торопливый шаг в сторону спасительного выхода. Марат позволяет, будто бы играя с ней в кошки-мышки. А затем грубо хватает за шею. Резко разворачивает. Рывком притягивает к себе и целует. В его движениях нет ни капли нежности, в них что-то большее. Гораздо большее, но пока еще неизведанное ею. Однако… ее реальность уже разбивается вдребезги, брызнув осколками в разные стороны. Внутри что-то ломается и замирает от его силы. От его безрассудства и напора голова идет кругом. Аромат его тела проникает в ноздри. Его язык нагло хозяйничает у нее во рту. Руки жадно скользят по ее спине. Низ живота жалит точно языками пламени, а разум отключается окончательно. Предавая себя, она отвечает на поцелуй. Едва-едва шевелит губами в ответ. В ту же секунду его объятия превращаются в железные тиски, а помещение наполняется протяжным тихим стоном. И наступает… прозрение.
— Юль? — настороженный оклик одной из соседок заставил ее встрепенуться.
Распахнув веки, Попова недоуменно уставилась на Антонину.
— М-м-м?
— Тебе плохо, что ли?
— Нет, — растерянно. — Все хорошо!
— А чего тогда стонешь на всю комнату?
— Напугала! — с укором зыркнула на нее Эля. — Хотели уже скорую вызывать!
От стыда щеки загорелись так, будто раскаленным утюгом их ошпарили.
Захотелось немедленно нырнуть голышом в снежный сугроб.
— Простите, девчонки, — отозвалась виновато, немного приукрасив действительность. — Через несколько часов официально начнется моя студенческая жизнь! Первое сентября, все дела… я волнуюсь страшно!
— Волнуешься? — умиленно пискнула Тоня. — Почему?
— Мне нужно… очень нужно с первых дней проявить себя! Но я не знаю как! До семинаров еще далеко. На лекциях особо не выделишься.
— А зачем тебе выделяться? — хитро прищурилась Эльвира.
Естественно, Юля не могла сказать им правду. Не могла раскрыть все карты, ибо боялась невольно подставить женщину, давшую ей столь дельный совет.
Поэтому она улыбнулась и ляпнула первое, что пришло на ум:
— Чтобы понравиться всем преподавателям! Не хочу проблем в период сессии.
Старшекурсницы громко расхохотались.
— Ой, не могу! — добродушно похрюкивала одна. — Сама простота!
— Ага! Святая наивность! — поддакивала вторая.
— Узнаю себя на первом курсе…
— И даже на втором!
— Точно!
— Что смешного я сказала? — насупилась Попова.
Эльвира вытерла глаза от слез:
— Всем понравиться нереально! — пояснила она. — Есть у нас на факультете нормальные преподы. Человечные. А есть и такие… как Серп, например!
Антонина невольно вскрикнула и трижды перекрестилась.
— Да, — подтвердила она, — этого козла ничем не проймешь!
Юля нахмурилась и взволнованно переспросила:
— Серп? А кто это?
— Заведующий нашей кафедрой, — пояснили ей, — иногда замещает декана. У младших курсов обычно преподает основы макро- и микроэкономики.
— А… а почему Серп? — нервно сглотнула девушка. — Фамилия такая?
— Каримов — его фамилия! — гневно выплюнула Тоня. — А Серп он потому, что пачками студентов в период сессии выкашивает, гад! Меня из-за него чуть на втором курсе не отчислили! До сих пор вспоминаю с содроганием! Сжалился надо мной лишь с четвертого раза! С четвертой пересдачи, представляешь?
— Какой ужас! — зябко поежилась Юля, обмирая внутри.
А соседки продолжили ее стращать и поучать уму-разуму:
— У него невозможно списать, даже не пытайся!
— С ним невозможно договориться! Даже на флирт не ведется!
— Его нереально подкупить — у самого денег куры не клюют!
— Его предмет нужно учить! Прилежно учить!
— И ни в коем случае его пары не пропускать!
— Да! Если не хочешь проблем в виде недопуска к зачету или к экзамену!
— Пожалуйста, хватит! — взмолилась Юля, чувствуя, как взволнованно стучит сердце. — Я все поняла! Учить. Не пропускать. Снова учить…
Эльвира игриво подмигнула Антонине.
Последняя же мягко произнесла:
— Ну, а если правда хочешь выделиться с первых же дней…
Попова стремительно села в кровати:
— Хочу!
— …стань старостой в своей группе!
— Я готова! Как?
Соседки вновь рассмеялись. А секунду спустя пояснили.
— Обычно старосту выбирают с помощью голосования. Но… ты можешь и сама проявить инициативу. Подойди с утра к нашему декану и предложи свою кандидатуру. Татьяна Петровна — мировая тетка!
— О, да! Она всегда идет навстречу студентам! А главное, Маркелова может назначить тебя на этот пост… сама! Без лишней волокиты и голосований!
— Что, правда? — с надеждой в голосе переспросила Юля.
— Если не веришь, зачем спрашиваешь?
— Решать тебе! Но других вариантов привлечь к себе внимание… нет!
Девушки дружно зевнули. Каждая отвернулась лицом к своей стене.
Спустя секунду Эльвира щелкнула ночником, и комната погрузилась в кромешную тьму. Настало время сна. Короткого. Тревожного. Но сна…
Утро началось для нее за десять минут до сигнала будильника.
Она так сильно волновалась в преддверии первого учебного дня на новом месте, что не могла толком уснуть, невзирая даже на страшную усталость после смены. Словом, остаток ночи Юля провела в полудреме. То и дело ворочалась, пытаясь улечься поудобнее. Да толку ноль. Одни мучения.
В итоге Попова проснулась сама. Причем довольно резко. Будто от толчка.
Восстановив дыхание и осознав, что более не уснет, девушка тихонько выскользнула из-под одеяла. Взяв в руки телефон, обнаружила, что уже без четверти девять. Учитывая тот факт, что торжественная линейка в честь первого сентября должна была начаться ровно в десять, а добираться от общежития до их учебного корпуса около пятнадцати минут, у нее в распоряжении оставалось достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. Собственно, этим Юля и занялась: почистила зубы, умылась и отстояла очередь в душ. Вернувшись в свою комнату, девушка принялась активно наносить макияж: легкий, почти невесомый тон, дабы скрыть темные круги под глазами, полупрозрачные матовые тени в минимальном количестве и, конечно же, тушь для ресниц. К моменту, когда ей оставалось лишь просушить волосы и побрызгаться любимыми духами, проснулись ее соседки. Пока те умывались, Попова окончательно завершила все свои приготовления: облачилась в белую блузку, черные облегающие брюки — чуть укороченные, зауженные ближе к щиколотке, и достала из коробки новые черные туфли на высоком каблуке. Завтракать она не стала — кусок в горло не лез. Ограничилась лишь чашкой кофе с тремя ложками сахара.
А после, запихнув в сумочку все необходимое, направилась в университет.
Погрузившись в собственные размышления, воодушевившись своей небывалой решимостью, Юля не заметила, как добрела до здания института.
Людей на крыльце у главного входа в их корпус столпилось так много, что ей пришлось практически силой протискиваться к двери.
Студенты бурно обсуждали что-то, каждый в своей компании.
И тем не менее повсюду царили веселье и смех.
Оказавшись внутри, Попова приветливо улыбнулась охраннику и предъявила паспорт в качестве пропуска. От него же она узнала, как в этом огромном четырехэтажном здании найти кабинет декана. Несмотря на весьма подробные разъяснения добродушного седовласого мужчины, ей пришлось прилично поплутать по бесконечным коридорам. Однако вскоре ее упорство дало свои плоды — она остановилась у двери с заветной табличкой:
Далее следовало имя секретаря, но Юля не стала заострять на нем внимание.
Собрав в кулак все свое мужество и глубоко вздохнув, девушка настойчиво постучала по дверному полотну. Не дожидаясь ответа, заглянула внутрь.
— Прошу прощени… хм!
Приемная оказалась пуста. Секретарь отсутствовал на своем рабочем месте.
Даже компьютер за ее столом был еще отключен. Юля нахмурилась и собиралась выйти в коридор, предполагая, что все сотрудники университета уже спустились во внутренний дворик для проведения торжественной линейки, когда услышала громкий женский голос в соседней смежной комнате — непосредственно в кабинете декана. Тихонько проскользнув в приемную и плотно прикрыв за собой дверь, Попова подкралась к другой двери — к внутренней, и обратилась в слух.
Возмущенный возглас повторился:
— Я, конечно, понимаю — вы, можно сказать… главный дисциплинирующий фактор нашего заведения, но право слово, всему же есть предел! От вашей принципиальности порой просто спасу нет! Неужели так сложно достичь со студентом компромисса один-единственный раз, в порядке исключения?
Женщине ответили неразборчиво, коротко и довольно резко. Исходя из этого, Юля предположила, что та беседует с кем-то по телефону на громкой связи.
— Давайте так: я прошу вас! — продолжился диалог. — Нет, я вас прямо умоляю — пожалуйста, пойдите ему навстречу! Он все осознал. Раскаивается. Готов даже принести публичные извинения. Проучили наглеца, и будет с него! И со всех нас тоже — университету лишние проблемы с высшими инстанциями не нужны. Пожалейте мои бедные никчемные нервы!
Послышалось неразборчивое, но явно гневное бормотание.
А спустя секунду женщина устало выдохнула:
— Пожалуйста! Вот пожалуйста… хоть раз прислушайтесь к мнению своего руководства! Вопрос закрыт! Слышать ничего не желаю! По вашей милости у меня вновь разыгралась мигрень! Придется прямо сейчас пить таблетку, иначе не смогу сказать торжественную речь первокурсникам. А анальгетики — не витамины, знаете ли! Ох! Ох! Как благородно!
За дверью воцарилась гробовая тишина. На основании этого Юля решила, что Маркелова наконец-то повесила трубку. Чувствуя, что от волнения на ногах немеют пальцы, девушка крепко зажмурилась и трижды постучала.
Услышав четкое «входите», она решительно распахнула дверь.
— Здравствуйте! — выпалила на выдохе. — Татьяна Петровна?
— Да. Это я.
Женщина восседала за своим рабочим столом и медленно массировала виски.
Нервно улыбнувшись, Юля решительно шагнула внутрь.
— Простите за вторжение! Но мне очень нужно с вами погово…
Попова не смогла закончить фразу. Не смогла выдавить из себя более ни звука, когда интуитивно скользнула взглядом чуть левее. Она вздрогнула. Дернулась будто от внезапной смачной пощечины. Невольно попятилась назад и налетела спиной на дверной косяк, при этом даже не чувствуя боли.
Кровь отхлынула от лица. Сердце сжалось в груди до предела, а после загромыхало с такой чудовищной скоростью, что в ушах загудело от рева собственного пульса. А внутри все замерло, будто покрываясь коркой льда.
Ничего не понимая, и уж точно не веря собственным глазам, Юля впала в самый настоящий ступор. В немое оцепенение. Она в одночасье лишилась способности здраво мыслить, говорить и даже дышать.
Не без труда, но ей пришлось осознать кое-что…
Первое: Маркелова общалась вовсе не по телефону.
Татьяна Петровна разговаривала с живым собеседником.
Второе: язык этого самого «собеседника» умело орудовал вчера у Юли во рту, пока сам мужчина остервенело вгрызался в ее губы. Да, она его узнала.
Но никак не ожидала встретить здесь. Потому-то и таращилась на него округлившимися от шока глазами, замерев, точно кролик перед удавом.
Справедливости ради стоит заметить — он выглядел не менее ошеломленным. Увидев ее, Марат просто остолбенел. Так и замер у кулера, наполняя водой одноразовый пластиковый стаканчик. Облаченный во все черное (ботинки, брюки, рубашка с закатанными по локоть рукавами) мужчина казался еще более дерзким и устрашающим. Его ошалевший дикий взгляд пронзал ее насквозь, жаля кожу, словно миллиард невыносимо острых иголок. Он недоуменно хмурился, продолжая скользить по ней до жути внимательным взором. Столь пристальным, словно стремился просочиться в душу прямо сквозь поры и узнать обо всех ее тайных мыслях. Желаниях.
Юля до отрезвляющей боли прикусила свою нижнюю губу. Не помогло. Стало лишь хуже, ведь Марат в ту же секунду уставился на ее рот.
Однако, похоже, именно о нем она ему и напомнила. Мужчина разозлился.
Яростно стиснул зубы и гневно прищурился. У нее же вся жизнь пронеслась перед глазами, и холодок промчался вдоль позвоночника. Попова зябко поежилась, дрожа всем телом и покрываясь крупными мурашками.
Судя по всему, всевышний все же услышал ее молитвы.
Ведь в следующий миг раздался требовательный голос Татьяны Петровны:
— Марат Евгеньевич?
Тишина в ответ. Ноль реакции.
Но и Маркеловой настойчивости было не занимать.
Она повторила громче, более зычным голосом:
— Марат Евгеньевич!
И снова полнейший игнор с его стороны.
Он продолжал лишь хмуро глазеть на Юлю. Все так же молча.
— Господин Каримов, — язвительно протянула женщина, — не могли бы вы устраивать всемирный потоп… в своем кабинете? Обязательно портить именно
Марат (как оказалось) Евгеньевич чертовски медленно, даже слегка заторможенно посмотрел себе под ноги. Попова сделала то же самое и изумленно охнула, невольно прикрыв рот ладонью. Только сейчас девушка заметила, что вода, которую он набирал из кулера, наполнила пластиковый стаканчик и уже давно переливается через край, образовав на полу лужу, а на ковре — огромное мокрое пятно. Громко ругнувшись, мужчина стремительно отдернул руку, останавливая подачу воды. Но от резких манипуляций из стакана выплеснулась еще добрая треть жидкости. Крупные капли осели прямо на его ботинках, намочив край брюк. Недовольно скривившись, он раздраженно зыркнул на Юлю, шумно выдохнул, явно пытаясь успокоиться, и залпом опрокинул в себя всю оставшуюся в стаканчике воду.
— Замечательно! — обиженно фыркнула Татьяна Петровна. — Просто замечательно! То есть и воды я от вас сегодня не дождусь?
— Прошу прощения! — процедил сквозь зубы Марат Евгеньевич, сминая в руке хрупкий пластик. Затем он вооружился новым стаканом, быстро наполнил его водой и с безразличным выражением лица протянул Маркеловой. Осуждающе качая головой, последняя приняла сие «подношение» и запила им таблетку обезболивающего. Попова тем временем, приклеившись спиной к косяку, пыталась оправиться от первичного шока и думала лишь об одном:
У нее волосы на затылке внезапно зашевелились, потому как в памяти всплыли слова Тони:
Сердце ухнуло в бездонную пропасть, и в голове стало пусто. Немой крик застрял где-то в горле, и гортань сдавило будто стальной ладонью. Жадно хватая кислород открытым ртом, Юля пыталась осознать услышанное.
Ее внутренние стенания были прерваны закономерным вопросом декана:
— Так, о чем вы хотели поговорить со мной, милая барышня?
— Извините! — отчаянно замотав головой, девушка пошла на попятную. — Я хотела… нет, это уже неважно! Я, пожалуй, лучше…
— Для начала, — строго прервал ее Марат Евгеньевич, пригвоздив к месту тяжелым взглядом, — «милой барышне» не мешало бы и представиться!
На сей раз Маркелова поддержала Каримова.
Указав рукой на свободный стул, женщина велела:
— Не стойте в дверях. Присаживайтесь.
Девушке не оставалось ничего, кроме как подчиниться.
Неуверенной походкой Попова доковыляла до рабочего стола декана, но присаживаться не стала. Нервно сцепив пальцы в замок, она произнесла на удивление ровно и спокойно:
— Попова Юлия. Первый курс. Сто третья группа.
— Угу! — Татьяна Петровна хитро прищурилась. — И что же привело вас ко мне, Попова Юлия?
— Я хотела, — она взволнованно покосилась на мужчину, хмуро поглядывающего на нее с высоты собственного роста, — хотела бы…
— Ну! — подбадривали ее. — Смелее! Смелее! У меня не так много времени!
Посмотрев на женщину твердым непоколебимым взглядом, Юля призналась:
— Если это возможно, я хотела бы стать старостой в своей группе.
— О, нет! — принялась активно жестикулировать Маркелова. — Нет! И еще раз нет! Я заниматься подобными вопросами не хочу! Не буду! Мне лень! Обратитесь с данным предложением к своему куратору либо… Вот, пожалуйста, обсудите это с Маратом Евгеньевичем. Он — заведующий нашей кафедрой, это и в его компетенции тоже.
— И настоятельно прошу, — продолжала женщина, — провести эти самые… так сказать, переговоры за пределами моего кабинета! Где-нибудь там… там! За дверью! Позвольте мне насладиться тишиной и спокойствием хотя бы несколько минут! Всего доброго, господа учащиеся и коллеги!
Кивнув, Юля торопливо засеменила в сторону выхода, чувствуя тяжелые размеренные мужские шаги за своей спиной. Он шел за ней по пятам.
Вскоре (когда они оказались одни в приемной деканата) Попова услышала надменное:
— Зачем тебе это нужно?
Не выдержав, девушка резко развернулась к нему лицом.
Зря. Она тут же утонула в непроглядной тьме его холодных глаз.
— Что именно? — отозвалась еле слышно.
— Лишняя забота. Ответственность.
— Хочу!
— Не самый убедительный аргумент. Но…
— Но?
— Действенный!
— Что это значит?
Марат Евгеньевич зловеще улыбнулся:
— Хочешь быть старостой? Не вопрос! Будешь!
Затем Каримов медленно двинулся в ее сторону, сокращая расстояние между ними до минимума. Юля же с глухо колотящимся сердцем инстинктивно отступила на шаг. Заметив это, мужчина криво усмехнулся:
— Ну что? Выспалась сегодня, пташечка?
Прекрасно понимая, к чему он клонит, девушка отрицательно покачала головой. Нет, мол. Не выспалась. А после, твердо выдержав его сверкнувший сталью взгляд, зачем-то огрызнулась, желая уязвить мужчину в ответ, припомнив ему вчерашний жаркий и неповторимый «тандем» с Кариной.
— А вы?
Он недовольно скривился и отвел в сторону взгляд. Но спустя мгновение Марат схватил из вазочки, стоящей на столе все еще отсутствующего секретаря, лимонный леденец. Демонстративно избавившись от обертки, мужчина загадочно протянул:
— За меня не переживай
В следующую секунду Каримов без предупреждения запихнул конфету ей прямо в рот и не прощаясь вышел в коридор. Теперь пришла очередь Юли вздрогнуть и скривиться — слишком уж кислым оказалось его… угощенье.
— Дорогие первокурсники! Сегодня для вас особенный день, — распиналась у микрофона Маркелова, произнося из года в год почти одну и ту же речь, — вам выпала большая честь — вы стали студентами лучшего высшего учебного заведения города! От имени всего нашего коллектива поздравляю вас с этим знаковым событием! Трудности, которые вам пришлось преодолеть на вступительных испытаниях — это только начало интересного пути к вершинам образования! Студенческая жизнь полна забот и…
Сделав последнюю крупную затяжку, Марат затушил сигарету и поспешил закрыть окно, в которое напряженно курил секундой ранее. Он ненавидел массовые сборища и «культурные» мероприятия по типу торжественных линеек. Предпочитал благополучно пережидать их в своем кабинете — тот располагался на втором этаже здания, и из него открывался прекрасный вид. Словом, весь университетский двор был у Каримова как на ладони.
Именно там и выстроились сейчас учащиеся всех «мастей» и курсов, прикрепленные к их корпусу. Однако в многочисленной толпе Марат выделял лишь одного человека — свою новоиспеченную темноволосую студентку, лихорадочно сжимающую в руках табличку с номером ее группы.
Сказать, что он охренел, столкнувшись с ней в кабинете Маркеловой — ничего не сказать. Все приличные эпитеты тотчас же испарились из его привычного лексикона, уступая место отборному трехэтажному мату.
Каримов и сам не понимал, каким чудом ему удалось сохранить самообладание в тот момент, но был этому несказанно рад, ибо в присутствии декана обычно старался не выказывать лишних эмоций.
Однако, когда девчонка прикусила свою пухлую губу, будто намеренно провоцируя его и специально напоминая о том, о чем он так старательно пытался забыть в объятиях Карины, Марат окончательно рассвирепел.
Мужчина встрепенулся, выныривая из недавних воспоминаний. Вновь сосредоточив внимание на девушке, стоящей внизу среди других студентов, он в очередной раз вспомнил, под кого конкретно она ложится. Под чьим крылом так удачно пригрелась и чьей защитой так умело пользуется.
От этой мысли его дыхание резко сбилось. Из груди вырвался рваный хрип.
Слепая ярость заклокотала внутри и окутала разум непроглядным коконом.
И тем не менее, представляя их вместе, Каримов буквально зверел от злости.
Почему? Сам затруднялся ответить! Недоумевал!
Чем дольше он буравил Попову тяжелым пристальным взглядом, тем меньше понимал, что в этой Юле такого особенного? Чем она его вообще зацепила?
Почему его на ней так жестко переклинило и все никак не отпускает?
Да, красивая девчонка. Да, привлекательная цыпочка.
Да, сексуальная сучка. Но ведь не более! Не более же!
Вот рядом с ней стояли две действительно эффектные девахи. Такие, что прямо… ух! Парни плотоядно поглядывали на них со всех сторон. Да и как иначе, если при виде них все мужские инстинкты обострялись в разы?
Первая — медно-рыжая роковая красотка. Явно дерзкая. Необузданная. Неприступная. Вторая (постоянно нашептывающая ей что-то на ухо) — блондинка, обладающая поистине внешностью ангела. Этакая юная кокетка, осознающая свою власть над мужиками. Малолетняя стерва, одним словом.
Попова же на их фоне выглядела лишь симпатичной смазливой малышкой.
Но именно от нее Марат не мог отвести свой взгляд. Не мог отвернуться.
Она будила в нем нечто первобытное. Нечто жутко темное, даже лютое. Подобно одержимому, он таращился на нее из окна, пытаясь осознать:
Мужчина поморщился от противного скрежета собственных зубов.
Он чудом не стер их в порошок, вспоминая тот спонтанный злосчастный поцелуй в туалете. Тот бесконтрольный порыв, от которого у него едва не сорвало башню. Следом нахлынули и другие воспоминания.
В ушах набатом звучал ее разгневанный голос:
Его тряхнуло так, что губительный ток заструился по напряженным мышцам. А кровь, бегущая по венам, ощущалась бл*дской кислотой.
Брезгливо скривившись, Марат в последний раз скользнул по Юле придирчивым взглядом, а после отошел от окна. Вернувшись за рабочий стол, он принялся заполнять документы, коих накопилось безбожно много.
И до такой степени увлекся процессом, что не заметил, как стремительно пролетели ближайшие полтора часа. Лишь когда раздался звонок с пары, Каримов откинулся на спинку кожаного кресла и потянулся, разминая затекшие мышцы. Перед мысленным взором вновь предстала Попова с дурацкой табличкой «сто три» в руках. И внезапно его осенило:
Припомнив это, мужчина довольно ухмыльнулся.
Недолго думая, Марат покинул кабинет и направился на поиски своего старого приятеля, который пришел работать к ним в институт совсем недавно. Он обнаружил Виктора на кафедре и сразу же отметил, что тот пребывает не в лучшем расположении духа. Он был взвинчен и напряжен до предела. Тяжело дышал и постоянно хмурился, размышляя над чем-то.
— Что, уже и тебя доконали наши мозгогрызы? — понимающе фыркнул Каримов, протягивая ему руку в качестве приветствия. — Сочувствую!
Макаров отрицательно покачал головой, отвечая крепким рукопожатием.
— Нет! — отозвался сухо. — С чего ты взял?
— Да по физиономии твоей «развеселой» догадался!
— Хреновый из тебя экстрасенс!
— Какой уж есть! — беззлобно отмахнулся Марат. — Давай! Вещай! Что не так?
— Ой, не вникай даже! — Вик раздраженно запихнул ладони в карманы брюк.
— Мужик, я ведь тебя не первый год знаю.
— Аналогично! — напряженный хохот.
— Если могу чем-то помочь…
— Да нормально все! — повел подбородком Макаров. — Просто… не по себе немного стало. Встретил сейчас своих бывших учеников.
— И?
— Не думал, что когда-нибудь увижу их вновь. Тем более здесь!
Каримов дико загоготал в потолок:
— Ну, в этом ты не одинок! Я тоже сегодня кое-кого здесь встретил!
Приятель равнодушно пожал плечами и философски протянул:
— Бывает.
— Конечно, бывает, — согласился Марат, а после зловеще оскалился. — Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, Витя. У тебя в группе есть одна весьма особенная студентка, которая меня по некоторым причинам… крайне интересует!
Виктор подозрительно прищурился. Нахмурился. Даже набычился.
— Та-а-ак! — выплюнул он гневно, стискивая ладони в кулаки, прямо не вынимая рук из карманов. — Я догадываюсь, но все же уточню: о ком речь?
Удивленный его реакцией, Каримов недоуменно вскинул брови.
— Ты в порядке, старик?
— О ком речь, Марат?
Покачав головой, мужчина холодно заявил:
— Юля Попова.
Услышав ее имя, Макаров явно расслабился.
— Староста, что ли? — уточнил куда более спокойно.
— Да, — подтвердил он, сверкнув раздраженным взглядом. — Витя, эту девчонку нужно хорошенько приструнить! Я хочу, чтобы на правах куратора группы ты загрузил ее по полной программе. И как студентку, и как старосту. Особенно как старосту! В пределах разумного, само собой. Без перегибов. Но у нее не должно оставаться свободного времени. Вообще! Ни на гулянки. Ни на клубы. Ни на что! Она должна сосредоточиться исключительно на учебе и своей новой должности. Никаких поблажек ей не давай. Ни о каких автоматах в отношении нее не может быть и речи — пусть все сдает сама! Требуй с нее гораздо строже, чем с остальных. А на физре гоняй так, чтобы после занятий ей не трахаться хотелось, а тупо… спать! Пусть прочувствует на своей собственной шкуре всю прелесть студенческой жизни!
Юля покинула аудиторию в числе первых, как только услышала громкую трель звонка, ознаменовавшую окончание единственной на сегодня пары.
Ни с кем не прощаясь, она пулей выскочила в коридор, остро нуждаясь в глотке свежего воздуха — в замкнутом пространстве было слишком душно. Известие о том, что Марат и Серп — один и тот же человек, далось ей очень непросто. Девушка до сих пор пребывала в легком шоке от своего открытия. Казалось, всем ее грандиозным планам относительно перевода с коммерции на бюджет по окончании первого курса пришел конец. Ведь благополучие задуманного зависело и от Каримова тоже. А если все действительно обстояло именно так, то у нее могли возникнуть серьезные проблемы с воплощением своего плана в жизнь. Едва ли ей удалось бы найти общий язык с заведующим кафедрой после их стычек за пределами универа. После всех ее отказов ему и попутных оскорблений. Тем не менее мужчина так легко согласился с ее кандидатурой в качестве старосты, что в душе невольно поселилась тревога. И неспроста. Он так зловеще улыбался в тот момент, будто на каторгу ее отправлял. В самую настоящую пыточную камеру.
И радовался этому, совершенно не скрывая своего «энтузиазма».
Юля же не знала, как реагировать на столь подозрительные уступки с его стороны. Как правильно расположить его к себе и что дальше делать.
Тяжко выдохнув, она направилась к стойке с расписанием и принялась фотографировать график занятий конкретно для их группы на всю ближайшую неделю. А после спешно покинула здание института.
Однако дальше пяти метров от университетского крыльца отойти не успела.
За спиной раздался протяжный звук автомобильного клаксона, а следом:
— Юлек! — зычным мужским басом. — Юлечек мой!
Сердце учащенно забилось в груди. Эндорфин заструился по венам.
А в зобу, что называется, дыхание сперло. От радости. От детского восторга. Ведь так к ней обращался только один человек. Ее единственный и горячо любимый младший братец. Впрочем, и голос его Попова сразу же узнала.
Не веря собственным ушам, девушка развернулась на сто восемьдесят градусов и тут же уперлась взглядом в старую подержанную «приору», припаркованную прямо напротив главного входа в ВУЗ. Из нее-то и выскочил Костя, быстрым шагом направляясь в ее сторону. Сбросив с себя оцепенение, Юля громко завизжала и со всех ног рванула к нему навстречу.
— Боже! — вопила она, почти задыхаясь. — Боже мой! Костя-я-я-я-я!
Когда между ними оставалось не более полуметра, Попова оттолкнулась от асфальтированной дорожки носками туфель и бросилась прямо на шею родному человеку, которого любила всем сердцем. Мелкому еще не было восемнадцати (до совершеннолетия ему оставалось чуть больше полугода), но внешне этому засранцу никто не давал меньше двадцати двух — вымахал тем еще здоровенным крепышом. Этаким высоким широкоплечим красавцем.
Заливисто захохотав, Костя крепко прижал ее к себе и закружил, приподняв над землей. А после, аккуратно поставив на ноги, обнял еще крепче и принялся расцеловывать ее порозовевшее лицо. Юля не отставала.
Так же порывисто целовала в ответ его колючие щетинистые щеки, только сейчас осознав в полной мере, как сильно успела соскучиться по своей семье.
— Господи, родной мой! Как же я рада тебя видеть!
— Ого! Это лучшее, что я слышал от тебя за всю свою жизнь!
— Ой, не исполняй! — обронила она на эмоциях. — Как ты здесь оказался?
— Решил сделать тебе сюрприз! А что, нельзя?
— Конечно, можно! Просто… разве тебе не нужно быть на своей линейке?
— Можешь хоть сейчас выключить отличницу? Я все успел! У нас уже все давно закончилось. К тому же от нашей деревни до города всего каких-то семьдесят километров. Думаешь, они остановят меня, если я захочу тебя увидеть? Или думаешь, я не поздравлю тебя с первым официальным днем в статусе студентки?
— Спасибо! Так мило!
— Ох, Юлек! Это… тебе спасибо!
— Мне-то за что? — недоуменно.
— За то, что даешь нам возможность гордиться тобой!
Девушка смутилась, чувствуя затаенную теплоту в душе.
— Не говори ерунды!
— Нет, я серьезно! — пылко возразил Костя. — Гордимся! И не только мы. Всей деревней гордимся. Ты умудрилась поступить в самый престижный и дорогой ВУЗ города без всякого блата. Сама. Своими знаниями. На бюджет!
Юля вздрогнула от его слов. Ее будто в чан с ледяной водой окунули.
Даже мурашки по коже побежали, и мышцы мгновенно одеревенели.
— Как? — проблеяла она надломившимся голосом. — Как — вся деревня? Откуда?
— Я тебя умоляю! — закатил глаза брат. — Я в первый же день всем своим знакомым рассказал. А дальше — сарафанное радио. Сама знаешь.
Попова напряженно отступила на шаг, будучи не в силах справиться со своим волнением. Отказываясь верить, замотала головой вправо-влево.
Заметив ее странное состояние, Костя нахмурился.
— А что тут такого-то?
— Не обращай внимания! — улыбнулась через силу. — Все нормально!
Нервно хихикнув, она поспешила сменить тему.
Кивнув на машину, на которой явно прибыл ее брат, Юля уточнила:
— А это что еще за ржавое корыто?
— Эй! — тут же возмутился Костя. — Можно поуважительнее о Толькиной ласточке? Благодаря этой детке мы регулярно наведываемся в город.
— Наведываются они! Это каким же образом? У вас у обоих прав нет!
— Наоборот, хорошо! Значит, не отберут!
— Константин! — грозно рявкнула Попова.
На что ее драгоценный родственник только улыбнулся.
— Да шучу я! Расслабься уже! За руль сажаем тех, у кого есть права!
Брат подал знак своему другу-однокласснику, и в «приоре» распахнулись сразу три двери. Из салона наружу кроме Анатолия выбрались еще два паренька. Оба старше них на год-два. Оба из их деревни. Обоих Юля прекрасно знала. А с одним вообще виделась сравнительно недавно.
В ту злосчастную ночь, когда она «познакомилась» с Каримовым, Вадик тоже отдыхал в стриптиз-клубе в компании Ильи и Кристины.
Замерев от страха испуганным котенком, Юля напряженно следила за приближающейся к ним компанией. Толя и Серега поздоровались по-свойски:
— Салют! — пробормотал первый.
— Привет, Юлька-шпулька! — отрапортовал второй.
Девушка сдержанно кивнула, пытаясь сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Вадим же, подленько улыбаясь, подошел почти вплотную.
Даже присутствие Кости его ничуть не смущало.
— Какая встреча! — протянул он с явной издевкой. — Как поживаешь, Юль?
— Отлично, — отозвалась тихо. — Ты как?
— Не жалуюсь!
— Супер…
— Привет тебе. От Жукова.
Попова полоснула парня предупреждающим взглядом и процедила сквозь стиснутые зубы:
— Я в его посланиях не нуждаюсь!
— Воу! Воу! — фыркнул Вадик. — Ты чего такая резкая сегодня? На работе смена тяжелая выдалась, что ли? Клиентов много? Обслуживать не успеваешь?
Внутри все оборвалось от его слов. Воздух комом застрял в легких.
А сердце зашлось в бешенном галопе, когда брат недоуменно нахмурился.
— На какой еще работе? — нервно улыбнулась Юля, «включая» дуру.
— На обыкновенной? В ночном стриптиз-клубе!
— Ты что-то путаешь, Вадим.
— Ничего я не путаю! Я сам лично видел тебя недавно…
— Путаешь-путаешь! Перепил, видимо, и теперь всякую ерунду…
— … в «Запретном плоде»!
— …несешь!
— ГДЕ?! — рявкнул вдруг Костя, вынуждая умолкнуть их обоих.
— А ты что, не знал разве? — усмехнулся молодой человек.
— Не знал чего? — холодно переспросил малой, стискивая руки в кулаки.
Вцепившись в локоть брата, Юля затараторила:
— Не слушай его! Он бредит!
— Помолчи! И в мужские дела не лезь! — прилетело в ответ. Секунду спустя Костя вновь обратился к своему приятелю. — А ты говори!
— Да что тут говорить-то? Юлька твоя ненаглядная в «Запретном плоде» трудится! Илья и Кристина подтвердить это могут. Они со мной там были и тоже ее видели. Она наш столик обслу…
Договорить Вадик не успел. Константин грубо схватил его за грудки.
— Ты че, урод? Ты че мелешь? Юлек никогда до такого не опустится!
— Руки убрал! С ума сошел?
Попова попыталась их разнять. Не вышло.
Благо на помощь пришли Толя и Серега.
Парни вклинились между ними, мешая им навредить друг другу.
Но едва ли это остановило брата надолго — он был крупнее их.
В какой-то момент, снова добравшись до Вадима, Костя схватил того за грудки и практически прорычал:
— Ты знаешь — я за нее убью!
— Уймись, Костян!
— Извиняйся, мразь!
— Костя, пожалуйста! — пискнула Юля, в очередной раз пытаясь образумить родственника. — Перестань! Не нужно! Ну, хватит уже!
— Слышь, малой? — раздался глубокий грубоватый голос за их спинами. Голос, от которого девушка застыла, точно парализованная. Чуть левее университетского крыльца, вальяжно облокотившись на кирпичную стену, возвышался Марат Евгеньевич. Он наблюдал за происходящим с холодным надменным выражением лица и курил. — Ты приятеля-то своего почем зря не калечь. Он правду говорит. Я сам твою зазнобу видел там. И не раз!
В голове от его слов стало пусто. А в груди все сжалось до предела.
Однако вскоре ей стало не до Каримова…
Брат ошеломленно уставился на нее с высоты своего роста.
Он медленно отпустил Вадима. Но и от нее брезгливо шарахнулся.
— Прости! — взмолилась девушка. — Я хотела сказать! Просто не решалась!
— Как ты могла? — выплюнул Константин, отступая ближе к машине.
И Юля не выдержала. Закричала, выплескивая наружу свою обиду.
— Да что я такого сделала? С каких это пор труд стал позором?
— Труд труду рознь, знаешь ли!
— Да! Да, я работаю там! Но я — официант… обычный официант!
Вадим загоготал, а брат выглядел так, будто готов придушить ее на месте.
— Черт подери, Юля! — пробормотал он с горечью в голосе. — В тебе что, отцовские гены взыграли? По его стопам решила пойти?
Теперь уже отшатнулась она. Ибо не было для нее оскорбления больше.
— О чем ты вообще? — прошептала дрогнувшим голосом.
В ответ же услышала гневное:
— Даже в нашей глухой деревне каждый мужик знает: в «Запретном плоде» можно снять… любую! Любую! Если… сможешь с ней договориться!
— Нет, Костя! Нет! Все не так! Послушай, я клянусь, все не…
— Извини! — перебил он ее, останавливая жестом. — Позже поговорим!
— Костя…
— Дай мне успокоиться! — бескомпромиссно обрубил брат. — Погнали, парни!
Секунда. Вторая. Третья. Наконец все четверо погрузились в автомобиль, и машина сорвалась с места. От безысходности ей хотелось кричать.
Они с Костиком крайне редко ссорились. Тем более так. Однако каким-то чудом она сдержалась, заторможенно глядя вслед удаляющейся «приоре».
— Надо же, Попова! — усмехнулся Каримов, напомнив о своем существовании. — А ты-то у нас, оказывается, прямо нарасхват! Молодец, времени зря не теряешь!
Адреналин в крови просто зашкаливал. Ее даже затрясло от ярости.
Не помня себя, не в силах более контролировать свои действия, Юля подлетела к мужчине и одним-единственным движением выбила сигарету из его рук. Будто в замедленной съемке она наблюдала за тем, как та оседает на земле. Во взгляде Марата сверкнула сталь. Скрипнув зубами, он подался вперед и, нависая над ней, гневно процедил:
— Ну и? Что дальше, пташечка?
— Вы… Вы…
Буквально задыхаясь от злости и буравя его совершенно ошалевшим взором, Юля ядовито поинтересовалась:
— Скажите, Марат Евгеньевич, а то, что я узнала о вас… правда?
— Зависит от того, что именно ты узнала! — прилетело в ответ.
Девушка мстительно прищурилась и выпалила на повышенных тонах.
— Говорят, студенты дали вам кличку, как собачонке — за глаза вас называют Серп!
— Да неужели?
— Говорят, в вас нет ни грамма человечности! — с трудом понимая, что творит, Попова привстала на цыпочки, практически приближаясь к его губам. — Говорят, вы слишком часто суете свой разлюбезный нос туда, куда вас не просят! Говорят, вы… редкостный козел!
Лицо Каримова побелело от лютого бешенства.
На его скулах ходуном заходили желваки.
Удовлетворившись своей маленькой местью, Юля развернулась к нему спиной, чтобы уйти. Зря! Она оказалась пришпилена к твердой мужской груди в ту же секунду. Он обнял ее. Стиснул в своих руках, точно в гранитных тисках. И бедное сердце ухнуло в бездонную пропасть.
Пульс неистово взревел. Касаясь своим тяжелым рваным дыханием ее чувствительной беззащитной шеи, Марат прохрипел изменившимся до неузнаваемости голосом:
— А еще говорят, будто я студенток своих регулярно трахаю! Хотя за время работы не прикоснулся ни к одной из них. Но… еще хоть раз, Юля, ты позволишь себе подобные высказывания в мой адрес — обязательно сделаю для тебя исключение! И учти, твоего согласия этот вариант вообще никак не подразумевает! Ты меня поняла?
Юля дернулась, будто бы ошпарившись от его внезапной близости. От жара, исходящего от его тела. И от болезненного электрического разряда, стрелой промчавшегося по напряженным мышцам после столь грозной тирады.
— Пустите! — пискнула она испуганно, пытаясь вырваться из стальных оков.
Да только мужчину те жалкие старания лишь позабавили. Замерев в каких-то миллиметрах от ее беззащитной шеи, он демонстративно дунул на обнаженную сверхчувствительную кожу. Попова тотчас же покрылась крупными мурашками и завибрировала от напряжения, как натянутая до предела струна. Секунда… и, точно взбесившись, Каримов стиснул Юлю еще крепче в кольце своих рук. Властно. Остервенело. Совершенно не контролируя собственную силу. Сжал так, что у нее искры из глаз посыпались, а с губ сорвался тихий жалобный стон. Будто не замечая всего этого, Марат встряхнул ее, как безвольную тряпичную куклу, а после склонился к ее уху и повторил свой вопрос, холодно чеканя каждое слово:
— Ты. Меня. Поняла?
Практически сражаясь за новый глоток кислорода, Юля кивнула.
Удовлетворившись ее молчаливо-смиренным ответом, он продолжил:
— Хорошо, если так! В противном случае тебя ждут большущие неприятности! Ведь твое благополучие в этом ВУЗе зависит и от меня! Не забывай об этом!
Внутри все оборвалось от его слов. Сжалось в тугой морской узел.
Тем не менее она нашла в себе силы огрызнуться:
— Большущие неприятности будут у вас, если не отпустите меня прямо сейчас!
— Да что ты? — язвительно хмыкнул Каримов. — Угрожать мне вздумала?
— Я серьезно! — гневно зашипела Юля, накрывая его руки своими в очередной попытке освободиться. Отцепить от себя эти стальные клешни. — Отпустите немедленно! Нас же увидят! Если… уже не увидели! Что о нас подумают?
В следующий миг громко хлобыстнула внутренняя университетская дверь.
И паника накрыла девушку с головой. От безысходности ей хотелось кричать в голос, надрывая бедные связки. Ведь пришло четкое осознание:
Не помня себя от ужаса, Попова принялась брыкаться еще сильнее.
— Живо уберите от меня свои лапы! — она почти визжала, отчаянно впиваясь ногтями его смуглую кожу. — Чего вы все время трогаете меня? Почему постоянно прикасаетесь и хватаете, как свою собственность? Какого черта вообще вцепились в меня, как в родную? Думаете, мне приятно?
Он молчал, а она вдруг остро ощутила кое-что немыслимо твердое, настойчиво упирающееся ей прямо в поясницу, и воздух комком застрял где-то в горле. Задрожав всем телом, Юля прошелестела срывающимся голосом:
— Вы что, извращенец? Фу-у-у! Мамочки! Не тритесь об меня! Не тритесь!
— Кто еще об кого трется, Попова? — озлобленно и хрипло рыкнул Марат. — Я как раз-таки не шевелюсь! Это ты тут извиваешься, как сучка у шеста!
— Я не…
— Понимаю-понимаю! — бесцеремонно прервали ее на полуслове. — У шеста — оно ведь попривычнее будет, да?
— Нет! Я ни разу не стояла у шеста! И вы это прекрасно знаете!
Судорожно вздохнув, мужчина пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное и наконец-то ослабил хватку. Мгновенно среагировав, Попова отступила на шаг и стремительно развернулась к нему лицом.
Их взгляды схлестнулись — тяжелый против мягкого.
Настороженный против парализующего, вгоняющего в оцепенение.
Потерянный против голодного, жаждущего, разъяренного.
И время будто замедлило свой ход. На Юлю нахлынули воспоминания.
А вместе с ними в душе вновь вспыхнула лютая злость. Стиснув ладони, девушка даже не поморщилась, вгоняя ногти в собственную плоть.
Ее так сильно колошматило от праведного гнева, что руки и ноги тряслись, как у запойной алкоголички с приличным стажем. Нервно увлажнив губы, Юля мстительно прищурилась. Расправила плечи. Набрала воздуха в грудь.
И угрожающе выплюнула на выдохе:
— Прикоснетесь ко мне еще хоть раз — напишу на вас жалобу в ректорат!
— Что? — Марат изумленно вскинул брови. — Что ты сделаешь?
— Что слышали!
Пауза. А после короткий смешок:
— Ну, дерзай, солнышко! Посмотрим, что из этого получится!
Переминаясь с ноги на ногу, Юля тихонько обронила:
— На самом деле мне этого… не хотелось бы.
— Конечно, не хотелось бы! — категорично. — Ведь поверят мне, а не какой-то сомнительной работнице стриптиз-клуба! Ты и сама это понимаешь.
Пряча свои истинные эмоции под маской равнодушия, девушка скрестила руки на груди, на уровне подсознания желая защититься от этого человека.
Заметив данный жест, Каримов как-то странно усмехнулся.
Затем, спрятав ладони в карманы брюк, он раздраженно поморщился:
— Ладно, Попова! Выдохни уже!
— В каком… смысле?
— В прямом. Не придется тебе свою угрозу в жизнь воплощать. Не льсти себе! Как девушка ты меня не интересуешь — от слова совсем. Но знай: как студентке тебе придется прилично попотеть, чтобы заслужить мое одобрение! А я не делаю поблажек. Никому. Учись прилежно, добросовестно выполняй обязанности старосты, коей ты теперь являешься, и проблем у нас с тобой… не будет!
— Юль? — кто-то мягко коснулся ее плеча, пытаясь разбудить. — Юля?
С трудом разомкнув веки и обнаружив склонившуюся над ней Тоню, она нечленораздельно промямлила хриплым спросонья голосом:
— М-м-м? Чего тебе?
— Ты вставать собираешься или как? Твой будильник давно прозвенел!
— Да? — громко зевнула, будучи не в состоянии сдержаться. — Я не слышала…
— Слышала! — сочувственно улыбнулась ее соседка по комнате. — И даже отключила его. Но снова вырубилась в ту же секунду!
— Серьезно?
— Угу!
Впрочем, ничего удивительного. Прошлая смена выдалась настолько тяжелой, что к пяти утра девушка готова была отстегнуть свои ноги — так страшно они гудели. В общежитие Юля вернулась, уже находясь в состоянии полудремы. Да. Совмещать учебу и работу оказалось очень непросто.
Сладко потянувшись в постели и зевнув еще разок, Попова уточнила:
— А который час?
— Почти одиннадцать! — отрапортовала Антонина. Усевшись на свою кровать в позе лотоса, старшекурсница вооружилась зеркальцем и косметичкой.
— Как? — ужаснулась Юля. — Я же заводила будильник на десять тридцать!
— Все верно, — подмигнула собеседница, — просто я догадалась, что тебе сегодня к третьей паре, и дала возможность поспать лишние полчаса — слишком уж мало ты спишь в последнее время. Так нельзя!
— Господи! — Попова вскочила на ноги так быстро, что закружилась голова.
Торопливо накинув на себя халат, она выудила из прикроватной тумбочки зубную щетку и мятную пасту. А после стремглав побежала умываться.
Сон как рукой сняло, ибо до начала пары оставалось всего каких-то сорок минут. И за столь ничтожный срок ей нужно было умудриться не только себя в божеский вид привести, но еще и забежать в местную типографию, чтобы забрать готовые красочные плакаты для их группы поддержки. Вечером между факультетами намечалось масштабное мероприятие — игры КВН на местном уровне. Естественно, оставить свою команду без соответствующей атрибутики она просто не могла. Ее свои же и растерзали бы потом.
Тем более весь инвентарь приобретался на университетские средства, и отчитаться по расходам ей предстояло непосредственно перед Каримовым.
Мысли о заведующем кафедрой порождали странные чувства в душе.
Несомненно, она боялась его. В присутствии этого мужчины ее всякий раз охватывала нервная дрожь, и тело сковывало от волнения.
Но было и еще кое-что кроме этого необъяснимого трепета.
Кое-что, чему Юля никак не находила объяснения.
У нее внутри все сжималось, стоило только перехватить на себе его тяжелый безразличный взгляд. В такие моменты она чувствовала себя беззащитным зверьком, угодившим в клетку к голодному разъяренному тигру.
Видела в тех бездонных темных омутах свою погибель и никак не могла отделаться от столь дикого ощущения. От ощущения полной беспомощности. Благо контактировали они довольно редко.
Но, как говорится, зато метко!
Марат Евгеньевич держался с ней предельно строго, холодно и отстраненно. Создавалось впечатление, будто теперь (после всего случившегося) Юля жутко раздражала его. Раздражала одним лишь своим существованием.
И это странным образом… ранило ее. Девушке приходилось публично отдуваться за любую оплошность своих одногруппников. За любой их маломальский проступок. Не говоря уже о бесконечных поручениях, которые Каримов без зазрения совести спихивал на нее, как на старосту группы.
Естественно, отказаться от их выполнения без последствий она не могла.
Приходилось все терпеть. Молчать. И подчиняться.
Разглядывая свое отражение в небольшом зеркале, закрепленном над раковинами в умывалке, Юля задавалась одним единственным вопросом:
Шел всего семнадцатый день ее обучения в университете, а под глазами от недосыпания уже стабильно начали появляться темные круги. И вообще, каждое утро девушка просыпалась со стойким ощущением усталости.
Закончив все гигиенические процедуры, Попова вернулась в комнату.
Там, уподобившись самому настоящему электровенику, она очень быстро натянула на себя тонкие капроновые колготки и строгое черное платье, поверх которого накинула довольно плотный пиджак кремового цвета.
Щедро прокрасив ресницы тушью и немного подушившись, Юля схватила сумочку, приготовленный с вечера вместительный тубус и ринулась к двери.
Однако Антонина решительно преградила ей путь.
Уперев руки в бока, девушка строго заявила:
— Нет уж! Позавтракай сперва!
— Не успеваю! — попыталась отмахнуться девушка, выискивая свои туфли.
— Ничего не знаю! Я приготовила для тебя бутерброд и налила кофе!
— Тоня… спасибо огромное! Но… я же опоздаю…
— Просто вызовешь такси! В конце концов, ты имеешь право потратить на себя лишние сто рублей, раз уж готова работать целыми сутками!
Благодарно улыбнувшись, Юля покорно уселась за стол и с наслаждением приступила к утренней трапезе. Настроение постепенно улучшалось.
А уже спустя четверть часа таксист высадил ее у главного входа в университет. Юля бегло взглянула на дисплей телефона — до начала третьей пары оставалось чуть более десяти минут, и это не могло не радовать.
Ведь сегодня она успела все: и хорошенько подкрепиться, и в типографию заехать, и на занятиях появиться вовремя. Блаженно улыбаясь, Попова поудобнее перехватила тубус с плакатами для КВН и уверенной поступью двинулась к крыльцу. Да только замерла в следующий миг будто вкопанная, обнаружив на своем пути… бывшего парня. Жуков поджидал ее на крыльце, держа в руках небольшой букет цветов. То были желтые розы. Ее любимые.
Перехватив ее встревоженно-недоуменный взгляд, Илья улыбнулся.
И от той улыбки — нежной, знакомой до жути и некогда родной — Юле стало не по себе. И горько сделалось от воспоминаний. И больно. И противно.
Тревога склизкой змеей шевельнулась в груди. Во рту внезапно пересохло.
Что есть мочи девушка стиснула дрожащими пальцами шершавый ремешок тубуса. В другой руке не менее отчаянно сжала свою сумочку.
— Привет! — пользуясь ее замешательством, молодой человек приблизился к ней практически вплотную. — Я уж думал, не дождусь тебя!
— Привет! — сухо обронила Юля. — А зачем меня ждать?
Проигнорировав вопрос, Илья проникновенно заглянул ей в глаза.
— Сегодня особенный день! Разве нет?
Прилагая неимоверные усилия, чтобы хоть со стороны казаться безразличной, равнодушной, холодной, Попова демонстративно фыркнула:
— Даже примерно не представляю, о чем ты!
Жуков нервно передернул плечами, а после пробубнил, протягивая ей букет:
— Держи! Это тебе!
Юля отшатнулась, взирая на него точь-в-точь как на умалишенного.
Пусть она и старалась сохранить внешнюю невозмутимость, внутри же почти задыхалась от гнева. От обиды. И чем больнее ей становилось, тем шире девушка улыбалась. Да, горько. Да, фальшиво.
Да, с презрением в потемневшем взгляде и с надменным прищуром.
Но лучше уж так, чем разреветься здесь перед ним и растоптать последние крупицы своей гордости, превратив их в пыль. В никчемную труху.
Заглянув ему прямо в глаза, Юля медленно покачала головой — чуть влево, чуть вправо, отказываясь принимать от него что-либо. Жуков нахмурился.
— Понимаю: ты злишься на меня, — произнес заискивающе. — Но цветы-то при чем? Чем они тебе не угодили? Я ведь просто хотел сделать тебе… приятно!
Она не выдержала. Мгновенно поменявшись в лице, холодно отчеканила:
— Дело не в цветах, Илья! Ты просто ошибся адресатом!
— Ошибки нет! — не сдавался молодой человек. — Они твои! Возьми же!
Попова еще сильнее стиснула в ладонях свою ношу и невольно попятилась назад, желая увеличить дистанцию между ними. От его близости и слишком уж тяжелого приторного парфюма ее начинало прилично подташнивать.
— С какой стати? Мне ничего от тебя не нужно! Кристине своей подари!
— При чем здесь Кристина? Юль, у меня еще остались чувства к тебе! К тебе!
От неожиданности девушка рассмеялась.
Горько. Громко. Истерически.
Его слова никак не укладывались у нее в голове.
Ведь те, у кого есть чувства, не делают больно своей половинке.
А Илья тем временем продолжал:
— Я постоянно думаю о тебе. Я скучаю! Почему бы нам не начать все с чистого листа? Давай просто… обнулимся? Сегодня как раз наша дата!
— Какая еще дата, Жуков? По твоей милости я теперь праздную лишь одну дату — день, когда узнала, что ты изменяешь мне с моей лучшей подругой!
Бывший парень недовольно скривился и раздраженно вскинул подбородок.
— Перестань! Хватит талдычить одно и то же! Что было, то было! Забыть пора! Неужели не видишь? Я пытаюсь нормально поговорить с тобой!
— Что? — воскликнула Юля, внезапно лишившись контроля над эмоциями. — Что ты пытаешься сделать? Поговорить? Поговорить, черт возьми? Ты в своем уме, Илья? Ты изменил мне! Ты меня предал! Какие тут могут быть разговоры? Оставь меня в покое! Я тебя ни видеть, ни слышать не желаю!
Лицо парня будто по щелчку пальцев исказила гримаса ярости.
Буквально побагровев от злости, Жуков угрожающе прошипел:
— Не ори! Закрой свой хавальник! На нас все смотрят! — с опаской покосился на ребят, высыпавших на улицу на время перемены. — Или ты специально стараешься выставить меня лохом перед студентами своего универа?
Просить Юлю дважды не пришлось — у нее и без того пропал дар речи.
Ибо такого Илью она видела впервые. Никогда прежде он не разговаривал с ней подобным тоном. Никогда не смотрел с таким лютым бешенством.
Все еще пребывая в состоянии шока, не желая более тратить время на этого ушлепка, Юля решительно двинулась в сторону входной двери. Однако Жуков быстро догадался о ее намерениях и тут же преградил ей путь.
— Не спеши, Юленька! — улыбнулся он со странным нездоровым блеском в глазах. — Цветы возьми! Я не собираюсь, как дурак, с этим веником стоять!
— Тебя с этим веником сюда никто не звал. Выброси вон в ту урну!
— Нет! Тогда все подумают, что ты меня отшила!
— И будут правы! Между нами давно все кончено!
Дрожа всем телом, Попова попыталась оттолкнуть Илью со своего пути.
К несчастью, он опередил ее и, не дав опомниться, силой «вручил» розы. Впрочем, если называть вещи своими именами, то он фактически ударил Юлю букетом, агрессивно припечатав цветы к ее груди.
Секунду спустя, мстительно оскалившись, молодой человек с силой нажал на стебли, и острые шипы ужалили ее нежную кожу даже сквозь слои одежды.
Юля дернулась, задохнувшись от внезапной боли. Сердце глухо ударилось о ребра, чудом не выскочив из груди. Попыталась отступить, но Жуков предусмотрительно зафиксировал ее свободной рукой, прижимая к себе.
Со стороны, должно быть, все выглядело романтично…
На самом же деле Попова едва сдерживала слезы.
— Что ты делаешь, придурок? — прошипела она, пытаясь вырваться. — Не смей прикасаться ко мне! Отпусти! Ты с ума сошел? Мне же больно!
Илья медленно отстранился, но мертвой хваткой вцепился в ее руку чуть выше локтя, удерживая тем самым на месте. Желтые розы рухнули к их ногам. Часть бутонов распалась, оставляя лепестки на бетоне.
В тот момент в ее голове словно тумблер переключили.
Душа наполнилась лютой ненавистью. Злобой. Кинув сумочку на землю, Юля освободила руку и влепила парню звонкую пощечину.
Причем такую сильную, что ее собственную ладонь обожгло точно пламенем. Жуков дернулся и уставился на нее ошалевшим взглядом.
А после, буквально сотрясаясь от гнева, презрительно выплюнул:
— Ты кем себя возомнила, а? Обычная, никому не нужная нищая колхозница! Да ты должна Бога благодарить, что я вообще на тебя внимание обратил! Что встречаться с тобой начал! Хотя родители мне с самого начала говорили, что такую, как ты, в нашу семью не примут! Но мне было плевать! Я был очарован тобой! Я был влюблен! Терпел все твои выходки и закидоны. Даже на сексе не настаивал, хотя мог бы и силой взять! И что в итоге? Ты у нас такая гордая, оказывается, что никак не можешь простить мне другую девку? И готова разрушить из-за этого почти три года отношений? Серьезно? Ну, извини! Ты сама виновата! Ты сама толкнула меня в объятия Кристины! Я компенсировал твои «не хочу торопиться» как мог! Я — здоровый мужик, в конце-то концов! Мне нужно было где-то спускать пар! Да и ты, как оказалось, далеко не монашка — зря только берег тебя! В клубе-то, наверное, давно распечатали? А это значит, что мы с тобой квиты! Один-один, как говорится. Но ты не переживай, Юленька — все позади! Погуляли мы оба на стороне, и хватит! Да? Все теперь будет хорошо! Ты простишь меня и…
— Я скорее сдохну!
— Простишь! Вот увидишь — я умею вымаливать прощение!
— Я заметила! — прошептала Попова срывающимся от напряжения голосом. — Убирайся! И не приближайся ко мне больше никогда! Иначе я попрошу помощи у тех, кто найдет управу и на тебя, и на твою драгоценную семейку!
— Че? Кого ты там…
— Прошу прощения! — раздался за их спинами звонкий женский голос. Строгий и решительный. И знакомый до ужаса. — А что тут происходит?
— Да! — следом послышался второй — более нежный, но и более язвительный. — Мы вам не помешали?
— Помешали! — недовольно рыкнул Илья.
— Мы старались! — с вызовом отозвалась первая. — А теперь… отпусти ее!
Юля невольно обернулась и увидела своих одногруппниц — Ирину Синицыну и Лену Белову. Девушки являлись подругами и, если верить слухам, были неразлучны с первого класса. И вот теперь обе они поравнялись с ними.
— Шли бы вы, красавицы… — начал Жуков.
Но Ирина одним-единственным взглядом заставила его умолкнуть.
— Я сказала: отпусти ее! — повторила она с металлическими нотками в голосе.
Эта рыжеволосая фурия выглядела так, будто готова накинуться на Илью с кулаками в любую секунду. Она ничего не боялась. И неудивительно. Ее парень — Слава Красницкий, заносчивый мажор и единственный сын мэра — растерзал бы за нее любого. Но Илья медлил, поглядывая на Синицыну с неким трепетом. Белова же тем временем (темпераментная блондинка и кокетка, каких свет не видывал) бесцеремонно повисла у Жукова на плече.
— Лучше сделай, как тебе велят! — заговорщицки обронила Лена. — Она ведь у нас больше десяти лет использовала в качестве боксерской груши человека, который сильнее тебя раза в три! Треснет так, что мало не покажется!
Молодой человек шумно сглотнул, переключая внимание на Белову.
Его хватка ослабла, и Юля наконец смогла освободить свою руку.
— Ты в порядке? — гораздо мягче поинтересовалась Ирина.
Не доверяя собственному голосу, Попова подняла сумочку и кивнула.
Продолжая цепляться за плечо парня и пристально разглядывать его, вгоняя тем самым в немой ступор, Лена непринужденно поинтересовалась:
— Юль, а кто это?
— И что ему от тебя нужно? — внесла свою лепту Синицына.
— Бывший, — коротко отозвалась Юля, чувствуя странное опустошение в душе. — Сам изменил мне с лучшей подругой, а теперь требует… прощения!
Одногруппницы изумленно переглянулись. После чего Белова ухватила Илью за подбородок и принялась разглядывать со всех сторон, точно коня на ярмарке выбирала. При этом она совершенно искренне возмущалась:
— Господи, Попова! Что ты в нем нашла вообще? На мужика ведь даже не похож! Это какое-то прямо… оно! Скажи же, Ириша?
Синицына скрестила руки на груди и согласилась:
— Ну да! Хлюпик хлюпиком! Только девушек и может обижать!
— Обросший, — продолжала Лена. — Неопрятный. Прямо… фу! Юль, тебе его что, в магазине «все по тридцать восемь» за тридцать семь продали, что ли?
Возможно, напряжение сказалось, а возможно, разум совсем отключился.
Не суть. Да только, спрятав лицо во все еще дрожащих ладонях, Юля зашлась в приступе совершенно дикого безудержного хохота.
Вскоре ее поддержали и Белова с Синицыной. А Жуков, побагровев от злости, стремительно умчался прочь, бросив напоследок тихое:
— Ты мне за это ответишь, дрянь!
— Не бойся! — успокоила ее Ирина. — Все будет хорошо!
Попова благодарно улыбнулась, перешагивая через букет желтых роз, все еще бесхозно валяющийся на крыльце, и тихо пробубнила:
— Спасибо, что вмешались. Я растерялась. Он раньше безобидный был…
— Не заморачивайся! — подмигнула ей Лена. — Ну что? Пошли на пару?
Обнявшись, девушки скрылись за университетской дверью.
Тяжело вздохнув, она собиралась последовать за ними, как вдруг услышала низкий мужской голос, продирающий до мурашек своей чувственностью:
— Попова?
Юля вскинула голову и с ужасом обнаружила в распахнутом окне второго этажа Каримова и Макарова. Оба они с любопытством наблюдали за всем происходящим прямо из кабинета кафедры. И все ее проблемы одним махом вышибло из головы. Осталась лишь одна… большущая.
— Да, Марат Евгеньевич? — проблеяла она, осознав, что все еще не ответила.
— Цветочки подними!
— За… Зачем?
— В урну выброси! — велел он грозно. — Штраф за мусор еще никто не отменял. После занятий зайдешь ко мне. А сейчас на пару! Бегом!
Секунду спустя окно на кафедре с грохотом захлопнулось.
Шестая пара закончилась в седьмом часу вечера. К тому моменту Юля чувствовала себя настолько уставшей и морально истощенной, что думала лишь о том, как бы поскорее вернуться в общежитие. Однако подобной роскоши позволить себе не могла — ей предстоял разговор с Каримовым.
Она понятия не имела, по какому «важнейшему» поводу он вызвал ее к себе, да только оттягивала визит в его кабинет до последнего.
В глубине души Юля просто надеялась, что Серп давно ушел домой.
Что наконец-то сжалился над ней и не стал поджидать для очередной экзекуции.
Но нутро подсказывало — все надежды напрасны. Пусты.
Еще ни разу он не упускал возможности загрузить ее новыми поручениями.
Сразу после звонка в аудиторию заглянул Макаров.
Призвав студентов к тишине, их куратор громогласно объявил:
— В общем, так, орлы! Мне выговор от руководства из-за вашего разгильдяйства и абсолютной неорганизованности не нужен! Причем от слова совсем! А это значит, что сегодня…
Виктор Эдуардович демонстративно посмотрел на свои массивные наручные часы, закрепленные на левом запястье, и продолжил:
— …ровно через два с половиной часа у нас намечается общий сбор у здания областной филармонии! Всей группой идем на КВН! Это ясно? Явка строго обязательна! Пересчитаю всех поголовно, как в детском саду, раз уж сами вы дисциплинироваться не в состоянии! Есть вопросы? Нет вопросов! Отлично!
Не дожидаясь ответной реакции, Макаров скрылся за дверью.
Попова же беззвучно застонала от отчаяния.
Уж чего-чего, а «веселья» в ее жизни и безо всяких игр хватало.
Встрепенувшись, Юля торопливо запихнула в сумку все свои вещи и, ни с кем не прощаясь, выскочила из аудитории, намереваясь догнать их куратора.
— Виктор Эдуардович! — завопила на весь коридор. — Виктор Эдуардович! Постойте! Погодите! Мне нужно…
Мужчина остановился и выжидающе уставился на нее, внимательно разглядывая с высоты своего роста.
— Чего тебе, Попова?
Она редко давила на жалость, но сегодня был исключительный случай.
Состроив скорбную мину, Юля устало выдохнула:
— Можно я не пойду на КНВ? Пожалуйста!
— Это с какой такой радости?
— По личным причинам.
— Ты заболела?
Под этим пристальным сканирующим взглядом солгать она не смогла.
— Нет.
— Умираешь?
И снова:
— Нет.
— В таком случае позволь напомнить тебе, что ты у нас — староста. Образец для подражания! Человек, на которого должна равняться вся группа. Что значит не пойдешь? Ты обязана быть там, Юля! Причем одной из первых!
От его ответа у нее болезненный комок в горле образовался.
Умом понимала — он прав в своих суждения. В требованиях. Только вот обида заволокла разум.
Плечи поникли под грузом ответственности. Глаза неестественно заблестели, и губы задрожали.
— Я поняла, — горько улыбнулась. — Извините.
Уважительно кивнув, Попова отступила на шаг.
И тут же услышала его тяжелый вздох. А после тихое:
— Ты у Каримова была?
Она отрицательно покачала головой.
— Ну так ступай! Помнится, он хотел поговорить с тобой.
Внутри все заледенело от страха и волнения.
Сердце пропустило удар. В висках загудело.
Пошатнувшись от неожиданности, но чудом удержав равновесие, Юля уточнила:
— А… а он разве… еще здесь?
— Конечно!
— Ой, мама!
С трудом контролируя эмоции, девушка прижала ладони к вспыхнувшим щекам.
Одни лишь мысли о предстоящей беседе с Серпом вгоняли ее в ужас.
Заметив это, Макаров как-то странно ухмыльнулся. А после огорошил:
— Ладно! Сможешь отпроситься у него, так и быть — отпущу и я!
Испуганно икнув, Юля уставилась на куратора недоуменным взглядом.
— Шутите, да? — глупо хихикнула, ощущая нервную дрожь во всем теле.
— Нет, — прозвучало мягко. — При желании и с ним можно найти общий язык.
— Да. Но явно не в моем случае!
— Сколько скептицизма! — надменно. — Почему же не в твоем?
— А то вы не знаете! — огрызнулась внезапно, не ожидая от самой себя подобной реакции. — Он же… с первых дней… терпеть меня не может!
Мужчина молчал несколько долгих секунд, показавшихся ей вечностью.
Затем, скрестив руки на груди и чуть склонив голову, коротко заметил:
— Забавно!
— Что именно?
— Забавно, что ты так думаешь, — прилетело в ответ.
И пока Попова пыталась понять смысл его слов, в коридор из аудитории хлынули остальные члены ее группы. В числе первых оказались практически неразлучные Синицына и Белова.
Последняя, заметив Юлю в компании Макарова, недовольно скривилась.
Но очень быстро взяла себя в руки.
Она соблазнительно расправила плечи, гордо выпятила подбородок и крикнула:
— Виктор Эдуардович, считаю нужным предупредить — я не приду на КВН!
Тот в свою очередь вперился в Ленку таким жадным масляным взглядом, что даже Юле стало не по себе. Захотелось немедленно удалиться, дабы не видеть всего… этого.
— Придешь, Белова! — в голосе куратора зазвенела сталь. — Как миленькая прискачешь! Еще и команду нашу поддерживать будешь громче всех!
— Или что? — переспросила одногруппница с дерзким вызовом в бездонных голубых глазах.
— Очередной прогул впаяю! Тебе оно надо? Ты еще прошлые не отработала!
Гневно насупившись, Лена привела последний контраргумент:
— А может, мне надеть нечего?
— Значит, придешь в костюме Евы! — безапелляционно заявил преподаватель. — Но придешь, Белова! Никаких исключений! Распоряжение самого ректора!
К счастью, в их перепалку вмешалась Ирина. Схватив подругу под руку и что-то шепнув ей на ухо, она виновато улыбнулась Виктору Эдуардовичу.
— Извините нас, — неопределенно пожала плечами. — Осень! Обострение!
Макаров не сдержал ответной улыбки. Посмотрев на мужчину внимательнее, Юля заметила, что у него даже взгляд потеплел. Он будто восхищался Ирой.
Ее безрассудной смелостью. Стойкостью. И, конечно же, здравомыслием.
— Я полагаюсь на тебя, — отозвался он гораздо мягче. — Впрочем, как всегда!
Синицына кивнула, обнимая Белову за плечи.
— Не беспокойтесь! Все будет хорошо!
Синицына двинулась в сторону выхода, увлекая Лену за собой.
Виктор Эдуардович проводил их долгим взглядом, а потом вновь обратился к Юле.
— В общем, так, Попова. Открою-ка я тебе один секрет.
— Какой?
Мужчина поиграл бровями:
— Не так страшен черт, как его малюют. Слышала такую поговорку?
— Да, но… нет! Я не понимаю вас!
— Поймешь. Со временем.
Поставив своеобразную точку в разговоре, Макаров тоже удалился.
А Юля еще некоторое время продолжала стоять на месте как вкопанная.
И тем не менее этот самый тиран поджидал ее сейчас для приватной беседы.
Содрогнувшись от волны необъяснимого трепета, стрелой промчавшегося по напряженным мышцам, она обхватила себя руками и медленно побрела в нужном направлении. Ощущение, будто идет прямиком на эшафот, не отпускало ни на миг. И чем меньше метров ей оставалось преодолеть, тем сильнее в груди барабанило ее глупое сердце. Тем сложнее становилось дышать.
Юля провела под дверью его кабинета несколько мучительно долгих секунд, прежде чем рискнула наконец-то постучать. Здание университета заметно опустело, и даже столь безобидный звук был сродни удару молота по наковальне. Однако довольно быстро воцарилась тишина. Полная.
Ей никто не ответил.
Нахмурившись, Попова вновь трижды приложилась костяшками пальцев к дверному полотну.
И опять не услышала приглашения.
Расхрабрившись окончательно, девушка распахнула дверь и заглянула внутрь.
— Марат Евгеньевич? — окликнула тихонько. — Можно?
Но вскоре обнаружила, что в помещении пусто. Тем не менее многое указывало на то, что Каримов все еще находится в здании университета. Его рабочий компьютер был включен. А на спинке офисного кресла висел его черный пиджак. Не говоря уже о том, что на рабочем столе лежала целая кипа бумаг, которые прежде хранились в шкафу. Под замком.
Ей бы тоже выйти и закрыть дверь с обратной стороны, но…
С Юлей творилось что-то необъяснимое. Будто какая-то неведомая сила настойчиво подталкивала ее в спину, вынуждая делать шаг за шагом и двигаться вперед — в глубины достаточно просторного кабинета.
Зачем? Сама не понимала!
Она словно не владела собой и не остановилась до тех пор, пока не подошла вплотную к рабочему столу заведующего их кафедрой.
Первое, что бросилось в глаза — папки с личными делами студентов.
Второе — списки на отчисление учащихся разных курсов и форм обучения.
От волнения внутренности узлом скрутило. Ее кинуло в жар.
Умом понимала, что подобные действия чреваты серьезными последствиями, если Серп застукает ее на месте «преступления», но любопытство оказалось сильнее. Юля уже протянула руку к заветному листу бумаги, но в последний момент испуганно вздрогнула от резкого звука — в сумочке зазвонил телефон.
Не помня себя, Попова выскочила в коридор и обессиленно прислонилась спиной к ближайшей стене. Секунду спустя она извлекла из сумки мобильник и приняла вызов, едва увидела на дисплее номер своего брата.
К счастью, после той нелепой ссоры с участием Каримова они помирились практически сразу.
Тем же вечером. Едва успокоившись, Костя сам позвонил ей и потребовал объяснений.
Естественно, Юле пришлось довериться ему. Она призналась во всем. Рассказала все как есть.
И оба они сошлись во мнении, что маме этих подробностей лучше не знать. Более того, брат клятвенно заверил, будто сможет убедить их родительницу в беспочвенности сплетен (если они вдруг появятся), списав все на происки злопыхателей. Что ж, Юлю данный расклад вполне устраивал. Особенно после того, как малой попросил у нее прощения и признался, что по-прежнему гордится ей. Со своей стороны девушка тоже перестраховалась — в одной из бесед с матерью как бы невзначай проболталась ей о своей невинности.
Осознав, что уже некоторое время просто молчит в трубку, Попова шлепнула себя ладонью по лбу, пытаясь немедленно взбодриться.
— Привет! — выпалила она с преувеличенным радушием.
Из динамика раздался не менее бодрый голос Константина:
— Салют! А ты чего это на звонки не отвечаешь и сама не перезваниваешь?
— Извини, у меня же пара шла, — принялась объяснять Юля, — а когда на перемене набрала тебе, оказалось, что я в минусе и никому не смогу дозвониться, пока не пополню баланс.
— Ясно, — усмехнулся малой, — перевести, что ли? Или бомжевать будешь?
— Не нужно, — хихикнула в ответ. — Сама закину деньги на обратном пути.
— Ну, как знаешь.
— А разве когда-нибудь было иначе?
Оба рассмеялись. Затем Костя поинтересовался вкрадчивым шепотом:
— Слушай, Юлек, а ты уже решила, что маме на день рождения подаришь?
Тяжелый вздох сорвался с губ. До юбилея оставалось чуть больше месяца, но она даже примерно не знала, что можно вручить матери на сорокалетие.
— Нет, — призналась как на духу, — есть идеи?
— Есть! Может, скинемся и горящую путевку ей купим? Пускай сгоняет куда-нибудь на недельку! Сменит обстановку. Развеется.
— Вау! Круто!
— Именно! И по бабкам выйдет недорого — я узнавал.
— Погоди! А ты-то откуда деньги возьмешь?
— Так я же летом подрабатывал на элеваторе. Еще осталась заначка!
Будучи не в силах сдержаться, Юля улыбнулась.
Необъяснимая теплота зарождалась в душе. И гордость за брата брала.
— Боже, Костя…
— Что? — недоуменно.
— Мне так повезло с тобой, — обронила нежно. — Ты настоящий мужчина!
— Да, я такой! — начал придуриваться этот мелкий засранец. — Красивый с бородой! В мои попала сети-и-и-и…
Но потом он все же сделался серьезным и пробубнил с грустью в голосе:
— Блин, не хватает тебя! Я уже соскучился по своей сестрючке-вреднючке!
Попова до боли прикусила губу и часто-часто заморгала, дабы не разреветься.
Лишь усилием воли она выровняла дыхание и прошелестела:
— Я тоже скучаю, мой хороший! И очень-очень сильно!
— Юль, я все понимаю: учеба, работа. Выходные и там, и там совпадают крайне редко. Но… ты хоть к матери на юбилей приедешь? Мы хотя бы в такой день увидимся в стенах родного дома?
— Конечно! — искренне заверила девушка. — Конечно, я приеду! Конечно, мы увидимся! Я… я пойду на что угодно ради этого! На работе поменяюсь. В институте отпрошусь. Ну, или… придумаю что-нибудь! Да даже совру, если придется, но… один черт, отпрошусь! Обещаю! Слово даю!
— Ладно-ладно, — снисходительно хмыкнул Костя. — Считай, что поверил!
— Ой, еще бы ты не пове…
— Кхм-кхм! — в непосредственной близости от нее раздался звук раздраженного мужского голоса.
Буквально подпрыгнув на месте от неожиданности, Юля пискнула в трубку «я перезвоню» и трясущимися руками убрала смартфон в сумку. Каримов возвышался буквально в метре и буравил ее своим холодным безжизненным взглядом. Черным, как сама ночь. Бездонным, будто омут.
Он стоял, прищурившись, склонив голову набок, спрятав ладони в карманах брюк и расставив ноги на ширине плеч.
Да, мужчина выглядел пугающе. Действительно пугающе.
Особенно когда молчал. Вот прямо как сейчас.
Он шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. И табун мурашек промчался вдоль позвоночника, едва аромат его парфюма проник в ноздри.
Свежий. Вкусный. С нотками цитруса, кедра и моря.
— Марат Евгеньевич? — практически прошептала Юля. — Вы хотели со мной…
— Хотел! — перебили ее бесцеремонно.
— …поговорить? — все же закончила фразу.
— И поговорить тоже! — прилетело в ответ. — Проходи!
Заведующий кафедрой распахнул перед ней дверь своего кабинета.
А дождавшись, когда она прошмыгнет внутрь, вошел следом и направился прямиком к столу.
Попова же замерла истуканом прямо посреди комнаты. Каримов тем временем развалился в кожаном офисном кресле и выжидающе уставился на девушку. Хмуро. Недовольно. С презрением.
— Располагайся! — мужчина кивнул на свободный стул.
Она неуверенной поступью двинулась к указанному месту. Испытывая чудовищную неловкость, присела на самый край и разместила на соседнем стуле свою сумочку.
— Ну? — протянул он многозначительно. — Чего молчишь? Рассказывай!
— О чем? — Юля затравленно уставилась на преподавателя, ожидая подвоха в каждом его слове. — А, наверное… Поняла! Для сегодняшних игр у нас все готово. Шарики. Шарфики. Плакаты для группы поддержки тоже. Я предварительно согласовала их с Виктором Эдуардовичем, а сегодня принесла в институт и передала ребятам. Чеки вручила опять же Макарову. По отчетности все ровно. Копеечка в копеечку! Но если хотите проверить лично…
Марат подался вперед, вынуждая ее умолкнуть на полуслове.
— Скажи-ка мне, Попова: а ты вообще осознаешь, где ты находишься?
Столь странный вопрос застиг девушку врасплох.
— Да-а-а-а…
— Нет! — брезгливо скривился мужчина. — Ты явно путаешь свой клуб с нашим университетом! И путаешь конкретно!
— В каком смы…
— В прямом! — рявкнул он вдруг, заставляя ее инстинктивно вжаться в спинку стула. — Когда это прекратится? Сколько можно устраивать из учебного заведения с безупречнейшей репутацией… самый настоящий проходной двор? Здесь тебе что, чертов бордель? Твои бесчисленные ухажеры теперь будут наведываться сюда каждый день? Они у тебя плодятся в геометрической прогрессии, что ли?
Юля вскочила на ноги, сражаясь за каждый глоток кислорода, ибо дышать ей резко стало нечем. Грудную клетку сдавило точно стальными прутьями.
— Вы что такое говорите? — воскликнула она, стиснув ладони в кулаки. — Какие еще ухажеры? Какой проходной двор?
— Сядь на место и не повышай голос, пташечка!
— Тогда и вы не повышайте! Чего вы кричите на меня?
— А что делать, если ты по-другому не понимаешь?
— Да неужели?
— В общем, так, Попова: это было последнее предупреждение! Еще раз увижу тебя у стен ВУЗа с очередным хлюпиком, будь готова к штрафным санкциям!
— К каким? — уточнила дрогнувшим голосом.
— Каждая подобная выходка будет приравниваться к пропуску лекции!
— ЧТО?
— Я сказал: сядь! — раздраженный рык.
— Но как же так? Это же… нечестно!
— Все честно, Юля! Все честно! Для своих свиданок выбирай другие места!
— Сви… свиданок?
Дабы не сойти с ума и хоть немного успокоиться, девушка шумно вздохнула и рухнула на стул практически без сил. В воцарившейся тишине отчетливо прослушивалось и тяжелое учащенное дыхание ее собеседника. Он, как оказалось, был взбудоражен их перепалкой ничуть не меньше.
— Марат Евгеньевич, — предельно спокойным голосом Юля попыталась объяснить, — я не смогу это контролировать. Мой бывший парень сам пришел — его никто не звал. А если он надумает преследовать меня, встречая у дверей института каждый божий день? Мне что же, сразу отчисляться?
— Бывший? — Каримов усмехнулся. — Это который из трех?
Вот тут-то Попова и лишилась дара речи. Абсолютно и бесповоротно.
— Впрочем, неважно! — продолжал тем временем мужчина. — Итог один — нечего им здесь отираться. Пускай твои герои преследуют тебя у дверей в «Запретный плод»! И наведываются туда же сколько их душеньке угодно!
С вызовом уставившись на преподавателя, Юля разъяренно зашипела:
— Я не знаю, о ком вы говорите! Нет у меня никаких героев! А что до вас… Конкретно вам, Марат Евгеньевич, не помешало бы и наведаться в «Запретный плод» на досуге! Сдается мне, что без приватных
В следующую секунду тяжеленный мужской кулак с грохотом опустился на крышку стола, а тишину пространства разрезал его грозный рев:
— Попова! Ты совсем оборзела? Хоть фильтруй немного, что и кому ты говоришь!
— Простите! Я не хоте…
— К тому же, девочка моя, — ехидно протянул Каримов, внезапно сменив гнев на милость, — если ты меня не видишь в данном заведении, это еще не значит, что я его не посещаю! И… а, черт! Что за?..
Резко замолчав, Марат Евгеньевич принялся часто моргать, щуриться и усиленно натирать свой левый глаз. Только сейчас Юля и сообразила — от силы его удара что-то осыпалось с потолка. Осыпалось и угодило этому тирану прямо…
Не выдержав, она сложилась пополам от дикого истерического хохота.
Однако вскоре ее смех сменился вполне реальным беспокойством.
Юля и сама не поняла, как оказалась рядом с Маратом. Как бесцеремонно вторглась в его личное пространство и склонилась прямо к лицу. Однако уже в следующий миг она мягко перехватила руку преподавателя за запястье и медленно отвела в сторону его крупную, чуть грубоватую ладонь.
Каримов дернулся, как от приличного удара в челюсть. Жесткого и беспощадного. А после недоуменно нахмурился, скрипнул зубами, шумно вытолкнул из себя весь воздух и… замер. Кажется. Ну… по крайней мере, моргать точно перестал. Зато на нее уставился широко раскрытыми глазами. И зыркнул при этом так, будто хотел испепелить на месте — с примесью раздражения и вожделения в потемневшем взгляде. И от того самого взгляда — безумного, убийственного и вконец остервеневшего — у Поповой сердце замерло в груди. Оно почти остановилось, отказываясь гонять кровь по венам. В тот же миг резко захотелось разжать собственные пальцы и отдернуть руку. Ей показалось, будто она прикоснулась к настоящему высоковольтному проводу. Оголенному. Искрящемуся. И буквально вибрирующему от напряжения, от силы тока, бурлящего в нем.
Невольно вздрогнув, Юля увлажнила свои моментально пересохшие губы.
И с трепетом обнаружила, как сильно у Марата расширились зрачки. Они поглотили своей чернотой почти половину его и без того темной радужки.
Подобное (до жути пугающее) зрелище нашло какой-то отклик в ее душе.
Девушку прямо в жар кинуло. А щеки обожгло болезненным румянцем. Превозмогая дичайшее желание скинуть с себя пиджак (ибо на лбу выступила испарина, а по спине стекла капля пота), она думала об одном:
Разозлившись на саму себя, Попова шумно сглотнула, но все же отняла руку. Правда, всего на крохотное мгновение. Ведь секунду спустя, собрав в кулак все свое мужество, Юля потянулась к «пострадавшему» глазу Марата Евгеньевича. Ее пальцы безбожно тряслись, сердце трепыхалось за ребрами на пределе возможного, а во рту стало сухо до противной горечи. Но…
— Не вздумай! — сквозь гул в ушах различила хриплый, изменившийся до неузнаваемости голос заведующего кафедрой. Мужчина напряженно вцепился в локотники своего кресла. Да так сильно, что побелели костяшки.
— Я всего лишь… пытаюсь помочь, — отозвалась она еле слышно. Вкрадчиво.
— Похвально! — прилетело в ответ. — Но я не нуждаюсь в чьей-либо помощи!
— А вот мне так не кажется, — нервно хихикнула, осторожно «прицеливаясь».
— Попова! — его яростное шипение эхом отразилось от стен кабинета. — Ты же своими когтищами без глаз меня оставишь! Это не ногти, а… штык какой-то!
— Тише, Марат Евгеньевич! — будто со стороны Юля услышала свой нежный убаюкивающий шепот. — Просто… не дергайтесь, ладно?
Он ничего не ответил, продолжая прожигать в ней дыры странным взглядом. Но стоило слегка надавить на нижнее и верхнее веко своего «пациента» (исключительно для лучшего обзора), мужчина резко зажмурился.
Его кадык напряженно дернулся. На скулах заиграли желваки.
— Живее! — сухо бросил Каримов, когда вновь открыл глаза.
Послушно кивнув, Попова принялась за дело.
— Посмотрите влево! — руководила процессом. — Теперь… наверх! Вот она! Вижу… ого, здоровенная какая! Это вам за вре… хм, неважно. Сейчас я ее достану, и сразу полегчает. Не волнуйтесь, я все сделаю… очень аккуратно!
Уже спустя секунду Юля потерянно улыбалась, демонстрируя мужчине довольно крупную соринку, прилипшую к подушечке указательного пальца.
— Вот и все…
Профессор ее энтузиазма явно не разделял — в его глазах плескалось безумие.
Оскалившись и скривившись будто от невыносимой агонии, он гневно проскрежетал:
— Нет!
От улыбки на лице девушки не осталось и следа. Лишь тревога.
— Что нет? — переспросила она, обмирая изнутри от волнения.
— Не все! — прозвучало, как приговор.
Каримов с грацией хищника поднялся с кресла. Быстро. Стремительно.
Не дав опомниться, он молниеносным движением дернул ее на себя. От соприкосновения с его каменной грудью весь воздух махом вышибло из легких. Зубы противно клацнули друг о друга. Юля изумленно охнула, а Марат тем временем схватил ее за талию и (в одно касание, будто она вообще ничего не весила) поднял высоко над полом, вынуждая взвизгнуть от страха и рефлекторно обхватить бедрами его талию, дабы не упасть.
Мертвой хваткой вцепившись в крепкие мужские плечи, Попова завопила:
— Ай! Ай! Что вы делаете? Только не уроните меня! Поставьте на место!
Профессор заставил ее умолкнуть прямо посреди фразы, опалив щеку своим безбожно горячим дыханием. Тяжелым. Порывистым. А после, издав звук, напоминающий глухой мучительный стон, припал к ее беззащитному горлу.
Внутри будто водородная бомба взорвалась — так дико загромыхало сердце. Перед глазами все поплыло, и предметы потеряли свои четкие очертания. Низ живота наполнился предательским теплом, его точно пламенем лизнуло. А грудь внезапно потяжелела, сделавшись до одури чувствительной.
С головы до пят покрывшись крупными мурашками, Попова тихо всхлипнула. В тот же момент Каримов усадил ее на свой рабочий стол прямо поверх бумаг и еще плотнее вклинился между разведенных ног.
Подол ее платья предсказуемо задрался, практически полностью обнажая бедра, обтянутые тонким черным капроном. Именно их-то он и стиснул своими ручищами, срывая с губ девушки очередной изумленный вздох. Смутившись, Юля попыталась вернуть ткань на место, спрятаться от его голодного алчного взора, но Марат перехватил ее руки, прижал их к столу и зафиксировал своими ладонями. Уже ничего не понимая, она запаниковала. Собственная реакция на Серпа ужаснула ее не меньше. Пугала до чертиков. Оттого и мозг работал туго. Заторможенно. Прилагая титанические усилия, чтобы вырваться из его тисков, девушка взволнованно пропищала:
— Что вы… что вы творите? Не трогайте меня!
Тишина в ответ. Лишь сбившееся дыхание и взгляд — как будто сквозь нее.
Попытка боднуть его головой в солнечное сплетение лишь усугубила ситуацию. Удара не случилось — мужчина проворно отклонился. В наказание же достаточно больно укусил Юлю за подбородок, призывая к смирению.
— Ай! — дернувшись из последних сил, она смогла наконец освободить одну руку. Но вместо того, чтобы расцарапать ему рожу, уперлась ей в его тяжело вздымающуюся грудь, намереваясь оттолкнуть. — Вы что, с ума сошли?
— А ты? — с отчаянием в голосе выплюнул профессор. — Разве нет?
— Отпустите! Немедленно!
— Решила поиграть со мной, пташечка? — лихорадочный взгляд глаза в глаза, не мигая. — Это ты зря! Я ведь могу и… согласиться!
Обхватив ладонями ее лицо, Каримов решительно подался вперед.
— Ну так что, Юля? Мне согласиться или как?
— Поиграть? Я не… О чем вы вообще? — выпалила она, заикаясь. — Я же просто помогла вам и… Марат Евге…
Но Юлю он уже не слышал. Да и она ничего не слышала.
Ни сокрушенного мужского хрипа, полного наслаждения.
Ни грохота папок, упавших со стола на пол из-за их манипуляций.
Ни собственного предательского стона.
Кровь ударила в голову, и разум тотчас же отключился, как только Серп обрушился на ее губы, жестко сминая их своим жадным ртом.
Растворяясь в ощущениях, цепляясь за последние крохи самообладания, девушка протестующе мычала и отчаянно молотила кулаками по его груди.
Но… чем крепче он прижимал Юлю к себе, лишая воли, чем больше углублял поцелуй, ненасытно вгрызаясь в ее губы, тем меньше она сопротивлялась. Марат, точно одержимый, воровато шарил руками по ее телу. Гладил. Щипал. Беспощадно сминал упругую плоть. И в какой-то момент этого безумия Юля поймала себя на мысли, что больше не сопротивляется. Что пылко отвечает на поцелуи этого тирана. Причем не просто отвечает, а полноценно участвует в процессе. Прижимается к нему. Впивается ногтями в его плечи. Оставляет красные борозды на шее.
Хватает за коротко стриженные волосы. И настойчиво пытается стянуть с него рубашку, пока он укладывает ее спиной на столешницу, задирает подол платья до груди, оголяет живот, чуть спуская колготки, и целует его.
От удовольствия, промчавшегося по телу, Попова зажмурилась.
Прозрение точно обухом шарахнуло по голове. Со всей дури. Не щадя.
Страх мгновенно сковал нутро своими ледяными щупальцами.
Прострелил грудную клетку. Превратил в камень каждую мышцу.
Зато проклятое наваждение спало. И сознание прояснилось.
Уставившись на Каримова широко распахнутыми перепуганными глазами, Юля уперлась руками в его мощные плечи и попыталась оттолкнуть от себя.
— Нет! — прокаркала чужим голосом. — Нет!
Мужчина не отреагировал. Никак. Даже не сдвинулся с места.
Тогда девушка забрыкалась как сумасшедшая, вереща во всю глотку:
— Не прикасайтесь! Не смейте! Марат Евгеньевич… пожалуйста, отпустите! Что с вами такое? Какая муха вас укусила? Я не хочу! Марат, я не хочу!
Хвала небесам, ее тирада подействовала на заведующего кафедрой отрезвляюще. Недоуменно хмурясь и тяжело дыша, он отстранился.
— Да ну на хрен! — обронил глухо, будто не веря своим глазам. — Серьезно?
А после неуверенной шаткой походкой побрел куда-то. Спустя секунду Каримов настежь распахнул окно своего кабинета и вцепился в подоконник с таким лютым бешенством, что бедный пластик жалобно заскрипел под его руками. Не оборачиваясь, он отчеканил тоном холоднее арктических льдов:
— Уходи!
— С радос…
— БЕГОМ!
Сбросив с себя оцепенение, Юля проворно соскользнула со стола. С невероятной скоростью поправила одежду и как ошпаренная выскочила в коридор, напоследок громко хлобыстнув дверью вместо прощания.
Оказавшись в пустынном коридоре, Юля прислонилась спиной к ближайшей стене и обессиленно сползла по ней вниз, опустившись на корточки.
Ноги ее уже не держали. В горле стоял болезненный ком. В глазах щипало.
Глухо застонав, она спрятала лицо в ладонях. Щеки полыхали огнем.
От рева собственного пульса закладывало уши. В душе царил бардак. Полнейший хаос. И чтобы успокоиться, взять себя в руки, ей потребовалось несколько мучительно долгих минут. Наконец Попова поднялась, расправила плечи, вздохнула полной грудью и медленно зашагала в сторону лестницы.
Но мысли о случившемся ранили как ножи. Не давали ей покоя.
Перед глазами картинками проносились недавние события с ее участием.
Кстати, о руках. Уже спускаясь по ступеням, Юля поняла, что ее руки пусты.
Ругнувшись и топнув ногой от досады, девушка обреченно захныкала.
Ей не хотелось этого, но деваться было некуда — пришлось возвращаться.
На сей раз Попова вторглась во «владения» Каримова без стука. Ибо не собиралась признавать тот факт, что боится заведующего кафедрой до белой ряби в глазах. Призвав на помощь всю свою храбрость, она решительно распахнула дверь и шагнула внутрь. Правда, замерла на пороге, напряженно ожидая реакции профессора на свой внезапный визит. На свою несусветную наглость. Мужчина все еще стоял у окна, но теперь жадно и задумчиво курил. Обернувшись на звук, он скользнул по ней ленивым равнодушным взглядом и отвернулся вновь. Лишь спустя секунду, выпустив в воздух тонкую струйку табачного дыма, устало пробормотал:
— У тебя со слухом проблемы? Или с инстинктом самосохранения?
— Нет. Я просто… Можно мне забрать свою сумку?
По-прежнему не оборачиваясь, Марат кивнул в сторону рабочего стола. Верно расценив данный жест, Юля проворно засеменила в указанном направлении. Схватив со стула сумочку и перекинув ремешок через плечо, она собиралась уже «откланяться», но в последний момент заметила бумаги, в беспорядке разбросанные по полу. Испытывая неловкость от того, по какой причине они там оказались, Попова принялась торопливо собирать их.
И сделала это раньше, чем успела хорошенько подумать — сработали рефлексы. Благо справилась с поставленной задачей Юля довольно быстро.
Сложив все на стол аккуратной стопочкой, она вдруг заметила тот заветный документ, от которого у нее резко подскочил пульс и наверняка давление.
Скрыв свои истинные эмоции под маской напускного безразличия, Попова схватила листок и пробежалась взглядом по его содержимому. И когда увидела в числе прочих «счастливчиков» имена двух ребят-первокурсников с параллельного потока, ей в буквальном смысле стало нечем дышать — воздух застрял где-то в горле. Превозмогая себя, Юля прокаркала чужим голосом:
— За что этих учащихся отчисляют с первого курса, да еще и в начале года?
Глубоко вздохнув, Каримов выбросил недокуренную сигарету на улицу, захлопнул окно, шагнул к ней и раздраженно вырвал список из ее ослабевших пальцев. После чего сухо пояснил:
— Никто их не отчисляет! Сами уходят — переводятся в другой ВУЗ.
— А они — бюджетники?
— А тебе разве есть до них дело?
— Ну скажите!
— Понравились, что ли? Жаль расставаться с ними так скоро?
— Марат Евгеньевич! — практически взмолилась Юля. — Пожалуйста!
Припечатав ее к месту тяжеленным взглядом, он недовольно проворчал:
— Нет. Коммерция.
Все ее надежды в ту же секунду разбились о скалы суровой реальности.
Грустно улыбнувшись, дабы не разреветься от досады, Попова кивнула и зашагала прочь. Ее остановил его оклик. Тихий, но суровый.
Обернувшись, она недоуменно уставилась на заведующего кафедрой.
Тот в свою очередь красноречивым жестом указал на стол:
— Не провоцируй меня больше, если не хочешь оказаться здесь еще разок!
— Но я не…
— Я тебя предупредил — ты меня услышала! Услышала же?
— Да!
— Отлично! Тогда шуруй отсюда!
Ее не пришлось просить дважды. Озлобленно зыркнув на Серпа, Юля собиралась продолжить свой путь. Но вдруг припомнила кое-что важное.
— А… а вы собираетесь на КВН сегодня? — начала издалека.
— Нет.
— Почему?
— Занят я вечером.
— Вот и я… занята!
— И что это значит?
— Марат Евгеньевич, можно я тоже не пойду на КВН? Пожалуйста! Я очень-очень устала! Последние смены на работе выдались адские! Хочу провести вечер в тишине. В одиночестве. Хочу отдохнуть. Хочу выспаться, наконец!
Каримов надменно скрестил руки на груди. Чем дольше она говорила, объясняла, умоляла, тем злее становился его взгляд. Тем сильнее холодная улыбка напоминала волчий оскал. Тем больше сбивалось его дыхание.
— Мне глубоко фиолетово, чего ты там хочешь, Попова! — прогромыхал он вдруг, угрожающе нависая над ней и больно хватая за локти. — Но держать меня за идиота я не позволю! Лапшу будешь вешать на ветвистые рога своим… оленям! А я прекрасно слышал, какие у тебя планы на сегодня!
— В каком смысле?
— В прямом, Юля! В прямом! — он уже практически рычал. — Ничего не знаю и идти у тебя на поводу не собираюсь! Отменяешь все, посылаешь своих ухажеров лесом и шуруешь на КВН! Ты меня поняла? И упаси Боже, если, позвонив Макарову, я услышу, что тебя там нет! Просто… упаси Боже!
Девушка брезгливо скинула с себя его руки. Затем смело выдержала испепеляющий взгляд преподавателя и с ненавистью выплюнула:
— Да сколько можно повторять: нет у меня никаких ухажеров! А если бы и были, даже не представляю, какое вам-то дело до моей личной жизни?
— Ты заблуждаешься! Развлекайся сколько влезет, пташечка! — холодно. — Твоя личная жизнь меня абсолютно не заботит! Но она не должна мешать твоей учебе! И не будет мешать — это я тебе гарантирую! Уж ты поверь!
Не помня себя от ярости, полыхающей в груди, Юля взбесившейся фурией выскочила в коридор. И уже там дала волю эмоциям, злобно зашипев:
— Вот ведь… сволочь! Гад!
— У меня со слухом все в порядке, Попова!
— Простите! Планировала послать вас к черту гораздо тише! — ехидно пропела она в ответ и торопливо сбежала вниз по лестнице, громко цокая каблуками.
Продолжая негодовать и мысленно плеваться ядом, девушка покинула здание университета. В сентябре темнело рано. На часах еще не было и семи вечера, а город уже погрузился в глубокие сумерки. Потому-то она и не заметила сразу темную машину, припаркованную на обочине прямо напротив их корпуса. Погруженная в свои переживания, Юля двинулась к пешеходному переходу. Так как на светофоре все еще горел красный свет, она не особо-то и торопилась. Фактически прогуливалась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Зря, как оказалось. Ей пришлось пожалеть об этом секунду спустя.
Стоило ей отойти от здания университета на добрых сто метров, случилось страшное — с ревом сорвавшись с места, за ней помчался тот самый автомобиль. Сперва Юля растерялась, отказываясь верить в реальность происходящего. Списывала все на собственную трусость и излишнюю мнительность — едва ли кто-то собирался намеренно сбить ее. Но время шло, расстояние между ними стремительно сокращалось, а сбрасывать скорость водитель явно не собирался. Тогда-то страшные догадки Поповой подтвердились окончательно — какой-то сумасшедший несся прямо на нее.
Поддавшись запоздалой панике и примитивным рефлексам, девушка взвизгнула и побежала прочь не разбирая дороги. Сложно объяснить почему, но под действием страха она направилась не на противоположную сторону проезжей части, как собиралась изначально, а к жилым домам, расположенным в непосредственной близости от нее. Напрасно.
Там-то Юлю настигли, фактически преградив путь транспортным средством.
И пока она лихорадочно соображала, что же ей делать дальше в сложившейся ситуации, из машины торопливо выскочили трое парней (все разного телосложения, но все в балаклавах) и угрожающе пошли на нее.
Ее бедное сердце сжалось в груди до размеров горошины.
Внутри все оборвалось. Покрылось толстой коркой льда.
Голосовые связки точно атрофировались. Язык онемел.
А в венах, казалось, вместо крови бурлил один сплошной адреналин.
Осознав, в какой заднице оказалась, Юля проворно скинула свои туфли на высоком каблуке (они страшно осложняли передвижение), намереваясь дальше бежать босиком. Но эта секундная заминка стоила девушке… свободы. Самый крупный представитель сей троицы не позволил ей улизнуть. Грубо схватив за локоть, он просипел прокуренным голосом:
— Далеко собралась, цыпуля?
— А-а-а-а-а! — завопила Попова не иначе как ультразвуком. Сумка выпала из ослабевших рук на землю. — Помогите! Помоги… м-м-м-м… м-м-м-м!
В то же мгновение незнакомец крепко зажал ей рот и дернул на себя. И сделал это так резко, что у Юли от боли искры из глаз посыпались — он словно наизнанку вывернул ее локтевой сустав. Закричав не своим голосом в его ладонь, девушка принялась вырываться. Озверев, она сопротивлялась, как дикая кошка — брыкалась, царапалась и осыпала остервенелыми ударами своего обидчика. Но совсем забыла, что по ее душу он прибыл… не один.
Явно растерявшись от столь лютой ярости, мужчина раздраженно рявкнул:
— Че стоим, как на смотринах? За дело, парни!
— Нет! — нечленораздельно мычала Юля, из последних сил пытаясь спастись. — Не трогайте меня! Я ничего не сделала! Отпустите! Пожалуйста… Нет!
Но увы. Против троих амбалов у нее не было шансов. Ни единого.
Да и работали они слаженно. Умело. Двое подхватили ее на руки, надежно фиксируя конечности. А тот, первый, продолжал плотно затыкать рот.
Эти ублюдки отработанной, доведенной до автоматизма походкой двинулись к машине и за считаные секунды запихнули Юлю в грязный багажник.
Автомобиль сорвался с места, а Попова вдруг поняла, что никто больше ей не мешает.
И она закричала. Так громко и истошно, как только смогла.
Жаль только, ее отчаянный вопль растворился в шуме мотора…
Свернувшись калачиком в тесном пространстве и уставившись в темноту невидящим взглядом, Юля точно заведенная повторяла слова песни, громко играющей в салоне автомобиля. Того самого, в багажнике которого она находилась. Того самого, который увозил ее куда-то в неведомые дали.
По ощущениям, они ехали без остановок не менее пары часов. А может, даже дольше. И за это время девушка успела пройти нелегкий путь от истерики до полного морального истощения. До тотального опустошения и безразличия ко всему. Она устала бороться. Устала бояться. Устала каждую гребаную секунду ожидать своей безвременной кончины. Ей было страшно.
Очень страшно. Перед мысленным взором то и дело всплывали самые жуткие варианты расправы, наверняка ожидающие ее в ближайшем будущем. В такие моменты кровь стыла в жилах. А от рева собственного пульса закладывало уши. Ее трясло точно в бреду. Точно в лихорадке. Так нещадно колошматило, что руки-ноги не слушались, и кишки сиротливо липли к позвоночнику. Теряя контроль над эмоциями, Юля надрывала связки, вереща будто резаная. Она в буквальном смысле срывала голос, взывая о помощи… пустоту, и со всей дури колотила по двери багажника, требуя немедленно выпустить ее. В ответ похитители просто громко включали музыку, никак не реагируя на жалкие попытки пленницы изменить свою участь. В конце концов всего этого стало слишком много для ее бедного, в клочья изодранного сознания. Юля достигла точки невозврата и рисковала просто сойти с ума. Она должна была успокоиться.
Должна была обуздать свой панический ужас, каких бы усилий ей это ни стоило. Спасение Попова нашла в банальном безразличии к происходящему. Девушка смирилась. Выдохлась. Притихла.
Губы растянулись в некоем подобии улыбки.
В мыслях она дико хохотала. Громко и заливисто.
В реальности же молчала, прислушиваясь к бешеному ритму своего сердца.
В глазах защипало. Горло сдавил болезненный спазм. Глотку жгло будто каленым железом. Нестерпимо хотелось реветь, но, вопреки ожиданиям, слез не было. Совсем. Юля не проронила ни слезинки с момента похищения. Внезапно музыка стихла, и автомобиль начал замедляться, шурша колесами по… гравийной дороге? Ужас вновь пустил корни в ее груди, ужалил сердце.
Когда машину остановили, девушка обратилась в слух, цепенея от страха.
В салоне что-то бурно обсуждали, но наружу никто из похитителей выходить не торопился. К добру это или к худу, Юля не знала. Но гадать долго не пришлось. Спустя минут пять-шесть все четыре двери автомобиля дружно хлопнули. Раздались тяжелые шаги — мужчины явно направились к ней.
А она в тот момент могла думать лишь об одном:
Наконец багажник распахнулся, и Юля рефлекторно зажмурилась от яркого света — на нее направили огромный фонарь, будто намеренно ослепляя.
— Все, цыпа! — обратился к ней «главарь». — Приехали! Выползай!
В любом случае сдаваться без последнего боя Попова не собиралась.
Однако выбраться из своего временного пристанища без помощи мужчин не смогла — слишком уж сильно затекли ее мышцы. Оказавшись на земле, девушка пошатнулась, но равновесие все же удержала. Оглядевшись вокруг, она обнаружила кромешную темноту — единственным источником света оставался фонарь и автомобильные фары. Но даже их было достаточно, чтобы сориентироваться на местности и заметить густую крону деревьев.
— Мы в лесу? — выдохнула глухо и безжизненно.
— Угу! — довольно промычал самый разговорчивый похититель.
Все они по-прежнему скрывали свои лица под черными масками.
Обреченно вздохнув, Юля осторожно переступила с ноги на ногу, ощущая, как в босую пятку упирается что-то острое. Судорожно втянув в себя кислород, одна поинтересовалась как можно безразличнее и отстраненнее:
— Что вам от меня… нужно? — голос предательски дрогнул. Надломился.
Стал писклявым. Но ответа не последовало. Все трое продолжали молча таращиться на нее. Их безумные, лишенные человечности взгляды сверкали в прорезях балаклав. Напряжение множилось. Паника накрывала с головой.
Нервы были натянуты до предела. Да что там? Все ее трясущееся от страха тело функционировало сейчас именно на пределе. На пределе возможного.
— Что вы со мной сделаете? Убьете?
И вновь звенящая тишина в ответ. Мерзкая. Давящая.
Юля уже собиралась громко заверещать, уподобившись душевнобольному человеку, когда позади раздалось до боли знакомое ядовитое шипение:
— Возможно! Этого я еще не решила!
Не веря собственным ушам, Попова с нарочитой медлительностью обернулась на звук. Представшая взору картина шокировала не меньше.
— Ты? — выдохнула изумленно, лицезря пред собой Заболоцкую.
Кристина окатила ее взглядом, полным презрения и ненависти.
— Привет, подруга! — выплюнула она надменно. — Ну, как поживаешь? Как твои дела? Хреново, судя по всему?
Сократив расстояние между ними до минимума (благо ее не удерживали), Юля вплотную приблизилась к «подруге», вместо страха ощущая ярость.
— Крис, ты совсем с катушек слетела? Что все это значит?
— А что такое, Юленька? Не нравится моя вендетта?
— Какая еще, к черту, вендетта? Как все это понимать?
— Неужели ты думала, будто я ничего не узнаю?
— О чем ты?
— Заткнись, уродка! Заткнись! Не желаю слышать твой мерзкий голос!
— Сама уродка!
— Я… я?
Заболоцкая рассвирепела точно по щелчку пальцев. Зарычав, девушка кинулась на нее, пытаясь вцепиться прямо в волосы. Но Попова сработала на опережение и ударила бывшую подругу по лицу чуть раньше, чем та успела добраться до нее. Ее пронзительный визг громким эхом разлетелся по окрестностям. В ту же секунду Юлю обездвижили двое мужчин, подоспевших на помощь Кристине.
— Сука! — заорала та, отвесив ей смачную пощечину в ответ. — Мерзкая тварь! Как же я тебя ненавижу! Хоть бы ты сдохла уже наконец! Всем от этого стало бы легче! Ты только портишь всем нам жизнь! Сдохни! Сдохни!
— Э! — перебил ее один из похитителей. — Полегче, лапушка! Мы так не договаривались! Мы лишь доставляем «груз» и обеспечиваем заказчику безопасность в процессе «переговоров»! Никакой мокрухи!
Осознав, что к чему, Юля истерически расхохоталась, ощущая жгучую боль, обиду и пустоту в груди:
— Что я тебе сделала, Крис? Чем заслужила твою ненависть? Быть может, предала нашу дружбу? Быть может, у тебя за спиной я раздвигала ноги перед твоим парнем? Нет? Ой, погодите-ка! Это же была… ты! Именно ты!
— Да, была! Была и есть! Сама знаешь, я притворялась твоей подругой только из-за Ильи! Меня воротило от твоего общества каждый божий день! Но ради своих чувств к нему я смиренно терпела! И теперь, когда он мой, я никому не дам разрушить свое счастье! Думаешь, я позволю тебе вернуть его?
— Ты бредишь, что ли? Жуков мне теперь и даром не нужен!
Кристина все же вцепилась ей в волосы, вынуждая от боли стиснуть зубы. Юля непременно отвесила бы обидчице тумаков, но ее все еще крепко удерживали. Заболоцкая склонилась к ней, точно для поцелуя, и гневно выпалила:
— Не отрицай! Я все видела собственными глазами! Я следила за ним сегодня утром! Видела, как он ухаживает за тобой. Улыбается. Обнимает. Цветочки дарит. А вот мне не дарит, представляешь? Ни разу еще не дарил!
— Дура! Ты видела лишь то, что хотела увидеть, дрянь!
— Заткните ей рот! — взвизгнула бывшая подруга, отпрянув на шаг.
В ту же секунду на лицо Поповой легла грубая мужская ладонь.
— Заруби себе на носу! — Кристина вновь повысила голос. — Я — не ты! Мне нельзя изменять! И никто никогда не посмеет изменить мне! А любой, кто попытается встать между мной и Ильей — жестоко за это поплатится! Ясно?
За неимением другого варианта Юля лишь сдержанно кивнула.
Заметив сей жест, ее оппонентка одобрительно улыбнулась:
— Отлично!
Высокомерно вскинув подбородок, она продолжила.
— Знаешь, я долго не могла определиться, как именно тебя наказать за шашни с моим парнем. Мы нарезали круги по городу с тобой в багажнике, а я все думала, думала, думала… и наконец решила: здесь тебе будет самое место!
Попова еще раз хорошенько огляделась по сторонам — темень непроглядная.
— Где — здесь? — невнятно промычала, пытаясь скинуть с себя чужие руки.
Будто ожидая подобного вопроса, Кристина с готовностью ответила.
— Мы находимся на территории бывшего и давно заброшенного загородного санатория! Погодка, природка — все, как ты любишь, подруга! Расслабляйся. Отдыхай. А как надоест, в город возвращайся. Сама. Только… наверное, тебе придется пешочком прогуляться километров тридцать, ведь такси сюда не вызвать! Но, может, оно и к лучшему, да? Будет время проветрить мозги и хорошенько подумать над моими словами! Надеюсь, мои намерения понятны? То, что произошло сегодня — лишь предупреждение! В следующий раз я не буду такой добренькой! Я найму людей, которые за определенную плату сделают с тобой все, что я пожелаю! Не доводи до этого. Не доводи!
Ее внезапно отпустили. Ну, как отпустили… скорее уж грубо швырнули на землю. От соприкосновения с чем-то твердым колени обожгло точно пламенем. Колготки порвались. Юля вцепилась ногтями в землю, сдерживая рвущийся наружу болезненный вопль. Вскоре Заболоцкая брезгливо бросила к ногам Поповой сумочку. Ту самую, которую девушка выронила, когда оборонялась от мордоворотов, пытающихся похитить ее.
Там находились все Юлины вещи, включая кошелек и телефон.
— Ну, пора нам! — театрально откланялась Кристина. — Будь осторожна, подруга! Говорят, тут водятся… волки — голодные бездушные существа!
— Уж не бездушнее тебя! — огрызнулась девушка.
— О! Тогда ты им понравишься!
— Крис?
— Да?
— Однажды ты заплатишь мне за это! Клянусь!
— Может быть! Но ты… сперва выживи!
Провожая стремительно удаляющийся автомобиль взглядом, полным презрения и ненависти, Юля повторяла про себя, точно мантру:
От унижения, обиды и пережитого ужаса нутро жгло будто кислотой.
А кровь, бегущая по венам, ощущалась раскаленной ртутью.
Машина, в салоне которой находилась ее бывшая подруга и похитители, некоторое время ехала прямо. Но потом вдруг резко повернула влево и скрылась где-то за поворотом. Только тогда Юля и поняла, что теперь осталась один на один с природой. В чужой неизвестной местности (если верить Кристине — даже опасной), без предметов первой необходимости.
Без еды. Без воды. Без теплых вещей (а ночи были уже крайне холодными).
И даже без обуви. В непроглядной, колючей, кромешной темноте. Что ж… Теперь фраза «чернее ночи» воспринималась ей в буквальном смысле слова.
Осознав, что с открытыми и закрытыми глазами видит одну и ту же картинку, а именно — ни черта не видит, Юля жалобно заскулила, раскачиваясь вперед-назад подобно душевнобольному человеку.
Примитивный, совершенно бесконтрольный ужас пронзил ее сознание точно острыми ядовитыми иглами, буквально отравляя разум. Девушку затрясло.
Да так сильно, что руки практически не слушались, и зуб на зуб не попадал.
Паника ее порабощала, душила, держала за горло мертвой хваткой.
— Спокойно! — бормотала вслух, дабы хоть немного разбавить эту звенящую тишину, нарушаемую лишь звуками природы — шелестом ветра и треском веток. — В двадцать первом веке живем — сейчас что-нибудь придумаю!
Судорожно втянув воздух полной грудью, Юля принялась шарить руками вокруг себя, пытаясь наощупь добраться до своей сумочки.
Провозившись с поисками еще несколько секунд, Попова наконец-то стиснула в кулаке кожаный ремешок. Вскоре так же наощупь извлекла из бокового кармашка свой смартфон и с жадностью уставилась на светящийся экран. Ее пальцы все еще подрагивали, пока она торопливо активировала функцию геолокации и ждала подключения интернет-соединения.
— Так…
Загрузку карт девушка ждала с замиранием сердца.
Не дождалась. Ни через секунду. Ни через минуту.
— Что за?..
Взволнованно ругнувшись, Юля повторила свои манипуляции вновь.
И вновь не получила нужного результата.
Лишь после пятой попытки она поняла, в чем дело. Вернее, вспомнила.
Отчаяние затопило душу до краев, ибо пришло крайне четкое осознание того, в какой безвыходной ситуации она оказалась. Ведь при отрицательном балансе ее сотовый оператор полностью ограничивал ей доступ в интернет.
Но это еще полбеды. Все исходящие вызовы с ее номера тоже блокировались до момента погашения задолженности. Функционировали только входящие.
— Нет-нет-нет! — выдохнула ошеломленно. — Не может быть!
Во рту стало горько от подступившей желчи.
Сердце надрывно загромыхало где-то в горле.
В горле, в котором тут же образовался болезненный комок.
— Нет! — истошно завопила Юля, поддавшись лютой панике.
Из глаз брызнули предательские слезы. Прежде она стойко сдерживала их.
Но сейчас… силы окончательно покинули ее. У нее началась истерика.
Дикая. Бесконтрольная. Пожалуй, самая сильная в ее не столь длинной жизни. Весь ужас произошедшего, а главное — грядущего навалился на хрупкие девичьи плечи непосильным грузом. Юлю прошиб холодный пот.
И в жар кинуло одновременно. Перед глазами все расплывалось, она почти не видела, что делает. Но не оставляла попыток пополнить баланс, заняв денег у оператора. Однако никак не могла успокоиться и вспомнить нужную комбинацию. В итоге нажимала все, что только приходило в голову.
Ожидаемого результата это не принесло. Напротив, ситуация лишь ухудшилась — на экране телефона появилось уведомление о низком заряде батареи. Ее старенький телефон очень быстро разряжался в последнее время.
Подстрекаемая уже не просто страхом, а первобытным ужасом, Юля лихорадочно пыталась подобрать нужную комбинацию. Других вариантов у нее просто не было, а жить хотелось. Но время шло, а судьба упрямо испытывала на прочность ее и без того расшатанные нервы. В какой-то момент, не справившись с эмоциями, девушка выпустила смартфон из ослабевших пальцев, спрятала лицо в ладонях и горько зарыдала.
— А-а-а-а! — завизжала она, всеми фибрами души проклиная Кристину, Илью и тот день, когда согласилась встречаться с ним. — Ненавижу! Ненавижу!
Сложно сказать, сколько еще времени Юля просидела на земле, глотая слезы.
Но внезапно тишину пространства разрезал громкий звук — зазвонил телефон. Девушка торопливо схватила его и потерянно уставилась на экран — там высвечивался совершенно незнакомый ей номер. Но поняв, что это, возможно, ее единственный шанс на спасение, она мгновенно приняла вызов.
— Я не понял, Попова! — прогромыхал в трубку незнакомец — мужчина, в котором Юля тут же узнала Каримова. Взбешенного. Разъяренного. Озлобленного Серпа. — Тебе спокойно жить надоело? Без приключений никуда? Это что, принцип? Или какой-то дебильный протест?
— Ма… Марат Евгеньевич? — отозвалась она, заикаясь.
— Разве я недостаточно ясно выразился, где и с кем тебе следует быть сегодня в это время? — чеканил он сухо. — Мне следовало объяснять доходчивее? Хорошо! Буду иметь в виду! А сейчас ты берешь, отменяешь все свои планы и очертя голову несешься в областную филармонию! В следующий раз я позвоню Макарову ровно через тридцать минут! И если ты так и не соизволишь появиться там, пеняй на себя!
Набрав воздуха в грудь, Юля произнесла осипшим голосом:
— Не появлюсь…
— Повтори-ка, что ты сейчас сказала?
— Не приду на ваш КВН!
— Не стоит испытывать на прочность мое терпение, Попова! — яростный рык. — Оно и так благодаря тебе трещит по швам!
— Я не смогу, Марат Евгеньевич! Меня… меня похитили!
На последнем слове девушка не сдержалась. Слезы вновь потекли по щекам.
Каримов лишь нагло ухмыльнулся:
— Ну, в таком случае твоему похитителю следует отстегнуть тебя от кровати, дать одеться и отпустить на мероприятие! Продолжите в другой раз!
— Да о чем вы вообще? — в сердцах воскликнула Юля. — Знаю, звучит бредово, но клянусь — это не шутка! Меня похитили, вывезли за город и бросили в каком-то лесу! Я понятия не имею, где нахожусь! Я в минусе, и мой телефон «сдохнет» в любую секунду! А вместе с ним… сдохну и я, потому что не знаю… куда идти! Здесь так темно. И возможно, охотятся волки.
— Хм! — издевательски протянул мужчина, явно сомневаясь в правдивости ее слов. А после огорошил заявлением: — Так вот в чем дело! Я должен был догадаться! Как давно и на чем конкретно ты «сидишь», пташечка?
— Сижу? — переспросила Попова слегка заторможенно. — На… на земле сижу. Минут двадцать. Но… неважно! Пожалуйста, скиньте мне деньги на телефон! Я все верну, обещаю! Только… помогите! Мне очень страшно…
— Хватит заговаривать мне зубы! — Каримов осуждающе поцокал языком. — Со мной такое не прокатит. Распоряжение ты получила. Выполняй!
Он явно собирался сбросить вызов.
И от одной только этой мысли у нее внутри все оборвалось.
— Нет! — отчаянно зарыдала прямо в трубку. — Нет! Поговорите со мной еще чуть-чуть! Пожалуйста! Кричите, ругайтесь — я все стерплю! Только… не… оставляйте меня одну! Не оставляйте меня здесь!
Марат замолчал. Раздался приглушенный визг тормозов. И вновь тишина.
А потом его сдавленный встревоженный хрип донесся до ее слуха:
— Ты плачешь? Какого черта ты плачешь?
— А что мне остается? Вы не верите мне! Да и кто в такое поверит?
— Юля? — настороженно. — Что происходит?
— Я ведь уже сказала!
— И ты сказала мне правду?
— Я редко вру, хоть вы и другого мнения на мой счет!
— Твою мать, Попова! — взревел вдруг Каримов, чудом не оглушив ее. — Где ты? Что с тобой? Как умудрилась найти такие проблемы на свою задницу?
Вздох облегчения сорвался с губ. Нервная дрожь прошлась по телу.
— Долго объяснять, — вновь шмыгнула забитым носом. — Но если в двух словах — банальные женские разборки. Я порядке… наверное. Только совсем не представляю, где нахожусь! Вы можете позвонить моей семье?
— Сама позвонишь! — грубо оборвали ее. — Давай-ка прекращай мотать сопли на кулак, успокаивайся и включай мозги! Нужно понять, где ты находишься. Сейчас может пригодиться все что угодно. Любая мелочь. Любая деталь. Может, ты видела что-то необычное? Или слышала?
— Нет. Меня везли в багажнике.
— А что перед собой видишь? Вокруг?
— Деревья…
— Кроме очевидного!
— Темнота! — истошно завопила Юля. — Вокруг меня одна темнота!
— Я сказал, успокойся! Глубже дыши! Наслаждайся природой и воздухом!
Внезапно в памяти ожил голос Кристины:
— Есть! — прошептала с придыханием. — Есть кое-что!
— И? — грозное. — Чего ты замолчала?
— Если верить ее словам, то я нахожусь за тридцать километров от города, на территории какого-то заброшенного санатория!
— Нет! — твердо.
— Что нет?
— Нет у нас пригородных санаториев! И не было никогда!
— Но она так сказала! А других зацепок у меня нет, и… алло? Алло? Вы слышите меня? Алло!
Никто ее уже не слышал — телефон окончательно разрядился.
А вместе с ним умерла и вера в спасение.
Но в глубине души все еще теплилась надежда.
А это было ой как непросто. Холодало.
Юля уже продрогла до костей. Верхнюю часть тела кое-как согревал пиджак. Но босые ноги, обтянутые лишь тонким капроном, уже немели от холода.
Не придумав ничего умнее, девушка запихнула их в свою кожаную сумку с толстой тканевой подкладкой. Сколько просидела так, одному Богу известно.
Она потеряла счет времени. Плакала, успокаивалась и снова плакала. Замирала, когда чудилось, будто в темноте светятся чьи-то желтые глаза. Вздрагивала от резких звуков. И содрогалась от любого порыва ветра.
Когда где-то вдалеке раздался рев автомобильного движка, девушка сняла сумку со стоп и поднялась на ноги, молясь всем богам, чтобы все это не оказалось лишь ее слуховой галлюцинацией. Но звук приближался. Нарастал. Становился громче и отчетливее. Наконец среди стволов деревьев мелькнул свет — то были фары. Не веря своему счастью, Юля схватила вещи и не помня себя побежала навстречу неизвестности, вопя во всю мощь своего голоса:
— Помогите!
Однако когда чей-то автомобиль появился из-за поворота, ее обуял животный страх. Лишающий воли. Парализующий.
Напряженно застыв, Попова ждала, когда водитель сбавит скорость и остановится посреди лесной дороги, едва заметной из-за опавшей листвы.
Сердце громко ухало в груди, гоняя кровь по венам. Колени подкашивались.
Как только ее стало видно в свете фар, машина резко остановилась.
Секунда. Другая. И из салона стремительно выскочил Каримов.
Одичавший. Бешеный. Готовый разорвать кого угодно голыми руками.
Он угрожающе двинулся в ее сторону, и Юля буквально задохнулась от облегчения. От невинного, почти детского восторга. Из ее глаз вновь хлынули слезы.
— Марат Евгеньевич? — прокаркала она измученно. — Неужели это вы? Вы приехали за мной!
Уже ничего не соображая, шалея от бескрайней радости, наполнившей сердце и разум, она безотчетно кинулась к нему в объятия, повисла на мощной шее и… горько зарыдала, уткнувшись носом в его ключицу.
Марат дернулся. Вздрогнул всем телом, будучи не в силах избавиться от ощущения, будто она проникает к нему прямо под кожу. Просачивается в самое нутро. А после застыл на месте точно пришибленный и стиснул зубы так сильно, так остервенело, что заломило челюсти. Сердце дико загрохотало в груди. Взбесившийся пульс нещадно шарашил по вискам. Воздух, внезапно вставший в горле комом, с хриплым свистом покинул его легкие. Мышцы мгновенно превратились в сталь. В камень. Кишки ошпарило словно густым кипятком. А по венам… по венам заструился опасный губительный ток.
Склонившись чуть ниже, он позволил себе украдкой насладиться ароматом ее волос. Практически уткнуться носом в ее макушку и дышать, дышать, дышать. От примитивнейшего удовольствия разум помутился, и зрачки на миг ушли под веки, как у конченого наркомана, получившего наконец очередную дозу. Мучительно застонав, Каримов все же обнял Юлю в ответ.
Стиснул своими ручищами и припечатал к себе так сильно, как только смог.
До жалобного всхлипа. До хруста ее костей. До невозможности дышать.
— Все позади, — пробормотал, с трудом ворочая языком. — Не плачь.
Ответом ему служил лишь судорожный вздох. Глубокий. Рваный.
Девчонку жестко колошматило. Да и Марата лихорадило не меньше.
При одной лишь мысли, что ей причинили вполне реальную физическую боль, что над ней… надругались, его разум отключался. Глаза наливались кровью. А в душе оставалось лишь одно неуемное желание — убивать.
Хотелось растерзать ублюдков, обидевших ее, голыми руками. Рвать зубами.
На куски. На лоскуты. На гребаные молекулы. Почему? Он не знал! Не знал! Сам того не замечая, ожесточился, стал равнодушен к бедам чужих людей. Но отчего-то ее боль и ужас он ощутил… как свои собственные.
И это было сродни удару под дых. С ноги. Со всей паскудной дури.
Теперь, оглядываясь на несколько часов назад, Каримов был искренне рад, что не отпустил Юлю с КВН. Что, взбесившись от лютой (и совершенно несвойственной ему) ревности, решил воспрепятствовать ее свиданию с каким-то Костей, которого Попова с придыханием величала «настоящим мужчиной». Что додумался проконтролировать ее, позвонив Макарову.
Тот, в свою очередь, скинул ему номер их нерадивой студентки и довольно четко обозначил свою позицию по данному вопросу, бросив короткое:
— Разбирайся сам!
Марат и разобрался. Забрав Артема из дома своих родителей, он поехал с ребенком уже на их адрес, намереваясь позвонить Юле и отчитать эту маленькую дерзковатую сучку по полной программе, когда доберется до места. Только в груди что-то нещадно жгло. Тянуло. Прямо сердце заходилось в каком-то сумасшедшем ритме, и внутренности узлом скручивало ни с того ни с сего. При племяннике Каримов старался всегда держать эмоции в узде. Но не в этот раз.
Гнев затмевал разум, ведь Попова посмела ослушаться его.
И сделала это намеренно. Демонстративно. Будто насмехаясь. Кто же знал, что все перевернется с ног на голову, едва она ответит на чертов звонок?
Сперва он не поверил ей. Ни единому ее слову. Ни единому.
Его сложно в этом винить, ибо рассказ Юли напоминал бред сумасшедшего.
Однако, чем дольше Марат ее слушал, тем сильнее сомневался в собственных суждениях. Его окончательно торкнуло, когда она разрыдалась в трубку. Когда с нотками отчаяния в чуть охрипшем голосе принялась умолять его поговорить с ней еще немного. Тогда-то и пришло жуткое осознание — не врет. И внутри все заледенело от страха. От страха за ее жизнь. Каримов оказался ошеломлен своим открытием. Припечатан им, точно гранитной глыбой. Не совладав с эмоциями — руки затряслись, как у паралитика, он не справился с управлением и чудом избежал столкновения со встречным автомобилем. Благо реакция не подвела — стремительно вывернув руль в сторону, он съехал на обочину и резко затормозил.
К счастью, Артем не понял, что произошло, и не успел испугаться.
Зато жутко занервничал сам Марат, ведь связь с Юлей внезапно оборвалась — очевидно, разрядился телефон, как она и предупреждала. А все, что он успел узнать о ее местонахождении, так это заброшенный санаторий, расположенный в тридцати километрах от города. Вроде все понятно, и проще не придумать. Но основная сложность состояла в том, что никакого санатория в окрестностях их города отродясь не было. Понимая, что сам вот-вот слетит с катушек от беспокойства, он вновь позвонил Виктору. И не зря. Друг обладал поистине феноменальной памятью. Памятью, благодаря которой оба они пришли к выводу, что под санаторием Попова подразумевает летний детский лагерь, закрытый и разрушенный еще в конце девяностых. Он как раз располагался в тридцати километрах от города.
К нему вела лишь одна дорога. Лесная. И наверняка давно заросшая.
Едва ли это остановило мужчину. Уже спустя некоторое время он мчался именно туда, буквально выжимая из ревущего движка весь его максимум.
Артема пришлось взять с собой, ибо терять драгоценное время, возвращая его обратно старшим членам семьи, было сейчас непозволительной роскошью. В двух словах и в щадящей формулировке объяснив ребенку, с какой целью они направляются в лес, Каримов съехал с центральной загородной трассы на едва заметную лесную дорогу. Скорость сбавил, потому что приходилось пристально вглядываться в каждый куст. В каждое дерево. Но несмотря на все его старания, Юлю заметил именно Артем.
Марат проехал бы мимо, но племянник взволнованно воскликнул:
— Там девочка! — указал он в нужном направлении. — Марат, там девочка!
Ударив по тормозам, мужчина торопливо отстегнул ремень безопасности и выбрался наружу, строго велев мальчугану оставаться в машине.
И теперь уже несколько минут он сжимал Попову в своих давящих объятиях и все никак не мог до конца осознать, что нашел ее. Нашел.
А она все плакала. Цеплялась за него мертвой хваткой, дрожала и плакала.
— Ну все! Все! — прохрипел Каримов, поглаживая девчонку по спине. По пояснице. — Ты точно в порядке? Тебя не тронули?
Шмыгнув носом, Юля прижалась щекой к его груди и прошелестела:
— Нет, не тронули! Хотели просто напугать. И… у них получилось!
— Ты знаешь этих людей?
— Знаю заказчика.
— Отлично! Поехали в полицию.
— Зачем?
— Заявление напишешь.
— Нет! Я не буду ничего писать!
— То, что с тобой сделали — это статья! Они должны ответить за содеянное!
— О! — гневно выплюнула Попова. — Она ответит! Я сама ей отомщу!
— Ваши женские разборки зашли слишком далеко, знаешь ли, — проворчал недовольно. — Где гарантия, что подобного с тобой больше не случится?
Юля медленно отстранилась и твердо произнесла:
— У меня нет доказательств. Я не пойду в полицию. Если не согласны с этим, просто… одолжите мне на время свой телефон и оставьте меня здесь!
Марат внимательно оглядел ее с ног до головы. Пристально. Сантиметр за сантиметром. И кровь устремилась к вискам, вскипая прямо в венах.
Она стояла перед ним, храбрясь из последних сил.
В перепачканной одежде. Босая. В изодранных колготках.
Продрогшая до костей и зареванная до неузнаваемости.
За одно только это Каримову хотелось свернуть кому-нибудь шею.
Но…
— Ладно, — скрипнул зубами от досады, — поступай как знаешь! В конце концов, ты у нас взрослая девочка, да?
— Да! — насупившись, Юля растерла соленую влагу по своим щекам.
— Вот и хорошо! — приблизившись вплотную, Марат принялся отряхивать ее одежду. — Вот и успокаивайся скорее! Не пугай мне ребенка своими истериками — он у нас к такому не привык!
— Ре… ребенка? — изумленно. — Какого ребенка?
— Обыкновенного, Попова! Обыкновенного! Племянника моего!
— А где он?
— В салоне сидит. Ждет.
Пару раз вздохнув полной грудью, девушка кивнула.
А после обхватила себя руками и зябко поежилась.
В последний раз проведя ладонью вдоль ее спины, по пояснице и как бы невзначай коснувшись упругих ягодиц, Каримов заговорщицки шепнул:
— Давай-ка мы тебя согреем! А то заболеешь еще…
— Давайте, — прозвучало доверчиво.
— Сперва избавься от своих жутких колготок.
— Зачем?
— Если нас остановят сотрудники ДПС, то решат, будто я тебя избил или изнасиловал. А оно нам надо? Лучше сними их. В салоне тепло.
Смущенно прикусив губу, Юля снова кивнула. Затем промямлила что-то вроде «отвернитесь, не смотрите» и потянула вверх подол своего платья.
Но Марат не мог не смотреть. Он следил за ней, подобно голодному волку. Озлобленному. Одичавшему. Мечтающему познать вкус ее плоти.
И нервно сглотнул, когда на миг… всего на краткий паскудный миг ему удалось выцепить жадным взором тонкую полоску красной кружевной ткани, прикрывающей ее промежность. В собственных штанах стало тесно.
Воздух застрял в горле. А в ушах загудело от рева взбесившегося пульса.
Спрятав ладони в карманах брюк, Каримов призвал на помощь все свое самообладание.
А взять себя в руки было ой как непросто.
Особенно если учесть тот факт, что в последний раз он посещал «Запретный плод» по своим «нуждам» почти три недели назад (хоть и заявил Поповой обратное во время их ссоры в кабинете). Наконец, отбросив в сторону колготки, Юля с волнением и тревогой покосилась на него.
— Ну и? Что… дальше?
— Подойди, — прохрипел, совсем не узнавая своего голоса, — ближе!
Девчонка подчинилась. И в тот самый миг, когда Марат собрался притянуть ее к себе и доходчиво намекнуть на некоторые «нюансы», задняя дверь автомобиля распахнулась. Спустя секунду между ними уже стоял Артем.
— Марат, а кто это? — мальчуган не спускал с девчонки заинтересованного взгляда. — А как ее зовут? А она поедет с нами? А она здесь живет? А как…
— Разве я не велел тебе оставаться в машине? — строго одернул племянника Каримов. Малой сник. Погрустнел. Но заметив это, вмешалась Попова.
— Привет, — произнесла она мягко. — Я — Юля.
— Ого! — присвистнул сорванец. — У нас в садике тоже есть девочка Юля! Она тоже очень красивая, но вредная! И я ее даже целовал!
Юля вымученно улыбнулась:
— И как же зовут тебя, дон Жуан?
— Артем Каримов! — тот гордо выпятил подбородок. — Это я тебя увидел в кустах!
— Хм, — девушка опустилась перед ним на корточки. — Тогда позволь поблагодарить тебя за мое спасение! — не дав опомниться, она чмокнула его в щеку. — Спасибо!
Взвизгнув от восторга, Артем скрылся в салоне машины так же быстро, как появился. И когда Попова соизволила распрямиться, Марат распахнул перед ней переднюю дверь автомобиля, после чего велел:
— Присаживайся!
Она не стала спорить. Покорно юркнула внутрь.
Однако и он не торопился покидать ее. Встав совсем рядом, открыл бардачок, извлек из него фляжку с коньяком, с нарочитой медлительностью открутил крышку и протянул ей.
— Пей!
— Что это?
— Отличное согревающее средство.
— Алкоголь?
— Да.
— Крепкий?
— Очень!
— Спасибо! Но я не пью крепкие напи…
Устав слушать сей жалкий лепет, Каримов схватил ее за подбородок, поднес горлышко к губам и силой влил коньяк ей в рот.
— Глотай, я сказал!
За неимением другого варианта Юля сделала пару крупных глотков.
Но затем поперхнулась и громко закашлялась.
— Вы что, с ума сошли?
— Тебе прогреться нужно, чтобы не заболеть. А ты, вместо того чтобы следовать инструкциям, концерты мне устраивать вздумала?
— Нет…
Уставившись масляным, греховно поплывшим взглядом в ее обнаженные колени, Марат глухо произнес:
— Ладно! Раз не хочешь пить, у нас остается лишь один вариант.
— Какой?
Покосившись на Артема и убедившись, что тот потерял к ним всяческий интерес, временно «залипнув» в смартфоне, Каримов плотоядно оскалился.
— Придется хорошенько… растереть тебя!
Присев на корточки, он оплел пальцами ее щиколотку и скользнул выше.
Выше. И выше. К икре. Минуя чувствительную коленную чашечку.
И еще чуть выше. Покрывшись мурашками и часто-часто задышав, Юля плотно стиснула бедра, мешая ему просунуть руку… туда, куда так сильно хотелось. А после сбивчиво забормотала:
— Я сама… Это я умею! Давайте сюда фляжку, я сама…
— Много говоришь, Юля! — плеснув алкоголь в пригоршню, он растер его по ее обнаженной коже, не забывая массировать мышцы. — Очень много говоришь!
Вцепившись в сиденье так, что побелели костяшки, девушка послушно откинулась на спинку пассажирского кресла, позволяя ему растирать и массировать ее ноги. Стопы. Ей это нравилось. Определенно нравилось.
Он видел, как мутнела от удовольствия ее радужка. Как расширялись зрачки и учащалось дыхание. Во время процедуры оба неотрывно смотрели друг другу в глаза. В какой-то момент, дурея от возбуждения, Марат остервенело стиснул ладонью ее бедро, наверняка причиняя боль, и властно прохрипел:
— Покажи мне!
— Чт-то? — испуганно. — Что показать?
— Свое белье!
— Зачем?
— Не исполняй! Ты прекрасно знаешь, как действуешь на мужчин!
— Марат Евге…
— Просто. Раздвинь. Ноги.
— А что там у вас? — оживился Артем, поглядывая на них с любопытством.
Вмешательство племянника подействовало на него отрезвляюще.
Распрямившись точно на пружинах, Каримов торопливо всучил Юле фляжку и гневно выплюнул:
— Пересаживайся!
— Куда? — взволнованный писк.
— Назад. К Артему.
Марат не узнавал себя. Не узнавал собственного голоса.
Последнюю фразу он практически прорычал сквозь зубы, уподобившись какому-то первобытному пещерному человеку. Голодному дикарю.
Попова вздрогнула от неожиданности, а он лишь криво ухмыльнулся.
Потому что злился. Потому что трясло. Потому что был на грани.
На самом краю. В гребаном шаге от пропасти под названием… безумие.
Он не слышал ничего, кроме страшного гула в ушах. Кроме рева своего остервеневшего пульса. Буквально зверея от почти маниакального желания схватить Юлю за шкирку, вытащить из салона, грубо сорвать с нее все до последней тряпки и разложить прямо на капоте, Каримов шумно выдохнул, практически выплевывая воздух из легких. А после, яростно стиснув ладони в кулаки и торопливо спрятав их в карманах брюк (ибо самому себе уже не доверял), медленно попятился назад. Отступил на шаг, предоставляя девчонке небольшое пространство для необходимого маневра. Верно оценив его действия, Юля выбралась наружу, поглядывая на мужчину с опаской.
Однако вместо того, чтобы безропотно подчиниться, она встала прямо напротив и, продолжая прижимать к груди фляжку с коньяком, прошептала заикаясь:
— С вами… все хорошо?
— Марат Евгеньевич, вы в порядке? — прозвучало вкрадчиво.
И в груди словно зажигательная смесь взорвалась, безжалостно испепеляя плоть. Шумно сглотнув, Каримов отрицательно покачал головой.
Напряженно переминаясь с ноги на ногу, Попова заботливо уточнила:
— Я… я могу вам чем-то помочь?
Каримов ничего не ответил. Предпочел промолчать, дабы окончательно не сорваться. Не слететь с катушек. Но его взгляд — тяжелый, лихорадочный, жадный — был красноречивее любых слов. Он фактически пожирал ее глазами.
И похоже, в какой-то момент до Юли наконец дошел сей молчаливый посыл. Часто-часто задышав, она уставилась на его вздыбленную ширинку со смесью изумления и затаенного ужаса в широко распахнутых глазах.
Когда их взгляды вновь встретились, Попова вздрогнула и нервно сглотнула.
Ее ресницы затрепетали, руки затряслись, а щеки сделались пунцовыми.
— Прошу прощения! — раздалось ее тихое невнятное бормотание.
В следующий миг, действуя немного заторможенно, девушка поднесла к губам фляжку с коньяком и залпом опрокинула в себя все ее оставшееся содержимое. На сей раз девчонка даже не поморщилась. Не скривилась.
А после, громко икнув, прижала пустую тару к груди Марата.
— Дичь, конечно, — протянула задумчиво, — но вы правы — согревает отлично!
Не дожидаясь, пока Каримов перехватит фляжку, Юля отстранилась.
Опустевший флакон немедленно свалился к его ногам, повинуясь земному притяжению. Но мужчина даже бровью не повел. Было не до этого.
Не мигая, он следил за тем, как его студентка разворачивается и уходит.
Как усаживается на заднее сиденье автомобиля и захлопывает за собой дверь.
Оставшись снаружи в гордом одиночестве, Марат неподвижно стоял некоторое время. Но пламя, бушующее в крови, никак не утихало.
Требовало выхода. Разрядки. Каменный стояк причинял уже не просто дискомфорт, а самую настоящую боль. И он совершенно не представлял, как выдержит ближайшие тридцать-сорок минут в одном пространстве с ней.
С девчонкой, в присутствии которой его предавало собственное тело.
Не придумав ничего умнее, Каримов обошел автомобиль, открыл дверь с водительской стороны, торопливо схватил пачку сигарет, зажигалку и довольно сухо произнес:
— Прогуляюсь немного! Из машины не выходить — тут могут быть хищники!
— А как же вы? — взволнованно. — Вдруг…
— А меня они не тронут! — заявил раздраженно. — Но ты смело можешь составить мне компанию, если так сильно переживаешь! Развлечемся, пташечка?
— Нет, спасибо. Я останусь с ребенком.
— Разумно!
Хлопнув дверью, Марат уверенной поступью двинулся вперед.
Опавшая листва громко шуршала под ногами, пока он удалялся вглубь лагеря. Метров через сто остановился. Наощупь достал из пачки сигарету, подпалил и жадно затянулся, чувствуя легкое головокружение от столь необходимой дозы никотина. Едва приговорив первую, Каримов закурил вторую. Может, и самовнушение, но ему действительно полегчало. Попустило. Возбуждение никуда не исчезло, но стало менее… выраженным.
Менее острым. И чуть менее болезненным. А большего ему и не требовалось.
Простояв так еще некоторое время, Марат направился обратно к машине.
Заглянув внутрь, окликнул девушку уже гораздо спокойнее:
— Юля?
— Да, Марат Евгеньевич?
— Выйди-ка на секунду.
Пока она выбиралась наружу, Каримов открыл багажник и достал оттуда пластиковую пятилитровку, наполненную водой наполовину.
А как только Попова оказалась рядом, он всучил ей бутылку со словами:
— Полей!
Безропотно кивнув, Юля подчинилась. Мужчина несколько раз омыл лицо и голову ледяной водой, щедро набирая жидкость полными пригоршнями.
Когда водные процедуры подошли к концу, девушка коротко резюмировала:
— Вам бы полотенце…
— В бардачке поищи.
Попову будто ветром сдуло. Но к тому моменту, когда Каримов убрал бутыль и закрыл багажник, она вновь стояла подле него и смущенно протягивала небольшое полотенце. Выхватив кусок махровой ткани из ее рук, мужчина быстро привел себя в порядок.
— Все. Топай внутрь. Сейчас поедем.
Сам он тоже последовал своему совету и удобно устроился на водительском месте. Возвращая полотенце обратно в бардачок, Марат заметил, что фляжка, недавно брошенная у машины, теперь тоже лежала здесь. Очевидно, Юля подняла ее, пока он гулял, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.
— Марат? — тихонько позвал его Артем. — А можно я угощу Юлю бургером?
— Ну, угости, — бросил безразлично, одновременно поворачивая ключ в замке зажигания. Малой шустро расстегнул молнию на своем рюкзачке и, смущенно улыбаясь, протянул девушке небольшой сверток.
Но она тут же воспротивилась:
— Нет-нет! Что ты? Я совсем не голодна!
— Он вкусный! И свежий! Мне Марат купил, когда мы от бабули возвращались. А потом сразу поехали тебя искать …
— Спасибо! Но я правда не…
— Живо взяла у ребенка бургер и съела! — строго прогромыхал Каримов, трогаясь с места. — Ты выпила приличное количество крепкого алкоголя без закуски! Если мои подсчеты верны, последний раз ты питалась не позднее двенадцати часов дня. А сейчас вечер. Хочешь, чтобы тебя развезло на голодный желудок? Не вопрос! Но в таком случае тебе придется остаться на ночь у меня дома — пьяную принципиально никуда не повезу!
В зеркало заднего вида Марат пристально наблюдал за этими двумя.
Юля раскрыла рот и снова закрыла, не издав ни звука. Артем же замер, выпучив от удивления глазенки. Что происходило в тот момент в детской голове, сложно представить. Но спустя секунду он торопливо запихнул угощение обратно в свой рюкзачок и взволнованно улыбнулся.
Каримов покачал головой и устало выдохнул:
— Тема, что за фокусы?
— Марат, пускай она опьянеет!
— Не хочу я опьянеть! — насупилась Попова. — Не будь жадиной! Дай мне его!
— А ты останешься у нас на ночь?
— Нет, конечно!
— Тогда… я сам съем!
— Артем! — грозно нахмурил брови мужчина.
— М-м-м?
— Ведешь себя не по-мужски, дружочек!
Племянник сокрушенно выдохнул. С сожалением покосился на Юлю.
А после вновь протянул ей бургер и небольшую бутылку сока.
— Угощайся!
Благодарно кивнув, девушка приняла еду из рук ребенка.
Но, прежде чем приступила к трапезе, пылко заверила:
— Спасибо! Я обязательно заплачу вам за него!
— И получишь по шее в тот же миг, — усмехнулся Марат.
— За… что?
— Ешь, Попова! Просто ешь.
На сей раз возражать она не стала. Не без удовольствия мужчина наблюдал, бросая мимолетные взгляды в зеркало, с каким аппетитом девушка уминает угощенье. Артем тоже не сводил с нее любопытного взгляда.
— Ой! — промямлила она с набитым ртом. — Марат Евгеньевич, а можно мне зарядить у вас телефон? А то родные будут волноваться…
Не оборачиваясь, он протянул ей руку. Вскоре в его ладони оказался ее мобильник. Простенький. Дешевенький. Но вроде современный.
Притормозив на пару секунд, Каримов подключил устройство к зарядке.
Смартфон «ожил», включился. На экране вдруг появилась фотография.
По центру стояла невысокая темноволосая женщина лет сорока-сорока пяти на вид. С одной стороны, буквально светясь от нежности, ее обнимала Юля. С другой — тот темноволосый паренек, с которым она обжималась первого сентября. Который чуть не подрался из-за нее со своими друзьями.
Скрипнув зубами, Марат уточнил, кивнув на экран мобильника:
— Мама?
— Да. Моя мамуля.
— И что, ты всех своих… кхм, всех подряд с ней знакомишь?
— В каком смысле? — недоуменно.
— Я про парня твоего. На фото.
Повисла пауза. А потом вдруг салон наполнился звонким девичьим хохотом.
— Вы с ума сошли? Это мой брат!
Что-то больно екнуло в груди от столь простого, банального слова.
Тем не менее, взяв себя в руки, Каримов снова ударил по газам.
— Брат? — переспросил удивленно. — Какой еще брат?
Юля нежно улыбнулась:
— Родной. Единственный. Младший.
— Надо же…
— Как можно принять Костю за моего парня? Мы ведь даже внешне похожи!
— Хм! Выходит, это с ним ты беседовала сегодня под дверью моего кабинета?
— Угу! — утвердительно закивала девушка.
А потом:
— О! Теперь я поняла, о каких «ухажерах» вы твердили! Позвольте разочаровать: один из них — мой брат, второй — бывший парень, с которым после его… предательства я не желаю иметь ничего общего!
После ее слов на душе стало тревожно.
— Этот хлюпик сделал тебе больно?
— Можно и так сказать.
— А лучше сказать прямо!
— Да. Он систематически изменял мне с моей единственной подругой. Однажды я застукала их, и правда всплыла наружу. И после этого он надеется, что я прощу его? Каким придурком нужно быть, чтобы так думать?
— Не выражайся, Попова.
— Простите!
— Но мыслишь правильно.
— Не знаю. Я просто так чувствую.
— Есть такой тип людей. Им нравится предавать.
— Да. Наверное.
— Ну, а… с Назимовым у тебя как дела?
Тяжелый вздох.
— Тьфу-тьфу! С ним у меня все хорошо!
Ревность ошпарила кишки точно кислотой.
Стиснув руль до гребаного остервенения, Марат скривился:
— Надеюсь, ты шутишь?
— Почему?
— Потому что он женат! — отчеканил холодно. — И его покровительство — временное явление!
— С чего вы это взяли?
— Твою мать, Юля! Ты что, реально не понимаешь?
— Не понимаю чего?
— Тебе бежать нужно от Володьки, сверкая пятками! Бежать из его клуба!
И вновь в ответ упрямое:
— Почему?
— Однажды в «Запретный плод» может заявиться какой-нибудь крайне влиятельный человек. Настолько влиятельный, что твой драгоценный Назимов просто не решится ему перечить. Как думаешь, что произойдет, если этому клиенту понравишься именно ты? Не знаешь? Конечно, не знаешь! Но будь уверена, Вова лишит тебя своего покровительства в тот же миг и потребует лечь под другого мужика! Под других! Ты этого ждешь?
— Неправда! — в сердцах воскликнула Юля. — Назимов никогда не поступит так со мной! Он дал мне слово! Он пообещал!
— Ну, дай-то Бог! Дай-то Бог! — криво усмехнулся. — Однако практика показывает — грош цена… такому слову! Не говори потом, что не знала!
Ничего не ответив, девушка с ногами забралась на сиденье, подгибая колени под себя. Скрестив руки на груди, она потухшим взглядом уставилась в окно.
Разговор был окончен. Следующие минут пятнадцать-двадцать прошли в полнейшей тишине. Молчал даже Артем.
Но в какой-то момент Каримов почувствовал его маленькую ладонь на своем плече. Склонившись ближе, мальчуган тихонько прошептал:
— Марат, а почему она спит?
Обернувшись на долю секунды, мужчина обнаружил свою студентку, забывшуюся тревожным сном и скукожившуюся от холода.
От подобного зрелища что-то болезненно заныло в груди.
Плавно притормозив, он так же тихо велел племяннику:
— Дай-ка мне свой плед.
Закопошившись, малец выудил с задней полки теплое покрывало и протянул ему. Недолго думая, Марат расправил его и укрыл им девушку, плотно закутывая ее обнаженные босые ноги. В этот самый момент, испуганно дернувшись, Юля распахнула веки. Вскоре тревога в глазах цвета шоколада сменилась чем-то отдаленно напоминающим задатки благодарности.
— Мы подъезжаем к городу, — пояснил Каримов, возвращаясь в исходное положение, — диктуй свой адрес.
— А можно… высадите меня, пожалуйста, у здания университета.
— Зачем?
Попова смутилась, отводя взгляд в сторону.
— Когда я убегала от похитителей, оставила там свои туфли. Жалко. Мои любимые. Почти новые. Может, они там еще? Может, их не забрали?
Покачав головой, мужчина философски изрек:
— Бабы!
Однако, поразмыслив, возражать не стал. Вскоре они оказались на месте.
Выходить ей из машины Марат запретил. По ее наводкам пошел искать сам.
К его удивлению, обувь действительно лежала нетронутой. И эта мелочь осчастливила Юлю не хуже, чем крупный выигрыш в лотерею.
— Адрес! — настойчиво повторил Каримов, вновь сжимая в руках руль.
— Второе общежитие. На Гагарина.
— Хм! — удивленно.
— Что?
— Не думал, что ты в общежитии проживаешь.
— Почему? Я же иногородняя.
— Да. Но… неужели Назимов не раскошелился тебе на съемное жилье?
— С чего вдруг? Он не обязан!
— Узнаю потребителя Володю!
— Он не нравится вам? Вы говорите о нем с таким… презрением.
— Верно!
— А по…
— Закрыли тему!
Спустя еще десять минут Марат притормозил у главного входа в общежитие.
На крыльце оживленно беседовали три студентки старшекурсницы. Всех их Каримов прекрасно знал. Так же, как и они его. Потому-то и уставились на него сквозь лобовое стекло во все глаза, чудом не выронив сигареты.
Торопливо попрощавшись с Артемом, Юля взволнованно обратилась непосредственно к Каримову:
— Спасибо вам! За все!
Не дожидаясь ответа, девушка покинула салон его автомобиля и шаткой походкой направилась в общежитие. Однако на крыльце ее остановили.
У Поповой завязался диалог с этими мартышками. И судя по всему, не особо приятный. Раздираемый любопытством, Марат опустил стекло со своей стороны. Теперь он слышал каждое слово. Но лучше бы и не слышал вовсе.
— Так-так! — писклявым голосом вещала одна из студенток. — Это с какого же перепуга тебя сам Серп до общаги сопровождает? Ты что же… даешь ему?
— За такие слова дать я могу лишь тебе! И исключительно по морде!
— Спокойно, девочки! — вмешалась вторая. — Не кипятитесь!
— Нет, ну пускай просто признает! Чего врать-то, когда попалась?
— Это их личное дело! — пыталась вразумить их третья. — Они взрослые люди!
— Офигеть! Просто офигеть! И как он в постели? Колись, интересно же!
Юля внезапно впечатала в стену самую наглую и самую настойчивую девицу из этой неразлучной троицы, а после угрожающе прорычала:
— Ты хоть изредка думаешь, что ты говоришь? Между нами ничего нет и быть не может! Не выдумывай! Во-первых, он мне ни капельки не нравится! Во-вторых, я его боюсь до чертиков! В-третьих, он мне в отцы годится! А в-четвертых… считай, что мое сердце просто… занято!
Оттолкнув девушку от себя, Попова пулей влетела внутрь, хлобыстнув дверью напоследок. А Марат сидел точно пришибленный, пытаясь переварить услышанное. Горько усмехнувшись, он яростно шибанул по рулю. Но облегчения данное действо не принесло. Напротив. От неуемного бешенства грудную клетку распирало. Злость требовала выхода.
— Шершнева! Маклакова! Сурикова! — рявкнул громко. — Жду завтра всех троих у себя в кабинете! Обсудим в красках мою личную жизнь! А между делом — ваше выселение из данного общежития!
— Ма…Марат Евгеньевич…
Не желая ничего больше слышать, Каримов сорвался с места.
Но в памяти ядовитой занозой засели слова Поповой.
Оказавшись в фойе общежития, Юля с такой злостью шибанула дверью, что страшный грохот протяжным жалобным эхом разнесся по коридорам здания.
В душе творился дичайший раздрай. Полнейший хаос. Чертов армагеддон.
Ей овладело бесконечное смятение. Да, вечерок выдался тот еще.
Но даже недавнее похищение и страх смерти заботили Юлю сейчас гораздо меньше, чем собственная реакция на слова Шершневой. На одно лишь предположение той о ее возможной связи с Каримовым. Интимной связи.
Она до такой степени озверела от подобного заявления, что готова была размозжить бестолковую голову этой неисправимой сплетницы прямо о бетонную стену. Ну, либо с корнем вырвать ее поганый язык. Тоже вариант. Однако… девушку не покидало ощущение (странное, нелогичное), будто она настойчиво пытается обмануть саму себя. Без конца прокручивая в памяти свои же слова, брошенные той курице исключительно в порыве гнева, Юля корила себя за излишнюю эмоциональность. За тотальную несдержанность.
С другой стороны, что еще она могла ответить Шершневой и ее подругам?
Неважно. Уже неважно, ибо…
В тот же миг стыд опалил ее щеки. Угрызения совести пожирали изнутри.
— Попова, ты там в порядке?
Круговорот тревожных мыслей прервался требовательным голосом их вахтера Леонида Семеновича. Вздрогнув, Юля попыталась сосредоточиться на мужчине. Но, как ни крути, это оказалось задачей со звездочкой — от ярости, полыхающей в крови, перед глазами плыло. Да и алкоголь повышенной крепости резко ударил в голову, превращая конечности в вату.
Он путал чувства. Дурманил разум. Горячил кровь. Затормаживал реакцию.
Тем не менее, собрав в кулак последние крупицы своего самообладания, Юля улыбнулась. Да, фальшиво. Да, через силу. И все же…
— Конечно, Леонид Семенович!
— А чего тогда косяки мне тут сносишь?
— Извините!
— Извините ее, — заворчал мужчина, нажимая на кнопку турникета. — О, времена пошли! О, нравы! Никакого уважения к казенному имуществу!
Преодолев последнее препятствие и не обращая никакого внимания на вечное недовольство вахтера, Юля устало побрела к лестницам шаткой неуверенной походкой. На душе кошки скребли. А на сердце точно каменную глыбу водрузили. Она стискивала мышцы, безжалостно сминала плоть. И эти ощущения были пугающе реалистичными.
До жути. До дрожи. До паники.
От переизбытка эмоций Юле тяжело было даже дышать.
Перед глазами кадрами киноленты вспыхивали сегодняшние события.
И от всех тех воспоминаний необъяснимое волнение заполняло душу до краев. А в груди начинало барабанить с запредельной скоростью.
Она не понимала. Но знала наверняка:
Зажмурившись на миг, Юля схватилась за стену, дабы не упасть.
Припомнив одну не менее пикантную деталь, Попова и вовсе остановилась.
Замерла. Застыла. Нервно прикусила губу и часто-часто задышала.
Внезапно разозлившись на саму себя, Юля решительно продолжила путь.
Погрузившись в размышления, девушка не заметила, как добралась до своей комнаты. До комнаты, которая, к ее удивлению, оказалась пуста — Эльвиры и Тони «дома» не было. Оно и к лучшему. Это избавило ее от лишних расспросов и крайне неловких объяснений. Приготовив одежду на завтра, Попова расправила постель и отправилась в душевую. Хотелось как можно скорее смыть с тела пыль и грязь. А с ними и все тяготы сегодняшнего дня.
К счастью, очередь на водные процедуры состояла всего из трех человек — большинство студентов еще не вернулись с КВН. Настроив температуру воды, Юля встала под обжигающе горячие струи и принялась с остервенением тереть мочалкой свою нежную кожу, стараясь привести себя в относительно божеский вид. И… пытаясь избавиться от Серпа в своей голове. Да тщетно все. Мужчина так и стоял перед мысленным взором.
Казалось, его образ выжжен на обратной стороне ее век.
Ибо он оживал в сознании, стоило только закрыть глаза.
Чем яростнее было внутреннее отрицание, тем усерднее Юля «драила» себя мочалкой. Тем отчаяннее глупое сердце трепыхалось за ребрами.
Тем более смущенной, потерянной и дезориентированной она себя ощущала.
Закончив водные процедуры, Попова вернулась в свою комнату.
Она по-прежнему была пуста. Обрадовавшись данному факту, девушка проворно (насколько позволяло алкогольное опьянение) переоделась в пижаму и завалилась в постель, намереваясь хорошенько выспаться.
Но даже когда проваливалась в небытие, слышала голос Марата:
Утро началось для нее с пронзительно-возмущенного вопля Эльвиры. Соседка вышла в коридор за несколько минут до звонка Юлиного будильника и отчего-то громко выругалась:
— Это что еще за хрень? Какого черта здесь творится?
За дверью послышалось чье-то хаотичное бормотание. Складывалось ощущение, будто с ней общались сразу несколько человек.
Вскоре Эля заглянула в комнату и ошеломленно пробормотала:
— Юля? А ну-ка, подъем! Выйди на минутку!
Ничего не понимая спросонья, Попова торопливо накинула поверх пижамы свой простенький атласный халат, всунула босые стопы в тапочки и (зевая во весь рот) тоже выскользнула в коридор. Да так и замерла, подобно статуе, увидев представшую взору картину — у порога столпились не менее пятнадцати человек. Весь пол у их комнаты оказался заставлен различными вкусностями, соленьями и цветами в горшках до такой степени, что невозможно было сделать даже крошечный шаг, дабы не наступить на какой-нибудь предмет. В руках студенты держали плакаты с кричащими карикатурами «Богиня», «Госпожа» и…
— Спасительница? — скрестив руки на груди, Эльвира вслух прочитала надпись на последнем плакате. — Ничего не хочешь объяснить?
Какой там объяснять? Юля оказалась до такой степени ошарашена уведенным, что буквально лишилась дара речи. У нее язык онемел.
Черт знает с какой попытки девушка уточнила срывающимся голосом:
— Чт-то происходит? Как все это… понимать?
По толпе прошелся задорный хохоток. Затем вперед выступили три парня-старшекурсника и театрально поклонились.
— О, богиня! Склоняем пред тобой свои буйные головы и смиренно просим: прими от нас эти скромные дары в знак нашего бескрайнего уважения!
Попова вытаращилась на главного активиста широко распахнутыми глазами.
Эля же громко закашлялась, поперхнувшись собственной слюной.
— Вы что, с ума все посходили? — крякнула Юля, лихорадочно выискивая в толпе знакомые лица. — Чего вам от меня нужно?
— Не злись, госпожа! — с таким же преувеличенным пафосом, явно работая на публику, заговорил его приятель. — Мы пришли к тебе с миром! Молить о помощи! О пощаде!
— О какой еще…
— О, собственность Серпа! — загоготал третий. — Взываем к твоей мудрости и просим: убереги всех нас от своего хозяина! Своей… грудью от него защити!
Это было сродни удару током. Девушка дернулась на месте, точно в одно место ужаленная. А после побледнела до состояния больничной простыни, заприметив в задних рядах Шершневу, Маклакову и Сурикову.
— Вы че, совсем охренели?! — гаркнула на присутствующих Эльвира. Имела право. Как-никак, староста этажа. — Что за бред вы здесь несете?
Юля обреченно покачала головой, осознав вдруг, с чем имеет дело.
— А это не бред, Эль, — как можно более беззаботно хмыкнула она, преодолевая болезненный спазм в горле. — Вы пришли поздно, не успела рассказать… Вчера я влипла в одну очень неприятную историю. Моя жизнь в буквальном смысле висела на волоске. Каримов случайно проезжал мимо и помог мне. Потом привез в общежитие. А эти идиотки решили, что я с ним сплю, и растрепали об этом всей общаге. Теперь вот ходят, издеваются…
— Ничего подобного! — выступила вперед Шершнева. — Согласна, задумка так себе. Но… нам действительно нужна твоя помощь. Серп был свидетелем нашей вчерашней стычки и собирается вышвырнуть меня с девчонками из общаги! На улицу. И все из-за тебя! Сделай же что-нибудь! Спаси нас!
— Это каким же образом?
— Тебе виднее, детка!
— Я тебе не детка!
— Так, — нахмурилась Эльвира, — я не поняла! Вы что, на нашу Юльку вчера наехали? Мы с Тоней недостаточно четко обозначили свою позицию в отношении нее?
— Спокойно! — нервно хихикнула Сурикова. — Просто задали вашей девочке-припевочке парочку неудобных вопросиков! Только и всего!
— А кто вы такие, чтобы задавать их ей, курицы? Совсем страх потеряли?
— Ой, можно подумать…
— Нет, не можно! — повысила голос Эля. — Вы, видно, забыли, что, проживая здесь, обязаны подчиняться определенном требованиям! И эти требования гласят — никаких несанкционированных митингов без одобрения руководства! Так что живо взяли в ручки весь мусор, что валяется у меня под ногами, и в темпе вальса разбежались по своим норкам, пока об этом инциденте не стало известно коменде, декану и даже ректору! Все ясно?
От веселости среди присутствующих не осталось и следа.
Спохватившись, ребята один за другим принялись разбирать свои вещи.
Шершнева же приблизилась вплотную к Юле.
— Мы пострадали из-за тебя! — выплюнула она обиженно. — Мы окажемся на улице, понимаешь? Куда нам идти? Ты должна это исправить!
— Не должна! — устало выдохнула Попова. — Особенно после сегодняшнего. Но… я поговорю с ним. По крайней мере попытаюсь. Не потому, что слухов испугалась или твоим представлением впечатлилась. Нет. Просто жаль тебя. По-человечески. Но если ты еще хоть раз…
— Не повторится! Клянусь, не повторится!
— Время покажет! — холодно обронила Юля, возвращаясь в комнату.
В институте Попова появилась за десять минут до начала лекции.
Она страшно боялась опоздать и все же рискнула забежать в местную кондитерскую лавку, где выбрала небольшой, но очень вкусный торт.
Возможно, это было крайне глупым и даже абсурдным решением.
Тем не менее Юля твердо вознамерилась отблагодарить Каримова за свое вчерашнее спасение. Хотя бы так… чисто символически. А заодно, если подвернется возможность, поговорить с ним о Шершневой и ее подругах.
— Эй, шустрая! — рявкнул кто-то голосом, от которого нервная дрожь промчалась вдоль позвоночника. — Смотри хоть, куда прешь!
Вскинув голову, девушка обнаружила, что едва не налетела на Вячеслава Красницкого — отбитого на всю голову парня Ирины Синицыной. Молодой человек являлся единственным сыном мэра города, а также приходился каким-то родственником ректору их ВУЗа. Перед ней сейчас стоял высокий, дерзкий, безумно опасный и избалованный мажор, которого справедливо побаивались почти все студенты — слишком мощным для своего возраста телосложением он обладал. А уж о его диком темпераменте и тяжелом характере вообще легенды слагали. Словом, дорогу ему переходить явно не следовало. Нервно сглотнув, Юля отступила в сторону и промямлила:
— Извини!
Надменно фыркнув, парень уверенно прошагал мимо.
А она лишь облегченно вздохнула, возведя очи к небу.
Однако в следующий миг девушка напряглась в разы сильнее.
Ибо у стойки с расписанием мелькнул до боли знакомый силуэт.
И сердце тотчас же пустилось в галоп, а колени предательски задрожали.
От волнения ее затошнило. Но набрав воздуха в грудь и призвав на помощь все свое мужество, она решительно направилась прямо к Каримову.
— Доброе утро, Марат Евгеньевич! — отрапортовала, улыбаясь точно пришибленная. Мужчина скользнул по ней холодным безразличным взглядом (от которого ей резко поплохело) и бросил коротко:
— Доброе!
Юля протянула ему десерт, упакованный в картонную коробку.
— А… а это вам!
Серп даже взглядом не удостоил ее скромный презент.
Продолжил с небывалым интересом изучать расписание на стойке, сверяя его со своим планшетом. Попова же, оцепенев от странных предчувствий, так и застыла с протянутой рукой.
— Марат Евгеньевич, что-то не так? Что-то случилось?
— Ступай на пару! — прозвучало почти угрожающе.
Недоуменно нахмурившись, она вновь растянула губы в грустной улыбке:
— Это не взятка! — пояснила зачем-то. — Просто торт! Хотела отблагодарить вас…
— Занят я, Попова! — жестко. — Занят!
Едва он успел закончить фразу, к ним приблизилась студентка четвертого курса Вероника Селезнева. Эффектная. Красивая. Сексуальная.
Ее юбка едва прикрывала ягодицы. Ее грудь практически вываливалась из глубокого декольте. Увлажнив губы, девушка заискивающе промурлыкала:
— Марат Евгеньевич, я внесла правки в статью! Проверите?
— Разумеется, Селезнева. Даже интересно, чем ты удивишь меня на сей раз!
Она протянула ему какие-то бумаги и поинтересовалась:
— Когда мне зайти к вам? Когда у вас будет свободное время?
Наконец Каримов отвлекся от своего занятия.
— Прямо сейчас.
— Но вы же заняты! — горько усмехнулась Юля, буравя его взглядом.
— Да, занят! — прилетело в ответ. — Но не для всех!
Его рокочущий голос показался ей громовыми раскатами.
Он говорил тихо, а у нее закладывало уши, как от громкого рева.
Сердце сжималось в груди до предела. Во рту стало горько от подступившей желчи. С потерянным выражением лица Попова смотрела вслед этой удаляющейся парочке, и не понимала уже ровным счетом ничего.
Но за ребрами так больно ныло, что хотелось реветь.
Чувства, отдаленно напоминающие ревность, буквально душили ее.
Сводили с ума. Резали без ножа. И выворачивали наизнанку.
Однако, чем дольше Попова таращилась на торт в своей руке, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, тем более жалкой себя ощущала.
В какой-то момент, не выдержав напряжения, она со всей дури сжала кулаки, впиваясь ногтями в собственную плоть. А после, не чувствуя земли под ногами, помчалась прямо к нему в кабинет. С трудом понимая, что творит, Юля ворвалась внутрь без стука. Влетела в помещение так быстро и стремительно, будто за ней черти гнались. К ее удивлению, все было… в рамках приличия. Селезнева сидела на противоположной стороне его стола, а сам Каримов, вальяжно развалившись в своем кресле, изучал ее статью.
Но заметив незваную гостью, мужчина угрожающе прищурился.
В глубине бездонных темных глаз сверкнула сталь.
— Попова? — прогромыхал он разъяренно. — Ты что себе позволяешь?
— Пытаюсь быть благодарной! — вернула его же тоном.
У мужчины от немого изумления брови на лоб поползли.
Юля же тем временем поставила торт в центре его стола.
Тяжело дыша, она пояснила:
— Это не вам! Это для Артема! Взамен его… его бургеру!
— Артем ни в чем не нуждается!
— О, это не так! — огрызнулась девушка, пытаясь не разреветься. — Бедный мальчик очень сильно нуждается… в нормальном дядюшке!
— Попова! Следи за…
Она не стала дожидаться окончания его гневной тирады.
Просто вышла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.
— Дура косорукая!
— Какой ужас! Мое платье!
— Что ты наделала?
— Ты хоть представляешь, сколько оно стоит?
— И как таких неуклюжих дур вообще на работу берут?
— Да оно стоит дороже, чем вся твоя никчемная жизнь!
Стиснув кулаки так сильно, что онемели пальцы, Юля смиренно молчала, гипнотизируя потерянным взглядом пол под своими ногами. Она целый вечер обслуживала столик этих «светских львиц» и надеялась хотя бы на чаевые. Но перед тем, как оплатить счет, их дружная троица заказала еще бутылку хорошего дорогого вина. И когда Попова, сдержанно улыбаясь, наполняла напитком бокал одной из клиенток, ее подруга будто бы случайно потянулась за своей сумкой, одновременно толкнув Юлю.
Та не успела среагировать должным образом — бутылка выскользнула из рук и приземлилась прямо на стол, заливая некоторые почти доеденные блюда темно-бордовой жидкостью. А вино из бокала крупными брызгами осело на светлом наряде ближайшей к ней девушки. После случившегося все трое накинулись на Попову с оскорблениями и обвинениями, вереща чуть ли не на весь «Запретный плод». Чувствуя себя обиженной и уязвленной, она тихо обронила:
— Извините!
— Не нужны мне твои извинения! Кто у вас здесь главный? Зови немедленно!
— Простите! Мне очень-очень жаль! Но ведь… вы сами меня толкнули!
— ЧТО? — возмутились они почти синхронно.
— Хочешь сказать, это мы во всем виноваты? — зашипела главная зачинщица.
— Ни в коем случае! Просто…
— Не хлопай глазками, администратора пригласи!
Деваться было некуда. Да и приглашать администратора не пришлось.
Инна Александровна находилась поблизости и подошла к нужному столику довольно быстро. Не став ничего выяснять и ни в чем разбираться, она заискивающе затараторила:
— От имени всего нашего заведения приношу вам искренние извинения! Мы дорожим нашей репутацией и сделаем все, чтобы наши посетители были довольны. В качестве компенсации за случившееся мы готовы взять на себя все ваши расходы за сегодняшний вечер! Вы окажете нам честь?
У Поповой потемнело в глазах, и воздух застрял где-то в горле.
Она прекрасно знала, что это значит. Ибо «все» расходы клуб не брал на себя никогда. Процентов семьдесят от общей суммы удерживалось из зарплаты сотрудника в случае «косяка» с его стороны. Пребывая практически на грани обморока (ибо наели эти красотки за вечер ужасающе кругленькую сумму), Юля нервно переступила с ноги на ногу. Замялась.
И все же попыталась возразить:
— Инна Александровна, я…
— Ступай, Юля! Тебя заждались другие посетители! Мы все обсудим позже!
Неизвестно каким чудом сдерживая слезы, она направилась к двум соседним столикам. За одним расположилась большая шумная компания. За вторым — двое солидных и достаточно взрослых мужчин. Последние сочувствующе улыбнулись ей, с осуждением поглядывая на ее недавних обидчиц.
Но ничего не сказали. И слава Богу. Сейчас девушка больше всего на свете страшилась окончательно лишиться контроля над своими эмоциями.
Приняв заказ, Попова направилась в стрип-зону, дабы проверить, все ли хорошо у других ее «подопечных», коих насчитывалось чуть больше обычного. Из-за внезапной болезни одной из коллег им с девчонками пришлось взвалить на себя и ее обязанности. Там-то Юлю и настигла Инна Александровна. Отведя чуть в сторонку, она безапелляционно заявила:
— Их счет вышел почти на двадцать тысяч. Тридцать процентов мы возьмем на себя. Остальное вычтем из твоей зарплаты. Из ее премиальной части.
— Но так нечестно, — сокрушенно выдохнула, прекрасно понимая, что ее слова — лишь пустой звук. — Инна Александровна, они же сами меня толкнули! Они сделали это специально, чтобы…
— Конечно, специально! — строго обрубила женщина. — В этом и есть твоя вина — ты позволила им подставить себя! Сколько раз говорить: каждый третий посетитель заведения — такой же нищеброд, как и мы с тобой! Они не хотят платить за еду и развлечения! Они хотят получить все за чужой счет! За твой счет! И твоя первостепенная задача — предвидеть это! Ты должна быть предельно собрана! Предельно внимательна! А ты всю смену в облаках витаешь! Что с тобой произошло? Ты заболела? Плохо себя чувствуешь?
— Нет…
Шумно выдохнув, непосредственная начальница продолжила гораздо спокойнее:
— Юля, я очень хорошо к тебе отношусь. Ты — на редкость старательная девочка. Но… в данной ситуации ничего поделать я не могу. Правила едины для всех сотрудников. Без исключений! Ты должна это понимать.
Будучи не в силах поверить в случившееся, Попова уставилась в одну точку и кивнула. А после глухо пробормотала безжизненным голосом:
— Для меня это… огромная сумма.
— Не переживай! Долг будут списывать мелкими частями.
— Спасибо.
— И не расстраивайся! Все мы через это проходили!
— Не могу. Не расстраиваться.
— Как бы там ни было, штраф все же лучше, чем… увольнение.
Улыбнувшись через силу, Юля промямлила что-то в ответ.
А сама торопливо засеменила в сторону уборной.
Просто чувствовала — еще чуть-чуть, и слез точно не миновать.
Ей требовалась передышка. И пара пригоршней ледяной воды.
Оказавшись внутри, она обессиленно прижалась спиной к стене.
Внезапно распахнулась одна из кабинок. Перед ее взором предстала танцовщица Карина. Та самая Карина, которую однажды Серп уволок в «укромный уголок» в один из своих визитов в «Запретный плод».
— Привет! — прощебетала она, походкой от бедра направляясь к умывальникам.
— Привет, — нехотя буркнула Юля.
— Тяжелый денек?
— Типа того.
— Да уж! Работенка у тебя, прямо скажем — неблагодарная!
— А у тебя прямо мечта? — раздраженный выпад.
— Хм! — снисходительный смешок. — У всех у нас разные… мечты!
Нахмурившись, Попова тоже приблизилась к раковине и включила воду.
Следующие секунды, пока она мыла руки и прикладывала прохладные ладони к своим пылающим щекам, прошли в тишине. В молчании.
Но Карина вновь заговорила:
— Слушай, а как там у Марата дела? Что-то давненько не захаживает. Я уже соскучилась по нему и его денежкам. Он — мой самый щедрый клиент!
Юля дернулась от одного лишь звука его имени.
— Какой еще Марат? — принялась изображать искреннее недоумение.
— Тот сексуальный мужчина, с которым ты так мило ворковала прямо в этом туалете некоторое время назад. Забыла, что ли?
— Нет, не забыла! — холодно отозвалась Юля. — Просто не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом меня? Меня! Именно меня! Мне-то откуда знать, как дела у этого… человека?
— Оу, не кипятись! — хихикнула Карина. — Просто в свой последний визит Марат был сам не свой. Он словно с катушек слетел! Постоянно называл меня твоим именем, пока сам со мной… пока мы с ним… ну, ты поняла! Вот я и подумала, что между вами что-то есть.
— Как ты сказала? Моим… именем?
— Ну да! Мне показалось тогда, что на моем месте он представлял тебя. Но знаешь, я не в обиде. Он со мной такое вытворял в тот день! Боже… Намокаю, как только вспоминаю!
— Умоляю, избавь меня от подробностей! — закричала Юля, по-детски затыкая уши. — Я не хочу знать! Не хочу!
Точно ошпаренная, с гулко колотящимся сердцем она выскочила из уборной.
И наверняка сошла бы с ума от переизбытка эмоций, обрушившихся на нее многотонной лавиной. К счастью, ее отвлекли — сработала кнопка вызова одного из столиков. Те мужчины, которые стали невольными свидетелями сцены с вином, запросили счет. Действуя на автомате, Попова приняла оплату по карте и застыла в недоумении, когда обнаружила на столе четыре пятитысячные купюры. Один из клиентов улыбнулся, поясняя:
— Это вам на чай, девушка!
— А? — ошеломленно. — Мне?
— Да, вам!
— Спасибо, но… нет! Не стоит!
— Берите-берите! И не расстраивайтесь по пустякам!
Остаток рабочей смены прошел в относительном спокойствии.
По крайней мере, без серьезных происшествий. Уже возвращаясь в общежитие на такси, Юля обнаружила кучу пропущенных звонков и одно смс-сообщение с неизвестного номера. Бегло ознакомившись с его содержанием, она поняла, что с ней жаждала пообщаться именно Шершнева. И жаждала страстно, раз уж номер ее раздобыла. Послание гласило:
Тяжело вздохнув, девушка помассировала собственные виски. Затем, поразмыслив секунду-другую, решила все же выполнить ее просьбу.
Задира-Анька приняла вызов спустя всего пару гудков. Создавалось впечатление, будто все это время она просидела у телефона, ожидая звонка.
— Привет! — тихий шепот.
— Чего тебе, Ань? — устало выдохнула Юля.
— Ты в общаге?
— Нет. Но скоро буду.
— Встретимся в коридоре?
— Мне сегодня к первой паре! Спать осталось чуть больше трех часов…
— Я не отниму много времени! Обещаю!
— Ладно, — безразлично отозвалась Попова и сбросила вызов.
Спустя пять минут она вышла из такси, предварительно расплатившись с водителем. Шершнева уже поджидала ее на крыльце. Укутавшись в плед, Анька напряженно курила. Ее руки тряслись. Пальцы дрожали.
Настороженно нахмурившись, Юля подошла ближе.
— Что-то случилось? — уточнила, вглядываясь в посеревшее лицо девушки.
Та лишь странно хмыкнула и затянулась что есть мочи. А немного погодя, выпустив в воздух густую струйку табачного дыма, тихо промямлила:
— Нас с девчонками… Серп к себе… на ковер вызывал…
Сердце гулко забилось о ребра, как только его образ ожил перед ее мысленным взором. Мужественный. Суровый. И до жути пугающий.
— Сочувствую! — обронила, стыдливо отводя в сторону взгляд.
Однако в следующий миг вновь уставилась на свою собеседницу.
— Боже, как он на нас орал! — с дрожью в голосе проблеяла Анька. — Мы думали, все — живыми из его кабинета не выйдем! Каримов знает все наши слабости. Знает, как наказать. И чем пригрозить, чтобы довести противника до полного… отчаяния. Он — страшный человек! Страшный, Юля!
Она готова была вслух гоготать от подобного заявления их куратора.
Во рту внезапно пересохло. Дико. До противной горечи.
Ибо воспоминания продолжали терзать сознание, разрывая его в клочья.
Разозлившись на саму себя, Юля ощетинилась. Скрестив руки на груди и припечатав Аньку раздраженным взглядом, требовательно спросила:
— Ты названивала мне черт знает сколько раз, чтобы сообщить то, что я и без тебя прекрасно знаю?
— Нет, конечно! — Шершнева выбросила окурок в урну и вперилась в Попову. — Ты прости меня за вчерашнее! Понятия не имею, чего я до тебя докопалась — мне нет дела до чужой жизни! И за представление утреннее прости! Я была неправа. И девчонки тоже. Мы искренне сожалеем об этом. Но…
Замолчав, она шмыгнула носом и сморгнула набежавшие слезы.
— Прости! Пожалуйста, прости! — затараторила Аня, точно одержимая. — Хочешь, на колени встану? Или публично извинюсь? Скажу, что все сама выдумала, чтобы все сплетни одним махом обрубить? Я на все готова!
Заявив это, Шершнева попыталась опуститься на корточки. Изумленно охнув, Юля остановила ее. Схватив за плечи, громко воскликнула:
— С ума сошла? Мне ничего не нужно! Было и было!
— Нет! Ты не понимаешь…
— Не понимаю чего?
— Он ведь не только из общаги… он и из универа нас вышвырнуть может в два счета, как оказалось! У нас есть хвосты. Не по его предметам, но есть. А Серп имеет очень большое влияние на преподов. Если попросит их как следует, то они ни за какие коврижки не пойдут нам навстречу! Не захотят портить отношения с ним! А знаешь, что самое паршивое в этой ситуации? Виновата только я, но из-за меня страдают и Сурикова, и Маклакова! Я места себе не нахожу. Я спать не могу. Юля, помоги мне! Помоги нам! Помоги…
— Чем? С Серпом поговорить предлагаешь?
— Да! Пого…
— Я пыталась сегодня, — горько усмехнулась. — Он даже слушать меня не стал! И не станет!
— Станет, Юля! Только тебя и станет!
— Да с чего ты это взяла?
— С того! Каримов никого и никогда не защищает! А за тебя… да он нам чуть бошки не открутил! Попова, ты что, слепая? Серьезно не видишь, как он реагирует на тебя? Не замечаешь, как смотрит? Не понимаешь, какую власть над ним имеешь? Серп фактически правит нашей кафедрой! А ты… ты правишь им! Можешь править, если сама того пожелаешь! Если захочешь!
— Прекрати! Я сейчас всю общагу перебужу своим диким хохотом!
— Пожалуйста! — Шершнева вновь сморгнула слезы. — Сделай хоть что-нибудь, пожалуйста! Мне… мне никак нельзя вылететь из ВУЗа! Да даже из общаги мне вылететь нельзя! Во-первых, куда идти? На улицу? А во-вторых…
Скинув с себя плед, который тут же приземлился на грязное бетонное крыльцо, Аня судорожно всхлипнула, развернулась к ней спиной и задрала свою плотную пижамную кофту, оголяя область поясницы. От представшей взору картины Юля забыла, как дышать. Нежную девичью кожу покрывали грубые, давно зарубцевавшиеся червеобразные шрамы.
Нервно сглотнув, Попова тихо обронила:
— Что это? Откуда?
Одернув одежду, Шершнева стыдливо растерла по лицу соленую влагу.
— Отцу спасибо! Чуть что не по его, сразу за ремень хватается. Иногда, если сильно злится… сам не замечает, как пряжкой… задевает. Потом раскаивается, конечно! Извиняется. И боль проходит. Жаль только, следы остаются. Ну, ничего! Сведу их однажды. Как только денег накоплю.
— Боже!
— Теперь понимаешь? Он убьет меня! Он просто… меня убьет!
Пару раз втянув кислород полной грудью, Юля медленно кивнула.
— Ладно! Я попытаюсь поговорить с ним. Сегодня же.
— Спасибо!
— Не благодари почем зря! Я ничего тебе не гарантирую. Пусть ты и не веришь, но Серп относится ко мне в разы хуже, чем к остальным студентам. Я презираю его за это! А он… кажется, он всем сердцем ненавидит меня!
— Быть может, ты считаешь себя особенной, Попова? — бесновался Каримов, самозабвенно отчитывая девушку. — Поэтому позволяешь себе заявиться ко мне на пару спустя целых двадцать пять минут после звонка?
Серп насквозь прожигал ее холодным, но полыхающим от гнева взглядом.
И смотрел при этом так, будто собирался всю душу из нее вытрясти.
Причем на глазах у всей аудитории. У всей ее притихшей группы.
Естественно, особенной Юля себя никогда не считала.
Она просто проспала. Сказывалась усталость и хроническое недосыпание.
Ее организм функционировал на пределе возможного. И как итог — на этой неделе Попова приходила с опозданием почти на все первые пары.
К сожалению, именно на лекцию Каримова она припозднилась основательно. Умом понимала, что виновата, но ничего с собой поделать не могла.
— Думаешь, должность старосты развязывает тебе руки и освобождает от ответственности? — прогромыхал Серп. — Думаешь, теперь тебе можно все?
Понимая, что просто так Каримов от нее не отстанет, а если она надумает оправдываться и дерзить — сурово накажет, девушка сдавленно пискнула:
— Простите! Я не…
— Не надо мне здесь ресничками хлопать и святую невинность из себя изображать, Попова! — строго перебил ее мужчина. — Отвечай четко на мой вопрос!
Она прямо почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Побледнев до состояния мела, Юля нервно сцепила пальцы в замок и тихо отозвалась:
— Конечно, нет. Извините, Марат Евгеньевич.
Взгляд глаза в глаза. Его — убийственный, парализующий, тяжелый.
Ее — презрительный, осуждающий, обиженный.
Судорожный вдох. Рваный выдох. Его.
Серп будто пытался таким образом взять себя в руки.
Успокоиться. Но выходило у преподавателя… хреново, судя по всему.
Однако следующую фразу он произнес гораздо спокойнее.
— Так за что именно я должен тебя… извинить?
— За опоздание, — предавая себя, потупила взор.
Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Внимание Каримова внезапно переключилось на Ирину Синицыну, которая возмущенно воскликнула:
— Трусы? Какие еще трусы?
В аудитории воцарилась гробовая тишина.
Марат Евгеньевич жестом велел Юле вернуться на свое место.
И просить ее дважды не пришлось. Уже спустя пару секунд она бесшумно примостилась за столом, расположенным как раз по соседству с неразлучными подругами — Леной и Ириной.
— В чем дело, Синицына? — с особым участием поинтересовался Серп.
— Простите! Извините! — беззаботно хохотнула та. — Неправильно прочитала мамино сообщение! Имелось в виду… трУсы!
— Переписываешься на моих лекциях?
— Нет! Но… это же мама!
— И что?
— Как что? Если вы завалите меня экзамене, и я вылечу из ВУЗа, то именно на ее хрупкие плечи ляжет забота обо мне в ближайший год. Поэтому маму нельзя игнорировать!
Каримов добродушно рассмеялся, что случалось с ним нечасто.
Очевидно, тоже питал особые чувства к Синицыной. Прямо как Макаров.
— Весомый аргумент, Ирина! — прозвучало снисходительно. А затем как ни в чем не бывало он продолжил лекцию. — Так на чем мы остановились? Ах, да!
Юля нервно поерзала на стуле, ощутив легкий укол… ревности.
Внешне девушка старалась казаться спокойной. Но не внутри.
В ее душе извергался вулкан, испепеляя все на своем пути. И навязчивое желание расцарапать Каримову физиономию становилось нестерпимым.
В какой-то момент поток тягостных мыслей прекратился.
До слуха донесся приглушенный шепот все той же Синицыной:
— Колись давай! Чего такого сверхъестественного ты натворила?
Ирина странно действовала на людей. Располагающе. В ней чувствовался некий… внутренний стержень. И несгибаемая воля. Глядя в ее пронзительно-зеленые глаза, Попова вдруг ощутила острую потребность выговориться.
— Ничего, — выпалила сбивчиво. — Просто устроилась работать официанткой в ночной стриптиз-бар. А Серп, оказывается, частенько там зависает! Пару раз даже подкатить ко мне пытался — по пьяни! А потом увидел в стенах ВУЗа и понял, что я его студентка. Представляешь, какой конфуз? Завкафедрой, а тут такое! Неудивительно! Теперь вот отрывается на мне по полной программе! Боится, что проболтаюсь… наверное!
— Вряд ли, — задумчиво протянула Ира.
— М-м-м? — недоуменно.
— Сомневаюсь, что он вообще чего-либо боится в этой жизни.
— Надеюсь, все же боится, — выплюнула язвительно. — Надеюсь, его личный кошмар реален! Надеюсь, он существует и сводит его с ума! Надеюсь, он не дает ему спокойно спать по ночам и пожирает изнутри! Надеюсь…
— Оу! — загадочно хмыкнула Синицына, прерывая ее на полуслове.
— Что?
— Осторожнее, красотка!
— В каком смысле?
— Ненависть — сильная эмоция! Самая сильная! Уж я-то знаю! Она поглощает тебя всю, без остатка. Мешает мыслить здраво. Ослепляет. Но если все же хорошенько приглядеться, за этим бесконечным круговоротом обид и недопонимания можно разглядеть нечто… большее. Гораздо большее!
— Ты на каком языке вещаешь? Я ни слова не поняла.
— От ненависти до любви один шаг, говорю, — улыбнулась Ирина. — Продолжишь ненавидеть его так же сильно — однажды влюбишься!
— Никогда! Ни за что! Ты… ты спятила, что ли?
— Нет! Но, по ходу… прилично опоздала с советом!
— Синицына!
— Не переживай! — девушка символично закрыла рот на замок. — Эта тайна умрет со мной! Я не из болтливых!
Подмигнув, Ира отвернулась от нее и принялась усердно конспектировать лекцию. Юля же себе места не находила, считая минуты до конца пары и искренне завидуя Беловой. Серп (по личной просьбе Макарова) освободил Лену от занятия и отправил на отработку прогулов к Виктору Эдуардовичу.
Тайком поглядывая на Каримова, Попова могла думать лишь об одном:
Едва прозвенел звонок, мужчина покинул аудиторию.
Недолго думая, Юля ринулась следом.
— Марат Евгеньевич! — окликнула его, настигнув в коридоре.
— Не сейчас, пташечка! — приглушенный рык.
Поддавшись странному импульсу, какому-то… необъяснимому порыву, она настойчиво схватила заведующего кафедрой за локоть, удерживая на месте. А затем, глядя ему прямо в глаза, твердо отчеканила:
— Нет, сейчас!
Изумленно вскинув брови, Каримов уставился на нее так, будто впервые увидел. Его и без того темные глаза сделались теперь практически черными из-за зрачков, заполнивших почти всю радужку. Его мощная грудь тяжело вздымалась под напором легких, жаждущих кислорода. Даже черты его лица заострились, как у зверя, готового разодрать глотку своей жертвы в любую секунду. Как у хищника. Дикого. Жестокого и беспощадного. Странно ухмыльнувшись (а скорее уж, угрожающе оскалившись), Серп сухо обронил:
— Солнышко, ручки-то при себе держи! Ты же не хочешь, чтобы в ответ я начал распускать… свои? М?
Марат выразительно посмотрел на ее ладонь. Юля же не сдвинулась с места. Пребывая в какой-то пугающей прострации, она продолжала удерживать его.
И дрожать, с ног до головы покрываясь мурашками. От страха. От волнения. От необъяснимого трепета, вызванного их внезапной близостью.
Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала жар его тела.
Твердость мышц. Силу, бурлящую в этом человеке.
— Нет! — судорожный вдох. — Не хочу! Но…
— Тогда не провоцируй! — прервали ее на полуслове.
— …это единственный способ заставить вас остановиться!
— Да неужели? — скептически.
Каримов сделал крохотный шаг навстречу, будто намеренно вторгаясь в ее личное пространство. Будто намеренно подавляя ее своей сумасшедшей аурой. Ощущая неловкость каждой клеточкой кожи, Юля отдернула руку, словно обожглась, и медленно отступила назад. На безопасное расстояние.
Туда, где было легче дышать. Туда, где сердце грохотало в груди чуть слабее.
Туда, где рассудок немного прояснялся. Следующие секунды прошли в неловком молчании. Наконец, отвесив себе мысленную затрещину за излишнюю эмоциональность, Попова тихо поинтересовалась:
— Что случилось, Марат Евгеньевич?
Мужчина тяжело вздохнул. В одной руке он сжимал папку с документами.
А вот вторую, свободную, ладонь поспешил раздраженно запихнуть в карман брюк, словно заранее принял меры, чтобы ненароком не прикоснуться к ней.
— Что ты имеешь в виду? — отозвался завкафедрой, прожигая в ней дыры своим зловеще-задумчивым взглядом. — Конкретизируй вопрос!
Нервно сцепив в замок дико дрожащие пальцы, Юля грустно улыбнулась.
— Что я такого сделала? За что вы меня наказываете?
— Ты опоздала на полчаса! Я ставлю пропуски и за меньшее!
— Я не об этом!
— А о чем?
— С того дня, как вы помогли мне, моя жизнь перевернулась с ног на голову! — затараторила сбивчиво, заикаясь, теряя мысль. — В тот вечер вы показались мне… А, неважно! Вас же будто подменили на следующее утро! Сейчас вы такой грозный и… холодный, как ледышка! Но там… в лесу вы были… другим! А потом…. Боже! Вчера вы даже торт из моих рук брать отказались! Знаете хоть, как это обидно? Я же от чистого сердца и без какого-либо умысла! Просто отблагодарить хотела. Встала пораньше, чтобы купить его. А вы… Марат Евгеньевич, что происходит? То вы игнорируете мое существование и в упор меня не замечаете, то мчитесь ко мне на помощь черт знает куда, успокаиваете, заботитесь! А потом ни с того ни с сего срываетесь на мне, устраивая публичную «порку»! Зачем? Для чего? Что с вами не так?
Услышав последний вопрос, он столь яростно на нее зыркнул, что Юля рефлекторно вздрогнула, чувствуя, как холодок промчался по спине.
— За языком-то следи! И не воображай слишком много — мне нет до тебя дела!
— Вы жалеете, да? — прошептала одними губами. — Жалеете, что спасли меня? В этом причина ваших нападок? В таком случае… лучше бы вы за мной вообще не приезжали! Дали бы мне умереть и жили бы теперь спокойно!
Пауза. А следом изумленное:
— Попова, у тебя с головой все в порядке?
— А у вас?
— Во-первых, не дерзи мне — это чревато последствиями! А во-вторых… как ты могла такое подумать? Мозгов совсем нет?
— А что мне остается? — на эмоциях повысила голос. — Только думать! Гадать! И пытаться понять, чем разозлила вас! Так чем же? Одним своим существованием, что ли?
Каримов недовольно скривился, поглядывая на нее исподлобья диким, до крайности взбешенным взглядом. На его скулах заиграли желваки.
Казалось, еще мгновение… крохотный миг, и он собственноручно свернет ее хрупкую шею. Несколько секунд, показавшихся ей вечностью, он молчал.
А затем просто развернулся и ушел. Отправился по своим делам, так и не удостоив девушку ответом. Только сейчас, сбросив с себя оцепенение, Юля осознала, что стоит посреди главного университетского холла и предъявляет претензии Серпу на глазах у целой толпы любопытных студентов.
— Марат Евгеньевич? — выкрикнул кто-то из толпы. — Подождите, пожалуйста! У меня вопрос по последнему реферату!
Обернувшись на звук, Юля обнаружила все ту же Селезневу. Старшекурсница сорвалась с места и со скоростью взбесившейся лани побежала за Каримовым. Но заведующий кафедрой не сбавил шаг и вскоре скрылся за поворотом. Однако Веронику это нисколько не смутило — она так же шустро помчалась следом. А Попова вдруг поняла, что задыхается от недостатка кислорода. Ибо сделать полноценный вдох почему-то… не может. Больно. Что-то давит за грудиной. И сильно жжет.
Внезапно на нее такая лютая злость обрушилась, что разум помутился.
Мышцы превратились в камень, и кровь точно увесистым обухом ударила в голову. Не чувствуя земли под ногами, Юля зачем-то двинулась по тому же маршруту. За каким-то чертом ей необходимо было увидеть все своими глазами. Свернув за угол (в малолюдный, едва освещенный коридор), она без труда обнаружила этих двоих. Вероника кокетливо наматывала волосы на палец, пока Серп довольно грубо отчитывал ее за что-то.
Но как только оказалась рядом, испытала острую потребность в конфликте.
— Ты куда без очереди лезешь? — будто со стороны услышала свое угрожающее шипение. — Ослепла, что ли? Он еще меня не до конца отчитал!
Пожалуй, впервые с момента знакомства Юля лицезрела вытянувшееся от изумления лицо Марата Евгеньевича. Мужчина буквально охренел от услышанного. Селезнева так вообще растерялась и заикаться начала:
— Чт… что?
— Топай отсюда! Потом с ним о своих ущербных рефератиках поворкуешь!
— Попова, ты сдурела? Ты как со старшими разговариваешь?
— Если слов не понимаешь, могу объяснить на языке жестов!
Объяснять не пришлось. Раскрасневшись от возмущения, Вероника бросила гневное «коза драная» и торопливо засеменила в обратном направлении.
— Сама дура! — крикнула Юля ей вслед и с опаской покосилась на Каримова. — Простите, конечно! Но мы еще не все обсуди…
Договорить она не успела — Серп буквально впечатал ее спиной в холодную стену, одним махом вышибая весь воздух из груди. А после навис над ней. Загнал в ловушку своим собственным телом и угрожающе прогромыхал:
— Чего ты добиваешься?
Его глаза полыхали самым настоящим безумием.
В них не было сейчас и намека на человечность.
Лишь дикая, неуемная, болезненная жажда.
— Хочу знать, — промямлила Юля, буквально вибрируя от напряжения.
— Знать что?
— Почему вы злитесь на меня? Почему вы вечно на меня злитесь?
Загоготав в потолок подобно душевнобольному человеку, Марат склонился прямо к ее уху, вынуждая вздрогнуть, и прохрипел тихим шепотом:
— Вот тут ты сильно ошибаешься, пташечка! Я злюсь не на тебя. Я злюсь на самого себя! Ведь даже зная, какая ты лживая… зная
— Простите? — ошарашенно.
— Ты все прекрасно слышала. И поняла.
Конечно, она поняла. Любой на ее месте понял бы.
Но так обидно стало вдруг. Так тяжко и невыносимо больно.
Словно острую заточку прямо между ребер вогнали.
Что есть мочи прикусив щеку изнутри, Юля уставилась на Каримова взглядом, полным презрения. А после, разозлившись окончательно, ударила его ладонями в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. С места он не сдвинулся.
Но рассвирепел еще больше. Его дыхание сбилось. Взгляд потемнел.
Каримов бросил папку с документами к их ногам, освобождая вторую руку.
Руку, которая тут же легла на ее талию. Властно и требовательно.
— Не знаю, за кого вы меня принимаете, — гневно выплюнула Юля ему в лицо, — но мне это надоело! Я вам не девочка для битья! Обидите меня еще хоть раз — отомщу! И плевать мне на последствия! С этого дня я запрещаю вам повышать на меня голос! Запрещаю ругать меня на глазах у всей группы! И трахать своих баб, представляя на их месте меня, я вам тоже запрещаю! Нечего моим именем всяких стриптизерш называть! Понятно?
Столь гневная тирада произвела на него совершенно неожиданный эффект.
Он улыбнулся. Медленно. Заторможенно. Плотоядно.
Испепеляя ее. Раздевая. И пожирая своим поплывшим масляным взглядом.
Попова замерла точно пришибленная, ощущая дрожь в коленях.
Гул в ушах. И странное тепло внизу живота. Томное. Манящее.
— Ох, милая! — раздался его зомбирующий, продирающий до мурашек шепот. — Ты не в состоянии запретить мне ровным счетом… ничего! Но…
— Но?
— Ты можешь хорошенько попросить!
— Это как же?
— Примерно… так!
Юлю кинуло в жар, когда он прижался к ней всем телом, пробудив к жизни миллиарды нервных окончаний на ее коже. Сверхчувствительной. Нежной.
— Марат Евге…
— Ш-ш-ш!
Не разрывая зрительного контакта, мужчина переместил свою руку с талии девушки на живот. Затем ниже. Ниже. И еще немного ниже. К пуговице на ее джинсах. Юля запаниковала, невольно впиваясь ногтями в его запястье.
— Что вы делаете?
— Как ты там сказала? Я не до конца тебя «отчитал»? Сейчас отчитаю!
Пульс взревел, оглушая. Выброс адреналина в кровь был запредельным.
— Вы с ума сошли?
— Не мешай! — хрипло возразил Каримов, пытаясь протолкнуть руку под ее одежду. Под джинсы. И даже под нижнее белье.
— Нет! — испуганно пискнула, перехватывая его ладонь. Выразительно глядя ему в глаза, отрицательно замотала головой. — Пожалуйста!
Марат нехотя остановился. Отстранился. И ядовито произнес.
— Ах, да! Совсем забыл! Ты же меня боишься до чертиков!
— С чего вы…
— Да и сердце твое занято! Даже догадываюсь, кем именно!
Внутри нее все замерло, свернулось в тугой комок и рухнуло в бездонную пропасть от осознания одной простой истины:
Нервно сглотнув, Юля обреченно выдохнула:
— Вы все слышали?
В ответ Каримов лишь зловеще ухмыльнулся.
— Простите! Я не хотела обидеть вас! Сама не знаю, зачем так сказала! Просто… глупо получилось, но что еще я могла им ответить?
— Не утруждайся! Мне плевать! Я давно уже ничего не чувствую!
— В каком смысле?
Он настойчиво прижал ее ладонь к своей груди.
— Здесь пусто! Выжжено все! Выдрано с корнем!
— Я… я не понимаю!
— И не нужно!
— Марат Евгеньевич…
В следующий миг в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги.
Марат резко отпрянул в сторону. А затем, крепко ругнувшись, поднял папку с документами и вновь отошел на расстояние вытянутой руки от Юли.
Вскоре из-за угла появилась Белова. Она неслась подобно маленькому урагану, не замечая никого на своем пути. Как итог, Лена со всего размаха врезалась в Каримова, выбив злосчастную папку из его пальцев. Та взмыла в воздух, после чего шмякнулась вниз. Листы хаотично рассыпались по полу.
Охнув, Попова ринулась собирать их. Каримов же грозно рявкнул:
— Белова! Ты чего носишься как угорелая? Здесь тебе не стадион!
— Из… извините!
— Извините ее! — недовольно фыркнул завкафедрой. — Не стой столбом, собирай давай!
Покорно присев на корточки, Лена принялась помогать Юле, но выходило у нее очень плохо. Ее пальцы слишком сильно дрожали. Не слушались.
Да и вообще выглядела одногруппница так, словно едва сдерживала слезы.
Заметил это и Марат Евгеньевич. Потому и поинтересовался настороженно:
— Ты в порядке?
— Да.
— Точно? — повторил с нажимом. — Тебя трясет!
Но Ленка оставалась непреклонна.
— Да. Точно.
— Как дела с отработками обстоят? Все с Макаровым согласовали?
Столь банальный вопрос вызвал в девушке просто шквал эмоций. Настоящую бурю. Резко распрямившись, Лена яростно швырнула несчастные листы бумаги прямо в лицо опешившему Каримову и гневно закричала:
— К черту ваш институт! К черту ваши отработки! И Макарова вашего… тоже к ЧЕРТУ!
Не дожидаясь реакции Серпа на свою выходку, Белова побежала в сторону главной лестницы, ведущей к выходу из университета.
Попова же некоторое время взволнованно таращилась ей вслед.
— Что-то случилось! — озвучила свои мысли. — Она явно не в себе, Марат Евгеньевич. Не наказывайте ее за это. Ленка… очень хорошая!
— Иди на пару, Попова. Со своими студентами я как-нибудь сам разберусь.
— И с Шершневой разберетесь?
— С ней я уже разобрался! С ее прихвостнями тоже!
— Не надо!
— Что значит «не надо»?
— Не выселяйте их! — взмолилась Юля. — Им некуда идти!
— Не мои проблемы!
Гневно выплюнув последнюю фразу, Каримов зашагал прочь.
Раздраженно. Торопливо. Уверенной размашистой поступью.
А Юля застыла на месте, испытывая смешанные чувства.
С одной стороны — облегчение, ибо наконец-то смогла нормально выдохнуть, больше не ощущая на себе подавляющей мощи его сумасшедшей ауры.
С другой — острое неудовлетворение. И даже разочарование. В самой себе.
Всплеснув руками, Попова ринулась следом. Опять. В третий раз за утро.
Дико волнуясь. Смущаясь. Ненавидя себя за это. И тем не менее.
— Как это не ваши? — воскликнула возмущенно, сверля недобрым взглядом широкую мужскую спину аккурат между лопаток. — Очень даже ваши!
— С какого перепуга?
— Вам не стоило вмешиваться! Я вас об этом не просила! Сама бы прекрасно справилась — не впервой! А раз уж вы соизволили…
Он остановился и развернулся к ней лицом так резко, что Юля не успела затормозить вовремя. Она врезалась в мужчину, чудом удержав равновесие.
Впрочем, не без помощи Каримова — он слегка придержал ее за плечи.
А после, убрав руки и сурово сдвинув брови, холодно отчеканил:
— Ты наивно полагаешь, что я из-за тебя тут расстарался?
— А разве нет?
— Меня интересует лишь мое собственное спокойствие!
— Неправда! Аня сказала…
— Тебе не приходило в голову, что я просто защищаю свою репутацию?
— Да защищайте сколько душе угодно! — выпалила гневно. — Но… своими мерами — слишком уж кардинальными, между прочим… вы сделаете только хуже! Что решат студенты, если девчонок внезапно вышвырнут из общежития практически сразу после того, как они распустили слухи о… о нас? Марат Евгеньевич, все подумают, что это правда! Что вы пытаетесь таким образом запугать их и заткнуть им рты! С другой стороны, если вы сжалитесь над ними… окружающие сразу поймут, что домыслы Шершневой — лишь домыслы. Сплетни, не имеющие под собой… абсолютно ничего!
Каримов улыбнулся. И от той зловещей улыбки Юле сделалось не по себе.
Особенно, когда он произнес — вроде мягко, но леденящим душу тоном:
— Поздно. Я уже пообщался с вашим комендантом. Вопрос решен.
— Нет! — отпрянула испуганно. — Почему так быстро? Измените решение!
Заведующий кафедрой несколько долгих секунд пристально вглядывался в ее лицо. Затем, крепко ругнувшись, яростно процедил сквозь зубы:
— Ты меня удивляешь! Они пытались унизить тебя. Опорочить. Фактически оплевали с ног до головы и ножки об тебя вытерли. А ты стоишь тут предо мной и вместо того, чтобы благодарить… у тебя хоть капля гордости есть?
Она нервно сцепила пальцы в замок и тихо обронила:
— Не преувеличивайте! Все было не так!
— А как? Как все было?
— Неважно! Главное — мы уже во всем сами разобрались!
— Вот и ладненько! — короткий кивок. — Все, Попова! Диспут завершен!
Отчаянно всхлипнув, девушка вновь ухватила его за запястье, страшась, что он уйдет. И тут же услышала до крайности напряженное:
— Я что, неясно выразился по поводу рук?
— Каких рук? — недоуменно.
— Тех, которые тебе следует держать при себе!
Пропустив мимо ушей замечание преподавателя, Юля проникновенно заглянула в его бездонные, помеченные тьмой глаза, и пробормотала:
— Пожалуйста, Марат Евгеньевич! Их нельзя выгонять! Вы же сами все слышали — попытайтесь вспомнить. Маклакова и Сурикова не вмешивались в нашу стычку с Шершневой. А Анька… ей с лихвой хватило визита в ваш кабинет — до сих пор от страха трясется. Есть и еще кое-что. Обстоятельство, изменившее мою точку зрения. С одной из этих девушек очень жестоко обращается отец. Он бьет ее. Сильно бьет. Клянусь, я собственными глазами видела жуткие шрамы от его ремня на ее теле. Представить страшно, что он сделает с ней, если бедняжку вышвырнут из общежития, или — упаси Боже — из ВУЗа! Поймите меня правильно: я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал! Не хочу стать причиной чьей-то боли! Для меня это очень серьезно. И очень важно. Как прикажете мне жить потом с таким знанием? Как людям в глаза смотреть? Я… я же спать спокойно не смогу!
Тяжелый вдох. Неопределенное покачивание головой.
Шумный выдох. И наконец угрюмое…
— Да ты, похоже, и так не спишь! — отозвался он, прожигая в ней дыры до безумия странным взглядом. Гневным. Даже… ревностным? Чуть подавшись вперед, мужчина невесомо (почти нежно) провел костяшкой пальца по ее щеке, вынуждая невольно затаить дыхание. — Все чаще и чаще вижу эти синяки у тебя под глазами. Такими темпами Назимов из тебя… быстро все соки выжмет! Ничего от прежней тебя и не останется! Тебе оно надо?
— Я знала, на что шла! — потерянно улыбнулась. — И нет причин для беспокойства — я справляюсь! И с работой. И с учебой. И с…
— Похвальный энтузиазм! — надменная ухмылка ожесточила черты его лица. — Но сегодня я получил отчет Макарова по вашей группе. Тревожный отчет.
— И? Что в нем тревожного?
— На этой неделе ты проспала и опоздала на четыре первые пары. Из четырех.
— Какое это имеет…
— Ты без сил! И дальше будет только хуже!
Юля внутренне содрогнулась от его слов. Подобная перспектива пугала.
— Так что там с нашими каторжниками? — попыталась уйти от ответа.
Не вышло. Мрачнея все сильнее с каждой новой секундой, Серп холодно прогромыхал:
— Тебя скоро от ветра начнет шатать! Он тебя хоть кормит?
— Конечно! — огрызнулась она, теряя терпение. — Назимов всех нас кормит! И в прямом смысле, и в переносном. Сотрудники заведения имеют право покупать ресторанные блюда ниже себестоимости! Но… не могли бы мы вернуться к более насущным вопросам? К Шершневой, например?
— Не понимаю. Пытаюсь, но пазл не складывается. Почему он позволяет тебе работать? Что это? Очередной его закидон? Или ваша супер-конспирация?
Девушка недоуменно уставилась на мужчину. Сообразив, что все еще держит своего собеседника за руку, медленно разжала пальцы. Прочистила горло.
— Он позволил мне работать в клубе, потому что я… попросила его об этом.
— Сама?
— Да, сама.
— Зачем это понадобилось?
Попова уже собиралась ответить что-то колкое, но в последний момент прикусила язык. По коридору мимо них дружной гурьбой пронеслись студенты второго курса. Практически хором они выпалили:
— Доброе утро, Марат Евгеньевич!
Каримов поприветствовал их легким кивком головы и сдержанным:
— И вам не хворать.
— У нас лекция сейчас в двести первой аудитории?
— Да, все без изменений. Пусть староста спустится к вахтеру и возьмет ключи.
Когда в коридоре вновь воцарилась тишина, мужчина припечатал Юлю к месту строгим внимательным взглядом. После чего сухо буркнул:
— До первого замечания!
— М-м-м?
— Так и быть: твои языкастые подзащитные останутся в общежитии. Но ровно до первого замечания. Если они не усвоили урок с одного раза — им же хуже!
Не веря собственной удаче, Попова подпрыгнула на месте и восторженно захлопала в ладоши, приговаривая:
— Спасибо! Спасибо! Огромное спасибо!
— Тебя это тоже касается!
Она замерла на месте подобно каменному изваянию.
— Ме… меня? — уточнила, заикаясь. — Почему меня?
— Видишь ли, пташечка, — пояснили ей вкрадчиво, — с сегодняшнего дня каждое твое опоздание будет приравниваться… к пропуску занятия!
— Нет!
— Да!
— Нет!
— Поогрызайся мне еще!
— Но, Марат Евгеньевич, я же неспециально!
— Хватит, Юля! — строго. — Ты сама сказала — это твой выбор! Не высыпаешься — ложись раньше. Ложись одна. Спать будешь как младенец!
— Как я лягу раньше, если… в смысле — одна? Я всегда сплю…
Попова замолчала на середине фразы, ибо мужчина ее уже не слышал.
Он просто ушел. Не прощаясь. И на сей раз догонять его она не стала.
Да и смысла не видела. Лимит их общения на сегодня был исчерпан.
Тяжело вздохнув, девушка тоже направилась на занятия.
Но мысли о странном диалоге с Каримовым не оставляли ее в покое.
Вскоре прозвенел звонок, и аудитория начала стремительно наполняться одногруппниками. Одногруппниками, среди которых отсутствовала Белова.
— Юль? — тихонько обратилась к ней лучшая подруга последней, Ирина Синицына, перегнувшись через стол. — Если будет возможность, не отмечай Ленку, как отсутствующую, ладно?
— Хорошо! Но… а куда она делась-то? Ее Серп ведь только со своей пары отпустил!
Ирина отвела в сторону взгляд своих насыщенно-зеленых глаз.
На лице девушки отразились глубокая печаль и явная тревога.
Однако она довольно быстро взяла себя в руки и спокойно отозвалась:
— Будем считать, что у нее разболелся зуб.
Юля неопределенно пожала плечами.
— Ну ладно. Зуб так зуб.
Следующие три пары пролетели очень быстро. Но плодотворно.
Наконец все засобирались домой. Попова тоже не стала исключением.
Торопливо запихнув в сумку свои вещи, она ринулась к стойке с расписанием. Убедившись, что изменений в нем нет, Юля со спокойной душой спустилась вниз. Попрощалась с вахтером и даже открыла входную дверь. Но так и замерла на пороге, будучи не в силах сделать следующий шаг.
На университетском крыльце ее поджидал Илья.
Бывший парень стоял спиной к зданию и не видел Юлю.
Зато она застыла в немом оцепенении, не зная, как лучше поступить.
Ужас, пережитый по вине Жукова, отравлял и разум, и кровь.
А память услужливо воскресила в сознании слова Каримова:
Затем:
— Черт подери! — почти беззвучно выпалила девушка и попятилась назад, торопливо прикрывая за собой дверь, пока Илья не увидел ее. Пока не заметил. Пока не создал новых проблем. — Когда же он успокоится наконец?
Ответа не было. Ни одной здравой мысли. Зато была злость.
Дикая. Ослепляющая. Не поддающаяся контролю.
Однако, вопреки здравому смыслу, Юля не вышла на крыльцо, и не накинулась на Жукова с кулаками, вымещая таким образом всю свою боль. Обиду. И страх. Нет. Движимая одними лишь первобытными инстинктами, она зачем-то побежала наверх. И совсем скоро, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, бесцеремонно вломилась в кабинет Каримова. Без стука. Опять. Отвлекшись от бумаг, мужчина впился в нее до жути «приветливым» взглядом и сухо резюмировал:
— Это входит у тебя в привычку! Попова, ты, смотрю, совсем обнаглела?
Прислонившись спиной к дверному косяку, она промямлила, пытаясь отдышаться:
— Простите! Там… это…
— Я сегодня услышу от тебя внятную речь?
— Вы же тогда пошутили, правда? Вы же не влепите мне прогул? Это незаконно! Я ни в чем не виновата! От меня ничего не зависит! Он сам приперся!
— Кто?
— Илья!
— Хм! — прозвучало иронично. — Исчерпывающая информация!
— Илья — мой парень бывший! — на эмоциях Юля повысила голос. — Ну, помните, тот… с цветами? Это из-за него меня Кристина в лес… а… а вы куда?
— Здесь будь! — прилетело в ответ. — Прямо здесь! На этом самом месте!
Ничего не объясняя, Марат довольно грубо оттеснил ее со своего пути.
А мгновение спустя и вовсе торопливо выскочил из собственного кабинета.
Оставшись в гордом одиночестве, Юля уставилась в одну точку потерянным взглядом. От нехороших предчувствий в жилах стыла кровь. И под ложечкой сосало от волнения. Не говоря уже о том, как дико в груди трепыхалось сердце. Воцарившаяся тишина давила на нее подобно гранитному булыжнику. Да так сильно, что трудно было даже дышать.
Рефлекторно вцепившись зубами в костяшку указательного пальца, Юля принялась мерить помещение нервными шагами, хаотично передвигаясь по кабинету заведующего кафедрой. Вперед. Назад. Обратно. И по новой.
Но едва ли подобные манипуляции приносили ей облегчение.
В конце концов, не придумав ничего умнее, Попова подошла к окну и распахнула его настежь. Свежий сентябрьский воздух тут же ударил в ноздри. Заполнил легкие. Зажмурившись до белой ряби в глазах, Юля полной грудью втянула спасительный кислород. Потом еще раз. И еще.
Все это время она повторяла про себя, точно мантру:
Что ж. Ей искренне хотелось в это верить.
Распахнув глаза, девушка мазнула подушечкой пальцев по чуть шершавому подоконнику, машинально отмечая, что тот абсолютно чист. Ни намека на пыль. Следующие пять минут она провела у окна, любуясь видом на пустынный университетский дворик. Осень в этом году выдалась на удивление красивая и теплая. Но несмотря на самый разгар бабьего лета, в какой-то миг Юля зябко поежилась и плотно прикрыла оконную створку — в кабинете уже стало очень прохладно. А Каримов все не возвращался, вынуждая ее сходить с ума от неизвестности. Обреченно вздохнув, Попова медленно доковыляла до его рабочего стола и, испытывая чувство дежавю, разместила свою сумку на стуле для посетителей. Но стоило ей чуть пристальнее взглянуть на сам стол, и… воспоминания о недавних «приключениях» на нем ожили в сознании. Щеки сделались пунцовыми.
Пребывая в каком-то трансе, в своей собственной нирване, Юля осторожно прикоснулась к своим губам. Очертила их контур. Оценила мягкость.
Внезапно смутившись, Попова резко отвела руку от лица и гневно выплюнула, шипя точно смертоносная кобра:
— Дура! Чертова дура! Естественно, он хотел бы повторить! И даже закончить начатое — в каком-нибудь в укромном уголочке! Как со стриптизершами из клуба. За деньги. А это значит… что он ничем не лучше Ильи. Не лучше отца. Он — такой же! Абсолютно такой же! Чего я себе напридумывала?
Однако внутри что-то противилось подобным выводам. Что-то протестовало.
Какая-то безумная часть нее отчаянно жаждала проверить, так ли это на самом деле. Разозлившись на саму себя, Юля скрестила руки на груди и вновь устроила «челночные бега» по кабинету заведующего кафедрой, рискуя разнести тут все в пух и прах. В мелкие щепки. В жалкую труху.
Заприметив в дальнем углу кулер с водой, она вооружилась одноразовым стаканчиком и в три захода «накачала» себя прохладной жидкостью.
Наконец, немного успокоившись, девушка развернулась на девяносто градусов и уперлась взглядом в массивное кожаное профессорское кресло.
Оно разительно отличалось от всей университетской мебели.
Создавалось впечатление, будто Серп приобрел его самостоятельно.
И за довольно внушительную цену, судя по всему.
Язвительно усмехнувшись, Юля расхрабрилась окончательно.
Недолго думая, она вплотную приблизилась к рабочему месту Каримова и грациозно опустилось в явно дорогущее кресло. Скопировав привычную позу преподавателя — закинув руки за голову, — девушка удивленно воскликнула:
— М-м-м! Удобненько! Я бы здесь даже… спала!
Раскачиваясь из стороны в сторону, Попова заметила на его столе привычную кипу бумаг и одну раскрытую папку, которую мужчина просматривал, когда Юля без предупреждения ворвалась в его кабинет.
— Так-так, — протянула она задумчиво. — Что тут у нас?
В следующий миг улыбка медленно сползла с ее лица. Девушка брезгливо поморщилась, обнаружив в своих руках реферат Селезневой.
Тем не менее, ведомая чистейшим любопытством, Юля принялась изучать ее работу. Внимательно. Страницу за страницей. Зачем? Сама не знала!
Да только, уподобившись зомбированному человеку, продолжала без устали листать реферат Вероники. Это продолжалось недолго. Перелистнув очередную страницу, Юля недоуменно застыла, ощущая, как сердце замирает в груди. В новой главе прямо поверх текста она обнаружила… послание.
Любовное послание Каримову. Написанное от руки. Надушенное.
Украшенное отпечатком алой помады. Отпечатком, мать ее, губ.
— Какого… черта? — выдохнула заторможенно.
Испытывая чудовищную неловкость, Попова захлопнула папку.
Ибо читать строчки, предназначенные другому человеку, не собиралась.
Но… в груди так сильно ныло, так тянуло и жгло, что она не сдержалась.
И уже спустя жалкие секунды лихорадочно выискивала нужную страницу дрожащими пальцами.
Да. Не то от ярости, не то от страха, но Юлю трясло.
Наконец найдя то, что искала, девушка жадно впилась взглядом в текст.
Завершая послание, Селезнева указала свой номер телефона и адрес.
Адрес, по которому собиралась ждать Каримова в любое время дня и ночи.
Юле показалось в ту секунду, будто она внезапно угодила в чан с кислотой.
С кипящими, бурлящими радиоактивными отходами.
Будто вместо крови по венам заструился концентрированный плутоний, разлагая ее плоть на мельчайшие атомы. Без наркоза. Наживую. Задыхаясь от смешанных чувств, обрушившихся на нее тяжеленной лавиной, девушка резко вскочила на ноги. Покачнулась и мертвой хваткой вцепилась в край стола в поисках равновесия. А потом… потом ее разум отключился.
С трудом понимая, что творит, Юля схватила со стола первую попавшуюся шариковую ручку и принялась с остервенением зачеркивать «приглашение» старшекурсницы. Настойчиво игнорируя легкое головокружение, она зарисовывала строчки сплошняком. Прилагая усилия. С чудовищным нажимом. Словом, делала все, чтобы было невозможно разобрать ни слова.
Ее руки тряслись. А уши закладывало от рева собственного пульса.
Когда было сделано лишь полдела, в коридоре, в непосредственной близости от кабинета, раздался голос Марата — он возвращался после беседы с Ильей.
Действуя на адреналине, на голых инстинктах, Юля решилась на крайние меры. Надрывно дыша, она вырвала злосчастную страницу из папки, скомкала и торопливо запихнула лист в задний карман своих джинсов. В этот самый миг дверь кабинета распахнулась, и Каримов вошел внутрь. Его раздраженный вид и до крайности взбешенный взгляд не предвещали ничего хорошего.
Попова даже вздрогнула, когда он сосредоточил свое внимание на ней.
А она, как назло, не успела отойти в сторону. Камнем застыла у его стола.
Их молчаливые гляделки, казалось, длились целую вечность.
Наконец, громко хрустнув позвонками затекшей шеи, мужчина заговорил:
— Чего натворила?
— Я? — нервно сцепила пальцы в замок. — Я… ничего! Почему сразу…
— У меня на воспитании пятилетний шкет! — прервали ее строго. — Я знаю этот взгляд, Юля! Артем смотрит на меня так же, когда крупно косячит!
— Вам показалось!
— Что ты там делала?
— Где? А-а-а! Так это я … кресло тестировала!
Скользнув по ней потемневшим взглядом, Марат приблизился практически вплотную.
Аккуратно заправил ей за ухо упавшую на лицо прядь волос, вынуждая покрыться мурашками от столь безобидного жеста, и вкрадчиво поинтересовался:
— Удобное?
— Угу! Очень!
Холодея от ужаса, Юля поняла, что заведующий кафедрой внимательно изучает содержимое своего стола. Заметив раскрытую папку с рефератом Вероники, мужчина удивленно вскинул брови. Вскоре и сама она поняла почему. Тот злосчастный лист оторвался не до конца! Остался его «корешок». Маленький. Едва заметный. Но и этого оказалось достаточно, чтобы сделать верные выводы.
А Серп не был дураком. Он сразу сложил два и два.
Однако, ругаться не стал. Вместо этого, вгоняя Попову в ступор, спросил:
— Зачем? — тихо, почти шепотом.
Увлажнив пересохшие губы, она недоуменно пожала плечами.
— Что зачем? — решила не признаваться до последнего.
В ответ на ее жалкий лепет Каримов скрестил руки на груди и демонстративно закатил глаза.
— Доставай! — велел, требуя беспрекословного подчинения.
— Доставать что? — Юля затаила дыхание.
— То, что лежит сейчас в твоем кармане! — прозвучало как приговор. — Доставай! Иначе я сделаю это сам!
— Да было бы из-за чего так волноваться! Подумаешь! — на эмоциях выпалила девушка, подчиняясь его требованию. — Обычная бумажка! Вот, пожалуйста!
— Тогда почему ты прятала ее от меня? — сухая ухмылка.
Уже протягивая свой «трофей» профессору, Попова вспомнила — почему.
Вспомнила, что успела уничтожить лишь часть послания от Селезневой!
Что вторую его половину можно спокойно прочесть!
И ей резко поплохело от одной лишь подобной мысли.
Юля сжала бумажный комок в кулаке что было сил и стремительно завела руку за спину. Каримов прищурился, точно насквозь пронзая ее помутневшим взглядом. Его дыхание сбилось. Грудь тяжело вздымалась. Тишину пространства разбавил хрипловатый мужской голос:
— Отдай мне это!
— За… зачем?
— Просто отдай!
Нахмурившись и упрямо вскинув подбородок, Юля твердо выдержала взгляд Марата.
И так же твердо возразила:
— Простите, но… нет!
Испытывая неимоверное облегчение, она торопливо разорвала скомканный лист на мелкие кусочки прямо у себя за спиной. А после запустила их в воздух подобно праздничному конфетти.
В тот же миг сильные мужские руки стиснули ее талию.
Грубо. Властно. Собственнически.
А секунду спустя Юля и вовсе забыла, как дышать.
Ведь, склонившись к ее уху, Марат прошептал:
— Нестрашно!
— Да? А… почему?
— Я уже проверил этот реферат, пташечка! От корки… до корки!
От его слов в голове стало пусто. А в ушах чертовски сильно зазвенело.
Вспыхнув от стыда подобно кучке хвороста, Юля судорожно наполнила легкие кислородом и крепко зажмурилась, будучи не в состоянии вынести пристальный, проникающий прямо в душу взгляд Каримова.
Ей хотелось стоять так вечно. В темноте. Неподвижно.
Искусно пародируя безжизненную каменную статую.
Ощущая лишь безбожно горячие мужские руки на своей талии и… прислушиваясь к совершенно дикому грохоту собственного сердца.
Но увы. Реальность настойчиво диктовала свои условия. И в этой самой реальности ей предстояло перестать корчить из себя идиотку и как можно скорее придумать правдоподобное объяснение своим нелогичным поступкам.
Деваться было некуда. Мысленно досчитав до десяти, Юля распахнула веки.
И тут же оказалась в плену его темных глаз. Сказать, что Серп смотрел на нее странно — не отразить и сотой доли действительности. Он будто… сожрать ее хотел. Со всеми потрохами. На столь пугающие мысли наталкивала и ухмылка мужчины. Хищная. Плотоядная. Даже зловещая.
Не помня себя от ужаса, Попова уперлась ладонями в грудь преподавателя, пытаясь отвоевать хоть немного личного пространства.
— Двигайтесь, Марат Евгеньевич! Вы стоите слишком… близко!
Да только он и бровью не повел. Даже не шелохнулся.
И столь очевидный протест страшно разозлил девушку.
— Вы еще не проверяли ее реферат! — бросила она раздраженно. — Вы лжете!
— О, нет, милая! Ты ошибаешься! Я его проверил. Досконально.
— Докажите, раз так! — Юля выразительно посмотрела на клочки бумаги, разбросанные по полу. — Что было на этом листе?
В следующий миг Каримов опалил ее щеку своим безумно горячим дыханием. В тишине кабинета раздался его тихий, зомбирующий рокот:
— Признание. Обещание. И весьма заманчивое приглашение.
Ей бы промолчать. Прислушаться к интуиции и просто извиниться. Но…
Ярость вспыхнула в ее сознании, отравляя разум. Воспламеняя кровь.
Будто со стороны она услышала свой голос.
Голос, пропитанный иронией и горьким сарказмом.
— В таком случае почему вы до сих пор здесь?
— А где я должен быть, следуя твоей логике?
— Между ног у Селезневой, судя по всему! — выпалила ехидно. — Сверкать голым задом и наслаждаться ее… заманчивым приглашением!
Ни один мускул не дрогнул на лице мужчины.
Но глаза… в тех бездонных черных дырах вспыхнуло адское пламя.
— Я весьма польщен твоей заботой, Попова! — отозвался Марат после секундной паузы. — Но я в состоянии сам решить, где мне находиться и между чьих ног сверкать голым задом!
— А…
— А если так сильно печешься о моих потребностях, — бесцеремонно прервали ее на полуслове, — то будь добра, милая — позаботься о них сама!
— Я? — изумленный писк. — При чем здесь я?
Расплывшись в довольной ухмылке, Каримов стиснул ее подбородок своими сильными пальцами и глухо пробормотал, склоняясь прямо к губам:
— Хороший вопрос, Юля. С каких пор тебя интересует моя личная жизнь?
— Нет! Вы неправильно поняли! Меня вовсе не…
— Если бы не слышал собственными ушами, что ты на самом деле обо мне думаешь, решил бы сейчас… что ты меня ревнуешь!
Сердце замерло в груди. А щеки нещадно загорелись от смущения.
— НЕПРАВДА! — отчаянно воскликнула Попова, скидывая с себя мужские руки. — НИЧЕГО ПОДОБНОГО! НЕ ВЫДУМЫВАЙТЕ!
— Да неужели? — прозвучало скептически.
— Лучше бы поблагодарили! — выпалила она, чувствуя себя словно в западне. — Я, между прочим… я помочь хотела! Думала, вы проверили реферат абы как и не заметили каракули Селезневой! Ее работа могла попасть в чужие руки! И тогда разразился бы такой скандал, что… А чего вы улыбаетесь?
Ответа не последовало. Каримов демонстративно молчал.
Но уголки его губ подрагивали так, будто он едва сдерживался от хохота.
И это действо буквально выбило Юлю из колеи. Она страшно разозлилась.
— Здесь нет ничего смешного! — рявкнула девушка, теряя контроль над эмоциями. — Здесь плакать нужно! До какой же степени нужно быть морально распущенным, чтобы спокойно реагировать на эротические послания от…
Заведующий кафедрой поменялся в лице за считаные секунды.
Припечатав ее к месту тяжелым, до крайности взбешенным взглядом, он брезгливо скривился и прогромыхал:
— Не тебе упрекать меня в распущенности, девочка! Уж явно не тебе!
— В каком смы…
— А то ты не знаешь!
— Нет, не знаю!
— Хватит, Юля! — грозно. — Не провоцируй меня на грубость!
Ничего не понимая, она растерянно уставилась на мужчину широко распахнутыми глазами. Инстинктивно попыталась схватить его за руку.
Но Каримов резко отпрянул назад, увеличивая расстояние между ними.
Нахмурившись, он торопливо пошарил по карманам, достал пачку сигарет, извлек из нее одну, подпалил и жадно затянулся. А после размашистым шагом направился к окну и отточенным, доведенным до автоматизма движением распахнул створку. Попова в тот момент ощутила неловкость.
Схватив со стула свою сумку, она решительно направилась к двери.
Однако в паре шагов от цели все же остановилась, припомнив кое-что.
— Марат Евгеньевич? — тихо окликнула преподавателя, нервно переминаясь с ноги на ногу. — А… а что с Ильей? Вы прогнали его?
— Конечно, прогнал!
— Он ушел?
Затянувшись еще разок, мужчина выкинул недокуренную сигарету в окно.
Закрыв его, он развернулся. Смерил Юлю более спокойным взглядом и утвердительно кивнул:
— Да, ушел. И если у него все в порядке с головой и с инстинктом самосохранения — здесь мы его больше не увидим.
— Спасибо! — невольно улыбнулась. — Как вам это удалось?
— У меня свои методы, Попова! Я умею убеждать людей!
Холодок промчался вдоль позвоночника. Спина покрылась липким потом.
— Вы что… избили его? — проскрипела мгновенно пересохшим горлом.
И тут же услышала надменное фырканье заведующего кафедрой:
— Много чести для такого дерьма!
— Марат…
— Твой хлюпик обделался от страха, едва меня увидел! Даже жалко его стало. Побледнел, бедный, и блеял, как баран. Двух слов связать не мог. Зато внимательно слушал! И свято заверил, что понял меня предельно четко!
— Ну надо же! — с придыханием выпалила девушка. — Неужели теперь он правда оставит меня в покое?
— У него нет выбора! — в голосе профессора появились металлические нотки. — Если вдруг он вообразит себя бессмертным, поговорим уже по-другому!
Благодарно улыбнувшись, Юля кивнула на дверь:
— Значит, путь свободен? Я могу идти?
— Нет! — бескомпромиссно.
— Почему?
Каримов подошел к столу, выключил компьютер, достал из ящика личные вещи и связку ключей от кабинета. А затем коротко пояснил:
— Идем. Я отвезу тебя.
Юля недоуменно уставилась на мужчину.
— Куда?
— В общежитие.
— За… зачем?
— Хочу убедиться, что он не навещает тебя там.
— Не навешает!
— Неубедительно!
— Это лишнее, Марат Евгеньевич! — пробормотала она взволнованно.
— С чего вдруг?
— Слухи же пойдут!
— Расслабься, трусишка! — тихий смешок. — Высажу тебя на остановке.
— Тогда какой смысл вообще меня подвозить? С остановки общаги не видно.
— Смысл есть, — Каримов распахнул перед ней дверь своего кабинета, вынуждая выйти в коридор. — Покажешь мне кондитерку, в которой… тот торт покупала. Он очень понравился Артему. Малой хочет еще.
— Вы не шутите? — воскликнула Юля восторженно. — Вы не выбросили его?
— А должен был?
— За вами не заржавеет!
— Уж кто бы говорил!
— Как же ваш карапуз осилил целый торт? — задумчиво протянула девушка, спускаясь по лестнице вслед за Маратом. — Он там не лопнул?
— Ну, во-первых, это для него особенный торт! — пояснили ей, не оборачиваясь. — А во-вторых, он же не один его ел!
Попова не могла перестать улыбаться. В груди словно праздничная хлопушка взорвалась от осознания, что Серп все же принял ее подарок. Он его съел.
Вскоре они добрались до его автомобиля.
Но прежде, чем сесть в салон, Юля внимательно огляделась по сторонам. Меньше всего ей хотелось новых сплетен в стенах института.
Первым делом они направились в кондитерскую.
Затем Каримов заехал в банк по своим делам.
И лишь потом повез ее в общежитие. Все это время они практически не общались. Перебрасывались редкими, ничего не значащими фразами, и только. Девушка чувствовала себя крайне неловко, но не решалась заговорить сама. А мужчина будто бы замкнулся в себе после ее расспросов про Артема. Однако, когда до конца маршрута оставалось не более километра, мужчина вдруг поинтересовался:
— Как долго вы были вместе?
— С Ильей?
Одной рукой вывернув руль и наблюдая цепким взглядом за дорогой, Марат кивнул. Юля тяжело вздохнула, остро чувствуя горечь разочарования.
— Почти три года…
— Три года? С ним? Серьезно?
Смутившись, она ничего не ответила.
Просто отвернулась к окну, скорбя по потерянному времени.
И проклиная собственную доверчивость. Искренность. Дурость.
Но вскоре услышала:
— Он был у тебя первым?
— Да. До него я ни с кем не встречалась.
— Этот хлюпик не достоин тебя. Не сожалей.
— Я стараюсь.
— Он трус. Тебе не стоит его бояться.
— Я и не боюсь.
— Другое дело — твоя бывшая подруга!
Юля развернулась к нему так резко, что закружилась голова.
— Почему вы так сказали?
На миг отвлекшись от дороги, Каримов впился в нее задумчивым и совершенно непроницаемым взглядом. А после гневно выплюнул:
— Кристина твоя осталась безнаказанной за свой зверский поступок! А безнаказанность как наркотик — она окрыляет!
— Однажды я отомщу ей. Просто… пока не знаю как.
— Я тут на досуге камеры университетские просмотрел…
— И?
— Сцена твоего похищения есть на записи. Ты можешь обратиться в полицию.
— А смысл? — грустно хмыкнула, сцепив пальцы в замок. — Было темно. Все, что можно понять по записи — марку и модель машины. Номера они специально заляпали грязью. Все трое использовали балаклавы в качестве маскировки. Это дохлый номер, Марат Евгеньевич. Сами понимаете.
Мужчина молчал несколько долгих секунд.
Затем философски протянул:
— Нет, если правильно использовать этот козырь.
— Правильно? А как правильно?
— Спровоцируй ее на признание.
— Я… не понимаю!
— Господи, Попова! Что ж так трудно-то с тобой? Элементарно ведь все! Просто добейся встречи с ней, выведи на серьезные эмоции, а когда она перестанет себя контролировать, намекни, что у тебя на руках есть доказательства ее преступления. Что твои похитители схвачены и уже дают показания против нее. Поверь, в таком состоянии она сама себя выдаст! Главное, чтобы в этот момент ты все записывала на камеру. А потом пригрозишь этой сучке, что обе записи попадут в полицию, если она не оставит тебя в покое. Вот, собственно, и все.
— Кристина — не дура! Она заметит, если я буду тайком снимать ее!
— Значит, приведи девку туда, где камеры установлены уже по умолчанию. И я сейчас говорю про скрытые камеры, Юля. Про те, к которым ты потом без проблем получишь доступ, хорошенько попросив об этом… Назимова.
Заговорщицким шепотом она уточнила:
— Получается, я должна назначить Кристине встречу в клубе и якобы для большей уединенности затащить ее в одну из приватных комнат, где точно установлены камеры с прослушкой. Там разговорить ее, а после…
— Ну да! Примерно так!
Будучи не в силах сдержать эмоции, Юля завизжала:
— Марат Евгеньевич, вы… да вы — чертов гений!
Поддавшись восторженному порыву, не отдавая отчета собственным действиям, она обхватила ладонями его лицо и смачно чмокнула в щетинистую щеку. Вернее, попыталась. В последнюю секунду Каримов резко повернул голову, и ее бедное сердце ухнуло в самую настоящую бездонную пропасть — их губы соприкоснулись…
Услышав ее восторженный вопль, Марат что есть мочи стиснул руль своими грубыми ручищами. До боли. До хруста костяшек. До онемения в пальцах.
Проклиная весь белый свет, Каримов категорически запрещал себе смотреть в ее сторону. Но… Он догадался о намерениях Юли, едва она придвинулась ближе. Едва обхватила нежными ладонями его лицо и потянулась к щеке.
Внутренности скрутило тугим узлом от ее нечаянной, но столь желанной близости. От нежного аромата ее тела (проникшего в ноздри, просочившегося в легкие, пленившего мысли и отравившего кровь) помутился разум. Каждая его мышца от напряжения превратилась в сталь.
В металлические прутья, натянутые до предела точно струны.
Сердце надрывно загрохотало за ребрами. Ему стало жарко. Очень жарко.
В груди начал разрастаться пожар. Бесконтрольный. Беспощадный.
Сметающий все на своем пути. Условности. Причины. Сдерживающие факторы и рычаги. Все рухнуло. Ничего не осталось. Только жажда.
Примитивная. Пошлая. Грешная. Всепоглощающая.
Но она не остановилась до последнего и практически поцеловала его в щеку.
Буквально за мгновение до ее прикосновения, Марат стремительно развернулся к ней лицом. А вот малявка среагировать должным образом не успела. Не ожидая такого откровенного подвоха, она машинально прижалась своими пухлыми губами прямо к его жесткому рту. И время остановилось.
Дышать стало трудно — воздух в ограниченном замкнутом пространстве загустел. Он гудел вокруг них, словно нашпигованный электричеством.
Это был конец. Конец всему. Рассудок окончательно отключился. Помутился. Отказался функционировать. Подчиняясь низменным инстинктам, вся жидкость, вся кровь, что была в его организме, резко устремилась к паху. К плоти, которая восстала почти в ту же секунду.
Каримов невольно вздрогнул, ощущая, как по набухшим венам, по натянувшимся жилам заструился губительный ток. Будто острыми иголками тот нещадно жалил тело, пронзал окаменевшие мышцы, больно опалял кожу.
Цепляясь за последние крохи самообладания, Марат со всей дури ударил по тормозам, вжимая ни в чем не повинную железку практически в пол.
Гневно. Раздраженно. Проклиная и костеря все на этом белом свете.
Проехав по инерции не более пары метров, внедорожник с громким визгом остановился. Замер прямо посреди оживленной проезжей части. Но Каримову было плевать. На все. Мир снаружи перестал его беспокоить. Перестал существовать. Он сократился до объемов автомобильного салона.
Уменьшился до размера одного конкретного человека — его студентки.
Студентки, которая испуганно дернулась и попыталась отстраниться с выражением первобытного ужаса в бездонных шоколадных глазах.
Снаружи им громко сигналили возмущенные водители, ведь Каримов не соизволил даже аварийку включить. Но ему было не до них. Совершенно.
Сохраняя молчание, ибо в глотку точно битого стекла напихали, Марат сокрушенно покачал головой, шумно вдохнул и… схватил ее за шею, притягивая обратно. Возвращая свое личное пространство. К своей груди, которая грозилась в любой миг разорваться под мощными ударами вконец взбесившегося паскудного сердца. Издав утробный звук, отдаленно напоминающий животный рык, Каримов остервенело смял в кулаке ее густые шелковистые волосы. Кайфуя даже от столь невинного действа подобно конченому наркоману, он яростно обрушился на ее губы.
Жестко. Бескомпромиссно. Со всей страстью, на которую был способен.
Будучи явно обескуражена его голодом, его напором и жадностью, Юля тихонько застонала ему прямо в рот. Ее глаза (широко распахнутые и абсолютно охреневшие) посоловели. Лицо порозовело. А веки потяжелели, наливаясь свинцом. Медленно, миллиметр за миллиметром, она прикрыла их, инстинктивно обняла Марата за шею, притягивая к себе еще ближе, и… ответила. Пылко. Самозабвенно. Буквально млея от его прикосновений.
Да и могло ли быть иначе? Он готов был сожрать девчонку одними лишь поцелуями. Готов был присвоить и поработить ее. Лишить воли. Заставить подчиняться. Каримов то действовал страстно, нежно, растягивая удовольствие. То полностью терял над собой контроль, просто дурея от похоти. В те секунды Марат углублял поцелуи, полноценно властвуя в глубинах ее рта, и ревностно кусал ее губы, вынуждая недовольно хныкать.
Впрочем, эта маленькая бестия ничем ему не уступала. Потерявшись в ощущениях, она плотно прижималась к нему, впивалась ногтями в плечи, шею, голову и тоже не упускала возможности вцепиться в него своими зубами. Все, чего жаждал мужчина в такие моменты — разложить нахалку прямо здесь и наглядно продемонстрировать, для чего создана женщина.
— Марат… — судорожно всхлипнула Юля, хватая воздух открытым ртом, когда он (собственнически зацеловывая ее шею) скользнул рукой под тонкую блузку, под бюстгальтер и принялся умело перекатывать между пальцами ее чувствительный сосок. — Боже! Марат! Что ты…
— Ш-ш-ш! — мучительно скривившись, Каримов вновь заткнул ей рот поцелуем, чувствуя, что дуреет от кайфа. Что уплывает все сильнее и сильнее, теряя последнюю связь со своей человечностью. Что место цивилизованного человека занимает неудовлетворенный, жутко перевозбужденный самец.
Громкий стук в окно вернул мужчину к реальности. К реальности, в которой они все еще находились посреди оживленной трассы. Нехотя оторвавшись от Поповой, он обернулся на звук. Снаружи стоял незнакомец крепкого телосложения и сверлил их обоих жутко недовольным взглядом.
Опуская стекло с водительской стороны, Марат мог думать лишь об одном:
— Совсем охренели? — начал без прелюдий нарушитель спокойствия. — Другого места не нашли? Больше тебе потискать свою бабу негде?
Юля вздрогнула от его слов. А Каримов взбесился. Наградив дотошного мужика разъяренным взглядом, он угрожающе прогромыхал:
— Тебе что, больше всех надо? Давно по морде не получал?
— Я в тебя чуть не вписался, урод! Хоть бы аварийку включил!
— Ну, — отстегнул ремень безопасности, намереваясь выбраться наружу, — на больничку ты уже напросился!
Попова отстегнулась еще проворнее. Удерживая Каримова на месте, она холодно улыбнулась незнакомцу и демонстративно закрыла окно, завершая диалог. А после притянула Марата к себе и накрыла его губы своими.
Желание завладело им с еще более ужасающей силой.
Ширинка готова была лопнуть под напором его каменной плоти.
Ствол призывно пульсировал, причиняя зверский дискомфорт.
Чувствуя, что еще немного, и окончательно слетит с катушек, он мягко отстранил девушку от себя. Она выглядела не менее разгоряченной, возбужденной, дезориентированной и жутко заторможенной.
— Сядь нормально! — велел довольно строго. Но сипло. До ужаса сипло.
Юля растерянно заморгала своими пушистыми ресницами. А потом вдруг внезапно покраснела до состояния вареного рака и, спрятав лицо в дрожащих ладонях, напряженно вжалась спиной в пассажирское кресло. В тот же миг Каримов вывернул руль и сорвался с места, умело вливаясь в общий поток. Спустя буквально две-три минуты он свернул в первую попавшуюся подворотню (мрачную, безлюдную) и заглушил двигатель. Попова настороженно огляделась по сторонам, настойчиво избегая его взгляда.
— В голове туман, — пожаловалась она тихо. — Вроде знакомое место, но я… я не понимаю, где мы. Так… где мы?
Марат собирался ответить. Определенно собирался.
Но в последний момент подался вперед и прошептал ей на ухо:
— Поцелуй меня!
Она затравленно уставилась на него и нервно увлажнила свои губы.
Припухшие и искусанные от недавних поцелуев с ним. С ним.
И от осознания данного факта кровь снова закипела в жилах.
Все его мужские инстинкты обострились в разы. Руки задрожали.
С трудом контролируя свою мощь, свою силу, Каримов быстро сдвинул водительское кресло назад до упора, максимально откинул спинку вниз и фактически сдернул Юлю с места, удобно усаживая девушку на себя.
Дабы не упасть, она инстинктивно обхватила его бедрами и вцепилась в плечи. Марат в свою очередь крепко стиснул руками ее талию и повторил:
— Поцелуй!
— Я думаю… мне кажется, мы не… ох!
Скользнув одной рукой чуть ниже, мужчина по-хозяйски смял ее ягодицу.
— Красавица! — пробормотал он, с трудом узнавая собственный голос.
Не сдержавшись, прихватил зубами чувствительную кожу на ее шее, с каким-то извращенным удовольствием замечая крупные мурашки на открытых участках ее тела. Юля задрожала в его объятиях. И явно не от холода.
Пытаясь сфокусировать на нем свой поплывший потерянный взгляд, она часто-часто задышала. Измученно выдохнула, будто бы преодолевая саму себя. А после, судорожно всхлипнув, обхватила его лицо заледеневшими ладонями и очень мягко, опасливо поцеловала. В ту же секунду Каримов перехватил инициативу. И спустя некоторое время все вернулось на круги своя — их ласки становились все горячее, все менее сдержанными. Они будто и не прерывались. Окончательно одурев от ее сладости, Марат крепко обвил талию девушки одной рукой и нагло нырнул под ее блузку другой. На сей раз он нетерпеливо сдвинул бюстгальтер наверх, выпуская на свободу полные упругие груди. Острые пики соблазнительно торчали под тонкой тканью.
Не сдержавшись, мужчина втянул в рот одну из вершинок, посасывая ту прямо через рубашку. Юля зажмурилась и инстинктивно выгнула спину.
Затем, точно обезумев, она принялась торопливо расстегивать пуговицы на его собственной рубашке. Удавалось ей это с большим-большим трудом.
Каримов плотоядно улыбнулся и глухо пробормотал:
— Не трать силы зря! Все самое интересное гораздо ниже, милая!
Подтверждая свои слова, он чуть переместил Попову и с силой вдавил пах девушки в свою напряженную ширинку. Протяжный стон сорвался с губ.
Причем у них обоих. Застыв на долю секунды, Марат вновь обрушился на ее рот. Продолжая жадно шарить руками по столь желанному телу, он протиснул свою ладонь между ними, и… замирая от предвкушения, проник в ее джинсы. Прямо под белье. И едва не взвыл от удовольствия.
— Да чтоб меня! — хрипло. — До чего ж ты мокрая!
Будто не ожидая от него подобного шага, Юля испуганно вздрогнула и попыталась отпрянуть. Она уперлась в его плечи прямыми руками.
Но он достаточно крепко удерживал ее за талию свободной рукой.
— Не… не надо! — выдохнула девушка, с трудом ворочая языком.
В ответ Каримов прихватил зубами вершинку второй ее груди и прошептал:
— Все хорошо! Расслабься! Чего ты испугалась?
— Я…
— Захотел тебя, едва увидел!
— Это все… неправильно!
— Может быть! Но оно того стоит!
Пристально, с маниакальной жадностью наблюдая за реакцией своей студентки, Марат принялся мягко скользить подушечкой большого пальца вдоль ее влажных складок. Сперва она замирала и вздрагивала от каждого прикосновения. Затем с выражением сладостной муки на лице Юля начала постанывать, явно не контролируя данный процесс. И чем чаще и громче были те стоны, тем толще и жестче становился его член. Для нее.
— Кричи! — подначивал девушку. Уловив момент, когда она окажется на грани, он усилил нажим. — Кричи, если тебе хорошо! Не хрен сдерживаться!
— Боже! — завопила Юля, блаженно закатывая глаза, отчаянно мотая головой из стороны в сторону и остервенело кусая свои губы. — Что вы… что ты со мной… горит! Там все горит! Хватит, пожалуйста! Я… сейчас… умру!
— Нет, милая! Не раньше, чем кончишь!
Ждать долго не пришлось. Вскоре Попова взвизгнула в последний раз и содрогнулась всем телом. А после обессиленно обмякла, будто пребывая в какой-то странной прострации.
Каримов крепко стиснул ее, прижимая к своей груди и позволяя хоть немного прийти в себя. Когда ее дыхание выровнялось, а сердце перестало надрывно колотиться за ребрами, он мягко перехватил ее руку и настойчиво накрыл ей собственную ширинку со словами:
— Давай, пташечка! Теперь твоя очередь поработать как следует!
Девушка отдернула свою ладонь так быстро, словно обожглась крутым кипятком. Настороженно покосившись на нее, Марат застыл, совершенно ничего не понимая. Ее губы дрожали. В глазах стояли слезы.
А на лице… там отражались испуг, растерянность и самый настоящий ужас.
— Юля?
— Про… простите меня!
— О чем ты говоришь?
Скинув с себя его руки, Попова вернулась на пассажирское сиденье. Смахнув с лица соленую влагу, она мертвой хваткой вцепилась в свою сумку. Прежде, чем Марат сумел среагировать, Юля распахнула дверь и выскочила наружу.
— Постой! — нахмурившись, он выскочил следом. — Что случилось?
— Ничего! — буквально вибрируя от напряжения, девчонка отошла на безопасное расстояние. — Я… я вела себя ужасно! Простите! Понятия не имею, что на меня нашло! Этого не должно было… я не должна была… Там с вами словно не я сейчас… Умоляю, извините меня! Я не хотела, чтобы…
— Замолчи! — протянул угрюмо. — Вернись обратно!
— Нет! Я дойду пешком. Здесь совсем недалеко. Не хочу, чтобы нас видели.
Чудом не раскрошив зубы, он уставился на нее гневным взглядом.
— Юля, скажи честно, что происходит? Ты внезапно вспомнила, что я тебе не нравлюсь? Что ты меня боишься? Или что твое сердце занято?
— Нет, конечно!
Слишком ярое отрицание. И слишком быстрое, чтобы быть правдой.
— Послушай, — начал мягко, — ты — свободная девушка, не связанная обязательствами! Отношения, в которых ты состоишь… не подразумевают верности! Они вообще отношениями не являются!
— Чт… что вы пытаетесь сказать? — недоуменно.
— Ты никому ничего не должна! Ты можешь быть с кем пожелаешь!
— Я знаю!
— Тогда в чем дело? — на эмоциях повысил голос. — Я не понимаю тебя!
Обхватив себя руками, Юля посмотрела на него пустым безжизненным взглядом и вновь тихонько обронила:
— Простите!
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, девушка побежала по тротуару в соседний двор. А Марат едва сдерживал себя, чтобы не помчаться следом.
На душе стало паршиво. И это мягко сказано. Вернувшись обратно в салон, мужчина несколько раз смачно саданул по рулю, выпуская пар.
Недолго думая, Каримов схватил свой телефон и набрал номер Назимова.
Тот ответил не сразу. Пришлось несколько долгих гудков повисеть на линии.
Наконец из динамика послышался его бодрый голос:
— Какие люди! Польщен! Польщен! Но… чем обязан?
Угрожающе оскалившись, Марат невозмутимо произнес:
— Сущей мелочью, Володя! Любовницу твою хочу!
Голосом, полным дичайшего изумления, Назимов уточнил:
— Что, прости?
— Ты все верно понял! — раздраженно бросил Марат, теряя контроль над эмоциями. — Я забираю ее у тебя! Я забираю себе твою любовницу! Это ясно? Все! Хорошего понемногу, Володь! Покувыркались, и хватит!
Его прямолинейность произвела на собеседника неожиданный эффект.
Он резко замолчал. А Каримов поспешил отвести телефон от уха — в трубке раздался страшный грохот, словно кто-то выронил из рук нечто стеклянное. И это самое стекло от соприкосновения с полом разбилось вдребезги, издав характерный звенящий звук. На заднем фоне послышались отборный Володькин мат и отчаянные женские вопли вперемешку со слезами.
Марат машинально нахмурился, ощущая противную оскомину на языке.
В следующий миг горе-собеседник взревел, чудом не оглушив его:
— Каримов, ты охренел? Или принял на грудь чего запрещенного и теперь вальтов там ловишь? Что за бред ты несешь? Какая, к черту, любовница?
— Безбожно юная. Дьявольски сексуальная. И весьма доверчивая, судя по всему! — громко рявкнул, стискивая смартфон в ладони так сильно, что рисковал раздавить его к чертовой матери. — Мне жаль, если Наталья все услышала! Я не хотел причинять ей боль! Но правда рано или поздно…
— Приезжай, Марат! Приезжай к нам!
— Зачем?
— Чтобы мы с тобой могли хорошенько отп*здить друг друга, как в старые добрые времена, потом накатить по мировой и вместе объяснить моей жене, что все твои слова — лишь плод твоей искореженной фантазии! Что нет у меня никакой любовницы и не было никогда! Да, Натаха у меня с прибабахами — иногда самому придушить хочется эту бешенную сучку, но она моя! И я ее люблю!
Каримов злобно расхохотался в потолок, поражаясь человеческой наглости:
— Как натурально! Я почти купился! — отчеканил сурово, буквально подыхая от желания раздробить ему челюсть. — Ей ты такую же муть в уши льешь, пока своей спермой накачиваешь? В этом все дело? Милая глупая девочка повелась на красивую сказочку о любви?
В трубке раздался тяжелый вздох. Протяжный. Мучительный. Затем:
— Позволь напомнить, дружище: я не обязан отчитываться перед тобой о своей личной жизни… и все же я скажу. Скажу, ничего не тая.
— Уж постарайся!
— Постараюсь! — огрызнулся тот нетерпеливо. — А ты, пожалуйста, услышь: у меня нет никого на стороне! И не было. Я верен своей жене! Неужели думаешь, что я способен так поступить с ней после всего, через что нам пришлось пройти? Через что ей пришлось пройти из-за меня! Да я скорее себе яйца отстрелю! Я понятия не имею, откуда ты все это взял…
— Откуда? — саркастический смешок. — Весь твой клуб гудит о твоей связи с Юлькой! Весь твой клуб! Да и сама она не отрицает, что пользуется твоими… привилегиями и находится под твоей личной защитой!
В трубке повисла гробовая тишина. А у Марата окончательно сдали нервы.
— Ну что? — грубо, требовательно. — Будешь и дальше отрицать?
В ответ прилетела фраза, от которой Каримов чудом не стер зубы в порошок.
— Нет, не буду! — задумчиво. — Если речь идет именно о Поповой Юле, то она действительно находится под моей личной защитой и пользуется особыми привилегиями в клубе. Вот теперь я начинаю понимать, откуда ноги растут.
— А я начинаю понимать, что сейчас реально к тебе приеду! И ушатаю к х*рам! И мне будет глубочайше плевать, откуда и что там у вас… растет!
— Да угомонись ты уже! Задолбал орать!
— Володя! — предостерегающе. — Рассказывай!
— Да что рассказывать-то? Ничего между нами нет! Я всего лишь проникся к девчонке и помог в трудную минуту чем только смог. Кто же знал, что эти… курицы завистливые, коих оказалось до хрена в моем заведении, поймут все превратно? У нас что, безвозмездно люди друг другу уже не помогают? Только за секс? Еще и сплетни распустили, дуры безмозглые!
Наконец и Каримов немного расслабился, начиная потихоньку осознавать:
— Помог, говоришь? — прокашлялся. — В чем заключалась твоя помощь?
— Понимаешь, Юлька… она какая-то другая! Чистая. Невинная. Хрупкая с виду, но с таким стержнем внутри, что не у каждого мужика встретишь! Упертая. Целеустремленная. Трудяга, одним словом. За смену не присядет. И обязанности свои всегда выполняет очень добросовестно — золото, а не работник. При этом сам замечал: чем ей сложнее, чем шире она улыбается и быстрее бегает. Феноменальная девчонка! Так вот… некоторое время назад ее в туалете зажал какой-то озабоченный мудозвон! Начал приставать. Напугал до чертиков, требуя уединиться с ним для привата. А она каким-то образом вырвалась и сразу ко мне прибежала. Расплакалась и попросила помощи. Естественно, мне проще ее защитить, чем такого сотрудника терять! Вот, собственно, и все… остальное — банальные бабские сплетни!
Марат втянул воздух полной грудью. Максимально.
Так, что ребра затрещали, и легкие кислородом обожгло.
— Погоди! — вдруг насторожился Назимов. — А ты что… получается… ты на Юльку, что ли, свой член навострил?
— Браво, Володя! Просто чудеса дедукции!
— Слышь, еб*рь-террорист, ты это… завязывай давай!
— С чего бы вдруг?
— С того! Ты знаешь политику моего заведения — все на добровольной основе. Если сможешь договориться — снимай кого угодно! Кроме нее! На нее — табу!
— А может, я не хочу другую!
— Твои проблемы, Марат! — раздраженно отозвался приятель. — Я ей слово дал, что принуждать ни к чему не буду. И я его сдержу!
— В таком случае скажи мне, дружище, — язвительно протянул Каримов, — а если ее захочет кто-то более влиятельный… тот же Мазур, например… ты ему так же ответишь? Будешь до последнего слово держать? Даже рискуя навсегда распрощаться со своим клубом?
Назимов замолчал. Задумался. А Марат осуждающе покачал головой.
Он прекрасно знал ответ на свой вопрос. Против Олега Мазура — успешного бизнесмена с криминальным прошлым — в их городе пойдут лишь единицы.
— Не захочет! — глухо пробормотал Володька. — Он давненько уже ко мне не захаживает. И вообще, поговаривают, Олег на своей падчерице женился.
Каримов удивленно присвистнул:
— Ни хрена себе!
— Сам в ауте! До сих пор не знаю, верить или нет.
— Городок у нас маленький. Так или иначе узнаем.
— Угу! — тяжелый вдох. — А что до Юли… пока не о чем переживать.
— Она постоянно находится в зоне риска. В любой момент может стать поздно. Но ты сильно не заморачивайся. Она скоро от тебя уйдет.
— Вряд ли! — скептически. — Ей нужна эта работа!
— Уж ты поверь! — холодно отозвался Каримов и сбросил вызов, не прощаясь.
А мысленно добавил:
— Осторожнее, девушка! — возмущенно взвизгнула молодая мамочка, резко останавливая коляску со своим спящим малышом, дабы не врезаться в нее. — У вас что, глаза на затылке? Смотрите хоть, куда идете!
— Извините! — виновато улыбнувшись, Юля спешно отступила в сторону.
Она была так сильно поглощена своими переживаниями и… странными эмоциями (от которых нутро ныло, а душа на лоскуты рвалась), что не замечала ничего и никого вокруг. Просто двигалась вперед по хорошо известному ей маршруту, на автомате переставляя ноги. Как итог — лишь чудом избегала столкновений со случайными прохожими. И то благодаря их бдительности. Судорожно наполнив легкие кислородом и отвесив себе мысленную затрещину, дабы мозги на место встали, Юля продолжила свой путь. До общежития оставалось уже не более пятидесяти метров, а она никак не могла успокоиться. Не могла взять себя в руки и обуздать свои чувства.
Перед глазами кадрами киноленты проносились сцены их… безумия в машине. Сцены первобытной, почти животной страсти. И всякий раз ее сердце надрывно барабанило в груди, а с губ срывался тихий предательский стон, стоило хоть на миг, хоть на гребаную секундочку представить на себе его руки. Сильные. Грубые. Жилистые. С крупными ярко выраженными венами. Щеки вспыхнули огнем, когда Юля все же призналась самой себе:
Прохладный сентябрьский ветер приятно холодил ее разгоряченную кожу, играл с волосами — и без того взъерошенными и растрепанными. Увлажнив свои распухшие и безжалостно искусанные губы, Попова вновь задумалась.
Но чем дольше она размышляла над сложившейся ситуацией, тем более явственно понимала — иного выхода у нее просто нет. Только игнор.
Тотальный и беспощадный. Со всеми вытекающими.
Последний пункт был почти неосуществим, ведь Юле приходилось постоянно контактировать с Каримовым в силу своей должности.
Но…
Убедив себя в этом, Попова приложила прохладные, все еще дрожащие от волнения ладони к своим пылающим щекам. Зябко поежившись от столь резкого контраста, она медленно побрела в сторону университетского общежития. А спустя некоторое время добралась и до нужной комнаты.
Тоня и Эля уже вернулись с занятий и что-то бурно обсуждали, развалившись на кровати последней. Завидев ее, обе замолчали, даже не пытаясь скрыть своих недоуменных заинтересованных взглядов.
— Привет! — первой встрепенулась Антонина.
— Привет! — Юля потерянно улыбнулась соседкам, торопливо скидывая туфли на коврике у порога. — Как дела?
Эльвира села, сложив ноги по-турецки.
— Хорошо, — пробормотала она, аккуратно подбирая слова. — А у тебя?
— И у меня, — тихо обронила девушка и через всю комнату швырнула сумочку на свою постель.
— Ты… уверена? — снова Тоня.
— Да! — утвердительно. — А что?
Антонина неопределенно пожала плечами:
— Ничего! Просто… выглядишь странно!
— Это как?
— Так, словно на тебя напали! — поддержала Эля.
— Или хорошенько трахнули! — гоготнула Тоня.
— О, да! — не менее задорно рассмеялась Эльвира.
Но обе резко замолчали, увидев ее перепуганный взгляд.
— Юль, это шутка была! Ты чего? — взволнованно нахмурились соседки.
Пересилив себя, она беззаботно улыбнулась:
— Все в порядке. Не заморачивайтесь. Я просто устала.
Переобувшись в тапочки, Юля извлекла из общего хозяйственного шкафчика бутылочку жидкого мыла с дозатором.
— Пойду… руки помою.
— Иди-иди!
Театрально откланявшись, она как ошпаренная выскочила в коридор.
Попова проторчала в умывалке около десяти минут. За это время успела несколько раз вымыть руки и лицо. Свои губы она натирала с особым усердием, с особой тщательностью. Мечтая лишь об одном — забыть вкус его поцелуев. Грешных. Безбашенных. Порабощающих.
Наконец, обреченно вздохнув, Юля закрутила кран и гневно буркнула:
— Как будто это так просто!
Вернувшись обратно в комнату, девушка обнаружила на обеденном столе кое-что интересное: огромный торт, коробку конфет и две бутылки красного полусухого вина.
— Ого! — воскликнула изумленно. — А что у нас за праздник?
— Не у нас, а у тебя! — скорчила смешную рожицу Эльвира.
— В смысле? — недоуменно.
Тоня задорно расхохоталась и объяснила:
— Шершнева со своими прихвостнями заходила! На поклон!
— О!
— Им разрешили остаться в общежитии. Твоими стараниями.
— Нет, я тут совсем ни…
— Да брось! — отмахнулась соседка. — Сегодня весь универ гудит. Только ленивый еще не обсудил, как ты ради Аньки с Серпом закусилась. И главное, подействовало же! Все в шоке! В том числе и сама Шершнева. Вон сколько добра тебе притащила в благодарность за помощь!
Сама от себя не ожидая, Юля рассмеялась. Громко. Заливисто. Почти истерически. Выплескивая в этот смех все смятение, творившееся в душе.
Подняв над головой обе бутылки, она красноречиво поиграла бровями:
— А штопор у нас есть?
Старшекурсницы одобрительно захлопали в ладоши:
— Ура!
— Вот это по-нашему!
— В Малибу гурьба вовсю-ю-ю! Гульнем, красотки!
— Закусон на мне! — Тоня пулей помчалась к холодильнику.
— А я к парням, — Эля бодрой походкой направилась к двери, — за бокалами!
— Малышню не соблазнять! — крикнула ей вслед Антонина.
Юля водрузила вино обратно на стол.
— Ну, а на мне все остальное! — заговорщицки подмигнула соседке.
Та звонко рассмеялась в ответ. А Попова вновь зябко поежилась.
И данный жест не остался незамеченным Тоней.
Всплеснув руками, она помчалась к настежь распахнутому окну.
— Извини! Проветривала и забыла закрыть, дурья моя башка!
Соседка проворно захлопнула створку, но внезапно нахмурилась, замерев у подоконника. Ее настороженный взгляд был устремлен вниз. Во двор. На главный вход и крыльцо, которые отлично просматривались из их комнаты.
— Ла! Гляди-ка! — протянула она задумчиво. — Серп прикатил!
Воздух внезапно закончился в легких.
Перед глазами поплыло от недостатка кислорода.
— Чт-то? — заикаясь, уточнила Юля, чудом не грохнувшись в обморок при одном лишь упоминании об этом человеке. Ее бедное сердце сжалось до размеров горошины. — Зачем? К кому? Не может быть!
— И тем не менее…
— Показалось тебе, Тоня! — прохрипела она, цепляясь за последнюю соломинку. — Сама подумай, что ему тут делать?
— Да какой там показалось? Я что, по-твоему, гада этого не узнаю? Вон он стоит! С комендой нашей что-то очень бурно обсуждает. И отчитывает ее, кажется. Ой, не к добру это! Чует мое сердце — не к добру!
На одеревеневших ногах Попова тоже медленно приблизилась к окну.
В ту же секунду стало ясно: никакой ошибки.
— Идем! — Тоня потянула за собой. — А то запалит нас еще!
Но было уже поздно. Будто почувствовав на себе ее затравленный взгляд, Серп резко вскинул голову и посмотрел наверх. Прямо на Юлю. В упор.
Юля шумно выдохнула. Неосознанно. Испуганно. Совершенно забыв, что находится в комнате не одна. Перед глазами пронеслась… нет, не вся жизнь.
Лишь события последнего часа. Лишь время, проведенное в его руках.
Сердце пропустило удар. Кувыркнулось в груди и отчаянно забилось где-то в горле. Да так сильно, что даже крохотные воланы на ее блузке затрепыхались от этого запредельного ритма, как при десятибалльном шторме. Ей хотелось испариться, стать невидимой или же просто… отойти от окна. Но она не могла — буквально оцепенела под тяжелым мужским взглядом. Пронзительным. Суровым. Парализующим.
По спине прошелся холодок, а на лбу выступила испарина.
Нервная дрожь завладела всем ее телом. Безвольным. Обессиленным.
Тоня без устали плевалась ядом в сторону Каримова. Гневно. Обиженно.
С лютым презрением. Но Юля не различала ни единого ее слова. Для нее все превратилось в единый бесполезный «закадровый» шум. Она продолжала смотреть на преподавателя, пребывая точно в трансе. Не мигая. Не дыша.
В какой-то момент, поддавшись странному импульсу, Попова прикоснулась указательным пальцем к своим губам и медленно очертила им контур рта, невольно вспоминая свои сумасшедшие поцелуи с… ним. С ненавистным Серпом. В тот же миг мужчина предостерегающе прищурился. И плотно стиснул челюсти. В глубине его темных глаз сверкнула сталь. Острая.
Растерянно уставившись на профессора, она резко отвела руку от своего зардевшегося лица. Марат в свою очередь тряхнул головой, передернул широченными плечами и… отвернулся. Вернее, вновь сосредоточил все свое внимание на коменданте общежития — Марии Егоровне Нефедовой.
— Ты оглохла, что ли? — возмущенно воскликнула Тоня.
Сбросив с себя оцепенение, Попова недоуменно покосилась на соседку.
— А? — откликнулась чуть заторможенно.
Антонина осуждающе покачала головой. А после, вцепившись в нее мертвой хваткой, настойчиво увлекла за собой, недовольно буркнув:
— Идем, говорю!
— Куда? — уточнила Юля, неуклюже переставляя ноги.
— Нет, ну ты интересная! Стол сам себя не накроет!
— Ой! — глупо хихикнув, девушка шлепнула себя по лбу. — Точно!
Следующие минуты прошли в приятных хлопотах. А именно — в активной подготовке к их внезапной мини-вечеринке. Тоня занялась нарезкой фруктов, а также сыра и колбасы для бутербродов. К моменту, когда Попова расставила необходимые приборы (за исключением фужеров), водрузила в центр стола торт (который предварительно разрезала на маленькие кусочки) и вооружилась штопором, намереваясь откупорить бутылку вина, старшекурсница уже закончила все свои дела. Весьма своевременно.
Как раз в этот момент вернулась и Эльвира. Закрыв дверь ногой, девушка продемонстрировала три пузатых бокала для вина и весело воскликнула:
— А вот и я!
— Что так долго-то? — закатила глаза Антонина.
— Да пробежалась по соседям и предупредила всех, что мы сегодня пошумим!
— Пошумим? — Юля поиграла бровями, всеми силами стараясь не выдать своего состояния. Не выказать волнения, пожирающего ее душу изнутри.
— Пошумим! — засмеялась Эля.
Осторожно сгрузив бокалы на стол, Эльвира извлекла из кармана свой мобильник. Подключая его к блютуз-колонке, староста этажа лучезарно улыбнулась:
— Наливай, Юлек! Пора нам хорошенько повеселиться!
Кивнув, Попова попыталась открыть вино.
Но столкнулась с определенными трудностями.
— Черт возьми! — рявкнула недовольно, едва не поранив руки, когда штопор соскочил несколько раз подряд. — Либо пробка какая-то неправильная, либо… у меня не хватает сил!
Соседки выпалили практически в унисон:
— Осторожнее!
— Не торопись!
Упрямо нахмурившись, Юля предприняла очередную попытку «победить» эту злосчастную бутылку вина. Эльвира тем временем включила музыку и установила громкость практически на максимум. Комната наполнилась звуками танцевальной и очень популярной в этом сезоне композиции.
Громко подпевая исполнителю (правда, не всегда попадая в ноты), ее соседки принялись дурачиться и танцевать, искренне наслаждаясь процессом.
— Юля, идем к нам! — заорала Тоня, пытаясь перекричать музыку.
Попова раздосадованно продемонстрировала им бутылку, которая никак не хотела откупориваться. И услышала уже от Эльвиры:
— Пофиг! Позже откроем! Пошли!
Юля робко улыбнулась, отставляя в сторону вино и швыряя штопор на стол.
Стоило приблизиться к соседкам, ее схватили за обе руки и увлекли в общий импровизированный танцевальный круг. Теперь девушка улыбалась совершенно искренне. Она не помнила, когда расслаблялась в последний раз. Когда беззаботно пела или танцевала. Зато теперь, двигаясь плавно и раскованно в такт музыке, Попова испытывала самое настоящее наслаждение. Чувствовала себя живой. Счастливой. И… все еще молодой.
— Давай с нами пой! — велела Тоня, пытаясь перекричать музыку.
— А? — переспросила Юля.
— Все вместе! — прилетела команда уже от Эльвиры, и все они дружно заорали одновременно с исполнителем хита:
— Давай запомним это лето… нам было хорошо-о-о-о…
— От заката до рассвета… я в тебя влюблен…
— Да-да-да! Никто не в курсе. Мы с ней. Только вдвое-е-е-е-м.
— Да-да-да! Мы с ней на тусе… эту песенку поем!
Затем, немного передохнув и набрав воздуха в грудь:
— Я с тобой лечу повыше. Я с тобой лечу, мада-а-а-а-м.
— Почему мне сносит крышу, не скажу своим друзьям…
Войдя в кураж, Юля тоже принялась дурачиться и танцевать, как одна из солисток культовой группы «Pussycat Dolls» — соблазнительно извиваться, поражая соседок своей гибкостью, а себя — приступом внезапной и совершенно не свойственной ей сексуальности. Девчонки хлопали ей и подбадривали. Но в какой-то момент все изменилось. Взглянув за спину Поповой, Эльвира вздрогнула всем телом и завопила, хватаясь за сердце:
— А-А-А-А-А!
Проследив за ее взглядом, Тоня замерла и… перекрестилась. Трижды.
Ничего не понимая, Юля с опаской оглянулась.
В ту же секунду с диким воплем подпрыгнула на месте.
От представшей взору картины. От неожиданности.
Дверь в их комнату оказалась распахнута. Настежь.
А внутри помещения, прямо в паре шагов от них, демонстративно уперев кулаки в бока, стояла Мария Егоровна. Но коменда пришла не одна.
Ее сопровождал Каримов. Спрятав ладони в карманах брюк и чуть склонив голову, мужчина буравил Юлю странным испытывающим взглядом.
— Убавьте немедленно! — рявкнула Нефедова.
Спохватившись, Эльвира выключила музыку.
— Мария Егоровна, — справедливо возмутилась староста этажа, — вы чего к нам без стука вламываетесь? А вдруг мы здесь голые?
— Ты со своей матерью так разговаривать будешь, милая! — резко обрубила ее женщина. — И чисто для справки: мы с Маратом Евгеньевичем стучались. Причем несколько раз. Но до вас разве достучишься? Не оглохли тут еще?
— Что-то… случилось? — сдавленно пискнула Тоня.
— Случилось! — вторила ей Мария Егоровна. — Вот, решили с Маратом Евгеньевичем проверить первую попавшуюся комнату, чтобы убедиться в…
— Первую попавшуюся? — снова Эля. — На втором этаже? В конце крыла? Серьезно? На первом этаже вам вообще ни одна комната не…
— Закеева! — ледяным голосом прогромыхал Серп. — Обороты сбавь! Ты разговариваешь со своим комендантом. Поуважительнее давай!
Эльвира нервно сцепила пальцы в замок и потупила взор, обронив короткое:
— Простите…
Тем временем мужчина демонстративно кивнул в сторону стола.
— По какому поводу банкет? — поинтересовался, заприметив вино.
Все трое упорно молчали, прекрасно понимая, что распитие спиртных напитков в общежитии запрещено уставом. Не дождавшись ответа, Каримов раздраженно бросил Нефедовой:
— И это, по-вашему, дисциплина?
— Марат Евгеньевич, не подумайте дурного! Случай единичный!
— Скорее уж закономерный, Мария Егоровна! Что и требовалось доказать!
Женщина побледнела и принялась сбивчиво оправдываться:
— Так разве за всеми уследишь? Молодежь! У них сейчас возраст такой! Ну, выпьют они бутылочку-другую. Что с того? Не бедокурят же! Ведут себя…
Каримов гневно прищурился.
— Хотите сказать, что не справляетесь со своими прямыми обязанностями? Что, деканату стоит поискать человека, который будет в состоянии уследить за всеми студентами, проживающими в общежитии?
— Я… нет! Я справляюсь!
— Справляйтесь лучше! — отчеканил сухо. — Незаменимых у нас нет.
— Я поняла вас. Приношу извинения за сложившееся недоразумение.
— У общежития имеется определенный регламент. Четкий устав. Придерживайтесь его, и никаких проблем не будет. Мы поняли друг друга?
— Разумеется, Марат Евгеньевич! Разумеется!
— Замечательно! — кивнул мужчина. — А теперь… все на выход!
— Что, простите? — женщина округлила глаза.
— Подождите меня в коридоре, Мария Егоровна, — невозмутимо повторил он, с легким прищуром поглядывая на Попову. — Муравьеву и Закееву прихватите с собой. Хочу переговорить с их соседкой без лишних ушей.
У Юли перехватило дыхание. И желудок свело от волнения.
Она отрицательно замотала головой, взглядом умоляя коменду не уходить.
Не оставлять их наедине. Только не сейчас. Только не с ним.
Будто не замечая ее растерянности, Нефедова засуетилась:
— Конечно-конечно! За мной, девочки!
Настороженно переглянувшись, Эльвира и Тоня молча вышли следом.
Когда дверь за ними захлопнулось, в помещении воцарилась тишина.
Тишина, нарушаемая лишь потяжелевшим дыханием Каримова.
Он не спускал с нее глаз, сверкающих нездоровым шальным блеском.
Словно хищник, следил за каждым ее движением. За каждым жестом.
Юля не выдержала первой. Нервно заламывая собственные пальцы, она прочистила пересохшее горло и невнятно промямлила:
— К-хм! Так о чем вы хотели…
— Красиво танцуешь.
От его голоса — глухого и безбожно хриплого — табун мурашей промчался по ее спине. Сокращая расстояние между ними, мужчина повторил:
— Очень! Очень красиво!
Не зная, как реагировать на столь неожиданный комплимент, Попова уставилась на собственные руки и тихо прошептала:
— Спасибо. Я… старалась.
— А для меня? — прозвучало вкрадчиво. — Постараешься?
Она вперилась в преподавателя недоуменным взглядом. А когда смысл его слов дошел до ее воспаленного сознания, девушка категорически возразила:
— Нет, конечно!
— Не зарекайся!
— И тем не менее…
Тяжело вздохнув, Марат внимательно оглядел их скромную комнату.
Заметив на одной из трех кроватей Юлину сумку, уточнил:
— Твоя?
— Да. А что?
Мужчина не ответил. Уверенной поступью приблизился к ее постели.
Затем, поражая своей наглостью, он бесцеремонно заглянул под матрас.
— Эй! — возмутилась Юля, не понимая ровным счетом ничего.
А заведующий кафедрой уже изучал содержимое ее прикроватной тумбочки.
Вконец растерявшись, Попова подошла ближе.
— Что вы ищете?
Каримов упрямо хранил молчание, направляясь к бельевому шкафу.
Метнувшись вперед, девушка преградила ему дорогу.
— Вы не имеете права устраивать здесь… обыск! Там наши личные вещи!
— Не переживай, Попова! — кривая ухмылка. — Твои трусишки я уже видел!
Пользуясь ее секундным замешательством, он все же заглянул в шкаф.
Неопределенно хмыкнув, двинулся дальше. К холодильнику. А там, как назло… почти мышь повесилась. И от этого зрелища мужчина помрачнел. Сурово сдвинул брови. На его лбу залегла глубокая морщинка.
— Какая из полок твоя? — поинтересовался внезапно.
Юля обхватила себя руками, пытаясь унять нервную дрожь во всем теле.
— Нижняя, — призналась, испытывая неловкость, — но… у нас все общее!
Небрежно захлопнув дверцу, мужчина скрестил руки на груди.
А после огорошил вопросом:
— Ничего не понимаю! На что ты тратишь деньги?
— В каком смысле?
— Ты работаешь и получаешь зарплату — достойную по меркам нашего городка. При этом условия твоей жизни… скажем прямо — нищенские. Так где же твои деньги? На что ты их спускаешь, если не в состоянии даже еды нормальной себе приобрести?
Попова побагровела от злости, буквально задыхаясь от возмущения.
— Во-первых, — процедила она сквозь стиснутые зубы, — я работаю в клубе не так давно, чтобы успеть озолотиться! А во-вторых… это не ваше дело!
Зловеще улыбнувшись, Каримов загадочно протянул:
— До поры до времени!
Намереваясь возразить, Юля упрямо вскинула подбородок.
И буквально утонула в его совершенно непроницаемом взгляде.
В бездонных черных дырах, в которых не было и намека на зрачок.
Воздух вышибло из легких. Одним махом. Напрочь. Голова пошла кругом. Жадно втягивая кислород открытым ртом, она с замиранием сердца наблюдала за Маратом. Тот в свою очередь вновь кивнул на стол.
— Так по какому поводу банкет? — повторил свой недавний вопрос.
Немного поразмыслив, Попова решила признаться.
— Шершнева отблагодарила за помощь с… ну, вы поняли! Проставилась она.
— Хм!
— Что?
— Пожалуй, ты это заслужила! Заслужила ее благодарность!
— Издеваетесь, да?
— Нет. Просто констатирую факт. Ты боролась за нее, как львица.
— Скажете тоже…
Ничего он не сказал. Просто подошел к столу и без особых усилий откупорил бутылку вина. Затем вскрыл вторую. А после снисходительно произнес:
— Ладно… Расслабься, отдохни и выспись хорошенько — в ближайшее время тебе такой возможности не представится. Пользуйся моментом!
В груди склизкой змеей шевельнулась тревога.
— Это еще почему? — робко уточнила девушка.
Каримов окатил Юлю строгим выразительным взглядом.
— Скоро узнаешь, пташечка!
— Узнаю что?
Ответом ей служил лишь знакомый плотоядный оскал и тихий предостерегающий рокот:
— Много не пей!
— Я и не собиралась!
Удовлетворенно кивнув, мужчина направился к двери.
Однако в тот момент, когда Юля позволила себе громко выдохнуть от облегчения и расслабиться, потеряв бдительность… он вернулся.
Стремительно преодолел разделяющее их расстояние и, глухо застонав, стиснул ее в своих стальных объятиях. Схватил в охапку и с одержимостью конченого безумца принялся жадно шарить руками по ее телу.
Властно. Почти по-хозяйски. С эгоистичной свирепостью.
А Попова, вместо того чтобы кричать и протестовать… просто оцепенела.
От мыслей, беспорядочно роившихся в голове.
От осознания болезненной и жутко унизительной истины.
Что-то невнятно пробормотав, Марат уткнулся носом в ее волосы. Только сейчас Юля и заметила, как чудовищно он напряжен. Как сильно бугрятся его мышцы. Как остервенело колотится его сердце. Да что там сердце?
Все его мощное тело сотрясалось сейчас от мелкой, едва различимой дрожи.
— Еще раз посмеешь кинуть меня в такой момент, как сегодня — убью! — прошептал он ей прямо в ухо, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний на ее разгоряченной коже.
Почувствовав себя так, будто случайно уперлась лбом в розетку, Юля завибрировала от напряжения всем своим телом. И прошептала изумленно:
— Еще? Раз? — с мольбой и абсолютным неверием уставилась прямо в посоловевшие от похоти глаза Каримова. — Что значит «еще раз»?
— Ты и сама прекрасно знаешь ответ на свой вопрос! — уклончиво пророкотал мужчина, сомкнув свои безбожно горячие ладони на ее талии. — Не так ли?
— Нет, не знаю! — воспротивилась, цепляясь за последние крохи здравомыслия. — И знать не желаю! Зачем вы меня пугаете, Марат Евгеньевич? Я же извинилась! Мне не нужны проблемы! Я просто хочу…
— Вот и я хочу! — искаженным от страсти голосом прервал ее профессор, в который раз за сегодняшний день запуская ладони под блузку Поповой. — Очень сильно хочу… сравнять счет!
Юля практически выплюнула воздух из своих легких, рискуя поперхнуться им. Кожа под его пальцами огнем горела, трепетала, покрывалась мурашками. Машинально схватив Серпа за мощные запястья, девушка попыталась… не то оттолкнуть мужчину, не то… притянуть ближе и…
— Счет? — повторила она растерянно, резко мотнув головой, дабы избавиться от этого проклятого (лишающего воли) наваждения. — Какой еще счет?
Каримов вновь склонился к ее виску:
— Ну, что же ты, пташечка? — он прильнул к ней еще плотнее, и Попова забыла, как дышать. В живот ей упиралась его твердая набухшая плоть. Столь горячая, что даже сквозь слои одежды можно было ошпариться. — Совсем запамятовала, что кое-кто из нас… до сих пор не кончил? Непорядок! Нужно срочно восстановить вселенскую справедливость!
Ее щеки вспыхнули. А в голове звучала одна-единственная мысль:
Девушка нервно сглотнула. Собрав в кулак последние крупицы самообладания, она попятилась назад, скидывая с себя его руки.
— У… уходите! Пожалуйста!
Попытка не удалась. В ту же секунду Серп притянул Юлю обратно и стиснул в стальных объятиях гораздо крепче. Еще миг, и тихий мучительный стон эхом отразился от стен комнаты. Его стон. Словно обезумев, мужчина склонился ниже и припал своим жадным ртом к ее беззащитному горлу.
Попова изумленно пискнула, замерев на месте оловянным солдатиком.
Ее ресницы затрепетали. Зрачки на миг ушли под веки. Дыхание сбилось.
Осознав, что лишается воли, что сходит с ума и что вот-вот сама накинется на него с поцелуями, Юля предприняла очередную попытку освободиться.
Впрочем, полноценной попыткой это сложно назвать. Изловчившись, она торопливо развернулась спиной к своему преподавателю, искренне надеясь, что так сможет удержаться от опрометчивых поступков. Но… вскоре выяснялось — она сделала еще хуже, ведь Каримов сразу прижался своей каменной эрекцией к ее ягодицам. Теперь, удерживая одной рукой под грудью, мужчина с упоением кусал, посасывал и зацеловывал ее шею.
И от этого, казалось бы, безобидного действа, Юля млела. Таяла. Плавилась.
— Лгунья! — сиплое урчание у самого уха. — Моя чертова лгунья!
— Чт-что?
— Говоришь, боишься меня? — провел языком по пульсирующей венке на шее, вынуждая ее вздрогнуть в кольце его рук и сдавленно прохрипеть в ответ:
— Ну да! Очень!
— Ну нет! — довольная ухмылка. — Не подставляют спину тому, кого боятся!
— Вы сумасшедший? Отпустите!
— Ты можешь остановить меня в любой момент!
— Это как же? Я — слабая девушка! А вы — бугай!
— Слабой девушке достаточно просто… хорошенько закричать. Позвать на помощь. Дверь не заперта. Сюда сразу же вломятся твои соседки и комендант общежития…
— И подумают о нас черт знает что!
— Почему черт знает что? Они подумают… правду!
— Вот спасибо! Мне только новых сплетен и не хватало!
— Значит, не нравится идея?
Глядя строго перед собой, Юля утвердительно кивнула.
— В таком случае у нас с тобой остается два пути, — сквозь морок сознания до нее донесся его низкий рокочущий голос. — Добровольный и… добровольно-принудительный! Что для тебя предпочтительнее, милая?
— Не могли бы вы выражаться чуточку яснее?
— Я хочу кончить! — вкрадчивый шепот. — Хочу кончить с тобой! И либо ты сейчас ведешь себя тихо, получая в качестве награды очень яркий оргазм — а его я тебе гарантирую, ведь опасность придает остроты ощущениям…
— Нет! — испуганно. — Нет!
— …либо, — продолжил Каримов, — а впрочем, плевать! Пусть слышат!
— Отстаньте от меня!
— Не сегодня, солнышко!
— Я не хочу! Все, что произошло в машине — ошибка! Ошибка!
— Как скажешь, Попова! Как скажешь!
— И этого больше не повторится! Не повторится же?
— Конечно, нет!
— Вот и хоро… Марат Евге… что вы… ай!
Она инстинктивно стиснула бедра, когда Каримов без предупреждения запихнул свободную руку в ее джинсы. И Юле стало нечем дышать. Сердце тарахтело в груди так громко, что взбесившийся пульс гудел даже в висках.
Надрывно дыша, Серп ласкал ее очень нежно. Почти невесомо скользил пальцами по влажной плоти, параллельно целуя шею, горло, ключицу.
Предавая себя, Попова отчаянно кусала собственные губы, сдерживая свои грешные стоны. Марат был прав: удовольствие становилось нестерпимым.
Ее мозг плавился. Юля соображала очень и очень туго. Потому и не придала должного внимания постороннему звуку. Звуку расстегивающейся ширинки.
Зря. Ее мир раскололся надвое сразу после этого события.
Все еще обнимая со спины и продолжая страстно натирать ее клитор, доводя тем самым до дикого неконтролируемого исступления, Каримов вложил свой член в ладонь девушки. Осознав, что именно сжимает в руке — тяжелое, твердое и до ужаса горячее — Юля изумленно охнула. Страх опутал сознание.
Однако вскоре все мысли махом вышибло из головы.
Остался лишь его голос и плотский пожар, разрастающийся у нее между ног.
— Помоги мне кончить, девочка! — самозабвенно шептал он, прихватывая зубами мочку ее уха и толкаясь в ее кулак. — Я старался справляться сам — не выходит. Я очень долго терпел! Больше не могу…
— Марат…
— Не отвлекайся! У нас мало времени!
— А как…
— Нас могут прервать в любой момент!
— Я не знаю…
— Да твою мать, Юля! Просто дро…чи… о, черт! Именно так, пташечка! Именно так! Но чуть быстрее. И сожми его сильнее. М-м-м! Умница!
Действуя импульсивно, руководствуясь лишь голыми инстинктами, Попова покорно выполняла все его требования. А сама в это время сходила с ума.
И она почувствовала. Причем коротнуло ее в разы мощнее.
А виной всему был зомбирующий шепот Каримова:
— Кончай, девочка! Хочу, чтобы ты кончила! Я не остановлюсь, пока тебя не скрутит от кайфа! Не остановлюсь, даже если сюда кто-то войдет!
Но ее собственное тело считало иначе. Оно буквально пело от восторга.
— А-а-а! — она торопливо заткнула себе рот, опасаясь завопить что есть мочи.
Внутри нее словно бомба взорвалась. В глазах потемнело. Конечности онемели. А промежность зашлась ошеломляюще приятными спазмами.
Придерживая Юлю под грудью, Марат принялся усиленно толкаться в ее кулак, хрипя бессвязно, точно одержимый:
— Сучка! До чего же ты сладкая сучка! Совсем рехнулся из-за тебя! Бл*дь…
Вздрогнув всем телом и стиснув девушку так, что затрещали ее бедные кости, Каримов ошпарил ее руку струей своего горячего вязкого семени.
И наступила тишина. Вцепившись в Попову, он молчал несколько долгих секунд, пока восстанавливал сбившееся дыхание. Затем медленно отстранился. Привел себя в порядок — снова вжикнула молния на его ширинке. А Юля все это время, страшась посмотреть ему в глаза, с первобытным ужасом взирала на свою ладонь.
Дрожащую. Покрасневшую. И… щедро залитую спермой.
Внутри нее все заледенело. Покрылось коркой льда.
— Посмотри на меня! — встревоженный оклик.
Она не смогла. Не хватило мужества.
— Все нормально? — снова Серп. — Ты слишком бледная!
Судорожно втянув в себя воздух полной грудью, настойчиво игнорируя образовавшийся в горле ком, Попова прокаркала пересохшим горлом:
— Фу! Меня… кажется, меня сейчас вырвет!
И вновь тишина. Но такая, что громче любого крика.
Тяжелый вздох. И наконец:
— У тебя салфетки имеются?
Юля заторможенно кивнула.
— Да. В сумке.
Хрустнув позвонками затекшей шеи, Каримов направился прямиком к ее кровати. Извлек из женской сумочки упаковку влажных салфеток и вернулся обратно. Раздраженно схватив за локоть, он принялся молча очищать руку девушки от следов своего семени. Было видно, что мужчина едва сдерживается от гнева. От ярости, клокочущей в его крови. Напоследок Марат очистил и свои руки салфетками. Отправив использованный материал в мусорное ведро, он заговорил. Холодно. Отчужденно. С явной издевкой.
— Нет, мне все же интересно! А хлюпику своему ты так же говорила?
Обхватив себя руками, Попова зябко поежилась от его колючего взгляда.
— Какому еще…
— Бывшему! — гневный рык. — Мелкому ушлепку, с которым встречалась почти три года! Ты говорила ему так же, или он не был тебе противен? Куда он кончал? На тебя? В тебя? Или в стерильную салфеточку?
— ЧТО?
— Знаешь, при таком раскладе совсем неудивительно, что он ушел к другой!
Это было сродни удару. Сродни безжалостной пощечине. Не веря своим ушам, Юля ошарашенно уставилась на профессора и часто-часто заморгала, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Ей было тяжело дышать — грудную клетку точно каменным булыжником накрыло. Сотрясаясь от гнева, она процедила лишь одно слово:
— Убирайтесь!
Каримов не сдвинулся с места. И вообще, весь его внешний вид говорил о том, что он в шаге от безумия. Что в любой момент сорвется и набросится на нее. Свернет шею или раздавит в своих объятиях. Но Юле было плевать.
Собственная обида, праведный гнев и шок навалились на ее плечи тяжким бременем. Сорвавшись с места, она пронеслась мимо него озлобленной фурией и, распахнув настежь входную дверь, завопила еще громче:
— Я сказала — убирайтесь!
Взгляд темно-карих глаз сделался острее битого стекла.
— Осторожнее, Попова! — предостерегающе. — Мое терпение не безгранично!
— Вон из моей комнаты! И… из моей жизни!
— Последнюю фразу повтори! — прозвучало раздраженно.
— Легко! — на эмоциях повысила голос. — Скатертью дорога! Катитесь!
Тяжело дыша и дрожа всем телом, Юля в очередной раз указала ему на дверь. И на сей раз ее гневная тирада возымела свое действие.
Надменно прищурившись, Серп зловеще оскалился:
— Сама придешь! И очень-очень скоро!
Он вылетел в коридор, едва не сорвав дверь с петель.
Злой как черт. Красивый как бог. Опасный как губительная радиация.
В ту же секунду на пороге нарисовались перепуганные Тоня, Эля и Нефедова. Последняя, уперев руки в бока, требовательно гаркнула:
— Что произошло? Что сейчас произошло?
Юля сама не знала, откуда силы взялись.
Но она смогла спокойно отрапортовать коменде:
— Все в порядке, Мария Егоровна!
— И это, по-твоему, в порядке? Ты хоть понимаешь, с кем так разговариваешь? Чем ты его так разозлила? Ой, святые угодники! Что же теперь будет?
— Все будет хорошо, — устало выдохнула Попова, — он сам виноват и очень скоро осознает это!
Нефедова осуждающе поцокала языком:
— Ну, раз уж ты у нас такая смелая, что готова в одиночку против Каримова пойти, значит, сама с ним и договаривайся! А я рисковать своим рабочим местом и подставляться ради тебя… не буду!
— О чем вы, Мария Егоровна? — осторожно поинтересовалась Тоня.
В ответ прилетело возмущенное:
— Все! Прищучили нас за дисциплину! Вернее, за ее полное отсутствие. Я же как лучше хотела, всем помогала и навстречу шла, если уважительная причина имелась. А теперь никак! Работаем с сегодняшнего дня строго по уставу. Общежитие закрывается ровно в двадцать три часа. Кто не успеет вернуться к этому времени, будет сидеть в фойе до восьми утра. Вот так-то!
Эльвира и Тоня сокрушенно застонали.
А Юля… Юля просто схватилась за голову:
— Но как же, Мария Егоровна? Я же работаю! Мне… я… Боже!
— Значит, найдешь себе другую работу! — осталась непреклонна Нефедова. — Вы молодые, вас везде возьмут. А вот мне, даме предпенсионного возраста, лучше за свою должность попридержаться!
— Пожалуйста! Я умоляю вас! Мне нужна эта работа! Именно эта!
— Ничего не знаю и знать не хочу!
Не прощаясь, коменда вышла из их комнаты и прикрыла за собой дверь.
Попова в тот же миг рухнула на пол — ноги ее уже не держали.
— Эй, ты чего? — ласково гладила по голове Тоня. — Успокойся!
Но девушка не могла успокоиться. Не могла.
Все наложилось одно на другое и нашло выход в глобальной истерике.
Слезы градом стекали по ее щекам. А в груди жгло будто каленым железом.
— Что мне делать? — скулила Юля, раскачиваясь в извечной позе горя. — Что?
Эльвира наполнила бокалы вином. Расположившись с ними на полу, протянула напиток обеим соседкам и заговорщицки подмигнула:
— Не плачь раньше времени, дорогуша! Мы поможем тебе!
— Это как же? — шмыгнула забитым носом Попова.
— На первом этаже есть одна комната, которая не попадает в объективы камер наблюдения. Только она. Одна-единственная. Торцевая. Парни случайно узнали об этом у одного из вахтеров и…
— Что «и»?
— Спилили решетку на окне! Она стоит там чисто для маскировки!
Юля уставилась на соседок зареванными глазами, все еще не понимая, к чему они клонят. Тоня задорно хихикнула, делая крупный глоток из своего бокала:
— Это наша тайная «дорога жизни». Если договоришься, парни будут впускать тебя через свое окно в любое время дня и ночи. Но не бесплатно, конечно. Придется им проставиться.
Попова стыдливо растерла слезы по своим щекам, осушая кожу.
— Правда?
— Стали бы мы тебе врать? — обиженно. — Работай себе сколько влезет!
Облегченно вздохнув, девушка сделала крупный глоток из своего бокала.
— Нет, я тебя не понимаю! — сквозь сон до Поповой донесся приглушенный голос Эльвиры. — Тонь, ты бессмертная, что ли? Ты зачем Серпу соврала?
— А что мне оставалось? — сокрушалась вторая соседка. — У меня свидание сегодня вечером! Нет у меня времени готовиться к его завтрашней лекции!
— Сумасшедшая, да? — снова Эля. — Каримов и так лютует всю неделю! Сама знаешь, весь ВУЗ из-за него волком воет! У него по струночке сейчас не только перваши ходят — он решил все курсы за жабры взять! А тут ты со своим псевдо-отравлением! Совсем дура? Забыла, с кем дело имеешь? Ты хоть представляешь, что тебя ждет, если ты справку не добудешь?
Антонина тяжело вздохнула, а после тихо пробубнила:
— Нет, не забыла! И я по-прежнему панически боюсь его. Прямо панически. Но… остаться старой девой боюсь гораздо сильнее! Мне почти двадцать один, а я все в девственницах хожу! И от этого… чувствую себя ужасно! Ущербной себя чувствую! Мне нужно строить свою личную жизнь. Срочно!
— Ну что ты несешь? Ну какая старая дева? Ты себя в зеркале видела? Тоня, ты выглядишь, как девочка с глянцевой обложки модного журнала! Да на тебя парни слюной исходятся. И Денису твоему черной завистью завидуют! Но я действительно не понимаю, почему ты своего парня к себе не подпускаешь! Сама хочешь от девственности избавиться, но при этом хранишь ее, как величайшую ценность! Мне реально Дена жалко! Может хватит его мурыжить уже, а? Он же не железный, Тоня! Так нельзя!
— Вот больше и не буду! Держи за меня кулачки. Если сегодня у нас с Денисом дойдет до секса… нет, в этот раз я не струшу! Я пересплю хотя бы с ним…
— Хотя бы? Хотя бы! То есть о чувствах между вами речь не идет?
— Хватит, Эля! — тихо фыркнула Антонина. — Я все решу по ситуации! А что до Серпа… так я недавно кровь сдавала. У меня есть справка об освобождении на один день. В крайнем случае ей воспользуюсь!
С грустью осознав, что больше не уснет (а так хотелось хорошенько вздремнуть перед рабочей сменой), Юля громко зевнула, потянулась в кровати и открыла глаза. В комнате царил полумрак. За окном уже стемнело.
— Можете больше не шептаться, — прокряхтела она, взяв в руки телефон, дабы свериться с временем и отключить будильник, — я уже не сплю…
Соседки виновато покосились в ее сторону.
— Извини! — скорчила виноватую рожицу Тоня. — Разбудили тебя?
— Все нормально, — Попова вновь жадно зевнула. — Мне уже пора вставать.
По сути, так и было. Юля проснулась лишь на пятнадцать минут раньше запланированного времени. Но ощущала себя так, будто весь день вагоны с углем разгружала. Сказывалась хроническая усталость и переутомление.
Рабочие смены давались девушке все труднее и труднее. А учеба…
Прямо холодок прошелся по ее коже при одном упоминании о ней.
С того дня, когда она страшно разругалась с Каримовым и выгнала его из своей комнаты, прошла уже целая неделя. И выдалась она архисложной.
Во-первых, да — Серп действительно лютовал. Больше всех не повезло его собственным дипломникам и студентам, пишущим курсовые под его чутким руководством — вот уж с кого он три шкуры драл!
Таким требовательным и непреклонным Юля его прежде не видела.
Во-вторых, эта самая требовательность распространялась и на нее.
Вернее, на ее обязанности старосты. Обязанности, которых стало еще больше. Словом, проблемы у Поповой множились в геометрической прогрессии. Она дважды опоздала на его лекции. Дважды! Буквально на пять-шесть минут, и тем не менее. Учитывая тот факт, что после звонка он принципиально никого в аудиторию не впускал, девушке приходилось буквально умолять его о снисхождении на глазах у всей группы. К счастью, несмотря на всю свою суровость, в конечном итоге мужчина все же позволял ей остаться. И из-за этих поблажек на нее стали косо поглядывать другие студенты. Ведь подобных исключений он не делал больше никому.
Что до всего остального… после случившегося между ними Каримов потерял к ней всяческий интерес. Он не смотрел на нее, как прежде.
Не искал взглядом. Да что там! С некоторых пор он ее вообще почти не замечал. Общался с ней будто через силу. Сквозь зубы. По необходимости. Держался холодно и отстраненно. Умом Юля понимала, что очень сильно обидела его. Но подойти и извиниться… нет, она не могла. Не могла, даже осознав в какой-то момент, что на самом деле не испытывала отвращения, увидев на себе его сперму. Это было… что-то другое. Примитивное. Чертовски волнительное. И пугающее до дрожи. В тот момент Юля просто растерялась. Переволновалась, вот и ляпнула первое, что на ум пришло.
А теперь… Будучи не в силах разобраться в самой себе, в своих странных эмоциях, и чувствуя в его присутствии лишь смятение и жгучий стыд, девушка всячески избегала общество Каримова.
Они оба друг друга избегали. И их обоих это более чем устраивало.
Но на душе от всей этой ситуации было гадко. Слишком гадко.
Юля и представить себе не могла, что успела так сильно привыкнуть к его вниманию. Что, внезапно лишившись его… начнет тосковать.
Однако, вопреки логике и здравому смыслу, именно так и произошло.
Попова вполуха слушала болтовню своих соседок по комнате, пока собиралась на работу. Вот только мыслями от реальности была далека.
Звонкая трель мобильного телефона прервала ее внутренний монолог.
Увидев на экране фотографию своей матери, девушка приняла вызов.
— Да, мамуль? — невольно расплылась в нежной улыбке.
— Доча, у меня с памятью совсем беда! — не менее ласково прозвучал родительский голос. — Сегодня утром специально ведь тебе звонила, чтобы узнать… но заболтались с тобой, как обычно, и забыла в итоге!
— Что забыла-то?
— Так спросить и забыла! Ты в какое время завтра в общежитии будешь?
— А в чем дело?
— Соседи наши — тетя Зина и дядя Валера — в город поедут. Я тебе тут собрала кое-что. Соленья кое-какие, медок, варенье твое любимое. Тушенку гусиную. Курочку. Уточку. Немного яичек. Грибочки. Картошечку. Нужно забрать, Юля. Там небольшая сумка-то. То есть две. Сумки. Я же еще будочек напекла и…
— Мама!
— Что «мама»? Что «мама»?
— Зачем? Я же не просила!
— Просить и не нужно! А вот поблагодарить — не помешало бы!
— Спасибо!
— Не за что, радость моя ненаглядная! Ты уж питайся там нормально. Не сухомятничай. Не ленись. Готовь. Особенно супы. Хоть ты их и не любишь.
В глазах предательски защипало. Юля все отдала бы сейчас, чтобы оказаться рядом с ней. Чтобы прижать к себе и насладиться ее теплыми объятиями.
В трубке послышался тяжелый вздох.
А затем мама тихо поинтересовалась:
— Дочь, у тебя точно все хорошо? Что-то совсем мне твой голос не нравится!
Отвесив себе мысленного пинка, Попова мгновенно взбодрилась.
— Конечно! Все отлично!
— Чем занимаешься?
— Да вот, на работу собираюсь…
— Юль?
— М-м-м?
— Может, ну ее… эту работу? Уж с голоду не помрешь! Я пока еще в состоянии прокормить своих детей. У нас же все свое. Огород. Подворье какое-никакое. Что ты, в самом деле? Жизнь долгая. Наработаешься еще!
— Мам!
— Мы не видим тебя совсем! Скучаем!
— Мама!
— Нет, самостоятельность — это, конечно, похвально! Но…
— Я тебя люблю!
— Вот и все! — возмущенно. — Поговорили! Слова ей уже не скажи! Сразу «я тебя люблю, но указывать мне не надо»…
— Но я и правда тебя люблю! — рассмеялась Попова.
— Ой, все! Хочешь работать — работай! В кого же ты у нас упрямая такая?
— Ну не сердись!
— Не сержусь я. Не сержусь, — снисходительно. — Во сколько передачку принять сможешь?
— В любое время. Если меня не будет в общежитии, сумки можно подписать и оставить у вахтера. Я заберу их, как только вернусь.
На том и порешили. Попрощавшись с матерью, Юля отключилась.
Сама же в ускоренном темпе продолжила собираться на работу.
— Сегодня в стрип-зоне ажиотаж! — присвистнул бармен Миша, виртуозно смешивая коктейли, заказанные ее клиентами.
Юля на подобное заявление лишь закатила глаза:
— А когда-то было иначе? Голые сисечки всегда в тренде!
— И то верно! — парень кивнул на стул. — Присаживайся. Мне нужно еще немного времени.
Девушка улыбнулась. Он — один из немногих коллег, кто пытался облегчить ее труд. Миша постоянно предлагал ей присесть, если за стойкой имелись свободные стулья. И зачастую она соглашалась. Но не сегодня.
Попову не покидало ощущение, что если она позволит себе расслабиться, то уже не встанет и не сможет работать дальше. Нет, сегодняшняя смена ничем не отличалась от любой другой. Причина крылась в Юле. Она устала.
К счастью, в этот редкий день недели занятия у их группы начинались аж с третьей пары. У нее были все шансы хорошенько отдохнуть перед учебой.
— Готово! — сообщил Миша, водружая бокалы с напитками на ее разнос.
Благодарно кивнув, девушка на удивление бодрой походкой направилась в стрип-зону. Приветливо улыбаясь, она раздала коктейли клиентам и уже собиралась удалиться, когда услышала сквозь музыку и людской гомон:
— Юль? Юля!
Узнав голос Назимова, она немедленно развернулась. И не ошиблась.
За одним из вип-столиков восседал владелец клуба со своими друзьями. Компанию ему составляла эффектная темпераментная брюнетка лет двадцати пяти на вид. Девушка буравила ее столь странным взглядом, что Поповой стало откровенно не по себе. Захотелось даже прикрыться. Или платье на колени натянуть. Пытаясь избавиться от столь странного ощущения, Юля скользнула взглядом дальше. По остальным членам… их круга. И тут же застыла в немом оцепенении от представшей взору картины.
Улыбка медленно сползла с ее лица, а сердце гулко ударилось о ребра и заколотилось в груди с чудовищной скоростью. Руки задрожали. Во рту от волнения пересохло. Да так сильно, что даже язык к небу прилип.
Каримов расслабленно развалился на диване, закинув руку на мягкую спинку. Окатив Юлю до ужаса странным взглядом — вроде и свирепым, но… жадным, он переключил свое внимание на собеседников. Собеседников, среди которых девушка узнала куратора своей группы Виктора Макарова.
За их столом сидел еще какой-то мужчина примерно одного с ними возраста. Такой же серьезный. Холодный и дерзкий. Но общались все четверо на равных. И, кажется, были искренне рады видеть друг друга.
Назимов вновь поманил ее жестом и прикрикнул:
— Юля, подойди!
Не чувствуя земли под ногами, оглушенная ревом собственного пульса, Попова приблизилась к их столу. Все пятеро с интересом уставились на ее скромную персону. Замирая от волнения, она обратилась к своему непосредственному работодателю:
— Да, Владимир Маркович?
Тот радушно улыбнулся:
— Мы тут отдохнем немного с моими приятелями. Давай, обслужи нас по-быстрому. Заказы прими. И на кухне поварам шепни, чтобы накрыли нам поляну вне очереди. Прямо так этим лоботрясам и скажи!
— Хорошо, — через силу улыбнулась в ответ, — все сделаем красиво!
— Вот так-то! — хлопнул себя по колену Назимов, а после торжественно объявил всем присутствующим: — Наш лучший сотрудник!
— Спасибо! — без особого энтузиазма отозвалась Попова. А после, набрав воздуха в грудь, выпалила на выдохе: — Добро пожаловать в…
— Да без формальностей давай! Свои же все!
Не могла она без формальностей. Не могла. С тревогой поглядывая на Каримова и Макарова, все же кивнула им в знак приветствия:
— Марат Евгеньевич! Виктор Эдуардович!
Последний невозмутимо заявил:
— Юля, перестань! Это в институте я твой куратор, а Марат — профессор. Здесь мы все находимся в неформальной обстановке. Мы обычные посетители. Расслабься и делай свою работу.
Услышав его фразу, оживился четвертый мужчина в их компании.
Ну, как оживился… Сперва осмотрел ее с ног до головы внимательным цепким взглядом, затем удивленно вскинул брови и, обращаясь явно к Марату и Виктору, многозначительно присвистнул:
— Что, серьезно? Завидую черной завистью, мужики!
— Чему? — весьма резко отреагировал Серп.
— Такие кадры готовите в этом своем институте!
— Какие?
— Отменные!
— Осторожнее, Егор! — дико загоготал Назимов. — Марат у нас на взводе в последнее время. Лишний раз слово ему не скажи!
— Я заметил!
Прокашлявшись, Юля поспешила вмешаться:
— Вы уже готовы сделать заказ? Если нет, я позже…
— Я готова! — подала голос единственная женщина в этом мужском царстве.
Приглядевшись к ней внимательно, Попова наконец сообразила:
Вежливо улыбнувшись, она принялась фиксировать ее заказ.
И стала невольным свидетелем задушевной беседы четырех приятелей.
— Ну что, Витек? Все же решился?
— Да. Проанализировал ситуацию на рынке. Есть шанс реанимировать бизнес. Мизерный, но есть.
— Давно пора!
— То же самое твержу ему хрен знает сколько времени!
— Всегда можешь рассчитывать на нас! Не сомневайся!
— Это даже не обсуждается! Только так! Все вместе!
— Не, мужики! Благодарен за поддержку, но сперва попробую своими силами.
— Ох, не ищешь ты легких путей, Витя!
— Не говори! Такой, сука, правильный… аж отпинать его хочется!
— Звоните Мазуру! Он с радостью присоединится!
— Правильный? — загоготал Каримов. — Есть у нас в институте одна юная особа, с которой он… про свою правильность напрочь забывает!
— Уж кто бы говорил! — незамедлительно фыркнул Макаров.
В тот же миг Юля буквально почувствовала на себе чей-то взгляд.
Тяжелый. Пронизывающий. Испепеляющий. Голодный.
Так смотреть на нее мог только он. Только Серп.
Чувствуя невероятный трепет, девушка уставилась на него в ответ.
Зачем? Сама не понимала! Но и оставить данный жест без должного внимания тоже не могла. Однако в следующую секунду все изменилось.
На сцене началось представление. Новая танцовщица вышла покорять публику. Никто из присутствующих не уделил данному событию должного внимания. Никто, кроме Марата. Мужчина расслабленно откинулся на спинку дивана и демонстративно вперился скучающим взглядом в почти обнаженное женское тело. А Юля… Юля забыла, как дышать.
Ее горло сдавил болезненный спазм. В глазах предательски защипало.
Попову затрясло от нестерпимого желания немедленно завязать ему глаза.
Она тяжело задышала и часто-часто заморгала, дабы не разреветься, пребывая почти на грани нервного срыва. На грани истерики.
В свой взгляд она вложила всю ярость, на которую только была способна.
Будто почувствовав это, Марат вновь посмотрел на Юлю. Сложно сказать, что именно он увидел в глубине ее глаз. Да только помрачнел внезапно.
И в лице поменялся. Вскоре девушка догадалась, в чем дело.
К своему собственному ужасу, обнаружила, что по ее щеке все же стекла одинокая слеза. Одна-единственная. Едва заметная.
Но Каримов вздрогнул. Прямо дернулся всем телом.
Тяжело дыша, стиснул руки в кулаки и холодно бросил:
— Тебе больно?
— М-м-м? — недоуменно.
— У тебя… болит что-то?
— А у вас?
— Не дерзи мне, Попова! — грозный рык.
— Сдались вы мне! — огрызнулась Юля, пытаясь обуздать свои эмоции.
— Я задал тебе вопрос!
— Я тоже!
— Попова? — внезапно вмешалась жена Назимова. — Та самая, которую ты любовницей моего мужа считал? Бедняжка!
— Чего? — глаза от изумления на лоб полезли. — Ме… меня?
Начиная задыхаться и полностью теряя над собой контроль, девушка подлетела к нему подобно разъяренной фурии. Ее глаза метали молнии.
— Ну, знаете ли, Марат Евгеньевич!
— Что?
— По себе людей не судят, вот что! Если вы перетрахали здесь половину заведения, это еще не значит, что я пойду по вашим стопам!
Теперь все его фразы, все расспросы и странные ухмылки обрели совсем иной смысл. Истинный. И от этого так мерзко стало на душе, так горько.
Нервно сглотнув образовавшийся в горле ком, Юля рефлекторно сжала кулаки. До онемения пальцев. До хруста костяшек. Кровь кипела в жилах. Бурлила, отравляя разум и напрочь лишая ее инстинкта самосохранения.
Память услужливо воскресила в сознании ее недавнюю гневную тираду, и в голове внезапно стало пусто. Пусто до жути. Все звуки исчезли. Померкли.
Отошли на задний план. Остался лишь дикий рев собственного пульса, от которого закладывало уши, и… взгляд. Его взгляд. Тяжелый. Парализующий. Стальной. Выворачивающий наизнанку ее бедную и без того ранимую душу.
Серп таращился на Юлю так, будто сам был готов растерзать ее на месте. Причем с особой жестокостью. Казалось, сейчас он вскочит на ноги и лично свернет ей шею. Его дыхание участилось. Черты лица заострились, как у хищника. А на шее взбугрились крупные, ярко выраженные вены. Он злился.
Страшно злился. Но… молчал. Не двигался. Просто смотрел и молчал.
В тот самый миг, когда почти сдалась, когда почти сломалась под безмолвным гнетом его чугунной ауры, Юля услышала:
— Конечно, не пойдешь! Уж этого я точно не допущу!
Невольно вздрогнув от низкого раскатистого голоса Марата, который сделался сейчас холоднее арктических льдов, девушка нахмурилась, силясь понять, что конкретно он имеет в виду.
— Эм… в каком смы…
— Не по моим стопам! — грозно. — Не по своим собственным!
Юля нервно хохотнула, чувствуя противную горечь на языке:
— Вы, что ли, будете за меня это решать?
— Буду, если придется!
— Смешно, Марат Евгеньевич! Очень смешно!
— Дерзишь! — протянул он, припечатав ее к месту шальным взглядом. — Ты снова мне дерзишь. И испытываешь на прочность мое терпение! Напрасно!
Не в силах обуздать эмоции, Попова повысила голос:
— А что мне остается? Вы же меня оклеветали! В своих больных фантазиях… вы уложили меня в постель к взрослому женатому мужику! К своему другу, на секундочку! Вы вообще нормальный? Как вы могли такое обо мне…
— Во-первых! — прогромыхал Каримов, вынуждая ее испуганно вздрогнуть от неожиданности. — Если я и укладываю тебя куда-то в своих больных фантазиях… то уж явно не в его постель! А во-вторых, что-то ты конкретно расхрабрилась, милая! Напомнить тебе, где ты находишься и с кем сейчас разговариваешь?
Таким озверевшим, даже осатаневшим, Юля лицезрела Марата впервые.
При виде его потемневших глаз, в которых не было и намека на зрачок — одна сплошная бездонная тьма — девушку кинуло в жар. Струйки пота заскользили по спине вдоль позвоночника. Внезапно с предельной четкостью она осознала и где находится, и с кем разговаривает, и что за их беседой с особым интересом наблюдают все присутствующие за столом люди. Люди, среди которых находится и ее работодатель.
Оцепенев от страха, она часто-часто задышала, жадно втягивая спасительный воздух полной грудью, и отрицательно замотала головой.
А Каримов распалялся все сильнее:
— Я — тот, от кого зависит твое благополучие в институте! Я могу превратить твою жизнь либо в ад, либо в рай, если захочу! Но даже зная это… ты продолжаешь доводить меня до… черт подери, Юля! Что с тобой не так?
Она зажмурилась на миг, пытаясь выровнять дыхание.
А когда вновь распахнула веки, постаралась максимально абстрагироваться от всего происходящего. Хоть и было это непросто, натянула на лицо вежливую улыбку и безразлично произнесла:
— Прошу прощения! — перегнувшись через стол, Попова схватила единственное свободное меню и положила его перед Каримовым. — Вы будете… делать заказ?
Не обратив никакого внимания на кожаную папку, Серп глухо уточнил:
— Ты поняла хоть слово из того, что я тебе сказал?
— Конечно, нет! — возмутилась Юля, отчаянно всплеснув руками. — Вы же не разговариваете со мной — вы орете, как потерпевший! Вы постоянно на меня орете. Вот… даже сейчас рявкнуть хотите. Я же вижу! Но знаете… лучше сдержитесь! Очень вас прошу, сдержитесь, Марат Евгеньевич! Иначе…
Он не позволил ей завершить мысль. Будто взбесившись в одночасье, Каримов дотянулся до девушки и мертвой хваткой вцепился в ее запястье. Юля вздрогнула — столь безобидное прикосновение ошпарило ее кожу словно кипятком. А схлестнувшись с ним взглядом, и вовсе почувствовала, что земля буквально ускользает из-под ног. Впрочем, неудивительно — Серп резко дернул ее на себя. Вскрикнув от неожиданности, она потеряла равновесие (спасибо усталости и высоким каблукам) и уже спустя секунду оказалась прямо на коленях у своего профессора. Поправочка! У совершенно спятившего профессора, который, невзирая на возмущенные возгласы друзей, так сильно стиснул Юлю в своих объятиях, что она буквально захрипела от недостатка кислорода и принялась вырываться, отвоевывая свою свободу.
— Иначе что? — прошептал он ей на ухо.
А потом вдруг… будто окончательно с катушек слетел. Застонав, он яростно уткнулся носом в Юлину макушку и несколько раз полной грудью втянул в себя воздух. Россыпь мурашек тотчас же расползлась по ее коже.
А сквозь тело промчался губительный ток, воспламеняя изнутри каждую мышцу. Юля задрожала в его руках. Завибрировала от напряжения, подобно проводу, подключенному к розетке. И… поняла, что была бы совсем не против ответить на его поцелуй. Что безумно истосковалась по его губам.
Испугавшись собственной реакции и жутко возмущенной публики в лице каримовских друзей, девушка панически взмолилась:
— Отпустите! Пожалуйста! Мне нечем… дышать…
Услышав это, Серп чуть ослабил хватку, но легче Юле не стало.
Теперь она отчетливо ощущала аромат дорогого парфюма, лосьона для бритья и запах кожи. Его кожи. Он проникал в ноздри. В легкие. Предавая себя, Попова крепко-крепко зажмурилась и что есть мочи сжала губы.
Сквозь морок сознания до нее донесся раздраженный возглас Назимова:
— Ты че творишь, старик? А ну отпусти ее! Немедленно!
Встрепенувшись, Юля уперлась ладонями в жесткую мужскую грудь и попыталась оттолкнуться. Да тщетно все. Будто скалу сдвинуть с места пыталась. Каримов никак не отреагировал на ее жалки потуги.
Зато довольно грозно рявкнул на приятеля в ответ:
— Слышь, «мой дядя самых честных правил»? Не лез бы ты, защитник хренов, со своими нравоучениями! А то ведь я быстро тебе напомню о бурных деньках твоей молодости! Тебе оно надо — при жене?
— Сука! — процедил Владимир Маркович. — Знаешь, куда бить!
— А вот с этим не поспоришь!
— Но Володька прав, Марат! — ледяным тоном осадил друга Макаров, пытаясь образумить. — Хорош уже барагозить-то! Отпусти девчонку!
Не остался в стороне и Егор.
Осуждающе поцокав языком, мужчина лениво протянул:
— Вот это да, Каримов! Теперь я видел все!
Серп дико загоготал прямо у Юли над ухом:
— Ну вот и полюбуйся, Стрельцов, пока есть чем! И праведника из себя не строй. Среди нас таких нет. Или ты запамятовал некоторые… пикантные моменты из своей биографии, чертов гений?
— Ага! Забудешь с тобой!
— Марат, не вынуждай меня вызывать охрану! — снова Назимов. — Дружище, я не знаю, что на тебя нашло — это будто и не ты вовсе, но… просто отпусти Юлю! Она под моей защитой! Что ты вцепился в нее? Задушишь же!
Попову в тот момент обуяло до жути противоречивое чувство.
С одной стороны, она практически подыхала от жгучего стыда.
Хотела вырваться из давящих объятий своего профессора и убежать прочь, сверкая пятками. А с другой… совсем не хотела. И тем не менее, цепляясь за последние крупицы здравого смыла, Юля попыталась достучаться до него:
— На нас все смотрят, Марат Евгеньевич! Прекратите меня позорить!
Тяжелый вздох. Судорожный выдох. И снова ноль реакции. Внезапно совершенно спокойным голосом к Каримову обратилась жена Назимова:
— Марат, ты что, серьезно не понимаешь, как сильно пугаешь ее сейчас?
Как ни странно, но столь банальный вопрос подействовал на него отрезвляюще. Серп ослабил свою хватку и немного отстранился.
При этом он уставился на Юлю твердым, но почти безумным взглядом. Шальным. Не мигая. Его лицо выглядело угрюмым, измученным.
Девушка шумно сглотнула. Одна странная мысль не давала ей покоя.
Тряхнув головой, девушка попыталась избавиться от наваждения.
И с удивлением обнаружила, что Марат проделал то же самое.
А после криво усмехнулся:
— Не трясись, Попова! — поднял руки вверх, освобождая от своей вынужденной близости. — Не съем я тебя! По крайней мере… сейчас!
Ничего не ответив, Юля торопливо соскользнула с его колен и отошла на безопасное расстояние. Ее щеки от смущения полыхали огнем.
Виновато уставившись на своего работодателя, она тихо обронила:
— Простите, Владимир Маркович!
Тот лишь отмахнулся, хмуро поглядывая на Каримова:
— Не бери в голову, Юля! Ступай работай! А нам пришли другого официанта.
Внутри зародился ярый протест:
— Зачем? Я ведь уже приняла часть заказа!
— Мне показалось, тебе не очень приятно находиться рядом с…
— Я справлюсь!
— Ну, как знаешь, — развел руками владелец клуба. — Тогда записывай.
Приняв заказ у Назимова, Макарова и Стрельцова, девушка вновь устремила свой взволнованный взор на Марата. И… внутри стало как-то пусто.
Он опять наблюдал за танцовщицей, извивающейся у шеста. Пусть без интереса в глазах. Пусть с абсолютно отсутствующим видом. Но наблюдал.
И это знание причиняло Юле нестерпимую боль. Но вот незадача.
Ее боль (почти всегда) шла об руку с невероятной дерзостью.
Вот и сейчас, в который раз поддавшись эмоциям, девушка сухо отчеканила:
— Вы будете делать заказ?
— А как же!
— В таком случае…
— Что?
— Смотрите в меню, Марат Евгеньевич! Нечего на сцену пялиться!
Каримов расплылся в странной ухмылке и прищурился:
— Это почему же?
— Ладно… как хотите!
Улыбаясь через силу, она развернулась, намереваясь удалиться.
Но услышала в тот же миг:
— Я, вообще-то, голоден!
— Меню перед вами. Кнопка вызова на столе.
— Попова, не борзей! — прогромыхал он таким тоном, что Юля не посмела ослушаться. Вернулась к их столику, терпеливо ожидая, когда он наконец выберет для себя блюда. Листая меню, Каримов задумчиво протянул:
— Закажи мне что-нибудь на свой вкус…
— Исключено!
— Почему?
— Не хочу оказаться крайней, если вам что-то не понравится!
— Мне все понравится. Заказывай.
— Юля, включи ему в заказ самые дорогие блюда, — беззлобно фыркнул Назимов. — Хоть заработаешь немного на его вредности. Задолбал!
Будучи не в силах сдержаться, девушка зашлась в приступе дикого хохота.
— Хорошо, Владимир Маркович! Я так и сделаю!
Уйти у нее не получилось и на этот раз. Сделав всего один шаг, девушка сразу же угодила в чьи-то крепкие объятия. Каким же было ее удивление, когда перед собой она увидела Антонину! Ничего не понимая, Попова изумленно вытаращилась на свою соседку. Та в свою очередь воскликнула:
— Слава богу, Юля! Наконец-то я тебя наша! Весь клуб перерыла!
— Ты что здесь делаешь? — уточнила, отстраняясь. — Что-то случилось?
— Еще как случилось! — затараторила Тоня, возмущенно размахивая руками. — Я не могу к нам в комнату попасть! Представляешь, ключи забыла! Дай мне свои, пожалуйста. Ты все равно позже меня вернешься…
— Но… там же Эльвира. Она вроде никуда сегодня не собиралась.
— Ага, не собиралась! — закатила глаза Муравьева, машинально перекидывая через плечо свои светлые волосы. — На нее Азамат рявкнул как следует — сразу собралась!
— А. Ну ладно. Жди здесь. Сейчас я принесу ключи.
Однако, припомнив кое-что, Юля нахмурилась:
— Погоди! Ты же хотела у Дениса остаться… Все хорошо?
Грустно улыбнувшись, Тоня отрицательно покачала головой.
— Я не смогла. Сбежала в самый ответственный момент. Снова.
— Упс! Извини!
— Да забей! — отмахнулась соседка. — Может, оно и к лучшему!
— В этом я даже не сомневаюсь!
— Неси ключи, трудяжка наша! Спать хочу!
— Сейчас…
— Так-так-так! — издевательски протянул Каримов за их спинами. — Прямо чудеса исцеления какие-то! Антонина, если мне не изменяет память, сейчас ты должна обниматься исключительно с унитазом! А она мне… не изменяет!
Юля чертыхнулась, мгновенно вспомнив о его существовании.
А Тоня… Тоня вздрогнула всем телом от одного лишь звука его голоса и машинально перекрестилась. Побледнев до состояния больничной простыни и изумленно вытаращив свои глазищи, она напряженно прокаркала:
— Это… ты тоже это слышала? Или у меня уже от страха глюканы начались?
Горько усмехнувшись, Попова отрицательно покачала головой:
— Нет!
— Что «нет»?
— Не глюканы…
Нервно сглотнув, Муравьева медленно развернулась лицом к Каримову.
Юля последовала ее примеру и устремила на мужчину встревоженный взор.
— Марат Евгеньевич! — (явно на эмоциях) глупо хихикнула Тоня. — Вот так… ну надо же! Добрый вечер… ночь… э-э-э… утро… или что там у нас сейчас?
В тот же миг Попова обнаружила, что за ними с невероятным интересом наблюдают абсолютно все присутствующие за столом люди.
Похоже, их искренне забавляла сложившаяся ситуация.
Словно предвкушая грандиозное представление, все (включая даже жену Назимова) иронично улыбались, ожидая дальнейшего развития событий. Серьезнее всех в данный момент выглядел сам Серп. Его взгляд оставался холодным, сосредоточенным и острым, как лезвие бритвы.
— Добрый-добрый! — отозвался он с присущей ему надменностью. — Как самочувствие, Муравьева? Как протекает твое отравление? Не тошнит?
— А? — заторможенно уточнила Антонина. — Хм… да все уже! Выздоровела!
— Да что ты? — протянул Серп с издевкой. — Так быстро? За несколько часов?
Юля с тревогой покосилась на Тоню. Та в свою очередь судорожно втянула кислород полной грудью и выпалила срывающимся от волнения голосом:
— Пара ложек полисорба перед свиданием… творят чудеса и…
— Ты соврала мне! Глядя прямо в глаза! И прогуляла две лекции!
— Марат Евгеньевич…
— Ты же понимаешь, что это значит? — прозвучало непреклонно.
— Пропуск по вашему предмету?
— Вообще-то, два!
Тоня пошатнулась, бледнея еще больше. Теперь ее почти фарфоровая кожа практически сливалась с ее светлыми волосами.
— Нет-нет-нет! — ярый протест. — У меня есть справка!
— Какая еще справка, Муравьева? Симулянтам справок не выдают!
— Справка об освобождении на один день. Я ради нее кровь сдавала.
— Так ты еще и донор? Похвально!
— Угу! Сгодится в качестве уважительной причины?
— Сгодилась бы, не столкнись мы с тобой тут сегодня!
— Но… почему?
— Потому что на сделку с совестью я пойду лишь в одном случае!
— В каком?
Каримов выдержал театральную паузу и демонстративно уставился на Юлю.
И ей захотелось раствориться в воздухе в ту же секунду. Ибо глазел он так, будто планировал душу из нее вытрясти. С гулко колотящимся сердцем Попова увлажнила свои чудовищно пересохшие губы и нервно сцепила пальцы в замок. Будто предчувствуя что-то страшное, часто-часто задышала.
Но своим следующим заявлением мужчина озадачил их обеих:
— Ладно, расслабься, Антонина! Не монстр же я, в конце концов? Все понимаю… свидание — это святое! Я готов закрыть глаза на твою выходку!
— Серьезно? — изумленно выдохнула Муравьева.
— Более чем! — вторил ей Каримов. — Но… взамен попрошу у тебя кое-что!
— Что? — осторожно уточнила Тоня.
— Предельно честный ответ на один-единственный мой вопрос!
Стоило Антонине кивнуть в знак согласия, Серп буквально сменился в лице, нахмурился и строго прогромыхал:
— За каким чертом тебе понадобились ключи от комнаты, если общежитие закрыто? Отвечай! Каким образом вы обе собираетесь туда попасть?
От неожиданности Юля подпрыгнула на месте. В нее будто молния шарахнула. Первобытный ужас арктическим холодом расползся по коже.
В поисках поддержки, поддавшись инстинктам, они с Муравьевой испуганно уставились друг на друга, совершенно не представляя, что делать дальше.
Обе прекрасно понимали: если правда об их общаговской «дороге жизни» всплывет, пострадают очень многие, включая Юлю. Если не всплывет, однозначно пострадает Тоня. И она, к слову, была уже на грани истерики.
Собрав в кулак все свое мужество, Попова попыталась взять удар на себя.
— Марат Евгеньевич…
Он остановил ее взмахом руки. Вынудил умолкнуть одним лишь жестом.
А после недовольно хмыкнул, обращаясь к Назимову:
— Володь, ты со своими сотрудниками всегда такой мягкий?
— В каком смысле?
— Мы сделали заказ несколько минут назад! — прозвучало холодно, строго. — Почему она все еще здесь? Почему не бежит выполнять свою работу? Мы, так-то, есть хотим, а она стоит тут и уши греет!
Эти самые уши неистово запылали от стыда. А заодно и щеки.
Но Юля вдруг осознала его правоту. Причем с предельной ясностью.
— Извините! — спохватилась, сбросив с себя оцепенение. — Сейчас все будет! Я… просто. Владимир Маркович, я уже бегу! Тоня, за мной! Уходим, живо!
Однако Каримов не позволил этому случиться.
— Нет, Муравьева подождет тебя здесь! Она жаждет поговорить со мной!
— Но…
— А ты беги, Юля! Беги!
Она хотела воспротивиться, когда Антонина неслышно произнесла «не бросай меня», но, как назло, на ее запястье ожил пейджер официанта. Один из столиков страстно жаждал ее внимания. Буквально застонав от досады, девушка сочувствующе посмотрела на свою соседку и, тихо шепнув «я скоро вернусь», со всех ног помчалась на кухню. Озвучив заказ, Юля передала шеф-повару слова Назимова и попросила приготовить все эти блюда вне очереди. Пожелания Каримова девушка тоже учла. Выбрала для него мясное рагу из телятины. Такое острое, что при его поедании у людей обычно пар из ушей шел и глаза слезились. Удовлетворившись своей маленькой местью, Попова направилась к нужному столику и рассчитала клиентов (которые, к слову, оставили ей отличные чаевые). Однако должной радости данное событие не принесло. Лишь опустошение и тотальное равнодушие.
Сердце Юли сжималось от тревоги. Мыслями она была там… с Тоней.
И искренне боялась, что Муравьева проболтается. Сломается.
Что предпочтет спасти себя, в конце концов. И тогда…
Прислушиваясь к реву собственного пульса, она твердила самой себе:
Прежде чем девушка смогла добраться до подсобки и извлечь из своего шкафчика сумку, в которой хранились те злосчастные ключи от комнаты, ей пришлось обслужить еще два столика. На все про все ушло не более пятнадцати минут, но и за это время могло случиться непоправимое.
Назад, к Назимову и его друзьям, Юля возвращалась крайне неохотно. Медленно. Практически не чувствуя от волнения своих ног.
Представшая взору картина настораживала. Сбивала с толку.
С стороны все выглядело так, будто большая компания весело проводит время в обществе друг друга. Они шутили и громко смеялись.
Довольным выглядел даже Каримов. А напротив него, немного потеснив Стрельцова, сидела Тоня. Нет, Муравьева не веселилась, конечно. Но и не билась в истерике. Просто уставилась в одну точку и напряженно изучала ротанговые салфетки на столе. При этом она даже не замечала, как пристально разглядывает ее Егор. Придирчиво. Зло. С легким прищуром.
Всячески игнорируя нервную дрожь в поджилках, Юля приблизилась к ним вплотную. Положив на стол прямо перед Тоней связку ключей, обронила:
— Вот, держи!
Соседка подняла голову и виновато уставилась на нее. Грустно улыбнувшись, она неопределенно пожала плечами и тихо выдохнула:
— Прости…
Одно-единственное слово. Одна фраза. А у Юли внутри все оборвалось.
В глазах предательски защипало. Горло сдавил болезненный спазм.
Будучи не в силах выдавить из себя ни звука, Попова кивнула.
Просто кивнула. Антонина же яростно царапнула ногтями по столу, стискивая ключи в кулаке что есть мочи. Тяжелый вздох.
И опять полное раскаяния:
— Мне пришлось!
Пребывая в некой прострации, в каком-то эмоциональном вакууме, Юля сжала губы в тонкую линию и вновь коротко кивнула.
В душе творился такой страшный раздрай, что девушка себя уже почти не контролировала. Развернувшись лицом к Каримову, она гневно выплюнула:
— Ну и что? Что дальше?
Серп окатил Юлю предостерегающим взглядом:
— Не дерзи, пташечка! — посоветовал «дружелюбно». — Это в твоих же интересах!
А после переключил свое внимание на Тоню, которая по-прежнему сокрушалась о своем поступке.
— Чего сидим, Муравьева? — поинтересовался сухо. — Кого ждем?
— М-м-м? — неопределенно промычала она в ответ.
— Мы с тобой уже все обсудили! Возвращайся в общежитие!
Антонина торопливо вскочила на ноги, едва не опрокинув стол.
Оказавшись рядом с Поповой, слезно прошептала:
— Юль, мне правда очень-очень…
— Все хорошо! — улыбнулась через силу. — Езжай. Дома поговорим.
Ее не пришлось просить дважды. Кивнув, она зажала рот ладонью, словно боялась вот-вот разреветься, и стремительно рванула в сторону выхода.
А у Юли вновь сработал пейджер. Действуя на автомате, но пребывая словно в трансе, она кое-как добралась до нужного столика. Пожалуй, впервые за время работы не улыбалась клиентам, принимая у них заказы.
Не было сил. Только страх. Страх за свое будущее.
Мысли роились в ее голове неиссякаемым потоком.
И все они сводились к одному:
Увы, ответов не было. Идей тоже. Стараясь не поддаваться панике, пустившей корни прямо в сердце, Юля побежала на кухню. Очень вовремя — заказ для Назимова и его друзей был частично готов.
Составив тарелки на разнос, она направилась к своему боссу и его развеселой компании.
И с удивлением обнаружила, что их осталось лишь четверо.
Каримова за столом не было. Радоваться этому или нет, Попова не знала.
— Приятного аппетита! — пробормотала, когда закончила расставлять блюда на столе.
Она уже собиралась вернуться на кухню за второй партией тарелок, но Назимов окликнул ее раньше.
— Не спеши, Юля! Подойди к нам!
Настороженно покосившись на всех присутствующих, девушка подчинилась.
— Да, Владимир Маркович?
— На сегодня твоя работа закончена. Отправляйся домой.
— Чт-то? — воскликнула растерянно. — Как? По… почему?
— Не волнуйся. Я распоряжусь, чтобы тебе засчитали полную смену.
— Но… я не понимаю. Вы увольняете меня, что ли?
Назимов усмехнулся:
— Я на идиота похож — такими кадрами разбрасываться? Никто тебя не уволит! Уйдешь, только если сама решишь уйти.
— Тогда… в чем дело? — от напряжения ее голос дрогнул.
Вместо владельца клуба ответила его жена.
— Тебе нужно отдохнуть, — мягко произнесла Наталья. — Ты сейчас… немного не в себе. Не стоит продолжать работу в таком состоянии. Немедленно возвращайся домой и хорошенько выспись!
— Нет, ну что вы? Я в поря…
— Не спорь, милая! Вопрос решен. Ступай.
Максимально вежливо попрощавшись с ними, Попова первым делом направилась в туалет и щедро умыла лицо холодной водой. Затем, немного взбодрившись и приведя мысли в относительный порядок, заглянула в подсобное помещение. Там она переоделась в джинсы, футболку, простенькую кожаную куртку и спортивные кроссовки. Перекинув ремешок сумочки через плечо, Юля медленно побрела в сторону выхода из клуба.
Лишь оказавшись на улице, она поняла, что забыла вызвать такси.
Однако спустя секунду все ее мысли одним махом вышибло из головы.
Когда столкнулась практически нос к носу с Маратом…
Адреналин заструился по венам в запредельной концентрации.
Сердце надрывно заколотилось в груди. Во рту пересохло.
Он как будто поджидал ее. Именно поджидал. Караулил.
И точно знал, что она здесь обязательно появится.
Правда, к активным действиям переходить Серп не спешил.
Он смотрел на безлюдную парковку и молча курил, обдумывая что-то.
Секунда. Другая. Третья. Наконец, бросив окурок в урну, Каримов спрятал руки в карманах брюк. Несколько мучительно долгих мгновений буравил ее глазами, а после коротко распорядился:
— Идем!
Не дожидаясь от Поповой какой-либо реакции, профессор уверенной поступью устремился к своему внедорожнику и галантно распахнул для нее одну из дверей.
Поражая саму себя… Юля безропотно подчинилась.
Как безвольная дура. Как кролик, загипнотизированный удавом.
Она не задавала вопросов. Не взывала к голосу разума. Просто проследовала за мужчиной и осторожно разместилась на пассажирском кресле. Дверь за ней тут же захлопнулась…
Они ехали молча уже минут семь-восемь. Будто намеренно игнорируя ее присутствие, Каримов сосредоточился исключительно на дороге.
А Юля, пытаясь занять себя хоть чем-то, бесцельно считала автобусные остановки, мимо которых они проносились по ночному городу, и все никак не решалась заговорить. Странное дело, стоило им оказаться наедине, и от ее храбрости, он ее буйного темперамента не оставалось… ничего.
Она ощущала себя жертвенным ягненком, находясь в его обществе.
Слабым. Безвольным. И… слегка сумасшедшим. Почему? Да потому что до боли стискивала руки в кулаки, лишь бы только сдержаться. Лишь бы побороть в себе странное желание накрыть своей ладонью его ладонь.
Ту самую, которой он переключал рычаг коробки передач.
Большую. Грубую. Сильную. Испещренную крупными венами.
Чудом не рассмеявшись вслух от нелепости ситуации, Юля тяжело вздохнула. Задумчиво покачала головой и в упор уставилась на Марата. Будто почувствовав ее взгляд, мужчина сжал губы в тонкую линию и крепче стиснул руль. Так крепко, что на пальцах побелели костяшки.
— Спрашивай! — буркнул недовольно, вновь вернувшись к созерцанию дороги.
После продолжительного молчания его голос звучал немного глубже и ниже, чем обычно. Он отзывался в ней странным трепетом. Предательской дрожью, невольно промчавшейся вдоль ее напряженного позвоночника.
Шумно сглотнув, Юля все же собрала мысли в кучу:
— Куда вы меня везете? — поинтересовалась на удивление спокойно.
Каримов как-то странно хмыкнул. Вскоре стало ясно почему.
— Когда садилась ко мне в автомобиль, тебя это не заботило! — бросил язвительно. — А теперь вдруг стало важно?
Насупившись, Попова зыркнула на профессора исподлобья:
— Да, теперь стало важно! Я хочу знать, куда мы направля…
— А что, если ко мне домой? — прозвучало тихо, вкрадчиво. — Что ты сделаешь в этом случае? Выскочишь из машины на полном ходу?
Она не смогла ответить на вопрос. Оказалась слишком шокирована перспективой провести ночь в его доме. Чувствуя, как от волнения замирает сердце и немеют пальцы даже на ногах, девушка уставилась на мужчину широко распахнутыми глазами. Заметив ее реакцию, Серп рассмеялся.
Но в том смехе не было и капли веселья. Лишь горечь и… сожаление.
— Что такое? — саркастически удивился. — Не хочешь ко мне?
Прикусив губу, Юля отрицательно замотала головой:
— Не хочу…
— Зря! — поцокал языком Каримов. — Мой дом не идет ни в какое сравнение с твоим пристанищем! А уж кровать — с твоей и рядом не стояла!
— Мягкая?
— Нет! Жесткая!
— В таком случае… чем же она лучше моей?
— Едва ли твоя кроватка имеет такой же крутой ортопедический матрас.
— Оу! — Юля машинально увлажнила свои пересохшие губы и тут же почувствовала на них его взгляд. Цепкий. Дьявольский. Напряженный.
Он смотрел так, будто прямо сейчас… поцеловать ее хотел. Дико хотел.
Он прямо пожирал ее своими глазами. И от одной лишь подобной мысли Попову кинуло в жар. Пришлось даже немного опустить стекло со своей стороны, чтобы остудиться. Чтобы хоть немного проветрить мозги.
— Звучит соблазнительно, — промямлила смущенно.
— А на деле проверить слабо?
— Проверять не собираюсь. Просто… поверю вам на слово.
— Как пожелаешь! — раздраженный, явно недовольный вздох. — В общежитие так в общежитие.
— Угу. Если вам несложно…
Ничего не ответив, Марат резко вывернул руль влево и направил свой автомобиль по совершенно противоположному маршруту.
И все бы хорошо. Но стоило ему произнести одно-единственное слово — общежитие, — как девушка вновь напряглась, вспоминая произошедшее.
Страх вполне реальных последствий навалился на нее тяжким грузом.
Мысли тоже особым спокойствием не отличались:
Взывая к последним крупицам своего здравомыслия, Юля тихо обронила:
— Марат Евгеньевич…
— М-м-м?
— А… а что теперь будет?
Он прекрасно понял, о чем идет речь. Уголки его рта едва заметно дрогнули.
Однако с ответом почему-то не спешил. Молчание затянулось.
Наконец, когда Юля потеряла всякую надежду услышать от него хоть что-то, он все же заговорил:
— Не решил еще. У тебя есть какие-то особые пожелания на этот счет?
— Есть!
— Ну, давай! — скептически. — Удиви меня!
— Я прекрасно понимаю, что вы примете меры. Это неизбежно. И в какой-то степени даже правильно, с точки зрения устава общежития. Но…
— Но?
— Не хочу, чтобы всем стало известно, кто именно сдал вам ребят!
— Пытаешься Муравьеву защитить?
— Пытаюсь восстановить справедливость! — возмутилась Юля. — Вы же вынудили ее признаться и подставить нас всех! Вы надавили на Тоню! Естественно, она предпочла спасти себя, потому что боится вас до чертиков!
Каримов остановил автомобиль на светофоре и посмотрел на нее в упор.
— А ты? — раздался его мягкий зомбирующий шепот.
— Что — я?
— Ты не боишься?
— А должна?
На светофоре загорелся зеленый свет, и Серп рванул с места, уже в который раз оставив ее вопрос без ответа. Юля зябко поежилась, обхватывая себя руками и едва сдерживая внутри стон разочарования. Не клеился у них разговор. Никак не клеился. Оба были слишком напряжены, раздражены, замкнуты. И от этого становилось тошно. На душе. На сердце. В мыслях.
— Я обдумаю твою просьбу, — спустя некоторое время сухо заявил Марат.
На что Попова лишь смиренно кивнула, отворачиваясь к окну.
— Ты со своей припадочной подругой разобралась? — прозвучало внезапно.
Ей потребовалось не меньше минуты, чтобы сообразить, о ком идет речь.
Перекинув волосы на одно плечо, Юля отрицательно покачала головой:
— Нет.
Вообще-то, она пыталась. Дважды звонила этой охреневшей сучке, но была проигнорирована. Затем девушка отправила Заболоцкой четыре сообщения, пытаясь договориться с ней о встрече и выманить на нужную территорию — в клуб. И вновь не получила абсолютно никакой обратной связи.
— Почему? — в голосе Каримова появились металлические нотки.
— Неделя выдалась тяжелая! — ехидно бросила Юля, сверля взглядом своего профессора. — Большая учебная нагрузка. Не было ни одной свободной минутки. Пришлось отложить наши с ней разборки… до лучших времен.
Серп понимающе хмыкнул и посоветовал со знанием эксперта:
— Не затягивай с этим. Я повторюсь: безнаказанность окрыляет!
На сей раз Попова оставила его замечание без ответа. Выразительно посмотрев на Марата, она демонстративно отвернулась к окну.
Ядовитые мысли отравляли ее разум. Отравляли все ее нутро.
— Не преувеличивай, Юля! — гневно рыкнул мужчина. — Понимаю твои чувства, но я такого не говорил! Научись меня слушать, в конце-то концов!
Вздрогнув от неожиданности, Попова медленно повернула голову и ошарашенно уставилась на Каримова, с запоздалым раскаянием осознав, что выпалила свою гневную тираду вслух. Вслух, черт подери!
Страх сковал ее тело. Кислород внезапно закончился в легких — дышать стало нечем. Сердце пропустило удар, а потом зашлось в груди с запредельной скоростью. Пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, она промямлила:
— Я… я…
— И тем не менее ты права, — протянул он, задумчиво вглядываясь вдаль. — Неважно, что я ощущал в тот момент. Неважно. Я не должен был говорить тебе подобных вещей. Это удар ниже пояса. И поверь, я этим не горжусь!
Будто не веря в реальность происходящего, Юля тихо уточнила:
— Вы что? Вы… извиняетесь?
— Пытаюсь! — отозвался мужчина после небольшой паузы.
Совершенно не представляя, как реагировать на его заявление, она часто-часто задышала, стараясь не разреветься подобно идиотке.
Нервно заламывая собственные пальцы, Попова лихорадочно пыталась подобрать слова, чтобы тоже попросить у него прощения за свои… действия.
Однако все мысли махом вышибло из головы, когда он снова заговорил:
— И нет, я не планирую лишать тебя возможности хоть куда-то возвращаться после работы. Все гораздо проще. Я планирую лишить тебя… самой работы!
— ЧТО? — от возмущения ее голос сделался выше на пол-октавы.
— По крайней мере этой, — прозвучало бескомпромиссно.
— Но… нет, вы… а как же я…
— Успокойся! — сурово. — И внятно сформулируй мысль!
Приложив холодные ладони к своим пылающим щекам, Юля уставилась в одну точку, пытаясь в первую очередь выровнять дыхание. Но спустя пару минут, настойчиво игнорируя комок в горле, все же выпалила:
— Нет, я не понимаю! Какое вам-то дело до меня и моей работы?
— Твоя работа вредит твоему здоровью и твоей учебе!
— Единственное, что может действительно навредить моей учебе — отсутствие этой самой работы! — ощетинилась Юля. — Я не знаю, что вы задумали, но у вас ничего не получится, Марат Евгеньевич! Назимов при всех пообещал мне, что ни при каких обстоятельствах меня не уволит! Так что…
— Это правда — не уволит. Уперся рогом, — согласился Серп. — Но ты же у меня умненькая девочка — рано или поздно сама уйдешь!
— Зачем? Зачем вам это нужно? — упрямо вскинула подбородок. — Боитесь, что я в универе проболтаюсь о ваших похождениях? Расслабьтесь! Мне плевать!
— Боюсь! — прогромыхал мужчина, припечатав ее к месту разъяренным взглядом. — Очень боюсь, что Назимов не сможет защитить тебя! Что однажды все выйдет из-под контроля, и тебе придется перетрахаться с половиной клуба! Ты этого хочешь? Этого?
— Марат…
— Все, девочка! Тема закрыта!
От гнева Юлю почти заколотило. Но она нашла в себе силы промолчать.
Не перечить. Не возражать. Не подливать масло в огонь, пока он за рулем.
Вместо этого девушка смерила профессора испепеляющим взглядом, достала из сумочки телефон с наушниками и демонстративно вставила их в свои уши. Включив любимый трек на всю громкость, Попова снова отвернулась к окну, повторяя про себя точно мантру:
А следом:
Перехватив на себе его потемневший от гнева взгляд, Юля поняла: он готов повесить ее прямо на этих наушниках — с такой ненавистью мужчина взирал на ни в чем не повинный ядовито-розовый провод. Сокрушенно вздохнув, она вынула динамики из ушей и убрала обратно в сумку вместе с телефоном.
— Я так больше не могу! — прохныкала жалобно. — Давайте мириться!
— Я с тобой не ругался! — Серп вновь сосредоточился на дороге.
— Серьезно? Почему тогда смотрите так, будто убить хотите?
— Убить? — Марат внезапно улыбнулся. — Какая заманчивая перспектива!
От его хриплого голоса и завораживающего тембра ее кожа мгновенно покрылась крупными мурашками. А сердце надрывно затарахтело в груди.
Внезапно Юля поймала себя на мысли, что уже некоторое время неотрывно смотрит на губы своего профессора, невольно вспоминая вкус его поцелуев.
Действуя будто под гипнозом, Попова отстегнула ремень безопасности. Что собиралась делать, сама толком не понимала. Но испытывала просто дикую потребность придвинуться к этому мужчине ближе. Так близко, чтобы было возможно ощутить аромат его духов. От необдуманных поступков и до безобразия странных порывов Юлю спасло лишь одно — Каримов остановил автомобиль у главного входа в ее общежитие. Они приехали.
Почувствовав себя так, будто в разгар знойного летнего дня внезапно угодила в глубокий родник с ледяной водой, Попова выскочила из машины точно ужаленная, бросив напоследок короткое:
— Спасибо!
Однако, в этот раз Серп вышел следом за ней.
— Стоять! — велел грозно. Так грозно, что девушка не просто остановилась на месте, а развернулась и торопливо засеменила обратно. К нему.
— Да, Марат Евгеньевич?
— Я тебя отпускал?
— Но я подумала…
— Подойди! — хрипло. — Ближе!
С бешено колотящимся сердцем Юля подчинилась.
Встала совсем рядом, в полной мере ощущая на себе его подавляющую ауру.
— Показывай! — Марат кивнул на старое пятиэтажное здание.
— Что показывать?
— Сиськи, Попова! Свои охрененные сиськи!
— А? — ошарашенно.
Взирая на нее, как на конченую дуру, мужчина пояснил:
— Окно, Юля! Окно, через которое ты планируешь попасть внутрь!
Деваться было некуда. Ссутулившись под гнетом обстоятельств, Попова повела профессора за угол. Туда, где практически отсутствовало освещение.
Туда, где не было установлено ни одной камеры видеонаблюдения.
Туда, где пролегала их студенческая «дорога жизни».
— Вот! — ощущая себя предательницей, указала на нужную комнату.
Каримов скрестил руки на груди. Даже в темноте Юля видела, как гневно сверкали его глаза. Наконец спустя пару секунд напряженного молчания мужчина произнес… с обманчивой нежностью в голосе:
— Здесь высоко для твоего роста!
— Да нет. Не очень.
— Как ты забираешься?
— Обыкновенно!
Угрожающе нависая над ней, Серп повторил почти по слогам:
— Как. Ты. Сюда. Забираешься?
— Парни помогают, — призналась осторожно. — Подтягивают. Подсаживают.
— Подсаживают? — кривая усмешка. — Значит, прикасаются к тебе?
— Ну а… как иначе-то?
— То есть, — Марат накрыл ее плечи своими ладонями и скользнул вниз. По рукам. К запястьям. — Они трогают тебя здесь?
Юля задрожала от его близости. От жара, исходящего от его тела.
— Да! — прокаркала пересохшим горлом.
Каримов переместил ладони на ее талию. Крепко сжал.
Почти больно. Ревностно. По-хозяйски.
— Здесь?
Веки налились свинцом. Увлажнив губы, Попова подтвердила:
— Да!
В тот миг, когда он жадно смял пальцами ее ягодицы, Юля готова была безвольно повиснуть у него на шее. Особенно когда мужчина прохрипел:
— И здесь тоже?
Набрав воздуха в грудь, девушка зажмурилась и выпалила на выдохе:
— Нет! Здесь меня трогаете только… вы…
— Бл*дь! — процедил сквозь зубы профессор и с размаха впечатал Юлю в свое мощное жесткое тело. — Бл*дь, девочка!
Он тяжело дышал. Рвано. Надрывно.
И трясло его, похоже, ничуть не меньше. Однако, будто цепляясь за последние крохи самообладания, Каримов отстранился. Мертвой хваткой вцепился в ее ладонь и, ничего не объясняя, поволок за собой.
Убийственная фраза. Запредельная. Обезоруживающая.
И срывающая крышу к чертям собачьим! Взрослого здравомыслящего мужчину как ветром сдуло. Он испарился в одну секунду. В один миг.
Уступил место пещерному человеку. Зверю. Голодному хищнику.
Первобытный дикарь в нем требовал немедленно впечатать эту несносную девчонку в шершавую бетонную стену общежития и отыметь как последнюю дворовую суку. Дико. Беспощадно. Со свирепостью безумца. Так, чтобы она скулила на всю улицу, срывая голос, и ногтями штукатурку царапала. Так, чтобы губы свои кусала, его имя выкрикивала и требовала брать ее еще. Еще больше. Еще жестче. Еще быстрее.
А потом покорно опустилась бы перед ним на колени и… бл*дь! Представляя ее мягкие пухлые губы на своем члене, Марат вздрогнул, чувствуя, как по венам вместо крови заструился густой кипяток.
Его бросало в дрожь от собственных фантазий. В штанах стало тесно.
До боли. Да, он хотел этого. Хотел ее — свою собственную студентку.
Жаждал, как помешанный. Однако, прекрасно помнил, чем закончился их страстный порыв в прошлый раз. Отвращением. Отвращением в ее глазах.
Не думал он, что подобная реакция Поповой заденет его за живое.
Не предполагал даже, что каменная глыба — та, что находилась в его груди вместо органа с аортой — еще может что-то чувствовать. Что его броню еще вполне реально пробить. Да, реально. Оказывается, реально. Для этого достаточно просто кончить в руку девчонке, которую хочешь до умопомрачения, и услышать от нее в тот же миг: «Фу! Меня сейчас вырвет!»
Гребаный ад! Каримов до сих пор зверел от ее слов.
От бешенства. От ярости. От ревности.
Марат яростно стиснул зубы, взывая к своей хваленой выдержке.
К выдержке, которая изрядно поистрепалась за последнюю неделю.
К выдержке, которая уже трещала по швам.
Он и сам не понимал, откуда силы взялись, однако в следующее мгновение смог отстраниться. Опасаясь не сдержаться и придушить Юлю на месте за ее ночные приключения с проникновением в общежитие (а в частности, за «парни помогают»), Каримов грубо схватил ее за руку и потянул за собой.
Она не возражала. Молча плелась следом. А Марат, прислушиваясь к дикому грохоту своего тарахтящего «мотора», мог думать лишь об одном:
Они почти вернулись к автомобилю, когда Юля тихо окликнула его:
— Марат Евгеньевич…
— Что?
— Куда мы идем?
— В общежитие!
— Оно сейчас закрыто! — взволнованно пропищала девушка. — Вы внезапно забыли, что попасть внутрь можно только через…
— Нет! — Каримов резко остановился, вынуждая и ее замереть на месте. — С этого момента ты входишь в общежитие, как все нормальные люди — через дверь! Ты поняла меня? Кивни, если поняла!
Дождавшись от Юли заторможенного кивка, Марат продолжил:
— Завтра деканат подготовит специальные пропуска для всех студентов, работающих по ночам!
— Не может быть! — восторженный вопль. — Серьезно?
Мужчина сурово нахмурил брови.
— Еще раз усомнишься в моих словах…
— Извините! Просто… почему вы передумали?
Вслух же Каримов недовольно буркнул:
— Шевелись, пташечка! Поздно уже. Отдыхать пора.
— Угу. Но вряд ли я смогу уснуть в ближайшее время.
— Что так? — он продолжил путь, увлекая ее за собой. — Бессонница?
— Нет. Мне еще Тоню успокаивать… она ревет, наверное, до сих пор…
Уже на крыльце у самой двери Марат остановился, впиваясь пристальным взглядом в ее лицо. От мысли, родившейся на задворках искореженного похотью сознания, мужчина чаще задышал. Его рассудок помутился.
— Если ответишь честно на мой вопрос, можем попробовать договориться! — прохрипел он, приближаясь вплотную. Бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство и просто дурея от запаха ее юного тела. — Что скажешь?
— Согласна! — прошептала Юля, опаляя его своим горячим дыханием. Чуть привстав на носочках, она заговорщицки добавила: — С одним условием.
— С каким?
— Вы тоже ответите на мой вопрос!
С трудом сдерживая свои примитивные порывы, Каримов таки прижал ее к стене. Фактически пригвоздил, загнав в ловушку собственным телом и уперевшись ладонями в бетон по обе стороны от ее головы.
— Начинай! — прохрипел изменившимся до неузнаваемости голосом.
— После вас! — прилетело в ответ.
Марат улыбнулся уголками рта.
Сам же поинтересовался с напускным безразличием:
— В тот день… тебе было хорошо со мной?
Юля покраснела. Потупила взор и чаще задышала.
— Говори! — велел настойчиво, приподнимая ее лицо за подбородок.
— Да, — тихо, одними губами.
— Оба раза?
— Да.
— Хотела бы… повторить?
Девушка завибрировала от напряжения.
И выпалила, немного заикаясь:
— Мы… договаривались на один… вопрос!
— Что мешает нам изменить правила?
Попова смущенно отвела взгляд:
— Моя очередь!
— Спрашивай.
— Вам… понравилась… новая стриптизерша?
Марат криво усмехнулся:
— Нет!
— А…
— Твоя реакция на сперму! — перебил ее бесцеремонно. — Ты в принципе не любишь, когда заканчивают на тебя, или дело… исключительно во мне?
Казалось, от шока глаза Поповой выскочат из своих орбит.
— Да! — возмущенно. — То есть нет! Боже! К чему такие дурацкие вопросы?
Каримов не меньше минуты буравил Юлю придирчивым взглядом.
Но в итоге «сжалился»:
— Заменим его?
— Угу.
— Скажи, — не сдержавшись, мазнул губами по ее виску, — а на твоем теле остались еще места, которых теперь касаюсь только я?
Покраснев еще сильнее, Юля кивнула.
А Каримов, чувствуя себя конченым извращенцем, глухо просипел:
— Покажи!
— М-м-м? — недоуменно.
— Пальцем. Поверх одежды, — забормотал точно одержимый. — Только честно, Юля! Никакой лжи! И тогда я сделаю вид, будто не видел Тоню сегодня в клубе. Я приму ее справку. И даже закрою глаза на проходной двор, который студенты устроили в одной из комнат. Никто ничего не узнает!
Попова размышляла несколько долгих секунд, а потом кивнула в знак согласия. Его сердце остервенело загрохотало в груди в тот же миг.
Внимательно следя за каждым ее движением, Марат слегка прищурился.
Юля нервно сглотнула и приложила дрожащую ладонь к своему рту.
Прежде чем спрятать руки за спину, девушка на долю секунды прикоснулась к ширинке на своих джинсах. К ширинке, под которой находилась ее…
Кровь снова устремилась к напряженному паху. В висках загудело.
Сердце зашлось в груди от осознания простой истины:
— Мы договорились? — тихо обронила Юля. — Вы сдержите слово?
— Сдержу!
— Спасибо!
— И не только это слово!
— А какое еще?
— Скоро узнаешь, милая! Скоро узнаешь!
Попова опять засмущалась, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— В чем дело? — уточнил немного строже, чем обычно.
Она зажмурилась на миг. А когда вновь открыла глаза, выпалила на выдохе:
— Я… я тоже хочу!
— Чего именно?
— Знать!
— Господи, Попова! — рыкнул, теряя терпение. — Мне из тебя каждое слово клещами вытягивать?
— Мне интересно знать, где вас касаюсь… только я!
Марат замер, задержав даже дыхание.
Ощущая себя безумцем, ощущая себя на грани срыва, Каримов мягко накрыл ее ладонь своей ладонью. А после, неотрывно глядя ей прямо в глаза, настойчиво прижал холодные тонкие пальцы к своим губам.
Ее веки затрепетали. Дыхание сбилось.
А он горько улыбнулся, только сейчас осознав кое-что:
Следуя правилам этой будоражащей кровь игры, мужчина переместил их руки на еще одно стратегически важное место. Вздрогнув, Юля резко вырвала свою ладонь из его захвата и обиженно проворчала:
— Вы уж врите, да не завирайтесь, Марат Евгеньевич!
— Какая часть моего ответа заставляет тебя сомневаться?
— Последняя! — девушка упрямо вскинула подбородок.
Марат рассмеялся. Он, признаться, и сам с трудом верил в происходящее.
Однако убедить свою студентку в обратном не успел — дверь общежития распахнулась, и на них накинулся с претензиями весьма злобный вахтер.
— Эй! Чего вы тут устроили? А ну, хватит ошиваться у… Марат Евгеньевич?
Мгновенно встрепенувшись, Каримов отступил от Юли на приличное расстояние и сухо поприветствовал седовласого мужчину:
— Да! Вечер добрый!
— Так ведь… ночь уж на дворе.
— Именно, — прокашлялся и спешно спрятал руки в карманы брюк, пытаясь хоть как-то замаскировать свою каменную эрекцию. — Вот, привез вам вашего жильца. Принимайте.
— Но по-вашему же распоряжению Мария Егоровна…
— Знаю-знаю! — остановил его строгим взглядом. — Обстоятельства изменились. Коменданту я сообщу о них утром. Юля, ступай к себе!
Попова растерянно возразила:
— Но мне же запрети…
— Спать, я сказал! Метнулась отсюда, сверкая пятками! Живо!
Марат намеренно рявкнул так грубо, что даже вахтер напрягся, не смея ему возражать. Не говоря уже о Юле, которая маленьким ураганом сорвалась с места и побежала внутрь. Хорошо. Большего ему на сегодня не требовалось.
Кивнув мужичку-вахтеру на прощание, Каримов довольно быстро добрался до своего автомобиля. С глухо колотящимся сердцем удобно устроился на водительском кресле и, блаженно прикрыв веки, вжикнул молнией на своей ширинке. Иначе просто не смог бы — имел все шансы свихнуться от дикого возбуждения. Дав волю извращенному воображению, он сжал в кулаке свою пугающе твердую плоть и сделал то, чем за последний месяц занимался бесчисленное количество раз — предпочел живым женщинам сексуальную фантазию об этой девочке и дошел до пика в считаные минуты.
А когда привел себя в порядок и относительно успокоился, еще минут двадцать провел на парковке общежития, пристально вглядываясь в одно-единственное окно на втором этаже, в котором горел свет. В ее окно.
Однако, спустя некоторое время свет погас и в комнате Поповой.
Только после этого Марат облегченно вздохнул и поехал домой.
Но уже в тот момент он твердо решил:
— Виктор Эдуардович, к вам можно? — Юля заглянула в кабинет Макарова (выделенный ему при спортзале), предварительно постучав в дверь.
Мужчина тут же отвлекся от бумаг, которые внимательно изучал секундой ранее, устало потер явно затекшую шею, а после указал ей на свободный стул:
— Конечно! Проходи!
Вежливо улыбнувшись, она прошмыгнула внутрь.
Доковыляла до его рабочего стола, но присаживаться не стала.
Вместо этого протянула куратору список группы и отрапортовала:
— Вот, как вы и просили! До сведения студентов информацию о медкомиссии я донесла — время, дату и адрес. Их личная подпись напротив своей фамилии подтверждает это. И если кто-то из них не явится завтра в поликлинику — я не виновата! На этот раз пусть сами за себя отвечают!
— Отличная работа, Юля! — удовлетворенно кивнул физрук. — Оперативно!
— Спасибо!
— Так… А что у нас там с идеями ко дню рождения декана? — Виктор Эдуардович вперился в нее строгим требовательным взглядом. — Как будем Маркелову поздравлять? Есть какие-то инициативы от нашей группы?
— Есть! — Юля машинально погладила ремешок своей сумочки, перекинутый через плечо. — Белова предлагает подарить Татьяне Петровне песню собственного сочинения. Ну, как собственного… Просто накидать более подходящие строчки на какую-нибудь известную мелодию. Но она готова ее даже спеть. Правда, при условии, что Синицына споет вместе с ней. А это уже под большим вопросом — Ирина второй день ходит как в воду опущенная — очевидно, со Славиком поругалась. Остается у нас два варианта: либо всей группой этот шедевр исполнять, либо уговаривать Лену выступить самостоятельно. Решайте, Виктор Эдуардович. Последнее слово за вами!
Странно хмыкнув, Макаров расслабленно откинулся на спинку своего кресла и, будто думая о чем-то крайне приятном, невольно улыбнулся.
Хотя скорее уж плотоядно оскалился. И от данного жеста Юле стало неловко. Она чувствовала себя так, словно нечаянно стала свидетелем чего-то личного. Интимного. Впрочем, неудивительно. Особую химию между Макаровым и Беловой не замечал… разве что слепой! То, как он смотрел на Ленку, как разговаривал с ней, как прикасался — разительно отличалось от его взаимодействий с любой другой студенткой. Между этими двумя сквозило такое сумасшедшее напряжение, что отголоски этой бури ощущали все, кому доводилось оказаться рядом. В эпицентре. В непосредственной близости от них. И позавчерашний урок физкультуры — явное тому подтверждение. Заметив, что Лена на улице сняла толстовку, Виктор Эдуардович немедленно велел ей одеться. А когда Белова проигнорировала его замечание, мужчина на глазах у абсолютно офигевших студентов собственноручно «упаковал» ее в кофту и намеренно повредил «собачку» на молнии, чтобы она не смогла раздеться до окончания пары.
И все бы ничего… да только в тот момент без олимпиек расхаживала добрая половина группы! Но физрук почему-то этого не заметил. Только Лену.
Да и сейчас вот, стоило о Беловой заговорить — сразу выпал из реальности.
Пришлось возвращать. Прочистив горло, Юля тихо обронила:
— Эм… Виктор Эдуардович?
Куратор встрепенулся. Стал серьезным в один миг.
— Замечательное предложение! — пробормотал он себе под нос. — Но в целях сплочения группы считаю, что нам лучше остановиться на первом варианте. Обойдется Белова и без сольных выступлений! Так ей и передай!
— Хорошо. Значит, мы приступим к подготовке в ближайшее время.
— Отлично! — пытливый взгляд глаза в глаза. — У тебя все?
— Угу…
— Тогда более не задерживаю.
Юля замялась. Умом понимала, что должна просто развернуться и уйти, но не могла. Ноги словно к полу приросли. Свинцом налились. Онемели.
Будто со стороны она услышала свой взволнованный голос:
— Вообще-то, я хотела…
Макаров недоуменно вскинул брови.
— Да?
Проклиная саму себя, Попова все же выдержала его тяжелый взгляд и спросила:
— А куда Марат Евгеньевич запропастился? У него случилось что-то?
Этим вопросом она задавалась уже десятый день подряд.
Нет, Каримов не испарился после того, как отвез ее в общежитие — на следующее утро Юля даже получила в деканате обещанный пропуск.
Но внезапно он отменил большую часть своих занятий (за исключением выпускного курса) и теперь появлялся в институте крайне редко.
Студенты ликовали, получив временную передышку от ненавистного Серпа.
А Юля… не находила себе места от беспокойства. Она не могла контролировать это. Не могла приказать себе не думать о нем.
Ей казалось, что у нее развивается раздвоение личности.
Какая-то часть нее боялась этого мужчину до дрожи в коленях.
А другая… к другой он приходил во снах. В горячих пошлых снах.
После подобной «прелести» Попова начинала тосковать по нему еще сильнее. Еще острее. Еще больше. В такие моменты, проходя мимо его кабинета, девушка тайком проводила пальцами по дверному полотну.
Зачем? Сама толком не понимала. Действовала импульсивно. На инстинктах.
И это было странно. Это сводило с ума. Это жутко раздражало.
Несколько раз Юля порывалась написать ему и даже набирала на телефоне заумный текст сообщения. Но все ее попытки заканчивались одинаково — струсив в последний момент, она удаляла все до последней точки.
А после ругала себя на чем свет стоит за свою непроглядную глупость.
— Не запропастился, — в тишине кабинета раздался голос Макарова, — он бывает в институте почти каждый день. В основном с утра. У твоей группы пары на этой неделе с третьей начинаются. К этому времени Марат уже уходит. Долго не задерживается. Ему пришлось на некоторое время пересмотреть свой рабочий график. По семейным обстоятельствам.
В груди змеей шевельнулась тревога. Холодок промчался по спине.
Юля нахмурилась, обхватывая себя руками.
— По семейным обстоятельствам? Значит… все же случилось что-то?
Виктор Эдуардович принялся нервно барабанить пальцами по столу.
— Ну, можно и так сказать! — резюмировал он в итоге. — Ребенок у него разболелся. Какую-то заразу в детском саду подхватил. В результате они всей семьей с гриппом слегли. За исключением самого Марата. Вот и приходится ему теперь на себе отцовский бизнес тащить и как-то с институтом все это совмещать. Но самое тяжелое позади. Они уже идут на поправку. Так что скоро все вернется на круги своя. Не переживай!
От его последних слов Юлю кинуло в жар. Щеки запылали.
— А кто тут переживает? — возмущенно. — Никто и не переживает!
Макаров хитро прищурился:
— Хорошо, раз так!
— А у него разве… ребенок есть?
— Да. Племянника воспитывает.
— О! Вы Артема имеете в виду?
Пауза. А после удивленное:
— Ты знаешь про Артема?
Юля смутилась. И тем не менее ответить пришлось.
— Угу.
— Хм! Ну надо же!
— Что?
— Нет, — отмахнулся куратор, — ничего!
Любопытство взяло верх над разумом.
Набрав воздуха в грудь, Попова задала самый главный вопрос:
— А почему Артема воспитывает Марат Евгеньевич? Где родители мальчика?
Виктор Эдуардович помрачнел за доли секунды.
Его взгляд потемнел. Наполнился тоской. Болью. Сожалением.
Поразмыслив некоторое время, он отрицательно покачал головой:
— Спроси об этом самого Марата, Юля. Единственное, что я считаю нужным тебе сказать — Артем ему очень дорог. Каримов предпочтет племянника любой женщине. Кроме той, пожалуй, для кого его ребенок не станет помехой. Кроме той, с кем оба они — и Марат, и Артем — обретут гармонию.
С раннего утра студенческая поликлиника гудела точно пчелиный улей.
Первокурсников, явившихся на медкомиссию, было так много, что не протолкнуться. Увидев это и ужаснувшись, Юля предложила своим одногруппникам немного смухлевать и использовать проверенную схему — занимать очередь не только себе, но и держать пару мест для своих же ребят. Так они и сделали. В итоге им удалось пройти почти всех врачей за весьма непродолжительный период времени. После этого парни отправились по домам, а у девушек остался лишь визит к гинекологу.
Однако женский доктор с приемом пациентов не спешил.
Из-за этого под дверью ее кабинета образовалась уже целая толпа.
Кто-то сидел на скамейках, а кто-то дожидался своей очереди, стоя на ногах. Но все девушки безбожно много болтали и громко смеялись.
Атмосфера безмятежности и веселья буквально витала в воздухе.
Только вот Юля их воодушевления не разделяла. Она снова почти не спала этой ночью. А теперь чувствовала слабость и легкое головокружение.
Смена на работе выдалась не самая радужная — одни клиенты передрались, другие позволяли себе не самые приятные высказывания в ее адрес.
Но Попову куда больше беспокоило повышенное внимание незнакомого мужчины, который (подобно Серпу), предлагал ей уединиться.
В тот момент она испугалась не на шутку. Благо посетитель оказался понятливым. Успокоился после ее отказа, и вызывать охрану не пришлось.
Однако Юлю не покидало странное ощущение, будто это не конец истории.
— О чем вы говорите вообще? — звонкий голос Лены Беловой заставил ее вздрогнуть от неожиданности. — Вы что, серьезно? Мы в двадцать первом веке живем! Чтобы перестать быть девственницей, не обязательно с кем-то спать. Тем более ложиться под первого попавшегося мужика только ради того, чтобы с девственностью распрощаться! Вы в своем уме? Простите, но это бред! Сейчас и без мужиков можно прекрасно обойтись!
В толпе разразился задорный заливистый смех.
Несогласных с ее точкой зрения было много.
— Это как же? — хохотнула Инка из параллельной группы. — Вооружиться игрушками из секс-шопа и сделать все самой?
— Фу! — Ленка нахмурила свои точеные брови. — Зачем же так мучиться? Человечество давным-давно придумало хирургическую дефлорацию!
Услышав до жути пугающий термин, Юля недоуменно уточнила:
— А что это такое?
Белова скрестила руки на груди и, выдержав театральную паузу, пояснила:
— Операция. То есть мини-операция. Надоело девственницей быть — не проблема. Идешь к гинекологу и записываешься на процедуру. И все! Никакой тебе боли, страха, стресса. Чик-чик, и готово! Быстро. Профессионально. Эффективно. Еще и свечечки пропишут. Красота! А главное — ни под какого урода ложиться не придется ради этой цели. Прооперировалась — и сиди себе спокойненько, жди своего принца!
— Ого! — выкрикнул кто-то из толпы. — А Белова-то у нас все… с ума сошла!
— Точно! Фантазерка!
— Да скорее уж дура! Как тебе такое в голову пришло?
Естественно, за словом в карман Лена не полезла.
— Сами вы дуры! — возмутилась она на весь коридор. — Лучше, наверное, в свой первый раз от удовольствия орать, а не от боли!
Юля собиралась промолчать. Но остаться в стороне все же не смогла.
В следующий миг, тяжело вздохнув, она принялась объяснять одногруппнице ту прописную истину, которую вложила в нее мама:
— Девственности нужно лишаться естественным путем. Ее нужно дарить своему мужчине. Как ты потом ему докажешь, что он у тебя первый?
В ответ Лена зыркнула на нее так, будто хотела придушить.
А после гневно выплюнула:
— Ничего я и никому не собираюсь доказывать!
Попова на подобное заявление лишь развела руками:
— Очень зря!
Белова насупилась, привлекая к спору свою подругу Ирину, толкнув ту в бок:
— А ты как считаешь?
Синицына уставилась на всех присутствующих пустым, чуть заторможенным взглядом. Затем встрепенулась и произнесла, немного смущаясь:
— Это… очень больно, но я ничего не стала бы менять. И если бы пришлось, прошла бы через это вновь!
Юля триумфально улыбнулась Лене, в полной мере ощущая свою правоту.
В ответ одногруппница скорчила кислую мину и что-то прошептала Ирине на ухо. Подруги принялись тихо переговариваться между собой, а Попова вдруг задумалась:
И тем не менее, предавая саму себя, она представляла свой первый секс именно с Маратом. Представляла много-много раз. И не только во снах.
На следующий день Юля заявилась в институт за тридцать минут до начала пары. Нужно было наведаться в их местную библиотеку и попытаться раздобыть информацию для подготовки к семинару по истории. А после свериться с расписанием и взять на посту охраны ключ от нужной аудитории. С первой задачей она не справилась от слова совсем — библиотека оказалась закрыта. Проторчав под дверью несколько минут, Попова сокрушенно вздохнула и направилась прямиком к стойке с расписанием.
Однако после того, как увидела изменения в занятиях их группы на следующую неделю, у нее отпало всяческое желание идти за ключом.
— Черт подери! — ругнулась в сердцах. — Опять первая смена! А это означало лишь одно — сплошные первые пары. Каждый божий день.
Ей хотелось кричать от бессилия. От гнева. От осознания простой истины:
Стараясь не поддаваться панике, Юля медленно побрела к посту охраны.
В душе множилась тревога и назревал вопрос, которым она слишком уж часто задавалась в последнее время:
Проходя мимо кабинета Каримова, девушка воровато огляделась по сторонам. Не заметив никого вокруг, она с каким-то изощренным удовольствием провела ладонью по его двери, тихонько царапая ногтями лакированную поверхность и буквально содрогаясь от волнения.
Да, странный ритуал. Глупый. Но без него Юля уже не могла.
Воспринимала сие действие как приветственный жест мужчине, которого почти не видела в последнее время. Мужчине, который не покидал ее мысли. Особенно после вчерашнего откровенного разговора с Макаровым.
— Ай! — вскрикнула от неожиданности, внезапно столкнувшись с человеком, стремительно вынырнувшим из-за угла. Этим человеком оказался Савелий Крапивин — староста одной из групп второго курса. Парень удержал ее от падения, своевременно схватив за плечи, и дружелюбно улыбнулся:
— Упс! Извини! Ударилась?
Юля робко улыбнулась в ответ:
— Нет. Все хорошо.
Савелий удовлетворенно кивнул, но отпускать не спешил.
Вместо этого крепче сжал ее плечи своими ладонями и заглянул в глаза.
— Привет! — его голос смягчился.
Чувствуя неловкость от вторжения постороннего человека в свое личное пространство, Попова мягко скинула с себя чужие руки и пробормотала:
— Привет, Сав.
— Как дела?
— Нормально…
— Так держать! Молодчина!
— Да. Я знаю.
Крапивин рассмеялся:
— Скажу больше — это все знают!
— Ну… мне пора…
Вежливо улыбнувшись, Юля попыталась обойти его.
Но Савелий преградил ей путь и, странно прищурившись, затараторил:
— Нет, погоди! Постой! Я… Можно задать тебе вопрос?
— Какой?
— Личный.
Попова настороженно уставилась на парня и все же кивнула.
— Тебя обидел кто-то? В прошлом?
— С чего ты взял? — удивленно.
— Просто… уже некоторое время наблюдаю за тобой и все никак понять не могу. Ты — заучка. В хорошем смысле этого слова. Активистка. И в целом очень боевая девчонка. Но… несмотря на все свои качества, ты — одиночка! Держишься особняком. Никого к себе не подпускаешь. Ни с кем толком не общаешься. Причем ни в стенах ВУЗа, ни за его пределами — я узнавал. Ты — прирожденный лидер, но сознательно выбираешь путь изгоя и игнорируешь тот факт, что очень многие хотели бы с тобой общаться. Так… почему?
Часто-часто заморгав от удивления, Юля озвучила вслух свои догадки:
— Многие? То есть… ты?
— В том числе, — незамедлительный ответ.
Она могла не отвечать. Могла развернуться и уйти — ее никто не удерживал.
Но почему-то ответила:
— Знаешь, у меня большие проблемы с доверием, Крапивин, — точно прожженная кокетка, перекинула свои волосы на одно плечо. — И поэтому мне хорошо… одной!
Вновь попытка уйти. И вновь он остановил ее.
— Неправда! — вкрадчивый шепот и пронзительный взгляд глаза в глаза. — Никому не бывает хорошо одному! Если тебе сложно освоиться, я помогу!
— Я вовсе не…
Юля запнулась, осознав вдруг:
Честно говоря, она не знала, как реагировать на свое открытие.
Поэтому просто молчала. А Савелий тем временем продолжал:
— На днях я устраиваю вечеринку у себя дома.
— И что?
— Хочу тебя… хм… пригласить! Придешь?
— Вряд ли! У меня слишком мало свободного вре…
— Да брось! — без предупреждения молодой человек намотал на палец прядь ее волос. — Приходи, пожалуйста! Я буду ждать, Юль. Буду ждать тебя! Ты… такая красивая! Ты станешь настоящим украшением моего праздника!
— Браво, Крапивин! — иронично протянул кто-то у нее за спиной. — Более виртуозной попытки развести девушку на секс эти стены еще не видели!
Юлю кинуло в жар. Неистово обжигая кожу, языки пламени заскользили по ее спине вдоль позвоночника прямо к затылку. Даже не оборачиваясь, она знала наверняка, кому принадлежит этот голос. Низкий. Скрипучий. Продирающий до мурашек своей строгостью. Надменностью. Холодом. Знала и… буквально впала в ступор, прислушиваясь к мгновенно одичавшему биению своего сердца. К страшному реву своего пульса.
Вскоре ее догадки подтвердил и Савелий.
— Ма…рат Евгеньевич! — промямлил он, заикаясь. — Здравствуйте! А мы тут…
— Не утруждайся! — бесцеремонно прервал его Каримов. — Куда торопился?
— Так на па…
— Ступай! — раздраженно. — Не смею задерживать!
— Угу! — заискивающе улыбнулся Крапивин. — Простите, что побеспокоили!
Секунда. Другая. Наконец Савелий скрылся из вида. Его шаги удалялись до тех пор, пока наконец не стихли совсем. Осознав, что они остались одни, Юля вздохнула пару раз для храбрости и развернулась лицом к своему профессору. Взглядом, которым Марат окатил ее, можно было убить.
Без преувеличений. Но Попова чувствовала такую сумасшедшую эйфорию в его присутствии, что просто проигнорировала сей грозный предостерегающий посыл. С трудом понимая, что творит, будто вконец зомбированная, она приблизилась к мужчине на расстояние вытянутой руки и принялась без тени смущения разглядывать его. Сейчас Каримов выглядел немного иначе. Выглядел уставшим. Он осунулся и будто похудел на пару килограмм. На щеках (прежде гладко выбритых) красовалась трех-четырехдневная щетина. А на лбу залегла глубокая морщинка. Но его взгляд… по-прежнему оставался ясным. Он был острее битого стекла. И тяжелее гранитной глыбы. Почти утопая в непроглядной тьме этих цепких глаз, Юля увлажнила пересохшие губы и тихо обронила:
— А вам идет легкая небритость!
— Учту на будущее! — сухо отозвался Серп.
— Марат Ев…
Он остановил ее жестом и властно приказал:
— В мой кабинет! Живо!
— Зачем?
— Есть разговор!
Уловив в его тоне бескомпромиссные нотки, Попова едва заметно кивнула и смиренно проскользнула внутрь помещения. Каримов вошел следом и плотно прикрыл за собой дверь. Затем, напрочь игнорируя ее существование, приблизился к кулеру, опустошил подряд два пластиковых стаканчика с водой, утоляя собственную жажду, и лишь после этого направился к своему рабочему столу. Удобно развалившись в своем кресле, Марат вновь посмотрел на нее. И именно в этот момент Юля поняла — ничего хорошего предстоящий разговор ей не сулит. Ведь Серп едва сдерживался от гнева. Внутри нее все заледенело от нехороших предчувствий. Сцепив пальцы в замок и нервно переминаясь с ноги на ногу, она уточнила, осторожно подбирая слова:
— Что-то случилось?
Однако, вопреки ожиданиям, он отлично владел своими эмоциями.
— Располагайся! — с небрежностью хозяина профессор предложил ей свободный стул. Испытывая невероятно сильное чувство дежавю, Юля с готовностью уселась на него. Собственные ноги ее уже не держали.
— Скажи-ка мне, Попова, — устало выдохнул Марат, — ты у нас с некоторых пор задалась целью во что бы то ни стало опередить Белову?
— Эм, — пискнула растерянно, — в каком смысле?
— По количеству прогулов в вашей группе!
Она недоуменно уставилась на профессора, забывая даже дышать.
— Что вы имеете в виду, Марат Евгеньевич? — попыталась прояснить ситуацию. — Вы что-то путаете! У меня нет прогулов. Я не пропускала занятия.
Каримов невозмутимо покивал головой, а после протянул ей лист бумаги.
— В таком случае как ты объяснишь мне это?
Не веря своим глазам, Юля с ужасом уставилась в табель посещаемости.
— Я…
Она замолчала, прекрасно понимая, что не владеет сейчас своим голосом.
Очевидно, ее состояние почувствовал и Марат. С грацией хищника он поднялся с кресла, наполнил водой новый пластиковый стаканчик и протянул ей. Взирая на мужчину со смесью обиды и презрения, Попова проигнорировала его жест. Собравшись с силами, она предположила:
— Это… это мои опоздания, что ли? — голос предательски дрогнул. — Вы засчитали мне мои опоздания на лекции как пропуски? Засчитали, даже несмотря на то, что я так или иначе присутствовала на всех этих занятиях?
— Правила для всех едины! — прогромыхал он в ответ, сминая в руке стаканчик. Вода брызнула в разные стороны. — Если делать кому-то исключения, начнется хаос. Ты прекрасно знаешь, что после звонка я никого не пускаю на свои пары. Это автоматический пропуск занятия. И тем не менее тебе я всегда шел навстречу — позволял войти в аудиторию и хотя бы прослушать материал. Но данный мой жест никоим образом не отменяет первого пункта. И как ты уже успела заметить, некоторые мои коллеги в данном вопросе со мной солидарны! Итого восемь прогулов, Юля! Абсолютный рекорд среди первокурсников. Белова по сравнению с тобой… нервно курит в сторонке!
Не помня себя, Юля вскочила на ноги и оказалась нос к носу с Каримовым.
— Чего вы добиваетесь? — ее трясло. Прямо лихорадило. На эмоциях она даже повысила голос. — Хотите отчислить меня? Таким вот подлым образом? Подговорив преподавателей? Нарисовав мне прогулов на пустом месте?
— Все гораздо проще, пташечка! — «успокоил» мужчина. — Я хочу, чтобы ты уволилась. Сегодня же!
Девушка истерически захохотала, запрокинув голову.
— Вы хоть понимаете, о чем меня просите?
— Предельно!
— Я не могу! — закричала, сжимая ладони в кулаки. Впиваясь ногтями в нежную кожу. — И вы не в праве требовать…
Серп надменно прищурился:
— А я и не требую! Заметь, пока я просто предлагаю тебе сделку на выгодных условиях. Ты увольняешься, и пропуски в твоем табеле посещаемости чудесным образом исчезают. Все пропуски!
— А если нет? Если я откажусь?
— Не откажешься! — бескомпромиссно. Тоном, не терпящим возражений. — Если хочешь учиться здесь, не откажешься!
— Вы что, не понимаете? — пребывая почти на грани истерики и совершенно себя не контролируя, Юля ударила профессора кулаками прямо в его твердый живот. — Если я уйду с работы, то мне придется и учебу бросить!
— А если ты не уйдешь с работы, тебя отымеют, как дворовую шлюху!
— Я не шлюха!
— Пока нет!
— Что вы такое говорите?
— Правду! — взревел Каримов, теряя терпение. — Гребаную правду! Тобой заинтересовался человек, который не привык к отказам. Он уже несколько раз звонил Назимову. И не просил, а требовал тебя для своего члена!
— Не может быть!
— Но будет!
Обхватив себя руками в надежде унять нервную дрожь, Юля пропищала:
— И что ответил ему Владимир Маркович?
Марат заскрежетал зубами и тяжело задышал. В его глазах плескалось такое лютое бешенство, что девушка инстинктивно отступила на шаг.
— Володька занял нейтральную позицию, — сухо выдал в итоге. — Сказал, что не станет возражать, если у него получится договориться с тобой.
Попова облегченно выдохнула. Словно гора свалилась с плеч.
— В таком случае мне не о чем беспокоиться! Я просто не соглашусь!
— Согласишься, — прозвучало как приговор. — Люди, подобные ему, умеют убеждать. Звони Назимову и говори, что уходишь! Звони, пока не поздно, глупая девчонка!
Несколько мучительно долгих секунд Юля лихорадочно обдумывала сложившуюся ситуацию. Взвешивала все риски. Просчитывала вероятности.
А когда приняла окончательное решение, медленно попятилась к двери.
— Нет! — отрицательно замотала головой. — Я не буду увольняться. Даже не просите меня об этом!
— Хорошо подумала? — угрожающе. — Не пожалеешь о своем решении?
— Не знаю, — растерянно.
— Если выбираешь такую жизнь, на мою помощь больше не рассчитывай!
— Что вы имеете в виду?
— Сессия не за горами! — глухо пробормотал мужчина. — Время пролетит очень быстро. И что-то мне подсказывает, что с таким количеством пропусков тебя даже к зачетам не допустят! Так яснее?
Не в силах справиться со шквалом эмоций, разрывающих ее изнутри, Юля спрятала лицо в ладонях и крепко-крепко зажмурилась, отказываясь верить в реальность происходящего. Она часто дышала, настойчиво игнорируя болезненный ком в горле. И когда более-менее успокоилась, вновь посмотрела на Каримова умоляющим взглядом.
— Я отработаю их! — клятвенно заверила. — Это все нечестно, но я отработаю!
— Вот уж сомневаюсь!
— Почему?
— Мне, знаешь ли, неинтересны отработки традиционным способом!
— А каким… интересны?
Он не ответил. Лишь яростно стиснул челюсти.
Что у него в голове творилось, одному Богу известно.
Но взгляд… взгляд профессора сделался… почти безумным.
Юля же не унималась. Упрямо вскинув подбородок, повторила:
— Как я могу отработать прогулы, Марат Евгеньевич?
— Как отработать, говоришь? — он улыбнулся, и от того зловещего оскала холодок промчался вдоль позвоночника. — Ну, есть один вариант!
— Всего один?
— Всего один, Попова!
Двигаясь по-прежнему с грацией хищника, он вернулся за свой рабочий стол.
Секунду спустя вальяжно развалился в кожаном кресле, закинув руки за голову. Медленно скользя по ней тяжелым задумчивым взглядом, велел:
— Станцуй для меня!
Юля поперхнулась собственной слюной. Закашлялась.
А когда пришла в себя, ошарашенно воскликнула:
— ЧТО, ПРОСТИТЕ?
— Снимай одежду и танцуй!
Пауза. Шок. И гневное:
— Не буду!
— Будешь!
— Нет!
— Почему нет? Привыкай, милая! Рано или поздно тебе придется выплясывать у шеста голышом ради легких денег! Это неизбежно. Да и начало почти положено! Чего стесняться-то?
От его слов внутри все оборвалось. Нервная дрожь прошла сквозь тело.
Обида жгла сердце будто каленое железо. Во рту стало горько.
— Как вы смеете? Если я работаю в ночном клубе, это еще не значит…
— Значит, Юля! — презрительно фыркнул Каримов. — Еще как значит!
— Позвольте напомнить — я не танцовщица! Я официантка!
— Не вижу особой разницы! — холодно бросил мужчина. — Начинай!
Зато эту разницу видела она. Видела и все никак не могла поверить.
Смерив профессора ненавистным взглядом, Попова сорвалась с места и быстро выбежала в коридор. Прежде, чем хлобыстнуть дверью напоследок, она ядовито выплюнула:
— Да чтоб вам… пусто было!
Вдох. Выдох. Еще один. И еще. Но увы. Душевное равновесие восстановить ей не удалось. Нервы сдали окончательно. Спрятав лицо в ладонях, Юля горько зарыдала. Надрывно. Отчаянно. Выплескивая наружу все напряжение, всю боль, что скопилась внутри.
Внезапно рядом с ней оказалась Белова. Откуда взялась, черт ее знает.
Но одногруппница мягко обняла ее и взволнованно поинтересовалась:
— Эй, ты чего? Что случилось?
Вслух же, хлюпая носом и сильно заикаясь, Юля заскулила:
— Он… он… те пары, на которые я опаздывала, Серп засчитал мне как прогулы! Представляешь? Вот когда мне их теперь отрабатывать? С учебы на работу, с работы на учебу! Я пашу как проклятая, сплю по три-четыре часа в сутки, чтобы эту гребаную учебу оплачивать! Потому что мама финансово нас вдвоем с братом не потянет! Отцу после развода на нас плевать! А этот гад… пару раз в ночном клубе меня увидел, так сразу в шлюхи определил! Да, я работаю в элитном ночном клубе! И что? Я же там не собой торгую! Официантам в таких местах очень хорошо платят! Нет, теперь я конченая шлюха в его глазах! Прогуливаю учебу, чтобы перед клиентами ноги раздвигать! Да пошире…
— Юль, — Лена осторожно подбирала слова. — Может, ты как-то не так его поняла?
— Да все я правильно поняла! — взвизгнула девушка. — Он практически… практически открытым текстом все сказал! Сволочь! Ненавижу! Шлюха! Какая я ему шлюха? Я еще девственница, вообще-то! Живого мужика голяком только в порнушке и видела! А он…
Будучи не в силах справиться с собой, она снова разрыдалась.
Белова же, всячески поддерживая, мягко погладила ее по голове.
По шелковистым темным волосам. По плечам.
— Успокойся, — прошептала нежно. — Все будет хорошо! Слышишь?
— Не будет! — ярый протест. — Не будет!
— Еще как будет!
Сложно объяснить почему, но Попова вдруг вспомнила свой недавний спор с Леной. Теперь ее слова воспринимались иначе. Юля горько усмехнулась:
— А знаешь, вчера на медкомиссии ты была права! Зря я с тобой спорила! Все мужики — уроды! И предатели, помешанные только на своем члене! Никто из них недостоин нашей девственности! — воскликнула в сердцах, растирая по щекам слезы. — Лучше уж реально хирургическая дефлорация. Без боли. Без травм. Без нервных срывов. Чик-чик, и все! Гуляй, Вася!
— Замолчи! — испуганно прохрипела Белова, застыв от напряжения подобно каменному изваянию. — Пожалуйста!
Но Юля ее почти не слышала. Вернее, не слушала.
— Ты уже записалась на процедуру или думаешь еще? — произнесла с небывалой твердостью в голосе. — Это бесплатно, надеюсь? А, пофиг, даже если и платно! Решено! Я с тобой пойду! Давай? Вместе веселее и не так страшно будет, да?
— Юля, хватит! — пискнула Лена. — Умоляю тебя!
Однако Попова распалилась не на шутку и вновь воскликнула:
— Хрен им, этим мужикам, а не наше тело! Большой и толстый хрен!
И все же весь ее запал канул в небытие в следующую секунду.
Когда она отчетливо услышала голос Каримова. Не у себя в голове, а наяву.
— Попова! — прогромыхал он, возвышаясь у распахнутых дверей своего кабинета. — За языком-то следи! А то ведь не сдержусь — угощу большим и толстым, раз просишь и настаиваешь!
Юлька ощетинилась, зашипев подобно ядовитой кобре:
— Все-таки правду про вас говорят! Вы тот еще козёл!
— Угу! — согласился Каримов, грозно прищурившись. — Бываю временами!
— Не временами…
— В общем, так! — рявкнул Серп ледяным тоном. — Ну-ка успокоилась! Прекратила истерику! Выдохнула! Взяла себя в руки! И… немедленно вернулась в мой кабинет! Мы еще не все обсудили!
— А вот и…
— ЖИВО, Я СКАЗАЛ!
Она не знала. Не понимала. Просто была не силах противиться ему.
Шмыгнув носом, Юля медленно поплелась в указанном направлении.
Вскоре дверь за ними громко захлопнулась.
В кабинете воцарилась гробовая тишина.
И тотчас же в кабинете воцарилась тишина. Ошеломляющая. Давящая. Звенящая. Такая, от которой закладывает уши. Такая, что громче любого крика. Юля не понимала, откуда в голове взялись подобные ассоциации, но ей действительно казалось, будто Марат сейчас вопит, надрывая связки.
Однако он молчал. Просто… сверлил ее своим тяжеленным взглядом, точно насквозь рентгеном просвечивал. Просто стискивал руки в кулаки и надрывно дышал. Просто сжимал зубы так сильно, что на скулах плясали желваки. Но не издавал ни звука. Впрочем, этого и не требовалось.
Серп неплохо умел разговаривать глазами. И Юля ужаснулась, увидев в их непроглядной тьме грозовой шторм. Чертов ураган. Он прилагал титанические усилия, чтобы держать в узде свои эмоции. И самого себя. Подтверждая ее догадки, Каримов бросил короткое:
— Сядь!
А после, не дожидаясь от Поповой какой-либо реакции, принялся напряженно вышагивать по своему кабинету. Раздражение и небывалая злость сквозили в каждом его жесте. В каждом взмахе руки (он то и дело ерошил пятерней свои волосы) и повороте головы. Не желая рисковать, ибо сама еще толком не пришла в себя после недавней истерики, Юля снова подчинилась. Насухо вытерла лицо от слез, втянула воздух полной грудью, медленно добрела до предложенного стула и осторожно присела на его край.
Колени дрожали. Неудивительно — ее всю сейчас прилично лихорадило.
Нервно сцепив пальцы в замок в надежде хоть немного скрыть свое смятение, девушка с замиранием сердца наблюдала за профессором.
Игнорируя ее присутствие, он продолжал мерить помещение тяжелыми размашистыми шагами. Хотя если уж называть вещи своими именами… Марат метался по кабинету, как разъяренный раненый тигр (словно мечтая устроить здесь погром) и никак не мог успокоиться. Пару раз он целенаправленно приближался к ней, заставляя ее вибрировать от напряжения и торопливо вскакивать на ноги. Явно хотел что-то сказать, но упорно молчал. Смотрел пристально. Внимательно. С легким прищуром.
А потом, скрипнув зубами, снова уходил. И Юля обессиленно оседала на стуле, пытаясь усмирить свой дико грохочущий пульс. В какой-то момент Каримов хотел закурить, но, грязно ругнувшись, смял в ладони пустую пачку из-под сигарет и швырнул картонный бесформенный комок на подоконник. На него же и облокотился спустя секунду, демонстрируя Поповой свою широкую спину. Прикрыв потяжелевшие веки, девушка заскулила мысленно:
— То, что ты сказала Беловой… то, что я услышал… правда?
Она резко распахнула веки, покрывшись мурашками от его голоса.
Низкого. Хриплого. Измученного. И взгляда, пронзающего насквозь.
Марат неизменно находился все у того же окна, но теперь он развернулся лицом к Юле и ждал ответа. Напряженно ждал. Нахмурившись и не дыша.
Почти ничего не понимая, она машинально прикусила губу и кивнула.
Но тут же осторожно уточнила:
— Смотря что вы слышали…
— Все. От первого до последнего слова.
Ее щеки вспыхнули огнем. В глазах защипало.
Не проронив ни звука, Юля удрученно уставилась на свои колени.
— Почему? — требовательный тон. — Почему ничего раньше не сказала? Почему ты ничего не сказала лично мне?
— Зачем? — обронила тихо.
Банальный вопрос. Банальная фраза. Но Каримов взорвался, услышав ее.
— Зачем? — прогромыхал он раздраженно. — Что значит зачем, Юля? Ты хоть осознаешь, в какую кабалу себя загнала? Какого черта ты забыла на коммерческом отделении, если у твоей семьи нет денег? Что ты вообще делаешь на очном, если вынуждена сама оплачивать свое образование? Почему ты не перевелась на заочку, когда не поступила на бюджет? Сейчас бы спокойно зарабатывала деньги на сессию, но при этом не вредила бы своему здоровью! Твою мать! Да я даже представить не мог, что…
— Марат…
— Нет, я подозревал, — прервал ее бесцеремонно, — что ты из обычной среднестатистической семьи, хоть и обучаешься на самом дорогостоящем факультете. Думал, твои родные — как в подавляющем большинстве случаев — собирают все до копейки, чтобы дать тебе достойную путевку в жизнь. И это правильно. Так и должны поступать родители. Мне казалось, что тебе не хватает денег тупо на бабские цацки и банальные развлечения, поэтому ты из кожи вон лезешь, пытаясь совместить работу и учебу! Но все гораздо прозаичнее! Черт подери, Юля! Куда смотрит твоя мать? Ее все устраивает?
— Она… не знает!
Каримов резко замолчал, уставившись на нее ошеломленным взглядом.
А девушка, набравшись смелости, продолжила:
— Мне не хватило духу сказать ей, что я не поступила на бюджет. Боялась, что после предательства отца подобная новость доконает ее окончательно. По той же причине я на заочку не пошла — мама сразу догадалась бы. Нет, я должна учиться именно очно, чтобы она могла спать спокойно и не думать о том, что не в состоянии оплатить учебу своей дочери. А деньги на сессию… ерунда. Я заработаю!
— Жертвуя своим собственным сном? И возможно — безопасностью?
— Ну да.
— Ну уж нет!
— Я не понимаю вас! — на эмоциях повысила голос. — Правда не понимаю! Что все это значит? Чего вы ко мне пристали? Чего от меня хотите?
— Мое требование неизменно: ты уходишь из клуба! — прозвучало подобно приговору. — Уходишь! Иначе прощаешься с институтом! Выбирай!
В глазах снова защипало. Горло сдавил болезненный спазм.
— Вы опять за свое, да? — возмущенно бросила Юля. — Знаете, в какой ситуации я нахожусь, и все равно ведете себя, как последний…
— Расслабься, глупышка! Найду я тебе работу! — клятвенно заверил Марат.
А Попова уставилась на мужчину с негодованием.
Ибо не хотела становиться ему обязанной. Ничем.
— Какую еще работу, Марат Евгеньевич? — насупилась. — Какую? Которой будете потом меня же и шантажировать в случае чего? Которую сможете отнять в любой момент, если пожелаете? Спасибо, но нет! Мне такого счастья не нужно. Я пока еще в своем уме! Мне вообще ничего от вас не нужно. Ясно? И если действительно хотите помочь — просто не мешайте!
Пауза. Гневный прищур. И властное:
— Твои трудовые будни в клубе окончены!
— Нет!
— Да, Юля! — твердо, с нажимом.
Она медленно поднялась на ноги и скрестила руки на груди:
— Простите, но я не понимаю, почему вообще должна обсуждать с вами свои решения. Это моя жизнь. Мой выбор. И вас он не касается!
— Ты разве еще не поняла? Меня касается все, что касается тебя, пташечка! — сказал как отрезал. — Включая еще кое-что…
Удерживая Юлю в плену своих пылающих глаз, Серп приблизился почти вплотную. Встал так близко, что она невольно попятилась назад, упираясь бедром в его рабочий стол. Часто-часто дыша, уставилась на профессора исподлобья, ожидая… да чего угодно. И не зря.
В следующий миг мужчина склонился к ее виску:
— Неужели правда девственница? — зомбирующий шепот прямо на ухо.
Шепот, от которого нервная дрожь прошлась по спине. Юле стало жарко.
— Не… не ваше дело! — промямлила смущенно.
Уголки его рта едва заметно дрогнули.
Глаза посоловели, засверкали лихорадочным блеском.
Из горла вырвался тихий хрип:
— Мое, малышка! Мое!
Так протяжно. Так трепетно.
У Юли дыхание перехватило, и внезапно голова пошла кругом.
От его близости. От его тепла. От его сумасшедшей энергетики.
Особенно когда Каримов, не мигая, уставился на ее губы.
От его голодного взгляда ее сердце толкнулась о ребра с чудовищной силой.
Будто рвалось наружу. Будто рвалось к нему. Прямо в руки.
Юля прилагала неимоверные усилия, чтобы первой не броситься Марату на шею. Чтобы не поддаться этому порыву. Судорожно втянув легкими спасительный кислород, она машинально увлажнила свои безбожно пересохшие губы. И столь невинный жест стал последней каплей. Каримов сорвался. С тихим утробным стоном он крепко прижал Юлю к себе.
Резко впечатал их друг в друга и принялся лихорадочно шарить руками по ее телу прямо поверх одежды. Ревностно. Эгоистично. Собственнически.
А она позволяла ему. Позволяла себя лапать и кайфовала от этого как сумасшедшая. Более того, так же жадно лапала его в ответ, просто дурея от этого безумия. Только сейчас девушка осознала в полной мере, как сильно по нему соскучилась. Как дико истосковалась по его прикосновениям.
В какой-то момент профессор усадил Юлю на стол и торопливо вклинился между ее бедер. Сам же застыл в жалких миллиметрах от ее лица.
Сквозь рев собственного пульса Попова услышала напряженное:
— Если сейчас поцелую тебя, то все… уже не остановлюсь! Не смогу!
— Так не целуйте, — противореча самой себе, подставила шею под его губы, — я вас об этом не прошу…
Марат прочертил языком влажную дорожку на ее коже. От ключицы до уха.
Затем прихватил зубами чувствительную плоть, вынуждая Юлю вздрогнуть. Сквозь нее словно двести двадцать вольт пропустили. Тело запылало огнем. Ее судорожный всхлип разбавил тишину пространства. Теряя над собой контроль, девушка что есть мочи вцепилась в широкие мужские плечи.
— Да неужели? — отозвался Каримов севшим голосом, продолжая покрывать ее горло жадными порывистыми поцелуями. — А вот у меня есть к тебе одна просьба!
— Какая?
— Хотя скорее уж… предложение! — мужчина запустил руку под ее блузку.
— Какое?
— Выгодное!
— М-м-м! — Юля выгнула спину, когда он провел ладонью между ее лопаток прямо по голой коже. — А подробнее?
— Легко! — сообщили ей безбожно хрипло в перерывах между ласками. — Я хочу, чтобы ты… раз и навсегда… выкинула из своей головы… мысли о… хирургической дефлорации! Все должно происходить совсем иначе, понимаешь? За твой отказ от этой дикой процедуры я готов тебе заплатить!
Юля почувствовала себя так, будто на нее внезапно опрокинули ведро ледяной воды. Все наваждение развеялось в ту же секунду.
— Чт-то? — выдохнула изумленно. — Что вы сказали?
— Откажись от этой идей!
— Я ослышалась, или вы только что предложили мне… продать вам… себя?
Заметив перемены в ее настроении, Марат отстранился и заглянул ей в глаза. Его брови хмуро сошлись на переносице. Тяжелый вздох сорвался с губ:
— Я не так сказал, Юля! Совсем не так!
— Именно так! — воскликнула Попова, отталкивая его от себя. — Вы снова пытаетесь купить меня! Как и в нашу первую встречу!
Вопреки ее стараниям, Каримов опять придвинулся к ней и яростно бросил:
— Нет, милая! Я пытаюсь удержать тебя от ошибки! И от ее последствий!
— От каких еще последствий?
— От страшных, полагаю! — впился в нее совершенно обезумевшим взглядом. — Я ведь даже не представляю, что сделаю с тобой, если ты ослушаешься!
Юля соскользнула со стола на пол и воинственно вскинула подбородок:
— Вот и проверим!
— Юля! — грозно.
— Дать бы вам по морде, Марат Евгеньевич!
Мужчина нежно провел костяшкой пальца по ее щеке.
— Лучше просто… дай! — сообщил чуть заторможенно. — Мне!
Молчание. Обоюдное рваное дыхание. Одичавший взгляд глаза в глаза.
И вспышка. Ослепляющая разум. Дурманящая сознание.
Скручивающая в клубок все ее внутренности.
Сложно сказать, кто из них на кого набросился.
Сложно определить, кто сдался первым.
Но уже в следующую секунду, глухо постанывая от удовольствия, они отчаянно целовались, жадно вгрызаясь в губы друг друга.
Это было сродни помешательству. Сродни чистейшему безумию.
Юля не могла противиться его напору. Она просто уплывала.
Однако все прекратилось так же внезапно, как началось. Девушка не сразу сообразила, почему он прервал поцелуй и резко отпрянул на безопасное расстояние. Лишь когда дверь его кабинета распахнулась, Попова сообразила — он услышал стук. Тяжело дыша, она медленно перевела свой растерянный посоловевший взгляд на вошедшего в помещение человека.
Нарушителем спокойствия оказалась Татьяна Петровна — их декан.
Маркелова начала верещать прямо с порога:
— Марат Евгеньевич, это что еще за новости с…
Вперившись в Юлю (раскрасневшуюся и наверняка взъерошенную) настороженным взглядом, женщина резко замолчала. Удивленно вскинув брови, переключила свое внимание на Каримова. Затем снова на Юлю.
Только спустя пару секунд, показавшихся вечностью, она спросила:
— А что здесь происходит?
В течение следующих двух пар Юля просто сходила с ума от беспокойства.
От страха неизвестности в венах стыла кровь. Воображение услужливо подкидывало все более ужасающие варианты дальнейшего развития событий. Нет, она не знала, о чем Маркелова беседовала с Каримовым, и как он объяснил ей, почему был застигнут наедине со своей студенткой в таком… провокационном внешнем виде. Все элементарно — ей не позволили узнать. Игнорируя вопрос Татьяны Петровны, Марат силой вытолкал Юлю за дверь. Называя вещи своими именами — он принял весь удар на себя.
А тот был неслабый, судя по всему. Ведь одногруппники без умолку трещали о том, что слышали крики, доносящиеся из кабинета Серпа, когда проходили мимо. И данный факт порождал самую настоящую панику в ее душе.
Однако в этот раз господь оказался глух к ее мольбам.
Сразу после звонка со второй пары в их аудиторию заглянула ближайшая помощница Маркеловой и голосом, от которого содрогнулись стены, проорала:
— Попова, в деканат!
Чувствуя, как от волнения цепенеют конечности, а внутренности сиротливо липнут к позвоночнику, Юля все же уточнила:
— А кто вызывает? Каримов?
Секретарь Татьяны Петровны закатила глаза:
— Разве я сказала, что тебя хотят видеть на кафедре? В деканат!
— Поняла я! — отмахнулась нервно. — Поняла! Спасибо!
Деваться было некуда. Торопливо запихнув в сумку все свои вещи, она выскочила из аудитории, даже не попрощавшись с ребятами. Успокоиться не удавалось, хоть до ста мысленно считай, хоть до миллиона. И тем не менее в кабинет декана Попова вошла, сохраняя внешнюю невозмутимость.
— Татьяна Петровна, вызывали? — натянула на лицо дежурную улыбку.
Маркелова посмотрела на нее поверх своих очков, а после кивнула:
— Да, проходи!
Плотно прикрыв за собой дверь, Юля приблизилась к ее рабочему столу.
— Садись! — услышала в тот же миг и безропотно опустилась на предложенный стул. Ее сердце отчаянно барабанило в груди.
Во рту пересохло до противной горечи. В глазах плясали черные точки.
— Расскажи-ка мне, как у тебя дела? — добродушно улыбнулась женщина.
— Все хорошо…
— Ты уверена?
— Да.
— Тогда почему пропускаешь так много занятий?
— Я работаю параллельно…
— Угу! — задумчиво. — Зачем?
— Чтобы учебу оплачивать.
— А если я скажу, что больше не нужно?
— Чего не нужно? — недоуменно. — Работать?
— Оплачивать учебу!
На сей раз Юля не смогла сдержать слез. Они хлынули из глаз.
Ее плечи задрожали. В горле образовался комок.
— Не отчисляйте меня, пожалуйста! Я все отработаю!
Недоуменно нахмурившись, Маркелова встала и подошла к девушке.
Погладив ее по голове, попыталась успокоить.
— Ну, что ты в самом деле, Попова? Никто тебя не отчисляет!
— Но вы же сами сказали!
— Что?
— Что оплачивать учебу мне… — спрятав лицо в ладонях, она горько зарыдала: — …больше не нужно!
— Да, не нужно, — тяжелый вздох. — Но совсем по другой причине!
Стыдливо растерев по лицу соленую влагу, Юля вопросительно уставилась на декана. Женщина недовольно скривилась, покачала головой, но все же произнесла, пусть и с явной неохотой:
— Мы наблюдаем за тобой с первых дней. Ты достойно проявила себя в стенах ВУЗа. И в качестве исключения мы решили перевести тебя на бюджет.
— Это что, шутка? — переспросила, будучи не в силах поверить услышанному.
— Нет. Не шутка.
— Меня на бюджет? То есть… это значит… что… о, Боже! О, Боже!
Не помня себя от шальной радости, Юля завизжала как оглашенная.
Не справившись с эмоциями, вскочила на ноги и набросилась с объятиями на Татьяну Петровну, перепугавшуюся ее неадекватной реакции.
— Попова! — верещала та. — Попова, прекрати! Ты меня сейчас задушишь!
— Спасибо вам! Спасибо!
— Да-да!
— Я так благодарна… вы не представляете! А… что нужно сделать для перевода? Написать заявление? Предоставить реквизиты для будущей стипендии? Я мигом все сделаю! На имя ректора писать, да?
— Так, стоп! — Маркелова жестом заставила ее умолкнуть. — Ничего и никому писать не нужно! Более того, ни одна живая душа не должна знать о нашем с тобой разговоре. Ты меня поняла? И стипендии у тебя не будет! Наверное…
— Но… почему? Все бюджетники получают стипендию!
— А вот ты не будешь. Ты исключение. Потому что по всем документам ты по-прежнему учишься на коммерции! В этом плане ничего не изменится. Кроме одного — платить за учебу тебе больше не нужно! Такой вот… финансовый парадокс. Сохраним же его в тайне!
— Простите, я не…
— Все, Попова! — раздраженно фыркнула Татьяна Петровна, возвращаясь на свое рабочее место. — Ничего слышать больше не желаю. Почему? Почему? Пристала же! Аж голова из-за тебя разболелась! Иди давай. Иди с Богом!
Тем же вечером Марат решил окончательно закрыть вопрос по Юле и поставить жирный крест на ее трудовых подвигах в ночном клубе. Лично.
Да и случай удачный представился — Назимов вновь собирал друзей под крышей своего заведения. Накануне выходных. Естественно, упустить такой возможности Каримов не мог. Да и отвлечься, проветрить мозги в свете последних событий было явно не лишним. Ровно в двадцать два часа он заглушил двигатель своего автомобиля на парковке «Запретного плода». Однако покидать салон не торопился, невзирая на кучу пропущенных вызовов от Назимова и даже от Стрельцова — что было само по себе равнозначно чуду. Егор — без преувеличения гений в сфере программирования, сколотивший на этом поприще приличное состояние, всегда отличался железным упорством и просто нечеловеческим терпением.
Да, Марат опаздывал на встречу — сам прекрасно знал. Однако ничего со своим внутренним состоянием поделать не мог. Самоконтроль, которым он прежде так гордился, его выдержка и хладнокровие… все треснуло по швам. Превратилось в пыль. В жалкую никчемную труху. А все из-за нее.
Из-за девчонки, которая неизменно занимала все его мысли.
Уже больше шести часов минуло с момента их разговора с Юлей, с момента ее откровений Беловой, а Марата штормило до сих пор. Его накрывало. Вштыривало так жестко, что и прожженному наркоману не снилось.
С одной стороны, он давненько не испытывал подобной эйфории.
Ее сладость дурманила. Пробуждала в душе необъяснимое удовлетворение. С другой… после услышанного, после всей открывшейся правды его обуяла злость. Лютая. И чувство вины, отдаленно напоминающее проснувшуюся совесть. Оно пожирало его изнутри. Поглощало миллиметр за миллиметром.
Теперь Каримов понимал, в каком напряжении Юля жила все это время.
Понимал так же, что подобных мучений легко можно было избежать.
Каримов пребывал в таком состоянии, что готов был придушить эту тихушницу к чертовой матери. Или же, напротив, защитить девчонку от всего этого паскудного, насквозь прогнившего мира.
Марат горько рассмеялся вслух от собственных мыслей.
Более того, уже днем разделила бы — прямо там, в его кабинете. На столе.
Ведь он абсолютно точно слетел с катушек в тот момент. Окончательно спятил, одичал, озверел, едва коснулся ее после такой долгой (по ощущениям) разлуки. Разум отключился в тот же миг. Остались лишь голые животные инстинкты. Словно спятивший от жажды по ней, он мог думать только об одном. О том, как сильно… до бл*дского умопомрачения мечтает сорвать с нее всю одежду и добраться до ее юного тела. До тела, которого по-настоящему, по-взрослому, по-мужски… как оказалось, не касался еще никто. Никто, кроме самого Марата.
О! От этого по мозгам долбило еще сильнее. И не только по мозгам.
Он растерзал бы ее там. Прямо там. Наплевав на все условности.
И факт ее неопытности никак градус его возбуждения не снижал.
Напротив. Потребность в ее невинном теле становилась нестерпимой.
А знание, что тогда в общежитии пихал свой член в руку совсем юной девчонки, которая до того момента вообще никакой член в глаза не видела, и вовсе сводило его с ума. Обескураживало и морально уничтожало.
Он полностью утратил контроль над своими мыслями, желаниями, телом. Каримов просто хотел ее. Хотел так сильно, что от ее робких прикосновений у него даже кишки огнем полыхали. Не говоря уже о жутком стояке, который причинял вполне реальную боль. Если бы Маркелова не вломилась в его кабинет с очередными претензиями… нет. Сам бы он уже не остановился.
И прекрасно это осознавал. К счастью для Поповой, Татьяна Петровна все же прервала их. Именно к счастью. Ведь Юля наверняка не пребывала в восторге от перспективы лишиться девственности в стенах института.
От возможности перепихнуться с ним в перерыве между парами, а потом как ни в чем не бывало на занятия идти. Черт подери! Это неправильно!
Признаться, Марат сам не понял, откуда силы взялись и выдержка вернулась. Да только, схватив свою студентку за шкирку, он торопливо вытолкал ее в коридор. С глаз долой. И от греха подальше. От соблазна.
А тот был велик. Очень велик. В своих мыслях Каримов видел более чем отчетливо, как устремляется за ней. Как настигает в коридоре, запихивает в ближайшую пустую аудиторию и вновь набрасывается на ее губы, одновременно пытаясь скользнуть ладонью под ее нижнее белье.
Тем не менее, прилагая над собой просто титанические усилия, он позволил Юле уйти. Дал время все обдумать. Успокоиться. И многое для себя решить.
Разговор с деканом выдался непростой. Маркелова — опытная женщина.
Все прекрасно поняла. С первого взгляда. Попыталась отчитать Марата.
Пристыдить. Попыталась вразумить. Не вышло.
Пришлось напомнить дамочке, что отношения с совершеннолетней студенткой хоть и не приветствуются обществом, но уж точно не запрещены. Ни уставом заведения, ни законодательством страны.
Татьяна Петровна просто фонтанировала возмущениями, поражаясь его наглости, непреклонности и бесстыдству в данном вопросе, но ничего поделать не могла. А уж когда услышала о планах Каримова незамедлительно перевести Юлю на бюджет, вообще чудом голос не сорвала.
Ох, как же она вопила! Но стоит отдать должное — этот раунд остался за ней.
Свою позицию Маркелова отстояла, заявив, что скорее уволится, чем допустит нечто подобное. Марату пришлось немного изменить тактику.
Он, не раздумывая, решил взять все расходы за обучение девчонки на себя.
И на подобное предложение возразить декану было нечего. Однако мужчина в красках представлял реакцию самой Юли на его внезапное спонсорство в ее пользу. Рисковать лишний раз не хотелось. И афишировать ситуацию тоже.
В итоге Каримов потратил еще добрых пятнадцать минут, всеми правдами и неправдами уговаривая Татьяну Петровну помочь ему и выставить все перед Поповой в «правильном» ракурсе. Женщина до последнего противилась.
Но Марат добился своего, прибегнув к банальному шантажу. Ведь безгрешных людей не бывает. У каждого свои пороки, скелеты в шкафу.
А о скелетах их декана он знал… не понаслышке.
Выныривая из воспоминаний, Каримов тяжело вздохнул.
— Твою мать, докатился! — пробормотал вслух. — Уже начальству угрожаю!
Злость на самого себя била все мыслимые и немыслимые рекорды.
Раздраженно саданув по рулю, он отстегнул ремень безопасности и выбрался из салона. Активировав сигнализацию, запихнул в карман свой мобильник и связку ключей. А после, хапанув пару раз полной грудью холодного ночного воздуха, мужчина быстрым шагом направился прямиком в «Запретный плод».
Народу в клубе сегодня было особенно много. Неудивительно. Пятница.
Оказавшись внутри, Марат обратился за помощью к администратору.
Спустя пару минут приветливая девушка сопроводила его к нужному столику. К столику, за которым со своей компанией отдыхал хозяин клуба.
Обычно, желая уважить друзей, Назимов приглашал всех их в стрип-зону.
Но сегодня почему-то решил устроить посиделки в другом крыле своего развлекательного заведения. А именно в вип-зоне, которая граничила только с танцполом. К счастью, последний располагался на достаточном расстоянии от столиков. Любители активного отдыха могли скакать там хоть до потери пульса. При этом остальные отдыхающие не глохли от шума басов, а прекрасно слышали друг друга и могли общаться, даже не повышая голоса.
— Ну, наконец-то! — воскликнул Володька, едва его увидел. — Макаров соскочил в последний момент — дела у него какие-то нарисовались. Думали, и ты решил нас кинуть, раз уж на звонки не отвечаешь!
— Занят был! — протянул руку в качестве приветствия. — Здорово, мужики!
Обменявшись рукопожатиями с ним и с Егором, Каримов пристально оглядел собравшихся и ухмыльнулся, догадавшись, почему сегодня мужская половина лишена зрелища обнаженных, танцующих у шеста женских телес.
— Дамы! — протянул многозначительно. — Добрый вечер!
— Привет-привет! — добродушно отозвалась Наталья — жена Назимова.
— Приветули! — промурлыкала спутница Стрельцова — какая-то гламурная брюнетка, грудь которой (размером с ее собственную голову, между прочим) грозилась в любой момент выпрыгнуть из неприлично глубокого декольте.
Да уж. Марат всегда поражался своеобразному вкусу Егора.
— Привет! — немного смущенно отозвалась Лиля — младшая сестра Наташи.
Глядя на нее, Каримов невольно вспомнил, что знакомству со своей женой Володька обязан именно ей. Дело в том, что насколько лет назад Лилия сбежала из дома в компании своего парня-байкера. Ради «любви» променяла один из крупнейших городов страны на их ничем не примечательный провинциальный городок. Девчонка была наивна и глупа в свои восемнадцать. Воспользовавшись этим, ее ненаглядный повесил на нее большие долги, а сам скрылся в тумане. Вернуться домой Лиля не могла — слишком сильно боялась их с Натальей отца-уголовника. Но жить на что-то было нужно. И деньги отдавать — тоже. На работу без образования не брали. Без прописки — подавно. А девка видная, фигуристая. Светловолосая.
Не придумав ничего умнее, она пришла за помощью к Назимову.
Тот и пристроил ее танцовщицей с широкого барского плеча, даже не подозревая, какие проблемы ему принесет эта пигалица. Вскоре в его заведение заявилась Наталья — лощеная, ухоженная, надменная, явно выросшая в роскоши, жутко стервозная и темпераментная шатенка.
Такая, что любого мужика за пояс заткнет и в бараний рог скрутит.
Но «такой» она была исключительно с противоположным полом.
«Такой» была ее защитная реакция, выработавшаяся с годами не без участия отца-тирана. Как выяснилось позже, она разыскивала сестру по всей стране и наконец нашла. У шеста в ночном клубе…
Скандал был страшный. Наташа в гневе оказалась пострашнее своего папашки-уголовника и чуть не спалила Володьке клуб к чертовой матери.
А когда узнала, в какой заднице находится ее сестричка (которой она заменила их умершую мать), и вовсе в ярость пришла. Решила взять удар на себя. Спасая Лилю, она заняла крупную сумму денег у Назимова, чтобы не брать их у отца. Чтобы утаить от него сей постыдный факт. Володька с готовностью согласился. Только вот задела она его мужское эго. Страшно задела. Мечтая сбить с нее спесь, Назимов выдвинул свои условия займа — унизительные для такой заносчивой гордячки, как она. Однако, наплевав на свои чувства, Наталья согласилась. А Володька и сам не заметил, как пропал.
Как влюбился в нее без памяти и про все свои кобелиные замашки забыл. Да… вроде вчера все это было, а уже три года прошло. Время летит недуром!
Из размышлений Марата вывел голос четвертой девушки.
Девушки, которую он определенно точно видел впервые.
— Здравствуйте! — произнесла она твердо, но тихо.
Каримов недоуменно вскинул брови, вопросительно уставившись на Назимова. Друг странно улыбнулся. А Егор небрежно кивнул на противоположную сторону стола, сигнализируя ему о чем-то.
Интуитивно обернувшись, Марат воскликнул, не веря своим глазам:
— Да чтоб мне сдохнуть! Мазур, ты ли это?
Олег поднялся на ноги. Сдержанно ухмыляясь, кивнул.
Впрочем, он всегда был скрытен и скуп на лишние эмоции.
Жизнь научила…
— Сука! — ругнулся Каримов. — Мы скоро забудем, как ты выглядишь!
— Уж кто бы говорил! — пожав ему руку, он притянул Марата к себе и в чисто мужской манере похлопал по плечу. — Как жизнь молодая?
— Не сдох пока, и на том спасибо!
— Точнее и не скажешь, дружище!
— Сам-то как? — не сдержал любопытства. — Поговаривают, ты на падчерице своей женился? Верится с трудом, но…
— Придется поверить, Марат! — глухо отозвался Олег, прожигая голодным плотоядным взглядом ту самую незнакомку — совсем молоденькую блондиночку с васильковыми глазами на пол-лица. — Придется поверить!
— Охренеть!
— Знакомься! — Мазур едва заметно улыбнулся. — Есения!
— Очень приятно! — смущенно зарделась девушка. — Олег рассказывал о вас немного… немного чаще, чем о Владимире и Егоре!
Марат прожег его предостерегающим взглядом.
Прекрасно понимал, о чем именно он своей девочке поведал.
Про Тимура. Про Артема. Неудивительно. Да, жизнь Назимова и Стрельцова сложно назвать легкой и беззаботной. Но им не приходилось терять близких.
«И слава Богу!»
— Так! — спохватился Назимов. — Пора нам всем выпить за знакомство! Опоздавшему штрафной!
— Не, мужики! — Каримов опустился на свободный стул. — Я за рулем!
— Накати! — пробасил Олег, хмуря брови. — Не обижай меня!
— За тачку не переживай, — опять Володька, — парковка у меня здесь охраняемая. А такси еще никто не отменял… вспомним былые времена.
Словом, поддавшись уговорам, Марат отпустил ситуацию. И уже спустя некоторое время все они непринужденно беседовали, обсуждая друг с другом последние новости, произошедшие в их жизни. Девушки иногда поддерживали их разговор, но по большей части общались между собой.
В какой-то момент, опрокинув в себя очередную стопку вискаря, Мазур поинтересовался:
— Слушай, дружище, а ты чего до сих пор в своем институте торчишь? Почему не хочешь отцу с бизнесом помочь?
Каримов расслабленно откинулся на спинку стула.
Хрустнув шейными позвонками, задумчиво пробормотал:
— Я помогаю по мере возможности. Стараюсь быть в курсе его дел. Но уходить оттуда, где ключом бьет жизнь… нет. В этом пока нет острой необходимости. Да и нравится мне моя работа!
Назимов и Стрельцов загоготали в голос от его слов.
— Да-а-а! — протянул Егор со знанием эксперта. — Видели мы в прошлый раз, чем именно тебе нравится твоя работа! Зачет!
— Не говори! — хрюкнул Володька. — Манипулятор века, епта!
— Ой, заткнитесь уже! — огрызнулся беззлобно.
Олег задумчиво улыбнулся:
— Дело твое, конечно. Просто… старики наши… они ж не молодеют, Марат!
Каримов кивнул:
— Верно. Но конкретно мой старик — особенный! Не сможет он без дела сидеть. В нем столько энергии, что даже я порой завидую! А бизнес — его детище. То, чем он будет заниматься, даже находясь на смертном одре! Серьезно. Я охренел недавно. У него температура под сорок шарашит, а все его мысли лишь о том, как вывести компанию на новый уровень. Как подписать контракт на поставки с москвичами. Он просто одержим идеей стать поставщиком сырья для одной крупной столичной компании. «ИнвестСтройТрест», может, слышали? Специализируются на строительстве. Основатель фирмы некто Давыдов Станислав Юрьевич. У них там семейный подряд. Он управляет холдингом вместе с двумя сыновьями. А ведь именно об этом когда-то мечтал и мой батя… чтобы он, я и Тимур… не вышло! Но мечта его никуда не делась, просто трансформировалась в немного иные цели. И достигнуть их не так уж и просто!
— Почему? — прищурился Егор. В его глазах вспыхнул огонек азарта.
Марат сокрушенно покачал головой:
— Без вариантов. По факту, в «ИнвестСтройТрест» сейчас рулит не Станислав Юрьевич, а его старший сын, Герман — заносчивый, дерзкий, хамоватый, зажравшийся москвич! С ним очень трудно договориться! Очень! Я пытался. И пары минут телефонной беседы с ним не выдержал — захотелось его послать далеко и надолго! Я слышал, что младший сын основателя — Глеб, тот посговорчивее. Но старший — просто терминатор какой-то! Хватка бульдожья! Я бы и рад отцу помочь, но даже не представляю, чем этого Германа зацепить, вообще! Он, сука… непрошибаемый!
Внезапно к их диалогу подключилась Есеня.
— А… а у него жена родом из нашего города! — выпалила она немного взволнованно. — Родилась тут, выросла, институт окончила…
Все без исключения ошарашенно уставились на жену Олега.
Последний так вообще удивленно вскинул брови и строго уточнил:
— Ты с чего это взяла?
Девушка неопределенно пожала плечами.
— Я просто… Глеба знаю!
— Не понял! — ощетинился Мазур.
Есеня закатила глаза, театрально вздохнула и принялась объяснять:
— Ну, как знаю — лично мы не знакомы. Но раньше… лет пять назад он активно вел свой видео-блог. Я до сих пор на него подписана! Правда, сейчас он крайне редко обновляет канал, но и не удаляет контент. Там у него миллионы подписчиков. Глеб — творческая личность. Он увлекался режиссурой. Снимал клипы для многих начинающих исполнителей. Записывал их песни в своей собственной студии. Ему это нравилось. А потом что-то произошло, и… внезапно он ушел в семейный бизнес. Работает теперь с отцом и братом. Но раньше он активно общался со своими подписчиками, вел множество прямых эфиров, во время которых частенько говорил о своей семье. Об отце, который прошел Афган — неудивительно, что этот человек воспитал своих сыновей такими суровыми! О старшем брате и его жене, которая обладает редким даром — вить из Германа веревки. Ее зовут Лера. Ее родные живут здесь, в нашем городе. И Давыдовы постоянно наведываются к ним в гости… мне кажется, это можно использовать!
Марат ошарашенно присвистнул:
— Ты уверена в этой информации?
— Да! — утвердительный кивок. — Как и в том, что Глеб Давыдов — самый красивый мужчина из тех, кого мне приходилось видеть в своей жизни!
Мазур грозно рыкнул:
— Ой, рискуешь, милая! Как бы не пришлось гореть твоей заднице!
— Да брось, Олег! — возразила Есения, мгновенно пересаживаясь к нему на колени. — Люблю-то я тебя! Мне больше никто не нужен. Но будем честны: ты и твои друзья — вы другие. У вас брутальная красота. Мужественная.
— А у него?
— У него… совершенная!
Глядя на них, Каримов горько усмехнулся.
«А девчонка-то не промах! Подошла, приласкала своего мужчину. Успокоила. Не то что моя! Мою хрен допросишься! Не… мою хрен догонишь — убегает, сверкая пятками!»
От собственных мыслей стало не по себе.
«Моя? Серьезно? Даже звучит… странно!»
Из размышлений его вырвал звонкий голос Лилии:
— Что, правда такой красивый?
— Угу! — кивнула Есеня.
Наташкина сестра придвинулась к ней поближе.
— Покажи!
Недолго думая, супруга Мазура извлекла из кармана свой мобильник, отыскала необходимую информацию и протянула собеседнице.
Взглянув на экран, Лиля словно забыла, как дышать.
— Боже! Я… я… о! — изумленный шепот. — А ведь ты права! Повезет же той, кому он достанется! Какие же от него красивые дети родятся! Господи…
Наталья хихикнула и потянулась к сестре:
— Как интересно! И мне, что ли, взглянуть дайте?
Назимов тут же перехватил ее руку и раздраженно возмутился:
— Слышь!
— Что?
— В тарелку смотри!
— Нет, мне это нравится! У самого полна горница голых задниц…
— Они — рабочий материал! Я реагирую на них не более, чем хирург на человеческое тело! А тут другое! Только попробуй мне!
Обиженно насупившись, Наташа не стала перечить своему мужу.
По крайней мере сейчас. Есеня же попыталась забрать у Лили свой телефон. Но та вцепилась в него просто мертвой хваткой и тяжело дыша гипнотизировала экран своим неестественно сверкающим взглядом. Наконец, встрепенувшись, она все же ослабила хватку и вернула мобильник хозяйке.
— Ладно! — щелкнул пальцами Егор, привлекая к себе всеобщее внимание. — Наполняйте бокалы — у меня есть тост!
Возражений на этот счет ни у кого не было. Марат тоже поднял свою стопку, ожидая привычной замысловатой речи друга. Но что-то пошло не так.
Стрельцов промямлил лишь короткое:
— Я хочу…
А после замолчал, с недобрым прищуром выглядывая кого-то в дальней части просторного помещения. Его взгляд сделался хищным, как у волка.
Будучи заинтересованным подобной реакцией, Каримов тоже посмотрел в ту сторону. Зря! Рука с рюмкой дрогнула. Большая часть жидкости разлилась на стол. Но ему было… плевать, откровенно говоря.
Его сердце загромыхало в груди с запредельной скоростью.
Он увидел ее. Свою студентку. Свою девочку.
Нет, сегодня Юля не работала. Сегодня она отдыхала в компании своих соседок — Эльвиры и Тони. Впервые с момента их знакомства он видел на ее лице такую счастливую улыбку. Впервые в ее движениях не было ни усталости, ни скованности. И это находило странный отклик в его душе.
Не дождавшись от Егора обещанного тоста, Марат опрокинул в себя все то, что уцелело в рюмке. А после довольно оскалился:
— И все же здесь круто! — восторженно бормотала Тоня, оглядываясь по сторонам. — В прошлый раз мне не удалось оценить все это великолепие по достоинству, но теперь…
Юля рассмеялась, машинально одергивая платье и поправляя волосы.
Теперь она вообще постоянно смеялась. Не могла перестать улыбаться, и все тут! Сегодняшний разговор с деканом будто разделил ее жизнь на «до» и «после». Известие о том, что она каким-то чудом добилась поставленной цели, что ее наконец-то переведут на бюджет (пусть и столь странным способом), немного настораживало. Но… эйфория и радость от данного события перекрывали все. Естественно, Попова держала язык за зубами, как и велела ей Маркелова. Однако своего счастья и почти детского трепета скрыть была не в состоянии. Соседки мгновенно заметили перемены в ее настроении и воспользовались этим. Оказалось, парень Эльвиры сделал ей предложение. С кольцом и букетом. Все как полагается. И она согласилась выйти за него. Однако официальное торжество с участием родственников им пришлось перенести на следующую неделю. Вот Эля и сориентировалась по обстоятельствам — решила не терять время даром и устроить вечером небольшой девичник. Узнав о ее планах, Юля, не раздумывая, предложила им дружно заявиться в «Запретный плод». Ведь по специальному кодовому слову сегодня действовала огромная скидка на весь ассортимент заведения. При таком раскладе им даже отдых в вип-зоне становился по карману.
Решение было принято буквально за секунду. Причем единогласно.
Встрепенувшись, Юля тоже огляделась по сторонам. Все столики были заняты. Посетителей оказалось так много, что прямо рябило в глазах.
Даже на танцполе не протолкнуться. Как и у бара.
Искренне посочувствовав сегодняшней смене, Попова направилась к столику, который успела забронировать заранее. Благо сообразила предварительно позвонить администратору вип-зала. Соседки последовали за ней. И уже спустя несколько минут, удобно расположившись на диванчиках, они делали заказ подоспевшей к ним официантке. Закуски выбрали довольно быстро. Но со спиртным определиться никак не могли. В итоге решено было отметить торжественное событие шампанским, а потом уж… как пойдет.
— Вы как хотите, — многообещающе протянула Эля, — а я планирую наклюкаться и оторваться сегодня по полной программе!
Взвизгнув от радости и предвкушения, Тоня захлопала в ладоши.
— Поддерживаю! — она перевела взгляд на Попову. — Юлек?
Юля кивнула, тепло улыбнувшись ей:
— Я тоже в деле! Хочу расслабиться и забыться…
Обе соседки воскликнули в унисон:
— О-о-о!
— Наша детка!
Тоня так вообще дотянулась до нее и крепко обняла, прижимаясь щекой к ее щеке. Отрицать бессмысленно — они с Муравьевой сильно сблизились после того случая с Каримовым. Теперь их двоих связывала общая тайна. Тайна о том, как Тоня сдала всех студентов общежития Серпу с потрохами, а Юля — спасла ее. И себя. И за это Антонина была безмерно благодарна ей. Безмерно.
— Отлипните уже друг от друга! — беззлобно фыркнула Эля. — Я же ревную!
Все трое задорно рассмеялись, а Муравьева вернулась на свое место.
Весьма своевременно. Подоспевшая официантка, которую Попова отлично знала, водрузила на их стол ведерко со льдом, внутри которого находилась бутылка шампанского. А также выставила три красивых бокала.
— Не надо, Кать! — Юля остановила коллегу жестом, когда та собиралась откупорить бутылку. — Я сама. Беги, у тебя и так работы сегодня много!
Девушка благодарно улыбнулась:
— Приятного вечера! Выбранные вами блюда будут готовы…
— Ступай! — Попова ободряюще сжала ее ладонь. — Мы тебя не торопим!
— Спасибо, Юль!
Девушка удалилась. За их столиком воцарилась тишина.
Все они плотоядными взглядами уставились на бутылку шампанского.
Наконец, не выдержав, Эльвира произнесла:
— Да начнется пир!
— На пустой желудок? — усомнилась Муравьева.
— Так мы же по бокальчику!
Равнодушно пожав плечами, Попова откупорила игристый напиток и наполнила им бокалы до краев. Тоня начала слегка пританцовывать в такт музыке, тем самым сманивая Юлю и Эльвиру на танцпол. Но последняя, шлепнув себя ладонью по лбу, безапелляционно заявила:
— Нет, красотки! Сперва фотки! Пока мы не окосели…
— О! Это святое!
Их «грандиозная» фотосессия длилась минут пять-семь.
За это время они сделали не менее пятидесяти кадров на телефон Тони.
Наконец, дополнив историю в своих соцсетях, Закеева подняла бокал:
— За свободу, девчонки! — произнесла торжественно. — За сладкий плен, но… за свободу!
— До дна! — потребовала Муравьева. — Все до дна!
Делая крупный глоток из своего бокала, Юля задавалась единственным вопросом:
Почему-то слово плен ассоциировалось у нее с одним конкретным человеком. С тем, о ком думать совсем не хотелось. Но… думалось!
Сердце забарабанило в груди чуточку чаще. Руки предательски задрожали.
По телу разлилась приятная истома. Вспоминая вкус его поцелуев, Юля невольно облизнулась. В прямом смысле слова. Взяла и жадно облизала свои губы. А после, крепко зажмурившись, залпом осушила остатки шампанского.
Однако тут же распахнула веки, ибо Тоня тихонько завизжала:
— Моя любимая песня!
Ничего не объясняя, она ринулась в сторону танцпола.
Лишь отойдя метров на пять от столика, соизволила обернуться.
— Ну? — поманила их с Эльвирой за собой. — Кто там хотел наклюкаться сегодня и оторваться по полной? Komm zu mir! Я помогу!
Собственно говоря, никто и не возражал.
Юля сразу направилась следом. Закеева тоже.
На танцполе было негде яблоку упасть. Но они умудрились каким-то образом протиснуться в самый центр толпы. Там-то и началось самое настоящее веселье. К Антонине пристроился какой-то паренек, который очень круто танцевал. Она ему не уступала. Вместе они смотрелись настолько горячо и порочно, что вокруг них все расступились и принялись аплодировать, подстрекая. Только этот образец мужественности в какой-то момент осмелел окончательно — попытался поцеловать девушку. Муравьева увернулась, оттолкнула наглеца от себя и пригрозила ему пальцем. Извинившись, незнакомец оставил Тоню в покое, и она тут же вернулась к ним с Эльвирой.
Дальнейшая часть танцевального марафона прошла без происшествий.
Впервые за долгое время Юля ощущала себя легко и беззаботно.
Алкоголь ударил в голову, временно стирая из памяти все заботы и проблемы. Наслаждаясь моментом, Попова танцевала, как в последний раз.
Чувственно. Страстно. Самозабвенно. Упиваясь каждым движением.
Ее соседки тоже отжигали не по-детски, приковывая к себе множество взглядов. Но было все равно. Было хорошо. Безмятежно. И волшебно.
К своему столику они вернулись минут через двадцать-тридцать по ощущениям. Когда уже ног не чувствовали и от жажды подыхали.
Как раз в этот момент им принесли приготовленные блюда и закуски.
Юля накинулась на куриную грудку по-купечески с таким зверским аппетитом, как будто с голодного края сбежала. Параллельно она поедала вкуснейший «Цезарь» и буквально мурлыкала от удовольствия, запивая все это шампанским. Девчонки хохотали, глядя на нее, но сами хомячили ничуть не меньше. Так, незаметно для самих себя, они приговорили вторую бутылку шампанского. Соседки заказали в довесок еще по коктейлю, а Попова решила немного притормозить. У нее уже кружилась голова, и в теле ощущалась приятная легкая слабость. Что ни говори, а шампанское — коварный напиток!
Спустя какое-то время они снова разговорились. Болтали обо всем и весело смеялись над шутками друг друга. Но потом начался настоящий каламбур. Буквально в трех столиках от них отдыхала мужская компания.
И одному представителю этой самой компании приглянулась Антонина.
Как только он ни пытался привлечь ее внимание!
Несколько раз передавал через официанта презенты — вино, коньяк, виски.
Все это Муравьева благополучно возвращала ему с помощью того же официанта. Затем, подвыпив и осмелев, мужчина принялся откровенно буравить ее взглядом и посылать воздушные поцелуи, причмокивая на весь зал.
И если Юля глупо хихикала, наблюдая за всем этим, то Тоня настороженно хмурилась. Очевидно, его внимание было ей крайне неприятно. Особенно когда этот гений пикапа показал жест «victory», приложив к своему рту указательный и средний палец, и принялся орудовать между ними языком, намекая на оральные ласки. Эльвира загоготала во всю мощь своего голоса от подобного зрелища. Попова кусала свои губы, сдерживаясь из последних сил. А вот сама Антонина не выдержала. Возмущенно зыркнув на незнакомца-идиота, она красноречиво продемонстрировала ему средний палец. Мужчина обиделся. Поднялся из-за стола и направился к будке диджея. Уже через пару минут последний объявил во всеуслышанье:
— Следующая композиция посвящается самой яркой блондиночке нашего вечера! Самой сочной куропаточке, отдыхающей за седьмым столиком!
И надо же было Юле пригубить водички именно в этот момент!
Она прыснула жидкостью во все стороны, едва диджей успел договорить свою речь. Хорошо. Теперь почти все присутствующие с небывалым интересом таращились на самую «сочную куропаточку» за их столиком.
Тоня же так и замерла ошарашенно, с широко разинутым от шока ртом.
Ее щеки сделались пунцовыми. И Попова отчетливо видела, как у соседки дергается глаз. Однако собственного дикого хохота Юля сдержать не смогла, когда услышала, какую именно песню посвятил Тоне ее настойчивый поклонник. Это был нашумевший хит популярного исполнителя начала нулевых — Игорька. Композиция называлась «Гуд бай». И без того шуточная песня в данном контексте звучала комичнее в разы. Эльвира просто рыдала от смеха. Юля тоже гоготала как сумасшедшая, раскачиваясь в позе душевнобольного человека. Не до веселья было лишь виновнице торжества.
Муравьева выглядела так, словно была готова своими руками кастрировать этого креативщика. Собственно говоря, почти так она и поступила. Шарахнув по столу ладонями, Антонина направилась к диджею и заказала для этого «самородка» не менее нашумевший хит от Насти Ивлеевой с кричащим названием — «15 сантиметров». Правда, максимально цензурную его версию.
Тем не менее бедного мужика как ветром из клуба сдуло. Причем еще до того, как закончился трек. С чувством выполненного долга Тоня вернулась к ним. Теперь они все вместе до слез ржали над сложившейся ситуацией.
Но… в следующий миг что-то незримо изменилось.
В воздухе. В атмосфере. В помещении. Тревога склизкой змеей шевельнулась в груди. Холодок прошелся по спине, и на теле приподнялся каждый волосок. Юля не понимала, в чем дело. Даже примерно не представляла, отчего так сильно взбунтовалась ее интуиция.
Отчего будто каленым железом жжет все ее нутро. Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, она принялась озираться по сторонам. Вскоре поиски девушки увенчались успехом. Попова обнаружила в дальнем конце зала того, кого встретить тут сегодня никак не ожидала. И тем не менее встретила.
Взглядом, полным презрения и ненависти, на нее в упор смотрела Кристина.
Та самая Кристина, которую она когда-то считала своей сестрой.
Та самая Кристина, которая ела с ней из одной тарелки.
Та самая Кристина, которая оказалась… обычной подлой тварью!
Адреналин тут же заструился в крови страшными дозами.
Пульс ревел так сильно, что отзывался глухой пульсацией в висках.
Острая боль в ладонях ни капли не отрезвляла. Юля понимала, что слишком сильно стискивает кулаки, что еще немного — и ее острые ногти в кровь расцарапают чувствительную кожу. Да, понимала. Но остановиться не могла.
— Юль? — осторожно окликнул ее кто-то из девчонок. — Все хорошо?
Девушка заторможенно кивнула, продолжая сверлить недобрым взглядом бывшую, а ныне заклятую подругу. Заболоцкая тоже отдыхала в компании двух незнакомок. И судя по тому, как те заглядывали ей в рот, млея от каждого слова, Крис обзавелась новыми прихвостнями.
— Ты куда? — Эльвира попыталась схватить Юлю за руку, когда она решительно вышла из-за стола. — Что случилось?
— Долго объяснять, — отмахнулась Попова. — Мне нужно поговорить с одной… старой знакомой…
Тоня поднялась следом:
— Я с тобой!
— Нет! — бросила холодно. — Это лишнее. Я сама. Но… Если сможете записать нашу беседу на видео или диктофон с хорошим отчетливым звуком — буду признательна!
Соседки обменялись обеспокоенными взглядами.
Наконец Эля кивнула:
— Сделаем!
— Спасибо!
Собрав в кулак все свое мужество и спрятав свои истинные эмоции под маской безразличия, Юля уверенной походкой двинулась к ее столику.
Еще никогда в жизни она не ощущала себя такой сильной. Такой опасной. Надменной. Холодной. И стервозной одновременно. Но прилагала максимум усилий, чтобы именно так и выглядеть со стороны. Чем меньше расстояния оставалось между ними, тем более напряженной казалась Кристина.
Когда их разделяло не более метра, Заболоцкая вскочила на ноги.
Встретила ее, скрестив руки на груди и брезгливо скривившись.
А Юля высокомерно улыбалась, демонстративно, с превосходством оглядывая бывшую подругу с ног до головы. Та занервничала еще больше.
— Какая встреча! — протянула ехидно. — Ты сегодня без фартучка?
— А ты что, сильно храбрая стала? — протянула Попова, мстительно прищурившись. — На мои звонки и СМС ответить духу не хватило! А лично встретиться со мной — всегда пожалуйста?
Кристина нервно хихикнула:
— Тебе шампанское в голову ударило? Размечталась! Не хочу я с тобой…
— Ну еще бы! — грубо фыркнула Юля. — Конечно, не хочешь! Ведь здесь мы один на один. Тут нет твоих амбалов, которые запихнут меня в багажник и вывезут в лес! Тут нет тех, кому ты можешь приказать расправиться со мной!
Заболоцкая элегантно заправила за ухо прядь своих волос.
— Я могу снова нанять их в любой момент! — парировала она ехидным голоском. — Мне достаточно просто пальцами щелкнуть, и тебе жестко напихают во все дыры! Ты этого хочешь? Хорошо! Ходи и оглядывайся!
— Нет! — многообещающе. — Ходить и оглядываться отныне будешь ты!
— Это с какой такой радости?
— Ты заказала и организовала мое похищение! — грозно рявкнула Юля, желая сбить с этой сучки всю спесь. — Ты угрожала мне расправой, пока меня удерживали три отморозка в масках! Ты бросила меня одну в лесу! Осенью. В тридцати километрах от ближайшего населенного пункта! Без воды, без еды! С почти разряженным телефоном и отрицательным балансом! Если называть вещи своими именами, ты пыталась меня убить, дорогуша! Ты перешла все границы! Неужели надеешься, что это сойдет тебе с рук?
— Оглянись! — надменно протянула Крис. — Уже сошло!
— Плохо же ты меня знаешь! — ответный выпад. — Я хуже, чем ты думаешь!
— Я вообще о тебе не думаю! — огрызнулась экс-подруга. — Мне плевать!
Шаг вперед. Заболоцкая синхронно попятилась назад.
— Не приближайся! — зашипела предостерегающе.
Проигнорировав ее «просьбу», Юля встала совсем рядом, вынуждая противницу практически вжаться спиной в каменную колонну, украшенную зеркалами и так удачно расположенную рядом с их столиком.
— В таком случае, — протянула почти нежно, ласково, — моя новость тебя совсем не расстроит!
— Ка… какая новость?
Ледяная триумфальная улыбка отразилась на ее лице, когда она беззаботно прощебетала:
— Момент моего похищения попал на университетскую камеру! Твоих беспредельщиков уже ищут! И найдут. Сказать, что будет дальше? Им предложат сотрудничество со следствием — минимальный срок в обмен на имя заказчика. Считаешь, при таком раскладе тебя станут покрывать? Напрасно! Тут и дураку понятно — сидеть за тебя никто не собирается!
— Ты лжешь! — ярый протест. — Блефуешь! Они — профессионалы! Они…
— Сдадут тебя при первой же возможности!
Заболоцкую затрясло. Она побледнела.
— Ты… ничего не докажешь! — испуганно. — Ничего!
Юля пожала плечами:
— Зачем мне что-то доказывать? Ты все сделала за меня!
— В каком…
— Ты только что дала признательные показания! А мои девчонки…
Оглянувшись через плечо, убедилась, что Тоня стоит в паре метров от них с телефоном в руке, и продолжила:
— …эти самые показания… зафиксировали на видеокамеру! Туше, дорогая!
Казалось, еще немного, и Кристина просто рухнет в обморок.
Но, очевидно, злость придала ей сил. Она истерически рассмеялась:
— Это незаконно!
— Да! — невозмутимо. — Но тебе ли верещать о законе?
— Ты ничего мне не сделаешь!
— Нет, если оставишь меня в покое! — угрожающе зыркнула на нее Юля. — В противном случае будь готова к последствиям! Уж это я тебе гарантирую!
Не дожидаясь ответа, с гордо поднятой головой Попова развернулась на каблуках и ринулась прочь, переполненная чувством выполненного долга. Однако внезапно услышала то, отчего у нее просто помутился рассудок.
— Сама будь готова к последствиям! — угрожающе гаркнула Кристина. — Ты, видимо, забыла, что у тебя есть… младший брат! И он явно не бессмертный!
В сердце будто кинжал вогнали. Огромный. Острый. С зазубринами.
Каждая капля жидкости в теле ощущалась теперь голимым кипятком.
Юлю затрясло. Инстинкты взяли верх над разумом. Мозг отключился.
Не помня себя, она бесстрашно ринулась на бывшую подругу, впечатала ее в каменную колонну, что есть мочи сдавила ладонями ее горло и закричала:
— О нет! Это ты забыла, мразь! Напрочь забыла, что за него я убью, не моргнув и глазом! Забыла, что я всегда во всех заварушках была твоим щитом! Но не обольщайся — все меняется. Я могу и палачом твоим стать! И стану, если ты хоть пальцем тронешь моего брата! Хоть пальцем!
Обезумев от страха, Заболоцкая всеми силами пыталась отцепить ее руки от своей шеи. Однако Попова под действием адреналина держала противницу очень крепко. Жадно хватая воздух открытым ртом, Крис прохрипела:
— С ума… сошла?
Юля почувствовала движение за своей спиной. Сперва напряглась, а потом услышала голос Тони, которая, очевидно, прикрыла ее тыл:
— Э! Это че за дела? У вас рожа не треснет — втроем на одну? Эля, тащи сюда свой шикарный зад! Тут малолетки давно по морде не получали!
Стало ясно, что прихвостни Заболоцкой ринулись ей на помощь, но были остановлены на полпути воинственно настроенной Антониной. С трудом сосредоточившись на Кристине, Попова прижала ее к стене еще плотнее.
— Я с ума сошла? — прошипела подобно смертоносной гадюке. — Я считала тебя сестрой, сука! Я делила с тобой кусок хлеба! А ты? Ты мне в лицо улыбалась, пока у меня за спиной с моим парнем спала! Ты фактически подложила свою родную тетку под моего отца! Мама из-за его предательства едва… мы чудом спасли ее! Ты разрушила всю мою жизнь! А теперь тебе и этого мало? Теперь ты будешь моему НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕМУ брату угрожать? Да я же тебя голыми руками растерзаю! И плевать, что будет!
— От…пусти! — из ее глаз брызнули слезы. — Пожалуйста! Юля, мне жаль…
— Ах, тебе жаль? — выплюнула яростно. — Не поздновато ли ты…
Закончить фразу она не успела — ее в одно касание оторвали от Кристины.
Кто-то сильный — очень сильный — схватил Юлю за локоть и развернул к себе лицом. Попова ошарашенно застыла, буквально обмирая от волнения.
С высоты своего роста на нее смотрел Каримов. Его и без того темные глаза сейчас были почти черными от гнева. От первобытного лютого бешенства.
Он ничего не говорил. Просто тяжело дышал. Просто остервенело стискивал зубы и кулаки. Просто пожирал ее своим безумным взглядом и, кажется, сам был не против свернуть кому-нибудь шею. Или же…
Нахмурившись, Марат указательным пальцем приподнял ее подбородок, вынуждая немного запрокинуть голову, а после, шумно выдохнув, жадно набросился на ее губы. Поцелуй был коротким. Но таким пошлым и обжигающим, что Юлю кинуло в жар. Ее сердце дико загрохотало в груди. Колени задрожали. А низ живота прострелило безбожно сладкой истомой. Она невольно всхлипнула, будучи не в силах справиться с откликом своего тела. И слегка пошатнулась, когда он резко отстранился.
Лихорадочный взгляд глаза в глаза. Голодный. Немигающий.
Секунда. Вторая. Третья. И… весь мир будто перестал существовать.
Юля окончательно обезумела. Оглушенная ревом собственного пульса, она схватила мужчину за грудки и притянула обратно. К себе. А после, уже совсем не понимая, что творит, повисла на его шее и поцеловала в ответ.
Буквально осатанев от осознания случившегося, Марат что есть мочи стиснул Юлю в своих объятиях. До боли. До хруста костей. Демонстрируя свою власть над ней. Свою силу. И свое покровительство одновременно.
Он зарычал ей прямо в губы, вибрируя от напряжения, как чертов оголенный провод. Ее тихий ответный стон резанул по его изодранным в клочья нервам, точно скальпелем по плоти. Сердце надрывалось в груди. Пульс дико долбил по вискам. И тем не менее, собрав в кулак последние крупицы своего самоконтроля, Каримов мягко отстранил Юлю от себя и прохрипел:
— Тише, девочка! Тише! Давай-ка мы с тобой немного… сбавим обороты!
Попова (не без труда) сфокусировала на нем свой посоловевший взгляд.
И мужчина триумфально улыбнулся, понимая причину ее растерянности.
— Ты в порядке? — уточнил, не узнавая собственного голоса.
Сражаясь за дыхание, Юля смущенно кивнула и нервно облизала губы.
Губы, на которые ему хотелось наброситься вновь. Инстинктивно. Рефлекторно. Губы, которые он желал терзать долго и беспощадно.
Заправив ей за ухо выбившуюся прядь волос, Марат прожег ее лихорадочным и наверняка поплывшим от вожделения взглядом.
— Уйдем отсюда?
Она засомневалась. Нахмурилась. Шумно сглотнула.
— Поедешь со мной? — уточнил он чуть более требовательно.
И облегченно выдохнул, когда Попова робко кивнула.
Просто кивнула, даже не уточнив, куда. Зачем. И для чего.
Машинально посмотрев немного левее, Каримов почувствовал, как в нем вновь поднимается волна бесконтрольной животной ярости.
Желание оторвать башку той суке, которая причинила Юле так много боли, становилось все более навязчивым и нестерпимым.
Оно перекрывало даже зов его плоти. Дикий мощный зов.
Так уж вышло, что Марат все слышал. Каждое их долбаное слово.
И не только он. Столик, за которым отдыхала Попова в компании Муравьевой и Закеевой, располагался на значительном расстоянии от стола, выбранного Назимовым для встречи с друзьями. Но… от столика этой самой Кристины их отделяло не более четырех метров! Он сразу почувствовал неладное, ибо слишком пристально наблюдал за Юлей весь вечер.
Впрочем, Егор (хоть и получал регулярные резкие замечания от своей пышногрудой спутницы) тоже частенько поглядывал в их сторону.
Неудивительно. Девушки находились в центре внимания. Веселились от души. Громко смеялись. Шутили наперебой. И танцевали, как последний раз в жизни. Лично ему стоило больших трудов не вмешиваться и не портить отдых своим студенткам. Вернее, одной из них. Сперва все шло хорошо.
Но потом какой-то дегенерат начал подкатывать шары к Антонине.
О! Это было незабываемое шоу!
Все за их столиком (да и в зале в целом) с небывалым интересом следили за ходом столь комичного пикап-сеанса. А уж когда эти двое начали друг другу «серенады» посвящать… Да! Над креативным ответом Тони до слез хохотал даже Мазур! Чего греха таить? Марат и сам давненько так сильно не смеялся.
Только вот своим же смехом и подавился спустя пару секунд — увидел, как резко и внезапно напряглась Юля. Как помрачнела, будто почувствовав опасность. Как принялась настороженно озираться по сторонам в поисках угрозы. В какой-то момент ему показалось, что она его заметила. Но нет! Попова направилась прямиком к этой обозревшей шавке, абсолютно потерявшей нюх. И страх. И из их диалога Каримов узнал много новой информации. Информации, которая не оставила равнодушным ни одного человека за их столом. В шоке были все. И все удрученно молчали.
Но сама Юля была на высоте. Он испытал безграничное чувство гордости за девчонку. Только вот позволить ей окончательно слететь с катушек и наломать дров Марат просто не мог. Слишком тонка была грань между пострадавшей жертвой и новоиспеченным агрессором.
Пришлось вмешаться. Пришлось направить эмоции Поповой немного в иное русло. Хотел просто оттащить Юлю от Кристины, но едва прикоснулся к ней — потерял контроль над ситуацией. И над собой.
Он озверел. Обезумел. Не сдержался. Поцеловал.
Зато теперь, когда более-менее отдышался, Каримов припечатал взбешенным взглядом бывшую подругу своей студентки и угрожающе оскалился.
Ощущая себя так, будто способен растерзать мерзавку в одно касание, Марат отчеканил столь суровым жестким тоном, что самому стало не по себе:
— Ты хорошо уяснила все, что тебе сказали?
Ответа не последовало. Она лишь побледнела да глаза вытаращила.
— Уяснила или нет? — прогромыхал, теряя терпение. — Или мне все же стоит объяснить доходчивее? Рассказать, что тебя ждет, если ты даже в своих паскудных фантазиях попытаешься навредить ей и ее близким?
— Не нужно! — всхлипнула девушка, глотая слезы. — Я… я поняла!
А после, дотянувшись до диванчика, схватила свою сумку и помчалась прочь из клуба. Юля проводила Кристину тяжелым долгим взглядом.
Стиснув в ладони ее дрожащую руку, Каримов озвучил очевидное:
— Она — мразь! Но не дура!
— М-м-м? — недоуменно.
— Не станет нарываться. Понимает, что сама висит на волоске.
— Да. Я знаю.
— Вот и умница! Идем!
Не дожидаясь ответа, Марат увлек ее за собой.
К столику, за которым его уже поджидали друзья.
Их встретили молчанием. Вежливым молчанием.
Заметив среди присутствующих Назимова, Юля напряглась.
Марат прямо ощутил, как она вздрогнула. А после виновато затараторила:
— Владимир Маркович, простите! Я… просто… она… а я… и вот…
Приятель снисходительно улыбнулся, останавливая ее тираду взмахом руки:
— Все нормально, Юль! Ты поступила правильно!
— Тот редкий случай, когда я с тобой полностью согласен! — буркнул Каримов, забирая со стола свой мобильник, кошелек, связку ключей и распихивая все это по карманам. — Ладно, мужики… пора мне!
— Уже покидаешь нас? — иронично хмыкнул Мазур.
— Да!
— Прискорбно! Может, порадуешь друзей своим присутствием еще часок?
— В другой раз, Олег, — пожал ему руку. — В другой раз!
— Ну, бывай!
Попрощавшись с Егором и Володькой, а также со всеми девушками, присутствующими за столом, он коротко велел Юле:
— Не стой столбом, пташечка! Такси вызывай!
— Я? — выдохнула она чуть заторможенно. — Я не могу! Я оставила телефон…
— Да, зачем такси? — недоумевал тот же Мазур. — Сейчас мой водитель отвезет вас, куда скажете. На твоей тачке в любое место вас и доставит!
Марат благодарно кивнул:
— Спасибо, дружище! Не откажусь!
— Не торопись! Подожди пару минут — сейчас все организуем!
Олег тут же принялся звонить нужному человеку и давать тому соответствующие распоряжения. И пока он занимался этим вопросом, Каримов с одержимостью конченого психопата не мигая разглядывал Юлю, все крепче сжимая в ладони ее нежные пальцы. Все отчаяннее желая увезти девчонку отсюда как можно скорее. Пока согласилась. Пока не передумала. Ибо себе он уже не доверял. Прекрасно понимал — его может жестко накрыть от ее близости в любую секунду. В любую!
Зацепившись за последнюю мысль, мелькнувшую в сознании, он внезапно вспомнил кое-что важное. Предельно важное, если уж быть точнее.
Разозлившись на самого себя за неосмотрительность, Каримов отыскал раздраженным взглядом ту неразлучную парочку — Закееву и Муравьеву. Девушки по-прежнему стояли у уже опустевшего столика Кристины (будто к земле приколоченные) и с ужасом таращились в их сторону, о чем-то переговариваясь. И мужчина догадывался, о чем именно.
Недолго думая, Марат поманил их к себе общеизвестным жестом.
И когда ни одна из девушек даже не шелохнулась, грозно прогромыхал:
— А ну… подошли сюда! Живо!
На сей раз они подчинились. Оказавшись рядом, принялись нервно перешептываться между собой. Явно о чем-то спорили. Дождавшись, когда обе замолчат, Каримов окатил их ледяным взглядом и зловеще протянул:
— Так-так! Кое-кто оказался не в самое удачное время не в самом удачном месте? А у свидетелей судьба печальная! Что делать-то с вами теперь?
Студентки настороженно переглянулись, но не проронили ни звука.
— Институт окончить… хотим? — грозно. — Четвертый курс все же!
Эльвира содрогнулась. А после взволнованно воскликнула:
— Мы ничего не видели!
— Да! — поддержала ее Антонина. — То есть нет! Не видели!
Закеева продемонстрировала Марату кольцо на своем пальце:
— Мой любимый мужчина сегодня сделал мне предложение! Я… я ослепла от счастья! Не вижу ничего дальше своего носа. Мне нет дела до других!
Муравьева усиленно закивала:
— Угу! Я тоже… в смысле тоже ослепла! Мне пить нельзя — категорически. После первого же бокала зрение падает. Только накатила, и сразу — минус тридцать! Я — стопроцентный крот! Отвечаю!
— Хорошо! — хмыкнул удовлетворенно, покосившись на притихшую (почти замершую от смущения) Юлю. — Свободны, раз так!
Вежливо попрощавшись, студентки уже собирались удалиться.
Но Марат вновь припомнил кое-что.
— Секундочку! — строгий оклик. — Еще момент!
Обе недоуменно переглянулись и вернулись обратно.
Уставившись на Тоню тяжелым долгим взглядом, он пояснил:
— Муравьева, сделай милость…
— Почему я? — воскликнула она испуганно. — Почему сразу я? Я умею держать язык за зубами! Умею! Подумаешь, один раз проболталась! Больше такой глупости не совершу! Можно мы с Элей… пойдем уже? Пожалуйста!
— Да бога ради! — устало выдохнул Каримов. — Но сперва видео мне скинь!
— Какое… видео?
— То самое, Тоня! То самое! Мне отправляешь, у себя удаляешь! Understand?
Антонина замерла в нерешительности:
— Юль?
Попова впервые за последние минуты подала признаки жизни.
— Так будет лучше, — тихо обронила она, гипнотизируя взглядом пол под своими ногами. — Сделай, пожалуйста, как он просит.
— Ты уверена?
— Да!
— Ну, ладно…
Муравьева извлекла из кармана свой мобильник, но в последний момент что-то пошло не так. То ли ее слишком сильно от страха колошматило, то ли пальцы вспотели — не суть. Главное, что телефон выскользнул из ее рук.
Взвизгнув, Тоня попыталась поймать его, уподобившись жонглеру.
В итоге лишь усугубила ситуацию. Взмыв в воздухе, ее многострадальный смартфон приземлился на пол. Ринувшись к нему, девушка неуклюже задела гаджет носком своей обуви. Тот словно хоккейная шайба с глухим хлопком залетел прямо под стол к друзьям Марата. Назимов и Мазур молча наблюдали за этой картиной, а вот их спутницы сдержать смеха не могли.
Наталья, Лиля и Есения искренне веселились. Даже умилялись, что ли.
Только Егор, впрочем, как и его дама, выглядели жутко недовольными.
Марат задумался. Стрельцов, конечно, не подарок. Но никогда прежде он не выказывал так открыто своего пренебрежения к кому-либо. Тем более к девушке.
Со смесью раздражения и нетерпения Каримов предостерегающе рыкнул:
— Антонина! Я теряю терпение!
— Сейчас, Марат Евгеньевич! Я мигом!
В попытке достать свой телефон Муравьева проворно забралась под стол.
— Простите! — восклицала она, неуклюже задевая присутствующих. — Извините! Ах, вот он где! Марат Евгеньевич, я уже… скоро… ай! Ай!
В следующий миг эта сумасшедшая знатно приложилось своим черепом о крышку стола. Удар был такой сильный, что наверху задребезжала посуда.
— Тоня, черт подери! — процедил сквозь зубы Каримов. — Ты там живая?
Вскоре студентка показалась из-под стола. Вернее, показалась только ее голова, но… Марат чудом не заржал в голосину от представшей взору картины. Скривившись от боли, Муравьева растирала рукой ушибленное место и даже не соображала, что восседает сейчас прямо между широко расставленных ног Стрельцова. А вот Егор соображал. И соображал исключительно в мужской манере. Черты его лица заострились. Дыхание участилось. А хищный злобный взгляд был прикован к глазам и губам Антонины. Казалось, еще секунда, еще краткий миг, и приятель точно схватит ее за волосы. Схватит и вдавит лицо девчонки в свой пах.
Благо Тоня поспешила выбраться из-под стола окончательно.
— Я прошу прощения! — предупредила она, хватая Егора за бедро и пытаясь подняться. — Я дико извиняюсь! И не смотрите так! Извинилась же, ну! Наконец этот спектакль одного актера подошел к концу.
Муравьева доковыляла до них и задала один-единственный вопрос:
— Куда отправлять?
Каримов быстро продиктовал ей адрес своей электронной почты.
А после, убедившись, что Тоня окончательно и бесповоротно удалила провокационную видеозапись со своего телефона, удовлетворенно кивнул. Как нельзя кстати в этот момент в их «беседу» вмешался Олег.
Мазур сообщил, что его водитель уже ожидает их на парковке.
Более медлить было нельзя. В который раз попрощавшись с друзьями, Марат обнял Юлю за плечи и направил в сторону выхода. Проходя мимо столика, за которым отдыхала с соседками по общежитию, Попова забрала свою сумку и тонкий бежевый плащ. Больше их ничего не задерживало в стенах «Запретного плода», и они беспрепятственно вышли на парковку. Там их и правда поджидал человек Мазура. Вручив ему ключи от автомобиля, Каримов помог Юле разместиться на заднем сиденье. Позволив себе маленькую слабость, буквально на секунду уткнулся носом в ее шелковистые темные волосы. Их аромат дурманил. Дурманил столь нещадно, что Марат всерьез задумался над тем, чтобы выпроводить водителя к чертям собачьим. Особенно когда Юля приложила ладони к его тяжело вздымающейся груди и прошептала:
— Так сильно сердце бьется…
— Мое или твое?
Она слабо улыбнулась:
— Мое тоже!
Скрипя зубами, Каримов отстранился. Отступил назад и захлопнул дверь, временно отсекая Юлю от себя. Возводя между ними хоть какую-то преграду, уселся на переднее пассажирское кресло и назвал водителю свой домашний адрес.
Это было сложно. Тем не менее они добрались без происшествий.
— Всего наилучшего! — добродушно попрощался с ними водитель Мазура, когда полностью выполнил поручение своего работодателя. Припарковав автомобиль Каримова во дворе его дома, мужчина почти сразу вышел за территорию особняка и принялся вызывать такси, дабы немедленно вернуться в «Запретный плод». Марат сопроводил парня до ворот, которые затем благополучно запер изнутри. Высокий двухметровый забор отсек его жилище от внешнего мира. Ощущая себя самым настоящим маньяком, загнавшим в угол свою жертву, он напряженно стиснул зубы и глубоко втянул прохладный осенний воздух полной грудью в надежде хоть немного успокоиться. Хоть немного усмирить свой дикий нрав. Да какой там!
Легкие обожгло изнутри. Изо рта вырвалось облако пара. Холодало. Температура воздуха стремительно понижалась. Но ему было жарко.
До безумия. До крайности. Казалось, будто под кожей раскаленная лава бурлит. И остудить ее можно лишь одним-единственным способом.
Невольно набычившись, Каримов развернулся на сто восемьдесят градусов, прожигая свой внедорожник тяжелым немигающим взглядом.
В мыслях неугомонным набатом звучало:
Твердой поступью он направился к машине, когда обнаружил, что Юля не спешила покидать салон. Она почему-то до сих пор оставалась внутри.
Однако, когда он распахнул дверь автомобиля с ее стороны… даже замер сперва от представшей взору картины. Юля суетливо разглядывала себя в крохотное дамское зеркало. Наспех поправляла прическу. Проверяла макияж.
Словно прихорашивалась. Прихорашивалась для него. Для него одного.
Заметив Марата, она испуганно вздрогнула. Смутилась. Растерялась.
И выпалила взволнованно, торопливо пряча зеркало в сумке:
— Хм… в глаз что-то попало!
Оглушенный ревом собственного пульса, Каримов запустил руку в ее шелковистые волосы. Надавив на затылок, приблизил ее лицо к своему.
— Дай-ка взглянуть, — пробасил пересохшим горлом, включаясь в игру.
— Не стоит! — дрогнувший голос. — Здесь… слишком скудное освещение…
— В какой?
— М-м-м?
— В какой глаз, говоришь, соринка попала?
— В левый, — нервно увлажнила губы Попова, — но тут темно и…
— Т-с-с! — склонился еще ниже. — Чтобы помочь тебе, мне необязательно что-либо видеть, милая. Достаточно просто… чувствовать!
— Марат! — явно ошеломленно всхлипнула Юля, когда он принялся по старинке очищать ее глаз от инородных предметов. А именно языком.
— Да, пташечка? — невозмутимо.
— Все! Мне… мне легче!
— Разве?
— Да! Да! Спасибо!
— Уверена? Может, еще разок?
— Нет!
Она отстранилась. Закопошилась.
Затем, немного оттеснив его, неуклюже выбралась из автомобиля.
Каримов следил за ней, подобно хищнику. Ловил каждое движение.
Каждый жест. Обхватив себя руками, Юля поежилась от холода.
Внимательно огляделась по сторонам. А спустя секунду-другую уточнила:
— Где это мы?
Захлопнув за ней дверцу автомобиля, Марат иронично вскинул брови.
— А какие тут могут быть варианты?
— Мы… у вас? Вы привезли меня к себе?
Он кивнул, извлекая из кармана связку ключей от входной двери.
— Красивый дом! — тихо выдохнула Попова. — Большой!
Никак не отреагировав на ее восторженную реплику, мужчина поднялся по каменным ступеням на крыльцо, вставил ключ в замочную скважину и провернул несколько раз, даже спиной ощущая на себе ее пронзительный взгляд. Распахнув дверь настежь и включив в прихожей свет, он вернулся к Юле. И услышал в тот же миг:
— С кем вы здесь живете?
— С Артемом.
— Вдвоем?
Марат ухмыльнулся:
— Да! А что?
— Нет… ничего…
— Юля! — пальцем приподнял ее подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Хватит ходить вокруг да около! Спроси прямо!
Попова шумно сглотнула и часто-часто задышала.
Но все же тихонько пискнула:
— А где сейчас Артем?
— У моих родителей.
— Значит, мы здесь совсем…
— Одни? — закончил за нее. — Да!
Воздух со свистом покинул ее легкие.
Нервно пожевав нижнюю губу, она еле слышно обронила:
— Только я и… вы?
— Ты! — просипел, чувствуя, как жутко саднит глотку. — Хватит мне «выкать»!
Юля замолчала. Ее глаза засверкали нездоровым лихорадочным блеском.
Марат был уверен, что и сам он со стороны выглядит не лучше.
Выглядит одержимым. И даже безумным. Ведь сдерживать свои примитивные порывы ему становилось все труднее и труднее.
Его уже почти трясло. Трясло от желания нагнуть эту девчонку прямо здесь.
Поставить ее в коленно-локтевую и отодрать как последнюю сучку.
Чтобы орала на весь двор. Чтобы соседей перепугала своими воплями.
Чувствуя, как при одной лишь мысли об этом мутнеет рассудок и чертовски жестко набухает член, Каримов стиснул зубы и убрал руку от ее лица.
— Почему тогда… войти не приглашаешь? — послышалось в тот же миг.
— Входи! — отозвался чуть заторможенно. — Дверь открыта!
Попова кивнула. Не проронив ни звука, сделала шаг вперед.
Вот тут-то Марата и накрыло окончательно. Схватив ее за локоть, он резко притянул девчонку обратно к себе. Обнял со спины и склонился прямо к уху:
— Хорошо подумала, пташечка?
Она ничего не ответила.
Лишь порывисто дышала да дрожала от напряжения всем телом.
— Понимаешь, что произойдет, если ты переступишь порог этого дома? — вкрадчиво поинтересовался, умалчивая тот факт, что его студентка — вообще первая женщина, которую он привез в свое жилище. Что этот особняк он построил уже после развода с бывшей женой. Для себя и для Артема.
До сегодняшнего дня здесь было исключительно мужское царство.
— Понимаешь? — повторил более требовательно, стискивая ее еще сильнее.
И вновь Попова предпочла промолчать. Притихла. Затаилась.
А он уже не мог. Его накрывало от ее близости, как наркомана от новой дозы.
— Я сделаю с тобой все, что пожелаю! — почти поклялся. — Если ты…
Решительно выскользнув из его объятий, Юля судорожно выдохнула.
Громко. Отчаянно. А после, даже не обернувшись, продолжила свой путь.
Вперед. Шаткой, неуверенной походкой, но, бл*дь, вперед!
По ступеням. На крыльцо. Дальше. Секунда. Другая. И…
Сердце затарахтело в груди так остервенело, что пульс загудел даже в висках. Марат будто пришибленный наблюдал за ней, будучи не в силах сдвинуться с места. А Юля тем временем робко шагнула в прихожую. Скинула туфли. И наконец-то соизволила развернуться к нему лицом. Каримов скрипнул зубами, когда она, удерживая на себе его взгляд, демонстративно развязала пояс своего тоненького бежевого плаща.
Миг, и тот плавно скользнул к ее стопам, обтянутым лишь тонким капроном. В голове Марата будто тумблер какой переключили от этого зрелища.
Он и сам не понял, как оказался рядом с ней. Как жестко впечатал ее в стену, схватил за горло и будто конченый психопат жадно впился в ее пухлые губы. Как протолкнул язык в сладкие глубины ее рта и принялся вылизывать его. Юля застонала, прижимаясь к нему всем телом. Каримов же утробно зарычал, шаря ладонью по ее заднице и сминая по очереди каждую ягодицу.
— Никто и никогда не целовал меня так, как ты! — слетел с ее уст тихий шепот.
Переместив ладонь с лица девчонки на ее подбородок, Марат прохрипел:
— Никто никогда не хотел тебя так, как я!
Короткий миг, и они снова набросились друг на друга. Попова целиком и полностью поддалась его безумию. Оплетя руками его шею, она запрыгнула на мужчину. Стиснула бедрами его талию и скрестила ноги у него за спиной.
И Каримов просто озверел от подобной инициативы. Дико вгрызаясь в губы своей студентки, он надежно пришпилил ее к стене своим собственным телом. А после толкнулся торчащим, как кол, членом в ее горячую промежность. И пусть их разделяли слои одежды, но даже так он испытывал ни с чем не сравнимый кайф. Юля всхлипнула, впиваясь острыми ноготками в его плечи. Подставляясь под его ненасытные губы и руки, она шептала:
— Марат… О боже! Марат!
— Девочка моя! — вторил он ей, с трудом улавливая смысл своих слов. — Малышка! Красавица! Ты… с ума меня сводишь! Ты сводишь меня с ума!
Не врал. Его действительно накрывало все сильнее после каждого ее прикосновения. А осмелела Попова не на шутку. Давно запустила руки под его джемпер и исследовала спину, грудь и живот Марата своими шаловливыми пальцами. Но когда она в порыве страсти попыталась избавить его от ремня, Каримов не выдержал. Перехватив Юлю поудобнее, торопливо понес вглубь дома. С трудом добравшись до ближайшей полноценной комнаты — а ей оказалась гостиная, — он сгрузил девчонку на диван.
Не дав опомниться, навис над ней и почти до подмышек задрал ее платье вместе с бюстгалтером. И утробно заурчал, когда его алчному взору предстали две сочные аккуратные грудки и торчащими от возбуждения сосками. Красивыми до умопомрачения. Сексуальными до жути. Член в штанах призывно дернулся. В паху заломило. Яйца сделались тяжелыми.
Чувствуя, как рот от предвкушения наполняется слюной, Марат провел языком по одной из вершинок. А секунду спустя всосал ее в себя.
— О! — протяжно выдохнула Юля, выгибая спину, словно кошка.
— Да, девочка! — хищно оскалился, сминая рукой упругое полушарие и набрасываясь на второй сосок. — Хорошо! Правда же?
Она ничего не ответила. Вместо этого заключила в ладони его лицо, притянула к себе и поцеловала. С таким трепетом, с такой самоотдачей, что Каримов почувствовал, как кожа покрывается предательскими мурашками.
— Целуй меня, — бессвязно шептала Попова, возбуждаясь все сильнее. Буквально дурея от его ласк. — Я так хочу почувствовать это… еще разок!
— Почувствовать что?
— Твой язык у себя во рту! — всхлипнула она, извиваясь, когда Марат принялся вновь играть ее сосками. — Твои руки на моем теле. Твои пальцы на моей… у меня…
— Где? — плотоядно оскалился, прекрасно зная ответ. — Скажи, где должны быть мои пальцы? Придется озвучить это, милая! Придется озвучить!
Юля зажмурилась, покраснев как помидор. От смущения у нее горели даже уши. И все же, распахнув веки, она произнесла одними губами:
— Между ног… у меня в трусах… как тогда, помнишь?
— Такое разве забудешь? — отозвался он гортанно. Сипло.
А после, практически пожирая девчонку голодным взглядом, Каримов опять подхватил ее на руки — растрепанную, полуголую — и уверенно зашагал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Ибо собирался хорошенько оттрахать свою мелкую сучку исключительно в своей спальне. На своей кровати. Попова времени даром не теряла. Пока они шли, тоже задрала его джемпер до уровня подмышек, пытаясь снять. Не получалось. Но когда они оказались в спальне, и Марат осторожно поставил ее на пол, девушка настойчиво стянула с него кофту. От брюк он избавился самостоятельно.
И затем уже с Юли окончательно содрал платье и лифчик. Малышка осталась в одних лишь капроновых колготках. И это дико его возбуждало. Дико.
Оттеснив Попову к кровати, он повалил ее на матрас и навалился сверху.
Их поцелуи становились все более нетерпеливыми. Собственническими. Жадными. Они впивались в губы друг друга так одичало, что иногда даже зубами сталкивались. Ощущение их почти обнаженных разгоряченных тел, соприкасающихся друг с другом, было чем-то запредельным. Временами кожу жалило точно разрядами статического электричества, но Марату всего этого было мало. В какой-то момент, окончательно одурев от сладости своей девочки, он накрыл рукой ее лобок. А в следующую секунду безжалостно разодрал черный капрон, проделав огромную дыру в стратегически важном месте. Между ним и ее плотью осталась последняя преграда — кружевные трусики. Юля напряженно охнула, когда Каримов сдвинул в сторону и их.
— Тише, пташечка! — успокоил изменившимся до неузнаваемости голосом, будучи не в силах отвести взгляд от совсем юных нежно-розовых складочек и аккуратных гладковыбритых губок, блестящих от смазки. — Иди ко мне!
Она явно с большим трудом улавливала смысл его слов. Чего греха таить? Марат тоже себя уже не контролировал. Но прекрасно знал, чего хочет.
А хотел он ее! Хотел так сильно, что в паху ныло, и разум затмевало. И потому, ведомый инстинктами, он отстранился. На секунду. Лишь для того, чтобы подавить легкое сопротивление и закинуть ее ноги к себе на плечи.
— Марат? — недоуменно, растерянно. — Что ты де…
— Я собираюсь трахнуть тебя, милая! — отозвался раздраженно. — И сделаю это так, как пожелаю!
В следующую секунду Каримов припал ртом к ее промежности. Растянул пухлые губки в стороны и провел языком вдоль плоти. Потом ворвался в девственную щелочку, заставляя Юлю протяжно скулить. А когда он всосал в себя ее клитор, она смяла в кулаках простынь и ошеломленно прохрипела:
— Боже… мой!
Мужчина довольно ухмыльнулся:
— Ты же не думала, что я всегда буду иметь тебя только пальцами?
— Я… я…
— Я мечтал о тебе, девочка! — бормотал он, усердно работая ртом, языком, губами. — Так долго мечтал, что теперь тебе не завидую!
— Ма…рат!
— Давай, скажи, что тебе это нравится!
— Да! Боже, да!
— Хочешь кончить?
— Очень…
— Так попроси меня об этом!
— Пожалуйста!
— Пожалуйста что?
— Не останавливайся! — жалобный всхлип. — У меня все горит, Марат! Там все горит от твоего языка! Еще чуть-чуть, и я… пожалуйста!
— Чувственная малышка!
— А!
— Сладкая!
— А!
— И такая вкусная, что просто крышу сносит к чертям! — рыкнул, впиваясь пальцами в ее упругие ягодицы и намертво присасываясь к самой жаждущей части ее плоти. Юля замерла на краткий миг. Ее глаза ушли под веки.
— А-А-А-А-А-А-А-А-А!
Она завопила так громко и задергалась так отчаянно, что Каримов едва удержал ее ноги на своих плечах. Стало ясно — кончила. Кайфанула.
И теперь пыталась прийти в себя. Но Марат не позволил.
Осторожно переместил ее бедра на свою талию и выпустил из боксеров колом торчащий член. Он налился кровью и разбух столь сильно, что уже побаливала головка. Осознав, что происходит, Юля напряглась.
— Не нужно, милая, — склонившись над ней, мужчина принялся покрывать ее лицо легкими порывистыми поцелуями. — Не бойся! Ты сейчас немного пьяна, так что… можно сказать, под анестезией. Боль будет мимолетной!
— Правда?
Он не был уверен на все сто. Но искренне на это надеялся.
— Юля! Я знаю что делаю! — произнес строго. — Доверься мне, ладно?
Девчонка кивнула, прикусив губу и поглядывая на него широко распахнутыми глазами. А потом взволнованно произнесла:
— Я все вытерплю! Только… пожалуйста, обними меня!
Марат кивнул, осознав, что именно ее страшит. Ей не нравится поза.
— Я ведь раздавлю тебя, глупышка!
— Плевать! Хочу, чтобы обнял!
Дрожа всем телом от напряжения и нетерпения, Каримов выполнил ее просьбу. Навалился сверху, стиснул в объятиях, прижал к себе.
Они снова целовались. Самозабвенно. Безудержно. Дико.
Кусая друг друга и оставляя взаимные отметины на коже.
Когда Юля немного расслабилась и вновь вспыхнула от его ласк (теперь он не переставая играл пальцами с ее влажной плотью), опять начала извиваться под ним подобно змее, доводя тем самым до гребаного исступления. В тот самый миг человеческого в нем не осталось ни капли.
Похоть и животные инстинкты взяли верх над разумом.
Сжав в кулаке свой член, Марат прошелся по нему вверх-вниз.
Головка оказалась влажной от перевозбуждения. Поводив ей вдоль Юлиных складок, он направил себя прямо в ее узкую скользкую девственную дырочку. Медленно. Осторожно. Без лишней спешки, хоть и давалось ему это тяжким трудом. Рефлексы требовали погрузиться в девчонку одним толчком. Вогнать ствол в ее влагалище с размаху и на всю длину.
Но он прекрасно понимал, что в первый раз это недопустимо.
И причинять своей студентке лишнюю боль не собирался.
Миллиметр за миллиметром Каримов настойчиво и неумолимо заполнял ее собой. Юля надрывно дышала, отчаянно впиваясь ногтями в его спину.
Чуть ли не до крови кусала собственные губы. В ее глазах стояли слезы.
Но… она не издала ни звука. Не пискнула даже тогда, когда Марат погрузился в нее полностью и фактически лишил девственности.
— Умница-девочка! — нежно произнес мужчина, целуя ее в губы. — Ну, вот и все!
— Я… знаю!
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально…
— Больно было?
— Да!
— Мне остановиться?
— Нет! Нет! Я потерплю!
— Послушай, если…
— Марат, я хочу тебя! — выпалила она на выдохе. — Я так… скучала по тебе!
— Твою мать, Юля! — Каримов стиснул зубы, опасаясь кончить раньше времени. — Ты меня убиваешь!
Прилагая усилия, дабы не сорваться и не начать вдалбливаться в нее со всей мочи, Марат вновь накрыл ладонью ее лобок. Оставаясь внутри, принялся стимулировать ее чувствительный клитор. Уже спустя несколько минут Попова сладко постанывала от его умелых прикосновений. Как только он почувствовал, что Юля инстинктивно пытается сама насадиться на член, начал двигаться. Сперва медленно. Осторожно. А потом оба будто сошли с ума, растворяясь друг в друге. Юля кричала, стонала, хрипела и подмахивала ему как могла. Говорила, что больно. Но эта боль… скорее приятная.
Каримов же погружался в нее до упора, просто сатанея от мысли, что кроме него к ней никто не прикасался. О, боги! Она была такой узкой! Тугой, горячей. У него от кайфа темнело в глазах. Пот покрывал все тело и ручейками стекал по спине и шее. Опасаясь причинить Юле боль, Марат старался не трогать ее руками. Пока самозабвенно трахал девчонку, он стискивал в кулаках ни в чем не повинную простынь. Простынь, которая трещала по швам от его ярости, страсти и безудержности.
Без преувеличений. Он разодрал чертову простынь. Пустил ее на лоскуты, впадая в безумие от охрененного тела своей студентки.
— Малышка, что же ты делаешь со мной? Что ты со мной творишь?
— А ты? — прикрыв веки, Попова подставилась под его губы.
— Юля…
— М-м-м?
— Ты заставляешь меня… чувствовать!
— Что чувствовать?
— Все, девочка! Все!
Каримов понимал, что она терпит ради него. Может, и приятно ей, но не до такой степени, чтобы испытать еще один оргазм. Не в этот раз. А потому мужчина не стал сдерживать собственный финал. Он просто ускорился, вцепившись зубами в изгиб ее шеи. Зарычал. Захрипел не своим голосом.
И буквально за несколько секунд до взрыва выскользнул из девушки. Прекрасно помня ее реакцию на свою сперму в прошлом, собирался излиться себе в кулак. Ибо не выдержал бы, услышав от нее очередное «фу».
Но Попова вдруг села на колени и сама добровольно прикоснулась к его члену. И уже от одного этого у него чуть сердце в груди не разорвалось нахрен. Потому что, черт подери, она взяла его набухшую, готовую излиться плоть в свою ладонь и смущенно пробормотала:
— Я не брезгую тобой! Я просто…
Не закончив фразу, Юля направила его агрегат на себя и провела ладонью вдоль ствола. Снизу вверх. И это стало для Марата последней каплей.
Заревев в потолок, он вцепился мертвой хваткой в ее волосы и кончил так мощно, что залил малышке всю грудь. Всю нежную сексуальную грудь.
Когда оба отдышались и немного остыли, поняли, что чудовищно измотаны. Сил не осталось даже на водные процедуры. Сдернув с кровати изодранную простынь со следами крови, Каримов насухо вытер Юлю от своего семени.
После этой же тряпкой осушил свое тело от пота. А потом швырнул ее на пол. Стелить новую простынь было лень. Благо на матрасе имелся прекрасный защитный чехол. Марат помог Юле избавиться от драных колготок и нижнего белья. Полностью раздев девушку и уложив ее в свою кровать, он примостился рядом и укрыл их обоих одеялом.
Уже засыпая, Марат вспомнил кое-что:
Пробуждение было… не из приятных. Юлю мучила дикая жажда.
Такая сильная, что пересохли даже губы. Ее голова гудела. Да и виски периодически простреливало. С трудом продрав глаза, она огляделась.
— Ой, божечки! Где это я? — выдохнула, не признав помещения, в котором находилась. Попыталась потянуться, но изумленно охнула в тот же миг.
У нее болело все тело. Жутко ныла каждая мышца. Каждая косточка.
Складывалось ощущение, будто Юля угодила под огромный грузовик.
Потому-то и чувствовала себя сейчас… истерзанной и жутко помятой.
Поморщившись, она откинула одеяло в сторону и обомлела.
Невзирая на свое состояние, Попова вскочила на ноги точно ужаленная.
Настойчиво игнорируя легкое головокружение, вцепилась в собственные волосы безбожно дрожащими пальцами и беззвучно застонала:
Сердце барабанило в груди точно сумасшедшее. А щеки горели огнем.
От смущения. От волнения. От растерянности. И от своего нового «статуса». Собрав в кулак все свое мужество, Юля бегло осмотрела вторую половину кровати. И с облегчением обнаружила, что та пуста. Марата в спальне не было. Шумно выдохнув, девушка хорошенько огляделась еще разок.
Она находилась в большой светлой комнате с панорамным окном во всю стену. Тяжелые портьеры уже были отдернуты, и в помещение сквозь тонкий белый тюль игриво проникал яркий солнечный свет. В убранстве спальни не было ничего лишнего. Все строго и лаконично: большая двухспальная кровать с двумя прикроватными тумбами по бокам, огромная плазма на противоположной стене, мягкий светлый ковер с высоким ворсом, стильный комод и величественное кресло подле него. На нем-то Юля и заметила свою одежду, сложенную аккуратной стопочкой. Платье, колготки, бюстгалтер и трусики. Покраснев еще сильнее, она зажмурилась, думая только об одном:
Юля ринулась к креслу, чтобы поскорее одеться — расхаживать в чужом доме в чем мать родила было крайне некомфортно, но в последний момент увидела еще одну стопку. На тумбочке. Секундой позже выяснилось, что Марат приготовил для нее чистое махровое полотенце, совершенно новую зубную щетку и банный халат. Большущий. Явно мужской. Его?
Попова недоуменно нахмурилась. Внутри что-то трепетно екнуло.
При одной лишь мысли о водных процедурах зазудела кожа.
Да, ей очень сильно захотелось помыться и почистить зубы.
И вообще, освежиться после бурной ночки. Но…
Около минуты Юля решала, как поступить лучше: поскорее убраться отсюда и помыться в общежитии или… задержаться буквально на пятнадцать минут и опять же — убраться отсюда. Но уже чистой. Победила гигиена.
Но возникла небольшая сложность: в спальне Каримова было две двери.
И какая из них вела в ванную комнату, Попова не знала. Торопливо укутавшись в халат, вооружившись полотенцем и зубной щеткой, она крадучись приблизилась к той, что была чуть меньше размером.
Удача ей улыбнулась — Юля сразу же оказалась в ванной.
Тоже довольно просторной. И светлой за счет окна прямо на потолке.
Прошмыгнув внутрь, она заперлась изнутри. Подергала ручку, убедившись, что действительно в безопасности. И только потом позволила себе чуточку расслабиться. Обнажившись, девушка принялась разглядывать себя в зеркало. На ее теле остались следы его страсти — мелкие синяки, засосы.
Едва заметные, но все же. Придирчиво осматривая свое лицо, Юля сморщила нос. В сознании внезапно ожил хриплый голос Марата:
Пульс ускорился. Дыхание сбилось. Ей отчаянно хотелось в это верить.
Ей отчаянно хотелось быть красивой в его глазах…
Тяжело вздохнув, она включила холодную воду. Сперва попила, жадно глотая спасительную жидкость. А после хорошенько умылась и до скрипа вычистила зубы. Уборная профессора была оснащена и угловой ванной с гидромассажем, и душевой кабиной. Для своих целей Юля выбрала последний вариант. Отыскав в шкафчике над раковиной гель для душа и шампунь, она настроила температуру воды и встала под теплые струи. Каждая клеточка ее естества просто возликовала от наслаждения. Попова зажмурилась, прокручивая в памяти все произошедшее вчера.
И чем больше углублялась в воспоминания, тем жарче ей становилось.
Там, в груди. Прямо за ребрами. И между ног тоже. Особенно между ног.
Ей было хорошо. Немыслимо хорошо. И даже боль от потери девственности не перекрывала того дикого удовольствия, что Юля испытала с Каримовым.
Щедро намыливая свою разгоряченную кожу, она могла думать лишь о его поцелуях, ласках, порочных словах. И о том, как сама реагировала на все это. О том, как с готовностью отзывалась на них. Как млела и горела в его руках.
Тем страшнее становилось теперь. Ведь ее ждала неизвестность. Полнейшая.
Отчаянно сопротивляясь подступающей панике, Юля смыла с себя остатки пены и выключила воду. Плотно укутавшись в халат Марата, она вновь зажмурилась до белой ряби в глазах. Украдкой ткнулась носом в махровую ткань, наслаждаясь ароматом своего профессора. Ароматом свежести, силы и мужественности, который впитала в себя его одежда. Затем, опасаясь пользоваться феном из-за шумной работы прибора, Попова (как смогла) просушила волосы полотенцем. Конечно же, они остались влажными.
Но вода с них не капала, и на том спасибо. Наконец, расчесавшись, Юля покинула ванную комнату. Убедившись, что в спальне по-прежнему никого нет, она быстро — очень быстро — натянула на себя всю свою одежду.
Ну… за исключением колготок. Те оказались безнадежно испорчены.
От досады Юля топнула ногой, с запоздалым раскаянием вспомнив, что оставила сумку в машине Каримова. И достать ее оттуда без его участия… никак не получится. Схватившись за голову, она обессиленно опустилась в кресло. От волнения воздух закончился в легких — ей стало нечем дышать.
Вскочив на ноги, Попова принялась мерить комнату нервными шажками.
Не чувствуя земли под ногами, Юля осторожно вышла из спальни. Остановилась на миг. Прислушалась. Вокруг царила первозданная тишина, но… откуда-то из глубин дома все же доносились приглушенные звуки.
В одной из комнат едва различимо играла музыка. Предположительно на кухне, ведь, ко всему прочему, там абсолютно точно громыхали посудой.
Настроившись морально, девушка встряхнула своими влажными волосами и двинулась на звук. Для этого ей пришлось спуститься на первый этаж по широкой лестнице. А после немного поплутать, выискивая нужную дверь.
Наконец Юля нашла то, что искала. Готовясь к худшему, она вошла внутрь. Представшая взору картина обескураживала и смущала одновременно.
На кухне работал телевизор. Он-то и был основным источником звуков.
А Каримов… стоял у плиты. И из одежды на нем красовались лишь спортивные штаны. Ох, как же они обтягивали его упругую задницу и мощные бедра. Попова нервно сглотнула, будучи не в силах отвести взгляд от обнаженных широких плеч, мощной шеи, сильных рук и спины своего профессора. Спины, которая хранила на себе следы от ее ногтей и напоминала сейчас своими «узорами» небольшую речную карту.
Почувствовав чужое присутствие, Марат резко обернулся.
Взгляд, которым он впился в ее лицо, продирал до дрожи. Парализовал.
Зомбировал. Дурманил. И клеймил, как бы бредово это ни звучало.
Мужчина разглядывал Юлю пристально. Очень пристально.
А потом требовательно поинтересовался:
— Выспалась, пташечка?
От звука его голоса ее кожа покрылась крупными мурашками.
По телу прошлась нервная дрожь. Юле стало жарко.
— Угу! — тихо обронила она, увлажнив губы. — Доброе… утро?
— Доброе! — отозвался он спустя несколько мучительно долгих секунд.
Сердце лизнуло кипятком, когда Каримов двинулся в ее сторону.
Медленно, даже лениво. С грацией опаснейшего хищника. Еще и полуголый.
Пульс дико громыхал где-то в горле. Лишь усилием воли Юля заставила себя оставаться на месте и не отступать назад под гнетом его грозной ауры.
— Гляди-ка, она уже и при параде! — язвительно протянул мужчина, с явным неодобрением осматривая ее одежду и влажные волосы. — Не терпится уйти?
Шумно выдохнув не то от волнения (знатно же у нее колени тряслись), не то от внезапной близости профессора, Попова коротко кивнула, подтверждая его догадки. Она не видела смысла скрывать свои намерения. В глазах Марата вспыхнуло адское пламя. Он гневно прищурился.
— Почему? — поинтересовался с обманчивой нежностью в голосе.
Юля потупила взор, будучи не в состоянии вынести его взгляд.
Да и что говорить-то? Что в таких ситуациях говорить?
Однако, послав к черту все сомнения, она решила быть предельно честной:
— Я…
— Жалеешь о содеянном? — предположил он, сжимая губы в тонкую линию.
Попова уставилась на него округлившимися от удивления глазами.
Отрицательно покачав головой, тихо прошелестела:
— Нет…
— Нет?
Казалось, Юля покраснела до самых кончиков волос.
И все же буркнула, насупившись:
— Нет!
Каримов провел своей огромной пятерней по ее влажным волосам.
Нежно. Почти трепетно. Затем переместил ладонь на ее плечо.
— Что тогда? — вкрадчиво.
— Я не зна…
— Говори! — его нетерпеливый рык разрезал тишину пространства.
— Мне стыдно! — воскликнула она, пряча лицо в ладонях. — И страшно!
Внезапно Марат заключил ее в свои объятия. Безумно горячие. Собственнические. Давящие.
Стиснул так крепко, что каждый глоток воздуха ей приходилось отвоевывать.
Склонившись к уху, он хрипло прошептал:
— Поздно бояться, малышка! Поздно!
— Марат…
— И стыдиться тут тоже нечего! Все, что происходит между мужчиной и женщиной… все, что происходит между мной и тобой — естественно, Юля!
Попова медленно убрала руки от лица. Дрожащими пальцами прикоснулась к обнаженной мужской груди, отмечая про себя, как сильно колотится его сердце. Буквально умирая от волнения, проникновенно посмотрела ему в глаза. И… будто со стороны услышала свой тихий скрипучий шепот:
— А что? Что между нами происходит?
— Хороший вопрос! — он мазнул губами по ее виску, вырывая шумный вздох из груди. — И я обязательно отвечу на него! Но позже… когда смогу хотя бы… мыслить здраво!
— А сейчас не можешь?
Каримов задумчиво хмыкнул:
— Нет! Сейчас меня слишком сильно кроет, пташечка!
— Почему?
— Ты пахнешь так вкусно, что тебя хочется сожрать! — обескуражил своим внезапным признанием. — Все мои мысли в данный момент лишь об этом!
— О! — смущенно улыбнулась. — Хм… серьезно?
Проигнорировав вопрос, Марат прочистил горло и медленно отстранился.
Тщательно оглядел ее с ног до головы и поинтересовался почти заботливо:
— Как ты себя чувствуешь?
Она неопределенно пожала плечами:
— Нормально…
— Уверена?
— Угу.
— Болит что-нибудь?
Утаивая тот факт, что после ночи с ним в теле ноет каждая мышца, Юля отрицательно покачала головой. А в следующий миг… изумленно охнула. Каримов бесцеремонно задрал подол ее платья, просунул руку ей между ног и греховно низким голосом пророкотал, поглаживая пальцами кружево ее черных трусиков:
— А здесь? Как у нас обстоят дела здесь?
Рефлекторно хватаясь за его плечи, дабы не упасть (собственным ногам она уже не доверяла), Юля выпалила, сражаясь за дыхание:
— Все… хорошо!
Взгляд профессора потемнел. Сделался хищным. Одичавшим. Лихорадочным.
Он явно собирался поцеловать ее, но в следующий миг произошли сразу две вещи. Во-первых, у нее от голода громко заурчало в животе. Во-вторых, на плите что-то зашипело. Оказалось, что из турки убежал кофе. Грязно ругнувшись, Марат ринулся к стеклянной варочной поверхности и сдвинул джезву в сторону. Затем развернулся и, надрывно дыша, уставился на Юлю.
— Садись за стол! — велел привычным властным тоном. — Пора нам хорошенько подкрепиться!
Она попыталась возразить:
— Спасибо! Но я…
— Сядь, говорю! — прозвучало бескомпромиссно. — Я хочу провести этот день с тобой. И морить тебя голодом… в мои планы не входит!
После его слов Юля внезапно осознала, что действительно проголодалась. Причем зверски! Неудивительно — на кухне стоял просто божественный аромат еды. От него желудок предательски сводило, и рот наполнялся слюной. И все же, игнорируя потребности своего организма, девушка недоуменно посмотрела на Каримова. Неловко переминаясь с ноги на ногу, сцепила в замок свои пальцы и уточнила, немного заикаясь:
— Я извиняюсь! А… а что значит… хочешь провести день… со мной?
Марат зыркнул на нее так, будто ничего глупее в своей жизни еще не слышал. Удивленно вскинул брови. Задумчиво почесал подбородок и достал из кухонного шкафа две кофейные чашки.
— То и значит! — отозвался он, наполняя их горячим ароматным напитком. — В буквальном смысле, Юля! Или я нарушаю твои личные планы на сегодня?
— Нет. Но…
— Сахар? Сливки? — прервали ее на полуслове.
— И то, и другое!
Профессор одобрительно кивнул. Свой кофе оставил в первозданном виде, а в ее чашку добавил сливки и два кубика тростникового сахара. Наблюдая за его действиями, Попова испытала странные чувства. Ей вдруг захотелось…
— Помочь? — ляпнула, не подумав. — Я неплохо готовлю!
Впервые за утро Марат сдержанно улыбнулся.
— Присаживайся, помощница! — фыркнул беззлобно, извлекая из ящика столовые приборы. — Иначе приляжешь, раз не голодная!
— Ку… куда?
— Под меня! — невозмутимо.
Юле не оставалось ничего, кроме как подчиниться.
Жадно втянув кислород полной грудью, она направилась к большому лакированному столу в самом центре комнаты и уселась на первый попавшийся стул. Красивый. Резной. С высокой мягкой спинкой.
Вскоре мужчина поставил перед ней чашку кофе и вазочку, наполненную домашними сладостями. Затем разложил столовые приборы, поставил хлебницу, овощной салат и…
— Плов? — изумленно ахнула Юля, разглядывая практически кулинарный шедевр.
Красивый. Ароматный. Рассыпчатый. Приготовленный будто по учебнику.
С плохо скрываемой завистью (ибо это блюдо в ее исполнении можно было смело назвать рисовой кашей) она уточнила:
— Ты сам его приготовил?
Усаживаясь напротив нее, Марат расслабленно откинулся на спинку стула.
— Что если так? Не будешь есть?
— Буду! Просто… ты же… мужчина!
— Лучшие повара мира — мужчины!
— Да, но…
— Но чем старше я становлюсь, тем больше сомневаюсь в этой теории!
— Почему?
— Вершиной моих кулинарных способностей является омлет!
— А это тогда… что? — недоуменно хмурясь, Юля кивнула на стол.
— Это? — Каримов плотоядно оскалился, сверля ее до жути странным взглядом. — Матушка моя расстаралась! Балует нас с Артемом разными вкусностями. У нее начинается истерика при одном упоминании о фастфуде!
Попова мимолетно улыбнулась, вспомнив, как его мальчуган угощал ее бургером в тот вечер, когда вместе с Маратом спас от неминуемой гибели. Вооружившись вилкой, она пробормотала:
— Приятного…
Замолчала на полуслове, внезапно заметив на барной стойке, примыкающей к кухонному гарнитуру, свою сумку. А рядом с ней на столешнице — свой телефон. Телефон, который она абсолютно точно оставляла во внутреннем кармашке сумочки. Ничего не понимая, девушка нахмурилась.
— Ты… забрал из машины мои вещи?
— Угу, — отозвался профессор, проследив за ее взглядом.
— А телефон мой… как вне сумки оказался? Ты достал его?
И снова невозмутимое:
— Да.
— Зачем?
— Затем, что трезвонил все утро! — проворчал недовольно. — У меня, так-то, нервы не железные! А твоя мать страстно жаждала услышать тебя — пришлось ответить.
— Что? — воскликнула Юля, выронив вилку из ослабевших пальцев. — Ты… ты разговаривал с моей мамой?
— Это сложно назвать полноценной беседой, пташечка! — лениво отмахнулся Марат, отправляя в рот дольку томата. — Я просто успокоил ее! Сказал, что ты еще спишь. Но обязательно перезвонишь ей, когда проснешься!
Попова застыла подобно каменному изваянию, с ужасом поглядывая на профессора. Каримов же, напротив, смотрел на нее с легкой усмешкой.
— Расслабься, девочка! — хмыкнул спустя пару секунд. — Пошутил я! Юмор у меня по утрам такой… неадекватный. Ешь давай!
Не могла она есть. Не могла. Отодвинув стул, стремительно вскочила на ноги и ринулась к барной стойке. Мертвой хваткой вцепившись в свой телефон, обнаружила семь пропущенных вызовов от матери. И ни одного принятого.
Но сам факт такого огромного количества звонков настораживал.
Да что там! Он откровенно пугал! Недолго думая, Юла набрала ее номер.
— Привет, мамуль! — затараторила в трубку, едва та ответила. — Что-то случилось?
— Доброе утро, солнышко! — донеслось из динамика веселое мамино щебетание. — Нет-нет! Все хорошо. Не переживай. Просто соскучилась по тебе жутко, дочка… ничего поделать с собой не могу! Тоскую! Столько не виделись!
— Я тоже скучаю, но…
— Знаешь что? — строго заявила мама. — Боком нам выходит твоя работа! Говорила уже, повторю еще раз — увольняйся! Что ж ты себя не жалеешь совсем? Такой редкий шанс тебе выпал, а ты… эх! Сама ведь поступила! За учебу платить не нужно. Учись себе да учись! Нет, ей все на месте не сидится. Хватит, Юля! Уж продуктами и одеждой я тебя сама обеспечу!
Девушка настороженно покосилась на Каримова, заметив, что тот пристально наблюдает за ней и очень внимательно прислушивается к разговору. Вспомнив, какой громкий динамик у ее телефона, она смутилась и поспешила завершить разговор:
— Мам, я… я позже перезвоню!
— Но, Юля!
— Люблю тебя! — торопливо нажала отбой.
Секундная пауза. Лихорадочный взгляд глаза в глаза.
Наконец Марат нарушил молчание:
— Когда ты расскажешь ей правду?
Счастливой улыбки девушка сдержать не смогла:
— Мне ничего не придется ей рассказывать!
— То есть?
— Моя маленькая ложь стала этой правдой! — все же захлопала в ладоши от восторга. — Теперь я буду учиться на бюджете! Представляешь? Маркелова вчера предложила мне бесплатное обучение!
Ни один мускул не дрогнул на его суровом лице. Каримов жестом велел Юле вернуться за стол и продолжить утреннюю трапезу.
И когда Попова подчинилась, скептически поинтересовался:
— Я не ослышался? Это за какие такие заслуги, пташечка?
— Не знаю! Клянусь, не знаю! Но отказываться точно не собираюсь!
— Что ж… поздравляю!
— Спасибо!
Профессор вперился в нее строгим взглядом:
— Осталось только из клуба уволиться, да?
Юля замялась и отрицательно покачала головой.
— Вряд ли. Мне по-прежнему нужны деньги… Маркелова сказала, что у меня не будет стипендии. А жить на что-то нужно. Так что…
— Будет! — яростно возразил Марат. — Все у тебя будет!
Девушка с опаской покосилась на Каримова, не понимая уже ровным счетом ничего. Он излучал такую сумасшедшую уверенность в своих словах, что ей стало немного не по себе. Неопределенно пожав плечами, она повторила:
— Но Маркелова сказала…
— Предоставь это мне! — прилетело в ответ.
— В каком смысле?
— Я поговорю с ней о твоей стипендии.
— Нет! — испуганно. — Не нужно! Татьяна Петровна подумает, что…
— Юля! — усталый вздох и взгляд, от которого ее собственное дыхание сбилось. — Какая разница, кто и что подумает? Она застукала нас вчера в тот момент, когда я был готов залезть к тебе в трусы! Но будет благоразумно молчать, потому что знает — это не ее дело! Собственно, так взрослые люди и поступают — не суют нос куда не следует! Тебе не о чем беспокоиться!
— Марат…
— Я сам обо всем позабочусь! Если уж она сжалилась над тобой и со своего барского плеча предложила тебе бюджетное место, то и все привилегии бюджетника к нему автоматически прилагаются. Нельзя дать одно и забрать другое! Придется напомнить ей об этом! У тебя будет стипендия!
Судорожно втянув легкими спасительный кислород, Юля схватилась за голову. Разминая пальцами свои нещадно пульсирующие виски, прокаркала чужим старушечьим голосом:
— Это все… неправильно! Не хочу так!
Каримов почти залпом осушил кофе, а после отодвинул в сторону пустую чашку. Секунду спустя скрипнул стул — отодвинув его, мужчина поднялся на ноги. Вскоре он приблизился к Юле. Его ладони мягко легли на ее плечи.
Безбожно… безбожно горячие ладони. Нервно прикусив губу, девушка уставилась на профессора настороженно-взволнованным взглядом.
И услышала в следующий миг:
— Знаешь, что на самом деле неправильно? Знаешь, чего Я не хочу?
— Догадываюсь!
— Скажи, что мне сделать, пташечка? — в голосе Марата звучала сталь. — Что еще я должен сделать, чтобы ты наконец ушла оттуда?
— Все сложно…
— Нет, Юля! Все предельно просто!
— Со стороны легко рассуждать! — насупилась, начиная злиться. — Но… на что я буду жить? Пойду милостыню просить?
Мужчина оставался непреклонен:
— Если отлично закроешь первую сессию — а ты закроешь ее лучше всех, иначе я лично тобой займусь, — то будешь получать хорошую стипендию и надбавку за староство. А до этого… мать поможет. Продуктами. Деньгами.
— Мне стыдно с нее тянуть! Мне проще…
— А мне не проще! — раздраженно рыкнул, отступая на шаг. — Каждый твой день, проведенный в стенах «Запретного плода» — пытка для меня!
— Какая еще пытка? — возмутилась Юля. — Вы… то есть ты…
— Хватит, милая! — он жестом вынудил ее замолчать. — Звони Назимову!
— Зачем?
— Говори, что увольняешься! Давай! Сделай это при мне!
Не в силах справиться с эмоциями, Попова тоже вскочила на ноги.
Стиснув руки в кулаки, она громко воскликнула:
— Не буду!
— Почему нет? Почему ты упрямишься?
— У Назимова официанты получают самую высокую зарплату в нашем городе! — в тон ему рявкнула Юля. — Я молчу уже о чаевых!
— Девочка моя, а на кой черт тебе самая высокая зарплата в городе? — не сдерживался уже и Марат. — Платить за учебу тебе больше не нужно! Стипендия — почти в кармане! Что еще тебя там держит? Или кто, черт возьми?!
— Ты! — зашипела она, испепеляя его взглядом. — Меня там держишь ты!
Таким растерянным Юля видела Каримова впервые. Он резко замолчал. Нахмурился. Его брови сошлись на переносице. На лице от напряжения заплясали желваки. И все же уточнил он ошеломляюще спокойно:
— Я?
Зато ее нервы сдали окончательно. Юлю затрясло. Да так сильно, что колени подкашивались. Не помня себя от ярости, клокочущей в крови, девушка ударила его ладонями в обнаженную грудь и холодно отчеканила:
— Я дура, по-твоему? Совсем не понимаю, что происходит? О, я понимаю! И гораздо больше, чем тебе кажется! Тебе неловко. Ты больше не можешь хорошенько расслабиться со своими любимыми стриптизершами! Не можешь спокойно кувыркаться с ними в приватных комнатках, пока в этом заведении работает твоя студентка! Мне жаль, Марат Евгеньевич! Правда жаль! Не хочется причинять вам… тебе неудобства. Но уволюсь я лишь в одном случае — если ты больше никогда не переступишь порог «Запретного плода»! Уходить — так вместе! Я уйду оттуда… только с тобой! Понятно?
Его взгляд потемнел. Остервенел. Одичал. Воздух со свистом покинул его легкие. Секунда… одна жалкая секунда, и он пленил ее горло своей ладонью. Быстро. Стремительно. В одно касание. Плотно сжал пальцы и потянул Юлю на себя, вынуждая ее приблизиться к нему вплотную.
— Ты и правда дура! — опалил кожу своим безумно горячим дыханием. — Маленькая. Дерзкая. Упрямая дура!
— Я не…
— С некоторых пор, — прозвучало так хрипло, что у нее голова пошла кругом, — я наведываюсь в «Запретный плод» исключительно… из-за тебя…
Внутри все замерло от его слов. Екнуло. В тугую спираль свернулось. И взорвалось к чертовой матери. Ощущая себя так, будто внезапно угодила в котел с кипящим маслом, Попова ошеломленно выдохнула:
— Что?
Буквально пожирая Юлю глазами, Каримов медленно провел подушечкой большого пальца по ее губам. Чувственно. С нажимом. Растягивая их.
А после пробурчал немного заторможенно:
— На хер никто не нужен, когда рядом ты!
Не дав опомниться, Марат впился в ее губы жестким поцелуем.
Таким требовательным, таким обжигающе собственническим, что Юля невольно застонала прямо ему в рот. Ей стало жарко. Немыслимо жарко.
От этого жара огнем полыхало все тело. И плавился мозг. Окончательно и бесповоротно. Она сходила с ума. Здесь. Сейчас. С ним. В его объятиях. Просто дурея от близости этого мужчины, от его силы и власти над ней, Юля с готовностью оплела руками его мощную шею. Зажмурилась до белой ряби в глазах и ответила на поцелуй. Так же дико. Так же жадно и безудержно.
Почувствовав это, Каримов одобрительно рыкнул. Стиснув своими ручищами ее талию, припечатал к себе настолько плотно, что у нее весь воздух одним махом вышибло из легких. А после подхватил под бедра, вынуждая запрыгнуть на него, уподобившись обезьяне. Без проблем.
Попова шустро скрестила ноги за его спиной, вновь подставляясь под ненасытные губы своего профессора. Под его алчный рот и порочный язык. И в ту же секунду поняла, что в нее упирается что-то невообразимо твердое.
Собственное тело прострелило короткими электрическими импульсами.
Внизу живота разрастался пожар, просыпался дремлющий вулкан. Девушка судорожно всхлипнула, ощутив, как стремительно становится влажной.
На краткий миг прервав поцелуй, Марат приблизился к столу и одним движением смел на пол все его содержимое. Раздался грохот бьющегося стекла.
Юля ужаснулась, но вскоре и эта мелочь перестала ее заботить.
Потому что Каримов усадил ее прямо на стол и принялся нетерпеливо избавлять от платья. Всерьез опасаясь за сохранность своей одежды, она остановила его и разделась сама. Восседая на столе в одном лишь нижнем белье, с волнением посмотрела на мужчину. Надрывно дыша, он склонился ниже. Фактически прижался своим разгоряченным лбом к ее лбу.
Его поплывший взгляд с расширенными, как у наркомана, зрачками будоражил. Пронизывал насквозь. Удерживая Юлю в плену своих глаз, Марат провел указательным пальцем по ее беззащитному горлу.
По ложбинке между грудей. И дальше. Ниже. Еще ниже. Попова невольно дернулась и задрожала, покрываясь мурашками, когда он коснулся ее лобка.
— О, да, девочка, — низкий хриплый шепот разрезал тишину пространства, — тебя стоило ждать! Каждая гребаная минута ожидания… оно того стоило!
Будто взбесившись от этих слов, Юля сама потянулась к его губам.
И реальность разбилась вдребезги от их обоюдного безумия.
Безумия, накрывшего их своим непроглядным куполом.
Поцелуи становились все более жаркими, все более ненасытными.
Каримов шарил своими ручищами по всему ее телу.
Сминал. Лапал. Гладил. Целовал. Щипал. Даже кусал. Будто одержимый, припадал к ее груди. Вжимался в нее лицом. Посасывал, облизывал. Стискивал в ладонях, вынуждая Юлю выгибаться навстречу каждому его прикосновению. Однако она замерла и уставилась на профессора широко распахнутыми глазами, когда он сдвинул в сторону ее трусики, оголяя влажную плоть. Стало страшно. Глупо, конечно, учитывая вчерашнее.
И тем не менее теперь, в трезвом состоянии, все ощущалось и воспринималось немного иначе. Гораздо острее. И чувственнее.
Будто ощутив ее смятение, раздрай, творившийся в душе, Марат пообещал:
— Не бойся, пташечка! Больно не будет. А если и будет…
Запечатлел на ее распухших губах еще один смачный поцелуй.
— …то мы просто закончим другим способом! Ты мне веришь?
Рвано и порывисто дыша, Юля кивнула. Почему-то в плане близости она доверяла ему безоговорочно. Особенно теперь. И уже спустя пару ударов сердца застонала от наслаждения. Марат принялся умело стимулировать ее клитор. Эти его скольжения и легкие похлопывания пальцами доводили девушку до исступления. Собственная пустота казалась уже болезненной и противоестественной. Цепляясь за мощные мужские плечи, Юля бессвязно шептала:
— О, боже! Марат… Марат! Пожалуйста!
Плотоядно оскалившись, Каримов немного приспустил вниз свои спортивные штаны, выпуская себя на свободу. Ее взору открылся его член. Толстый. Упругий. Испещренный крупными венами. С ярко выраженной мясистой головкой. Эрекция профессора была такой сильной, что его плоть торчала колом. И Юля увидела в этом какую-то невообразимую прелесть.
От этого зрелища захватывало дух. Оно будило в недрах ее сознания что-то примитивное. Оно… оголяло все низменные инстинкты до предела.
— Дотронься до него! — услышала зомбирующий шепот Марата.
Подчинилась сразу же. Сердце в груди грохотало с бешеной скоростью, когда Юля попыталась сжать мужской орган в кулаке. Длины пальцев не хватало, но она старалась. Каримов утробно зарычал и показал ей, как нужно правильно ласкать член рукой. Но вскоре он отстранился и велел:
— Смотри на меня, пташечка! Смотри мне в глаза, пока я нахожусь в тебе!
Она бы и с радостью, но ее глаза закатились — ушли под веки в тот же миг, когда Марат аккуратно ввел в нее свой член. Сперва ощущения казались немного болезненными. Но едва он начал медленно раскачиваться в ней, огнем охватило все тело. И зарождался этот огонь именно от его скольжений.
Всякий раз, когда мужчина погружался в нее до упора, с губ срывался сладкий стон. Бесстыдный и совершенно бесконтрольный. А потом и вовсе началось безумие. Осознав, что боли после первого раза Юля не ощущает, Каримов перестал ее щадить. Больше он не сдерживался. Он трахал ее так, как сам хотел. То нежно, медленно, смакуя каждое движение. То жестко и грубо, превращаясь в самый настоящий отбойный молоток. Юля кричала.
И извивалась от кайфа. Руководствуясь лишь животными инстинктами, сама охотно подставлялась под его таран. Преодолевая смущение, она даже ласкала себя, если он того требовал, вколачиваясь в нее точно одержимый.
— Моя девочка! — утробно урчал ей прямо в губы. — Как же в тебе хорошо! Бл*дь, как же в тебе хорошо! Ты такая мокрая. Такая тугая. Черт! Сейчас взорвусь!
Он торопливо выскользнул из нее и зачем-то оттянул вниз свою мошонку.
Затем сдернул Юлю со стола, увлекая за собой на пол. Вскоре она оказалась сверху. Оседлала его, будучи нанизана на самую твердую часть его тела.
И изумленно охнула. В такой позе казалось, будто своим членом Марат достает ей до самой матки. Немного попрактиковавшись, дождавшись, пока она настроится на нужный ритм, профессор устроил ей просто дикие скачки.
Такие дикие, что Попова готова была царапать ногтями напольную плитку.
— Да, девочка! — хрипел он, поощряя ее. — Именно такой я тебя и представлял!
— Марат… боже! Еще!
— Еще?
— Ох, еще!
Вцепившись пальцами в ее ягодицы, Каримов принялся брать ее жестче.
И в тот самый миг, в ту самую секундочку, когда Юля начала уже подрагивать, захлебываться от ощущений и терять связь с реальностью… раздалась настойчивая и пронзительная трель дверного звонка.
Испуганно дернувшись, девушка попыталась подняться.
Однако Марат пресек ее попытку грозным:
— Не смей!
— Но там…
— Мне плевать, кто за дверью! — яростно толкнулся в глубины ее тела. — Я никого не жду! И никому не открою, пока мы не закончим! Пока ты не кончишь от моего члена, пташечка!
— Ты… с ума… сошел…
— Малышка моя!
Звонок в дверь повторился. Каримов грязно ругнулся и ускорился.
Юля прикрыла рот ладонями и тихонько заскулила. Внутри нее все туже скручивалась невидимая спираль. Все сильнее разрасталась сладкая агония.
— О-о-о! — протяжный вздох.
Марат прихватил губами один из ее сосков. Облизал. Звук мощных хлюпающих ударов порочным эхом разлетался по кухне. И снова звонок. Попова отчаянно захныкала:
— Нужно открыть…
— Нужно послать всех на хрен и довести тебя до оргазма!
Почти так он и сделал. Уже спустя несколько яростных проникновений у нее в глазах потемнело. Конечности онемели, и Юлю скрутила сильнейшая судорога. Задыхаясь от недостатка кислорода, оглушенная ревом собственного пульса, девушка забилась в конвульсиях и закричала:
— Марат! Что ты со мной… а-а-а!
Но Каримов точно завороженный наблюдал за ней из-под опущенных ресниц.
А за секунду до своего финала вышел из Юли и излился на ее живот.
— Ты как? — поинтересовался Марат, машинально поглаживая ее по обнаженному бедру. Сражаясь буквально за каждый глоток воздуха, Юля обессиленно выдохнула:
— Нормально…
К тому моменту, когда они завершили свои безумные скачки, звонки в дверь прекратились. На смену им пришли звонки на телефон. Где-то в недрах дома громко и надрывно вибрировал мобильник Каримова. Чертыхнувшись, мужчина осторожно пересадил Юлю с себя на пол, а сам поднялся на ноги.
В пару касаний поправил одежду, приводя себя в порядок. Затем, ничего не объясняя, он направился к раковине. Включив воду, Марат торопливо омыл лицо, руки, шею, подмышки. Сорвав с крючка чистое полотенце, насухо вытерся им. А после, щедро намочив ткань под проточной водой, хорошенько отжал ее и направился к Юле. Оказавшись рядом, профессор помог ей подняться. И так же, как вчера, принялся бережно протирать ее тело, очищая кожу от пота и от остатков своей собственной страсти.
Когда с гигиеническими процедурами было покончено, Марат с точностью элитного снайпера швырнул полотенце в раковину.
— Одевайся! — велел он, запечатлев еще один быстрый поцелуй на ее губах.
Коротко кивнув, Попова принялась наспех облачаться в свое нижнее белье. Ох и непросто же это было. Руки жутко дрожали, пальцы не слушались.
Тем не менее она справилась. И когда уже потянулась к своему платью, Каримов направился прямиком к окну и распахнул его настежь.
Свежий осенний воздух тут же проник в комнату.
Наполнил ее утренней прохладой. Юля зябко поежилась.
— Закрой, если станет холодно, — проинструктировал ее хозяин дома.
А сам стремительно покинул кухню, явно намереваясь открыть дверь настойчивому посетителя. Оставшись в гордом одиночестве, Попова на негнущихся ногах добралась до раковины. Сперва утолила жажду, затем щедро плеснула себе в лицо пару пригоршней ледяной воды в надежде хоть немного остыть. Успокоиться. Она хорошенько вытерлась вторым полотенцем, которое обнаружила на крючке, и развернулась спиной к кухонному гарнитуру. От волнения Юля вцепилась в несчастную столешницу так сильно, что онемели пальцы. Но ничего с собой поделать она не могла. Ей сложно было прийти в себя после произошедшего. Сердце все еще дико громыхало за ребрами. Между ног призывно пульсировало, напоминая о совсем недавнем оргазме. По телу разлилась приятная слабость.
Ее размышления были прерваны звуком открывающейся двери. Так уж вышло, что кухня в доме Каримова располагалась недалеко от прихожей. Словом, слышимость была отменной. Юля даже его удивленную интонацию распознала, когда Марат произнес одно-единственное слово:
— Мама?
Попова остолбенела, обмирая изнутри всем своим дрожащим тельцем.
— Нет! — послышался возмущенный женский голос. — Маргарет Тэтчер собственной персоной! Ты чего на внутренний замок закрылся? Мы уже волноваться начали! Думали, с тобой что-то случилось! Дверь не открываешь, на телефонные звонки не отвечаешь! Разве так можно, сынок? Я ведь не молодуха уже! Сердце-то пошаливает!
И тут же раздался звонкий детский голосок:
— Марат! — радостно завопил Артем. — Привет!
Судя по звуку, Каримов подхватил племянника на руки и угрюмо, с явным недовольством поинтересовался:
— А вы чего так рано вернулись? Я вас завтра ждал!
Вжикнула молния. Очевидно, женщина сняла обувь.
И Юля крепко зажмурилась, до боли прикусив губу.
— Так мы и не собирались возвращаться! — невозмутимо пояснила его мать. — Но этот мелкий проказник просто выбора не оставил же! Настоящую истерику нам с дедом закатил! Под дверью сидел и рыдал — так отчаянно домой рвался! Игрушка ему какая-то нужна. Предлагала новую купить — он ни в какую. Именно ту ему подавай. Ну что я могла поделать-то?
— Артем? — строго. — Это что за новости?
Повисла секундная пауза. Затем мальчуган виновато запыхтел:
— А ты не будешь меня ругать?
— Не буду! Говори, в чем дело? Почему так плохо себя ведешь?
— Я поменялся с Мишкой трансформером на выходные. Он взял моего, а мне дал своего. И скоро уже нужно будет отдавать ему робота, а я в него даже не поиграл! Потому что забыл вчера с собой его взять!
— Понятно! — легкая усмешка. — Разувайся!
Очевидно, он поставил ребенка на пол.
А после вновь обратился к своей матери:
— Я сегодня занят. Придется тебе увезти его. Завтра сам за ним приеду.
— Тю! — отмахнулась женщина. — Да не переживай, сынок! Занимайся своими делами. Я здесь с ним останусь. Будем в детской играть. Тебя не потревожим.
— Мама! — нетерпеливо. — В другой раз!
— Господи, Марат! Какой же ты грубый! Даже чаем мать родную не напоишь?
Юля часто-часто задышала, сильнее вжимаясь спиной в столешницу.
Она прекрасно понимала, что произойдет, если он согласится.
К счастью, Каримов возразил:
— Вот в другой раз и…
— Ого, какой туфля! — звонкий голосок Артема звенел от восторга. — То есть туфель. Эм… туфли. Они девчачьи? Да, Марат?
— Да! — сухо отозвался мужчина.
— Красивые! — снова малец. — Прямо как у Юли!
— Как у Юли. Как у Юли.
Попова вздрогнула всем телом при одном лишь звуке своего имени.
Но очень быстро поняла, что и продрогла прилично. Сбросив с себя оцепенение, девушка крадучись приблизилась к окну и попыталась бесшумно закрыть его. Да какой там? Сквозняк сделал свое дело.
Створка захлопнулась с жутким характерным грохотом.
Мать Марата изумленно охнула:
— Сынок, ты не один, что ли? С женщиной? Ой, батюшки! Как неловко получилось! Мы сейчас уйдем. Не переживай. Артем, солнышко, беги скорее в свою комнату. Бери игрушечку. Нам пора возвращаться. Дед нас заждался.
Однако, судя по всему, ее внук не сдвинулся и с места.
Лишь воскликнул во всю мощь своего голоса:
— Кто там? Марат, кто там?
— Где?
— У нас на кухне!
— Никого там нет! — вмешалась его бабушка. — Показалось тебе!
— Есть! — возмущенно крикнул мальчуган. — Я же слышал!
В следующий миг по дому эхом разнесся звук быстрого детского топота.
А следом строгий оклик Каримова:
— Ты куда собрался? А ну стой!
Да только было поздно. Даже Попова понимала, куда именно бежит этот сорванец. Ворвавшись на кухню маленьким ураганом, он замер на долю секунды, разглядывая ее с абсолютным обожанием в темных глазенках.
— Юля! — взвизгнул так громко, что едва не оглушил девушку своим ультразвуком. Растерянно улыбнувшись, она сказала лишь тихое:
— Привет, малыш!
Каким же было ее изумление, когда ребенок кинулся к ней, намереваясь обнять. Юля даже немного растерялась. Но в последний момент все же подхватила его на руки и прижала к себе. Артем заливисто рассмеялся.
— Ба! Иди сюда! — позвал так же громко. — Тут Юля! Моя Юля! Я сам нашел ее в лесу! Ты не верила, а я правда ее нашел! Вот она, ба!
Испытывая чудовищную неловкость, девушка с ужасом уставилась на дверь.
Первым в комнату влетел Марат. Жутко хмурый. Жутко недовольный.
Под его строгим взглядом Артем замолчал, поник и крепче прижался к Юле.
— Отпусти его! — велел профессор тоном, не терпящим возражений. — Он тяжелый!
— Все норма…
— Я сказал, отпусти! Не нужно надрываться!
Деваться было некуда. Попова осторожно поставила ребенка на пол.
Тот мгновенно вцепился в ее руку. Да так крепко, что не освободиться.
Настороженно покосившись на Каримова, Юля вкрадчиво поинтересовалась:
— Ты ведь не будешь ругать его за это?
— Думаешь, не стоит? — иронично заметил мужчина.
— Думаю…
Девушка замолчала, нервно увлажнив пересохшие губы. На пороге материализовалась миниатюрная женщина приятной наружности.
Она сдержанно улыбалась. Однако, когда внимательным цепким взглядом осмотрела гостью сына с ног до головы, улыбка с ее лица испарилась. Причем очень быстро. Погром, устроенный ими на кухне, тоже восторгов у нее не вызвал. Скорее осуждение. Неудивительно. Она все поняла без слов.
— Познакомься, Юля! — нарушил молчание Марат. — Моя мать — Таисия Семеновна.
— Очень приятно! — напряженно отозвалась Попова. — Здравствуйте!
В ответ женщина вежливо кивнула.
— Взаимно! — пробормотала она дежурным тоном и устремила свой строжайший взор на Марата. — Сынок, а можно тебя на минутку?
— Что, прямо сейчас? Другого времени не нашла?
— Да, прямо сейчас! — вновь беглый взгляд на Юлю и непринужденная улыбка. — Прошу прощения! Это… личное!
Они покинули их. Направились в соседнюю комнату.
В гостиную, кажется. Юля помнила ее смутно, но помнила.
Каримов ласкал ее там вчера, перед тем как затащить в свою спальню.
Артем наконец отпустил ее руку. Приблизившись к столу и заметив разбитую посуду, он изумленно поинтересовался:
— А что тут случилось?
— Ничего, — отозвалась машинально. — Так… небольшое землетрясение.
Секунду спустя, руководствуясь болезненным любопытством, она приблизилась к распахнутой двери и высунула голову в коридор.
Мать и сын в соседней комнате беседовали тихо. Очень тихо.
Но вопреки законам физики, Юля слышала каждое их слово.
— Это как понимать? — негодовала Таисия Семеновна. — Ты что это творишь?
— О чем ты?
— Ты прекрасно знаешь, о чем!
— Нет, не знаю.
— Как ты посмел, Марат? Ты чем думал? Она же еще… ребенок совсем!
— Мне крайне сложно назвать ребенком свою совершеннолетнюю студентку!
— Ах, она еще и твоя студентка?
— Да, а что?
— Ты, очевидно, последнюю совесть потерял?
— Мам, прекращай!
— Я еще не начинала! — тихим шепотом рыкнула на него мать.
— Уж кто бы говорил! Ты сама замуж в восемнадцать выскочила!
— Не сравнивай нос с пальцем! Я с твоим отцом с пятнадцати лет встречалась. И из армии его ждала. И женились мы по любви. А ты? Что себе позволяешь ты? Пользуешься своим служебным положением! Спишь со своими студентками! Тебе взрослых девок мало, что ли? Хочешь опозорить нас с отцом на весь город своими похождениями?
— Мама, не провоцируй меня! И слова выбирай!
— А чем тебе слова мои не нравятся? Я что же, ошибаюсь? Мне все привиделось? У вас с ней серьезные отношения, быть может?
Юля замерла подобно безжизненной статуе. Сердце гулко колотилось в груди. Чего ждала, сама не знала. Но ожидая его ответа, она даже не дышала.
— Что у нас с ней происходит — только наше дело! — услышала в следующий миг. — Тебя оно никоим образом не касается! И отчитываться перед тобой за каждый свой шаг я не собираюсь!
Женщина еле слышно фыркнула:
— Что и требовалось доказать! — сдавленный смешок. — Мой сын — распутник! Тебе самому-то не противно? И она тоже хороша! Это до какой же степени нужно себя не уважать, чтобы спать со своим преподавателем? И ладно бы, если по любви! Но нет же — наверняка за оценки или какие-нибудь другие привилегии в институте! Да? Какой кошмар! Уму непостижимо! Видная ведь деваха! Красавица, глаз не оторвать! А все туда же!
— Еще раз услышу в ее адрес нечто подобное, — угрожающе прорычал Марат, — и мы с тобой очень крупно разругаемся! Ты поняла меня?
— Ой, все! Все! Слова больше тебе не скажу! Ломайся твоя голова! Не хочешь нормальной жизни, нормальной семьи — спи с кем угодно! Хоть всех своих институток перепробуй! Только… не на глазах у моего внука!
— Не заявляйся с ним раньше оговоренного времени, и проблем не будет!
— Сынок…
— Предлагаю на этой веселой ноте и закончить нашу задушевную беседу! — прервал ее Каримов. — Пойдем к ним! Юля наверняка волнуется…
— Нет! — воинственно. — И шага из этой комнаты не сделаю, пока она здесь!
— Сделаешь! И даже извинишься перед ней!
— Извиниться? Мне? Я не ослышалась?
— Мама! — вкрадчиво. — Не заставляй меня нести тебя на руках!
— Ты не посмеешь, Марат!
— Мы оба знаем, что это не так!
— Но…
— Еще как посмею!
— Юля? — Артем настойчиво потянул ее за руку, возвращая к реальности.
Встрепенувшись, Попова перевела взгляд на мальчугана. И только сейчас осознала, что готова разреветься. Что в горле образовался болезненный ком, мешая полноценно дышать. И глотать. А на глазах выступили предательские слезы. От боли. От обиды. От унижения. Да. Слова Таисии Семеновны определенно попали в цель. Задели за живое. Ядом расползлись по венам.
Ее душа кровоточила. Сердце болезненно сжималось за ребрами.
А во рту стало горько от подступившей желчи.
Юля часто-часто заморгала, загоняя слезы обратно.
Запрещая себе плакать, хоть и веки уже нещадно щипало.
— Держи! — вновь привлек ее внимание мальчуган.
С тревогой во взгляде он заботливо и взволнованно протягивал ей стакан воды. Грустно улыбнувшись, Юля приняла спасительную жидкость из рук ребенка и сделала пару крупных глотков. Вроде полегчало. Попустило.
И отрезвило в какой-то степени. Судорожно вздохнув, девушка приняла решение. Единственно верное в сложившейся ситуации. Схватив с барной стойки свою сумку и телефон, она опустилась на корточки перед Артемом. Ласково чмокнув мальчугана в лоб, тихо поинтересовалась:
— А ты знаешь, какой у вас тут адрес?
В ответ на ее вопрос Артем доверчиво кивнул. Машинально. Искренне.
Но уже в следующий миг насупился. Что происходило сейчас в детской голове, сложно сказать. Однако в глубине его широко распахнутых, неестественно сверкающих глаз мелькнула тревога. И грусть. Бесконечная вселенская грусть. Губы мальчугана задрожали. Плечики поникли.
— Не уходи! — прошептал он дрогнувшим голоском.
Столь простые слова пробили брешь в ее душе. Большущую. Сквозную.
Острым осколком впились прямо в сердце. Пронзая плоть. Обжигая нутро.
Собственные эмоции уже не поддавались контролю. Взяли верх над разумом.
Дабы не пугать ребенка, Юля улыбалась, настойчиво игнорируя слезы, стекающие по щекам. Она не могла остаться. Это было выше ее сил. Но как сказать об этом мальчугану, который смотрит на нее, как на божество?
— Так нужно, Артем! — нежно погладила его по волосам.
— Я… я буду хорошо себя вести! — почти мольба.
— Ты тут ни при чем! — стыдливо растерла по щекам соленую влагу.
— Ну, останься! Я покажу тебе свою комнату!
Пытаясь избавиться от комка в горле, она отрицательно покачала головой.
— У меня сегодня очень много дел…
Артем замолчал, опустив голову. О чем-то задумался.
Юля нетерпеливо переспросила:
— Какой у вас адрес? Мне нужно вызвать такси!
— Не скажу! — обиженно.
Тяжело вздохнув, девушка распрямилась. Поняла, что попусту тратит время.
— Ладно, — произнесла, крепче вцепившись в свою сумку, — на доме должна быть табличка. Сама узнаю. Пока, Дон Жуан! Слушайся дядю!
Мысленно досчитав до трех, Попова тихонько прошмыгнула в коридор.
Из соседней комнаты по-прежнему доносились приглушенные голоса.
Но теперь беседа матери с сыном велась на более повышенных тонах, судя по всему.
Однако Юля не имела больше никакого желания вслушиваться в слова.
Крадучись, она на носочках двигалась в сторону прихожей, ощущая себя самой настоящей воровкой. Даже внутренности от волнения липли к позвоночнику да стягивались узлом. И все шло хорошо. Она преодолела почти половину пути. Но внезапно раздался громкий детский топот.
А за ним возмущенный, полный отчаяния вопль:
— Марат, она уходит! Уходит! Юля уходит!
Сердце остервенело загрохотало в груди. Выброс адреналина в кровь казался запредельным. Катастрофическим. Она понимала, что поступает глупо, по-детски. И тем не менее, уже не таясь, со всех ног рванула в прихожую.
Ее трясло. Жестко колошматило, если быть точнее. Но выбора не было.
В поисках своей обуви Юля принялась осматривать прихожую лихорадочным взглядом. Но увы. Паника опутывала ее своим ледяным коконом. Девушка смотрела во все глаза, но никак не находила туфли.
В тот самый миг, когда Попова окончательно решилась продолжить путь босиком и даже взялась за ручку входной двери, в прихожую влетел Каримов. Злющий, словно сам дьявол. Опасный. Грозный. И такой взволнованный, что у Юли защемило сердце. В глазах вновь защипало.
— Далеко собралась? — прозвучало глухо. Предостерегающе.
— Мне… пора! — промямлила она в ответ, пытаясь отвернуться.
Пытаясь избежать его продирающего до мурашек взгляда.
И пытаясь совладать с этим проклятым дверным замком.
— Юля?
— М-м-м?
— Посмотри на меня!
— Нет!
— Почему?
— Я тороплюсь!
Он оказался рядом в два крупных шага. Не особо церемонясь, развернул лицом к себе и резко приподнял ее подбородок, вынуждая подчиниться.
Увидев ее покрасневшие глаза и припухшие веки, Марат нахмурился.
Заскрежетал зубами и задышал так надрывно, что Юле стало не по себе.
— Что именно ты слышала? — огорошил внезапным вопросом.
Ибо не был дураком и сразу обо всем догадался. Но облегчения ей данный факт не принес. Стало только хуже. Горло будто невидимой рукой стиснули.
Болезненный спазм усилился. Цепляясь за последние крупицы самоконтроля, Юля раздраженно скинула с себя его ладонь. Слишком уж сильно столь невинное прикосновение жгло кожу. И оголяло без того напряженные нервы.
— Я… нет! Ничего! Не слышала… я просто хочу…
— Пташечка?
— Дай мне уйти! — тихо, одними губами. — Пожалуйста!
Ничего не объясняя, Каримов отнял у нее сумку.
— Что… ты делаешь? — беспомощный стон. — Верни!
Но мужчина оставался непреклонен. И по-прежнему суров.
— Артем! — рявкнул он так сильно, что содрогнулись стены дома.
Мальчуган тут же показался из-за его спины.
Не глядя, Марат всучил ему ее вещи и строго велел:
— Живо спрячь это в своей комнате! И не выходи оттуда, пока я не позову!
— Я все равно уйду! — пообещала Юля, едва их оставили наедине. — Босиком! Без обуви! Без телефона! Без денег! Но… уйду!
Проигнорировав сей яростный выпад, мужчина трепетно провел костяшками пальцев по ее щеке и мягко повторил свой недавний вопрос:
— Что ты слышала?
Эта нечаянная и совершенно неуместная нежность окончательно ее сломила.
— Ничего! — закричала Юля, пытаясь оттолкнуть его от себя. Со всей мочи. Со всей дури. Со всей злости, на которую только была способна. — Ничего!
И когда Марат не сдвинулся ни на шаг, девушку накрыло лавиной горечи, обиды и разочарования. Все, что накопилось в душе, вырвалось наружу.
Спрятав свое пылающее лицо в дрожащих ледяных ладонях, Юля зарыдала.
Громко и отчаянно. Закатилась так, будто испытывала нестерпимую боль. Так, будто по живому ее резали, не позаботившись об анестезии.
Каримов мгновенно припечатал ее к своей груди. Стиснул в объятиях, абсолютно не контролируя свою силищу. Свою животную мощь.
— Не надо, малышка! Успокойся! — бормотал он, покрывая ее лицо порывистыми поцелуями. — Прошу тебя! Умоляю, Юля!
— Не хочу! — жалобный всхлип. — Не хочу оставаться здесь!
— Придется! — бескомпромиссно. — Я не отпущу тебя! Не смогу!
— Это я не смогу! Я! Неужели ты не понимаешь?
— Юля…
— Твоя мать считает меня шлюхой! — закатилась вновь, ощущая, что воздух заканчивается в легких. — Она считает…
— Ш-ш-ш! — мужчина принялся яростно целовать ее прямо в губы, мокрые от слез. — Не говори так! Не рви мне сердце! Мы оба знаем, что это неправда! Мы знаем, что ты — только моя девочка! Только моя! Что я — единственный, кто тебя касался! Плевать на все остальное! Слышишь? Плевать!
— Нет, не плевать! Не плевать! — взвизгнула она, отчаянно цепляясь за его плечи. — Как мне теперь отмыться от этого клейма? Кожу с себя содрать? Если даже твоя мама считает, что мы… что я с тобой… из-за оценок, то что же в институте будет? Все именно так и решат! Будут издеваться и пальцем в меня тыкать! Подумают, что я своим телом… Боже! Марат, я умоляю тебя… я тебя умоляю, ничего для меня не делай! Не разговаривай с Маркеловой по поводу моей стипендии. Я не хочу. НЕ ХОЧУ! Я сама со всем справлюсь! У меня есть работа. Я проживу и…
Каримов встряхнул ее, точно тряпичную куклу, пытаясь привести в чувство.
— Послушай меня! — прогромыхал, практически оглушая. — Послушай внимательно! Ты осознаешь, кто я? Или напомнить? Да любой, кто посмеет просто косо на тебя посмотреть или хоть чем-то обидеть, вылетит из универа так быстро, что и опомниться не успеет! Ты вообще в состоянии понять это?
— Марат…
— Все, девочка! — невесомое прикосновение его губ к ее глазам заставило вибрировать от напряжения. — Все! Доверься мне. Просто доверься и ни о чем не думай. Я все решу сам. Успокойся! И дыши. Дыши глубже!
Его зомбирующий шепот действительно немного успокаивал.
А бешеное биение сердца за его ребрами порождало в душе необъяснимый трепет.
Смаргивая слезы, Попова прижалась щекой к груди своего профессора.
Почувствовав, что силы покидают ее, он подхватил Юлю на руки и понес в дом.
Выходя из прихожей, они едва не налетели на Таисию Семеновну.
Очевидно, на этот раз она подслушивала их. На женщине не было лица. И хоть Юля еще толком не пришла в себя после столь мощного эмоционального срыва, ее покрасневшие глаза все же заметила.
— Сынок? — осторожно окликнула она Марата.
Но тот лишь сухо рыкнул, даже не удостоив ее взглядом:
— Не сейчас!
— Но я хоте…
— Дай мне остыть!
— Прости ты меня, дуру старую! — крикнула Таисия Семеновна им вслед. — Не знаю, что нашло на меня! Я ведь не думала, что у вас все…
— Тебе пора!
— В каком смысле?
— В прямом! — холодно отчеканил Каримов, осторожно перекладывая Юлю на диван.
Усевшись рядом, он усадил девушку к себе на колени и принялся насухо вытирать ее лицо от слез.
— Марат? — ошеломленно. — Ты с ума сошел? Ты что такое говоришь?
— Поезжай домой, мама! — непреклонно. — Поезжай!
Женщина судорожно вздохнула, хватаясь за сердце.
А потом тихо произнесла:
— Юля…
— Я не разрешал тебе разговаривать с ней! — предостерегающе.
— Да прекрати ты уже, в конце-то концов!
— Ступай!
Мать посмотрела на него с сожалением.
Но в итоге смиренно кивнула:
— Как скажешь, Марат. Как скажешь. Схожу только за Артемом.
— Артем никуда не едет!
— По… почему?
— Потому что он у себя дома! — Каримов припечатал Таисию Семеновну таким взглядом, что дурно стало даже Юле. — Погостил, и хватит!
— Марат…
— Ключи оставишь на тумбочке в прихожей!
— Ключи? Какие еще…
Когда до нее дошел смысл его слов, ее глаза неестественно заблестели. Поджав губы, она осуждающе покачала головой, будто отказываясь верить в реальность происходящего.
А потом тихо произнесла:
— Да, ты определенно знаешь, как и чем именно наказать свою мать!
— Моя мать прекрасно знает, что заслужила свое наказание в полной мере!
— Сынок…
— Отцу привет! — равнодушно отозвался Марат.
Не обращая на нее больше никакого внимания, мужчина обратился к Юле:
— Успокоилась, пташечка?
Испытывая жуткую неловкость под пристальным взглядом его матери, Попова все же медленно кивнула. И услышала властное:
— Вот и славно! Пойдем-ка наверх. Тебе нужно хорошенько умыться.
Позже, спустя минут тридцать, когда Юля умылась, успокоилась и окончательно пришла в себя, они вернулись на кухню. На сей раз и Артем присоединился к ним. Мальчуган не понимал, почему так внезапно ушла его бабушка. Ничего не объясняя и даже не попрощавшись с ним. Он растерянно хмурился и буквально заваливал Марата бесконечными расспросами. Юля же, пребывая в глубокой задумчивости, бесцельно ковыряла вилкой у себя в тарелке, лишь краем уха прислушиваясь к их «исчерпывающей» беседе.
— Невкусно?
— М-м-м? — встрепенулась, осознав, что сейчас обращаются именно к ней.
— Ты сегодня есть собираешься или как? — Каримов смерил ее недовольным взглядом. Сам-то он успел подкрепиться еще до непредвиденного вторжения своей матушки. А после того, как она покинула его дом, персонально для них с Артемом на быструю руку сварганил свое фирменное блюдо — омлет с ветчиной, зеленью и сыром. Пока он молча суетился у плиты, Попова навела порядок на кухне — убрала с пола разбитую посуду, остатки продуктов и быстренько протерла кафель шваброй, которую ей любезно предоставил ее профессор. Затем, вымыв руки, все дружно уселись за стол. Однако довольно скоро девушка обнаружила, что не голодна. Что после всего произошедшего ей попросту кусок в горло не лезет. Тяжело вздохнув, Юля отодвинула от себя тарелку с недоеденным завтраком и отрицательно покачала головой:
— Спасибо! Я наелась…
— Я тоже наелся! — подражая ей, воскликнул Артем.
— Если наелся, — невозмутимо сообщил ему Марат, — беги играй. Но… если хочешь остаться с нами, придется все же опустошить это, дружок!
Под его строгим выжидающим взглядом мальчуган призадумался.
Затем все так же молча принялся медленно поедать свой омлет.
Удовлетворенно хмыкнув, Каримов вновь сосредоточился на девушке.
— Теперь ты, — прозвучало чуть мягче. — Говори прямо — что тебя тревожит?
Но вслух произнесла довольно сдержанно:
— Мне как-то не по себе. Я чувствую себя виноватой.
— Почему?
— Из-за меня же все произошло, — она судорожно втянула воздух носом и часто-часто заморгала, опасаясь снова разреветься. — Из-за меня ты…
Покосившись на Артема, Юля замолчала.
Но про себя мысль закончила:
Сердце болезненно сжалось в груди. Дышать вновь становилось трудно.
Марат сжал губы в тонкую линию. А после подался вперед и бережно накрыл ее ладонь своей ладонью. Крупной. Сильной. Горячей.
Этот жар проникал прямо в ее душу. Прямо в нутро. Просачивался под кожу. Струился по венам. Точно завороженная, она не мигая уставилась в его бездонные темные глаза, опасаясь даже шелохнуться лишний раз.
— Ты ошибаешься, — произнес мужчина с легкой хрипотцой в голосе. — Все произошло по ее вине. И она прекрасно это знает!
— Но…
— Иди ко мне!
Юля вздрогнула, покрываясь мурашками с ног до головы.
Вновь взволнованно покосилась на Артема.
— К… тебе? — уточнила внезапно севшим голосом. — Куда к тебе?
Каримов улыбнулся, прожигая ее до жути странным взглядом.
— Идем! Я покажу!
Не чувствуя ничего, кроме пульса, грохочущего где-то в горле, она безропотно поднялась со своего места и с нарочитой медлительностью направилась к нему. Шаг. Второй. Третий. В последний момент Каримов мертвой хваткой вцепился в ее запястье и настойчиво потянул девушку вниз, вынуждая плавно осесть на его колени. В тот же миг он обнял ее. Крепко.
И внимательно заглянул прямо в глаза. Так цепко и проникновенно, что у Юли голова пошла кругом. Хватая воздух раскрытым ртом, она с замиранием сердца ожидала его дальнейших действий. Наконец уткнувшись носом в изгиб ее шеи, царапая щетинистой щекой ее нежную кожу, он тихо произнес:
— Уясни кое-что, пташечка: хамского отношения к тебя я не потерплю! Любой, кто рискнет, будет иметь дело со мной! А в данной ситуации ты — пострадавшая сторона. Не смей винить себя! Я запрещаю тебе! Слышишь?
— Легко сказать…
— А сделать еще проще, Юля! Уж ты поверь!
— Что теперь будет?
— Хм! — Марат вновь заглянул ей в глаза. — Если я хорошо знаю свою мать — а я знаю ее очень хорошо, ведь мы с ней до безобразия схожи характерами — она уже раскаивается в своих словах. В своих поспешных суждениях. И в своем поведении. Согласен, мы сегодня оба отличились! У самого от этого на душе паршиво. Но я знаю наверняка: завтра наступит новый день. Эмоции поутихнут. А наши с ней чувства так никуда и не денутся. Мы простим друг друга. Снова. Это неизбежно. И проверено не единожды. Однако на этот раз ей придется приложить гораздо больше усилий, чтобы заслужить прощение!
— Почему?
— Потому что твои слезы… убивают меня, девочка!
Поддавшись порыву, Юля обхватила ладонями его лицо.
— Почему? — повторила вновь, склоняясь к губам Марата.
Мужчина крепче стиснул ручищами ее талию.
— Поцелуй меня! — властный приказ. — Не дразни! Целуй!
— Или что? — вкрадчиво.
— Я сделаю это сам!
— Сделай! — всхлипнула Попова, буквально дурея от вседозволенности.
Она искренне верила, что в присутствии Артема ей ничего не угрожает.
Напрасно. Тихонько рыкнув, профессор жадно смял ее мягкие губы своими жесткими. Примитивнейшее удовольствие мгновенно заструилась по ее венам, по напряженным мышцам. По всему ее телу, вспыхнувшему огнем.
— Марат? — изумленно охнула Юля, цепляясь за последние крохи самообладания. Да тщетно все. Мужчина заткнул ее рот очередным голодным поцелуем. Его рука по-хозяйски скользнула вверх по ее бедру.
— Марат! — она резко сдвинула ноги, мешая ему добраться к промежности.
Да, массивная крышка стола надежно скрывала нижнюю часть их тел от любопытных глаз Артема. Но все же… сам факт такой вероятности…
— Фу! — раздался возмущенный возглас мальчугана. Он сморщил нос и принялся брезгливо тереть собственные губы руками. — Бе!
К счастью, вмешательство племянника отрезвило Каримова.
Прочистив горло, он иронично буркнул:
— Посмотрю я, как сильно изменится твое мнение на этот счет лет так через десять-двенадцать, умник! Фыркает мне тут еще!
Артем в ужасе выпучил глазенки:
— Я не буду слюнявить девочек!
— Куда ж ты денешься?
— Не буду!
— Жуй давай! — строго одернул его Марат. — Молча!
Будучи не в силах сдержаться, Юля звонко рассмеялась, наблюдая за ними.
Не оценив сего веселья, мужчина хищно оскалился и припал к ее уху:
— Осторожнее, пташечка! Я ведь могу в любой момент отправить его в свою комнату! Что ты будешь делать в этом случае? М?
Резко смутившись, она замолчала. Потупила взор, сражаясь за дыхание.
Попова не узнавала себя. Казалось бы, совсем недавно испытала дичайшее удовольствие в руках этого мужчины, но уже была готова… повторить все вновь. И это казалось странным. Неправильным. И пугало до чертиков.
— Чего притихла? — голос Каримова вывел ее из глубокой задумчивости.
Набравшись храбрости, Юля выпалила, немного хмурясь:
— Скажи, я — пленница в твоем доме?
— С чего такие выводы?
— Ты спрятал мои вещи…
— Я и тебя бы спрятал! — абсолютно серьезно буркнул профессор. — Но увы — уголовный кодекс запрещает! И нет, ты далеко не пленница!
Юля робко улыбнулась:
— Значит, я могу уйти?
— В любое время, — Марат прищурился. — Прийти — тоже!
— Хорошо! — немного взволнованно. — Я хочу уйти!
— Почему?
— У меня… у меня дела!
— Какие?
— Важные!
Глаза профессора опасно сверкнули, а руки лишь плотнее сжались на ее талии. Охнув от неожиданности, Попова прикоснулась ладонью к его щеке:
— Пойми меня правильно, — затараторила самозабвенно, — так много всего случилось за последние сутки! Новость о переводе на бюджет, столкновение с Кристиной, мы с тобой… твоя мама. Боже, Марат! Я не в состоянии справиться с этим! У меня что в голове, что в душе сейчас полнейший хаос! Мне нужно немного времени. Нужно побыть одной и хорошенько все обдумать. Осознать. Принять. Пожалуйста, позволь мне уйти!
Каримов молчал так долго, что девушка всерьез забеспокоилась — а не парализовало ли его, часом? Но в конечном итоге он все же заговорил:
— Я отвезу тебя. Артем, принеси Юле ее сумку!
— Спасибо!
Когда мальчуган сорвался с места и выбежал из кухни, Марат продолжил:
— Особо не радуйся! У меня будут условия!
— Что за условия?
— Ты ни при каких обстоятельствах не забываешь, что ты — моя! Моя во всех смыслах. Это раз. Отныне большую часть своих ночей ты проводишь здесь! Со мной. В моем доме и в моей кровати. Это два. И наконец, ты доверишься мне и откажешься от своей работы прямо сейчас — это три! Кивни, если согласна!
Юля медлила. Страх неизвестности сковывал ее нутро стальными прутьями.
— Но как же я буду…
— Доверься, малышка! — пророкотал он ей прямо в ухо. — Просто доверься мне!
И противиться этому призыву было крайне сложно. Поразмыслив немного и придя к выводу, что она все же может попытаться найти другую работу, если с деньгами станет совсем туго, кивнула:
— Хорошо.
Будто не веря собственным ушам, Марат замер, удивленно вскинув брови.
А после стиснул ее в объятиях так крепко, что Юля поморщилась от боли.
— Ну, наконец-то! — пробормотал, довольно урча. — Умничка!
Затем он извлек из кармана свой мобильник и набрал номер Назимова. Попова взволнованно прикусила губу, когда Каримов включил громкую связь и водрузил телефон на стол.
Пространство заполнили короткие гудки.
— Здорово! — вскоре раздался голос ее начальника.
— Живой, что ли? — иронично поинтересовался профессор. — Не сдох еще после вчерашнего?
— Сука! — дико загоготал Назимов. — Не дождешься!
— Ловлю на слове!
— Хорошо, что позвонил! Я и сам набрать тебя собирался…
— Даже так? — протянул Марат. — Случилось чего?
— Типа того!
— Володь, не пугай меня!
— Да не… новость хорошая. Расслабься.
— Вещай уже!
— Даже не знаю, с чего начать-то, — хмыкнул Владимир Маркович. — Тут такое дело… Лилька наша в соцсетях отыскала жену твоего Давыдова и написала ей целую поэму, капитально пропиарив фирму твоего отца. Так, мол, и так! Земляки ваши хотят сотрудничать с вами. Отзовитесь. А Лера эта вполне адекватной девкой оказалась. Сказала, что подобные решения она не принимает, но внимание своего мужа на вашу компанию обязательно обратит. Тем более, через несколько дней они всем своим семейством собираются в гости к ее отцу. В наш город. Есть реальный шанс познакомиться с ними поближе. А там и до соглашения о сотрудничестве недалеко! Так что сам понимаешь — с тебя причитается!
Каримов ошарашенно присвистнул:
— Вот это твоя свояченица дает!
— Веришь? Сами в шоке! На нее это вообще непохоже!
— Передай ей мою благодарность! Если все срастется, в долгу не останусь! Спасибо, дружище!
Назимов довольно забубнил в трубку:
— Да брось! Свои люди — сочтемся! А ты… чего звонишь-то?
Мужчина выразительно посмотрел на Юлю.
— Не я! — отозвался равнодушно. — Тут с тобой поговорить хотят!
— Кто?
— Здравствуйте, Владимир Маркович! — пропищала Попова, зажмурившись до белой ряби в глазах. — Спасибо вам за все, что вы сделали для меня! Но…
— Сама уйти решила? — перебил ее Назимов. — Или он заставил?
Юля задумалась. Крепко задумалась. Зато спустя несколько мучительно долгих секунд произнесла с небывалой легкостью и уверенностью в своих словах:
— Сама!
В общежитие Юля вернулась далеко не сразу.
Пришлось задержаться в доме Каримова по ряду причин…
Во-первых, «переговоры» относительно ее увольнения из «Запретного плода» затянулись. Вполне справедливое требование Назимова отработать еще две недели было воспринято Маратом в штыки. Однако Попова его точку зрения не разделяла. Прекрасно понимала, что Владимиру Марковичу потребуется время, чтобы подобрать ей замену. Словом, остаться равнодушной к его просьбе она не могла. Согласилась, ибо поступать по-скотски с человеком, который протянул ей руку помощи в трудную минуту, не собиралась. Сказать, что Марат был в ярости от подобного решения — не отразить и сотой доли действительности. Он бушевал так, что Назимов несколько раз бросал трубку, предлагая ему остыть. В конечном итоге им все же удалось договориться. Мужчины сошлись во мнении, что Юля будет отрабатывать неделю вместо положенных двух. А если новый сотрудник найдется в самое ближайшее время — и того меньше.
Во-вторых, едва закончив разговор и пребывая в весьма скверном расположении духа, Каримов велел Артему отправляться в свою комнату, включить телевизор и не выходить оттуда, пока он сам за ним не придет. Мальчуган безропотно подчинился. Очевидно, таким раздраженным он видел своего дядю впервые. Чего греха таить, в тот момент и Юля от страха сжалась в комок, мечтая слиться с воздухом. Или попросту исчезнуть.
Едва они остались одни, Марат схватил ее за локоть и настойчиво поволок куда-то. Ничего не объясняя. Молча. Вскоре они оказались… в его кабинете, судя по всему. Там-то он и набросился на нее словно сумасшедший. Безумно дикий. И оголодавший так сильно, будто и не было между ними ничего менее часа назад. Пока самозабвенно вколачивался в глубины ее тела, присваивая и порабощая одновременно, он говорил Юле такие вещи, от которых у нее мозг плавился, разум мгновенно отключался, сердце грохотало в груди, а лицо и уши полыхали огнем. На сей раз мужчина не сдерживался ни капли. Его страсть была примитивной, ненасытной и бескомпромиссной.
Когда все закончилось, стоять самостоятельно Попова уже не могла.
И передвигалась исключительно по стеночке. Ее шатало из стороны в сторону. И это страшно забавляло Каримова. Он триумфально скалился, прожигая в ней дыры своим пугающим, до жути потемневшим взглядом.
Чтобы прийти в себя и восстановиться после подобного марафона, Юле потребовалось время. И несколько бесценных минут контрастного душа.
Потом они направились к Артему. Пока Марат выуживал из детского шкафчика чистую одежду для него, мальчуган с упоением пересказывал ей сюжет своего любимого мультфильма. Глядя в чистые искренние глаза ребенка, Юля испытывала странное томление в груди. Самый настоящий трепет. И необъяснимую нежность. Поддавшись порыву, она мягко погладила его по щеке. Просто так. Без причины. Артем робко улыбнулся и накрыл ее руку своей ручонкой, прижимаясь к ее пальцам еще плотнее.
Кажется, в этот момент он даже не дышал — так сильно волновался.
И девушку внезапно осенило: ему не хватает этого. Всего этого!
Нежности. Ласки. Женского тепла. Матери, в конце концов.
— А где родители Артема? — спросила Юля раньше, чем успела подумать. — Почему он живет с тобой?
Казалось бы, банальная фраза заставила Марата вздрогнуть.
На его мощной шее взбугрились вены. Он напрягся всем телом. Нахмурился.
И холодно уточнил, сверкая сталью в твердом непреклонном взгляде:
— Это проблема?
— Что? — растерянно.
— То, что он живет со мной — проблема для тебя?
— Нет! Просто любопытно!
— Любопытство сгубило кошку!
— Сую нос не в свое дело, да? — грустно улыбнулась.
— Пойми, есть вещи, которые…
— Они на небе! — внезапно перебил их Артем, взволнованно вытаращив свои глазенки. — Папа и мама умерли. Теперь они на небе!
Юля застыла, будто громом пораженная.
Нет, в глубине души она подозревала нечто подобное.
Но одно дело подозревать. И совсем другое — знать наверняка.
Ей стало не по себе. Сделалось дурно. Тошно. Теперь, глядя в упор на своего профессора, она видела не ненавистного всеми Серпа. Она видела человека, перенесшего страшную потерю. Мужчину, чьей стойкости и силе духа можно было лишь позавидовать. И восхититься ею втихаря.
Устало выдохнув, Каримов бросил детские вещи на диван.
— Одевайся! — велел своему племяннику. — Мы подождем тебя внизу.
Затем он подтолкнул Юлю к двери, накрыв своей ладонью ее поясницу.
И даже сквозь ткань она ощущала, как нестерпимо его прикосновение жжет кожу. Ей хотелось остановиться. Обнять его. Хоть как-то выразить свое сочувствие. Но что-то сдерживало. Что-то мешало. Уже спускаясь вместе с ним по лестнице, Попова нервно сглотнула и выпалила на выдохе:
— У тебя… была сестра?
— У меня был брат! — прилетело в ответ. — Младший брат.
Стоило лишь на секунду представить, что с Костей может случиться нечто дурное, и сердце болезненно сжалось в груди от леденящего душу страха.
Но все же любопытство в очередной раз взяло верх над разумом.
— Давно? — прокаркала чужим старушечьим голосом. Горло драло, чудовищно саднило, и она ничего не могла с этим поделать. — Давно его не стало?
— Давно, — сухо обронил Каримов. — За полгода до рождения Артема.
— Господи…
Она остановилась как вкопанная на последней ступеньке.
Ноги точно к полу приросли.
— Что с ним случилось?
Марат угрюмо смотрел куда-то сквозь нее.
— Его убили. Перерезали горло, когда он возвращался вечером домой, и оставили умирать на лавочке у подъезда. Там-то его мама и обнаружила.
— Нет! — ужаснулась Юля, едва сдерживая слезы. — Не может быть! За что?
— Если бы я знал, пташечка! — кривая усмешка. — Если бы я знал!
— Хочешь сказать… убийцу не нашли?
— Его и не искали! — злобно выплюнул мужчина. — Расследование провели настолько халатно, что… ни улик, ни свидетелей… ничего. Даже отпечатки пальцев не сняли! Отмахнулись, объясняя это тем, что на лавочке они найдут сотни разных отпечатков. И следствию это ничем не поможет. А по факту наши доблестные органы просто замяли дело. Вот и все!
— Но как же…
Юля запнулась, осознав кое-что.
— Погоди! — недоуменно. — Если Артем родился через полгода после смерти твоего брата, то… его мать была жива на тот момент?
— Эта сука и сейчас жива! — с лютой ненавистью в ледяном взгляде сообщил профессор. — Но Артему знать об этом ни к чему! Пусть лучше считает, что его святая мамаша богу душу отдала, чем узнает жестокую правду!
— Какую правду?
Марата затрясло. На его скулах заиграли желваки.
Казалось, еще секунда, и он сорвется на крик.
Но нет. Отдышался. Успокоился. Взял себя в руки.
И гортанно пробормотал:
— Она выбросила его, как пакет с мусором! Как ненужный хлам! Оставила в подъезде, под дверью моих родителей, завернув в какую-то грязную тряпку! Крохотного новорожденного ребенка на грязном ледяном бетоне! Одному богу известно, сколько времени он там пролежал! Родителей не было дома целый день! В итоге воспаление легких получил. Боялись, не выживет.
Юля отшатнулась, отказываясь верить в услышанное.
Но мужчина продолжал, все сильнее стискивая руки в кулаки:
— Она могла прийти к нам и сказать прямо, что ребенок ей не нужен! Написала бы отказную в нашу пользу, и все. Но нет… Артема забрали в дом малютки, а нам пришлось доказывать свое родство с ним! И все это время мы жили в диком страхе, что его отдадут на усыновление в чужую семью. Мы могли потерять то единственное, что осталось у нас от Тимура, и…
Это стало для нее последней каплей. Внутри лопнула невидимая струна, сдерживающая ее эмоции. Громко всхлипнув, Попова бросилась к нему на шею и обняла с такой чудовищной силой, что одеревенели руки.
Ее бил озноб. Во рту стало горько.
— Юля! — прохрипел Марат, сминая ее в ответ. Вышибая воздух из ее легких. — Мне жаль, девочка, но… я ни на кого его не променяю! Даже на тебя!
— И слава богу! — едва слышно обронила она, прильнув щекой к груди профессора. Его сердце колотилось сейчас так громко, что звенело даже у нее в ушах. В тот момент девушка думала лишь об одном:
Спустя некоторое время Каримов остановил свой автомобиль недалеко от ее общежития. Подъезжать совсем близко не стал по настойчивой просьбе самой Юли. Девушка панически боялась, что их опять увидят вместе любопытные вездесущие студенты. Что опять начнут смеяться и глумиться.
А новых сплетен и пересудов в стенах ВУЗа ей хотелось меньше всего.
Марат был жутко недоволен, однако к ее решению отнесся с пониманием.
Более того, заверил, что в институте постарается держать себя в руках и соблюдать конспирацию, раз это так необходимо для ее душевного спокойствия. А для нее действительно было важно сохранить их… отношения?.. в секрете! Афишировать их на весь белый свет Юля точно не собиралась. Она была совершенно не готова к бурной реакции всей «прогрессивной общественности» на слишком уж интимные подробности ее личной жизни. Поповой с лихвой хватило этой самой «реакции» от матери Марата. А в том, что и другие отреагируют примерно так же, девушка не сомневалась. К тому же она прекрасно понимала, что и у ее профессора будут неприятности, если всплывет информация о его сексуальной связи со студенткой. И пусть самого мужчину данный факт ни капельки не заботил — он с ледяным спокойствием выслушивал все ее опасения — Юля не находила себе места от волнения и тревоги. К счастью, в салоне с ними присутствовал Артем. Лишь мальчуган и разбавлял напряженную атмосферу своей детской непосредственностью. Лишь благодаря ему она улыбалась и расслаблялась.
Когда пришла пора прощаться, он шустро выбрался из автомобильного кресла, перегнулся через спинку сиденья и прямо ей в ухо шепнул:
— Пока!
Не удержавшись, девушка ласково взъерошила его темные волосы.
— Пока! — подмигнула заговорщицки. — Слушайся дядю!
— Угу! — довольный собой, Артем вернулся на прежнее место.
А Марат вдруг накрыл ее обнаженное колено своей до безобразия горячей ладонью. Его тяжелый взгляд парализовал. Юля под ним просто цепенела.
Сердце едва не выскочило из груди, когда его рука скользнула выше.
Рефлекторно стиснув бедра, девушка прошептала одними губами:
— С ума сошел?
Каримов странно ухмыльнулся, но остановился.
С шальным удовольствием в глазах по-хозяйски стиснул ее бедро:
— У тебя остались какие-то сомнения на этот счет, пташечка?
Она не знала, что ответить. И как поступить, тоже не знала.
Желание поцеловать его становилось нестерпимым.
— Марат? — проблеяла безвольно.
— Да? — хищный оскал.
— Я… пойду?
— Попробуй! — он сильнее стиснул пальцы, удерживая ее.
Юля не шелохнулась. Прекрасно понимала — бесполезно. Увлажнив мгновенно пересохшие губы, она недоуменно уставилась на мужчину.
Верно истолковав ее посыл, Марат задумчиво протянул:
— Ну и? Сколько?
— М-м-м?
— Сколько времени тебе нужно, чтобы побыть одной, хорошенько все обдумать, понять и принять? — практически слово в слово процитировал ее.
А девушка затаила дыхание, осознав простую истину:
— Сложно сказать, — обронила тихо.
— Скажи просто!
— Мне на работу завтра — в ночь с воскресенья на понедельник. Днем в институт. Потом вторая смена. С понедельника на вторник. Затем…
— Три дня? — прозвучало грозно. — Ты, должно быть, шутишь?
— Нет! Я…
— Заберу тебя завтра из клуба, когда закончишь!
— Но…
— Сразу возьми с собой все необходимые вещи! — прервал ее на полуслове. — В институт в понедельник поедешь от меня. Либо поедем вместе. Все ясно?
Буквально оторопев от подобного напора, Юля заторможенно кивнула. Улыбнувшись уголками губ, Каримов с нарочитой медлительностью убрал руку с ее бедра. Заботливо поправил задравшийся плащ и подол платья.
— А теперь беги! — кивнул в сторону общежития. — Пока я не передумал!
Схватив свою сумку, Попова выскочила наружу быстрее, чем он успел закончить фразу. С бешено колотящимся сердцем и пылающими щеками она ринулась в указанном направлении. Да только спустя пару секунд остановилась на месте, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
Но было поздно. Не отдавая отчета собственным действиям, Юля торопливо вернулась к машине своего профессора. Подошла вплотную и решительно распахнула дверь со его стороны. Марат надрывно дышал, вцепившись в руль мертвой хваткой. Его грудная клетка ходила ходуном. Однако, когда их взгляды схлестнулись… ее — взволнованный, немного смущенный… его — тяжелый, лихорадочный… время будто остановилось. Секунда. Другая.
Чей-то рваный стон. И чертов взрыв. Девушка подалась вперед и в тот же миг почувствовала на своей шее его сильную ладонь. И стальной захват.
А после Каримов дернул Юлю на себя и жестко обрушился на ее губы. Поцелуй был безумным. И сладким до гребаного умопомрачения.
Тем сложнее было остановиться. Но у нее это все же получилось.
— До завтра! — выпалила, отступая на безопасное расстояние.
Не доверяя более самой себе, она побежала в сторону общежития так быстро, словно за ней черти гнались. Ибо не только Марат мог… передумать.
Мимо вахтера Юля пронеслась, даже не поздоровавшись. Впервые.
Но поднявшись на нужный этаж, ощутимо замедлилась. Чем меньше метров оставалось ей до их комнаты, тем короче становился шаг. Конечно, девушка понимала — ее участь неизбежна, и расспросов от своих соседок после вчерашних событий ей не миновать, но… как же сильно этого не хотелось.
Добравшись до нужной двери, она обессиленно прижалась спиной к противоположной бетонной стене, щедро выкрашенной голубой эмалью.
И простояла так не менее минуты, прежде чем решилась войти внутрь.
— Привет! — произнесла как можно беззаботнее, торопливо скидывая туфли и избавляясь от плаща. — Есть кто живой?
— Привет, — донесся до нее голос Тони.
И не Тони одновременно. Он звучал так глухо и обессиленно, что у Юли волосы на голове зашевелились, да холодок промчался вдоль позвоночника. Нахмурившись, она обогнула шкаф, служивший своеобразным разделителем комнаты на основную жилую часть и прихожую. Муравьева лежала в своей кровати, отвернувшись лицом к стене. И менять позу она явно не собиралась.
— Ты одна?
— Угу…
— А Эльвира где?
— Ее вчера из клуба Азамат забрал. Вернется теперь только завтра вечером.
— Понятно, — кинув сумку на тумбочку, Попова уселась на свою кровать, поджав ноги под себя. — А ты как добиралась?
— Я? — ее голос дрогнул. — На… на такси!
— Тонь? — настороженно. — Все хорошо?
Наконец она соизволила развернуться к ней лицом. И Юля застыла от представшей взору картины. Антонина выглядела так, будто безостановочно рыдала большую половину дня. Ее глаза были воспаленными, припухшими. Нос и губы — красными. Судорожно втянув воздух полной грудью, Муравьева отрицательно покачала головой:
— Я… Денису изменила! — прошептала она еле слышно. — С первым попавшимся мужиком!
— Ой! — только и смогла выдохнуть Попова, ошарашенно взирая на соседку.
Не знала, что ответить на подобное откровение. И как правильно отреагировать, не осудив ненароком — тоже не знала.
Шмыгнув забитым носом, Тоня села в кровати, притянув колени к груди.
В ее потухшем взгляде плескалось самое настоящее отчаяние.
— Еще какое «ой»! — отозвалась она осипшим голосом. — Еще какое!
— Погоди, — нахмурилась Юля, припомнив кое-что важное, — но… как ты могла ему изменить…
— Не знаю! — сорвалась на крик Муравьева, крепко зажмурившись. — Я не понимаю! Это было… сродни помешательству какому-то! Я словно взбесилась, когда он прикоснулся ко мне! Ополоумела, когда внезапно поцеловал и затолкал в какое-то подсобное помещение! С того момента я себя больше не контролировала! С того момента… я себе больше не принадлежала! Меня не останавливал и не пугал даже тот факт, что я еще девственница! А потом…
— Да нет же! — поддавшись порыву, Юля пересела на кровать к Антонине и ободряюще сжала ее дрожащую ладонь в своей руке. — Я о другом! Как ты могла изменить Денису, если вы с ним расстались некоторое время назад? Ты сама нам с Элей об этом говорила!
— Ну, да… расстались…
— Тогда какая же это измена? Ты — свободная девушка!
Из глаз собеседницы брызнули слезы.
— Ты не понимаешь! — заскулила она, дрожа всем телом. — Ден у меня… хороший. Очень хороший! Но у нас с ним… сложные отношения. Мы часто ругаемся. Часто расстаемся. Потом прощаем друг друга. Миримся. И всегда из-за одного… Он очень сильно любит меня! И хочет… тоже сильно. А я не подпускала его. Боялась. Умом понимала, что пора мне уже, да все решиться никак не могла. Останавливала его в последний момент. Уходила. Он… все терпел! Все мои выходки. Но в последний раз… у него лопнуло терпение. Денис вспылил и наговорил мне кучу гадостей. Мы страшно разругались, потому что… тем вечером, когда я в клуб к тебе за ключами пришла… я фактически из-под него убежала! Из-под него, Юля! Денис уже проникнуть в меня собирался! А я… опять не смогла…
Остервенело ударив свободной рукой по матрасу, да так неожиданно и резко, что Попова вздрогнула, Тоня истерически завопила:
— Зато запрыгнуть на член первого встречного мужика — это всегда пожалуйста! Это я легко смогла! Он просто взял и отодрал меня там, как конченую шлюху! Что только ни вытворял со мной! И не понял даже, что первым у меня был, пока кровь на себе не заметил! Господи, что я наделала? Что я Денису скажу? Все кончено… кончено! Он не простит меня!
Сбросив с себя оцепенение, Юля обняла ее и попыталась успокоить:
— Ш-ш-ш! Ну что ты, в самом деле? Не терзай себя!
— Как не терзать? Как? — обессиленно. — Я ведь поступила с ним, как дрянь последняя! Ден с самого утра обрывает мне телефон! Извиняется, просит прощения. Хочет все вернуть. Говорит, что без меня не может!
— А ты?
— Он дорог мне. Я хочу быть с ним! Но…
— Но?
— Как я посмотрю ему в глаза? Я не смогу обманывать его! Это подло!
— Не обманывай. Скажи правду.
— Чего? — испуганно. — Ты в своем уме? Как ты себе это представляешь?
— Тоня, вы расставались! — пояснила она ей, словно маленькому ребенку. — Ты же не знала, временно это или навсегда. Ты просто строила свою личную жизнь дальше и… и хранить ему верность была не обязана! Подумай хорошенько, ты точно хочешь к нему вернуться?
Муравьева замолчала. Спустя несколько секунд тихо обронила:
— Да. Наверное.
— В таком случае у тебя нет выбора! — Юля нежно погладила ее по спине. — Он должен узнать, что ты больше не девственница. И если после этого Ден по-прежнему будет желать отношений с тобой…
— Не будет! — горький смешок. — Я легла под другого мужика! Денис… он собственник. И ревнивый очень. Не хочу причинять ему боль! Не хочу! Проще уж нам поставить жирную точку. Без объяснения причины.
— А сама при этом страдать будешь? Так тоже нельзя!
Тоня не ответила. А Попова задумалась:
— Может, тогда… просто подсластить ему пилюлю!
— В каком смысле?
— Ты слышала что-нибудь о хирургической дефлорации?
— Нет!
— Я сама недавно узнала об этой процедуре от своей одногруппницы, — Юля немного отстранилась, чтобы лучше видеть Тоню. — Это мини-операция. Лишение девственности без участия мужчины. Только врач и… скальпель.
Антонина замерла. Кажется, и дышать перестала.
— Соврать?
— А есть варианты получше? Правду ты ему боишься говорить, а признаться, что больше не девственница… как-то нужно!
Еще некоторое время они бурно спорили, обсуждая произошедшее.
Потом, когда Муравьева более-менее успокоилась, Юля отправила ее умываться, а сама заварила ароматный чай с домашними травами.
Собственные сомнения, переживания и страхи на фоне всего этого казались несущественными. Благо, Тоня не расспрашивала ее о Марате. Вообще!
Но девушка постоянно ловила себя на мыслях о нем. В такие моменты глупая беспричинная улыбка расцветала на ее губах, а сердце ускоряло свой бег.
Дабы не поддаться искушению, Юля капитально загрузила себя работой.
Сперва тщательно убралась в комнате, пусть по графику была и не ее очередь. Заметив, что Антонина забылась тревожным сном, решила и ужин приготовить сама. Спустя еще некоторое время начала усиленно готовиться к грядущим лекциям. Как ни крути, а учебу никто не отменял. Обязанности старосты — тоже. Окончательно освободилась она лишь в десятом часу вечера. Сложив тетради в тумбочку, потянулась, разминая затекшие мышцы. Усталость, накопившаяся за все это время, давала о себе знать.
Взглянув на Антонину, которая по-прежнему крепко спала, Юля тоже решила лечь пораньше. Она с ужасом предвкушала новую учебную неделю. Ибо совмещать работу с первыми парами было крайне сложно.
Однако, когда девушка подошла к своей кровати, намереваясь убрать покрывало и подготовить постель ко сну, на подоконнике тихонько завибрировал ее телефон. Мазнув беглым взглядом по экрану, Попова замерла. Ее кинуло в жар, и это мягко сказано. Даже ладони вспотели.
Вибрируя от напряжения точно натянутая струна, Юля торопливо стиснула смартфон в своих мгновенно повлажневших пальцах. Послание гласило:
Сердце громко затарахтело за ребрами. Не помня себя от волнения, Попова зашла в свою электронную почту. А когда открыла присланный им документ, чудом сдержала восторженный вопль.
Будучи не в силах справиться с эмоциями, Юля завалилась на кровать и, блаженно улыбаясь, уткнулась лицом в подушку, внезапно осознав:
Шумно вздохнув, ощущая, как внутренности от трепета узлом скручиваются, она быстро набрала текст:
Ответ пришел довольно быстро:
Губы внезапно обдало жаром. Невольно облизнувшись, Юля уточнила:
Ответа не было. По крайней мере — у нее.
Каримов же прислал следом:
Юля схватилась за голову. Зажмурилась так сильно, что в глазах замелькали цветные всполохи. Она боялась ошибиться. Боялась сделать что-то не так.
Боялась все испортить. Однако, собравшись с духом, спросила:
Ожидая его сообщение, девушка вскочила на ноги и принялась мерить помещение нервными нетерпеливыми шагами. Ей был важен ответ.
И вскоре она его получила. На экране высветилось:
Сердце ухнуло в пропасть и затарахтело в груди с чудовищной скоростью.
С опаской покосившись на Антонину, свернувшуюся калачиком под одеялом, Юля отрицательно покачала головой и быстро напечатала:
Утро для Юли началось… внезапно. Со страшного грохота.
Судя по звуку, разбилось что-то стеклянное. И достаточно увесистое.
С бешено колотящимся сердцем девушка испуганно вздрогнула и стремительно села.
Огляделась по сторонам, пытаясь распознать источник шума. На соседней кровати точно так же закопошилась Эльвира.
— Тоня, блин! — недовольно рявкнула она. — Чего ты там гремишь?
Муравьева торопливо опустилась на корточки, пытаясь собрать с пола остатки того, что совсем недавно являлось флаконом дорогих французских духов — подарок Дениса в честь ее недавнего примирения с ним.
— Простите, девчонки! — Антонина виновато скривилась. — Я случайно!
— Случайно! — передразнила ее Эля. — Тебе чего не спится-то?
— Так… восемь часов уже! В универ собираться пора!
— Какой универ? Суббота, мать! У нашей группы сегодня нет занятий!
— Что, правда? — изумленно. — Ох… я попуталась немного. Извини.
Закеева отвернулась к стенке и дальше засопела.
А Тоня продолжила собирать осколки. И очень осторожно, судя по всему. Ведь комнате воцарилась почти первозданная тишина. Только вот насыщенный концентрированный аромат парфюма мощным шлейфом разнесся по комнате. Проник в ноздри. И знатно действовал на нервы.
Чудом не застонав от досады, Юля спустила ноги с кровати. Прекрасно понимала, что больше не уснет. Да и есть ли смысл пытаться?
Через сорок минут все равно вставать. Ведь конкретно у ее группы занятия сегодня никто не отменял. Пусть одна пара, но она была. Тяжело вздохнув, Попова доковыляла до окна и откинула створку в надежде хоть немного проветрить помещение. Свежий октябрьский воздух просочился внутрь.
Зябко поежившись, девушка приблизилась к соседке и тихо шепнула:
— Помочь?
Та лишь отрицательно покачала головой, аккуратно перекладывая осколки в мусорное ведро:
— Не нужно! Я уже все… только протереть осталось.
Кивнув, Юля вооружилась зубной пастой, щеткой, полотенцем и направилась в умывалку. Та, как назло, оказалась очень востребованной в это утро. Очередь из недовольных, жутко сонных студентов насчитывала не менее пяти человек. Девушка раздраженно цокнула. За последние две недели она почти отвыкла от общажной жизни, неудобств и вечной суеты. Неудивительно. Теперь в общежитии Юля появлялась крайне редко. А ночевала — еще реже.
Всего три раза за эти дни. Включая сегодняшнюю ночь.
Все остальное время она проводила либо в институте, либо… с ним.
В кафе. В кино. Или просто дома. Но с ним. На нем. Под ним.
От собственных мыслей и воспоминаний ее кинуло в жар. Возникло жгучее желание обмахнуть себя ладонями или срочно умыться ледяной водой.
Чем больше времени она проводила с Каримовым, тем более одержимой им становилась. Тем тяжелее ей давалось расставание даже на несколько часов.
Он безжалостно поглотил ее. Марат поглотил всю ее без остатка. И Юля просто млела от осознания, что и сама она является… его личным дурманом.
Его девочкой. Его малышкой. Его безумием. Однако, всеми силами цепляясь за последние крохи здравомыслия, Попова буквально через силу, через боль заставляла себя оторваться от него. В такие моменты она и наведывалась в общежитие. Чтобы самой мозги проветрить и ему дать возможность хоть немного остыть. Потому что конфликты между ними тоже случались.
Правда… заканчивались они всегда одинаково — ее бурными оргазмами.
О, да! Такие извинения им обоим были по душе!
Юля задумалась, крепче прижимая к груди полотенце.
Эти дни выдались весьма и весьма насыщенными.
И на работе. И в институте. Причем не только у нее…
Во-первых, весь универ стоял на ушах от новости, что сын мэра — Славик Красницкий — женился на ее одногруппнице Ирине Синицыной. А они, на секундочку, враждовали в школе все одиннадцать лет. Ребята мгновенно стали знаменитостями. Бедным молодоженам буквально не давали прохода.
Но вскоре Вячеславу это надоело, и он просто послал всех открытым текстом. Без цензуры. И перечить этому бугаю никто не решился.
Во-вторых, Белова в тот же день вляпалась в крупные неприятности.
Ее забрали в полицию прямо с пары. Естественно, это не афишировалось.
Но Марат поделился с Юлей данной новостью. Оказывается, Ленка еще со школьной скамьи была влюблена в своего учителя, а ныне преподавателя их ВУЗа — Виктора Макарова. И поддавшись эмоциям… случайно подралась с его бывшей девушкой. А та, недолго думая, накатала на нее заявление в полицию. К слову, о полиции!
Совсем недавно ей звонила Кристина.
Настойчиво. Несколько раз.
Зачем? Неизвестно…
Сперва Юля просто не брала трубку. Ибо ее воротило даже от голоса бывшей подруженьки. А потом Каримов решил вопрос по-своему — заблокировал номер Заболоцкой, и дело с концом.
Что касается «Запретного плода» — свою трудовую деятельность там Попова закончила уже неделю назад. И первое, что сделала, отработав последнюю смену — уехала домой на выходные. Да, чувства к Марату сводили ее с ума. Превращали в безумную, вечно голодную, помешанную на нем дикарку. Однако чувства к матери и брату тоже никто не отменял. Мужчина воспринял ее решение без особого энтузиазма, но запрещать не стал.
Прекрасно понимал, как тяжело ей дается разлука со своей семьей.
Зато теперь и Юле представился случай побывать в его шкуре. Вчера утром Каримов улетел в столицу. Ему пришлось сопровождать своего отца — у них намечалась крупная сделка с какой-то московской строительной компанией.
Предполагалось, что они вернутся домой ночью обратным рейсом.
Но переговоры затянулись. Наступили выходные. Теперь Марат с Евгением Рафиковичем вынуждены были остаться там до понедельника. И судя по всему, Каримов был из-за этого в лютом бешенстве. Он рычал даже на Юлю.
Но она возмутилась и гневно огрызнулась, спросив:
— Почему ты на меня орешь?
В ответ услышала не менее раздраженное:
— Потому что ты не рядом! А должна быть!
Потом были другие слова. Чувственные. Проникновенные. Приправленные его низким хриплым голосом. Слова, от которых дико грохотало сердце, огнем полыхало лицо, и между ног становилось влажно. Марат в красках описывал все, что сделает с ней, когда вернется. Это было так пошло и так реалистично, что в какой-то момент Юля не выдержала — сбросила вызов.
Торопливо распахнула окно настежь и высунулась в него почти по пояс.
Лишь немного остыв и капитально отдышавшись, она перезвонила ему сама.
Пожелала спокойной ночи и тоже легла спать. А утром… случилась Тоня.
Тоня, которая в последнее время вела себя очень странно — и это еще мягко сказано. Тоня, которая прямо сейчас подошла к ней, намереваясь тоже попасть в умывалку. Окинув очередь лишенным эмоций взглядом, она обратилась к Поповой:
— Ты крайняя, да?
— Угу! — промычала Юля, внимательно разглядывая предметы личной гигиены, крепко зажатые в ее кулаке. — У тебя точно все хорошо?
— Да! А что?
— Ты собираешься чистить зубы… кремом для рук!
— Ох ты ж! Точно! Лень назад идти. Поделишься своей пастой?
— Конечно! — кивнула незамедлительно.
Выждав пару секунд, уточнила, искренне тревожась за нее:
— Тоня, что с тобой происходит?
Муравьева судорожно втянула воздух полной грудью.
Затем склонилась так близко, чтобы их никто не слышал, и прошептала с нотками отчаянья в голосе:
— Денис сделал мне предложение на глазах у всей своей семьи!
— Круто! А ты что?
— А я… обещала подумать, но… снова ему изменила!
— Как? — ошарашенно. — С кем?
— Все с тем же!
— Офигеть!
— И это еще не самое страшное! — выдохнула она измученно.
— О чем ты?
Тоня лишь горько улыбнулась в ответ.
Озвучить свою тайну вслух Тоня так и не решилась, хоть и порывалась несколько раз. А Юля, очень явственно ощутив ее растерянность и неловкость, не стала лезть к ней в душу. Не стала настаивать и выпытывать.
Да и своих собственных дел у нее хватало. Закончив гигиенические процедуры и плотно позавтракав, она отправилась в институт.
В институт, который без ненавистного прежде Серпа теперь казался ей холодным и пустым. Девушка с трудом отсидела одну-единственную пару. Все, о чем могла думать сейчас:
Оставаться в городе в данный момент Юля не видела смысла. Без него.
Едва закончилась пара, она бодрым шагом направилась в сторону главного университетского входа. Но остановилась как вкопанная, когда услышала, что в сумке настойчиво вибрирует телефон. Увидев на экране номер Каримова, за доли секунды приняла вызов и выдохнула в трубку:
— Доброе утро!
— Как спалось, пташечка? — хрипловатый рокот Марата нашел отклик в глубинах ее души. Дыхание участилось, а кожа покрылась мурашками.
— Бывало и лучше! — призналась, взволнованно прикусив губу.
— Твоя правда, — буркнул профессор. — Бывало намного… намного лучше!
Оба внезапно замолчали. Повисла неловкая пауза.
Благо, мужчина поспешил ее нарушить.
— Отучилась на сегодня?
— Угу!
— Дальнейшие планы?
— Поеду домой. Вернусь завтра вечером.
— Ясно. Давай-ка внесем небольшие коррективы.
— Какие? — настороженно.
— Посидишь с Артемом пару часов?
— Э-э-э…
— Что?
— У меня же поезд!
— К черту поезд! Отправлю тебя на такси!
— Нет! — ярый протест. — Это очень дорого!
— Твой комфорт для меня важнее!
— Марат…
— Не пререкайся, Юля! — усталый вздох. — Считай это моей благодарностью за помощь с ребенком. Сейчас Артем с моей матерью, но ей нужно срочно отлучиться по делам. И взять его с собой она не может. Да и сам он верещит как резаный — тебя ему подавай! Такими темпами я скоро ревновать начну!
Попова улыбнулась. В последнее время они действительно сильно сблизились с Артемкой. Однако в следующий миг улыбка испарилась с ее лица. По спине прошелся холодок. Даже пальцы вдруг заледенели.
— С твоей… матерью? — пискнула еле слышно.
— А с кем еще ему быть?
— Ну да…
Будто чувствуя ее смятение и растерянность, Каримов напряженно уточнил:
— Это проблема?
Хоть и затрясло ее знатно, вслух девушка пробормотала:
— Нет! Никаких проблем!
— Юль?
— М-м-м?
— Никто тебя больше не обидит! — произнес Марат таким тоном, что даже сомневаться было страшно. — Это я тебе говорю! Ничего не бойся!
— Я и не боюсь! — соврала, не моргнув и глазом.
Боялась. Так сильно боялась, что подташнивало даже.
— Умница-девочка! Другого от тебя я и не ожидал!
— Когда ехать?
— Прямо сейчас!
Сейчас так сейчас. Поболтав с ним еще немного, Юля вызвала такси.
И уже спустя двадцать минут, буквально подыхая от волнения, трясущимися пальцами нажала на звонок. Тот был оснащен видеокамерой, поэтому ворота распахнулись почти сразу. Автоматически. Потуже затянув пояс плаща и что было сил вцепившись в кожаный ремешок своей сумки, девушка наконец шагнула внутрь. Во двор. Практически в ту же секунду распахнулась входная дверь, и из дома на улицу выскочил Артем. Вопя во все горло «Юля», мальчуган несся к ней навстречу. В домашних шортах и тоненькой футболочке. Без обуви. В одних носках. Ужаснувшись, она подхватила его на руки и, крепко прижав ребенка к своей груди, искренне возмутилась:
— Ты чего вытворяешь? Разве так можно? На улице холодина!
— Я ждал тебя!
— Это, конечно, приятно! Но простуду еще никто не отменял!
— Ну, не ругайся! — заканючил сорванец. — Привет!
— Привет, Дон Жуан!
Немного смущаясь, он торопливо чмокнул ее в щеку.
Улыбнувшись, и Юля смачно поцеловала его в темную макушку.
Но в следующий миг замерла подобно каменному изваянию. Сердце в пятки ушло. Не иначе. На пороге стояла Таисия Семеновна.
Сказать, что женщина взирала на них задумчиво и странно — ничего не сказать. Поставив Артема на землю, Попова коротко велела ему:
— Беги в дом!
Мальчуган послушно помчался в свое теплое жилище.
А Юля, твердо выдержав взгляд матери Марата, уверенно произнесла:
— Здравствуйте!
— Здравствуй! — прилетело в ответ.
— Кхм… Марат сказал… в общем, я заменю вас! — пояснила зачем-то.
— Знаю. Проходи!
Кивнув, девушка проскользнула внутрь. Но заметив, что женщина закрыла входную дверь и уходить никуда не собирается, серьезно забеспокоилась.
Очевидно, эмоции отразились на ее лице. Ибо в следующий миг Таисия Семеновна произнесла:
— Спасибо, что не отказала. Спасибо, что пришла. Мне действительно нужно отлучиться, но… сперва я хотела бы поговорить с тобой! Выпьем чайку?
Юля напряглась от ее слов. В груди склизкой змеей шевельнулась тревога.
Тем не менее, прекрасно понимая, что выбора у нее нет, смиренно кивнула.
Дождавшись, пока она разуется и снимет плащ, женщина сопроводила ее на кухню. Артем все это время нарезал круги рядом с ними, без конца интересуясь у Юли, во что же они будут играть сегодня.
Присев за стол, Попова мгновенно сообразила, что ее поджидали.
Таисия Семеновна заварила травяной чай, аромат которого разносился по всей кухне, конкурируя с запахом свежей домашней выпечки.
Пока женщина накрывала на стол и наполняла чашки кипятком, они друг с другом не разговаривали. Юля общалась только с Артемом. Но потом его бабушка велела ему поиграть в гостиной, и… они остались наедине.
— Мой сын рассказывал тебе про родителей Артема?
Не доверяя своему голосу, девушка снова просто кивнула.
Собеседница сжала губы в тонкую линию. Тяжело вздохнула.
И грустно улыбнулась, вцепившись в свою чашку обеими руками.
— Знаешь, по сегодняшним меркам я родила Марата очень рано, — продолжила она, — в восемнадцать с хвостиком. Муж очень сильно детей хотел. Грезил просто. А я… по сути, не была готова. Не соображала толком ничего. Боялась. Но на поводу у него пошла. Правда, долгое время осознать не могла. Я не ощущала себя матерью, как бы страшно это ни звучало. Материнский инстинкт проснулся во мне гораздо позже. Когда у нас родился Тимур. Тогда я и ощутила его в полной мере. Он все другие эмоции и чувства затмевал. За младшего сына я готова была растерзать. Кидалась на мужа как пантера, стоило ему просто голос на него повысить. Так и получалось, что с Тимура мы пылинки сдували, а Марату доставалось по полной программе. С ним мы всегда были излишне строги. Да и характер у него такой, что врагу не пожелаешь. Чуть слабину ему дашь, и все — сломает. Да и сейчас с ним особо… не забалуешь. Единственная отдушина у него была, единственная слабость. Тимур. Он его уравновешивал. Он его смягчал. А когда Тимура не стало… Марат очень сильно изменился. Очерствел. Ожесточился. Мне казалось, безвозвратно. Мне так казалось… пока я не увидела тебя!
Вспоминая их первую встречу, Юля содрогнулась. Судорожно втянула воздух полной грудью и невидящим взглядом уставилась в свою чашку.
Внезапно на ее руку легла чужая ладонь. Мягкая и безбожно горячая.
— Я все Марата ругаю за циничность его, а оказывается… сама ожесточилась ничуть не меньше! Тебя так сильно обидела! Не знаю, что нашло на меня в тот момент. У меня чуть сердце в груди не лопнуло, когда пелена с глаз спала, и я осознала, что натворила! Я очень сожалею о своих словах, Юля! Я так не думаю о тебе! Ты уж прости меня, если сможешь!
Девушка часто-часто заморгала, чтобы не разреветься прямо здесь и сейчас, поддавшись эмоциям. А те бурлили в ней самым настоящим вулканом.
— Я давно вас простила, — обронила тихо. — Любой бы на вашем месте… отреагировал так же. Наверное.
— Нет! — пылко возразила женщина, еще крепче сжимая ее руку. — Не любой. В том-то и дело. Я поступила ужасно, и Марат был абсолютно прав в своем гневе! Не нами сказано: когда сын приводит в дом невестку… мудрая мать обретает дочь, а глупая — теряет сына! Я… хочу мудрой быть! Позволишь?
Юля все же не сдержалась. По ее щекам побежали слезы.
Хотелось возразить, сказать, что она вовсе не невестка.
Но горло сдавило так сильно, что даже глотать было больно.
Немного отдышавшись, Попова все же обрела над собой контроль.
Стыдливо смахнула с лица соленую влагу и улыбнулась:
— Давайте забудем обиды и попробуем начать все с чистого листа?
— О большем я и не мечтаю!
Они беседовали еще некоторое время. Затем Таисия Семеновна уехала по своим делам. А Юля и Артем остались предоставлены сами себе.
Сказать, что они стояли на ушах — не отразить и сотой доли действительности. Они танцевали, громко включив телевизор. Играли в прятки, в жмурки. И, наконец, в догонялки. Бегая друг за другом из комнаты в комнату под пронзительный визг Артема, каким-то образом оказались в кабинете Марата. И ладно бы просто оказались. Нет! Случайно смахнули со стола несколько папок. Содержимое одной из них разлетелось по полу.
Хохоча как умалишенные, они принялись дружно собирать все бумажки в кучу. Но одна их них разительно отличалась от других. Чем, собственно, и привлекла ее внимание. Это был какой-то квиток. Платежный документ.
Документ, в верхнем углу которого Юля увидела свои имя и фамилию.
— Юля? Юля? — надрывался Артем, требуя ее внимания. — Юля!
А она не могла произнести ни звука. Едва слышала его голос из-за страшного рева собственного пульса. В груди будто водородная бомба разорвалась и брызнула во все стороны своими смертоносными осколками.
Мешая здраво мыслить. Мешая полноценно дышать. Хрипя от недостатка кислорода и, очевидно, пугая этим ребенка до беспамятства, Юля обессиленно опустилась прямо на пол. Боялась рухнуть, ибо ноги ее уже не держали. Ощущая себя пришибленной на всю голову, она вновь и вновь пробегалась ошалевшим взглядом по одним и тем же строчкам. И цифрам. Особенно цифрам! И чем дольше смотрела, тем меньше верила своим глазам.
И тем не менее в глубине души Юля начинала осознавать суровую реальность. В ее голове сложилась полная картинка произошедшего.
Она не знала, как реагировать. Не знала, что думать. Была слишком шокирована своим внезапным открытием. Ей хотелось кричать.
И смеяться одновременно. От напряжения ее мышцы одеревенели.
На коже выступила испарина, и одежда неприятно липла к телу.
— Тебе плохо? — взволнованно пискнул Артем, оказавшись рядом.
От страха он был бледным как полотно. При одном лишь взгляде на него — беззащитного, растерянного — у Юли защемило сердце. Превозмогая себя, она улыбнулась через силу и мягко обхватила ладонями его лицо:
— Все в порядке! — попыталась успокоить ребенка. — Я в норме!
Расцеловав его в обе щеки и крепко прижав к своей груди, повторила:
— Все хорошо, мой маленький!
Цепляясь за Артема, как за единственную ниточку, связывающую ее с реальностью, Юля раскачивалась вперед-назад вместе с ним, подобно душевнобольному человеку. То ли его успокаивала, то ли себя — не знала.
Но из глаз против воли текли слезы. И она никак не могла остановить их.
От собственных мыслей было больно. Было тошно. Было нестерпимо.
— Из каких побуждений ты отстегнул за меня такую сумму? — рассуждала, с трудом осознавая, что бормочет вслух. — Хотел помочь? Зачем? Я дорога тебе? Так сильно дорога, что солгал «во благо»? Что обманом заставил уйти с работы? Или все гораздо проще, и ты… просто купил меня? Купил, как всех тех девок, с которыми спал до меня? Господи, Марат! Что из этого правда?
Сквозь морок сознания до нее донесся тихий всхлип. И подействовал он на Юлю отрезвляюще. Шмыгнув забитым носом, она медленно отстранила от себя Артема. И ужаснулась от представшей взору картины. Мальчуган не просто плакал. Он рыдал! Рыдал так горько, что кровь в жилах стыла.
— Эй, что случилось? — обронила тихо.
— Я провинился, да? — произнес тот, заикаясь.
— С чего ты взял? Ты ни в чем не виноват!
— Но ты плачешь из-за меня! Нельзя было в кабинет Марата заходить, а я забежал! И ты за мной. А потом расстроилась!
Улыбнувшись сквозь слезы, Юля смахнула с щек соленую влагу.
— Нет, милый! — насухо вытерла и его лицо. — Я плачу не из-за тебя! Я плачу вот из-за этой бумажки!
— Почему?
— Там написано то, что до жути… пугает меня!
И вновь:
— Почему?
— Потому что это… либо очень хорошо… либо очень плохо! — искренне призналась Юля. — И я не знаю… к чему готовиться…
— Не плачь! — чисто в маратовской манере Артем решительно вскинул подбородок. — Я защитю тебя! Защищу!
— Я уже не плачу! — ласково погладила его по волосам. — И ты успокойся!
Сказать проще, чем сделать. Успокаивались они еще несколько минут.
И именно в таком состоянии — зареванных до неузнаваемости, восседающих на полу — их обнаружила Таисия Семеновна, когда вернулась. Перепуганная женщина бросилась к ним со всех ног и дрожащим голосом уточнила:
— Что стряслось?
У Поповой хватило сил лишь на вымученную улыбку:
— Ничего! Слишком сильно увлеклись игрой и столкнулись лбами.
— Да! — Артем с готовностью подтвердил то, чего на самом деле не было. — А потом Юля упала на колени, но заплакала она не из-за меня, а из-за вон той бумажки! Я ни в чем не виноват!
Женщина озадаченно нахмурилась.
Пользуясь ее замешательством, Юля медленно поднялась на ноги.
— Ну, раз вы вернулись, я… пойду, пожалуй. Мне пора.
Артем вскочил следом:
— Не уходи! Останься!
Она чмокнула его в макушку на прощание:
— В другой раз, Дон Жуан!
Юля находилась в такой всепоглощающей прострации, что не могла сказать наверняка, как умудрилась самостоятельно вызвать такси до общежития. Скорее всего, действовала исключительно на автомате. Но едва уселась в салон, твердо решила, что в деревню сегодня не поедет. Не хватало еще матери переживать, видя ее в таком удрученном состоянии. Девушка и правда сдерживалась из последних сил. До боли кусала губы и впивалась ногтями в ладони, лишь бы снова не разреветься. С тем эмоциональным штормом, бушующем в ее душе, справиться она была не в состоянии.
Когда до общежития оставалось не более пяти минут езды, у нее зазвонил телефон.
Увидев на экране номер Каримова, Юля поняла, что задыхается.
Что ей катастрофически не хватает воздуха в этом тесном замкнутом пространстве. Попросив водителя высадить ее прямо здесь и сейчас, она торопливо выскользнула наружу. Отбежав на тротуар, немного отдышалась.
Марат не прекращал звонить. Будто чувствовал. Будто что-то подозревал.
Ощущая лишь свой остервенелый пульс, Юля зажмурилась и приняла вызов.
— Да? — произнесла так спокойно, как только смогла.
— Как все прошло? — будничным тоном поинтересовался Марат.
— Нормально.
— Мне мать отзвонилась. Сказала, что ты уже ушла. Надеюсь, в этот раз она прилично себя вела?
— Да.
— Вы поладили?
— Да.
— Она извинилась?
— Да.
— Хорошо! Очень хорошо! — довольно протянул мужчина. — Судя по времени, ты уже должна быть в общежитии?
— Да.
— Диктуй адрес своей деревеньки. Вызову тебе надежное загородное такси.
— Не нужно.
— Почему? — настороженно.
— Я решила на этой неделе не ехать домой.
— Что за внезапные решения?
— Мне так захотелось.
— Пташечка?
— Да?
— Мне кажется, или ты действительно дерзишь мне?
— Да.
— У тебя пластинку заело?
— Да! — перебила его торопливо.
И тут же услышала страшный рев в трубке:
— Твою мать, Юля! Что происходит? Что там с тобой происходит?
— А ты спроси меня про мое бюджетное обучение, и я в долбаных красках опишу тебе, что со мной происходит! — тоже закричала, будучи уже не в состоянии держать эмоции в узде. — Я все знаю, Марат! Я все знаю!
Он замолчал. Из динамика доносилось лишь его тяжелое рваное дыхание.
А Юля поняла, что ее нервы сдали окончательно. Но невзирая на свою внутреннюю агонию, говорила она предельно тихо. И холодно.
— Я запуталась, Марат! Я уже ничего не понимаю! Но одно знаю наверняка: такими «подарками» либо доказывают девушке свои чувства, либо… тупо расплачиваются за ее тело! Какой из вариантов наш? Кто я для тебя?
— Кто тебе сказал? — прогромыхал он так яростно, что Попова чудом не выронила трубку из дрогнувших пальцев. — От кого ты узнала?
— Какая разница? — возразила упрямо. — Главное, что узнала! И все еще жду ответа на свой вопрос!
— Напрасно. Я не собираюсь на него отвечать.
— Почему?
— Если ты сама не в состоянии провести эту чертову грань — я бессилен!
— О, я бы с радостью ее провела! С радостью! Но, к величайшему сожалению, знаю все о твоих клубных пристрастиях! Ты ведь прямо на моих глазах…
— Прикуси-ка язык, милая!
— …платил девушкам за их тело! У меня есть основания сомневаться!
— Юля…
— Не хочу так! Не хочу!
— Малышка…
— КТО Я ДЛЯ ТЕБЯ? — завопила так сильно, что проходившая мимо бабка шарахнулась в сторону и принялась покрывать ее трехэтажным матом.
— Узнаешь! — прозвучало зловеще. — Когда вернусь!
Он отключился, не прощаясь. А Юля, не видя ничего перед собой, добрела до ближайшего двора и уселась на первую попавшуюся скамейку. Там она и просидела следующие десять минут, сражаясь за свой самоконтроль.
Девушка прокручивала в памяти все мгновения, связанные с ним — хорошие и плохие. И с каждой секундой все отчетливее понимала простую истину:
Прежде чем вернуться в общежитие, Юля забрела в продуктовый магазин.
Затарившись виноградом, шоколадом и бутылкой красного вина, Попова всерьез вознамерилась напиться до беспамятства. Как говорится: «выпьем с горя! Где же кружка?» Она была уверена, что соседки по комнате поддержат ее. Но поднявшись к себе, вновь обнаружила только одну Тоню.
— Эля снова укатила к своему, — пояснила Муравьева, пристально вглядываясь в ее лицо. — Юль? Все нормально?
На сей раз Попова отрицательно покачала головой.
Но рассказывать ничего не стала. Ее проблемы с доверием никуда не исчезли. Вместо этого она предложила ей выпить с ней по бокальчику вина.
Тяжело вздохнув, Антонина виновато протянула:
— Я бы с радостью, но не могу! Извини!
Юля удивленно вскинула брови.
— Почему не можешь?
Сверкнув абсолютно разъяренным взглядом, Тоня прошипела:
— Стоит мне хоть немного выпить, и я… обязательно натыкаюсь на член Егора! Ну нафиг! Не хочу рисковать!
«Рисковать» не стала и Юля. Выложив виноград и плитку шоколада на стол, убрала бутылку в холодильник. Употреблять спиртное ей тоже расхотелось.
Тем не менее, посоветовавшись, девушки решили отвлечься от проблем.
Выпасть из реальности и устроить пижамную вечеринку на двоих. Вооружившись вкусняшками, они расстелили на полу пушистый теплый плед, установили ноутбук и улеглись поудобнее.
Для своего импровизированного киносеанса они выбрали легендарный фильм «Поющие в терновнике», состоящий из четырех весьма длительных частей. Когда они досматривали последний, четвертый фильм, был уже глубокий вечер. Стрелки часов приближались к десяти. И если до этого момента Юле удавалось отвлечься, то теперь у нее началась самая настоящая ломка. Ее так и подмывало позвонить Марату. Зачем? Черт его знает! Но она привыкла, что они созванивались примерно в это время, если были не вместе.
— Да! — сочувствующе хмыкнула Тоня. — А Серп-то времени даром не терял! Совсем тебя зомбировал! Так и мечешься, бедолага!
Юля поморщилась, скрипнув зубами:
— Пожалуйста, не называй его так! — почти взмолилась. — Хотя бы при мне!
Муравьева вздохнула, пожала плечами и закинула в рот виноградину.
Однако съесть не успела — выплюнула ее, дабы не поперхнуться.
А было от чего! Дверь их комнаты внезапно распахнулась. Без стука.
С грохотом. Практически с пинка. Взвизгнув от страха, Юля вскочила на ноги. На пороге грозной скалой возвышался Каримов.
Прилетел. Очевидно, помчался в аэропорт сразу после их ссоры и прилетел ближайшим рейсом. Боже! Таким злым, а вернее, осатаневшим от ярости Попова видела его впервые. Впервые с момента знакомства! С легким прищуром Марат посмотрел на Антонину и бросил ей лишь короткое:
— Вышла!
Естественно, Муравьеву как ветром сдуло спустя секунду.
Она выскочила в коридор прямо в пижаме. А Юля… Юля испуганно попятилась к своей кровати, едва за соседкой закрылась дверь.
Марат не шевелился. Вообще. Просто стискивал кулаки до гребаного онемения пальцев, дышал, жадно втягивая кислород полной грудью, и таращился на девчонку свирепым взглядом. Не знал он, чего хочет сейчас больше — придушить эту мелкую заразу или все же трахнуть.
Отыметь так, чтобы ее предоргазменные вопли слышала вся общага.
Так, чтобы у нее раз и навсегда отпало желание сомневаться в нем.
Прилагая титанические усилия, он застыл каменным изваянием. Прекрасно понимал: если сделает хоть крохотный шаг в ее сторону, и все — сорвется.
Набросится на нее, как умирающий от боли человек на дозу своего опиума.
Будто чувствуя его состояние, Юля медленно попятилась назад. Тяжело дыша и таращась на него широко распахнутыми глазами. Буквально на шаг, но… дьявол! Грозный предостерегающий рык зародился глубоко в его груди.
Она стояла перед ним в простенькой пижаме — обычный топ и укороченные шорты. Ничего особенного. Но у него рассудок помутился от этого зрелища. Юля выглядела такой нежной, беззащитной и ранимой, что у Марата заныло за ребрами. В душе. Прямо там, где прежде была лишь выжженая пустыня. Кровь, бегущая по венам, ощущалась раскаленной магмой, бурлящей в жерле Везувия. Каримов горел рядом с ней. Сгорал заживо. И кайфовал от этого.
Попова не выдержала первой. Удерживая его взгляд и нервно переминаясь с ноги на ногу, произнесла срывающимся от волнения голосом:
— Ты… как здесь оказался? Ты ведь должен быть…
Сохраняя молчание, Марат раздраженно расстегнул свое пальто и демонстративно швырнул его на ближайшую к нему кровать.
Все так же молча закатал рукава черной рубашки по локоть.
Лишь закончив свои нехитрые манипуляции, он вперился в нее строгим предостерегающим взглядом и отчеканил тоном, не терпящим возражений:
— Ты узнала то, чего тебе знать не следовало! Я не рассчитывал стать героем в этой истории или же наоборот. И, в принципе, не предполагал, что мои «благородные порывы» станут достоянием общественности. Я просто сделал то, что посчитал нужным! Жизненно необходимым! И сделаю это снова. И снова. И снова, если придется! Повлиять на меня в данном вопросе ты не в состоянии. Можешь верещать хоть до посинения — ничего не изменится! И плевать, как ты это называешь — куплей-продажей или жестом доброй воли. Я один черт не позволю тебе платить за учебу самостоятельно! Это ясно?
Юля нахмурилась. Задрожала. Обхватила себя руками.
И наконец произнесла:
— Конечно, нет! — встревоженный взгляд из-под бровей. — Ладно, я… но… Зачем тебе это нужно?
— Что значит зачем? — не сдержавшись, Каримов приблизился к ней вплотную. Шалея от ее запаха, сопоставимого лишь с чертовски мощным афродизиаком, стиснул ладонью ее подбородок, вынуждая смотреть строго ему в глаза. Взывая к последним крохам самообладания, прохрипел: — Я — мужчина, Юля! Твой мужчина! Твои проблемы — мои проблемы!
Ее глаза неестественно заблестели. С дрожащих губ сорвался резкий вздох.
— Марат…
От того, как чувственно она произнесла его имя, у него кишки морским узлом скрутило. И «мотор» дико взревел в груди, нещадно шараша по вискам.
— Я во многом ошибался в отношении тебя, во многом был неправ! — продолжил, буквально вибрируя от напряжения. — И вовсе не горжусь этим! Но… дерзкая моя пташечка, если ты еще хоть раз попрекнешь меня тем, что происходило в моей жизни до тебя, еще раз припомнишь мне клуб и шлюх — пеняй на себя! Накажу по всей строгости!
— За что? За правду? — тихо обронила Попова, будто намеренно облизывая губы.
Губы, которые ему хотелось смять своим собственным ртом.
— За необоснованные претензии!
— Почему же необоснованные?
— Потому что тебе неизвестны мои мотивы!
— Какие… мотивы?
Марат криво усмехнулся:
— Ты никогда не задавалась вопросом, почему Артем считает тебя такой особенной? Почему восторгается и смотрит как на небожителя? Так я поясню: ты — первая девушка, которую он увидел рядом со мной! Первая девушка, которая переступила порог нашего с ним дома! Первая девушка, которую я познакомил с матерью после развода с бывшей женой — а развелся я почти пять лет назад! Я обычный половозрелый мужик, Юля! И как ни крути, физиологических потребностей никто не отменял. При этом отношения мне были на хрен не нужны. Понимал, что Артем для многих станет камнем преткновения. А мелькать перед ребенком каждый раз с новой девкой я не собирался. Вариант с танцовщицами из клуба меня полностью устраивал. Как говорится, и овцы целы, и волки сыты! Да и Володьке от моих развлечений какая-никакая прибыль капала — у него не всегда дела шли гладко. Но… когда я встретил там новенькую девочку-официантку, все изменилось! Ты совершенно не вписывалась в общую картину заведения. Казалась слишком юной. И слишком чистой. Не знаю, почему не прислушался к своей интуиции. Но… уже тогда, с самой первой секунды я понял, что хочу эту девочку! Что до безумия хочу тебя! Именно тебя!
Кажется, Попова перестала дышать. Чуть покачнувшись, она схватила его за талию, дабы не упасть. Фатальная ошибка. Непростительная. Сквозь него будто двести двадцать вольт пропустили в ту же секунду. И больно вроде, но приятно до умопомрачения. Зарычав от удовольствия словно дикарь, Марат безжалостно стиснул ее с своих объятиях. Больше не мог терпеть.
— В тот день, когда впервые поцеловал тебя в туалете, — прошептал он вкрадчиво, склоняясь к ее уху и просто дурея от вида мурашек на ее коже, — я снял Карину назло тебе! Да только… самому себе сделал хуже! Каждую секунду я представлял на ее месте тебя! Извращенец? Безусловно! Но, пташечка… после этого у меня не было никого! Больше месяца. Лишь я, моя рука… и фантазии о тебе!
Она опалила его шею своим безбожно горячим рваным дыханием.
— Не может быть! — изумленно, ошарашенно.
Каримов разразился не совсем здоровым смехом.
А после признался:
— Но было! Даже у стен твоего долбаного общежития было! И после этого ты смеешь сомневаться во мне? — смачно цапнул зубами мочку ее уха. — Смеешь сомневаться в моем отношении к тебе?
Вздрогнув и покрывшись крупными мурашками, Юля судорожно всхлипнула.
Сквозь морок сознания до него донеслось ее невнятное бормотание:
— Но… ты же никогда не говорил…
— Все эти слащавые словечки, на которые так падки представительницы твоего пола, неспособны отразить даже сотой доли того, что я чувствую к тебе! — прервал ее на середине фразы недовольным ворчанием. — Ты хоть понимаешь…
— Что?
— Рядом с тобой я чувствую себя живым! — отчеканил сурово и максимально доходчиво. — Вот что!
Каримов резко замолчал. Притихла и Юля. Однако спустя несколько секунд девчонка почти невесомо скользнула ладонью по его тяжело вздымающейся груди. Все выше и выше. К шее. К горлу.
К колючему щетинистому подбородку. Погладив его по щеке, Попова еле слышно произнесла:
— Марат? — мягко, вкрадчиво.
И так нежно, что у него у самого мураши хаотично расползлись по спине.
По напряженным мышцам побежали крохотные электрические импульсы.
А вся кровь против воли устремилась вниз. К паху.
— М-м-м? — отозвался, едва ворочая языком.
— Я… я скучала!
— А уж я-то как скучал! — проскрипел он чужим голосом. Низко и гортанно.
Внушительным. Твердым. И горячим.
Собраться с мыслями и прийти в себя после всего услышанного было крайне сложно. Шальная эйфория вперемешку со страхом заполнила душу до краев.
Юля стояла в кольце его рук, зажмурившись до белой ряби в глазах.
Чем сильнее Марат сжимал ее в своих стальных тисках, тем быстрее она теряла связь с реальностью. Его запах — мужественный, льдисто-свежий — дурманил разум. Стук его сердца, остервенело грохочущий прямо над ухом, чертовски сильно воспламенял кровь. Юля старалась… честно старалась, но совладать с реакцией собственного тела на своего профессора… не могла.
Попова резко распахнула веки, упираясь взором в широкую мощную грудь Каримова. Казалось, в этот миг мужчина со свистом выплюнул из себя весь воздух. Абсолютно весь. Спокойствием и ее дыхание не отличалось. Участилось. Сделалось рваным. Поверхностным.
— Посмотри на меня! — властный приказ выбил из колеи.
Не оставил шанса ослушаться. Набравшись смелости и настойчиво игнорируя тот факт, что полыхающие от смущения щеки причиняют вполне реальную боль, Юля подчинилась. И шумно сглотнула, распознав привычный дикий голод в глубине его посоловевших, почти черных глаз.
Сердце ухнуло в бездонную пропасть и затрепыхалось за ребрами так сильно, будто намеревалось протаранить ее насквозь. Колени задрожали.
Грудь потяжелела. Соски бесстыдно встали, сжимаясь в тугие чувствительные горошины. По спине заструились капельки пота.
— Красавица! — гортанно произнес Марат, чувственно скользя указательным пальцем между упругих полушарий и медленно спуская вниз ее тонкий пижамный топ. — Моя охеренная девочка! Одни сиськи чего стоят!
— Марат! — с трудом понимая, что творит, Попова соблазнительно выгнула спину, демонстрируя себя своему мужчине во всей красе. — Ты… мы…
Резко замолчала, ощутив на своих губах его немыслимо горячее дыхание.
— Су-у-учка! — самозабвенный шепот. — Ни о чем, кроме тебя, думать не могу!
Призывно облизав губы, Юля сокрушенно застонала:
— Я… тоже!
Секундная пауза. Не верящий, ошеломленный взгляд. И взрыв.
Яростно сжав в кулаке ее волосы, Марат вынудил девушку привстать на носочки. А сам с примитивным утробным рычанием набросился на ее губы.
Попова с готовностью, с несвойственной ей свирепостью ответила, машинально накрывая ладонью жесткий бугор на его штанах. Реакция не заставила себя ждать. Мучительно зашипев, Каримов смачно впечатал ее спиной в платяной шкаф — единственный в их комнате. Тот стоял не у стены, ибо выполнял функцию некого разделителя, зонирующего помещение, и являлся довольно шаткой конструкцией. Неудивительно, что после такого толчка на них сверху тотчас же повалились тетради, плакаты, ватманы. Благо ничего тяжелого они с соседками там не хранили.
Миг спустя профессор принялся вновь покрывать ее тело жадными, жалящими и до жути собственническими поцелуями, а Юля неожиданно зацепилась за свою последнюю мысль.
— Нет, погоди! — попыталась увернуться от очередной требовательной ласки.
Ноль реакции. Накрыв ее лобок своей ладонью, Марат начал растирать ее плоть прямо поверх коротких пижамных шорт. Скривившись от кайфа, пронзившего сознание, Юля беззвучно застонала и плотно стиснула бедра.
— Нельзя, Марат! — прошептала одними губами, мертвой хваткой вцепившись в его запястье. — Слышишь? Нельзя! Нужно остановиться!
— Шутница ты у меня! — хрипло пророкотал он, кусая ее за бровь.
— Я не шучу! Мы должны… о-о-о-о-ох!
Она что есть мочи вцепилась зубами в свою руку.
Потому что, игнорируя голос разума, Каримов настойчиво проник под ее белье и без предупреждения насадил Юлю сразу на два пальца.
Каждая клеточка ее плоти взвыла от удовольствия.
От ощущения наполненности. От голода.
— Нет! — жалобно протянула она, теряя контроль. — Прошу тебя, нет!
— Почему?
— Мы не одни…
— Одни! — почти одержимо возразил Марат, наращивая темп.
От его умелых поступательных движений ее кинуло в жар.
И тем не менее Попова возразила:
— Тоня… в коридоре. За дверью.
— Пусть там и остается!
— Но… это неправильно! Не могу так!
— А мне плевать! — грозно. — Я так сильно хочу тебя, что мне плевать!
— Марат…
— Ты такая мокрая! Такая готовая для моего члена!
Он ни капли не приукрашивал. Юля завелась, как никогда.
Но затуманенный страстью мозг еще работал.
— Она же услышит нас! Как я потом в глаза ей смотреть буду?
— Не болтай, пташечка! Просто… трахайся, черт подери!
Профессор попытался заткнуть ей рот поцелуем, но девушка запрокинула голову, задыхаясь от того, как мощно он долбил ее влагалище своими пальцами. Хотелось кричать. Орать. Визжать во все горло подобно дикарке.
И просить еще. Умолять! Ведь внутри все горело. Сжималось. И хлюпало.
Но страх делал свое черное дело. Муравьева находилась слишком близко.
Буквально одичав от вожделения, Юля пленила лицо Марата своими дрожащими ладонями и прокаркала срывающимся голосом:
— Не здесь! Прошу тебя, умоляю! Только не здесь!
— Малышка, у нас нет…
— Увези меня к себе! — жадно поцеловала его жесткие губы. — Хочу тебя долго, Марат! Хочу тебя много! Хочу всю ночь! Хочу кричать! Хочу полностью раствориться в тебе и не переживать, что нас кто-то услышит!
У него дернулся кадык. Каримов стиснул зубы так сильно, что даже Юля услышала их противный скрежет. Он замер. Остановился.
Прижался своим лбом к ее лбу и с обреченностью смертника процедил:
— Юля! У меня обратный рейс через два часа!
— Что? — ошарашенно. — Нет!
— Да, пташечка! Да! — тяжелый вздох. — И я просто свихнусь, если…
— Пойдем в машину? Мы ведь уже не раз там…
— Я приехал на такси. Из аэропорта сразу к тебе. Домой заезжать не стал.
— Черт! Что же делать?
— Ничего! — зомбирующий шепот. Хриплый. Сладострастный. — Я все сделаю сам! Тебе ведь хорошо сейчас, правда?
— Марат…
— Охренительно?
— Боже! — сдалась наконец. — Да!
— Хочешь еще? Хочешь сильнее?
— Да…
— Моя девочка!
— О-о-о!
— Я спросил, кто там у тебя?! — раздался в коридоре мужской голос.
Громкий. Требовательный. И жутко разгневанный.
— Никого! — не менее раздраженный вопль Антонины.
Второй раз за вечер дверь их комнаты чудом не сорвали с петель.
Та распахнулась и с жутким грохотом ударилась о стену.
Марат стремительно отстранился, извлекая из нее свои пальцы. Насухо вытер их об ее пижаму. А Юля, немея от ужаса, принялась лихорадочно поправлять свою одежду. Благо у них было в запасе несколько секунд — шкаф, стоящий поперек комнаты, надежно скрывал их от любопытных глаз.
— Говорю же — никого! — снова Муравьева. — И не надо мне тут… эй!
Очевидно, она попыталась закрыть дверь, но ее собеседник яро возразил:
— Ну, заходи, раз никого!
— Ку…куда?
— Внутрь! — с нажимом. — Или ты всегда в таком виде по коридорам шарахаешься? Впрочем, чему я удивляюсь?
Затаив дыхание, Попова наблюдала за Маратом.
Сперва он выглядел так, будто сейчас свернет незваному визитеру шею.
Затем недоуменно нахмурился. А после и вовсе удивленно вскинул брови.
Секунда, другая. И вот ее профессор уверенно вышел на середину комнаты, покинув их временное «убежище». Взглянув на дверь, произнес лишь:
— Ты?
Повисла звенящая тишина. Ошеломляющая. Но спустя пару секунд, очевидно, когда оторопь отпустила, собеседник Муравьевой предостерегающе пробормотал:
— Что за… Ты что здесь забыл?
— Я-то понятно что! А вот… ты?
— Кому понятно? — прилетело в ответ. — Мне непонятно!
— Щас поясним! — надменно фыркнул Каримов и выразительно посмотрел на Юлю. — Накинь что-нибудь и иди ко мне!
Просить дважды ее не пришлось. Выудив из шкафа первый попавшийся халат, Попова облачилось в него так быстро, как только смогла. Но едва вышла из своего укрытия, замерла подобно каменному изваянию, признав во внезапном нарушителе спокойствия Егора Стрельцова — приятеля Марата.
Стоило только взглянуть на побледневшую Антонину, выглядывающую из-за его плеча, и все внезапно встало на свои места. Картинка сложилась в голове.
Егор заметно расслабился. И немного растерянно улыбнулся.
— Здорово! — произнес наконец.
— Привет!
Мужчины обменялись крепким рукопожатием и похлопыванием по плечу.
— Марат Евгеньевич? — разъяренно зашипела Тоня. — Я прошу вас! Я вас умоляю — вышвырните его… отсюда к чертовой матери! Вот так, как вы… умеете! Пожалуйста! Можно даже на пинках! Пусть этот ублюдок катится на все четыре стороны! И по пути «случайно» отобьет себе свои…
— Рот закрой! — холодно осадил ее Стрельцов. — И оденься! Бегом!
На сей раз перечить Муравьева не стала. Скрылась за шкафом.
А Каримов, осознав, что к чему, загадочно протянул:
— Да, Стрелец! Готов поспорить, что твои уста произносят эту фразу впервые!
— Хорош уже! — беззлобно отмахнулся Егор. — И вообще, как ты тут оказался? Ты сейчас разве не в столице должен быть?
— Должен. Через два часа улетаю.
— Ясно.
— Ты на колесах?
— Конечно.
— До аэропорта подбросишь?
— Не вопрос!
— Отлично. Я так понимаю, — Марат покосился на Тоню, демонстративно укутавшуюся в плед с ног до головы, — ты здесь тоже… по делу?
Стрельцов кивнул, окатив Муравьеву поистине ледяным взглядом.
— Назрел тут один серьезный разговорчик с этой… барышней!
— Врет он все! — огрызнулась соседка. — Не о чем нам с ним разговаривать, Марат Евгеньевич! Пусть уходит! Скажите ему! Как его вообще в общежитие пустили? На лапу вахтеру, что ли, дал, шантажист чертов?
Однако Каримов не отреагировал на ее просьбу.
Зато на друга своего взирал с пониманием и сочувствием.
— Разговорчик-то… долгий предстоит?
— Минут пятнадцать-двадцать. Она — девочка понятливая. Все, что скажу, уяснит с первого раза. Если, конечно, проблем не хочет!
— Ну, что ж! Не будем мешать! — Безмерно благодарен!
— Ключи?
Порывшись в кармане, Стрельцов без лишних слов вложил в руку Марата крупную связку ключей и пояснил, хитро улыбаясь:
— Мне ведь не придется после тебя гнать свою крошку на диагностику?
— После меня — нет! — хохотнул профессор. — А вот за Юльку не ручаюсь!
— Знаем-знаем! — фыркнул Егор. — Видели, какая она у тебя!
В следующий миг Попова громко охнула от неожиданности — Марат резко притянул ее к себе, заключил в объятия и уткнулся носом в ее волосы. Нервная дрожь промчалась по телу — отголоски недавнего безумия.
Впрочем, и мужчина сейчас вибрировал от напряжения ничуть не меньше.
— Собирайся, пташечка! — прохрипел он безбожно низким голосом. — Прогуляемся немного. Воздухом подышим. Заодно и меня… проводишь!
— Юль?
— М-м-м?
— Чего притихла? — обжигая кожу точно пламенем, Марат монотонно наглаживал ее по обнаженной спине. Успокаивая. Лаская. Точно зомбируя.
От каждого его прикосновения — властного, собственнического — Юля вздрагивала, как от мини-удара током. После того безумного секс-марафона, после тех шальных скачек, которые он ей устроил, ее нервы были все еще оголены. Натянуты до предела. Она толком не оправилась после первого оргазма, когда он, будто озверев в одночасье, набросился на нее второй раз.
Жадно. Ненасытно. Эгоистично и свирепо.
Сперва Марат разложил ее на заднем сиденье и отымел так, как посчитал нужным, запрещая даже шевелиться лишний раз. Потом, не дав опомниться или отдышаться, он вынудил Юлю немедленно оседлать его и принялся вколачиваться в нее так жестко, что от каждого проникновения у нее зубы громко клацали друг о друга. А тело насквозь прошибало жаром, как только его крупная, налившаяся кровью головка соприкасалась с ее внутренними стенками. В такие моменты от кайфа перед глазами все темнело, расплывалось. Безбожно расширенные зрачки уходили под веки.
Из горла вырывались бесконтрольные протяжные хрипы.
Стоит ли говорить, что второй раз «приход» Попова поймала гораздо быстрее? И ощущался он в разы мощнее и острее предыдущего.
Сидя верхом на члене своего профессора в тесном салоне
И когда это более-менее им удалось, Каримов заговорил с ней.
Перехватив на себе пристальный испытывающий взгляд профессора, Юля поняла, что ненамеренно проигнорировала его недавний вопрос.
Прочистив горло, она промямлила, с трудом ворочая языком:
— Прости! Задумалась…
— О чем?
— Да так…
Попова приподнялась, пытаясь соскользнуть с него. Но в тот же миг ее резким движением вернули обратно. Насадили на себя до упора.
Девушка прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу протяжный вопль.
— Я мечтал о тебе, девочка! — Каримов опалил ее распухшие от поцелуев губы своим греховно горячим дыханием. — Черти адовы, как же я о тебе мечтал!
— Сильно? — тихо всхлипнула, по-детски, заговорщицки.
И буквально замирая в ожидании ответа всем своим естеством.
— Сильно! — сокрушенный вздох. — Так сильно, что до сих пор не верю в реальность происходящего! И все никак… насытиться тобой не могу!
Сердце затарахтело в груди на пределе возможного.
От волнения засосало под ложечкой, и уши загорелись.
Однако, собрав в кулак все свое мужество, Юля тихо призналась:
— Я… я так боялась тебя, так презирала, что вспомнить страшно! А теперь…
Смутившись, она отвела взгляд. Вернее, попыталась. Каримов властным жестом вцепился в ее подбородок, вынуждая снова смотреть на него.
— Продолжай! — вкрадчиво и требовательно. — Что теперь?
— Не представляю свой новый день без тебя…
Марат довольно хмыкнул. Хотя… скорее уж, плотоядно оскалился.
А после запечатлел на ее губах жадный, немного болезненный поцелуй.
— Как так получилось? — глупо хихикнула Юля, сражаясь за дыхание.
— Да плевать как! — он убрал с ее лба прилипшие волосы. — Главное же, что получилось. Но в твоих словах есть здравое зерно.
— Эм… какое?
— Переезжай ко мне! К нам. С Артемом.
Его предложение произвело на нее эффект ведра ледяной воды, внезапно опрокинутого на голову. От неожиданности Юля дернулась. Вздрогнула всем телом. В тот же миг его сильные ладони переместились на ее ягодицы.
Остервенело стиснув ее упругий зад, Каримов глухо пробормотал:
— Тише, девочка! Тише! Чего ты испугалась? Я ведь не принуждаю тебя! Просто предлагаю! И ответа прямо сейчас не требую. Обдумай все хорошенько. Взвесь. Откажешься — твое право. Возражать не стану. Но ты одно пойми: это все — лишь вопрос времени! И мы его теряем. Теряем зря!
— Марат…
— Закрыли тему, Юля! Я предложил — ты думаешь!
— Но…
— Все, я сказал! — пресек последнюю попытку высказаться своим строгим непреклонным взглядом. — Не сейчас! Ротик открой!
— Заче…
Секунду спустя у нее во рту оказался его палец. Щедро увлажнив тот в ее слюне, Марат просунул руку между их телами и накрыл подушечкой пальца ее все еще разгоряченный клитор, вынуждая Юлю изумленно охнуть.
— Затем, — пояснил мужчина, выскальзывая из нее наконец, но тут же мощно проникая внутрь снова, — что в данный момент я хочу слышать от тебя только звуки! Громкие. Невнятные. Похотливые. Звуки.
К моменту, когда Марату позвонил Егор, они успели закончить все свои… кхм… дела. Даже оделись и привели себя в порядок влажными салфетками, которые отыскали в бардачке. Кожаные чехлы и обивку салона протерли ими же. И в довесок ко всему, хорошенько проветрили автомобиль после себя.
Учитывая тот факт, что заниматься любовными игрищами на фоне общежития Юля категорически отказалась, Каримов отогнал кроссовер друга в более укромное местечко, скрытое от любопытных глаз. Но теперь, после звонка Стрельцова им пришлось возвращаться. И чем ближе к цели они становились, тем большую неловкость испытывала Юля.
Заметив это, Марат коротко поинтересовался:
— В чем дело?
— Стыдно перед твоим другом! — выдохнула Попова, нервно заламывая пальцы. — И дураку же понятно, чем мы тут занимались!
— То, что происходит между нами — лишь наше дело! — его невозмутимость просто поражала. — Уясни это, ладно? И плевать, кто что подумает — это их проблемы! А ты… забей на всех! Научить тебя, что ли, пташечка?
Сдержать улыбки Юля не смогла. Затем и вовсе рассмеялась, в красках представив весь процесс «обучения». А когда успокоилась, мягко стерла с виска мужчины несколько капелек пота. На краткий миг он отвлекся от дороги, впиваясь в нее до жути странным взглядом. Пользуясь моментом, она не мигая уставилась на него в ответ и с вызовом произнесла:
— Научи! — соблазнительно увлажнила губы.
— Такое рвение к новым знаниям грех игнорировать! — уголки мужского рта дрогнули. — Только поощрять! Обязательно займусь тобой, когда вернусь!
— Обещаешь?
— Зуб даю, студентка Попова! Зуб даю!
— А когда ты вернешься?
— Надеюсь, в понедельник. Ближе к вечеру.
— Скорее бы уже!
Одарив ее плотоядной ухмылкой, Каримов ударил по тормозам, плавно останавливая автомобиль. Встрепенувшись и оглядевшись по сторонам, Юля поняла, что они приехали. На общажном крыльце, задумчиво вглядываясь в невероятно звездное небо, их поджидал Егор. Мужчина казался недовольным. И жутко раздраженным. Стрельцов курил. Много.
Жадно и с явным удовольствием. Вроде обычное зрелище. Банальное.
Однако, Марата оно будто бы… встревожило? Нахмурившись, он проворно выбрался наружу. Не удосужившись даже дверь за собой закрыть, направился прямиком к другу. Юля растерялась сперва.
Но вовремя спохватившись, последовала за ним.
Поравнявшись с Егором, Каримов произнес странной интонацией:
— Все нормально?
— Вполне! А что?
— Ничего. Просто… ты ж последние лет пять вообще не куришь! С тех пор, как твой дед от рака легких умер, тебя… как бабка отшептала!
— Ты об этом, что ли? — задумчиво взглянув на сигарету, Стрельцов снова смачно затянулся. — Да не… снова дымлю с недавних пор!
— Ясно! — задумчиво. — По какому поводу «развязался»?
Приятель Марата окинул Юлю долгим хмурым взглядом.
Сейчас его серые глаза казались холодными, как лед.
Стало ясно: при ней он ничего ему не расскажет.
Испытывая жуткую неловкость, Попова тихо обронила:
— Ну, я пойду, наверное?
— Ступай! — без промедления отозвался Каримов, бегло целуя ее в макушку.
— Позвони, когда долетишь, ладно?
— Поздно уже будет по нашему времени, — возразил профессор. — Не жди, малышка. Ложись отдыхать.
— Но… я не усну, пока…
Пауза. Судорожный вздох. И наконец:
— Скину СМС!
Удовлетворенно кивнув, Юля направилась к двери.
Но услышала вдруг твердое и бескомпромиссное:
— Стой!
И окликнул ее вовсе не Марат. Она остановилась как вкопанная, вперившись в Егора недоуменным взглядом. Странно покосился на него и Каримов.
Швырнув сигарету себе под ноги и затушив ее носком обуви, мужчина полез во внутренний карман своей куртки. Спустя секунду он протянул Поповой свою визитку и пояснил:
— На! Передай ей!
— Кому? — растерянно. — Тоне?
— Угу! — прилетело в ответ. — Пусть позвонит мне, когда успокоится!
Вопреки заверениям, в понедельник он не вернулся.
И во вторник тоже. Как и в среду. Что-то пошло не так. Переговоры затянулись. То ли москвичи выдвигали Марату условия, на которые он с отцом пойти никак не мог, то ли наоборот. Юля не знала наверняка.
Однако уже места себе не находила от беспокойства. От желания увидеть его. Каримов отсутствовал целых четыре дня. Мучительно долгих и пустых.
Заветное СМС о его возвращении Попова получила лишь в четверг с утра.
И от счастья, не таясь… завизжала в голос. Могла не сдерживаться, ведь ее соседки уже ушли на занятия к первой паре, и она осталась в комнате совсем одна. Пытаясь взять себя в руки, ибо из огромнейшего послания профессора успела прочесть всего две строчки, Юля уселась на кровать и снова пробежалась взглядом по его содержанию. Сообщение гласило:
От его слов нервный озноб предательскими мурашками расползся по коже.
На теле приподнялся каждый волосок. А сердце в груди принялось отбивать чечетку. Приложив ладони к своим пылающим щекам, Юля шумно сглотнула. В голове подавляющим набатом звучала лишь одна мысль:
Расплывшись в глупой улыбке, она вскочила на ноги и начала свои сборы.
Основательные и очень-очень быстрые. Даже завтракать не стала.
Сейчас ей просто-напросто кусок в горло не лез. А потому, умывшись и приняв душ, Попова небрежно запихнула в пакет вещи, которые ей могли понадобиться в случае ночевки у Марата. Туда же отправились тетради для сегодняшних лекций. Затем пришла очередь легкого макияжа — тени для век да тушь для ресниц. Из нескольких своих простеньких парфюмерных ароматов она выбрала тот, который больше всего нравился Каримову.
Легкий. Цветочно-фруктовый.
Если в те дни, когда мужчина отсутствовал, Юля могла заявиться в универ с обычным пучком на голове, то сегодня она тщательно уложила свои темные волосы феном и расческой, создав небольшой естественный объем у корней. В итоге ей осталось только определиться с сегодняшним гардеробом.
— Та-а-ак! — протянула вслух, распахивая дверцы шкафа. — Что тут у нас?
Немного поразмыслив, остановила выбор на своем любимом черном платье. Повседневное. Непритязательное. Доходящее до середины бедра.
Но вместе с тем… чертовски сексуальное. Оно сидело на ее фигуре как влитое. Потянувшись за колготками, Юля внезапно замерла.
На полке у Эльвиры лежала упаковка новеньких капроновых чулок.
Тонкие, изящные, с кружевными вставками наверху. Сложно сказать, что двигало ей в тот момент. Однако, поддавшись импульсу, Попова вцепилась в них мертвой хваткой. Никогда в жизни чужое не брала, а тут…
Мысленно пообещав себе, что завтра обязательно купит Эле точно такие же, Юля принялась одеваться. Естественно, для такого случая и белье она выбрала самое лучшее из имеющегося в ее арсенале.
Тоже черное. Тоже кружевное.
Закончив все свои приготовления, девушка повертелась у зеркала, придирчиво разглядывая себя со всех сторон. Оставшись довольна своим внешним видом, Юля схватила пакет, сумочку и начала уже обуваться.
Именно в эту секунду ее мобильный телефон подал признаки жизни.
На экране высветился номер брата. Попова нахмурилась:
На самом деле шел уже десятый час, но даже в это время звонки от Кости были чем-то странным. И совершенно ему несвойственным.
— Да? — воскликнула, активировав громкую связь и продолжая обуваться.
— Привет, сеструля! — комнату заполнил бодрый голос брата.
— Привет!
— Ну, что ты там? Собралась уже?
— Собралась…
— Так выходи! — недовольно пробурчал Константин. — Я жду, вообще-то!
Юля распрямилась так резко, что закружилась голова.
— Куда выходить? Что значит ждешь? Где ты меня ждешь?
— Юлек, не тупи! Я у общаги твоей стою!
— В каком… смысле?
— Нет, ну ты странная! — вспылил малой. — Договаривались же, когда ты в последний раз домой наведывалась! Я приехал утренним поездом. Школу ради наших с тобой планов прогулял, между прочим!
— Но… зачем? — недоуменно уточнила девушка, облачаясь в пальто.
— О-о-о! — осуждающе поцокал языком брат. — Только не говори, что забыла!
— Господи! Да о чем?
— У матери сегодня юбилей, так-то! Погнали уже подарок ей покупать!
Ее кинуло в жар. С губ сорвался сокрушенный стон.
И тем не менее она забыла. Впервые в жизни забыла.
В итоге и Марата не предупредила. И не отпросилась заранее у преподавателей. Как назло, в расписании стояли такие предметы, пропускать которые без уважительной причины — себе дороже.
Еще больше ситуацию осложнял тот факт, что у Каримова на нее сегодня были совсем иные планы. И что-то подсказывало Юле, что он скорее придушит ее, чем отпустит домой хотя бы на денек. Вернее, на ночь.
— Ты идешь или как? — нетерпеливо напомнил о себе Костя.
— Иду! — рявкнула в сердцах девушка, пулей выскакивая в коридор.
Спустя пятнадцать минут они с Костей остановились у дверей ее ВУЗа.
Да, Юля не придумала ничего умнее, кроме как заявиться в институт и попытаться все же отпроситься с пар у преподавателей. И еще у кое-кого.
И как раз с этим кое-кем все обстояло гораздо сложнее.
Она с примитивным ужасом представляла реакцию Каримова на ее внезапно изменившиеся планы. Чего греха таить? Поповой безумно хотелось остаться сегодня с ним. В его доме. В его объятиях. В его плену.
Она соскучилась. Извелась. Истосковалась.
Но… когда дело касалось матери, ее собственные желания всегда отходили на второй план. Что ж… Оставалось лишь как-то объяснить все это Марату.
— Жди меня здесь! — велела Константину, кивнув на университетское крыльцо. — Вот прямо здесь! Внутрь тебя все равно не пустят!
— Можно подумать, у меня есть выбор, — смиренно выдохнул брат.
— Верно! Его нет. Так что просто жди. А я постараюсь решить…
— Привет, Юль! — послышался вдруг приятный женский голос.
Обернувшись на звук, Попова обнаружила Ирину Синицыну в компании ее… теперь уже мужа Вячеслава Красницкого. Очевидно, ребята только приехали и бодрым шагом приближались к главному входу. И к ним.
Юля дружелюбно улыбнулась одногруппнице в ответ:
— Доброе утро!
Слава лишь хмуро кивнул и собственническим жестом прямо на ходу приобнял Ирину за талию. Они прошли мимо. Ну… почти прошли.
— Ла, какая! — восторженно выпалил Костя, провожая Синицыну взглядом. — Сочная девочка!
— Замолчи! — тихо шикнула на брата. — Что ты несешь?
— Нет, ну серьезно! Ты только глянь! Конфетка же!
Юле не нужно было смотреть — она и так прекрасно это знала.
На Иринку многие заглядывались. Фигура песочные часы — почти осиная талия, но при этом стройные точеные ножки, грудь третьего размера и действительно «сочная» упругая задница автоматически выделяли девушку из толпы, превращая ее буквально в ходячую секс-бомбу. Не говоря уже о ее довольно миловидных чертах лица и ярких медно-рыжих волосах.
— Ох, я бы ее… заставил покричать!
Попова побледнела. Особенно когда Красницкий резко остановился, развернулся и устремил на них свой тяжелый убийственный взгляд.
В парне будто по щелчку пальцев включился режим киборга-убийцы.
— Че сказал? — прозвучало с обманчивой нежностью. — А ну, повтори-ка!
Вячеслав ринулся к ним подобно многотонному айсбергу.
А Юля, не помня себя от страха, заслонила Костика собой.
— Пожалуйста, не надо! — попыталась сгладить углы. — Это мой брат! Маленький, глупенький. Он просто… поразился красотой… твоей жены!
Эта самая «жена» тоже оказалась рядом в считаные секунды.
Схватив Красницкого за рукав, она озлобленно зашипела:
— Слава, не вздумай! Чего ты тут устраиваешь?
— Собираюсь преподать этому фантазеру урок хороших манер!
— Может, для начала себе его преподашь?
— Ступай внутрь, Синичка! — нетерпеливый рык. — Не лезь в мужские дела!
— Идем вместе!
— Я…
— Хочу с тобой!
Вячеслав шумно выдохнул, стрельнув в нее странным взглядом.
Но с места все же не сдвинулся. Лишь крепче сжал кулаки.
Благо, в этот момент мозги заработали у самого виновника торжества.
Смущенно прокашлявшись, Костя произнес:
— Извини, перегнул я малость! Не знал, что она уже… занята!
— Она давно занята!
— Тем более извини!
Секунда. Другая. Наконец Красницкий передернул плечами.
— Ладно. Живи пока.
Хвала небесам, молодой человек схватил за руку свою новоиспеченную супругу и увлек за ее собой. Лишь когда за ними захлопнулась дверь, Юля смогла облегченно выдохнуть. Только сейчас и поняла, как сильно ее трясет.
Тотчас же ей на плечи легли тяжелые руки брата.
— И ты прости! — он ласково поцеловал ее в макушку. — Что поделать? Возраст у меня такой! Гормоны! Не сдержался при виде такой самочки!
— Не сдержался он! — Попова гневно скинула с себя его руки и развернулась к нему лицом. — Хорошо хоть, извиниться додумался!
— А как иначе? Накосячил же! А типок-то дерзкий попался!
— Конечно, дерзкий! — передразнила его Юля. — Он — сын мэра!
— Серьезно? — присвистнул брат.
В ответ она лишь смачно ударила его кулаком по плечу.
— Вредитель! Чуть на тот свет нас обоих не отправил!
— Ну, не сердись!
— Юлек, привет! — раздался поблизости звонкий голос Лены Беловой.
Обернувшись, Попова помахала ей рукой:
— Приве… ой! — замолчала, заметив рядом с девушкой Макарова — куратора их группы. Они приехали вместе. — Доброе утро, Виктор Эдуардович!
— И тебе не хворать! — монотонно отозвался профессор. — Марат вернулся?
«Почему он спрашивает об этом у меня?»
Внезапно смутившись, Юля кивнула.
— Да. Сегодня утром. Он уже здесь.
— Хорошо! — одобрительно хмыкнув, мужчина распахнул перед Ленкой тяжелую дверь и галантно пропустил ее вперед. — Не опоздай на пары!
— Не опоздаю…
И эта мысль подействовала на нее отрезвляюще.
— Жди! — вновь велела брату, благополучно всучив ему свою сумку. — Мне пора!
Перемена между первой и второй парой была очень короткой. За какие-то жалкие десять минут ей нужно было умудриться совершить невозможное — отыскать сразу трех преподавателей и переговорить с каждым из них.
Поначалу все шло очень даже хорошо. Наврав с три короба, Юля смогла договориться с одним из преподавателей. Со вторым дела обстояли сложнее. Профессор старой закалки славился своей принципиальностью. Пришлось взвалить на себя сразу два реферата в качестве отработки пропуска по его предмету. А вот профессора по истории найти девушка никак не могла. Она вдоль и поперек прочесала весь их учебный корпус — и ничего. Благо, кто-то из студентов посоветовал ей поискать ее в буфете, аргументируя свои догадки весьма красноречиво:
— Это же Тарасова! Она постоянно что-то жрет!
Впрочем, и выбора особого у Поповой не было — перемена подходила к концу. Тяжело вздохнув, девушка перекинула на одно плечо свои волосы и быстрым шагом направилась в нужном направлении. Второй раз за утро у нее завибрировал телефон. На экране высветился совершенно незнакомый номер. Удивленно пожав плечами, Юля торопливо ответила на вызов:
— Да?
— Ну, привет! — раздался в трубке до боли знакомый голос.
Ей звонила Кристина. Очевидно, бывшая подруженька догадалась, что находится в стоп-листе, и решила попытать удачу с другого номера. Что ж… ей это удалось. Невольно замедлившись, Юля холодно отчеканила:
— Чего тебе?
— Поговорить нужно!
— Ошибаешься! Мы все сказали друг другу в нашу последнюю встречу!
— Нет, не все!
— У меня другое мнение на этот счет!
— Ты должна…
— Извини, опаздываю на пару!
— Попова, блин!
— Прощай!
Испытывая неимоверное облегчение, Юля сбросила вызов. А после наконец-то добралась до буфета. Тарасова и правда была там. С невероятным аппетитом поглощала большущий пончик в сахарной глазури, запивая все это ароматным кофе. И женщина была жутко недовольна тем, что ее прервали. Как итог, все попытки Поповой отпроситься с ее пары… накрылись медным тазом.
Тарасова оставалась непреклонна.
— Это ваши проблемы, милочка! — заявила историчка. — Либо вы присутствуете на моих занятиях… либо будьте готовы к последствиям!
В следующий миг прозвенел звонок. Началась вторая пара, и женщина поспешила покинуть буфет, прямо на ходу дожевывая свой пончик. Юля же обессиленно опустилась на ее место.
— Злобная сука! — раздосадованно буркнула себе под нос.
Она лихорадочно пыталась найти выход из сложившейся ситуации. И в мыслях вертелся только один вариант — обратиться за помощью к Марату. Но едва ли он эту самую помощь окажет, узнав о ее планах на вечер. Скорее уж взбесится и самолично запретит прогуливать занятия.
А чтобы этого не произошло, нужно задобрить его как следует.
— Или просто… удовлетворить! — прошептала одними губами.
При мысли об этом сердце громко ухнуло в груди. Затарахтело как чертов барабан.
И от волнения в зобу, что называется, дыхание сперло.
«Ну, конечно же! Тогда все проблемы решатся сами собой!»
Дело осталось за малым — придумать, как все это осуществить.
Конечно, можно было просто позвонить ему или скинуть СМС. Но сумка с ее телефоном осталась у Кости. Да и ей хотелось поразить Марата до глубины души. Впрочем, тут ее фантазия разыгралась не на шутку. Заметив у одной из буфетчиц толстую кулинарную книгу в красочном твердом переплете (которую та изучала с особым интересом), Юля стремительно вскочила на ноги и подлетела к витрине.
— Гульнара Марсовна, а продайте мне вашу книгу!
Пристальный взгляд буфетчицы плавно переместился на нее.
— Попова, ты чего? На кой черт она тебе сдалась?
— Мне очень нужно! Пожалуйста!
Поразмыслив некоторое время, женщина протянула ей сборник рецептов.
— Ну, раз уж очень нужно, забирай просто так! Она все равно бестолковая!
— Спасибо!
Юля все же впихнула ей пятьсот рублей, которые на всякий случай хранила в накладном кармане платья, так как не собиралась использовать книгу по ее прямому назначению. Позаимствовав нож у той же Гульнары Марсовны, она принялась безжалостно кромсать им страницы фолианта, пытаясь сделать внутри книги большой вместительный тайник.
Да, детство с братом-сорванцом-пиратом не прошло бесследно! Это было непросто, но девушка справилась. После чего поблагодарила женщину, вернула ей нож, а сама галопом понеслась в туалет. Закрывшись в свободной кабинке, Юля выкинула лишнюю бумагу в урну. Затем торопливо стянула с себя трусики и поместила их в самый центр тайника, надежно спрятав свое черное кружево от любопытных глаз. Там же, с внутренней стороны, написала крупными жирными буквами:
Лицо нещадно загорелось от собственных слов. И от возбуждения, внезапно заструившегося по венам. Преодолевая жуткое волнение, Попова кое-как, задыхаясь от недостатка кислорода, доковыляла до стойки с расписанием. Отыскав там нужную аудиторию, она продолжила путь к своей цели. Но прежде, чем решилась заглянуть внутрь, несколько минут простояла под дверью, прижимаясь разгоряченным лбом к холодной стене.
И тем не менее Юля решилась довести начатое до конца.
Собрав в кулак все свое мужество, решительно постучала в дверь.
Секунда, другая. И вот она уже протиснулась в лекционный зал.
Марат находился не за кафедрой. Он сидел за столом, расслабленно откинувшись на стуле, и до ее появления что-то рассказывал студентам. Теперь же Каримов замолчал. Резко. Их взоры схлестнулись, и из головы напрочь все мысли вышибло. К своему ужасу, Юля забыла, зачем пришла. Время остановилось. И воздух словно загустел, пока мужчина с жадной свирепостью скользил по ней абсолютно непроницаемым взглядом. А после невозмутимо произнес:
— В чем дело, Попова? Попуталась аудиторией?
— Нет.
— Интересно! А что ты тогда тут делаешь? Соскучилась по моим лекциям?
Она чуть было не ляпнула «Да», но вовремя спохватилась.
— Нет.
— Ну, самые безобидные варианты у меня закончились! — подытожил Марат. — Говори!
— Я… меня…
— Ближе, Юля!
— Что?
— Ближе ко мне подойди! Тебя не слышно!
Отвесив себе мысленного пинка, она медленно побрела в его сторону.
— Извините за вторжение, — наконец произнесла довольно внятно для своего состояния, — но меня попросили кое-что… передать вам!
— Заинтригован! — криво усмехнулся Марат. — Кто попросил? И что именно ты должна мне… передать?
Неопределенно пожав плечами, Юля будто со стороны услышала свой голос:
— Куратор нашей группы. В смысле Виктор Эдуардович… попросил.
Но отказываться от своих слов было уже поздно. Она дошла до его стола и трясущейся рукой протянула профессору кулинарную книгу, сжимая ту так, чтобы она не раскрылась раньше времени. По аудитории прошелся странный шепоток. Впрочем, Марат тоже удивленно вскинул брови.
— Макаров? — уточнил скептически. — Мне? Вот это?
— Угу!
— Юль, а Виктор Эдуардович в адеквате был, когда передавал мне… сей презент?
Теперь уже студенты буквально взорвались от дикого неуемного хохота.
Некоторые даже хрюкали. А Попова зарделась еще сильнее.
— Откуда мне знать, Марат Евгеньевич? — произнесла она с нажимом. — Мое дело маленькое! Берите скорее! Вдруг там… внутри что-то важное!
Хвала небесам, он все же принял фальшивую «передачку» из ее рук. Точно в замедленной сьемке, с дико грохочущим сердцем Юля наблюдала за тем, как мужчина внимательно рассматривает обложку и переплет, как медленно открывает ее и… застывает подобно каменному изваянию. Эмоции стремительно сменились на его лице. Взгляд сделался диким. Хищным. Марат шумно выдохнул и с грохотом захлопнул книгу. Его трясло. Буквально лихорадило. На лбу выступила крупная испарина.
На пару секунд он задержал свой голодный взор на нижней части ее тела, точно желая убедиться в правдивости ее послания. Затем торопливо вернул Юле ее «тайник».
Попутно всучив ей какой-то ключ, мужчина прогромыхал зычным хриплым голосом:
— Свободна, Попова!
— Но…
— Отнеси это в мой кабинет!
— А что мне… передать нашему куратору? — поинтересовалась она вкрадчиво.
— Ничего, — он прожег ее таким взглядом, что земля начала уходить из-под ног, — сейчас выдам задание своим студентам и лично наведаюсь… к Макарову!
— Черт! — раздраженно зашипела Юля, крепко прижимая к груди «книгу» одной рукой и пытаясь отпереть кабинет Каримова другой. Да тщетно все. Пальцы слишком сильно дрожали. Не слушались. Уже некоторое время она безрезультатно возилась с дверью, будучи не в состоянии даже попасть ключом в замочную скважину. А тот факт, что Марат следует за ней по пятам (звук его тяжелых шагов эхом разносился по пустынным коридорам университета), лишь нагонял паники и подталкивал ее к более активным действиям. В тот самый миг, когда все звуки внезапно стихли, Юля поняла, что он настиг ее. Буквально нутром почувствовала его присутствие за своей спиной. От этого открытия сердце зашлось в груди в каком-то нереальном, запредельном ритме. А уж когда она ощутила на себе его руки (он крепко, с довольным первобытным урчанием стиснул ее талию), и вовсе чудом на ногах устояла. Внезапное прикосновение горячих жестких губ профессора к ее обнаженной шее заставило вздрогнуть всем телом и шумно выдохнуть:
— Марат…
— Зараза малая! — прозвучало глухо. — Что же ты творишь-то? Что ты со мной творишь?
В следующую секунду мужчина жадно припал ртом к ее беззащитному горлу. Присосался к нежной коже, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний на ее теле. И стиснул в своих объятиях так сильно, что в глазах у нее потемнело от недостатка кислорода. Не сдержавшись, Юля прижалась ягодицами к его ширинке и обомлела от того, как сильно Марат возбужден. Едва слышный порочный стон слетел с ее губ. Низ живота прострелило сладкой истомой, а между ног… там, в самой глубине… внутренние стенки невольно сжались от предвкушения. Кровь. Воспламенилась. В венах.
— Встречаю… тебя… из команди…ровки! — промямлила она кое-как, блаженно прикрыв веки, когда Каримов принялся со свирепостью хозяина сминать ее потяжелевшую грудь своими сильными ручищами прямо поверх одежды. Юля до боли прикусила собственные губы, дабы не завопить вслух от остроты ощущений. От опьяняющего чувства его тотальной, абсолютной власти над ней, над ее телом, над ее мыслями и даже желаниями.
— Без трусов?
— Угу!
— Бл*дь, девочка! — раздался его гортанный хрип прямо у ее уха. — Ты же меня убиваешь!
— Почему? Не понравился сюрприз?
— Сейчас узнаешь!
— М-м-м?
— Дверь. Открывай.
— Ох…
— Живее!
— Сейчас…
— Юля!
— Я стараюсь! — жалобный писк. — Секунду!
— Да твою ж мать! — ругнулся он сквозь стиснутые зубы, когда она вновь не смогла попасть ключом в слишком узкую замочную скважину. 1 Дай сюда!
Буквально вырвав ключ из ее дрожащих пальцев, он с первого раза расправился с замком. Распахнув дверь, торопливо запихнул Юлю внутрь.
Еще секунда, и Каримов предусмотрительно запер свой кабинет изнутри.
Лишь после этого развернулся к ней лицом и уставился на нее таким шальным, поплывшим от возбуждения взглядом, что девушке стало дурно.
Жарко. И до одури волнительно. Внезапно Попова осознала с предельной четкостью, что натворила. Она пробудила в нем голодного дикого зверя.
Марат надрывно дышал, поглядывая на нее с легким прищуром.
Будто размышлял, чего хочет больше: сожрать ее или тупо трахнуть.
Юля нервно сглотнула. Из ослабевших пальцев выскользнула книга.
Все мысли одним махом вышибло из головы, когда Марат рывком притянул ее к себе и яростно набросился на ее приоткрытые губы. Их поцелуй был поистине диким. Неистовым. Чертовски требовательным. И обжигающим.
— Наконец-то я дома! — прохрипел Каримов, позволяя ей сделать глоток спасительного кислорода. — Наконец-то!
— С возвращением!
В глубине его глаз разрасталось адское пламя.
— Ты затеяла опасную игру!
Его тихий вкрадчивый шепот продирал до мурашек.
Судорожно втянув воздух полной грудью, Юля прошептала:
— Знаю…
— Порочную!
— Знаю…
— И у нас на нее… до безобразия мало времени, пташечка!
— И это я тоже знаю! Так что… предлагаю ускориться!
Аккуратно вывернувшись из его объятий, Попова отступила на пару шагов. Затем дотянулась до молнии на своей спине и решительно дернула ту вниз, до поясницы. Спустя пару ударов своего взбесившегося пульса девушка медленно выскользнула из платья. Плотная черная ткань мгновенно осела на полу у ее ног. А Юля… Юля предстала перед своим любимым профессором в бюстгальтере, чулках и черных осенних сапожках на высоком каблуке.
И, собственно говоря, без трусов. От смущения вспыхнули щеки, и запылала кожа. Жутко. Неуемно. И так нещадно, что захотелось с разбега нырнуть в сугроб. Однако, преодолевая собственные страхи и неловкость, она просто ждала. Ждала его реакции на подобную выходку. Ждала его дальнейших действий. Но их не было. При виде ее «наряда» Марат словно… оторопел.
Он замер, исследуя ее почти нагое тело практически безумным взором.
Смотрел так, как будто вообще видит ее впервые. И кажется, даже не дышал. Однако, спустя пару секунд воздух все же покинул его легкие.
Со свистом. Громко. А после Юля услышала яростное:
— Иди ко мне, моя охеренная девочка!
Она и до этого-то пребывала немного не в себе от его близости, но теперь… после таких слов окончательно ополоумела. Судорожно всхлипнув, кинулась к нему на шею и обняла так крепко, как только смогла. Почти в ту же секунду Марат властно и настойчиво пленил ее губы. Они продолжили с того, на чем остановились. Он жадно шарил руками по ее телу, до боли сминая нежную плоть. И наверняка оставляя отметины на коже.
А Юля тихо постанывала, пытаясь избавить профессора от ремня, расстегнуть ему ширинку и выпустить на свободу его торчащий колом член. Наконец все получилось, она с трепетом сжала в ладони эту толстую, твердую, мясистую и безбожно горячую штуковину.
Но Каримов тут же убрал с себя ее руку:
— Нет времени, малышка! — пояснил, кусая за подбородок. — Давай-ка без прелюдий — дома все наверстаем! Сейчас… у нас… немного иная цель!
Не дав опомниться, мужчина подтолкнул ее к своему рабочему столу.
А после нагнул Юлю прямо над ним, вынуждая прижаться грудью к столешнице, широко расставить ноги и немного оттопырить попку.
Сгорая от страсти, от какого-то примитивного голода, она подчинилась.
И отчаянно взвизгнула, когда Марат, немного склонившись, вцепился зубами в ее ягодицу. Затем смачно зацеловал укушенное место. Поднялся.
Провел рукой по ее промежности, проверяя, насколько она готова к его грубому вторжению. Утробный мужской рык разрезал тишину пространства.
Попова была слишком готова. И это, похоже, привело профессора в восторг.
— Красавица! — сокрушенный стон. — Теперь вижу — и правда скучала по мне!
— Конечно, ску…
Он без предупреждения провел своей головкой вдоль ее складок, вынуждая замолчать. Заткнуться на полуслове и начать вибрировать от напряжения всем телом в ожидании его проникновения. Так и вышло. Юля часто-часто задышала и притихла, оглушенная страшным ревом собственного пульса.
Каримов медлил. Его горячее дыхание обожгло ее спину. А порывистый поцелуй между лопаток заставил вцепиться мертвой хваткой в край стола.
— Постарайся не кричать! — шепнул он ей на ухо и начал погружаться в нее. Медленно. Аккуратно. Растягивая ее внутренние стенки.
Заставляя трепетать, ощущая каждую крупную венку на его достоинстве. Еще секунда, и он вогнал в нее свой член до упора.
Юлю кинуло в жар. Кожа покрылась мелкой испариной.
— О-о-о… Боже! — выдохнула она, отчаянно кусая губы.
— Т-с-с, пташечка!
Она старалась вести себя как можно тише, но это было адски сложно. Особенно когда Марат отпустил контроль и начал остервенело вколачиваться в нее, погружаясь на всю длину. Впившись в ее бедра своими стальными пальцами, он долбил ее плоть подобно отбойному молотку. Жестко. Быстро. Самозабвенно. Не щадя. Демонстрируя свою жажду по ней. Стремясь насытиться ее телом. И их обоюдным безумием.
Кабинет наполнился пошлыми хлюпающими звуками, едва слышными невнятными стонами и потяжелевшим надрывным дыханием.
Юля ощущала себя оголенным электрическим проводом. Каждый раз, когда Каримов оказывался глубоко в ней, ее точно двести двадцать шарашило.
Сознание отключалось. Мир вокруг исчезал. Растворялся. Мерк.
А внутри, в ее разгоряченном дрожащем теле множилось напряжение.
Скручивалось в тугую спираль внизу живота. Доводило до исступления.
— Ты снилась мне каждую ночь! — рычал он, наматывая на кулак ее волосы.
— Марат…
От нового мощного толчка край стола больно впился в ее бедра спереди.
Но Юля даже не обратила на эту мелочь должного внимания. Она лишь послушнее подставлялась под таран своего мужчины, растворяясь в потоке их грешной страсти и от кайфа теряя связь с чертовой реальностью.
— Я просыпался от того, что пытался… обнять воздух! Обнять тебя!
Забывшись, Попова порывисто вскрикнула, ошалев он его ярости.
Но тут же, спохватившись, вцепилась зубами в собственный кулак.
Выгнувшись в пояснице, Юля прохрипела не своим голосом:
— Еще! Пожалуйста, люб… м-м-м… еще!
— Будет тебе еще! Будет!
От его низкого рокота сквозь напряженные мышцы лавиной прошла необъяснимая вибрация. Попова отчаянно всхлипнула, чувствуя, как ее стенки все плотнее и плотнее обхватывают ствол профессора.
Теперь каждое соприкосновение их плоти ощущалось все острее и острее. Все мучительнее и слаще. Сердце так и норовило протаранить ее грудную клетку. К вспотевшему лицу хаотично липли волосы.
— Хочу глубже! Гораздо глубже! — одержимый шепот. — Хочу упираться прямо тебе в матку! И хочу видеть, как ты улетаешь от этих ощущений!
Юля и без того с трудом себя контролировала. А уж когда Марат торопливо вышел из нее, развернул к себе лицом, усадил на стол и закинул ее ноги к себе за плечи — и вовсе тихонько заскулила. Прекрасно знала, что в такой позе он действительно вонзается в нее до предела. Погружается по основание и упирается в ее верхние стенки. Так произошло и на сей раз…
Девушке хватило буквально двух-трех его проникновений, чтобы забиться в предоргазменных конвульсиях. Она кончила так мощно, что в глазах потемнело. Дыхание перехватило. Сердце сжалось в груди до размеров горошины. Конечности онемели. А мышцы скрутило сильной судорогой.
— Марат! Ма… А-А-А!
— Да, девочка! — удерживал он ее на месте, продолжая трахать и продлевая тем самым остроту ощущений. — Да, моя малышка! Вот так!
— ЧЕРТ!
— Что такое, милая? Сладко тебе?
Похоже, и сам профессор был уже на грани. Его трясло.
Облизав пересохшие губы, Попова выдохнула:
— Да…
— Запредельно?
— Да…
— Хорошо! — отчеканил он, ускоряясь. — А теперь… скажи мне!
— Что сказать?
— Кто твой мужчина, Юля?
Вместо ответа она обхватила ладонями его лицо и жадно припала к жестким губам. Но все же пробормотала, когда отстранилась:
— Ты, Марат! — лихорадочный взгляд глаза в глаза. — Ты — мой мужчина!
Для него ее откровение стало последней каплей. Он глухо застонал, скривившись, точно от зубной боли. Мертвой хваткой стиснул ее ягодицы, когда сквозь него прошла мощная судорога удовольствия. И буквально за секунду до собственного финала вышел из Юли, чтобы излиться на ее живот.
Она блаженно всхлипнула, когда он обжег ее кожу струей своего семени.
Все закончилось. В повисшей тишине они пытались прийти в себя и выровнять дыхание. Каримов поочередно поцеловал ее правую и левую лодыжку, а после осторожно спустил ее ноги со своих плеч.
— Отличный сюрприз, пташечка! — иронично хмыкнул в итоге.
— Правда?
— Правда!
— Я старалась…
— Я заметил! — профессор пощекотал ее в том месте, где заканчивалась кружевная резинка чулок и начиналась голая кожа. — Тебе идет! Очень!
Юля попыталась встать, но он коротким «сиди» пресек ее намерения.
Сам добрался до кулера с водой и залпом опрокинул в себя несколько пластиковых стаканчиков спасительной жидкости. Затем вернулся к столу, достал из верхнего ящика упаковку влажных салфеток и тщательно вытерся ими. Далее он привел в полный порядок и всю свою одежду. Лишь после этого подошел к Поповой и принялся очищать ее от следов своей страсти.
— Марат?
— М-м-м?
— Я должна тебе кое-что сказать…
— Говори.
— Пообещай сперва, что не будешь злиться!
Каримов нахмурился, припечатав ее строгим требовательным взглядом.
— Та-а-ак! — протянул он, не глядя отправив использованные салфетки в урну. — Я должен был догадаться, что все это неспроста! Чего натворила?
— Ничего! — мягко коснулась ладонью его плеча. — Честно! Просто…
— Просто что?
— Мне сегодня… уехать нужно, — заикнулась, наткнувшись на его потемневший взор, — было бы… по-хорошему…
— Зачем? — холодно. — Куда? С кем?
— Домой!
— Домой, значит?
— Угу!
— Ну и на кой черт тебе приспичило тащиться в деревню прямо посреди учебной недели?
— Пообещаешь не злиться — расскажу!
— Да не злюсь я! — в противовес своим заверениям рявкнул мужчина.
Вздрогнув, Попова интуитивно прижалась губами к его губам в попытке успокоить. С дико грохочущим сердцем направила ладонь профессора к своей обнаженной промежности, намереваясь перенаправить его гнев в иное русло. Марат сокрушенно рыкнул и с готовностью заскользил пальцами вдоль ее складок. Точно зомбированный, начал покрывать порывистыми поцелуями ее лицо, шею, плечи. Задрав бюстгальтер наверх, он выпустил на свободу и грудь девушки с торчащими от возбуждения сосками. Юля выгнула спину, точно голодная кошка, демонстрируя себя в лучшем ракурсе.
— Рассказывай! — прохрипел Каримов, умело играя с ее набухшим клитором. — Все как есть рассказывай!
Попова захныкала, ибо мысли смешались в голове. Но все же, взывая к последним крохам самообладания, она захныкала ему прямо в губы:
— У моей мамы день рождения сегодня! Юбилей! А я… как последняя сволочь, забыла об этом! Потому что… потому что… в последнее время думаю только о тебе! О нас! Обо всем! И… И теперь… А-а-а! Марат!
— Не отвлекайся! — рыкнул он, проникая в нее двумя пальцами. — Продолжай!
— Теперь нужно… уф! В общем, мой брат… к счастью… ничего не забыл! Он приехал и ждет меня у входа в универ. Мы с ним… должны… вместе купить ей подарок и… по… поздравить ее! А завтра… завтра я вернусь!
— Звучит как обещание!
— Так и есть!
— Похвальное рвение, пташечка! — Марат лизнул уголок ее рта. — И позиция верная! Семья — это святое! Но… ты, видимо, запамятовала кое-что!
— Что?
— У тебя сегодня три пары!
— Я… я надеялась… отпроситься с занятий…
— Хм! — движения между ее ног стали резче и интенсивнее. — Какая возбуждающая самоуверенность!
Юля вцепилась в его плечи что было сил.
Откинув голову назад, задрожала.
— Вообще-то, я уже… отпросилась… почти…
— М-м-м! Вот, значит, как?
— Угу! — от острейшего наслаждения ее зрачки ушли под веки. — И у Григория Антоновича… и у… Боже мой… у Валерия Леонидовича…
— Вау! — ироничный смешок. — Даже Куц не устоял перед твоими чарами?
— Ага, конечно! Велел мне подготовить ему два… два… ДВА-А-А-А!
— Соберись, милая! — довольно хмыкнул Каримов, прекрасно понимая, что она не может. Что просто дуреет от всего происходящего. — Два?
Попова себя более не контролировала. У нее страшно затряслись ноги.
Новый оргазм накрыл ее резко и внезапно. Скрутило так, что хотелось вопить во всю глотку. Юля понятия не имела, как умудрилась лишь судорожно всхлипнуть, стискивая бедрами талию своего профессора.
— Цена моего прогула — два реферата по его предмету! — тихо обронила она, обессиленно распластавшись на столе. Однако Марат довольно быстро вынудил ее вновь принять сидячее положение. Едва это произошло, мужчина придвинулся ближе и крепко обнял ее, успокаивающе поглаживая по спине.
— Выходит, ты проделала масштабную работу?
— Масштабную, — повторила Юля с грустью в голосе, — но напрасную!
— Почему?
— Последний препод оказался мне не по зубам, — ласково прильнула к широкой мужской груди. — Тарасова послала меня на хрен!
Даже не видя сейчас лица Марата, Попова знала наверняка, что он напрягся.
Каждая мышца его тела превратилась в камень. В стальной канат.
— В каком смысле? — уточнил он ледяным предостерегающим тоном.
— Не прямым текстом, конечно. Но ясно дала понять, что не отпустит.
— Забей и ни о чем не думай! — резюмировал мужчина спустя некоторое время. — Тарасова — меньшая из твоих проблем!
— А… а кто — бОльшая?
— Я!
Юля отстранилась и заглянула прямо в бездонную тьму его глаз.
— Ты против, да? — спросила в лоб. — Не отпустишь?
— Ну, почему же? Отпущу!
— Серьезно?
— Я не до такой степени эгоистичен! — раздраженно фыркнул профессор. — Да, не в восторге! Скрывать не стану. Но… ты нашла выход из ситуации и прекрасно позаботилась о том, чтобы я не свихнулся тут без тебя до завтра.
Улыбнувшись, Попова сильнее прижалась к его груди:
— Разве могло быть иначе?
— Разумеется, нет! — Каримов отстранился. — Все, Юля, наше время истекло. Пора возвращаться в суровую реальность, девочка!
С его молчаливого одобрения она поправила бюстгальтер, пряча от мужчины обнаженную грудь. Затем спрыгнула со стола и добрела до своего платья, сиротливо валяющегося на полу. Пока Юля одевалась и отчаянно «сражалась» с замком, Марат снова жадно осушил пару стаканов воды.
— Жарко! — пояснил, правильно истолковав ее вопросительный взгляд. — Никак остыть не могу! Душно здесь, воздуха не хватает!
Неопределенно пожав плечами, девушка наконец облачилась в платье.
Следя за каждым ее движением точно беркут, профессор заметил:
— Трусишки не забудь! Я, конечно, в восторге, что ты выпрыгиваешь из них ради меня, но… зверею при одной мысли… в общем, ты меня поняла!
Юля вспыхнула от смущения, но все же подняла с пола книгу и выудила из «тайника» свое нижнее белье. Вскоре и оно оказалось на ее теле.
Обменявшись взглядами, оба, не сговариваясь, направились к двери.
Но прежде, чем отпереть замок и выпустить Попову в коридор, Марат властно приподнял ее подбородок костяшкой указательного пальца и уставился на нее своими бездонными омутами, в которых даже зрачки сливались с радужкой — так сильно были расширены от возбуждения.
— Забыл сказать, пташечка! — протянул Каримов. — Давай там… без глупостей, ясно? Отзванивайся мне как можно чаще!
— Хорошо.
— И одевайся теплее! — строго. — Ну что это такое?! Конец октября, а она в чулках шарахается и задницу голую морозит!
— Но, Марат! — возмущенный возглас. — Я же для тебя…
— Понимаю! И в некоторых случаях даже… одобряю. Но! В дорогу чтобы оделась по-человечески! По погоде! Доходчиво объясняю?
Скрестив руки на груди, Юля демонстративно вздохнула и закатила глаза.
Она в любом случае не собиралась ехать домой в таком виде.
А потому смиренно кивнула:
— Да!
Удовлетворившись ее ответом, он провернул ключ в замке.
— Ну, все! Беги!
— Значит, до завтра?
— До завтра.
— Пока?
— Пока.
Привстав на носочках, Юля запечатлела прощальный поцелуй на его губах.
Затем торопливо покинула кабинет Каримова. Не оборачиваясь. Ибо знала наверняка: если посмотрит на Марата еще хоть раз, точно никуда не поедет. Однако, сама того не замечая, она блаженно улыбалась будто пришибленная. Без причины. Впервые за долгое время на душе было тихо, умиротворенно и спокойно. А сердце наполнилось эйфорией и необъяснимой радостью. Так, погруженная в свои мысли, Юля добрела до гардероба.
Забрав пальто, она направилась к выходу из здания.
Как ни странно, Костя поджидал ее на посту охраны.
— Наконец-то! Что ж так долго-то? — возмущения полились из него фонтаном. — У тебя совесть есть? Я там чуть ласты от холода не склеил! Хорошо хоть зайти погреться разрешили!
— Извини, мой хороший! — она потуже затянула пояс на пальто и вновь расплылась в глупой улыбке. — Так уж вышло! Зато… с пар отпросилась!
Обиженно фыркнув, брат настойчиво впихнул ей в руки ее дамскую сумочку.
— На! Сама неси!
Насупившись, малой вышел на улицу. Юля торопливо засеменила за ним.
— Костя! — канючила она, хватая его за локоть. — Ну, Костя!
Брат резко остановился:
— А ты чего такая счастливая?
— Кто? Я?
— Ты-ты! — хитрый прищур. — Светишься, как весеннее солнышко! Лыбишься, как дура! Тупишь по-страшному! И с памятью беда! Влюбилась, что ли?
Вслух же она лишь загадочно протянула:
— Может быть!
Константин поменялся в лице в ту же секунду и очень серьезно произнес:
— Так может быть? Или все же влюбилась?
Юля ошарашенно уставилась на брата. Впервые на ее памяти он так настойчиво интересовался ее личной жизнью. И этот факт немного смутил.
— Тебе-то какая разница?
— Большая! Говори давай!
— Отстань, а! — попыталась отмахнуться.
Не вышло. Малой продолжал сверлить ее хмурым взглядом:
— Что значит «отстань»? Ты сестра моя, вообще-то! Я должен убедиться, что он — нормальный парень, а не ублюдок какой-нибудь типа… твоего бывшего!
— Не напоминай! — ее даже передернуло от чувства полнейшего омерзения при одном лишь упоминании об Илье. Оглядываясь назад, она искренне недоумевала, как могла быть такой дурой? Как могла встречаться с ним столько времени и так тяжело переживать его предательство? — И не сравнивай! Марат… он другой! Совсем-совсем другой!
— Хм! Марат, значит? Какой еще Марат?
Осознав, что сболтнула лишнего, Попова демонстративно фыркнула и начала спускаться с университетского крыльца, на котором они стояли все это время. Костя последовал за ней, на ходу засыпая ее вопросами:
— Нет, ну серьезно! Что за фрукт? Сколько лет? Где учится? На кого?
У нее ускорился пульс. И внезапно кинуло в жар. Да так сильно, что по спине заструились крохотные капельки пота. Никогда прежде она не задумывалась над тем, как близкие люди отнесутся к известию о ее связи со взрослым мужчиной. С разведенным мужчиной. Со своим собственным профессором, у которого, ко всему прочему, даже ребенок имеется. И неважно, племянник это или сын. Факт остается фактом. И понять этот самый факт… могли превратно, сделав самые худшие выводы. Самые… обидные.
— Он… — начала было Юля, но внезапно замолчала.
Не могла подобрать нужных слов, и все тут.
— Он? — напомнил о своем присутствии Костя.
Попова встрепенулась, лихорадочно придумывая ответ.
Перед глазами материализовалось грозное волевое лицо Марата.
И словно на контрасте в ушах набатом звучали его страстные слова.
Те самые, которые он говорил ей во время их близости. Те, от которых конечности превращались в желе, и рассудок мутнел к чертям собачьим.
Ей так стыдно стало вдруг. Собственные мысли ранили, как ножи.
— Он не учится, — прокаркала Юля пересохшим горлом, — он работает уже.
— Да ладно? Взрослый, типа?
— Угу…
— Серьезный хоть или…
Она невольно улыбнулась:
— Даже слишком!
— Ну, тогда я спокоен! — брат приобнял ее за плечи. — А где работает? Кем?
Тяжелый вздох. Решительный взгляд глаза в глаза.
Упрямо, даже надменно вздернутый подбородок. И признание.
Холодное. Дерзкое. Не терпящее возражения или осуждения.
— Здесь и работает! Он мой профессор по экономике! А что?
Костя лишился дара речи. Лишь изумленно выпучил глаза и рот разинул.
Спустя секунду неловко закашлялся. Потом растерянно почесал затылок и немного смущенно пробубнил:
— Получается, он намного старше тебя…
— Да! На четырнадцать лет. Ему тридцать два.
— Хм! А не староват ли паренек?
— Мужчина, — поправила его Юля. — Он — мужчина.
— Да хоть хрен с грядки! — взорвался малой. — Ты с ума сошла?
— Именно! Я схожу по нему с ума!
— Юлек, мозги-то включи! А что если он… тупо использует тебя?
От подобного предположения Попова заливисто рассмеялась.
— В нашей с Маратом ситуации так можно подумать скорее обо мне!
— Юля!
— Что? — невозмутимо.
— Ты… ты прямо… спишь с ним, что ли?
— Да, сплю! Причем во всех смыслах этого слова! — отрезала строго. — Что еще тебе рассказать? В каких конкретно позах я ему…
— Эй! — возмущенно. — Прекращай давай!
— Сам прекращай! С каких это пор ты в мою личную жизнь лезешь?
— С тех самых, когда тебя предали, разбили тебе сердце и вытерли о тебя ноги! А я не смог огородить тебя от этого, потому что ни хрена не знал!
— Костя, — Юля нежно обхватила ладонями его лицо, — все хорошо! Правда!
— Уверена?
— Как никогда!
Секунды, прошедшие в напряженном молчании, казались вечностью.
Наконец малой едва заметно кивнул. Раздался его тяжелый вздох:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь!
— Не сомневайся! — она по-родственному чмокнула его в щеку. — Ну что? Теперь, когда мы все выяснили, погнали за подарком?
— Погнали!
Однако, вопреки намерениям, они удалились лишь на пару-тройку метров от университетского крыльца. Внезапно и совершенно неожиданно дорогу им преградила дорогущая новенькая иномарка, затонированная вкруг. Испытывая чувство острого дежавю, Юля взвизгнула, панически шарахнувшись в сторону. Сердце надрывно затарахтело в груди.
Внутренности от парализующего страха узлом скрутило. Воздух комком застрял где-то в горле, напрочь перекрывая доступ кислорода.
Мягкое прикосновение брата к руке заставило ее дернуться, как от удара током. Его голос звучал глухо. Доносился точно из бункера.
— Систер, ты чего?
Дрожа всем телом, Юля с опаской покосилась на автомобиль.
Отдышавшись, отрицательно покачала головой:
— Не обращай внимания. Все в порядке.
«Все в порядке» было ровно до той секунды, пока дверь иномарки не распахнулась, и человек, сидящий за рулем, не выбрался наружу.
Каким же было ее изумление, когда в водителе этого сказочного великолепия Попова узнала… Александра Анатольевича Попова — своего собственного отца. Вернее, он выглядел как их отец. Внешне. Но его энергетика, его манеры — все изменилось. Казалось неестественным. Фальшивым. Чужим. Родитель был одет с иголочки в дорогущие брендовые вещи.
На его левом запястье в лучах солнца переливались массивные золотые часы. А шлейф от его парфюма ощущался даже на расстоянии в несколько метров.
Ответ напрашивался сам собой:
Юля нервно переступила с ноги на ногу, совершенно не представляя, как вести себя с ним сейчас. В глазах внезапно защипало от осознания, что они видят отца впервые с того дня, когда он ушел из семьи. С того дня, когда бросил их на произвол судьбы и вычеркнул из своей новой жизни.
Тогда она несколько дней подряд обрывала его телефон, пытаясь поговорить с ним. Но все ее попытки… заканчивались одинаково. Некогда любимый отец просто не брал трубку. Не перезванивал. И на СМС-сообщения не отвечал. А Юля рыдала в подушку, отказываясь верить в реальность происходящего. Потому что скучала. Жутко скучала по нему.
И теперь, увидев его перед собой спустя столько времени, поняла — эти чувства никуда не делись. Лишь усилились. Ее дико лихорадило от желания прижаться к его груди. Обнять, как раньше. Как когда-то. В параллельной вселенной. Во вселенной, в которой все они были счастливы. Во вселенной, которая разбилась вдребезги и безжалостно исполосовала острыми осколками их души. Покосившись на брата в поисках моральной поддержки, Юля обнаружила, что и Костя обескуражен не меньше.
Он таращился на родителя с обидой, с лютым презрением, с укором.
— Зашибись! Наш батек — альфонс-самоучка! — озлобленно прошипел малой себе под нос. — О чем еще можно мечтать?
Игнорируя болезненное жжение в груди и комок в горле, Юля нашла в себе силы посмотреть отцу в глаза. Уверенно. Твердо. Практически в упор.
— Папа? — обронила тихо. Взволнованно. Недоуменно.
— Дети! — кивнул он, подходя ближе. — Как дела? Как жизнь молодая?
Однако ответа не дождался. Костя молчал принципиально.
А Юля… нет, не из солидарности. Просто была столь обескуражена его появлением, что голосу своему совсем не доверяла.
Отца сей демонстративный игнор ни капли не смутил.
Вперившись в Константина строгим взглядом, он требовательно произнес:
— Ты что здесь делаешь? Почему не в школе?
Брат лишь горько усмехнулся, но так и не проронил ни слова.
Юля же, дабы скрыть нервную дрожь в пальцах, торопливо спрятала ладони в карманах своего простенького пальто. В душе царило какое-то странное опустошение. А кровь, бурлящая в венах, ощущалась голимым кипятком.
— Ладно, — произнес «незнакомец» голосом их отца. — Некогда мне здесь с вами размусоливать. Юль, я, вообще-то, к тебе! Есть серьезный разговор!
— Како…
— Ты что это вытворяешь, а? — грозно прервал ее на полуслове. — Это что еще за новости? Почему ведешь себя, как последняя дрянь?
— О… о чем ты?
— Ты погляди на нее! — надменный смешок. — Она еще и спрашивает!
— Да, спрашиваю! — на эмоциях тоже повысила голос. — Потому что ни черта не понимаю!
— Ах, не понимаешь? Так я сейчас тебе растолкую! — угрожающе. — Ты зачем над Кристиной измываешься? Козу отпущения нашла?
Девушка буквально оторопела от услышанного.
— В каком… смысле? — выдавила через силу.
— Юлька, ты мне здесь дурочку из себя не строй! — скривился отец. — Все я знаю! Кристюша мне все рассказала! У тебя вот это… совесть есть? Чего ж ты ее как дворняжку-то шугаешь? Вы ведь дружили столько времени! Разве с друзьями так поступают? Какие еще угрозы могут быть в ее адрес? Какие компроматы? Давай удаляй все немедленно! При мне! Живо!
Юля уставилась на него ошарашенно, заторможенно и… не узнавала. Совершенно. Списывая все его жестокие слова на банальную слуховую галлюцинацию, прокаркала хриплым старушечьим голосом:
— Что, прости?
— Ты сейчас же удалишь видео, которым шантажируешь ее! — повторил родитель тоном, не терпящим возражений. — И заявление свое заберешь!
Она отшатнулась, точно от болезненного удара в лицо.
Сердце будто тисками сдавило в тот же миг. Юля всхлипнула, ощущая, как за ребрами разрастается самая настоящая агония. Обида душила. Ревность душила. Ярость и вовсе заволокла сознание непроглядной кровавой пеленой. Казалось, отец собственноручно вогнал ей в грудь кусок металла. Ржавый. С острыми зазубринами. И провернул его там пару раз для верности.
— О чем он говорит? — оживился Костя. — Юль? О чем говорит этот… человек?
Вместо ответа Попова разразилась совершенно неадекватным, истерическим смехом. Ее нервы сдали окончательно. Она завизжала.
От отчаяния. От ощущения, что сейчас ее мозг взорвется как новогодняя петарда. Все, что копилось в душе до сего момента, вырвалось наружу. Швырнув на землю свою сумку, Юля решительно шагнула к отцу.
— Я правильно понимаю, ты заступаться за нее приехал? За нее? Племянница твоей любовницы для тебя дороже родной дочери? Так, что ли?
Никогда еще ее голос не звучал столь холодно. Столь дико и пугающе.
Неудивительно. И сама она пребывала на грани безумия.
Родитель молчал, а Юля молчать уже не могла. Ее трясло.
— Ты предал нас! Ты нас бросил! — выплевывала обвинения ему прямо в лицо. — Где ты был, когда я так нуждалась в тебе? Когда не знала, как не сдохнуть после вашего с мамой развода? Когда выла от боли, почти одновременно с этим узнав, что моя единственная подруженька трахается с моим парнем у меня за спиной? Я ждала твоей поддержки! Твоей защиты! Но ты не ответил ни на один мой звонок! Ни на одно сраное СМС-сообщение! Ты вычеркнул нас из своей жизни! А теперь вдруг заявляешься — весь такой холеный, на понтах — и серьезно думаешь, будто у тебя есть право указывать мне? Ты кем себя возомнил, в конце-то концов? Ты нам никто! И требования свои можешь смело засунуть в зад своей драгоценной Кристиночке! Или ее тетушке! Или всей ее ублюдской семейке! Я ясно выражаю свою позицию, папа?!
Он растерялся, не ожидая от нее подобной дерзости.
Но все же грозно рявкнул в ответ:
— Ты как с отцом разговариваешь, дрянь этакая?
— Не ори на нее! — вмешался Костя. — Не смей повышать голос на мою сестру!
— Закрой рот, когда старшие разговаривают!
— Бабу свою затыкать будешь! — не помня себя от лютого бешенства, завопила Юля. — И Кристюшу тоже! Кстати, а она рассказала тебе, как у меня появился компромат на нее? Рассказала, как пыталась убить твою дочь?
— Не наговаривай на девочку! — парировал отец. — Твоя подруга просто от любви обезумела, вот дел и наворотила. Но вредить тебе она не собиралась. Хотела лишь припугнуть, чтобы ты от Ильи подальше держалась. Только и…
— Припугнуть? При…припугнуть? — Юля сморгнула слезы. — Она наняла трех амбалов, которые похитили меня, запихнули в багажник и вывезли за город! Твоя драгоценная Кристиночка бросила меня одну в лесу! В тридцати километрах от ближайшего населенного пункта! С разряженным телефоном! При минусовом балансе! Без еды, питья и теплых вещей! Да я сдохла бы там к утру, если бы не…
— ЧЕГО? — ошарашенно выпалил Костя.
Отец же оставался до безобразия невозмутимым.
— Не преувеличивай! — его строгий голос ощущался смачной увесистой пощечиной. — Она вернулась тогда за тобой. Но тебя там уже не было!
Юля горько усмехнулась, из последних сил стараясь не разреветься.
Что есть мочи стиснула ладони в кулаки. Ногти больно впились в кожу.
— И это все, что ты можешь мне сказать?
Родитель потупил взор, но никак ее выпад не прокомментировал.
Зато она впала в такое отчаяние, что с презрением зашипела:
— То есть ей можно творить что угодно, а мне кошмарить ее компроматом — нет? Ну, что ж… вынуждена расстроить вас, Александр Анатольевич! Ничего я удалять не стану! Пусть эта сука ходит и оглядывается теперь! А еще…
Закончить фразу ей не позволили. Внезапно отец схватил ее за руку и притянул к себе. Фактически нос к носу. Его хватка на запястье усиливалась.
Равно как и паника, пронзившая все ее нутро ядовитым жалом.
— Ты праведницу-то из себя не строй! — прогромыхал он, оглушая своим ревом. — Думаешь, мне о твоих делишках ничего не известно? Думаешь, я не в курсе, где ты работаешь и… чем?
— Я не…
— Позорище! В кого ж ты такая? Мать твоя — вроде порядочная женщина!
Не без труда вывернувшись из его захвата, Юля гневно выплюнула, не считая нужным оправдываться и же разъяснять ситуацию:
— А при чем здесь мать? Во мне взыграли блядские гены по линии отца! Или ты что же… к изменникам, предателям и блядунам себя не относишь?
Его лицо перекосило гримасой такой первобытной ярости, что у девушки внутри все оборвалось от нехороших предчувствий. И неспроста.
Зарычав, отец замахнулся на нее, намереваясь ударить по лицу. Или губам.
И непременно ударил бы, ведь страх ее буквально парализовал.
В тот момент она не то чтобы уклониться — моргнуть была не в состоянии.
Но Костя оказался шустрее. И гораздо злее их «падшего» родителя.
Он заслонил ее собой и схватил за грудки их горе-папашу.
— Не трогай ее! — прогромыхал загробным голосом. — Не прикасайся к моей сестре! Я придушу тебя за это, не моргнув и глазом! Потому что… ненавижу! Господи, как же я тебя ненавижу! Пока ты елозил между ног своей потаскухи, членом отрабатывая деньги, которые она тратит на тебя, Юлька вкалывала как проклятая, чтобы оплачивать свою учебу! А про мать вообще не заикайся! Она из-за тебя, урода, в петлю полезла! И если бы я случайно не вернулся домой раньше времени… не ты снимал ее оттуда! Не ты!
Костя почти плакал. Ее брат почти плакал от душевной боли.
И никак не мог справиться со своими эмоциями.
У Юли от этого зрелища началась самая настоящая истерика.
— Перестань! — пыталась оторвать его от отца. — Пожалуйста, хватит!
Увы. Ее уже никто не слышал. Все они оглохли под действием адреналина.
Глаза родителя налились кровью. Костя был крупным пареньком.
Но… пареньком. Взрослый матерый мужчина был ему явно не по зубам.
И в следующий миг ее опасения подтвердились.
— Ты на кого руку поднял? — ошеломленно выдохнул «некто» голосом родного человека. — Ты ж на отца руку поднял, щенок!
Он без особого труда отцепил от себя своего несовершеннолетнего сына и толкнул его с такой неконтролируемой злобой и силой, что Костя отлетел на несколько метров. Все бы ничего, но… он споткнулся. Пошатнулся.
Не смог удержать равновесия и… со всего размаха приложился коленом о бетонные ступени университетского крыльца. Раздался характерный хруст. Его вопль, полный боли, потонул в ее собственном визге:
— Костя!
Корчась в агонии, брат попытался подняться. Но обессиленно рухнул обратно. Очередная попытка. И снова провал. Он не мог встать.
Выйдя из оцепенения, Юля кинулась к нему. Однако отец настиг ее довольно быстро. Мертвой хваткой вцепившись в ее локоть, потащил к машине.
— Что ты делаешь? — она упиралась каблуками, всеми правдами и неправдами пытаясь освободиться. — Ты же ему… ногу сломал!
— Заживет! — равнодушный ответ. — Зато этот заносчивый щенок на всю жизнь запомнит, как на отца кидаться!
— Ты нам больше не отец! — всхлипнула Юля, уже не сдерживая слез. — После сегодняшнего ты окончательно умер для меня!
— Отпусти ее! — крикнул Костик им вслед, привстав на одной ноге.
— Отпущу-отпущу! — пообещал родитель. — Сейчас до участка доедем, заявление заберем, компромат удалим, и свободна!
Попова принялась со всей дури молотить его по руке:
— О чем ты говоришь? Не писала я на нее никакое заявление!
— Ты — нет! — донесся вдруг до воспаленного мозга осатаневший от бешенства голос Каримова. — А вот я воспользовался своими связями!
Интуитивно обернувшись в сторону главного входа, она обнаружила у распахнутых настежь дверей своего профессора. В следующий миг Марат так хлобыстнул этой самой дверью, что содрогнулись стены университета.
И внутри все оборвалось. Заледенело. Кожа от страха покрылась холодным липким потом. Ничего не замечая на своем пути, Каримов стремительно приближался к ним. И от одного лишь его озверевшего взгляда, от ярости, сквозившей в каждом его движении, хотелось… броситься под машину.
Да, лучше уж под машину, чем иметь с ним дело сейчас. Когда он… такой.
Очевидно, почувствовав опасность, отец немного растерялся. Ослабил хватку. Пользуясь этим, Юля наконец вырвалась из его лап. Весьма своевременно, стоит заметить. Ведь всего мгновение спустя Марат настиг их и без предупреждения… шваркнул ее родителя лицом об капот его же тачки. Из его носа на глянцевую поверхность авто хлынула кровь. Отец взвыл не своим голосом, пытаясь вырваться. Но ее крайне взбешенный профессор удерживал его очень крепко. Поистине стальной обезоруживающей хваткой.
Не удостоив Юлю даже взглядом, Серп холодно процедил сквозь зубы:
— Оставь-ка нас, пташечка!
— Марат…
— Ступай, я сказал! — пронзил сознание властный приказ. — Брату помоги!
Будучи не в силах противиться, она подчинилась. Испытывая легкую тошноту и головокружение, кое-как доковыляла до Костика неуверенной шаткой походкой и склонилась над ним. Малой тяжело дышал, остервенело стискивая зубы. По его вискам струился пот. Очевидно, он сдерживался из последних сил, но боль была адской.
— Сейчас! — тихо бормотала Юля, внимательно оглядывая его колено. — Сейчас, мой хороший! Сейчас, мой родной! Сильно болит, да?
— Терпимо, — он явно врал, храбрился. — Только вот… встать не могу…
— И не нужно! Не шевелись!
Вцепившись в ладонь брата своими заледеневшими пальцами, девушка украдкой покосилась на Марата. Никак не реагируя на внешние факторы, мужчина заломил руку ее отцу и, зафиксировав в таком положении, продолжал вжимать его лицом в капот. И делал это с такой чудовищной силой, будто хотел вообще размозжить ему череп. Склонившись к его уху, Каримов что-то бормотал. Тихо. Слишком тихо, чтобы расслышать. Но он чеканил каждое слово так гневно и озлобленно, что сомнений не возникало — их отец поймет его с первого раза. Слишком уж хорошо ему… объясняют.
Костя мучительно зашипел, перетягивая ее внимание на себя. Юля ободряюще погладила его по голове, отмечая мысленно, как сильно он побледнел. Весь ужас произошедшего накатил на нее с новой силой.
Слезы градом хлынули из глаз. А мысли разъедало от бесконечных вопросов:
— Как он мог? — прошептала срывающимся голосом. — Он ведь… наш отец! Мы знаем его всю свою жизнь! Когда он успел так сильно измениться? Когда чужие люди стали для него дороже родных? Я не понимаю! Не понимаю!
— Да просто все! — отозвался Константин. — На деньги он повелся! Красивой жизни захотелось… Не видишь, что ли?
Видела. Конечно, видела. Только до последнего не хотела верить фактам.
Услышав хлопок дверцы, а следом звук заведенного автомобильного движка, Юля поняла, что отец уезжает. Но… даже не взглянула в его сторону, пока машина с пробуксовкой не сорвалась с места, поднимая в воздух облако пыли. Очевидно, Марат сказал ему все, что хотел, и отпустил. И теперь, дождавшись, когда «собеседник» уедет, устремил свой дикий взор на нее.
Пылкий. Внимательный. Сканирующий. При виде ее зареванного лица мужчина заскрежетал зубами. В несколько крупных стремительных шагов преодолел разделяющее их расстояние и заключил Юлю в свои давящие объятия, буквально впечатав их тела друг в друга. Рвано втягивая кислород полной грудью, профессор наспех растер по ее щекам соленую влагу.
Чувствуя, как сильно ее колошматит, принялся порывисто целовать.
— Ну, все! Все, моя девочка! — хрипло шептал в перерывах. — Успокаивайся! Больше он рядом с вами не появится! Это я тебе обещаю!
Она лишь невнятно мычала в ответ, с готовностью подставляясь под его жесткие губы. Но в какой-то момент, случайно вскинув голову чуть выше… обомлела. Со второго этажа на них изумленно глазели студенты-четверокурсники, толпой облепив все имеющиеся в аудитории окна.
Окна, створки которых были… приоткрыты.
Юля почувствовала, как мороз расползается по коже.
Она застыла на месте точно пришибленная, внезапно осознав кое-что:
Ощутив напряжение, повисшее в воздухе, Каримов отстранился.
А секунду спустя, проследив за ее взглядом, полным страха, и вовсе развернулся лицом к своим студентам. Передернув мощными плечами, Серп прогромыхал тоном, от которого даже у нее волосы на теле встали дыбом:
— Так, я не понял! Вы что же, внезапно все выучили? Расслабились, вообразив вдруг, что диплом у вас уже в кармане? Или любопытство напрочь отбило вам инстинкт самосохранения и чувство такта?
Ребят от окон как ветром сдуло.
Причем еще до того, как он закончил свою гневную тираду.
— Марат? — взволнованно пискнула Попова. — Что теперь будет?
— Ничего! — прозвучало сухо.
— Марат… они же нас… они…
— Позже это обсудим, Юля! — он выразительно зыркнул на Константина. — Сейчас есть вещи поважнее, ты не находишь?
— Слава богу! — мучительно простонал малой. — Наконец-то хоть кто-то про меня вспомнил! Я тут скоро… не только задницу себе отморожу!
Юля виновато поджала губы:
— Прости, мой хороший! Сейчас мы… что-нибудь придумаем!
Каримов наблюдал за ее братом с легким прищуром:
— Как дела, герой?
— Встать не могу. Разогнуть колено тоже.
— Болевые ощущения по шкале от одного до десяти?
Брат смутился. Очевидно, не хотел выглядеть слабаком на его фоне.
И тем не менее мучительно зашипел:
— Черт! Да тут все двенадцать!
— Твою мать!
Марат достал из кармана свой мобильник и, бросив емкое «хреново», набрал чей-то номер. Впрочем, вскоре выяснилось, чей именно.
— Вить, у тебя же окно сейчас? Да-да! Ты мне нужен. Выйди на крыльцо.
Пока он общался с Макаровым, Юля выцепила взглядом свою сумочку, сиротливо валяющуюся на земле. Подхватив ее, девушка вернулась к брату.
— Сможешь пересесть на нее? Все теплее, чем на бетоне!
— Не выдумывай!
Скрипнула входная университетская дверь. К ним стремительно приближался Виктор Эдуардович. Обменявшись с ним рукопожатием и похлопыванием по плечу, Каримов обратился к другу:
— Взгляни! — указал на Костю. — Ты ж у нас физрук. Травмы по твоей части.
Юля отступила в сторону, чтобы их куратору было удобнее проводить осмотр. Нужно отдать должное, к делу он подошел ответственно.
Трогал аккуратно. Ощупывал осторожно. Велел Костику выполнять некоторые манипуляции и описывать при этом свои ощущения.
Наконец Макаров распрямился и уставился на Марата долгим взглядом.
— Дело дрянь! — резюмировал в итоге. — Что угодно может быть. От банального ушиба до вывиха и перелома. Разрыв связок также не исключен. Как понимаешь, без травмпункта парню не обойтись.
Каримов молча кивнул. И яростно стиснул зубы.
Виктор Эдуардович понимающе похлопал его по плечу:
— Поезжай!
— У меня лекция сейчас. Заменишь?
— Само собой! — хмыкнул их куратор. — Конспекты на кафедре?
— Нет. В аудитории, — Марат зловеще оскалился. — И сделай так, чтобы после этой пары они от усталости подыхали, а не сплетни по универу разносили!
К величайшему облегчению, травма Кости оказалась не такой серьезной, как они изначально опасались. Врачи констатировали сильный ушиб, наложили плотную фиксирующую повязку, вкололи обезболивающее и отпустили его на все четыре стороны, предварительно дав рекомендации по лечению.
Естественно, ни о какой нагрузке на ногу не могло идти и речи.
Руководствуясь этим, Каримов вызвался лично отвезти их с братом домой.
В деревню. И отказываться от подобного предложения Юля не стала.
Проезжая мимо цветочного ларька, она попросила Марата остановиться и прикупила матери милейший букетик белых роз. Затем, выслушав их с Костей задумку относительно основного подарка родительнице на юбилей, Каримов посоветовал им проверенное туристическое агентство. Там-то Попова и выбрала для мамы горящую путевку на море по очень доступной цене. Лишь после этого они благополучно двинулись в дальний путь.
Юля сидела спереди рядом с Маратом, а Костя расположился на заднем сиденье, удобно устроив поврежденную ногу. Так они и ехали.
В тишине. Говорить почему-то не хотелось. Совсем.
Когда городские пейзажи сменились полями, пустынными холмами и редкой лесополосой по обеим сторонам дороги, девушка почувствовала жуткую усталость. Не физическую. Скорее моральную. Прокручивая в памяти все произошедшее, она ощущала вполне реальный привкус горечи во рту.
И пустоту в груди. Страшную зияющую пустоту. Уставившись на проносящиеся мимо пейзажи невидящим взглядом, Юля думала лишь о том, как после всех этих потрясений настроиться на праздничный лад.
Как улыбаться, изображать веселье, дабы не расстраивать маму в такой день?
Она у них являлась круглой сиротой. Воспитанницей детского дома.
Родственников у нее не было. Друзей слишком близко в свое окружение она никогда не подпускала. А значит, и стол праздничный только ради них с Костей и накрыла. Будто прочитав ее мысли, брат угрюмо протянул:
— Юлек?
— М-м-м? — не оборачиваясь.
— Что матери-то скажем?
Почти в ту же секунду Марат вперился в нее тяжелым испытывающим взглядом. Будто предостеречь хотел. Или на верный путь наставить.
Но это было лишним. Юля не собиралась более держать свою мать в неведении. Не собиралась врать «во благо», огораживая ее от болезненной истины. Нет. Слишком плохо заканчиваются подобные вещи. Теперь она понимала это вполне отчетливо. А потому, глядя в упор на Марата, тихо ответила Константину:
— Правду! Мы скажем ей правду!
— Всю? — удивленно хмыкнул малой, явно намекая на ту часть «правды», которая подразумевает под собой и новость о ее отношениях с профессором.
И вновь с ее уст сорвалось твердое:
— Да! Всю! — тяжелый вздох. — И будь что будет!
Марат одобрительно кивнул, властно накрыв ее колено своей ладонью.
Большой. Тяжелой. Безбожно горячей. Этот жар просачивался под кожу, расползался по ее напряженным мышцам. Дарил странное умиротворение.
Каримов вел автомобиль одной рукой. В простейшем жесте было столько дерзости, силы и уверенности в себе, что Юля невольно залюбовалась.
А потом вдруг нахмурилась. В памяти как нельзя кстати всплыли его слова.
— Марат? — мягко накрыла его ладонь своей. — Ты что, серьезно подал заявление на Кристину?
Ничего не ответив, мужчина отвернулся и сосредоточился на дороге.
— Марат!
— Что? — строго. — Опять начнешь оспаривать мое решение?
— Нет, — крепче сжала его руку, — не стану. Просто теперь понятно, почему она названивала мне всю неделю. Наверняка хотела договориться и спустить все на тормозах. А ты понял это. И сразу же добавил ее номер в черный список, чтобы у нее не было даже шанса разжалобить меня, да?
— Угу.
— Видимо, Кристина сильно напугана, раз так настойчиво пыталась выйти со мной на связь. Она сообразила, что находится в черном списке, и сегодня позвонила мне с другого номера. Я трубку взяла, но разговаривать с ней не стала. Только проболталась случайно, что в данный момент нахожусь в институте, и она зацепилась за это. А после воспользовалась своим последним козырем — обратилась за помощью к нашему отцу и сообщила ему мои координаты. А тот и рад стараться…
Юля замолчала, прикусив щеку изнутри, дабы сдержать слезы.
Настойчиво игнорируя комок в горле, продолжила:
— У нее… у них могло все получиться, если бы не… мои мужчины!
В зеркало заднего вида она заметила, как смущенно зарделся ее брат.
Марат тоже не остался равнодушен. Уголки его губ дрогнули. Взгляд бездонных темных глаз потеплел. Его тяжелая рука по-хозяйски скользнула чуть выше. С колена на бедро. Интимно. Трепетно. Но в рамках приличия.
— Одного только не пойму, — вновь задумалась девушка, — как у тебя приняли заявление от моего лица? Как приняли улики, добытые незаконным путем?
— Видишь ли, пташечка…
— Пф! — заржал в голос Костик. — Пташечка!
Но едва Каримов зыркнул на него через все то же зеркало заднего вида, малой закашлялся и глухо прохрипел:
— Извините! Это я… так. Уколы, видать, действуют.
Дождавшись, когда он окончательно заткнется и с небывалым интересом уставится в окно, Марат продолжил:
— Заявления как такового нет. А улики я использовал очень даже законные.
— Запись с университетской камеры? — догадалась Юля.
— Именно.
— Но там же почти ничего не видно…
Мужчина задумчиво улыбнулся:
— Ключевое слово — почти!
— Ты специально говоришь загадками, да?
— Какие уж тут загадки, Юля? — покачал головой профессор. — Прямым текстом же сказал — я воспользовался своими связями!
— Что за связи такие?
— Ты ведь помнишь моих друзей, не так ли? — покосился на нее Каримов. — Макаров. Стрельцов. Назимов. Мазур. Все мы очень разные. Но выросли в одном дворе. С малых лет друг друга знаем. Наша дружба проверена… не только временем. И если кому-то из нас требуется помощь, он получает ее от всех. Как ты уже поняла, в этот раз помощь понадобилась мне. Егор у нас — очень крутой программист. Почти компьютерный гений. После того, как он поработал с данной записью, нам удалось определить марку и модель автомобиля, цвет и примерные номера. Примерные, потому что они были сильно заляпаны грязью. Также немного разглядели твоих похитителей. Не лица, конечно. Исключительно телосложение. И все же заметили важную деталь — один из мужичков прихрамывал. Разумеется, этого было мало. Но тут подключился Олег Мазур. Он у нас… как бы это… особенный. Сидел по малолетке. Подставили, а откупиться не смог. В общем, он некоторое время… вращался в определенных кругах. Поднялся прилично, но… в какой-то момент начал терять над собой контроль и… решил остановиться. Отошел от дел. Да только связи-то остались. А в криминальном мире свои правила и законы. Если им нужно, «своих» они из-под земли достанут. Найдут где угодно и кого угодно. Причем в разы быстрее наших доблестных органов!
— Их нашли? — изумленно выдохнула Юля. — Этих уродов нашли?
Марат кивнул:
— Нашли! Олег шепнул нужным людям о том, что они у них за спиной беспределят. Скрутили их и доступно объяснили, что к чему. Предложили либо в своих деяниях перед законом покаяться и «отдохнуть» на зоне несколько годков… либо отправиться в незабываемое путешествие в ближайшую загородную канаву. Естественно, они выбрали первый вариант. На следующий же день все трое явились в участок и оформили явку с повинной. Во всем признались и с потрохами сдали всех своих заказчиков. Имена. Номера телефонов. Переписку с ними. Все, одним словом. Среди них была и твоя Кристина. Теперь мы могли спокойно использовать запись с университетской камеры. А признание твоей подруженьки приложили лишь для полноты картины. Последним в игру вступил Макаров. Все же его ближайшее родство с мэром нашего города имеет свои преимущества. Благодаря его стараниям нашему делу уделили… особое внимание.
Юля удивленно выпучила глаза и уточнила, немного заикаясь:
— Виктор Эдуардович — родственник мэра?
— Да. Они двоюродные братья с Вячеславом Красницким. Ты не знала?
— Офигеть!
— Исчерпывающе.
— Господи, Марат! А что теперь будет с Кристиной? Ее… посадят?
— Ага, конечно! — впервые за долгое время подал признаки жизни Костя. — Откупится! Ее семейка, как пить дать, откупится!
— На то и расчет, — профессор задумчиво постучал пальцами по рулю. — Свобода дочери им очень дорого обойдется. Чтобы отмазать ее от тюрьмы или купить ей «условку», им придется отдать все, что у них есть. А нищета для этой мерзавки — еще большее наказание, чем тюрьма. Ты уж поверь, пташечка — так или иначе, но за свои деяния она ответит! Ответит!
Весь ее словарный запас в одночасье канул в небытие.
Пульс ревел так сильно, что закладывало уши. Судорожно втянув воздух полной грудью, Юля повлажневшим взглядом уставилась на Марата.
Хотелось столько всего сказать ему, но эмоции мешали. Душили.
Да и присутствие брата смущало не меньше. Однако, поддавшись порыву, Попова еще крепче вцепилась в мужскую ладонь, покоящуюся на ее бедре.
А после она поднесла ее к своему лицу. К губам. Прильнула щекой.
— Я жалею, — обронила тихо, — что не знала тебя раньше! Если бы можно было повернуть время вспять… я уехала бы с тобой… в день нашего знакомства!
В глубине его глаз вспыхнуло адское пламя. Мужчина хищно оскалился.
— Не переживай! — успокоил хрипло. — Все упущенное мы наверстаем!
Спустя добрых сорок минут они добрались до их дома. Простенького. Деревенского. Огороженного частым штакетником, который Юля еще в конце лета выкрасила в темно-синий цвет. Остановив автомобиль у самой калитки, Марат шустро выбрался наружу, дабы помочь Косте покинуть салон без происшествий. Забрав сумочку и цветы, Юля последовала его примеру. Вскоре все трое медленно и осторожно вышагивали по узкой асфальтированной дорожке прямо к дому. Поджав поврежденную ногу, Костя, опираясь на Марата, передвигался прыжками на здоровой.
Юля терпеливо плелась следом. Очевидно, увидев их в окно, на улицу выскочила мама, забыв даже накинуть хоть что-то теплое поверх своего легонького праздничного платья.
— Господи! — воскликнула она, хватаясь за сердце. — Да… что же это, сынок? Ой, мамочки рОдные! Дети! Что случилось?
— Шел. Упал. Очнулся — гипс! — крайне задорно отрапортовал Костя.
— Какой еще… гипс? — побледнела мама.
— Да шутит он! Обычный ушиб! — Юля обогнала мужчин и кинулась в ее теплые объятия. — С днем рождения, мамочка!
— Спасибо, дочка. Спасибо! И все же, милая… что произошло?
Вручив букет, девушка поспешила представить ей своего гостя.
— Мам, знакомься — Марат Евгеньевич, — решила начать издалека. — Он мой… профессор в институте. А это наша мама — Наталья Васильевна.
До крыльца оставалось менее двух метров. Заметив данный факт, Костя отлепился от Марата и запрыгал самостоятельно в сторону дома.
— Ну-ну! Профессор! — пробурчал он, хватаясь за входную дверь. — Не верь! Встречаются они!
Мама испуганно ойкнула, чудом не выронив букет из дрогнувших рук.
— В ка…ком смысле? Юля! О чем буробит твой брат?
— Мамуль… только не волнуйся!
— Это правда?
— Да!
— Юля!
— Я…
— Простите! — строгий взгляд на Марата. — Но… сколько вам лет?
— Мам, ну при чем тут…
— Мне тридцать два, — невозмутимый ответ.
— Ско… ой!
— Пройдемте в дом, Наталья Васильевна! — с ледяным спокойствием предложил Каримов. — На улице слишком холодно, а вы одеты не по погоде. К тому же мне необходимо переговорить с вами с глазу на глаз!
Мама обмахнула себя ладонями. Судя по всему, ее кинуло в жар при мысли, что избранник дочери младше нее всего на каких-то восемь лет.
Тем не менее она предельно вежливо произнесла:
— Да! Пожалуй, у нас действительно есть такая необходимость! Проходите!
— Ах ты, зараза такая! — Юля от души молотила брата подушкой по спине. По голове. По плечам. Мама уединилась с Маратом в зале, плотно прикрыв за собой дверь. А она вломилась в спальню к этому предателю и вершила справедливое возмездие. Костя громко хохотал, но увернуться даже не пытался. Правда, прикрывал рукой поврежденное колено, чтобы Юля случайно не заехала мягким снарядом прямо по нему.
— Аккуратнее! — бубнил сквозь смех. — Да аккуратнее же ты! Ну!
— Говнюк! — обиженно фыркнула девушка, когда выдохлась окончательно. — Тебя кто за язык тянул, а?
Неопределенно пожав плечами, Костя удобно устроился на разложенном диване, застеленном мягким цветастым пледом. Поймав ее за запястье, он вынудил Юлю распластаться рядом. Девушка повиновалась и уже секунду спустя, положив голову на плечо брату, вместе с ним сверлила потолок потерянным взглядом. Он задумчиво перебирал пальцами ее волосы.
— Не злись, — произнес наконец, — ты все равно собиралась рассказать ей!
— Но не так же! Я планировала сделать это… сама! И… чуточку мягче!
— Да брось. Итог-то один.
На сей раз Юля вынуждена была согласиться.
Тяжко вздохнув, она замолчала. В воцарившейся тишине из зала до них доносились приглушенные голоса матери и Марата. Они что-то бурно обсуждали. Что именно? Одному богу известно. Слов было не разобрать.
Но… хотя бы не кричали. И эта малость давала хоть какую-то надежду на положительный исход их… непростой беседы.
— Юль?
— Даже не разговаривай со мной! — она обиженно пихнула его локтем в бок.
Малой заулыбался. А потом произнес заговорщицки:
— Почему? Может, я хочу дать тебе отличный братский совет!
— Какой еще совет?
— Делай это чаще!
— Что именно?
— Спи с ним чаще. Максимально часто. И желательно без защиты.
От неожиданности Юля поперхнулась собственной слюной и громко закашлялась под его же звонкий смех. Отдышавшись, она прохрипела:
— Ты… прикалываешься, что ли?
— Я серьезен, как никогда! — решительно возразил брат. — Он у тебя крутой. Очень крутой. Хотел бы я именно такого отца своим будущим племянникам!
Замерев от необъяснимого трепета, наполнившего душу, от нестерпимого жара, разрастающегося где-то в области солнечного сплетения, Юля робко улыбнулась. Никогда раньше она не представляла Марата в таком качестве.
А едва позволила подобной неосторожной мысли просочиться в сознание, и… воздух закончился в легких. Резко приняв сидячее положение, девушка приложила ладони к вспыхнувшим щекам и сбивчиво затараторила:
— Что ты такое… о чем… господи, Костя! Я не загадывала так далеко. Мне хорошо с ним. Здесь и сейчас. Что будет дальше — время покажет. Но…
— Но?
— Некоторое время назад он предложил мне… ну, знаешь… к нему переехать.
— Да ладно? — протянул малой. — А ты что?
— Пообещала подумать. Страшно все же.
— Угу. Ну, ясно все.
Костик закопошился, пытаясь согнать ее с дивана.
— Вставай давай! — запыхтел он, сдвигаясь к самому краю. — Расселась тут — ни пройти ни проехать!
— Но…
— Вставай, говорю!
Деваться было некуда. Не издеваться же над травмированным человеком?
Попова раздраженно фыркнула, но его требование выполнила.
Спустя секунду-другую брат тоже встал. Удерживая равновесие, он запрыгал на одной ноге в сторону их общего платяного шкафа. Ничего не объясняя, выудил из его недр огромную дорожную сумку и принялся с небывалым энтузиазмом торопливо запихивать внутрь… ее вещи!
— Эй! Ты чего творишь? — возмущенно взвизгнула Юля, подскакивая к нему.
— Я-то? Сестре помогаю!
— С чем?
— С переездом!
— Слушай…
— Будем считать, — прервали ее бесцеремонно, — что ты уже подумала!
— Костя!
— Что?
— Перестань!
— Сама перестань! — он с грохотом захлопнул дверцы шкафа. — Мужика вшторивает от тебя похлеще, чем от первоклассной колумбийской дури! А она все «думает». Так можно и до пенсии думать. Не-не-не! Чемодан. Вокзал. И, как говорится… скатертью дорога в его крепкие объятия!
На подобное заявление Юля лишь развела руками, закатила глаза и беззлобно буркнула:
— Придурок!
Не желая более продолжать этот разговор, она демонстративно покинула его комнату. Держась за стены и мебель, брат двинулся за ней, перемещаясь осторожными короткими прыжками.
— Систер, ты че, обиделась?
На языке вертелось множество колких фраз, но озвучить их она не успела.
Дверь зала распахнулась, и оттуда с телефоном в руке разъяренной фурией выскочила их мать. Следом на пороге появился невозмутимый Каримов.
Увидев их с Костей, мама обратилась к своему недавнему собеседнику.
— Прошу прощения! Оставлю вас ненадолго. Боюсь… не сдержусь при детях.
Она выскочила на улицу, на ходу набирая чей-то номер. Снедаемая любопытством, Юля ринулась к ближайшему окну и распахнула его настежь. Как выяснилось мгновение спустя, звонила мама… их отцу.
И таких отборных матов в его адрес, обвинений и даже угроз расправы они от нее еще не слышали. Костя восторженно присвистнул:
— Ух ты! А нам есть чему поучиться!
Прекрасно понимая, откуда ноги растут, Юля уставилась на Марата.
— Что ты рассказал ей? — прошелестела еле слышно.
Он прожег ее непреклонным непроницаемым взглядом:
— Все, что знал сам! Все, что ты от нее утаивала!
— Прямо… все? — голос предательски дрогнул.
— За исключением парочки деталей, о которых и тебе-то знать не следовало!
— Боже…
— Не переживай. Твоя мама — на редкость адекватная женщина.
— Ну да! — скептически. — Я слышу!
К слову, в этот момент мама как раз-таки завершила разговор.
А потому Юля поспешила захлопнуть створку и отойти от окна.
Марат выразительно вскинул брови:
— И тем не менее многие вещи она приняла достаточно стойко.
— Какие, например?
Резким движением он притянул Юлю к себе.
— Потом расскажу, — пробубнил, прижимаясь губами к ее виску.
Табун мурашек расползся по коже от столь невинной ласки.
Сражаясь за чертов самоконтроль, Попова тихо обронила:
— Почему… не… сейчас?
— Потому что сейчас, пташечка, мне пора возвращаться в город!
— Может, задержишься на часок-другой? — предложила, буквально замирая от волнения. — Мама свою фирменную утку запекла!
— Не думаю, что это уместно, — ответил Марат после непродолжительной паузы. — Побудь с семьей. Вам есть что обсудить.
Их диалог был прерван возвращением матери.
Громко хлопнув дверью, она воинственно уперла руки в бока и заявила:
— Дети! — судорожный вздох. — Я очень виновата перед вами! Мне стыдно за то, что… я дала себе слабину. За то, что в какой-то момент сломалась под гнетом обстоятельств и увязла в своих собственных переживаниях. Из-за этого вы почувствовали себя уязвимыми. Взрослыми. И самостоятельными. Из-за этого решили, что все трудности должны обязательно преодолевать в одиночку. Но это не так! У вас все еще есть мать! Мать, которая убьет за вас, если придется! Да, мы лишились одного из членов семьи. Но знаете что? Баба с возу — кобыле легче! Не пропадем. Однако, с этого дня больше никакой лжи! Не нужно утаивать от меня ничего. Не нужно пытаться оградить меня от лишних переживаний. Правда! И только правда! Ясно?
Прекрасно понимая, что большая часть родительской речи адресована именно ей, Попова смиренно закивала головой. Костя поддержал ее.
— Вот и хорошо! — хлопнула в ладоши мама. — А теперь давайте-ка за стол, пока все окончательно не остыло. Марат, и вы присоединяйтесь. Угощу вас наливочкой собственного производства. Мягкая, как пух!
Каримов еще крепче стиснул Юлю в своих объятиях. Так плотно прижал к себе, что даже сквозь слои одежды она чувствовала жар его тела.
— Заманчивое предложение! — отозвался мужчина. — Но увы. Я за рулем.
— Очень жаль.
Вежливо кивнув, он обратился к Юле:
— Идем. Проводишь меня до машины.
Девушка грустно улыбнулась:
— Идем…
Явно почувствовав ее состояние и нежелание расставаться с ним, мама предприняла очередную попытку повлиять на решение профессора.
— Так вы оставайтесь, Марат! — с радушием гостеприимной хозяйки она обвела помещение руками. — Оставайтесь на ночь. Места у нас всем хватит. Раз вы и так практически живете с моей дочерью, то уже… можно сказать… почти член семьи. Зачем куда-то ехать? Расслабьтесь. Отдохните от проблем и городской суеты. Чуть погодя и баньку истопим!
Его энергетика резко изменилась. Сделалась хищной и опасной.
Юля чувствовала это на каком-то диком, примитивнейшем уровне.
Его пальцы больно впились в ее талию, порождая трепет во всем теле.
Его сердце затарахтело так мощно и громко, что едва не оглушило ее.
Его жесткие губы скользнули прямо к ее уху, заставляя вздрогнуть.
— Ох, пташечка! — раздался зомбирующий шепот. Шепот, слышный одной лишь ей. — Отыметь тебя в бане — это святое!
От столь порочных слов стенки ее влагалища невольно сократились.
Низ живота прострелило сладкой истомой. А веки налились свинцом.
Марат же как ни в чем не бывало переключил внимание на ее маму.
— С радостью воспользуюсь вашим приглашением, Наталья Васильевна!
— Ну, вот и славно! — с готовностью отозвалась их родительница. — Вот и хорошо. Располагайтесь.
Наконец-то они уселись за стол, подарили матери основной подарок — путевку на море, чем, собственно, довели ее до слез, и начали праздновать.
Изначально Юля опасалась, что Марату будет скучно, что он не найдет общих тем и точек соприкосновения ни с Костей, ни с мамой. Но уже спустя пятнадцать-двадцать минут поняла — все страхи совершенно напрасны. Каримов являлся разносторонне развитым человеком и мог поддержать беседу абсолютно на любую тему. Девушка даже почувствовала легкий укол ревности, ибо с ней он такого красноречия, как правило, не проявлял.
Зато теперь эти трое почти не затыкались, наперебой рассказывая друг другу различные истории и примеры из жизни. А Юля, обиженно надув щеки, бесцельно ковыряла вилкой у себя в тарелке. Есть больше не хотелось.
Внезапно ее внимание привлекло какое-то движение за окном. Во дворе у соседей. Прищурившись, она увидела, как дядя Валера спускает с крыльца инвалидную коляску и тщательно застилает ее одеялом.
— Мам? — ведомая любопытством, бесцеремонно вклинилась в их разговор. — А что там у наших соседей происходит? Ничего не понимаю.
— Ох, дочка, — тяжело вздохнув, мать отложила в сторону столовые приборы и промокнула губы салфеткой, — не спрашивай! Как подумаю, слезы на глазах наворачиваются. До чего же мне Зинку жалко! Упаси боже от такой участи!
— Почему? Что с ней случилось?
— Да такое случилось, что и врагу не пожелаешь! Помнишь, сумки они тебе в общежитие завозили? Так вот, тогда они в город не из праздного любопытства мотались-то. Дочь свою из больницы забирали. Она же у них раньше была… сама знаешь, какая — оторви да выброси. Чего только ни творила в городе своем. И пила, месяцами не просыхая. И дрянь какую-то курила. Даже таблетками баловалась. А потом вдруг заболела. Причем резко. И очень серьезно. Начали обследовать, а там… все до такой степени запущено, что уже и неоперабельная она. Естественно, Зина с Валерой отказывались это принимать. Их можно понять — единственный ребенок, как ни крути. Влезли они в кредиты, продали все, что смогли. Но врачи гарантий не давали. Что-то пытались сделать, да толку ноль. В общем, лечение Дашке не помогло. Слишком поздно. Вот и отправили ее домой… последние деньки… доживать.
— Господи! — ужаснулась Юля. — Как же так? Ей ведь всего двадцать четыре!
— Милая, — мама нежно коснулась ее руки, — все мы под богом ходим. И все мы рано или поздно… окажемся там. Такова жизнь.
Пребывая в самой настоящей прострации, она кивнула.
А мать продолжила:
— Юль, ты б наведалась к ней, что ли! Знаю, вы не ладили особо и не общались почти. Но… выросли-то, считай, в двадцати метрах друг от друга! Поговори. Поддержи по-соседски. У нее ведь… каждый день может стать…
— Я поняла, — Попова отложила вилку в сторону. — Схожу обязательно.
— Прямо сейчас и ступай! — настаивала мама. — Ее вон как раз на прогулку вывели. И приглядишь за ней, пока Зина постель меняет.
Юля вновь выглянула в окно. И правда. В инвалидном кресле сидела Дашка. Одна. Родители ее вывели, усадили, укрыли одеялом и вернулись в дом.
— Хоро…
— Нет! — неожиданно и резко вмешался Марат. — Не нужно ей этого видеть!
От стали, звенящей в его голосе, мама даже немного растерялась.
— Но…
— Никаких «но», Наталья Васильевна! — Каримов оставался непреклонен. — Сами подумайте, для чего вашей дочери такой дикий стресс? У нее мало своих потрясений? Почему она должна переступать через себя и идти к человеку, с которым никогда не ладила? Извините, но это лишнее! Да, девушку по-человечески жаль. Тем не менее, судя по вашим рассказам, она прожила «яркую» жизнь. А последствия есть у всего. Нужно было раньше…
Профессор замолчал вдруг, выцепив их соседку случайным взглядом.
Он побледнел. Вытолкнул из себя воздух так резко, как будто тот обжигал его изнутри. Скрежет его зубов был отчетливо слышен в воцарившейся тишине их дома. Играя желваками на лице, Марат сдавленно прохрипел:
— Как, говорите, фамилия у вашей Дашки?
— Тараевы они, — ответил за всех Костя.
Мужчина вздрогнул. Его ладони, сжатые в кулаки, с грохотом опустились на крышку стола. Ничего не объясняя, он вскочил на ноги и ринулся прочь.
С трудом понимая, что происходит, а вернее — не понимая вообще, Юля машинально побежала за ним.
— Ты куда? В чем дело? Что случилось?
Ответом ее не удостоили. Каримов просто обулся и вышел на улицу.
Естественно, сдаваться она не собиралась. Накинула пальто и тоже торопливо выскользнула наружу прямо в домашних тапочках.
Вскоре стало ясно — мужчина направляется к их соседке.
И настичь его Юля смогла, лишь когда он сам остановился в паре метров от Дашки. Она выглянула из-за его плеча, намереваясь поздороваться с ней.
Да только не смогла произнести ни звука. Девушка была не похожа на саму себя. Бледная. Слабая. Осунувшаяся. С синюшными губами и мутными глазами. Дарья не сразу заметила их. Но когда это произошло, ее затрясло.
Сложно сказать, какие эмоции она сейчас испытывала. Однако к Каримову девушка обратилась со смесью ужаса и благоговения в голосе:
— Марат? Это… правда ты?
В тот самый миг Юля нахмурилась, осознав одну простую истину:
В груди скользкой ядовитой змеей шевельнулась тревога. Особенно когда Марат ничего не ответил и ей. Он просто сверлил ее совершенно безумным взглядом. Пыхтел как паровоз. И молчал. Но то молчание было громче любого крика. Казалось, еще секунда, и ее профессор совершит нечто ужасное. Непоправимое. Конечно, допустить этого Юля не могла.
Она шагнула вперед и максимально вежливо произнесла:
— Привет, Даш!
Едва ли эти двое ее заметили, продолжая играть в молчаливые гляделки друг с другом. Это страшно раздражало. И пугало до жути. Наконец, удерживая Дарью в плену своего пылающего гневного взгляда, Каримов заговорил:
— Все эти годы, глядя на Артема, я мечтал только об одном — свернуть тебе шею! И обязательно свернул бы, окажись ты в добром здравии! Но… раз уж судьба распорядилась иначе… что ж… не мне с ней спорить!
Юля нахмурилась, пытаясь переварить услышанное.
Пытаясь понять, при чем здесь Артем и несчастная шея ее соседки.
Но когда до воспаленного сознания все же дошел смысл его слов, Попова невольно пошатнулась, разве что чудом не рухнув на колени.
— Не может быть! — изумленно, ошарашенно. — Это она, что ли, мать Артема?
— Нет, пташечка! В ее случае более применим термин «инкубатор»!
Дашка горько усмехнулась:
— Точнее и не скажешь…
Она ничего не отрицала. Не пыталась обелить себя.
Просто констатировала свершившийся факт.
А потом вдруг крепко зажмурилась. Слезы потекли по ее щекам.
— Как он, Марат? Большой уже, да? На кого похож?
— На отца своего он похож! — грозно. — Но углубляться в эту тему мы не будем. Я все еще разговариваю с тобой по одной-единственной причине — мне нужны ответы! Моя мать терзается неизвестностью все эти годы. Да и я хочу понять, чего именно тебе не хватало? Мы обеспечили тебя всем! Приняли как родного человека. Как члена своей семьи. А теперь посмотри на меня и скажи: зачем ты это сделала?
Глазами, полными соленой влаги, Даша уставилась на Каримова.
— Прости! — прошептала надломившимся голосом. — Прости меня, если сможешь! За все. Я осознаю, как это жутко. Но… я не выдержала. У меня сдали нервы. Решение было спонтанным. Я не могла поступить иначе. Мне пришлось! Пришлось!
— Что значит «пришлось»? Почему пришлось?
— Потому что всякий раз, глядя на сына, я… я видела Тимура! — всхлипнула она, теряя над собой контроль. — Я думала, что смогу. Что справлюсь. Но это было хуже пытки, Марат! Я тонула. Шла на дно. Захлебывалась в агонии.
— Ты понятия не имеешь, что такое агония! — злобно выплюнул мужчина.
— Ошибаешься!
Она продемонстрировала ему аккуратненький серебряный кулон, висящий у нее на шее. А после раскрыла его. В нем хранилась фотография Тимура.
В тот миг, когда Даша разглядывала его лик, в ее глазах было столько боли и отчаяния, что Юля и сама невольно прослезилась.
— Агония — это носить в себе ребенка от любимого человека и знать, что самого его уже нет в живых, — бормотала соседка безжизненным голосом. — Агония — это видеть его отражение в собственном сыне, но знать, что сам он никогда больше не прикоснется к тебе! Агония — это смотреть в глаза его родным, ощущать их поддержку, любовь и знать, что на самом деле не заслуживаешь ни капли этого тепла! Что заслуживаешь лишь презрение! Агония — это изо дня в день все сильнее и сильнее ненавидеть себя за все, что натворила! Агония — это… часть меня! Я все знаю об агонии, Марат!
Последнюю фразу она почти выкрикнула. По ее лицу безостановочно лились слезы. Тело сотрясала крупная дрожь. А взгляд потускнел, как у покойника.
— Я родила Артема для вас! Я не избавилась от него, а выносила ребенка и родила — только ради вас! — произнесла чуть тише. — Взамен… Тимуру. Одного забрала. Другого подарила. Оторвала от себя и отдала вам! Мне казалось, только так я смогу… искупить вину. Но стало гораздо хуже. Я пыталась забыться. Напивалась до беспамятства, лишь бы не думать. Я использовала любые доступные способы для этого. Но всякий раз, когда в сознании наступали кратковременные просветления…
— Что ты пытаешься сказать? — напряженно процедил сквозь стиснутые зубы Марат. И Юле стало жутко от того, что она увидела в глубине его озверевших глаз. Особенно когда Дарья тихо прошептала:
— Это была я, Марат! Это я его убила!
Ее признание было… сродни удару по голове тяжеленным кирпичом.
Сердце перестало биться в груди. Кровь заледенела в жилах.
А по спине побежали холодные струйки пота. Юлю жестко лихорадило.
Потому что… лихорадило и Марата. На его лице не осталось ни кровинки.
Он шумно сглотнул. Сжал ладони в кулаки, да так, что захрустели пальцы.
И переспросил немного заторможенно:
— Что ты сказала?
— Марат! — Юля предусмотрительно встала между ними, когда он попытался приблизиться к Дашке. — Прошу тебя!
Она сама толком не понимала, о чем просила. Действовала интуитивно.
А соседка тем временем продолжала:
— Я любила его! Господи, как же сильно я его любила. Безумно. Одержимо. Я грезила им! А он… любил другую. И не скрывал этого. Я была для него лишь… запасным аэродромом. Когда его избалованная богатенькая сучка закатывала ему концерты, они расставались. И он тут же вспоминал обо мне. А потом они мирились, и он расставался уже со мной. А я была слепа от любви. Как ребенок, радовалась даже этой ничтожной малости. Даже такой редкой близости. У меня никого не было. Я ждала лишь Тимура. В то время, как та, другая… гуляла от него направо и налево. Но он не верил, когда я ему об этом говорила. Думал, я клевещу на его фифу. Ну а я… я просто тешила себя надеждами, что однажды все изменится. И все действительно изменилось. Она в очередной раз кинула его и собралась замуж за какого-то толстосума. Тимур, как обычно, пришел ко мне. И если прежде он никогда ничего мне не обещал, то теперь поклялся — отныне он только со мной. Подарил этот кулон. Предложил жить вместе на съемной квартире. Хотел представить меня родителям как свою невесту. Хотел остепениться. Разве могла я отказаться? Мы съехались, невзирая на тот факт, что своей семье он меня так и не представил. Сперва все было сказочно. Волшебно. А потом он снова начал отдаляться. Я так испугалась. Боялась опять потерять его. Поэтому пошла на крайние меры — решила забеременеть. Я прокалывала все его презервативы и своего добилась. В тот день, когда я увидела на тесте две заветные полоски, все и случилось. Эта сука вновь начала ему названивать. И Тимур заметался. Я видела, как сильно он хочет ответить ей. Но… его мучила совесть, ведь он дал мне слово. Я приревновала его. Мы страшно разругались. В отместку я не стала говорить ему о беременности. Решила выждать время. Но увидела в окно, как он набирает ее номер трясущимися руками, едва выскочив из подъезда, и… меня накрыло. Я схватила сумочку и помчалась за ним. Незаметно. Тайком. Я следила. Поймала их вместе. Он изменил мне с ней прямо в машине. В это время я сидела в такси неподалеку и все видела своими глазами. Потом он отвез ее куда-то, а сам вернулся домой. Но не в нашу съемную квартиру, а к родителям. Тимур сел на лавочку у подъезда и схватился за голову. Я восприняла этот жест как раскаяние и вышла из такси. Села рядом в надежде поговорить. И услышала: «так больше продолжаться не может! Я не люблю тебя. Между нами все кончено. Прости!» Мой мир рушился в тот момент. И я решилась использовать свой козырь. Сообщила, что беременна. Но он посмотрел на меня безразличным взглядом и сказал: «решай сама! Захочешь оставить его — от ребенка отказываться не стану, признаю и буду помогать финансово. Захочешь избавиться — дам денег». Это было так больно… я не помню, что говорила ему. Я кричала. У меня началась страшная истерика. А он… просто слушал и молчал. В какой-то момент мои нервы сдали, я решила уйти. И почти ушла. Но она снова позвонила ему… и мой разум отключился. Я с трудом понимала, что творю. Это было похоже на секундное помешательство… Я вспомнила, что у меня в сумочке охотничий нож. Мой отец — охотник. Я купила нож ему в подарок, а выложить забыла. Все случилось очень быстро. Я достала нож из чехла, подошла к Тимуру со спины и, пока он разговаривал с ней… полоснула ему острием по горлу. В тот же миг пелена спала с глаз. Я будто прозрела в одночасье. Но было уже поздно… я убила его! Убила того, кого так сильно любила! Того, кого и сейчас люблю. И то, что происходит со мной теперь… вполне справедливо. Это моя карма. Мой грех. Я тоже умираю. И если ты, Марат, узнав правду, захочешь ускорить этот процесс, я буду тебе… только благодарна!
Дарья замолчала, уронив голову на грудь. А Юля внезапно осознала, что буквально оцепенела от ужаса. Оцепенел и Марат. Лишь его рваное дыхание и тяжело вздымающаяся грудь выдавали в нем признаки живого человека. А также взгляд. Лютый. Свирепый взгляд. Судя по всему, он сдерживался от рукоприкладства из последних сил. Но хвала небесам, все же сдерживался. Однако, находиться рядом с Дашкой, очевидно, больше не мог.
Потому-то и ринулся прочь с их двора. Стремительно. Быстро.
Да только и к ним в дом он не вернулся. Направился прямиком к своему автомобилю. Осознав наконец, что он задумал, Юля испуганно вскрикнула. А затем рванула за ним так быстро, что заломили мышцы.
Не чувствуя земли под ногами. Не помня себя от страха за его жизнь.
— Стой! — завопила она, в последний момент протиснувшись между ним и дверью машины. — Не надо!
— Отойди! — грозный рык.
— Нет! — прильнула к его груди и обняла за талию. — Пожалуйста, остановись!
— Я не могу остановиться! Я должен уехать! И чем быстрее, тем лучше!
— Тебе нельзя за руль! В таком состоянии — нельзя!
— Я сказал, отойди!
Юля лишь крепче вцепилась в него, уподобившись дикой взбесившейся кошке, и отрицательно покачала головой.
Каримов взревел не своим голосом:
— Ты что, не понимаешь? Я же… убью ее, если останусь! Просто убью!
— А если не останешься, то убьешь себя! Ты разобьешься!
Он попытался отстранить ее, оторвать от себя силой. И почти смог.
Но Юля обхватила ладонями его лицо и принялась целовать прямо в губы. Так дико, так жадно и безумно, как только могла.
— Я прошу тебя! — шептала в перерывах. — Я умоляю тебя, успокойся! Я понимаю, как тебе сейчас хреново. Я разделяю твою боль. Только ведь прошлого не вернуть. Тимура не воскресить. Ты ничего не изменишь. Но Марат… если с тобой что-нибудь случится… я не переживу! И не только я. Подумай о матери. Подумай об Артеме. У них же никого нет, кроме тебя!
Она почувствовала на себе его руки. Вернее, руку. Каримов намертво припечатал ее к себе одной рукой. А второй… свободной…
Зарычав точно раненый зверь, он несколько раз отчаянно саданул кулаком по капоту автомобиля, оставляя характерные вмятины на металле.
— Юля, — прохрипел, утыкаясь носом в изгиб ее шеи, — девочка моя, не дай мне свихнуться!
— Не дам! — заверила клятвенно, вновь обнимая его крепко-крепко. — Ты стал всем для меня! Я люблю тебя! Слышишь? Я тебя люблю!
Мужчина застыл. Резко замолчал. И кажется, затаил дыхание.
Ошарашенно уставившись на нее и прожигая насквозь своим потемневшим взглядом, властно потребовал:
— Повтори-ка еще разок!
— Люблю тебя!
— Еще!
— Люблю!
— Еще, пташечка!
— Люблю, черт тебя подери!
Очевидно, ее признание, щедро приправленное острым отчаянием, стало для него последней каплей. Обезоруживающей. Обескураживающей. И разрывающей в клочья остатки его некогда хваленого самоконтроля. Сокрушенно застонав, Марат обрушился на ее губы с такой неконтролируемой свирепостью, что Юля даже немного испугалась.
Однако на все его требовательные ласки она отвечала с таким же остервенением. С таким же голодом. С такой же яростной потребностью. Одержимо. Лихорадочно. Словно вконец обезумевшая дикарка.
У нее заломило скулы от того, как широко приходилось открывать рот, чтобы как можно глубже принять в себя его язык. Весь мир вокруг перестал существовать. И время остановилось. Исчезло. Испарилось. Лишь его руки остались, грубо сминающие ее тело. Лишь его губы. И болезненные жалящие поцелуи.
Перед глазами все плыло от недостатка кислорода, но Марат не отстранялся даже на короткий миг. Не позволял ей дышать без его разрешения. Он все сильнее стискивал Юлю в своих давящих объятиях, цепляясь за нее, как за единственную спасительную соломинку в этом прогнившем мире. Как за прочнейший якорь, удерживающий его от чего-то жуткого и непоправимого. Каримов пожирал ее губы, безжалостно сминая их своим порочным ртом.
А в какой-то момент, и вовсе, подхватил Юлю на руки и усадил на капот своего автомобиля, торопливо вклиниваясь между ее бедер. Табун мурашек пронесся по ее коже, от соприкосновения пятой точки с холодной поверхностью. Но несмотря на это, Поповой было жарко. Она плавилась в его руках. Сгорала заживо. Ей хотелось немедленно скинуть с себя всю одежду. А особенно, пальто. Впрочем, этим уже занялся Марат, раздраженно воюя с поясом на ее талии. И неизвестно, чем закончилось бы это безумие, это… тотальное помешательство друг на друге, если бы не… соседский пес. Заметив чужака, Тишка, как обычно, сорвался с цепи и, остановившись в нескольких метрах от незнакомого мужчины, зашелся почти в истерическом заливистом лае, демонстрируя всем, кто тут хозяин. Его «сирена» подействовала на них отрезвляюще. Тяжело дыша, Каримов отстранился.
А Юля тут же соскользнула на землю.
Покосившись в сторону домов, Марат за секунду сменился в лице.
Как только пелена страсти спала, жестокая реальность вновь поглотила все его мысли и эмоции. Его руки снова сжались в кулаки. А на висках и шее чудовищно взбугрились вены. От подобного зрелища Юле стало дурно.
— Не надо! — прошептала еле слышно. — Не думай ни о чем, кроме меня!
Мужчина удостоил ее лихорадочным, неестественно сверкающим взглядом.
— В иной ситуации именно так и было бы! — ироничный ответ. — Но…
Он резко замолчал, напряженно играя желваками.
А спустя секунду продолжил:
— Сейчас мне и правда лучше уехать! — глухо, сипло. — От греха подальше!
Юля отрицательно покачала головой, всем своим видом демонстрируя готовность броситься под колеса его автомобиля, если придется.
— Пташечка, — ласково, почти нежно, — я едва контролирую себя! Едва!
— Я… вижу, — она шумно сглотнула. — И поэтому ни при каких обстоятельствах не пущу тебя за руль! Пожалуйста, смирись с этим. Тебе нужно остыть. И успокоиться. Хоть немного. Хоть самую малость. Хоть…
— Как? — в его голосе звенела сталь. — Как я должен это сделать, если буквально в нескольких метрах от меня…
Поражаясь собственной смелости, Юля схватила мужчину за ворот рубашки и прижалась губами к его губам, вынуждая умолкнуть. Но именно в тот момент она и осознала, что кроме этой самой рубашки, брюк и обуви на ее профессоре больше ничего нет. Что он уже продолжительное время находится на холоде без верхней одежды, но… будто и не замечает этого.
— Где твое пальто? — мягко выдохнула Попова, отстраняясь. — Дома?
Каримов нахмурил брови и задумался. Точно сосредоточиться пытался.
Или вспомнить. Лишь через некоторое время он утвердительно кивнул.
А Юля осознала с предельной четкостью, что Марат скорее превратиться в обледеневшую от холода статую, чем вернется в ее дом.
По крайней мере, сейчас. Ведь это означало одно — вновь пройти по дорожке… в жалких метрах от… убийцы собственного брата.
Да, не идеального. Да, временами эгоистичного.
И даже в какой-то степени… не менее виновного в случившемся.
Но… родного, горячо любимого человека. Человека, который даже при самом худшем раскладе не заслужил подобной участи. И жестокости.
Девушка содрогнулась, представив, каково сейчас Марату. Каково осознавать, что он потерял брата просто так. Из-за чьей-то… ревности.
На фоне общей катастрофы эта самая «уважительная причина» казалось такой мелочью. И глупостью. Юля неосознанно прижала ладонь к груди.
Туда, где за ребрами так сильно ныло и щемило сердце от сочувствия.
Горло будто невидимой рукой стиснули, мешая ей полноценно дышать. Мешая здраво мыслить. И все же, собравшись с духом, Попова проскрипела:
— Прошу, постой здесь пару минут! Вот… прямо здесь. Я скоро вернусь!
Каримов впился в нее недоуменным взглядом.
— Решила поехать со мной? — уточнил немного удивленно.
Юля робко улыбнулась, покачав головой:
— Есть идея получше! Только… не уезжай. Не бросай меня. Дождись.
Марат ничего не ответил. Он просто стоял и бурил ее своими бездонными черными дырами, не мигая. Порождая необъяснимый трепет в душе. И в теле. Спохватившись, она побежала домой настолько быстро, насколько позволяли ей ее неудобные тапочки. Едва Юля влетела внутрь, подобно маленькому урагану, мама тут же оказалась рядом.
— Дочка, — прозвучало взволнованно, — что случилось? Что у вас там случилось?
Она лишь отмахнулась, торопливо переобуваясь в потрепанные жизнью осенние ботинки на плоской подошве:
— Потом, мам! Все потом!
— Юля!
— Прости, что праздник тебе испортили! Но… так уж вышло…
— Сейчас-то ты куда?
— Марату успокоиться нужно. Мы прогуляемся немного.
— Ой, господи…
— Не волнуйся! — сняв с вешалки его пальто, Юля расцеловала свою перепуганную мать в обе щеки. — Все будет хорошо! Люблю тебя!
— Милая…
— Затопи баню, пожалуйста! — крикнула она, уже выбегая на улицу. — Вернемся замерзшие. Сильно!
Не говоря более ни слова, девушка со всех ног ринулась обратно.
Однако, Марата на условленном месте не обнаружила. И ужас тотчас же ледяной волной прошелся по ее напряженным мышцам. Она не знала, что думать. И где его искать. Лишь спустя пару ударов внезапно ошалевшего пульса Юля наконец заметила своего мужчину. Каримов сидел в салоне автомобиля и жадно курил, не удосужившись даже прикрыть дверь.
Та была распахнута настежь. Тем не менее…
Облегченно вздохнув, Попова зашагала прямиком к Марату. И с удивлением обнаружила, что тот приговаривает вторую сигарету подряд. Окурок от первой сиротливо валялся на земле. Стараясь не выказать беспокойства, пожирающего ее изнутри, Юля протянула ему пальто. Он вышел из машины. Молча оделся. Затянулся до одури, и… носком обуви затушил сигарету. Все так же, не проронив ни звука, она доверчиво вложила свою ладонь в его руку.
— Идем? — потянула за собой.
Каримов властно сжал ее пальцы.
— Куда? — уточнил абсолютно ровным тоном.
— А это не важно! — Юля гордо расправила плечи. — Просто… идем!
Марат вымученно улыбнулся. Лишь уголками рта, но и это в данной ситуации было сродни подвигу. Затем закрыл машину, включил сигнализацию, и с готовностью последовал за ней, не задавая более вопросов.
Первые минут двадцать они шли по деревне в тишине. Думая каждый о своем. Затем, Попова начала вставлять редкие фразочки, проходя мимо того или иного здания, дома, магазина. А спустя еще несколько минут, разговорилась окончательно. Марат просто слушал ее, никак не комментировал. Но Юля знакомила его со своими родными местами весьма подробно и ответственно, проводя своеобразную экскурсию. Их поселок был достаточно большим, старым и самобытным. За годы жизни в нем, у нее накопилось достаточно забавных историй, связанных с тем или иным местом.
И Каримов стойко выслушивал каждую из них. Однако, когда Юля кивнула на колонку, признавшись, что однажды зимой прилипла к ней языком, он резко остановился, заключил ее в свои крепкие объятия, и заговорил. Заговорил впервые с того момента, как они отправились на прогулку.
— Ты додумалась… зимой… на морозе… лизать… металл?
Попова смущенно кивнула, подтверждая его слова коротким:
— Угу!
Так громко он не смеялся еще никогда. Никогда на ее памяти.
А потом вдруг, снова сделался серьезным до жути.
— У тебя есть здесь особое место? Любимое?
— Конечно!
— Покажи мне его.
Юля восприняла просьбу своего профессора с особым энтузиазмом.
И уже спустя десять-пятнадцать минут они стояли на берегу спокойной деревенской речушки, наслаждаясь невероятно вкусным свежим воздухом, и красотами природы. Река протекала за пределами деревни. Местные жители в летний период частенько устраивали здесь пикники. Но с приходом осени никто сюда не наведывался. Наслаждаясь покоем и странным умиротворением, Юля присела на одну из самодельных скамеек, коих насчитывалось вдоль берега не менее трех. Ноги гудели от длительной ходьбы. Да и замерзла она уже прилично. А от воды было еще холоднее.
Заметив это, Каримов присел рядом и принялся активно растирать ее икры и бедра, обтянутые лишь тонким капроном чулок.
— Что я говорил тебе по поводу одежды? — рыкнул недовольно.
— Столько всего случилось… я не успела переодеться.
— Нужно возвращаться. Не хватало еще застудиться.
— А может просто…
— Что?
— Костер разведем? Сразу согреемся. И побудем тут еще немного!
Марат не смог ей отказать. Они вместе начали искать сухие ветки и траву, пригодную для розжига. Когда все было готово, он доверил Юле самую главную миссию — чиркнуть его зажигалкой. Естественно, девушка справилась с заданием на ура. После оба уселись на скамейку, молча наблюдая за языками пламени, пожирающими древесину.
Вскоре, явно решив капитально расслабиться, Каримов и вовсе разлегся на лавочке, пристроив голову у Юли на коленях. Она улыбнулась, ощутив, как как нутро наполняется небывалой нежностью, и с готовностью стала хаотично гладить своего мужчину по лбу, по колючим щекам, по волосам.
— Как ты? — осторожно поинтересовалась, спустя некоторое время.
Казалось, он ей не ответит. Однако… шумно выдохнув, Марат пробубнил:
— Нормально.
— Я понимаю…
— Нет. Не понимаешь. И слава богу.
— Мне жаль твоего брата. Искренне жаль.
Профессор сжал губы в тонкую линию, не мигая уставившись на костер.
— Тимур… В том, что произошло… есть и его вина. Ярость слепит меня. Душит. И все же, я в состоянии понять это. А значит, приму со временем. Смирюсь. Успокоюсь. Но ты пообещаешь мне кое-что. И прямо сейчас!
— Все, что угодно, Марат!
— Артем, — прозвучало глухо. — Юля, он никогда, не при каких обстоятельствах не должен узнать правду! И мои родители тоже. Они этого не переживут. Дай мне слово, что будешь держать язык за зубами!
Она склонилась ниже, и запечатлела на его губах быстрый поцелуй:
— Клянусь!
Только вот отстраниться не успела — мужчина бесцеремонно схватил ее за шею, за волосы и рывком потянул на себя, требуя продолжения. Они целовались, как сумасшедшие. Жадно и остервенело. Сталкиваясь лбами, носами, зубами. Юля потерялась во времени, полностью утратила связь с реальностью. И даже не уловила тот момент, когда именно оказалась верхом на своем профессоре. Когда оседлала его, как породистого жеребца и с готовностью насадилась на его член. Марат таранил ее так мощно и жестко, что девушка была не в состоянии сдержать криков. Страстных. Порочных. Они громким эхом разносились над водной гладью, пока ее мужчина самозабвенно трахал ее. Задыхаясь от наслаждения, скуля и завывая не своим голосом, Попова подмахивала ему, позволяя погружаться в нее быстро. Резко. И на всю длину. Каримов стискивал ее бедра, не контролируя силу, и наверняка оставляя отметины от своих пальцев на ее бледной коже.
Но Юле было плевать. На все. Ибо весь мир сейчас резко уменьшился до размера одного единственного человека. То ли от переизбытка эмоций, то ли от конкретного передоза невероятно острых ощущений, ее затрясло.
Из глаз брызнули предательские слезы. А внутри, там куда проникал сейчас Марат своим немалым достоинством, будто бомба взорвалась. Оргазм был крышесносным. И одновременным. Ведь почти в ту же секунду Юля почувствовала, как глубоко в ней пульсирует и выстреливает его член.
Как безбожно горячая струя его семени обжигает стенки ее влагалища. Впервые. Он кончил в нее впервые.
Данный факт должен был пугать. Ужасать до дрожи в коленях. До белой ряби в глазах. Однако, вопреки здравому смыслу, ощущая глубоко внутри себя его сперму Юля буквально кайфовала и готова была пищать от восторга, испытывая странную эйфорию. Необъяснимую. Примитивнейшую.
Даже первобытную. Это все казалось… таким правильным. Невозможно правильным. Буквально сражаясь за дыхание, она уточнила осипшим от недавних криков голосом:
— Зачем ты это сделал?
Мужчина не торопился с ответом. Он внимательно следил за ее реакцией, вглядываясь в ее лицо поплывшим от похоти и посоловевшим взглядом.
— Захотелось! — услышала она в какой-то миг.
Глупо хихикнув, соблазнительно прикусила губу.
— А чего еще тебе захоте…
Закончить фразу не смогла. Не успела. Внезапно вспомнила, чем чревата подобная беспечность. В ту же секунду ее прошиб холодный пот. Сердце ухнуло в груди. А запоздалое раскаяние породило лютую панику в душе.
— Но… как же? — бессвязный лепет. — Марат! Ой, мамочки! Марат, а что теперь… а вдруг я… Марат, что ты на…
— Ш-ш ш! — прижав указательный палец к ее губам, Каримов призвал Юлю к молчанию. И к смирению. — Тише, пташечка! Расслабься!
— Но…
— Не нужно бояться! — он больно стиснул пальцами ее бедра. — Выдохни. Вероятность забеременеть с первого раза ничтожно мала.
Она недоверчиво покосилась на мужчину:
— Что, правда?
— Риск, безусловно есть. Мизерный. Но, Юля?
— М-м-м?
— Ощущения, которые испытывает мужчина в этот момент… они стоят этого риска! Тем более, если он отдает отчет своим действиям, и на все сто готов к последствиям!
— Они… какие-то особенные? — тихо пискнула Попова, всеми силами стараясь не акцентироваться на его последней фразе. — Эти ощущения?
— Нет! — усмехнулся Марат. — Ты не в состоянии представить, что я чувствую, когда накачиваю тебя — девочку, которой просто брежу… своей спермой! Когда заливаю тебя изнутри под завязку, и вижу, что ты дуреешь от этого ничуть не меньше! Или будешь отрицать, что тебе понравилось, пташечка?
Покраснев от смущения до кончиков волос, Юля шумно сглотнула, и отрицательно покачала головой. Увлажнив губы, вкрадчиво предложила:
— Не буду! Но… раз уж мы сегодня все равно рискуем, то… быть может…
— Смелее милая! Договаривай!
— Быть может, накачаешь меня ей… еще разок?
Глаза мужчины заискрились безумием. Самым настоящим дьявольским огнем. Он ничего не ответил. Лишь судорожно выплюнул воздух из своих легких. А после… едва уловимым движением схватил Юлю за шею и потянул на себя, вынуждая ее вплотную приблизиться к его лицу.
В следующий миг ее губы обожгло требовательным собственническим поцелуем. И все мысли одним махом вышибло из головы.
Мир вокруг снова исчез для них двоих.
Потом, когда все закончилось, они еще некоторое время провели на лавочке у реки, пытаясь отдышаться, остыть. Наслаждаясь видами и ожидая, когда полностью прогорит костер. Как только это произошло, оба не сговариваясь направились по обратному маршруту. В сторону деревни. Домой.
Тем более уже вечерело, и над поселком стремительно сгущались плотные осенние сумерки. Мама встретила их без лишних расспросов.
Хвала небесам, лезть в душу не стала. Проявляя чудеса такта, она усадила их за стол, накормила праздничными блюдами, и напоила горячим ароматным чаем. Костя тоже присоединился к ним, и болтал без умолку, но старался поддерживать беседы на максимально нейтральные темы. После этого, удостоверившись, что баня уже прилично раскочегарена, Юля вооружилась всеми необходимыми принадлежностями, взяла два больших махровых полотенца, и повела Марата в их обитель тепла и чистоты. Хорошенько прогреться после длительного пребывания на холоде, было не лишним.
И да… баню они с удовольствием использовали по ее прямому назначению.
Парились с таким усердием, что уши в трубочку сворачивались.
Но это не помешало им насладиться взаимными ласками еще разок.
Распластавшись на полу в предбаннике (а именно там на них обрушилась очередная лавина страсти) они самозабвенно и необузданно ублажали друг друга руками, языком, ртом. На большее у них элементарно не хватило сил.
Однако удовольствие от этого ни капли не притупилось.
Напротив. Оно ощущалось еще острее. Еще запретнее и сладостнее.
В общей сложности они провели в бане около полутора часов.
Но закончив водные процедуры и вернувшись в дом, оба почувствовали просто вселенскую усталость. И моральную, и физическую.
А потому было принято единогласное незамедлительное решение, завалиться спать. Тем более, за окном уже окончательно стемнело. Юля постелила им с Маратом в своей спальне. На одном из двух диванов. Но так как комната у них с Костей всегда была общей, пришлось выгнать брата в зал.
Правда, уснуть сразу не получилось. Нежась в крепких объятиях Каримова, девушка невольно прокручивала в памяти все события сегодняшнего дня.
Хорошие. Плохие. Очень плохие. И внезапно вспомнила кое-что.
Тревожное. И пугающее до чертиков.
— Марат?
— М-м-м? — сонно.
— Что будем делать?
— О чем ты?
— Я про институт. Теперь про нас все знают.
— И что с того?
— Как, что? — охнула изумленно. — Я отныне — местная знаменитость! Начнут обо мне на каждом углу шушукаться. А ты… и у тебя тоже наверняка из-за меня будут серьезные проблемы!
Его горячее дыхание коснулось ее уха.
— Спи, — коротко.
— Но…
— Спи, и ни о чем не думай.
— Я не могу! — яростный протест.
— Да твою ж мать, Юля! — недовольно проворчал ее профессор. — Прекрати накручивать себя! Я ведь говорил уже: любой, кто косо на тебя посмотрит… будет иметь дело со мной! Не заставляй меня повторяться!
Она лишь шумно фыркнула в ответ:
— Всем рот не заткнешь!
— Да, ну? — иронично. — Сомневаешься в моих возможностях, пташечка?
— Марат, — измученный вздох, — при чем здесь твои возможности? Ты спишь со своей студенткой! Тебя могут уволить, если слухи об этом дойдут до…
— До кого? До декана? Она давно в курсе ситуации! До ректора? Так у него у самого рыльце в пушку! Я уволюсь лишь в одном случае — если сам захочу. А до этого момента никто меня не тронет. Я — основной дисциплинирующий и мотивирующий фактор нашего учебного заведения. В отличие от тебя, они это понимают. Что до моей личной жизни… их она не касается. Отношения преподавателей со студентами не поощряются, конечно. Но они и не запрещены. Мы — взрослые совершеннолетние люди, и вполне способны сами принимать решения. И мы с тобой приняли его! Не так ли?
— Угу.
— Еще момент, — Каримов выждал паузу, — у нас с твоей матерью состоялся сегодня достаточно серьезный и весьма откровенный разговор.
Он крепче сжал ее в кольце своих рук.
Мазнул губами по виску, и тихо продолжил:
— Я сказал ей, что забираю тебя. Насовсем. Что больше ни одной ночи не намерен проводить без тебя, сопящей на соседней подушке. Или у меня под боком. Или тупо подо мной. Что ты — часть моей жизни, и находишься в зоне моей ответственности. Твои проблемы теперь — не ее забота. Что ты — моя! И переезжаешь ко мне! Без отговорок. И без промедления. Это ясно?
Будучи не в состоянии возразить хоть что-то, Юля заторможенно кивнула.
От его слов в глазах нещадно жгло. Щипало. А сердце взволнованно трепыхалось в груди. Даже дышать, и то было чертовски тяжело.
Тем не менее, стараясь не выказать своего смятения, она глупо хихикнула:
— Выходит, не зря Костик сумку с моими пожитками собирал!
— М-м-м? — недоуменно, и очень сонно.
— Он решил выгнать меня из дома, чтобы я приняла твое предложение.
— Твой брат — отличный паренек! — Каримов зевнул. — Вырастит достойным мужиком. А за сумку его… надо бы… поощрить. Креативно.
Юля грустно улыбнулась, вглядываясь в темноту. Притихла и задумалась, прислушиваясь к ровному дыханию своего мужчины, и к размеренному стуку его сердца. В голове было столько мыслей, столько воспоминаний, связанных с ним. Сейчас многие вещи воспринимались совсем иначе. Под другим углом. От того и на глазах выступили слезы. Он столько раз помогал ей. Бескорыстно. Безвозмездно. Столько раз спасал. Попова проморгалась, запрещая себе плакать. И все же, игнорируя комок в горле, тихо позвала его:
— Марат?
Он откликнулся не сразу. Очевидно, уже засыпал.
— М-м-м? — промычал невнятно, спустя несколько секунд.
— Спасибо!
— За что?
— За все! Никто никогда не делал для меня столько, сколько делаешь ты!
Вздохнув, Марат закинул на нее свою ногу, пленяя девушку окончательно.
— Никто никогда не любил тебя так, как я! — буркнул он, проваливаясь в сон.
А из глаз Юли все же хлынула соленая влага. То были слезы облегчения. Слезы радости. И эйфории. Сладкие… невозможно сладкие слезы.
— Знаешь, что я сделаю в первую очередь, когда мы вернемся в город? — прошептала нежно, прекрасно понимая, что он ее уже не слышит. — Я станцую для тебя, мой грозный профессор! Мой… любимый Серп!
— Забеременеть с первого раза крайне сложно, да? — громко всхлипывала Юля, что есть мочи сдавливая его ладонь во время схватки. — Мизерный риск, да? Обманщик! Ты сделал это тогда… специально!
— Да, пташечка. Все так и есть.
— Лгун! Чтобы я еще хоть раз тебе поверил-А-А-А!
Марат остервенело стиснул зубы, лишь каким-то гребанным чудом, не стерев их в порошок. Затем прикоснулся губами к ее вспотевшему лбу. К виску. К макушке. Внутри него словно вулкан извергался. От ее криков и стонов, полных боли, ему хотелось крушить все вокруг. Разнести к чертовой матери всю эту хваленую и престижнейшую частную клинику их города, потому что… Юля мучалась… уже несколько часов. А эти ослы никоим образом не облегчали ее муки. Они даже не пытались, объясняя все тем, что схватки — естественный процесс. И достаточно болезненный. Нужно терпеть.
Юлю поместили в отдельную палату и ждали… а хрен их знает, чего они там все ждали! Раскрытия какого-то. Но его девочке становилось все хуже и хуже. Все больнее и больнее. Она вскрикивала все чаще, и срывалась на него все стабильнее. Однако, и нуждалось в нем, как никогда. Очень явственно ощущая это, Марат обнимал ее крепко, и целовал жадно. Шептал на ухо всякий бред, пытаясь хоть немного отвлечь свою малышку. Хоть немного успокоить. А сам при этом, буквально сходил с ума. У него рассудок мутнел, и душа наизнанку выворачивалась. Не выносил он ее слез. Зверел просто.
Сатанел от ее боли. Благо вместе с ними сейчас присутствовала его мать — Таисия Семеновна. Как и мама Юли — Наталья Васильевна.
Та тоже примчалась, в город, едва узнала, что у ее дочери отошли воды.
Отца и Костика они оставили с Атемом, и теперь обе неистово поддерживали его девочку. Его юную жену. Марат невольно поиграл широким золотым кольцом на ее безымянном пальце, испытывая при этом… нечто похожее на наркотическое опьянение. Не иначе. Ведь крыло его от осознания данной истины ничуть не меньше. Они поженились восемь месяцев назад. Почти сразу после того, как выяснилось, что их прогулка и «развлечения» на берегу реки… принесли свои плоды. К тому моменту они уже больше месяца жили вместе, и в глубине души Марат надеялся именно на такой исход.
Ему хотелось детей. Детей от нее. Пусть эгоистично, зато честно.
Конечно, без истерик, страхов и слез не обошлось. Сперва Юля жутко испугалась своего положения. Заверяла, что не готова. Что нужно подождать года два-три. А сейчас… сейчас непременно сделать аборт. Тогда не выдержал и он. Сорвался и на эмоциях дал ей свое согласие на медикаментозное прерывание беременности. И эта мелкая зараза абсолютно серьезно грозилась прибегнуть к нему. Обязательно прибегнуть.
Вот только не смогла. Когда они успокоились и поговорили по душам, поняли, что оба хотят этого ребенка. Словом, поразмыслив немного, Юля согласилась. Встала на учет. Посоветовавшись, они решили, что этот год она доучится, как положено. А уже со следующего переведется на заочное отделение. Либо просто возьмет академический отпуск на год, а потом восстановится на очке. В крайнем случае, можно прибегнуть к помощи бабушек и попробовать вообще ничего не менять. Но выяснить это им предстояло опытным путем.
— Марат! — очередной ее стон стремительно выдернул мужчину из воспоминаний, вернул к реальности. — Убей меня! Я больше не могу!
— Дочка, — тут же вмешалась Наталья Васильевна, — перестань! Успокойся! Все идет, как должно! Дыши, милая. Глубже. Вот так. Повторяй за мной.
— Сынок, — подключилась и Таисия Семеновна, — отлепись от нее! Хватит. Ступай, намочи полотенце!
Он намеревался сделать это, но Юля вцепилась в него с такой сумасшедшей силой, что Каримов даже немного растерялся.
— Нет! — воскликнула она, порывисто. — Не уходи! К черту полотенце! Не оставляй меня! Не оставляй… нас…
Повинуясь инстинктам и ее слезной просьбе, Марат остался. Но вскоре Юля заметалась сама. Вывернулась из его объятий, опустилась на четвереньки в поисках облегчения, и тихонько заскулила. В тот момент обе их матери переглянулись, и Наталья Васильевна торопливо вышла из палаты. А Таисия Семеновна все же намочила полотенце в ближайшей раковине. Присев на корточки рядом со своей снохой, она принялась заботливо протирать ее лицо, лоб, руки и шею.
— Сейчас самое сложное, милая, — приговаривала она нежно, — сейчас самое сложное. Будь сильной, наша девочка. Думай о ребенке. Ему в разы тяжелее!
Юля послушно кивала, прислушиваясь к каждому ее совету. К каждому слову.
А потом вернулась Наталья Васильевна в компании медперсонала.
Осмотрев пациентку, они решили, что раскрытие отличное и время пришло.
Ее уложили на кушетку и куда-то повезли. Каримов ринулся следом, но мать преградила ему дорогу, очень строго заявив:
— Нет, сынок! На самих родах тебе делать нечего!
— Я должен быть рядом! — прорычал он, стискивая кулаки. — Я нужен ей!
— Есть вещи, которые мужчинам лучше не видеть! — она ласково погладила его по щеке. — А зная какой ты у нас… в общем, Марат, не мешай врачам делать свою работу! Жди здесь, родной. Мы с Натальей справимся не хуже.
Вскоре он остался в палате один. Совсем один. И это одиночество сейчас просто убивало. Пульс дико долбил по вискам. Не зная, куда себя деть, он подошел к окну и распахнул его настежь. Горячий июльский воздух проник внутрь помещения, приятно согревая кожу. Вспомнив, что в кармане имеется пачка сигарет, Марат подпалил одну из них. Хотел затянутся до белой ряби в глазах, да не успел. Застыл, задумчиво разглядывая тлеющую сигарету. Осознал внезапно, как сильно у него трясутся руки. И еще кое-что осознал.
Курить резко расхотелось. Сперва сигарета была брезгливо вышвырнута в окно, а затем туда же полетела и вся пачка. Тяжело дыша, Каримов невидящим взглядом уставился вдаль. На него вновь нахлынули воспоминания. А вспомнить действительно было что.
За минувшие девять месяцев произошло многое…
Кристина — заклятая Юлина подруга, наконец-то получила по заслугам. Ее родственникам пришлось потратить баснословные деньги, чтобы отмазать любимую доченьку от тюрьмы. Они продали почти все, что у них было и влезли в огромные долги. Как только ее семья лишилась своего статуса и влияния, Илья поставил жирную точку в отношениях с Кристиной. Променял ее на более выгодную партию. Об этом им с особым энтузиазмом рассказал Костя. Уж кто-кто, а он всегда был в курсе подобных пикантных новостей.
Дарья ушла из жизни спустя полтора месяца, после их последней встречи.
Марат мог твердить сколько угодно, что ему на нее плевать. Однако, известие о ее смерти далось ему тяжело. Только вида он не подавал. За Юлю беспокоился. Да и глядя на Артема, все отчетливее понимал, что все же благодарен Дашке… за частичку своего брата, воплощенную в этом ребенке.
Отец года, то бишь Александр Попов собственной персоной, несколько раз пытался вернуться в семью. К бывшей жене. Но Наталья Васильевна ответила ему категоричным отказом. Не удивительно. Ее личная жизнь тоже налаживалась. На море она познакомилась с одиноким мужчиной, и вроде как, влюбилась. Сперва они поддерживали отношения на расстоянии, но потом дело приобрело более серьезный поворот. Ради нее мужчина сменил место жительства, переехал в их город, и сделал ей предложение. Наталья Васильевна с ответом не торопилась, но и Костя, и Юля прекрасно понимали — скоро у них появится отчим. Впрочем, за свою мать они были лишь рады.
А Марата радовало все, что радовало его жену и племянника. К слову, о нем.
Артем с ужасом воспринял известие о грядущем прибавлении в их семействе. Он безутешно плакал, и страшно переживал. Думал своей глупой детской головой, что теперь он будет никому не нужен. Но Юля смогла его успокоить. Она целовала Артема и клялась ему в вечной любви до тех пор, пока слезы мальчугана не превратились в задорный счастливый смех.
Когда Юля стала округляться, а их ребенок начал устраивать настоящие танцы в ее животе, все изменилось. Теперь Артем с замиранием сердца ожидал того момента, когда наконец-то увидит свою сестру. Он первым трогал Юлю, когда малышка пиналась, и постоянно разговаривал с ее животом. Наблюдая за этим, Марат впервые в жизни понял значение фразы «задыхаться от нежности». И задыхался в тот момент не только Артем.
Эту девчонку, его дерзкую студентку, его жену боготворила вся семья.
Он заметался по комнате, будто тигр в клетке. Злой. Разъяренный.
Сложно утверждать, сколько времени он провел за этим занятием. Десять минут, или полчаса.
Но в какой-то момент его мучения наконец-то закончились — в палату заглянула медсестра.
— Поздравляю вас! — торжественно произнесла она, улыбаясь от уха до уха. — У вас родилась прекрасная дочь!
Казалось, сердце сейчас просто лопнет в груди.
Пульс загудел. Выброс адреналина в кровь ощущался запредельным.
Дыхание сперло. Конечности одеревенели.
Все, на что ему хватило сил, так это рвано выплюнуть:
— Как она? Как себя чувствует моя…
— Роженица и младенец в полном порядке. Вы можете присоединиться к ним. Я провожу вас. Но сперва хорошенько вымойте руки и используйте вот этот… стерильный костюм. Поторопитесь, пожалуйста. Им нужно отдыхать.
Марат не помнил, как осуществлял все эти манипуляции.
Действовал исключительно на автомате. Состояние аффекта на лицо.
Но когда женщина остановилась у нужной двери, Каримов встрепенулся, призвал на помощь всю выдержку, шагнул внутрь, и шумно сглотнул, едва увидел ее. Свою девочку. Уставшую. Измотанную. Но… с блаженной улыбкой на лице. У нее на груди, завернутое в пеленку, копошилось маленькое розовое тельце. А Юля со слезами на глазах, трепетно прижимала это самое тельце к себе.
Мужчина и сам не понял, как оказался рядом. Как склонился над ребенком и дрожащей рукой почти невесомо провел по ее голове. По голове, которая была размером меньше, чем его собственный кулак. Странные ощущения затопили душу до краев. Безвозвратно пробили брешь в его сердце.
Юля улыбнулась сквозь слезы:
— Красавица, правда?
Марат прожег жену потемневшим от внезапной страсти взглядом и подтвердил:
— Вся в мать!
— Назовем ее Арина?
— Почему, Арина?
Юля прикусила губу, выразительно посмотрела на него, и заговорщицки прошептала:
— Ты даже не представляешь, как громко она умеет кричать!
Не выдержав, Каримов взорвался от хохота. А после, будучи больше не в силах сдерживать эмоции, подался вперед, и впился в губы своей студентки, своей любовницы, своей жены жестким собственническим поцелуем.
И вкрадчиво пробормотал, отстраняясь:
— Спасибо!
— За что?
— Ты вернула меня к жизни!
— Марат…
— Девочка, — прохрипел он севшим голосом, — ты — мечта, которая сбылась! Ты — вожделение, которое ничем не утолить! Понимаешь?
Юля часто-часто задышала, раскрасневшись от смущения.
Марат же хищно оскалился, и продолжил грозно:
— Ты — моя панацея! Панацея, которую я никогда и никому не отдам!
— Ну а я, — тихо обронила она, — я просто тебя люблю!
И ее искрящиеся счастьем глаза были для него с некоторых пор… важнее воздуха.