Linkin Park звучат из новой стереосистемы, которую я установил в своем «Форде» этим летом. Обожаю эту группу, так же, как и хоккей. В салоне так тепло, что не хочется выходить на улицу и подвергаться пытке ноябрьского ветра. В Досон-Крик постоянно ветер. Это одна из четырех вещей, которые я выделил практически сразу, как только мои родители переехали сюда несколько месяцев назад. Прошло не так уж много времени. Но оно мне показалось вечностью.

Вздохнув, я выключаю музыку и хватаю рюкзак с пассажирского сиденья. Ветер тут же забирается под куртку, как только я выхожу из машины.

— Рой! — Роб машет мне клюшкой и бежит в мою сторону. — Тренер хочет видеть нас до начала занятий.

— Не вопрос. — Быстрым шагом я иду за Робом к широким дверям спортзала.

До декабря мы будем играть на крошечной арене, но хотя бы в тепле. Но остаток зимы мы проведем на открытой площадке за школой. Это вторая вещь, которую открыл для меня Досон-Крик. Постоянная игра на открытом воздухе в самый мороз. Но я не жалуюсь, вовсе нет. Это круто на самом деле. Я волнуюсь за болельщиков, а особенно за девчонок.

Тренер говорит о предстоящих играх. Ничего нового. Я стараюсь сосредоточиться на его словах. В выпускном классе я хочу больше уделять времени спорту. Это не то, чем я хочу заниматься в жизни, но это определенно то самое, что будет занимать свободное время.

— Вот говнюк. — Бретт стоит возле меня напротив шкафчика в раздевалке, который принадлежал Ноэлю. И судя по его широкой улыбке, там что-то в духе моего лучшего друга.

Встав позади Бретта, мы с Робом смеемся.

— Почему никто не догадался раньше открыть его шкафчик? — Почесывая затылок, спрашивает Роб.

Я пожимаю плечами и любуюсь на приклеенные скотчем презервативы к стенке шкафчика Ноэля. Снизу приклеен распечатанный лист: «Мой подарок на зимний бал. Берегите свои клюшки».

— Шкафчики чистят, — говорит Роб, когда мы выходим в коридор и слышим первый звонок. — Кто-то оставил нам подарок от Ноэля.

Он прав.

— Наверное, Розали, — рассуждает Бретт, оглядываясь на хихикающих девятиклассниц.

Роб фыркает, натягивая ниже свою вязаную шапку. Но как только он это делает, эту самую шапку срывает с его головы заместитель директора — миссис Перкинс.

— Что я вам говорила по поводу головных уборов, мистер Фойри. — Бледно-зеленые глаза сверкают за толстыми стеклами очков. Миссис Перкинс всучивает шапку Робу в руки и направляется дальше.

Роб кривится ей вслед, пока мы с Бреттом ржем.

— Ну так вот, — как ни в чем ни бывало, продолжает Роб, снова натягивая на свои растрепанные волосы шапку. — Сомневаюсь, что Роуз выполнила такую просьбу Ноэля. Она посмотреть-то в сторону нашей раздевалки боится.

Мы киваем головами в знак согласия. Розали очень скромная в отличие от всех девчонок, которых я знаю. И не стоит лишний раз напоминать, как я был удивлен тем, что Ноэль начал встречаться с ней весной. То есть, да, она милая и все такое. Просто это было как снег на голову. Даже для меня. Тем не менее, они встречаются, несмотря на то, что Ноэль переехал в Эдмонтон, живет рядом со своей мамой и играет за одну из лучших команд в юниорской хоккейной лиге Альберты.

— Да неважно, — отмахивается Бретт. — Чувак скучает. Без него в школе совсем тухляк.

Это верно. И вот еще одна из выделенных мною вещей. За столько короткое время у меня появился лучший друг — Ноэль Хейз. Мы подружились практически с первого дня, как только я появился в этой школе. Это получилось как-то само собой, будто мы были знакомы много лет. Я-то думал, что буду скучать по Ньюмаркету, по друзьям, которые остались там. Но как только Ноэль пригласил меня к себе домой, я тут же влился в компанию и в новую жизнь. Все получилось как-то… просто.

Но вот этот предатель уехал. Нет, я рад за него. Ноэль грезит хоккеем, он только об этом и говорит. Так что я рад за друга, что у него все идет так, как он и запланировал. Совсем скоро я буду тыкать в телевизор, сидя в каком-нибудь баре и кричать, что эта восходящая звезда НХЛ мой лучший друг.

Бретта утаскивает Кара, которая тоже неожиданно для всех взялась за него в новом учебном году. В обнимку они заходят в класс по химии. Роб, махнув мне, плетется за ними. У меня из естественных наук — физика. В этом семестре мое расписание почти не поменялось. Только несколько дополнительных факультативов, включая углубленную физику.

Да, этот год будет напряженным.

Последний звонок звенит, когда я уже открываю класс французского языка. Хелен, то есть миссис Хейз, а по совместительству мачеха Ноэля, приветливо мне улыбается. Я киваю ей и сажусь на свое место у окна. В последнюю пару месяцев мне всегда неловко в ее присутствии. Я ярко ощущаю свою вину. Конечно, никто меня ни в чем не обвинял, но мне чертовски сложно смотреть ей в глаза. Да и мистеру Хейзу тоже. Сейчас я не бываю в их доме по двум причинам, но все же они дружат с моими родителями, и это заставляет меня постоянно думать о том, что произошло.

— Все, ребята, живо по местам! — Миссис Хейз оглядывает шумный класс.

Все нехотя рассаживаются по партам. Я оглядываюсь в дальний угол класса позади себя. Но парта пуста. Хелен тоже это замечает, и ее взгляд становится обеспокоенным. Если бы это происходило еще, к примеру, в мае, то она бы непременно разозлилась. Теперь же она испугана.

Дверь открывается, и миссис Хейз облегченно выдыхает.

— Садись на место, Эйвери, — тихо говорит она.

Как всегда, как только нам стоит очутиться в одном классе, на какой-то момент я ощущаю панику. Вот и четвертый пунктик в моем списке. Женская копия моего лучшего друга.

Опустив голову, Эйвери быстрым шагом направляется к своей парте. Пока миссис Хейз озвучивает задание на этот урок, я краем глаза наблюдаю за Эйв. И эта не та Айва, с которой я встречался в прошлом году. Год, конечно, все тот же, но учебный год уже новый. Мы выпускники.

Но теперь все по-другому. Мне до сих пор все еще странно смотреть на новую Эйв. Меня съедают угрызения совести, и даже злость на друзей, которые еще несколько месяцев назад были и ее друзьями тоже, причем с самого детства. Я здесь до сих пор новичок.

Когда я вернулся из Ванкувера в конце лета, я пытался разобраться. Думал, что возможно, мы все обсудим и постепенно станем друзьями. Потом понял, почему все так произошло. Не до конца, но все же понял. Эйв не хотела общаться ни с кем. Абсолютно. Она вбила себе в голову, что все ее предали. Так что мое предложение дружбы только все усложнило. В глубине души я жалел, что мы расстались. Черт, мы ведь сделали одинаковые татуировки. До нее у меня были постоянные отношения только с одной девчонкой.

Но с Эйв все было по-другому. Все и сразу. И это мне нравилось, я с ума сходил. Но в какой-то момент вся эта скорость, с которой двигались наши отношения, стала меня угнетать. Но ведь так бывает, правда? Я остыл и решил, что нам нужно притормозить. К тому же Эйв превратилась из девочки, на которую я наткнулся в первый день в новой школе, в какую-то злобную фурию. Никто из нас не идеал. Я тоже грубил родителям, пару раз перебирал с пивом, но Эйв так изменилась. Но мне до сих пор стыдно за эти свои недалекие мысли. Она не виновата в том, что мы расстались. Дело было только во мне.

Теперь я наблюдаю за ней и пытаюсь понять, как, черт возьми, это произошло? Полгода назад она сидела в кругу друзей и громко смеялась, наслаждаясь школой, свободой и даже ощущением того, что она в центре внимания. А теперь она сидит на заднем ряду, старательно пряча за длинными волосами свое лицо.

В самом начале учебного года все старались поддержать ее. Хотя это громко сказано. Все старались не осуждать ее. Но чем больше они старались, тем больше как раз и осуждали. Никто не мог понять, поэтому попросту сторонились.

Новый статус аутсайдера вполне устроил Эйв. Я это понял, когда она послала меня куда подальше, когда я пытался с ней поговорить еще раз в сентябре. И когда Ноэль сказал мне по телефону оставить ее в покое. Что бы ни произошло с его сестрой, нашей дружбы это не коснулось. А может все дело в том, что Ноэль уехал. Почему-то я уверен, что если бы он был здесь, то коснулось бы непременно.

Наверняка она почувствовала мой взгляд. Сомневаюсь, что за это время Эйв привыкла, что на нее все пялятся. Она поднимает голову, и несколько секунд мы смотрим друг на друга. В ее карих глазах потух огонек, но в них нет затравленности, какая бывает у типичных изгоев старшей школы. В ее глазах полное отсутствие хоть какой-то заинтересованности чем-либо. В них просто равнодушие.

В одном Эйв не изменилась. Когда мы познакомились, ее волосы были бледно-розовыми, когда расстались — фиолетовыми. Теперь же они яркого бирюзового оттенка. Она давно хотела выкрасить волосы именно в этот цвет. Он ей идет больше остальных. Я сказал ей об этом, но услышал лишь «Отвали». И все-таки мне нравятся эти ее эксперименты над волосами. Они безумные, но мне нравятся.

И я скучаю. По ней и по Ноэлю. По нашим посиделкам возле телека или в гараже, по вечеринкам, на которых их обоих уже нет. Я до сих пор не пойму, что чувствую к Эйв, но я скучаю по ней. В этом я уверен.

Звенит звонок, и я выплываю из своей задумчивости. Выйдя из класса одним из первых, я иду к своему шкафчику. Набрав код, открываю дверцу, и что-то падает к моим ногам. Подняв, я обнаруживаю, что это билет в кино. Точнее два билета.

Я не успеваю прочесть названия фильма. Рядом возникает Ингрид Блайт. Она прислоняется к соседнему шкафчику и смотрит на меня с улыбкой на лице.

— Хотели пойти с Роуз на этот фильм, но она только что сказала, что останется на ярмарке до самого конца. Не пропадать же билетам.

Ясно. Почему бы и нет.

— Хорошо. — Я тоже улыбаюсь и тянусь за учебником. — Привет.

— Привет. — Ингрид улыбается еще шире и придвигается ко мне ближе на шаг.

На ней черные обтягивающие джинсы и темно-синий пуловер. Шею украшает тонкая цепочка с забавной подвеской в виде песочных часов. Ее длинные каштановые волосы заплетены в низкий хвост и переброшены через одно плечо на грудь.

Ингрид красивая девушка. Красивая, умная и забавная — полный комплект. Мы общаемся достаточно тесно почти два месяца. Буду честным: мы бы не общались, если бы мы с Эйв до сих пор встречались. Они были лучшими подругами, затем крупно поссорились. Я так толком и не понял, почему. Ну, слышал, конечно, потому что об этом все трепались, но как-то не вникал. Мне было все равно если честно. Девчонки постоянно ссорятся из-за всякой чепухи. Типа: «ты купила блузку, которую хотела я, значит, ты не ценишь нашу дружбу». Но позже, когда мы с Ингрид разговорились на вечеринке, Эйв разозлилась так, что примчалась с высокой температурой на ту самую вечеринку. Еще и едва ей не врезала на улице. В школе, конечно, болтали, что она ей все-таки врезала, но никто из них это не подтвердил. Тогда я понял, как Эйв ненавидит Ингрид.

Сейчас мы общаемся безо всяких причин. Нашли общий язык. Она и вправду забавная. Порой мы даже на одной волне, в плане музыки или сериалов. Я на сто процентов уверен, что это прибавляет веса к тонне ненависти, которую испытывает ко мне Эйв. Но какого черта? Она и так меня ненавидит, как и всех вокруг. Так что, какой смысл искать во всем этом смысл?

Точно. Никакого.

— Тогда увидимся на ярмарке? — спрашивает Ингрид.

— Да, увидимся, — отвечаю я и выдавливаю улыбку.

Ингрид прищуривает глаза.

— Да брось. — Она игриво тычет меня маленьким кулаком в плечо. — Ты переживешь это.

Вот почему она мне нравится. Ингрид не придумывает того, чего нет. Я едва ей улыбнулся, и она не обиделась. Другая бы девушка надулась, я уверен. Ведь она же пригласила меня в кино, я должен сиять. Но она сообразила, что меня убивает предстоящая ярмарка в центре.

На улице холодно, а мы должны надеть наши школьные хоккейные и баскетбольные свитеры и продавать в центре города горячие закуски и напитки. Школьный совет решил, что мы должны напомнить городу, как важно болеть за наши команды на предстоящих соревнованиях. Вот только вырученные деньги пойдут именно в фонд баскетбольной команды, так как у хоккеистов есть все, что душе угодно. Это не мои слова. Так заявил Тим Монро, капитан баскетболистов.

Серьезно? Ну ладно, пусть так.

Иронично хмыкнув, я захлопываю свой шкафчик.

— Переживу.

Ингрид издает смешок.

— Только постарайтесь вести себя прилично. Я слышала, о чем трещал Бретт утром.

О, за́говор. Я снова смеюсь.

— Но он прав.

Ингрид закатывает глаза и, оттолкнувшись от шкафчиков, идет по коридору. Я иду следом.

— Вы просто павлины с чересчур завышенной самооценкой, — заявляет она, выгнув одну бровь.

— Пф. ‒ Я издаю непонятный звук и, сделав два широких шага, встаю напротив Ингрид и продолжаю идти вперед спиной. Надеюсь, она меня предупредит, если возникнет опасность, врезаться во что-нибудь или в кого-нибудь. — Ответь честно, пошел бы твой папа на школьную ярмарку, зная, что средства собирают не на хоккейную команду, а на баскетбольную? А твоя мама испекла бы двести кексов, чтобы баскетбольная команда Досон-Крик Хай поехала на школьный чемпионат в Викторию?

Ингрид хмурится и издает обреченный вздох.

— Ха! — победно произношу я. — Признай, у нас есть повод быть самовлюбленными павлинами.

Нашу команду тащат на ярмарку лишь для того, чтобы люди просто пришли. Нет, я люблю баскетбол. Каждый вид спорта хорош по-своему. И ребята у нас отлично играют, но я сужу по фактам. Вот один из них: я не так давно узнал, что в нашей школе есть баскетбольная команда. О чем это говорит?

Ингрид заливается смехом, но через секунду ее лицо становится настороженным. Она открывает рот, чтобы мне что-то сказать, но не успевает. Спиной я врезаюсь в кого-то позади себя и слышу, как учебники валятся на пол.

— Черт.

От звука знакомого голоса я на секунду замираю и прикрываю глаза. Но затем разворачиваюсь и присаживаюсь рядом с Эйвери, чтобы помочь собрать ее учебники и какие-то листы.

— Извини, я не заметил тебя.

Эйв молчит. Я даже не вижу ее лица под занавесом длинных бирюзовых волос и серым капюшоном, низко натянутым на ее голову. Она собирает рассыпанные листы по полу, по некоторым даже уже кто-то нагло прошелся. И никто не удосужился ей помочь. Эти секунды дают мне возможность увидеть ее руки слишком близко. Когда она тянется за очередным листом, рукава толстовки задираются, открывая ее запястья. Проклятье. Они такие тонкие, что даже страшно до них дотронуться.

— Держи. — Я подаю ей учебники, и мы синхронно встаем в полный рост. — Извини… — Закончить я не успеваю, потому что Эйв, бросив взгляд на Ингрид, быстро уходит вдоль коридора.

Это маленькое шоу изрядно подпортило мне настроение. Рядом со мной возникает Ингрид и прикусывает нижнюю губу.

— Не наезжай на баскетболистов, — наигранно произносит она.

Я не могу спрятать улыбку.

— Ладно, обещаю.

Мы болтаем и обмениваемся колкими фразами до конца перемены, а затем расходимся по разным классам.

С самого начала я ожидал от Ингрид едких реплик в сторону Эйв, но не услышал ни одну. И даже сейчас она могла бы что-нибудь сказать, но не сказала. И я ценю это. Хороших людей может быть больше, стоит только дать им возможность это показать.

— Ноэль и Эйвери — необычные близнецы. Пола — моя бывшая жена — называла их «королевскими». То, что у нас будет двойня, приводило нас обоих в дикий восторг. Я знаю все эти различия между близнецами и двойняшками, но мы почему-то всегда позиционировали своих детей, как близнецов. Ведь, боже… они так похожи друг на друга, что порой это вызывало недоумение. И дело было не только в этом. В раннем возрасте Эйв часто болела. В те моменты Ноэль прекращал играть и все время сидел рядом с ней. Позже, когда они пошли в школу, Эйв стала превосходить своего брата в учебе и даже в росте. Но Ноэль находил больше друзей и тянул сестру за собой. Они как бы учились друг у друга — Ноэль перенимал у сестры способность быть где-то мягким и даже нежным, а Эйв училась у брата быть смелой, решительной. Они всегда дополняли друг друга. Даже идея Ноэля праздновать дни рождения в разное время удивительным образом подчеркнула его привязанность к ней. Несмотря на свое желание всегда находиться в центре внимания, он хотел, чтобы замечали именно Эйв, чтобы ее ценили больше.

— Вы думаете, отъезд Ноэля как-то повлиял на их связь?

— Думаю, да. Возможно, им снова стоит находиться рядом.

— Вы хотите, чтобы ваш сын вернулся?

— Я не могу просить его об этом. Он на пути к своей мечте. Кем я буду, если разрушу это?

— Но если Эйвери станет легче?

— Возможно, это ей стоит уехать. Быть ближе к брату, быть рядом с матерью.

— И ей станет лучше?

— Не знаю.

— Послушайте, если бы это было действительно так, то вы давно бы уже это сделали. Поверьте, сейчас не самое лучшее время подвергать ее такой перемене. Это не сработает.

— Но…

— Мистер Хейз, ваша дочь не страдает от разлуки с братом. Скучает? Да, но не страдает. У нее депрессия. И это состояние лишило ее некоторых чувств.

— Но ведь переезд может ей помочь.

— Переезд может внушить ей, что от нее избавляются. Что с ней действительно что-то не так, и она лишь острее ощутит свое одиночество и ненужность. Тогда…

— Что?

— Всё может повториться.

Не желая больше слушать, я отхожу от двери кабинета и возвращаюсь на свое место в приемной. Здесь светло. Яркие красные стены, — чем-то напоминающие мою спальню, — с белыми полосами от самого потолка до пола, удобные кожаные кресла с подушками из мягкой ткани.

Как только я сажусь в одно из кресел, дверь в приемную открывается и вновь появляется приветливая помощница, которая угощала меня печеньем.

— Как ты здесь? Хочешь еще печенья? — с широкой улыбкой интересуется она, бросая быстрые взгляды на дверь своего шефа.

— Нет, спасибо, — бормочу я, подставив руку под голову.

Глупо ее обвинять в том, что она оставила меня одну в приемной на каких-то пару минут. Никто меня не заставлял подслушивать. Теперь я чувствую себя еще паршивей.

Папа хочет, чтобы я пожила с мамой. Думает, что мне станет легче. Но я в порядке. Почему они этого не видят? И когда закончатся эти бесконечные сеансы?

Могу представить, какого́ было папе. Как он себя чувствовал, когда с ним связалась служба по защите детей. Мне действительно стыдно за все, через что прошла моя семья. И до сих пор проходит. Но я уже ничего не могу исправить.

Двери кабинета открываются, и выходит папа с Хелен. Мистер Бордман — психотерапевт, у которого я прохожу терапию вместе с семьей — пожимает папе руку и улыбается мне.

— Увидимся в следующую среду, Эйвери?

Конечно, увидимся. Будто у меня есть выбор.

— Да, — я выдавливаю из себя улыбку, стараясь показать, что он действительно мне помогает.

Но на самом деле я не считаю, что мне нужна помощь. Со мной все в порядке. Сейчас уже все в порядке.

Мы покидаем офис, находящийся на первом этаже небольшого коттеджа за городом. Наверное, здорово работать дома. Между выслушиванием чужих проблем и всякого нытья, можно подняться к себе на кухню, выпить кофе, перекусить или даже посмотреть телевизор. Быть может мне стоит подумать о профессии психотерапевта или психолога? Открою свою частную практику дома и буду зарабатывать на жизнь, выслушивая чужие проблемы.

Несколько месяцев назад я примерно представляла, в какие колледжи буду подавать документы. Сейчас же в голове пусто. Я не знаю, чего хочу для своего будущего.

— Не хочешь повести, Эйв? — спрашивает папа, когда мы подходим к «Крайслеру», припаркованному на подъездной дорожке мистера Бордмана. — Ты давно не водила.

Засунув руки в карманы куртки, я старательно изображаю невинность на лице. Мне не хочется садиться за руль.

— Эм, да нет, пап, я лучше пассажиром.

На лице моего отца появляется разочарование, и я тут же ощущаю вину. Нужно было сказать что-нибудь…не знаю, веселое. Какую-нибудь шутку, например. Но на ум ничего не приходит.

Папа быстро прячет свое разочарование и беспокойство за маской натянутой улыбки. Он много времени проводит дома с самой весны. Когда его подолгу не было дома, я не замечала, как он постарел. Теперь я вижу множество мелких морщин вокруг глаз, заросшую челюсть с пробивающейся сединой, на лбу обеспокоенные складки.

Прежде чем отправиться домой, мы заезжаем на каток, чтобы забрать Ноя с хоккейной секции. Недавно ему исполнилось четыре, но он уже стоит на коньках.

— Ну, как ты, парень? — Папа по-отцовски взъерошивает волосы Ноя, когда он устраивается не в кресле, а на моих коленях.

— Круто, — запыхавшимся голосом отвечает Ной, и начинает в ярких подробностях рассказывать о своей тренировке.

Я уставилась в окно, на проносящиеся мимо знакомые дома и улицы. Мне не нравится быть такой. Меланхоличной. Но когда над тобой трясутся двадцать четыре часа в сутки, ничего не остается, кроме как грустить. Я сама себя лишила свободы.

Великий химик Уолтер Уайт однажды сказал: «Какая душа? Мы лишь набор химических элементов, не более». Эта фраза одна из миллиона причин, почему я люблю «Во все тяжкие». Обычно в фильмах и сериалах мы поклоняемся героям и это жутко достало. Мой герой — это антигерой.

Хелен стучит в мою комнату, когда я читаю параграф по химии и представляю себя второстепенным персонажем любимого сериала.

— Мы хотим сегодня поесть китайской еды, — говорит она, стоя на пороге моей спальни. — Есть пожелания?

Мы больше не ссоримся. Ну, это естественно, после всего произошедшего. Виноватое выражение на ее лице, когда она смотрит на меня, не сходит уже несколько месяцев. У нас с Хелен были проблемы, я не отрицаю этого. Но что бы между нами ни происходило, я не могу обвинять ее во всем. Скажу больше, я ее не ненавижу как раньше. Просто потому, что мне все равно. Все эти лица, которые смотрят на меня сейчас, словно я создала оружие массового поражения, слились в одну картину.

Постукивая ногой по ножке стола, я поднимаю голову от учебника и смотрю на Хелен.

— Как всегда, лапшу с брокколи.

В детстве маме приходилось обещать нам с Ноэлем золотые горы, чтобы мы съели хотя бы кусочек брокколи. Сейчас я ем ее по доброй воле.

— Хорошо. — Хелен все еще мнется у двери, будто решаясь сказать что-то еще.

Ее каштановые волосы обрамляют хорошенькое лицо с большими зелеными глазами. Раньше я твердила себе, что, будучи младше моего отца на целых двенадцать лет, она вышла за него замуж, преследуя корыстные цели.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего, — не сразу отвечает она. — Я позову тебя, когда папа приедет.

Дверь закрывается, и я вновь остаюсь одна.

Школьная ярмарка — это последнее место, куда я бы пошла после этого длинного дня. Но папе нужно ехать по делам, а у Хелен вечерняя школа, где она преподает несколько раз в неделю.

Для частого пребывания Мелинды в нашем доме, папа и Хелен придумывают кучу смешных оправданий. Например, у нее дома травят насекомых и ей нужно где-то пожить, или у нее меняют систему и пару дней в ее доме не будет воды. Сегодня она приехала, потому что якобы рассталась со своим парнем, который теперь ее преследует.

Я задаю себе вопрос: меня действительно считают идиоткой?

Понятное дело, зачем Мелинда (кстати, родная сестра Хелен) приезжает к нам из Поус-Кауп именно в те дни, когда Хелен и папа заняты на работе. Они не хотят оставлять Ноя со мной надолго. То есть я могу забрать его из сада или с тренировки. Но чтобы оставить его со мной больше, чем на пару часов… нет, они не решаются.

И я их понимаю.

— Давай поедем на твоем «Тахо», — предлагает Мелинда, появившись в дверях кухни.

Она не очень похожа на свою сестру. Выше, болтливее, ее волосы светлые, вечно собраны в пучок.

Мы с Ноем сидим в гостиной и смотрим «Гравити Фолз». Кажется, я уже выучила все фразы из этого мультфильма.

Когда она говорит о моей машине, я непроизвольно морщусь. Это как сесть на канцелярскую кнопку, боль не адская, но чересчур неприятная.

— Нет, — отвечаю я, не отрываясь от телевизора.

Она уже пыталась уговорить меня выгнать «Тахо» из гаража, но ответ всегда был одинаков.

— Но ты ведь поедешь с нами?

Если честно, Мелинда мне нравится. Ей двадцать семь, она младше Хелен на пять лет, поэтому с ней проще найти общий язык.

— У меня много уроков, Мел, — говорю я.

Ной трясет меня за плечо.

— Ну, пожалуйста, Айва, поехали.

Повернув голову, я смотрю в его умоляющие карие глазки. Если я снова хочу получить свободу, то наверное, мне нужно чаще выбираться из дома. Это для начала. Мне еще предстоит доказать всем, что я не сумасшедшая.

— Хорошо, — выдавив улыбку, говорю я.

Мелинда хлопает в ладоши и принимается одевать Ноя. Я поднимаюсь в свою красную спальню, из которой выбираюсь тогда, когда хожу в школу и на сеансы, и сменяю пижамные штаны на джинсы. Зайдя в ванную за щеткой для волос, стараюсь не задерживаться на собственном отражении. Но когда я спускаюсь вниз и натыкаюсь на пристальный взгляд Мел, я знаю, что она видит: длинные патлы ярко-бирюзового цвета, на которые наброшен капюшон черной толстовки, джинсы, которые на мне практически висят, настолько, что на ремне пришлось делать новую дыру.

— Тебе нужно купить новые вещи, Эйв, — говорит Мелинда, поспешно отведя взгляд с моих тонких запястий.

Мне удается лишь сдержанно кивнуть, пока я надеваю куртку.

Школьная ярмарка проходит в самом историческом центре города рядом с отметкой «Миля «О». Повсюду развешаны городские и школьные флаги. Палаток оказалось больше, чем я себе представляла. В каждой из них ребята из нашей школы вместе с некоторыми родителями продают домашнюю выпечку. Парни кричат спортивные речевки, талисман нашей школы раздает флаеры.

Мне сразу же хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю. Мел тянет нас с Ноем к палаткам, но я плетусь позади них. Среди толпы людей, хора голосов и музыки, запахов выпечки даже не чувствуется поздняя осень. На секунду, всего лишь на одну единственную секунду я ощущаю себя прежней.

Но это быстро проходит. Мелинда покупает и покупает, пока я стою в стороне и держу за руку Ноя. Он рвется к тиру, который находится у большой вывески кинотеатра. Там стоят Бретт и Кара. Но даже если бы стоял кто-то другой, сомневаюсь, что я повела бы туда четырехлетку.

— Давай лучше купим батончики? — предлагаю я.

Ной тяжело вздыхает, но соглашается. Мы проходим мимо тира и палатки мамы Уолта Бентони — парня, с которым раньше я дружила, когда посещала школьный театр. Она всегда была доброй, поэтому я не сомневаюсь, если она увидит меня, обязательно окликнет. Но удача на моей стороне. Мы с Ноем беспрепятственно проходим мимо нее и заходим в небольшое здание билетных касс. Я нахожу смятые купюры в кармане и просовываю в автомат. Через пару секунд, Ной хватает батончик «Криспи Кранч», и мы идем к выходу.

Мелинда машет нам рукой, стоя у очередной палатки. Я выпускаю руку Ноя, чтобы он открыл батончик, и иду чуть позади него.

Не нужно было сюда приходить. Мне хватает и того, что я постоянно вижу их в школе. Энтони и Ингрид стоят возле Бретта и Кары. Мне не удастся пройти незамеченной. Глупо вообще на это надеяться. И дело не в моих ярких волосах. Если бы было все так просто.

— У вас ведь свидание, вот и валите отсюда, — заявляет Бретт, усмехнувшись.

Я позволяю себе посмотреть в их сторону и вижу мелькнувшую улыбку своей бывшей подруги. Она смотрит на Энтони, который старательно изучает выставленные призы в тире.

Что-то знакомое и больное резануло где-то внутри, когда я услышала слова о свидании.

Удивлена ли я этим?

Нет. Наверное, нет. Но больно ли мне?

Мои глаза встречаются с зелеными глазами Энтони. Это длится всего пару секунд, пока я прохожу мимо. Но я вижу в них сожаление и вину. Мне этого не нужно. Его взгляды и попытки со мной заговорить лишь все усложняют. Он изменился, пока не был в городе во время каникул. Не знаю как именно, казалось бы, такой же высокий, те же широкие плечи, сильные руки, та же улыбка, рыжие волосы, заостренный подбородок. Но что-то изменилось. Быть может, взгляд.

Я отворачиваюсь в тот момент, когда Ингрид поворачивает голову в мою сторону. Ее я тоже больше не ненавижу. Мне все равно. Но видеть их вместе…

Вот что больно.

Почти целую минуту я таращусь на Роба, и из моего рта выходит длинный тянущийся звук «э-э-э».

— Ты завис? — Друг хлопает меня по плечу, и мой рюкзак соскальзывает с плеча и падает на пол.

Все в раздевалке поворачивают головы и смотрят на нас. Я быстро поднимаю рюкзак и понижаю голос, чтобы нас никто не смог расслышать.

— Что?

Сначала Роб смотрит на меня удивленно, но затем начинает ржать.

— Вот так девчонки и делают. В одну секунду ты вдруг становишься чьим-то парнем и узнаешь это от других, — с умным видом заявляет он.

Ничьим парнем я становиться не хочу. По крайней мере, сейчас. Что происходит?

Я открываю рот, но в раздевалку входит тренер Солтерс и громким басом прекращает шум.

— Рой, что с лицом? — обращается ко мне тренер. — И почему на тебе еще нет формы? Пошевеливайся!

Роб все еще хихикает, пока мы быстро натягиваем на себя форму. Плюхнувшись на скамейку, я зашнуровываю коньки, хлопаю по щиткам, проверяя, надежно ли завязал, но думаю только о том, что сказал мне Роб. И мне это не совсем нравится.

Вчерашний поход в кино с Ингрид породил немало слухов в школе. Мы всего лишь посмотрели фильм, а народ в школе уже думает, что мы встречаемся. Ну, наверное, так думают. Потому что Ингрид считала это свиданием.

А я нет.

И как мне это ей сказать? Блин, почему все так сложно?

Нет, меня устраивает мысль, что я ей нравлюсь. Ну а кого такая мысль не устроит? Но я предпочитаю все же самому решать по поводу статуса своих отношений с кем-либо.

Замерев в дверном проеме, я слежу за ходом разговора папы и Ноэля. Из динамика раздаются лишь знакомые восторженные возгласы, на которые папа отвечает короткими «ага», «молодец, сынок» и еще несколькими неоднозначными ответами.

Пока я решаюсь, подняться ли мне снова наверх или все же проскользнуть на кухню, папа меня замечает.

— О, здесь Эйви, хочешь поговорить с ней?

Зря он это спросил. Мое сердце громко бьется, зная, что Ноэль придумает какую-нибудь отговорку. Сейчас он отчаянно ищет пути отступления, мотая в разные стороны головой.

— О, ну хорошо, — произносит папа и бросает на меня взгляд полный сожаления. Как будто я удивлена.

Я больше не расстраиваюсь на этот счет. Ноэль не хочет говорить со мной, и я это приняла и смирилась. Случилось то, чего мы боялись, когда наши родители развелись. Теперь мы в разных командах.

Завершив вызов, папа кладет телефон на кофейный столик.

— У него тренировка, Эйви.

Я поднимаю взгляд на папу и киваю головой, стараясь избежать его взгляда.

— Да, ясно. Я сегодня хочу лечь раньше. Ничего если пропущу ужин?

— Но… — пытается возразить папа.

— Я сделаю сэндвич из индейки прямо сейчас, — говорю я убедительно.

Мне надоело, что теперь я должна составлять отчет обо всем, что собираюсь сделать. Даже о самом незначительном. Например, даже о том, что я собираюсь просто лечь пораньше спать.

Но такова цена за совершенную ошибку. Но я до сих пор не могу убедить себя в том, что это действительно была ошибка, как говорят все вокруг меня.

— Хорошо, — с улыбкой сдается папа.

Доктор Бордман предупреждал, что от таблеток, которые он мне прописал, будет проявляться сонливость. Но я слишком часто этим пользуюсь, чтобы лишний раз побыть в одиночестве.

Cделав себе сэндвич, я несколько секунд смотрю на него в нерешительности. Затем осмотревшись, я выбрасываю его в мусорное ведро, стараясь запихнуть подальше.

В своей комнате я тщательно готовлю одежду, которую надену завтра в школу. По большей части она никак не нуждается в такой щепетильной подготовке, так как мой гардероб состоит в основном из больших толстовок и худи, брюк и джинсов, которые мы покупали вместе с Мелиндой.

В действительности я убиваю время. Оно кажется бесконечной чередой секунд, превращающихся в минуты, часы и сутки. И мне иногда нечем заполнить то пустое пространство, когда я не сплю, не делаю уроки и не лежу, уставившись в потолок.

Стоять у шкафа больше двадцати минут уже бессмысленно, поэтому я закрываю его и ложусь на кровать. Лежащий рядом телефон горит непрочитанным сообщением, и я больше чем уверена, что это мама написала мне одну из десятка смс, которые она пишет мне за день. Она приезжала весной и находилась со мной столько, сколько смогла. Не знаю как, но папе удалось ее убедить, что со мной все будет в порядке и сейчас ей нужно быть рядом с Ноэлем.

Я лежу так около двух часов, наблюдая за тем, как сумерки за окном медленно превращаются в ночную темноту. Периодически около моей спальни останавливается папа или Хелен. Убедившись, что я «сплю», они уходят. Дверь в свою спальню мне нет смысла закрывать. Наверное, папа вообще подумывает ее снять.

Время слишком рано и мне не хочется спать, поэтому я беру в руки свой телефон и отвечаю спящим эмодзи, на сообщение от мамы, чем я занята. Она тут же желает мне сладких снов, и экран моего телефона снова тухнет от тишины. Совсем недавно он, не прекращая, издавал сигналы от пришедших сообщений из чатов и соцсетей, от поставленных лайков. Сейчас этого в моей жизни нет, так как я не помню, когда в последний раз хотя бы просматривала ленту в «инстаграм».

Поколебавшись, я снимаю блокировку с телефона и пристально на него смотрю. В нем до сих пор плей-лист, который для меня сделал Энтони. Снова заблокировав, я почти бросаю телефон на тумбочку и прижимаюсь лицом к подушке.

Тишина лучше.

После уроков меня ждет Хелен и везет к доктору Бордману. В приемной секретарша снова предлагает вкусные печенья, от которых я не отказываюсь. Хелен остается ждать, так как сегодня у меня одиночный прием.

Мне больше нравится, когда мы посещаем доктора Бордмана втроем. Там я по большей части отмалчиваюсь, а когда одна, мне приходится говорить. Причем постоянно.

— Привет, Эйвери, — при виде меня доктор широко улыбается и жестом приглашает в свой кабинет.

— Привет, док, — отвечаю я и плюхаюсь в кресло, стоящее напротив широкого окна, вид которого выходит на задний двор коттеджа.

Если рассуждать обо всем, что происходит на данный момент в моей жизни, то глупо на что-то жаловаться. Да, мне не нравится чрезмерное внимание и эти сеансы. Но должна признаться, я стойко их терплю, что говорит о многом. Например, о том, как сильно я изменилась. Будь я прежней, я бы перед каждым сеансом закатывала истерику.

— Ну, как настроение? — Доктор Бордман садится в кресло напротив и кладет на колени блокнот. Водрузив на нос очки, он с улыбкой, но очень проницательным взглядом смотрит на меня.

И кстати, он мне нравится. Я по-прежнему не хочу с ним говорить, пытаясь убедить его, как и всю свою семью, что я в порядке, но доктор мне нравится. Он сторонник неформального общения, поэтому предложил обращаться к нему, как мне удобно.

Но что бы он ни делал, как бы ни старался показаться моим другом, мы оба знаем, по какой причине я здесь.

— Отлично. Выспалась, — двумя словами отвечаю я.

Есть еще плюс, который я нашла в этой ситуации и стараюсь радоваться даже этому. Доктор Бордман каждую неделю отправляет отчет о моем состоянии школьному психологу, поэтому мне не приходится посещать еще и его. Сомневаюсь, что я бы выдержала еще одного чужого человека, интересующегося моим настроением.

— Прекрасно, — бормочет доктор Бордман и пробежавшись глазами по исписанному листу в своем блокноте, снова расплывается в улыбке. — Мне нравится твоя прическа.

Закатив глаза, я откидываю голову на спинку кресла.

— Серьезно? — в моем вопросе тонна скептицизма. Вдобавок к этой тонне я поднимаю свою бирюзовую косу, кончики которой уже секутся от краски. И вообще эта коса заплетена слишком неряшливо.

Бордман смеется, наблюдая за мной.

— Это был сарказм, Эйви.

— О, ну конечно, сейчас вы именно так и скажите. Вы такой предсказуемый.

Он снова смеется, и мои губы тоже непроизвольно приподнимаются в крошечной улыбке. Док ее замечает.

— Тебе нужно чаще улыбаться, — уже серьезнее говорит он.

Я киваю, а он вздыхает.

— Ладно, хорошо. Давай поговорим.

— Ладно, хорошо, — повторяю я, устраиваясь поудобнее в кресле.

Доктор Бордман пару секунд изучает мое лицо.

— Тебе нравятся мои сеансы?

Мне хочется снова улыбнуться, но улыбка как-то не выходит.

— Да, — отвечаю я.

— Но ты до сих пор не понимаешь, что ты на них делаешь, правда?

Я киваю.

— Когда я увидел тебя впервые, ты даже не смотрела на меня. Теперь ты почти улыбнулась.

Какой прорыв.

Пожав плечами, я жду следующего вопроса.

— Сегодня ты с кем-нибудь говорила в школе, кроме учителей?

Этот вопрос он задает мне тогда, когда видит, что я более или менее расположена к его болтовне.

— Нет, мне было не до разговоров.

Со мной никто не говорит. Или я ни с кем не говорю. Такой расклад.

Розали и Ингрид помирились. Розали теперь сохнет по моему брату. Кара начала встречаться с Бреттом. Грейс окончательно порвала с Коулом. Я в курсе новостей, потому что хожу в школу.

О, и еще кое-что…

— Ты же понимаешь, что должна? — мои мысли прерывает очередной вопрос доктора Бордмана.

— Нет, не понимаю, — сцепив пальцы в замок, я слегка наклоняюсь вперед. — Почему я должна?

— Ты не хочешь стать прежней?

— Нисколько.

— Это не плохо, — качая головой, говорит доктор. — Но общение с людьми даст тебе больше уверенности в себе. Ту, которая у тебя была до этого.

— Не могу с вами согласиться, док.

— Ну, хорошо. Мы к этому еще вернемся. Может, расскажешь мне, с какими мыслями ты проснулась утром, может, у тебя были какие-то планы? Мы сейчас не говорим о колледже, всего лишь о незначительных деталях. Например, ты хотела сегодня поесть что-то определенное или что-нибудь купить?

— Эм, нет, — честно отвечаю я. — Был обычный день. Я кстати очень хорошо подтянулась в учебе, но уверена вы в курсе.

Док снова улыбается.

— Конечно. И ты умница. Но тебе нужно направить всю эту деятельность в другое русло.

Я снова откидываюсь в кресле.

— А вы говорили, что мы сейчас не говорим о колледже, — со вздохом произношу я.

— Не сегодня? — уточняет доктор Бордман.

Я качаю головой.

— Не сегодня.

Он молчит примерно минуту. Я тоже сохраняю тишину.

— Мне не нравится твое безразличие, Эйвери, — нарушает тишину док. — Давай мы поговорим об этом. Немного.

Всего лишь на несколько секунд я ощущаю панику. Но быстро беру себя в руки, подняв глаза.

— Я пытаюсь, — слишком тихо отвечаю я.

Но доктор Бордман слышит, поэтому поддается вперед и на его лице отчетливо отображается понимание.

— Ты должна пытаться сильнее, Эйви.

— Я пытаюсь, — повторяю я. — Пытаюсь… что-то почувствовать. Но пока не получается.

Честно говоря, я немного в шоке от своей откровенности, но думаю, доктор Бордман как никто другой заслужил ее от меня.

— Можешь привести пример? — осторожно просит он.

Я не смотрю на него, когда начинаю рассказывать:

— Сегодня в школе во время ланча я услышала, как кто-то говорил о том, что мой бывший парень встречается с моей бывшей лучшей подругой.

Звучит по-детски, а банальщина в этом предложении просто режет слух.

— И что ты почувствовала?

Я слишком долго раздумываю над этим вопросом, прежде чем пожать плечами.

— Ничего.

— Но если ты это сказала, — настаивает доктор Бордман, — значит, тебя это волнует.

— Нет, я просто привела пример.

— Это может заставить тебя чувствовать.

— Чувствовать боль и обиду? — слишком громко говорю я.

Почему именно это? Я не хочу возвращаться к тем мыслям, которые выстраивались в моей голове в очередь.

— Именно от этого я и хотела избавиться и сделала это, — продолжаю я уже тише.

Доктор Бордман молча делает пометки в своем блокноте.

— Тогда не думай об этом, — закончив, говорит он. — То, что заставляет тебя чувствовать боль и обиду, не должно занимать твои мысли.

— Но мы вернемся к этому, так? — интересуюсь я.

Он пожимает плечами.

— Если ты захочешь.

Не захочу. Не хочу быть той девочкой, о которой думают так, как думают они. Так, будто для такой как я, разрыв с парнем может значить слишком многое. Это не так. И близко не так. Просто это случилось в неподходящее время и всего-то.

Доктор замечает, как я тереблю рукав толстовки в районе левого запястья. Заметив то, что он заметил, я оставляю в покое рукав и опускаю глаза.

— Я дам тебе домашнее задание, — бодро заявляет доктор Бордман.

Я удивленно вскидываю брови.

— Вы серьезно?

Он кивает и указывает в мою сторону ручкой.

— Покрась волосы, освежи цвет, он слишком потускнел.

Невесело усмехнувшись, я хватаю свою косу.

— Правда?

Моя заинтересованность волосами не пропадет даже в гробу. Слава богу, у меня хватает ума не сказать это вслух.

Доктор Бордман, видимо, давно прощупал те места, на которые на меня можно надавить.

— Правда-правда.

Я знаю, что он делает, но спорить не собираюсь.

— Будет сделано, — заявляю я.

Он удовлетворенно кивает.

— И еще кое-что.

— Что?

— Послушай музыку. Прогуляйся по парку или торговому центру и послушай музыку.

Мне не составляет труда понять, что он хочет. Думает, что гуляя и слушая музыку, я захочу вылезти из своего кокона.

— У меня много уроков, — пытаюсь возразить я.

— Сделай это, Эйви.

Уже в машине я прошу Хелен оставить меня возле стадиона, который находится возле начальной школы. Она неуверенно смотрит на меня.

— Зачем?

— Хочу прогуляться. Я недолго.

Но Хелен продолжает свою внутреннюю борьбу. Еще весной я бы жутко разозлилась на нее.

— Доктор Бордман сказал мне прогуляться и послушать музыку. Можешь позвонить и уточнить.

По неуверенному взгляду Хелен, могу точно сказать, что она именно так и сделает.

— Хорошо. — Она останавливает «Крайслер» на пустеющей парковке и наблюдает, как я хватаю с заднего сиденья свой рюкзак.

— Я, правда, не задержусь, — убеждаю ее я.

Хелен кивает, и я захлопываю дверцу. Она уезжает не сразу, но когда все же уезжает, я облегченно вздыхаю. Все же док дал мне хороший совет. Или нет. Пока не уверена.

Уроки давно закончились, поэтому стадион совершенно пуст. Ветер гоняет желтые листья по пустующим трибунам. Я расплетаю волосы и засовываю руки в карманы своего черного пальто. Сделав несколько шагов, я останавливаюсь и медленно вынимаю из кармана телефон и ищу на дне рюкзака гарнитуру.

Ветер треплет мои волосы в разные стороны, но я не обращаю на это никакого внимания. Сначала я дохожу до высокого сетчатого ограждения и пару минут стою, прислонившись к нему головой. Затем, устав от пронизывающего до костей ветра, я решаю спрятаться от него где-нибудь на нижних рядах трибун.

Прошлой ночью был дождь, поэтому на стадионе местами все еще остались маленькие лужицы, по которым я смело топаю в своих кожаных ботинках. Заняв место на трибунах, я вытягиваю ноги и смотрю на них несколько долгих секунд.

Обожаю свою маму.

Когда я покрасила волосы в розовый цвет, она купила мне розовые «тимберленды» и отправила их почтой. А когда она была здесь, мы решили покрасить мне волосы в бирюзовый, и она перерыла все интернет магазины, но нашла черные ботинки, прошитые по подошве выкрашенной бирюзовой нитью.

Это такие мелочи, но безумно приятные.

Все еще глядя на свои ноги, я стараюсь думать обо всем хорошем в своей жизни. Засунув в уши наушники, я открываю приложение с музыкой, которое не открывала несколько месяцев. Открываю плей-лист Энтони.

Сложно здесь найти что-то кроме Linkin Park, но я упорно листаю вниз, так как… знаете, сейчас не самое лучшее время слушать этот голос^[1].

На глаза попадается Thousand Foot Krutch, и я включаю их единственную песню в этом плей-листе — The Part That Hurts The Most (Is Me).

Вздрогнув от немного агрессивного начала, я смеюсь сама над собой. Как же я давно не слушала музыку.

Я не слышу свой смех, но вибрация во всем теле говорит мне о том, что я продолжаю. Встав на ноги, снова начинаю расхаживать по стадиону и ставить эту песню на повтор.

Да, я что-то чувствую. Желание вернуться.

Меня это пугает, поэтому смех превращается в слезы. Они катятся по моим щекам, пока я, вцепившись в сетку забора, смотрю на совершенно пустую улицу. Ветер продолжает спутывать мои волосы и заставлять ненавидеть ноябрь.

Вытерев слезы, я бегу по стадиону на парковку и уже там выключаю музыку и швыряю телефон в рюкзак. Ненавижу доктора Бродмана. И зачем я его слушаю?

Никогда не слышал, чтобы мои родители так ссорились. Конечно, между ними были стычки, но отец большой любитель тишины, поэтому их ссоры протекали в немом напряжении.

И сегодня для меня слышать их крики — это что-то новое. Причиной скандала, как ни странно, оказался я, сидящий в своей спальне и пытающийся сосредоточиться на конспекте. Примерно пять минут назад мы вполне в семейной атмосфере сидели в гостиной, поедая домашнюю пиццу, и обсуждали мое будущее. Судя по моим результатам SAT^[2], сданного еще в октябре, я мог подать документы колледжи Ванкувера, как и планировалось еще с прошлого года. Но я решил расширить свои горизонты и рассмотреть варианты в Альберте. Было бы здорово обосноваться в Эдмонтоне, завести новых друзей, по выходным с ними зависать «Галаксилэнде» и ходить на игры Ноэля. Сплошные плюсы.

Мама поддержала меня, но папа уперся, наседая на меня за неопределенность, и я не могу его винить, потому что я потратил кучу времени и родительских денег на летние каникулы, проведенные в городе, в котором планировал учиться. А теперь резко поменял решение, и это естественно его не устроило.

Вращая ручку вокруг большого пальца, я качаюсь на стуле и тупо смотрю на монитор своего ноутбука.

— Ты всегда так поступаешь! Всегда. Стоит только тебе сказать о своем мнении, как ты моментально его оспариваешь. Почему все должно быть по-твоему, Гейл?

— Не нужно сейчас из-за одной ситуации делать из меня тирана!

— Одной? Ты слышишь меня? Ты всегда недоволен!

— Наш сын должен следовать плану, Мишель. Мы ведь давно уже его обсуждали!

— Ты это обсуждал, и ты это решил! Но Энтони имеет право ехать туда, куда угодно. Господи, он может делать то, что хочет и не бояться, что его кто-то осудит.

— Делать все, что хочет? Ты сейчас шутишь?

— О, не драматизируй. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Наш дом достаточно просторный, чтобы уединиться, но сегодня их крики превратили его в клетку. Не желая больше слышать ни слова, я хватаю куртку и незаметно проскальзываю за дверь. Холодный вечерний воздух приводит меня в чувство. Мне не нравится слышать ссоры своих родителей. Ты слово виноват, хотя по большей части ничего и не сделал.

Я медленно бреду вдоль улицы, плотнее кутаясь в тонкую куртку. Под ней лишь футболка, и это не совсем подходящий прикид для вечерней прогулки, но тем не менее я продолжаю идти. Голова странным образом совершенно пуста.

Соображать я начинаю только тогда, когда дохожу почти до конца улицы. На секунду появляется желание пойти к Робу, но боюсь, что я сейчас снова в том настроении, когда могу откровенничать. Поэтому я решаю не грузить лишний раз друга своими проблемами и возвращаюсь домой, надеясь, что ссора родителей исчерпала силы обоих, и они не станут говорить об этом со мной.

На следующий день после уроков я намерено задерживаюсь в школе, затем слишком рано приезжаю на тренировку. Небольшая арена переполнена кишащими повсюду детьми. Поднявшись по трибунам, я занимаю одно из верхних мест и, воткнув в уши наушники, начинаю убивать время до тренировки.

Еще коротконогие парни забавно переставляют ноги на льду, но должен многим отдать должное, для своего возраста они отлично справляются.

Интересно по сколько им лет? Пять-шесть, максимум семь. Не больше, судя по количеству присутствующих родителей, которые неотрывно следят за своими отпрысками.

Примерно через полчаса дети начинают расходиться вместе с присутствующими родителями и теми, кто появился только что. Трибуны постепенно пустеют. Взглянув на время, я вижу, что до нашей тренировки остается еще немного времени, поэтому решаю посидеть еще немного, прежде чем пойти переодеваться в форму.

Мое внимание привлекает оставшийся парень на льду, который явно кого-то высматривает. К нему подъезжает тренер, затем они вместе сходят со льда, и тренер ждет, когда парень снимет коньки. Но затем он уходит, оставляя нас одних.

Я сижу достаточно высоко, но вижу, как парень сгорбился над своей сумкой. Когда я спускаюсь вниз, несколько секунд наблюдаю, как он возится с огромными вратарскими щитками.

— Тебе помочь?

Парень вздрагивает от моего вопроса и резко выпрямляется.

Я удивленно вскидываю брови и расплываюсь в улыбке.

— Не знал, что ты вратарь.

Ной тоже улыбается и смахивает мокрую челку со лба.

— А я еще не решил, хочу ли быть вратарем.

Кивнув, я подхожу к нему и помогаю справиться со щитками. Ной молча кладет их рядом с собой и зашнуровывает ботинки.

— Привет, — через несколько секунд выпрямившись, говорит он.

Улыбнувшись, я снова киваю.

— Привет. За тобой не приехали?

По причине его возраста мне сложно что-либо сказать о Ное. Ему, кажется, всего лишь пять, если не меньше, но я так часто бывал в доме Хейзов, что мне не удается игнорировать это щемящее чувство, которое периодически меня накрывает.

Ной снова смахивает темную прядь со лба и смотрит на меня.

— Эйви должна меня забрать.

Щемящее чувство становится чем-то большим, поэтому я сразу же отворачиваюсь, избегая его испытующего взгляда.

— Эм… — бормочу я. — Наверное, она скоро приедет.

— Она больше не ездит, — не глядя на меня, отвечает Ной.

Я не нахожу слов, поэтому затыкаюсь на несколько долгих секунд.

Судя по тому, что детей забрали минут десять назад, Эйвери уже должна быть здесь. На языке вертятся вопросы, но сомневаюсь, что это стоит обсуждать с Ноем.

— В младших классах я тоже играл на позиции голкипера, — заявляю я.

Глаза Ноя заметно блестят, когда он поднимает на меня взгляд.

— Правда?

Я киваю.

— Ага. Но потом решил играть на позиции защитника.

Ной скептически кривит губы.

— Так легко переучился?

А этот парень не промах. Этот его хитрый взгляд с прищуром уж сильно мне кого-то напоминает.

— Ты сомневаешься?

— Ха, немного.

Наш тихий смех эхом разлетается по трибунам.

— Ну, я не знаю, как быть, — продолжает Ной. — Ноэль говорит мне остаться голкипером и учиться дальше, а папа говорит, что мне нужно попробовать себя и в других позициях.

— А ты сам хочешь попробовать? — интересуюсь я.

Ной вытягивает губы и пожимает плечами.

— Мне нравится стоять в рамке и наблюдать за игрой. На мне большая ответственность за защиту ворот и это круто.

Нет, он не похож на своего старшего брата. Ной более собран и спокоен, поэтому я решаю высказать свое мнение:

— Мне кажется, ты уже сам все решил. Вратарь — это половина команды.

При этих словах глаза Ноя наливаются такой страстью, что я чувствую странный прилив гордости. Надеюсь, я помог ему определиться.

— Давай так, — продолжаю я. — Я посмотрю расписание на стенде и приду, когда смогу на твою тренировку. Посмотрим, чему ты уже научился.

Очевидно, их тренер пускает на тренировки, так что с этим проблем возникнуть не должно. В любом случае я сумею договориться.

— Круто, — улыбается от уха до уха Ной. — А ты сможешь заснять меня на телефон, чтобы потом показать Ноэлю? Я просил Эйв, но она занята, а папа снимает так, что потом нифега не видно.

— Никаких проблем. — Я подставляю ладонь, и Ной не раздумывая, дает мне пять.

— Договорились.

На несколько секунд мы снова погружаемся в молчание. Я уже начинаю оглядываться в поисках тренера, который оставил тут Ноя одного.

— Почему ты не приходишь к нам, как раньше? Вы с Эйв больше не дружите?

Не думал, что Ной об этом спросит. Он умный парень, но я действительно не думал, что он задаст мне эти вопросы.

Не знаю, что ответить. Я начинаю ерзать и беспричинно рыться в карманах куртки.

— Трудно сказать. Уроки и тренировки, все время занят.

«Оригинальный» ответ. Но думаю, вполне приемлем для ребенка.

Ной кивает, что означает, что ответ его вполне устроил и ничего не говорит о том, что второй вопрос я практически проигнорировал.

Внезапно позади нас раздаются шаги, и мы синхронно поворачиваем головы. Слегка запыхавшаяся Эйвери замирает, увидев меня.

Ее застывшая поза позволяет мне рассмотреть ее ближе, чем обычно. В школе она постоянно исчезает из поля моего зрения.

Ее руки спрятаны в карманах черного пальто, по плечам рассыпаны бирюзового цвета волосы. В карих глазах смесь удивления, настороженности и того, что меня пугает. Безразличие.

Удивление быстро проходит, настороженность остается и безразличие, с которым она смотрит на происходящее вокруг нее. Мне становится сложнее в ее присутствии, потому что я больше не знаю, каким образом мне вести себя с этой новой Эйвери.

Я хочу видеть прежнюю Эйви. Пусть она и будет меня ненавидеть, но я больше не хочу смотреть в ее пустые глаза.

— Ной, прости, я опоздала, — почти скороговоркой говорит она, взглядом приказывая Ною поспешить.

— Да ничего, — беспечно отвечает ее брат, хватая свое снаряжение.

— Давай я возьму. — Эйвери забирает из его рук щитки, клюшку и сумку, когда Ной проносится мимо меня.

Я продолжаю сидеть и наблюдать за ними. Ной улыбается, бросая на меня взгляды (похоже, у меня появился новый-тире-старый друг), а Эйв удобнее размещает в руках амуницию и кивком головы указывает на выход.

— Эйв, представляешь, Энтони тоже сказал, что мне нужно быть вратарем. На следующей тренировке он снимет видео, и мы отправим его Ноэлю.

— М-м хорошо.

— Привет. — Я наконец-то обретаю дар речи и встаю в полный рост.

Пару секунд Эйв смотрит мне в глаза, затем опускает взгляд.

— Привет. Ну, идем? — Ее взгляд снова фокусируется на младшем брате.

Ной интенсивно машет мне рукой, пока они оба не скрываются в фойе. Я продолжаю стоять, раздумывая над нашей никчемной встречей. Я бы мог сказать ей больше, мог бы попытаться поговорить.

Что с ней происходит? Я пытаюсь понять. Эгоистичная часть меня хочет знать, есть ли в этом моя вина? Но я стараюсь подавлять эту часть. Конечно есть, но…

Дело ведь не во мне. Что-то в ней сломалось, что никак не поддается починке. Мне нужно знать, что.

Раньше мы жили на тринадцатой улице. Напротив нашего и соседских домов располагалось пустое поле, на котором дети летом играли в соккер, а зимой все тащили из дома воду и самостоятельно заливали каток. Рядом с обочиной находилась остановка для школьного автобуса.

Я хорошо помню место, где выросла, так как папа купил новый дом незадолго до того, как они с мамой развелись. И в новом доме, который был просторнее, чем прежний, уже почти не осталось воспоминаний о маме, кроме разве что моих красных стен. Но в доме на тринадцатой улице они есть. Там все по-прежнему, как и практически все в Досон-Крик. То же поле, дети гоняют мяч, автобусная остановка. Я появлялась здесь довольно часто после переезда, но потом у меня не было причин.

Теперь они снова появились.

Приближение декабря вызывает какую-то непонятную и лишнюю суматоху в школе. На улице становится холоднее, мы готовимся к играм на этом самом холоде, повсюду перешептывания и разговоры обо всем на свете, что кажется интересным. Учитывая то, что я появился здесь во второй половине прошедшего учебного года, то до сих пор считаюсь новичком, но уже вполне «своим». Но новичком.

Так что болтовня о том, что я уже за это время успел «подцепить» вторую девчонку, считается самой обсуждаемой темой.

Мы не говорили об этом с Ингрид. Я читаю в ее глазах вопросы, когда мы сталкиваемся в коридорах, но так и не поговорили. Проблема в том, что я не знаю, о чем говорить.

— Кто-то проболтался, что сегодня дома совершенно один. — Бретт ставит свой поднос с едой и плюхается рядом со мной.

Я посылаю ему хмурый взгляд.

— Это не был намек на вечеринку. Тем более в понедельник.

В ответ Бретт смеется, забрасывая в рот картошку фри.

— Как раз-таки был.

Безразлично пожав плечами, я возвращаюсь к своему ланчу.

— Отец уехал на работу, мама вернется поздно. Так что я не один.

— Да ладно вам, — Бретт окидывает взглядом всех сидящих за нашим столиком. — Посидим и посмотрим какой-нибудь фильм.

— Почему бы и нет, — согласно кивает Роб.

— Как скажете, — легко соглашаюсь я.

Над столом проносится одобрительный гул.

— О чем болтаете, ребята? — Кара беглым взглядом окидывает присутствующих, пока устраивается на коленях Бретта.

— Решили зависнуть дома у Энтони, — отвечает ей он. — Ты в деле, детка?

Кара подозрительно косится на Ингрид, сидящую напротив меня. Обычно за нашим столиком сидят только парни, но иногда кто-нибудь подсаживается из девчонок. Кара и еще несколько девчонок сидят за соседним, а Ингрид и Розали обедают с кем-то еще. И как я уже понял, эти две компании не очень ладят между собой.

Бретт выжидающе смотрит на меня после того, как Кара что-то шепнула ему на ухо. Ингрид едва заметно закатывает глаза, а Роб хихикает, прикрыв кулаком рот.

Что я должен сделать? Ингрид придет, потому что она сидит рядом и просто грубо ей сказать, чтобы она не появлялась, потому что этого не хочет Кара. Какой бред.

Вместо ответа я поднимаюсь со своего места, закидываю рюкзак на плечо и беру поднос.

— Жду вас к восьми. Мама вернется не раньше полуночи.

Роб появляется первым из-за близости наших домов. Сняв куртку, но оставив шапку, он вываливает из пакета несколько пачек «Читос» и довольно ухмыляется.

— Я выбираю фильм.

Хмыкнув в ответ, я достаю из шкафа пару глубоких тарелок и начинаю рассыпать чипсы. Терпеть не могу, когда во время кино кто-то шуршит пакетиками.

— И что это будет? Дай угадаю: «Безумный Макс»?

Я уже сбился со счета, сколько раз Роб пересматривал этот фильм. Для него это как «Гарри Поттер» практически для каждого.

— Неа, — отмахивается Роб. — Ты знаешь мою привычку цитировать.

Я смеюсь, согласно кивая.

— Ага, худшего качества просто не придумаешь.

Он бросает в меня горсть чипсов, и я возмущенно вскрикиваю.

Всю дорогу до школы мама молчит. Я рада побыть в тишине, но это для нее несвойственно. Мы никак не обсуждаем то, что мама впервые увидела парня, с которым я встречалась. И никак не обсуждаем то, что этот самый парень встречается с моей когда-то лучшей подругой.

То, что они вместе не оставляет никаких сомнений. Вчера поздно вечером, когда мама легла спать, я долго сидела на столе у окна, бездумно глядя на звездное небо. И когда возле дома Ингрид остановилась машина Энтони, я даже не удивилась. Как и ровно пять минут назад.

Возможно, мама не говорит об этом по той простой причине, что все же вняла советам папы. Или же моя отрешенность и недавняя грубость ее убедили, что я действительно не нуждаюсь в разговорах по душам.

Но что-то мне подсказывает, что дело совершенно не в этом. Мама злится. Осознание этого вызывает у меня слабую улыбку.

— Чему ты улыбаешься? — Мама во все глаза смотрит на меня, припарковавшись возле школы.

Она думала, что я стану мрачнее тучи? Но к чему? Я давно знала, что так будет. Хватая рюкзак с заднего сиденья, я тянусь к ручке.

— Тому, что я учусь в старшей школе, а в школу меня подвозит мама.

Она весело хмыкает, но кивает, соглашаясь со мной.

— Действительно. Так может…

— Не может, — мягко останавливаю ее я. — Увидимся позже.

Получив поцелуй в щеку, я выскакиваю из машины и быстрыми шагами направляюсь к школе. Смутное ощущение того, что Энтони снова со мной заговорит пугает меня. Его лицо было таким….

Конечно, он был более чем удивлен, увидев маму, затем меня, выходящей из дома по соседству с Ингрид. Я не знаю, говорила ли ему, что наш старый дом находится именно рядом с ней. Пока я смотрела на него эти короткие секунды, то смогла разглядеть не только удивление. Его зеленые глаза были полны горечи и снова этой никчемной вины. Он не должен ее чувствовать, встречаясь с Ингрид. Это должно прекратиться.

Направляясь к своему шкафчику по оживленному коридору, я стараюсь выбросить это из головы. Странно, но обычно мне это легко удается. Но не в этот раз, и это тоже пугает меня. Да, черт возьми. Впуская голову мысли, я начну думать.

Остановившись в двух-трех шагах от рядов шкафчиков, я пытаюсь скрыть свое удивление. Возможно, она что-то перепутала. Но Кара смотрит прямо на меня, и на ее лице настороженность или быть может, опасение того, как именно я отреагирую на ее присутствие здесь.

Мы не общались с весны. С того времени никто не подошел ко мне, чтобы поговорить или поддержать, как обычно это делают друзья. Я никого из них не виню и уж тем более, меньше всего мне хочется, чтобы меня считали жертвой. Но судя по всему, все просто опасались. Боялись сказать в моем присутствии то, что может вывести меня из шаткого равновесия.

Что ж, забавно наблюдать за их опасениями. Люди просто-напросто не хотят быть участниками подобного. Никому не нужны такие проблемные друзья в старшей школе. Наверняка, на их месте я бы вела себя точно так же.

Я делаю нерешительные шаги по направлению к своему шкафчику. Кара немного отступает назад, давая мне пространства, чтобы его открыть. Я не прячу свое лицо, когда подхожу близко, но и не начинаю разговор. Это ведь ей есть что сказать, не мне. Кара наблюдает за тем, как я набираю на замке код и открываю шкафчик. Она перемещается на другую сторону, чтобы видеть меня. За нами наблюдают, я чувствую их взгляды за спиной.

— Я не знаю, как начать разговор, — тихо произносит Кара, не сводя с меня пристального взгляда.

Хорошо, что она начинает с честности. Это как ни странно подкупает.

Поскольку я не сразу нахожу подходящих слов, Кара продолжает:

— Я часть этого стада, которое не поняло тебя и сделало то, что делают, когда не понимают.

Перестав складывать учебники, я поворачиваю голову и пристально смотрю на нее. В отличии от меня Кара нисколько не изменилась. Она все так же красива со своей темной гладкой кожей, мелкими колечками на голове и дерзкой улыбкой. От меня прежней, которую она знала, лишь яркие волосы, скрывающиеся под капюшоном огромной черной толстовки.

Не знаю, что я ждала от нее услышать, увидев здесь. Но явно не это.

Мне снова не приходится отвечать. Если честно, я и не знаю, что. Но, похоже, Кара подразумевала, что я не произнесу ни слова.

— Я не могу отличиться от них, потому что уже отличаюсь, — продолжает она. — Темнокожая мормонка, — усмехнувшись, Кара бросает беглый взгляд в сторону. — Мы держимся за что угодно, чтобы не стать изгоями.

Когда она замолкает, я снова отворачиваюсь. Несмотря на свои слова, не похоже, что Кара оправдывается. И это мне тоже нравится. Ей это ни к чему и не в ее характере вообще. Так же, как и извинения, которые она слава богу не произносит. Мне не совсем понятны ее мотивы на данный момент, но… что-то ее подтолкнуло подойти ко мне спустя столько времени и сказать все это.

За ее спиной появляются знакомые силуэты у дверей спортзала. Они говорят между собой и смеются. Я не смотрю, опустив глаза в пол, потому что именно так я делаю последние несколько месяцев. Но Кара оборачивается. Когда я снова чувствую на себе ее взгляд, я поднимаю глаза. На ее лице смесь различных эмоций, в основном составляющих одну единственную: злость.

Кара поддается чуть вперед, наклоняясь ко мне, и произносит, четко проговаривая каждую букву одного единственного слова:

— Возвращайся.

Мои легкие пустеют. Она уходит, не обернувшись. Я же продолжаю стоять перед распахнутым шкафчиком и пытаюсь перевести дыхание.

Почему мне так трудно дышать?

Делая над собой огромное усилие, я хватаюсь за дверцу и захлопываю шкафчик. Ниже натягивая капюшон толстовки, я спешу к выходу, когда раздается звонок.

— Не хочешь со мной поделиться?

Удивленно посмотрев на доктора Бордмана, я подпираю подбородок ладонью, тем самым упираясь локтем в колено. Так сидеть не совсем удобно, но я уже не знаю, куда деть свои руки.

— Я ведь уже всё сказала, — лениво тяну я.

Доктор Бордман кладет на колени свой планшет и на несколько секунд замолкает. В это время я отмечаю, что он наконец-то надел одинаковые носки. Я никогда ему не говорила об этом. Когда он садился в свое кресло напротив меня, как сидит сейчас, и клал одну ногу на другую, я несколько раз замечала под его задранными штанинами разные носки. Не то чтобы он надевал один красный, а второй зеленый, вовсе нет. Это были всегда темные, но с разными ромбиками или кубиками носки. Они всегда были разными.

Но не в этот раз. Интересно, какие у него произошли перемены?

Доктор Бордман тихо прочищает горло и снова устремляет на меня свой профессиональный взгляд.

— Итак?

— Итак, — повторяю я.

Он наигранно грозит мне пальцем, затем прячет улыбку.

— Ты напугала их, ты знаешь это.

Знаю. Я снова это сделала.

— Мне стыдно, — признаюсь, сев прямо. — Я извинилась. Много раз.

Доктор Бордман кивает.

— Хорошо. Расскажи мне, где ты была и что делала. Все, что захочешь и сможешь рассказать.

Мне всегда нужно время прежде чем начать говорить. И сейчас это время уходит на воспоминания половины дня, которую я провела, прогуливая школу.

Я не знаю, как сказать своему психотерапевту, что одно-единственное слово Кары заставило меня выбежать из школы и идти, куда глаза глядят. Он подумает, что я сумасшедшая. То есть…черт, он уже так думает, учитывая то, что я сижу напротив него. Но прибавлять еще и это к своим странностям я не хочу.

Будто прочитав мои мысли, доктор Бордман добавляет:

— Ты не сумасшедшая, Эйв.

Что за…

— Я гуляла.

И это правда.

И все же Ной похож на своего старшего брата. Никогда этого не замечал, не только потому, что мало обращал внимания на этого мальчугана, но и потому, что это казалось маловероятным. Ной спокойный и улыбчивый, а Ноэль — сгусток необузданной энергии. Но глядя сейчас на серьезное и сосредоточенное лицо Ноя, сомнений у меня не остается. Губы крепко сжаты, взгляд карих глаз сосредоточен только на шайбе.

Сегодня я снова пришел на тренировку слишком рано, но сделал это намеренно, так как в прошлый раз обещал Ною посмотреть его тренировку. Арена вмещает только тысячу человек, и сейчас она заполнена лишь немногими родителями. На этот раз я сижу возле самого бортика и с интересом наблюдаю за детьми. Неужели я тоже был таким неловким? Забавно. С моего лица не сходит глупая улыбка. Ной уже заметил меня, поэтому небрежно мне махнув, снова сосредоточился на игре. Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, я поворачиваю голову. Справа от меня в соседней секции, и так же в первом ярду сидит Эйвери. Она не отворачивается, поэтому мы смотрим друг на друга в течении нескольких долгих секунд.

Сегодняшнее утро было одним из самых неловких моментов моей жизни. И я даже не могу сказать почему. Эйв, ее мама, Ингрид — всё это было странно для меня. В машине Ингрид молчала, по всему видимому ощущая, исходящую от меня отстраненность. Затем в школе я откровенно ее избегал. Она ни в чем не виновата, и я вел себя глупо, но я просто не мог сегодня находиться рядом с ней.

Эйв ушла с уроков. Так я решил, потому что видел ее в школе. С ней была Кара, и похоже все этому удивились, но она вела себя как обычно и никто не задавал ей вопросов. Я пытался, но она меня избегала. Такой была первая половина дня. Все друг друга избегали, не желая говорить.

И все это связано с Эйвери, которая первой разрывает наш зрительный контакт и снова смотрит на своего брата. Я прекращаю следить за тренировкой и ерзаю на сиденье, пытаясь решиться. Как правильно начать с ней разговор? Пойдет ли она на контакт в этот раз?

Я поднимаюсь со своего места и поднимаюсь чуть выше по трибунам. Затем иду в секцию, где сидит Эйв, и подхожу к ней сзади. Она слегка вздрагивает, когда я сажусь на соседний стул. Она не смотрит на меня, но и не кажется удивленной или разозленной. Думаю, это хороший знак.

— Привет, — осторожно говорю я.

Эйвери поворачивает голову в мою сторону. На ее распущенные бирюзовые волосы накинут капюшон темно-бордовой толстовки, которая ей немного велика. Руки она прячет в рукавах. Это привычка новой Эйви — прятаться, стараться скрыться.

Вместо приветствия она кивает.

— Тебя не было в школе… — начинаю я.

— И что? — внезапно интересуется Эйв, снова посмотрев на меня.

В ее карих глазах легко читается усталость. Ей надоело быть такой, надоело, что за ней вечно следят и гадают, что случилось.

— Просто хочу знать, что ты была в порядке, — неожиданно для самого себя говорю я.

Эйвери грустно усмехается. Мне не нравится это ее улыбка. Совсем не нравится. Это не она.

— Не надо этого, — резко отвечает она.

— Эйв, пожалуйста, поговори со мной, — прошу я.

Вокруг нас крики детей, эхо, разлетающееся по арене, звуки скользящих коньков по льду и ударов клюшек о шайбу. Но мне все равно где мы находимся, я хочу с ней поговорить. Не знаю, что скажу, но и это не важно. Важно лишь то, чтобы она пошла на контакт.

— И что ты мне скажешь? — задает она вопрос, глядя на лед перед собой. — Как тебе жаль? Мне не нужно это.

Я так давно не слышал звук ее голоса, обращенного именно ко мне. Сейчас я этому так рад, несмотря на то, что она говорит.

— Но мне действительно жаль, — говорю я.

Сейчас я разозлили ее. Но ведь гнев — это тоже эмоция. Пусть лучше злится. Это лучше, чем пустой взгляд, который вызывает мороз по коже.

— Если ты думаешь, что все вертится вокруг тебя, то ты горько ошибаешься. — С этими словами Эйв резко встает.

Она разворачивается и делает шаг, чтобы уйти, но я резко хватаю ее за руку. Она медленно поворачивается. Пользуясь тем, что Эйв не вырывается, я тоже встаю. Рукав моей рубашки задрался, поэтому отчетливо видна татуировка. Именно этой рукой я держу руку Эйв. Она смотрит на звездочку на моем запястье. О чем она сейчас думает? Чувствует ли хоть что-нибудь? Свободной рукой я осторожно и медленно поднимаю рукав ее толстовки. Я не специально схватил ее левую руку, своей левой рукой. Так получилось.

Эйвери не шевелится. Я продолжаю поднимать рукав и смотреть на ее реакцию. Подняв достаточно, опускаю глаза. Она на месте. Татуировка на месте. Но ее запястье такое тонкое и бледное, что у меня невольно округляются глаза. Наши руки сцеплены, на запястьях одинаковые татуировки. Мое дыхание становится частым, как и Эйви. Она пытается освободиться, но я не в силах ее отпустить.

— Прекрати, — почти умоляющим тоном просит она. — И ты… ты тоже?

— Что? — Я непонимающе смотрю на нее. — Что я тоже?

— Сегодня Кара сказала мне… — недоговаривает Эйв и замолкает.

— Что она тебе сказала? — требую я.

Кара может быть жестокой. Что же она могла ей сказать?

— Так из-за этого ушла с уроков?

Эйвери все же вырывает руку и снова прячет ее под рукавом.

— Не думал же ты, что из-за сегодняшнего утра?

Черт возьми. Я и не думал об этом. Это убивало меня, но Эйв давно показала свое равнодушие, так что…

— Мы закончили! — мои мысли прерывает крик Ноя.

Эйвери уже спешит к нему, оставляя меня одного.

Сегодня выпал первый снег. Ноябрь как-то незаметно сменился декабрем. На окне в моей спальне образовались замысловатые рисунки, которые растают уже через пару часов. Почти неделю я прожила с мамой в нашем старом доме, а вчера вернулась домой. Сегодня приезжает папа, и Хелен накануне вечером составляла целый список из блюд, которые она хочет приготовить. Мама приглашена на этот ужин, и это немного странно. Взяв в руки телефон, я смотрю на время. 06:15.

Прошло несколько дней с нашего разговора (если это вообще можно так назвать) с Энтони. Теперь он пристально следит за мной в школе, а я делаю вид, что ничего не произошло. Но… кого я обманываю? Внутри меня просыпается давно забытый огонь, желание что-то сделать. И я боюсь этого.

Мне нужен мой брат.

Сама того не понимая, я ищу его номер и нажимаю вызов. Наверняка, он еще спит, потому что в школу ему добираться примерно тридцать минут, а собирается он моментально.

Именно поэтому я и звоню. Потому что он не увидит сейчас звонок и не будет терзаться сомнениями.

Послушав несколько долгих гудков, я завершаю вызов и слезаю с окна. Мой брат не перезвонит, но я и не рассчитывала на это.

В доме слишком тихо. С улицы доносятся завывания ветра и скрип деревьев о крышу. Я поедаю хлопья, уставившись в одну точку, затем помыв тарелку, раскладываю на кухонной стойке учебники. И как ни странно впервые за долгое время не могу сосредоточиться на учебе. Я знаю, что он не перезвонит, но не могу избавиться от щемящего чувства тоски. Как же я устала от этого.

Когда на кухню влетает Ной, я сбрасываю с себя оцепенение, и мы вместе готовим завтрак, затем перебираемся в гостиную смотреть мультфильмы. Хелен мечется по всему дому, сдувая пылинки. Папин приезд запланирован во второй половине дня, поэтому мы все пребываем в радостном предвкушении, как бывает обычно в нашем доме перед его возвращением.

Поднявшись в свою комнату, я убиваю время, складывая вещи по цветам. Пишу сочинение по английской литературе. Больше мне делать нечего, и это сводит с ума.

Прежде чем обнять Ноя и поцеловать Хелен, папа пристально смотрит на меня. Увидев на моем лице слабую улыбку, он заметно расслабляется и принимается всех обнимать. Его отсутствия не такие длинные, но промежутки между ними слишком частые, поэтому мы успеваем сильно соскучиться.

Пока я помогаю Хелен накрыть на стол, раздается дверной звонок. Мама с широкой улыбкой влетает на кухню и ставит на стойку что-то похожее на пирог. Про маму нельзя сказать, что она плохо готовит, это не так. Но чаще, чем иногда можно нарваться на ее кулинарный шедевр, приправленный какой-нибудь травой, от которой скручивает живот.

Кажется, сейчас тот самый случай.

— Это картофельная запеканка и имбирем, — бормочет она, улыбаясь.

Хелен суетливо снимает фольгу. Мы с папой обмениваемся взглядами. В его глазах такая же настороженность, как и в моих. Нет, никто не ожидает, что Хелен вцепиться в маму. Но это немного странно. Самую малость.

За ужином говорит в основном папа, поэтому неловкость почти не проскальзывает. Запеканка мамы оказывается вкусной, и едва доев один кусочек, я выбираюсь из-за стола.

Снег едва покрывает землю, когда я впервые за весь субботний день выхожу на улицу. Толстые цепи, держащие старые качели ужасно холодные, но я все равно крепко держусь за них руками, медленно раскачиваясь. Телефон я теперь зачем-то ношу с сбой, словно надеясь, что мне кто-нибудь позвонит. Кто-нибудь, кроме мамы, папы, Хелен или доктора Бордмана. Жалость к себе — это последнее, что бы хотелось чувствовать.

Кутаясь в свою старую теплую куртку, я слышу звуки открывающейся задней двери и приближения шагов.

— Эйв, ты замерзнешь.

Я качаю головой, глядя на папу.

— Нет, все нормально.

Он пару секунд смотрит на меня, затем садится на соседние качели. Цепи жалобно скрипят под его весом.

— Ноэль приедет на Рождество, — говорит папа.

Я с огромным трудом выдавливаю улыбку. Но она получается такой вымученной и ненастоящей, что папа, глядя на это жалкое зрелище, тяжело вздыхает.

— Это была его идея и, если твой брат хочет приехать, значит, все нормально.

— Он хочет увидеться с друзьями, — отвечаю я. — Скучает по ним.

Не хочется развеивать папины надежды, но и строить иллюзии ни к чему.

— Думаешь, по тебе он не скучает?

Ничего не ответив, я раскачиваюсь сильнее. Несколько минут назад небо было серым, но уже заметно потемнело.

— Я хочу, чтобы это Рождество прошло, как и прежде, — с надеждой в голосе произносит папа.

Чувство вины окатывает меня с головы до ног. Ведь это я во всем виновата. Почему я не могла вести себя нормально? Почему я срывалась на Хелен и Энтони? Почему меня так волновало, что обо мне думают? Сейчас все это кажется таким смешным и незначительным. Вот только последствия остались не самые приятные, а смех вызывает горечь.

— Я тоже этого хочу, — отвечаю я, протянув руку.

Папа с чувством сжимает мою холодную ладонь своей теплой.

— Все будет хорошо, Эйви.

Эти обычные слова бальзамом ложатся на мои ноющие раны.

— Я могу поехать к маме, — осторожно предлагаю я. — Если он не хочет меня видеть.

— Твой брат не такой жестокий, Эйви, — протестует папа.

Это так. Мне ли не знать. Я до сих пор не могу разложить все по полочкам в своей голове и встать на его место, чтобы определить уровень своей глупости.

Мы молча качаемся на качелях, когда в поле нашего зрения попадает мама.

— Хелен поставила на стол десерт, — улыбаясь, говорит она. — Мы ждем вас.

— О, боже, — смеется папа. — Мой желудок лопнет.

— Ничего подобного, — фыркает мама, махнув рукой. — Она готовила с самого утра, так что тебе стоит пойти и съесть все, чтобы она не расстраивалась.

Я смотрю на своих разведенных родителей, которые смеются и шутят между собой, направляясь к дому.

Жизнь странная штука. Интересная, многогранная и порой просто невыносимая. Сейчас для меня открылись совершенно новые ощущения, которые я не испытывала даже до того, как превратилась в ходячую мумию.

Так просто потерять себя и завернуться в кокон. Труднее заново открыться миру и найти свое место в нем. У меня не получится.

Если бы я не играл в хоккей, я бы был ботаником. Странно, что в школе все делится по неким секциям. Спортсмены, ботаники, фрики, популярные, непопулярные. Идти против системы всегда сложно. Так уж заложено, ты либо в этой секции, либо в другой. Иного выбора, к сожалению, нет.

Я никогда не стремился быть в центре внимания. Мне нравится общаться с друзьями, порой заходить дальше, чем положено. Смотреть фильмы, играть в видеоигры и хоккей. Но больше всего мне нравится часами пялиться на экран ноутбука, выискивая различные статьи из журнала «Discover» о мифах и подделках научного мира. Мне нравится смотреть документальные фильмы о космосе. Я обожаю ситком «Теория большого взрыва». Почти каждое утро за завтраком я ляпаю какую-нибудь фразочку из этого шоу, и мама заливается смехом. К примеру, мама готовит яичницу и случайно роняет лопатку. Я заявляю: «Ах, гравитация, бессердечная ты сука». Мама взрывается смехом, а папа откашливается в кулак, пряча улыбку и тем самым призывая следит за своим языком.

О, еще я люблю рисовать дома, точнее их проектировать. Мне кажется, у меня это неплохо получается. Но кто знает, я ведь никому это не показывал.

Серьезно, если бы не хоккей, то я — со своими журналами о космосе, рыжими волосами и веснушками по всему телу — звонил бы девушкам только на день Благодарения и Рождество, и этими девушками были бы мои кузины из Онтарио.

Возможно, я утрирую. Но клюшка в старшей школе дает тебе много преимуществ.

Я всё рассказала доктору Бордману.

Всё.

Дело даже не в том, что я чувствовала на тот момент, а в том, что я не затыкалась около пятнадцати минут.

Кажется, в этой неделе больше семи дней. Она длинная, мучительная, наполненная событиями, которые создали слишком много хаоса в моей голове. Я бы сказала бурю после длительного штиля.

После сеанса я пошла к маме, мы посмотрели какой-то глупый фильм, затем она едва ли не умоляла меня поехать с ней на скаутскую ярмарку, которая проходит за пределами города. Меня не впечатляла такая перспектива, поэтому я отказалась, сославшись на уроки. Там даже мобильная связь едва ловит. Маме нравятся такие мероприятия, к тому же ей скучно в Досон-Крик, она уже вполне привыкла к жизни большого города. Поэтому после моего отказа уже мне пришлось ее умолять поехать без меня.

Роб нетерпеливо трясет ногой весь урок матанализа. Мне приходится слишком громко вздыхать, чтобы он прекратил, но в ответ Роб лишь меняет одну раздражающую привычку на другую: он начинает щелкать ручкой. Когда урок наконец-то заканчивается, мы подрываемся со своих мест и вылетаем в коридор.

— Нам должны отменять уроки во время игр, — бурчит Роб, шагая по переполненному учениками коридору.

Я едва успеваю за ним, посмеиваясь.

— Ты серьезно?

В ответ друг бросает на меня хмурый взгляд.

— Серьезно.

— Да что случилось?

Роб качает головой.

— Мой брат хочет, чтобы я подождал с колледжем.

Я резко торможу и хватаю его за плечо. Роб опускает глаза в пол.

— Почему он так хочет? — спрашиваю я слишком резко.

Почему-то я уверен, что ответ мне не понравится. Каждый раз, когда я встречаюсь со старшим братом Роба — Джимом, я все больше убеждаюсь в том, что он имеет над Робом уж слишком большую власть. У меня нет старших братьев или сестер, но я способен увидеть разницу между уважением и полной покорностью. К сожалению, Роб больше склоняется ко второму.

— Маме не станет лучше, — тихо отвечает Роб, оглядываясь. Весь его вид говорит о том, что он не хочет это обсуждать, но наверняка в нем накипело слишком много.

Я не сразу нахожусь с ответом. В семье Роба не все гладко. Его мама тяжело больна уже несколько лет. Отца он не знает. Джим был главой семьи все это время, начав рано работать, чтобы ухаживать за матерью и младшим братом.

Мы медленно идем в сторону раздевалок, лишь изредка перекидываясь репликами со знакомыми.

— Мне жаль, — выдаю я самую глупую вещь.

Роб лишь пожимает плечами.

— Джим сказал, что накопил сумму, чтобы нанять для мамы постоянную сиделку, чтобы мы вместе могли уехать летом в Монтану.

Мне не удается скрыть тяжелый вздох. Все разъедутся по колледжам, остаток лета должен будет стать для нас самым отвязным. Но Робу придется ехать на тяжелую работу, чтобы получить возможность попасть в колледж хотя бы в следующем году.

— Все круто. — Роб, замечая мой взгляд и не желая становиться объектом жалости, слишком фальшиво улыбается. — От Грейтс-Фолс до Эдмонтона всего восемь часов езды.

Я выдавливаю улыбку.

— Ага, точно.

— Ты решил уже окончательно? — интересуется Роб.

Какое-то время я раздумываю, прежде чем кивнуть. Я уже подал заявки в несколько колледжей, но мои планы были намечены лишь на один, в который я уже передумал ехать.

— Да, — решительно отвечаю я.

— Отец все еще злится?

Я беспечно отмахиваюсь.

— Он смирится.

Роб кивает, борясь с самим собой, затем наваливается на меня всем своим весом.

— Ладно, хватит ныть, пора надирать задницы Пос-Кауп.

Таким образом, мы снова делаем вид, что все хорошо, что все проблемы ничего не значат, главное натянуть улыбку пошире, и никто не увидит твои шрамы.

Сегодня парни собраны, в отличие от предыдущих игр. Уже практически каждый недооценивает важность местных соревнований и не воспринимает всерьез местную лигу. Что очень глупо. Потому что даже на подобных матчах есть шанс встретить скаута. Этот шанс мал, но он есть. Именно таким шансом воспользовался Ноэль и теперь его ждет карьера в WHL.

Но тем не менее азарт от игры не отнимешь. Мы с парнями легко раскатываем Пос-Кауп со счетом 5:1 и с шумом заваливаемся в раздевалку. Тренер тут же появляется за нами.

— Неплохо, — заявляет он, хлопнув ладоши.

— Неплохо? — возмущается Кент, отбрасывая в сторону перчатки.

— Остуди пыл, — невозмутимо смотрит на него тренер. — Вы бегали по льду, как дети и вели себя точно так же. У вашего соперника слегли два основных форварда и один защитник, а вы над ними поглумились. Ладно, все, живо освобождайте раздевалки, балбесы! И будьте осторожны, не шляйтесь где попало и закрывайтесь, если кто-то где-то кашляет. Не хватало еще, чтобы и вы свалились с гриппом.

С этими словами тренер выходит, оставляя нас в не самых веселых размышлениях. Вкус победы пропал, как только нам напомнили, что соперник был не в самом своем лучшем составе.

— Похоже на эпидемию, — бурчит Роб, снимая наплечники.

— Да, нет, — смеется Бретт. — Их бы не пустили на выездную игру.

Начинается спор, сопровождаемый смехом, пошлыми шуточками и подколами. Я принимаю душ почти за пять минут, как и почти все парни. Мы стоим в одних полотенцах и обсуждаем последнюю игру «Далласа» с «Калгари».

— Первая шайба была сразу от лидеров.

— «Даллас» в этом сезоне лучше.

— Брехня. То же место в таблице, что и в прошлом и позапрошлом году.

— Не гони!

— Посмотрим, доберутся ли они до плей-офф.

— Посмотрим, что будет с твоей задницей, когда до нее доберется моя нога!

— Успокойся, дамочка, не напрягайся.

— Эй, парни, зацените! — Кент, перекрикивая спор, запрыгивает на лавку и демонстрирует свой телефон.

— Что там? — интересуется кто-то.

— Тим Монро выложил фото с Софи Пейдж.

Некоторые невозмутимо переодеваются дальше, так как не заинтересованы в школьных сплетнях, а некоторые ухмыляются.

— Ну, парню повезло, — хмыкает Бретт, сбрасывая полотенце. — Она умеет…

— И что же она умеет? — раздается женский голос, и все парни затыкаются, как по сигналу.

Бретт прикрывает нижнюю часть тела.

— Черт, детка, как ты сюда попала?

Парни поспешно прикрываются и ржут над Бреттом, когда Кара подходит к нему вплотную.

— Это не составило труда. Так что там умеет Софи?

Я стою прямо рядом с ними и слава богу я успел натянуть штаны до того, как вошла Кара. Лицо Бретта медленно краснеет.

— Ничего, — отвечает он, стараясь выглядеть невозмутимо. — Она бегала за Ноэлем, он мне рассказывал.

Все хмыкают, прекрасно понимая, что это ложь. Хотя часть про Ноэля правда, но репутация у Софи незавидная. Мне если честно все равно, я ее плохо знаю.

— Кара, детка, — говорит Бретт. — Брось.

Она одаривает его своим фирменным презренным взглядом, и из моего рта выскальзывает смешок. Теперь ее грозный взгляд направлен в мою сторону. После нашего разговора в библиотеке прошло уже достаточно времени, но я помню каждое ее слово, брошенное мне в лицо. Она словно видит меня насквозь, поэтому мне слишком сложно с ней говорить.

— Поторопись, — фыркнув, заявляет Кара, глядя на меня. — Тебя ждет твоя девушка.

После этого она уходит, не дав мне даже возразить. Бретт, стоит прислонившись к шкафчикам и поворачивает голову в мою сторону. На его лице нет и следа прежнего бахвальства. Парень загрузился.

— Она у меня с характером, — со вздохом заявляет он.

— Да уж, — сквозь зубы цежу я и быстро натягиваю толстовку.

Спустя десять минут мы все выходим на улицу и как обычно собираемся в «Маки». Когда я вижу Ингрид рядом со своей машиной, у меня пропадает желание ехать туда. При этом я чувствую за это вину. Ведь Ингрид ничего плохого не сделала. Но ее становится слишком много в моей жизни.

Топая к машине, я краем глаза замечаю Кару и Бретта. Кара, не скрывая своего недовольства, смотрит на меня. Еще и это…

Я знаю, но… черт, почему она так давит на меня? Я ведь не могу послать Ингрид куда подальше.

— Привет. — Ингрид улыбается, когда я подхожу.

— Привет. — Я достаю ключи из кармана и жму на кнопку, чтобы разблокировать машину.

— Здорово сыграли.

Я качаю головой.

— Да нет, просто у парней из Пос-Кауп не было трех отличных игроков, вот мы и выиграли.

Ингрид внимательно смотрит на меня.

— У тебя все в порядке?

Мне сложно сдержаться. Наверное, у меня не все в порядке. В голове слишком много всего. Я думаю обо всем и не могу толком разобраться в себе. Хочется все прекратить, да вот только я еще даже не понимаю, что именно. Ведь ничего не происходит. И как мне это объяснить девушке, которая является частью этого хаоса?

— Нет, все нормально, Ингрид, — в итоге отвечаю я, проходя мимо нее к машине.

Она оборачивается и смотрит на меня с обидой. Ее темные волосы завиты в крупные кольца и не смотря на ветер на ней нет шапки.

— Ты избегаешь меня, — с упреком говорит Ингрид. — Знаю, что мы вроде как все обсудили, но… — Она подходит ближе. — Я не понимаю, что я сделала. Мы могли бы хотя бы общаться.

Я устало провожу ладонью по лицу. Боже мой. Но ведь не всегда бывает так. Быть может, я слишком переоцениваю себя, но мне кажется, что ей всегда будет мало этой дружбы. К тому же, Кара раскрыла мне глаза, и я посмотрел на это под другим углом. Нет, так тоже ничего не выйдет.

— Ты ничего не сделала, Ингрид. Извини.

Я даже не знаю, за что извиняюсь.

На ее лице появляется раздражение. Ветер снова взъерошивает волосы Ингрид, и тут я замечаю это. Розовую прядь с левой стороны. Эта прядь не завита в отличие от остальных темно-каштановых волос. Это просто прядь волос. Розовых волос. Но во мне что-то щелкает.

Ингрид замечает мое пристальное внимание к своим волосам и раздражение заменяет робкая улыбка.

— Решила немного поэкспериментировать. Как тебе?

Она вольна делать со своими волосами все, что угодно. Тогда почему я не нахожу, что ответить? Проклятье, это всего лишь прядь волос.

— Тебе идет, — быстро отвечаю я и открываю дверцу машины.

Я знаю, что Ингрид ждет, что я предложу ей поехать со мной. В другой любой ситуации я бы так и сделал, но я устал пытаться быть хорошим парнем. В конце концов, у меня тоже есть чувства, с которыми я никак не могу разобраться.

Поняв, что я не собираюсь приглашать ее, Ингрид отступает от моей машины на пару шагов. Такое ощущение, что я не знаю эту девушку. Она смотрит на меня, будто прямо сейчас вцепиться мне в лицо.

— Мне тоже сделать это? — в ее голосе слишком много яда.

Я застываю, пристально посмотрев на нее. Она ведь не станет говорить то, о чем я думаю?

— Может тогда ты наконец обратишь на меня внимание?

Выпрямившись, я качаю головой.

— Тебе не нужно быть кем-то, чтобы понравиться.

Я понимаю, что у Ингрид свои проблемы, и она отчаянно ищет выход. Но ведь нельзя наступать кому-то на горло, чтобы его найти. Не нужно притворяться, не нужно навязываться. Она мне нравилась, когда была самой собой. Если она ею была.

— Мисс популярность, мисс изгой, — продолжает Ингрид. — Что бы она ни сделала, она всегда в центре внимания. Что ж, быть может, мне тоже стоит примерить на себя роль суиц…

— Заткнись! — Я молниеносно приближаюсь к ней и смотрю на нее сверху вниз.

Ингрид выглядит испуганной. Она никак не ожидала от меня такой реакции, но она слишком далеко. Ни о какой дружбе не может быть и речи. Меня колотит, но это не от ветра. Я так зол, что готов сделать любую глупость. Любую.

— Ингрид, тебе лучше уйти.

Сквозь шум в ушах я слышу голос Роба. Он, Бретт и Кара стоят позади Ингрид и отчетливо видят, в каком я состоянии. Не знаю, в какой момент они подошли, но уверен, они слышали достаточно.

Ингрид сжимает губы в тонкую линию и отходит от меня. Кара появляется рядом с ней и окидывает ее презрительным взглядом, качая головой.

— Ты сама себе роешь яму.

Я жду, что Кара посмотрит на меня взглядом «я тебе говорила», но она этого не делает. Сомневаюсь, что я бы выдержал.

Ингрид слишком быстро уходит, по пути задев плечом Розали, вдруг откуда-то появившуюся. Роз смотрит на удаляющуюся Ингрид, затем на всех нас. Я не хочу думать еще и об этом, но теперь мне вдруг искренне жаль, что они помирились.

— Едем? — стараясь снять напряжение, с улыбкой интересуется Бретт.

— Увидимся в школе, — отвечаю я и быстро залезаю в машину.

Быть невидимкой в школе — совсем не плохо. За последние месяцы моей новой жизни я уже с этим смирилась. А точнее меня все устраивало. Так было удобно для всех.

Но теперь я снова чувствую на себе взгляды. Может, это из-за моих тусклых волос? Мне нужно купить краску, и мама обещала, что найдет мою любимую «Manic Panic». Темные корни слишком отросли, а остальное потускнело.

Мне не нравится то, что я вижу в зеркале.

Да, я смотрю в зеркало. Снова. Иногда. Не чаще раза в день.

За мной наблюдают. Энтони, Роб, Кара, даже Ингрид. Это не совсем меня устраивает.

Кара побольше ко мне не подходила, да я и не жду на самом деле. Но я вижу, что она чего-то выжидает. Моих ответных действий? Это смешно. Я не могу просто заявиться в школу и снова вести себя, как идиотка, жаждая внимания и зависти. Теперь я другая, и если все пойдет хорошо, то я хочу научиться любить и принимать себя новую.

Это так сложно. Это чертовски сложно.

Потому что, говоря словами дока о себе новой, так легко в это поверить. Но когда я снова и снова остаюсь наедине со своими мыслями, то ясно осознаю, что ничего может и не получиться.

В понедельник после урока я догоняю Бретта в коридоре.

— Йоу, чувак, — бормочет он.

Я фыркаю.

— Йоу. Слушай, хотел спросить кое-что.

— Для тебя все, что угодно, рыжий.

Я скептически выгибаю бровь.

— Мне кажется, или ты впервые обратил внимание на то, что я рыжий?

Бретт присматривается ко мне и начинает смеяться.

— Ага, недавно заметил.

Я подталкиваю его плечом.

— Так вот, я хотел узнать по поводу твоей работы на ресурфейсере в прошлом году.

— А-а, и что ты хотел узнать?

— Как бы мне туда пролезть?

— Ты хочешь водить ледовый комбайн? — усмехается Бретт. — Или деньги нужны.

Не то и не другое на самом деле. Мне нужно чем-то себя занять. И личные деньги не будут лишними. Мои родители хорошо зарабатывают, но они никогда не хвастались этим не давали мне повода сорить деньгами. Я разносил газеты, когда мне было четырнадцать, и еще подрабатывал в автосалоне у мистера Миллера, который и научил меня собирать тачки. Я не зарабатывал собственные деньги с того времени, как мы переехали в Британскую Колумбию. Признаюсь, я полагал, что в таком городишке мало что найдется. Но если поискать, найти можно что угодно.

— Да брось, хочу поработать, — отмахиваюсь я. — Там есть ограничения по возрасту?

— Не, — беспечно отвечает Бретт. — Прав с N^[6] достаточно. Я вообще работал с ученическими.

— Вот и отлично. Не осталось там связей? Мог бы замолвить за меня словечко?

Бретт задумывается на пару секунд, сбавив шаг.

— Мы работали с Морти, но он уволился. Даже не знаю. Эй, — он щелкает пальцами и расплывается в улыбке. — Тетя Кары устроилась туда администратором несколько месяцев назад. Думаю, с ней можно договориться.

— Здорово, — натянуто улыбаюсь я. — Так ты устроишь?

Бретт прищуривает глаза.

— Не хочешь сам поговорить с Карой?

Я замолкаю.

— Она на твоей стороне, если что. — Бретт хлопает меня по плечу и уходит.

Думаю, он заметил наши напряженные отношения и решил таким образом нас попытаться примирить. Отличный ход, мужик.

Так ли мне нужна эта работа? Мне бы ее хотелось. Мои технические навыки там будут очень кстати. И я надеюсь, что не возникнет проблем с тем, что я играю в школьной команде. В таком случае я буду оставаться после игр и работать. Хотя все наши следующие игры будут проходить на открытой площадке.

И все же я поговорю с Карой. И если разговор зайдет дальше, то я буду готов.

Чувствую себя полным придурком. Я боюсь подойти к девушке своего друга. Она тоже мой друг, и это нормально просить друга сделать одолжение. Но тем не менее наш последний разговор был неприятным.

Да, господи, нельзя быть таким идиотом.

Я делаю шаг в направлении Кары, которая стоит вместе с Грейс у своего шкафчика. Но тут я замечаю Ингрид, направляющуюся прямо к ним. После того, как она буквально отвратила меня от себя своими мерзкими и завистливыми словами, я даже с ней не здороваюсь. Даже если бы ее слова не касались Эйв, мне бы в любом случае стало сложнее с ней общаться. В ней много фальшивости, которую я принимал за чистое дружелюбие. Много зависти, которую она искусно прикрывает выдуманной несправедливостью других по отношению к себе. Тогда она заставила меня сорваться и слететь с катушек. Я напугал маму, которая теперь следит за мной и пишет сообщения намного чаще, чем делала это раньше.

Кара реагирует вполне ожидаемо. Она делает вид, что не замечает ее, когда Ингрид что-то говорит. Но когда она повторяет, Кара оборачивается и громко спрашивает Грейс:

— Ты слышишь? Что это за звук?

Грейс поочередно смотрит на них обеих, затем начинает громко смеяться.

— Что там у них? — недовольно бурчит Бретт, встав позади меня.

Я качаю головой.

— Понятия не имею.

— Пошли, у нас тренировка.

— Мне нужно поговорить с Карой.

— Сейчас? — Бретт смотрит на меня, как на сумасшедшего. — Не советую.

— Да ладно, — отмахиваюсь я. — Ты слишком много предаешь значения импульсивности своей девушки.

— Она стерва, — с гордостью говорит Бретт, ухмыльнувшись. — Не такая, как другие стервы. Но и не в хорошем смысле.

Я смеюсь, поправляя лямку рюкзака.

— Это я уже понял. Все же я рискну сейчас.

— Как знаешь, я предупредил. — Бретт приподнимает руки и уходит.

Мне приходится выждать еще пару минут прежде чем от Кары отойдет Ингрид, умчавшись в противоположную сторону, затем Грейс, мило мне улыбнувшись по пути.

— Привет.

Кара захлопывает шкафчик.

— Пришел защитить свою подружку?

Я вздыхаю, не скрывая своего раздражения. Не собираюсь притворяться, даже если мне что-то от нее нужно.

— Может, хватит? Ты видела достаточно, чтобы понять, что нас ничего не связывает.

Кара молчит, затем поворачивается ко мне.

— Не мне тебе указывать.

Я криво улыбаюсь.

— Ты ясно давала понять, что тебя это не устраивает.

— Ну и ладно, — беспечно пожимает плечами Кара. — Я очень ревностно отношусь к своим друзьям.

Она уходит, а я все еще стою, прижавшись плечом к шкафчику, с открытым ртом.

— Постой! — Догнав, я подстраиваюсь под ее шаг. — Ты считаешь меня своим другом?

Кара морщится.

— Не обольщайся.

Я не могу удержаться от улыбки. Кара она такая…Кара.

— Я тоже считаю тебя своим другом.

Хмыкнув, Кара сжимает губы, пряча улыбку.

— Бедный глупый мальчик из города Джима Керри.

Мне снова не удается сдержаться от смеха.

— Остроумно.

Кара все же улыбается. Мы выходим на улицу и медленно идем к парковке.

— Так что тебе нужно, Энтони? — спрашивает Кара. — Видимо что-то срочное, раз ты пропускаешь тренировку.

— Вообще-то да, — признаюсь я.

— Теперь понятны твои фразы типа «я тоже твой друг».

По телу проносится неприятное покалывание.

— Думай обо мне что угодно, Кара, — сквозь зубы произношу я. — Но я никогда не притворялся чьим-то другом ради собственной выгоды.

Она останавливается и внимательно смотрит на меня. Порыв ветра отбрасывает в сторону ее шарф. Кара ежится, поправляя его.

— Знаю, — тихо говорит она. — Просто хотела, чтобы ты почувствовал это.

— Что именно?

— То, что ты только что сказал.

До меня доходит не сразу, но, когда доходит, я вздыхаю.

— Я и не мог подумать.

— Уже не важно. Ну так что там у тебя? Мои предки дома, мне еще нужно смыть всю эту косметику по дороге домой.

Неловкость испаряется и на смену ей приходит легкость. Я расслабляюсь.

— Кажется, в тебе живут две личности.

Она фыркает.

— Мне приходится, — отмахивается она. — Я не виновата, что я не та, какой хотят меня видеть родители.

Звучит отстойно. И как я раньше не замечал этого? У каждого из нас есть слабые места, и очень часто это становится проблемой.

— Скажи, что хочешь быть собой.

Кара качает головой.

— Не все так просто.

Это мой девиз в последнее время.

— В общем… — начинаю я после паузы.

— Секунду. — Кара достает из кармана куртки телефон и читает сообщение. Ее взгляд становится заинтересованным. — Хм. Бретт пишет, чтобы я уже согласилась поговорить со своей тетей и отпустила тебя. Тренер недоволен.

Черт.

— Черт, — вслух бормочу я.

Кара убирает телефон.

— О чем я должна поговорить со своей тетей?

— Я хотел попросить тебя об одолжении. Бретт сказал, что твоя тетя работает на арене. Может, там есть вакансия для школьника? Например, на ледовом комбайне.

Раздумывая, Кара прикусывает нижнюю губу.

— Не думала, что ты из тех, кому нужна работа.

Я выгибаю бровь.

— Эй, ты опять? Мы же договаривались.

Кара фыркает.

— Мы не о чем не договаривались. Уж тем более не о том, чтобы я перестала над тобой издеваться.

Я киваю, улыбнувшись.

— Хорошо. Согласен терпеть это, если только ты мне поможешь.

— Идет! — заявляет Кара. — Я поговорю с Элизабет. Никаких проблем.

Я хватаю ее за плечи и целую в щеку.

— Ты можешь быть такой душкой, Кара. Спасибо.

Она закатывает глаза.

— Не смей никому об этом говорить. Моя репутация не должна пострадать.

Я спиной иду к широким дверям спортзала, где у нас сегодня силовая тренировка.

— Обещаю.

— И еще кое-что! — кричит мне вслед Кара, и я вынужден остановиться. — Мы должны вернуть Эйв.

Согласен, но нельзя на нее давить. Я слишком долго молчу.

— Она должна сама этого захотеть.

— Знаю, — кивает Кара. — Поэтому сделай так, чтобы она захотела.

Вышло все уж слишком просто, что даже насторожило. Но я не собираюсь цепляться.

Когда на следующий день Кара сказала мне прийти на ледовую арену, меня встретила более взрослая ее копия. Но после того, как она покатилась от смеха, когда я сказал, что готов пройти стажировку, понял, что это только внешне.

Она намного проще и рассмешить ее ничего не стоит, чего не скажешь о ее племяннице.

Элизабет сказала мне прийти в четверг и пройти формальное обучение. Это заняло не так уж много времени. В пятницу я уже сел на комбайн и меня инструктировал в практической части мужчина лет шестидесяти по имени Хорайзон. Я не стал расспрашивать. Наверное, его родители очень творческие личности^[7].

В общем, я получил эту работу, мне дали расписание смен, и теперь я чувствую в себе какую-то уверенность. Иногда буду брать Ноя, потому что я слишком привязался к этому парню. Он напоминает мне моего лучшего друга. И так я ближе к Эйв.

У меня все еще нет ответа на вопрос, который я задал сам себе несколько недель назад: что я чувствую к ней? Такую же привязанность, как к ее братьям?

Но ведь это не так. Мы встречались, у нас была близость. Думать о ней сейчас в физическом плане кажется неправильным. Иногда у меня возникают фантазии или воспоминания о ней в моих руках, но тут же перед глазами возникает другая картина. Ужасная. Я помню тот день, и уже не смогу выкинуть из головы, как бы ни старался.

В школе Четвинда объявили об эпидемии гриппа. Из-за близости городов в Досон-Крик Хай решили перестраховаться, поэтому отменили зимний бал и перенесли предстоящие две игры. Мы решили устроить вечеринку у Бретта в пятницу, тем самым отметить начало зимних каникул и смягчить огорчение по поводу отмены школьных танцев. По поводу последнего я даже и не думаю. Школьные танцы становятся слишком обыденными и скучными. Но отмена игр, точнее их перенос, немного напрягает, ведь из-за работы я теперь все планирую.

Мне страшно проснуться. Страшно встать со своей постели и пойти в ванную или на кухню. Вчера я заперлась в спальне, когда мы приехали из церкви и до сих пор не выхожу.

Я еще не видела Ноэля. Но он здесь. В нескольких шагах от меня. Я слышу его голос.

Он сделал сюрприз, вернувшись на день раньше. Я вышла из ванной, когда раздался звонок и удивленный возглас папы. Затем я закрылась в спальне, и меня не стали беспокоить. Хотя в любой другой ситуации Ноэль бы ворвался без стука.

Но не теперь. Теперь все иначе.

Опустив ноги на пол, я сижу на кровати и слушаю голоса своей семьи, доносящиеся из гостиной. Это рождественское утро. Все открывают подарки. Мне нужно побороть себя.

Оставшись в пижамных шортах, я надеваю толстовку и выглядываю в окно. В этом году выпало не так много снега по сравнению с прошлым. Тем не менее крыши домов, деревья, стоящие на тротуарах машины покрыты ровным белоснежным покрывалом. Какое-то время я смотрю, как наш сосед мистер Симмонс расчищает свою подъездную дорожку, пока в мою дверь не начинает кто-то тихо стучать. С замиранием сердца я говорю:

— Войдите.

— Эйв, идем, — слышу голос папы.

Повернувшись, я киваю.

— Да, минутку, только почищу зубы.

На это занятие я трачу слишком много времени. Почему я оттягиваю неизбежное? Почему я вообще так сильно этого страшусь? Я знаю, почему. Мой брат меня не простил.

Голос Ноя словно в параллельной вселенной, когда я, спустившись в гостиную, вижу сидящего на диване Ноэля.

Он так повзрослел за это время. Его плечи стали шире, руки налились мышцами. Он выглядит здорово, будто вернулся из отпуска. Рядом с ним я уже не буду выглядеть женской копией. Просто бледное подобие.

На лице брата все та же мальчишеская улыбка, но появилось что-то еще. То, чего я еще не знаю.

Я замираю у лестницы, наблюдая за картиной, которая разворачивается в гостиной. Ной распаковывает подарки, папа, Хелен и Ноэль с улыбками смотрят на него.

— Вау! — кричит Ной, вытащив из коробки машинку с пультом управления.

Папа заговорщицки смотрит на Ноэля и тихо произносит:

— Хороший ход.

Ноэль кивает.

— Ну да, может так он забудет про дрон.

— Ох, надеюсь, — так же тихо бормочет Хелен. — Я хочу сохранить в доме посуду и люстры.

Они втроем тихо хихикают.

Но время словно останавливается, когда Ноэль замечает меня.

Я так скучала по нему. Безумно. Но я не могу броситься ему на шею. Не могу определить, о чем он сейчас думает, как это было всегда. Я потеряла с ним связь.

Мы смотрим друг другу в глаза долгие-долгие секунды, пока Ной не прорывается в тот пузырь, который отгородил меня и Ноэля от реального мира.

— Эйви, для тебя кое-что есть!

Я едва нахожу силы отвести взгляд. Неестественно улыбнувшись Ною, я подхожу к елке и сажусь рядом с ним. Он протягивает мне коробку и с любопытством разглядывает нас. Он уже достаточно вырос, чтобы понимать, что в нашей семье что-то не так.

Молча развернув обертку коробки со своим именем, я обнаруживаю внутри красный свитер с голубыми буквами на груди: Э Й В И.

Я молча рассматриваю свитер, бросив быстрый взгляд на папу. Он сконфуженно улыбается. Но сейчас я не могу думать о маме. О ее очередном сумасшедшем подарке. Или о том, что застукала их с папой.

Всё это сейчас не важно.

— Ной, вы с папой должны мне помочь, — соскакивая с дивана, заявляет Хелен. — Бегом.

Ной послушно идет за ней, прихватив свои подарки, а папа задерживается. Он поочередно смотрит на меня и на Ноэля. В одну секунду он собирается что-то сказать, но в следующую передумывает и молча уходит.

Мы остаемся одни.

Я не смотрю на брата, отчаянно пытаясь унять свое бьющееся сердце. Как мы до такого дошли? Во что я превратила свою семью и кем стала сама?

Ответы на эти вопросы мне никогда не найти.

Мне больше не хочется разворачивать подарки. Я отставляю коробки и скрестив ноги, хватаюсь за свои лодыжки руками, медленно раскачиваясь.

— Что с твоими волосами? — произносит Ноэль.

Не этот вопрос я ждала после нашей разлуки. Тем не менее он со мной говорит.

Я поворачиваю голову и, мы смотрим друг другу в глаза. Мне все еще сложно уловить, о чем он думает. За все это время я так привыкла быть одна. Только я и мои мысли.

Нам не удается удержать этот взгляд. Мы оба отворачиваемся.

— Давно не красила, — отвечаю я, глядя на елку.

Внезапно Ноэль поднимается и встает в позу, которая мне кажется знакомой. Он зол. Он очень зол и обижен. Я внутренне съеживаюсь.

— Доктор тебе помогает?

Мы не говорили с доктором Бордманом о том, что конкретно произошло. Он подводит к этому, но я все еще не хочу говорить.

— Да, — отвечаю, посмотрев на брата.

Теперь он не сводит с меня глаз.

— Ладно, хорошо, — на выдохе произносит Ноэль, отвернувшись. — С Рождеством, Эйв.

Он идет к лестнице, и я смотрю ему вслед.

И это всё?

— Ноэль.

Он медленно оборачивается.

— Что?

Я поднимаюсь на ноги и обхватываю свои плечи руками.

— Скажи что-нибудь.

Он устало проводит ладонью по лицу.

— Что ты хочешь услышать? Папа мне сказал быть осторожней со словами, но знаешь что? — Он делает шаг в мою сторону. — Я не стану его слушать и не стану тебя жалеть. Ты по какой-то причине решила, что будет лучше, если…

— Пожалуйста, прекрати, — останавливаю я его, вцепившись пальцами в свои плечи.

Всего лишь на одну-единственную секунду в глазах Ноэля проскальзывает сожаление, но оно снова сменяется гневом.

— Почему ты не хочешь это сказать вслух, Эйв? Почему не хочешь признать, черт возьми? Тут все ходят перед тобой на цыпочках, боясь ляпнуть что-нибудь не то, чтобы ты снова не закрылась в ванной и…

— Хватит! — Я опускаю руки, и из моих глаз текут слезы.

Ноэль качает головой и вплотную подходит ко мне.

— Скажи.

Рыдания сдавливают мою грудь и все что я могу, это качать головой снова и снова.

— Скажи. Скажи, что ты сделал, Эйв.

Опустив голову, я так сильно прикусываю нижнюю губу, что чувствую во рту кровь.

Он прав. Мы больше не должны молчать об этом. Об этом стоит говорить. Делать вид, что ничего не случилось глупо. Никому от этого не легче. Я должна признать.

Подняв голову, я прекращаю плакать и смотрю в карие глаза своего брата.

— Я пыталась покончить с собой.

В уголках глаз Ноэля собираются капельки слез, и он изо всех сил старается их удержать.

— Закрылась в ванной, — продолжаю я. — И наглоталась снотворного. Мне не хотелось жить. И прямо сейчас я не отвечу на вопрос: почему? Я не знаю. Не знаю, зачем я это сделала.

Все было в каком-то тумане.

Мы с Энтони расстались. Роуз со мной больше не говорила, и я все чаще видела ее с Ноэлем. У меня были догадки, зачем он начал встречаться с ней, но я не могла победить в себе эгоизм. Она злилась на меня, а Ноэль был с ней. Я считала, что меня предали.

Энтони меня бросил.

Но всё это не было причинами того, что я сделала. Или были. Мне кажется, что я думала об этом и раньше.

Когда я очнулась в больнице и поняла, что жива, я испытала разочарование. Но после слез мамы, папы и пустого взгляда Ноэля, поняла, что сделала глупость. Доктор сказал, что меня привезли вовремя. Если бы прошло еще какое-то время, мое бы сердце не выдержало.

Все дальнейшее события подвергли мою семью настоящему стрессу. Органы опеки слишком долго околачивались у нашего порога и убедившись, что попытка самоубийства была спровоцирована не положением в семье, от нас отстали, назначив курс психотерапии. Я ужасно сожалею о том, через что они прошли. Через что прошел Ной — четырехлетний малыш — найдя меня в ванной почти мертвой.

Это не самое лучшее Рождество в моей жизни. И худшее в нем то, что причиной явлюсь я сама.

После того, как я признала вслух то, что сделала, Ноэль спрятал свое лицо от меня и ушел наверх. На протяжении всего дня мы не говорили, лишь бросали друг на друга быстрые взгляды, пока помогали папе и Хелен подготовиться к праздничному ужину.

Сейчас мы сидим на нашей просторной кухне за круглым столом и наблюдаем, как папа нарезает индейку. Ной тянется к сливочному пудингу, но Хелен, послав ему укоризненный взгляд, отставляет десерт от него подальше.

— Следующая игра после каникул? — спрашивает папа Ноэля, когда раскладывает по всем тарелкам еду.

— Угу, — кивает Ноэль с набитым ртом. — Но у меня тренировки, поэтому я поеду раньше.

— С тобой еще связывался этот менеджер? — интересуется Хелен.

— Да, — отвечает Ноэль. — Сказал, что «Росомахи» очень заинтересованы мной.

— Ты ничего об этом не говорил, — папа хмурится.

Ноэль пожимает плечами.

— Я хочу рассмотреть другие варианты.

— Нужно хвататься за этот шанс.

— А потом ты будешь играть с Сидни Кросби! — громко выкрикивает Ной.

Атмосфера разряжается легким смехом. Я чувствую на себе взгляды, поэтому тоже стараюсь улыбнуться.

Ноэль треплет Ноя по волосам.

— Было бы круто, малыш.

— Но ведь это возможно, — серьезно говорит папа, и заметив скептический взгляд Ноэля, поддается чуть вперед. — Это не шутка. Ты уже будешь видеть вживую игроков, за которыми с детства следил по телевизору. Все зависит от того, как ты себя покажешь. А ты покажешь. Я знаю это.

— Спасибо, пап, — смущенно бормочет Ноэль.

Возникает тишина, которую вскоре заполняет болтовня Ноя. Я снова чувствую на себе взгляды, но не могу поднять головы. Слишком толстую стену я выстроила между собой и ними. И сейчас слишком сложно ее пробить. Нужно время.

После ужина мы смотрим фильмы и шоу, собравшись вместе в гостиной. Ноэль никуда не уходит, что немного не в его стиле. Он болтает с папой, возится с Ноем. Хелен наблюдает за ними, как и я, сидя в кресле. Наши глаза встречаются, и какое-то время мы смотрим друг на друга.

Когда Ной начинает отключаться, Хелен уводит его наверх. Мы остаемся втроем. Я знаю, что папа слышал наш разговор с Ноэлем, поэтому прекрасно понимает, что он ни к чему не привел. Но он не требует с нас еще одного. Пожелав нам спокойной ночи и еще раз поздравив с Рождеством, он уходит.

Буквально через минуту после его ухода Ноэль поднимается с дивана. Я наблюдаю за тем, как он надевает куртку, шапку и ботинки. Затем выходит на улицу. Я остаюсь одна посреди тускло освещенной двумя лампами гостиной и стараюсь успокоить быстро бьющееся сердце.

Он просто взял и ушел.

Сжав пальцы в кулаки, я пытаюсь взять себя в руки. У меня что-то похожее на паническую атаку. Спокойно. Все не так. Нет, все совсем не так.

Выдохнув, я нахожу силы встать на ноги и надеть верхнюю одежду и ботинки. На улице так холодно. Несмотря на позднее время, из соседних домов все еще доносятся голоса и смех. Натянув шапку ниже, я обхожу гараж и вижу Ноэля, медленно раскачивающегося на качелях.

Он никуда не ушел.

Ноэль слышит мои шаги, но не оборачивается. Вместо того, чтобы выйти через заднюю дверь, он вышел через парадную. Тем самым показав, что возможно уходит. Или это была проверка? Действительно ли наша связь прервалась?

Как бы то ни было после минуты паники я каким-то образом поняла, что Ноэль просто так не уйдет.

Постояв за его спиной несколько секунд, я сажусь на соседние качели и начинаю раскачиваться. Ноэль смотрит перед собой. Молчание между нами становится невыносимым, но в какой-то момент это чувство проходит. Мы просто молча качаемся, и вытянув ноги, чертим на снегу ботинками дорожки. В детстве мы часто так делали, затем сравнивали у кого дорожки длинней. Тогда это было определить сложнее, ведь мы были одного роста, не считая недолгого времени, когда я вытянулась чуть выше.

Но сейчас дорожки Ноэля намного длиннее, и это заметно. И не удивительно, ведь он давно перегнал меня в росте.

Скрип цепей на качелях, полная луна на небе и освещенный слабым светом задний двор — таким будет наш второй разговор, который на этот раз к чему-то приведет.

Ноэль поворачивает голову, глядя на мои, короче своих, дорожки и едва заметно улыбается. Затем его взгляд перемещается на мои розовые тимберленды, и снова уголки его губ дергаются вверх.

Он скучал по мне.

— Помнишь, в детстве мы думали, что каждая звезда на небе принадлежит какому-то конкретному человеку? — Ноэль поднимает голову.

Я делаю то же самое, всматриваясь в усыпанное яркими звездами небо.

— Сколько звезд на небе, столько и людей, — говорю я.

Так говорят. Но всем известно, что это неправда. Вселенная бесконечна, и звезд на небе гораздо больше. Но звучит красиво. И в детстве это казалось правдой. Красивой правдой.

— Они гаснут каждый день, — продолжает Ноэль, выпуская изо рта облачко пара. — Кто-то это замечает, кто-то нет. Но большинству нет до этого дела. Ведь звезд так много. Миллионы крошечных огоньков.

Мы смотрим друг на друга.

— Они так мерцают. — Ноэль снова смотрит на небо, вцепившись пальцами в цепи качели. — Почему-то для меня это стало так важно. Когда я вижу, как одна из звезд начинает бледнеть, затем гаснуть или падать, я…

Я стискиваю губы, пытаясь унять дрожь во всем теле. Вот теперь я чувствую. Так много.

— Прости меня, — шепотом говорю я. — Прости за Ноя. Ведь…

— Эйв. — Ноэль пристально смотрит на меня. — Ты все это время думала, что я злился из-за Ноя?

Да, так я и думала. Ведь я подвергла его опасности. Он видел свою умирающую старшую сестру. Он… боже. Это вполне весомая причина меня ненавидеть. Я сделала то, что сделала, когда осталась с ним дома. Он смотрел мультфильм, когда я поднялась в ванную. Через какое-то время он меня нашел и жутко перепугался. Этот малыш вызвал 911, а уже потом позвонил Хелен.

Ной спас мне жизнь.

Когда я киваю, Ноэль соскакивает с качелей так резко, что цепи вновь издают жалобный скрип.

— Ной бы справился. Он уже справился. — Брат встает напротив меня. — Да, конечно я зол и на это, но причина совсем в другом, Эйв. — Его голос срывается и становится намного тише. — Ты решила оставить меня. Словно мы не были одним целым, словно наше рождение, наше детство и вся наша жизнь ничего для тебя не значит. Ты даже не попыталась справиться с этим. С тем, что у тебя в голове. Просто сделала и всё.

Из моих глаз текут слезы, но я продолжаю смотреть на Ноэля.

— Я — тот, кто бы не справился, — продолжает он. — Потому что как бы далеко я не был, я знал, что в какой-то момент мы снова будем вместе. И пусть ненадолго. Ты будешь где-то, будешь жить. Несмотря на расстояние, мы всегда будем одним целым. Убивая себя, ты убивала и меня.

Мое лицо покрывается льдинками, в которые превращает мои слезы мороз. Я дышу очень часто, но мне все равно не хватает воздуха.

— Все это время я был эгоистом, думая об этом. Но я все равно не понимаю, Эйв, не понимаю, что, как и почему. Зачем ты это сделала? Зачем?

— Прости. Прости меня, пожалуйста.

С этими словами я поднимаюсь на ноги и прижимаюсь к брату. Он крепко стискивает меня в своих руках.

— Это ты меня прости, — дрожащим от слез голосом произносит он, уткнувшись мне в волосы. — За то, что не заметил. За то, что ничего не понял. За то, что злился и не был рядом все это время. Но я так боялся.

Взяв его лицо в свои ладони, я всматриваюсь в родные черты лица.

— Тебе не за что просить прощения. Это все моя вина. Вам пришлось через столько пройти.

— Не нужно искать виноватых, Эйв. — Ноэль слегка качает головой. По тыльной стороне моей руки стекает его слеза. — Случилось то, что случилось, и мы уже не в силах ничего изменить. Обещай мне.

— Обещаю, — твердо говорю я. — Этого не повторится.

Не обращая внимания на холод, мы все еще стоим, прижимаясь друг к другу. С меня свалился такой огромный груз, когда Ноэль простил меня. Я признаюсь честно, что до этого момента я не представляла насколько мы близки. Насколько наша связь имеет значение для нас обоих. Я действительно думала, что мой брат злится на то, что я заставила нашу семью пройти через это, в особенности Ноя.

Это так мелочно. Моя семья любит меня. Они не злились, они боялись. А где страх, там и злость.

— Я думал, что Хелен заберет Ноя и уедет, — говорит Ноэль, когда мы уже медленно идем к задней двери со двора.

Это было бы логичным с ее стороны.

— Но она осталась, — говорю я. — Все это время она была здесь.

Мы подходим к двери, и Ноэль опускает голову, взявшись за ручку.

— Кажется, мы в ней ошибались.

— Кажется, так, — соглашаюсь я.

Как же много нам нужно исправить. Как много еще нужно сделать, чтобы вернуть все, что было до, и даже лучше.

Но теперь я знаю, что смогу. Теперь я справлюсь.

— Ты не представляешь, как тяжело быть фанатом «Пингвинов» в городе, где все болеют за «Ойлерз».

Фыркнув, я поворачиваюсь на стуле и смотрю на Ноэля, развалившегося на моей кровати.

— По-моему ты преувеличиваешь.

Он тоже фыркает, скорчив лицо.

— Ничего подобного.

— Так и есть.

— Да нет же. — Ноэль подскакивает. — Когда приезжали «Питтсбург» в Эдмонтон, мы пошли всей толпой, и я сидел один в секции «Эдмонтона» в джерси Кросби и орал, когда они забрасывали. Было неловко.

— Ты герой, — смеюсь я.

Ноэль бросает на меня саркастичный взгляд.

— Тебе вообще все пофигу.

Я качаю головой, улыбаясь.

— Нет, я пытаюсь мыслить здраво. Ты можешь болеть за кого угодно, и не важно в каком городе ты живешь.

— Как скажешь. — Ноэль снова падает на спину. Он слишком долго молчит, всматриваясь в потолок. — Звезды.

— Что? — переспрашиваю я.

— Огоньки, — отвечает Ноэль.

Я поднимаю голову и смотрю на потолок в своей комнате. Мы с мамой решили сделать его темно-синим, похожим на ночное небо. Позже я наклеил пару неоновых стикеров в виде звезд, которые купил в «Таргете».

— У меня есть одна идея. — Ноэль садится и серьезно смотрит на меня.

— Какая? — интересуюсь я.

Он поднимается и начинает расхаживать по комнате.

— Папа с Хелен хотят пригласить Мел и ее парня к нам в Новый год. Но что если я покину им идею сделать наоборот?

— Хочешь устроить вечеринку? — улыбаюсь я.

Но Ноэль качает головой, оставаясь серьезным. Это немного на него не похоже.

— Да, но не совсем.

— Я запутался. Объясни.

Ноэль прекращает ходьбу и снова поднимает голову к потолку.

— Нужно вытащить ее, Энтони.

Мы с Робом падаем вместе на лед, когда он неудачно пытается отнять у меня шайбу, которую я благополучно вел к воротам.

— Черт, — пыхтит Роб, поднявшись и подав мне руку.

Я указываю пальцем на пустое пространство.

— Вон в штраф-бокс.

Роб смеется, пихнув меня и катится спиной вперед.

— Буэ, Рой.

— Засранец, — бурчу под нос и следую за ним.

Мы уже час убиваем время на катке. Сейчас каникулы и большинство одноклассников разъехались, так что мы по большей части не знаем, чем заняться. Мы уже порубились в приставку у меня дома, поели блинчиков в «Маки», а в кинотеатре ничего интересного не показывают.

— Если бы у нас были девушки, мы не страдали хренью, — говорит Роб, снимая коньки.

Я сажусь рядом, расшнуровывая свои.

— Ага.

— Ноэль с Роуз?

— Нет, он дома, — отвечаю я.

Роб некоторое время молчит.

— Да, я бы тоже от нее не отходил.

Он явно не про Роуз. Внутри меня что-то сжимается. Я напрягаюсь всем телом, и Роб это замечает.

— Эй, я не это имел в виду.

— Все в порядке. Я знаю, что ты имел в виду.

Это все еще неловкая тема. И я не знаю, когда это прекратится.

— Мне пора. — Робу едва удается скрыть печаль. — Обещал маме вернуться раньше.

Мне сложно представить ситуацию, в которой он находится. И я не знаю, каким образом предложить свою помощь, ведь людям неприятно, когда их жалеют. И чем я вообще мог бы помочь.

— Если что-то нужно, — я как идиот качаю головой.

Роб расплывается в глуповатой улыбке.

— Я понял. — Он хлопает меня по плечу, и мы вместе идем к машине.

Когда я был младше и жил в Онтарио, каникулы я любил. Но сейчас это скучно. Мне нравится в Досон-Крик, но на данный момент здесь так тихо, что от скуки я даже слежу за тем, как обновляются приложения в моем телефоне. И все это во время рождественских праздников и с Ноэлем в городе.

Он мало говорил о их разговоре с Эйв, но самую важную часть я понял. Они помирились. Это может показаться слишком наивным, но я на все сто процентов уверен, что теперь у нее все будет хорошо. За эти три дня, что он дома мы виделись лишь пару раз. Вчера он сказал, что хочет устроить «не совсем вечеринку» на Новый год, и теперь я в предвкушении.

Отец находит мне занятие, попросив расчистить подъездную дорожку. Я натягиваю теплую клетчатую рубашку, высокие ботинки и шапку. Уборочная лопата не пострадала от моего недавнего срыва, так что мне не придется в срочном порядке бегать по городу и натыкаться на закрытые магазины.

После нескольких минут работы мне уже становится жарко, и я решаю снять рубашку, но чувствую в кармане вибрацию телефона.

В приемной доктора Бордмана никого нет. Наверное, у его помощницы выходной. Все-таки рождественские праздники. Док открывает дверь своего кабинета и жестом приглашает меня войти.

— Здравствуй, Эйвери.

— Здравствуйте, док.

Мы как обычно устраиваемся друг напротив друга. Я опускаю глаза на его ноги. Носки все еще разные.

— Как ты себя чувствуешь?

Я смотрю за его плечо в окно. Сегодня на удивление тихая и безветренная погода.

— Хорошо. А как вы?

Он удивляется моему встречному вопросу.

— Я тоже. Вижу, что ты действительно чувствуешь себя хорошо.

Я пожимаю плечами.

— Ну, я так и сказала.

— Раньше ты лгала.

Вздохнув, я подпираю рукой подбородок.

— Наверное.

— Ты не покрасила волосы, — с укором произносит доктор Бордман.

Сняв капюшон, я оттягиваю прядь своих длинных бледно-бирюзовых волос.

— К этому уже все готово, так что в скором времени.

— Умница. — Он что-то тычет на своем планшете. — Хочешь поговорить?

— О чем?

— Ноэль вернулся.

Наверняка ему сказал папа. Иначе откуда он мог узнать?

— Да, мы помирились.

Имя собственного брата мне больше не приносит боли. Эти несколько дней, что он дома, я стала глубже дышать. Его прощение и улыбка стали тем глотком, которого мне так не хватало. Да, я готова признать, что это сбросило большую часть моих страхов и переживаний, но… что-то еще осталось. Я не могу не винить себя за то, что сделала. Мне все еще нужно со многим справиться, и Ноэль никак мне не поможет. Это должна сделать я сама.

— Прощение твоего брата было важной частью. Но теперь готова ли ты к тому, чтобы двигаться дальше?

Я смотрю в темные глаза доктора Бордмана и киваю.

— Думаю, да.

Мы говорим еще сорок минут, и я даже не знаю, кто из нас говорит больше. Раньше мои ответы были простыми и однобокими. Но теперь мне проще поделиться своими мыслями.

Когда я сажусь в машину, папа включает зажигание.

— Ну, как все прошло, детка?

— Как всегда, — не глядя на него, отвечаю я и пристегиваюсь.

Со вздохом папа выезжает на дорогу. Пару минут мы едем в тишине.

— Мы когда-нибудь поговорим? — решает произнести он.

Я съеживаюсь. Хватит с меня разговоров. И вообще мне не приятно вспоминать о том, что они с мамой…

Боже.

— Нет, я не хочу.

— Эйви, мне хочется, чтобы ты меня поняла.

— В том-то и проблема, — резко говорю я. — Я тебя никогда не пойму. И ты меня. Ты не я и я не ты. Мы просто должны принять то, что сделали. Нет смысла пытаться что-то доказать и выносить наружу свои чувства. Ты все равно будешь думать: «Зачем она это сделала? У нее не было причин», а я буду думать: «Зачем он это сделал? Ведь у него уже другая семья, которую он любит?» Мы не поймем друг друга, пап, — повторяю я.

Может, я не права, но в этом есть смысл. Чем глубже ты будешь копаться и пытаться понять, тем меньше шансов забыть и оправиться. Я не хочу, чтобы меня кто-то понимал, потому что это невозможно. Я хочу, чтобы люди приняли это и больше меня не сторонились. И в ответ я обязана сделать так же. В случае своих родителей уж точно.

Какое-то время папа молчит, видимо, переваривая мои слова.

— Ты права, — тихо говорит он. — Давай двигаться дальше.

Кивнув, я кутаюсь в свою парку. Мы снова погружаемся в недолгое молчание.

— Ты говорила с мамой?

Я поворачиваю голову к отцу.

— Нет. Мои слова не значат, что я закрою на все глаза. Мне сложно с ней говорить. Прости.

Он вздыхает.

— И с тобой тоже, — тихо добавляю я.

Снова тяжелый вздох. Да сколько можно?

На все нужно время. И на это тоже. Так что не нужно заводить со мной разговоров об этом.

Думаю, на моем лице все написано, поэтому папа разговор не продолжает. Он часто смотрит на телефон, затем предлагает заехать в продуктовый магазин. Его нет очень долго, и когда он возвращается, мы снова едем и проезжаем улицу, на которой теперь живет Мел.

— А разве мы не встречаем Новый год с Мел и Райаном? — удивленно спрашиваю я.

Когда мы поехали на сеанс, Хелен, Ноэль и Ной уже собирались.

— Да, — неуверенно отвечает папа. — Нужно кое-что прихватить из дома.

Ответ мне кажется весьма удовлетворительным, поэтому я продолжаю сидеть, когда папа останавливает машину на тротуаре возле нашего дома.

— Поможешь? — Он выходит.

Я отстегиваю ремень и выхожу следом за ним. Уже почти стемнело. Несмотря на праздники, доктор Бордман проводит со мной сеансы, и сегодняшний был, на удивление, вечером.

В доме папа как-то неуверенно переминается с ноги на ногу. Повернувшись ко мне, он жестом показывает наверх.

— Что? — Я недоуменно смотрю на него.

— Скоро все узнаешь. Мне пора. — Он целует меня в лоб и быстро выходит за дверь.

В тусклой гостиной я остаюсь стоять как полный истукан и слушать, как уезжает машина.

Что происходит? В полном замешательстве я поднимаюсь на второй этаж и подхожу к своей спальне. Дверь приоткрыта. Из щели льется такой яркий свет, что я не сразу решаюсь открыть дверь.

Но когда делаю это, охаю от удивления.

Моя красная спальня усыпана десятками различных огоньков, которые мигают. У меня уходит несколько секунд, чтобы понять, что это просто гирлянды. Они развешаны вдоль стены, где стоит моя кровать слева от окна. Шторы плотно задернуты. Вот почему я не заметила, когда проходила по подъездной дорожке.

Я уже вошла в свою спальню, и все еще оглядываюсь, когда слышу за спиной голос:

— Нравится?

На моем лице появляется улыбка.

— Конечно, — обернувшись, отвечаю я.

Ноэль отталкивается от косяка и входит в мою комнату.

— У тебя было слишком уныло.

Я прикусываю нижнюю губу, и Ноэль это замечает.

— Вот уж нет, ты не будешь плакать. — Он смотрит на мое лицо. — С этого дня больше никаких слез.

Мне все равно приходится с ними сражаться, поэтому я просто накидываюсь на его шею.

Ноэль посмеивается и отвечает на объятия. Затем отстраняется и берет меня за руку.

— Идем.

— Мы все-таки едем к Мел? — спрашиваю я, когда мы спускаемся.

Но Ноэль ведет меня на кухню к задней двери.

— Нет, — отвечает он. — Сегодня мы останемся дома.

У меня не хватает времени снова спросить, так как задняя дверь открывается, и Ноэль выводит меня во двор. Я замираю на месте.

Вот почему папа смотрел на телефон и так долго торчал в магазине. Они спланировали вечеринку.

Я в ужасе смотрю на Кару, Грейс, Бретта и Роба, стоящих рядом с садовым столом. При виде нас Энтони соскакивает с … я даже не знаю, что это. Машина? Похоже это просто кузов. Еще чуть дальше я замечаю Роуз и Уолта.

К такому я не готова. Они все смотрят на меня.

Я даже не обращаю внимания на десятки точно таких же гирлянд, развешанных по деревьям, растущих у нас во дворе. Они буквально повсюду.

Ноэль крепче сжимает мою руку, когда замечает, что я пячусь к двери.

— Не нужно было этого делать, — тихо произношу я.

Но мой брат в это самое время посылает немое обращение к Энтони, который в свою очередь громко прочищает горло, и все как по сигналу, прекращают на меня пялиться.

Ноэль поворачивает меня спиной ко всем и лицом к себе.

— Расслабься, Эйв, пожалуйста.

Но я упорно качаю головой, на что Ноэль берет меня за вторую руку.

— У тебя есть право злиться на всех, но они здесь. Они хотят вернуть тебя. Всё плохое забыто. Никто не будет задавать тебе вопросов. Просто побудь с нами. Пожалуйста.

Мне сложно игнорировать его умоляющий взгляд. К тому же он прав. Это люди, с которыми я росла. Это все еще мои друзья, несмотря на все обстоятельства. Я ведь сама сказала сегодня на сеансе, что готова двигаться дальше.

Но я не ожидала, что это начнется прямо сегодня.

Заметив смягчившееся выражение моего лица, Ноэль улыбается и ведет за собой. Я не собираюсь сегодня отлипать от него.

Кара и Грейс улыбаются нам. Роб и Бретт ударяют кулаками по кулаку Ноэля и с улыбками кивают мне.

— Так и не сказал, что цвет крутой. — Роб показывает на мои волосы.

Я выдавливаю слабую улыбку.

— Спасибо.

Роуз с Уолтом стоят чуть поодаль и общаются между собой. С ними обоими наши последние разговоры окончились на неприятной ноте. Но не думаю, что сегодня тот день, когда мы будем что-то выяснять и просить друг у друга прощения. Энтони тоже улыбается, когда мы подходим к нему. На нем его любимая теплая клетчатая рубашка и шапка на самой макушке. Он порывается меня обнять, но решает этого не делать, так как я продолжаю стоять. Немного неловко, поэтому он быстро начинает говорить.

— Как тебе?

Это кузов от пикапа. Они набросали в него кучу старых одеял. Выглядит очень круто на самом деле. Над кузовом низко висят крупные гирлянды, набросанные на протянутые от гаража веревки.

— Здорово, — отвечаю я. — Где вы это достали?

Ноэль и Энтони переглядываются. Меня словно отбрасывает на год назад.

— Серьезно? — Не могу сдержаться от улыбки. — Вы были у Харви?

Теперь они смеются.

— Да, — смеясь, отвечает Ноэль. — Я хотел что-нибудь крутое, но нашел только это.

— Как вы это сюда притащили?

— На твоем «Тахо», — отвечает мне Энтони. — Я починил двигатель.

Смех замирает, и я смотрю на него. Как многое они сделали за один мой сеанс. Или они это сделали раньше, ведь я очень невнимательная.

— Спасибо.

— Не стоит.

Ноэль смотрит на нас двоих. Он видит, что я ни за что не хочу отцепляться от его руки. Энтони тоже это замечает, поэтому улыбнувшись, отходит к остальным ребятам, которые громко переговариваются между собой. Несмотря на холод, никто не спешит зайти внутрь. Ребята здорово все устроили во дворе, разложив теплые пледы, кучу светильников и закуски.

— Почему у нас нет ни одной машины на подъездной дорожке? — интересуюсь я.

— Машина Энтони за углом.

Я снова улыбаюсь, но тут же прячу свою улыбку. Мне сложно расслабиться.

— Он очень сожалеет, Эйв, — тихо говорит Ноэль.

Я не смотрю на брата.

— Ему не о чем сожалеть.

— Ошибаешься.

Теперь мы смотрим друг на друга.

— Как ты думаешь, мы сможем быть друзьями?

Ноэль пожимает плечами.

— Это был бы лучший вариант. Ты ему небезразлична. Я не знаю, что он чувствует, потому что не спрашивал. Но он хочет быть рядом. Не отталкивай его. У вас, блин, татуировки одинаковые.

Я смотрю на Энтони, который смеется вместе с Робом и Бреттом. Его улыбка такая красивая. Я так была в него влюблена. Сейчас от этих чувств ничего не осталось. Ну, не совсем так, но того что было уже не вернуть. Я и не думаю, что мы оба этого хотим. Но стать друзьями — это вполне допустимо.

— Не буду.

Ноэль кивает мне, и его внимание привлекает Роуз, которая подходит к столику с закусками и кивает болтающему с ней Уолту. Кстати, я удивлена ему больше всех здесь присутствующих. Но я не стану поднимать эту тему с братом. Он пригласил тех, кого посчитал нужным.

— Как у вас с Роуз?

Ноэль едва тихо вздыхает и запускает пальцы в волосы.

— Неплохо.

Мы еще не успели поговорить об этом. И такой его ответ меня настораживает.

— Неплохо?

Он усмехается.

— Я в Эдмонтоне, она здесь. Да и в дальнейшем мы не планируем что-то вместе.

— Она тебе всегда нравилась.

— Роуз всегда была самой милой из вас. И вообще, разве ты забыла правило, которое сама же придумала? Тебе можно встречаться с моими друзьями, но мне с твоими подругами нельзя.

— О, боже. — Я прикрываю рот рукой. — Точно.

И как я успела об этом забыть?

— Я всегда придерживался этого правила.

— До определенного времени.

Ноэль смотрит на меня, в ожидании другой реакции, но весь мой вид выражает расслабленность.

— Да.

Он бросает взгляд на Роуз, и тут внезапно до меня доходит. Но верна ли моя теория?

Я в упор смотрю на брата.

— Ноэль?

— М?

— Скажи, что я ошибаюсь.

Он недоуменно хмурит брови. Но видя, как я смотрю, догадывается. Догадывается, что догадалась я и соответственно моя догадка оказалась верна. Как же мы хорошо чувствуем друг друга.

— Черт, Ноэль…

Он опускает голову.

— Роуз поняла, — тихо говорит он. — И приняла это. Мы созванивались, и она говорила о тебе.

— То есть ты ее прикрыл тогда, чтобы не болтали о ней и Мэйсоне, и в ответ она докладывала тебе, как я хожу в школе и молчу?

Невероятно!

— Выходит, что так.

Я даже не могу злиться. А собственно на что мне вообще злиться? Но я не знаю, как реагировать.

— И что же между вами сейчас?

— Мы друзья, — отвечает Ноэль, но затем криво ухмыляется. — Ну, наверное.

— Вы…

— Нет, — быстро отвечает он. — Мы только целовались. Думаю, у нее было ко мне что-то большее, но Розали умная и все понимает. Все хорошо.

— Вы уже поговорили?

— Не совсем. — Ноэль смотрит на наши сцепленные руки. — Если ты перестанешь держать меня на поводке, мы поговорим.

Я напрягаюсь.

— Хорошо.

— Расслабься.

Знаете, какое самое лучшее лекарство от депрессии? Верно! Пицца и «Теория большого взрыва».

После работы я заезжаю в «Пицца для вас», покупаю любимую «американо» и еду домой. Каникулы все еще продолжаются, моих родителей нет дома, так что я решаю оторваться по полной. В моем случае это просмотр десяти эпизодов подряд любимого сериала. Это именно то, что мне сейчас нужно. Потому что я чувствую себя паршиво. И если бы у меня спросили, почему, я бы не ответил. Не знаю почему. Мне просто одиноко и нужно как-то отвлечься.

После Нового года я не виделся с Ноэлем и Эйв. Они сейчас очень много времени проводят вдвоем, ведь Ноэлю нужно скоро уезжать. Я так рад за них. Чертовски рад и это правда. Но почему я сам прямо сейчас чувствую себя так одиноко? Это глупо. По всему видимому я эгоист.

Когда я уже доедаю предпоследний кусочек пиццы и досматриваю третий эпизод, на мой телефон приходит сообщение.

— Так, посмотри на меня. — Ноэль цепляет мой подбородок пальцем и заглядывает мне в глаза. — Никаких слез, помнишь?

Я киваю и сжимаю губы в тонкую линию почти до боли, чтобы не расплакаться. Когда я позволила своим чувствам прорваться на волю, это стало слишком. Я так долго боролась с ними. Ноэль был рядом и мне казалось, что я все смогу. Но теперь он уезжает. И моя решимость начинает медленно рассыпаться. Словно песочный замок, омываемый прибоем.

Мы стоим на автобусной остановке, где почти все уезжающие уже заняли свои места, и автобус вот-вот тронется. Папа, Хелен и Ной уже попрощались и ждут меня возле машины.

— Ты справишься, — уверенно говорит Ноэль, положив руки мне на плечи.

— Ладно.

— Эйви.

— Я справлюсь.

— Верно.

Вокруг нас суеты заметнее становится меньше. Осталось совсем немного времени.

— Мы позвоним тебе по фейс-тайму, когда я приеду к маме, ладно?

Ноэль не знает, свидетелем чего я стала. Я ничего ему не сказала, так что он не в курсе и о том, что с мамой я все еще не разговариваю. Поэтому на оставшееся время решаю сменить тему:

— Не подписывай контракт, не позвонив мне. Хочу знать все условия.

Он широко улыбается.

— Договорились. Мне пора.

Я снова опускаю голову.

— Хорошо.

Затем мы так сильно обнимаемся, что у меня спирает дыхание.

— Всего несколько месяцев, — тихо говорит Ноэль рядом с моим ухом.

Этим самым он намекает на колледж в Эдмонтоне. Мы не говорили об этом много, но думаю для меня это лучший вариант.

Двигатель автобуса уже работает. Провожающие машут уезжающим, которые прилипли к окнам.

— Мне пора, — снова повторяет Ноэль, отпустив меня.

Улыбнувшись, он машет папе, Хелен и Ною, затем отступает к автобусу. Я все еще наблюдаю за тем, как огромный синий автобус с надписью «Британская Колумбия — Альберта» постепенно исчезает из виду. Эдмонтон не так далеко, как кажется. И со мной все будет хорошо.

Мелинда слишком быстро заносится дом и без приветствий сбрасывает куртку. Сегодня я готовлю ужин, поэтому нахожусь на кухне. Она видит меня и выставив палец, открывает свою сумку, поставив ее на кухонную стойку.

— Что случилось? — недоуменно интересуюсь я, сливая воду от горячих макарон в раковину.

Мел улыбается.

— У меня для тебя подарок.

— Правда? — Я оставляю дуршлаг и вытираю ладони о свои пижамные штаны. — И что это?

Вынув из сумки какую-то небольшую баночку, она протягивает ее мне. На моих губах невольно появляется улыбка.

— Голубой?

Мелинда протягивает руку и касается, выбившейся из пучка, пряди моих волос.

— Можешь подержать подольше, будет синий.

Я верчу в руках голубую баночку краски «Панки колор». Обычно я пользуюсь «Маник паник». Из всех моих экспериментов она держалась дольше всех. Но «Маник паник» найти очень сложно, и обычно я заказывала ее маме.

— А если будет зеленый, если разбавится с этим? — Я оттягиваю волосы и смотрю на бледный бирюзовый цвет.

Мел открывает верхний ящик, берет прозрачный стакан и наливает в него воду из крана.

— Не будет, — беспечно отвечает она, опираясь о столешницу.

— Тогда мне стоит обесцветить?

— Не нужно, — фыркает Мел. — Ты испортишь волосы. Боже, кого я пытаюсь убедить, Эйв? Ты же делала это сотни раз. Поднимись наверх, нанеси краску и будь уже собой.

Быть собой. Да, неплохая идея.

Я не сердился на тебя

И не хотел задеть твои чувства.

Мне было очень страшно произнести те слова,

Что я мог бы высказать.

И если я не смогу удержать тебя, и ты оступишься —

Я обязательно помогу тебе подняться.

И если ты почувствовал себя невидимым —

То теперь я не позволю тебе почувствовать себя.