Теона Бонк Никита. Побеждая страх

Пролог

МАКСИМ

— Ты что, сказал ему? Я же предупреждал, не надо… Зачем, зачем ты сообщил ему?

— Извини, Максим. Если бы я был на его месте, я бы хотел быть здесь.

— Что за шум? Кто-то едет.

— Кажется, это его машина.

Всматриваюсь в дверной проем с выбитой в щепки дверью.

— Пойду и попытаюсь его подготовить к тому, что он увидит сейчас. Черт! Ты не должен был говорить ему. Я не просто так запретил это делать... — пробегаю руками по затылку. — Ты не знаешь его, так как я. Никто не знает. Он не переживет этого. Он все тот же мальчишка, каким я увидел его впервые много лет назад.

Мы снова смотрим на две хрупкие фигуры в изодранной одежде, лежащие на грязном деревянном полу.

— Ох, эммм...

— Тшш. Не двигайся, — подбегаю к одной из них и присаживаюсь на колени. — Потерпи! Скорая уже едет. Прости, мне больше нечем прикрыть тебя. Сейчас. — оборачиваюсь. — Поищи еще что-нибудь, там в комнатах, чем можно ее накрыть.

Выхожу на улицу и преграждаю путь стремительно приближающемуся к дому другу.

— Дай пройти, Макс!

— Тебе надо собраться!

— Пусти! Не заставляй меня бить тебя! — ревет он.

— Послушай... держи себя в руках. Постарайся без эмоций. Просто... я не знаю как подготовить тебя.

— Они живы? — слова даются ему с трудом.

— Живы.

— Их не...

— Не знаю, — качаю головой. — Но выглядит это нехорошо.

Он закрывает глаза и глубоко дышит.

— Отойди, — рычит он. — Мне нужно...

Когда он заходит в дом, переступая через куски выбитой двери, следую за ним по пятам. Его взгляд блуждает по комнате. У него перехватывает дыхание, когда он видит знакомую фигуру на полу. Ее длинные волосы спутаны и покрыты запекшейся кровью. Одежда на ней разорвана и висит клочьями. Единственное, что накрывает ее тело, моя футболка. Дыхание с хрипом вырывается из ее губ.

Лицо моего друга меняется в ту же секунду. Он делает к ней шаг, но застывает на полпути. Очень похоже на то, что самый страшный его кошмар ожил, обрел звуки и тошнотворные запахи.

Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и опускается на колени. Держась обеими руками за голову, он издает протяжный вой.

НЕСКОЛЬКИМИ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ

Вечер концерта в «Крафт баре»

( Из книги "Харлей. Поверь в меня")

ЧИЛИ

— Не в этой ли группе играет Кристина? — Рома усаживается рядом с Харлеем на диван.

— Эта та девушка, которая разбила Харлею сердце? — подхожу к ним ближе.

— Она не разбила мне сердце, — ворчит тот в ответ. — Однажды она чуть не сломала мне член, но не разбивала сердце.

Вполуха слушаю их беседу.

— ... сегодня вечером там будет кое-кто, и я хочу заставить ее ревновать.

— Настя? — удивленно спрашивает Рома.

Пашка так старательно пытается скрыть свое волнение. Он надеется, что Настюха придет. И даст ему шанс. Может быть последовать его примеру и быть более предприимчивым? С надеждой ищу в списке контактов заветный номер. Знаю, что зову в самый последний момент, но если не сейчас, я никогда не наберусь смелости. Надеюсь, она согласится пойти с нами на концерт. Выхожу на минуту на кухню. Не хочу, чтобы парни подслушивали. Когда возвращаюсь, Матвей во всю подкалывает Пашу из-за Насти.

— Жаль, что вы не сможете пойти с нами, парни! — обращаюсь к нему.

— Работа есть работа! — отвечает он.

Сегодня утром они получили приказ Никиты и отправляются на новое дело.

Как хочется, чтобы парни вернулись с хорошими новостями. Мне грустно смотреть, как они уезжают. Дом снова опустеет и станет одиноко. Не то чтобы я не испытывал иногда этого чувства, когда они здесь. Матвей и Илья часто на своей волне. Они лучшие друзья, и именно Матвей привел Илью к нам несколько лет назад. Мой же лучший друг, Марк, полностью погрузился в семейную жизнь. Конечно, я рад за него.

Давид всегда держится обособлено. Ото всех. К нам в дом он почти никогда не приходит. С Никитой особо не расслабишься. Он живет по своим каким-то выдуманным правилам. Слишком строг к себе, на мой взгляд.

А Пашка... чует мое сердце, скоро он вылетит из гнезда. Он и так не горит желанием сближаться с нами, «беркутами», вечно зависает в автосервисе, часто даже в нерабочее время. Неужели не понимает, он мне как младший братишка. Когда уедет он, над кем я буду подшучивать?

Матвей, Давид и Илья встают со своих мест, направляясь в аэропорт.

— Пора идти! — говорю, и мы встаем вслед за ними. — Я нуждаюсь сегодня вечером в девушке и пиве!

— Это напомнило мне высказывание одного английского поэта: «Все, чего хотят люди, – это любовь, пиво и сон».* — говорит Рома.

— Я бы поспорил с английским поэтом. Заменил бы любовь на секс. И, может быть, сон на еду, на курочку гриль, например, — задумчиво тяну. — Но от пива я бы точно не отказался!

— Чили, это просто образы, — отвечает мне Паша. — Не воспринимай их так буквально. Чем короче фраза, тем больше в нее вложено.

— Да, — подхватывает Рома, смеясь. — Это что-то вроде выражения «хлеба и зрелищ»!

— Да понял я, понял, умники, — они думают, я вообще дебил? Но я не против побыть немного клоуном. Тем более, когда я вижу, что Паша наконец улыбается, впервые с тех пор, как его оттолкнула Настюха на дне города, когда я добавляю: — Хлеба, зрелищ и сисек. Погнали уже скорей.

***************************

*Томас Дилан

ЮЛЯ

— Смотрите, кого я привел, — говорит Андрей, когда мы подходим к столику, где сидят Паша и Рома.

Мы рассаживаемся, и я не могу удержаться от вопроса. Он слетает с моих губ, прежде чем я успеваю подумать: — А Никита сегодня с вами? — кручу головой по сторонам.

— Босс не посещает с нами такие мероприятия. У него своя культурная программа, — Андрей смеется. — Блондинка в одной руке, брюнетка в другой...

Он резко осекается. Наверное, видит как я меняюсь в лице. Я никогда не умела скрывать эмоции.

— Ой, прости, Юль. Я, наверное, что-то не то сказал. Да? — он взъерошивает свою непокорную челку и закусывает нижнюю губу. — Аа, черт! Слушай, Юль! А давай опять поспорим на что-нибудь? Будет весело!

Он, конечно, молодец, что пытается поднять мне настроение. Только это вряд ли уже получится. Мой мозг так и рисует эти картины Никиты с...

Только парням об этом знать необязательно.

Заставляю себя оживиться и, переглядываясь с Андреем, смотрю на Пашу. Паша, извини! Но ты самая легкая мишень сейчас! Я наслышана от Софии о его навязчивой мысли о какой-то взрослой девушке. И по дороге сюда Андрей обмолвился, что сегодня она с большой вероятностью придет на концерт.

— Мы могли бы поспорить на то, чем закончиться сегодняшний вечер для Паши! — да! Я ликую внутри. Ведь моя улыбка сквозь раненое сердце выходит такой настоящей.

— Вы бы хоть дождались, пока я уйду! — Паша действительно встает и идет к выходу из бара.

Молодец, Юля! Просто молодец.

Парни заказывают пиво, а я беру по акции набор из шести шотов. Два! Обычно я не пью виски. Предпочитаю вино. Но сегодня пойдет.

— Хочешь шот? — спрашиваю Пашу, когда он возвращается.

— Нет, спасибо.

— О, это их лучшая песня! — не могу больше оставаться за столом. Иначе рискую расплакаться перед всеми. Мне кажется, они так пристально смотрят на меня. Мне нужно отвлечься танцем. — Я хочу потанцевать! — обращаюсь к парням.

Рома начинает усердно разглядывать этикетку на бутылке пива. Всматриваюсь в его лицо и усмехаюсь про себя. Моя юношеская влюбленность в него кажется такой далекой. Это было что-то легкое, щекочущее. Что-то, что уж точно не лишало меня покоя и сна и никогда бы не заставило сидеть с таким кислым лицом посреди хорошего концерта.

Рома испарился из моих мыслей как дым. Никиту же мне оттуда и силком не выгнать. Может быть, будет лучше уволиться? С глаз долой — из сердца вон.

Андрей заявляет, что никто и никогда не застанет его танцующим. Странно. Он такой легкий на подъем и всегда готов поднять мне настроение в офисе, когда босс не в духе. Я думала, потанцевать он точно не откажется. Еще немного и я расплачусь. Странно, я думала виски развеселит меня, но этого веселящего эффекта хватило ненадолго. Зато теперь мне сложнее сдерживать эмоции.

— Я потанцую с тобой, — говорит Паша и ведет меня на танцпол.

Он такой замечательный. Одной своей улыбкой и добрым жестом поднимает мне настроение. Постепенно я успокаиваюсь и действительно начинаю наслаждаться танцем, а не делать вид. Эта докторша, или кто там она, будет просто дурой, если не даст ему шанс.

‍

‌

‌‍

ЧИЛИ

Зачем? Зачем я только позвал ее на концерт? На что рассчитывал? Не знаю. На что я точно не рассчитывал, что она будет сидеть с таким печальным лицом и пить как сапожник. Зачем только ляпнул про Никиту?

Зато теперь мне все стало предельно ясно. Иллюзий больше нет. Ей нравится босс. И сильно. Это ошеломляет не меньше, чем мое недавние открытие, что я сам не заметил, как влюбился в нее.

— О! Это их лучшая песня! Я хочу потанцевать!

Вот он мой шанс. Но вместо того, чтобы согласиться, отвешиваю дурацкую шутку.

Если я пойду танцевать с ней, не смогу удержаться от соблазна обнять ее. Прижать к себе. Там, будучи зажатыми между двигающимися сплетенными телами, окутанными рок мелодией, настраивающей на свободу и секс, я сорвусь и наброшусь на нее поцелуем. Тогда я рискую все испортить. Поэтому я, как трус, остаюсь сидеть за столом.

Ромка тоже отказывается. И вообще ведет себя немного странно с тех пор как мы пришли сюда. Больше не улыбается.

Искоса наблюдаю за тем, как Юля танцует с Пашей. Знаю, он без ума от Настюхи. Но проклятый змей ревности начинает ползти по моей шее, затягиваясь все туже. Конечно, не так сильно как, когда она смотрит на Никиту. Но там проще. Он никогда не смотрит на нее в ответ. Паша смотрит. Но по-дружески. Я же знаю это. И все равно начинаю медленно сходить с ума.

Мне нужно срочно отвлечься и найти кого-то на ночь. Встаю и иду по темному коридору к туалетам.

Ополаскиваю лицо холодной водой и разглядываю свое отражение в зеркале. Опускаю глаза вниз, вытягивая руки. Что со мной не так?

Знаю, девушки находят меня симпатичным.

— Разве я немного не красив? — хм. Опять эти стихи лезут в голову... Ну правда, мне почти никогда не прилетает по лицу во время боя. Я не помятый, как некоторые бойцы. У меня даже нос ни разу не был сломан. Я юркий и резвый. Да и моя весовая категория небольшая. Это не то же самое, что поймать удар девяностокилограммового бойца. К тому же сказываются многолетний опыт драк еще со времен детского дома и умение предвидеть следующий шаг противника.

Придвигаюсь вплотную к зеркалу, вглядываясь в лицо. Дед говорил, я копия своего отца. К сожалению. Но об этом никто не знает. Так что я научился с этим жить.

За последнюю неделю два отказа. Сначала та рыжая, подруга Насти. Затем одна из танцовщиц Рустама. Предпочла уйти с Матвеем, а не со мной. Ей видите ли тоже нравится анал.

Может мне начать вести себя как он? Стать жестче?

Еще Юля... Не знаю, сколько это продолжается у нее, но я только сегодня понял, что те ее взгляды на Никиту, это действительно серьезно для нее. Ее ранили мои слова за столом. Я не хотел. Это вышло случайно. Никогда не видел, чтобы она так пила.

Что она в нем нашла? Если он не ворчит, то орет.

Нет. Серьезно. Мне надо попробовать быть жестче.

— Эй, солнце мое, пойдем займемся аналом, — пародирую Матвея перед зеркалом низким голосом. Или как там он им говорит?

В этот момент распахивается дверь, и в туалет, пошатываясь, заходит какой-то лохматый парень. Выскальзываю в темноту коридора и натыкаюсь на женскую спину. Они забыли поменять перегоревшую лампочку или это стиль такой?

Мне не видно лица. Ну и по фиг. Главное, забыться.

По фигуре понятно, что девчуля норм. Скольжу руками с талии на бедра, наклоняясь к волосам, вдыхая ее свежий запах. В следующее мгновение она начинает визжать и вырываться. Мне знаком этот голос.

— Юля?

Отшатываюсь от нее, резко впечатываюсь в стену.

— Прости. Прости. Я не узнал тебя. Испугалась? Юль...

— Андрей? Все нормально. Давай... давай просто забудем об этом.

— Да. Конечно! Без проблем, — ты забудешь. Не сомневаюсь. А я... теперь я знаю, как ты пахнешь...

Мы возвращаемся в неловком молчании за наш стол. Юля сидит с кислым лицом. Похоже, даже музыка ее больше не вдохновляет. Рома ушел в себя и уставился куда-то в одну точку на сцене.

Я уже было собираюсь уйти, предварительно попросив Рому проводить Юлю до дома и зацепив себе кого-то на ночь, но потом вижу, что наша строгая горячая докторша все-таки пришла! Решаю остаться еще ненадолго и посмотреть это шоу!

Да, Настюха пришла! Правда она сразу же хотела сбежать, но Рома отрезал ей все пути к бегству. Завидую ли я такой их крепкой дружбе с Пашкой? Да, пожалуй.

Когда Паша видит Настю в этой ее короткой белой юбке, он чуть ли не на колени падает перед ней. Надо все-таки напомнить ему, чтобы он почаще слюни с подбородка вытирал!

Еще какое-то время наблюдаю за нашими влюбленными голубками, даже если они еще сами об этом не знают, попутно ища вариант на ночь.

Танцпол усеян сексуально одетыми и раскованно двигающимися девушками, которые словно только и ждут, чтобы к ним подошли и сорвали их плод. Определенно, скромность нынче не в моде. Но мне это только на руку.

Не спешу пока с выбором и продолжаю сидеть на месте. Наверное, то, что я тащу всех этих девушек в постель перед лицом Юли, лишает меня последнего шанса с ней. А был ли он у меня вообще?

Но я не могу долго без женщины.

Так холодно.

А женщины созданы, чтобы отдавать тепло. Пусть отдадут его мне.

С каждой понемногу — и станет нормально.

Уличив момент, когда Рома и Юля встают из-за стола, чтобы в очередной раз перехватить у бара расстроенную присутствием Кристины Настю, я решаю уйти по-английски. На выходе подмигиваю какой-то девушке и боковым зрением вижу, как она следует за мной на улицу.

Что ж. На эту ночь я не один.

ЮЛЯ

Вот уже две недели Андрей ведет себя странно. Все началось с того концерта. Все чаще ловлю его на том, что он смотрит на меня мечтательно. Теперь мне стало очевидно то, что уже давно лежит перед моим носом. Я ему нравлюсь. Возможно, он даже немножко влюблен в меня. Так вот почему он ходил болеть за меня, когда моя волейбольная команда играла? Надеюсь, это не вызовет неловкости и проблем. Мне бы не хотелось потерять нашу дружбу.

Давид недавно приехал из деревни «Тихие Ивы», куда он уезжал на пару дней, и все парни закрылись в офисе Никиты на очередное их секретное совещание. Интересно, Никита в курсе, что его бас слышно сквозь стены? Половина их брифингов не такие уж и секретные для меня!

— Юля!

О! Начинается. Никита Зверев включил режим «зверь».

— Ай. Больно! — ковыляю по коридору в сторону кабинета. На последней тренировке я неудачно приземлилась и подвернула лодыжку.

— Юля!

— Да иду! Иду я! — бурчу себе под нос.

Как только я появляюсь в дверном проеме, у меня появляется стойкое ощущение дежавю. Все их собрания проходят почти одинаково. Илья, как всегда, сидит, уткнувшись в ноутбук. Андрей все так же стоит, небрежно прислонившись к стене, и смотрит в телефон. Что на этот раз? Наверняка, Тиндер! С тех пор, как он его для себя открыл, часто там зависает. Ну а босс? Босс, как обычно, не в духе.

— Ты перевела деньги в Израиль? — отрывисто спрашивает он. — Мне нужно их спец снаряжение уже сегодня!

— Да. Они обещали прислать все особым заказом на следующей неделе.

— Что так долго? — ревет Никита. — И разбери уже эти чертовы счета! — он хлопает по столу, и от вибрации лежащая на нем стопка бумаг рассыпается. — Или мозгов хватает только в телек пялиться?

— Вообще-то это была моя волейбольная команда. Если бы не вывихнутая лодыжка, я бы поехала с ними на соревнования, — опускаю ресницы и, поджав губы, выхожу из кабинета. Я не в состоянии сейчас приближаться к нему и забирать счета со стола. Ковыляю по коридору обратно, но дойдя до приемной, продолжаю идти дальше. Мне нужен свежий воздух.

— Шайзе! — потираю лодыжку, споткнувшись о порог.

— Что ты сейчас сказала, Юль? — Андрей догоняет меня на выходе.

— Это по-немецки, не бери в голову.

— Ты знаешь немецкий?

— Да. Немного. В основном ругательства, — присаживаюсь на бордюр неподалеку от входа в офис.

— Расскажи! — он садится рядом. Слишком близко. Или мне это кажется?

— Когда мои родители развелись, отец переехал на ПМЖ в Германию. И хотя я не горела желанием, мама отправляла меня к нему каждое лето на время школьных каникул. Вот я и понахваталась там. Соседские мальчишки видели их скандальный разрыв и то, как потом к маме захаживали разные мужчины. Они дразнили меня безотцовщиной и еще по-всякому... — не понимаю, почему я это все ему рассказываю? Просто у него такой теплый взгляд. Не то что у некоторых. Он внимательно слушает и ждет продолжения. И я продолжаю со вздохом. — Тогда я отвечала им по-немецки. Они ничего не понимали, и это бесило их неимоверно. С тех пор я и привыкла ругаться по-немецки.

Мне становится неловко от того, как он смотрит на меня.

— Юль, я бы защитил тебя ото всех, — он шумно сглатывает и протягивает руку ко мне, чтобы поправить выбившуюся прядь волос.

— Не надо, Андрей, — отворачиваю голову, желая избежать этого интимного контакта. Он сразу убирает руку и отстраняется. Откашлявшись, снова надевает свою фирменную улыбку. И почему я раньше не замечала, что она почти никогда не достигает его глаз? Разве только, когда он говорит о спорте.

— Так ты скучаешь по своему отцу? — спрашивает он.

— Не особо. Мы никогда не были близки. А ты знаешь своих родителей?

— Нет, — отвечает он слишком быстро. Его лицо становится нечитаемым.

— Что, вообще не знаешь?

— Я не хочу говорить об этом, — его голос теперь груб и резок.

— Ладно. Извини. Это не мое дело, — опускаю голову и начинаю разглядывать руки.

— Прости, Юль. Я не это имел в виду. Я просто ни с кем не говорю на эту тему.

— Понятно. Ну тогда может поделишься наконец, почему тебя зовут Чили?

— Тут все просто, — смеется он. — В постели я горяч, как перец!

— Нееет! Не поэтому. Марк сказал, тебя зовут так с шестнадцати лет.

— И?!

— Ладно. Не хочешь, не говори!

— Умм, Юль, а научи меня ругаться по-немецки? — он встает, переминаясь с ноги на ногу и кокетливо наклоняет голову на бок.

— А тебе зачем? — он протягивает мне руку, помогая встать. И все таки он такой милый!

— Когда Никита будет снова орать на тебя, я буду отвечать ему по-немецки, — он осекается, видя, как я дервенею от этих слов. — Я, наверное, опять сказал что-то не то, да? Сегодня... мм, довольно жарко. Знойное лето выдалось, да?

Неужели мы будем говорить о погоде? И почему я не могла влюбиться в него? Все было бы гораздо проще. Может стоит попробовать? Женщина же может влюбиться в ответ? В отличие от мужчины. Да, да. Конечно, Юля. Может. Если ее сердце не занято кем-то другим.

— Юль?

— Да, ты прав. Сегодня жарко. Пожалуй, пора вернуться в офис.

‍

‌

‌‍

ЧИЛИ

Когда мы заходим внутрь, я чувствую, что оставаться здесь не могу. Слишком много тем затронуто. И я опять сказал что-то не то. Хотел как лучше, а получилось, как всегда.

Следую за Давидом, когда он идет в оружейную комнату, догоняя его на полпути.

— Снова едешь в «Тихие Ивы»?

— Да.

— Может мне поехать вместо тебя? Мне бы не помешало развеяться? Задолбало все.

— Это из-за Юли? — он поворачивается ко мне, застегивая кобуру. — Что? Я видел, как ты на нее смотришь, когда думаешь, что никто не видит.

— Черт! — взъерошиваю челку. — Если бы она не была влюблена в босса...

— Этого все равно никогда не случится, — Давид качает головой. — Ты же знаешь Никиту. Так что шанс есть.

— Я вижу, насколько это серьезно для нее. Без вариантов. А я не хочу похерить нашу дружбу, если попытаюсь ухаживать за ней. Не нужен я ей...

Когда он молча подходит к двери и берется за ручку, повторяю: — Так что насчет поездки?

— Чили, ты не хуже меня знаешь, что приказы не обсуждаются. Пора бы тебе уже привыкнуть к этому. Мне сказали ехать, я еду.

— Что, она хорошенькая? Та девушка. Да? — лукаво улыбаюсь ему.

— Не понимаю, о чем ты? — он резко распахивает дверь и уходит. Что-то мне подсказывает, не только работа зовет его в деревню.

Не могу оставаться здесь и домой ехать не хочу. Смотрю на часы в телефоне. Рустам уже открыт. Немного красивых полуголых женщин — какой мужчина откажется от этого?

*********

Когда Лера перестает танцевать, подзываю ее одними глазами. Она ловит мой взгляд и послушно идет ко мне. Из всех девушек она самая милая. И почему я раньше уделял больше внимания той стервочке Эванжелине? Конечно, это не ее настоящее имя, но мне все равно. Я сам никогда не представляюсь им своим именем. Я понимаю ее лучше, чем другие.

Но сегодня будет все о Лере. Сегодня ее вечер. Она как раз подходит и присаживается ко мне на колени, опустив глаза. Это нормально. Я и сам не любитель смотреть им в глаза.

— Твоя смена закончилась? — провожу носом по ее шее.

— Еще один номер. Ты подождешь? — она обвивает мои плечи руками, будто боится, что я прямо сейчас убегу.

— Конечно, милая.

— Тебе понравился танец?

— Очень.

— И как я нагибалась?

— Это особенно. Иди ко мне, — притягиваю ее ближе. — Как ты хочешь сегодня?

— Я хочу, чтобы ты сделал мне ту штуку... — на ее щеках проступает румянец. — про которую шептались девчонки.

Смущающаяся стриптизерша. Это так трогательно.

— Хорошо, милая, — ухмыляюсь. — Все, что захочешь...

— Ой, мой номер следующий. Я побежала.

— Беги. Я буду прямо здесь... ждать... — провожу рукой по ее упругой попке, когда она встает с моих колен.

Откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за тем, как сменяются девушки на сцене, одна за другой...

знакомо...

— Одна за другой, — шепчу в полупустой бокал пива.

— Ты меня не любишь, не жалеешь,

Разве я немного не красив?

Не смотря в лицо, от страсти млеешь,

Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,

Я с тобой не нежен и не груб.

Расскажи мне, скольких ты ласкала?

Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я — они прошли, как тени,

Не коснувшись твоего огня,

Многим ты садилась на колени,

А теперь сидишь вот у меня.

Пусть твои полузакрыты очи

И ты думаешь о ком-нибудь другом,

Я ведь сам люблю тебя не очень,

Утопая в дальнем дорогом.*

***********************************

* С. Есенин

НИКИТА

Не ожидал, что кто-то из парней женится. И в самую последнюю очередь подумал бы, что это будет Давид.

Много народу. Все здесь. А ее нет.

Это хорошо. Значит этот вечер я проведу спокойно.

Последнюю неделю в офисе всегда тоже кто-то есть. И это тоже хорошо. Мне так проще держать себя в руках. Знание, что в любой момент кто-то может войти в офис, помогает мне не сорваться и не разложить ее прямо на моем рабочем столе. Один раз я был очень близок к этому. Когда все парни уехали в деревню устраивать ловушку для Марата. Но буря миновала. Так будет лучше.

Я рад, что сегодня на свадьбе ее нет. Так легче дышать. Я могу хоть немного расслабиться, чего в офисе в течение дня сделать не получается. Я стал ловить себя на мысли, что даже во время секса не могу расслабиться, зная, что она где-то там в городе. Ходит по тем же самым улицам, что и я. Надо воспользоваться моментом, пока она в отъезде со своей волейбольной командой.

Обвожу взглядом сидящих за столом. Максим обнимает Анну. Марк глаз не сводит с Софии. Давид не выпускает из рук руку своей невесты. Харлей, сидящий напротив меня, вообще светится, как новогодняя елка, и переглядывается со своей женщиной взглядами, как будто у них есть какая-то тайна, одна на двоих. Вокруг одни влюбленные. Черт!

Перевожу взгляд на Матвея и Чили. Когда все это здесь закончится, надо предложить им наведаться к Рустаму. Пусть сегодня это будут две блондинки для меня! Как раз есть две новенькие танцовщицы-блондинки. Надо сказать парням, что я их застолбил. Хотя общество Чили последнее время меня раздражает. И все из-за нее. Черт! А я только начал отвлекаться! И почему мысли снова возвращаются к ней?

Страшно. Страшно, что если попробую ее хоть раз, уже не получится оторваться от ее губ. Мне будет мало одного раза. Но мне не нужно, чтобы женщина вцеплялась в меня и питала иллюзии, что я могу ей что-то дать.

Она наверняка и так уже напридумывала себе о нас.

Женщинам вообще не надо много, чтобы навоображать себе всего. Именно поэтому я не сплю с одной и той женщиной дважды и не позволяю им оставаться на ночь. Именно поэтому я предпочитаю ангажировать сразу двух на вечер. Черт, даже когда я трахаю двух одновременно, они все равно умудряются вообразить себя единственной и надеются на продолжение, уже слыша в голове звуки свадебного марша и рисуя лица наших будущих детей.

Самый негеморройный вариант — это мой собственный кулак.

Я ведь держусь из последних сил, чтобы не наброситься на нее как голодный зверь, старательно выстраивая между нами стену из моей раздражительности.

И жду.

Жду, когда ей надоест биться об нее своей нежностью.

Не имею права прикасаться к ней. Я из тех мужчин, которые трахают женщин, даже не раздеваясь до конца, и сразу уходят. Неужели она не видит, что я не создан для того, чего она жаждет от меня?

Когда я впервые заметил, как Чили смотрит на нее, сначала обрадовался. Возможно скоро она переключится на него, и я смогу вздохнуть свободно. Но, чем больше я наблюдаю за их маленькой дружбой, тем больше хочу свернуть ему шею. Он не должен иметь возможность касаться ее руки, улыбаться ей, приобнимать за плечи.

Раз я не могу, никто не может.

Потом напоминаю себе, что она не моя, мне нечего ей дать. Ни любви, ни ласки, ни постоянства. Во мне этого нет. Ей будет лучше так.

Без меня.

Все знают, опасно трогать то, что принадлежит мне. Даже, когда я был ранен в плечо, не позволил никому из парней сесть за руль моего автомобиля. Но Юля... она не принадлежит мне.

И тем не менее я не перестаю кидать все эти знаки в сторону Чили. Он должен видеть это в моем взгляде, слышать в моем нарочито резком тоне даже не по делу, что ему лучше не переступать черту. Послать его что ли куда подальше на задание? Как назло ни одного подходящего для него вдали от дома.

Сейчас все мы сосредоточены на поисках банды Дикого. Мы тратим слишком много времени и сил на это. Из-за этого не хватает людей для других дел. Несмотря на то, что нам сейчас пригодились бы лишние руки, у меня глаз задергался, когда Илья вспомнил о Кубинце. Вздыхаю и откидываюсь на спинку стула, лениво поигрывая вилкой на столе. Хорошо. Хорошо, что он далеко отсюда. Если повезет, он останется в своей Гаване навсегда.

В этот момент входная дверь с грохотом распахивается и все поворачивают головы в ее сторону. Удивлен, что парни держат ее незапертой.

Чили, Матвей и Давид вскакивают на ноги со своих мест. Матвей хватает со стола огромный нож для свадебного торта и напряженно сжимает его в руке.

А на пороге появляется никто иной, как сам черт из ада.

Кубинец!

О нет!

Со всех сторон начинают одновременно раздаваться возгласы:

- Что за черт!?

- Как ты здесь оказался?

- Парни, вы тоже это видите?

- Неужели это ты? Вот это новости...

- Las putas portuarias gobiernan el mundo*, - истошно кричит огромный попугай Ара в клетке, которую Кубинец держит в руках.

На его губах появляется греховная улыбка, пока он сканирует помещение. Он пропускает Софию, то ли от того, что у нее на руках маленький сын, то ли от убийственного предупреждающего взгляда Марка, и останавливает свой взор на Авроре.

- Обними же меня скорее, mi amor! - говорит он нараспев, приближаясь к ней.

- Вообще-то, это моя жена! - грозный рев Давида рассекает воздух.

- Понял, amigo. Perdóname!** - Кубинец поднимает руки в знак капитуляции и снова путешествует по компании лукавым взглядом, пока не задерживается на Насте.

На всех парусах он устремляется к новой цели, раскрывая руки для объятий: - Mi corazón!***

- Вообще-то, это моя невеста! - рев Харлея не менее суров.

Так вот что это были за загадочные переглядывания!

- Невеста?! - восторженно визжит София, глядя на Настю и Харлея.

Нарушитель спокойствия отступает и, поверженно падая в кресло, с резким испанским акцентом произносит: - Если уж тут нет свободных женщин, - вальяжно вытягивает ноги. - тогда принесите мне Ром! - его рука взмывает над спинкой кресла и указательный палец требовательно рассекает воздух. - И воды попугаю!

- Мужчины, прячьте ваших дочерей, - бормочет Макс, - худший кошмар всех отцов пожаловал в город.

— Свободу попугаям! — орет птица. — Сво-бо-ду!

— Кубинец! Какими судьбами? Ты давно в городе? — Чили подходит к нему, предлагая бокал, и они пожимают друг другу руки.

— Только с корабля и похоже сразу на бал! — он подмигивает невесте. И только что присевший на стул Давид, снова вскакивает.

— Ты где пропадал? — Чили присаживается на корточки перед огромной клеткой.

— Таити! Таити! Не были мы ни в какой Таити — нас и здесь неплохо кормят!

— Кто-нибудь пристрелите эту птицу! Я уже оглох на одно ухо, — ворчит Матвей.

— Привыкай! Мы здесь надолго! — Кубинец дарит ему белоснежную улыбку.

— Она не будет жить с нами в одном доме! — Матвей и Илья стонут в унисон.

— А Вовка меня так любил! Прямо на руках носил! — горланит попугай. Я знал, что Ара громкие, но чтобы настолько. Хорошо, что я здесь не живу!

— Птичка! — в гостиную вбегает, потирая заспанные глазки сынишка Авроры. Он спал в комнате Харлея и должно быть проснулся от шума. Парень подбегает к клетке и упирается любопытным носом в прутья. — Привет, птичка!

— Niño!**** — кричит Ара.

— Эй, чико! Ты чей? — Кубинец подхватывает Леву на руки, вертя во все стороны в воздухе, как диковинное чудо.

— Он мой! — ревет Давид, прежде чем его мать успевает раскрыть рот. — Лев отойди подальше от клетки. Вдруг он тебя укусит. Он кусается?

— Эй, это умная птица!

— Que carajo quieres, malparido? Hijo de la puta! — попугай заходится испанским матом, когда Давид приближается к нему.

— Ага. И он непременно научит его сквернословить. Никогда еще не слышал, чтобы птица так выражалась!

— Так это ж по-испански, амиго. Не переживай.

— Лев, иди сюда. Никогда не слушай, чему тебя будет учить этот дядя. Кубинец, держись от него подальше. Я хорошо наслышан о твоих безумных идеях и выходках.

— Давид. Не горячись. Сегодня я смирный. Сегодня у меня ленивое настроение.

— Боюсь предположить, каков он в его бодрый день, — говорит Аврора.

Вот и я тоже. Вот и я.

Мне кажется, или мой глаз снова дергается?

*******************************

перевод с испанского -

* Портовые шлюхи правят миром.

** друг, прости меня.

*** сердце мое.

****малыш

ЮЛЯ

Я думала, уехать на пару дней из города с моей волейбольной командой поможет мне развеяться и расставить все по своими местам в голове. Но, как только я вернулась в офис, поняла, что все по-прежнему. Хорошо, что последние дни в офисе полно народу. Постоянно кто-то приходит, София обещала зайти сегодня. Илья на своем месте.

В прошлом месяце, когда Давид жил в деревне, а парни с утра до ночи пропадали на заданиях, даже Илья, в офисе были только мы с Никитой. И это было похоже на извращенную игру в прятки. С его стороны. Он явно избегает моего общества. Можно подумать, я навязываюсь ему. Откровенно говоря, я даже стараюсь не смотреть ему в глаза, как раньше.

Но я не могу перестать смотреть на его губы. Вот как сейчас. Когда он выходит в холл, сам наливает себе кофе и делает глоток. Как я и говорила! Он перестал меня звать даже ради кофе.

Страшно. Страшно никогда не узнать этих губ. Еще страшнее узнать только для того, чтобы потом лишиться навсегда. Я знаю, что будет, если он поддастся соблазну. Это будет только один раз. Как со всеми другими. Никаких повторений.

Он двигается к окну, и я, следуя взглядом за движением его губ, не замечаю, что откланяюсь на стуле слишком далеко, пока не становится поздно и я с грохотом не падаю со стула на пол. Никита сразу же подбегает ко мне. Ставит кружку рядом на пол, обхватывает меня двумя руками и поднимает на ноги. Теперь его губы так близко. Я чувствую его горячее дыхание на моей щеке. Несколько мгновений мы стоим замерев. Затем, он, словно выйдя и транса, рычит и делает шаг назад.

— Осторожней надо быть! — рявкает и скрывается за дверью своего кабинета.

Я еще стою какое-то время не двигаясь, как будто воздух мог сохранить его тепло, пока звоночек над входной дверью не привлекает мое внимание. Слава Богу, София пришла!

Спустя полчаса рассказов о том, какой забавный Максик, и как интересно за ним наблюдать, она переходит к обсуждению свадьбы Давида и в красках описывает эффектное появление Кубинца.

— Откуда он вообще взялся? — спрашиваю подругу, когда она перестает на миг тараторить, но только для того, чтобы набрать воздуха в легкие.

— Его отец военный. Когда он служил на Кубе в девяностые, познакомился там с местной девушкой и сразу влюбился. Они вернулись в Россию, когда Кубинец был еще совсем маленьким. Но, очевидно, что он ездит к родственникам на Родину до сих пор.

— А имя у него есть? — присаживаюсь за рабочее место и включаю компьютер. Можно и поработать для разнообразия.

— Должно быть! Он же человек! Но это большая тайна!

— Никита называет его посланцем из ада!

— Ты уже видела его? Он приходил сюда? Как он тебе? — София стреляет вопросами.

— Имела такую радость пообщаться, когда он приходил на собеседование, если это можно так назвать. Он просто с ноги зашел в кабинет Никиты и сказал, что теперь он тут работает. И потребовал, чтобы ему поручили охранять какую-нибудь фотомодель или актрису.

— А что Никита?

— Он долго чертыхался и орал. Но лишние руки ему сейчас и правда нужны. После получасовой лекции о правилах и принципах, он все-таки принял его. Правда с испытательным сроком.

— Ну а ты сама, успешно отбилась от его шаловливых рук?

— Никиты? — непонимающе смотрю на нее.

— Кубинца!

Я хмурюсь и отворачиваюсь, уставившись в монитор. Я просто дурочка. Конечно, она не имела в виду Никиту. Жар расцветает на моих щеках.

— Только не говори мне, что вы того... это самое... — София прижимает руки к груди.

— Что? С чего бы это?

— Ха. Значит ты не так много с ним общалась.

— Что ты имеешь в виду?

— Если Чили располагает к себе девушек улыбочками, шуточками, мягко, то Кубинец нагло прет напролом и берет, что хочет, не спрашивая, не уговаривая. Его секрет обаяния кроется в этой наглости. Девушки не могут сопротивляться этому напору, смешанному с латиноамериканской солнечной энергетикой, — Моя лучшая подруга оглядывает приемную, прежде чем продолжить. — Ты и не заметишь, как окажешься в его кровати. Или на заднем сиденье машины, или в туалете бара с задранной юбкой, или...

— Я поняла! Поняла! — выставляю руку вперед.

— И самое странное, — София наклоняется ближе и шепчет с придыханием. — ты и не подумаешь сопротивляться. И ему, в отличие от Чили, не нужно ничье одобрение. И внимания он не жаждет. Он уверен в себе. Ему нет нужды притворяться милым.

— Откуда ты все это знаешь, София?

— Марк рассказал мне, когда устанавливал свое очередное правило, — отмахивается она. — Они с парнями сплетничают побольше нашего.

— Что за правило? — день перестает уже быть таким грустным! София умеет поднять настроение!

— Держаться подальше от Кубинца. А если тот запоет любовную балладу на испанском, то вообще бежать, — София поигрывает бровями, и я не могу удержать смех.

— Ты знаешь, он флиртовал со мной, когда только пришел первый день в офис, — задумываюсь, припоминая тот день. — Но потом перестал. Наверное, я не в его вкусе, — я рассеянно пожимаю плечами. — В этом он похож на кое-кого другого, — добавляю тихо себе под нос.

— Ты должно быть шутишь! Все девушки в его вкусе. Особенно, такая красотка, как ты. Я думаю, дело в том, что ему популярно объяснили, что ты под запретом.

— Кому бы понадобилось это делать?

— Юль, ты же никогда не была наивной. Никите, конечно. Кому еще?

— Пф. Ему нет до меня никакого дела. Зачем ему это?

— Ладно. Я промолчу. Не буду лезть в то, что меня не касается.

— С каких пор? — я не могу сдержать улыбку.

— Решила больше прислушиваться к словам своего мужа. Это часть моего взросления и обретения житейской мудрости!

— Чего? София, я обожаю тебя.

НИКИТА

Мои руки до сих пор покалывает. Это был первый раз, когда я прикоснулся к ней. Первый раз, когда мы были так близко. Слышу через стену их смех с Софией и не могу сосредоточиться ни на чем другом. Глядя на ее улыбку, слыша ее смех, я чувствую себя моложе, менее измученным жизнью. Ненавижу, что именно я часто гашу эту улыбку. Но так она быстрее поймет, что я не тот, кто ей нужен. Она многого не знает обо мне. Я не должен прикасаться к ней.

Она опять смеется. Кажется, они обсуждают Кубинца. Больше не могу так. Распахиваю дверь и делаю шаг...

*****************

Тяжело застонав, перекатываюсь влево на постели и ударяюсь о мягкое, обнаженное тело.

Что я сделал вчера? О чем только думал? Нет! И я не должен был позволять ей остаться. Никогда раньше не засыпал, пока кто-то лежит в моей постели. Да и вообще я редко привожу кого-то к себе. Откатываюсь вправо и ударяюсь о другое мягкое, обнаженное тело. Которое падает с визгом на пол.

Черт...

В темноте слышится шорох тел, стоны и женское нытье. Тянусь к лампе на тумбочке, и комната озаряется слабым светом. Перевожу взгляд с одной танцовщицы Рустама на другую. Они моргают на меня и явно ждут указаний.

— Чего застыли? Одевайтесь! Все. Вечеринка окончена.

Они все еще не двигаются.

— Быстрее! Дома спать будете! Ну! — рявкаю тоном, с которым лучше не спорить. Они начинают хватать свою одежду с пола, передавая друг другу свои скудные шмотки. Подхожу к двери и нетерпеливо распахиваю ее.

— Позвони мне еще! — говорит одна.

— Это было здорово! Ты позвонишь? — перебивает ее другая, — Я буду ждать!

Захлопываю за ними дверь с глухим ворчанием. Вот к чему приводит, если позволять им оставаться на ночь.

Возвращаюсь в спальню и беру телефон, чтобы посмотреть время. Два часа ночи.

Опускаю глаза на пол. Черт. Надо было сказать одной из них, чтобы собрала все использованные презервативы и разорванные обертки.

Да, я могу держаться долго и удовлетворить сразу двух по несколько раз за ночь, но я чувствую, что становлюсь слишком стар для этого.

Все не то. Эти безымянные, безликие женщины больше не удовлетворяют меня.

Я вижу, что есть между Максом и Анной. Между Марком и Софией. Теперь еще Давид, Харлей. Все больше счастливых пар образуется вокруг. Нет. Это не для меня. Беру опять телефон в руки. У меня несколько пропущенных входящих и голосовое сообщение.

Что? Юля? Почему она звонила мне ночью? Нажимаю на значок, чтобы прослушать сообщение, и у меня кровь стынет в жилах, когда из динамика доносится ее голос.

— Никита! Почему ты не отвечаешь? Я звоню уже в пятый раз. Пожалуйста, забери меня отсюда.

Ее голос звучит не совсем нормально. В нем чувствуется страх. Она говорит так, словно попала в какую-то беду. И почему я решил отключить звук именно сегодня на время траха? Раньше я этого не делал.

Я всегда должен быть на связи для всех моих подчиненных. У парней может случиться какая-нибудь ситуация в любой момент. Такова специфика нашей работы. Чего я не ожидал, что среди ночи мне будет звонить эта девчонка. Надеюсь, с ней ничего не случилось, иначе я никогда себе этого не прощу. Мне нужно найти ее, и сделать это немедленно. Набираю ее номер на быстром наборе. Да. Она у меня на быстром. Даже не знаю, почему. Она отвечает после первого же гудка.

— Никита? — ее голос задыхающийся и низкий.

По моей спине бегут мурашки: — Ты где шляешься ночью?

— Ты приедешь за мной? Таксисты отказываются сюда ехать, — она шепчет что-то еще.

— Почему ты говоришь шепотом? Где ты?

— В баре «Чистилище».

Бл**ть. Что она забыла там? Это даже хуже, чем бар «Берлога», чьим завсегдатаем раньше был Марат. Это и баром назвать сложно. Просто дыра, где любят ошиваться «Дикие». Любили, пока мы не начали на них охоту.

— Какого хрена ты там забыла? С кем ты там?

— Ни с кем.

— Но тебя же кто-то привез? — она права, таксисты туда не ездят. Мне нужно больше информации. Пока жду ее ответ, натягиваю свободной рукой джинсы.

— Я... ладно. Забудь об этом. Позвоню Андрею.

— Даже не думай! — рявкаю на нее. — Я уже еду!

Я бы посоветовал ей спрятаться в женском туалете, но его там попросту нет. Пока я несусь на машине, нарушая все правила дорожного движения, мой страх, как и гнев, только увеличивается. Она находится в самом худшем районе города. И она там одна. Когда я доберусь до нее, я ее точно выпорю. И мне нужно знать, какая сука привезла ее туда и бросила. Если это какой-то ее бойфренд, я откручу ему яйца. Хотя за весь год, что она работает на меня, я ни разу не видел ее с парнем и не слышал, что у нее кто-то есть. Ни телефонных разговоров, ни смс, ни шушуканий с Софией, когда та приходит поработать с бухгалтерией.

Бл**ть. Что так воняет? Принюхиваюсь к своей футболке. От нее разит дешевыми женскими духами. И я даже не успел принять душ и смыть с себя этих шлюх. Сегодня точно кто-то получит по заднице.

Только бы ничего с ней не случилось. Сильнее давлю на газ.

ЮЛЯ

Расхаживаю туда-сюда в темноте по разбитому тротуару, каждую минуту останавливаясь и вглядываясь в тускло освещенную дорогу. По-прежнему ничего.

Я решила подождать Никиту на улице. Мне показалось, это будет более безопасным. Хочу убраться отсюда поскорее. По правде говоря, мне вообще не следовало приезжать. Но это было для дела. Что ж, мой план провалился. Но когда Ника позвонила и сказала, что идет на вечеринку с парнем, у которого всегда есть травка, и что он называет себя одним из «диких», я подумала, что это будет хорошей идеей, пойти с ней и попробовать разговорить его. Вдруг он по пьяни разболтает, где скрываются его боссы. Никита выглядит таким усталым от их безуспешных поисков и раздражен больше обычного. Я просто хотела помочь.

Вывести парня на разговор мне так и не удалось. Я и не заметила, как быстро они с Никой накурились и после страстных поцелуев просто уехали. Я сделала попытку задать пару вопросов его другу, с которым тот общался в начале вечера, но он ретировался, как только я начала спрашивать про Гришу. И даже похоже сразу протрезвел.

Когда я внезапно обнаружила себя покинутой, стоящей в одиночестве, страх начал подбираться ко мне не сразу, медленно. Большинство людей в баре, а в основном это мужчины, уже либо пьяны, либо под кайфом от наркотиков, либо то и другое одновременно. Когда я поняла, что такси не приедет, инстинктивно набрала номер Никиты. Когда он не ответил в третий раз, вот тогда я по-настоящему испугалась. Я могла бы позвонить Андрею или кому-нибудь другому. Но у меня такое чувство, что только Никита сможет меня спасти. Наверное, это просто мои фантазии разыгрались.

— Эй, красавица!

Я столбенею, когда незнакомый мужской голос доносится сзади. Оглядываюсь, но никого не вижу. Так темно.

— Никита! Где же ты? — шепчу в темноту.

— Ты здесь одна? Не меня ждешь?

Голос звучит все ближе, и мое сердцебиение ускоряется.

— Мой парень сейчас приедет за мной.

— Поехали ко мне. Такая красотка не должна никого ждать!

Я убью Нику! Как она могла уехать? Я и сама виновата, ведь знала, что она совсем без тормозов. Думаю, за руль сел ее друг. Она была не в состоянии.

— Мой парень очень ревнивый. И он... боксер, — стараюсь звучать бодро. Наверное, лучше не говорить, что он мент, хоть и бывший.

Тень скользит между двумя машинами, припаркованными вдоль тротуара.

— Правда?

— Да. Он очень разозлится только за то, что ты разговариваешь со мной.

— Тогда нам лучше уехать поскорее туда, где он нас не найдет.

О нет! Смотрю на свои туфли на высоком каблуке. Я не смогу бежать на них. Тень, кажется, подходит еще ближе. Я едва сдерживаю крик. Мне нельзя показывать страх, я должна притворяться уверенной.

— Шел бы ты отсюда! Мой парень просто убьет тебя! — в ответ лишь тишина. От этого у меня мурашки бегут по коже. — Он просто огромный... он убил человека...

— Тогда давай поскорее свалим отсюда.

Взвизгиваю, когда мужской голос раздается слишком близко, и грубая рука хватает меня за плечо. Я дергаю рукой, но его хватка только усиливается.

— Отпусти меня!

Внезапно меня дергают так сильно, что я теряю равновесие и падаю назад, приземлившись на попу.

— Вставай, сука! — парень тянет меня, но я намереваюсь сидеть на асфальте до тех пор, пока Никита наконец не объявится. Но меня тянут сильнее. — Вставай!

Я кричу, когда он хватает меня за волосы и тащит по земле.

Затем я слышу знакомый рев двигателя машины, и облегчение накрывает меня.

Когда фары на большой скорости приближаются к нам, не тормозя, облегчение быстро улетучивается.

Крепко зажмуриваюсь, когда машина резко тормозит, кажется, в нескольких сантиметрах от нас. Дверь открывается, и парень, державший меня за волосы, сразу же отпускает меня и делает шаг назад. Но уже слишком поздно для него. Никита за считанные секунды настигает его и врезается кулаком в его лицо. Через мгновение парень лежит на земле ничком и стонет.

Даже в темноте я чувствую, что Никита в ярости. От него исходят волны еле сдерживаемого гнева. Хорошо, что он направлен не на меня. Хотя как знать. Может моя очередь еще настанет.

Он делает шаг ко мне, хватает за руку и рывком ставит на ноги.

— Ты в порядке? Он тебя не тронул? Что... что на тебе надето? Что это за хрень, Юля?

Одергиваю свою короткую кожаную юбку вниз, так как при падении она задралась высоко, открывая мои трусики.

— Ты одна в плохом районе города, да еще и разодета, как шлюха! Что происходит?

А я-то думала, что выгляжу красиво, даже сексуально.

Никита поворачивается к лежащему на земле парню, который стонет, держась за нос: — Если ты когда-нибудь снова увидишь ее, беги в другую сторону, понял меня? Не иди. Беги! — он пинает его в бок. — Проваливай отсюда! — ревет так, что я подпрыгиваю.

Парень быстро ковыляет прочь, и как только скрывается из виду, Никита поворачивается ко мне.

— Господи! Что ты здесь забыла? Давно ты здесь? С кем ты была? Кто тебя привез сюда и бросил? — он хватает меня за бицепс, но эта хватка отличается от того, как прикасался ко мне незнакомец. Она хоть и сильная, но в то же время нежная.

— Ну и допрос! Лучше бы я позвонила Андрею! — вырываюсь из его хватки.

Он рычит, берет меня за руку и тащит к машине.

— Садись! — открывает пассажирскую дверь сзади.

Обхожу его и залажу на переднее сиденье.

Он опускает голову и смотрит на свои ботинки секунду, потом две, потом десять. Наконец, стиснув зубы, и прорычав какое-то ругательство, он заводит руку за спину и срывает с себя футболку. Даже не взглянув на меня, протягивает ее мне.

— Надень это, если хочешь ехать на переднем сиденье. И когда приедешь домой, сожги свою одежду.

Оглядываю свой топ на бретельках с глубоким декольте, который невозможно носить с бюстгальтером, свою юбку. Я не хочу сжигать ее. Она красивая, и я хорошо в ней смотрюсь. Что ему не нравится?

Вздохнув, беру из его пальцев огромную футболку и натягиваю ее на себя. Фу! Чем так воняет?

— Теперь мы можем ехать? — смотрю на него снизу вверх из открытой дверцы.

Он не отвечает. Просто захлопывает дверь и, обходя машину, садится за руль. Мышцы на его обнаженном торсе перекатываются при каждом движении. Не могу отвести глаз от его груди, пока меня вдруг не осеняет!

— Это от твоей футболки так несет дешевыми женскими духами!

— Так бывает, когда звонишь мне в два часа ночи.

Отворачиваюсь к окну и смотрю, как мы проносимся по ночным улицам, ненавидя и любя то, как его футболка касается моей шеи и груди.

НИКИТА

Эта девчонка сводит меня с ума. Из последних сил стараюсь смотреть вперед на дорогу, а не на ее обнаженные ноги, которые не может скрыть моя футболка. Я терплю неудачу.

Не знаю, что меня бесит больше? То, что она рисковала собой, придя в подобное место, или то, как она одета. Слишком короткая юбка. И эти высокие каблуки, и тряпочка, облегающая ее соски. Даже сквозь мою футболку я вижу их очертания. Ударяю по рулю, и она вздрагивает.

Последние несколько месяцев я делаю все возможное, чтобы держать свои руки подальше от нее. Если я прикоснусь к ней, то совершу самую большую ошибку в своей жизни. Я должен оставаться сильным. Как я потом смогу смотреть ей в глаза? Мне придется уволить ее.

Сильнее давлю на газ и въезжаю на улицу, где она живет. Это квартира, в которой раньше жила София. Когда они с Марком купили дом, Юля переехала сюда. И это плохо. Я предпочел бы, чтобы она жила со своей матерью. Потому что теперь, когда она живет одна, она может привести какого-то урода к себе. И самое страшное, что этим уродом могу оказаться я.

Паркуюсь прямо у подъезда и глушу двигатель, глядя на ее дом. Сейчас я отведу ее наверх, заберу свою футболку, развернусь и уйду. В таком порядке. Ничего больше.

— Выходи! — приказываю, когда она не шевелиться.

Тонкой ручкой она тянет дверь и выскальзывает из машины. Она выглядит такой хрупкой в моей огромной для нее футболке.

— Пошли, — рявкаю, хватая ее за руку, когда она просто стоит у машины и жует нижнюю губу. Мне нельзя смотреть на ее губы. Поднимаю голову в темное небо, глубоко вдыхая теплый воздух летней ночи. Она вырывает руку и направляется впереди меня к двери. Когда мы заходим в подъезд и она начинает подниматься по ступенькам наверх на своих высоких каблуках, ее бедра покачиваются, и я понимаю, что моя футболка не справляется с возложенной на нее миссией, скрыть от меня ее тело.

Когда я слышу звук открываемой двери, догоняю ее, перепрыгивая через две ступеньки, и вхожу следом за ней в квартиру. Она оборачивается и, уперев руки в бока, говорит: — Спасибо! Можешь идти!

Качаю головой, и закрываю дверь за моей спиной. Она пожимает плечами, со стоном скидывая туфли, и проходит в комнату, включая настольную лампу на комоде, которая мягким светом окутывает ее фигуру. Обернувшись через плечо, она повторяет: — Теперь ты можешь идти.

— Нет. Нам нужно поговорить!

— Я устала. Поговорим потом, — этот зевок, она явно изображает его.

— Нет. Сейчас! Что ты там забыла? Да ты же одета, как одна из девочек Рустама...

— Как раз в твоем вкусе, — она бормочет в ответ.

Сжимаю челюсти, заставляя себя думать о деле.

— С кем ты там была? Кто тебя отвез в эту дыру?

Она снова жует нижнюю губу, избегая моего взгляда.

— Юля! Я все равно выясню это!

— Ника, — тихо выдыхает она, прикрыв глаза.

Ну, конечно! Я должен был догадаться! Мне надоело посылать Илью вытаскивать ее из разных притонов, с тех пор как она вернулась из Москвы, так и не закончив учебу, и мы получили четкий приказ Макса, присматривать за ней. Однажды он не доглядел за ее матерью, и это вылилось в ужасную катастрофу. Он чувствует себя ответственным за нее из-за того, что случилось с ее матерью, и в первую очередь, с ее отцом.

— И она тебя бросила там одну?

— Просто она была там с парнем. И они... уехали чуть раньше меня...

— Это называется «бросила», — теперь придется звонить Илье, чтобы он отследил ее машину и съездил за ней, где бы она не была. Знаю, ему надоело быть в роли няньки, но приказ есть приказ. — Что за парень? Ты знаешь его? — ни один нормальный парень не поведет девушку в такое место.

Она опускает глаза в пол. Это не сулит ничего хорошего. Решаю сменить тактику.

— Юля! — подхожу ближе, обхватывая рукой ее лицо, приподнимая голову и заставляя смотреть мне в глаза. Ее дыхание сразу учащается. — С ней все понятно. Что ты там делала?

— Просто за компанию.

— Не лги! — стоя так близко к ней, стараюсь не обращать внимания на жар, охвативший меня. Еще больше стараюсь игнорировать член, который пытается проделать дыру в моих джинсах.

Она не моя. Не моя. И не станет моей.

— Я пыталась разузнать что-нибудь о том, где прячутся «Дикие», — она переходит на шепот. — Просто хотела помочь.

Мое сердце почти останавливается от этих слов. Сильнее сжимаю ее подбородок, и она вздрагивает. Но мне нужно, чтобы она всерьез прислушалась к моим словам.

— Обещай мне, больше никогда не делать ничего подобного. Это моя работа. Это то, чем занимаются парни. Не ты! Держись подальше от этого! Не могу поверить, что тебе пришло это в голову! — я не понимаю, где я ошибся? Зачем она решила влезть в это? Отправлять ее в магазин за кефиром что ли на время собраний, чтобы не подслушивала больше и не занималась такой самодеятельностью.

— Не надо так волноваться. Ничего же не случилось.

— Потому что я вовремя приехал!

Отхожу от нее и провожу руками по лицу, отгоняя картинки прошлого. Боюсь себе представить, что чувствовал Максим, когда Анну похитили. Если с Юлей случится нечто подобное...

— Значит тебе не все равно? — она делает шаг ко мне и больше не отводит глаза. Ее взгляд мягкий и манящий. Мне нужно срочно уйти отсюда.

— Я надеюсь, ты услышала меня, и подобного не повторится! А сейчас верни футболку и я пойду, — отрывисто цежу сквозь зубы.

Ее глаза еще на мгновение задерживаются на мне, затем она хватается за край футболки и снимает ее через голову, прихватив с собой свой топ. Затем одним движением избавляется от юбки.

С трудом сглатываю, глядя на то, как она стоит посреди комнаты лишь в одних только черных трусиках. Этот образ навсегда будет выжжен в моем мозгу.

— Юля, — тихо выдыхаю, застыв на месте. Мне нужно двигаться. Не в ее сторону. Нет. К входной двери. Но я не могу. И не могу перестать пялиться на нее. Она протягивает мне футболку, облизывая губы. Они теперь влажные и блестят в полумраке. Ее грудь совсем небольшая, но идеально подходящая ее миниатюрной фигуре.

Она сладко вздыхает и прикрывает глаза. Мой член кричит подойти и взять ее. Теперь, когда она не смотрит, это так легко сделать.

Но...

реальность вторгается в мое затуманенное сознание. Я не могу так поступить с ней. Она не из таких девушек. Это будет ошибкой.

— Юля! — повторяю громче.

— Да? — в ее голосе слышна надежда.

— Положи футболку на диван и выйди.

— Что? — она распахивает глаза.

— Выйди из комнаты! — настаиваю, потому что сам я не в силах этого сделать.

— Но это однокомнатная квартира.

— Иди в ванную и запрись там. Не выходи, пока не услышишь, как за мной захлопнется входная дверь.

— Но... — она хмурится.

— Юля!

— Не уходи! — ее голос низкий и чувственный. А слова выстреливают мне прямо в член, который уже твердый, как сталь.

Качаю головой, но не свожу с нее глаз. Не могу удержаться, чтобы не пройтись взглядом по ее хрупкому обнаженному телу еще раз. Последний.

— У меня нет того, чего ты хочешь, Юля. Я не могу дать тебе ни отношений, ни свадьбы, ни детей...

— Это не то, чего я хочу сейчас.

— Ты хочешь быть, как они? — знаю, мои следующие слова причинят ей боль, и ненавижу себя за это, но это единственный способ уйти отсюда. — Еще и двух часов не прошло, как я трахнул сразу двух стриптизерш Рустама. Ты правда хочешь быть, как они? Я даже не успел смыть их запах с себя.

Ее лицо тут же меняется. На миг в ее глазах мелькает боль, потом взгляд становится жестким. Она бросает футболку на пол и вылетает в коридор. Через секунду в ванной хлопает дверь.

Закрываю глаза, судорожно выдыхая. Поднимаю футболку с пола и выхожу в коридор, заставляя себя пройти мимо ванной к выходу. Так будет правильнее.

**********

Как только я прихожу домой, иду в душ, а затем срываю с кровати все белье и пинаю в угол. Со стоном падаю на чистую простынь, обхватив рукой член. Сжимаю его, безуспешно пытаясь выбросить из головы образ Юли в одних трусиках. Мои бедра поднимаются и опускаются в такт движению моего кулака.

Мне нужно стереть это видение. Она не из тех, кого можно трахнуть разок. Ей нужны отношения. Это совершенно ясно. Это не то, что нужно мне. Пытаюсь представить кого-то другого, но не могу зацепиться ни за один образ. Они все безликие. Переворачиваюсь на живот и в отчаянии бью кулаком по кровати. Хватаю подушку и, подложив ее под себя, представляю, что это Юля подо мной. Вот до чего она меня довела. Когда я наконец позволяю своей фантазии о ней вырваться на свободу, только тогда чувствую, что начинаю приближаться к оргазму. Сильнее сжимаю подушку, утыкаясь лицом в матрас, и с последним рывком кончаю, создавая полный хаос на постели.

Прямо как в моей жизни.

Со вздохом скидываю и это белье на пол. Мне придется закинуть самому его в стирку, иначе у Агнешки будет шок.

Смотрю на телефон. Еще пара часов до утра. Еще пара часов, и я начну действовать.

Я собираюсь сделать то, что обещал себе никогда не делать.

Наконец я выхожу из дома. Сегодня меня ждет много дел. Во-первых, мне надо встретиться со старым другом. Во-вторых, встретиться с... надеюсь, после встречи с другом, второй удастся избежать. Также нужно проверить очередную зацепку о местонахождении Гриши.

Еще надо придумать, как держаться подальше от Юли. Страшно, что она в конце концов добьется своего и привяжет меня к себе. Но еще страшнее думать о том, что может случиться, если все узнают, что она моя. Врагов у меня накопилось немало. Я привык к страху за себя. Но бояться за нее — это совсем другое.

Никогда не забуду, что творилось с Максимом, когда его жену похитили, только потому что она принадлежит ему, потому что она — его слабое место.

Боюсь представить, что чувствовала мать Ники, когда ее муж в ту ночь, закрыв собой Анну от пули, погиб. Она не оправилась от потери мужа, просто скатилась на самое дно. Начала употреблять наркотики. Если бы Максим насильно не положил ее в клинику, она, наверное, сама была бы уже мертва.

Не хочу повторения любого из этих сценариев для своей женщины. Хорошо, что я не планирую связывать себя ни с одной.

И, наконец, надо что-то делать с этой оторвой Вероникой. Мне надоело выдергивать своих людей, отрывая высококлассных спецов от работы, чтобы вытащить ее пьяную задницу из очередного притона.

Да, я знаю, Максим чувствует вину за смерть ее отца. Но теперь из-за этого мне и моей команде вечно бегать за ней? Я мог бы подумать, что она так ведет себя из-за того, что случилось с ее родителями. Но это было давно, когда она была еще ребенком. Ее мать вернулась к нормальной жизни. А вести себя так инфантильно и дико Ника начала недавно. Что если она опять потянет Юлю за собой в очередные неприятности?

Что-то мне подсказывает, что прошлой ночью Юля недостаточно серьезно отнеслась к моим предупреждениям. Надо было все же отшлепать ее по попе, чтобы подчеркнуть важность моих слов. Черт! От этих мыслей, член дергается и увеличивается в джинсах. Поправляю его, надеюсь, что незаметно, и толкаю дверь кафе.

Мой старый друг и бывший коллега уже ждет меня. Присаживаясь к нему за стол, перехожу сразу к делу: — У полиции есть какие-то подвижки в деле Диких?

— Ты же понимаешь, что я не могу делиться с тобой этой информацией?

— Ладно, Слава. Давай на чистоту. Я знаю, что ты ведешь это дело. И прошу тебя по старой дружбе сообщать мне первому все, что ты узнаешь. Вообще-то, только мне.

— Никита, — он вздыхает и откидывается на спинку стула. — Ты просишь невозможного.

Я обещал себе никогда этого не делать, и надеюсь, друг не посчитает меня куском дерьма из-за того, что я собираюсь манипулировать тем, что спас его однажды: — Ты помнишь, кто прикрыл тебя, когда на тебя хотели повесить пропажу двух килограммов порошка из вещдоков? Сколько лет тебе тогда грозило?

— Помню, Никита. Я все помню, — он недовольно хмурится и качает головой. — Если появятся новости, я позвоню тебе первому. И дам фору два часа. Это все, что я могу предложить.

— Спасибо, Слава. Если бы это не было так важно, я бы никогда...

— Да понял я. Можешь не объяснять.

— Как сам? Как семья?

— Нормально все. Вот младшая сестренка замуж собралась.

— Как замуж? Она же только недавно в школу пошла!

— Время летит, — он смеется. — А ты сам не надумал?

— Никогда! Это женщинам лишь бы только окольцевать нас. Как будто их еще с детского сада натаскивают на это.

— Эй, говори за себя! Я доволен семейной жизнью. Комфортно, в доме чисто, супчик на столе.

— По крайней мере, я не шовинист, как ты, чтобы думать о женщинах только в таком ключе, — хлопаю его по плечу, вставая. — Я уважаю их, как личностей, просто не хочу себя ни с кем связывать. Очень жду звонка, Слава. Я рассчитываю на тебя!

Эта встреча подняла на поверхность давно похороненные воспоминания о том, как мы вместе делали рейды в притоны, находя там избитых, сломанных телом и духом женщин.

Если бы я приехал вчера к бару на пять минут позже...

Вот почему я пошел сегодня на встречу к своему бывшему коллеге. Мне нужно поскорее поймать всю банду Диких, чтобы у кое-кого не было соблазна играть в шпионку. И именно поэтому сейчас я направляюсь туда, куда меня при других обстоятельствах и силком не затащили бы. Если Максим узнает, к кому я иду просить помощи, он засмеет меня.

Я запретил парням обращаться к нему, и вот куда я сам иду в итоге. Все из-за этой девчонки! Если с ней что-то случиться, не знаю, как я справлюсь с этим.

На дух не переношу таких типов, как он. Мы и сами с парнями далеко не святые. Мои идеалистические представления развеялись в прах уже на первом году службы в тогда еще милиции. Но про него ходит столько грязных слухов, что он для меня навсегда по ту сторону. Однако, как любит повторять Максим, не все в жизни делится на черное и белое. Вот сейчас и проверим.

— Никита Зверев. Собственной персоной. Чем могу служить? — говорит Мясник, когда я захожу в пустующий зал «Крафт бара». — Если ты зашел выпить пива, то мы еще закрыты.

— Я здесь не для этого, и ты это прекрасно знаешь, Виктор. Мне нужно, чтобы ты... — в этот момент слышится шум с улицы, и мы оба поворачиваем головы в сторону двери. На пороге появляется запыхавшаяся девушка и испуганными глазами окидывает помещение. Виктор тут же встает и направляется к ней, полностью забывая о моем существовании. Его удаляющаяся спина — это все, что мне достается. Ну отлично! И зачем я только пришел сюда?

ЮЛЯ

После той постыдной ночи я почти не видела Никиту. Он всю неделю был в разъездах и совсем не появлялся в офисе. Такое чувство, что он намеренно так делал. Но сегодня вечером несмотря на то, что территория «Усадьбы» большая, я постоянно натыкаюсь на него. Если честно, я до последнего сомневалась, стоит ли мне идти на день рождения Максима Викторовича, но София стала очень громко возмущаться, когда я лишь намекнула, что не пойду. Да и это было бы невежливо по отношению к имениннику.

Завидев свою лучшую подругу у фуршетного стола, иду к ней через сад. Она снимает легкий блейзер и остается в вечернем платье. Я не успеваю подойти, как внезапно к ней подлетает Марк с громким шипением: — София! Немедленно надеть это обратно.

— Но мне жарко.

— Ты забыла правило?

— Какое из них? — она упирает руки в бока. С одной стороны мне неловко, но с другой — любопытно. Я не подхожу ближе, но и не стремлюсь уйти, оставаясь на безопасном расстоянии.

— Правило про лифчик! — он накидывает ей на плечи блейзер. — Когда ты дома со мной, они под запретом. Но когда ты на публике, ты всегда должна носить один из них!

Он это серьезно? Интересно, какие еще у них правила помимо Кубинца и лифчика?

— Но это вечернее платье с открытой спиной. Оно не подразумевает ношение лифчика! — она ведет плечами, снова оголяя их.

— Я купил тебе много разных. Можно было подобрать подходящий! А сейчас нацепи эту тряпку обратно. И дома тебя будет ждать наказание!

От этого предупреждения глаза Софии загораются огнем предвкушения: — Буду ждать с нетерпением! — она блуждает по его телу глазами, прикусывая нижнюю губу.

— Ты создана только для меня. Никогда не забывай об этом! — он быстро целует ее в губы и поворачивается к закускам.

— С тобой забудешь!

Когда Марк набирает мясной нарезки и отходит к парням, только тогда я подхожу к ней ближе.

— Извини за эту семейную разборку! — она смущенно поводит плечом. — Ты много слышала?

— Все. И это было очень мило!

— Если бы ты была на моем месте, ты бы так не думала! — в ее глазах столько любви, когда она смотрит в спину удаляющемуся мужу. — Черт... Да, ты права! Он властный. Но мне это так нравится!

— К сожалению, не все мужчины такие, как Марк — пришел, увидел, забрал себе, — бормочу, неосознанно ища в толпе гостей мощную фигуру Никиты. Наконец нахожу его, идущего уверенной походкой к беседке, в которой оборудован бар.

Смотрю, как он усаживается за барную стойку, и как его пожирает глазами смазливая барменша. Они все так делают. Работай, дура! Не пялься. Не пялься. Мое заклинание не помогает. Когда она придвигается ближе к нему, облокачиваясь своей большой грудью на бар, отворачиваюсь и натыкаюсь на озабоченный взгляд Софии.

— Юль... она никто. Ты же знаешь, - вот так просто, без лишних вопросов моя лучшая подруга все видит и понимает.

— Я думала, если у нас с ним будет хотя бы одна ночь, это все изменит, — опускаю глаза на свою маленькую грудь и на худое тело. Неудивительно, почему он не захотел меня.

— Юль! Не грусти!

— На что я надеялась все это время? Мужчина никогда не полюбит во время секса. И никогда не полюбит в ответ. Это наш женский удел. Лучше переключу свое внимание на того, кто действительно этого хочет.

— Ты сейчас про Андрея?

— Это так заметно?

— Не знаю, как другим, но мне да. Вряд ли это совпадение, что он всегда оказывается рядом с тобой. Кажется, он не пропустил ни одну твою игру за последние два месяца!

— Да, так и есть. И даже на некоторых тренировках был. Ну вот и отлично! — осушаю бокал шампанского и ставлю на столик. — Пойду к нему.

— Только, Юль, - говорит она, когда я ищу глазами Андрея. — Мне кажется, женщина тоже не может полюбить в ответ.

— Может. Ты не видела его?

— Точно не тогда, когда ее сердце занято кем-то другим, — настаивает София.

— Оно не занято. С этой минуты нет. Так видела?

— Марк сказал, он охраняет заднюю часть гостиницы.

— Ну, конечно. Все веселятся здесь, а он задвинут в самый зад. Знаешь что? Передай-ка мне эти тарталетки с креветками. Они быстро разлетаются, так же, как на твоей свадьбе. Отнесу их Андрею. Он наверняка проголодался. И потом поцелую его.

— Неужели?

— Да. Некоторые искры разгораются сами. Иные же нуждаются в том, чтобы их разжигали. Нередко с одного поцелуя все начинается. Сегодня я возвращаю себе себя.

Набираю в тарелки разных закусок и ухожу под недоуменные взгляды Софии. Обхожу здание и оглядываю задний двор. Не сразу узнаю Андрея, потому что на нем какие-то старые странного вида тряпки, а не черный костюм, как на других «беркутах» сегодня.

— Привет!

— Здравствуй, Юля! — Андрей одаривает меня своим теплым взглядом. — О, не обращай внимания. — добавляет он, посмеиваясь, когда я оглядываю его наряд. — Я не успел переодеться с задания.

— Поэтому ты здесь? Чтобы не смущать гостей?

— Отчасти. Ведь кто-то же должен охранять черный ход!

— Что это за задание, где надо быть одетым, как... бомж, прости.

— Так и есть. Как бомж! Я так одеваюсь, когда иду на разведку в самые низы.

— Зачем? Ой, прости! Я тут принесла тебе поесть. Вот, бери! — протягиваю ему тарелку с едой.

— Умм. Вкусные тарталетки, спасибо! — он мычит с набитым ртом. — Просто это помогает слиться с окружением, и так проще войти в образ. Проститутки, бомжи — самые лучшие информаторы. Но лучше держаться с ними по-простому, не позволяя себе заносчивости, иначе доверия у них не завоюешь.

— Смена одежды помогает?

— Да. Я словно становлюсь другим человеком. Вхожу в этот образ. Может это и не совсем образ, — он смущенно отводит глаза. — Просто детдомовский хулиган, который живет где-то по соседству с ними на этих улицах. Они принимают меня за своего.

— И каким же человеком ты становишься? Как входишь в образ?

— Это трудно объяснить. Меняется манера речи, появляются какие-то другие словечки, ужимки.

— Скажи что—нибудь для примера! — Боже. Почему с ним так легко общаться?

— Нет, Юля. Я не хочу чтобы ты видела меня таким. Это тоже мне? — он указывает на вторую тарелку.

— Конечно! Дай-ка, я тоже попробую, — мы жуем, глядя друг на друга. — Знаешь, я ем все подряд, но не могу набрать вес. Я такая худая. Я даже спортом начала заниматься, чтобы набрать мышечную массу и не быть слишком худой.

— Я тебя красивое тело, — он шумно сглатывает и выдыхает через нос.

— Нет. Мне надо поправиться.

— Ты — женщина. Все в тебе прекрасно, — он перестает жевать и пристально смотрит на меня.

— Спасибо, — шепчу с замиранием сердца. — Умм... Водички? — протягиваю ему бутылку с водой, которую держала под мышкой. Он берет бутылку из моих рук и, обхватывая горлышко губами, делает глоток, а я смотрю, как работает его горло. Он протягивает бутылку мне, и я тоже отпиваю из нее.

Подхожу совсем близко и кладу руку ему на грудь. Он вздрагивает от этого. Его глаза тяжелеют и опускаются на мои губы. Придвигаюсь еще ближе так, что теперь наши лица совсем близко. Так близко, что, когда в наушнике, вставленном в его ухо, раздается знакомый бас Никиты, мне хорошо слышно его. Непроизвольно делаю шаг назад и опускаю глаза. Настроение разрушено. Момент упущен.

— Я... я съела половину еды, что принесла тебе. Погоди! Я сбегаю и принесу еще. Жди, Андрей! Я скоро!

НИКИТА

Я здесь скорее, как секьюрити, а не как гость. И все же меня заставили надеть этот смокинг. Максим в этом году отмечает день рождения с размахом. Хочет пролезть в строительный бизнес города, и рьяно укрепляет старые и налаживает новые связи. В последнее время он только и бредит мечтой, построить на пустыре на окраине города спортивно-оздоровительный центр. Сегодня здесь много чиновников и крупных игроков из этой области. Отсюда и охрана. И этот костюм. Поскорее бы одеть мои любимые джинсы и футболку!

Весь вечер я натыкаюсь на Юлю. А если нет, то затылком чувствую, где она. Дошло до того что я, взрослый мужик, скрываясь от ее манящих взглядов, не появлялся почти всю прошлую неделю в офисе. Прятаться весь рабочий день в своем кабинете, как раньше, — уже не вариант. Но мне нужно держаться от нее подальше. Моей извращенной игрой теперь стало гадать, что меня бесит больше. То, что она преследует меня в моих снах или то, что Чили трется около нее.

Мне нужно срочно выпить. Подхожу к бару и прошу барменшу налить мне виски. Знаю, мне нельзя. Я на службе. Но я не могу так больше. Подношу бокал к губам, наслаждаясь тем, как янтарная жидкость обжигает горло. Чувствую спиной, как взгляд Юли обжигает меня.

Скоро закат. Еще пара часов, и я надеюсь, вечеринка закончится. Тогда я смогу наконец избавится от этого бесячего костюма и от новых образов ее, в красном вечернем платье, с голой спиной и вырезом, открывающем ее ножку до самого бедра. На работу она не одевается так сексуально. Слава Богу! Арр... Теперь у меня будет на одну фантазию о ней больше. Последнюю неделю у меня был только мой кулак. Я не могу избавиться от образа ее обнаженной, призывно смотрящей на меня. Меня больше никто не заводит. Это пиз**ц как плохо. Что дальше?

Мне срочно нужно отвлечься, найти кого-то, чтобы разгрузиться, иначе я сойду с ума. И желательно сейчас. Это поможет мне выбросить запретное воспоминание из головы. Краем глаза вижу, как она отходит от фуршетного стола с двумя тарелками, полными еды. Удивительно, что она остается стройной при таком бешеном аппетите. Перевожу взгляд на барменшу, раздевающую меня глазами последние пять минут. Вот и решение найдено. Сейчас, только выпью еще.

— Повтори, — киваю ей на пустой бокал. Оглядываю сад. Все проходит тихо. Без происшествий. Думаю, ничего не случится, если я отлучусь на десять минут.

— Докладывайте! — негромко говорю, нажав гарнитуру.

Первый порядок. Второй порядок, — раздаются голоса Давида и Матвея в правом ухе. Чили молчит. Ну и хрен с ним. Не хочу даже голос его слышать. Бесит!

— Матвей, проверь, — парни тоже слышали тишину в эфире. Сами проверят его. Без меня.

До следующей переклички полчаса. Опустошаю одним махом виски и машу барменше рукой: — Пойдем! Сделаешь перерыв на десять минут, — кажется, она только этого и ждала.

Десять минут это ни о чем, но сегодня мне нужно сделать это по-быстрому. Хватаю ее за руку и тащу к коридорам, где располагаются гостевые туалеты. Эта женщина является полной противоположностью Юле. И это облегчение. Она блондинка, высокая, совсем нехудая, и у нее огромные сиськи. Мне наплевать, настоящие они или фальшивые. Скорее всего, я даже не узнаю этого. Все, что мне нужно, задрать эту длинную синюю юбку, стандартную униформу здешнего персонала.

Подхожу к женскому туалету и рывком распахиваю дверь, предлагая ей войти первой. Когда мы заходим, барменша внезапно тормозит и я натыкаюсь на ее спину. Когда смотрю вперед, понимаю, почему она остановилась. Около раковины стоит Юля и моет руки. Когда она поворачивается и видит нас, ее глаза расширяются. Потом она прищуривается, как будто хочет убить меня взглядом.

— Ничего не меняется, — выплевывает она. — Точно так же, как год назад на свадьбе Софии. Тот же самый туалет. Только девушка другая. Да? Самому не противно? Ты хотя бы имя ее знаешь?

Барменша начинает пятиться к двери: — Пожалуй, я пойду.

— Это было бы умно, — цедит ей сквозь зубы Юля, когда та открывает дверь. Я не останавливаю ее и даже не смотрю, как она уходит. Она исчезает, и мы остаемся одни. Юля переводит свой стреляющий молнии взгляд на меня.

— Извини, что испортила тебе свидание. Уверена, что это было бы очень романтично.

— Юля! Давай все проясним наконец. Я взрослый мужик, и могу делать, что хочу, ни перед кем не отчитываясь.

Она делает шаг вперед, выставляя вперед ладонь: — Я предложила тебе себя, как последняя дурочка, а ты... Ты предпочел бы вот это, — она обводит рукой светлое помещение, — прислонить какую-то шлюху к стене туалета.

— Юля! — преграждаю ей путь к двери, когда она пытается обойти меня.

— Дай пройти!

— Нет!

— Ненавижу тебя, — она шипит, и ее грудь тяжело вздымается под тонкой красной тканью. Рвусь вперед и, схватив ее за руку, встряхиваю.

— Хочешь быть на ее месте, да?

— Пусти!

— Нет! Ты же этого хотела!

Она открывает рот и закрывает, ничего не сказав.

— Отвечай! — разворачиваю ее лицом к раковине, прижимая к холодному кафелю. Она упирается в нее ладонями и только тяжело дышит. Мне нужно показать ей, что я не тот, кто ей нужен. Она нуждается в хорошем уроке. Мне нужно, чтобы она наконец поняла, она не получит со мной того, чего ищет.

— Никита, — она хнычет.

— Нет! Ты давишь на меня. Преследуешь меня в моих мыслях. Теперь ты преследуешь меня наяву? — опускаю руки ей на задницу и больно вжимаюсь в нее пальцами. — Ты этого хотела? Ты это получишь! Снимай трусы!

В отражении зеркала я вижу, как быстро поднимается и опускается ее грудь, ее глаза смотрят возбужденно, на лице расцветает румянец. Дрожащими пальцами она берется за платье и начинает собирать его на бедрах.

У меня кружится голова. Неужели она позволит мне это сделать?

Нет... нет...

Я не буду трахать ее в туалете. Я просто хотел преподать ей урок.

Отшатываюсь от нее, сжимая в кулаки обожженные ее теплом пальцы.

— Что ты делаешь, Юля?

— Ты же сам сказал, — она судорожно сглатывает и через зеркало мечется взглядом между дверью и мной. Потом опускает глаза, разглядывая свое отражение. — Понятно, — говорит с такой грустью.

— Что тебе понятно?

— Я... у меня нет такой, как у нее... — показывает рукой на свою грудь.

— Господи! Юля! — снова подхожу к ней и разворачиваю лицом к себе. Во рту у меня пересохло, перед глазами все плывет. Неужели она не видит, с каким вожделением я смотрю на нее? Провожу руками по ее плечам и кладу одну ей на ключицу. Она такая хрупкая. Моя рука полностью покрывает всю ее шею и грудь. Медленно скольжу вниз, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. Она стонет и выгибается навстречу моей ладони, когда я провожу большим пальцем по ее соску.

Только не в туалете. Не здесь. Нет.

Не успевая осознать, что я делаю, подхватываю ее на руки и вылетаю в коридор. Оглядевшись по сторонам, несусь размашистыми шагами к лестнице, ведущей на второй этаж к номерам.

Прохожу первый номер, с висящей на ручке табличкой «не беспокоить», двигаюсь дальше, лихорадочно вглядываясь в двери. Наконец останавливаюсь перед одним из номеров и ногой выбиваю дверь. Через секунду вспоминаю о том, что в этом не было необходимости.

Максим совладелец этого загородного комплекса. А я, как начальник его охраны, имею универсальную ключ-карту от всех дверей. Как я мог забыть об этом? Ответ притих у меня на руках.

Юля все это время не сопротивляется и не произносит ни звука. Шагаю внутрь. Пинком захлопываю дверь и, пересекая в два шага комнату, кладу ее на кровать. Ее глаза лихорадочно блестят, губы приоткрыты, а длинные волосы разметались по покрывалу.

Нет. Что я творю? Делаю шаг назад.

— Это ошибка, — пячусь к двери. Видя это, Юля приподнимается на кровати и снимает через голову свое красное платье. Затем сбрасывает туфли на шпильках на пол. Продолжая пятиться, ударяюсь спиной о дверь, не в силах отвести от нее глаз. Я задыхаюсь, как астматик, нащупывая ручку двери. Когда я начинаю разворачиваться, чтобы выйти, ее рука ныряет в трусики, и она начинает ласкать себя между ног. Бессознательно делаю шаг вперед. Другой рукой она стягивает трусики вниз, все время продолжая трогать себя. Делаю еще шаг по направлению к кровати. Я только посмотрю. Посмотрю еще немного и сразу уйду.

Ее голова запрокидывается, и из нее вырывается стон, когда она ускоряет движение пальцев. Мне нужно посмотреть, как она кончит, а потом я сразу уйду, говорю себе, когда мой пиджак и рубашка летят на пол.

Просто посмотрю, продолжаю убеждать себя, когда следом за ними летят ботинки и брюки с боксерами.

Мне нужно увидеть, шепчу, отшвыривая наушник в сторону, каким-то образом оказываясь сидящим на кровати между ее широко раздвинутых ног. Как загипнотизированный смотрю за движением ее пальцев. Хочу прикоснуться к ней, но еще больше хочу посмотреть, как она сама доведет себя до оргазма.

Она не моя. Я не должен. Делаю попытку встать с кровати...

Все мысли улетучиваются, когда ее бедра приподнимаются на кровати, и она вскрикивает. Никогда не видел ничего более эротичного. Я сам уже на пределе. Не дожидаясь того, как она отдышится после оргазма, накрываю ее, вонзаясь в нее одним резким толчком и замираю.

Пути назад больше нет.

— Юля, — стону, зарываясь лицом в ее густые волосы и вдыхая ее запах.

Приподнимаюсь на локтях, удерживая свой вес над ней, и начинаю двигаться. Сначала медленно, удивляясь тому, как плотно она сжимает меня.

Она обвивает ноги вокруг моей талии, открываясь для меня еще больше. Чувствую, как с каждым толчком она становится все влажнее, и скользить в ней все легче.

— Никита, — она зовет меня.

Поднимаю голову от ее шеи и смотрю в ее каре-зеленые глаза. Когда она спокойна, они скорее карего оттенка. Но сейчас зеленый проявляется больше. Они слегка расфокусированны, Юля смотрит как будто сквозь меня. Но все равно они пронзают мою душу насквозь.

Она моя. Моя...

Все исчезает. Кроме нее подо мной.

Чуть меняю угол вхождения, и за секунду до того, как протяжно застонать от обрушившегося на нее оргазма, на ее лице мелькает удивление, как будто она не ожидала такого.

Хочу снова почувствовать, как она кончает. Мне нужно это. Не давая ей передышки, вколачиваюсь в нее, не сбавляя темп. Хочу выжать из нее как можно больше оргазмов до того, как сам...

Бл**ть...

Презерватив...

Как я мог забыть? Это наваждение так сильно...

Замираю над ней и заставляю себя высвободиться, от чего мы оба разочарованно стонем. Наклоняюсь к штанам на полу и нащупываю презерватив в кармане.

Один.

Только один. Мне будет мало этого. Очень мало.

Торопливо накатываю его. И когда вхожу в нее снова, она притягивает меня к себе, вонзаясь в мои плечи. Хочу, чтобы это длилось бесконечно. Мне нужно очень постараться продержаться с одним презервативом как можно дольше. Наши тела изгибаются в унисон. Наши лица так близко. Накрываю ее губы, застонав ей в рот.

Это тело мое, эти губы мои... так же как и глаза, и волосы, и грудь. Просовываю руку между нами и со всей нежностью, на которую только способен, сжимаю ее грудь. Поглаживающими движениями перехожу от одной к другой. Позже я зацелую ее всю, чтобы не придумывала себе всякую хрень. Сейчас я не могу оторваться от ее губ.

Чувствуя новую волну ее зарождающейся пульсации, ускоряю темп. Пот льется по моему лицу и спине. Она резко откидывает голову, а потом впивается в мое плечо зубами. Когда она возвращается на подушку, на ее лице бушует столько эмоций. Удовлетворение, блаженство и... снова удивление.

Еще примерно через сорок минут она хрипит мне в ухо: — Я больше не могу. Никита, ты должен кончить. Я больше не выдержу.

Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Привстаю на вытянутых руках, заглядывая ей в глаза. Она выглядит усталой и пресытившейся. Наверное, ей будет больно потом, если я сейчас буду продолжать. То, как крепко она меня сжимает, говорит мне о том, что у нее и правда долго никого не было.

— Держись, — шиплю и, наконец, отпускаю себя, отдавая ей все, что у меня есть.

***********

Застонав, перекатываюсь на постели.

Мне кажется, я установил сегодня свой личный рекорд, продержавшись около часа, прежде чем кончить так сильно, что у меня потемнело в глазах. Очевидно, потом я вырубился. Потому что сейчас я внезапно проснулся в полной темноте. Уже наступила ночь. С улицы не раздается никаких звуков. Похоже, вечеринка давно закончена. Поворачиваю голову на соседнюю подушку и не верю своим глазам.

Ее нет! Она ушла!

Она сбежала после того, как я заснул.

Нагибаюсь к вороху одежды на полу и хватаю телефон. Несколько сообщений от парней, в которых они пишут, что все в порядке. Одно — с похабной шуткой от Матвея. Да пошел он. Наверное, думает, что я развлекаюсь с одной из официанток.

Набираю ее номер и жду, почесывая яйца.

И жду.

Наконец сонный голос Юли отвечает: — Что?

Что?

— Ты ушла! — сжимаю трубку сильнее.

— Да.

Да? Втягиваю воздух через ноздри, пытаясь сдержать гнев.

— Почему?

— Ты же не любишь прилипчивых женщин, — слышу в трубке ее ровный голос. — Спокойной ночи, — она зевает и... кладет трубку.

Что? Смотрю в неверии на экран.

ЮЛЯ

Я раньше никогда не получала оргазм без дополнительной стимуляции клитора. То, что он смог дать мне этот опыт, приводит меня в восторг, но и одновременно с этим повергает в шок. Либо это потому, что я по-настоящему влюблена в него. Либо от того, что он потрясающий любовник. Скорее всего, и то и другое вместе.

Но дело даже не в этом. Даже если убрать все оргазмы, которые он мне подарил, любое его прикосновение ко мне так сильно затрагивает меня, как никогда и никто раньше не затрагивал. У этого открытия есть две стороны. Хорошая и плохая. Хорошая и так понятна. А плохая в том, что я, вероятно, никогда больше не смогу заниматься сексом ни с каким другим мужчиной. И если мы не будем вместе, это означает, что я вообще не буду им заниматься.

Я счастлива, что все произошло. Но не знаю, как буду жить дальше, приходить на работу и видеть его, если он решит придерживаться своего правила «никаких повторений».

Когда рядом со мной на подушке оживает телефон, я чуть ли не кричу от восторга. Вспоминаю весь свой опыт актерского мастерства, который ограничивается школьной постановкой сказки «Двенадцать месяцев» и провожу по значку «ответить». Закончив разговор, кладу телефон на тумбочку. Теперь я чувствую себя более уверенной, чтобы оставлять его перед своим носом на подушке. Только откидываюсь на кровать, как телефон снова начинает вибрировать.

— Что еще? — говорю, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Я сейчас приеду, — его напряженный тон раздается из трубки.

— Вообще-то я сплю.

— Я сам открою дверь!

— Тогда запиши гостевой код, — вздыхаю. Похоже спорить бесполезно.

— Ты меняла его, когда въехала?

— Нет.

— Сейчас буду, — ворчит он в трубку и отключается. Откуда он знает код от моего замка? Наверное, спросил у Марка.

Когда София с Марком жили здесь, до того как переехать в дом, Марк поставил на дверь навороченный замок с цифровой панелью, который можно открыть как ключом, так и отпечатком пальца или гостевым кодом.

Да. Никита точно спросил у Марка. Вопрос только в том, когда и зачем?

Улыбаюсь и снова кладу телефон на тумбочку. Еще шире улыбаюсь, вставая с кровати, чтобы снять мою любимую футболку для сна и надеть красивую черную сорочку. Уложив свою маленькую грудь в кружевные чашечки так, чтобы она казалась повыше, забираюсь обратно в постель, натягиваю одеяло только до пояса, чтобы не скрыть такую красоту, и снова засыпаю.

Примерно через полчаса просыпаюсь от того, что жар его большого обнаженного тела опаляет мне спину, когда он придвигается ближе и обнимает меня. Наслаждаюсь этим ощущением, не показывая, что я проснулась, ведь неизвестно, сколько еще он будет вот так меня обнимать. Может быть, больше никогда.

Наконец, не выдержав, поворачиваюсь и встречаюсь с его мрачным взглядом на грозном лице. Очевидно, он не в восторге от того, что я сбежала, как только он вырубился. Хотя, сказать «не в восторге» — это будет немного преуменьшением. Он просто в ярости!

Никита путешествует глазами по моему лицу и телу, задерживаясь на груди. Проводит рукой по кружевному краю декольте и спускается ниже под одеяло. Его глаза расширяются, когда он обнаруживает, что на мне нет трусиков. Он давит с силой мне на бедро, заставляя открыться. Приближается к моему лицу, тяжело дыша. За секунду до того, как обрушиться на меня поцелуем, останавливается и выдыхает мне в лицо: — Черт!

Что? Он отстраняется и я хочу кричать, чтобы он вернул свою руку обратно, когда он добавляет: — Я забыл заехать в аптеку. У меня нет с собой презервативов.

В его тоне столько разочарования.

Уф. Слава Богу! Уже и не знала, чего ожидать от него. Тянусь к тумбочке и достав коробку, протягиваю ему.

— Это что? — его взгляд снова становится мрачным.

— Презервативы!

— Зачем они тебе? — ворчит он.

— А зачем они всем? — когда он молчит, поясняю. — У каждой современной девушки должны быть презервативы.

Он открывает коробку на двенадцать штук и пересчитывает содержимое.

— Здесь не все. Только семь, — смотрит на меня сердито.

— Думаешь нам не хватит? — стараюсь сдержать улыбку.

— Может и не хватит, — он поджимает губы, и на его шее пульсирует венка. — Но сейчас я про другое... Где остальные?

— А ты как думаешь? — дразнить его весело, но я хочу уже заняться делом, поэтому добавляю. — Послушай, Никита, я купила эту упаковку презервативов очень давно, — вглядываюсь в ее суровые черты лица. Он молчит и не двигается. — Ладно, если ты не планируешь делать то, для чего они предназначены, то я, пожалуй, лягу спать. Спокойной ночи!

Начинаю отворачиваться от него, но он не дает мне этого сделать. Накрывает меня собой, пригвождая к кровати, с глухим ворчанием: — Это вряд ли!

*****************

Просыпаюсь от того, что солнечный луч бьет мне в глаза. Когда я, наконец, заснула ближе к рассвету, я знала, что у меня будет болеть все. Сейчас я чувствую такую боль в самых интимных местах и усталость во всем теле. Но когда его рука, лежащая на мне, обхватывая ладонью грудь, подергивается во сне, я не жалею ни о чем и готова терпеть эту сладкую боль снова и снова.

Его вторая рука обвивает мою талию. А ладонь лежит на нижней части живота. Я сжимаюсь при мысли о том, как близко его пальцы к моему клитору. Несмотря на усталость, не могу сопротивляться желанию, чтобы он снова прикоснулся ко мне... там. Хочу взять от этой ночи все.

Он шевелиться, и его лицо утыкается мне в волосы. Чувствую его теплое дыхание на своей шее, и его, теперь уже мягкий член, прижатый к моей попе.

Провожу кончиками пальцев по его ладони, покоящейся на моем животе. Он еще немного шевелиться, и его рука опускается чуть ниже, прямо на мой центр. За прошедший вечер и ночь у меня было столько оргазмов! Наверное, больше, чем за всю мою жизнь вместе взятую. Но еще один не повредит.

Уверена, как только он проснется, то сразу уйдет. Я слышала не раз, что он не любит цепляющихся женщин и повторений. Я не буду умолять его остаться. И вообще, с этой минуты буду вести себя с ним абсолютно спокойно, так, будто мне наплевать, хочет он меня или нет.

Но сейчас мне нужно пользоваться моментом. Накрываю его пальцы своими и давлю ими сильнее. Его средним пальцем раздвигаю свои складки, дразню клитор и ниже. Его дыхание остается ровным. Неудивительно, что он не просыпается после ночного марафона.

Ускоряю движения его пальца. Боже! Я не могу насытиться им. Это наваждение может сделать затруднительным для меня вести себе с ним так, словно мне все равно. Внезапно его рука оживает и он сильнее давит на мой центр, добавляя еще один палец, скользя внутрь меня. Улыбаясь, закрываю глаза, полностью отдаваясь его рукам. Уже через минуту откидываю голову на его плечо, кончая еще раз.

Так сладко. Так приятно.

Придя в себя, прислушиваюсь к его дыханию. Оно опять становится ровным, когда он проваливается обратно в сон. Слегка поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него спящего. Его лицо сейчас так расслаблено. На нем лежит умиротворение и покой. Я никогда не видела его таким. И, возможно, больше никогда не увижу. Тянусь кончиками пальцев к телефону на тумбочке и, выключив звук, осторожно щелкаю по кнопке затвора.

Теперь у меня навсегда будет его мир.

НИКИТА

Застонав, перекатываюсь на постели. Ощупываю кровать, когда мне в нос ударяет запах секса. Это не мое белье. У меня нет такого шелковистого и приятного на ощупь. Открываю глаза и моргаю, глядя в потолок. Это не моя комната. Поворачиваю голову и оглядываюсь.

Я один.

Она опять ушла. Второй раз подряд я просыпаюсь один после того, как Юля, воспользовавшись тем, что я в отключке от всего того секса, который я ей дал, ушла.

Мне ни хрена не нравится это. Почему нет? Раньше я мечтал о таком.

Потому что, бл**ть, не нравится и все тут! Не буду это анализировать!

Потягиваюсь и стону от того, что все мои кости ломит. Эта малышка измотала меня. Хорошо, что сегодня воскресенье и мне не нужно идти на работу. Я бы поспал еще пару часов.

Черт! Я обещал маме заехать.

Со вздохом ковыляю отлить и вхожу в кухню. Что-то пушистое на столе привлекает мое внимание. Подойдя ближе, вижу большое махровое полотенце, стоящую рядом термокружку и записку.

«Кофе. Полотенце. Ушла на тренировку. Спасибо.»

Перечитываю еще раз.

И еще.

Спасибо?

Теперь все это нравится мне еще меньше.

Весь день до вечера проверяю телефон. Вот сейчас она напишет или позвонит. Спросит, почему я не звоню или может пригласит в гости. Но телефон молчит.

— Сынок, с тобой все хорошо? Ты сегодня сам не свой.

— Все нормально.

— Вот держи. Это борщ, — мама протягивает мне трехлитровую банку. — а в пакете огурцы и помидоры с огорода.

— Мам... — ворчу.

— Бери, бери. Банку потом привезешь обратно. Не выкидывай!

— Ладно.

— Невесту бы тебе надо. А мне внуков.

— Мам! Не начинай! Почему ты не пристаешь с этим к Косте? — смотрю на ухмыляющуюся рожу брата, сидящего напротив за столом.

— Он слишком молод для этого. Ему еще нужно закончить учебу. К тому же из вас двоих старший брат — ты.

Подпрыгиваю на месте, затем улыбаюсь, бурча под нос «я же говорил», когда телефон в моем кармане начинает орать. Вынимаю его не спеша, пусть она подождет, и смотрю на экран.

Что? Нет!

— Говори! — рявкаю Кубинцу, нутром чувствуя что с хорошими новостями в воскресный вечер он звонить не будет, впрочем, как и в вечер понедельника или любой другой день недели.

— Босс... у меня тут как бы это... проблемка. Можешь приехать за мной?

— Что ты опять натворил? — откидываюсь на спинку стула, прикрывая глаза рукой.

— Не телефонный разговор! Приедешь, сам увидишь!

Господи! А я-то думал, что Чили — это ходячая проблема!

Когда я наконец вваливаюсь в час ночи домой, чувствуя себя разбитым и усталым, вытаскивая Кубинца из очередных похождений, куда его завел его член, думаю о том, что мой член точно никогда не будет мной руководить. Падая на подушку, проверяю еще раз телефон. Пусто.

Почти проваливаясь в сон, вспоминаю.

Борщ!

Мне нужно спуститься вниз, достать его из машины и поставить в холодильник. Иначе завтра мне будет нечего есть.

Арр...

ЮЛЯ

— О, Нет! Все-таки она пришла! Ровно в девять! — из меня вырывается стон, когда я вижу через окно приближающуюся к офису Софию.

Вчера утром, вернее уже днем, как только я выскользнула из своей квартиры и села в машину, я включила звук на телефоне, и на меня обрушилась лавина из входящих звонков и сообщений от моей лучшей подруги.

«Почему не берешь трубку?»

«Ты пропала вчера»

«Никита тоже»

«Вы вместе?»

«Ты поэтому не перезваниваешь?»

«Юля! Ну хоть намекни! У вас было?»

Я уже собиралась выключить звук снова, как пришло еще одно сообщение от нее «Я тут с ума схожу от любопытства! Утром приду в офис!»

У меня не было сил на разговор с Софией, впрочем, как и на тренировку. Надеюсь, Никита не догадается, что это просто нелепая ложь! Какая тренировка? После нашего вечера и ночи я и хожу-то с трудом! Я просто сбежала на весь день до позднего вечера к маме.

***********

— Юля! Съешь еще котлетку!

— Это уже третья! Я больше не могу! И, вообще, я предпочитаю есть овощи гриль и рыбу.

— Будешь есть одни овощи, останешься такой же тощей! Ты как рожать собралась, дочка? С такими бедрами! — мама стоит посреди кухни, уперев руки в бока и смотрит на меня сверху вниз.

— Может я вовсе не буду рожать, — бурчу в ответ, накладывая еще картофельного пюре из поставленной мне перед носом кастрюли.

— Как это не будешь? Ты же у меня такая красотка! Поклонников наверняка хватает! Только худая слишком, — мама садится за стол, качая головой. — Ты же мне совсем ничего не рассказываешь. Ты ешь, ешь!

— Может я встречу мужчину, который не захочет детей, — отвечаю ей с набитым ртом. Уже встретила.

— Не говори глупостей! Значит найдешь нормального! Который захочет! Ты, главное, ешь!

И так каждый раз!

Если бы не страх, что Никита все еще может спать в моей постели, я бы уехала домой прямо сейчас.

Я боюсь.

Боюсь прийти завтра в офис и столкнуться с его хмурым равнодушным лицом. Боюсь не сдержаться и кинуться ему на шею.

— Я больше не могу! Меня тошнит! — отставляю тарелку в сторону. — Пойду полежу.

— Ты звонила отцу? — голос мамы догоняет меня из кухни, когда я ложусь на диван.

— Нет.

— Неужели ты ничуть не скучаешь по нему, Юля? — она присаживается рядом со мной. — То, что мы с ним развелись, не имеет к тебе никакого отношения. Он же твой...

— Мам, — перебиваю ее. — сделай мне шарлотку! А?

Она обрадованно вскакивает с дивана: — Да! Конечно! Сейчас сделаю!

Ну вот и хорошо! Час тишины мне обеспечен.

И нет. Я не скучаю по нему. Есть только один мужчина, по которому я скучаю. Достаю телефон из кармана и смотрю на фото.

**********

Этим утром, глядя на решительное выражение лица Софии, я думаю, что сильно пожалею о том, что не перезвонила ей вчера. Наблюдаю, как она рывком открывает дверь и входит внутрь.

Единственное, что хорошо в ее появлении, так это то, что она держит в руках коробку с эмблемой моей любимой пекарни.

— Я принесла тюссоны с вишней! Как ты любишь! — она улыбается, поднимая коробку.

— Спасибо!

— Я жду! — она перебивает меня и нависает над моим рабочим столом. — Было, да? Было?

— Соня! А как же твое «не лезть в чужие дела и обретение житейской мудрости»?

— Издеваешься? — визжит она. — Я же не знала, что тут такое твориться будет! — она открывает коробку и протягивает мне, выжидательно глядя на меня.

— Ладно! — Беру один тюссон. — Да! Было.

— Я так и знала! — она снова визжит.

— Потише! — шикаю на нее. — Илья уже в офисе. Если он услышит...

— Это разве тайна? Судя по тому, что ты не отвечала на звонки все воскресенье, ты провела вместе с Никитой не только ночь, но и весь день! — ее глаза просто светятся. — Так что теперь, когда вы вместе...

— Мы не вместе, София! Ты же знаешь, что Никита ни с кем не встречается. И, пожалуйста, никому не рассказывай!

— Не встречается, но раньше он и не оставался ни с кем на всю ночь до утра.

— Просто... не рассказывай никому и все. Я знаю лучше.

— Ладно. Не буду. Не волнуйся! — она берет себе один тюссон. — Я так рада за вас! — шепчет с придыханием и вонзается зубами в выпечку.

— Давай я сделаю нам чай, — встаю из-за стола, но София останавливает меня, хватая за руку.

— Погоди! А подробности!

— Соня! — сердито смотрю на нее.

В этот момент наше внимание привлекает шум мощного двигателя за окном. Мы обе поворачиваем головы и наблюдаем, как здоровый внедорожник Никиты останавливается прямо у входа. С недовольным выражением на лице он выходит из него и резко захлопывает дверь. Размашистыми шагами направляется к стеклянной двери в офис.

Я хмурюсь. София широко улыбается. Потом поворачивается ко мне и свистящим шепотом произносит: — Он выглядит слишком сердитым для того, кто всю ночь и весь день провел в постели, занимаясь... — резко ее голос становится совершенно нормальным. — Привет, Никита! Выпечки? — с ее лица не сходит понимающая улыбка, когда она протягивает ему коробку.

— Спасибо, — он цедит сквозь зубы, не глядя ни на Софию, ни на тюссоны. Все это время он хмуро смотрит на меня, не моргая и не давая возможности ускользнуть от его напряженного взгляда.

— Ладно, — София делает шаг назад. — Пожалуй, пойду. У меня еще столько дел, — она напевает и двигается к выходу.

Когда мы остаемся одни, Никита опять произносит: — Спасибо!

— Ээ, что?

— Спасибо за кофе. И полотенце.

Ааа. Он, очевидно, передразнивает то, что я написала в записке.

— Пожалуйста! — прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку.

Он смотрит на меня еще несколько мгновений, потом хватает коробку (мою коробку!) с выпечкой со стола и скрывается в своем кабинете.

Понятия не имею, что все это значит. Но он выглядит так сексуально сегодня в белом тонком джемпере. Особенно с закатанными по локоть рукавами, открывающими его мускулистые загорелые руки. Чувствую волну возбуждения, когда вспоминаю, что эти руки делали со мной. Кажется, я подсела на его руки. И губы. И не только...

Мне нужно срочно что-то придумать.

Чтобы он захотел повтора.

НИКИТА

Откидываюсь на спинку кресла, закинув ноги в ботинках на письменный стол. Прижав мобильник к уху, слушаю доклад Чили об итогах его разведки среди самых низов города, куда он отправился сразу после дня рождения Максима, и до сих пор не выходил на связь.

— Я узнал, что на днях выходит из тюрьмы один тип, который не откажется поделиться интересной информацией, если его грамотно прикормить деньгами. Когда-то он имел дела с Гришей и знает его тайные схроны. Завтра приеду в офис, расскажу подробнее.

— Понял. Молодец. Работай дальше.

Чили говорит что-то еще, но я не могу сосредоточиться на словах, так как в мое сознание врываются образы Юли, обнаженной, стонущей подо мной, такой мягкой, нежной, берущей все, что я дам ей...

— Босс? Ты там? Ты слушаешь?

— Да, да, — откашливаюсь и сажусь ровно, убирая ноги со стола. Мне приходиться поправлять увеличившийся в джинсах член.

— Так что мне ему ответить?

— Кому?

— Чем ты там занимаешься? Я сказал, Кубинец хочет присоединиться ко мне. Ему скучно сидеть без дела.

— Нет! Ни в коем случае! Он привлекает к себе слишком много внимания! Работай один.

— Ладно.

— Подтверди!

— Работаю один.

Когда экран телефона гаснет, я продолжаю смотреть на него. Вот сейчас она точно что-нибудь напишет. Устроит драму. Но он так и остается темным.

Вздохнув, притягиваю к себе папку. Ненавижу бумажную работу, но это неизбежно. Некоторые дела слишком конфиденциальны, слишком грязны, чтобы поручить Юле разгребать эти бумажки. Часть всех досье клиентов хранится в сейфе в моем кабинете. Ради ее же безопасности она никогда не получит к ним доступ.

Ну вот опять!

Она! Она! Ей!

И как я смогу работать, если мои мысли постоянно возвращаются к ней?

Просидев весь день за столом с бумажками и на телефоне, выхожу чуть после шести вечера в коридор, мечтая поскорее принять душ и завалиться на диван с пивом. Я слышал, как уходил Илья. Юля, наверное, тоже ушла.

Как только вхожу в холл, резко застываю от увиденной картины. Верхний свет выключен, позволяя нескольким настольным лампам мягко рассеиваться по помещению. Юля стоит около своего стола спиной ко мне. На ней все та же белая футболка и кеды, в которых она была утром. Но вместо джинсов на ее бедрах болтается короткая юбочка. Не та кожаная, но не уступающая ей в развратности.

Юля снимает футболку через голову, явно не замечая моего присутствия, и вешает ее на спинку своего рабочего кресла, оставаясь стоять в красном бюстгальтере.

— Что ты делаешь?

Она вздрагивает от моего голоса, как будто не ожидала, что я все еще здесь. Интересно, как бы я прошел мимо нее? У нас, конечно, есть черный ход. Но это на экстренный случай!

— Переодеваюсь, — она берет с кресла черную полупрозрачную тряпочку и расправляет ее.

— Зачем?

— Девчонки из моей команды пригласили меня в бар после работы.

— В понедельник?

— Ну да. По выходным у нас обычно либо тренировки, либо игра, — на последнем слове она поворачивается ко мне лицом и меня словно пронзает током. Во рту пересыхает.

— Сосок, — хриплю я.

— Что, прости? — она вопросительно склоняет голову на бок.

— Твой сосок выпал из лифчика. Он торчит.

Она опускает голову вниз на несколько секунд. И что она там так долго разглядывает? Мне хватило одной десятой секунды, чтобы увидеть это!

— Ой! Я и не заметила! Спасибо! — ее звонкий голосок звучит так невинно.

Наблюдая за тем, как нежные хрупкие пальцы проходятся по соску и заправляют его обратно в лифчик, я чуть ли не падаю на колени.

Юля с невозмутимым видом продолжает расправлять блузку в своих руках и наконец начинает надевать ее через голову. Когда ее руки поднимаются, этот жест приподнимает и сближает ее груди. Мой член кричит о том, чтобы скользнуть между ними. Я делаю шаг вперед.

— Ты никуда не пойдешь в таком виде!

— Может для работы это и не подходящий наряд, но для бара самое то.

— Ты не пойдешь! — повторяю обманчиво спокойным голосом. В груди у меня все пылает. Как и в штанах.

— Почему нет? Рабочий день уже закончен и я, как свободная девушка, могу идти...

— Юля! — перебиваю ее, подходя к двери и проверяю, закрыта ли она. — Ты что, не заперла дверь?

— Зачем? Я же собираюсь уходить, — ее удивление так искренно.

— Ты стоишь тут полуголая, и кто-угодно может войти, — рычу на нее.

— Во-первых, вечером никто никогда не приходит. Во-вторых, я быстренько! — нараспев произносит она.

Вглядываюсь в окно сквозь жалюзи. Ну хотя бы она додумалась опустить их. Закрываю дверь на ключ и предусмотрительно кладу его себе в карман. Когда снова поворачиваюсь лицом к холлу, из меня выходит весь воздух, я пячусь назад и ударяюсь головой о дверь.

Юля теперь стоит спиной ко мне, низко наклонившись, выставляя на обозрение свою задницу, которую в таком положении юбка не скрывает вообще, и мне видно, что на ней надеты красные стринги.

— Что ты делаешь? — шумно сглатываю.

— Я же сказала, переодеваюсь! Разве не видно? — Юля ангельски хлопает на меня ресницами вполоборота, все еще нагнувшись, и одновременно снимая кеды. Затем она вставляет ножки в туфли на шпильке, еще более высокие и тонкие, чем те, что были на ней в «Усадьбе». Когда он постукивает каблуками по полу, видимо проверяя, удобно ли они сели, она с каждым ударом словно загоняет их мне в самое сердце.

— Ну все! Я готова! Хорошего вечера! — она одаривает меня очаровательной улыбкой и берет сумку со стола.

Отхожу к дивану и смотрю на то, как Юля, поставив кеды под стол, подходит к двери и пытается открыть ее, дергает ручку, но безуспешно. Кошусь краем глаза на диван, и в моей голове мелькает мысль о том, как, оказывается, предусмотрительна она была, когда в прошлом месяце пригласила клининговую компанию на полную уборку офиса, включая химчистку дивана. После всех тех отвязных вечеринок, которые мы устраивали с парнями здесь, это было отличным решением.

— Никит? — она поворачивается ко мне с непонимающим взглядом.

— Иди сюда! — хриплю, глядя на нее в упор.

— Зачем?

Расстегиваю молнию джинсов и спускаю их одним махом вместе с боксерами на бедра: — Вот зачем!

Делаю шаг назад и сажусь на стоящий позади меня диван, попутно доставая из кармана обертку, все еще гипнотизируя ее взглядом. Кажется, это работает, потому что она, медленно покачивая бедрами, приближается ко мне. Когда она переводит глаза на мой член, на который я трясущимися руками пытаюсь натянуть резинку, предполагаю, что, наверное, это все же не совсем мой взгляд манит ее ко мне.

Юля останавливается в шаге от меня.

— Садись! — рычу ей, указывая рукой на готовый к ней член. Она стоит передо мной на своих убийственных высоких каблуках и не торопится выполнять приказ.

— Садись! — с трудом сглатываю, чтобы прочистить горло.

Она одаривает меня улыбкой и тянет молнию на юбке. Та струится вниз по ее ногам и растекается лужицей у ее ног. Как и я.

Моя эрекция теперь неистово бушует, кровь кипит, сердце бешено стучит в груди. Я близок к самовозгоранию. Когда она тянется к туфлям, останавливаю ее еще один грубым приказом: — Туфли оставь!

Все так же с невинной улыбкой она кладет руку мне на плечо, забирается мне на колени, оттягивает стринги в сторону и начинает опускаться на меня. Завороженно смотрю как сантиметр за сантиметр исчезаю в ее теплой глубине.

У меня перехватывает дыхание от невероятного ощущения ее вокруг меня, такой готовой и влажной. Одной рукой зарываюсь в ее волосы, а другой обвиваю талию, утыкаясь лицом в ее шею. Моя грудь сжимается, когда я вдыхаю ее аромат. Когда она начинает двигаться вверх и вниз, закрываю глаза и прижимаю ее еще ближе.

— Никита, — она протяжно стонет, и я отрываю свое лицо от ее шеи. Хочу посмотреть на эти губы, опять увидеть на ее лице выражение страсти и затем полной удовлетворенности. Набрасываюсь на нее поцелуем, пока моя рука перемещается с ее талии на живот и тянет блузку вместе с лифчиком вверх.

Она извивается у меня на коленях, крутит бедрами и прижимается ко мне плотнее, явно нуждаясь в большем.

Хватаю ее обеими руками за упругую задницу и помогаю двигаться в том темпе, в котором мы оба нуждаемся. Она дергается в моих руках, и тогда я чувствую это. Новая волна ее теплой влаги стекает по мне. Я чувствую это даже через резинку. Странная мысль стреляет мне в голову. Хочу взять ее без барьера, хочу почувствовать голым ее жар. Я знаю, какими могут быть последствия. Это пугает и, одновременно, заводит меня. Она стонет мое имя, и это бросает меня через край.

Тяжело дышу от пронзившего меня оргазма, пытаясь взять под контроль дыхание. И свои мысли.

Юля обхватывает мою голову двумя руками и прижимается губами к моим губам. Она снова сладко стонет мне прямо в рот.

Сирена!

Страх пронзает меня. Страх, что я никогда не смогу насытиться ею, никогда не смогу остановиться. Она скрутит меня, поработит.

Хватаю ее за длинные волосы и тяну назад, чтобы заглянуть в колдовские каре-зеленые глаза.

— Ты что, не понимаешь?

— Что? — ее лицо вытягивается.

— Не провоцируй меня больше! Это ни к чему не приведет.

Она пожимает плечом, затем положив обе руки мне на плечи, отталкивается и грациозно встает с моих бедер, поправляя трусики.

Когда она нагибается, чтобы поднять с пола юбку, перехватываю ее с рычанием: — Нет!

Засунув юбку себе под мышку, встаю перед ней на колени и поднимаю ее ножки одну за другой, снимая эти развратные шпильки с нее. Затем резко встаю и делаю два шага в сторону.

— Что ты делаешь, Никита?

— Конфискую это! Сейчас ты наденешь свои джинсы и кеды и поедешь домой! Никакого бара!

— Почему? — ее ресницы хлопают и трепещут.

— Утром у нас много срочной работы! Ты должна хорошо выспаться!

— Я стараюсь соответствовать званию ответственный работник! — она отворачивается и тянется за джинсами, но я замечаю тень улыбки, мелькнувшей на ее прекрасном лице. Я что, сказал что-то смешное сейчас? Сильнее сжимаю туфли в руке и шпилька больно впивается мне в запястье.

Когда мы одеваемся, отпираю дверь и провожаю ее до машины.

— Езжай осторожно! — хлопаю по капоту и еще с минуту стою, глядя на поворот, за которым скрылась ее смешная маленькая машинка. Опустив низко голову, иду с ворчанием к своему внедорожнику.

Придя домой и поужинав холодным борщом прямо из банки, еще два часа ворочаюсь в постели, не в силах заснуть. Наконец, не выдержав, вскакиваю и в спешке одеваюсь. Спускаюсь к своей машине и завожу двигатель, нервно постукивая пальцами по рулю.

Черт! Черт! Все это должно прекратится! Сегодня же!

Когда я зашел в ее темную тихую квартиру, на мгновение меня пронзило неприятное чувство, а что если она все-таки ушла в бар? Надела кожаную юбку и ушла. Но когда я нашел ее свернувшейся калачиком под тонким одеялом на постели, меня ударило прямо в грудь что-то более сильное.

Встряхнувшись от непрошенных мыслей и быстро раздевшись, я забрался к ней под одеяло, прижавшись к ее спине грудью.

Она сразу зашевелилась в моих руках, с каждым движением разжигая меня все больше. После этого мы прошлись почти по всем поверхностям ее комнаты, начав на кровати, переместившись на комод. И под конец я взял ее стоя, прислонив к стене.

Сейчас, внезапно проснувшись, пытаюсь сориентироваться, оглядывая комнату в предрассветной дымке. Должно быть, мои беспокойные движения будят Юля. Она находит мою руку, покоящуюся на ее бедре и ведет ее к своему центру, начиная гладить ею себя.

У этой маленькой женщины ненасытный аппетит, когда речь заходит о сексе. Задаюсь вопросом, всегда ли она такая. И если да, то с кем она получала весь этот секс раньше. Мои челюсти плотно сжимаются от этой мысли, и я пытаюсь отогнать от себя видения ее со всеми другими мужчинами, которые были до меня. Я должен выбросить это из головы.

Мне нужно сосредоточиться на том, что происходит в этой постели прямо сейчас. Она вжимается попкой в мой пах и пытается насадиться на мою руку.

Я понимаю, что тоже не могу насытиться ею. И к счастью, мой член не отстает от моих потребностей и не подводит меня, начиная снова увеличиваться.

— Ты всегда такая ненасытная? — неосознанный смешок вырывается из меня.

Она замирает, потом поворачивается ко мне лицом и, медленно моргнув, тихо говорит: — Только с тобой. У меня никогда такого не было...

У меня перехватывает дыхание. Ее мягкий взгляд изучает мое лицо и, когда я думаю, что она не сможет ударить меня сильнее, она делает это, шепча: — У тебя такая красивая улыбка.

Мое сердце бешено колотиться в груди: — Что?

— Ты только что улыбался. Никогда раньше не видела, как ты улыбаешься... Никита, — она тянет руку к моему лицу.

Усилием воли высвобождаюсь из ее объятий, откатываюсь в сторону и сажусь на край кровати спиной к ней.

Кажется, сердце бьется еще быстрее, и я начинаю потеть. Прижимаю ладонь к груди. Может быть, у меня сердечный приступ?

Матрас прогибается, когда она подползает ко мне сзади, обвивает руками мою талию и прижимается к спине.

— Никита, — шепчет, прижавшись губами к моему уху.

— Дай мне минутку.

Опустив голову, запускаю пальцы в волосы. Глубоко вздохнув и крепко зажмурившись, говорю: — Не надо было этого делать, Юля.

— Что делать? Говорить тебе это?

— Этого!— взмахиваю рукой.

— Заниматься сексом?

Да, но не только сексом. Ей надо прекратить делать все, что она делает, чтобы проникнуть в мою голову, в мое сердце.

Ее пальцы проходятся по линиям моей груди, по ключице, а губы прижимаются к моей спине.

— Я должен прекратить это.

— Но почему? Нам же хорошо вместе! — она скользит ладонями вниз по моим рукам и переплетает свои пальцы с моими. И я не останавливаю ее. Черт! Ее ладонь такая хрупкая и нежная по сравнению с моей лапой.

— Ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе объяснить? Эти ночи — все, что я могу тебе дать.

После некоторого колебания, которое я не пропускаю, она медленно говорит: — Хорошо.

— И ты никому не расскажешь о них.

— Хорошо.

— И не будешь требовать большего.

— Хорошо.

— И разрешишь мне тебя связать и выпороть.

— Что? — она отрывается от моей спины, и я поворачиваюсь к ней вполоборота.

— Я просто проверял, понимаешь ли ты смысл моих слов. Ты со всем соглашаешься.

— Да, — она снова придвигается ближе.

— Это как-то странно.

На это она ничего не говорит. Лишь сильнее прижимается ко мне. Ее нежность забирается мне под кожу. Потом слышу ее бубнение у себя на груди: — Ты правда хочешь меня связать?

— Нет, Юль! Не хочу.

— А чего ты хочешь?

Придвигаюсь на середину кровати и откидываюсь на спину со словами: — Садись сюда! Я покажу тебе, чего я хочу! Давай! Прямо на мое лицо.

‍

‌

‌‍

Сидя в своем кабинете, слышу через стенку смех Юли. Неужели, это Чили ее опять веселит? Вскакиваю. Потом вспоминаю, что он вернется чуть позже. Наверное, София пришла. Сажусь обратно в кресло, улыбаясь. Потом слышу мужской смех, снова подрываюсь и вылетаю в коридор.

Над столом Юли нависает Кубинец, лучезарно улыбаясь ей, и что-то бормочет по-испански. Завидев меня, он резко отступает на два шага назад, и его лицо становится серьезным.

Хм. Это мой взгляд так на него действует? Я ведь даже еще ничего не успел сказать!

Проходит еще несколько секунд, и по любопытным взглядам Юли и Кубинца понимаю, что должно быть выгляжу странно, неистово влетев в приемную и застыв посередине ее в молчании.

— Ты-то мне и нужен! — откашливаюсь, глядя на Карибский клон Чили. — Ты знаешь, вообще, что такое скрытая слежка?

— Ээ... Sí, boss!

— Тогда какого черта ты следил за объектом на БМВ, мать его, z4 с откидным верхом?

— Так это... тактика такая. Как это по-русски?.. Я прятался на виду. Никто бы не догадался, что я веду слежку на такой красотке!

— Откуда ты вообще ее взял?

— Я, amigo... нашел объявление. «Аренда крутых тачек посуточно». Правда минимальный срок аренды неделя. Дороговато вышло.

— Откуда у тебя столько денег? Я еще не платил тебе зарплату!

— Я продал один слиток!

— Слиток чего? — на моем лбу появляется испарина.

— ORO... Золота.

Когда Юля ахает, он поворачивается к ней: — Querida... — и подмигивает. — Милая, не переживай! У меня еще есть!

— Откуда у тебя... нет, я не хочу этого знать.

— А ты думаешь, пока меня не было два года, я чем занимался? Сидел на Кубе на шее у родственников? Я работал. То тут, то там. Когда жил в Венесуэле, подрабатывал у одного тамошнего наркобарона извозчиком. Возил его на лимузине.

— Что?

У меня, наверное, глаза на лоб лезут, потому что он спешно добавляет: — В фуражке и белых перчатках! Все, как полагается! Ты не думай! Одно неудобство, он выплачивал зарплату слитками. Что я мог поделать?

— Аа, ну раз в фуражке...

— SÍ, — он облегченно вздыхает.

— Ты издеваешься? Бл... Надеюсь, ты понимаешь что мы здесь не работаем с наркобаронами? Обычно наша работа заключается в том, чтобы ловить их!

— Да понял я, понял. Я же был просто шофером. И, вообще, я возил его недолго. Когда телохранителя его дочери застрелили, меня назначили возить ее в универ.

— Господи! — Вздох Юли на этот раз полон сочувствия.

— Но ее водителем я тоже проработал недолго, — говорит он ей. — Когда выяснилось, что она... кхм, забеременела, я понял, если не хочу присоединиться на небесах к телохранителю, мне лучше бежать с континента!

— Надеюсь, твой несостоявшийся венесуэльский тесть и, по совместительству, наркобарон не будет искать тебя здесь! — провожу руками по макушке. В висках начинается жесткая пульсация.

— Ты не представляешь, как я на это надеюсь, amigo!

— Как ты, вообще, провез эти слитки в страну?

— Ээ... Ты точно хочешь это знать? — он делает брови домиком, и из Юли вырывается смешок.

Все! Пора заканчивать представление.

— Ты прав. Не хочу!

Кубинец поворачивается к Юле и подмигивает, победно улыбаясь.

— Знаешь, что? — рычу на него. — Раз уж ты так любишь выделяться из толпы... — подхожу к комоду у двери и роюсь в нем. — Вот! Лови. Я собирался поручить это Чили. Но теперь вижу, что ты просто создан для этой работы! — кидаю ему яркие аляповатые брюки и рубашку в тон. — Твое задание проследить за объектом и попасть в след за ним в закрытый клуб на Гавайскую тематическую вечеринку. Его жена наняла нас, собрать доказательства его измены.

Кубинец берет одежду и напевает: — Легче легкого! И, надеюсь, коктейли у них бесплатные. Рад бы еще поболтать, — говорит он, поворачиваясь к выходу, — но мне нужно купить вкусняшек для Фидельчика!

— Для кого? — спрашивает Юля, совсем развеселившись.

— Фидель, мой Ара! Hasta luego, querida!* Босс!— он рассекает пальцем воздух.

Юля улыбается ему в след, пока я не привлекаю ее внимание громким рыком.

— Ты что-то хотел, амиго? Ой, то есть босс!

Маленькая чертовка!

— Да! — ворчу. — Через два часа у меня в офисе. Совещание. Обзвони всех! Кроме него! — указываю рукой на захлопнувшуюся дверь и возвращаюсь в офис с глухим ворчанием: — Чили! Кажется, я скучаю по тебе!

*********************

*до встречи, милая

Не проходит и десяти минут, как я опять слышу голоса в приемной. Юлин и... мужской.

Неужели, Кубинец вернулся? На этот раз стараюсь сдерживать себя и нормальным шагом вхожу в приемную.

Перед Юлей стоит какой-то долговязый парень и улыбается ей. И что делает она? Она улыбается ему в ответ.

Завидев меня, он сразу же двигается к двери, прижимая к груди сумку а-ля почтальон. Неужели я достиг совершенства в умении предупреждать одним лишь взглядом?

— Кто это был? — подхожу к Юле.

— Курьер. Он уже как три месяца приносит нам посылки. Разве ты не узнал его?

Можно подумать, меня это волновало.

— В офисе есть кто-то еще?

— На данный момент нет, — она откидывается на спинку кресла и перекатывает по своим соблазнительным губам карандаш в ее руке.

— Зайди ко мне, — бурчу и, не дожидаясь ее, иду в кабинет.

Когда она входит вслед за мной, закрывает и дверь и прислоняется к ней спиной, выжидательно глядя на меня, я не знаю, с чего начать. Столько мыслей крутится в голове. Присаживаюсь на край стола, ища хоть какую-то опору, хоть в чем-то.

Сегодня она одета в черную строгую блузку с высоким горлом, но без рукавов, обтягивающую юбку чуть ниже колена и каблуки. Не такие высокие, как те, что я забрал у нее, но тоже стреляющие мне прямо в член.

Мне нужно собраться!

— Я не ослышался, этот курьер только что звал тебя на свидание?

— Ну да. Он всегда так делает!

— Ты не пойдешь!

— Почему? Мы же не встречаемся с тобой.

— Давай договоримся, Юля. Ты не будешь ходить на свидания с другими, пока мы... делаем то, что мы делаем.

— А ты?

— И я тоже не буду. В смысле я и раньше не ходил. Я имею в виду...

— Я поняла. Не будешь трахать стриптизерш, официанток, барменш и так далее.

— Так мы договорились? — сверлю ее взглядом.

— Хорошо! — она поворачивается, чтобы выйти.

— Стой! — подхожу и прижимаюсь грудью к ее спине, ведя руки от талии вверх.

Ощупываю ее грудь. Что за хрень! Какой-то сплошной поролон. До соска не добраться.

— Что это? — разворачиваю ее лицом к себе.

— Лифчик пуш-ап.

— Зачем?

— Ты что не знаешь, для чего он нужен?

— Тебе не нужен он. Не надевай больше эту хрень, — Господи! Кто вложил в нее эти комплексы? То она слишком худая, то грудь... но я не мастер красиво говорить, как Чили. Я просто покажу ей.

Протягиваю руку ей за спину под блузку и расстегиваю это недоразумение. Спускаю лямку по одной руке. Затем по второй. Потом просовываю руку под тонкую шелковистую ткань спереди и достаю этот ненужный кусок поролона. Все это время она в шоке наблюдает за моими манипуляциями.

— Что ты делаешь? — удивленно шепчет.

— Хочу чувствовать твои соски под своими пальцами. Я хочу видеть их через одежду. Не носи больше лифчик.

— Этот или вообще все?

— Вообще все.

— Никогда?

— Никогда.

— И ты не будешь ревновать? Если другие будут смотреть...

— Не буду.

— Конечно, ты не будешь, — в ее голосе опять показывается печаль. — Все понятно.

— Ну что тебе опять понятно? — притягиваю ее к себе ближе. Юля, Юля... понятливая ты моя. Как мне достучаться до твоей головы? — Я же единственный, кто будет дотрагиваться до них.

— Но...

— А если кто-нибудь посмеет прикоснуться к тебе, я сломаю ему руку.

От этих слов она расцветает и, улыбаясь, утыкается мне в плечо. Ну наконец-то!

Делаю шаг назад, иначе не удержусь и возьму ее прямо здесь, у двери. Она протягивает руку, требуя вернуть ей лифчик.

— Нет. Ты не слышала, что я только что сказал? Я конфискую его тоже.

— Ах да! Насчет этого. Может ты вернешь мне хотя бы те туфли.

— Туфли верну, — согласно киваю. — А юбку нет. Она слишком откровенная.

— А как же твои уверения, что ты не против, когда кто-то смотрит? — она непонимающе хмурится.

— Может я и не такой чекнутый, как Марк, но, знаешь, у меня тоже есть свой предел. Ну все! Беги работать!

Она прижимает руки к груди и порхает к двери.

Мне кажется, или я опять улыбнулся только что?

За мгновение до того, как дверь за ней закроется, я слышу ее восторженный голосок с придыханием:

— Теперь у нас тоже есть правило!

О чем это она? Не знаю, но, похоже, она снова улыбается. Ведь именно этого я и добивался.

ЧИЛИ

Нет...

Нет!

У них был секс.

...

Нет... пожалуйста!

Пусть это будет неправдой!

Застываю у двери, едва войдя в кабинет. Перевожу взгляд с одного на другого.

Потом смотрю на парней. Все ведут себя, как обычно. Никто и вида не подает. Но я вижу, я чувствую. Я просто знаю это.

Смотрю опять на босса. На Юлю.

Нет.

Как он мог?

Сука.

Воспользоваться ей, зная о ее чувствах. Конечно, он знал. Слепой бы не заметил. Он просто трахнул ее. И что дальше? Все мы знаем, как это у него бывает. Никаких повторений. Никаких отношений.

Сука. Ему что, дырок мало?

Если она прольет хоть одну слезинку из-за него, я набью ему морду. И плевать, что он мой начальник. Я уже объяснил Кубинцу наглядно, что Юлю трогать нельзя. В первый же день, как он появился здесь, я предупредил его. Но он не послушал. Полез к ней со своими кубинскими шуточками. Тогда мне пришлось продемонстрировать ему на кулаках, что я не шутил.

Нет. Я бил не по лицу. Так, чтобы не было видно. Но Никите с удовольствием врежу по роже.

— Нам придется отказаться от одного из постоянных клиентов, той певицы, которую мы сопровождали в турах по стране. У нас сейчас нет свободных рук для этого, — Никита окидывает всех присутствующих холодным взглядом. Всех, кроме Юли. Как будто она пустое место.

А я так и стою в дверях, не в силах сделать шаг.

Не могу здесь оставаться. Не могу.

Резко разворачиваюсь и выхожу. Сзади меня сразу же догоняет окрик Никиты: — Чили, ты куда? Вернись! Мы обсуждаем важные рабочие моменты! Чили! Мать твою! Почему ты никогда не слушаешь приказов!

Да пошел ты.

Не останавливаясь иду по коридору к выходу!

— Я тебе не папочка, терпеть твои капризы! — сделать так, чтобы его рев было слышно даже через стены, никогда не было проблемой для него.

— Уж, конечно, ты — не он. Он их никогда и не терпел, — ускоряю шаг, вылетая на парковку.

На хер все. Открываю Тиндер. Кто там следующий?

Что им нужно? Ни улыбок, ни шуток, ни мягкости? Девушки любят таких, как Никита? Угрюмых, холодных и жестких. Да, пожалуйста.

— Вот эта блондинка писала на днях, что любит секс пожестче, — просматриваю сообщения в приложении. Набираю текст.

************

Провожу рукой по нежной коже ее шеи, обвивая вокруг нее пальцы.

— Сильнее! — шипит она. — Еще сильнее.

И у меня возникает ощущение, что она говорит вовсе не о том, чтобы я трахнул ее сильнее. Но я притворяюсь, что не понял ее требования. Движения моих бедер становятся рваными и бессмысленными. Потому что именно таким это и является. Еще один бессмысленный трах.

— Ударь меня.

— Чего? — резко отстраняюсь.

— Ударь. Ну чего тебе стоит? Ты же боец без правил. Я смотрела в интернете твои бои.

— Во-первых, не без правил. А смешанных единоборств. Там много правил. Во-вторых, я не бью женщин.

— Ну это же как бы не по-настоящему. Но только не бей слабо. Давай. Покажи мне зверя.

Для нее я просто картинка из интернета, типа знаменитость, какой-то очередной боец, как для многих других. Других, которые хотят переспать со мной для галочки.

Непроизвольно смыкаю руки на ее шее. Я в шаге от того, чтобы попугать ее хорошенько и придушить посильнее. Чтобы думала в следующий раз, о чем просит. На моем месте мог бы оказаться настоящий отморозок. Разве не понимает?

Но потом я вскакиваю с постели. Это не я. И никогда таким не буду.

Срываю презерватив, в спешке натягиваю штаны и вылетаю из номера отеля.

Не желаю оставаться здесь ни минуты более. Но и в дом сейчас ехать не хочу.

— Черт! — ударяю по рулю. Я ведь просто хотел снять напряжение. И забыть о другой женщине, которая в последнее время не выходит у меня из головы.

— Я еду домой, — говорю себе и сворачиваю с главной дороги, направляя машину на окраину города, возвращаясь к месту, которое долгие годы было моим единственным домом.

Огни в окнах не горят. Уже поздний вечер.

Надеюсь, одинокая фигура на качелях в темноте не напугает никого из ребят.

Вернувшись в дом уже за полночь, спускаюсь в подвал, все еще нуждаясь в том, чтобы выбить из себя разочарование. Включаю только часть освещения.

Быстро размявшись, изо всех сил ударяю по боксерскому мешку, висящему в темном углу тренажерного зала. Бью еще и еще, вкладывая весь свой вес в удары.

Мне нужно перестать цеплять женщин в барах. И найти хорошую девушку. Я просто не знаю, где.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Если бы Никита не забрал себе Юлю...

Да он и не забрал. Зная его, очень сильно сомневаюсь в этом.

С рыком ударяю по мешку правой рукой. За ней быстро следует левый апперкот. Внезапно помещение озаряется ярким светом. Обернувшись, вижу на лестнице Илью.

— Эй, ты чего тут? — взгляд Ильи скользит на мою футболку, сброшенную на пол, потом на мои руки.

Смотрю на свои сжатые кулаки. Я даже не потрудился их обернуть, и теперь костяшки пальцев и мешок в крови.

— Я все вытру.

— Давай я помогу, — он идет к шкафчику с аптечкой.

Все-таки хорошо жить не одному.

НИКИТА

Не знаю, что нашло на Чили в тот день. Но на следующее утро он все же явился в офис с подробным докладом обо всем, что ему удалось узнать о возможных ходах «Диких». Кажется, у нас появился план и сегодня, спустя три недели, вечером мы готовимся привести его в действие. Сегодня утром из тюрьмы вышел тот парень, которого упоминал Чили, и мы назначили ему встречу.

Место выбрал он. Им оказался ресторан «Палермо», с виду приличное заведение с дорогим интерьером. И посетители там все приличные, сплошь в дорогих костюмах. Единственное, что выдает их — глаза. И у особо отъявленных отморозков — морды. Все они уголовники, убийцы, воры в законе, которым, вероятно, не дает покоя слава сицилийской мафии, судя по названию ресторана, владельцем которого является один из самых матерых воров города. Этот мелкий «шестерка», наверное, хочет приобщиться к «элите» криминального подполья. Чили хотел пойти на встречу один, но я буду его страховать.

Выхожу в приемную за кофе и вижу Юлю, поливающую мини дерево, стоящее в кадке в углу. Мой взгляд проходится по ее фигуре, когда она стоит нагнувшись перед ним в обтягивающем красном платье. А я еще думал, на хрена нам тут это дерево? Оказывается, от него тоже есть польза!

Хорошо, что ее платье достаточно длинное, чтобы не открывать никому ничего лишнего, даже когда она стоит в такой позе. Я же очень хорошо выучил, что скрывается под этими тряпками, исследуя каждый сантиметр ее тела руками и губами.

Сколько бы я ни трахал ее за последние три недели, не могу насытиться ею. Беру ли я ее, лежа на кровати, прислонив к стене или посадив к себе на колени, чувство эйфории и новизны не проходит, как я того ожидал. И это пугает меня. Стараюсь не думать о том, насколько труднее мне в последнее время вылезать ночью из ее постели и возвращаться в свою квартиру. После тех первых двух раз, что я ночевал у нее, я взял себе за правило не оставаться на ночь. Не хочу привыкать к тому, что она будет обнимать меня всю ночь.

Удивительно, но она ни разу не возмутилась, когда смотрела, как я скатываюсь с кровати, натягиваю одежду и ухожу из ее квартиры посреди ночи. Ни разу! Гадаю, действительно ли она не против того, чтобы все было просто между нами, или это какой-то хитроумный план с ее стороны?

Мои размышления прерывает шум в дверях, когда в офис входит Давид в обнимку со своей женой. Никогда не думал, что произнесу эти два слова в одном предложении. Давид выглядит по-настоящему счастливым, обнимая Аврору за талию и прижимая ее лицо к своему плечу. Я искренне рад за него. Он заслужил свое счастье. У него, так же как у всех нас, есть свои демоны прошлого. И пусть он никогда не рассказывал подробностей, я видел, как тяжело ему приходится порой. Сейчас я больше не наблюдаю у него того взгляда, как раньше. Но его рецепт счастья не универсален и подойдет не всем. Мне — уж точно нет. Я знаю, о чем говорю. У нас разное прошлое. И разные последствия его.

Мы уходим с ним в мой кабинет, но перед этим он шлепает Аврору по заднице и что-то шепчет ей на ухо, от чего она сразу краснеет.

Вот от такой игры с Юлей я бы не отказался, но я не хочу афишировать то, что между нами происходит по ночам. В конце концов, это только ночи. И ничего более.

И какого хрена я так много думаю об этом? Мне нужно сосредоточиться на работе. Если информация, которую мы получим сегодня, окажется полезной, скоро вся эта эпопея с Гришой, растянувшаяся на годы, закончится.

Вечером мы с Чили подъезжаем к ресторану и двигаемся в сторону главного входа. Дверь с черного хода караулит Матвей, на всякий случай приехавший чуть раньше и припарковавшийся за пару домов отсюда.

Войдя внутрь, оглядываю помещение, ища лицо с фотографии, которую дал мне Чили. Но то, что я нахожу, повергает меня в шок.

— Какого... ?

На мгновение я думаю, что у меня начались галлюцинации. Ведь всю дорогу, пока мы ехали сюда, мои мысли снова и снова возвращались к Юле. Это сводит меня с ума. Я врал, когда сказал ей перед уходом из офиса, что не уверен, приеду ли сегодня. Независимо от того, как поздно все это закончится, я понял сейчас в машине, я приеду к ней. Нет смысла отрицать это.

Вчера я еле заставил себя встать с постели, глядя на нее, завернутую в тонкое одеяло. Она была расслаблена и удовлетворена, ее глаза были мягкими и сонными, пока она смотрела, как я одеваюсь. Она опять не попросила меня остаться. Я чувствовал себя последней скотиной. Но так будет лучше. Она многого не знает обо мне.

Когда я вышел из ее дома вчера, мне показалось, что я увяз в зыбучих песках. Каждый мой шаг давался с таким трудом. Мне хотелось вернуться, сорвать с себя одежду и снова лечь к ней в постель, крепко обнять и прижать к себе.

Но это опасно. Я боюсь не только этих чувств, которые она рождает во мне. Не только той власти, которую она будет иметь надо мной. Но и власти, которую мои нынешние и будущие враги будут иметь. Ведь ее можно будет очень легко использовать как пешку, Если они узнают, что она значит для меня...

Нет. Я не могу этого допустить. От этих мыслей скручивает живот.

Тем больше велико мое удивление и страх, когда я нахожу ее сидящей за одним столом посреди сборища уголовников, с бокалом шампанского в руке, в слишком блестящем и привлекающем внимание платье, с неприлично глубоким вырезом.

— Юля?

ЮЛЯ

Когда сегодня днем Никита с Давидом ушли в кабинет, я вздохнула с облегчением. Мне все труднее изображать беспечное равнодушие. Каждый раз, когда я ловлю его хмурый взгляд, погруженный в себя, меня пробирает дрожь. Не знаю, что случилось в его прошлом, но он не должен хоронить себя в нем.

Каждый раз, когда он выскальзывает из моей постели, и за ним захлопывается дверь, я не плачу. Нет.

Я жду, когда за окном заурчит мотор его машины, и вот тогда я отпускаю свои слезы. Сдерживаться все сложнее, но я не откажусь от него. Вероятно, он переживает какой-то душевный кризис. Если ему нужно время, я наберусь терпения.

Когда Давид смотрел на Аврору, выражение его лица стало мягким, в его взгляде явно читалась любовь. Это дает мне надежду на то, что однажды и Никита впустит меня к себе.

В конце рабочего дня он предупредил, что, возможно, не придет сегодня. Но он не уверен. Это будет зависеть от того, как они с парнями управятся с работой.

********

И вот я сижу одна дома в ожидании мужчины, который, скорее всего, и не придет, и медленно превращаюсь в одну из девушек, которых никогда не понимала и даже осуждала. Поэтому, когда София зовет меня присоединиться к ним с Никой в кафе недалеко от моего дома, я недолго думая, натягиваю джинсы с кедами и бегу на трамвай.

— Так что, подруга? Пытаешься заманить своего босса в сети? — смеется Ника, и я гневно смотрю на Софию.

— Мне нужно было с кем-то поделиться! — защищается она. — Марку я сказать не могла, иначе все могли бы узнать. Ведь неизвестно, о чем именно они с парнями сплетничают! А Ника — беспроигрышный вариант! Она никому не скажет! И она девушка! Ей можно.

Я лишь качаю головой.

— Нет, серьезно, Юль, — Ника тянет коктейль из трубочки, — ты ведь знаешь, что он не из тех, кого можно охомутать. Даже я это знаю!

— Все не так просто, как кажется. Он сложный человек, — оправдываюсь.

— Только не жди от него слишком многого, — предупреждает Ника, и София гневно стреляет в нее взглядом.

— От Давида тоже никто не ожидал, что он женится, и посмотри! — бормочу. Я верю, что однажды Никита посмотрит на меня так же и снова улыбнется.

— Ууу, дело совсем плохо! Тебе надо развеяться! Ты когда в последний раз ходила куда-нибудь повеселиться? Или он запрещает тебе это? — Ника придвигается ближе и виснет на моей шее.

— Он не запрещает, — отвечаю, насупившись. И это не совсем ложь. Он не запрещал мне куда-либо ходить. Он просто запретил мне одевать при этом короткую юбку и делать это в обществе Ники. Но об этом я, конечно, не спешу сообщать подругам.

— Конечно, конечно! Ты должна заставить его поревновать хорошенько! А еще лучше бросить! — поучает она меня.

— Знаешь что! Меня все устраивает! Просто мы договорились, не афишировать наши отношения.

— Почему же ты тогда ни разу не улыбнулась, пока мы тут сидим? — подхватывает София.

— Неужели эти тайные встречи тебя не унижают?

— Ника! — София шикает на нее. — Это уже перебор!

Но в чем-то она права. Интересно, чего хочет от меня Никита? Неужели, для него это просто секс? Этого не может быть! Он может получить это где угодно и всегда получал раньше.

— Все! Решено! Я беру тебя сегодня с собой! — говорит торжественным голосом Ника. И я боюсь предположить, куда она собралась на этот раз.

— Нет! Спасибо, мне хватило прошлого раза! — отодвигаюсь от нее, как будто это сможет спасти меня от ее энтузиазма.

— Ой, что ты! В этот раз все будет по-другому! Я познакомилась с очень хорошим парнем, — тараторит она, и мы с Софией переглядываемся. Наши понятия о хороших парнях сильно отличаются, я просто уверена в этом. — Он пригласил меня сегодня на день рождения своего друга.

— Тем более, я не пойду! Это неудобно!

— Они празднуют в дорогом ресторане. Там будет много свободных мужчин! Это шанс, познакомится с классным мужиком! Или хотя бы просто развеяться, — она быстро добавляет, когда встречается с моим хмурым предупреждающим взглядом.

— А такси туда ездят? — решаю уточнить на всякий случай.

— Конечно! Это находится в хорошем районе города!

— Мне нужно идти домой, переодеваться, краситься. Я не успею. Иди одна.

— У меня все с собой! — она победно улыбается. — Вон там, — указывает за окно. — в моей машине.

Когда мы втроем склоняемся над багажником ее машины, копаясь в недрах большой спортивной сумки, из меня вырывается шокированный смех: — Пижама? Зубная щетка?

— Никогда не знаешь, где окажешься утром! — ее голос звучит обыденно, и она двигает меня бедром. — Вот! Смотри! Здесь у меня есть вечернее платье, туфли. Хочешь, надень эту юбку? — она протягивает мне крошечный кусочек ткани.

— Твои бедра шире моих, — смотрю на ее фигуристое тело, с выпуклостями во всех нужных местах, — вся твоя одежда будет мне велика.

— Мда. Юбка может сползти в самый неожиданный момент! Тогда остановим выбор на платье! — она достает из сумки блестящую ткань и пихает меня на заднее сиденье машины. — Давай, переоденешься здесь, а мы с Софией тебя прикроем!

‍

‌

‌‍

Ее энергетика так заразительна, что я решаю поддаться этому авантюрному настроению и переодеваюсь прямо в припаркованной около кафе машине в чужое вечернее платье! Оно и правда красивое, но, так как оно мне велико, вырез на груди опускается неприлично низко!

Я сомневаюсь. София хмурится.

А Ника радостно хлопает в ладоши, напевая, что так даже шикарнее!

— Ну так что? Поедем? Решайся! Надо выдвигаться прямо сейчас, если не хотим опоздать!

Перевожу взгляд на Софию, вспоминаю себя, сидящую еще час назад в пустой квартире и... решаюсь. Это же просто ужин в ресторане. В большой компании. В хорошем районе города. Все будет хорошо!

****************

Мой желудок скручивает, когда сидящий рядом мужчина в очередной раз смотрит на меня своим холодным бездушным взглядом. И почему я позволила Нике уговорить себя пойти в этот ресторан?

Я знаю ответ. Я начала уставать от того, что Никита ведет себя со мной так, словно я секс по вызову. Между нами действительно только секс. Все, как он и сказал. Мои утренние настроения о том, чтобы верить и ждать, к вечеру заметно поубавились и сменились печалью. Вот почему я согласилась на предложение моей безбашенной подруги.

Здесь на самом деле не так уж плохо. Само заведение мне нравится. И кухня здесь отличная, убеждаю себя, пытаясь игнорировать похотливые взгляды некоторых гостей за этим столом. Сидящая по левую сторону от меня Ника, весело флиртует со своим парнем. Вернее, я бы назвала его мужчиной. Очень взрослым и опасным мужчиной. Пока мы ехали сюда, она заявила, что ей непременно надо добиться его расположения. Что такого мужчину всегда полезно иметь в качестве друга на своей стороне. Сейчас он совсем не по-дружески заглядывает в ее декольте. Когда мой сосед справа делает то же самое, только объектом его внимания являюсь я, решаю, что с меня хватит.

Я ухожу. И надеюсь, Ника пойдет со мной. Я не хочу оставлять ее здесь. Если у нее какие-то неприятности, она всегда может обратиться к Максиму Викторовичу, который относится к ней как к родной племяннице. Не понимаю, почему она этого не делает?

Это точно последний раз, когда я согласилась пойти куда-то с Никой.

Наклоняюсь к ее уху, чтобы сообщить ей о том, что мы уходим. На что она отвечает нервным смешком, глядя за мое плечо: — Упс! Кажется, твой личный таксист приехал.

— Какой еще таксист? Мы уедем вместе на твоей машине!

— Сильно сомневаюсь! — ее лицо бледнеет, и когда я поворачиваюсь, я понимаю, почему. В дверях стоит Никита с гневным выражением на лице. Если бы взглядом можно было убить, я была бы уже мертва. Резко встаю, и от этого движения скатерть тянется вслед за мной, опрокидывая на мое платье бокал с шампанским.

Мой сосед тут же поднимается следом и хватает со стола большую салфетку из дорогой ткани: — Сейчас мы все исправим, девчуля! Ты куда собралась? Вечер только начинается!

Он тянет ко мне свою мерзкую руку, но замирает на месте, когда рядом с нами раздается знакомый бас: — Только попробуй дотронуться до нее!

Слова сами по себе вряд ли остановили бы этого мужика или кого-либо за этим столом. Но леденящая душу интонация, с которой они были произнесены, ясно говорит о том, что лучше не заставлять обладателя этого голоса повторяться.

— Вы, двое! На выход! — рычит он нам с Никой.

— Эй, босс, наш объект сидит за столиком в дальнем углу, у входа на кухню. Лучше не привлекать лишнее внимание. Не забывай, зачем мы здесь, — я слышу шепот Андрея, когда подхожу к ним. — Давай я отвезу их домой, а ты иди на встречу.

— Даже не надейся на это. Иди к нему. Я сам разберусь тут.

Никита молча идет к своей машине, венки на его шее дико пульсируют и он все время сжимает и разжимает пальцы. Он сажает меня в салон, закрывает на замок и ведет Нику к ее машине. Через несколько минут он возвращается, не глядя на меня, заводит двигатель и трогается с места.

Когда я открываю рот, чтобы объясниться, он резко взмахивает рукой и цыкает на меня.

— Тихо! Потом. Мне нужно успокоиться, — его ноздри раздуваются от того, как тяжело он дышит.

Всю дорогу до моей квартиры никто из нас больше не произносит ни слова.

А теперь...

Теперь мы сидим в полной темноте огромного салона. Тишина давит сильнее теперь, когда двигатель выключен. Никита сжимает руль так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

Я чувствую себя ребенком, которого вот-вот накажут. Но это просто смешно. Я уже взрослая. Он тоже взрослый. Мы поговорим спокойно, как двое взрослых людей.

Он продолжает молчать, теперь не шевеля ни единым мускулом.

— Никита, я... — начинаю, пытаясь сформулировать в своем мозгу хоть какую-нибудь фразу.

— Ты хоть представляешь, что я почувствовал, увидев тебя там? — его голос неожиданно тих. Такой тихий, что я с трудом разбираю слова.

— Это же просто ужин в ресторане, — нервно сглатываю.

— Просто ужин, — он с силой ударяет по рулю. — А ты знаешь, кто были эти люди? — наконец он поворачивается на меня. В его взгляде столько усталости. — Даже если не знаешь, по глазам вижу, что догадываешься. Но я скажу тебе. Это одни сплошные отморозки, бандиты и убийцы. И пусть их дорогие костюмы тебя не вводят в заблуждение.

— Я... я не знала.

— Когда ты уже научишься, Юля? — неожиданно он хватает меня за плечо и встряхивает. На этот раз его хватка совсем не нежная. — Когда же?

— Никита... — проглатываю ком в горле, мои глаза начинают гореть от слез.

Наконец я вижу это. Никита не просто так беситься, переживая за мою безопасность или ревнуя, потому что на мне слишком откровенный наряд.

Это другое. Эти эмоции настоящие, глубокие. Это чувства ко мне. Ему не все равно.

— Я как раз собиралась ехать домой, когда вы пришли, — неуверенно шепчу.

— Ты думаешь, они бы так просто отпустили тебя? — ревет он в нескольких сантиметрах от моего лица. — Если бы они решили тебя изнасиловать?

Я не нахожу, что ответить на это. Он прав. Может быть Ника и непротив случайного секса. Но для меня все это могло бы закончиться плохо. Если бы только ее так называемый парень не вмешался. В чем я очень сомневаюсь. Никита закрывает глаза и опускает голову. Я придвигаюсь ближе и кладу руку ему на грудь. Его сердце под моей ладонью бьется так сильно.

— Ты просто убиваешь меня! — его глубокий, снова тихий голос вызывает у меня мурашки.

— Нет! Я заставляю тебя чувствовать! Почему? Почему ты не можешь признаться в этом? Никита! Я твоя!

Он накрывает мою руку, но через несколько коротких мгновений убирает ее со своей груди. Его взгляд становится закрытым.

— Иди домой, Юля!

— А ты?

— Иди! Когда зайдешь, включи в комнате свет, чтобы я видел.

Слезы снова наворачиваются на глаза. Не желая показывать ему, как мне больно от того, что он не хочет меня, или, как минимум, не хочет признаться в этом себе, распахиваю дверь машины и бегу в подъезд.

Долго вожусь с ключами, но наконец открываю дверь. Быстро влетаю в квартиру и захлопываю за собой дверь, как будто опасаясь, что он последует за мной. Делаю шаг до выключателя света в комнате и, щелкнув по нему, пячусь обратно к двери. Прислоняюсь к ней спиной, кусая губы, чтобы не расплакаться. Простояв так еще несколько минут, бросаюсь в комнату на кровать и больше не сдерживаю себя.

НИКИТА

Нахмурившись, смотрю, как к офису подъезжает машина Юли.

«Не ругай ее. Это я виновата. Ты должен впустить ее. Иначе потеряешь... должен впустить... потеряешь... потеряешь...». Слова Ники, когда я силой сажал ее вчера в ее машину, крутятся у меня в голове, пока я смотрю на приближающуюся ко входу Юлю.

— Почему вы все стоите на улице? — она переводит взгляд с меня на Давида и Чили.

— У нас утечка! Давай сумку! — протягиваю руку.

— Утечка чего? Канализации?

— Информации, Юль, информации.

— Причем тут моя сумка? Ты подозреваешь меня? — в ее голосе сквозит обида. Мне сейчас только этого не хватало.

Смотрю устало на Чили, пожирающую ее глазами. После бессонной ночи у меня не осталось сил беситься из-за этого.

— Забери у нее сумку и отнеси в офис Илье.

— Юль, это просто формальность. Не переживай! Мы проверили на жучки все наши вещи тоже, — говорит он ей мягким голосом.

— Никита, что происходит? — теперь обида в ее глазах сменяется страхом. Хотел бы я обнять ее и успокоить, но сил осталось, чтобы просто стоять, и не упасть прямо на асфальт. А раньше я спокойно мог обходиться без сна двое суток. Да и Давид не спускает с нас пристального взгляда.

Вчера ночью, когда мы всей командой по наводке нагрянули в тайное убежище Гриши, там уже никого не было. Мы опоздали на каких-то полчаса. Еда на плите была еще теплая. По всему было видно, что это место покидали в спешке. Кто-то предупредил его. Но кто?

Матвей сидел весь вечер и всю ночь на хвосте у нашего информатора. Тот напился на те деньги, что получил от нас, и всю ночь провел со шлюхами. После отсидки он мог думать только об этом. Так что это — не он.

Либо нас прослушивают. Либо среди нас есть предатель. Но я уверен во всех моих парнях. Кроме одного...

Через несколько минут Чили возвращается и подбадривающе улыбается Юле: — Все чисто!

Он подмигивает ей, протягивая сумку.

— Илья скоро закончит? — привлекаю его внимание рыком.

— Говорит, он только начал.

— Юля, ты иди домой! Завтра придешь. Не нужно ждать!

— Но мне не трудно подождать!

— Иди! — повышаю голос.

Когда она разворачивается и, прижав сумку к груди, идет к своей машине, Давид придвигается ближе и говорит у самого моего уха: — Ты должен дать вам шанс!

— Что? — отшатываюсь от него. Откуда он знает? И почему они все лезут в мою жизнь? — Лучше сосредоточься на работе! И пока мы не выясним, что происходит, с Кубинцем ни о чем не разговаривать! Всем ясно?

— Босс, это не он! Он же один из нас! — возражает Чили.

— А кто? Может ты тогда? Нет? Вот и я об этом.

К обеду выясняется, что помещение чисто. Я так и думал, но проверить не мешало. Да, в ресторане нас многие видели. Но они не могли знать, о чем пойдет речь. Они никоим образом не могли связать ни нас, ни того парня с Гришей. У нас могло быть миллион причин для встречи. О готовящейся операции знали только мы шестеро, включая меня. И Кубинца!

Но все потом! Потом! Сейчас я нуждаюсь в том, чтобы упасть на подушку и забыться глубоким сном. Отодвинуть все проблемы в сторону.

Но следующий день не приносит ни облегчения, ни ответов. Когда я получаю звонок от Матвея о том, что наш стукач наконец протрезвел и готов к диалогу, встаю из-за стола и быстро иду к двери своего кабинета. Я сам поговорю с ним. Раз парни нормально не могут! Черт! Я должен был сделать это в тот вечер в ресторане. Если бы я остался тогда там, я бы заметил любой подвох. Если бы не Юля...

— Юля? — когда я распахиваю дверь, она стоит перед ней с поднятым кулаком, намереваясь постучать. — Выкладывай! — ворчу, когда она продолжает молчать.

Она юркает под моей рукой в кабинет, нервно теребя руки.

— Ты... — она неуверенно начинает.

— Слушай, я занят сейчас. Это не может подождать? — я на взводе от всей этой ситуации и мой тон выходит грубым, чего я совсем не хотел.

— Ты мог бы сказать мне в лицо, что решил все закончить! — она выпаливает на одном дыхании.

— Что?

— Ты вторую ночь подряд не приходишь. И смотришь так холодно. Можно было просто сказать... Я бы не стала устраивать истерику, — ее голос переходит на грустный шепот.

— Ничего не закончено.

— Разве нет? — с недоверием спрашивает она.

Вот черт! Захлопываю дверь и в два шага оказываюсь перед ней. Обхватываю ее двумя руками и вжимаю в себя, впиваясь в ее губы. Она стонет мне в рот и обвивает тонкими руками шею, зарывается пальцами в волосы. Через минуту заставляю себя оторваться от нее. Мы оба тяжело дышим. Ее грудь вздымается под блузкой, а глаза снова блестят. Как раньше.

— Так понятнее? Мы не закончили! Я был занят!

— Ладно, — она поджимает нижнюю губу.

— Я приду сегодня, — бурчу перед тем, как вылететь за дверь.

ЮЛЯ

Случилось то, чего я боялась. Я начинаю накручивать себя.

Андрей рассказал мне, что в ту ночь после визита в ресторан они не сомкнули глаз до утра. Никита был занят. Он был просто очень усталым. Я так перенервничала после нашего разговора в машине, и потом две ночи плохо спала, все ворочалась и ждала его. Поэтому сразу приняла его усталость за холодность.

Я тону в этом все больше. Что дальше? Буду устраивать истерики?

Не знаю, что хуже — всю ночь напрасно ждать его или смотреть, как он уходит после того, как все-таки пришел? Каждый раз это удар по моей самооценке и сердцу. А что, если он однажды действительно решит закончить?

Уже двенадцать ночи. Снова привстаю на кровати и взбиваю подушку, пытаясь придать ей более удобное положение. Как будто это поможет мне заснуть! Не из-за подушки я ворочаюсь с боку на бок, а потому что Никиты все еще нет.

Вдруг он все-таки решил не приходить? А если он сейчас с кем-то другим? Нет! Этого не может быть! Он никогда не врет! Слишком принципиальный для этого! Значит с ним что-то случилось. Гоню от себя эти мысли прочь. Он может за себя постоять, и все эти годы хорошо с этим справлялся, убеждаю себя.

Но страх не поддается логике. Он начинает расцветать во мне все больше. Я должна позвонить ему. Или хотя бы написать смс. Узнать, все ли в порядке. Но если мой звонок помешает ему, поставит его под угрозу? И тогда это нарушило бы правило — не требовать ничего более. Я не хочу становиться той, кто преследует мужчину телефонными звонками. Раз он сказал, что придет, я наберусь терпения. Терпение и надежда. Вот, за что я должна держаться.

Господи, ну почему я влюбилась в такого упрямого, сложного мужчину?

Я слышу, как щелкает замок входной двери, как она открывается и закрывается, слышу его тяжелые шаги, затем вижу его мощную фигуру в дверном проеме. Глядя на него, отвечаю на свой вопрос.

Потому что он — это он. Каждый раз, когда я смотрю на него, чувствую волнение и трепет. И еще что-то в области сердца начинает ныть. И все вокруг кажется ярче, наполненным смыслом. Я помню точный момент, когда впервые почувствовала это. Я приехала в автосервис проверить машину, и там был он. Разговаривал о чем-то с Харлеем. Я не могла отвести от него глаз, а он даже не заметил меня.

Не двигаясь, смотрю, как он ходит в темноте по комнате и раздевается. Его брюки падают на пол. Совершенно неважно, что он разбрасывает свою одежду повсюду. Утром, я знаю, ее не будет. Как и его самого.

Кровать прогибается, когда он забирается на нее и придвигается к моей спине.

— Юль, — он шепчет мне на ухо. — я пришел.

— Я, вроде как догадалась, — говорю с улыбкой.

— Ты же хотела, чтобы я разбудил тебя?

— Да, — мой ответ тонет на его губах, когда он поворачивает меня на спину и прижимается ими к моим губам так, словно умирает с голоду. Этот поцелуй горячий, влажный и требовательный. Как же мне это нравится! По крайней мере в постели он не сдерживает свои эмоции. Наши дыхания сплетаются. Он быстро накатывает презерватив и, приподняв мои бедра, входит в меня со стоном.

О да, он стоит того, чтобы ждать!

Его тело двигается все быстрее, и он все еще не прерывает поцелуй. Его язык теперь двигается лениво и нежно, это так противоположно всему остальному. В этот момент я чувствую себя такой счастливой. Когда-нибудь я буду чувствовать себя абсолютно счастливой, когда он будет весь мой. И телом и душой. Просунув руку между нами, он обводит кончиками пальцев мой клитор, и оргазм накрывает меня, как приливная волна. С каждым толчком движения его бедер становятся все интенсивнее. Теперь его губы касаются моего уха. И звуки, вырывающиеся из него, в сочетании с его движениями сводят меня с ума.

— Юля, — рычит он, последний раз глубоко вонзаясь в меня с низким протяжным стоном. Он утыкается лицом в мою шею и замирает.

Это все, что он готов мне дать. Но этого недостаточно.

Терпение, напоминаю себе еще раз. Терпение, которое последние дни подвергается серьезному испытанию.

Через пару минут он перекатывается на спину, стягивает презерватив и бросает его в тазик, стоящий на полу у кровати. Я поставила его туда после четвертой нашей ночи, замучившись оттирать от них пол по утрам.

Никита притягивает меня к себе, и я, положив руку ему на грудь, смотрю на него сверху вниз. Он лежит, закрыв глаза. Можно было бы подумать, что он спит, если бы не его рука, лениво выводящая на моей спине круги.

Когда я вижу, что на его расслабленном лице на миг мелькает улыбка, мое сердце останавливается, а потом начинает биться с новой силой. Он опять улыбнулся! Ложусь на его грудь и закрываю глаза, чтобы насладиться теплом его кожи, биением его сердца и безопасностью его рук, крепко обнимающих меня.

Сегодня все по-другому. Никита другой. И секс какой-то особенный, проникновенный. Может быть, потому что была пауза? Он соскучился? А может быть, разговор в машине все-таки затронул его больше, чем он хочет показать? Или же мне просто хочется в это верить, и я это придумала.

Мне каждый раз все труднее удерживаться от того, чтобы не закричать «Останься!» Но это ничего не изменит, лишь поставит его в неловкое положение, а меня в унизительное.

Не знаю, почему, но мне кажется, что сегодня он не уйдет. В это мне тоже очень хочется верить. Тем сильнее мое разочарование, когда через полчаса он скатывается с кровати и тянется к своей одежде.

Я хочу сказать ему «останься», но вместо этого делаю вдох и кричу ему в спину, когда он выходит в коридор.

— Никита!

— Да? — он оборачивается в дверях.

— Не приходи больше.

Это последнее, чего я хочу. Но как бы сильно я ни хотела его, как бы сильно ни любила, мне нужно, чтобы он чувствовал то же самое.

— Что? Почему?

— Потому что... это должно прекратиться. Я не могу так.

— Я же говорил тебе, что мы вообще не должны этого делать, что это все, что я могу дать тебе, но ты была согласна! — он делает шаг вперед и застывает посреди комнаты. В полумраке мне видно, как он напряженно сжимает и разжимает пальцы.

— Я знаю.

— А теперь ты решила, что мы больше не будем этим заниматься?

— Я не хотела только секса с тобой, и ты знал это с самого начала. Ты не можешь винить меня за надежду. Но, по-видимому, мы хотим не одного и того же.

— Я предупреждал тебя. Ничего не изменилось.

— И именно поэтому тебе лучше не приходить. Я не могу больше, — шепчу. — не могу.

— Что ты не можешь? — его голос напряженный и колючий.

— Любить тебя, зная, что это безответно.

Он кивает, глядя в пол. Закрываю глаза, не в силах больше смотреть, и по моей щеке скатывается слеза. В комнате стоит полная тишина.

Следующее, что я слышу, щелчок замка входной двери.

Когда на следующее утро я прихожу в офис, выясняется, что Никита улетел в Израиль. Якобы для того, чтобы лично протестировать и закупить бронежилеты. По словам Ильи, это очень крутая новейшая разработка израильских военных. Что они лучшие в этом деле. Все это он рассказывает мне с горящими глазами и волнением в голосе, не замечая отсутствия с моей стороны такого же энтузиазма.

Он говорит что-то еще, но я не слышу. В моей голове крутится только одна мысль.

Он улетел. Нашел решение. Он просто сбежал.

Дни проходят одни за другим, серые и монотонные. Парни сказали мне всегда держать входную дверь в офис запертой. Если придет курьер, не впускать его, а забирать посылки и корреспонденцию на пороге. Никто посторонний не должен заходить внутрь. Также я не должна никуда ходить одна в темное время суток. Обращать внимание на все, что покажется мне необычным и подозрительным. Стандартные меры предосторожности, заверили они меня.

Спустя несколько дней, поеживаясь от утренней прохлады, вбегаю в офис, думая о том, что скоро придется сменить летние платья на свитера. Лето заканчивается, и это добавляет еще больше меланхолии к моим и без того невеселым мыслям.

Подозреваю, что сегодня опять придется маяться ерундой, так как я переделала всю бумажную работу, которая была. Проходя по коридору в туалет, смотрю на закрытую дверь его кабинета. И сразу чувствую это.

Он вернулся. Никита здесь. И похоже намеревается играть в свою привычную игру в прятки. Разве я когда-нибудь навязывалась ему? Неужели он не понимает? Мы не сможем избегать друг друга вечно.

Еще пара дней коротких неловких столкновений. Еще несколько дней, когда он избегает смотреть мне в глаза...

Сажусь за стол и беру чистый лист.

Чуть позже на парковке, меня догоняет взволнованный голос Андрея.

— Юля! Что это? — трясет он в руках бумагу. — Что это за хрень?

Ускоряю шаг, стремясь скрыться в своей машине от его вопросов.

— Юля! — он стучит мне в пассажирское окно, когда я выруливаю с парковки. — Ты не можешь уйти! Погоди!

Выезжая на дорогу, бросаю взгляд в зеркало заднего вида. На растерянного Андрея, сминающего в руке мое заявление на увольнение.

Не могу ехать домой. Там везде он. Может мне пока пожить у мамы, спрашиваю себя, поворачивая в сторону ее дома. В дороге морально готовлюсь к ее причитаниям о моем весе, ведь за последнюю неделю я похудела еще больше. Из-за переживаний у меня совсем не было аппетита.

— Юля? Почему ты не на работе?

— У нас в пятницу сокращенный рабочий день, мам, — лучше пока не говорить ей, что я уволилась. Вот найду новую работу, тогда скажу. Прямо с понедельника и начну поиски. — Я приехала на все выходные!

— Ну вот и хорошо! — мама обнимает меня, и это сразу приносит облегчение. А с ним приходит и внезапно проснувшийся аппетит. Дикий аппетит!

— Мам, доставай свои котлеты! — мы заходим на кухню, и она лезет в холодильник.

— Сегодня у нас не котлеты. Сегодня я приготовила тушеную капусту с мясом.

— Чем это так воняет? — произношу одновременно с ней.

Как только она открывает крышку кастрюли, я подскакиваю и несусь в ванную.

— Нормальный запах. Все свежее... — ее слова тонут в звуках, которые выходят из меня вместе с содержимым моего желудка в унитаз.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — мама стоит позади меня, пока я умываюсь холодной водой.

— Это просто нервы. Все нормально, — уверяю ее.

— Нет, Юля! — она закрывает рот обеими руками. — Боже! Ты же беременна!

— Нет, мама! Этого не может быть! Мы всегда предохранялись!

— Всегда? Значит у тебя все-таки кто-то есть? — мама берет меня за плечи и поворачивает к себе лицом. — Теперь понятно, ты точно беременна. Почему ты мне не рассказала, что с кем-то встречаешься, дочка?

— О боже! Что мне теперь делать?

— Как, что? Конечно, рожать!

Вылетаю в слезах из ванной и бросаюсь на диван.

— Как же я ему скажу? Как так вышло? Мы предохранялись!.. Он подумает, что я специально! — моя бессвязная речь пробивается сквозь слезы и икоту.

— Судя по твоей реакции, твой жених не обрадуется этой новости.

— Он мне не жених! Мы даже не встречаемся!

— Юля! Как же ты это допустила? Ну теперь-то точно будет женихом! Не захочет, заставим! — мама присаживается на край дивана и гладит меня по спине.

— Что ты такое говоришь? Я не собираюсь никого заставлять! И вообще, может быть я не беременна! Мам, сходи в аптеку за тестами! — я утыкаюсь лицом в подушку, желая хоть на пару минут остаться наедине с этой новостью.

Через полчаса, когда я, сидя на унитазе, смотрю на три теста в моих руках, и все они показывают одно, меня накрывает новая волна слез. Сначала это слезы шока, потом страха о том, как мне рассказать об этом Никите. Все знают, что он не хочет детей!

К утру они сменяются слезами радости от того, что во мне растет малыш от единственного мужчины, которого я когда-либо любила и буду любить. К обеду все слезы высыхают, и на их место приходят грусть и апатия от того, насколько живо и ярко я представляю себе, как буду растить малыша в одиночку, если Никита откажется в этом участвовать. Вероятнее всего, так и будет.

Весь следующий день уходит на мучительные размышления о том, говорить или нет об этом Никите. Но он должен знать! Даже если не брать в расчет, что рано или поздно он в любом случае сам узнает об этом, я не имею права скрывать этот факт от него! Даже если ребенок совсем не входит в его планы на жизнь, он должен узнать лично от меня, что станет отцом!

Когда к утру понедельника вместо того, чтобы искать новую работу, я еду в женскую консультацию, я уже полностью приняла тот факт, что беременна. И даже почти свыклась с мыслью, что буду матерью-одиночкой.

Морально готовясь к тому, что могу столкнуться с холодностью и хамством врача, и уверенная, что выплакала за выходные все слезы, вхожу в кабинет!

После ряда вопросов и УЗИ я получаю официальное подтверждение того, что должно было бы стать самой прекрасной новостью для женщины.

— Да, девушка, вы беременны, срок семь недель. Пропьете курс фолиевой, здесь все расписано, — врач быстро пишет в карте. — Одевайтесь, зовите следующего.

— Подождите, как семь недель? Этого... не может быть! Я тогда ни с кем…

— Меня не интересуют подробности вашей половой жизни! — она перебивает меня и подходит к двери. — Кто следующий? Заходите!

На автомате еду к себе домой, подсчитывая и подсчитывая даты. Наш первый раз был пять недель назад. Я просто уверена в этом! Теперь я точно не могу сказать Никите о беременности. Во-первых, мы всегда предохранялись! Тут ошибки быть не может. А во-вторых, когда он спросит о сроке, точно не поверит, что ребенок его. И что мне теперь делать?

Слезы снова застилают глаза, мешая вести машину. Но я прикладываю все усилия, сдерживая их. Сначала мне нужно добраться до дома. Теперь мне никак нельзя попасть в аварию. Я очень хочу этого малыша. Я полюбила его сразу же, как увидела две полоски на тесте, и буду оберегать его от всего! И нервничать мне тоже нельзя! Но я не могу перестать переживать, когда думаю о реакции Никиты. Поверит ли он мне, что этот малыш его? Обрадуется ли? Взбесится? Его реакция на эту новость может как вознести меня до небес, так и уничтожить.

Когда ближе к вечеру, я наконец утерев слезы, встаю с постели, у меня готов план. Завтра я пойду в платную клинику на прием к нормальному гинекологу. И потом, что бы он мне не сказал, какие бы сроки не подтвердил, я обещаю себе быть достаточно храброй, и рассказать все Никите.

После визита в консультацию и короткого звонка маме, я выключила звук на телефоне, и теперь, когда я беру его в руки, нахожу десятки сообщений и пропущенных входящих звонков от Андрея и Софии. Ни одного от Никиты. А чего я ожидала? Всю прошлую неделю он избегал меня. Зачем бы ему звонить сейчас?

Отправив сообщение Андрею о том, что у меня все хорошо, но на работу я не вернусь, я только собираюсь звонить Софии, как тишину квартиры разрывает дверной звонок, сразу же за этим слышится сигнал кодового замка и дверь открывается.

Неужели Никита пришел? Я совершенно не готова сейчас к разговору!

‍

‌

‌‍

— Юля? Ты дома? — в комнату входит моя лучшая подруга. — Почему ты сидишь в темноте? Почему не отвечаешь на звонки? — она включает свет и подходит ко мне с озабоченным лицом.

— София, это ты! — с облегчением вздыхаю. — Я… я просто спала и выключила звук на телефоне.

— Андрей позвонил мне и попросил проверить, как ты. Он говорит, ты уволилась. Это правда, Юля?

— Да.

— Что произошло? Ты плакала? — она присаживается рядом и убирает волосы с моего лица.

— Много чего произошло. Даже не знаю, с чего начать.

— Просто начни с самого начала!

— Только поклянись, что на этот раз ты не скажешь ни единой душе!

— Я обещаю! Главное, не нервничай так! Ты меня пугаешь.

— Я сказала Никите, больше никогда не приходить.

— О, милая! Мне так жаль.

— Это еще не все. Потом я призналась ему в любви, — выпаливаю, и по лицу Софии начинает ползти улыбка.

— И правильно сделала! А он что?

— Сбежал в Израиль.

— Ты поэтому плачешь? Дай ему время переваривать эту информацию. Я уверена, все будет хорошо! — она хлопает меня по плечу и встает с кровати. — Давай я заварю чай! Все лежит на своих же местах? Эх, столько воспоминаний хранят эти стены! Наши первые дни жизни вместе с Марком!

— Но и это еще не все, Соня! — набираю воздуха в легкие перед тем, как сказать самое главное. — Я уволилась, потому что он избегал меня. И теперь выяснилось, что я…

— Что ты? — она снова возвращается в комнату с чайником в руке.

— Беременна, — заканчиваю шепотом, опустив голову.

— Это же просто отличная новость! — она визжит и, ставя чайник на тумбочку, обнимает меня. — Я так рада за вас! Это значит, что у наших детей будет совсем небольшая разница в возрасте! — София продолжает тараторить восторженно, не обращая внимания на мое хмурое лицо. — А если у вас будет девочка, они могли бы в будущем влюбиться друг в друга с Максимом! Ты представляешь, как будет здорово? Наши дети поженятся!

— Соня! Ты слышала, что я только что сказала? Я не нужна ему! Он не хочет быть со мной. А детей он вообще никогда не хотел!

— Я уверена, он обрадуется! Он просто притворяется таким... таким жестким. Значит ты еще не рассказала ему?

— Я сама только недавно узнала. И я не думаю, что он отреагирует хорошо. Особенно учитывая срок, который мне поставил врач.

— Я не понимаю, при чем тут это?

— Семь недель! Семь! Вот, что написано в моей карте! Наш первый раз случился… — я опять начинаю всхлипывать.

— На дне рождения моего отца. Пять недель назад, — она заканчивает за меня.

— Вот видишь! Даже ты это знаешь!

— Это так романтично! Вы зачали малыша в ваш первый раз! — она складывает руки на груди, восторженно вздыхая.

— Но врач сказала…

— Все верно, Юля! Врач считает от начала последнего менструального цикла. Так принято. А фактически — это и есть пять недель! Она не сказала тебе?

С каждым ее словом мои глаза расширяются, и я чувствую такое облегчение, что мне хочется кричать.

— Вот же стерва! Неужели она не могла потратить одну минуту своей жизни, чтобы объяснить мне это? Я же спрашивала ее! Я весь день проплакала, гадая, как я буду объяснять это Никите. Я могла попасть в аварию! — теперь меня переполняет гнев. — Ни за что не пойду больше к ней!

София опять обнимает меня.

— И не надо, Юлечка! Найдешь хорошего врача! Не переживай так! Я бы посоветовала тебе моего, но она сама в декрете. Иди, умойся! А я поставлю чайник. Потом я отвезу тебя к Никите, и ты ему все расскажешь!

— Нет! Я не готова сейчас!

— Я не могу допустить, чтобы ты мучилась догадками всю ночь о том, как он отреагирует.

— Уже поздно!

— Значит он уже пришел с работы домой! Тебе не отвертеться!

— Ты не понимаешь! Мне страшно! Мы же каждый раз пользовались презервативами!

— Жизнь всегда пробьет себе дорогу, — моя подруга заявляет безоговорочным тоном умудренной жизненным опытом женщины.

Нервно переминаюсь с ноги на ногу, слушая, как пиликает домофон. Оборачиваюсь на Софию, которая тут же поднимает два больших пальца вверх и широко улыбается, сидя в своей машине. Она сказала, что подождет меня и отвезет обратно домой.

Когда я слышу ворчливое «да» из динамика, готова развернуться и убежать. Пусть София за мной бегает по кварталу. Зажмурившись отвечаю: — Это я. То есть… Юля! — неизвестно, сколько девушек ходит к нему. Дверь тут же открывается и меня поглощает темнота подъезда. Следующее испытание — лифт. Никогда их не любила. Главное, чтобы не вырвало!

Когда он останавливается на нужном этаже, дверь квартиры уже открыта, и значит пути назад больше нет. В дверях стоит хмурый Никита. Он одет в серые спортивные штаны и белую майку алкоголичку, которая делает только его одного во всем мире таким сексуальным и выглядящим на миллион долларов. Его волосы стали немного короче, а щетина на щеках еле заметна. От этого он выглядит как-то… моложе что ли.

Господи! Ему обязательно надо быть таким красивым сейчас? Это отвлекает меня! Я только собралась с мыслями.

Он отходит в сторону и приглашает меня жестом войти. Пока мой взгляд гуляет по коридору, Никита наконец спрашивает: — Что-то случилось?

Конечно! Я могу прийти, только если что-то случилось! Но вообще он прав.

И тут при свете лампы я замечаю это.

— У тебя фингал под глазом! Такой большой! Боже! Ты в порядке?

— Просто ударился. Все нормально. Ты хотела поговорить о чем-то? Пойдем на кухню.

Меня начинает мутить, когда я улавливаю некий химический запах, витающий по всей квартире.

Вдруг из комнаты показывается миловидная девушка. Ее волосы растрепанны. Щеки раскраснелись. Перевожу взгляд на ее тело. На ней одеты легинсы, майка и… домашние тапочки.

— Никита! Ты скоро? Мне тяжело одной! — она обращается к нему. Потом смотрит на меня. — Здрасте!

— Я же сказал, без меня диван не двигай.

— Быстро же ты, — говорю с болью в голосе. — Ей хотя бы восемнадцать есть?

— Так что ты хотела, Юля? — он полностью игнорирует мои слова.

— Ничего. Я пойду, — если я останусь здесь еще на минуту, меня точно вырвет, а потом я расплачусь. Или наоборот.

— Стоять! — Он хватает меня за локоть и обращается к девушке: — Агнешка, на сегодня достаточно. Я сам закончу. — Он лезет свободной рукой в кошелек, лежащий на полочке. — Вот, возьми!

— Но здесь больше, чем обычно!

— Считай, что это премия! — Никита подходит к входной двери и полностью распахивает ее. — Я подожду, пока ты откроешь свою дверь. Привет маме!

— До свидания! — девушка скрывается в соседней квартире, и мы с Никитой остаемся одни. Он тащит меня на кухню и усаживает за стол.

— Это дочь соседки. Она убирается у меня раз в неделю. Зарабатывает себе на карманные расходы. Очень ответственная и целеустремленная девочка, — он произносит ровным голосом. — Теперь твоя очередь! Говори!

— Я бер… я бы не отказалась сначала от чая!

Он кивает и идет к чайнику.

— Я беременна, — выстреливаю слова, пока мне не видно его лица. Так проще. Иначе я бы просто сошла с ума от страха.

Когда он поворачивается словно в замедленной съемке с чайником в руке, в моей памяти всплывает точно такая же картинка чуть ранее с Софией и чайником. Такая же! Почти! За исключением того, что лицо Никиты похоже на каменную глыбу. Никаких эмоций. Какое-то время он стоит так застывши и в полном молчании. А я благодарна ему за то, что он не спрашивает, от кого. Когда мне кажется, что молчание затягивается, я дрожащим голоском добавляю: — Срок пять недель. Врач сначала сказала, семь. И я подумала, как?.. Но потом София объяснила мне… в общем, понимаешь… просто врачи, они так пишут… — Господи! Я, наверное, выгляжу сейчас как полная дурочка.

— Я знаю. Значит на дне рождения Макса, — он садится напротив меня, но его взгляд обращен как будто вглубь себя.

— Откуда ты знаешь?

Он обхватывает затылок руками и задирает голову вверх: — Неважно.

— Я неспециально. Не думай, что я хочу таким образом привязать тебя. Я бы никогда…

— Я знаю, Юля. Это моя вина. Те первые две минуты, что я был внутри тебя... Я потерял контроль, — на его лице мелькает на миг печаль, потом оно становится опять непроницаемой маской. — Возможность забеременеть от предварительной спермы составляет четыре и три десятых процента.

Ах вот оно что! Вот как это случилось! Откуда он это все знает? Хотя почему меня это удивляет? Мужчина, который так сильно любит секс и так сильно не хочет детей, наверняка, проштудировал много специальной литературы на эту тему.

— Никита, я хочу, чтобы ты знал. Я не буду ничего от тебя требовать. Я буду растить малыша сама.

— Мы будем растить этого ребенка вместе, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — И это не обсуждается. — потом проводит руками по лицу и заводит за шею. Встряхивается и спрашивает: — Ты хорошо себя чувствуешь?

И это все? Весь разговор? Уф. У меня от облегчения кружится голова. Он явно в шоке, но не похоже на то, что он злится.

— Юля? Тебе плохо? Не молчи!

— Я чувствую себя хорошо. Спасибо! Иногда по утрам есть токсикоз. И от запаха тушеного мяса меня тошнит. Но в остальном все хорошо.

Все как-то слишком просто и, в то же время, ничего непонятно. Что он имел в виду, говоря, что мы будем воспитывать ребенка вместе? То есть вместе вместе? Или он будет воскресным папой? Или как?

— Юля! — он машет перед моим лицом рукой. — Ты опять пропадаешь! Я сказал, если ты хорошо себя чувствуешь, тебе лучше вернуться на работу. Не нужно, чтобы ты сидела целыми днями дома одна и накручивала себя.

— Я не накручи...

— Тихо! Я повторю еще раз. Я ни в чем тебя не обвиняю. Ребенка мы будем воспитывать вместе. Ты возвращаешься на работу. И если тебе что-нибудь будет нужно, ты сразу подходишь ко мне и говоришь об этом. Это понятно?

— Да, — я медленно киваю, думая, что мне ни хрена непонятно.

— Тогда вернемся к чаю, — с нечитаемым выражением лица он встает и идет к кухонной столешнице, открывает и закрывает шкафы, ходит туда-сюда. А я смотрю, как при этом напрягаются мышцы его ягодиц под тонким хлопком спортивных штанов.

У него такая красивая попка! Черт!

НИКИТА

Моя грудь сжимается, когда я открываю дверь и вижу ее. Она выглядит расстроенной и измученной. Сначала я думаю, что она пришла выяснять отношения, упрекать меня. Но я оказываюсь совершенно неготовым к тому, что она говорит. Ни к ее новости о беременности, ни к тому, что она винит только себя. Не обвиняя меня ни в чем, не требуя, не ставя ультиматумов.

Я просто придурок. Я не заслуживаю ее.

Ставлю перед ней чашку чая, отмечая как дрожат мои пальцы, и сразу же отхожу подальше. Если я буду слишком близко, я не смогу держать свои руки при себе. Но стоит мне только прикоснуться к ней, я развалюсь на части.

Если теперь с ней что-то случится, это вырвет мое сердце.

Она делает пару глотков, опять о чем-то задумавшись. Страх и неуверенность в ее глазах скручивают мои внутренности. Я настолько напряжен, что внезапный звук ее телефона заставляет меня вздрогнуть.

— О нет! — она стонет, расстроенно глядя на экран.

— В чем дело? — подлетаю к ней и кладу руку на плечо.

Девять дней! Вот сколько я не дотрагивался до нее.

— София должна была подождать меня. Но она написала, что уехала. Теперь мне придется вызывать такси, — ее глаза начинают блестеть.

— Нет. Не придется, Юля! — обнимаю ее за плечи и заставляю подняться со стула. — Пойдем, тебе нужно отдохнуть.

— Я поеду домой, — она отвечает слабым голосом.

— Нет! Не поедешь!

Веду ее в спальню, но она застывает на пороге и в оцепенении смотрит на кровать.

— Здесь давно никого не было, — говорю ей тихо на ухо. — И не будет! — быстро добавляю, когда она дергается в моих руках. — И это белье новое. Я недавно купил его. Пойдем. Раздевайся!

Подвожу ее к кровати и иду к шкафу за футболкой. Когда я возвращаюсь, она все так же стоит, не двигаясь.

— Мы не будем заниматься сексом, — она хмурится.

— Я не для этого хочу, чтобы ты осталась. Вот! Держи! — протягиваю ей футболку.

Она медленно раздевается, и, хотя это очень похоже на пытку без возможности прикоснуться к ней, я не могу заставить себя отвернуться. Убираю одеяло в сторону и похлопываю по матрасу.

— Давай! Забирайся!

— Учти, никакого секса! Я серьезно! Я не знаю, вдруг это повредит малышу и вообще… — она стоит передо мной в одних белых трусиках и мнет футболку в руках.

— Хорошо! — отвечаю, сжимая кулаки до боли. Выдыхаю, только когда она надевает футболку и юркает под одеяло. — Отдыхай! И ни о чем больше не волнуйся!

— А ты? — она приподнимается на локте.

— Я приберусь в гостиной и приду попозже. Не жди меня. Спи!

Вылетаю из спальни, нуждаясь в том, чтобы выдохнуть. Мне нужно побыть в одиночестве какое-то время. Не отдавая себе отчета, хожу по комнате, перекладывая тряпку с одного места на другое. Потом со вздохом опускаюсь на пол, прислоняясь спиной ко все еще криво стоящему дивану.

Я не должен был делать ее своей с самого начала. Хотел бы я быть тем, кто сможет дать ей все, чего она заслуживает. Просто я не уверен, что смогу. Но, похоже, судьба распорядилась за нас. Мне просто нужно еще немного времени осознать это.

Неужели я хочу положить все свои страхи и проблемы к ее ногам, как просят меня ее глаза? Но я не имею право перекладывать на нее свой груз.

Как бы мне хотелось наконец спать всю ночь, не ворочаясь с боку на бок, потому что мой разум не желает отключаться. По крайней мере этой ночью я могу это сделать, говорю себе, вставая через час с пола, и иду в спальню. К ней.

Утром я просыпаюсь от того, что Юля шевелится в моих руках. Вчера ночью я лег на самом краю, подальше от соблазна обнять ее. Но, очевидно, за ночь наше положение полностью поменялось. Я лежу, плотно прижавшись к ее спине, обернув руки вокруг ее талии под футболкой. Моя рука покоится так близко к ее самому чувствительному месту. Ее белые трусики и мои боксеры совершенно лишние в этой постели. Пока я борюсь с собой, чтобы не сорвать их с нее, она кладет свою ладонь на мою и ведет наши переплетенные пальцы вниз.

— Ты же сказала, никакого секса! — скрывая улыбку в голосе, бормочу ей в лопатку.

ЮЛЯ

— Ты же сказала, никакого секса!

— Да! Так это и не секс! Я просто позаимствую твою руку на пару минут и все.

— Помочь? — он спрашивает, когда я пытаюсь поймать волну, орудуя его пальцами у себя в трусиках.

— Нет! Сама справлюсь! — ворчу в ответ.

— Уверена? — он посмеивается мне в плечо.

— Тихо! Ты сбиваешь меня! — я мечтала услышать его смех, но сейчас он выбрал для этого совсем неподходящий момент. Не знаю, дело ли в гормонах или в том, что я соскучилась по его телу, но мне дико хочется разрядки, а она как назло не приходит. — Ладно, давай ты, — рычу через пару минут.

— Сразу бы так, — он начинает творить своими пальцами магию.

— Ооо, погоди, что ты делаешь? Я же сказала, никакого секса!

— Я знаю.

— Но ты трешься о мою спину своим членом!

— Ну так это же не секс! Просто расслабься и получай удовольствие!

И я делаю, как он говорит. Через минуту удовольствие накрывает меня с головой, я тону в этом, и мне становится совершенно неважно, чем он там об меня трется.

Как только последняя волна оргазма прокатывается по мне, Никита сразу же встает на колени между моих ног, стягивает боксеры вниз и начинает гладить себя.

— Что ты делаешь, мы не будем заниматься сексом!

— Я помню, помню! Так это и не секс! Я просто дрочу на тебя!

— Никита! — возмущенно вскрикиваю.

— Тихо! Ты сбиваешь меня!

— Не передразнивай… боооже! Это так эротично, смотреть, как ты трогаешь себя! — не могу оторвать глаз от движений его руки.

— Ты не представляешь, как эротично то, что ты смотришь на меня! — он стонет. — О черт… я испачкал тебя, — говорит через тридцать секунд.

— Это было быстро, — улыбаюсь, глядя ему в глаза.

— Вот что делает со мной твой жадный взгляд, — он скатывается с кровати с хитрой ухмылкой. — Лежи. Я сейчас принесу полотенце и вытру тебя, — уже у самой двери он добавляет через плечо. — А потом, если захочешь, можешь воспользоваться моей рукой еще раз!

‍

‌

‌‍

НИКИТА

Закрываю глаза, борясь с воспоминаниями. Теперь, когда я узнал, что Юля беременна, они преследуют меня с новой силой. Прошлое все так же не отпускает меня.

Максим был прав. Он всегда оказывается прав. Мои идеалистические представления о работе в полиции развеялись очень быстро, как он и говорил. Я понял, как бы ты ни старался, что бы ты ни делал, этого никогда не будет достаточно. Все равно всегда кто-то пострадает.

В тот вечер, когда Юля пришла ко мне, она нуждалась в моем утешении больше, чем когда-либо. Я мог ей это дать. Хотя бы ненадолго. Но я не могу позволить этим чувствам вырваться наружу и полностью завладеть мной.

Каждый вечер на протяжении следующих трех недель желание приехать к ней рвет меня. Но, после того как она призналась мне в любви, я не имею права приходить по ночам, не предложив ей того же.

— Эй босс! Земля вызывает! — Давид наклоняется над моим столом и щелкает пальцами перед моим лицом. — Ты какой-то отрешенный в последнее время.

— Да… я… ты что-то хотел?

— Я спросил, что делать с Кубинцем? Мы ничего не говорим ему о том, как продвигается дело с поисками «диких», но он по-прежнему занят делами о неверном муже и еще о какой-то сбежавшей из-под родительского крыла студентке. Он звонил тебе, хотел отчитаться. Но ты не взял трубку.

— Я встречусь с ним где-нибудь на нейтральной территории. В офис пока пусть не приходит. На всякий случай.

— Ты несправедлив к нему! Он не может быть стукачом! — Давид присаживается на край стола, отодвигая бумаги в сторону. Но, заметив, мой предостерегающий взгляд, тут же подскакивает. — Ты из-за него такой хмурый?

— Юля беременна, — выпаливаю, толком не подумав. Но я не могу держать в себе все. Иногда и мне нужно поделиться с кем-то. Наклоняюсь вперед и ударяюсь лбом о стол.

— Мужик! Поздравляю! Дети — это прекрасно! — его лицо расплывается в улыбке, когда он похлопывает меня по плечу. — Я знаю, знаю! Странно слышать это от меня, — добавляет он поспешно, наверное, видя мое удивление, — Признаюсь, еще несколько месяцев назад, такая новость испугала бы меня тоже. Но сейчас все по-другому! Говорю тебе, этот ребенок — приятный сюрприз для вас! И почему ты всегда рисуешь в своей голове худшие сценарии?

— Это не я их рисую. Это жизнь, — бормочу себе под нос, когда он уходит.

Ладно, надо работать. Беру ключи от машины, телефон и выхожу из кабинета. Мне нужно отвлечься. Тем более давно пора решить вопрос с Кубинцем. Сердцем я чувствую, что это не он. Но моя паранойя не хочет отпускать меня. Все же будет лучше пока держать его подальше от любой важной информации.

— Никита! Ты слышишь? — голос Юли возвращает меня в реальность.

Оглядываюсь по сторонам, отталкиваясь от стены коридора. Кажется, я опять ушел в себя.

Когда Юля протягивает руку и гладит меня по щеке, все мои мысли растворяются в воздухе. Вот, что она делает со мной. Заставляет забыть обо всем.

— Ты что-то сказала?

— Я записалась на плановое УЗИ первого триместра. Хотела спросить, не пойдешь ли ты со мной?

— На УЗИ?

— Я подумала, может быть ты захочешь посмотреть на малыша, — она добавляет неуверенным голосом.

— Когда?

— Послезавтра.

— Завтра я улетаю в командировку на два дня, — смотрю с сожалением на нее.

— Понятно, — она вздыхает и, опустив голову, идет по коридору в приемную.

— Юля! Стой! — догоняю ее и разворачиваю за плечи. — Я бы сходил, правда. Перенести нельзя?

— Это один из лучших платных гинекологов города из тех, кто ведет беременность. И у нее все расписано наперед.

— Давай в следующий раз ты заранее скажешь мне, когда. И мы пойдем вместе. Это же не последнее УЗИ?

— Не последнее, — она кивает и внезапно утыкается носом мне в шею. Это так хорошо, так правильно. Обхватываю ее голову рукой и притягиваю к себе. Мое плохое настроение, которое я ношу в себе уже несколько дней, испаряется, сменяясь маленьким огоньком надежды внутри.

— Не успеешь оглянуться, как я вернусь, и ты мне все расскажешь, — она так близко, что я не удерживаюсь. Прислоняю ее спиной к стене и касаюсь ее шеи губами там, где под тонкой кожей бьется пульс. Поднимаю голову и заглядываю в ее каре-зеленые глаза. Наши губы соединяются. Юля обнимает меня за талию и стонет, приоткрывая рот и впуская меня.

Приподнимаю ее, притягивая все ближе к себе. И плевать, если кто-то увидит. По-моему, уже все и так догадались, что мы... что между нами... что? Не важно, как это назвать.

Я должен перестать бороться с этим. Когда я вернусь, все будет по-другому.

ЮЛЯ

То утро у него дома было поистине волшебным. Как будто из параллельной реальности. После того как Никита подарил мне парочку оргазмов, а затем ворвался в душ и забрал из моих рук полотенце, чтобы самому вытереть меня, и накормил завтраком, он отвез меня домой и сказал, чтобы я отдыхала. Но начиная с завтрашнего дня он ждет меня на работе. Все утро его взгляд был мягким, не таким, как обычно. Но сейчас в рабочей обстановке, кажется, все вернулось на круги своя. Нет, он не избегает меня. Напротив. Подходит каждый день с вопросами о моем самочувствии, спрашивает, не нужно ли мне чего.

Но при этом я чувствую, что он держит дистанцию. Каждый раз, когда я поднимаю на него глаза, он смотрит куда-то в сторону, крепко стиснув сильные челюсти. Он так ничего и не объяснил о своих планах на будущее, и я боюсь спрашивать об этом. Не хочу, чтобы он был со мной только из чувства долга. Но теперь у меня, похоже, нет выбора. Все, что я могу, просто любить его и надеяться, что однажды он ответит мне взаимностью. Я не знаю, где мы находимся, и что между нами сейчас, но слышать о том, что он не сможет пойти со мной на прием больно. Неужели я буду одна через все это проходить? Но его внезапный поцелуй снова дает мне силы и надежду. После него я весь оставшийся день летаю, а сегодня утром мое настроение еще лучше. Ведь остался всего один денек до того, как я увижу нашего малыша. Я посмотрела в интернете, как выглядит ребенок на снимке УЗИ на этом сроке, и теперь не могу дождаться завтрашнего дня. Никита улетел сегодня. Но послезавтра он вернется, и у меня будет для него снимок.

Моя радость исчезает в ту же секунду, когда я захожу в ванную, стягиваю трусики и сажусь на унитаз. На мои глаза наворачиваются слезы при виде пятен крови на ткани. Трясущимися руками я вытираю все, что могу и бегу к телефону. Набираю номер клиники и мелодия ожидания, которая раздается из динамика, кажется, длится вечность, убивая меня.

— В данный момент ваш врач на приеме. Она не может подойти к телефону. У вас что-то срочное? — говорит девушка—регистратор.

— У меня кровотечение, — я всхлипываю.

— Какой у вас срок?

— Десять недель. Я записана на завтра на УЗИ.

— Кровянистые выделения в первом триместре довольно обычное явление. Это необязательно плохо. Давайте не будем волноваться раньше времени, — ее голос звучит ровно и призван успокоить меня, но это не так. Я не могу успокоиться. — Выделения обильные или пятнистые?

— Пятнистые… наверное, — отвечаю, и слезы теперь безостановочно катятся по моему лицу.

— Сейчас прилягте и постарайтесь расслабиться. Также пейте больше жидкости. У доктора на сегодня все расписано. Но приходите ближе к обеду. Я уверена, она примет вас.

Когда я через пару часов приезжаю в клинику на такси, будучи не в состоянии вести машину, девушка, с которой я разговаривала, ждет меня у стойки регистрации.

— Ваш доктор все еще занят с другой пациенткой, но вы можете пока пройти в кабинет УЗИ. Наш специалист посмотрит вас, — она ободряюще улыбается мне.

В кабинете еще одна доброжелательная женщина приглашает меня в кресло и готовит все для исследования. Смотрю в потолок, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Я не хочу смотреть, но в конце концов просто не могу не смотреть. Однако изображение на мониторе совершенно ничего не объясняет мне.

— Сейчас посмотрим, — говорит УЗИст и больше не произносит ни слова в течение пяти минут.

— Все нормально? — не выдерживаю и спрашиваю ее.

— Давайте подождем вашего врача, — она мягко улыбается, но эта улыбка сильно отличается от той, какой она приветствовала меня в самом начале.

Ожидание мучительно. Время тянется так медленно, но наконец мой врач заходит в кабинет и сразу начинает изучать серию снимков, которые ее коллега сохранила на аппарате. Через несколько минут она поворачивается ко мне, сжав губы в тонкую линию.

— С ребенком все хорошо? — спрашиваю таким слабым голосом, что даже не уверена, что она меня слышит.

— Юлия, УЗИ показало, что эмбрион…

— Ребенок!

— Эмбрион не развился. Гестационный мешок пуст. В нем ничего не развилось.

— Может быть еще слишком рано, чтобы заметить? — возражаю.

— Боюсь, что нет. Как я уже сказала, гестационный мешок не содержит эмбриона. Такое случается. Мне очень жаль. Одевайтесь! Я бы хотела еще взять у Вас кровь на анализ.

— Что это значит? — смотрю на нее с недоверием. — Я не беременна?

— Беременность нежизнеспособна. Другими словами, она не приведет к рождению ребенка.

Я снова бросаю свой взгляд на экран, который больше ничего не показывает. Она выходит из кабинета, а я с дрожащим подбородком пытаюсь одеться. Как мать, я полюбила этого малыша в ту же секунду, как увидела две полоски на тесте. Да, мне было страшно, но я ни на секунду не усомнилась в том, что хочу его.

Когда после сдачи крови на анализ, я иду к стойке регистрации, чтобы оплатить прием, моя надежда все еще сильна во мне. Врачи же все время ошибаются! Завтра мне назначен еще один анализ крови и еще одно ультразвуковое исследование.

Но когда Никита звонит мне ближе к вечеру, я не могу заставить себя ответить на звонок. Я не могу сказать ему о том, что возможно больше не беременна. И была ли я вообще? Я ничего не понимаю. Последние недели он был участлив и внимателен ко мне. Но все это походило больше на обязанность, вызванную чувством долга. Мне страшно предположить, как он отреагирует на эту новость. Я не переживу, если услышу облегчение в его голосе.

Когда через полчаса Никита снова звонит, я опять не отвечаю, тупо глядя на экран. Через мгновение от него приходит сообщение: «Все хорошо? Почему ты не пришла на работу?». Пока я обдумываю, что ответить, следом прилетает еще одно: «Если ты не ответишь сейчас же, я попрошу Чили приехать и проверить тебя».

«Я просто устала и прилегла», быстро набираю текст и забираюсь в постель. Но сон так и не приходит ко мне до самого рассвета.

Утром я не могу сдержать дрожь в руках, пока жду в кабинете врача. Сегодня мне сделали еще один анализ крови и УЗИ, и теперь я жду решения. Мне хочется вскочить и убежать, притвориться, что всего этого не происходит. Потеря малыша будет настоящей трагедией для меня. Но еще это означает, что я, скорее всего, потеряю Никиту. У него не будет причин оставаться со мной.

— Жаль, что у меня нет для Вас хороших новостей, Юлия, — говорит доктор, — но анализ крови показывает падение уровня ХГЧ.

— Может быть, просто нужно еще подождать? — проглатываю желание заплакать.

— Боюсь, ждать больше нельзя. Плодный мешок пуст и он все еще находится в матке.

— Я не понимаю!

— Нам нужно в срочном порядке удалить все его остатки, пока не развился воспалительный процесс. В вашем случае медикаментозная терапия должна помочь.

— Вы предлагаете мне сделать аборт? Я не буду ничего пить!

— Было бы лучше, если бы организм сам справился, но мы не можем ждать, пока все ткани отторгнуться и выйдут. Это просто чудо, что у вас до сих пор не началась инфекция.

Я киваю, лишь наполовину понимая, что она говорит, пребывая в полном замешательстве.

— Но почему так произошло?

— Скажу сразу, чтобы вы не начинали себя обвинять, в этом нет Вашей вины. С яйцеклеткой, или со сперматозоидом, или с ними обоими было что-то не так с самого начала зачатия. Это просто хромосомная аномалия.

— От этого я не чувствую себя менее виноватой, — всхлипываю, утирая слезы.

Стараюсь плакать как можно тише, ожидая услышать ее вздох разочарования, потому что ей нужно идти к другим пациентам, а не сидеть здесь со мной, утирая мне слезы.

— Я выпишу вам рецепт. Надеюсь, это поможет и в хирургическом вмешательстве необходимости не будет.

Она подходит и гладит меня по спине. Это успокаивает меня на краткий миг. Но я убираю ее руку, потому что считаю, что не заслуживаю утешения. В последнее время я плохо питалась, много нервничала и плакала. Я слишком усердно тренировалась. Конечно, все это не могло не отразиться на моем теле. Это полностью моя вина.

Выходя из здания, удивляюсь, как мне все еще удается стоять на ногах, когда мое сердце полностью разбито. Люди смотрят на меня и перешептываются, так как по моему лицу текут слезы, но у меня нет сил их стереть. Они усиливаются, когда на экране телефона вспыхивает имя Никиты. Дрожащими пальцами набираю текст, что сегодня я тоже останусь дома, я просто устала.

Знаю, завтра мне придется прийти на работу. И так уже странно, что я не прихожу второй день. Без сомнения, Никита будет задавать вопросы, но сейчас я не могу думать о том, что ответить ему.

Права была мама, когда говорила, что я не смогу выносить ребенка. Когда Никита все узнает, он либо разозлится и обвинит меня в том, что я не смогла сохранить нашего ребенка, либо обрадуется, что теперь он ничем передо мной не обязан. Это более существенный повод не быть со мной, чем невнятные отговорки про его прошлое.

Мужчины всегда так делают, используют отговорки, чтобы бросить меня. Сначала папа, теперь Никита.

НИКИТА

— Не знаю, босс! — Чили вздыхает в трубку. — Говорит, у нее все нормально. Но, честно говоря, выглядит она не очень радостно.

— Ладно. Скоро буду! — рычу в ответ и отключаюсь.

Всю дорогу от аэропорта до офиса я нервничаю. Юля два дня не отвечала на звонки и не появлялась на работе. Слава Богу, что сегодня она пришла!

Мои глаза находят ее в ту же секунду, как я открываю дверь.

— Юля!

Она замирает при звуке моего голоса, и когда поднимает на меня глаза, она не улыбается. От этого я напрягаюсь еще больше. Неужели она хочет отшить меня теперь, когда я принял решение стараться больше, меняться ради нее?

Пытаясь проглотить комок, образовавшийся в горле, подхожу к ней ближе. Под ее глазами пролегли тени, а во взгляде читается не гнев или раздражение, а страх и смирение.

Ком в горле растет все больше, а по затылку бежит знакомое, но давно не ощущаемое покалывание — предвестник трагедии.

— Юля! Игнорировать меня в течение двух дней недопустимо. Поговори со мной!

— Я не могу!

— Что случилось?

— Мешок был пуст, — она начинает всхлипывать.

— Я ничего не понимаю. Какой мешок?

— Ребенка нет! — ее крик ударяет меня в грудь, прожигая насквозь.

— У тебя был выкидыш?

— Я потеряла ребенка! — она мотает головой, как будто не может поверить в то, что сама говорит. — Они сказали, ребенка не было. Просто не было. Ты понимаешь, Никита? Но как это не было? Кого же я тогда любила?

— Детка! — протягиваю к ней руки, но боюсь дотронуться. Мне кажется, я сам сломаюсь в ту же секунду, как прикоснусь к ней. — Что… почему? Как это возможно?

— Хотя доктор и сказала, что моей вины нет, я ей не верю. Я съела что-то не то и много нервничала. Или это от недосыпания и физических перегрузок на тренировках. Что бы это ни было, виновата я, — ее рыдания слишком сильны, чтобы разобрать что-то еще.

— Юля! Доктор прав! Ты не виновата, малышка! — шепчу ей, притягивая к своей груди.

— Я хотела нашего ребенка! Я бы никогда намеренно...

— Я знаю, знаю, — ее горячие слезы пропитывают мою рубашку.

Поднимаю ее на руки и несу к своему внедорожнику. Не желаю выпускать ее из рук, но мне нужно поскорее добраться до дома. Аккуратно укладываю ее за заднее сиденье и несусь домой, нарушая не одно правило дорожного движения.

Накануне моего отъезда все было в порядке. Неужели это случилось, как только я уехал? Она два дня носила это в себе? Почему она ничего мне не сказала? Я бы приехал в тот же день!

— Зачем ты привез меня к себе? — она спрашивает, когда я укладываю ее на кровать и снимаю с нее одежду.

— Шшш. Залезай под одеяло, — говорю, быстро стягивая с себя шмотки и ложась рядом с ней. — Иди ко мне, — притягиваю ее к себе и глажу по плечам и спине. — Поспи, Юля! Тебе нужно немного отдохнуть.

Я вижу, что она очень устала. Эмоциональная травма и физический стресс едва не уничтожили ее. И она боролась с этим одна в течение нескольких дней. Не похоже, что она рассказала хоть кому-то об этом. По крайней мере, она не поделилась этим со своей лучшей подругой. Это точно. Иначе я бы уже знал.

Ее тело продолжает сотрясаться рыданиями, которые не дают прийти спасительному сну. Сейчас это первое, в чем она нуждается.

— Ты, наверное, рад, — ее горькое бормотание сковывает меня. — Теперь ты можешь быть свободен.

— Не рад я, глупенькая. Не рад.

Когда примерно через час рыданий в мою грудь, сменившихся на тихие всхлипы, она полностью расслабляется, прижавшись ко мне, я знаю, что она наконец заснула. И только тогда я позволяю своим слезам пролиться.

Еще через час заставляю себя разомкнуть объятия, встать и пойти на кухню. Я должен приготовить что-то поесть. Уверен, она сегодня ничего не ела. И, скорее всего, вчера тоже. Как бы сейчас пригодилась мамина стрепня! Мой холодильник почти пуст. Все, что я нахожу, замороженная курица, лук и картошка. Что ж, попробую сварить суп.

Когда солнце опускается ниже, окрашивая кухню в мягкие оттенки света, и на плите стоит что-то похожее на куриный суп, я слышу звуки из спальни. Радуясь, что Юля проспала несколько часов подряд, вхожу в комнату, но моя радость быстро гаснет, когда я вижу то, что она держит в руках.

— Что это, Никита? — она спрашивает с болью в голосе.

— Не надо, Юль. Положи это, — прикрываю глаза рукой.

— Я… я случайно увидела. Это торчало из-под кровати, — она выглядит совершенно убитой. — Подожди! Здесь еще… и еще… так много, — в ее глазах появляются слезы. — Что это, Никита?

ЮЛЯ

Еще не открыв глаза, я ощущаю, что одна в комнате. Неужели после того как он выполнил свою миссию и успокоил меня, он ушел? В его глазах, в его голосе я видела боль. Может быть, он и не хотел ребенка с самого начала, но сейчас он скорбел вместе со мной.

Однако, это не должно вводить меня в заблуждение. Пока мы не узнали о беременности, в его планы не входило оставаться со мной. Он никогда не признавался мне в любви. Единственной причины, по которой он мог бы остаться, больше не существует.

Точно так же, как сейчас Никита выскользнул из этой постели, он уйдет из моей жизни. Лучше держаться за эту мысль, чем питать ложные надежды, которые могут уничтожить меня окончательно.

Опускаю ноги на пол и тянусь почесать лодыжку. Мое внимание привлекает что-то, на чем пляшет луч заходящего солнца. Тяну за глянцевый краешек и достаю фотографию, лежащую на коробке из-под обуви. С нее на меня смотрит красивая молодая девушка. Кто она? Зачем Никите хранить ее фото под кроватью?

— Что это, Никита? — спрашиваю, когда он входит в комнату. Не могу скрыть боль в голосе. Мне не нужно ждать ответ. Кажется, я и так уже догадалась.

— Не надо, Юль! Положи это, — сильные эмоции на его лице только подтверждают мои догадки.

— Я случайно увидела. Это торчало из-под кровати, — не хочу, чтобы он думал, что я рылась в его вещах. Это не мое дело, и это слишком больно, но лучше выяснить все до конца прямо сейчас. — Подожди! Здесь еще… и еще... так много. Что это, Никита? — открываю коробку и нахожу десятки фотографий. И на каждой — она. Некоторые снимки выглядят особенно потрепанными, словно их брали в руки сотни раз.

— Оставь это! Я приготовил тебе суп. Тебе нужно поесть. Пойдем! — он старается говорить ровным голосом, но я вижу, как тяжело вздымается его грудь.

— Нет! Кто эта девушка? Что она значит для тебя? Вот поэтому ты не хотел серьезных отношений? Ты любишь ее? — смотрю на него выжидательно, но он молчит. — Зачем... зачем ты так со мной?

Вскакиваю и несусь мимо него в коридор, протискиваясь в дверном проеме, стараясь не прикоснуться к нему. Хватая сумочку, слышу его голос за спиной:

— Это Полина.

Мне все равно как ее зовут, — бурчу себе под нос, зашнуровывая кеды.

Когда я распахиваю входную дверь, он надломленным голосом говорит:

— Ты все не так поняла, Юля! Это просто память. Она умерла. Очень давно.

Облокачиваюсь на распахнутую дверь, чтобы не упасть.

— Прости, — хриплю.

— Говорят, это был несчастный случай, — медленно закрываю дверь и смотрю в его измученные глаза, когда он продолжает. — Она оказалась не в то время и не в том месте. Но ничего случайного в том, что произошло, нет!

— Никита! Мне так жаль!

— Ты хотела все знать обо мне? Так слушай! В тот вечер Полина пошла выгуливать собаку. На пустырь за гаражами. Там многие гуляют с собаками, но я запрещал ей ходить туда поздно вечером. Я должен был сам выгулять этого чертова пса! — он прислоняется к стене коридора и замолкает, глядя куда-то сквозь меня. — Она наткнулась на нелегальную сделку. Пара мелких шестерок пытались сбыть несколько стволов и демонстрировали их в деле, стреляли по банкам. Боевыми! — его дыхание учащается, а глаза холоднеют. — У них не было намерения убивать ее. Просто шальная пуля. Так мне сказали.

— Никит... — хочу подойти к нему, но не смею. Он никогда так много не говорил. И никогда не разговаривал со мной так откровенно.

— Когда я нашел ее, она лежала там одна в траве, вся в крови. Пуля попала прямо в живот, — он запинается на этом слове. — в нашего ребенка. Когда я привез ее в больницу, она сама чуть не умерла от потери крови, но мы справились. Спустя несколько дней Полина пошла на поправку. Мы были убиты горем от потери ребенка, но она была жива, и для меня это было самое главное. Все эти дни, что она боролась за жизнь, я искал тех, кто это сделал. Я знал, чьи это были люди. Только один человек торговал оружием на этой территории. Никто другой не посмел бы перейти ему дорогу. Без сомнения, это были его подчиненные... В один день, когда я пришел навестить Полину в больницу, все, что я нашел — пустая кровать. Мне сказали, ее перевели из интенсивной терапии в отделение реанимации, так как у нее внезапно начался острый сепсис. Она угасала прямо на глазах. Врачи ничего не могли сделать... — он откашливается перед тем, как продолжить. — Спустя два дня Полина умерла от септического шока. В результате разбирательств было установлено, что врачи не виноваты. Ты понимаешь, Юля? Они не виноваты в том, что занесли ей инфекцию! — от его внезапного удара кулаком в стену я подпрыгиваю. — Это просто стечение обстоятельств. У нее был ослабленный организм, и она относилась к группам повышенного риска, будучи беременной.

— О Боже! — я стремлюсь к нему, хочу дотянуться, но он делает шаг назад.

— Не надо. Не надо меня жалеть. Это еще не все. Теперь, когда этот ящик Пандоры открыт, ты должна узнать все до конца обо мне! — меня начинает трясти от того, каким безжизненным становится его тон, когда он продолжает. — Когда они умерли, часть меня, что способна любить, тоже умерла. И никто, бл**ть, никто не был в этом виноват. Просто одна случайная пуля, просто еще один случай в статистике смертей от сепсиса в больнице. Такое случается, вот, что мне ответили. Я просто слетел с катушек тогда, — он закрывает лицо ладонями и замолкает. Примерно через минуту слышу его приглушенный голос. — Я должен был найти виновных, должен был наказать кого-то за это... Я обратился за помощь к тому, кого всегда считал по другую сторону от себя, преступником, но кто твердил мне, что после того, что я сделал для него однажды, я всегда могу прийти к нему в самую трудную минуту. Я пришел к Максиму. Он помог мне найти их, тех двоих шестерок. И помог скрыть улики, когда я убил их голыми руками. Вот, кто я такой! Убийца! Вот почему я уволился. Я не смог больше работать в полиции после того, что сделал. Я несколько раз порывался во всем признаться, но Макс всегда останавливал меня. Меня и сейчас посещают мысли пойти и сдаться, но парни нуждаются во мне, и Максиму я многим обязан. Я не могу его подвести. Я всю жизнь пытался жить по правилам, удерживать парней от того, чтобы они не перешли эту грань. Но бесполезно отрицать то, кто я есть. Хладнокровный убийца. Об этом знает только Максим. Больше никто. Теперь ты все знаешь, — он опускает глаза в пол, и больше не смотрит на меня.

— Нет! Ты не такой, — снова делаю попытку подойти к нему. — Я никому не скажу, клянусь.

— Я знаю, Юля! Я знаю, — он опять отшатывается от моей руки. — Тебе не нужно быть со мной! — заявляет, разглядывая торшер на стене.

Боль в его глазах, дрожь в голосе, когда он рассказывал о потере своего ребенка и любимой...

Теперь я все поняла. Поняла, почему он такой!

Я заставила эти воспоминания вернуться. Он старательно избегал оказаться в такой ситуации снова. Он боялся повторения. Теперь из-за меня он проходит через эту потерю снова. Не похоже, что он когда-нибудь простит меня за это. Я понимаю, он никогда не захочет быть со мной после такого.

Я должна быть той, кто уйдет, потому что, если мне придется слушать, как он просит меня уйти, я не переживу этого. Снова поворачиваюсь к входной двери и открываю ее. На этот раз не на эмоциях. Лишь немного. Маленькую щелку, чтобы проскользнуть и исчезнуть.

— Я поеду домой.

— Я отвезу тебя.

— Не стоит. Я сама, — отвечаю, глядя в темноту подъезда. Не могу заставить себя посмотреть на него. Боюсь увидеть облегчение на его лице.

— Подожди. Я вызову тебе такси!

— Я сама могу вызвать себе такси.

НИКИТА

Смотрю в оцепенении, как за ней закрывается дверь, и опять с силой впечатываюсь кулаком в стену.

Почему? Почему я должен терять все, что люблю? Каждый раз! Чем я заслужил все это?

Хотел бы я сказать ей «останься», но жизнь не сводится к тому, чтобы делать то, что хочется. Я должен поступить правильно. Не представляю, как она сможет простить меня за то, что я не удержал свой член в штанах, потерял контроль, забыл о защите, и из-за этого ей пришлось пройти через самую большую трагедию, которая может случиться с женщиной.

И также я понимаю, что она не захочет быть с убийцей.

Я хорошо постарался, чтобы все думали, что мои принципы так сильны. Но это не так. Это лицемерие. Одно дело, когда парни убивали в зоне боевых действий. Строго по приказу, без эмоций, действуя профессионально. То, что сделал я, не было профессиональным. Я просто разорвал тех двоих голыми руками. Это меня следует называть «Мясником», а не Виктора. Правда в том, что мы с ним похожи. Больше, чем мне хотелось бы.

Но я стараюсь изо всех сил. За все годы работы на Максима, мы ни разу не перешли черту, хотя были несколько раз близки к этому. Мы часто имели дело со смертью, но никогда никого не убивали хладнокровно. Я очень постарался, чтобы так было. И все же, груз прошлого давит. Он всегда со мной. Как и страх.

Мне остается только одно.

Возвращаюсь в постель и зарываюсь в подушку, на которой она спала. Это белье я никогда не буду стирать. Оно пахнет ею.

Я раньше всегда предпочитал спать один, но теперь мне невыносима мысль, что она больше не окажется в моей постели. Не для траха, а просто спать рядом, как в ту единственную ночь, что она провела в моем доме, когда я обнимал ее до самого утра.

Не могу выносить тишины. Не могу выносить одиночества, которое просачивается в мое тело. Не в силах заснуть до рассвета, с первыми лучами солнца выхожу из дома и направляю машину на окраину города, туда, где находится старое кладбище.

Через несколько часов, когда солнце поднимается выше, и рассветный туман полностью рассеивается, поднимаюсь с земли перед оградкой и, так и не найдя успокоения, выдвигаюсь в офис. В единственное место, где уже много лет сосредоточена вся моя жизнь.

********

— Привет, босс! — смотрю на своего друга, когда дверь кабинета распахивается, на его улыбающееся лицо, и чувствую себя еще более мертвым внутри.

— Говори, что хотел! — рявкаю, когда Давид просто стоит и смотрит на меня.

— Аврора хотела навестить бабушку в деревне. Я зашел узнать, могу ли я уехать на пару дней из города? Сейчас вроде бы все тихо.

— Поезжай! Только не больше двух дней! И всегда будь на связи.

— Понял.

— Это все?

— Смотри! — он протягивает мне черно-белый снимок. — Прикинь, эта мазня — моя дочь. Аврора показывала мне уже раз десять, где именно она, но я ни фига не вижу.

— Уже известен пол ребенка?

— Пока нет! Но я уверен, что будет девочка! Посмотри!

— Угу, — говорю безжизненным тоном, не рискуя прикоснуться к протянутой мне картинке.

— Ладно. Когда будешь смотреть на Юлино УЗИ, надеюсь, у тебя будет больше эмоций.

— Не будет.

— В смысле?

— Беременности нет. Больше нет.

— Вот черт! Я не знал, — он сразу же убирает снимок в карман. — Прости! Даже не знаю, что сказать.

Тишина заполняет комнату, и пока я думаю о том, как ему должно быть неловко сейчас, он внезапно спрашивает:

— Почему ты не с ней?

— Теперь, когда выяснилось, что беременности нет, она ушла.

— Значит она ушла от тебя, да? Сама? — он недоверчиво щурится.

— Да.

— Ну ты придурок, босс!

— Ты хотел что-то еще? Если нет, иди! — гневно смотрю на него.

— Нет, это все, ладно… — он идет к двери, но потом продолжает давить на меня вопросами. — Слушай, Юля поэтому не пришла сегодня? Как она?

— Ее еще нет?

— Нет. В приемной пусто.

— Наверное, она дома отдыхает, — если она все-таки захочет уволиться, теперь я не в праве ее останавливать. — Давай, Давид, проваливай! — машу на него рукой.

— Так, на счет Юли… — он не унимается.

— Что тебе не понятно в слове «проваливай»? — ору на него, вставая с кресла. — Помнится мне, ты раньше никогда не лез в чужие дела!

— Все! Ухожу! Ухожу! — он пятится к двери, качая головой.

Через пять минут в дверь опять стучат и, опять не дожидаясь ответа, распахивают ее.

— Никит, это правда? Юля была беременна? — В дверях стоит Чили. — Я слышал вчера обрывки вашего разговора.

— Я не буду с тобой об этом разговаривать. Свали! — они все сговорились что ли?

— Значит правда, — в его взгляде читается неприкрытая злость. — Почему ты сейчас не с ней? Если бы я был на твоем месте…

— Ты не на моем месте! — вскакиваю, отбросив кресло в сторону, и направляюсь отрывистым шагом к двери. — Ты ни хрена не знаешь! Выйди отсюда! — выталкиваю его в коридор и захлопываю дверь.

Никто не думает о том, что чувствую я!

Мне нужно остаться одному. Есть единственное место, которое подходит для этого. Подхожу к двери за моим столом и провожу карточкой по еле заметной панели. Захожу в узкую комнату с несколькими стульями и огромным стеклом во всю стену, смотрящим на допросную.

Распахиваю дверь в комнату для допросов. Попасть сюда можно только через мой кабинет. Здесь меня никто не будет доставать. Никому просто не придет в голову искать меня здесь. Сажусь на пол прямо под стеклом, которое с этой стороны выглядит как зеркало. Даже если кто-то заглянет сюда, так меня наверняка не будет видно.

Не знаю, сколько я так сижу, когда внезапно дверь открывается, и в помещение входит Максим. Он проходит к маленькому холодильнику в углу, единственному предмету, стоящему в этой пустой комнате, и достает из него две бутылки пива. Присаживается рядом со мной на пол и протягивает мне одну.

— Как ты узнал, что я здесь? — спрашиваю, глядя на противоположную стену.

— Никит, я знаю тебя, — заявляет он таким тоном, как будто этим все сказано. — Будешь?

— Всегда хотел спросить, почему этот холодильник стоит здесь? А не, скажем, по ту сторону стекла? — беру протянутую бутылку и отшвыриваю крышку в дальний угол.

— Ну, как видишь, — Максим посмеивается, — он не в первый раз пригождается именно здесь.

— Ты про тот случай, когда дразнил пивом закованного в цепь Марка? — подношу бутылку к губам.

— Да! Было весело!

— Надо признать, когда мы с парнями наблюдали за вами через стекло, все до единого поставили на то, что Марк все же дотянется до бутылки!

— И он так и сделал! — Макс кивает, и мне кажется, что я слышу нотки гордости в его голосе. — Он не остановился, не сдался, пока не получил то, что хотел! Только такого мужчину я желаю видеть рядом со своей дочерью.

На слове «не сдался» он выразительно смотрит на меня, приподнимая бровь.

— Так это тоже был тест?

— Конечно! Я ничего не делаю просто так, — он делает глоток и опять пристально смотрит на меня. — Мне вот интересно, неужели я ошибся в тебе, Никита? Прошел бы ты этот тест? Или сдался бы...

— И ты туда же? — раздраженно ворчу, уже чувствуя, куда он клонит этот разговор. — Это мое личное дело.

— Нет, бл**ть! Это не твое личное дело! В кои-то веки я прихожу в офис, а тут Чили злой, как черт, Юли нет, тебя нет на месте, Давид сидит хмурый, — он моментально заводится, отвечая мне на повышенных тонах, но потом тихо добавляет. — Давид сказал мне. Мне очень жаль.

Я больше не борюсь с эмоциями и не пытаюсь вырваться, когда он придвигается ближе и обнимает меня, держа в крепких дружеских объятиях.

— Ты должен пойти к ней. Вы нужны сейчас друг другу, как никогда! — Макс берет меня за плечи и встряхивает.

— Она больше не захочет меня. Я все ей рассказал.

— Все, в смысле, все? — он сразу понял, о чем я, но явно не ожидал такого от меня. Я и сам не ожидал, что начав ей исповедоваться, уже не смогу остановиться, пока не дойду до конца.

— Да. Все, — киваю. — Теперь ты понимаешь, ей будет лучше без меня. Ей нужен кто-то нормальный, без темного прошлого, не сломленный, который даст ей все, в чем она нуждается.

— Перестань быть так строг к себе, Никита. Перестань уже быть таким идеалистом. Все мы — просто люди, — его слова оседают во мне. И мне никуда от них не деться.

— Но теперь, когда она знает обо мне…

— Дай угадаю, ты рассказал ей, чтобы оттолкнуть от себя? Но думаю, и тут ты просчитался, Никита. Эта правда только еще больше сблизит вас.

— Не уверен, что она сможет принять это. Да и я не готов к тому, чтобы связать себя с одной женщиной на всю жизнь…

— Хватит! — он резко обрывает меня. — Эту хрень будешь рассказывать кому-нибудь другому! Самого себя, может быть, тебе и удастся обмануть, но не меня! — он допивает свое пиво до конца одним длинным глотком и продолжает. — Мы все умрем.

— Чего? — это его способ поддержать меня?

— И раньше, чем ты думаешь, — он подкрепляет свои слова энергичным кивком. — Неужели ты хочешь остаток жизни прожить в страхе? Ты крадешь сам у себя эту жизнь!

— Максим, ты должен меня понимать, как никто другой. Когда Анну похитили...

— Да, да! Я сходил с ума! Это был ад. Но до нее в моей жизни не было смысла. Я куда-то ходил, что-то делал, решал проблемы... Но я не жил. Я понимаю, ты боишься. Но то, что случилось с Полиной, этого больше не...

— Не произноси ее имя! Или мне опять захочется пойти к Мяснику, чтобы наконец всадить ему пулю в лоб.

— И я опять остановлю тебя. Он не виноват в том, что случилось.

— Это были его люди!

— Он не причастен к событиям той ночи. Ты не хуже меня знаешь, он торгует только крупными партиями. Те два урода просто хотели срубить бабла и тайком взяли пару стволов с его склада. Если бы ты не разобрался с ними раньше, Виктор сделал бы это сам.

— Он должен был лучше следить за своими людьми! Почему ты защищаешь его, Макс? Он просто бандит!

— Не просто! У него слишком умный взгляд для того, кто является просто бандитом. Я чувствую, он — нечто большее, но все никак не могу уловить, что, — он пинает меня в ногу. — А помнишь, когда мы впервые увидели его?

— Да! Помню! Сколько лет ему тогда было? Семнадцать? — удивляюсь своему собственному смеху сейчас.

— Ты был ненамного старше! Меня даже тогда его взгляд напугал до усрачки! — низкий смех Максима прокатывается по пустой комнате. Когда он смолкает, в воздухе опять повисает напряжение, и я говорю ему тихим голосом:

— Она не примет меня обратно. Не доверится. Я дал понять, что ей будет лучше уйти, и не остановил ее.

— Никита! Я люблю тебя как младшего брата, но прямо сейчас готов придушить! У этой маленькой женщины терпение святой! Тебе повезло, что она обратила свое внимание на тебя. Так что засунь свои страхи себе в задницу и сделай все, что потребуется, чтобы не потерять ее! Будь уже мужиком, каким ты хочешь казаться для всех! — от эмоций его голос вибрирует, а мою грудь сдавливает от его слов. Я ведь знаю, что он прав. Максим всегда прав. — Хватит отрицать, ты хочешь ее. Покажи ей, что она значит для тебя!

— Да, да, — поднимаюсь на ноги, потирая виски, и быстрым шагом возвращаюсь в кабинет. — Ты прав, Максим!

Хватаю телефон со стола и набираю ее. Юля не отвечает.

— Не берет трубку, — бросаю Максу, который только заходит в кабинет и плотно закрывает за собой дверь, пока не слышит характерный щелчок. — Не буду терять время! Поеду к ней, попробую дозвонится в пути!

**********

Пока я веду машину по переполненным улицам, жутко нервничаю, гадая, что Юля ответит мне, когда я ввалюсь к ней. Торопясь поскорее увидеть ее, объезжаю машины по трамвайным рельсам. Во мне бурлят разные эмоции, но страха больше нет.

Теперь она знает, кто я такой. И, как бы я ни старался убедить себя в обратном, в ее глазах не было осуждения, когда я рассказал ей все. Только глубокая печаль. И боль за меня.

Набираю код на двери ее квартиры и стремительно захожу внутрь.

— Юля? — сразу же понимаю, что ее нет дома. Кровать аккуратно заправлена, но в остальном что-то не то.

Прохожусь по комнате, оглядывая разбросанные вещи. Обычно здесь всегда царит порядок. Когда я исследую квартиру дальше, мой взгляд падает на мусорное ведро, почему-то стоящее прямо посреди кухни. Подхожу ближе и не верю глазам.

— Что за…? Зачем она выбросила все это?

Только собираюсь набрать ей снова, как она сама перезванивает мне.

— Юля, ты где? — кричу, как только звонок соединяется.

— Привет, мент. Твоя сучка сейчас занята и не может подойти к телефону.

Медленно опускаюсь на пол, когда мои ноги подкашиваются. Узнаю этот голос. Он не обещает ничего хорошего.

— Гриша! Ты труп! Если с ней что-то случится…

— Заткнись и слушай! Я бы, конечно, не отказался от такой задницы для моего притона или для себя лично, но я предпочел бы заключить сделку с тобой! Так что я не трону ее! Пока!

— Чего ты хочешь? — мне нужно сохранять рассудок, иначе я не смогу действовать. Я уже столько потерял. Не уверен, что выживу, если потеряю и ее тоже.

— А ты как думаешь? Мы договорились с Максом много лет назад, что не трогаем друг друга. И вот вы, беркуты, начинаете лезть ко мне, охотитесь на моих людей, ищите меня! Я предупреждал, что не оставлю это просто так! Мне надоело прятаться!

— Ближе к делу! — крепко сжимаю челюсти, перед моими глазами все темнеет. Если он что-то сделает с Юлей, не прощу себе, не прощу. Я не должен был отпускать ее вчера вечером! Если она не выживет, мне незачем будет оставаться здесь.

— Я хочу, что бы вы забыли о моем существовании, чтобы оставили меня в покое. Я верну тебе твою сучку, а вы навсегда прекратите искать меня. Учти, это лишь первое предупреждение! Если ты обманешь меня и продолжить свою охоту, в следующий раз, когда я доберусь до нее, будешь получать ее по частям.

— Ты должен вернуть ее в целости и сохранности! — молчание на другом конце провода заставляет меня похолодеть. — Иначе никакой сделки не будет! Ты слышишь? Если ты ранишь ее...

— Она не пошла со мной добровольно, придурок! Пришлось немного убедить ее! — он нервно орет в трубку.

— Что с ней? — выдавливаю из себя, крепче сжимая телефон. Мое сердце бешено колотится, а вены на шее, кажется, вот-вот лопнут.

— Просто пара синяков. Расслабься! Так мы договорились?

— Договорились, — стараюсь звучать убедительно, надеясь, что он поверит мне. — Я хочу вернуть ее прямо сейчас! Где она! — я убью его. Вырву сердце голыми руками. Теперь он сам подписал себе смертный приговор.

— Надо же! Ты так быстро соглашаешься на то, на что раньше никогда бы не согласился! Она схватила тебя за яйца! Да? Неужели она так хороша? Может мне все же попробовать ее? — его мерзкий смех скручивает мои внутренности.

— Как мне найти ее?

— Я не такой дурак, чтобы вот так просто вернуть ее тебе! Планирую сначала перебраться в мое новое убежище. Потом через пару дней мои люди выкинут ее где-нибудь в городе. И учти, у меня есть глаза и уши повсюду. Если эти дни ты продолжишь искать меня, я узнаю об этом! Это будет означать, что ты не прошел мою проверку. И тогда сделке конец! Ты никогда больше ее не увидишь!

— Я не буду тебя искать! Обещаю! Но и ждать несколько дней тоже не буду! Ты должен вернуть мне ее в течение часа!

— Не ты здесь диктуешь условия! Я все сказал, мент!

На этом он отключается.

Ненавижу чувствовать себя таким беспомощным. Юля может быть где угодно! Неизвестно, когда и где они похитили ее. Предполагаю, что все же сегодня. В квартире беспорядок, но это явно устроила сама Юля. Так что вчера вечером она благополучно добралась до дома.

Что случилось потом? Почему она выкинула свои вещи? Может она ушла куда-то в ночь? Или ее похитили утром?

Мне нужно взять себя в руки и начать действовать! Я не имею права сейчас разваливаться на части. Набираю Илье дрожащими пальцами.

— Илья, телефон Юли! GPS на машине. Живо! — ору не своим голосом.

— Понял. Уже работаю! — в трубке тут же слышны щелчки клавиш. — Машина показана прямо на здании старого спорткомплекса, недалеко от ее дома. Скорее всего, она на подземной парковке. Телефон... — он яростно стучит по клавиатуре. — в районе рыбного порта, в доках у самой реки. Что случилось?

— Собирай всех! Юля у Гриши! Я еду в комплекс. Я совсем рядом.

— Понял! Отправлю Матвея и Давида в доки, — он мгновенно ориентируется.

— Нет! Я думаю, это может быть проверка! Гриша звонил мне с ее телефона. И если он его не выключил после этого и не разбил, наверняка будет наблюдать, приедем ли мы или нет.

— Но, а как тогда нам действовать? Ты же знаешь, парни могут сделать все, оставшись незамеченными.

— От этого зависит ее жизнь! Я сказал, нельзя! — я уже сижу в машине и завожу двигатель. — Он не дурак. Ни его, ни ее больше нет там, где телефон. Но машину я проверю. Думаю, там они ее и взяли! — говорю, а у самого все леденеет внутри от этой картины в моем воображении.

Через десять минут стою на коленях посреди безлюдной подземной парковки спорткомплекса перед знакомой машиной. Водительская дверь распахнута настежь. Рядом на сером бетоне замечаю темное пятно. Кровь!

Стараюсь сохранять хладнокровие. Но это плохо получается. Снова звоню Илье, но трубку берет Максим.

— Я на парковке, ее машина пуста, стоит с распахнутой дверью, рядом на бетоне... лужа крови. Она еще совсем свежая, других признаков борьбы невидно, — отрывисто говорю ему. — Они забрали ее совсем недавно, — стараюсь убедить себя, что во всем этому аду — это все же хорошая новость

Слушаю Максима, но чем больше он говорит, тем больше вопросов у меня возникает.

— Что еще за зацепка? … Нет!... Максим! — Мои крики не помогают переубедить его. — Ты не можешь так поступить со мной! Скинь мне координаты!

Когда он отключается, смотрю в неверии на трубку. Он не сказал мне, что именно им стало известно и куда они едут!

Матвею звонить бесполезно. Он хладнокровный ублюдок. Никакой жалости. Никаких эмоций. Прожженный военный. Он будет слушать приказ Максима, и ничего мне не скажет. Илья, судя по всему, сейчас рядом с Максом, и он тоже не станет нарушать его приказ.

Чили мог бы. Но мы не в ладах с ним, и он вряд ли сейчас послушает меня. Остается одна надежда — Давид. С тех пор как в его жизни появилась Аврора, он изменился. Он должен понять меня. Мне нужно знать, что с Юлей и куда они все направляются!

— Извини, Никита, но босс запретил тебе говорить! — произносит Давид с сожалением в голосе, как только звонок соединяется.

— Скинь мне координаты! — мой рев разлетается по всей парковке.

— Тебе нельзя сейчас с нами, — вот все, что я получаю в ответ.

— Я твой босс! Я! — черт! Он тоже отключается. Я же с ума сойду от неведения.

МАКСИМ

— Ты Макс Ворон? — спрашивает незнакомый голос, как только я подношу трубку к уху.

— Кто это?

— Друг, — на слух обладателю голоса около двадцати пяти лет, максимум тридцать.

— Все мои друзья давно не зовут меня так. Какого хрена тебе надо?

— Ты же король у беркутов? Вот я и звоню тебе. Хочу разговаривать с тем, кто со мной на равных.

— Свои амбиции засунь себе в жопу. Два раза я не спрашиваю. Я кладу трубку.

— Стой! Я знаю, куда повезли женщину беркута.

— Почему я должен тебе верить?

— Гриша Дикий — мой дядя. И опережая твои вопросы, скажу сразу, мне ни черта не нравится, что он творит в последнее время. Я против принуждения женщин и насилия над ними. Меня все устраивало, когда мы просто продавали немного радости людям. Употреблять или нет — это был их личный выбор. Похищая и продавая женщин, он лишает их выбора. Я хочу, чтобы все стало как раньше.

— Дай угадаю. Ты планируешь занять трон, убрав с дороги своего дядю нашими руками, Гамлет недоделанный?

— Верно. Как видишь, мне нет смысла тебе врать. Мы можем помочь друг другу. Если ты обещаешь позаботиться о том, чтобы он исчез, я скажу тебе, куда увезли девушек.

— Ты сказал, девушек? Не одну? — напряженно сжимаю трубку в руке.

— Да. Они схватили двух девушек.

— Кто вторая? — рычу в трубку, стиснув зубы. Прикрываю телефон рукой и шиплю Илье. — Звони Софии! Быстро!

— Не знаю. Ошивалась под ногами.

— Если это ловушка, я лично пристрелю тебя, сразу же вслед за твоим дядей! — смотрю на Илью, который показывает, что с Софией все хорошо. И мне сразу становится легче дышать. Я бы не пережил ее похищение второй раз.

— Это не ловушка. В моих интересах сосуществовать с вами мирно. Я помогу вам решить вашу проблему, вы — мою. В качестве доказательства моих дружеских намерений могу прямо сейчас поделиться инфой о том, как дядя узнал, что вы готовите облаву на его тайное убежище. Официантик в «Палермо» — один из мелких дилеров «Диких». Когда вы пришли в ресторан, он спрятался за дверью в кухню и подслушал обрывки разговора твоего человека. Потом сложил два плюс два.

— Допустим. Пришли мне координаты, где держат девушек! Живо! И если ты наврал мне, я уничтожу тебя вместе со всеми «Дикими»!

— Кстати, об этом. Когда я приду к власти, мы больше не будем так называться. Я оставлю рядом с собой только преданных мне людей, а ты можешь называть нас Уличные Короли.

— Я, бл**ть, никак вас звать не буду! Тебе вообще лучше не попадаться мне на глаза! Координаты! Сейчас! — он говорит что-то еще, но я отключаюсь. Этот щенок с его раздутым самомнением не известно как долго может болтать, а у нас на счету каждая минута.

Илья, стоящий рядом, говорит, что вторая девушка — это не Ника. Он проверил. В этот момент мне на телефон приходит смс с координатами. Кидаю трубку Илье, и он тут же садится за ноутбук. Пока он ищет место на карте, на экране его телефона высвечивается имя Никиты.

— Говори! — рявкаю в трубку.

— Я на парковке, ее машина пуста, — слышу задыхающийся голос друга. — стоит с распахнутой дверью, рядом на бетоне… — он запинается. — лужа крови. Она еще совсем свежая, других признаков борьбы невидно. Они забрали ее совсем недавно... Макс, это полный пиз**ец!

— Ты, главное, успокойся! Кажется, у нас есть зацепка. Но ты должен знать, с Юлей была еще одна девушка! Ты можешь предположить, кто это?

— Может, это ее подруга по команде? Она играет в волейбол в этом спортивном центре, — по его голосу я чувствую, что он на грани срыва. — Что еще за зацепка?

— Мы работаем над этим.

— Что, мать твою, за зацепка? — мне приходится убрать телефон от уха, чтобы не оглохнуть от его рева.

— Я сказал, мы работаем! Мы сами справимся! А тебе сейчас лучше успокоиться!

— Я еду в офис! — мне слышно, как он заводит мощный мотор своего внедорожника.

— Мы выдвигаемся отсюда прямо сейчас, — смотрю на экран, где Илья показывает мне на карте какое-то место к югу от города. Похоже, на частный дом.

— Куда? Скажи мне! Я последую за вами!

— Нет! Ты сейчас на эмоциях. Ты только можешь все испортить! Вместе с Кубинцем и вышибалами Рустама у нас достаточно людей. Жди в офисе, — приказываю ему, глядя на то, как Давид выходит из оружейной с несколькими пистолетами и снайперской винтовкой для Ильи.

— С кубинцем? А если он стукач?

— Нет! Это не он! Мы все выяснили, — относительно информации о стукаче, я верю «недо-принцу Датскому». Хитрый щенок! Так и не назвал мне своего имени! Чует мое сердце, он добьется того, чего хочет, возглавит банду и еще потреплет мне нервы! — Сейчас успокойся, Никита, и жди!

— Нет! Максим! — Никита просто звереет. — Ты не можешь так поступить со мной! Скинь мне координаты!

— Я отключаюсь! Я буду держать тебя в курсе! — стараюсь перекричать его маты и, скрепя сердце, нажимаю отбой. Так будет лучше. Не хочу, чтобы он кинулся под пули в таком бешеном состоянии.

‍

‌

‌‍

ЮЛЯ

Вздрагиваю, когда где-то рядом раздается злобный смех. И тут же чувствую, как по моим ногам бежит что-то теплое. Провожу рукой между ног, опуская глаза вниз. На моих руках кровь! Так много крови! Нет! Пожалуйста! Только не опять! Трогаю живот, но там пусто. Мой малыш!

— На что ты надеялась? Ты никогда, никогда не сможешь выносить ребенка! — шипит голос прямо над моим ухом. Хочу убежать, но мои ноги словно приросли к полу, и не слушаются меня. Все тело отяжелело, а сердце бешено колотится от страха.

— Нет! Это неправда! — внезапно я просыпаюсь от своего собственного крика. На часах пять утра. Смутно помню, как я вчера добралась домой на такси, и, проплакав несколько часов, провалилась в беспокойный сон.

Отбрасываю одеяло в сторону и начинаю кружить по квартире. Мне нужно что-то делать. Бездействие убивает меня. Срываю с себя вчерашнюю одежду, в которой прямо так и заснула, и швыряю ее в стирку. Туда же следом летит постельное белье. Все, на чем мог сохраниться его запах.

Но этого мало!

Я знаю, что нужно делать! Роюсь в шкафу, отбрасывая ненужные вещи на пол, и достаю юбку и туфли, которые Никита забирал у меня. Вытаскиваю на середину кухни мусорное ведро и кидаю в него вещи. Они не нужны мне больше. Но этого тоже недостаточно! Оглядываюсь по сторонам, снова роюсь в шкафу. Следом за туфлями в мусорку летит спортивная форма с логотипом нашей команды и моим именем.

Я больше не буду играть в волейбол. Никогда не питала страсти к этому виду спорта, просто хотела избавиться от чрезмерной худобы и иметь красивую фигуру. Решила остановить свой выбор именно на нем, когда одна моя знакомая профессиональная спортсменка поделилась, что обычно самые красивые фигуры из всех игровых видов спорта у волейболисток.

Но теперь совершенно неважно, как я выгляжу. К тому же меня не покидают мысли, что эти физические нагрузки каким-то образом повлияли на ход беременности.

Спешно одеваюсь и вызываю такси. Мне нужно забрать мою машину, оставленную у офиса. Несмотря на ранний час, не могу ждать. Я должна сделать это сейчас. Мне нужно все время быть в движении.

Не знаю, как я заставила себя уйти от него вчера. Но если бы я осталась, я бы поставила его боль выше собственной. Я бы обняла его против его воли и держала бы, пока он не попросил бы меня уйти. Но услышать от него эти слова было бы последней каплей для меня.

— Девушка, мы приехали, — таксист вырывает меня из моих мыслей, полуобернувшись на меня с переднего сиденья. — Вам плохо? Может помочь дойти до двери? — он кивает на здание. — Вы не слишком рано?

— Спасибо, я справлюсь, — лезу в сумку за кошельком.

— У вас оплата прошла по карте, — он отмахивается от моей протянутой руки.

— А! Точно... Извините, — рассеянно отвечаю.

— Может все-таки нужна помощь?

— Вы не сможете мне помочь.

Выхожу из такси и иду по пустой улице к своей машине. В утреннем воздухе уже отчетливо чувствуется дыхание осени. Небо серое. Как и моя жизнь теперь.

Пока вожусь с ключами, слышу какой-то шорох за спиной. Резко оборачиваюсь, но улица все еще безлюдна. Наверное, показалось от недосыпа. Чувствуя себя совершенно пустой и потерянной, направляю машину в сторону спортзала. Не знаю, что я буду делать дальше в своей жизни, но хорошо знаю, что мне нужно сделать прямо сейчас. Я должна поставить точку. Но, имея достаточно уважения к своему тренеру, я должна сказать ей, глядя в глаза, что ухожу из команды.

Спортивный комплекс открывается в восемь утра, и тренер будет там с самого открытия. Я знаю наверняка. Несмотря на то, что у дороги перед главным входом сейчас много свободных мест, я по привычке спускаюсь на подземную парковку. Подождав в машине полчаса до открытия, наконец выхожу из нее и направляюсь к двери. На парковке жутковато. Этому зданию давно требуется ремонт, но владелец не заморачивается с этим. Половина ламп здесь не работает и требует замены, а пружины на двери, ведущей на лестницу, слишком тугие. От чего нужно прилагать много усилий, чтобы открыть ее. Но я все равно каждый раз выбираю лестницу, потому что не люблю лифты.

Наверное, горе и безысходность написаны у меня на лице, потому что тренер не задает мне лишних вопросов, не сердится и не пытается отговаривать. Попрощавшись с ней, снова иду к лестнице. Народ начинает пребывать, но все они пользуются лифтом. Так что на лестнице кроме меня опять никого. Так я думаю до того момента, пока не слышу сзади шаги. Они все ускоряются и становятся ближе. Сама не знаю, почему, но по моему телу пробегает волна страха, и меня накрывает чувство опасности, преследующее меня все утро. Пульс зашкаливает, когда я почти перехожу на бег, и тогда я слышу свое имя.

— Юля! Подожди! — раздается тонкий женский голосок. — Постой! Ты, наверное, не узнала меня?

Сгибаюсь пополам, шумно дыша от облегчения, и облокачиваюсь на перила, ища опору.

— Агнешка? Ты напугала меня! Что ты здесь делаешь? — спрашиваю соседку Никиты, которую видела в его доме в тот вечер.

— Так ты помнишь меня? Я приходила записаться на курс бачаты. Это моя давняя мечта. Для этого я и подрабатываю, где могу.

— Понятно, — жду, что она продолжит. Она же бежала за мной не для того, чтобы просто поздороваться.

— Надеюсь, вы не поссорились из-за меня с Никитой. Я ведь просто убираюсь у него…

— О, все нормально. Я знаю. Не переживай.

— Просто он такой грустный в последнее время, — ее слова ложатся на меня тяжелым грузом, пока мы стоим посреди лестничного пролета и смотрим друг на друга.

— Может быть тебя подвезти куда-нибудь? — нарушаю молчание. Не знаю, зачем я это предложила. Но ее искренняя доброжелательность и жизнерадостность совсем не раздражают меня, как я могла бы того ожидать при моем депрессивном настрое. Наоборот, мне хочется провести в ее компании еще какое-то время, отвлечься от угнетающих мыслей.

— Это было бы просто здорово! Не хотелось бы опоздать на учебу.

Я беру ее под руку, и мы выходим на подземную парковку.

— Здесь так жутко, — она окидывает взглядом темное пространство с одиноко стоящими машинами. — Похоже, они экономят на освещении.

— Они вообще на многом экономят, — тащу ее к машине, ускоряя шаг. По моей спине снова бежит холодок. Что-то не так. Но я никак не могу понять, что.

— Я слышала, скоро начнется строительство нового спортивно-оздоровительного комплекса. Там будет все по-современному!

— Да. Это была идея моего босса. Он сейчас договаривается о финансировании с каким-то инвестором из Москвы.

— Идея Никиты?

— Нет! Того босса, который над ним! Максим Викторович!

— У Никиты есть босс? Никогда бы не подумала! Как же его эго справляется с этим?

Ее звонкий смех разносится по парковке, пока я роюсь в сумке в поисках ключа. Нехорошее предчувствие только усиливается. Почему? Почему, именно в такие моменты поиски ключа кажутся такой сложной задачей?

Наконец сигнализация пищит, и я рывком распахиваю дверь.

— Садись скорее! — поворачиваюсь, но вместо Агнешки на меня смотрит какой-то долговязый пугающего вида парень. Рядом с ним небритый амбал держит испуганную соседку Никиты за локоть.

— Ты телка беркута? — он злобно спрашивает ее, встряхивая.

— Это я! Я! — подбегаю к нему и сильно толкаю в плечо, отчего он ослабляет свою хватку на ее руке. — Беги, Агнешка! Уходи! — кричу ей что есть силы.

Тяжелый ботинок пинает меня в бок, заставляя упасть на колени.

— Заткнись, сука! — шипит долговязый и переводит свой взгляд на Агнешку. — И эту бери! Возьмем обеих!

— Но шеф сказал, только ее! — второй указывает на меня пальцем.

— Ну так прояви инициативу, тупица! Вторая сгодится для продажи! Совсем мелкая еще! Наверное, девственница!

Похоже, из них двоих долговязый главнее. Стоя на четвереньках, отползаю от них, стараясь привлечь все внимание на себя, и снова кричу: — Не стой! Беги же! — и, резко вскочив, делаю попытку убежать, но худой хватает меня за развивающиеся волосы и больно тянет на себя.

С ужасом наблюдаю, как амбал догоняет девушку, которая оказалась втянута во все это только из-за меня. Она превращается в вихрь, крича, царапаясь, пытаясь оттолкнуть его ногами и руками. Он ударяет ее ладонью наотмашь по лицу, но она только еще яростнее вырывается. Тогда, словно в замедленной съемке, я вижу, как он отводит локоть назад и ударяет ее в лицо. Ее тело сразу же обмякает в его руках.

— Ты тоже будешь драться, сука? — мой похититель дергает меня за волосы.

Я знаю, сопротивление только ухудшит мою ситуацию, но ничего не могу поделать с инстинктом, когда он тащит меня к черному фургону с глухими стенками и пытается запихнуть меня в него вслед за потерявшей сознание Агнешкой. Если я сейчас не вырвусь, это конец! Никто не найдет нас!

Я догадалась, что это Дикие. И слышала, как много девушек пропало без вести, оказавшись в их лапах. Поднимаю колено, пытаясь ударить его в пах. И мне почти удается это, как вдруг сбоку мелькает тень.

— Никита! — моя последняя мысль перед тем, как я чувствую острую боль в виске и теплую струйку крови, бегущую по моему лицу. Через мгновение все вокруг уплывает и свет меркнет.

Застонав, перекатываюсь на бок и ударяюсь обо что-то мягкое. Агнешка! По тому, как вибрирует пол подо мной, понимаю, что мы все еще в фургоне, и он движется с большой скоростью. Открываю глаза, но вокруг темно. Поворачиваюсь к Агнешке и наощупь ищу ее голову. Она по-прежнему без сознания. Приподнимаюсь на локтях, но дикая боль тут же пронзает мои виски, а перед глазами пляшут пятна. Наверное, у меня сотрясение.

Машина делает резкий поворот, и это отбрасывает меня на стенку фургона, вызывая резкую боль в боку, там, куда долговязый пнул меня ногой. Надеюсь, мои ребра не сломаны. Скорее всего нет, иначе боль была бы постоянной. Когда через некоторое время фургон дергается и останавливается, боковая дверь распахивается, и я щурюсь от яркого дневного света. Закрываю глаза, пытаясь притвориться, что все еще в отключке. Но, когда один из похитителей ударяет меня ботинком по ребрам, не могу сдержать крик.

— Вставайте, сучки! Приехали! — амбал вытаскивает меня за волосы из машины и бросает на землю. Да что ж такое! Если мы выберемся отсюда живыми, обрежу их к черту! Слава Богу, соседка Никиты тоже приходит в себя. Помогаю ей встать, потому что эти два придурка и пальцем не шевелят, чтобы помочь ей выбраться из фургона. — Шевелитесь. Туда! — он указывает на дом.

Мне не остается ничего другого, как следовать внутрь. Боль в висках слишком сильна, чтобы пытаться бежать. К тому же я не могу бросить Агнешку. Когда мы заходим в дом, мне в нос ударяет затхлый запах. Что-то теплое скатывается по моей щеке. Слеза? У меня нет времени плакать и жалеть себя. Я должна найти способ, как нам выбраться отсюда. Провожу ладонью по щеке и опускаю глаза на руки. Это не слезы. Это кровь. Прямо как во сне! Должно быть, моя рана на голове все еще кровоточит. Это плохо! Ох, как плохо! Не сомневаюсь, что этот дом стоит где-то у черта на куличках. Там, где никто не услышит наших криков.

— Сторожи их! А я пойду осмотрюсь вокруг и заодно наберу дров. Ночи уже холодные, а нам торчать тут не меньше двух дней, — долговязый обращается к амбалу. — Давай, получше следи за ними!

Как только он уходит, его напарник мерзко улыбается нам и подходит к Агнии, сидящей на полу и держащейся за голову. Она еще не совсем пришла в себя, ее взгляд затуманен. Возможно, у нее тоже сотрясение мозга. Значит они будут держать нас здесь два дня? А что дальше? Что бы это ни было, это не будет приятным.

— Как во время ты очухалась! — амбал расстегивает ширинку и тянет ее за ноги на себя. Ее пронзительный крик наполняет воздух, и она пытается оттолкнуться от него, размахивая ногами и руками.

— Отпусти ее, придурок! — подбегаю к нему и накидываюсь с кулаками. Он отшвыривает меня одной рукой в сторону, второй держа Агнешку за шею. Больно ударившись головой о пол, пытаюсь сфокусироваться на нем и тогда я замечаю это. Пистолет! Этот идиот вынул пистолет из-за пояса и положил рядом с собой на пол. Осторожно подтягиваюсь на руках по полу и дрожащими пальцами тянусь к пистолету. Еще какая-то секунда, и он будет у меня! Делаю резкий рывок вперед и хватаю заветную цель. Теперь наше освобождение в моих руках! Быстро откатываюсь в сторону и вскакиваю на ноги.

— Отпусти ее или я выстрелю! — рычу на него. Он не сразу понимает, что ситуация изменилась, и силы теперь на моей стороне. — Пусти! Я буду стрелять! — говорю, стараясь звучать хладнокровно, но не перейти на крик, чтобы его друг не услышал меня. Наконец он отпускает шею Агнешки, и она тут же пинает его ногой в бедро.

— Иди сюда! Скорее! — киваю ей, крепче сжимая пистолет двумя руками. Она подползает ко мне и с трудом поднимается на ноги.

— Давай телефон! — говорю ему. Не знаю, у кого из них мой телефон и, самое главное, ключи от машины, но времени выяснять это, сейчас нет. Сгодится любой телефон. Я помню номер Никиты наизусть.

— Иди и забери! — он разводит руки в стороны, зловеще улыбаясь, а Агнешка делает шаг к нему.

— Стой! Нельзя подходить к противнику на расстояние захвата! — хватаю ее за руку. — Давай телефон или ты труп! — цежу сквозь зубы.

— Ты не выстрелишь, сучка!

— Даже не сомневайся! Выстрелю! — черт! Что же делать-то? Нет времени припираться с ним дальше. Придется уходить без телефона. — Садись! На корточки! — приказываю ему. — Ну!

Он медленно садится на колени, злобно глядя на меня.

— Не на колени! На корточки! — он и впрямь идиот! — И вытяни руки вперед!

— Это еще зачем? — шепчет Агнешка, когда мы пятимся к двери.

— Так ему будет тяжелее встать, — шепчу ей в ответ, все время не сводя глаз с бандита.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я работаю в охранном агентстве. И не такое слышала от парней.

— Как же мы выберемся без телефона и машины? — она охает, потирая место, куда ее ударили локтем.

— Придется бежать через лес. Уверена, трасса недалеко, — говорю ей на ухо. Потом обращаюсь к амбалу: — Продолжай так сидеть! Увижу, что ты вышел вслед за нами из дома, пристрелю!

— Пойдем скорее! — Агнешка тянет меня за руку. Мы стоим уже у самой двери. Спасение близко! — Пока его напарник не вернулся!

Только собираюсь развернуться к выходу, как мне между лопаток упирается что-то твердое и холодное.

— Уже вернулся!

В следующую секунду я получаю удар по голове прикладом. Медленно оседая на пол, чувствую, как мое сознание вновь ускользает от меня.

Мне слышны мужские голоса. Они ругаются, спорят о чем-то. Все словно в тумане. Голова раскалывается неимоверно. С трудом открываю глаза и вижу силуэт Агнешки на полу. Дикие нависают над ней и продолжают спорить.

— Ты слишком сильно ударил! Что если она не придет в себя? Шеф нам голову открутит! — для такого верзилы у него слишком испуганный голос.

— Надо было лучше сторожить их! Да если бы не я, они бы сбежали! И тогда нам точно был бы конец! — орет на приятеля длинный. — И почему меня всегда ставят в пару с таким тупицей, как ты?

— Да пошел ты! Я беру эту себе, — мое зрение окончательно проясняется, и я вижу, как он кивает на притихшую девушку у своих ног. — А ты сам сторожи ту бешеную сучку! — он наклоняется к Агнешке и резким движением рвет футболку на ее груди.

— Погоди ты! Сначала надо проверить, не целка ли она, — долговязый дергает на себя снова сопротивляющуюся и визжащую девушку и наклоняется к ее бедрам. — Да убери ты свой член от моего лица, придурок! Я проверю пальцем. Отойди! Попортишь хороший товар! — он срывает с нее шорты, и она кричит еще громче.

Боже! Кто-нибудь помогите нам! Я должна что-то сделать. Пытаюсь привстать, но тело не слушается меня. Боль повсюду. В горле пересохло, и как бы я ни старалась, вместо слов из меня выходят только хрипы.

Превозмогая страх кричу что есть силы: — Не трогайте ее! Беркуты убьют вас! Вы уже трупы! — каждое слово дается с трудом, каждый звук отдает жуткой болью в висках. — Они найдут вас! Я уверена, они уже близко! Бегите, пока не поздно!

— Очнулась? Если не прекратишь орать, будешь следующей!

О черт! Страх пронзает меня насквозь, но все же мне удается выдавить из себя: — Да! Возьмите меня вместо нее! Я сделаю все, что захочешь! — пристально смотрю на того, кто из них двоих ведет себя, как главный. Мне нужно переключить его внимание с ни в чем неповинной, невинной девушки на себя.

— Все, что захочу? — от его злобной ухмылки у меня леденеет кровь. Не в силах говорить, киваю в ответ. — Но мне нравится, когда баба сопротивляется! — он снова переводит взгляд на Агнешку, безуспешно вырывающуюся из его лап.

— Я… я буду сопротивляться. Как скажешь! Просто… просто отпусти ее!

Сначала он медлит, его пустые бездушные глаза лихорадочно бегают, пока он обдумывает мои слова. Потом внезапно встает и, доставая нож из ножен на бедре, направляется ко мне. О нет! Нет! Начинаю пятиться от него, но он хватает меня за лодыжку и вертит огромным лезвием перед моим лицом.

— Не дергайся, сука! Мне надо избавить тебя от тряпок!

Замираю в шоке, когда он начинает рвать ножом мою спортивную кофту и джинсы. Чувствую влагу на моем лице. На этот раз это не только кровь. Это слезы. Горячий нескончаемый поток слез льется и льется по моим щекам и шее. Неужели это происходит на самом деле? С этого момента моя жизнь никогда не будет прежней.

Вдруг мой мучитель останавливается и кричит другому: — Мелкую не трогай! Она непорченный товар!

— Но я тоже хочу!

— Подождешь своей очереди! Стой пока на шухере, идиот! — он убирает нож в ножны и наклоняется близко к моему лицу. — Ну покажи мне, что ты можешь! — он хватает меня одной рукой за горло, лишая дыхания, а второй тянется к своей ширинке. Еще каких-то несколько секунд, и он сделает со мной самое страшное. Зажмуриваюсь, желая оказаться где угодно, только не здесь, но дикая боль во всем теле и плач Агнешки не дают мне отключится от реальности. Кажется, мои слезы переходят в истерику, потому что я чувствую, как мое тело начинает неконтролируемо дергаться на полу.

— Шеф едет! — сквозь собственные рыдания и громкий гул в ушах слышу окрик амбала. Открываю глаза и вижу, что он вглядывается в окно, выходящее на подъездную к дому дорогу.

— Этого не может быть! — долговязый встает с моих бедер и подходит к нему. — Слишком рано для него. Он должен приехать только к вечеру!

— Смотри сам! Видишь? Машина огибает поле. Она направляется сюда, — пока они оба вглядываются в окно, пытаюсь отползти хоть куда-нибудь, но последние силы покидают меня. Я не хотела сдаваться! Не хотела! Но я больше не могу. Почему Никита не приехал за мной? Почему все так? Спираль бед закручивалась все больше и больше вокруг меня. Я должна была предвидеть, что мои страдания еще не окончены! И должна была держаться подальше от Агнешки вместо того, чтобы предлагать подвезти ее. Теперь из-за меня ее жизнь будет разрушена. Они продадут ее туда, где ее никто никогда не найдет!

— Это не шеф! У него другая машина! За ней следом еще одна. Черт! Как они нашли нас? — голос главного теперь звучит истерично и испуганно.

— Кто?

— Беркуты, дебил! Надо уносить ноги! — они полностью забывают о нашем существовании и бегут куда-то вглубь дома. Наверное, там есть задняя дверь. Вздыхаю с облегчением, не веря своему счастью. Неужели, этот кошмар закончился? Мне нужно прикрыться. Беру обрывки кофты, свисающей по бокам и пытаюсь завязать их на груди. Но ничего не выходит.

— Агнешка! Ты как? — из меня вырывается рваный хрип. Мне нужно проверить, в каком она состоянии. Я должна помочь ей. Но после первой же попытки ползти, у меня начинает кружиться голова, а тело окончательно перестает слушаться.

Все мои внутренние ресурсы закончились. Теперь я чувствую, как холод от пола просачивается в меня. Дрожь сотрясает мое тело, а ожидание и неведение сводят с ума. Я лишь надеюсь, что это и правда ребята едут сюда, а не мои очередные мучители.

Через несколько минут, кажущихся мне вечностью, я слышу топот ног по гравию, и в следующую секунду входная дверь вылетает с петель. Старое дерево разлетается на куски, и по деревянным щепкам внутрь вбегают ботинки.

— О Боже! Юля! — узнаю голос Андрея. — Проверь дом!

— Твою ж мать, — злое бормотание Матвея звучит совсем рядом.

— Они побежали туда, — с трудом выдавливаю, указывая направление. Пол подо мной вибрирует, когда тяжелые шаги гремят мимо меня.

— Туда, — раздается грубый голос Давида. — Илья, поле за домом. С севера. Уже на месте? — он смотрит на Андрея. — Он уже там с винтовкой. Вы двое, — обращается к каким-то огромным мужчинам, — за мной.

Внезапно на мое тело опускается что-то мягкое, — вот так, потерпи немного! Я вызвал скорую, — надо мной склоняется Максим Викторович, расправляя на мне свою футболку.

— Ее нужно поднять с пола, — рядом на колени присаживается Андрей.

— Нет! Лучше не перемещать ее. Мы не знаем, насколько серьезны повреждения.

— Агнешка! Нужно проверить ее! — от накатившего облегчения мой голос совсем ослаб.

Андрей поднимается на ноги и, рывком стягивая с себя рубашку, подбегает к ней.

— Привет, милая! Не бойся, не бойся меня! Все закончилось, — его голос звучит мягко и ласково, когда он склоняется над ней. Он говорит тихонько что-то еще, но мне не разобрать слов.

— Агнешка! Не бойся его! Это свои! Теперь все хорошо, — кричу ей в другой конец комнаты. Она, наверное, испугана до смерти.

С нами остались только Максим Викторович и Андрей. Все остальные бросились в погоню.

— Господи! Когда Никита увидит это... — Андрей садится на пол посреди комнаты и закрывает лицо руками.

— Ты что, сказал ему? Я же предупреждал, не надо… Зачем, зачем ты сообщил ему?

— Извини, Максим. Если бы я был на его месте, я бы хотел быть здесь.

— Что за шум? Кто-то едет.

— Кажется, это его машина, — Андрей подлетает к окну.

— Пойду и попытаюсь его подготовить к тому, что он увидит сейчас, — Максим Викторович всматривается в дверной проем с выбитой в щепки дверью. — Черт! Ты не должен был говорить ему. Я не просто так запретил это делать... — он нервно пробегает руками по затылку. — Ты не знаешь его, так как я. Никто не знает. Он не переживет этого. Он все тот же мальчишка, каким я увидел его впервые много лет назад.

Он снова смотрит на меня, потом переводит взгляд на Агнешку.

— Ох, эммм... Я в порядке! — хочу успокоить их, но мой голос звучит неуверенно.

— Тшш. Не двигайся, — он подбегает ко мне и присаживается на колени. — Потерпи, Юлечка! Скорая уже едет. Прости, мне больше нечем прикрыть тебя. Сейчас! — он оборачивается на Андрея. — Поищи еще что-нибудь, там в комнатах, чем можно ее накрыть.

— Не хочу, чтобы Никита видел меня такой… — говорю, хватаясь за края накинутой на меня футболки.

— Я тоже. Но у нас нет выбора, — он смотрит на меня глазами, полными сожаления, и исчезает в дверном проеме.

НИКИТА

Машина дергается, когда я, подъехав к дому на бешеной скорости, резко торможу на гравии. Убираю руки с руля и в оцепенении смотрю на выбегающего из дома Макса. Он стремительно приближается ко мне, и выражение его лица не предвещает ничего хорошего.

Выхожу из машины и иду ему навстречу, когда он преграждает мне путь.

— Дай пройти, Макс!

— Тебе надо собраться, Никита.

Чувствую, как больно сдавливает грудь. Задыхаюсь от нахлынувших эмоций. Хочу оттолкнуть его, но он крепко держит меня за руки.

— Пусти! Не заставляй меня бить тебя! — рычу на него.

— Послушай... держи себя в руках. Постарайся без эмоций. Просто... я не знаю, как подготовить тебя.

— Они живы? — слова даются мне с трудом.

— Живы.

— Их не...

— Не знаю, — он качает головой. — Но выглядит это нехорошо.

Закрываю глаза и глубоко дышу.

— Отойди, — толкаю его. — Мне нужно...

Он убирает руки и поднимает ладони, показывая, что больше не пытается помешать мне войти.

Когда я захожу в дом, переступая через куски выбитой двери, Макс следует за мной по пятам. Мой взгляд блуждает по комнате, задерживаясь на мгновение на обеспокоенном лице Чили, затем переходит на сидящую рядом с ним девушку, которая плотнее кутается в его рубашку.

— Агнешка? Что ты…? Как ты тут? О боже! — она и есть вторая девушка! Неужели, дикие вычислили, что она причастна ко мне? Этого не может быть!

Хочу подбежать к ней, но мне нужно найти Юлю! Оглядываюсь по сторонам, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу в другом конце комнаты знакомую фигуру на полу. Ее длинные волосы спутаны и покрыты запекшейся кровью. Одежда на ней разорвана и висит клочьями. Единственное, что накрывает ее тело, футболка Максима. Дыхание с хрипом вырывается из ее губ.

Не чувствуя ног, двигаюсь к ней, но застываю на полпути. Запах страха смешивается в воздухе с затхлостью этого места. Знаю, она нуждается во мне сейчас. Но я не могу. Глядя на женщину, которая проникла в мое сердце, цепенею, чувствуя, что мой самый страшный кошмар ожил, обрел звуки и тошнотворные запахи.

Не контролируя больше свое тело, закрываю глаза, делаю глубокий вдох и опускаюсь на колени. Держась обеими руками за голову, издаю протяжный вой.

— Господи! — Максим бормочет у меня за спиной, положив руку мне на плечо. Но меня не надо утешать. Вовсе не мне нужна помощь!

Меня словно прорывает, бросаюсь к ней, срывая с себя джемпер, и накрываю ее поверх футболки.

— Юля! Я здесь! Прости меня! Прости, пожалуйста! — осторожно убираю волосы с ее лица, рассматривая синяк на ее виске и засохшую кровь. Она моргает и слабо улыбается мне.

— Я в порядке. Просто пара синяков, — она пытается сесть, но Максим предупреждает ее о том, что лучше пока не двигаться. — У меня ничего не сломано. Я бы почувствовала. Просто голова сильно кружится и болит.

— У нее скорее всего сотрясение. Нельзя делать резких движений! — настаивает мой друг. — У нее явно нарушена координация.

— Я аккуратно, — говорю ему. Мне нужно почувствовать ее, нужно держать в руках. Падаю задницей на пол и осторожно притягиваю ее к себе на колени. Обнимаю так крепко, как только могу, повторяя одно и то же. — Прости! Прости… я опоздал! Я виноват…

— Все хорошо! Они… они не успели. Ты пришел как раз вовремя! — она всхлипывает.

— Спасибо, Господи, спасибо, — шепчу ей на ухо.

— Это я виновата… в том, что они взяли твою соседку. Я предложила подвезти ее. Мне так жаль, Никита!

— Тшш! Твоей вины здесь нет! Боже! Не отпущу тебя больше никуда! И днем и ночью буду рядом! Буду везде сам возить!

— Прости меня! — она продолжает плакать, не слушая мои слова, — Теперь я поняла, почему ты не хочешь быть со мной. Я все поняла. Ты был прав!

— Но я хочу! Хочу! Ты моя, Юля! — покрываю ее лицо поцелуями.

В этот момент в комнату вбегает Матвей и обращается к Максиму: — Босс! Мы поймали их! Никита? Вот черт…

— Скорая едет! — одновременно с ним говорит Максим, вглядываясь в окно.

— Увидите их подальше от дома, пока девочек не увезут! — Матвей кивает и уже почти выходит из комнаты. — Стой! Они должны все еще дышать, когда ты приведешь их ко мне! Ты понял?

— Да, босс!

Когда я снова смотрю на Юлю, ее лицо сияет улыбкой: — Ты хочешь меня? В смысле, не только для ночей?

— Не только, Юль, не только. Ты была моей с самого начала. Я все понял.

— Потому что меня похитили?

— Нет. Я понял это раньше, — прижимаюсь губами к ее лбу, не желая отпускать ее. Но мне нужно встать. Девочек нужно доставить в больницу и поскорее. Слышу как хлопают двери прибывшей машины скорой помощи.

— Никита! Не отпускай меня! — в ее голосе опять слышен страх. Кажется, весь мир давит мне на грудь.

— Я последую за скорой. Приеду в больницу сразу вслед за тобой. Обещаю! — беру ее на руки и несу прочь из дома.

— Я люблю тебя, — ее шепот около моего уха раздается совсем тихо, когда я перекладываю ее на носилки.

— Я знаю. Скоро приеду! — все, что я могу сказать сейчас. Надеюсь, остальное она прочтет в моих глазах. — Агнеша, девочка, мне так жаль! — перевожу взгляд на соседскую дочь.

В ее глазах сейчас нет привычного блеска, лицо бледное и испуганное. Она отстраняется от моей руки, сильнее впиваясь в рубашку Чили, как будто она может защитить ее от всего мира. Сейчас она выглядит отрешенной и замкнувшейся в себе. И я совершенно не представляю, как помочь ей и искупить свою вину.

Как только машина отъезжает на приличное расстояние, поворачиваюсь к дому, где мои друзья смотрят на меня в ожидании приказа.

— Ведите их! — чувствую, как зверь во мне просыпается.

Прохожу вслед за парнями в дом, и Матвей тут же докладывает:

— Одного из них зацепил Илья. Ты бы видел! Чистый выстрел! С расстояния не меньше трехсот метров. Движущаяся цель! Точно в плечо!. Это была просто симфония! — Матвей восторженно смотрит на своего лучшего друга.

— А, ерунда, — тот скромно отмахивается. — В этого здоровяка и слепой бы попал. Целился в плечо, чтобы не на поражение, — он смотрит на меня извиняющимся взглядом.

— Молодец! Он нужен нам живым, — смотрю на скулящего подонка на полу, тщетно прикрывающего кровоточащую рану рукой.

— Черт! Ты крут, чувак! — один из вышибал Рустама протягивает Илье руку для рукопожатия. — Дашь посмотреть винтовку?

— Так! Вы двое, ваша помощь больше не нужна, — обращаюсь к ним. Все лишние люди должны уйти. Им не нужно становиться свидетелями того, что сейчас произойдет. — Чили, ты тоже поезжай!

— Но я хочу помочь! Я — часть команды.

— Ты уже достаточно помог! От тебя будет больше пользы в больнице! Поезжай к девочкам, проследи там за всем, — драки в рамках правил на ринге и реальные пытки человека — это две разные вещи. И ему лучше никогда не переходить эту грань. Когда они уходят, сосредоточенно смотрю на Матвея. — Где другие?

— Их было всего двое. Второго догнал Кубинец, когда тот хотел скрыться в лесу от нашего «острого глаза». Никогда не видел, чтобы человек так быстро бегал, — Матвей хлопает Кубинца по плечу.

— Mucha práctica, — в отличие от Ильи тот гордо расправляет плечи.

— И где ж ты так много практиковался? — из Матвея вырывается смешок. — Убегал от папаш обрюхатенных тобой девушек?

— Эй, только одной я сделал un bebé. И если бы я был уверен, что дедуля меня не пристрелит как собаку, никогда не бросил бы своего ребенка! — он сбрасывает руку Матвея с плеча и матерится себе под нос по-испански.

— Ну все! Хватит! Где второй? От этого куска дерьма толку пока мало, — пинаю тело на полу.

Мы проходим в другую комнату, где Давид как раз привязывает ублюдка к стулу, поставленному посреди комнаты. Когда он заканчивает, подходит к небольшому чемоданчику у стены, который Матвей всегда возит в багажнике. Давид достает оттуда перчатки и большой фартук из прозрачного пластика.

— Он что-то сказал уже? — мне требуются все мои силы, чтобы не подойти и не свернуть ему шею прямо сейчас. Но я уговариваю себя не делать этого. Пока нет. Нам нужно узнать место, где прячется их главный. То новое убежище, о котором он упоминал в телефонном разговоре со мной.

— Пока нет, но я работаю над этим, — отвечает Давид напряженным голосом. Его лицо жесткое. Сейчас он совсем непохож на того улыбающегося парня, каким он зашел в мой кабинет утром. — Как далеко я могу зайти, босс? — спрашивает он, натягивая перчатки.

— Нам нужна информация, — просто отвечаю ему, встречаясь с ним взглядом. Затем перевожу его на ублюдка, который выглядит так, будто вот-вот наложит в штаны.

— Понял, — Давид кивает и смотрит, как Матвей неспешно копается в чемоданчике и наконец протягивает ему большой нож с зазубренными краями, при этом подмигивая связанному уроду. Лицо Давида сейчас абсолютно бесстрастно и нечитаемо. От этого мурашки по коже даже у меня. И все-таки, как он это делает?

На губах Матвея, напротив, танцует улыбка, отчего он похож в данных обстоятельствах на маньяка. Я знаю эту их игру. Запугивание ожиданием пыток — это их излюбленный метод. Притихший урод с опаской переводит глаза с одного на другого, когда они начинают кружить вокруг него.

Хотел бы я иметь хоть каплю хладнокровия Матвея, но перед моим мысленным взором встает картина Юли в изодранной одежде, с запекшейся кровью в волосах. Боюсь представить, что бы он с ней сделал, не успей мы вовремя.

Кидаюсь к нему, желание разорвать его прямо на месте превышает голос разума, говорящий, что сначала нам нужно вытянуть из него все, что он знает. Если бы мы опоздали, и он бы нанес девочкам больший вред, я бы убил его в первую же секунду, как увидел. При всех друзьях.

— Нравится избивать беззащитных женщин? Насиловать их? — реву ему в лицо, от чего он вздрагивает. — От этого ты чувствуешь себя мужиком?

— Я ничего ей не сделал! — в отчаянии вопит он. — Она сама этого хотела!

Резко втягиваю воздух, все мое тело напрягается. Не успеваю опомниться, как моя рука с силой сжимает его горло. Он закашливается, и, когда моя хватка становится сильнее, его лицо приобретает фиолетовый оттенок.

— Босс! — бормочет рядом Матвей. — Довольно.

— Отпусти его, Никита! — Максим подбегает и заключает меня в кольцо своих рук, с силой оттаскивая от мудака. — Парни все сделают сами! Нам нужно узнать, где прячется Гриша!

— Делайте все, что нужно! Потом отвезете их клиенту, который потерял дочь по их вине. Эти двое, если они выживут, будут для него утешительным призом, потому что Гриша ему не достанется! Я сам его убью!

— Пойдем, я отвезу тебя к Юле. Они тут сами все закончат, — Макс с усилием разворачивает меня к выходу.

*****

Я позволяю ему увести меня, краем глаза наблюдая, как Давид тянет из кухни шланг и проверяет его, откручивая вентиль. Когда из него вырывается струя воды, Матвей присвистывает и оживленно произносит: — Отлично! Если откажется говорить, сможем притопить его чутка!

Мы проходим мимо Кубинца, который стоит около входа в комнату, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, наблюдая без эмоций, за тем, что делают Давид и Матвей с пленником. От его веселости и беззаботности не осталось и следа. И я задаюсь вопросом, является ли он на самом деле таким, или это только то, что он хочет нам показать.

Попрощавшись с Ильей, караулящим второго урода в соседней комнате, мы выходим из дома, игнорируя крики и мольбы «Дикого», с которым Давид и Матвей играют. Именно это они и делают. Играют. Она даже пока не начали работать с ним всерьез.

— Давай ключи, ты сейчас не в том состоянии, чтобы сесть за руль, — Максим протягивает руку, когда мы подходим к моему внедорожнику.

Бросаю на него взгляд, который красноречиво лучше слов говорит ему, что этого не будет. Никто никогда не сядет за руль моего автомобиля. Он смеется и, поднимая ладони в знак капитуляции, отступает от водительской двери.

— Просто попытался!

— Так откуда вам стало известно, где искать? — спрашиваю его, выруливая с гравия на трассу.

— Не поверишь! Мне позвонил какой-то пацан. Назвался племянником Гриши. Говорит, не приемлет насилия над женщинами.

— А может просто хочет убрать своего дядю и занять его место?

— Определенно так. Думаю, конфликт между ними явный, так как племянник не знает о местоположении его нового убежища.

— Откуда он взялся? Я думал, вместе со старшим братом Гриши погибла вся его семья, и сынишка тоже. Он назвал тебе свое имя?

— Нет. Много говорил, но имени не назвал. Я зову его Гамлет.

— Это почему? А, я понял! Думаешь, Гриша убил своего брата и взял себе на воспитание его сына? Но мальчик вырос и теперь хочет убить его?

— Не исключаю, что именно так все и было. В любом случае, думаю, мы еще услышим о парне, и не раз. С его-то амбициями.

— Про стукача тоже он рассказал?

— Да.

К тому времени как мы подъезжаем к больнице, Максим заканчивает свой рассказ, и мне на телефон приходит сообщение от Давида о том, что у них есть место.

«Доставьте две посылки по адресу. Встреча у больницы» быстро набираю в ответ и вбегаю через центральный вход в регистратуру.

— Я дал денег фельдшеру, чтобы девочек разместили в платных палатах и позаботились о них должным образом, — Максим не отстает от меня.

Через минуту я уже стою у палаты Юли и с осторожностью приоткрываю дверь. От вида ее, спящей на больничной кровати, такой хрупкой и бледной, у меня щемит сердце. Синяк на ее виске теперь еще темнее и больше. Это была моя работа — защищать ее, предусмотреть все. Я думал, что поступаю правильно, отталкивая ее от себя. Но это ни хрена не правильно. И в конечном итоге это не помогло уберечь ее.

Я построил себе тысячу причин в голове, почему мне нельзя быть с ней. Мое прошлое, мое настоящее, мои грехи, ее возраст, весь тот опыт, те трагедии, которые случались в моей жизни и в жизни моих друзей. Но правда от этого не изменится.

Это она.

Это всегда была она. Я знал это с самого начала.

Будет ложью, если я скажу, что за один день полностью изменился. Мне предстоит еще долго бороться со всеми моими страхами, убирать все барьеры между нами, даже если они будут казаться бесконечными. Мне остается только надеяться на ее любовь и терпение. Совершенно точно ни за что я не откажусь от нее.

Облака, гуляющие по небу весь день, внезапно рассеиваются, и сквозь открытые жалюзи в палату проникает солнечный свет, падая на кровать, где спит самое дорогое. Теперь я вижу. Облако рассеялось. Чувствуя слабость в ногах, присаживаюсь на стул, стоящий у стены.

— Я больше не подведу тебя, Юля. Обещаю.

ЮЛЯ

Сильный запах медикаментов ударяет мне в нос. Делаю осторожные движения, проверяя, не вызовет ли это боль. Голова все еще немного кружится. Открываю глаза и моргаю, глядя на белый потолок. Поворачиваю голову влево, и мой взгляд падает на Никиту. Он сидит сгорбившись на стуле, наклонившись вперед, и упирается локтями в колени, обхватив голову руками и глядя себе под ноги.

Когда я открываю рот, из меня вырывается только писк. Он тут же поднимает голову, вскакивает с места и подходит ко мне.

— Юля, — он выдыхает, присаживаясь на край кровати, и прижимается лбом к моему плечу. Чувствую его теплое дыхание на своей коже.

— Ты и правда приехал! — смущенно улыбаюсь. — Я не хотела, чтобы ты видел меня в таком состоянии.

— Это совершенно неважно. Главное, что с тобой все будет хорошо. Как ты себя чувствуешь? — он отстраняется и озабоченно осматривает меня с ног до головы.

— Все нормально. Мне уже лучше. А как Агнешка?

— Она в соседней палате. С ней ее мама.

— Я хочу ее видеть.

— Тебе лучше пока не вставать. Сотрясение мозга может быть очень коварным.

— Но мне нужно. Мне нужно увидеть ее! Она была так испугана! Я сделала все, что могла. Я пыталась…

— Я знаю. Я разговаривал с ее матерью. Она сказала, Агнешка пока никого не хочет видеть.

— Надеюсь, она не сердится на меня.

— Нет. Ну что ты! Она замкнулась в себе. Надеюсь, временно. Мужчин вообще близко не подпускает. Даже доктора. Но она точно не сердится на тебя. Она рассказала маме, как ты отважно защищала ее. И про то, как схватила пистолет.

— О, это, наверное, было глупо. Но я действовала импульсивно.

— Совсем нет. Я горжусь тобой! Ты у меня боец! — он ставит руки на матрас по обе стороны от меня и подтягивается выше.

— У тебя? — зарываюсь пальцами в его густые темные волосы.

— Угу.

— Значит ты говорил серьезно… про нас в том доме? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Серьезнее некуда. Я ведь приехал к тебе утром. Искал тебя, чтобы сказать... Потом увидел весь этот беспорядок в квартире, — он наклоняется так близко, что когда говорит, его дыхание щекочет мою верхнюю губу. Потом быстро чмокает меня и отстраняется. — Прости! Это все моя вина. Я должен был предусмотреть это. Как они узнали, что ты значишь для меня? — он сокрушенно качает головой.

А действительно как? Даже я этого не знала.

— Ты не мог предусмотреть всего. Это невозможно, Никита! Они могли следить за нами все это время! — его щетина щекочет мою ладонь, когда я глажу его по щеке в успокаивающем жесте.

— После того вечера в ресторане, я должен был быть рядом. А в случае, когда не могу, приставить круглосуточную охрану, — тяжело вздыхая, он утыкается губами мне в ладонь, и мы сидим так в молчании какое-то время. — Отдыхай! Мне нужно уйти ненадолго, завершить одно дело.

— Что за дело? — встревоженно подаюсь вперед, садясь на кровати вслед за ним. — С этими… с ними? Да? Пожалуйста, не ходи!

— Я должен. Я скоро вернусь!

— А если с тобой что-нибудь случится? — вцепляюсь в его простую черную футболку пальцами. Теперь понятно, для чего он всегда возит с собой в багажнике пару комплектов футболок и военных брюк-карго. — Я не переживу этого! Я так сильно тебя люблю!

Он молчит, лишь смотрит на меня с нежностью. Если даже он никогда не скажет, это ничего. Я понимаю, Никита такой. Он берет меня за плечи и, мягко целуя в губы, плавно опускает обратно на кровать.

— Ничего со мной не случиться! Вот так! Лежи! Тебе нужно набираться сил!

Любуюсь его улыбкой, когда мое внимание привлекает царапающий звук за дверью.

— За дверью кто-то есть! — встревоженно шепчу, крепче цепляясь за его футболку, когда он собирается встать.

— Это же больница. Возможно это медсестра пришла выгнать меня! Или это Слава, мой старый друг. Он полицейский. Я попросил его покараулить на этаже, пока мы с ребятами отлучимся ненадолго.

— Ты думаешь, кто-то может прийти за нами сюда? — мой пульс тут же учащается, а дыхание становится прерывистым.

— Черт! Я не хотел тебя пугать! — он кладет мне руку на шею, поглаживая большим пальцем подбородок. — Это просто для того, чтобы мне было спокойнее. Никто не придет за вами. Ни сюда, ни куда-либо еще. Больше нет!

— Хорошо! — я конечно не до конца ему верю, но его словам и рукам все равно удается успокоить меня.

— Мне правда нужно идти! — его извиняющийся голос вырывает меня из транса, когда я, закрыв глаза, сильнее прижимаюсь щекой к его руке.

Никита встает и у самой двери добавляет: — Если Слава вдруг заглянет в палату, ни в коем случае не слушай его байки обо мне! Гони его в шею! — он подмигивает мне и исчезает за дверью.

Оставшись одна, хватаю подушку и утыкаюсь в нее лицом, чтобы заглушить восторженный визг. Теперь мы вместе! По-настоящему вместе!

‍

‌

‌‍

НИКИТА

Не все в этом мире делится только лишь на черное и белое. Есть поступки, которые должны быть совершены, независимо от того, какого они окраса. Слова Максима крутятся в моей голове, когда я выхожу на парковку больницы к ожидающим меня друзьям. Смотрю на их серьезные лица. В их глазах решимость и непреклонность перед тем, что мы собираемся сделать.

— Все принципы и правила отменяются. Что бы мы ни нашли сегодня, с чем бы ни столкнулись, у вас развязаны руки, парни. Но, когда мы найдем Гришу, он мой. Илья, тебя это особенно касается. Ты просто прикрываешь. Понял?

— Но я...

— Нет. Ты уже достаточно настрелялся сегодня. Сейчас ты просто прикрываешь. Подтверди. Я жду.

— Понял.

Киваю ему и перевожу взгляд на Чили.

— Андрей, ты точно хочешь ехать с нами? Подумай хорошо!

— Я с вами! — он энергично кивает.

— Тогда тебе придется вооружиться как остальным, — напоминаю ему, помня его неприязнь к оружию, когда мы подходим к машине Матвея. Открываю багажник, осматривая содержимое. — Вы все приготовили? — спрашиваю Матвея.

— Да, — он садится за руль, поворачивает ключ и мотор оживает.

— Поедем на двух машинах. Илья, ты с Давидом! Остальные, к Матвею! Поживее!

Пока мы едем, я все прокручиваю в голове ту информацию, которую рассказал мне Максим по дороге в больницу. К тому моменту, как машины выезжают за пределы города, не выдерживаю и нарушаю напряженную тишину в салоне.

— Чили, мать твою, ты вообще чем думал, когда разговаривал с информатором? Как ты мог допустить, чтобы вас подслушали?

Он смотрит на меня, округлив глаза. — Что? Ты о чем?

— Ты еще не в курсе, кто слил «диким» информацию? Это был официант из «Палермо»!

— Я знаю, как работать! Пока он нас обслуживал или просто проходил мимо, мы ничего не обсуждали!

— Как видишь, ты плохо следил за окружением! Он все же что-то услышал!

— Хватит уже орать! Надоело! Хочешь сделать меня козлом отпущения? Отлично! — он взрывается, импульсивно жестикулируя. — Пусть я буду виноват!

— А что, разве не так? Мы бы поймали его еще несколько недель назад! И Юля с Агнешкой сейчас не лежали бы на больничной койке! — выпаливаю раздраженно, но через секунду, видя как вытягивается его лицо, жалею о брошенных в гневе словах.

Огорчение и глубокое сожаление исходит от него волнами, когда он откидывается на спинку сиденья и отворачивается к окну. — Сначала Кубинец виноват в сливе инфы! Теперь я!

— Que? — у того брови ползут вверх. — Амиго, тебе точно надо съездить на Кубу! Погреться на солнышке. Заодно и нервишки подлечишь!

— А что я мог думать? Других вариантов не оставалось! — оправдываюсь. — Да ты посмотри на себя! Ты же... безбашенный!

— Может я и безбашенный, но не гнилой, — он качает головой. — Maria, Madre de Dios, acoge su alma en tu alma*...

— Ну, извини! И хватит уже говорить по-испански! Меня это нервирует!

— О! Никита извиняется! — с горечью в голосе смеется Чили! — Может и я удостоюсь однажды такой чести? А что тебя не нервирует, босс? И, к твоему сведению, если этот шнырь-официант специально прятался, чтобы подслушивать, ты бы тоже его не заметил! — по его лицу видно, что он серьезно обиделся. В отличие от Кубинца, с которого все, как с гуся вода. Роняю голову на руки, упираясь ими в колени. Эта жизнь когда-нибудь станет легче?

— Ну все, девочки! Приехали! — Матвей глушит мотор и поворачивается к нам с водительского кресла. — Потом продолжите миловаться!

Мы останавливаемся в леске, не доезжая до пункта назначения примерно пятьсот метров. Когда выходим из машины, Матвей подает всем из багажника бронежилеты и оружие.

— А где твой бронежилет, босс? — Кубинец смотрит на меня.

— Черт! Я забыл.

Он перестает застегивать свой и начинает снимать его.

— Вот, держи! Тебе нужнее.

— Не надо. Я за вас отвечаю. Оставь себе, — останавливаю его, поправляя ремень и защелкивая на нем.

— Testarudo**, — он бормочет с досадой.

— Чили, возьми пистолет, — протягиваю ему оружие, но он отрицательно качает головой.

— Не надо.

— Андрей, ты не можешь работать в охранной фирме и при этом избегать пользоваться оружием.

— До сих пор я неплохо справлялся. Кулаки — мое оружие.

— Иногда этого недостаточно, и ты это знаешь. Без него ты никуда не пойдешь! Мне надоело, что ты не слушаешься приказов! Возьми, — настаиваю, но он продолжает стоять на месте. — Какого черта? Может быть, уже пора рассказать, в чем твоя проблема?

— Прежде чем обвинять меня в непослушании, вспомни, что именно я был тем, кто сообщил тебе, где Юля! — он все же берет пистолет из моих рук.

— Я помню это! Ладно, выдвигаемся!

*******************************

*спаси его душу, Пресвятая Дева Мария.

** упрямец

Когда мы подходим ближе, из-за деревьев показывается старый неприметный пикап, припаркованный недалеко от маленького домика посреди лишенной деревьев и кустов поляны. Свет внутри дома не горит, шторы плотно закрыты, и не видно никакого движения. Впрочем, мы на это и не рассчитывали. Проблема в том, что они, вероятно, знают, что мы здесь. Нет никакой возможности подкрасться ближе, оставшись незамеченным. Не рискуя оказаться легкой мишенью на открытом пространстве, рассредотачиваемся по краю поляны за деревьями и их машиной.

— Проваливайте, пока мы вас не перестреляли! — вдруг раздается голос со стороны дома. — Мы вас видим, а вы нас нет!

— Даже не надейся, придурок! — кричит ему в ответ Чили. А Кубинец отвечает по-испански. Судя по выражению лица и жестикуляции, очень похоже на отборные ругательства.

Голос Матвея раздается в наушнике словно из ниоткуда: — Я подкрался ближе. Заметил два дула сквозь щель в окне. Их как минимум двое.

— Мы можем подождать, пока кто-то из них не совершит глупость от нервов, но думаю, нам придется сделать первый шаг, — отвечает Давид. — Уверен, он в первую очередь будет целиться в босса.

Кручу головой, пытаясь разглядеть их, но они словно в воздухе растворились.

Внезапно Кубинец отлипает от заднего колеса пикапа, за которым сидел и перебегает ко мне через довольно большой открытый отрезок, приземляясь на большой скорости на задницу около меня.

— Эй, ты чего творишь? — из меня вырывается обеспокоенное шипение.

— Ты же сам сказал, я безбашенный! Подумал, ты можешь быть хорошим отвлекающим маневром, — он кивает, явно соглашаясь с Давидом, и возится рядом, пыхтя. — А мы пока зайдем все одновременно с разных сторон, пока наш «Зоркий Глаз» будет нас прикрывать. Сдается мне, Давид и Матвей справятся с этим лучше нас, — он добавляет, заканчивая свою возню.

— Знаю, — ворчу на него, — но это личное. Я хочу сам достать Гришу. Остальных можете брать на себя.

— Мне нужно, чтобы вы вызвали их на огонь, чтобы я мог увидеть их расположение, — слышу бормотание Ильи в ухе. — Тогда мне хватит нескольких секунд.

— Ладно, я отвлеку его, — говорю им, но как только встаю из укрытия, над моей головой летит пуля и врезается в кору дерева совсем рядом от меня.

Со стороны леса раздается ответный выстрел, и на миг все замирает.

— Один готов, — ровный голос Ильи докладывает.

— Черт! Молодец! Надеюсь, это был не Гриша. Ладно. На счет три все выдвигаемся одновременно, — приказываю им. — Андрей, ты готов? — сейчас я больше всего переживаю за него. Для него эта ситуация непривычна.

— Готов, — его голос тверд, даже с расстояния мне видна сосредоточенность на его лице.

— Сегодня все закончится, — бормочу и начинаю обратный отсчет.

Как только мы выдвигаемся вперед, со стороны леса опять раздаются выстрелы Ильи, прикрывающие нас и позволяющие продвигаться все ближе к дому. Неужели, он опять сделает всю работу за нас?

Мы почти уже под стенами дома, что гарантирует нам укрытие, как раздается очередной выстрел и сразу же за этим голос Матвея орет: — Все вниз! Он попал ему в грудь.

Автоматически ищу глазами Андрея, который бросается на землю плашмя, но в следующее мгновение как в замедленной съемке падаю на колени, чувствуя как боль пронзает грудь, а дыхание перехватывает. Распластавшись в грязи, ко мне подползает Давид.

— Босс, ты как? Вот черт!

Еще одна пуля свистит рядом, обжигая плечо и тогда я понимаю, что Матвей имел в виду меня. Рука автоматически тянется туда, куда ударила пуля. В область прямо над сердцем. В глазах темнеет от резкой боли, а в мыслях бешено крутится только одно: — Юля! Я же обещал ей!

‍

‌

‌‍

— Ты как, амиго? — надо мной склоняется лицо Кубинца.

— Больно, сука! — цежу сквозь зубы, чувствуя в плече, куда попала пуля, дикую пульсацию с каждым ударом сердца. Хуже всего то, что мое сердце бьется со скоростью тысяча ударов в минуту. — Не зря я съездил за ними в Израиль! — провожу рукой по жилету из высокопрочного кевлара. Эта новая разработка израильских военных только что спасла мне жизнь.

Оружие, из которого был произведен выстрел, очень мощное. Это не простые пистолеты или даже автоматы, которые крутятся среди криминального подполья города. Это что-то более серьезное. Стандартный бронежилет не помог бы мне. Нам нужно будет забрать это оружие, когда мы покончим с "дикими", и попытаться отследить, откуда оно у них. Знаю, что Мясник не имеет с ними дел, а обычно все самое современное и навороченное есть только у него. Неужели в городе появился новый игрок? Пока я размышляю об этом, Давид бегло осматривает мое тело и, стягивая с себя черную рубашку, прижимает ее к моей ране на плече.

— Надави сильнее! — он ждет, пока Кубинец заменит его руку, и, перекатившись на спину, крепче сжимает автомат. — Извини, босс! Но твои приключения на сегодня закончились! Дальше мы сами справимся! Илья, ждем твоего хода! — он бурчит в микрофон и отползает от нас.

— Синяк на груди будет огромный! — Кубинец широко улыбается, обнажая белые ровные зубы, и качает головой. — Хорошо, что я настоял!

— Еще получишь выговор за то, что так отчаянно бегал тут под пулями ради этого! — втягиваю воздух от жгучей боли, когда он давит на рану сильнее.

— Ну так не зря же! И я вообще-то рассчитываю на премию, а не на выговор! — он пригибается ниже к земле, когда еще несколько пуль ударившись о землю совсем рядом, разбрызгивают грязь вокруг нас.

— Я бы и сам не стал выступать в роли приманки без бронежилета! — ворчу на него, на самом деле думая о том, что если бы он не нацепил его на меня силой пять минут назад, я был бы уже мертв. Черт, мне нужно извиниться перед ним еще раз и хорошенько! И перед Андреем! И перед Юлей! За все!

— Какого хрена мы ждем? — кричит Андрей, прислонившись к стене дома около входной двери. — Боссу нужно срочно в больницу! — слышу волнение в его голосе. Не дай Бог он полезет в дом вслепую.

— Все, что ему нужно — пластырь и пиво! С ним будет все в порядке! — рычит Давид. — Илья, мы ждем! Ты видишь их?

— Осталась одна цель. Других не видно, — голос Ильи в наушнике звучит почти нежно, когда он нараспев докладывает. В следующий момент еще один выстрел разносится эхом по поляне. На этот раз он идет не со стороны леса, а откуда-то сбоку от дома. После этого воцаряется зловещая тишина.

— Твою мать! — благоговейно шепчет Кубинец. — Он попал в него? Через стену?

— Через боковое окошко, — раздается скромное бормотание Ильи.

— Ты мой кумир! — Кубинец заявляет восторженно, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

— Вхожу в здание, — резкий голос Матвея раздается следом. И через десять долгих секунд он добавляет, — Чисто.

— Нужно отвезти тебя в больницу! Кубинец, подгони тачку! — Андрей подбегает к нам и падает на колени. Затем поворачивается на выходящего из дома Матвея. — Дай ему ключи от машины! Скорее!

— Нет! Хочу видеть этого урода! Мне нужно убедиться, что он мертв! — рычу на них, глядя как Кубинец исчезает за деревьями, напевая что-то по-испански. Опираюсь на здоровую руку в попытке сесть. От этого движения боль в груди усиливается.

— Можешь поверить мне на слово! — смеется Матвей. — Его мозги повсюду на полу!

— Хватит ржать! Лучше помоги снять с него жилет! — возмущенно орет Андрей. — Ему тяжело дышать!

— Все нормально, Андрей! Нормально! Матвей, нужно забрать с собой все их оружие!

— Карета подана! — свистит мой новый лучший латиноамериканский друг, останавливаясь совсем рядом с нами.

— Поезжайте! — Матвей подхватывает меня под локоть как раз вовремя, потому что я начинаю чувствовать головокружение, когда Андрей помогает мне подняться, поддерживая за другую руку. — Мы тут все приберем и последуем за вами!

— Илья! Ничего не планируй на потом! Мы идем вместе в тир! — кричит с водительского места Кубинец и машина трогается.

Как только мы добираемся до больницы, меня тут же отправляют в операционную, где извлекают пулю из плеча, промывают и зашивают рану. Ничего серьезного не повреждено, но у меня останется шрам. Я запретил парням говорить о произошедшем Юле, и теперь, когда операция закончена, единственное, чего я хочу, увидеть ее.

— Вам нельзя вставать! — возмущается медсестра. — Вы только что после операции.

— Просто царапина! — ворчу на нее раздраженно, дотрагиваясь до перебинтованного плеча.

— Вы еще слишком слабы, — она настаивает и встает перед дверью, уперев руки в бока.

— Послушайте, там, этажом ниже, лежит женщина, которая значит для меня все! И я обещал ей, что не задержусь надолго, — похоже мое рычание совершенно не пугает ее. Она лишь сужает глаза и расставляет ноги шире, явно готовясь к схватке. — Я выйду из этой комнаты, хотите вы этого или нет! Не заставляйте меня… — моя угроза повисает в воздухе, но сейчас меня на самом деле ничто не остановит. Если эта сердитая женщина думает, что я не посмею подвинуть ее, она ошибается. Еще какое-то время мы ведем безмолвную борьбу взглядами, и наконец она отступает в сторону.

— Совсем от любви потеряли голову, — она понимающе улыбается, а я все еще не двигаюсь, пребывая в ступоре от ее слов. — Может быть, возьмете инвалидное кресло?

Рычу на нее и вылетаю из палаты.

Как только я вхожу в ее палату и вижу ее лежащую на кровати в покое и безопасности, меня накрывает неимоверное облегчение. Она поднимает голову и улыбается мне. Затем переводит взгляд на перевязку на моем плече, и, как я и ожидал, на ее лице появляется обеспокоенность, а в глазах сразу же блестят слезы.

— Что с тобой случилось? Тебя ранили? — Юля подскакивает с кровати, слишком резко на мой взгляд, и подлетает ко мне. — В тебя стреляли?

— Все нормально. Просто царапина, — обнимаю ее здоровой рукой за талию. — Как ты себя чувствуешь?

— Как я себя чувствую? — она возмущенно стреляет в меня глазами. — Значит я права и тебя ранили? Да? Почему мне никто не сказал? Давно ты в больнице?

— Я не хотел, чтобы ты волновалась. Как только мне вытащили пулю, я сразу же пришел, — не понимаю, чего она так злится.

— Ты не хотел? — она отталкивается от меня, упираясь мне в живот. Хорошо, что не в грудь, туда, где все еще чертовски больно. — А что я, по-твоему, тут делала все это время? Каждая минута тянулась для меня словно вечность. Я не знала, где ты! — она начинает нервно кружить по палате. — Ты знаешь, что самое тяжелое? — она выжидательно смотрит на меня и, очевидно, тут должна быть моя реплика.

— Что?

— Ожидание и неизвестность! Вот что! Боже, Никита, ты не можешь скрывать от меня столь важные вещи! Ты собираешься и дальше умалчивать о многом в попытке защитить меня? Так нельзя!

Ну вот, началось то, чего я боялся. Я привык жить один, ни перед кем не отчитываясь. Я просто не умею быть в отношениях. Я был уверен, что поступаю правильно. Хотел уберечь ее от ненужных волнений, но видя боль в ее глазах сейчас, понимаю, что сделал что-то не так.

— Я же пришел, как только смог. Я хотел сам рассказать тебе, чтобы ты убедилась, что со мной все в порядке.

— Пожалуйста, обещай, что ты не будешь ничего от меня скрывать!

— Так я и не скрывал!

— Ты понимаешь, что я имею в виду, Никита!

— Хорошо! С это момента я сразу буду говорить тебе, если случиться что-то важное.

— О боже! Тебе же нужно прилечь! Иди сюда! — она тащит меня к своей кровати и насильно укладывает на нее. Отойдя от первоначального шока, она входит в режим наседки и не перестает суетиться вокруг меня. Хорошо, что она не видит огромный синяк под футболкой, прямо в области сердца. Я не могу сказать ей об этом. Просто не могу. Со следующего раза я буду говорить ей все, обещаю себе. Но сейчас не могу.

— Ну все, перестань! Остановись на минутку! Иди ко мне! — притягиваю ее к себе за запястье, когда она начинает взбивать подушку у меня за спиной. Обхватываю ее лицо ладонями и прижимаюсь губами ко лбу. — В меня и раньше стреляли. Ничего страшного. Давай! — похлопываю рукой по матрасу.

Она вздыхает и забирается ко мне на постель, прижимаясь к моему боку и кладя голову на здоровое плечо.

Накрываю ее тонкую руку своей, когда она обвивает ею мою талию. Идеально.

От осознания того, что она полностью владеет мной, ноет в груди. Но она никогда не узнает об этом, потому что я никогда не скажу ей. Единственное, что ей нужно знать, это то, что она моя.

— Все закончилось? — раздается ее негромкий голос в тишине.

— Да. Больше никаких «диких». Вся верхушка уничтожена. Остальные шестерки расползутся по углам. Они ни кому не причинят больше вреда.

Я не упоминаю о мистическим образом возникшем наследнике, метящим на трон самой крупной банды города. Ей ни к чему об этом знать, и мне совершенно не нужно добавлять ей поводов для волнений. К тому же, мне кажется, что он не врал, утверждая, что с торговлей женщинами будет покончено, когда он придет к власти. А с наркотиками пусть полиция разбирается.

Закрываю глаза, в первые за много дней позволяя себе расслабится, и наслаждаюсь ее теплом у себя под боком. Не проходит и минуты, как мое тело напрягается, а глаза распахиваются от резкого нетерпеливого стука в дверь. Не дожидаясь ответа, непрошеный гость открывает ее и, быстро скользнув по палате взглядом и оценив обстановку, задерживает его на мне.

— Скрываетесь от представителей правоохранительных органов? Мне пришлось побегать по всей больнице, чтобы найти вас! Следователь Анищев.

А вот и упомянутая полиция пожаловала. Черт! Ну, конечно, больница обязана была сообщить им о пациенте с огнестрельным ранением. Прижимаю Юлю крепче к себе, когда она начинает отстраняться в замешательстве.

— Все хорошо! — шепчу ей, сохраняя невозмутимое лицо, и не двигаюсь, оставаясь полусидеть, откинувшись на подушки.

— Зачем здесь полицейский? — она шепчет мне в ответ.

— Это просто формальность. Он здесь, чтобы допросить меня об огнестреле. Не так ли? — пристально смотрю ему в глаза.

— Именно так.

— Все просто. Я чистил свое оружие, разрешение на ношение имеется. Так вот, чистил, поскользнулся, упал, случайно ранил сам себя.

— Мы можем провести баллистическую экспертизу и посмотреть, соответствует ли она вашему оружию.

— Пожалуйста! — развожу рукой. Надеюсь, они все же не будут этого делать. Даже если и так, у меня осталось достаточно связей в полиции, чтобы замять это дело. Но по глазам вижу, что этому следователю проще оставить все так, как я это преподнес. Меньше бумажной работы.

— А что случилось с вами? — он подходит ближе и рассматривает рану на голове Юли. — Это он вас ударил?

— Что? — Юля все же вырывается из моих объятий и садится, ровно выпрямив спину, на краю кровати. — Он бы никогда! Я… это… — она резко осекается и, прищурившись, смотрит на полицейского. Молодец, девочка! Не повелась на его манипуляцию.

— Что вы? Давайте угадаю! Сейчас вы скажете, что поскользнулись и случайно ударились о дверь? Или нет… о пол!

— Нет. Не скажу, — она заметно расслабляет позу и кладет руку мне на бедро, пока я смотрю на нее в недоумении, а полицейский в предвкушении.

— Потому что это совсем не то, что произошло. Я прав?

— Потому что это же не огнестрельное ранение, так что я вообще ничего не обязана вам говорить.

— Я же могу вызвать вас на допрос официально. Оно вам надо?

— Вызывайте! Мой адвокат Рубен Каренович обязательно будет меня сопровождать, — она улыбается ему невинной улыбкой.

— Рубен Сагарян ваш адвокат? — он удивленно поднимает брови, явно осведомленный о хватке лучшего юриста города.

— Не лично мой, моего босса. Можно сказать, корпоративный.

— Ладно, — он почесывает подбородок. — Не хотите значит говорить, — переводит взгляд с нее на меня и протягивает мне визитку. — Вот мой телефон, если вы все-таки надумаете что-то рассказать.

— Мы и так уже все рассказали, — беру карточку из его рук, — Если не возражаете, мы бы хотели отдохнуть.

Когда он уходит, кладу руки Юле на бедра и снова притягиваю ее к себе, заставляя лечь рядом. Кажется, сейчас я влюбился в эту женщину еще чуточку больше.

— А ты жестко его отшила!

Она поднимает на меня свои глаза, которые сейчас горят больше зеленым, чем карим.

— Я могу тебя еще многим удивить! — ее счастливая улыбка, предназначенная только для меня, прогоняет все страхи прочь и заставляет чувствовать себя моложе. Она удивляет меня уже не первый раз. Она любит меня. И самое главное, она принимает меня таким, какой я есть.

— Я все хотел спросить… Юля, скажи, зачем ты выбросила вещи в мусорку?

Она опускает стыдливо глаза и словно ищет подходящие слова, но я тут же добавляю: — А знаешь? Ну и черт с ними! Выкинем все! Только вот юбочку все же можно оставить? — беру ее за подбородок и приподнимаю, ласково глядя на нее. — Юль! Можно? Будешь носить ее дома!

— Дома? Зачем? — в недоумении спрашивает она.

— Да! Когда мы будем приходить с работы домой, будешь надевать ее для меня!

— Мы? Домой?

— Вот черт! Я не сказал тебе? Как только тебя выписывают, сразу же собираешь вещи и переезжаешь ко мне!

Ее глаза расширяются и в воздухе повисает тишина, но я кожей чувствую, как быстро бьется ее сердце.

— Ты опять улыбаешься! — вдруг шепчет она, когда на ее лице тоже вновь сияет улыбка. Полагаю, это положительный ответ. Собственно, другого я бы и не принял.

— Иди ко мне! — шепчу ей в губы, маневрируя на узкой койке, перемещая нас так, чтобы она оказалась подо мной. — Больше ни одной ночи раздельно! — накрываю ее губы, сокращая расстояние между нами. Когда ее язык соприкасается с моим, она стонет, и это ударяет мне прямо в член.

— Что это за звук? Там, за дверью кто-то есть? — она отводит голову в сторону, открывая мне тонкую шею. Не теряя времени даром принимаюсь целовать ее. — Кто-то хочет войти, Никита.

— Тебе просто показалось, — отрываюсь от нежной кожи ее шеи, возвращаясь к губам.

Мой член утолщается, когда она оборачивает одну ногу вокруг моей талии и прижимается всем телом ко мне, не переставая сладко стонать в рот. У меня крышу сносит от этих стонов, я мог бы кончить просто обнимая ее, еще немного потеревшись об нее. Теперь мне не кажется это такой хорошей идеей! Я не все предусмотрел! Ведь нам нельзя. Я так соскучился по ее жару, плотно обхватывающему меня. Прошел месяц, когда я последний раз был внутри нее. И еще, наверное, столько же пройдет до того, как нам будет можно после всего, что с ней случилось за прошедшие пару дней.

Это и наслаждение и пытка — держать ее в руках, зная, что теперь она моя, и не иметь возможности пойти дальше. Я даже игнорирую боль в груди, когда она прижимается к месту, куда меня ударила пуля.

Теперь ничто не оторвет меня от нее. Ни страхи. Ни боль. Ни тот, кто сейчас стоит за дверью и слушает нас.

По ту сторону.

В пустых больничных коридорах

Держа в руках два букета, тихонько стучу в палату. Дверь сразу же открывает женщина, судя по виду, не медицинский работник.

— Что вы хотели? — она настороженно смотрит на меня через узкую щель.

— Я хотел узнать, как себя чувствует Агнешка.

— Она никого не хочет видеть.

— Не могли бы вы передать ей цветы? Скажите, это от Андрея. Она поймет, — протягиваю ей букет.

— Белые лилии. Откуда вы знаете, что это ее любимые цветы?

— Я спросил у нее.

Она открывает дверь пошире и выходит в коридор: — Погодите, вы тот самый Андрей? Тот, кто нашел ее и помог ей?

— Да я особо ничего не сделал… — мои слова обрываются, когда она внезапно обнимает меня.

— Спасибо! Спасибо, что позаботились о моей девочке. Я передам цветы и скажу, что вы заходили проведать ее. Но, как я уже сказала, она никого не хочет видеть. Даже подружек.

Когда она исчезает в палате, подхожу к соседней двери, но почему-то вместо того, чтобы постучать в нее, приоткрываю ее на пару сантиметров. Слышу голоса. Их признания друг другу... стоны.

Это конец. Теперь точно.

Поджав губы, плавно закрываю дверь, стараясь не произвести шума, и с тихим бормотанием разглядываю букет ее любимых розовых роз: — Простите мне... Я знаю, вы не та...

Оглядываясь по сторонам, кладу букет под дверь на пол: — И сам я вам ни капельки не нужен…

Ухожу, не оглядываясь, по пустому больничному коридору.

— Черт! Пора уже завязывать с Есениным, — ворчу себе под нос. — и с этой любовью. Привет, милая! — широко улыбаюсь и подмигиваю миловидной медсестричке, выходящей прямо на меня из палаты.

Когда он смущенно улыбается в ответ и заворачивает за угол, ускоряю шаг, догоняя ее. Эти пухлые розовые щечки, эта грудь пятого размера, на которой пуговицы белого халатика того и гляди разойдутся. Таких сладеньких пирожков у меня еще не было.

— Девушка, постойте! Я забыл дома свой ингалятор! Теперь только вы сможете меня спасти! Сделайте мне искусственное дыхание! Как вы относитесь к острому перцу?

ЮЛЯ

Прошло уже три недели, как меня выписали из больницы и я переехала к Никите. Первые дни после выписки, он фактически носил меня на руках, перенося из комнаты на кухню, в ванную и обратно. Но, кроме этого, он держался от меня подальше, только обнимал украдкой и целомудренно целовал в висок.

Даже когда на прошлой неделе после посещения больницы я заверила его, что врачи разрешают мне и физические нагрузки и интимную близость. Я чувствую, что начинаю медленно сходить с ума от того, что он все же почти не прикасается ко мне. Мне не нужна медсестра. Мне нужно, чтобы мой мужчина вернулся!

Перед сном он целует меня в макушку или висок и откатывается на свою половину кровати. Сегодня я намерена покончить с этим. Поскольку сейчас раннее утро воскресенья, Никита еще спит. Его грудь мягко вздымается и опускается, одна его массивная рука закинута за голову, другая лежит на голом животе, прямо вдоль кубиков пресса.

Вчера он забрался в постель только около двух часов ночи и, прижавшись губами к моему лбу, опять вернулся на свою сторону матраса, думая, что я сплю.

Но я не спала. Отнюдь. Мне трудно заснуть, если он не рядом со мной. Я знаю, что его работа связана с риском, и беспокоюсь о нем. Меня не отпускает страх, что кто-то из «диких» появиться неожиданно и захочет отомстить Никите и всем парням. Тем не менее я держу эти страхи при себе, так как Никита сразу включает режим ворчуна, любит повторять, что он большой мальчик и может позаботиться о себе. Это вторая его любимая его фраза после «со мной ничего не случится». Но я все же не перестаю волноваться, когда он задерживается.

Сползаю вниз на кровати и медленно стягиваю одеяло с его мужественного твердого тела. От открывшегося вида у меня бежит жар по всему телу. После моего переезда сюда Никита все время спал в боксерах. Видимо, так ему было проще удерживать себя от меня. Но сегодня он полностью обнажен. Очевидно, ночью он так устал, что после душа завалился спать, не потрудившись нацепить их. Как удачно, Никита! Как удачно!

Быстро сбрасываю с себя трусики и майку, в которых он заставляет меня спать. Осторожно проползаю между его широко раздвинутых бедер и обхватываю его член рукой. Провожу по всей длине языком, чувствуя, как он становится тверже с каждым моим плавным, но настойчивым движением.

— Юля! — до меня доносится его сонное полуворчание-полустон. Поднимаю на него глаза и вижу, что его голова приподнята, и он внимательно следит за моими действиями. — Что ты делаешь?

Выпускаю его изо рта на мгновение, чтобы скомандовать: — Тихо! Я возвращаю себе своего мужчину!

Его тело сотрясается от беззвучного смеха, который резко обрывается как только я удваиваю свои усилия. Его пальцы зарываются мне в волосы и впиваются в кожу головы, когда я сжимаю его у основания рукой, отчего его крупные вены вздуваются еще больше.

— О боже! — он рычит, приподнимая бедра с матраса. — Остановись… ты ведь еще не готова. Тебе нельзя.

— Врач разрешил мне еще на прошлой неделе, — говорю, снова выпуская его изо рта с хлопком. Очевидно, он все равно беспокоится обо мне и считает, что я недостаточно исцелилась, как физически, так и морально.

— И все же, — он подтягивает меня выше, и я скольжу по его телу вверх, упираясь обнаженными сосками в его грудь.

— Разве ты не хочешь меня?

— Ты же знаешь, что хочу, Юля. Но я боюсь сделать тебе больно, — он берет меня за голову двумя руками, заставляя смотреть прямо в глаза. — А что, если у тебя закружится голова?

— С моей головой все в порядке!

— А что, если ты опять забеременеешь и с тобой что-то случится?

Улыбаюсь и, понижая голос, подражаю ему с ворчанием: — Со мной ничего не случится, — он фыркает, и мы оба смеемся. — К тому же я теперь принимаю таблетки.

— Ладно. Ты победила, — от его страдальческого ворчания я еще больше смеюсь.

Весь смех прекращается, когда он поднимает меня за талию и выстраивает свой член у моего входа. Его пальцы сильно вжимаются в мои бедра, когда я опускаюсь на него, и из нас одновременно вырывается стон.

— Это было так давно, — ворчит он.

— Да, — выгибаю спину, когда волна наслаждения прокатывается по моему телу.

— Смотри на меня, — его глубокий требовательный голос почти кидает меня через край. Опускаю подбородок и встречаюсь с его взглядом, полным эмоций.

Не могу поверить, как сильно я люблю его. Знаю, он тоже любит. Хотя он показывает это по своему и еще не сказал мне об этом вслух. Это и необязательно. Я вижу это. В такой момент, как сейчас. Его проникновенный взгляд, его улыбка, смех. Их редкость делает эти моменты еще более особенными.

— Хочу тебя всегда. Не забывай об этом. Ты моя, — он стонет, сжимает мою попку пальцами, пытаясь контролировать темп. — Твое место здесь. В моем доме, в моей постели. Навсегда.

Боже! Дай мне сил не расплакаться сейчас. Этих слов я ждала так долго. Они самые дорогие для меня. Я хорошо знаю мужчину, лежащего подо мной. И понимаю, для него, для нас это его признание значит то же, что для других громкие заверения в вечной любви, брачные кольца и свадебный марш.

Я верю. Каждому его слову.

ЭПИЛОГ Четыре месяца спустя. Начало зимы

ЮЛЯ

— Не припомню, чтобы у меня был такой бешеный аппетит, когда я была беременна Максимом, — мычит София с набитым ртом, накладывая на свою тарелку еще больше ставших уже легендарными тарталеток с креветками.

Мы находимся в банкетном зале загородного комплекса «Усадьба» на приеме по случаю старта строительства того самого спортивно-оздоровительного комплекса, который давно мечтал построить отец Софии. Он наконец нашел инвестора, готового профинансировать столь крупный и беспрецедентный для нашего города проект.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю ее, оглядывая огромный зал ресторана. На моем лице расцветает улыбка, когда я вижу, как Никита подмигивает мне с другого конца фуршетного стола. Он выглядит сногсшибательно в черном элегантном костюме. Когда он начинает смеяться, оживленно беседуя с Андреем, таю от его улыбки, мои бедра непроизвольно сжимаются, а в животе порхают бабочки.

— Отлично! — голос Софии вырывает меня из охватившего сексуального плена его очарования. — Только спать все время хочется и есть, — она следует за направлением моего взгляда и понимающе улыбается. Ожидаю, что она спросит о том, когда же мы с Никитой собираемся попробовать забеременеть. Вновь.

Но на мое удивление она этого не делает. Видимо, она действительно меняется под влиянием Марка.

— В этом костюме он так похож на жениха, — произносит она, прожевав наконец все до конца. — Когда уже вы поженитесь?

А, нет! Она не изменилась!

— Никита не говорит на эту тему, и вряд ли когда-нибудь заговорит, но мне и так хорошо.

— Но вы уже давно друг друга знаете! Вы любите друг друга! Вы живете вместе! — она восклицает.

— Скажи, ты уверена в Марке на сто процентов? — рассеянно спрашиваю, не переставая восхищаться убранством зала, разглядывая белые цветы на столе и широкие плоские вазы, с плавающими в них свечами.

— Конечно!

— Из-за штампа в паспорте?

— Нет. Но все равно, это как-то странно. Почему бы не поженится, если вы все равно живете вместе?

— Для кого-то странно, для нас нет. Знаешь, после всего, что мы пережили, эти условности кажутся такой мелочью, — когда она сердито смотрит на меня, поспешно добавляю. — Для нас! Для нас они кажется таковыми. Но вы с Марком безусловно правильно сделали, что узаконили ваши отношения!

— Ты не лукавишь? — она спрашивает, прищурившись, но потом переводит взгляд мне за спину, пристально кого-то разглядывая.

— Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? Я счастлива. Раньше для меня казалось недостижимой мечтой то, что я имею сейчас, — готовлюсь к очередной схватке с Софией, но она кажется уже где-то далеко мыслями.

— Юль, ты не узнаешь ту девушку? В красном платье и с красной помадой. Там, рядом с моим отцом и его новым партнером!

— Не узнаю, — рассматриваю незнакомку в явно дорогом платье, подчеркивающем каждый изгиб ее тела. Она выглядит утонченно… что ж, богато и… печально.

— Ее лицо мне знакомо. Кажется я уже видела ее.

— Даже если и так, что с того? — пожимаю плечами. Мое сердце начинает быстрее биться, когда в нашу сторону начинает двигаться мужчина моей мечты.

— Ты не понимаешь! Я бы не запомнила ее, если бы это не было важно. Осталось только вспомнить, при каких обстоятельствах я ее видела.

— А вот и твой брат пришел, — толкаю ее в бок. — Оставлю тебя с ним, а мы, пожалуй, пойдем подышим воздухом с Никитой.

Не дожидаясь ее ответа, устремляюсь навстречу единственному, для которого мое сердце бьется, лишь краем уха слыша ее возглас: — Ну, конечно! Мой брат! Теперь я вспомнила, где ее видела! Вот черт… нехорошо это все…

Не представляю, о чем это она. Неважно! Все мысли исчезают, когда Никита подходит ко мне, его сильные руки обнимают меня, оставляя на спине горячие следы.

— Хочешь меня? — его губы касаются моего уха.

— Что? — он видит меня насквозь.

— Твои щеки. Они порозовели. Так бывает всякий раз, когда ты возбуждаешься, — на его губах опять играет улыбка.

Теряюсь в его глазах, вспоминая как эти губы покрывали поцелуями мое тело только недавно, сегодня утром. Баритон его голоса и мужской аромат его тела заводят меня еще больше.

— Пойдем, отдохнем немного от толпы, — он тянет меня в пустующий коридор и продолжает идти, пока мы не ровняемся с пальмой, стоящей в огромной кадке около лестницы. Он заводит меня за нее и прислоняет к стене.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, когда он кладет руки на стену по обе стороны от меня, заключая в клетку, из которой я не имею ни малейшего желания когда-либо вырваться.

— Просто провожу время со своей женщиной. Как у тебя дела? Тебе весело? — он спрашивает, имея в виду, что как начальник охраны он был занят на протяжении всего приема, и мы не обмолвились и парой слов до этого момента.

— София снова беременна, — сама не знаю, почему я это выпаливаю.

Он долго рассматривает мое лицо, на какой-то миг его челюсть напрягается, затем черты лица смягчаются, и он спрашивает с нежностью в голосе: — Ты хочешь ребенка, Юля?

Мое дыхание учащается, а сердце сжимается от невыносимой боли.

— Хочу, — наконец шепчу в ответ. — Но я боюсь.

— Я тоже боюсь, — тихо хрипит он, убирая мне волосы с лица. — Мы сделаем так, как ты скажешь.

— А ты? Ты хочешь?

Он медлит с ответом, приближаясь вплотную к моему лицу, но я полностью верю ему, когда он говорит: — Хочу.

Выдыхаю отрывисто, даже не заметив, что задерживала дыхание.

— Мы могли бы начать работать над этим прямо сейчас, — вынимает ключ-карту из кармана и поднимает ее вверх. — Двери на этот раз выбивать не буду! — он кивает в сторону лестницы, ведущей на второй этаж к номерам.

— А мне понравилось в прошлый раз!

— Тогда могу выбить! — он смотрит на мой рот сквозь отяжелевшие веки. Наши губы почти соприкасаются, мы так близко, что когда в его наушнике раздается голос Ильи, мне тоже слышно его.

— Рома, заканчивай пялиться. Это становится слишком заметно, — обычно мягкий тембр Ильи сейчас звучит резко. — Ты же не хочешь, чтобы у твоего отца были неприятности с его новым инвестором из-за того, что ты не сводишь глаз с его молодой жены.

— Никит, о чем это он? — кладу руку ему на грудь и смотрю выжидательно.

— Тшш, — он поднимает указательный палец вверх и отстраняется.

Не знаю, в чем там дело, но звучит это не очень хорошо. Как только разговор в наушнике заканчивается, он перестает слушать и притягивает меня обратно к себе, целуя в лоб. — Похоже, нам придется ненадолго отложить наше секс-рандеву. Давай вернемся обратно.

Но не успеваем мы подойти к большим стеклянным дверям, ведущим в банкетный зал, как они распахиваются и в холл спешно входит Рома. Он идет в сторону гардеробной, напряженно сжимая кулаки и не глядя по сторонам. Снимает с вешалки куртку и стремительно выходит на улицу, одеваясь на ходу. Вроде бы, ситуация разрешилась сама.

— Может быть все же не придется откладывать! — спрашиваю с надеждой, уже собираясь попросить его подхватить меня на руки и взбежать по лестнице, как тогда, в наш первый раз, но двери снова распахиваются, и мимо нас, нервно оглядываясь по сторонам, проходит та самая изящная брюнетка в красном платье. Она вылетает на улицу без верхней одежды вслед за Ромой, несмотря на то, что на дворе нулевая температура.

А я думаю о том, что все это значит, и какую бурю это всем нам принесет?

Конец