В школьных коридорах суматоха. Повсюду витают запахи фруктов и роз. Я прижимаюсь затылком к шкафчику и сжимаю в руке «валентинку». Она глянцевая, с красивыми буквами и пожеланием найти свою любовь. Пробежавшись глазами по тексту еще раз, я читаю имя отправителя.

Эйвери.

Словно не было этих нескольких месяцев. Сейчас мне даже не верится, что еще совсем недавно я целовал эту девушку, прикасался к ней. Словно я переместился во времени и заново переживаю те чувства, которые пережил, когда впервые появился в этой школе год назад.

Только в этот раз все иначе. Я понимаю, что это всего лишь мой эгоизм, и как бы банально это ни звучало, но то, что было прошло. Можно вернуть лишь часть, и я делаю для этого все, что могу. Но все что я могу получить взамен, это улыбку или непродолжительную непринужденную болтовню.

Как же глупо с моей стороны ожидать чего-то большего. Я такой идиот.

Положив «валентинку» между учебниками в шкафчик, я захлопываю его и иду на урок.

— Давай закажем еще? — предлагает Уолт, отодвигая учебник в сторону.

Я смотрю на наши пустые тарелки и стаканы. Вообще-то мой желудок уже достаточно наполнен, но я очень долго не ела блинчики «Маки».

— Давай.

Уолт расплывается в широкой улыбке и подскакивает с сиденья.

— Я даже сам принесу.

Я смотрю ему вслед и не могу удержаться от улыбки. Даже не знаю, как так вышло. На данный момент, Уолт — единственный человек, с кем я могу быть самой собой. То есть той, которой я стала. Уолт не смотрит на меня, словно я новичок в школе. Бывают моменты, когда он шутит, как прежде, но тут же замолкает, в ожидании моей реакции. Я делаю вид, что не замечаю этого. Мне нравится вспоминать наши шутки и смеяться над ними. К тому же прошло не так много времени. Всего несколько месяцев. Но как же они изменили нас всех.

С Карой и Грейс все еще туманно. Им сложно принять меня, но они пытаются. Я не хочу себя навязывать, мне неловко о чем-то говорить, нужно еще время и это нормально. Так говорит доктор Бордман, к которому я все еще хожу.

Уолт возвращается с двумя порциями блинчиков, политыми кленовым сиропом. У меня снова текут слюни, когда он ставит одну порцию передо мной.

— Боже, почему они такие вкусные?

Уолт кивает.

— Да уж, я буду по ним скучать.

Мы едим молча, наслаждаясь теплом блинной и тихой музыкой инди. За окном все так же холодно, но весна уже близко. Все меняется. На прошлой неделе я подала заявку в колледж в Эдмонтоне. Ноэль уже решил, что мы будем вместе снимать квартиру. Я найду работу, и мы постараемся оградить папу от лишних трат. Пока планы такие. С командой Ноэля, в которой он будет играть с каждым становится все яснее. Он останется в Эдмонтоне и не уедет в другой город, чего я боялась. Наконец-то мы снова будем вместе.

— Уверена, в Виннипеге тоже есть блинные, — говорю я.

Но Уолт отрицательно качает головой.

— Но не такие, как «Маки».

— Придется привыкать.

— Эй, еще февраль.

Мы смеемся, продолжая поедать блинчики.

— А ты уверена на счет Эдмонтона? — внезапно интересуется Уолт. Он отставляет в сторону пустую тарелку и, вытирая рот салфеткой, пристально на меня смотрит.

Что-то в Уолте изменилось. Он стал выглядеть старше. Хотя все те же голубые глаза, темно-каштановые волосы, которые он редко коротко стрижет, и они вечно лезут ему в глаза. Но это отличительная черта Уолта. Осенью ему исполнилось восемнадцать, но ведь это не делает человека автоматически взрослым. Я имею в виду физически.

Все дело в том, что я слишком долго провела времени в своем коконе, совершенно не замечая, как вокруг меняется мир и люди в нем.

— Конечно, — отвечаю я. — А что?

— Нет, я просто… подумал, эм…

Мне становится смешно.

— Что?

— Это из-за Ноэля.

Да, это нормально, что так думают. Но ненормально, когда друзья боятся сказать при мне что-то вслух. Словно я в любой момент взорвусь, и что-нибудь произойдет. И их нельзя их за это винить.

— Отчасти, — признаюсь я. — Еще у меня там мама и бабушка. И это ближе, чем твой Виннипег.

— Да, точно, — с улыбкой отзывается Уолт.

С мамой мы начали созваниваться еще пару недель назад. Я попросила ее не говорить ничего о том, что я видела. Мне хочется это забыть. Сделать вид, что ничего не было, и пока у меня получается. Мама была естественно рада и, следуя нашей традиции, нашла ботинки, прошитые по подошве синей нитью, когда я покрасила волосы.

Кстати о волосах…

Я оттягиваю прядь и смотрю на секущиеся кончики. Обесцвечивание и краска испортили их. Но я так не хочу отращивать свой скучный темный цвет. Мел обещала купить мне кокосовое молоко. Надеюсь, она не забыла.

— Ну что, продолжим? — Кивком головы я указываю на учебники, лежащие в стороне. Уолт со стоном опускается лбом на стол.

— Ненавижу математику.

Я смеюсь над ним.

— Поверь, я тоже.

За время моего «отсутствия» мне ничего не оставалось кроме как учиться. Поэтому я хорошо подтянулась даже в математике, в то время как Уолт заметно отстал. Мы уже второй день сидим здесь и занимаемся после уроков. Вчера после тренировки как обычно пришли ребята из команды. К счастью мы уже закончили, поэтому ушли еще до того, как на меня бы все глазели. Это смущает. Мне неловко. На данный момент я выбираю то, где я чувствую себя комфортней всего. И это Уолт. Даже немного странно.

Сегодня тренировки у хоккейной команды нет, поэтому мы сидим до самого закрытия.

— Ребята, пора закрываться. — Мистер Маккинли выходит из-за прилавка и вытирает руки о передник.

— Уф. — Уолт тянет руки в разные стороны. — Я и не заметил, как пролетело время.

— Точно. — Я подавляю зевок.

Мы выходим на улицу и, прячась от мороза, бегом несемся к пикапу Уолта. Он сразу же включает печь.

— Еще рано. Может, — он нерешительно смотрит на меня. Я натягиваю шапку. — Поедем ко мне? Мама будет рада тебя видеть.

В этом я не сомневаюсь. Но есть сомнения в самой себе. Миссис Беннет такая болтушка, что боюсь не выдержать ужин рядом с ней. Мне и раньше с трудом это удавалось. К тому же… мы слишком много времени проводим с Уолтом. Мы гуляли за старой хоккейной коробкой, и я даже согласилась помочь ему с постановкой на день Святого Валентина, чему мистер Донел был удивлен. Ребята из театрального кружка мне улыбались, но заговорить мало, кто решился. В конце спектакля я решилась выйти на сцену со всеми, но быстро передумала и ушла раньше. Там мне точно не место. У меня всегда была боязнь сцены, которую я никогда побороть не могла. Звучит, как бред, но это так. Даже был случай, о котором неприятно вспоминать. Ноэль тогда сказал, что надерет задницу любому, кто хоть заикнется об этом, и никто ничего никогда не говорил. Ну, было и было.

Мне нравится проводить время с Уолтом, но должны быть границы. Побыть в одиночестве неплохо. Временами это даже очень полезно. И это тоже говорит доктор Бордман. Он сказал мне найти золотую середину. И, кажется, я ее нашла.

— Может, в следующий раз? — предлагаю я.

Уолт кивает, явно разочаровавшись.

— Хорошо. В следующий раз.

Хелен выглядывает из кухни, когда я захожу в дом.

— Ты почти вовремя.

— Почти? — Я сбрасываю ботинки и снимаю куртку.

— Ужин почти готов. Мел и Райан приедут с минуты на минуту.

— Круто. — Я плюхаюсь на диван.

Папа уехал на работу и вернется через неделю. Ноэль звонит каждый день, но все равно он далеко. Мы остались втроем, и как ни странно, нам не скучно. Энтони периодически водит Ноя на каток, а Мел постоянно заходит к нам, поэтому у нас редко бывает скучно.

— Надеюсь, она не забыла про кокосовое молочко, — самой себе бормочу я.

Хелен это слышит, потому что кричит с кухни:

— Не забыла!

— Отлично, — говорю я. — Тебе помочь?

Думаю, ей все еще странно видеть меня такой… приветливой что ли. Все дело в том, что я не играю. Я чувствую себя так, словно родилась заново. И я это я. Удивительное чувство, на самом деле. Надеюсь, это не пройдет.

— Нет, — отвечает Хелен. — Но ты можешь помочь Ною с уроками. Он наверху.

— Хорошо. — Я встаю с дивана и неохотно плетусь в бывшую комнату Ноэля, которую сейчас занимает Ной.

Видимо у меня такая судьба, всем помогать с учебой.

Ною почти пять, и он выглядит немного старше своих лет. Это можно судить по его упрямому взгляду и острому подбородку. Но эти пухлые щечки никого не обманут. Он так злится, когда я треплю его за щеки. Даже Ной повзрослел, а я не заметила. С ним мне нужно быть предельно осторожной. Проблема в том, как бы это осторожно замаскировать, чтобы он не заметил. Еще один совет доктора Бордмана.

— Не может быть, — сложив руки на груди, тихо говорю я, открыв дверь в комнату.

Там, за компьютерным столом сидит Ной, точнее он лежит на этом столе. И судя по тому, что он даже не шелохнулся, когда я открыла дверь, крепко спит.

Покачав головой, я вхожу и с порога спотыкаюсь об рюкзак. Он точно такой же, как и старший брат. Убрав рюкзак, тянусь за спортивной сумкой и вешаю ее на крючок. Затем осматриваюсь, словно не была в этой комнате много лет. Сейчас я смотрю на нее немного иными глазами. В общем-то, здесь все, как и прежде. Висят постеры с Сидни Кросби и Марио Лемье, которые повесил еще Ноэль. Большая удобная тахта у стены, рядом встроенный шкаф, а у окна стол с компьютером и учебниками.

Я присаживаюсь на корточки рядом со столом прямо на уровне лица Ноя. Из меня вырывается смешок, глядя на его сплюснутое лицо.

— Я думала, что в начальной школе не задают уроков.

Ной моментально открывает глаза и моргает, увидев меня.

— Это какое-то дурацкое задание, — сонно бормочет он и указывает на груду цветной бумаги, разложенной перед собой. — Поможешь мне ровно приклеить все это на трафарет?

— Конечно. — Я беру стул рядом с тахтой, убираю с него одежду и ставлю рядом со столом.

Несколько минут мы заняты заданием, но затем Ной вздыхает, откинув голову.

— Дурацкое и детское задание, — заявляет он.

Я смеюсь, закрывая клей крышкой.

— Почему ты засыпаешь на ходу?

— Устал. — Ной чешет макушку. — Мы с Энтони остались еще после нашей тренировки.

При имени Энтони мое дыхание слегка сбивается. Так происходит всегда. Но сейчас это уже что-то другое. Не то, что я чувствовал еще в прошлом году. Мне даже не было больно, когда я увидела Ингрид в его доме, когда несколько недель назад Ной уговорил меня поехать на каток на «танке» и заехать за Энтони. Не знаю, где я набралась этой смелости, но я сделала это.

По всему видимому Ингрид он очень нравится или она испытывает к нему что-то большее, чем просто симпатия. И если она нравится и ему, то в этом нет ничего плохого. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить. В любом случае Энтони не обязан сдерживаться ради того, чтобы я снова не слетела с катушек. Он не обязан прятать свои чувства под замок. Это ужасно, я в этом убедилась.

— Вы молодцы. — Я складываю остатки бумаги.

Ной помогает убрать со стола обрезки, но смотрит на меня

— Когда он привез меня, мама предложила ему остаться на ужин.

— Правда? — Я выдавливаю улыбку.

Ной кивает.

— Но он спросил о тебе, затем сказал, что ему нужно ехать домой.

Не получиться у нас быть друзьями. Как-то все спутанно и непонятно.

— Ну, бывает, — кратко говорю Ною.

Но мой младший брат продолжает сверлить меня взглядом.

— Ты ему до сих пор нравишься.

Ну да, только вот все совсем не так, как может показаться на первый взгляд.

— Мы же друзья. Он тоже мне нравится.

— Он же не виноват?

Я едва ли не дергаюсь от этого вопроса. Ной никогда со мной об этом не говорил. Хоть он и был тем, благодаря которому я сейчас дышу и ем блинчики «Маки».

— Нет, Ной, — вздыхаю я. — Никто ни в чем не виноват, ясно?

Он кивает, соскакивая с кресла.

— Ага, ясно. Сейчас же все хорошо?

У меня едва ли не наворачиваются слезы. Вряд ли ребенку хочется еще раз пройти через все это. Какой же я была дурой. Это я виновата. Только я одна.

— Все хорошо, — тихо отвечаю я.

Снизу раздается шум, и слышится звонкий голос Мел. Я выдыхаю от облегчения.

— Пошли, иначе Мел сейчас ворвется прямо сюда.

Ной хихикает и открывает передо мной дверь.

Заглушив двигатель, я расслабляюсь в кресле и прибавляю музыку. Городская библиотека представляет собой двухэтажное небольшое здание в самом центре города. Здесь же находится архив, в котором мама периодически засиживается допоздна. Я до сих пор не понимаю, что может быть в архиве, чего нет в интернете. Мне кажется, это невозможно. Но скорее всего я не прав. Моей маме лучше знать.

Дверца с пассажирской стороны открывается, и вместе с февральским холодом в машине оказывается мама.

— Привет, милый. — Она целует меня в щеку.

— Привет. — Я провожу ладонью по щеке. — Мам, помада.

Она смеется и трет перчаткой мою щеку.

— Иногда мне хочется, чтобы ты снова был маленький.

Заведя мотор, я выезжаю на главную улицу.

— Иногда мне тоже этого хочется, — тихо говорю я и чувствую на себе пристальный взгляд.

— Ты в порядке, Энтони?

Наверняка, она все еще помнит мою вспышку в гараже.

— Да, конечно, — улыбнувшись, отвечаю я. — Почему ты спрашиваешь?

Мама смотрит перед собой на лобовое стекло.

— Я за тебя волнуюсь. Ты в последнее время сам не свой.

Я усмехаюсь, бросив на нее быстрый взгляд.

— Все хорошо. Мы, кажется, говорили о петле времени.

Мама хмурится, глядя на меня. Я всегда перевожу тему, когда не хочу о чем-то говорить. Да все так делают.

— Мы точно не говорили о петле времени, — сложив руки на сумке, говорит она.

— Ты говорила, что хочешь, чтобы я снова был маленький. Теоритически никаких запретов на путешествие в прошлое нет.

Мама обреченно вздыхает, опустив голову. Ее рыжая копна падает на лоб.

— Энтони.

Я смеюсь, глядя на дорогу.

— Серьезно. Это возможно на основе общей теории относительности Эйнштейна, которая описывает гравитацию как искривления пространства и времени по энергии и материи.

— Стивен Хокинг подтвердил свою давнюю гипотезу, — говорит мама. — Путешествия во времени невозможны.

— Но он мог и ошибаться! — с энтузиазмом спорю я. — Чрезвычайное мощное гравитационное поле, образованное, допустим, вращающейся черной дырой, может деформировать материю так, что пространство будет искривлено наизнанку. Это создало бы замкнутую времениподобную кривую — цикл, который фактически будет являться путешествием во времени.

— Хокинг и многие физики считают замкнутую времениподобную кривую абсурдной.

— Да, да, — фыркаю я. — Потому что путешествия во времени любого микроскопического объекта создают парадоксы, которые ломают причинно-следственную связь. А ты разве не помнишь «парадокс убитого дедушки» с точки зрения квантовой механики?

Мама поднимает руки.

— Я не стану с тобой спорить. Ни в коем случае. Во-первых, это затянется. Во-вторых, тебя понесет так, что пойдет пена изо рта.

Мы смеемся. Затем мама протягивает руку и гладит меня по щеке.

— Ты такой умный, Энтони.

— Вовсе нет, — отмахиваюсь я. — Папа все еще злится на меня из-за Ванкувера, да?

Мы с отцом больше об этом не говорили. Я не подал заявку в технологический институт Британской Колумбии и даже в колледж Дугласа, и он об этом знает.

— Нет, милый, — отвечает мама. — Ты же знаешь своего отца. Он жуткий педант и не любит, когда планы меняются. В любом случае, он не злится. Не волнуйся об этом. Это твоя жизнь, ты уже достаточно взрослый, чтобы решать самому, верно? — Она подталкивает меня плечом.

Слова крутые. Надеюсь, так оно и есть.

Я вздергиваю подбородок.

— Конечно, я взрослый.

Мама прыскает в ладонь.

Вернувшись домой, мы сразу же идем на кухню.

— Закажем пиццу? — предлагает мама.

Я смотрю на ее усталое лицо.

— Могу разогреть замороженную лазанью и приготовить салат.

Мама с благодарностью смотрит на меня, затем подходит ближе и кладет руки на мои плечи. Мы почти одного роста.

— Ты замечательный, Энтони. Правда.

Вау, похоже, она серьезно.

— Да, ладно, мам, мне не сложно. Это всего лишь ужин.

Она идет к лестнице мимо обеденного стола.

— Нет, ты очень хороший человек.

Все матери так думают про своих детей. Правда в том, что это не так. Мои ошибки превратили меня в не самого лучшего человека. Это угнетает.

Я отворачиваюсь к стойке, избегая ее взгляда. Она все еще не поднимается наверх.

— Какое сегодня число? — внезапно интересуется она.

Я все еще не поворачиваюсь.

— Восемнадцатое февраля.

— Боже мой, — вздыхает мама. — Уже конец зимы. Мы даже не заметили, как прошел год с тех пор, как мы сюда переехали. И… ох, у Эйвери и Ноэля был день рождения, верно?

— Да, им уже исполнилось по восемнадцать. Эйв не хотела устраивать праздник в этом году.

Единственное, что я услышал от нее, когда подошел поздравить — это то, что Ноэль больше не станет праздновать свой вымышленный день рождения позже. Это было глупо. Я так и сказал своему другу, и да, в этом году он согласился.

Я поворачиваюсь, и вижу, как мама кивает, глядя в пол.

— Понятно. Мы даже твой день рождения осенью отпраздновали как-то тухло.

Я качаю головой, улыбаясь.

— Вовсе нет. Было весело.

Мама скептически выгибает бровь.

— Я бы так не сказала.

— Почему мы вообще начали этот разговор? — Я отталкиваюсь от кухонной тумбы и иду к холодильнику.

— Даже не знаю. — Мама облокачивается о перила. — Я даже не поздравила ее. Моя работа делает из меня отшельника.

— Твоя работа — лучшая в мире. У тебя нет босса.

Мама фыркает, покачав головой.

— Думай, как хочешь, но она не самая лучшая в мире.

На следующий день я просыпаюсь в отличном настроении. И чтобы воспользоваться своим бодрым духом, решаю поговорить с Эйв. Но моя проблема в том, что я даже не знаю, что именно ей скажу. Мне жутко хочется избавиться от неловкости между нами. Что-то же должно сработать. Мы ведь друзья. И почему это фраза в моей голове так нелепо звучит?

После уроков я не могу ее найти, поэтому выхожу из здания и оглядываюсь. К счастью в нашей школе невозможно что-то не увидеть. Пройдя вдоль здания несколько шагов, я замечаю голубые волосы Эйв на стадионе. Она сидит на верхних трибунах, а перед ней стоит Уолт и, размахивая руками, что-то рассказывает. Даже с большого расстояния я вижу ее улыбку.

И снова испытаю это противное и скользкое чувство ревности. Как же глупо.

Если с ним она улыбается, то я не должен сейчас мечтать, чтобы Уолт свалился с этих самых трибун. Кто знает, возможно, они могли быть вместе уже давно.

Пока я стою и над этим раздумываю, как последний трус, мне уже навстречу со всех ног несется Уолт. Эйв продолжает сидеть на месте, не замечая меня. А вот Уолт как раз замечает, и его лицо не выражает дружелюбия. Не знаю, что между ними, но буду честен с самим собой, он не хочет быть просто другом. Иначе бы он так на меня не смотрел. Не могу судить наверняка, ведь с Уолтом за этот год я практически не общался. Он мне казался приветливым и тихим парнем.

Сейчас он уже подходит ко мне. Его шапка почти лезет на глаза, но он не спешит ее поправить. Он поднимает голову, так как я все же выше и засовывает руки в карманы своей синей парки.

— Привет.

— Привет, — отзываюсь я.

Уолт поджимает губы, быстро обернувшись к Эйв, которая сидит к нам полу-боком и естественно не видит нас.

— Ты ищешь Эйв?

Я киваю.

— Да и уже нашел. — Я собираюсь пройти мимо него, но Уолт громко прочищает горло.

Я вынужден остановиться.

— Слушай, она ждет меня, я решил купить нам какао, — говорит он.

Я хмуро усмехаюсь. Мне не очень нравится то, как он себя ведет. Такое ощущение, что я должен спрашивать у него разрешения, чтобы поговорить с ней.

— Ну, хорошо, иди.

Уолт снова стискивает губы и вздыхает, выпуская теплое облако пара изо рта.

— Я хотел сказать тебе… — начинает он. — Только не подумай ничего.

Я снова невесело усмехаюсь.

— Я уже думаю, Уолт. В чем дело?

— Ей сейчас лучше. Даже хорошо.

— Я вижу и это здорово.

— Тогда… — он запинается.

Господи, будь мужиком и скажи в чем дело, чувак.

— Не лучше ли тебе не мешать ей?

Я забываю моргать, в упор глядя на него. Мне понятна его мысль, но все же не хочу опускать голову, как пес и слушаться этого парня. Мне есть что сказать. Да и он мало что знает. По крайней мере, я на это надеюсь.

— То есть ты сейчас советуешь мне держаться от нее подальше?

Уолт выдерживает мой взгляд и кивает.

— Ты снова можешь ее запутать.

— Да ты шутишь! Кто ты…

— Если бы не ты, с ней бы все было хорошо! — резко выпаливает Уолт, буквально заткнув меня. — Серьезно. Это то, что я думаю. И можешь врезать мне прямо здесь. Я не боюсь ни тебя, ни всех остальных парней из команды.

Я и не собирался его бить. Очевидно, его представление обо мне совершенно иное. Типичное и клишированное.

Возможно.

А возможно он видит меня насквозь. Какой я плохой человек. Мне даже нечем возразить.

Стискиваю кулаки в карманах и, бросив взгляд на трибуны, произношу:

— Ты прав.

Затем ухожу.

Открыв капот «танка», я смотрю на его содержимое. Тут мне даже YouTube не помощник. Я ничего не понимаю. В последние пару дней здесь что-то постоянно стучит, и я представления не имею что именно. Было бы разумно заехать в сервис, но боюсь, карманных денег мне на это не хватит. Еще вчера я не могла решиться попросить Энтони посмотреть машину. Даже зная то, что он без промедления выполнит мою просьбу, не придает мне смелости.

Как же все это жалко выглядит со стороны. Мне не хватает смелости! Мне.

Ладно, здесь нет ничего удивительного. Буду считать так: прежняя Эйв до сих пор валяется в больнице или все еще лежит, свернувшись на полу в ванной.

Вздохнув и захлопнув капот, я хватаю рюкзак с пассажирского сиденья и иду на подъездную дорожку к машине Хелен. Она пристегивает Ноя.

— Не против, если я с вами?

Хелен кивает, увидев меня.

— Конечно.

Залезая в машину, я с уверенной твердостью решаю подойти к Энтони и попросить его посмотреть «танк». Кто если не он справится, верно? К тому же я обещала ему, что если с машиной что-то будет не так, я обязательно об этом скажу. Мне кажется, для Энтони «танк» как переданный на руки к другим щенок, к которому он очень привязался.

Я усмехаюсь от этой глупой мысли. Хелен вопросительно смотрит на меня. Я лишь пожимаю плечами.

Это мой последний год и, кажется, я наконец-то свободно дышу.

Мое дыхание постоянно сбивается, и я слишком часто дышу. Сердце громко стучит, а колени дрожат. Даже еда на подносе, который я держу перед собой, трясется.

Такая у меня реакция на то, что я собираюсь сейчас сделать.

Это нормально. Я так делала тысячи раз. Это обычное действие. Господи, во что я превратилась?

И вот снова ползут сомнения по всему моему телу, словно жуки.

Прекрати, Эйв. Ты нормальная, ты здоровая. У тебя все еще есть друзья.

Стряхнув с себя воображаемых жуков сомнений, я делаю первый шаг к своей цели.

Затем второй шаг. И третий.

На меня уже уставился Уолт во все глаза, потому что я иду не к его столику. В кафетерии как обычно ужасно шумно. Но почему-то именно в этот момент все затихают. Все как в фильме. Все пялятся на меня.

Я замедляюсь и бегло осматриваю себя, словно обнаружу что-то на своей одежде и буду считать, что они смотрят на меня из-за нее. Но всё в порядке. На мне обычная одежда: широкие джинсы-бойфренды и заправленная в них синяя рубашка с короткими рукавами.

Выдохнув, я усаживаюсь на свободный стул рядом с Робом. Он, как и сидящие напротив нас Кара, Бретт и Грейс в недоумении. Ведь несмотря на то, что они дали мне знать, что ждут меня, всё как-то и оставалось на одном месте. Этот шаг должна сделать я сама, а не кто-то.

Что ж, сегодня я его сделаю. Но это еще ничего не будет значить.

— Привет. — Грейс отзывается первой.

Ее лучезарная улыбка расслабляет меня достаточно, чтобы я смогла улыбнуться в ответ.

— Привет.

Следом за Грейс отходят от шока все остальные. Кара и Бретт обмениваются быстрым взглядом. Кара смотрит на меня, и в ее взгляде можно прочитать гордость за меня. Даже не знаю, ведь мы так долго не общались.

— Мне все еще странно видеть вас вместе. — Я указываю на Бретта.

Из всех ребят ему сложнее скрыть удивление. Другие хотя бы стараются. Это выглядит смешно. Он проглатывает кусочек картошки фри и едва не давится. Кара стучит его по спине.

— Да уж. — Рука Бретта тянется к макушке. — Кто бы мог подумать, верно?

— Нет, вы здорово смотритесь. — Я говорю искренне.

Кара опускает глаза лишь на секунду, затем снова смотрит на меня.

— Спасибо, Эйв.

Я рада, что они не интересуются, как я. Не задают глупых и тупых вопросов. Повернув голову, я замечаю через столик, сидящих и смотрящих на нас Роуз и Ингрид с другими девочками. По тому, как уголки губ Роуз приподнялись, можно считать, что она меня поприветствовала. Мы так и не говорили о том, что рассказал мне мой брат. Думаю, это стоит внимания. По лицу Ингрид я больше ничего не могу прочесть. Она прищуривает глаза и отворачивается к своему подносу. И все же у меня есть одна мысль на ее счет: если бы между ней и Энтони действительно что-то было, она бы смотрела на меня сейчас по-другому.

Энтони.

Сейчас он стоит прямо позади меня, потому что Бретт приподнимает руку в приветствии.

— Йоу.

— Бретт, так уже не говорят лет пятьдесят, — фыркает Кара.

Энтони смеется и подсаживается рядом со мной.

— Привет. — Его зеленые глаза оказываются на уровне моих.

Теперь на нас точно смотрит абсолютно каждый.

— Привет, — улыбаюсь я. — Я заняла твое место.

Энтони кивает, но улыбается.

— Это здорово.

Несмотря на свою улыбку, его голос полон серьезности. Мы снова смотрим друг на друга, и я не хочу опускать глаза. Над столом повисает неловкая тишина. Никогда не думала, что буду находиться в таком положении.

Внезапно, я вспоминаю про «танк». Наверняка это то, что сейчас разрядит обстановку. Но меня опережает Роб. Он издает громкий смешок, привлекая к себе всеобщее внимание за столом. Его взгляд устремлен на мой поднос.

— Ты всегда была единственной в школе, кто ест брокколи.

Раздаются смешки, и это расслабляет еще больше.

Я улыбаюсь, взглянув на него.

— Боже, — подхватывает Кара. — А ведь и правда.

Грейси качает головой, смотря на всех. На ее подносе один фруктовый салат.

— Да, да. Даже я не могу есть это, — хихикая, говорит она.

— Вы забыли, что моя мама до сих пор хиппи. — Я смотрю на свой поднос с кусочком пиццы и салатом из брокколи.

Теперь смешки превращаются в смех.

— Я ее так давно не видела, но она просто супер. — Кара хватает вилку и начинает есть. — Помню, как в шестом классе она пела песню на день родительской самодеятельности.

Меня отбрасывает далеко в прошлое. Это было полное безумие.

— Точно, — я издаю тихий стон. — Песня про маленьких обезьянок.

Кара смеется. Затем разговор уходит в другую сторону, и я лишь слушаю, но не участвую. Но это уже так много для меня.

И я молчу не одна. Сидящий рядом со мной Энтони ковыряется вилкой в своей тарелке и лишь, когда называют его имя, словно просыпается и улыбается. У меня не хватает духу больше с ним заговорить. Похоже, сейчас ему комфортнее наедине со своими мыслями.

Идя по школьному коридору, я пишу Хелен сообщение, что уже жду ее возле машины. Она пишет, что освободится через десять минут. На улице почти сразу же натыкаюсь на Уолта.

— Ты ждал меня? — спрашиваю я.

Сегодня у нас не было совместных уроков, и мы почти не виделись.

Уолт кивает, кутаясь в свой черный широкий шарф.

— Да. Давай выпьем какао на трибунах, и я отвезу тебя домой? — предлагает он.

За все это время, что мы тесно общаемся, у нас образовался некий ритуал.

Видя на моем лице сомнение, Уолт складывает руки в умоляющем жесте.

— Ну, пожалуйста, я не хочу домой.

— Ладно. — Я хватаю его под локоть одной рукой, а второй достаю телефон, чтобы написать Хелен, что доберусь без нее. — Но в этот раз какао покупаю я.

— Договорились.

Мы переходим дорогу, покупаем какао и возвращаемся на территорию школы. Я вытягиваю перед собой ноги, устроившись на холодном сидении, и делаю глоток какао. Уолт сидит, чуть насупившись. Его бумажный стакан стоит рядом на соседнем сидении.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Уолт отвечает не сразу.

— Ничего. Просто… Эйв. — Он поворачивается полу-боком и смотрит на меня.

— Ты по поводу того, что было в кафетерии? — Я тоже ставлю какао на соседнее сидение и выпрямляюсь. — Что тебе не понравилось?

— Даже не знаю, — хмуро отвечает Уолт, глядя на пустой стадион. — Наверное, мой ответ покажется тебе глупым.

— Тем не менее, ты должен мне конкретно ответить. — Я смотрю на его профиль.

Уолт поворачивается ко мне.

— Мне не очень понравилось то, что ты к ним подсела.

Так, вот это уже интересно.

— Помнишь нашу ссору в прошлом году? — Вместо ответа напоминаю я.

Уолт сразу же догадывается, к чему я веду.

— Я не об этом.

— Тогда о чем? — повысив голос, спрашиваю я.

— Я всегда был тебе настоящим другом.

— Я и не спорю, но где связь?

Уолт поднимается с места и начинает ходить вдоль ряда.

— Разве ты не понимаешь? Именно эти «друзья» — он пальцами демонстрирует кавычки, — довели тебя до такого состояния.

У меня буквально перехватывает дыхание. Я во все глаза таращусь на него. Неужели он действительно так думает?

— Поверить не могу, — тихо говорю я.

На лице Уолта появляется сожаление. Он присаживается рядом со мной.

— Я не хочу снова с тобой ссориться.

— Но ты снова это делаешь.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.

— Ты мой друг, Эйв и всегда им была. Я просто не хочу, чтобы ты из-за них снова страдала.

— Я страдала не из-за них! — резко отвечаю я, соскакивая с сиденья. Теперь я смотрю на него сверху вниз. — Ты говоришь, что всегда был моим другом? Тогда где ты был все шесть месяцев, когда мне было плохо? Где ты был, когда я одна сидела во время ланча или пряталась в библиотеке?

Уолт опускает глаза и ниже утыкается подбородком в шарф.

— Эйв…

— Я не твоя собственность, Уолт. И я способна сама выбирать, с кем мне дружить и есть в чертовом кафетерии. — Схватив свой рюкзак, я несусь к ступенькам, но затем резко останавливаюсь. — Ты всегда меня в чем-то обвинял.

На этот раз Уолт соскакивает и идет за мной. Мы вместе спускаемся по ступенькам вниз.

— Эйвери, послушай меня, — говорит Уолт. — Мы снова друг друга не поняли.

Может и так. Может, я резко реагирую. Но, боже мой, я так была счастлива сегодня. Сделать для меня этот шаг было очень трудно. Он ничего об этом не знает. Не понимает все мои чувства.

— Хорошо. — Я сбавляю шаг. — Пусть так, как ты сказал. Хорошо, — повторяю и медленно выдыхаю. Наверное, он действительно заботится обо мне. Мы же знаем друг друга много лет. — Не будем ссориться, ладно? Я просто не хочу, чтобы ты снова об этом говорил.

Уолт стискивает губы, затем произносит:

— Да, но я не могу.

— Что? — Я устало смотрю на него.

— Ты верно сказала, меня тоже не было рядом с тобой. Также, как и их. Даже твоего собственного брата не было.

На этом мое терпение просто лопается, как воздушный шар. Я очень долгое время ни на кого не злилась. Очень долгое время. И Уолт умудрился разозлить меня так, что я готова его прямо сейчас хорошенько встряхнуть.

Я в упор подхожу к нему и говорю, глядя ему прямо в глаза:

— Ты можешь думать и болтать все, что угодно. Ты можешь строить теории, прикрывая их дружеской заботой сколько угодно. Но не смей приписывать ко всему этому моего брата, слышишь? — (Уолт сглатывает и даже немного отступает от моего напора) — Ни единого слова. Ты ничего не знаешь.

Он не знает, какую боль я причинила брату. Никто из них не знает Ноэля по-настоящему. Они не знают, как он реагирует, и как постоянно волнуется и заботится обо мне. Они не видели его слез.

Я способна вытерпеть все что угодно. Но не потерплю сомнения в нашей связи. Одна только мысль, что кто-то думает, что Ноэль способен предать или бросить меня, приводит в бешенство.

Стоя перед Уолтом и испытывая настоящий шквал злости, я как будто выпускаю наружу то, что держала очень долго. Да, действительно так и есть. Злость и агрессию я держала в себе очень долго.

Развернувшись, я ухожу и слышу позади голос Уолта:

— Эйвери, пожалуйста, подожди. Я подвезу тебя.

Но я даже не оборачиваюсь.

Перед глазами мелькают деревья и дорожные знаки. Я прижимаюсь лбом к окну автобуса и смотрю в окно. В ушах играет Linkin Park «Sorry for Now», сливаясь с огромным потоком моих мыслей.

Сезон скоро закончится, и я смогу полностью посвятить себя тому, что мне по-настоящему интересно. Отец все еще думает, что я подал документы в какой-то колледж в Эдмонтоне вместо университета Британской Колумбии в Ванкувере. Но я подал документы в Альбертский университет и ничего никому не сказал. Это один из лучших университетов страны, и облазив все форумы и сайты, я решил, что именно там хочу получить степень бакалавра в области аэрокосмической инженерии. Еще мне пришлось долго метаться между астрономией и инженерией, но все же я выбрал последнее. Собирать у меня получается лучше. Да и астрономией можно заниматься, как прикладной наукой. Кто знает, возможно, я окажусь на космической станции или еще лучше: полечу в космос.

Мурашки по всему телу от одной мысли об этом.

Еще я снова окажусь в одном городе с Эйвери. Делал ли я это намеренно? Понятия не имею. Это уже то, к чему я готов и даже этого жду, несмотря на то, что вижу ее в школе каждый день. Школа скоро останется позади. Возможно там, за пределами этого небольшого городка, мы снова найдем общий язык.

Но пока это снова неловкость, которая не дает мне правильно сформулировать даже какую-нибудь фразу. Как так вышло? И этот Уолт…Черт, парень решительно настроен. Да плевать, ничего он не знает.

Каждый день я повторяю себе, что все хорошо, что пора настраиваться на лучшее и не думать о том, что уже невозможно исправить. Я извинился лишь наполовину. И было ли вообще это извинением? Не уверен.

Сожаление просачивается в каждую клеточку моего тела, и это сложно игнорировать. Когда-нибудь она меня простит. И пусть говорит, что сделала это сейчас, это неправда. Когда-нибудь я извинюсь по-настоящему. И она простит меня тоже по-настоящему.

Вот тогда все будет действительно хорошо.

Внезапно из моего уха исчезает один наушник. Повернув голову, я вижу улыбающегося Бретта.

— Приехали, мечтатель.

Вынув второй наушник, я оглядываюсь. Даже не заметил, что автобус больше не движется.

Сегодня наша команда играла в Форд-Сент-Джоне. Там ребята играют не просто так, поэтому нам пришлось нелегко. Я склонен думать, что нам повезло выиграть их со счетом 3:2. Везение иногда тоже играет большую роль.

Дорога заняла всего лишь час, но у меня затекла спина, поэтому, выходя из автобуса, я передвигаюсь, как старик. Пока жду возле автобусного багажника свою сумку, замечаю подъехавший к школе «Шевроле Сильверадо» Мейсона.

Мой кузен решил меня встретить после игры? Как мило.

— Ладно, парни, до завтра. — Взяв свою сумку и клюшку, я киваю команде и иду к Мейсону, который выходит из машины.

— Ни единой заброшенной шайбы. За всю игру лишь одна голевая передача, — заявляет он, скрестив руки на груди.

Я тяжело вздыхаю.

— Я защитник.

Мейсон выгибает бровь. Его каштановые волосы беспорядочной копной топорщатся на ветру.

— Это тебя оправдывает?

Мне снова приходится вздохнуть. Мейсон старше меня на семь лет и думает, что это дает ему преимущество. В какой-то степени, так оно и есть. Когда мы жили в Ньюмаркете и были младше, Мейсон часто водил меня с собой на арену или на каток. Он же часто подтрунивал надо мной, когда в восьмом классе я как бы безумно «влюбился» в Кейси Уильямс. Но потом он вдруг решил стать врачом, поступил в медицинский в Ванкувере, а затем и вовсе переехал в далекий даже от самого Ванкувера Досон-Крик. В Онтарио у меня остались одни лишь кузины, с которыми, увы, близких отношений у меня нет. Они старше, у каждой свои семьи. Можно сказать, с Мейсоном из родственников мы общаемся ближе всех. Наши отцы родные братья. Когда моему отцу предложили работу именно здесь, Мейсон был моим едва ли не единственным утешением.

— Может, и нет, — отвечаю я. — Хватит меня грузить. Ты за мной?

— Нет, я просто так здесь торчу. — Мейсон корчит лицо и кивает на свою машину. — Давай, поехали. Я после смены, готов съесть собственные носки.

Рассмеявшись, я залезаю на переднее сиденье «Шевроле».

— Поехали к нам. Мама наверняка что-нибудь приготовила.

Мейсон качает головой.

— Не хочу домой. Поехали в «Рэм».

Я устало откидываю голову на сиденье.

— Чувак, я не хочу никуда идти, я устал. Забрось меня домой.

Но он сегодня настроен решительно.

— Ничего подобного. Тогда едем ко мне.

Я удивленно смотрю на него.

— Зачем? Не помню, чтобы ты меня звал просто так.

— Да ладно.

— Серьезно. Обычно я у тебя дома, когда у тебя что-то не так с движком или нужно собрать мебель или перенести что-нибудь.

Мейсон хмурится, бросив на меня серьезный взгляд.

— Ты делаешь из меня самого худшего брата. Звучит не очень.

Я фыркаю.

— Но так и есть.

— Хватит ныть. Мы едем ко мне и точка.

У меня не хватает сил возразить.

— Ладно-ладно, успокойся.

Мейсон заметно расслабляется и веселеет.

— У меня дома нет ничего съестного. Давай хотя бы купим еды на вынос.

— Без проблем, — отвечаю я. — Ведь ты платишь.

— У кого-то тоже есть работа.

— Этот кто-то скоро едет в колледж.

— Кстати, об этом. — Мейсон снова становится серьезным. — Дядя Гейл сказал, что ты наотрез отказался от ваших планов.

— Черт, — вздыхаю я. — Ты знаешь отца, он преувеличивает. Я просто решил поехать в другой город вот и все.

— Ну, да. К тому же Эдмонтон ближе, правда, там холоднее.

— О погоде я думаю меньше всего.

— Так ты расскажешь о своих новых планах?

Я раздумываю пару секунд. Мейсону я могу доверять.

— Я подал документы в Альбертский университет.

— Тааак…

— Факультет инженерии.

— Так и знал! — Мейсон хлопает по рулю.

— Серьезно? — Я поворачиваюсь к нему. — Я такой предсказуемый?

Мейсон смеется.

— Нет, просто я тебя хорошо знаю. Кстати, твои одноклассники знают, что ты до сих пор не выбросил постельное белье со «Звездными войнами»?

Я показываю ему средний палец, и Мейсон смеется еще громче.

— Ладно, я никому не расскажу. Только ради собственной репутации.

— Мейсон, — вздыхаю я. — Ты был типичным старшеклассником-придурком-спортсменом. Похоже, мало что изменилось.

Он тянется к моей голове, пытаясь дать мне подзатыльник. Увернувшись, я смеюсь и указываю на дорогу.

— Эй, будь осторожней.

Завалившись к Мейсону, я сгружаю свою сумку и клюшку в углу его небольшой гостиной. Мейсон несет еду, которую мы купили по дороге, на кухню, чтобы разложить ее по тарелкам.

Я плюхаюсь на диван и, вытянув ноги, стягиваю тимберленды. Мейсон садится рядом, протягивая мне тарелку.

— Раз уж нас занесло почти на Аляску, — с набитым ртом говорю я. — Не могли бы мы переехать в Форд-Сент-Джон? Там больше одного кинотеатра, и арена тоже.

Мейсон включает телевизор.

— Здесь не так уж и плохо. Далеко от всего, но не плохо.

— Да ты оптимист.

— Мне кажется, ты здесь неплохо устроился. У тебя куча друзей.

— Да, это точно.

Поспорить с этим трудно. У меня действительно не было никаких проблем даже с учебой. Не приходилось ничего догонять. Даже наоборот, повторять. В моей старой школе программа была чуть прогрессивней, чем здесь. Можно сказать, я везунчик.

Мы доедаем наш ужин, затем спорим кто будет мыть посуду. В итоге Мейсон выигрывает в «камень-ножницы-бумага», и я вынужден устроиться возле раковины.

— Интересно, твои девчонки в курсе, что ты заставляешь своего младшего кузена мыть за тебя посуду?

Мейсон хмыкает, опираясь рукой о кухонную тумбу.

— Они многого обо мне не знают.

Теперь хмыкаю я.

— Это точно. Особенно то, что на свой выпускной ты пьяный танцевал под Джастина Бибера, и все ржали и снимали тебя. Кажется, в Ньюмаркете об этом все еще вспоминают. Твое бегство тебя не спасло от такого позора.

Нахмурившись, Мейсон улучает момент и все же дает мне подзатыльник. В ответ я брызгаю в него водой из-под крана.

— Ты зальешь мне пол, мелкий.

— Это я мелкий? — Я вытираю руки о свои джинсы и встаю рядом с Мейсоном и многозначительно выгибаю бровь.

Невооруженным глазом видно, что я стал выше его почти на пол головы.

— И когда ты только успел? — Мейсон недовольно фыркает и кивком головы зовет меня в гостиную. — Давай что-нибудь посмотрим?

— Мне нужно домой.

— Оставайся у меня.

— Не говори, что боишься ночевать один. Нет, серьезно, я поеду домой.

— Что ты заладил?

Я останавливаюсь посреди комнаты и внимательно смотрю в быстро бегающие глаза Мейсона.

— Что происходит? Почему я должен ночевать у тебя?

— Ты не должен, — слишком наигранно отмахивается он. — Тебе так трудно провести время со своим кузеном?

Я прищуриваю глаза. Мейсон вздыхает.

— Ладно, тетя попросила меня. Твои родители… они… просто им нужно побыть вдвоем.

Я морщусь.

— Не помню, чтобы я мешал. У нас в доме не одна спальня.

— Энтони, ну хватит ныть. Прижми свой зад. Можешь выполнить просьбу и остаться у меня?

Я приподнимаю руки.

— Ладно-ладно, как скажешь.

Я так устал, что у меня даже нет сил спорить. Но сомнения у меня все еще остались. Несколько минут мы бездумно щелкаем каналы.

— Можем порубиться в игру, — предлагает Мейсон. — Правда у меня нет приставки, но на моем компьютере есть «Devil May Cry».

— Я прошел их все, — говорю я.

— Серьезно? — хмыкает Мейсон. — Даже тот перезапуск?

— Боже, Мейс, ты отстал от жизни. Уже вышла пятая.

— Черт, — ругается он. — У меня есть оправдание: я почти живу в клинике.

— Девчонки любят парней в форме. — Я подталкиваю его локтем.

Мейсон расплывается в широкой улыбке.

— Это точно. Кстати, об этом. Можешь пригласить кого-нибудь.

Я пристально смотрю на него.

— Ты о чем? О вечеринке?

— Спасибо, но нет. Я о девушках.

Я снова отворачиваюсь к телевизору.

— У меня нет девушки.

— А как же та темненькая?

— Нет, Ингрид… она, в общем, мы как-то не сошлись.

— Ладно.

Мейсон молчит, но надолго его не хватает.

— Что на счет Эйвери? До сих пор поражаюсь, что вы сделали одинаковые татуировки, и я этому поспособствовал. Я думал, у вас все серьезно.

Я тру свое запястье в месте, где татуировка и медлю с ответом.

— Да, я тоже так думал.

— Так, понял. Ты не хочешь об этом говорить, — понимающе кивает кузен.

— Не совсем, — честно отвечаю я. — Просто я не знаю, что сказать. Мы вроде как друзья, но вот что-то… — покрутив руками, я издаю стон.

— С бывшей сложно дружить, — объясняет Мейсон. — А если вообще не получается, значит, все было действительно серьезно.

— Ты меня подбодрил.

— Мямля. — Мейс бьет кулаком по моему плечу. — Так чем займемся?

— Может, ты мне расскажешь, что происходит? Почему я здесь?

Мейсон недовольно хмурится.

— Я уже объяснил.

Я фыркаю.

— Объяснение для ребенка. Ты забыл, что мне уже восемнадцать. Я вполне взрослый и мне можно сказать правду.

Мейсон слишком долго смотрит на меня, затем резко хватает пульт.

— Ты прав. Ту уже взрослый. Мы будем смотреть «Острые козырьки».

Захлопнув шкафчик, я все еще стою, не поворачиваясь. Потому что боковым зрением вижу приближение Уолта.

— Пожалуйста, выслушай меня, — быстро говорит он, когда я собираюсь уйти. — Вчера я все обдумал, и я действительно перегнул палку. Ты была права. Я признаю свою вину. Было глупо злиться и приказывать тебе, с кем общаться. Эйв, прости, ладно? Я ничего не знаю и не имею права так говорить. Мир?

Я вздыхаю. Он слишком много сказал и часто повторялся, но в его словах есть смысл. Уолт признал, что был не прав, и это главное. К тому же, я не могу долго злиться.

— Хорошо.

Глаза Уолта широко распахиваются.

— Так ты меня прощаешь?

Я развожу руки в стороны.

— Да, Уолт. Но больше ни слова об этом.

— Понял, прости.

— Тогда мир.

Я игнорировала его весь вчерашний день, так что естественно моя злость уже прошла. Но это не значит, что я все еще не думаю об этом.

Мы вместе идем на урок английской литературы, и Уолт непрерывно болтает, что меня вполне устраивает.

После звонка все занимают свои места и всё еще болтают, пока в класс не заходит мистер Донел.

— Итак, класс, — сразу же заявляет он, бросая папку на свой стол и расстегивая пиджак. — Сегодня у меня для вас сюрприз.

Все притихают, в ожидании.

— Вас ждет невероятно огромная работа.

— Что? — вскрикивает кто-то позади. — Мы ведь итак пахали весь год. Я столько книг прочитал за этот семестр.

Мистер Донел терпеливо выслушивает.

— Неужели, Чарли? Как звали главную героиню романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр»?

Парень в заднем ряду замолкает, и в классе раздаются смешки. Я прячу лицо в ладонях и поворачиваю голову. Энтони сидит на две парты позади меня в следующем ряду. Его глаза встречаются с моими, и мы обмениваемся улыбками.

Мистер Донел качает головой.

— В общем, так. Мы с вами довольно далеко ушли по программе вперед, чему я очень рад. Также я рад тем, кто остался в этом семестре. — Взгляд моего когда-то любимого учителя падает на меня.

Я поджимаю губы в крошечной улыбке.

— До конца года у вас осталось не так много времени, затем колледж и все прочее. Но пока вы здесь, хотелось бы, чтобы это время вы провели с пользой. Сейчас весь класс разделится по парам, я вам даю пять минут на обсуждение, затем вы называете мне произведение, по которому мы прошлись, и вот что вы делаете: вы пройдетесь по всему тексту и выберете героя и замените его собой. — Увидев наши непонимающие лица, мистер Донел объясняет: — Можете поставить себя на место любого героя и даже изменить местами некоторые моменты, потому что вы не всегда будете согласны с поступками того самого героя. Меняйте диалоги, сохраняя временные рамки романа, в которые он написан, и также вы не должны менять сюжет. Далее, вы составляете карту передвижения ваших персонажей, а также их взаимодействия. Вы ведь будете работать в паре, так что постарайтесь выбрать героев, которые часто взаимодействуют друг с другом. По итогу всей вашей работы вы сами увидите, что это не просто бессмысленное выписывание диалогов и рисования карты. Таким образом, вы смоделируете себя в вымышленной другими людьми вселенной. С точки зрения психологов, это помогает в общении с незнакомыми людьми, которое вскоре вам предстоит.

Да уж, ну и задание.

— План правильного оформления и подробного описания проекта у меня распечатан. — Мистер Донел раскрывает папку и достает оттуда листы. — Я их раздам сразу после того, как вы разделитесь на пары и назовете мне выбранное вами произведение. Вперед!

В классе начинается шум, разговоры и скрипы стульев по полу. В этом классе слишком мало тех, с кем я осталась в хороших отношениях. Я оборачиваюсь в надежде, что Уолт уже идет ко мне, но вижу рядом с ним Бетти Чан. Бетти смущенно смотрит на Уолта, в то время, как Уолт с сожалением смотрит на меня через весь класс. Да уж, не повезло. Он слишком хороший, чтобы сказать Бетти, что не хочет быть с ней в паре.

И тут я начинаю паниковать. Я остаюсь без пары? Я буду той, которая…

Скрип рядом оставляет мою мысль недосказанной. Поставив стул слева от меня, Энтони садится на него и улыбается.

— Не против взять меня в пару?

Неужели я смогу сказать ему «нет»? Возможно, это шанс для нас. Шанс стать друзьями, как мы и хотели.

— Конечно, нет, — отвечаю я. — И что же мы выберем?

Энтони опускает голову на свои согнутые руки.

— Понятия не имею. Я даже не помню, что читал. И читал ли я вообще? Так, бегал глазами по тексту.

Я тихо смеюсь.

— То же самое. Не люблю читать.

— Что же мы тогда делаем в этом классе? — качает головой Энтони.

Я пожимаю плечами.

— Выбор был скудный. А мистер Донел классный.

— Очевидно. — Энтони щелкает пальцами. — Есть идеи?

Я задумываюсь и начинаю перебирать в уме книги, которые мы проходили. Но зацепиться не за что. Но внезапно меня осеняет:

— «Заводной апельсин».

На лбу Энтони появляются складки, когда он задумывается. Он становится таким милым.

— Напомни о чем там?

— Пятнадцатилетний Алекс, предводитель банды, — вспоминаю я.

У Энтони увеличиваются глаза. Он вспомнил.

— Чувак, который вел себя, как последний придурок и слушал Моцарта ночью, не давая родителям спать.

— Да, это о нем.

— Круто.

Мы снова смотрим друг на друга, пока я первой не отвожу глаза.

Вскоре мистер Донел громко хлопает в ладони, призывая всех замолкнуть.

— Вижу, вы уже готовы. Давайте все запишем.

Снова начинается возня, сопровождаемая разговорами и спорами, потому что многие выбрали одно и то же. К счастью, Берджиса никто не вспомнил, поэтому у нас Энтони ни с кем споров нет. Мистер Донел записал в свой журнал наши имена, похвалил за выбор произведения и дал два экземпляра плана проекта.

— Есть и хорошая новость, — произносит мистер Донел, когда все стихает. — На выполнения вашего задания я даю вам почти полтора месяца. Дата указана в углу каждого экземпляра. И пока вы не начали радоваться, скажу, что начинать лучше сразу. Работа большая, точнее, огромная. Я не приму наспех за неделю написанные каракули. Вы должны использовать этот большой отрезок времени на действительно качественное выполнение. Шансов больше не будет, так что подойдите к этому ответственно.

Энтони наклоняется ко мне.

— Начнем сегодня?

Я даже не ожидала, что так быстро мы будем находиться наедине. Уже сегодня. Но зная его, в этом нет ничего удивительного. Энтони не любит тянуть время и всегда старается сделать быстрее. Я же наоборот тяну до последнего, а затем не сплю ночами, пытаясь все успеть. В этот раз я пойду ему навстречу. К тому же он прав. Зачем тянуть?

— Можем поехать ко мне сразу после уроков, — предлагаю я.

Энтони кивает.

— Да, здорово.

Ого. Черт, мне что-то трудно дышать. Вообще-то рядом со мной находится единственный парень, который видел меня голой. Я имею права сбивчиво дышать рядом с ним.

— Джейн! — внезапно раздается пронзительный голос.

Мистер Донел смотрит на задние ряды.

— Что с тобой, Чарли?

— Ее звали Джейн! — снова кричит Чарли. — Джейн, мать ее, Эйр.

Весь класс покатывается от смеха, и мы с Энтони тоже. Мистер Донел с трудом сдерживает улыбку.

— Следи за языком, Джонстон.

Энтони хмуро смотрит на меня, стоя перед раскрытым капотом «танка».

— Почему ты не сказала мне, что «танк» стучит?

Я мнусь возле двери гаража. После уроков мы, как и договаривались, поехали ко мне. На парковке Энтони глазами искал «Тахо», и мне все же пришлось сказать, что что-то с ним не так.

— Ты спрашивал всю дорогу, — со вздохом отвечаю я.

— Ты мне так и не ответила.

— Даже не знаю.

Энтони неодобрительно качает головой, снимая куртку и закатывая рукава толстовки.

— Подожди. — Я подхожу к машине. — Ты здесь не для этого. К тому же, — я окидываю его быстрым взглядом и останавливаюсь как раз на ложбинке его шеи, где бьется жилка. Я даже помню его кожу на вкус…

— … ты испачкаешься.

Энтони тоже смотрит на меня долгим взглядом. На его лице медленно появляется та самая улыбка, в которую я влюбилась. Один уголок рта ползет вверх. Это дразнящая улыбка. Она словно на что-то намекает или что-то обещает. Трудно устоять. Самое интересное, что Энтони и сам не подозревает, какой она производит эффект.

— Ничего страшного, — говорит он и забрасывает куртку на заднее сиденье моей машины.

Не думаю, что испортить одежду машинным маслом означает «ничего страшного». Но я не спорю. Мне нравится то, что сейчас происходит.

— Тогда, — медленно говорю, — я приготовлю нам что-нибудь перекусить.

Энтони высовывает голову из-за открытой крышки капота и показывает мне большой палец.

— Это будет просто супер.

На кухне я, роняя посуду и все, что попадается на моем пути, готовлю нам сэндвичи. Кладу на хлебные тосты все, что есть: соус, ветчина, сыр, помидоры. Мое сердце бьется в горле, а руки снова трясутся.

Когда мы уже сидим на машине и едим наши сэндвичи, Энтони вдруг начинает хихикать.

— Что? — интересуюсь я.

— Тебе это ничего не напоминает?

Мы уже не те, кем были год назад. Но сейчас я словно переношусь туда, ведь вещи вокруг нас совсем не изменились. Я вижу, что Энтони чувствует то же самое. Это дарит покой, и плохие воспоминания не могут через него пробиться. Моя грудь наполняется глубоким вздохом. Но это не тяжелый вздох. Он легкий и спокойный.

— Давай я буду писать, а обсуждать сюжет мы будем вместе? — предлагаю я.

Выкинув салфетку, я достаю с переднего сиденья машины уже приготовленную для проекта тетрадь.

Энтони кивает, подходя к раскрытому капоту.

— Давай. Но боюсь, нам нужно будет перечить книгу, я ничего не помню.

Я грызу ручку.

— Да уж. Ну, время у нас есть.

— Это точно.

Некоторое время я молчу, следя за его уже испачканными руками.

— Там что-то серьезное?

Энтони поднимает голову. Он отвечает не сразу. Он словно ищет что-то в выражении моего лица.

— Думаю, что масленый насос не подает масла с необходимым давлением. Или проблема в клапанах двигателя. Я устраню проблему, Авери.

Словно раздался щелчок где-то так глубоко, что я не сразу его почувствовала. Это странное произношение моего имени я не слышала от него очень давно. В этот момент Энтони на меня не смотрит. Он полностью погружен в машину. Может, он и сам не заметил.

— Спасибо, — тихо бормочу я.

Затем отключаю эту часть своего мозга и направляю всю энергию на проект.

Это нормально, когда родители не желают, чтобы их дети взрослели. Они хотят, чтобы наше детство затянулось, а у них была возможность дольше совершенствоваться в нелегком искусстве воспитания.

Но это время проходит, как и любое другое. И не все родители это замечают.

Как и мои. Они все еще думают, что их чересчур яркие, почти нереальные улыбки смогут что-то скрыть. Все утро они оба говорят только со мной. Задают вопросы, неестественно смеются. И говорят, говорят, говорят.

Только со мной. Не друг с другом.

Еще года три назад я бы ничего не заметил. Схватил бы рюкзак, и перед тем, как уйти, обязательно бы в десятый раз за утро проверил свой новый прыщ, затем бы надел ботинки и умчался в школу.

Но мне уже не пятнадцать. Прыщи прошли, и ложь я стал распознавать куда острее. Они думают, что смогут меня обмануть. Отец даже ничего не говорит про Эдмонтон. Он спрашивает про колледж, в который я якобы подал документы. Я не успеваю ответить, потому что мама тут же предлагает мне еще горячих оладий прямо со сковороды.

— Что происходит? — Я слишком громко ставлю стакан на кухонную стойку, которая иногда нам заменяет обеденный стол.

Они оба уставились на меня. С трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть и не закатить глаза. Это было бы тупо.

— Энтони, — хмуро произносит мама, взглянув на меня, — если ты не выспался, это не повод так злиться. Доедай свой завтрак, ты опаздываешь.

Ого. Мама меняет тактику. Теперь меня выставляют капризным ребенком. Я смотрю поочередно на своих родителей, затем молча встаю со стула и, пожелав хорошего дня, топаю в гостиную, где меня уже ждет рюкзак, верхняя одежда и ключи от «форда».

Не желаю даже что-то обсуждать и допытываться.

— На этой вечеринке не будет всех крутых ребят. Ну… то есть, ты понимаешь, да? Но мне бы хотелось, чтобы ты пошла. Будет круто. Истон набрал кучу водяных шаров, и я очень надеюсь, что они не пойдут в ход. Начало марта не лучшее время для подобных развлечений. В общем, будут все ребята из театрального кружка.

Я слушаю Уолта, валяясь на кровати, и уставившись в потолок. Он снова говорит осторожно, затем будто оправдываясь, что на вечеринке, на которую он меня зовет, не будет «крутых» ребят. Он имеет в виду ребят из команды, Кару, Грейс, Роуз… и всех остальных.

И этот осторожный тон… Как же я от него устала!

По большому счету Уолта не в чем винить. Я ведь сама для себя создала такую ситуацию. Но я думала, что прошло достаточно времени, чтобы Уолт прекратил так делать. Наверное, все дело в нашей последней ссоре. Да, так и есть.

— Я и не спорю, что будет весело, — обрываю Уолта, когда он снова принимается оправдывать вечеринку.

Мне бы не мешало развеяться. Сходить на вечеринку, устраиваемую ребятами, с которыми я когда-то дружила, хороший для этого вариант. А главное он безопасный. Для моего духовного равновесия и тому подобное. То есть там я не смогу успокаивать бешено колотящееся сердце при виде Энтони, прятать глаза от таращащихся на меня парней или делать вид, что не замечаю злобного взгляда Ингрид.

Проблема лишь в том, что этот поход на вечеринку будет походить на лицемерие. Я не припомню, чтобы я была милой с этими ребятами. У меня было полное доверие мистера Донела и громко говоря, власть. Эти ребята любили меня, спрашивали совета, а я задирала нос, но порой была и снисходительной. Но потом я ушла, назвав все это «детским садом».

Лицемерка.

Тем не менее, с ними мне легче. Безопаснее.

— Эйвери? — Уолт повторяет мое имя уже не впервые. — Ты слышишь? Черт, что-то со связью.

— Нет, я слышу, — поспешно отвечаю, сев на кровати так быстро, что закружилась голова. — Хорошо, я пойду.

— Правда? — голос Уолта повышается на октаву.

Мне становится смешно.

— Да, конечно.

— Хорошо-хорошо, — тараторит он. — Заеду за тобой через час.

— Отлично.

В моем гардеробе мало, что изменилось с последнего года. Все та же одежда: бесконечные толстовки, рубашки, джинсы-скинни, джинсы-бойфренды, футболки. Как-то тоскливо. Нужно поговорить с мамой об этом, а затем вытянуть Мел в торговый центр. Хотя мне и вытягивать не придется. Стоит только заикнуться.

Я продолжаю перебирать вещи еще какое-то время, пока не выбираю из них бледно-голубой теплый топ с длинными рукавами и черные джинсы. Спускаясь вниз, я на ходу натягиваю вязаную шапку и куртку.

— Я ненадолго, ладно? — уже натягивая ботинки, говорю Хелен.

Она кивает. На ее губах появляется маленькая улыбка, но она тут же ее скрывает и нарочито строго повторяет:

— Не допоздна.

Мы сидим на маленьком столе в углу гостиной. Вокруг нас типичное пятничное веселье старшеклассников. Я подкидываю в воздух арахис, и Уолт ловит его ртом. Мы много смеемся, вспоминаем наши репетиции и забавные случаи. Я не жалею, что ушла из театрального кружка, я лишь жалею, как это сделала. Но несмотря на неприятные воспоминания, хороших все же больше, и в последнее время я очень крепко за них цепляюсь.

— Не хочешь потанцевать? — спрашивает Уолт.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет уж, спасибо.

Он хмурится.

— А выпить?

Хмыкнув, я резко бросаю арахис, но Уолт ловко его ловит. Мне приходится восхищенно и одобрительно на него посмотреть. Он не без гордости подмигивает.

— И пить не хочу.

— Будем весь вечер есть арахис? — На лице Уолта нет раздражения или разочарования. Он спрашивает так, будто это ему тоже нравится. Просто сидеть и смотреть вокруг.

— Можем поесть еще что-нибудь, — предлагаю я.

Затем мы долго молчим и просто качаем головами в такт песни, играющей на весь дом. Со второго этажа по перилам скатывается Истон и, заметив нас, приносит нам пиво, не обращая никакого внимания на наши протесты.

— Мы сегодня не зануды и не ботаны, — заявляет он и уходит.

Переглянувшись, мы с Уолтом пожимаем плечами и продолжаем делать то, что делали. То есть ничего. И это нас устраивает. Я даже не сняла свою вязаную шапку, когда пришла. Моя куртка лежит в груде остальных на диване и похоже, будет сложно ее отыскать.

Слишком часто в последние дни у меня возникает ощущение, что я перевелась сюда совсем недавно из другой школы. Все эти любопытные взгляды, осторожные вопросы. Если не рыться в памяти, можно обмануть свой мозг и так и считать. Но что из этого будет? Из одной психологической проблемы я подамся в другую? Нет, это глупо. Нужно принимать вещи такими, какие они есть.

И вот что я приняла: я не была хорошей, доброй или милой. Я была надменной, порой высокомерной, меня часто заносило. Меняться здорово. Особенно в лучшую сторону. Ну, я надеюсь, что стала лучше.

Внезапно Уолт соскакивает со стола.

— Сейчас вернусь.

Оставшись одна, я начинаю чаще смотреть по сторонам. Никто особо на меня и не пялится. А если точнее, то вообще никто.

Через несколько минут вдруг по дому разносится песня, которую я никак не ожидала услышать на вечеринке. Мое сердце подскакивает и бьется неровно. Боже, она мне так нравится.

Уолт идет ко мне с довольной улыбкой. Легким движением головы он откидывает назад прядь непослушных каштановых волос. Вынув руки из карманов толстовки, он протягивает их мне.

— Под это ты уж точно не откажешься потанцевать.

— Хитрый… — я не могу закончить. — Ты помнишь?

Он кажется оскорбленным.

— Как я могу не помнить? Да я этот сериал посмотрел, только чтобы быть в курсе, о чем ты все время говоришь.

Я прячу лицо в руках.

— Я тебя так доставала, да?

Он смеется.

— Да, Эйв. Но сериал и правда крутой.

Во мне разгорается огонь, и Уолт его видит в моих глазах. Он склоняет голову набок и произносит задумчиво, будто говоря сам с собой:

— Тот же взгляд, что и раньше, когда кто-то рядом с Эйви заикался про «Во все тяжкие». Смесь ревности и восторга.

Badfinger — «Baby blue» все еще играет. Передо мной стоит финальная сцена любимого сериала. Уолт не опускает руки, и наконец, я ему протягиваю свои. Он с широкой улыбкой кружит меня вокруг себя и припевает:

— My baby blue^[1]… — и поддевает пальцем прядь моих волос.

Все мое тело отзывается на то, что происходит прямо сейчас. Это даже удивительно. Глаза Уолта на какой-то момент становятся серьезными. А мне в этот самый момент хочется, чтобы на его месте был другой. Я тут же стыжусь своих мыслей. Уолт мой друг, он делает все, чтобы мне было легко.

— Спасибо, — запыхаясь от нашего так называемого танца, говорю я, когда песня заканчивается.

Уолт широко улыбается и кладет руку на мое плечо.

— Всегда пожалуйста.

На следующий день мы снова сидим в «Маки». Сегодня суббота, и на улицах только сейчас, к вечеру, начинается активное движение. На самом деле я не хотела звать Уолта, но так как я пришла очень рано, решив сначала прогуляться, а в это время позвонил Уолт, то подумала, что нет ничего страшного, если я посижу сначала с ним перед приходом Энтони.

Энтони написал мне вчера, предложив время встречи. Я увидела сообщение лишь тогда, когда вернулась домой и сразу же ответила. В ответ он пожелал мне спокойной ночи.

— Жаль, что я не успел к тебе, — досадует Уолт, развалившись на сиденье.

Я подпираю щеку рукой и вожу пальцем по стенке стакана с ванильным смузи.

— Да ладно тебе. Вы с Бетти уже начали?

Уолт качает головой.

— Еще нет, но она настаивает.

Я посылаю Уолту неодобрительный взгляд.

— Не тяни.

Он шутливо фыркает.

— И кто мне это говорит?

Улыбнувшись и сморщившись одновременно, я показываю ему язык. Вчерашняя, витавшая и буквально искрившая между нами, дружеская магия прошла. Сейчас Уолт заметно напряжен. Он постукивает ногой о железную ножку стола и постоянно смотрит в окно.

— Ну, так, — неуверенно начинает он, уже глядя на меня, — как у вас дела? С Энтони. Нормально? Я не ожидал, что он сядет к тебе. Если хочешь, я мог бы с ним поговорить, чтобы поменяться.

Я выпрямляюсь и складываю руки на груди. Эта поза может многое ему сказать или даже ответить. Но я не хочу ссор.

— Уолт, все хорошо. Мы друзья. К тому же списки поданы, и мы уже начали. Зачем создавать проблему там, где ее нет?

На эти аргументы Уолту нечем ответить, поэтому он просто кивает и продолжает стучать подошвой ботинка о ножку стола. Это могло бы меня очень раздражать, но я спокойна.

Энтони опаздывает. Это всего лишь пятнадцать минут, но уж слишком на него непохоже. Где-то внутри меня медленно поднимается беспокойство. Звук эсэмэски немного расслабляет. Но это пишет доктор Бордман. Сейчас мои сеансы одиночные и всего лишь раз в неделю. Иногда он пишет мне, чем я сегодня занималась, и каждый раз мои ответы его радуют. Мне иногда кажется, что док просто любит писать эсэмэски.

Отложив телефон, я снова его переворачиваю и смотрю на время. Уже на двадцать минут. Нет, это совершенно не в стиле Энтони. Он бы позвонил.

Уолт громко вздыхает.

— Это несерьезно. Ты не обязана ждать.

Оспорить трудно, но я стараюсь не придавать значения его голосу. Мне хочется вернуть вчерашнего Уолта. Что с ним такое?

— Ну, разное бывает, — беспечно отвечаю я. — Ты тоже не обязан ждать со мной.

Ему все равно придется уйти, как только появится Энтони. Он ведь уйдет? Ну, конечно. Будет глупо сидеть и смотреть, как мы корпим над своим проектом. Уолт не дурак.

— Я посижу с тобой.

Но проходит еще десять минут, и он снова издает вздох.

— Эйви, давай серьезно. Он не придет. Мог бы и позвонить.

Я пристально смотрю на друга, и у меня создается ощущение, что ему нравится такой расклад. Словно его все устраивает. У него вообще нет причин испытывать какой-то негатив к Энтони. Я ведь ему уже все объясняла.

— Перестать, — тихо говорю я и тянусь за телефоном, чтобы позвонить.

Но телефон Энтони оказывается отключенным. Есть разумное объяснение, нечего наводить панику. Но все же мне это неприятно.

Еще через десять минут я снова звоню, а затем к облегчению Уолта, решаю поехать домой. Энтони перезвонит или напишет и все объяснит.

Пикап Уолта и мой «танк» стоят в двух шагах друг от друга на парковке возле «Маки». Уолт подходит ко мне, когда я забрасываю сумку через водительское кресло на пассажирское.

— Ну?

Я вопросительно смотрю на него.

— Что «ну»? Увидимся в школе.

— Ага. — Уолт опускает голову, затем подходит ко мне слишком близко. — Эйв.

Я встречаюсь с его глазами, когда он поднимает голову. И никакой дружеской магии в них нет.

Он же не собирается…

И тут он накрывает мои губы своими.

Уолт меня целует.

Уолт!

На пару секунд я дезориентирована. Но тут же прихожу в себя и, положив ладонь ему на грудь, слегка отталкиваю. Глаза Уолта затуманены, губы влажные.

— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я и тянусь рукой к своим губам, но ничего не делаю.

Мне… не противно. Но ведь это Уолт, с которым мы дружим со средней школы! Это слишком неожиданно.

Уолт следит за моей рукой и, спрятав руки в карманы, усмехается.

— Брось, Эйв. Неужели ты не замечала?

— Не замечала чего?

Он смотрит не моргая.

— Ты и я. Мы бы могли… — он вздыхает. — Ты мне нравишься. Очень. И не как друг.

Не замечала. Никогда не замечала. И видимо, была идиоткой. Могла бы догадаться. Всего за секунду многое встает на свои места. Наши ссоры, его поведение.

У меня пересыхает во рту. Я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации.

— Уолт, я…

Он не дает мне закончить. Положив ладонь на мою щеку, Уолт поглаживает ее своим большим пальцем.

— Ничего не говори. Просто подумай, ладно?

— Но…

— Пожалуйста.

Его настойчивость заставляет меня замолкнуть и кивнуть. Этого Уолта я вижу впервые. Неужели я ему нравлюсь?

Да, господи, он же только что это сказал!

Опустив руку, он медленно отступает, и за его спиной я замечаю движение. Энтони стоит возле своей машины, держась за все еще открытую дверцу, и смотрит на нас. Сложно понять, о чем он думает и что видел. И у меня почему-то холодеет внутри. Мне бы не хотелось, чтобы он это видел.

Уолт тоже его видит, быстро обернувшись.

— Теперь я уезжаю, — говорит он и садится в свою машину. — Пока.

Слишком пораженная я машу ему, когда он выезжает с парковки. И только когда его машина отъезжает, Энтони подходит ко мне. На его усталом лице собрались все оттенки этого странного вечера. Он задумчив и насторожен.

— Прости, — произносит Энтони. — У меня сел телефон, на работе задержали, сломался комбайн. Я даже не понял, как пролетело время. Нужно было позвонить.

Я не смотрю на него. Все еще обдумываю то, что произошло.

— Ничего страшного, — наконец, говорю я, выдавив улыбку. — Время у нас еще есть. Давай перенесем на другой день?

Энтони слишком долго молчит, и это молчание уже становится неловким.

— Да, конечно, — быстро отвечает он, будто спохватившись.

Плюхнувшись на водительское кресло «танка», я опускаю голову на руль. Черт.

Уолт, ну почему сейчас? Ну, вообще, зачем это все? Мы же так испортим нашу дружбу.

Я не хочу этого. Мне страшно снова остаться одной. Я могу его разочаровать, обидеть.

Черт, черт, черт.

Подняв голову, я смотрю в боковое зеркало и вижу Энтони, все еще стоящего рядом с «фордом». Внезапно он поворачивает голову, и мы встречаемся взглядами. Затем он поднимает руку и лениво помахав, забирается в машину и уезжает первым.

Не зря понедельник считают самым тяжелым днем недели. Обычно он сопровождается сонной ленью после выходных.

Но я, как ни странно, этого совсем не ощущаю. Я слишком нетерпелив и взвинчен. Можно назвать ряд причин такого поведения, но все же воздержусь от подробностей. Вчера я весь день смотрел «Discovery», затем лазил по интернету в поисках поддержанного телескопа. А к вечеру закрылся в ванной и слишком долго не отвечал на звонок Ноэля. Если бы он знал, чем я там занимаюсь, то ржал бы надо мной целый месяц.

Март, на удивление, в этом году выдался слишком теплым. Хоккейный сезон нашего школьного округа еще не закончился, поэтому наши игры и тренировки снова втиснули на арену, где я работаю.

Я прихожу намного раньше, чтобы успеть на тренировку Ноя, а также позаниматься с ним отдельно. К счастью, нам это удается без особых проблем.

После, уже на тренировке, я сшибаю с ног Кента, который растягивается на льду. Тренер дует в свисток так, что все едва ли глохнут.

— Рой! — кричит он. — Ты сюда пришел всех калечить?

— Извини, чувак. — Я подкатываюсь к Кенту и помогаю ему встать.

Он ухмыляется, качнув головой.

— Ты сегодня зверь.

Агрессия уж точно мне не помощник. Да и легче от нее не становится.

Сегодня я не работаю, поэтому залезаю в пикап Роба, и мы едем за остальными в «Маки». Там все как обычно, но субботняя картина мне не дает расслабиться и нормально поесть блинчиков.

Я не должен ревновать. Мы друзья. У нас только-только восстанавливаются нормальные отношения. Я не должен ревновать.

Черт, я ревную!

— Детка, ты поговорила с родителями? — спрашивает Бретт, обняв за плечи Кару.

Они сидят напротив меня, и я заставляю себя сосредоточиться на их разговоре. Кара издает свой особенный манерный вздох, который может показаться безразличным лишь тем, кто ее не знает.

— Да, но они говорят то же, что и всегда. Они оплатят мою учебу в Оттаве и больше нигде.

Бретт хмурится и чешет затылок.

— Меня раздражает все это. Вообще не хочу в колледж.

Роб, сидя рядом со мной тоскливо вздыхает. Этого никто не замечает. Но я заметил.

— Ну, — я откидываюсь на скрипучую спинку винилового сиденья, — у тебя мало, что изменится. Ты ведь будешь в пятидесяти минутах езды.

Бретту есть куда стремиться, но он этого не хочет. К тому же, общественный колледж — это не так уж и плохо. Когда мы с отцом просматривали сайт школы Досон-Крик, то были немного удивлены, что количество выпускников, поступающих в университеты страны, заметно увеличился за последние четыре года. Немного раньше, максимум, что могли себе позволить ребята, это общественный колледж Форд-Сент-Джон.

— Разве что я останусь без девушки, — фыркает Бретт, взглянув на Кару.

Она никак на это не реагирует. Потягивает сок из трубочки и смотрит в окно.

— В колледже будет много девчонок, не волнуйся.

Они еще о чем-то спорят, но я снова выпадаю из диалога. Подключаюсь лишь тогда, когда меня спрашивают.

— Слушайте, — внезапно произносит Бретт. — Я все же это спрошу, ладно? Эйвери с нами больше не тусуется, хотя я думал, она вернулась, когда села к нам в кафетерии.

Кара угрюмо пожимает плечами.

— Она сейчас с Уолтом, да? — продолжает Бретт.

Все ждут ответа от меня. Вот спасибо.

Но у меня его нет. Перед глазами стоит картина, как губы Уолта прижимаются к губам Эйв. Это неприятно. Очень неприятно.

— Чего вы ждете от меня? — Я откидываю голову, уставившись в потолок. — Мне это неизвестно.

Кара тычет Бретта. Он поджимает губы.

— Да ладно. Я просто спросил.

Мне не особо хочется быть объектом внимания, ведь мне даже сказать в этом случае нечего. Я быстро перевожу тему на хоккей, и парни охотно ее поддерживают.

Позвонив в дверь несколько раз, я сначала думаю, что может быть Эйв решила мне отомстить за субботу, но тут же срубаю эту мысль на корню. Мы договорились снова позаниматься у Эйв дома, хотя особой необходимости в такой спешке с проектом совершенно нет. И мы оба это понимаем.

Толкнув дверь, я обнаруживаю ее открытой, поэтому убираю телефон обратно в карман куртки. В передней, как и в гостиной никого нет. И на кухне не слышно ни шороха. Каждый раз, когда я захожу к Хейзам, меня окутывают смех и приятные запахи чего-нибудь печенного из кухни. Так и сейчас. Только без смеха.

Кажется, дома никого нет. Но Эйвери должна меня ждать, да и дверь открыта.

Вечерние тени полосами рассекают светлую поверхность стен и потолка. Проблеск неяркого света привлекает мое внимание, и я заглядываю в окно на кухне. Оттуда виден задний двор.

Эйв сидит в кузове, который мы с Ноэлем привезли с фермы Хиттера перед новым годом. Почти по всему периметру двора развешаны лампочки — от качелей до невысокого бука, тянется целая гирлянда. Над кузовом, где сидит Эйв, с ветвей бука свисают крупные лампочки, рассекая своим тусклым светом подпирающуюся темноту.

Я позволяю себе некоторое время оставаться незаметным, тихо выйдя во двор. Эйв сидит в огромном ворохе пледов и покрывал, склонив голову над книгой. Ее ноги скрещены и до коленей натянуты вязаные в цветную полоску гетры. Тонкая куртка неоновыми блесками отражается в свете свисающих лампочек. На ней нет шапки — как и на мне, потому что вечер теплый — а волосы собраны в пучок на макушке.

Внезапно я забываю, что мы друзья. Что мы расстались. На одну-единственную секунду я ощущаю, что вновь пришел к любимой девушке с причудливым цветом волос. Сейчас она обернется, улыбнется, а потом наброситься на меня, чтобы поцеловать.

И после этой же секунды появляется вновь картина того, как Уолт ее целует.

Эйвери оборачивается, видимо услышав шум, или это было мое чересчур громкое дыхание. Сначала она смотрит серьезно, выразительно, а затем улыбается.

— Привет.

Я сбрасываю с себя неуверенность и подхожу к кузову.

— Привет. Ты одна?

— Да, — отвечает она. — Ты, наверное, звонил в дверь. Совсем забыла, что Хелен и Ной у Мел.

— А я сразу вломился, — пожимаю плечами и опускаю взгляд на спущенные колеса кузова. Его ржавые борта с облупленной белой краской ненамного прикрыты старыми цветными покрывалами.

— Впустишь? — Кивком головы я указываю внутрь кузова, где она сидит. — Похоже, там тепло.

Эйвери указывает на меня ручкой.

— Только сними ботинки. Здесь и, правда, тепло.

С огромным удовольствием я выполняю ее просьбу и забираюсь в кузов. Под тяжестью моего веса этот кусок металла издает скрипучий стон. Эйв накрывает меня тем же пледом, что и свои колени. Я чувствую, как исходящее от нее тепло медленно меня окутывает. Становится невероятно уютно.

— Давай без долгих вступлений, — серьезно говорит она, указывая на раскрытую книгу «Заводного апельсина».

Я тянусь к рюкзаку, который оставил на краю, и вынимаю из него изрядно потрепанную тетрадь.

— У меня было время, чтобы сделать кое-какие пометки.

Эйв удивленно вскидывает брови.

— О, это здорово.

Все же я зря сделал заметки именно в этой тетради. Здесь итак много всего. Она служит мне для самых разных целей: номера домашних заданий, запись чьей-нибудь почты, если под рукой нет телефона. Я не из тех педантичных людей, которые повсюду носят с собой блокноты или ежедневники, поэтому пишу вот в эту старую потрепанную тетрадь с Человеком-пауком на обложке.

— Что это? — вдруг интересуется Эйв, глядя, как я лихорадочно ищу то, что записал для проекта.

— Да, я здесь всё пишу, — бормочу я.

— Нет. — Эйв осторожно останавливает меня и перелистывает назад. — Это.

Кажется, это было на уроке физики. Я бездумно рисовал звезды и составлял созвездия, снизу пририсовал маленькую фигурку в скафандре, прикрепленного страховочным фалом к космическому кораблю.

Этот рисунок такой неуклюжий и даже нелепый.

Эйв смотрит на него несколько секунд, прежде чем посмотреть на меня.

— Ты точно будешь работать в НАСА, — заявляет она полушутя-полусерьезно.

В ответ я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Ну, если, как минимум, получу докторскую степень.

Наступает короткое молчание, в течение которого мы оба смотрим на мой рисунок. Затем Эйв поднимает голову к небу. Там, на фоне вечерней синевы рассыпаны звезды. Они похожи на крохотные отверстия в небе. И на мои стразы в спальне.

Казалось бы, еще вчера землю покрывал снег, а в воздухе стоял мороз. И вдруг неожиданно стало тепло. Не так, что можно снять куртку и разгуливать в одной футболке. Но так, что уже можно надеть кеды, не боясь поскользнуться на застывших корочках снега, покрытых льдом, и разгуливать в толстовке днем, когда по дорогам бегут ручейки талой воды. Небо стало ярко-голубым, как и мои волосы, и таким огромным, словно зимой оно было намного меньше. На голых ветках деревьев проглядывают почки. И больше нет этого невыносимого морозного ветра.

Я шагаю по парку. В моих ушах громко поет любимая Холзи «Colors». Песня, на удивление, остро отражает мое слегка меланхоличное настроение.

Все синее. И мое небо, и мое настроение, и мои волосы^[2].

Кстати, об этом. Появилась идея.

Несколько дней назад я чуть не поцеловала Энтони. Или это он чуть не поцеловал меня. А до этого меня поцеловал Уолт. Без «чуть». Моя жизнь снова дала крутой скачок, а я не успела сгруппироваться.

По крайней мере, Энтони ничего об этом не говорит. Он вообще каждый раз, когда мы видимся, старается держаться от меня чуть подальше. Мы болтаем обо всем и видимся намного чаще, чем раньше. Я стала уже к этому привыкать.

А вот Уолт дает понять, что думаю я уже слишком долго. Он старается на меня не давить, но именно это и делает. Молчаливые долгие взгляды, случайные прикосновения. Я молчу не потому, что что-то к нему испытываю. Молчу, потому что все еще пытаюсь это уложить в голове.

Утром, услышав громкое пение птиц, я решила прогуляться до школы пешком. Выйдя из дома слишком рано, я сделала крутой поворот через улицу к парку. В такое время здесь практически никого нет. Только разносящиеся над головой птицы, редкие прохожие, спешащие на работу и белки, перепрыгивающие с ветки на ветку.

Поддев носком ботинка маленький камешек на гравийной тропинке, извивающейся между деревьями, я подкидываю его, словно мяч. Мое настроение всё еще странное и меланхоличное. Но оно отличается от того, что я чувствовала совсем недавно, хотя его можно было описать точно такими же словами.

Тогда внутри была пустота, безразличие ко всему происходящему. А сейчас это тревога, множество мыслей. И они не кажутся такими, какими казались тогда. Словно выхода нет. Сейчас я думаю, что все пройдет. Что невозможно всегда думать о хорошем. И вовсе не страшно, что иногда тебе грустно. Это нормально.

Внезапно у меня возникает немного странное желание. Остановившись и оглянувшись по сторонам, я вынимаю руки из карманов пальто и начинаю медленно танцевать под песню. Сначала в ход идут лишь руки, которые я расставляю в стороны, словно это крылья. Закрыв глаза, я и вовсе забываю, где нахожусь. Я начинаю кружиться все также с расставленными в стороны руками, при этом незамысловато танцевать и даже припевать.

«Все синее. И мое небо, и мое настроение, и мои волосы», — мысленно заменяю слова.

В этот самый момент я переношусь в другое место. Из страны меланхолии в страну восторга. Но этот восторг уходит в сторону, когда я прихожу в школу и вижу Уолта. Он сидит на трибунах, где мы обычно сидим вместе. Не стоит тянуть.

Он замечает меня, когда я поднимаюсь к нему. Уолт вынимает из ушей наушники и улыбается. Но в его темных глазах присутствует осторожность.

— Привет.

— Привет. — Я сажусь рядом с ним и, засунув руки в карманы, смотрю на пустые трибуны перед собой и на стадион, по которому бегают двое парней.

Боковым зрением я вижу, что Уолт смотрит на меня. Я не решаюсь заговорить, и это мне не нравится.

— Кажется, — начинает Уолт, едва слышно вздохнув, — я понял.

Теперь я к нему поворачиваюсь. Он опустил голову и смотрит на свои руки, в которых вертит телефон.

— Прости, — наконец, говорю я. — Но это… было бы странно. Ты и я. Мы всегда дружили. Я не испытываю к тебе других чувств, кроме дружеских.

Ну, вот теперь мне намного легче. И пусть груз вины давит на плечи, он не такой сильный. Ведь я не могу себя заставить чувствовать что-то определённое. Это то, что есть.

Уолт кивает и кивает, продолжаю смотреть на телефон. Его пальцы быстро и ловко крутят его.

— Спасибо, что сказала правду. — Он поднимает голову и смотрит на меня.

Он ожидал или надеялся на что-то другое. Тяжесть на плечах становится чуть тяжелее.

— Извини.

Уолт вздыхает и вновь кивает.

— Не извиняйся. Я ждал такого ответа.

Боже, ну зачем я ему нравлюсь? Это все усложняет. Чувства всегда все усложняют.

Я беру его за руку и сильно сжимаю.

— Обещай, что не отдалишься от меня.

Уолт сжимает мою руку в ответ.

— Обещаю. Я больше не хочу совершать ошибок.

Мы все этого не хотим. Но проблема в том, что мы будем совершать ошибки снова и снова.

После уроков меня забирает Мел, и мы едем в салон красоты рядом с торговым центром. Я впервые согласилась пойти к профессионалу. Все свои эксперименты над волосами я проделывала сама, и это, естественно, имеет последствия, которые не радуют.

— Н-даа, — протяжно произносит девушка-мастер, когда я устраиваюсь в удобном кресле.

Я смотрю на нее через отражение в зеркале.

— Все так ужасно?

Девушка сдувают с лица, выбившуюся из светлого пучка на затылке, прядь.

— Ну, в общем, все не так плохо, — добродушно отвечает она, взбивая мои волосы. — При таком количестве окрашивания, ты неплохо за ними ухаживала.

Я горделиво вздергиваю подбородок, посмотрев на Мелинду, которая сидит у стены и листает журналы. Она только вздыхает.

— Это не отменяет того факта, что вскоре ты можешь остаться без волос.

Девушка смеется, продолжая что-то делать с моими волосами.

— Так все говорят, но это неправда. При правильном окрашивании и соответственном ухаживании после, можно краситься сколько угодно.

— Что мы можем сделать сейчас? — интересуюсь я.

Девушка (на бейджике написано «Рокси») наклоняется и, приподняв мои волосы, смотрит на меня в отражении.

— А что бы ты хотела?

Несколько секунд я раздумываю.

— Уж точно не родной цвет.

Рокси улыбается.

— Поняла.

Через полтора часа мы с Мел выходим из салона. Я чувствую себя обновленной, как и каждый раз, когда меняю цвет волос. Но в этот раз все немного по-другому. Рокси предложила вариант, который меня более чем устроил. Она обрезала мне сухие кончики, практически не убрав длину. Затем нанесла краску, а после смывки я не смогла не охнуть восхищенно. Профессиональная краска просто чудо. Мой цвет теперь кристально синий. Как лазурит. Но я бы сравнила этот цвет с китом. В этих синих волнах можно увидеть тонкие прядки цвета индиго и даже голубого. Некий градиент. Правда, едва заметный. Чтобы не мучиться с отросшими корнями, Рокси предложила выкрасить несколько дюймов от корней в естественный темно-русый, который теперь плавно переходит в синий. Такой эффект мне понравился. Выглядит так, словно корни отросли, но при этом это не выглядит ужасно и дешево.

— Нам нужно купить тебе джинсы под цвет твоих волос, — заявляет Мел, когда мы идем вдоль тротуара.

Ослепительное весеннее солнце приятно греет кожу.

— Таких джинсов у меня полно, — говорю я. — Хочу купить синие кеды.

— Ой, здорово.

Мы идем быстро, переговариваясь между собой, и не смотрим по сторонам.

Внезапно я наталкиваюсь на кого-то, и этот кто-то громко охает.

— Эйвери. — На меня смотрит улыбающийся Мейсон, приподняв стаканчик с кофе. — Я едва не обжег тебя.

— Прости, — запыхавшись, произношу я, глядя на его высокую фигуру. — Привет.

— Привет. — Мейсон переводит взгляд с меня на Мел.

Мел, улыбаясь, протягивает ему руку.

— Мелинда, тетя Эйви.

Мейсон снова улыбается.

— Очень приятно, а я Мейсон.

— Откуда вы друг друга знаете? — Мел смотрит на меня, при этом бросая весьма заинтересованные взгляды на Мейсона. Мне хочется пихнуть ее.

— Мейсона все знают, — фыркаю я.

Он улыбается, качнув головой.

— Классный цвет.

— Спасибо.

Обожаю, когда о моих волосах хорошо отзываются.

— А мы с Энтони ездили к какому-то парню неподалеку.

Тут за его спиной, из маленькой кофейни появляется Энтони. В одной руке он держит небольшую коробку, а в другой какой-то большой кейс или футляр.

— Мог бы помочь, — пыхтит он, затем поднимает голову и видит нас.

В солнечном свете его рыжие волосы становятся невероятно яркими. Они даже просвечивают красным.

Он удивленно смотрит на меня, на Мел, затем снова на меня.

— Господи, идеальный цвет.

Все мое тело накрывает огромная волна тепла.

— Спасибо.

Наш зрительный контакт прерывает Мел.

— Энтони, какой ты рыжий.

Они виделись только один раз, и Энтони был в шапке.

Вот теперь я ее пихаю локтем.

Энтони смеется, поставив перед ногами кейс.

— Что это? — интересуюсь я.

— Только, пожалуйста, — вмешивается Мейсон, не давая Энтони ответить. — Никому не говорите, что мой брат ботаник.

Мелинда смеется, хлопая длинными ресницами. Она что…? О, господи.

— Это телескоп, — догадываюсь я, присмотревшись.

Энтони смущенно кивает.

— Купил с рук у какого-то парня. Он у него валялся на чердаке.

Мейсон театрально фыркает, покачав головой. Мелинда снова хихикает.

— Это здорово, — восхищенно произношу я.

Энтони не сводит глаз с моих волос.

— Ладно, мелкий, нам пора, — произносит Мейсон, забрав у Энтони коробку поменьше. — Был рад увидеться, Эйви. Ноэлю привет. Мел, — он пожимает руку Мел, и та расцветает, — был рад познакомиться.

— Увидимся, — Энтони медленно идет за кузеном.

— Да, — говорю я.

Мел берет меня под руку и тащит по тротуару. Я оглядываюсь и вижу, как Энтони тоже оборачивается.

— Боже мой, почему ты мне не говорила, что у Энтони есть ТАКОЙ брат? — тараторит Мел.

— Они двоюродные, и вообще, — я бросаю на нее осуждающий взгляд, — у тебя есть Райан. Вы живете вместе. Как ты так можешь?

Мел никак не задевает мое осуждение. Ее светло-русые волосы, постоянно собранные в пучок, подпрыгивают от того, как она пружинисто шагает на высоких каблуках.

— Ты еще такая наивная, — беспечно говорит она. — Я люблю Райана, и ни на кого его не променяю. Это просто невинный флирт, это не значит, что я готова прыгнуть к нему в постель.

Я морщусь, а Мел продолжает:

— Я просто заметила привлекательность Мейсона, я же не слепая и женщина, в конце концов. К тому же, у меня есть подруга, с которой я хочу его познакомить.

— Ты серьезно?

— Конечно. Он такой милый. Как и твой Энтони.

Хорошо, что Мел не видит, как я краснею. Я чувствую жар от ушей, медленно расползающийся по лицу после произнесенного слова «твой». Вообще-то давно уже нет. Но мне почему-то не хочется ее поправлять.

— Кажется, у Мейсона уже есть девушка.

Мелинда ухмыляется.

— Не страшно. Так ты поможешь мне устроить встречу?

Я слишком интенсивно мотаю головой.

— Ни в коем случае. Не втягивай меня в свое сводничество.

Мы продолжаем спорить, идя по улице, пока не звонит Хелен и не говорит, что приехал папа.

Мы ждали его в субботу или, в крайнем случае, в пятницу вечером. Но вот он здесь. Но обычного возбуждения и гудящего волнения «папа дома» на этот раз нет. Разве что от Ноя.

За ужином слишком тихо. Хелен вообще молчит. Папа спрашивает нас с Ноем про школу, говорит о работе, но осторожно, лишь бы не молчать.

Все это странно.

Я сижу в своей спальне, когда звонит Ноэль.

— Эй, ты видел мои волосы? — без приветствий начинаю я.

Сразу после покраски я отправила ему фото, но он до сих пор не отвечал, видимо был занят в школе и на тренировке.

— Пожалуйста, остановись, — просит Ноэль. — Это самый лучший цвет, из всех, которые у тебя были.

Я горделиво взмахиваю прядью, хотя брат этого не видит.

— Постараюсь.

— Вообще-то кое-что произошло, — вдруг говорит он.

У меня сразу падает сердце.

— Что?

— Мне позвонил Ной и спросил, правда ли мама и папа разводятся?

— Что? — повторяю я.

Ноэль вздыхает и в трубке слышно, как открываются двери, и раздается лай собаки.

— Ты у бабушки?

— Ага, — отвечает он. — Был у мамы после тренировки, но уехал.

Так, что-то мне все это не нравится.

— Почему Ной спросил у тебя это?

И почему не сказал мне? Да, конечно. Мой младший брат не хочет лишний раз говорить со мной о чем-то грустном. Его можно понять.

— Потому что слышал, как Хелен говорила это по телефону недавно. Наверное, Мел.

Когда все это успело произойти?

— Но…

— Ты знала о маме и папе?

Я молчу. Ноэль вздыхает.

— Так и знал. Не знаю почему, но знал.

— Мама рассказала тебе?

— Звонил отцу.

Значит, папа сам все рассказал Хелен.

— Послушай, — начинаю я. — Они мне все объяснили. Это то, о чем я даже думать не могу и не собираюсь. Но папа любит Хелен.

— Знаю, — тихо произносит Ноэль. — Что за ерунда? Я не хочу, чтобы Ной страдал.

— Я тоже.

Мы молчим, слушая тихое дыхание друг друга.

— Поговорим об этом завтра? — произносит Ноэль. — И звони если что.

— Да, хорошо.

Отключившись, я почти целый час лежу на кровати, обнимая мягкое махровое покрывало. Дома уже тихо. В гостиной тикают большие висящие часы. Я спускаюсь вниз, чтобы попить, переступая через самую скрипучую ступеньку. На кухне горит одна лишь подсветка, приделанная под висящие шкафчики. За обеденным столом сидит Хелен и тихо всхлипывает.

Прежняя Эйв была бы так этому рада. Чувство отвращения к самой себе на какой-то момент полностью охватывает меня.

Но сейчас не об этом.

Хелен замечает меня и поспешно вытирает слезы.

— Ты не спишь, — хриплым от слез голосом произносит она, скорее утверждая, чем спрашивая.

Я подхожу к раковине, беру стакан и набираю воду. Не сделав ни глотка, я подхожу к столу и ставлю стакан перед Хелен. Посмотрев на меня, она делает глоток.

Я сажусь рядом и внимательно изучаю ее. Хелен силится держать лицо непроницаемым. Невыплаканные слезы вот-вот разрушат дамбу, которую она возвела.

— Давай не будем делать вид, что я ничего не видела, — говорю я.

Хелен подставляет ко рту кулак и всхлипывает. Я опускаю глаза на стол.

— Я не сказала тебе не потому, что прикрывала папу. И не потому, что прикрывала маму. И даже не потому, что мне было все равно. Я не сказала ради тебя.

Встретив взгляд блестящих огромных глаза Хелен, я понимаю, что она ничего не знала. О том, что знаю я. Это и неудивительно.

— Да, я пришла к маме, когда… — тут я запинаюсь, но продолжаю: — Мне было обидно. Странно, да? После всего того, что ты от меня вытерпела. Но я была так зла на маму. Ты не представляешь. Я не говорила с ней целую вечность. Если честно, я до сих пор на нее злюсь.

Хелен и этого не знала. По ее щеке скатывается одинокая слезинка, получившая свободу. Одна-единственная из всех, которые она продолжает удерживать.

— Но не мне их судить. Только не мне. Они попытались объяснить, но вряд ли я пойму. Но знаешь. — Я беру теплую руку Хелен в свои ладони. — Папа любит тебя. Он так тебя любит.

Еще одна слезинка.

— Я знаю, — тихо произносит Хелен. — Знаю, что любит. Он все объяснил, он…

У меня сжимается сердце. Понятия не имею, какую обиду и боль она сейчас испытывает.

— Для него нет ничего дороже нас всех, — продолжаю я. Затем вновь опускаю глаза на стол. — Это глупая ошибка. Не уходи из-за нее от нас. Знаю, я была такой… боже, только сейчас я понимаю, сколько всего ты для нас сделала. Не уходи.

Хелен всхлипывает, но я продолжаю:

— Ты нужна нам. Ты нужна мне.

После этого Хелен больше не сдерживается. Опустив руку, которую она прижимала ко рту, Хелен расслабляет плечи. Слезы прорываются из ее глаз и заливают щеки и шею. Ее рука сжимает мою ладонь. Подскочив, я обнимаю Хелен. Она утыкается мне грудь, обвив руками, и я чувствую, как моя футболка становится мокрой.

Еще некоторое время назад я едва ли не колотил себя в грудь, доказывая, по крайней мере, Мейсону, что я уже взрослый и мне можно говорить все напрямую. Так как есть. Я достаточно взрослый, чтобы понять.

Но сейчас на какой-то момент я чувствую себя ребенком. Грудь переполняет обида и непонимание.

Как такое могло произойти? И что этому поспособствовало?

— Энтони, милый, мы понимаем, ты запутан, но на тебя это никак не повлияет.

Не повлияет? Это шутка?

Мои родители сидят напротив меня за круглым обеденным столом с кружками кофе в руках. Теплые зеленые глаза мамы смотрят на меня с сожалением. Твердые карие глаза отца — с пониманием.

Именно это меня и обескураживает. Сбивает с толку. И именно поэтому я на какую-то долю секунды ощущаю себя ребенком.

Но это чувство мгновенно проходит. Внезапно меня начинают раздражать эти взгляды, вкрадчивые слова и фразы «мы будем о тебе также заботиться, как и раньше», «мы еще не решили по поводу дома, но торопиться мы не станем, чтобы ты спокойно окончил школу».

Вы серьезно? ЭТО все меня должно волновать?

Будут ли они платить за мое обучение, как будут решать на счет дома и прочее, прочее материальное! Мне плевать!

— Не нужно говорить со мной, как с ребенком, — не глядя на них, заявляю я твердым голосом. — И еще, мне не важны ваши банковские счета. Неужели вы думаете, что я сейчас после этой новости лишь думаю о том, кто из вас будет оплачивать мое обучение?

Они переглядываются, затем их взгляды снова направляются на меня.

— Энтони, — начинает отец. — Ты взрослый, ты уже должен понимать.

Как иронично звучат его слова. Они говорят вкрадчиво и осторожно, словно мне четыре, и они сообщают, что моя рыбка на самом деле не спит брюшком кверху. Она умерла. Но при всем этом использует слово «взрослый».

— Что я должен понимать? Что вы разводитесь? Это я понимаю. Не понимаю лишь одного: почему?

Мама вздыхает. Они кажутся спокойными. Впрочем, мои родители редко кричат. Но ведь наша семья дошла до такого, должно же было что-то этому сопутствовать? Или они в одно прекрасное утро (как сегодня, допустим) проснулись и решили в своей манере «а давай-ка мы разведемся?», «Хорошо, дорогой, давай».

Или я настолько глуп и невнимателен, что ничего не заметил?

— Ладно, вы победили, — обреченно вздыхаю я. — Можно меня не спрашивать. Меня и так устроит. Какая разница? — Я поднимаюсь и развожу руки в стороны. — Вы же все равно меня любить не перестанете.

В моих словах столько сарказма, что даже самому становится неприятно от его приторности. Отец отводит взгляд, мама снова вздыхает.

— В твоем случае злиться — это нормально, — говорит она.

— Хорошо, — я фальшиво улыбаюсь. — Тогда я пойду.

— Куда? — интересуется отец.

— Нормально злиться, — уже с коридора отвечаю я.

— Энтони, куда ты собираешься?

— Я же ответил! — кричу из холла, поспешно надевая ботинки и куртку. Затем достаю ключи из кармана. — Все в порядке!

Больше не жду от них глупых вопросов, поэтому выхожу из дома и иду к своей машине, припаркованной на подъездной дорожке. В моем случае злиться — это нормально?

Отлично.

Но как только я собираюсь сильно разозлиться, вся злость куда-то быстро улетучивается. На меня накатывает усталость. И безразличие. Пару секунд назад я хотел поехать к Робу, а сейчас думаю проштурмовать дом Мейсона. Но этот гад оказывается на работе, когда я звоню.

— Тащи свой зад в клинику, дам тебе ключи, — говорит он и отключается.

Надавив на педаль газа, я тащу свой зад в клинику.

Мейсон — в своей синей форме ординатора — появляется в коридоре и, гремя связкой, произносит:

— Никаких вечеринок.

Я раскрываю ладонь над ключами, которые он все еще сжимает пальцами.

— В прошлый раз ты сам мне это предлагал.

Мейсон сужает глаза.

— Что-то я не припомню.

— Да перестань.

Я пытаюсь схватить ключи, но Мейсон поднимает руку выше.

— Я серьезно.

Поскольку я молчу и, сдавшись, опускаю руку, кузен меняется в лице. На нем появляется озабоченность.

— Они тебе сказали?

— Ты знал, — тихо произношу я, и Мейсон видит в моих глазах осуждение. — Я думал, мы близки.

Он запускает руку в волосы и с сочувствием смотрит на меня.

— Ну, прости. Я же не мог сказать тебе сам. Тетя меня попросила.

Он прав. Зря я его обвиняю.

— Ладно. Дай мне ключи. Я просто поторчу у тебя дома и всё.

Мейсон без колебаний вкладывает мне в ладонь ключи от своего дома.

— Поговорим завтра, ладно? Не раскисай.

Кивнув, я ударяю кулаком по его кулаку.

Наконец-то этот день закончился. Хотя, постойте, только три часа дня.

Я прислоняюсь лбом к входной двери, как только вхожу в дом. Ну, по крайней мере, самая трудная часть дня позади. Мое тело больше не кажется прежним. Оно словно мне не принадлежит. И это так странно. Я все еще чувствую прикосновения Энтони, в носу все еще стоит его запах.

Мы…

Боже, что мы наделали?

Вот только сейчас самобичевание ничего не решит. И мои побеги от Энтони весь учебный день тоже.

Вчера, после того, как мы наконец-то, отлепились друг от друга, мы молча лежали, глядя в потолок и каждый по-своему осознавал, что сейчас произошло. Было мило и приятно, когда Энтони гладил меня по спине. И ему было приятно, когда я, поднявшись и нацепив майку, наклонилась и поцеловала его в щеку.

Мы оба этого хотели и прекрасно осознавали, что делаем. Я не знаю, как еще это объяснить. Просто это произошло и все.

Он хотел мне что-то сказать, но я сказала, что мне нужно уехать. Всю ночь я не могла заснуть. Я даже не принимала душ. Мое тело уже забыло, как к нему он прикасался. И это повторилось.

— Эйвери, ты в порядке?

Вздрогнув, я отхожу от двери и заглядываю в гостиную. На угловом диване расположились Хелен и Мелинда с бокалами в руках. Обе в джинсах, босые.

Я смотрю на их полные бокалы.

— Три часа дня.

Мелинда пожимает плечами.

— И что? Я вообще с самого утра пью.

Поставив бокал на кофейный столик, Хелен опускает ноги на пол. Она внимательно меня изучает. С нашего прошлого разговора мы заметно сблизились. Она не ушла. Но я все еще боюсь, что она это сделает.

— Что такое? — интересуется она, не сводя с меня пристального взгляда.

— Н-ничего.

Теперь включается и Мел.

— Топай сюда. — Она хлопает по свободному месту рядом с собой.

Я снимаю куртку, стягиваю кеды и послушно приземляюсь рядом с ней. Они обе жду от меня ответа. Но что я им скажу? Правду? Я никогда не была настолько откровенна с ними обеими.

— Ты с утра сама не своя, — замечает Хелен, снова взяв бокал.

Я поднимаю на нее глаза.

— Ты останешься? У меня нет сил гадать. Просто ответь: да или нет.

Она отводит взгляд. На ее лице появляется растерянность.

— Эйви, — вмешивается Мел. — Это все очень сложно.

— Знаю, — тихо добавляю я.

— Я никуда не уеду, — твердо заявляет Хелен.

Мы с Мел синхронно поднимаем головы и смотрим на нее. Хелен улыбается нам, затем полностью осушает бокал вина.

— Но твоему отцу придется несладко со мной некоторое время.

— Да, детка, — щелкает языком Мел.

Я прячу улыбку, выгнув бровь.

— И что ты хочешь сделать?

Хелен пожимает плечами, отбросив назад распущенные волосы.

— Ну, во-первых, я хочу туфли от Джимми Чу. Ну а там, посмотрим.

Начинается типичная женская болтовня про туфли, и я на какой-то момент выпадаю из диалога. Главное я уже слышала. Остальное не очень-то и важно. Я уверена, они справятся.

— Теперь твоя очередь, — внезапно говорит Мел.

Я недоуменно смотрю на нее.

— В каком смысле?

Она закатывает глаза.

— Мы несколько раз спросили: что у тебя происходит?

— Эм, да ничего. Мне нужно собираться к доктору Бордману. Просто думала об этом, вот и все.

— Где ты была вчера вечером? — взгляд и тон Хелен дают мне понять, что она догадывается о чем-то.

Я складываю руки на груди.

— Мы с Энтони в паре по английской литературе. Мы вместе готовим проект и все.

— Ты чего злишься? — фыркает Мел. — Мы даже не спросили про Энтони.

Я прикусываю губу. Они с мелкими ехидными улыбками за мной наблюдают.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Кое-что произошло.

Хелен двигается вперед.

— В каком смысле, Эйвери?

— Ну…

— Они переспали.

Мы уставились на Мел, которая беспечно потягивает вино.

— Что? Вы же занимались сексом, когда встречались, да? Или нет? Да что?

На лице Хелен замешательство, ну а я покрываюсь красными пятнами.

— Не думаю, что стану с вами это обсуждать.

— Значит, я права.

— Ты ничего не знаешь.

— О, милая, на твоем лице все написано.

— Тихо, — резко говорит Хелен, затем смотрит на меня. — Это правда?

Под торжествующий вопль Мел я киваю.

— Да, но…

— Что? — Хелен участливо берет меня за руку. — Вы предохранялись?

Я снова вспыхиваю.

— Конечно.

— Ладно. Это самое главное. — Она выдыхает и пару секунд смотрит на свою сестру, словно ища подсказки. — Хорошо. Э-э, что ж, вы теперь снова вместе?

— Нет, — тут же отвечаю я. — Нет. Это как-то произошло.

— Как-то? — насмешливо переспрашивает Мел.

Я бросаю на нее уничтожающий взгляд.

— Да, — шиплю я. — Даже не знаю, как объяснить. Я словно что-то почувствовала с ним, но потом… не знаю. Мне страшно. Зачем нам снова все портить? Мы ведь только начали нормально общаться.

— Дорогая, вы уже все испортили, — снова вмешивается Мел.

Даже не собираюсь спорить. Она права.

— Ты запуталась, — мягко говорит Хелен, заправляя прядь моих волос за ухо. — Уверена, Энтони все еще что-то чувствует к тебе, но если хочешь моего совета…

— Очень хочу, — горячо произношу я. Потому что я действительно запуталась.

— Не спеши. В прошлый раз вы расстались и много чего произошло. Я не говорю, что он виноват. Нет. Вы оба были ко многому не готовы. Сейчас прошло не так много времени, Эйв. Тебе только-только стало легче, не бросайся с головой в омут. Но, — ее голос становится тверже, — если ты что-то чувствуешь, если хочешь быть рядом с ним, то не жалей о сделанном.

Некоторое время я обдумываю ее слова.

— Наверное, если бы я хотела этого по-настоящему, то есть быть с ним, я бы чувствовала радость или облегчение, не знаю. Но уж точно не этот хаос.

— Да, наверное, — кивает Хелен.

— Ладно, — вздыхаю я, растирая колени, — позвоню маме.

В этот момент Хелен потупляет взгляд. Мне хочется взять свои слова обратно. Я снова очень злюсь на маму. И на папу. Как же хочется вернуть все, что было раньше. Нашу семью. Когда мне не приходилось следить за своими словами. Мне жаль, что теперь мама не сможет приезжать в гости. Если раньше это было лишь чуть-чуть неловко, то теперь это просто недопустимо. Мне жаль, что мы это потеряли.

Заметив мой расстроенный вид, Хелен пытается улыбнуться.

— Послушай, Эйв, что бы между нами ни происходило, она твоя мама. Ты не должна разрываться, ясно?

Боже, ненавидеть ее было легче.

— Ясно. — Я собираюсь уйти, но вдруг резко останавливаюсь. — Кстати, спасибо. За то, что выслушивали. Мне немного стало легче. С мамой говорить о таком сложнее, просто потому что это мама. С папой тем более, а Ноэль совсем свихнется, так что…

Мел приподнимает бокал.

— Всегда к твоим услугам. Но пожалуйста, сразу предупреждаю: никакой дружбы с привилегиями. Это не работает, я пробовала. Выбирайте что-нибудь одно.

В прошлую пятницу я ходила на вечеринку. Первую за целый год. А в эту пятницу собираюсь на вторую.

После разговора с Хелен и Мел я твердо решила обсудить с Энтони прошлую ночь. Я понятия не имею, что он об этом думает. Да, я несколько раз срывалась из коридора в школе, когда видела его, но и он не писал и не звонил. Наверняка, он точно так же сбит с толку.

Но, тем не менее, пятнадцать минут назад он прислал мне сообщение и предложил поехать за город на вечеринку. В голове сразу же начинают мелькать образы, как это было, когда я была частью школы, частью большой компании. Жар костров, запах дыма и подгорелой маршмеллоу, громкая музыка и смех. Уолт был прав, это не то же самое, когда приглашал меня на вечеринку ребят из театрального.

Думаю, я готова пойти и увидеть всех, с кем была близка еще год назад.

Апрель

Довольно часто нам приходится сталкиваться с совершенно новым, с тем, с чем еще не приходилось сталкиваться. Можно назвать это как угодно — взрослением, опытом, периодом в жизни — но это всегда перемены. И как ты с этим справишься, зависит только от тебя.

Моя семья не особо религиозная, разве что в Рождество (ну, в этот день все религиозные), так что у меня нет четких убеждений на этот счет. Но из книг, фильмов и вообще откуда-то я знаю, что многие верующие не считают смерть концом. После нее открывается что-то новое, дорога в другой мир. То есть тело человека — это всего лишь сосуд для души. Католики убеждены, что после физической смерти этого самого сосуда, душа попадает в рай или в ад. Буддизм и индуизм предполагают реинкарнацию. У атеистов проще: после смерти просто больше ничего нет. Тьма. Ни-че-го.

Но как бы там ни было, нам это неизвестно. И не станет известно до тех пор, пока мы не убедимся в чем-то конкретном сами. Никто не скажет правды. Ее не существует.

Не знаю, какой из моментов из прошедших двух недель мне запомнился. Наверное, никакой. Эти моменты словно вспышки.

Вспышка — я вижу своих дядю и тетю, которые сидят у нас в гостиной. Их лица расплывчаты. Вспышка — много людей. Вспышка — Эйви. Вспышка — Ноэль. Он тоже приезжал. Вспышка, вспышка, вспышка.

Все мои кузины собрались в одном доме. Это «адское рыжее сборище», как в шутку называл их Мейсон. По большей части они все старше, и их отношение ко мне сродни материнскому. Лишь самая младшая — Кортни — по какой-то причине ненавидит меня. Ну, может, это слишком громко сказано, но родственной любви у нее ко мне точно нет. В детстве она часто меня задирала, жаловалась, сваливала на меня свои косяки и всё в этом роде. По мере того, как мы становились старше, ее отношение ко мне ничуть не изменилось. Ее бесит, что я единственный ребенок в семье. Хотя довольно странная причина.

В тот день, когда они приехали, она обняла меня. Но чуть позже отвела на кухню и довольно больно щипнула за бок.

— Хватит делать вид, что тебе больнее всех. Мы все его любили.

Я ничего не ответил. Зачем?

Вспышка, вспышка, вспышка.

Я хочу забыть эти вспышки. Хочу помнить его живого. И я буду.

Только бы взять силы пережить это. И, кажется, я уже знаю такой источник сил. Вот только… имею ли я права пользоваться этим источником? Ведь я им не был, когда нужны были силы ей.

Как же все запутано. Когда станет легче? Когда все закончится?

Я ждала его. По какой-то причине была уверена, что когда ему станет легче, он придет ко мне. И честно, я не знаю, что скажу.

Но это ведь не столь важно. Слова сами придут.

Сидя в кузове под десятками горящих лампочек, я слышу за своей спиной звук открывшейся и закрывшейся двери. Сначала я думаю, что это Ной, но шаги тихие и медленные. Это не быстрый топот младшего брата. Обернувшись, я вижу Энтони.

Он останавливается и несколько секунд смотрит на меня. В этот раз я испытываю совсем иные чувства при виде него. Немного смешанные, но другие.

Он выглядит уже лучше. Припухлость под глазами исчезла, но белки все еще красные. Мы знакомы всего год и несколько месяцев, но такое ощущение, что я знаю его всю свою жизнь. Я знаю его лучше, чем своих друзей — ребят, с которыми ходила еще в детский сад. Именно поэтому я была уверена, что он придет ко мне.

— Привет.

Энтони прячет руки в карманах зеленой толстовки. На его лице появляется намек на слабую улыбку, и эта тень ничуть не лучше настоящей улыбки.

— Привет. — Он подходит ближе и вынимает из кармана какой-то скрученный лист.

— Что это? — интересуюсь я.

Вместо ответа он разворачивает мне лист и демонстрирует большую красную букву «А» почти в самом низу. Это табель, который нам выдали после сдачи проекта.

— Мистер Донел отдал мне это сегодня, — говорит Энтони.

Кивнув, я жестом приглашаю его сесть рядом со мной.

— Супер. У меня тоже есть такой.

Энтони не сводит с меня глаз, когда садится рядом, оставив ноги на земле.

— Ты почти одна сделала всю работу.

— Мне было не сложно.

— Но ведь я мог помочь.

Я молчу. Он все еще смотрит на меня, а затем осознает. Не мог.

— Слушай, мы вместе сделали половину работы, даже больше. Так что я просто доделала немного и оформила.

— Немного? — иронично повторяет он. — Эйв, ты…

— Просто скажи «спасибо», — улыбаюсь я, осторожно взяв его за руку. Она холодная, а моя теплая; и эти наши внутренние энергии тела соединяются воедино, создавая другую, более идеальную и комфортную энергию.

— Это чертовски мало, — вздохнув, произносит он. — Спасибо — это мало, Эйв.

— Для меня достаточно.

Свободной рукой Энтони снимает капюшон толстовки. Я вижу, что он хочет что-то сказать, но не может. Тогда я выпускаю его руку, и наша связь обрывается. Энтони удивленно смотрит на свою раскрытую ладонь.

— Знаешь, — тихо говорю я, — я ведь все понимаю. И стараюсь тебе помочь, не требуя чего-то взамен. А ты ведешь себя так, словно для тебя моя помощь обуза. — (Глаза Энтони округляются, и он спешит возразить, но я не даю такой возможности). — Нет, послушай, именно так и поступают друзья. Ты мне ничего не должен, ясно? Прекрати чувствовать себя в чем-то виноватым. Это не так.

Не самое лучшее время выяснять отношения, но мне надоело, что он чувствует себя передо мной чем-то обязанным.

— Ты права, извини, — после недолгого молчания произносит Энтони. — Я веду себя, как последний придурок.

— Нет, — я качаю головой. — Я просто хотела уточнить этот момент, вот и все.

— Дело в другом, Эйв. Когда тебе нужна была помощь, меня не было. Это мучает меня, даже не спорь. Меня не было, — с нажимом повторяет он. — Я жил своей жизнью. Играл в хоккей, тусовался с друзьями, ходил в кино с Ингрид. — Он смотрит мне в глаза. — А когда в моей жизни случилось нечто ужасное, ты все время была рядом. Все это время и даже сейчас. Я просто считаю, что не заслужил этого. Вот в чем дело.

Пока я подбираю слова, мы слушаем лишь слабые звуки со стороны. Мелкие мошки, проснувшиеся после зимней спячки, бьются о лампочки. Из дома доносятся смех папы и Ноя и тихий голос Хелен. Я не замечала раньше таких мелочей. Ведь оказывается, что близких так легко потерять. Как потом с этим справиться? Глядя на Энтони, я понимаю, что это адские и невыносимые муки, с которыми приходится жить.

— Ты должен кое-что понять, — начинаю я. — Это разные вещи.

— Я так не думаю, — качает головой Энтони, снова засунув руки в карманы.

— Но это так, — спорю я. — Со мной происходили вещи, с которыми мне помог справиться доктор. И еще таблетки. Я воссоздала в своей голове мир, которого на самом деле не существовало. Он был мрачный, и по его улицам могла бродить лишь я одна. Там никто не мог меня достать. Таблетки ослабили его. Пойми, мне нужно было пройти через это одной. Иначе я бы не приняла все глупости, которые творила. Не поняла бы, как ошибалась. Нет, не сравнивай, Энтони. Ты потерял близкого человека, а в такие моменты уж точно нельзя быть одному. Только не в эти моменты.

Он молчит, видимо, переваривая мои слова. Надеюсь, он понял. Я впервые уверена в своих словах настолько, что готова убеждать его до хрипоты.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Только скажи мне одну вещь, Эйв.

— Какую?

Энтони поднимается с кузова и встает напротив меня. Мне приходится задрать голову.

— Ты говорила, что я не был виноват в том, что с тобой произошло в прошлом году.

— Это так.

— Я тоже себя в этом убеждал. И в том, что не был такой частью твоей жизни, из-за которой бы тебе захотелось…. все закончить.

Мысленно переносясь в тот период, я на какой-то момент ощущаю тошноту. Но я выбралась из этой поганой депрессии. Я здесь. Я здесь.

— У меня накопилось слишком много. Ты не смог выносить все, что было в моей голове тогда, и я тебя не виню. Нам нужно было расстаться.

Он смотрит куда-то в сторону.

— Скажи мне честно, я ведь сделал тебе больно? Это было той последней каплей, да?

Я смотрю на его лицо. Ему нужна правда, ведь он так измучен этими мыслями.

— Пожалуйста, — просит он. — Не жалей меня. После смерти Мейсона я способен справиться с чем угодно.

— Да, — наконец, говорю я, глядя ему в глаза.

Энтони расслабляется, и я понимаю, ему нужно было это услышать. Хотя бы для того, чтобы знать, что не напрасно он столько мучился, испытывая вину. Это выматывает.

— Нам пора все это отпустить, Энтони. Так больше продолжаться не может.

— Да, — соглашается он. — Но мы никак не можем подобрать для этого подходящее время.

— Что насчет прямо сейчас?

— Согласен. — Энтони улыбается.

Черт, это его улыбка.

— Будет скучно, — шутливо отзываюсь я.

— Ага, точно. Не будет не неловкости и всякой этой хрени. Скукота смертная. Что же мы будем делать?

— Даже не знаю. А что обычно делают друзья?

В этот момент его улыбка меркнет. Словно лампочка. Я тоже прекращаю улыбаться. Энтони вынимает из карманов руки и садится на прежнее место в кузове.

— Друзья, — тихо произносит он, затем поворачивает ко мне голову. — Эйв, прости, но черт возьми, ты серьезно? Какие друзья?

Я закрываю глаза. Он прав. Как же он прав.

— Но если это все, что ты можешь мне дать, — продолжает он, — я приму. Но не жди, что я буду хорошим другом, что не буду пялиться на тебя, когда ты не видишь и не мечтать о тебе в ду́ше или в своей постели. Просто хочу быть честен.

— Спасибо за честность.

Теперь я не знаю, что сказать. Энтони поднимает голову и смотрит на развешанные повсюду лампочки. Он сам украшал это место. Мне любопытно, о чем он сейчас думает.

— Мейсон любил танцевать, — внезапно произносит он с легкой улыбкой.

Я тоже улыбаюсь.

— Да, точно. Я помню, он это делал даже на льду, когда приходил поиграть с ребятами. Все время. Мы смеялись, а Роуз не сводила с него глаз. Боже, она так была в него влюблена.

— Я даже не спросил у нее, как она, — виновато говорит Энтони.

— Не волнуйся, она в порядке.

Энтони кивает, затем достает из кармана телефон и что-то ищет.

— Что ты делаешь? — интересуюсь я, наблюдая за его дрожащими пальцами.

Впервые за это время он кажется сильно возбужденным.

— Потанцуй со мной. — Энтони кладет свой телефон между нами и, встав, протягивает мне руку.

Начинает петь Halsey «Ghost», и я удивленно вскидываю брови. Энтони глазами умоляет меня присоединиться. Что я и делаю.

Когда наши ладони соединяются, я снова чувствую нашу общую энергию. Мы медленно танцуем, изредка глядя друг на друга, и этот момент кажется особенным. Переломным. По крайней мере, для меня. Энтони снова хочет быть со мной. Уже не будет так, как раньше, ведь мы выросли, прошли через то, чего совсем не ожидали и, тем не менее, нас снова тянет друг к другу.

Я не могу отрицать, что меня тоже к нему тянет. Это больше чем обычное влечение. Когда я касаюсь его, у меня внутри всё приходит в движение. Я не могу это объяснить. Самые странные и необъяснимые ощущения. А может, это и есть любовь?

Я поднимаю глаза, глядя на лицо Энтони и обхватываю руками его шею.

— Ты хочешь быть со мной?

Он явно удивлен вопросом.

— Конечно.

— Нет, ты не понял. Со мной. Я изменилась.

— Я тоже, — отвечает Энтони. — Эйв, любая версия меня хочет быть с любой версией тебя. Как бы мы не изменились, все мои дороги ведут к тебе.

Можно ли почувствовать, что ты летаешь?

Да, можно. Когда он так смотрит и когда так говорит.

Глотая слезы, я поднимаюсь на носочки и прижимаюсь губами к его губам. Энтони теснее сжимает руками мою талию. Этот поцелуй говорит ему «да».

Мы целуемся так долго, что у меня не хватает воздуха. Разорвав поцелуй и прижавшись друг к другу лбами, мы улыбаемся. Так и должно быть.

— Эйви.

— Можешь больше ничего не говорить. Это не обязательно.

Энтони вновь целует меня, затем освобождает из своих объятий. Я смотрю, как он удобно устраивается в кузове и, улыбнувшись, ждет меня. Без лишних слов я забираюсь на его колени, обхватив ногами его талию. Теперь моя голова чуть выше, и я наклоняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

На телефоне Энтони уже играет Linkin Park «Waiting for the End». Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Но скоро нам нужно вернуться в реальность. Она ужасная. Но в ней легче, когда держишь за руку того, кто тебе дорог.

— Есть то, что я давно должен был сказать, — произносит Энтони, поцеловав меня снова.

— Что?

Мое сердце на какой-то миг замирает.

Энтони прикрывает глаза, когда говорит мне это:

— Я люблю тебя.

Теперь весь мир вокруг нас замирает. Хотя это вовсе не так. Всё по-прежнему: земля крутится, часы идут, песня поет, соседи выносят мусор, Ной смеется, Хелен наносит маску. Нет, весь мир вокруг нас продолжает жить. Ничего не изменилось.

Но почему-то хочется думать иначе.

Энтони не ждет, что я отвечу. В нем все еще есть частичка страха, что я целую его лишь потому, что так ему легче и спокойней. Но я не настолько жестока.

— Я влюбилась в тебя еще в прошлом году, — отвечаю я. — Но потом… да, потом все закончилось. Я скажу так, Энтони: я снова тебя люблю.

Он целует меня так, что я не успеваю вдохнуть воздуха. Но сейчас мне он и не нужен. Надышаться я еще успею. У нас есть на это время.

— Эй, парень, куда так торопишься?

Оглянувшись на Хорайзона, я не могу сдержать глупой улыбки.

— Меня ждет девушка.

Он понимающе улыбается.

— Ну, тогда все понятно. Иди я тут сам закрою.

— Правда?

Он добродушно кивает.

— Иди уже.

Еще раз поблагодарив его, я спешу по льду к выходу. По пути мне по счастливой случайности удается не поскользнуться и не разбить голову.

Мне повезло, что на мое место никого не взяли, пока меня не было. А ведь я даже никого не предупреждал. Плюс маленьких городов — это то, что все обо всем знают. Так что мне даже не пришлось ничего объяснять.

Нет, легче мне не стало. Потеря все еще не дает мне уснуть, нормально заниматься в школе, есть и улыбаться. Но я все равно все это делаю, потому что жизнь продолжается. Только теперь без Мейсона. Он бы не хотел, чтобы я застрял на одном месте.

Выскочив в холл, я лихорадочно оглядываюсь. В это время здесь обычно никого нет. Я замечаю Эйв, стоящей возле небольшого стенда с расписанием тренировок для детских хоккейных команд. Подкравшись сзади, я оборачиваю ее талию одной рукой и прижимаюсь носом к шее. Эйви испуганно вздыхает, но обернувшись, улыбается. Я тут же набрасываюсь на ее губы.

— Подожди, — положив руки мне грудь, она отстраняется и оглядывается по сторонам. — Нас могут увидеть.

Но я пытаюсь снова привлечь ее к себе.

— Здесь никого нет.

В этот момент откуда-то раздаются голоса и шаги. Эйв скрещивает руки на груди. Вздохнув, я хватаю ее за руку и веду в тесный коридор, который ведет в подсобные помещения.

— Здесь нас точно никто не увидит. — Я опираюсь руками на стену по обе стороны от головы Эйв и, наклонившись, приникаю к ее губам.

На этот раз Эйвери охотно отвечает, вцепившись пальцами в ремень моих джинсов. Затем я кладу ладонь на ее щеку и целую ее еще глубже. Никак не могу насытиться.

Идея скрывать от всех наши отношения принадлежит вовсе не мне. Будь у меня возможность, я бы кричал об этом на каждом углу. Но я понимаю Эйвери, почему она хочет на какое-то время это скрыть. Для нас это совершенно новые, начатые с чистого листа отношения. Для всех остальных — это будут просто возобновленные старые. В школе все будут об этом болтать и обсуждать, глядя вслед. По большей части это не важно, да и школа скоро закончится. Но все же находиться под прицелом всех, включая родных и друзей, пока не хочется. Пока о нас никто не знает, есть только мы. Мы сфокусированы только на нас.

К тому же все эти скрытые улыбки и поцелуи украдкой мне даже нравятся. Это круто. Но довольно проблематично.

Так продолжается уже чуть больше недели. В прошлый вторник я написал ей записку на уроке, что привело Эйви в дикий восторг. Все как в начальной школе. Мои колени едва умещаются под партой, а я пишу записочки своей девчонке. Несколько раз в школе нам удавалось остаться вдвоем в каком-нибудь классе и целоваться. В пятницу я тайно провел Эйв к себе на чердак, и мы болтали почти всю ночь. Ну, почти болтали всю ночь.

Если до этого дня мне казалось, что никто ни о чем не догадывается, то сегодня я в этом начал сомневаться. Во время ланча мы с Эйв позволили себе слишком долго друг на друга пялиться. Роуз обратила на это внимание и вопросительно посмотрела на Эйв. Эйв начала что-то ей говорить, беспечно отмахиваясь. В этот момент я заметил, что и Кара и Роб смотрят на меня, затем на Эйв. Увидев мой взгляд, они отвели глаза.

Они точно знают. Если даже не уверены, но точно заподозрили. Я не стал говорить Эйв. Даже то, что сегодня перед работой на заправке я встретил мистера Хейза — ее отца. Он потрепал меня за плечо и ненавязчиво намекнул, чтобы мы не возвращались так поздно домой. Я даже не успел ничего ответить, он сел в машину и уехал.

Пусть Эйв думает, что никто не догадывается, хотя это не так. Я тоже так буду думать, хотя это не так.

Я сжимаю руль «танка» и завороженно смотрю на Эйв. Ее синие волосы развиваются от ветра, который гуляет по салону. Босые ноги выглядывают из окна с пассажирской стороны. Полулежа Эйв улыбается мне, затем приподнявшись, увеличивает громкость на аудиосистеме. Наш сегодняшний гимн — twenty one pilots «The Hype».

Проехав чуть дальше водонапорной башни, я сворачиваю направо на проселочную дорогу и останавливаюсь неподалеку. Эйв первой выскакивает из машины. Она обнимает капот «танка» и улыбается.

— Какова вероятность того, что я заберу его в Эдмонтон? Только честно.

Я провожу по пыльному крылу рукой.

— Сделаю все, что смогу.

Она смотрит на меня с благодарностью, но затем ее взгляд становится серьезней.

— Тебя примут.

Я пожимаю плечами, и это не нравится Эйвери. Молча она берет меня за руку, привлекая к себе. Мы снова целуемся. Так проходят часы. Мы гоняемся друг за другом вокруг машины, затем делаем круг, объехав ферму Харви Хиттера. Возвращаемся на прежнее место, танцуем, сидим на крыше «танка» и снова целуемся. С ней я снова прежний. С ней мне легко. С ней я могу покорить весь мир.

Возвращаться домой не хочется, но уже поздно. К тому же мне несколько раз писал Роб, звал поиграть в приставку, но я написал нелепую отмазку, в которую он, конечно же, не поверил.

— Ох, черт. — Эйв быстро начинает что-то тыкать в телефоне.

— Что? — я склоняюсь над ней, заглядывая в телефон.

— Я случайно опубликовала в Снэпчате нашу фотографию.

— Ту, где мы с оленьими ушами, или где мы как два мужика, или где мы женщины. Ой, лучше скажи, что это та, где мы с рогами.

— Энтони, я серьезно.

Эйви блокирует экран телефона и смотрит в окно. Я завожу мотор и медленно выезжаю на шоссе.

— Да перестань. Никто не увидит, ты же удалила.

Она кивает, продолжая смотреть в окно.

— Это меня больше не волнует.

— А что волнует? Почему притихла?

Она с упреком смотрит на меня.

— Потому что ты снова за рулем моей машины.

Хмыкнув, я бросаю на нее взгляд, но Эйв остается серьезной.

— Хочешь поменяться?

— Пожалуй.

Сделав невозмутимое лицо, я останавливаюсь на дороге. Эйв улыбается и перелазит на водительское кресло. Пока мы меняемся местами, я успеваю ее полапать.

— Прекрати, мне еще вести машину.

— Как скажешь, — ухмыляюсь я, все же положив ладонь на ее обнаженное колено.

Прикусив губу, Эйв жмет на газ, срывая нас с места. Девушка за рулем — это особое зрелище. Эйв за рулем «Тахо» — это мое любимое зрелище.

Когда Эйв останавливается за пару домов от моего, я тянусь на заднее сиденье за рюкзаком, который бросил там. Помешкав, я вынимаю письмо и протягиваю его ей. Она вопросительно смотрит на меня.

— Что это?

— Открой.

Уже через минуту ее глаза становятся круглыми. Она роняет письмо на колени и смотрит на меня.

— Тебя приняли, Энтони. Тебя приняли.

Кивнув, я обнимаю ее.

— Да, детка.

Эйв обхватывает мою голову ладонями и прижимается лбом к моему лбу.

— Так мы едем вместе?

— Это даже не обсуждается.

— Боже мой.

— Я хотел, чтобы ты открыла его, но мама не выдержала.

— Это неважно.

— Да.

Честно сказать, это обычное письмо. Все такие получают. Я тоже получил. Теперь можно сказать, что я студент Альбертского университета.

— Предки хотят закатить по этому поводу вечеринку, — поцеловав Эйв, говорю я.

Она морщится.

— На вечеринках будет сложно.

Я издаю стон.

— О, да. Но это не совсем вечеринка. Так, просто ужин. Нам еще рано закатывать вечеринки.

Она понимающе кивает.

— Так мы справимся?

— Это ты мне скажи, — с улыбкой отвечаю я.

Глаза Эйв сужаются.

— Послушай, а я вообще приглашена?

Это вызывает у меня смех. Я тянусь к ней и обхватываю ее талию рукой. Ее кофточка с длинными рукавами задирается, и я чувствую горячую полоску кожи под своими пальцами. Это сводит с ума.

— Конечно. Что за вопрос?

— Не знаю.

— Больше не задавай такие вопросы, — язвительно говорю я. — Ты будешь приглашена даже на мою свадьбу.

Она склоняет голову, чуть отстранившись.

— Серьезно? Ты пригласишь меня? А вдруг я буду смущать твою невесту?

Рассмеявшись, я целую ее в кончик носа.

— Ну, моя невеста не должна смущаться саму себя.

Так странно, что наша шутливая перепалка зашла так далеко. Мы не знаем, как там будет дальше. Но я сказал это искренне.

Эйв некоторое время молчит.

— Ты просто помолчи уже, ладно? — со смешком произносит она. — И поцелуй меня.

— Просто поцеловать?

— Просто поцелуй и просто люби меня. Больше мне ничего не нужно.

Вечеринку, то есть обычный ужин, решили отменить. Я сам уговорил маму. Вместо этого мои родители приняли приглашение от Хейзов, и вот мы снова собираемся к ним на ужин.

У меня даже потеют ладони от одной мысли об этом.

Надев черную рубашку с джинсами, я остаюсь довольным своим видом и спускаюсь вниз.

— Я за рулем, — говорю я, видя, как папа вынимает ключи из своего пиджака.

Он ободряюще кивает.

— Нет проблем. Будешь нашим водителем.

В последние дни я ловлю себя на мысли, что стыжусь, когда громко смеюсь или улыбаюсь. Мне кажется, что это слишком рано. Но поделившись этим с Эйв, она смогла меня переубедить. Да, Мейсон хотел бы, чтобы я улыбался.

После прошедшего ужина уже можно не придумывать чепухи типа «я иду к Роуз». Не знаю, как (хотя кого я обманываю) наши родители обо всем догадались. Меня это не особо волнует. Были причины, по которым я не хотела раскрывать наши возобновленные отношения сразу. И я считаю их вполне логичными. Мы только мы. Вдвоем.

Сейчас всё постепенно вылезает наружу. Ну и пусть. Никто мне не читает нотаций и не задает вопросов. Всё выглядит так, словно все этого ждали или предполагали. Даже немного странно.

Вчера вечером я сама об этом рассказала маме, и она довольно долго утомляла меня вопросами и восторгами по этому поводу. Я люблю маму, несмотря ни на что, но ее реакции порой отбивают желание что-то ей рассказывать. Мне едва удалось ее урезонить и уговорить, пока ничего не говорить Ноэлю. Я сама ему все расскажу немного позже. У него сейчас голова забита совершенно другим. Он очень занят.

Открыв свой шкафчик, я засовываю туда учебники, которые сегодня мне больше не пригодятся. Прислонившись головой к соседним шкафчикам, Грейс улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ.

— Ну, как настроение? — интересуюсь я.

Она мечтательно смотрит в потолок.

— Восемнадцать — прекрасное число.

— Согласна.

Я поздравила ее еще рано утром перед тем, как пойти в ванную, прислав в Снэпчате нашу старую общую фотографию.

— Сегодня. В восемь. У меня, — отрывисто произносит она. — Опоздать можно буквально на полчаса. Парням можно на час, потому что это парни. Мама готовит кучу еды, папа закрыл свой винный шкаф, но я давно сделала дубликат ключа.

— Родителей не будет? — интересуюсь я.

Грейс качает головой.

— Нет, дом в нашем распоряжении. Я тебя жду.

— Хорошо.

Грейс убегает вдоль коридора, а я смотрю ей вслед. Все снова на своих местах.

После информатики в коридоре ко мне подбегает Роуз, и мы вместе идем на ланч. Из другого коридора буквально выруливает на каблуках Кара и присоединяется к нам. Ее рука проскальзывает под мой локоть. Такой привычный, но уже давно забытый жест.

— Нам нужно что-то купить Грейс. Едем втроем после уроков в торговый центр?

— Да, конечно, — соглашается Роуз.

Они вопросительно смотрят на меня с двух сторон. Будто я все еще испугаюсь или скажу «нет». Но я уже на всё согласна, я хочу вернуть своих друзей.

— Помните ее любимый магазинчик рядом с кондитерской?

Кара расплывается в улыбке и кладет голову мне на плечо.

— Вот туда-то мы и пойдем.

Моим последним уроком остается физкультура. Как обычно девчонки играют в волейбол, а потом просто дурачатся и валяются на матах. После звонка все мчатся в душ.

Как только Грейс выходит из раздевалки, в который уже раз предупредив о своей вечеринке, Кара подходит ко мне в одном лифчике.

— Сначала мне нужно домой. Заедешь за мной через час?

— Без проблем, — говорю я, натягивая футболку. — Роуз нас будет ждать уже на месте.

— Отлично. Тогда я побежала. — Кара хватает сумку и исчезает за двойными дверьми.

В раздевалке остаются еще несколько девчонок. Я не тороплюсь, так как времени у меня еще достаточно. Пока роюсь в своей сумке, складывая одежду, я даже не замечаю, что остаюсь одна.

Внезапно дверь, ведущая в спортзал, открывается, и появляется Ингрид. Ворот ее белой футболки мокрый от пота. Наверное, она бегала на стадионе. Мы смотрим друг на друга около двух секунд, затем она идет к своему шкафчику и начинает переодеваться.

Я чувствую себя странно. Мне одновременно неуютно и немного грустно. Роуз рассказала мне, что миссис Фитцпатрик — мать Ингрид — запретила ей вообще куда-либо выходить по какой-то там выдуманной причине. У Роуз строгий отец, и ее родители тоже пристально за ней следят, но у Ингрид всё совсем по-другому. Контроль ее матери не подходит под все критерии этого слова. Она просто на нее постоянно злится, и скандалы в их доме — это что-то типа завтрака. Нормальное и повседневное явление. Это ужасно.

Еще Роуз рассказала, что Ингрид познакомилась в интернете с каким-то парнем, который работает в торговом центре, и сбегает к нему по ночам из дома.

Не то чтобы Роуз сплетничала. Она никому об этом не рассказала кроме меня. Потому что, как бы мы с Ингрид друг к другу не относились, мы втроем когда-то тесно дружили. И я не хочу, чтобы Роуз разрывалась. К счастью, сейчас, похоже, Ингрид все равно.

Ингрид хватает полотенце и идет к душевым. У меня больше нет сил молчать.

— Ингрид.

Она останавливается так резко, что это почти могло бы выглядеть комично. Вопросительно на меня посмотрев, она продолжает молчать. Ее темные волосы стали длиннее. Я не особо присматривалась к ее внешности с тех пор, как мы перестали дружить, но сейчас я вижу, что Ингрид стала больше ухаживать за собой. Она всегда была красивой, и парни обращали на нее внимание. Я стараюсь не включать сюда Энтони, потому что у них ничего и не было. Он рассказал мне, что именно было, так что я практически осталась удовлетворенной этим рассказом. Он бы не стал мне лгать.

— Ты ждешь от меня извинений? — вдруг спрашивает Ингрид, пристально на меня посмотрев.

Я устало улыбаюсь.

— Нет. Я просто хотела сказать, что… черт, я даже не знаю, что хотела сказать. Меня раздражала тишина.

Она смотрит в сторону, прежде чем пожать плечами.

— Ну, вот парой фраз мы и обменялись.

— Фантастика, — невесело отвечаю я, складываю толстовку в рюкзак. Сегодня на улице жарко.

— Если ты ждешь извинений, я не стану этого делать, — говорит Ингрид.

Зачем она это повторяет? Словно убеждает саму себя.

— Я их и не жду.

— Ты же считаешь, что это я разрушила нашу дружбу.

Последнее слово она произнесла с таким презрением, что мне становится противно. Видимо, этого эффекта она и добивалась. И зачем я с ней вообще заговорила? Чего ждала? Радостного воссоединения лучших подружек?

Пф, бред. Похоже, мы никогда и не дружили по-настоящему.

— В общем-то, да, — честно отвечаю я. — Именно так я и считаю.

Она какое-то время молча рассматривает шкафчики, затем снова смотрит на меня.

— Что ж, с возвращением.

Но искренности в ее словах совсем нет.

— Спасибо, — спокойно отвечаю я.

— Зачем ты вообще со мной заговорила, Эйв?

Я забрасываю рюкзак на плечо и смотрю на нее в ответ.

— Понятия не имею. Но знаешь, было неплохо поставить точку.

— Наверное, — безразлично отзывается Ингрид.

— И все же, — я делаю несколько шагов по направлению к двери и останавливаюсь, — все было не так плохо. Помнишь наши ночевки со «скитлс» и молоком? Роуз однажды вырвало от этой дряни, и мы убирались полночи.

При этом воспоминании губы Ингрид дергаются в непроизвольной улыбке.

— Ты всегда могла прийти ко мне, когда становилось невыносимо, и ты это делала, — продолжаю я.

Как она плакала, когда ругалась с мамой и обнимала меня. Несмотря на ужасную ситуацию, это приятные воспоминания.

— Когда мы поссорились, ты оказалась права лишь в одном.

— И в чем же? — наконец, Ингрид подает голос.

— В том, что Роуз я любила больше.

Сразу как-то становится легче. Словно я сбросила с себя лишний груз. Когда мы дружили, я даже чувствовала вину, что с Роуз мне находиться комфортнее, чем с Ингрид.

— И лишь за это я прощу прощения, хоть это и не было в моей власти.

Ингрид смотрит в пол. На ее лице растерянность, но она быстро берет себя в руки. Вздернув подбородок, она смотрит мне прямо в глаза.

— Ну, а мне не за что просить прощения.

Кивнув, я иду к двери.

— Тогда нам больше нечего сказать друг другу.

Для Грейси мы купили около пяти пар колготок в сетку, которые она постоянно носит под джинсами и комплект нижнего белья по скидке, который выбрала Кара. Грейс осталась довольной.

Когда мы только пришли, мне с трудом удавалось игнорировать взгляды Энтони, но спустя полтора часа я уже с этим смирилась. Да и Роуз от меня не отходит. Мы постоянно болтаем и смеемся.

Мама Грейс украсила кухню шариками и бумажными гирляндами, на что Грейс лишь закатывает глаза каждый раз, когда заходит на кухню, чтобы налить кому-нибудь выпить или взять воду. На ней короткая юбка и топ, что в стиле «няшной порочной Грейси», как называет ее Кара.

— Поднажми, Айва.

— Какой смысл бежать? — смеется она. — Нас все равно никто не догоняет.

Повернувшись, я улыбаюсь ей.

— Давай представим, что за нами несутся одноклассники, которых поразил ужасный вирус, и они все превратились в зомби. Мы единственные люди, оставшиеся в городе.

Эйви оглядывается и на ее лице появляется неподдельный испуг.

— Ой, у меня разыгралось воображение.

Я тяну ее за руку и прибавляю шаг. На парковке темно, только несколько фонарей, едва освещающие всю территорию. Из бального зала отеля «Стоунбридж» доносится громкая музыка и голоса. Пару часов назад мы приехали сюда воодушевленные провести вечер с друзьями, но нам быстро наскучило, и мы решили сбежать с выпускного бала.

Можно предположить, что мы наверстываем упущенное время. Но это не совсем так. Когда хочется быть только вдвоем, мы в этом себе не отказываем. Даже сегодня. Вечер, когда мы официально прощаемся со школой. Может даже с некоторыми друзьями. Начинается новая жизнь, и мне поскорее хочется ее начать.

В самом начале было и правда весело. Я приехал за Эйви и когда увидел ее спускающуюся вниз в длинном платье, едва не проглотил язык. Ее стиль редко изобилует юбками и платьями, что меня вообще не смущает. Но видеть ее в новом образе, еще и таком, невероятно. Прежде чем позволить нам уехать, Хелен поставила нас у стены и сделала примерно десяток снимков. Затем в машине мы сами сделали несколько селфи и поехали на бал. Во время бала, перед танцами директор Карвер вышел на сцену поздравить выпускников и хоккейную команду. В ходе своей речи он упомянул имя Мейсона — самого преданного поклонника хоккейной команды городка, до которого не так-то просто добраться. Это было выше моих сил. Мне было сложно сдержаться, но все же я это сделал.

— Подожди. — Эйв резко останавливается и подпрыгивает на одной ноге. — Я больше не могу. Хочу снять эти каблуки.

— Потерпи немного, — прошу я. — Я хочу еще тобой полюбоваться.

Она сдается и опускает ногу. На ней длинное платье темного бирюзового оттенка. Оно мягко облипает ее тело от груди до самых щиколоток. Глубокий разрез до бедра заметен не сразу, но он есть.

— Только недолго, — морщится Эйв.

Одной рукой я придерживаю ее за талию, второй — медленно провожу по заплетенной набок французской косе. Боже, мой, она такая красивая. Ее карие глаза сияют, когда она смотрит на меня. Это невероятные ощущения, когда твои чувства взаимны. Это лучшее, что могут дать друг другу люди.

Сам я выгляжу довольно посредственно. Черный смокинг и… в общем-то и все.

Эйви приподнимается совсем чуть-чуть, чтобы достать до моих губ. Мы даже не успеваем коснуться губами. Откуда-то слева от нас раздается звук захлопывающейся дверцы машины, а затем негромкие голоса. Когда узнаём один из них, мы с Эйви обмениваемся улыбками.

Как только парочка появляется из-за пикапа, Роб резко тормозит и прикладывает руку к груди.

— Черт, вы нас напугали.

Позади него выглядывает невысокая светловолосая девушка с высокой прической и цепляется за руку Роба. Эта та самая девчонка, которую изводил Роб на спектакле в день Святого Валентина. Ее зовут Ада, и она всего на год младше. Я догадывался, что то была лишь прелюдия.

Я поворачиваюсь к Эйв, тихо шепнув:

— Как ты думаешь, они живые?

Эйв прыскает.

— Сомневаюсь, что зомби закрываются в машине, чтобы пошалить.

Мне едва удается подавить смех.

— Что вы здесь делаете? — ехидно подмигнув другу, интересуюсь я.

Он бросает взгляд на Аду, затем смотрит на нас.

— Да так, ничего.

— Понятно, — улыбается Эйв.

— Эй, — Роб тоже ухмыляется, но не так, как обычно. Как-то безобидно. — А вы куда? Уже в отель? Он ведь здесь рядом. — Он указывает в сторону красной горящей вывески отеля, главный вход которого выходит на главную улицу.

Я отмахиваюсь от этого комментария и бросаю в ответ:

— Ну, вам номер нужнее. Это удобнее, чем в машине.

В другой бы ситуации Роб бы рассмеялся, но сейчас он смотрит на Аду, которая прикусывает губу, не глядя на нас. Эйв больно щиплет меня за руку под локтем.

— Он шутит. В общем, мы сбегаем.

— Что? — Роб округляет глаза. — Вы же все пропустите.

— Брось, чувак. — Я ищу в кармане пиджака ключи Эйв.

Он вздыхает, но на его лице читается понимание. Взяв Аду за руку, Роб проводит ее мимо нас.

— Тогда удачи. Не забудь, завтра у нас неотложное дело.

Я по-скаутски салютирую.

— Я помню.

Наблюдая за удаляющимися Робом и Адой, я наигранно стону, приподняв руку.

— За что ты меня ущипнула? Что я такого сказал?

Эйв невозмутимо пожимает плечами.

— Ничего. Но судя по всему, девочка стеснительная.

Я округляю глаза.

— Серьезно? Она только что вылезла вся растрепанная из машины Роба.

Эйв тяжело вздыхает.

— Это не твое дело.

— Да я не осуждаю. Это просто безобидный факт.

— Едем или я возвращаюсь в зал танцевать.

— О-о. — Я приникаю к ней с поцелуем в шею, от чего Эйв хихикает. — Ты меня просто дразнишь.

— Может быть, — неопределенно отвечает она. — Кстати, о каких планах говорил Роб?

Я кладу ключи в раскрытую ладонь Эйви.

— Завтра мы разрисовываем краской свои школьные парковочные места.

— О, боже, — фыркает Эйв.

Смеясь, мы забираемся в «танк», и Эйв одним осторожным движением приводит в чувство двигатель. Мы вновь несемся по пустым дорогам, вниз по шоссе и не прекращаем спорить по поводу квартиры, которую планируем снять в Эдмонтоне. Эйв хочет с открытой планировкой или что-то типа лофта, но я убеждаю ее, что нам нужны плотно закрытые двери, на что она лишь смеется, рискую выпустить из рук руль.

Июнь

— Вы не представляете, насколько мне повезло с этой квартирой. Половина команды метила сюда. Но я договорился с менеджером, и она дала агенту только мой номер. Чуточку обаяния и вуаля. — Ноэль расхаживает по гостиной и улыбается.

Ноэля закрепили за клубом еще до окончания школы, но он все равно должен был участвовать в драфте. С ним связался менеджер и поговорил с ним о контракте. И буквально несколько часов назад Ноэль его подписал. Теперь он будет играть за «Эдмонтских Росомах» в западной хоккейной лиге.

Это был первый сюрприз, который ожидал нас, когда мы приехали. Вторым сюрпризом была квартира в Вест Медулорк парк.

Квартира небольшая, но довольно просторная. Две отдельные спальни и два санузла. В стоимость аренды входит одно место в подземном паркинге. Место для еще одного автомобиля придется снимать на уличной парковке. А ведь у нас есть еще «танк», который мы со временем хотим сюда перевезти. Мы что-нибудь придумаем.

— Вода включена в стоимость аренды, — поясняет Ноэль. — За электричество будем платить. Интернет я уже подключил.

Мы стоим в центре гостиной посреди горы коробок и улыбаемся друг другу, как ненормальные. Просто фантастика. Окна гостиной выходят на ухоженный двор с детской площадкой.

Дверь одной из ванных комнат открывается и оттуда выходит мама Ноэля и Эйв. Ее буйные темные кудри подпрыгивают, на запястьях гремят десятки браслетов, когда она пальцем указывает на дверь ванной за своей спиной.

— Я положила презервативы в шкафчик. Будьте разумными детками, ладно?

Мы с Ноэлем прыскаем, а Эйви устало опускает плечи.

— Мама.

Но мисс Ли Строг (наконец-то я вспомнил ее девичью фамилию) непринужденно прохаживается вдоль комнаты.

— Сегодня мы ужинаем в одном ресторанчике в Оливере, недалеко от моего дома. Запеканка с брокколи, — она подмигивает Эйв. — Просто вкуснятина.

— Хорошо, — соглашается Эйв. — А завтра мы поедем к бабушке, а затем на кампус в университет Энтони.

— Так здорово! — миссис Ли Стронг с энтузиазмом хлопает в ладони. — Мои детки наконец-то здесь.

Ноэль уносит одну из своих коробок в спальню, которую выбрал, затем возвращается к нам и тихо бормочет, чтобы его мама его не услышала:

— Хорошо, что спальни находятся далеко друг от друга. Иначе я могу получить психологическую травму, если услышу, как моя сестра и лучший друг занимаются сексом.

Эйв грубо пихает его в плечо.

— Надеюсь, мы тоже ничего подобного слышать не будем.

Он широко улыбается и пожимает плечами.

— Как знать.

В спальне Эйв и Энтони тихо. Я с опаской прохожу мимо, намеренно топая, но, похоже, они вырубились. После дороги они даже не успели отдохнуть, мама повезла нас в свой небольшой зоомагазин «Ноэви», а затем кормила салатами из своего любимого ресторана.

Выйдя из квартиры, я спускаюсь на улицу и решаю немного прогуляться по району. Впереди у меня всего два выходных, затем начинается тренировочный лагерь. У меня не было ни времени, ни возможности познакомиться с другими ребятами из команды, но я надеюсь, что большинство из них будут классными. Не то, что ребята из моей школы, в которой я учился последний год. Мне приходилось терпеть, когда они называли меня «деревенщиной» и много учиться, чтобы сдерживать гнев. В итоге у меня все вышло. А где теперь мои одноклассники? Точно, они почти все пошли в колледж, потому что им не повезло пробиться в другую, более взрослую лигу. Теперь по вечерам они будут включать спортивный канал, и видеть на экране меня. Только для этого мне нужно заслужить больше игрового времени, а это огромная работа.

Да, у меня большие надежды на «Росомах». В прошедшем сезоне они показали себя и даже дошли до плэй-офф, но вылетели во втором раунде. Я им нужен, чтобы усилить нападение. Так сказал менеджер команды. Это огромная и моя единственная возможность, которой я обязан воспользоваться. Больше такой возможности не будет.

Сев в автобус, я отправляюсь до сто третьей авеню. Когда добираюсь до назначенного места, становится еще темнее, но не так, чтобы было ничего не видно. В воздухе ощущается вечерняя прохлада. Я ежусь от слабого вечернего ветерка, прогуливаясь по тротуару в одной футболке. Пробежав по пешеходу на другую сторону улицы, через несколько шагов я наконец-то оказываюсь напротив Роджер Плэйс — домашней арены «Эдмонтон Ойлерз», играющих в НХЛ, а также домашней арены «Росомах» — команды, частью которой я теперь являюсь.

Даже после того как меня выбрали, и даже после того, как на меня надели джерси и бейсболку с символикой клуба, мне до сих пор все еще не верится.

Я стою достаточно далеко от главного входа, засунув руки в карманы джинсов. Мне нужно видеть полностью всю эту огромную арену. Здесь конечно не играл сам Гретцки, арена достаточно новая, но это не делает ее менее значимой. Гретцки ведь здесь бывает, верно?

Вот черт, я просто в раю.

Справа от себя я внезапно слышу чьи-то шаги и оборачиваюсь. Парень, ниже меня ростом, стоит в нескольких шагах от меня и тоже смотрит на арену. Его лицо мне кажется очень знакомым. Ну, еще бы. И как я его сразу не узнал? Мы виделись на драфте. Это Чейз, фамилию я не помню, он голкипер и его обменяли из «Сиэтла», и теперь нам предстоит играть в одной команде. Заметив меня, он удивленно вскидывает брови, затем подходит ко мне.

— Пришел посмотреть на место, которое будет практически твоим домом?

Я киваю, усмехнувшись.

— Ну, да. А ты что здесь делаешь? Для тебя-то это не в новинку.

Чейз поправляет лямку рюкзака, сползающую с его плеча.

— Просто ехал мимо. Я все еще изучаю город.

— Понятно. Обращайся, если что.

Он кивает мне.

— Заметано.

Некоторое время мы стоим в тишине и, наверное, оба придумываем, что сказать. Обычно я быстро схожусь с людьми (если они конечно не уроды, как некоторые мои бывшие одноклассники), но сейчас в моей голове столько мыслей, что я не сразу нахожу что сказать товарищу по команде.

Но пока это откладывается. Так как из буйно растущих кустов, за которыми проходит аллея, появляется девушка. Она ловко перемещается на роликах, от чего ее длинные прямые волосы колышутся от ветерка. Мы с Чейзом оба не без интереса за ней наблюдаем.

Потому что она выглядит очень круто. На ее длинных волосах розовая бейсболка, длинная черная майка закрывает часть джинсовых шортов. Наверное, она не боится разбить голову, как колени или локти, потому что и на коленях, и на локтях у нее защита есть, в отличие от головы.

Проехав мимо, девушка одаривает нас непонятным взглядом и направляется к главному входу арены. Мы с Чейзом невольно обмениваемся взглядами. Но по пути девушка встречает неожиданную преграду в виде камня, и один ее ролик внезапно подводит. Она падает на одно колено и громко произносит:

— Дерьмо.

Ее тряпичная сумка тоже падает на асфальт и оттуда вываливается какой-то хлам. Мы стоим достаточно близко, чтобы успеть ей помочь.

— Хорошо, что ты надела это. — Я присаживаюсь рядом и постукиваю по ее наколеннику.

Девушка поворачивает голову, и мы несколько секунд разглядываем друг друга. «Она хорошенькая», — проносится в моей голове.

Это действительно так. Ее внешность весьма экзотическая, и я бы сказал не для таких холодных мест. Но это прозвучало бы слишком по-расистски и совсем не так, как я хотел бы выразиться, поэтому я прикусываю язык. Ее красивые раскосые глаза с темными зрачками изучают меня не очень дружелюбно. Может, у нее просто не задался день?

— Спасибо, — бормочет она, поднимаясь с моей помощью. Но в ее голосе я явно слышу недовольство. Ей не понравилось, что я ей помог?

С другой стороны Чейз ей протягивает сумку, и она переключает внимание на него.

— Держи, — говорит он.

Она отвечает ему точно так же, как и мне, с той же интонацией:

— Спасибо.

Стоя на роликах, она оказывается на одном уровне со мной и выше Чейза. Поочередно посмотрев на нас, девушка вдруг издает дерзкий смешок.

— Вы новички, да?

Чейз кивает.

— Любишь хоккей?

Она удивленно поднимает темные брови.

— Нет.

Меня странным образом это задевает. Хотя я не делал опросы, кто любит этот вид спорта, а кто нет. У людей разные жизни и взгляды на нее, а моя жизнь сосредоточена только на хоккее.

— Тогда что ты здесь делаешь? — Я задаю ей вопрос в отместку на ее дерзость.

Девушка это замечает. Она отъезжает от нас спиной вперед и пронзает меня красноречивым взглядом.

Ну и ну. Что она о себе возомнила?

— Это тебя не касается, — отвечает она.

Я уже жажду вступить с ней в спор, чтобы просто поднять себе настроение, но тут включается Чейз, который все еще пытается быть дружелюбным.

— Да ладно тебе. Ты здесь работаешь?

Она смотрит на него, затем на меня, затем снова на него.

— Нет, здесь работает кое-кто. Ладно. Надеюсь, больше не увидимся, мальчики. Удачи в этом сезоне.

Она разворачивается и пристально глядя себе под ноги, катится к главному входу. Чейз пожимает плечами и достает из кармана свой вибрирующий телефон. Я все еще смотрю вслед девушке, имя которой даже не спросил. На моем лице блуждает улыбка. Настроение у меня все равно поднялось.

Повернувшись к Чейзу, который что-то печатает, я спрашиваю:

— Любишь стейки?

Он отрывается от телефона и, улыбнувшись, кивает:

— Съел бы целую свинью.

Усмехнувшись, я кивком головы указываю в сторону аллеи.

— Я знаю отличное место.

Halsey «Haunting» (Являться)

Linkin Park «Good Goodbye» (Последнее прощание)

The Used «Cry» (Плакать)

Sum 41 «So Long Goodbye» (До свидания, прощай)

Fort Minor «Believe Me» (Верь мне)

Thousand Foot Krutch «The Part That Hurts The Most (Is Me)» (То, что причиняет больше всего боли (это я))

Halsey «Eyes Closed» (Закрыть глаза)

Linkin Park «Invisible» (Невидимый)

Dead by Sunrise «Too Late» (Слишком поздно)

Billie Eilish & Khalid «Lovely» (Прекрасно)

Linkin Park «Valentine’s Day» (День Святого Валентина)

Linkin Park «Sorry for Now» (Сожалеть об этом времени)

Совергон «Космический кит»

Halsey «Ghost» (Призрак)

NF «Paralyzed» (Парализован)

Linkin Park «Waiting for the End» (Дожидаясь конца)

Twenty One Pilots «The Hype» (Шумиха)

Halsey «Colors» (Цвета)

Badfinger «Baby Blue» (Малышка)

Полное имя: Энтони Джеймс Рой

Возраст на момент цикла: 17–18 лет

Дата рождения: 10 октября (весы)

Место рождения: Ньюмаркет, провинция Онтарио, Канада

Любимый сериал: «Теория большого взрыва»

Любимая группа/певец/певица: Linkin Park

Любимая песня: Waiting for the End

Любимый цвет: зеленый

Братья/сестры: только двоюродные

Любимый праздник: Хэллоуин

Любит: носить клетчатые рубашки поверх футболки, собирать и ремонтировать машины, конфеты «Swedish fish», смотреть BBC и Discovery и когда Эйв по вечерам принимается считать его веснушки на плечах

Ненавидит: экранизацию «Зеленого фонаря».

Цитаты:

«Это невероятные ощущения, когда твои чувства взаимны. Это лучшее, что могут дать друг другу люди»

«Любая версия меня хочет быть с любой версией тебя»

«Когда я смотрю на небо, мне не хочется взрослеть. И где-то внутри себя я признаюсь, что мне страшно. Но это не такой страх, который порождает ужас, как кошмары. Это страх предвкушения. Мы взрослеем, и это неизбежно».