— Дочка твоя? — спросил мужчина, увидев рисующую на диванчике у окна Олю.

— Да, — ответила я, сцепив пальцы между собой. Сейчас я, кажется, получу нагоняй… — Извините, что привела её сюда, но мне больше некуда было её деть. Не с кем оставить…

— Ну да, понятно, — сказал Пётр Сергеевич. — Сегодня же сады не работают.

— Да.

— Оля, значит?

— Оля.

Мой начальник обошёл меня и подошёл к девочке. Присел рядом с ней на корточки.

— Привет, Оля, — сказал он ей, и та с недоверием уставилась на мужчину.

— Здравствуйте, — ответила она, ещё пока плохо выговаривая букву «Р».

— Что ты рисуешь?

— Домик для нас с мамой.

— Очень хороший домик.

— Да, мы с мамой когда-нибудь купим свой дом.

— Конечно купите. У твоей мамы теперь очень хорошая работа.

— Да, она так и говорит.

— У тебя очень красивые серые глаза, Оля.

На этих словах мои пальцы похолодели, а я опустила глаза в пол. Я боялась, что, если приведу Олю прямо сюда, в офис отца Романа, он обязательно узнает в ней глаза своего сына. Они так похожи на глаза Ромы.

— Спасибо.

— А где твой папа? — спросил Пётр Сергеевич.

Он точно догадался. И как теперь выкрутиться? Я не хотела, чтоб он её увидел. Пётр Сергеевич видел Олюшку совсем маленькой, тогда ещё не было ясно, на кого она похожа, но теперь Оле четыре, и с каждым годом она всё больше превращалась в копию своего отца, отдавая глухой болью в сердце. Я выносила, родила и вырастила малышку в одиночестве — так уж вышло. Отец Оли не знает о существовании девочки, и никогда не узнал бы, если бы нас так просто не рассекретил её дедушка, мой начальник Пётр Сергеевич, который также о том, что у него родилась внучка, не знает, только мог догадываться. Но, когда он спрашивал меня, ребёнок ли Ромы у меня в животе, я соврала. Конечно, ребенок был его, но признаваться в этом я не пожелала. Теперь же правда вскрылась через почти пять лет…

— Мой папа — археолог, — ответила девочка. — Он в длинной экпредиции.

— Экспедиции, ты хотела сказать? — поправил он Олю.

— Да!

— А когда он вернётся?

— Не знаю. Это даже мама не знает. Он в таком месте, где телефон не ловит.

— А ты вообще его видела когда-то?

— Телефон? Видела, конечно. У мамы очень хороший, большой, и я там в «Пони» играю иногда.

— Нет, не телефон. Папу.

— Папу? Нет. Не видела. Мама сказала, он уехал на работу ещё до моего рождения.

— Понятно, — мягко улыбнулся он ей, вставая на ноги. — Спасибо за интересную беседу. Ты порисуй, а мне надо с твоей мамой о работе поговорить.

Пётр подошёл ко мне и прямо-таки отволок к дальнему окну.

— И когда ты собиралась сказать, что она дочь Романа и моя внучка?

Я в ответ молчала, опустив глаза.

— Никогда, — ответил он за меня. — Ясно. Катя!

— Что?

— Я тебя всегда поддерживал. Ты ему не сказала — понимаю, но почему ты и у меня отняла внучку? Вы жили чёрт знает как, у вас даже угла своего нет, а ведь я мог бы помочь!

— Потому что вы бы сказали своему сыну об этом, а я этого не хотела! — вскинула я подбородок. — Мы и сами справились, спасибо!

— Конечно сказал бы! Рома имеет право знать, что у него есть дочь.

— Он не имеет к этому ребёнку никакого отношения, кроме того, что зачал его. Извините… Но я не хочу, чтобы Рома участвовал в жизни моей дочери. У неё даже фамилия моя! А отчество моего папы — Анатольевна.

— Тебе всё равно правды не скрыть. Тем более что Роман скоро и сам всё увидит.

— В смысле? — дёрнулась я. — Он же в Америке живёт.

— Он возвращается. И теперь будет работать со мной.

— Как с вами? — моё сердце ушло в пятки.

— И с тобой, соответственно. Ты считаешь, что сможешь до свадьбы Оли прятать девочку?

— Нет, но…

— Так вот — я против. Но, даже если я не скажу, он всё равно увидит Олю и всё поймёт. У Оли его глаза. Да и вообще — она его маленькая копия…

Только не это. Если Рома появится здесь — он снова разрушит мою жизнь, и второй раз я себя уже, боюсь, не соберу…

— Только не говори, Катя, что задумала уволиться и сбежать.

Я подняла глаза на него. Как он догадался? Первым порывом и было сделать именно так — уйти и не пересекаться с НИМ.

Но только куда? Где я найду такую хорошую работу, с зарплаты который мне хватает на жизнь и на съёмное жильё?

Я не могу себе позволить так резко сменить работу на что-то хуже.

— А куда же мне бежать? — обречённо ответила я.

— Вот именно — некуда, — потёр переносицу Пётр. — Оставайся здесь и ничего не бойся. Но о дочери нужно рассказать.

— Пётр Сергеевич, — подняла я глаза на него. — Не говорите, пожалуйста, ничего Роме.

— Ты опять за своё? — вздохнул Пётр Сергеевич. — Ну как ты её спрячешь, девочка? И зачем? Мы оба захотим участвовать в жизни нашего с тобой ребёнка.

— Я… расскажу. Сама, — ответила я.

Выбора мало. Придётся мне признаваться. Пусть лучше Роман узнает от меня, чем от кого-то другого. А может, я смогу потянуть время и что-нибудь придумать…

— Расскажешь? — переспросил мужчина.

— Да, — кивнула я. — Но немного позже. Пожалуйста, я сразу не смогу. Лучше я сама…

— Что ж… — вздохнул он. — Я дам тебе время. Не стану лезть в ваши и без того сложные, так сказать, отношения. Но имей в виду: не расскажешь ты — скажу я. Обмануть не выйдет. Ты поняла, Катя?

Я нервно прикусила нижнюю губу, но придумать что-то здесь и сейчас у меня не вышло.

Да, Катя. Ты в капкане.

От одной только мысли, что я скоро увижу того, кого пыталась так долго оставить в прошлом, а потом ещё должна буду сказать ему о том, что, когда он оставил меня, я узнала о беременности. Узнала, и ничего ему не сказала. Ни ему, ни его отцу. Теперь, спустя почти пять лет, правда прорывается наружу сама. И зачем он только решил вернуться? Чего ему не сиделось в своих любимых Штатах?

— Поняла, — ответила я. — Мы… сами разберёмся.

— Хорошо, поверю тебе на слово, — кивнул мужчина. — А теперь по поводу вас: мне всё равно, хочешь ты принимать помощь или нет, но моя внучка не будет жить неизвестно где.

— Что это значит? — вскинула я брови.

— Что пока я сниму вам жильё получше, а потом куплю дом.

— Да не… Не надо этого ничего. Я скоро наберу на ипотеку… Да и квартира нас устраивает, хотя ехать, конечно, далековато…

— Катя! — посмотрел на меня Пётр Сергеевич. — Я в прошлом мэр города, а теперь крупный бизнесмен. А моя внучка живёт в съёмной халупе на окраине города. Какая ещё ипотека? Это мой ребёнок, такой же как и твой. Тест на отцовство мы проведём — для порядка и чтобы удостовериться, но я и без того уверен, что отцом покажет Романа. И ты хочешь, чтобы я своему ребёнку позволил жить вот так?

— Пётр Сергеевич, — попыталась я привести разумные аргументы. — Но ведь это совсем неудобно! Олечка привыкла уже к квартире, не стоит резко ничего менять.

— Неудобно спать на потолке, Катя, — фыркнул Пётр. Препираться со мной ему явно надоело. — Когда Роман прилетит, мы сделаем тест. А сейчас я начну поиски другой квартиры ближе к центру, где есть хороший сад и развивающие кружки. И возражения не принимаются, Екатерина!

— Но…

— Я сказал — не принимаются! И прекрати пререкаться с начальником!

— Так мы говорим не о работе.

— Неважно, Екатерина. А ещё Наташа захочет вас снова увидеть у себя — теперь она ещё и бабушкой стала! — Пётр ещё раз внимательно оглядел меня. — Мне стало ясно, почему ты перестала приезжать, постоянно находя отговорки. Мы уж думали, чем обидели тебя, а просто Олюшка стала взрослеть и всё больше походить на папу. Так ведь?

Я промолчала. Мне стыдно. Меня поймали за хвост. Да, именно поэтому и перестала приезжать в гости — не хотела, чтобы все поняли, что ребёнок всё-таки от Ромы, хотя до этого я утверждала обратное все пять лет и наотрез отказывалась от теста ДНК.

— Мы тебя как родную готовы были принимать, несмотря на то, что Роман и слышать о тебе не желал, — вздохнул Пётр Сергеевич. — Наташа столько переживала, плакала ночами из-за вас. А ты нас просто обманула, Катя, утаив такое счастье — малышку. Она не только твоя, в ней и моя кровь тоже. И продолжала бы лгать ещё долго, если бы не была вынуждена привести сегодня её сюда. Я-то чем провинился, что ты и мне лгала столько лет и меня наказала?

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как жар стыда опаляет щёки. — Дело не в вас, вы же понимаете. В… вашем сыне.

Даже имя его произносить мне было трудно.

— Катя, Катя… — укоризненно покачал он головой. — В общем, буду держать тебя в курсе. А теперь, пожалуйста, дай мне отчет по отделам, я за ним, вообще-то, и пришёл.

— А, да, простите, — засуетилась я и вынула из шкафа нужную папку. Протянула её Петру. — Возьмите, пожалуйста. — Можешь заканчивать и идти домой. Ребёнку тут тяжело, она явно устала за целый день. Почему она, кстати, не в саду? — Группу закрыли на карантин на всю неделю.

— Ясно. И куда ты её завтра?

— Не знаю, — опустила я голову.

— Понятно всё, — хмыкнул Пётр. — Завтра привезёшь к Наташе ребёнка. Она позаботится о ней. Нечего таскать Олю в офис. Адрес помнишь, надеюсь?

— Да, помню…

Только ехать туда мне совсем не хотелось. Этот дом, где полно воспоминаний, этот дом, где все ещё живёт призрак нашей с Ромой любви, после которой я боялась не выжить. Это была вторая причина, почему я не очень хотела ездить к ним, — тот самый дом, где начинались мы с Ромой, просто-напросто причинял мне боль даже спустя годы.

— Вот и отлично. Завтра утром она будет ждать вас, я предупрежу.

— …Хорошо, — пришлось мне согласиться.

Во-первых, иного варианта у меня так и так не имелось, а во-вторых, спорить с Петром — дело бесполезное. Только время потеряю… Да и смысл? Это действительно лучший выход из ситуации — Наташа ведь не чужая, я могла бы доверить ей Олюшку.

Он забрал её и ушёл, а я обессиленно осела на диван в приемной Петра.

— Мам, смотри, какого я зайца нарисовала!

Оля подбежала ко мне со своим рисунком и вручила его мне в руки.

— Очень красиво, детка, — улыбнулась я, даже не поняв, что на листе изображено, — мои мысли были совсем не здесь.

— Правда?

— Да, конечно.

— А о чём вы с этим дядей говорили? — спросил любопытный ребёнок. — Так, ни о чем таком, — ответила я. — О делах. Это мой начальник.

— А, понятно.

— Ты иди, порисуй ещё, — попросила я, подталкивая её в сторону стола. — А мне дела закончить надо.

Оля вернулась на своё место, а я подошла к кулеру и налила себе воды. Руки дрожали, еле набрала в стакан воду…

Когда я выкинула использованный одноразовый стаканчик в урну, в приёмной снова открылась дверь. Я обернулась и увидела Зою, помощницу заместителя Петра Сергеевича.

— Кать, ты отчёты приготовила для Виктора?

— Да, — отозвалась я и пошла к шкафам с документацией. — Сейчас.

Я принялась искать нужную папку.

— Где же они… — бурчала я себе под нос. Совсем память отшибло от потрясений сегодняшнего дня.

— Ты точно сделала?

— Да сделала, просто забыла, куда положила… Вот они.

Я нашла, что искала, вынула желтую папку и вручила её Зое.

— Не в тот отдел положила по запарке.

— Понятно, — забрала папку девушка и вгляделась в меня. — Что с лицом?

— А что с ним?

— Ты будто хомячка схоронила. — Если бы… — вздохнула я и села обратно на диван.

— Так что случилось? — Зоя присела рядом. — Может, тебе помощь нужна?

Зоя работает со мной вместе уже два года и за это время успела изучить меня. Перемены в моём настроении и некоторая растерянность, несвойственная мне, от неё не укрылись. А еще она была очень дружелюбной, но любопытной леди…

— А тебя Виктор разве не ждёт с отчётами? — кивнула я на папку в её руках.

— Да нет, — отмахнулась Зоя. — Он их на завтра просил. К тому же если речь о тебе — то тут он меня простит.

И девушка рассмеялась, подмигнув мне.

Да, заместитель Петра Сергеевича уже не раз выказывал мне симпатию. Даже сам Пётр Сергеевич намекал на то, что мне стоит присмотреться к Виктору, — мужчина солидный, взрослый, с положением и явно засматривается на меня. В общем-то, Пётр Сергеевич был всегда против служебных романов, которые часто заканчивались скандалами на глазах всего огромного офиса в двадцать этажей, но в данном случае он тактично молчит и не мешает Виктору. И подколки в адрес меня и мужчины звучат по зданию компании довольно часто.

— Не развивай эту тему, ладно? — попросила я Зою. — Не хочу об этом говорить.

Я ещё не решила, что делать с ухаживаниями Виктора Петровича. Он мне скорее приятен, чем нет, но он сильно старше и всё-таки мой начальник, один из них.

— Ладно, — миролюбиво пожала плечами та. — Так тебе помощь какая нужна или что?

— Да нет, — покачала головой я. — Просто настроения нет.

Эту тайну своей жизни я пока не готова раскрывать, хоть и уверена, что вскоре после приезда Ромы весь офис будет в курсе, что мы когда-то были глупыми и любили друг друга. Хотя сейчас мне кажется, что действительно любила, жертвуя собой, только я одна. А у Ромы просто была страсть, он наслаждался мной, а когда я не оправдала его ожиданий, хладнокровно и жестоко просто обрубил со мной связь. Не дал и слова сказать в свою защиту — просто не стал слушать, считая, что прав только он.

Я поначалу билась, пыталась достучаться до него, потом перегорела — всё было без толку. И если бы не Оля, то его в моей жизни сейчас совсем бы не осталось. Но он так и не ушёл из меня до конца…

Какой уж будет эта встреча?

Сомневаюсь, что тёплой.

Как он выглядит сейчас?

Наверное, стал ещё более мужественный и красивый, все женщины сворачивают головы, когда он идёт по офису в США, — высокий, красивый, взрослый…

Он узнает меня?

Думаю, что узнает. Он может меня ненавидеть, но как личность забыть совсем и не узнать не сможет.

Как он отреагирует, когда узнает, что у него родилась дочь, которую я скрыла? Точнее, он сам не поддерживал со мной контакт, не давал дозвониться.

Ему будет всё равно или он будет настаивать на участии в жизни Оли, как её дедушка Пётр? Не знаю, как и когда, какими словами я смогу ему сказать — ты не знаешь о дочери.

Рома… женат? Скорее всего. Зачем такому красивому парню, который любит жизнь, любовь и постель, жить монахом?

Столько вопросов, которые просто заставляли голову раскалываться от боли, и ни одного ответа. Пока. Только страх, тревога и волнение.

— Настроения? — разочарованно отозвалась Зоя. — Ну да, — отозвалась я хмуро. — Получила нагоняй от шефа за то, что Ольку притащила сюда.

— А, понятно, — протянула Зоя. — Я просто подумала, вдруг опять неприятности с жильем какие… Хозяйка квартиры, может, выгнала.

— Да нет, — хмыкнула я. — Хуже, чем то, что мы пережили, пока не случилось.

— Ну ты, если что, обращайся…

— Спасибо, Зоя, — улыбнулась я ей. — Что предложила. Я… буду собираться домой, хорошо?

Я встала с дивана и стала складывать папки на столе в ровную стопку. Зоя поняла, что большего я ей не скажу, да и вообще диалог не хочу продолжать, и ушла. Когда дверь хлопнула снова, я тяжело вздохнула и обернулась — кого опять принесло? — Катя, — на меня внимательно смотрел Виктор. — Я…

— Папку забрала Зоя, — сказала я.

— Я понял, — кивнул он. — Хотел предложить довезти тебя и девочку домой. Что же вы будете мотаться по автобусам с ней…

— Эм… — задумалась я. — Почему бы и нет? Там ещё такой ветер поднялся бешеный.

— Вот именно. Значит, собирайтесь, и поедем.

— Оленька, собирай фломастеры, — обратилась я к дочери. — Едем домой. А вы… Не знаете, когда именно сын Петра Сергеевича вернётся и приедет в офис?

— Послезавтра. А что? — ответил Виктор. — Вы знакомы?

— Да, конечно, — кивнула я. — Ведь одно время Пётр Сергеевич был моим попечителем.

— Да, точно, — улыбнулся мужчина. — Забыл совсем.

— Оля, ты собралась? — сосредоточилась я на ребёнке, чтобы не продолжать неудобную для меня тему. Всё, что хотела, я узнала. Значит, у меня есть немногим больше суток, чтобы морально подготовиться к встрече с Романом. В том, что она будет неприятной для меня, я не сомневалась. — Давай шустрее…

Мы вместе вышли из здания офиса и сели в чёрную машину Виктора. Оля не уставала восхищаться его авто. Ничего удивительного — Виктор имеет большой вес и уважение как в компании, так и за её пределами, и машина соответствует его статусу.

Он уверенно вел автомобиль, крепко сжимая большими руками с дорогими часами руль. Я украдкой разглядывала мужчину. Может, и в самом деле стоит попробовать поверить кому-то снова? От любви и доверия Рома сделал мне прекрасную прививку пять лет назад, и с тех пор мне было сложно общаться с другими мужчинами — казалось, что они обязательно поступят со мной так же, как он. Да и забыть первую любовь, первого мужчину, отца моей девочки — было безумно сложно. Но не сидеть же мне в одиночестве до пенсии?

Виктор приятный мужчина, он вызывает во мне симпатию, хоть и не ураган, какой был у меня к Роме.

Тьфу, чего я о нём опять вспоминаю и сравниваю его с Виктором? Не стоит так делать.

В общем, теперь я считаю, что приятная симпатия может стать основой крепкому браку гораздо вероятнее, чем страсть и ураган. После страсти остаётся выжженное поле, на котором ещё долго ничего не растёт. Я уж знаю не понаслышке…

— Спасибо, что подвезли нас, — улыбнулась я, когда машина остановилась прямо у подъезда.

— Всегда пожалуйста, Катенька, — улыбнулся в ответ мне он, осторожно коснувшись моей руки.

— Нам… пора, — мягко высвободила я руки из его пальцев. Нет, пока ещё я не готова к его прикосновениям. — Спасибо ещё раз.

— Может быть, мы сходим с вами в какой-нибудь ресторан? Завтра. — Деловой ужин?

— Нет, — устремил он взгляд зелёных глаз на меня. — Личный. Мне давно хотелось бы провести вечер в вашей компании. Как вы относитесь к китайской кухне?

— Положительно, — ответила я. — Я подумаю, но пока не обещаю.

— Буду рад, если скрасите мой вечер.

— Олю не с кем оставить.

— Олю тоже приглашаю, она мне совершенно не мешает.

Я внимательно посмотрела на Виктора. Не против чужого ребёнка на свидании? Мне определённо стоит задуматься насчёт его предложения. Виктор относится ко мне серьёзно, это сразу было заметно. Такими мужчинами не разбрасываются.

— Тогда всё возможно. Доброго вечера. И ещё раз спасибо, — ответила и вышла из машины.

Помогла высадиться Оле, и мы вместе попрощались с Виктором и отправились домой.

— Да что ж такое-то! — бурчала я себе под нос, когда из моих рук выпал нож.

Весь вечер после новостей всё из моих рук валилось. Информации слишком много, и мозг отчаянно пытался ей сопротивляться, а я пыталась заставить его переваривать эту информацию. Получалось не так чтобы очень хорошо…

— Алло, — прижала я вибрирующий от входящего звонка телефон к уху.

— Привет, — услышала я голос Дарьи на том конце провода.

Мы с ней выросли, окончили вузы, но наша дружба так и продолжается.

— Привет, Даш, — отозвалась я. — Ой…

Я поправила пытавшийся выпасть из-под уха телефон.

— Занята? — спросила подруга.

— Ага, — ответила я. — Макароны варю на ужин.

— Понятно, — отозвалась она. — Я заеду на чай или ты устала после работы?

— Заезжай.

— Тогда жди. И макарон оставь мне!

— Ладно!

Спустя час, когда мы с Олей уже поужинали и она ушла играть в комнате, приехала Даша с пирожными. Их, конечно, увидела Оля, и мы все втроём их попробовали.

— Как я задолбалась с этой работой, кто бы только знал… — вытянула ноги под столом Дарья.

Она что-то говорила по поводу её работы, а я слушала вполуха. Всё думала о том, как мне завтра везти к Наташе Ольку. Женщина и в самом деле ко мне всегда хорошо относилась, и теперь наверняка тоже обидится на меня, когда Пётр ей расскажет о внучке. Но деваться некуда — мне больше не с кем оставить её, пока сад снова не начнёт работать. Придётся везти её в дом к Петру Сергеевичу. Возможно, там же её увидит и Роман, если поедет к родителям. Наверное, первое время он остановится именно у них… И мне бы не хотелось с ним пересекаться столь часто, но меня никто не спрашивал.

— Рыжик, ты меня вообще слушаешь? — задала вопрос Даша, и я словно вынырнула из бассейна из собственных мыслей.

— А?

— Бэ.

— Извини… Я задумалась.

— Я тут душу ей изливаю, а она не слушает даже!

— Прости, кот, много заморочек.

— И кто тебя так заморочил?

— Пётр увидел Олю, — подняла я глаза на подругу.

— Так, — едва не упала со стула Даша, принимая другую позу. Она села ближе ко мне и вглядывалась в моё лицо. — И?

— Сегодня мне некуда было её деть — нашу группу в саду закрыли на карантин. Пришлось тащить её в офис. Весь день прошёл тихо, но к вечеру Пётр зашёл ко мне и, естественно, увидел её.

— А ты рассчитывала, что, находясь в его приёмной, ты сможешь спрятать от Петра ребёнка?

— Да ни на что я не рассчитывала, — вздохнула я. — Надеялась, что он её не узнает.

— Ну а как он её узнает, если не видел ни разу? — не поняла Даша.

— Зато он видел Рому.

— А… — дошло до неё, и она выпучила глаза. — Пётр узнал Рому в Оле!

— Бинго, Дарья, — угрюмо отозвалась я.

— И что он сказал?

— Ругался. Что скрыла…

— Пусть на своего сынка ругается! Поступил с тобой как свин.

— Но Пётр прав — я скрыла не только от Ромы девочку, но и от Петра.

— И что теперь?

— Пётр собирается участвовать в жизни Оли.

— Серьёзно? — взметнула она брови вверх.

— Серьёзнее некуда, — вздохнула я. — Завтра он велел отвезти Олю к Наташе, оставить её с ней, чтобы я не тащила ребёнка в офис, пока не работает сад.

— Ну, это мудрое решение, — постучала ногтями по столу Даша. — В самом деле — нечего ребёнку по офису шататься. Наташа же не чужая тебе.

— Да, — кивнула я. — Придётся согласиться за неимением ничего иного. А ещё — Пётр собрался снять нам квартиру. Чтобы мы с Олей не жили на съемной.

— Да? Ничего себе, — покачала головой подруга. — Вот это он мировой мужик!

— Угу, — хмыкнула я. — И настойчивый в своём.

— Так и правильно. Хоть кто-то за вас возьмётся из мужиков. А то всё сама да сама… Ещё с квартирой бабушки эта история… Сейчас бы не пришлось бегать по съемным.

— Не напоминай, — глянула я на Дашу. — Теперь-то уж что… Нет её, а жить нам где-то надо.

— Ну, пусть дедушка внучке и поможет, — ответила она. — Оля ему не чужая, а возможность помочь у него есть.

— Безусловно, есть, но мне не хотелось бы принимать эту помощь, — сказала я. — Сами как-то справлялись, и ничего…

— А я считаю, надо воспользоваться его предложением! — настаивала Даша. — Сколько можно быть сильной самой? Есть мужчина, готовый помочь. Не Рома, а его отец — почему бы и нет?

— А он мне выбора не оставит всё равно, — пожала я плечами. — С ним спорить бесполезно. Оля в самом деле его внучка, и он имеет право участвовать в её жизни, раз уж узнал о ней.

— Вот и нечего отказываться, — поддержала меня подруга. — Ты уже достаточно сама всё тащила. Дай теперь помочь тебе Петру.

— Кстати, о Роме… — подняла я глаза на неё. Меня саму не столько волновало участие Петра в нашей жизни, как возможное участие в ней Романа… А вдруг он, когда узнает о дочери, тоже захочет с ней общаться? — Он прилетает завтра в Россию. И послезавтра идет работать в офис Петра.

— Ёклмн, — вздохнула Дашка, которая даже оторопела от моей новости. — Правда, что ли?

— Думаешь, я бы шутила так? — усмехнулась я.

— Да нет… Просто в шоке немного. Очень неожиданно.

— А уж я в каком шоке…

— Он ведь тоже узнает в Оле себя…

— Вот именно, — кивнула я. — И я не знаю, что с этим делать. Я не хотела, чтобы он имел к ней какое-то отношение. А теперь Пётр требует, чтобы я ему обязательно сказала о дочери.

— Кап-е-е-ец… — протянула Дашка, и я с ней была согласна как никогда. — И ты скажешь?

— А куда я денусь? — всплеснула я руками. — Он всё равно её увидит.

— Ну да…

— И его отец предупредил меня, что если не скажу Роману я, то об Олечке сообщит сам Пётр.

— Капкан, — хмыкнула подруга.

— Да.

— Придётся признаваться.

— Придётся… Только как — не знаю…

— Интересно, как он отреагирует на эту новость?

— Не знаю… — угрюмо покачала я головой. — Мне бы для начала встречу с ним пережить.

— Ты боишься встречи с ним? — вгляделась в меня девушка.

— Нет, — пожала я плечами. Вру, боюсь. Очень. — Просто нервничаю. Ты ведь помнишь, как мы расстались…

— О, разве это забудешь! Я бы ему причиндалы только за это оторвала! — нахмурилась Даша. — Еле вытащили тебя из депрессии. Козёл, как был в школе, таким и остался.

— Каким бы ни был, а дочь у меня от него… И рассказать об этом мне всяко придётся.

Этим утром нам с Олей пришлось выезжать намного раньше обычного, чтобы успеть заехать к Наташе.

— Доброе утро, — улыбнулась женщина, увидев нас на пороге.

— Доброе, — ответила я и завела за руку в холл ребёнка. — Поздоровайся, дочь.

— Здравствуйте, — скромно сказала она и опустила глаза в пол.

— Олюшка у нас стесняшка, — сказала я Наташе. — Олечка, это Наташа. Она… мой друг.

Как ни пыталась подобрать слова, но рассказать дочери, что у неё теперь есть бабушка и дедушка, пока так и не смогла. Наташа кинула на меня внимательный взгляд, всё поняла, но не стала сейчас акцентировать на этом внимание.

— Ты останешься с Наташей сегодня, потому что сад не работает, — сказала я Оле. — Я приеду за тобой вечером.

Оля боязливо посмотрела на Наташу, сжимая в руках своего любимого зайца, которого я позволила дочке взять с собой сегодня.

— Не бойся, — погладила я её по голове. — Я Наташу давно знаю. Она тебя не обидит. И вон там телефон есть, видишь? Если что — звони. Помнишь номер мамы?

— Да.

Мы с Олькой вдвоём выживали. И я помогла ей выучить наизусть мой рабочий номер и номер Даши на всякий случай.

— Значит, ты всегда можешь мне позвонить. Всё, милая, мама на работу опаздывает. Слушайся Наташу, хорошо?

— Хорошо… — растерянно смотрела на меня она, пока я шла к выходу.

Наша жизнь теперь изменится. Как раньше никогда уже не станет, и нам обеим придётся к этому привыкать.

Вышла под завывающий ветер и практически побежала на автобусную остановку — адски холодно, да и опаздываю я уже на самом деле.

В офис влетела как ошпаренная, и едва успела переобуться, снять пальто и взяться на папку, как в приёмной появился Пётр Сергеевич.

— Доброе утро, Катенька.

— Доброе утро, Пётр Сергеевич. — Ну что — отвезла к Наташе Олю?

— Да, как и договаривались.

— Вот и чудно. Я ей, конечно, рассказал, кто такая Оля.

— Я поняла.

— Осталось тебе рассказать девочке, кто такая Наташа и я.

Пётр сканировал меня своими серыми глазами, словно догадался, что я так и не нашла в себе сил рассказать дочери о том, что у неё появились дедушка и бабушка.

— Расскажу, конечно. Сегодня вечером.

— Договорились.

Катя, сегодня нужно подготовить конференц-зал для большого собрания. Пригласить всех начальников отделов к трем часам дня.

— Хорошо, — кивнула я. Готовить зал мне придётся не впервые. — Всё будет сделано. Только не пойму — это же нужно было приготовить на завтра, или я что-то путаю?

— Не путаешь, — ответил Пётр. — Просто планы изменились. Роман прилетел вчера. И уже сегодня готов обсуждать план компании.

— Как сегодня? — папка из моих рук выпала.

— Обычно — сегодня, — повторил мужчина. — А что тебя так удивляет?

— Нет, ничего, — ответила я и подняла папку с пола. — Как скажете. Всё будет готово.

— Тогда работай.

Пётр ушёл к себе, а я положила папку на край стола и отправилась в уборную. Мне надо было умыться и успокоиться. Руки так и дрожали. Щёки горели.

Открутила кран с холодной водой и слегка ополоснула их, чтобы сильно не повредить макияж, и выдохнула.

Значит, он приедет уже сегодня.

Разницы сильно не было — сегодня или вчера, однако меня перетрясло.

Почему же я так боюсь встречи с прошлым лицом к лицу?

Потому что между нами осталось слишком много недоговорённостей. Точку поставили как будто насильно и неожиданно.

Потому что боюсь узнать, что без меня ему прекрасно живётся.

Потому что сильна ещё обида, несмотря на то, что прошло много лет. Такое не забывается.

И Оля. Моя тайна от бывшего жениха. Теперь эта тайна будет раскрыта…

Когда конференц-зал был готов, сотрудники офиса выстроились в ряд — приехало новое начальство.

— Прошу любить и жаловать — Роман Петрович, мой сын и наш новый сотрудник! Кому-то из вас он уже знаком — прошу полюбить еще больше!

Все смотрели с любопытством, и только одна я хмуро смотрела в пол. Не было сил поднять глаза на того, кто сейчас в дорогих ботинках и костюме шёл по вестибюлю нашего офиса в кабинет директора и его заместителя. Мне слишком хорошо он знаком, смотреть на него необходимости не было, да и больно. До сих пор всё отзывается в груди тупой болью…

А теперь мне придётся с ним сталкиваться каждый день в офисе. Я надеялась, что уже давно повзрослела и перестала им болеть, но сейчас, когда я осознавала, что он прямо сейчас шёл по нашему коридору, поняла, что меня снова бьёт мелкая дрожь, как будто я снова школьница, такая же как и он. В большей степени от страха — я не хотела, чтобы он узнал мой секрет. Но рано или поздно все тайное становится явным.

Роман проходил как раз мимо меня, когда вдруг остановился и повернул голову. Он смотрел мне в лицо, пока я пыталась справиться со вмиг сковавшим меня льдом. Я так давно не видела этих серых глаз, которые всегда имели надо мной необъяснимую власть. Я подняла голову и встретилась с пронизывающим насквозь взглядом.

Он узнал меня. И остался этим фактом очень недоволен. В глазах — серый шторм, губы плотно сжаты, а мышцы напряжены. Я слишком хорошо его знаю, чтобы не считать эмоции Романа. Точнее, знала, теперь, спустя почти пять лет, я уже ни за что не ручаюсь.

Но он ничего не сказал. Нахмурился и снова пошёл вперед, а я засеменила следом — ведь я, по сути, теперь и его секретарь тоже, и должна пойти за своим начальством.

Едва мы оказались в приёмной, Роман и его отец ушли в кабинет. Рома тут же налетел на Петра Сергеевича, а мне было слышно каждое слово.

— А что ОНА тут делает?

— Катя?

— Ты думаешь, мне здесь знаком кто-то еще или я бы не заметил Рыжую?

— Ничего я не думал, — ответил его отец. — У Кати был сложный период, я помог ей с работой. Она проявила себя как ответственный сотрудник, и я оставил её в штате. Что меняет в том, что она тут работает?

— Я бы не приехал сюда, если бы знал, что ты привёл в офис её!

— Роман! Ну работает тут Катя, никому не мешает. Чего ты взъелся? Сам же говорил, что всё в прошлом. Вот и оставь это там.

— Как тебе вообще пришла мысль взять на работу её? — кипятился Роман. — Ту, что так со мной поступила?

— Я тебе уже говорил, что я не уверен, что ты правильно все понял. Но ты ведь упёртый баран и всё решил! Так отвяжись от девчонки. Пусть работает спокойно — это было моё решение взять её сюда. Тем более ты последние годы не планировал возвращаться в Россию.

Значит, Пётр Сергеевич тогда усомнился в том, что случилось между нами… Неожиданно. Я думала, он считает так же, как его сын, и на его стороне. Считает меня виновной в нашем болезненном и резком разрыве.

— Я всё видел своими глазами, папа, — твёрдо заявил Роман. — И после этого ты берёшь на работу эту… дрянь? Которая вот так поступила с твоим сыном?

— Она всё слышит, Рома, — одёрнул его отец.

— Пусть слышит. Рыжая, ты дрянь! Надеюсь, слышно очень хорошо, и скоро ты уволишься сама! Потому что вдвоем мы на одной территории не останемся!

Боль затопила сердце до такой степени, что я закусила нижнюю губу так, что из глаз брызнули слёзы. Он так ненавидит меня, а у меня перед глазами так и стоит образ уже взрослого, красивого мужчины, когда-то влюблённого в меня мальчишки. Теперь мне кажется, что всё это было лишь сном.

Меня так и бомбило и едва не подкидывало к потолку, что ОНА снова посмела прикоснуться к моей жизни и вмешалась в неё спустя годы. Та, кем я так долго болел и пытался тщетно забыть голубые глаза, медные, пахнущие клубникой волосы, мягкие губы, которые узнали первые поцелуи, и нежные руки. И мне удалось вырвать её из своей груди — мне больше не больно.

Но встреча воочию, да ещё такая неожиданная, словно выбила почву из-под ног. Едва увидел её, повзрослевшую, но всё ту же робкую рыжеволосую девчонку, как перед глазами тут же пронеслась вся наша история: школа, общий дом, мой арест, аттестат, первые поцелуи, первый секс с ней, вступительные экзамены, годы студенчества… А потом в один далеко не прекрасный день этот чёртов Катёнок, которого я любил до одури, меня предала. Променяла. Разменяла. Обманула. И убила на хрен.

Меня и до сих пор нет. Другой Роман теперь живет, а того мальчишки, который наивно верил в любовь, в свою девочку, которую полюбил, и мечтал о светлом будущем с ней, — больше нет. Она его убила. Сама. Своими же руками. Я давно уже не вспоминал о ней. Лишь редкие сны бередили старые раны: она во сне была моей, смеялась или кайфовала во время занятий любовью… Но утром я забывал об этих снах или не обращал на них внимания. Это всего лишь сны. Воспоминания. Призраки прошлого. В те моменты я был счастлив, и сознание просто воспроизводит то, что я видел и ощущал — Рыжую и любовь.

На расстоянии не помнить её было гораздо проще. Теперь увидел её — и меня едва не разорвало от гнева — какого чёрта отец притащил сюда эту рыжую стерву, зная, какую глубокую рану она мне нанесла тогда?

Время прошло — да. Боль притупилась — да. Но мозгами-то я помню, как мне было хреново из-за этой дряни, сколько было бессонных ночей и даже, стыдно признаться, слёз. И ведь не мальчик уже был, а всё равно первое время порой сами собой слёзы выступали, когда я тосковал по ней и скулил ночами. Но я не поддавался слабости. Терпел и ждал, когда перестану так умирать по ней каждый день. Нужно было ждать.

Я знал, что назад пути нет. Прощения ей нет. Любви больше нет. Нас больше нет. А теперь эта стерва стоит и смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, словно сама невинность, словно бы ничего не случилось. Но меня не провести — я знаю, кто ты, Романова Екатерина, и знаю, чего ты стоишь. Больше ты меня не проведёшь никогда в жизни. Нам точно не по пути.

— Так, — оборвал меня отец. — Прекрати немедленно цирк. Не смей оскорблять при мне женщину. Сядь. И послушай отца. Сядь, сядь. Тебе надо успокоиться. Воды попей… Это не тебе решать, кто будет работать в компании. Я против увольнения Кати.

— Предлагаешь уволиться мне? — изогнул я одну бровь.

— Зачем? — свел брови вместе отец. — Работай. Она мой секретарь, не твой. Чем она тебе мешает?

— Я уже сказал — мне неприятно её видеть здесь после всего, что было, — отозвался я.

— Оставьте это в прошлом — вы же взрослые люди, — развёл руками он. — Катя, между прочим, узнала о том, что ты прилетаешь и будешь работать в компании, вчера, но ни слова не сказала против.

— Потому что не я её предал, — напомнил ему я. — Она — меня.

— Это вы сами разбирайтесь, — ответил отец. — Что там точно произошло у вас — я не знаю, со свечкой не стоял. Но я не думаю, что Кате было сильно легче после того, как ты всё бросил и улетел к матери. Но просто она умеет не смешивать личное и работу. Ты чего устроил детский сад, Ром? У вас сейчас совсем разная жизнь, вот и не трогайте друг друга. Тебе я дам другого секретаря в любом случае.

— Да уж, пожалуйста, дай другого, — сарказм из меня так и пёр. — Бестолковки мне не нужны. — Она не бестолковка!

— Кому как, папа.

— Ещё раз повторю — я против ухода Кати из компании, — твёрдо говорил отец. — Не смей ей строить козни, ты слышишь меня?

— Я не собирался. Что за глупости, пап? — задал я вопрос.

— Ты можешь, Рома, — внимательно посмотрел он на меня. — Я прекрасно помню твои выкрутасы и в школе, и в университете потом. Поэтому предупреждаю сразу — я против третирования девушки. Ей нужна эта работа, ей ребёнка кормить надо.

— Ребёнка? — переспросил я.

— Да, ребёнка, — повторил отец.

— У неё есть… кхм, ребёнок? — В горле отчего-то резко запершило, как будто эта новость могла быть для меня неприятной.

— Ну есть, раз я это сказал, — снова нахмурился отец. — Чему ты удивляешься? Катя — взрослая девочка, и у таких бывают дети. Вот и у неё родилась дочь.

— Да нет, я не удивляюсь, — ответил я задумчиво. Конечно, логично, что у неё была какая-то жизнь после меня и даже появился ребёнок. Когда-то я сам хотел дочку от неё. Ничего удивительного, что этого же захотел кто-то ещё. Теперь Катя свободна и вольна решать свою судьбу сама. — Она замужем?

— Нет, — сказал отец. — Одна воспитывает дочку. А тебе какая разница, Ром?

— Никакой, — ответил я. — Пытался понять, чего ради ты её так защищаешь.

— Она мне не чужая, — пожал плечами он. — Ты прекрасно сам это понимаешь. Когда Кате понадобилась работа, я предложил ей место в компании. Сначала рядовым секретарем, позже она дошла до места моего личного секретаря — девочка вовсе не бестолковка, как ты её несправедливо назвал, она умница, шустрая, всё помнит. — Ой, пап, ну прекрати её нахваливать, а то я сейчас расплачусь от умиления, — фыркнул я. Ценный кадр, даже если отбросить наши родственные связи.

— Бывшие родственные связи, — поправил я его. Или, скорее, убеждал в этом себя. — Бывшие, папа. Сейчас нас больше ничего с ней не связывает.

— Кто знает, — туманно отозвался отец.

— Ты о чём? — взглянул я на него.

— Ни о чём, — отозвался отец. — Просто так сказал. Давай-ка прекращай, Роман, травлю девчонки, и давай обсудим дела.

— Катенька, я тут… — в приемную вошёл Виктор с папкой документов.

Мужчина увидел, что я плачу, и замолчал, а я спешно отвернулась, чтобы вытереть слёзы. Не стоит плакать прямо на работе, но что сделать с тем, что мне больно прямо здесь и сейчас?

Виктор подошёл ко мне и развернул за плечи к себе.

— Так, что за слёзы? — задал он вопрос.

— Я… Ничего страшного не случилось, извините, — с трудом выговаривала я слова от переживаемых эмоций.

— Кода ничего страшного не случается, так люди не плачут, — сказал он. — Кто тебя так обидел?

Я в ответ молча хлюпала носом. Не рассказывать же Виктору, из-за чего так болят старые раны.

— Пётр ругался из-за дочки твоей? — предположил он сам. — Так давай я с ним поговорю. Объясню ему.

— Н-нет… Он не ругал меня.

— Тогда почему ты плачешь, Катя?

— Я не хотела бы это обсуждать. — ответила я наконец. — Это личное.

— Хорошо, — кивнул он головой. — Личное так личное… Но ведь я мог бы помочь. У вас явно сложности какие-то.

— Нет, спасибо, — покачала я головой. — Тут только мне самой разбираться.

— Точно?

— Да.

— Уверена?

— Да.

— Как тогда, с квартирой? Тогда ты тоже решила, что сама справишься.

Я опустила глаза. Да, это моя боль и ошибка. Я доверилась не тем людям. Когда Олечке исполнилось два года, я решила продать квартиру бабушки и купить поменьше, но ближе к этому офису, в который меня взял Пётр Сергеевич, едва Оля стала ходить в сад на полный день. Продала я квартиру, как и все. Деньги получила. А вот с покупкой случилась неудача. Я решила сэкономить и купить квартиру в недостроенном доме. Проект был почти готов, как уверял застройщик, буквально ещё полгода, обещали они. Это было дешевле, чем снимать комнату в общежитии, в которое мы временно переехали с Олечкой и где ждали, когда дом сдадут. Но стройка затянулась… Она выглядела брошенной, дом так и остался на той стадии, на которой я вложилась в покупку квартиры в нем. Жить в нём было невозможно. Компания перестала выходить на связь. Заговорили о мошенничестве. Мы писали в прокуратуру, но пока заставить застройщика достроить наконец дом или вернуть деньги нам не удалось. Вот уже больше чем полтора года у нас ни квартиры, ни денег, и мы с дочкой вынуждены ютиться по углам. Когда я стала получила повышение и прибавку к зарплате, я смогла позволить себе снять для нас с дочерью однокомнатную не ахти какую квартиру. Всё лучше, чем общежитие. Впрочем, и на съемных квартирах бывали разные случаи. С одной мы в панике съезжали, потеряв часть вещей, — сосед-алкоголик уснул в постели с сигаретой. Сам сгорел заживо, и у соседей квартиры погорели…

Так уже хочется свой угол, но пока не получается. Я в самом деле не посоветовалась ни с кем по поводу вложений в недостроенный объект недвижимости, всё решила сама. Но боюсь, что даже если и обсудила бы эту ситуацию с кем-то, то всё равно рискнула бы — условия и район, где строился дом, были прекрасными: новая квартира, нам хватило на две комнаты, не последний этаж, есть балкон, рядом сад и школа, и до офиса ехать всего несколько остановок на автобусе. Мечте не суждено было сбыться, но я же не могла этого предвидеть! — Нет-нет, — заверила я Виктора. — Никаких серьезных сделок я не провожу. А если надумаю — обязательно посоветуюсь с Петром Сергеевичем.

— Вот и правильно, — кивнул Виктор. — Можешь и со мной посоветоваться. Я тебе в помощи никогда не откажу.

Я взглянула на него. Сейчас такая редкость, чтобы кто-то предлагал свою помощь просто так. Тем более такой занятой человек, как Виктор.

— Спасибо, что снова предложили помощь, Виктор Петрович, — мягко улыбнулась я. — Очень ценю это.

— Ты мне очень нравишься, Катенька, — ответил он, не стесняясь своих слов. — Ты всегда можешь обратиться ко мне. Я помогу.

Виктор нарушил мои личные границы и мягко провёл по моему лицу пальцами. Я застыла на месте, не зная, как реагировать. С одной стороны — ласка совсем невинная, но, с другой стороны, она неуместна в офисе.

Дверь кабинета Петра Сергеевича открылась, и в приёмной очутились он и Роман. Виктор убрал руку и сделал шаг от меня. Интимность момента мигом испарилась.

Я же не поймала на себе острый взгляд серых глаз — взгляд Романа. Он видел, конечно, что Виктор со мной нежничает. Выбрал он момент, конечно… Роман хмыкнул и равнодушно отвернулся от меня. Пошёл на выход.

Так и должно быть, конечно. Роме всё равно на то, кто меня касается теперь. Это больше не касается его. Всё правильно. Но в голове невольно появились призраки прошлого — как он ревновал меня к другим парням. К Попову в школе, потом к другим в университете. И как его трясло, когда он решил, что я была с другим. А теперь — просто равнодушно отвернулся и ушёл. Времена меняются… Мы с ним оба больше не те девчонка и парень, которые впервые влюбились, познали радости любви и сходили с ума друг по другу. Мы изменились. Всё изменилось. Так и должно быть. Мы теперь словно из разных миров.

— Катя, — вклинился в наш диалог Пётр Сергеевич. — Поехали за Олей. Я тебя отвезу. На сегодня все свободны.

— Да, конечно, — встрепенулась я. — Минуту, порядок наведу на столе и спущусь.

— Мы будем ждать на подземной парковке.

— Мы? — не поняла я, хотя догадка, кто такие «мы», конечно, у меня была.

— Ну да, — ответил он. — Рома едет с нами.

— А… — протянула я, чувствуя, как холодеют пальцы. Какая странная реакция… Не на то, что мы поедем в одной машине, хотя и на это тоже, а потому что Роман явно, что логично, остановился пока в доме родителей. А там Оля… — Ну да, понятно. Я сейчас спущусь.

— Давай, ждём.

Я собрала папки в аккуратную стопку и пока оставила на столе. В другое время я бы обязательно их расставила в шкафу для бумаг как положено, но сегодня я ограничена во времени — меня ждут Пётр Сергеевич и Роман. Кстати, интересно — мне теперь Рому звать Роман Петрович? Всё-таки мы в офисе работаем, а он — начальство. Надо же, как повернулась судьба… Рома — мой начальник. Мой мучитель в школе. Моя тайная страсть весь десятый класс. Моя первая любовь весь одиннадцатый и весь университет. Отец моей Олечки. Тот, кто растоптал меня. Тот, по кому я вылила столько слёз, что, если бы они были водой, я бы смогла напоить ею весь мир. Тот, из-за которого я лечила депрессию.

Теперь он — мой начальник.

А судьба умеет шутить… Только не всем смешно от её юмора.

«И сказал Бог, что люди никогда не встретятся друг с другом. И сделал он Землю круглой, и смеялся, смеялся, смеялся…»

— Катя, — обратил мое внимание на себя Виктор. — Я тоже хотел предложить тебя подвезти, и выпить кофе. Знаю одно чудесное место… Но, видимо, сегодня не судьба?

— Ну вы же слышали, — ответила я. — Мы едем с Петром Сергеевичем. Оля же у них дома.

— Понимаю, — кивнул мужчина. — Что ж, тогда в другой раз. А вы, пожалуйста, не расстраивайтесь. Улыбка идёт вам куда больше. Она у вас, Катенька, потрясающая.

— Спасибо, — улыбнулась я ему той самой, потрясающей.

— Доброго вечера, — сказал он мне.

— Доброго, Виктор Петрович.

Он ушёл, а я выключила компьютер, переобулась, надела пальто и вышла к лифту, чтобы затем доехать до цокольного этажа здания, где у нас располагалась подземная парковка.

Когда я села в авто на заднее сиденье, Пётр Сергеевич привёл машину в движение и вывел её на дорогу. Роман сидел рядом с ним впереди и хмурился. Ему не нравилась компания в виде меня. Столько лет прошло, а здесь он совсем не изменился — все негативные эмоции, так же как и раньше, написаны на его лице. Мне это неприятно, конечно, но я не могу выбирать. Мне придётся иногда ездить с ними, чтобы отвезти или забрать Олю, пока сад не откроют наконец для посещения его детьми. Быстрее бы уже открыли, что ли… Мне и доставлять хлопоты Наташе неудобно — у неё самой растёт Никитка, тот ещё шалопай, да и ездить в их дом было и без того не самым приятным мероприятием для меня, а теперь так вообще. Видеть постоянно красивое, но вечно недовольное лицо Питерского-младшего не очень-то хочется…

Я смотрела на дорогу, пытаясь сбросить непонятно откуда взявшееся напряжение с себя, — ну, увидела я его, и что теперь? Трясёт, как будто я опять школьница, над которой он насмехался при всём классе, а я потом плакала в уборной…

Сделала несколько глубоких вдохов. Я спокойна. Я свободна. Я сильная, и я с этим справлюсь.

Это просто Роман. Прошлое. Пусть остаётся там. Я не буду переживать из-за него.

Эта мантра помогла немного вернуть себе равновесие, и я сама почти поверила, что не переживаю. Вот только острые взгляды на меня в зеркало заднего вида смущали и задевали за живое.

Ну и что он пялится? Ищет на мне признаки прошлой весны?

А потом Роман заметил и мой взгляд. Несколько секунд смотрел в мои глаза, и мне снова показалось, что провалилась в прошлое: он и я, рука в руке, глаза в глаза… Снова пробила нервная дрожь. Всё же эти воспоминания пока ещё больно жалят. Больше ни с кем я не была так счастлива. И больше никто из ныне живущих не причинил мне такой боли. Только он.

Но я не буду показывать свою слабость перед ним. Не дождётся!

Только я хотела гордо вскинуть подбородок, как Роман протянул руку к зеркалу и небрежным движением повернул его так, что меня ему видно не стало.

— Ром, че творишь? — возмутился Пётр.

— Мне показалось, криво висит.

— Водитель тут я! — заявил он и немного повернул зеркало обратно. Только я в него увидела уже лишь ухо Романа.

Не то чтобы я собиралась и дальше разглядывать его через зеркало, но сам жест неприятно царапнул по сердцу. Вот как ты теперь со мной, Роман… Впрочем, чего я ожидала от, по сути, постороннего мне теперь человека?

— Это какого года машина? — завёл Рома разговор с отцом.

— Прошлогодняя.

— Нормально.

— Ещё бы, могу себе позволить.

— Я тоже хочу такую.

— А ты ещё не заработал.

— Заработаю. А пока мне подойдёт и постарше марка.

— Рационально, — хмыкнул Пётр. — Хвалю.

— А движок на сколько?

Мужчины болтали о машинах добрую половину пути, пока я снова провалилась в свои мысли. На душе какая-то слякоть стояла… Когда-то белый чистый снег там кое-то истоптал грязными ботинками, да так и осталось.

Посреди пути Пётр Сергеевич остановился.

— Наташа просила кое-каких продуктов купить. Кать, тебе ничего домой не надо?

— Нет, — отозвалась я, вдруг начав нервничать по новой, осознав, что сейчас мы с Ромой останемся в одной машине вдвоём. Она, конечно, вовсе не тесная, как консервная банка, но всё равно эта мысль не давала мне покоя…

— Ром, со мной пойдёшь?

— Нет. Не хочу… Задолбался уже с этими перелётами.

— Ладно, тогда ждите, я быстро.

Он ушел, и мы остались в тишине. Какое-то время так и сидели молча, но я прямо нутром ощущала, что Роман за мной наблюдает и что-то хочет сказать. И очень сомневаюсь, что это «что-то» будет для меня приятным… Уж мне ли не знать, что он виртуоз в умении причинить боль словесно. Ему надо давать мастер-классы по навыку «как убивать врагов силой слова».

— Ты планируешь искать новую работу? — спросил он, повернув зеркало на меня.

Я прикрыла на миг глаза, чтобы не начать с ним ругаться прямо здесь. Я же говорила — если Рома откроет рот, то мне это точно не понравится.

— Не гони меня, Ром, — ответила я, снова увидев его серые глаза в отражении зеркала.

— Ну, может быть, Екатерина Премудрая предложит ещё уйти мне из собственной фирмы?

— Я ничего тебе не предлагаю. Не перегибай, Рома. В конце концов, ведь это ты вернулся в мою жизнь, а не я в твою. Я работаю на твоего отца — так уж вышло — уже несколько лет, а ты только приехал. И почему же я должна куда-то вдруг уходить?

— А чтобы тебе самой спокойнее было, — нагло заявил мужчина, глянув на меня взглядом, в котором плясали хорошо знакомые мне черти.

Эта фраза означала, что Роман будет меня травить и цеплять, как в школе, ради своей забавы. Да уж, меня ждёт «прекрасное» времяпровождение в офисе… Не было печали, что называется.

— И чё тебя вообще принесло сюда? — вырвалось у меня раньше, чем я успела об этом подумать.

— Слышь, Рыжая, — нахмурился Роман. — Я, может, ещё у твоего величества должен спрашивать разрешения, куда мне перемещаться или не перемещаться?

— Нет, конечно… Извини, — потупила я глаза. А потом снова подняла их и смело взглянула в его лицо, чтобы он понял, что сдаваться и убегать в страхе, поджав хвост, я не намерена. — Ты волен ехать куда хочешь… Но и я тоже. И я не стану ничего менять. Мне нужна эта работа. А если тебя не устраивает моё присутствие — поискать другое место можешь ты.

— Да что ты говоришь, — передразнил он меня, и мне отчаянно захотелось залепить ему по ухмыляющейся, не до конца бритой роже.

— А почему тебя так волнует, что я буду работать в компании твоего отца?

— Совершенно не волнует, — ответил он. — Просто ты сама по себе меня бесишь.

— Почему? — спросила я. — Ведь всё в прошлом, не так ли?

— Конечно в прошлом, — равнодушно отозвался он. — Но ты забыла, как ты себя повела? Мне неприятно с тобой даже в этой машине находиться, ясно? А как ты собираешься работать на одной территории?

Слушать его было очень обидно, снова ком в горле встал. Но ведь он любил меня… Когда-то. Мы ложились с ним в одну постель. Он когда-то даже признавался мне в любви… Хотя бы из уважения к прошлому мог бы не оскорблять меня с самой первой встречи… Но я слишком много хочу от Питерского, судя по всему.

Как был хамом и грубияном, так им и остался.

— Обыкновенно, — пожала плечами я, заставив себя взять в руки. Я не стану при нём плакать и унижаться, как это было в гимназии. Да, это будет для меня испытанием, но мы ведь не в детском саду, чтобы не иметь возможности справиться со своими эмоциями и хотелками. Или «нехотелками». — Брать и работать. Тебя ведь никто не заставляет со мной общаться, правда же?

— Ещё бы заставили, — хмыкнул он. — Тем более тебе есть с кем общаться… Как, впрочем, и всегда было. Всегда находился тот, кто тебе сопли утрёт. Да, Рыжая?

Я снова подняла на него глаза. Это был камень в огород Виктора. Но Рома несправедлив к нему. Ладно он обижает меня, но зачем он так некрасиво говорит о друге собственного отца?

— Не нужно так пренебрежительно высказываться о Викторе Петровиче, — сказала я ему, чувствуя, как меня просто начинает трясти от злости. Чёрт побери этого Рому! Принесла нелёгкая… — Он тебе ничего плохого не сделал.

— Как и тебе, да?

— Мне… И мне ничего плохого тоже. А какая тебе, Рома, разница, кто мне сопли вытирает, а? — спросила я. — По-моему, пять лет назад ты мне очень понятно объяснил, что я свободна, и теперь могу сама решать, кто мне вытрет сопли, как ты выразился.

— Да плевать вообще, — равнодушно отвернулся он. — Просто ты как всегда, Катя. Не изменилась.

— А как я «как всегда», позволь спросить? — нахмурилась я.

— В окружении мужчин, — ответил Роман. — Ты же очень любишь внимание, правда?

— Неправда, — ответила я. — Ты вечно видишь то, что хочешь. И слышишь тоже только то, что хочешь.

— Я привык доверять своим глазам и ушам, — сказал он мне. — Что в этом такого необычного?

— Ровно ничего, — ответила я. — И разубеждать я тебя не намерена. Ты сделал свой выбор пять лет назад. Так чего теперь меня цепляешь, как в школе?

— Я тебя не цепляю, Рыжая, — поймала я снова холодный, колючий, пробирающий до самых костей взгляд некогда любимого мужчины, того, за кого я собиралась замуж, того, кто сначала вознёс до небес, а потом бросил на твёрдый асфальт с высоты и равнодушно наблюдал, как я умирала на нём. — Мне нет до тебя дела. Но твоё присутствие в априори меня раздражает. И лучше бы тебе было поискать что-то другое для себя.

— А ты снова пошёл по своим излюбленным методам, да? — хмыкнула я.

— Каким это? — спросил он, с интересом поглядывая на меня в ожидании ответа.

— Шантаж, давление, колкости, — ответила я. — Но я уже не та маленькая девочка, с которой твои уловки работали. Да и я думала, ты вырос из этого.

— Ты мне на вопрос не ответила, Рыжая, — вернул меня туда, куда хотел сам, Роман.

— Нет, — ответила я твёрдо, вскинув подбородок. — Я ничего искать не пойду, и с работы я не уйду — она меня устраивает полностью. Ещё раз повторюсь — если что-то не устраивает по ряду причин лично тебя — так ты не пуп земли, Рома. Найди тогда сам решение. Ты же мужчина, а не я. Вот и реши сам свои проблемы, не вешай их на меня. Тем более что мне абсолютно всё равно, вернулся ты или нет, в России ты живешь или в Антарктиде с пингвинами, работаешь ли ты в одном здании со мной или нет. Ты в прошлом, Питерский. А на прошлое я не оглядываюсь.

— Ну да, — улыбнулся Рома как змея. — У тебя есть прекрасное будущее в виде старикана, да? Стали возбуждать мужики постарее?

Моему возмущению не было предела. Он имел в виду Виктора, конечно. Но он не старик, ему даже сорока пока что нет. Да, он старше меня и обратил на меня внимание, но это не даёт права кому-то оскорблять нас за это. Я открывала и закрывала рот обратно, сдерживая себя от того, чтобы не наговорить того, о чём я потом буду жалеть. Всё же, как ни крути, а передо мной сидит мой начальник, и со счетов это сбрасывать всё-таки нельзя. Как бы мы ни хотели того миновать, а работать довольно тесно почти каждый день нам всё равно придётся. А значит, стоит кому-то из нас быть умнее и прикусить язык. Пусть роль умного исполню я.

— Вас не касается моя личная жизнь, Роман Петрович, — сказала я, смело заглянув в холодные серые глаза ставшего безумно красивым и сексуальным мужчины. Только душа его со временем словно испортилась только… Испачкалась о деньги и власть, или что… Не знаю. — И оставьте меня, пожалуйста, в покое.

— Да нужна ты мне, — фыркнул он и уставился в окно, наконец прекратив меня изводить.

Я несколько раз глубоко втянула воздуха в лёгкие, чтобы заставить себя успокоиться. Не хочу, что Пётр, Наташа и тем более Оля заметили, что я чем-то взвинчена. А всё спасибо Роме. Даже спустя годы он снова доставляет мне неприятности и приносит с собой негативные эмоции.

Вернулся Пётр с покупками, и мы снова отправились в путь и на этот раз без остановок добрались до их коттеджа.

Нас встретила Наташа, которая искренне обрадовалась Роману. Похоже, он даже не был дома — сразу прямо из аэропорта отправился в офис. Трудоголик…

Я чувствовала здесь себя особенно неловко в его присутствии. В доме даже перестановку не делали с момента, как я бывала тут и даже жила. Всё в нём невольно напоминало мне о прошлом. Я, конечно, старалась об этом не думать, но мысли непрошеными птицами всё равно залетали в мою голову…

— Мама! — выскочила ко мне навстречу дочь и кинулась в объятия.

Я присела и нежно обняла мою девочку. День был тяжелый, насыщенный событиями, он эмоционально опустошил меня, а потому казался длиннее обычного. Я остро ощутила, как соскучилась по дочери, покою и дому. Сейчас мы соберёмся и уедем туда, где снова всё будет привычно и спокойно.

— Олечка, — погладила я её по голове. — Как ты, милая?

— Нормально, — ответила она. — Мам, я скучала по тебе!

— Я тоже, зайка. Я тоже. Как день прошёл?

— Хорошо, мам…

Она рассказывала, что делала с Наташей сегодня, пока я была на работе, а я нервно наблюдала за Ромой. Он смотрел то на ребёнка, то на меня. Когда они стояли так близко друг к другу, стала ещё больше заметна их схожесть. А если Роман прямо сейчас заметит, что девочка так похожа на него, только волосы мои — рыжие. И веснушки…

Что я тогда отвечу ему, если он спросит об этом?

Я совершенно не готова! Я не знаю, что говорить… Правду или лгать напропалую?

Правду не смогу пока, слишком тяжело.

А лгать без толку — Пётр и Наташа ведь знают правду, и рано или поздно просветят о ней и Рому.

Но он молчал. Без каких-то особенных эмоций, кроме некоего любопытства на лице, он молча продолжал наблюдать за нами.

Неужели он не замечает?

— Олечка, поехали домой, — потянула я её за руку. — Пётр Сергеевич, мы поехали домой.

— Роман, возьми ключи от машины, отвези домой Катю с Олей. Уже темно на улице, — обратился Пётр в Роме. — Очень уж я устал. Сам не смогу отвезти.

— Да не надо, — тут же отказалась я. — Роман Петрович только с дороги. Мы сами доедем.

— Я отвезу, — ответил Рома, впрочем, явно без энтузиазма.

— Не стоит, мы возьмём такси, — попыталась снова настоять я.

— Никакого такси, — не позволил Пётр. — Рома, помоги девочкам.

— Так поехали, — отозвался тот. — Долго вас ждать-то теперь?

Пока Роман, Наташа и Пётр обсуждали то, как Рома долетел до России, я помогала одеваться Оле.

— А ты куда собрался опять? — услышала я за спиной незнакомый женский голос. — Пальто обратно надел.

Я обернулась и встретилась взглядом с молодой красивой девушкой, которая по-хозяйски прильнула к плечу Ромы.

— Да отвезу… Девушку с ребёнком, и вернусь, — ответил ей мужчина.

— А кто это? — спросила она так, словно меня тут и не было.

— Это? — пожал плечами он. — Да никто. Папина сотрудница. А что?

Никто.

Я — никто.

Я горько усмехнулась.

Резануло по сердцу, да. Неприятно, да.

Пусть он прав, на словах. Но, по сути, мы никогда уже не станем чужими. Мы столько ночей провели в одной постели… А теперь вот эта «кто» спрашивает Рому, кто я такая, а он отвечает, что я лишь пустое место.

Никто, которая родила ему дочь.

Правда, он пока об этом не знает. И вот сейчас говорить ему об этом мне хотелось ещё меньше.

Да, мозгами я понимала, что Рома так всего лишь обозначил мою ценность для него перед этой девушкой, — она ему явно подруга, невеста или жена… И это правильно. Не скажет же он ей, что я — его бывшая. А всё равно какие-то коты нагадили в душу на словах о том, что я никто, просто сотрудница его отца, хоть так оно и есть, по сути…

— М-м… — равнодушно отозвалась девушка и отвернулась от меня. — Дочка у неё забавная. Ты скоро назад?

— Скоро, — ответил Рома и глянул на наручные часы. — Как только, так сразу. Ну чего вы? Собрались?

— Да, конечно, — выпрямилась я, закончив застегивать молнию пуховика дочери. Старалась сделать всё максимально быстро — мне было неудобно доставлять хлопоты Петру Сергеевичу, а Роме — так тем более.

— Тогда поехали, — бросил он и вышел на улицу первым, раскачивая на пальце ключи от автомобиля.

Мы с дочкой последовали за ним.

Ещё одна поездка с Ромой бок о бок — не уверена, что переживу и к концу этого далеко не прекрасного дня у меня не начнёт дёргаться левый глаз…

Мы сели обратно в машину Петра Сергеевича и поехали по улицам города. Я сидела сзади с Олей и украдкой поглядывала на Романа. Красивый он стал, возмужал. Ещё красивее, чем был мальчишкой. Неудивительно, что он не один, — вокруг него и в школе девицы вились, а сейчас и подавно — молодой, крепкий, при статусе и образовании… Надеюсь, его судьба сложилась лучше моей. Надеюсь, он счастлив. Всё же в своё время Рома сделал для меня много хорошего, я это не забыла, конечно. Просто потом жизнь развела нас по разные стороны — так бывает, и с этим придётся смириться.

— Рома, — произнесла я его имя и сама отметила, что позвала его совсем как раньше, тем же тоном, словно мы не расставались. Такая вот жуткая иллюзия прошлого, она как будто ударила по мне, и я вдруг осеклась на полуслове.

Он слегка обернулся, ожидая, что я продолжу говорить, — зачем-то же я его позвала. И мне показалось, что Рома дёрнулся при звуке своего имени из моих уст. Кажется, он помнит всё не хуже меня… Или мне так кажется.

— Мы не туда едем, — продолжила я.

— Как не туда? Я помню…

Его серые глаза встретились с моими в водительском зеркале. Что-то сегодня мы только и делаем, что общаемся через него. Хотя по мне — так лучше вообще бы никак.

Помню…

Так резануло это слово по сердцу. Но я понимала, что Роман вовсе не это имеет в виду, а путь к квартире моей умершей бабушки. Наверняка он хорошо помнит ещё расположение города и не знает, что я там больше не живу.

— Дорогу помню, — пояснил он.

— Я там не живу, — ответила я и сориентировала, куда ехать на наш с Олей новый адрес.

Роман довёз нас до подъезда, заглушил мотор и огляделся.

— Ну и райончик, — хмыкнул он. — Что ты здесь забыла, Катя? Квартира у твоей ба ведь в неплохом районе. А это что?

Твоей ба…

Он говорил так, словно не было всех этих лет, и это больно било по мне, вызывая непрошеные воспоминания, ком в горле и дрожь по рукам.

Лучше бы оставался таким же злым и далёким, как по пути до дома Петра Сергеевича, чем таким родным и чужим одновременно.

— Теперь я живу тут, — ответила я, не очень желая вдаваться в подробности.

— Ты продала квартиру бабушки и купила тут? Зачем? — отчего-то не унимался Роман.

Ему-то какая разница, где живу я и моя дочь? О которой, впрочем, мне вскоре придётся ему признаться. Когда-нибудь.

— Продала, — ответила я. Всё равно Пётр ему расскажет, ведь он знает о ситуации с застройщиками, которые нас обманули, и ещё много-много людей. — Только эту квартиру я не покупала — мы с Олей её снимаем.

— Зачем?

— За надом, — огрызнулась я. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Прямо сейчас сяду и выложу тебе всё, что происходило в моей жизни в то время, как тебе было на неё совершенно наплевать, Питерский! Делать мне больше нечего…

— Не хочешь мне говорить? — поднял он брови.

— Не хочу. Имею право.

— А снимаешь со стариканом? — спросил он, и мне захотелось дать ему леща.

— Давай не при ребёнке, Ром, — одёрнула я его.

Серые глаза так и сверлили меня, словно жить с кем-то, с мужчиной, на одной территории мне — это что-то криминальное.

— Ты думаешь, если бы я жила не одна, то снимала бы такую халупу?

— Кто вас знает…

— Я сказала, закрыли тему — с нами ребёнок.

Роман фыркнул и перевёл взгляд на Олю.

— Оля… — протянул он, с любопытством разглядывая собственную дочь и даже не догадываясь об этом. Она так похожа на него — как он только не замечает? С другой стороны я с волнением наблюдала за этим зрелищем, боясь услышать те самые неудобные вопросы, когда он догадается — если догадается… — Значит, тебя Оля зовут.

— Да, — ответила ему дочь. — А тебя?

— Меня — Роман.

— Красивое имя. Мне такое нравится, — заявила ему Оля.

— У тебя тоже, — улыбнулся он ей такой знакомой мне улыбкой, которая вызвала очередную порцию грусти в моей душе. Боже, как же я любила его губы и улыбку, я бредила ими еще не один год. А теперь всё словно во сне осталось… Во сне, где мы были. Где мы были счастливы. — Ольга. А отчество какое?

— Андреевна!

— Вот как, — изогнул бровь Рома и кинул взгляд на меня. Я же закусила нижнюю губу и молчала. Роман решил, что у меня был после него какой-то Андрей, от которого родилась Оля. А на самом деле это отчество моего отца, и я просто вписала его и Ольге в свидетельство о рождении. Впрочем, Рома может думать всё что угодно — мне всё равно. Сам тоже с девушкой приехал. Должен понимать всё, не маленький. Да и не его это дело, в общем-то… Чего я вообще переживаю, какой он меня видит и что думает по поводу моего ребёнка? Он пока никакого отношения не имеет к нам.

— Нам пора, — прервала я их диалог, боясь, что Роману придёт в голову выяснять информацию об отце девочки. — Спасибо, что подвёз. Не думала, что ты согласишься.

— Какая бы ты ни была, но ты женщина, а женщин надо оберегать и защищать, — ответил он мне.

Я аж зависла от такой фразы. Она была одновременно правильной и оскорбительной. Что значит, какой бы я ни была? А какая я, по его мнению? Впрочем, не хочу знать и слышать этого, всё и так ясно по его пренебрежительному тону. Не стану развивать эту тему и просто уйду.

— Доброй ночи, — произнесла я, изо всех сил делая вид, что меня не волнует всё то, что он наговорил опять.

Я помогла Оле выйти из машины, мы попрощались с Романом, и он уехал, а мы поднялись в квартиру. Едва я успела накормить себя и ребёнка ужином, как тут же нарисовалась Суворова.

— Ну, как прошёл рабочий день? — спрашивала она меня по телефону, пока я наливала себе чай.

— Отвратительно, — отозвалась я. — Ты просто себе не представляешь даже — насколько!

— А что случилось? — удивилась Суворова. — Обычно ты довольна работой. Пётр, что ли, загонял?

— Да нет, — вздохнула я. — Не Пётр. Роман вернулся, уже сегодня. Он был в офисе.

— Да ты что! — тут же всколыхнулась она, и на заднем фоне я услышала какой-то грохот.

— Ты что там — со стула свалилась, услышав новости? — спросила я подругу.

— Почти, — отозвалась та. — Слушай, ну и как?

— Что — как?

— Как он выглядит?

— Хорошо, — изогнула я одну бровь. — Ещё бы рот не открывал — вообще бы золотко был, а не мужик.

— Так, а что он говорил? — тут же поинтересовалась Даша. — Вы уже и поговорить успели? А он тебя вообще узнал?

— Узнал, конечно, — хмыкнула я. — Был безумно рад встрече и на Петра Сергеевича потом ругался в кабинете. Дрянью обзывал меня, зная, что я нахожусь рядом в приёмной и слышу их.

— Вот сволочь, а, — начала злиться Суворова. — Как был козлом, так и остался. Характер не меняется.

— Ну почему козлом, — ответила я. — Он мне и помогал ведь… Пока не случилась вся эта история.

— Да, помню…

— Хотя сейчас он ведёт себя действительно ужасно, — признала я. — Как в школе до того, как у нас всё завязалось.

— Цепляет тебя тоже?

— Ну да.

— Странно, — хмыкнула Даша. — Я думала, он повзрослел всё же, и надеялась, что Питерский не станет тебя цеплять как малолетка. Видимо, это тоже из характера не вымывается со временем.

— Наверное…

— Кать…

— Что?

— Ты только смотри не купись на его красивые серые глазки опять, — осторожно сказала Даша. — Не вздумай ему поверить снова.

— Да ты что! — рассмеялась я. — Я уже не такая дурочка, какой была в семнадцать. Я больше не попадусь на его уловки и не влюблюсь второй раз в того, кто меня обижает и делает это намеренно, лишь бы сделать больно.

— Вот и умница, — вроде бы успокоилась Дарья. — А то второй раз тебя из такой депрессии вытащить будет уже сложнее.

— Не беспокойся, — заверила я её, и сама уверовав в это. — Никаких отношений между нами быть не может. Я его больше не люблю, не умираю по нему, а он — кажется, женат.

Мы ещё какое-то время обсуждали Романа, его девушку или даже жену, то, что про Ольку ему придётся рассказать рано или поздно, и очень даже интересно — не сбежит ли его краса, когда узнает, что у её любимого есть дочь от другой женщины?

Время покажет…

А ночью уснуть удалось с трудом.

Во сне я вдруг оказалась снова семнадцатилетней, влюблённой и счастливой…

— Ромка! — выдохнула я, когда увидела его идущим по воздушному коридору прямо из самолёта.

Он тоже выискивал глазами меня, а когда нашел, заулыбался и начал мне махать рукой.

Какой же он у меня красивый! Высокий, широкоплечий. Мой. Мой вредина и грубиян. До сих пор с трудом верится, что из всех он выбрал меня и что меня он любит по-настоящему. За эту улыбку на его губах я готова лечь и умереть, и не жаль будет.

Как же я истосковалась по нему, пока Роман исполнял приказ суда. Но зато теперь все долги возвращены, и мы можем начать жизнь с чистого листа…

Он прошёл необходимые процедуры и наконец оказался возле меня.

Мы откровенно бежали друг другу навстречу, и я просто запрыгнула на него, обхватив мощную шею парня. Тот бросил чемодан на полу и подхватил меня под попу. — Ромка! — целовала я его в щеки, глаза, куда попадала.

— Котёночек, — отвечал он, нагло сжимая мою попу на глазах у всех.

Рома остался собой…

— Я так рада! Наконец ты рядом.

— И я рад, — улыбнулся он мне. — И знаешь что, Рыжая?

— Что, Питерский?

— Теперь так будет всегда.

Котёнок спала у меня на плече. Уснула в машине от длинной дороги.

Я ласково гладил свою драгоценность по её рыжим волосам и думал обо всём, что мы пережили.

Нет тех слов, которыми я мог бы высказать свою благодарность ей и свою любовь.

Я просто рад, что она есть, со мной и отвечает мне взаимностью. Я просто люблю свою маленькую рыжую девочку несмотря ни на что.

Я — ошибка природы.

Сочетание порочных генов.

Бракованный.

Неправильный.

Я родился под несчастливой звездой.

Наверное, в эту ночь Луна была в заднице Козерога…

Но я родился. И теперь этот мир страдает от таких, как я.

Дефектный.

У меня есть всё, но я не умею ничего ценить.

Я не умею благодарить судьбу за то, что имею.

Я постоянно нарушаю правила и запреты.

Нарушаю законы, после чего следует наказание…

Она — свет.

Она всех обогреет и поймёт.

Ангел.

Святая.

Идеальная во всём.

Когда родилась она — Луна встала на своё место.

Она знает цену жизни.

Она знает то, чего не знаю я.

Но узнаю.

С ней я узнаю, как любить.

Без неё я никто.

Ноль.

Меньше чем пустое место.

И лишь с ней я обретаю силу.

Лишь с ней я — всё.

— Я не могу поверить, что всё закончилось, — говорила я ему, лёжа у него на плече вечером после праздничного ужина, который закатила по случаю возвращения Романа Наташа.

Наши пальцы тесно переплелись. От их касаний мурашки бегали по спине… Я так отвыкла от него и одновременно впитывала в себя губкой каждое касание, каждый его вдох.

— Всё закончилось, — сказал он и сжал крепче мои пальцы. — Теперь ты никуда от меня не денешься, Котёнок.

— Я и не хочу никуда деваться, — улыбнулась ему я. — Не представляю жизни без тебя, Ром.

— А я — без тебя, — тихо ответил он и прижался к моим губам.

Хотелось большего. Я чувствовала. И мне тоже хотелось, но мы сдержали своё обещание и дождались моего восемнадцатилетия и выпуска из школы.

А на выпускном…

Мы просто сбежали вдвоём с праздника и предпочли провести вечер на базе отдыха, где сняли уютный домик на ночь. И это была лучшая ночь в моей жизни…

Одежда с выпускного осталась небрежно валяться на полу, пока мы, опрокинув мой бокал вина, перемещались под поцелуи, обнажённые, в спальню. Темнота вокруг, тишина вокруг дома, стрекот сверчков и Ромины губы на моём теле. Кожа к коже, губы в губы, рука в руке…

У меня не возникло вопроса, позволить ли ему. Я и сама давно этого хотела — мечтала стать женщиной только с ним, готова была принять только его.

Всё было для меня впервые: мужские руки и губы так откровенно ласкали моё тело, вызывая дрожь, сладкие спазмы внизу живота, томление в предвкушении чего-то пока ещё мне неизвестного, но того, что этой ночью я познала не один раз. Умелыми действиями он смог заставить меня взлететь на самую вершину несколько раз и был неутомим…

Боль поначалу показалась невыносимой, но всё больше уходила на задний план, оставляя место удовольствию физическому от процесса и моральному удовольствию от ощущения единого целого с любимым мальчиком… Он вокруг меня, во мне, везде, и нас качали эти волны сладкого удовольствия почти до самого рассвета.

— Больно было? — спросил он, поглаживая мои волосы, немного слипшиеся на лбу от очень ритмичных движений, после которых мы оба шумно переводили дыхание, оставшись без одежды на простынях.

— Не думай об этом, — улыбнулась я и мягко поцеловала его в ответ. — Всё было прекрасно. Потому что с тобой.

— Мне кажется, я сам сегодня впервые именно любовью занимался, а не так, просто… Потому что с тобой, Рыжая.

— Я тебя так люблю, Ромка, — шептала я ему, нацеловывая губы, щёки, нос и куда попадала.

— И я тебя люблю, Рыжая… Очень. Сдохну без тебя. Не смогу.

— И не надо! Мы же не расстанемся? — заискивающе смотрела я в его глаза.

Иногда становилось страшно от того, как всё хорошо. Слишком хорошо. Так хорошо, что невольно я ждала подвоха. Боялась всё в один миг потерять. Ведь после смерти бабули никого больше у меня не осталось. Только Ромка — бывший придурок, мажор и гад, а ныне — мой любимый. Моя единственная опора в этом злом несправедливом мире. Конечно, я не хотела бы его потерять, я любила его больше себя, больше жизни.

Иногда мне снились сны, после которых я просыпалась в слезах. Виделось, что Рома меня бросает, не объяснив причин, или говорит, что уходит и любит другую, а меня — больше не любит. Во сне он был такой холодный, бездушный и безразличный, что я начинала рыдать прямо сквозь сон и просыпалась в слезах на кровати. Едва дожидалась утра и звонила ему, чтобы услышать, что он со мной, он есть на свете, что тоже тоскует по мне и живёт мыслью о том, что скоро его наказание закончится, и он вернётся домой. Ко мне. И мы будем вместе, рядом и уже навсегда — так он мне обещал однажды.

Я и подумать не могла тогда, в ту ночь после выпускного, что однажды один из моих самых страшных снов сбудется — Роман меня бросит. Будет холоден и недоступен, а моя душа разобьется вдребезги. Да так разобьётся, что едва сил будет хватать, чтобы жить… И если бы не две полоски на тесте для беременности чуть позже после нашего расставания… Даже не знаю, что ещё меня заставило бы жить.

Но в ту ночь я была абсолютно, безгранично и безмятежно счастлива.

— Конечно не расстанемся, глупая, — шептал он мне, вызывая слёзы на глазах от переизбытка чувств. — Помнишь? Ты больше не одна. Ты больше не должна быть сильной — у тебя есть я. И я никому тебя не отдам.

Эти слова позже много ночей жалили и стучали в мозгах, доводя меня до исступления.

Обещал. Но всё изменилось. И хоть я и понимала почему, всё равно принять такую правду жизни было нелегко — нет, не вместе. Снова одна. Снова должна быть сильной…

— Правда? — наивно спрашивала я его.

Того, кто стал моим первым во всех смыслах. Я так верила ему.

— Правда.

Он снова сжал меня в руках, обрушив свои губы на мои, и всё повторилось опять и опять…

Рома был осторожен, помнил о том, что я пока ещё не привыкшая к таким марафонам, но я старалась поймать его волну, и мы словно очутились в каком-то своём маленьком мире, в раю на двоих, из которого так не хотелось уходить после завтрака вдвоём на террасе. Родителей мы предупредили ещё вчера, что будем в загуле, — и только сейчас отзвонились Петру Сергеевичу. Он, конечно, ругался, но понимал, что дело молодое… Только просил внуков так скоро не приносить, ведь нам обоим ещё учиться и учиться. И здесь я с ним была абсолютно согласна. Да и Рома тоже.

Своё обещание мы сдержали снова — ни о каких детях и речи не велось, пока мы учились. Сбой по всем фронтам и нашим планам произошёл уже позже, когда до получения диплома оставались считанные дни…

За годы учебы много чего произошло: мы съехались вместе в последний год учёбы, отремонтировали квартиру моей бабушки, сдали её, а сами жили в центре города в съёмной квартире. Рома подрабатывал в группе вместе с Архипом и близнецами — их дружба никуда не делась и в университетские годы.

Между нами бывало разное: и ссоры, и скандалы — Рома оказался до безумия ревнив, иногда это выходило за рамки разумного, и мы даже расставались. Но потом нас притягивало как магнитом обратно, едва стоило нам увидеть друг друга… Мы мирились, начинали всё заново, и так по кругу… Но расстаться было для нас невозможно. Просто не получалось. Сложный характер Ромы и его недоверие ко всем женщинам после ситуации с мамой, конечно, влияли на наши отношения. Но любовь — она такая. Я не вправе выбирать, кого любить, и я любила Рому. Кроме некоторых сложностей с его нелёгким характером, минусов у него было мало. А против моей слепой любви к нему вообще всё проигрывало… Я возвращалась, или он вымаливал прощение, и мы снова, неизбежно, пообещав себе в сотый раз больше не поддаваться чувствам, оказывались утром в одной постели…

Это вечер был самым обычным. Госэкзамены остались позади — впереди небольшой отдых, получение диплома и новая, совсем взрослая жизнь. Обещание своё мы выполнили — детей у нас с Ромой, несмотря на бурную совместную жизнь, не родилось. И в этот вечер Рома решил сдвинуть это дело вперёд…

— Рыжи-и-ик! — заорал он, едва я открыла ему дверь.

Я вернулась с последнего экзамена раньше него. А теперь вернулся и Рома, который, судя по счастливому выражению лица, тоже всё сдал.

Вот так — мы больше не студенты.

Он бросил свой рюкзак куда-то в угол и подхватил меня на руки, закружив по тесному коридору съемной квартиры.

— Ромка! — вцепилась я в него. — Не надо! Ты же знаешь, я боюсь.

— Я просто счастлив! И я буду тебя кружить, Рыжая!

— Сдал?

— Конечно! А ты сомневалась?

— Нет!

— То-то же…

Он смачно чмокнул меня в губы и всё-таки спустил на пол, где мне сразу стало легче дышать, — ну боюсь я, когда этот медведь вертит меня словно игрушку невесомую. И ржёт при этом, когда я ору от страха…

— Что поставили? — спросила я, немного придя в себя. — Трояк?

— А вот и нет, — встал он руки в боки. — Не угадала.

— А что?

— «Хорошо»! — с гордостью ответил Роман. А потом скинул кроссовки и лёгкую куртку. Поднял свой рюкзак и вынул оттуда бутылку вина и мои любимые кокосовые конфеты.

— Отметим? — подкинул он бутылку, словно виртуоз-фокусник, и ловко её поймал этой же рукой.

— Да, — заулыбалась я. — У нас сегодня романтик?

— Канеш, — ответил Рома. — Тащи бокалы. Я ещё роллы заказал… Ты же любишь эту дрянь.

— Спасибо, — сказала я, вынимая из шкафчика бокалы для вина. — Только ты эту самую дрянь быстрее меня съедаешь!

— Это ты медленно жуёшь… Слабачка ты моя.

— Это ты медведь и ешь как слон!

Под вино и роллы мы провели прекрасный вечер, в конце которого Рома посадил меня к себе на колени и достал из кармана джинсов коробочку: ту самую, которую мечтает получить от любимого каждая девушка — бархатную и красивую. А в ней…

— Кольцо! — воскликнула я, округлив глаза.

Я так и сверлила взглядом изящное золотое украшение и никак не могла поверить, что мой Ромка делает мне предложение…

— Да, — посмотрел он в моё лицо. — Рыжая моя девочка. Любимая… Выйдешь за меня?

— Да-а… — протянула я, взяв его лицо в свои ладони. — Да, да и ещё раз да!

— Станешь моей женой?

— Да!

— Рыжая станет моей женой — вот етить колотить! — рассмеялся он. — Кто бы мог подумать в школе об этом…

— Не говори, — подхватила я. — Я — и за такого придурка, как ты был в школе, — замуж?

— А я женюсь на заучке и ботаничке?

— Да!

— И я счастлив, — сказал он уже без шуток, надевая мне на палец кольцо из коробочки. — Правда счастлив…

— И я…

— Я тебя забираю навсегда официально!

— Забирай, — прижалась я к нему крепче, разглядывая на пальце кольцо. — Я не против…

Только планам нашим не суждено было сбыться… Ничьей женой я так и не стала.

За пару дней до вручения диплома заехала по пути домой к нашему сокурснику Кириллу. Мы вместе по моей просьбе готовили видеопоздравление для Ромы к его дню рождению, который должен был состояться через неделю. Он был довольно большим, с участием друзей и других студентов курса, и мы готовили его уже не первый день. Встречались с Кириллом пару раз, когда я ему передавала файлы для будущего видео. А теперь мне предстояло просмотреть, что он сделал, внести изменения, пока видео не закодировано, и забрать сам файл.

— Слушай, ну круто вообще, — улыбалась я, глядя в монитор компьютера. — Ты такой молодец, Кир! Вот что значит руки растут из того самого места!

— Нравится? — спросил он.

— Конечно, — кивнула я. — Мне даже и поправлять ничего не хочется. Очень красиво. Слушай, ты кодируй, и я побежала. А то ещё сготовить надо успеть…

— Да и Отелло будет недоволен, — съязвил Кирилл.

Я недовольно поджала губы. Да, многие в курсе о наших жарких отношениях и ревности Ромки. Но это потому, что он меня сильно любит.

— Да, ему не понравится эта идея, что я была здесь, у тебя…

Роме я не сказала ничего, что готовлю видео. Ведь это сюрприз. Как же я сделаю сюрприз, если он будет знать о нём? Общаться с Кириллом и не говорить Роме зачем, тоже не вариант — поэтому решила промолчать. Потом объясню, что создавали видео ему в подарок все вместе. Кирилл ведь только в общую композицию все материалы собрал.

— Ну да, — хмыкнул тот. — Понимаю. Сейчас закончу и отправлю на флешку твою. Кофе будешь, Кать?

— Да нет, спасибо, — ответила я. — Если честно, я тороплюсь.

— М-м… Ну тогда я только себе сделаю.

Кирилл ушёл в кухню и вернулся со стаканом кофе, который поставил на столе. Мы сели ближе к нему, и я наблюдала за работой парня, который с первого курса разбирался в видеомонтаже и различных программах. Поэтому, когда мне пришло в голову сделать для Ромы именно такое поздравление — от души, масштабное, которое он будет помнить всю жизнь, — я не сомневалась, что за этим стоит обратиться к Киру. Правда, Ромка его не любит больше других — когда-то Кирилл проявлял ко мне интерес. Но сейчас всё в прошлом, парни всё выяснили для себя, и на этом вроде бы тема была закрыта. Но я точно уверена, что Рома будет ругаться и ревновать без повода, если узнает, что я тут была. Поэтому я не сказала ему ничего. Пусть не знает — повода ревновать у него на самом деле нет. Никто кроме Питерского мне не нужен больше.

Кирилл ещё какое-то время колдовал над компьютером, а затем вручил мне готовую флешку.

— Спасибо тебе, — улыбнулась я ему. — Даже не знаю, как тебя благодарить, — такую работу проделал…

Кирилл довольно улыбнулся в ответ.

— Может, я тебе заплачу? — спросила я.

— Ну, заплати, — хитро глянул он на меня и положил руку на спинку стула позади меня.

— Во сколько ты оцениваешь свою работу? — деловым тоном спросила я и открыла в меню телефона онлайн-банк, готовая перевести на карту Кирилла нужную сумму. Рука парня легла мне на плечо. — Кирилл, ты что делаешь?

— В один поцелуй.

— В какой еще… п-поцелуй? — опешила я, уставившись на него. Попыталась скинуть с себя его руку, но он меня не отпустил. — Кирилл, тебе жить надоело? Рома тебя прибьёт за… вот это. Да отпусти!

Я хотела встать, но Кирилл словно с ума сошёл и не давал мне этого сделать. Его руки оказались уже не только на моих плечах, но и на талии. Он странно смотрел на меня, полупьяным взглядом, постоянно кидая жадные взгляды на мои губы.

— Зачем тебе этот ревнивый придурок, Кать? — говорил он мне. — Такая, как ты, не должна быть с таким. Он же тебе шага ступить не даёт.

— Это не твоё дело!

— Ты ещё ведь не пробовала отношений с другими, — настырно тянул меня к себе он, вызывая во мне волну паники и возмущения.

Вот я дура! Не стоило всё же идти сюда одной. Кирилл молчал много лет, но, видимо, решил попытать счастья, когда мы оказались наедине.

— Я не хочу никого другого. Я люблю Рому, — пыталась выбраться из его рук я.

— Со мной тебе будет лучше. Я не буду тебя так сильно ревновать, как он. Он же изводит тебя. Вы то сходитесь, то расходитесь. Разве это отношения? Кать, давай попробуем…

— Кирилл! — толкнула я его, когда он потянулся к моим губам, и он сбил локтем со стола чашку с кофе…

Она перевернулась прямо на меня, окрасив светлую блузку и джинсы в коричневый цвет.

— Чёрт! — воскликнула я, вскакивая на ноги.

Чашечка кофе отрезвила и Кирилла — он выпустил меня.

— Ой, прости, Кать…

— Прости? — уставилась я на него. — Ты чего ко мне клешни свои тянешь? Я тебе всё сказала ещё на первом курсе — я люблю Рому.

— Ладно, извини, — насупился он. — Я понял, что ничего не изменилось и тебе нужен только твой Отелло.

— Это не твоё дело, — снова огрызнулась я. — Как я теперь домой поеду? Я вся мокрая.

Кирилл тоже встал на ноги и растерянно почесал затылок.

— Извини, это не специально.

— Я тебя, конечно, извиняю, но что делать?

— Давай я тебе найду футболку и шорты свои.

— Ага, меня Рома тогда на пороге прямо и убьёт — пришла в мужской одежде! — Чёрт!

Я села на кровать и закрыла лицо руками.

Меня точно ждут большие проблемы… И, возможно, новое расставание на почве ревности Ромы.

— Слушай, — задумчиво протянул он. — У меня машинка с отжимом и сушкой. Давай постираем быстро твои вещи, они почти сухие будут через час. Ну, немного влажная будет, но хотя бы чистая.

— Час? — переспросила я. — Много.

— Но других вариантов нет, — развёл руками Кирилл. — Прости, не хотел тебе проблем доставить.

— Но доставил! — вспылила я. — Если бы ты не полез ко мне — ничего бы этого не было! И кофе пей на кухне, раз руками машешь, как мельница…

Я прошла ещё раз от окна до двери, не зная, как поступить, а потом повернулась к нему.

— Ладно, стирай. Только быстрее. И дай мне что-то надеть, пока мои вещи в машинке.

— Я дам футболку тебе. Она длинная, как платье тебе будет.

— Давай.

Кирилл достал из шкафа чистую простую белую футболку, отдал мне её и вышел из комнаты, чтобы я смогла переодеться. Я стянула с себя, надо сказать, с большим трудом, мокрые джинсы, блузку, и надела на себя футболку. Обычная, огромная для меня, мужская футболка.

— На, — вышла я за дверь комнаты и протянула Кириллу грязные вещи. — Ставь. И давай теперь свой кофе, раз уж я тут застряла… И обещай руки больше не распускать!

— Обещаю, — вздохнул Кирилл. — Прости, просто ты… Ты мне так и нравишься с первого курса.

— Кирилл, я прошу тебя — не надо, — попросила я, стремительно краснея. — Ты прекрасно понимаешь, что моё сердце давно и прочно занято.

— Да… Но попытался ещё раз. Скоро мы получим диплом, и я тебя даже на парах не смогу видеть.

— И к лучшему, — ответила я. — Быстрее забудешь — быстрее найдешь себе хорошую девушку и будешь с ней счастлив, как я с Ромкой. А мы с ним женимся. Так что тут всем без вариантов.

— Поздравляю… — выдавил из себя Кирилл.

— Вещи поставь в стирку, — напомнила я.

— Да, сейчас…

Парень запустил машинку с сушкой и глажкой белья.

В моей руке завибрировал телефон — Рома. Наверное, приехал домой и меня там не обнаружил.

— Да, — ответила я.

— Ты где? — сразу же услышала я на том конце провода вопрос.

— Я у Дашки, — соврала я то, что первое пришло в голову. Надеюсь, ей он не станет звонить и проверять. — Заехала к ней чаю попить… А ты уже дома?

— Да. А тут ни тебя, ни ужина.

— Ну, я скоро домой.

— Хочешь, я ужин пока начну готовить? — спросил Роман. — Смотрю, ты курицу кинула размораживаться в раковину.

— Да, — ответила я. — Можешь начать. Я хотела её в духовке запечь. А я уже выезжаю. Скоро приеду.

— Ладно, — ответил Рома. — Не задерживайся только. Я буду переживать.

— Да не переживай, скоро приеду.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю. Пока, Ром.

— Пока.

Он повесил трубку. Я вздохнула. Ну вот — наврала Ромке, а всё из-за Кирилла. Если бы не его поступок и пролитый кофе, я бы уже дома была!

Я села на кровати, чуть заправив постель, — вот неряха, позвал меня в квартиру, а сам толком постель не убрал даже, зато в женихи набивается! Какое-то время сидела одна, смотрела телевизор, а потом Кирилл позвал меня на кофе.

— Ты пей, я сейчас, — сказал он мне и ушёл в комнату на звук телефона — Кириллу кто-то позвонил.

Я осталась в кухне одна и взяла чашку в руки. Смотрела в окно и пила ароматный напиток. Через ещё какое-то время вернулся Кирилл.

— Вещи готовы, Кать.

— Отлично, — поставила я чашку на стол и пролетела мимо него в комнату.

Переоделась в свою действительно почти сухую одежду, оставила его футболку на кровати и вызвала такси — всё-таки в такой одежде полусухой не стоит ездить на общественном транспорте.

Спустя час после нашего разговора с Ромой я уже открывала ключом нашу с ним квартиру.

— Я дома! — крикнула я в комнату, разуваясь у порога.

Но никто не отозвался.

— Ромка! Я дома, говорю.

Странно, он же дома, и не вышел ко мне? Вышел, что ли, куда?

Я прошла по квартире, но Ромы нигде так и не нашла. На кухне была почти начинённая для духового шкафа курица. Он был разогретым, но почему-то выключенным. Выглядело всё так, словно Рома готовил, а потом всё резко бросил и ушёл.

Я вернулась в комнату и только теперь заметила некоторую странность — вещи Ромы пропали. Ни его расчески на комоде не нашла, ни второй пары кроссовок, ни даже вечно валяющейся где ни попадя зарядки от телефона.

— Что за?.. — бурчала я себе под нос, открывая створки шкафа в коридоре.

Ни одной его куртки я там тоже не нашла.

Меня прошибло холодным потом.

Он что — ушёл с вещами?

Куда?

Зачем?

Ничего не понимаю…

Я вернулась в нашу комнату и открыла шкаф уже там — его полки оказались пустыми.

Ринулась к полке, где хранились наши с Ромой документы, — и там его вещей больше не было. Только мои…

Я так и осела на наш диван.

Что это значит?

Понеслась обратно в коридор, вынула из сумки телефон и принялась ему звонить.

Я кусала нервно губы, гудки шли, но трубку не снимали. А потом вызов скинули, и больше я не смогла даже дозвониться — «абонент находится вне зоны доступа».

— Да что такое, боже мой?! — размазывала я слёзы по щекам.

Я до конца не поняла, что произошло тогда, но уже ощущала, что это что-то неминуемое и страшное. Горькое. Болезненное…

Я написала ему в социальной сети. Он был онлайн час назад, как раз перед тем, как заняться курицей. Но он не прочёл и больше в сеть не заходил.

Когда уже стало темнеть, я даже позвонила Петру Сергеевичу, но он ничего не знал о местонахождении Ромы и только перепугался от моего звонка. Звонок Архипу также ничего мне не дал… Никто не знал, куда делся Рома и почему он не выходит на связь. Почему он вдруг исчез со всеми вещами…

Рома не ответил мне.

До рассвета я лежала на нашем диване без сна со стеклянными глазами и плакала.

Я пыталась осознать и понять, что произошло, но не могла, а Рома не желал мне дать ответы.

Тогда я ещё не понимала, что между нами всё кончено.

Рома оставил меня.

И я не понимала — почему.

Меня словно бросили в тёмную воду, и я просто пошла ко дну…

Рома так и не вышел на контакт. Я ничего о нем не знала, кроме того, что он ушёл.

Кольцо на пальце так и вызывало боль в груди при одном взгляде на него — теперь мне казалось, что всё это было только сном: наша любовь, совместные дни и ночи, предложение руки и сердца…

Сколько дней прошло с момента, как я вернулась домой, я даже и не поняла — может, три, может, четыре… Мне всё одно было: что день, что ночь, что зима, что лето, что тепло, что холодно. Я практически всё время лежала на кровати, подобрав под себя ноги, и пыталась всё это переварить. Но у меня ничего не получалось — сложно принять именно такой разрыв: резкий, без объяснения причин, без возможности оправдаться, хотя даже ничего и не сделала криминального…

Я звонила его родителям снова. Он пришёл к ним, но говорить и с ними, и со мной наотрез отказался. Ну, хотя бы я теперь знала, что он в безопасности, дома… Просто его дом больше не там, где я.

Одна, в квартире, я выла до сипоты. Я не знала, как это всё принять, меня просто разрывало изнутри от эмоций, с которыми справиться я просто не могла.

Рядом была только Дашка, которая всё свободное время проводила рядом. Вот и сегодня она открыла дверь ключами Ромы, которые мы нашли в почтовом ящике не так давно.

— Так, — сказала она, когда вошла в комнату и оценила куль на кровати в виде меня. — Опять лежала весь день?

Я не ответила. Встать не могу всё равно — сил нет. Да и желания тоже.

— Кать, ну так нельзя, — села она со мной рядом. — Ты ела сегодня?

— Нет.

— Весь день, пока я моталась насчёт диплома, ты не ела? — спросила она.

— Нет. Не хочу, — снова ответила я.

— А голову когда последний раз мыла?

— В прошлом году.

— Очень остроумно, — фыркнула подруга и развернула меня к себе. — Катя, блин! Прекрати так гробить себя. Он того не стоит. Я знаю, что сейчас ты меня не услышишь, но постарайся взять себя в руки ради себя. Тебе скоро за дипломом ехать, на работу надо устраиваться. Вот чем ты будешь за квартиру платить?

— Не знаю… — прошелестела я.

Действительно — чем? За неё платил Рома.

— Придётся выселить жильцов и жить в квартире у бабушки, — ответила я, немного подумав.

— И жить в таком отдаленном районе? Там нет работы, — напомнила Даша, которая и сама переехала оттуда ближе к центру.

— Это да.

— Тогда надо брать себя в руки, милая, — говорила она мне. — Ты себе так здоровье совсем подорвёшь. Знаешь, людям можно отомстить хорошим настроением и улыбкой. Пусть не думает, что ты по нему страдаешь. Занимайся делами, ищи работу, и всё наладится. Сам дурак, что такую птичку упустил. Значит, так. Я сейчас сварю супчик. А ты пока пойдешь в душ. Надо освежиться. Давай-давай.

Спорить я с ней не стала. Пошлепала грустно в душ и точно так же грустно, но всё-таки помылась. Грустно завернулась в халат и пошла в кухню после водных процедур.

Когда дошла, подняла голову и спросила:

— А какое сегодня число?

— Девятнадцатое, — ответила Дарья, у которой на плите вовсю кипел суп, а она над ним колдовала.

— Завтра у Ромы вручение диплома, — пробормотала я. — И день рождения…

— Да? — обернулась на меня Даша и окинула меня подозрительным взглядом. — И что ты задумала?

— Я пойду к университету, — ответила я. — Поздравлю его, подарю всё-таки свой подарок… Ребята делали же, старались. Может быть, нам удастся поговорить там?

Я с надеждой смотрела на подругу, словно от неё зависело сейчас, станет со мной говорить Рома или нет.

— Кать, — вздохнула она. — Ты почти неделю лежала кулем на кровати и рыдала. Ты уверена, что стоит идти туда? Ты уверена, что тебе не станет хуже от этой встречи? Может быть, лучше я съезжу? Передам сама подарок, поздравлю от тебя, спрошу, может, он соизволит с тобой поговорить хотя бы. У меня как раз свободный день завтра.

— Нет, — категорично отказалась я. — Поеду сама.

— А если он не станет говорить с тобой? — спросила Даша. — Ты понимаешь, что это только добавит тебе стресса ещё?

— Я должна попытаться, Даш, — села я на кухонный стул и закрыла лицо руками. — То, что я ничего не понимаю: что случилось, почему он ушел, в чем моя вина и как это можно исправить — меня душит и не даёт жить дальше. Возможно, он хотя бы объяснит мне, в чём я перед ним провинилась, что Рома меня так казнит без шанса сказать и слово, без шанса на помилование. Я не понимаю! И это… очень тяжело.

— Я знаю, солнышко, — присела Дашка рядом и обняла меня со спины. — Понимаю. Я и сама места бы не находила, попади я в такую ситуацию, как ты. Он поступил очень жестоко. Что бы ни сделала ты, он не должен был вот так уходить. Как будто выкинул тебя как ненужную вещь. Но ведь это не так! Он тебя любит, я же видела, как он тебя в школе добивался, как уговаривал тебя вместе жить, — ты многое значила для него, и ему наверняка тоже больно! Но почему Роме его дурья башка не даёт просто поговорить с тобой, я не могу понять.

— Я тоже не понимаю, — еле выдавила я из себя, ощущая как собирается новый острый ком в горле, который в последние дни становится мне привычным, — потому что я всё время плачу. — За что он бросил меня, вот так жестоко? Словно я ничего для него и не значила.

— Нет, ты точно значила для него много, — вздохнула Суворова, поглаживая меня по спине. — Я тоже не знаю, милая, почему так.

В ответ я лишь тихо плакала, не понимая, как выбраться из этого тупика. Я так мечтала понять, что же натворила, как исправить всё, как вернуть его. Я готова была валяться в ногах Ромы, только бы он объяснил мне, простил, что бы я ни натворила — я замолю все свои грехи! Я готова была встать на колени, всё что угодно… Но не могла даже дозвониться. И встретить его в дверях университета в день получения диплома и его дня рождения — единственный шанс с ним поговорить.

Знаю, Даша бы меня за это осудила бы, но мне всё равно. Я была готова как угодно унижаться, только бы узнать, что произошло.

Почему он разбил моё сердце?

Почему он растоптал мою душу?

Почему он разбил меня?

Почему разбил нас?

Я даже и подумать не могла, что когда-то он поступит со мной вот так, зная, что я совсем одна в этом мире, что я привязалась к нему как к родному человеку, я считала его своей семьёй, а теперь снова осталась одна против всего мира… Так хочется позвонить ему, ощутить поддержку, плечо, осознать, что я не одинока, но… Тот, кто всегда меня поддерживал, теперь играл против меня.

— Неужели такой гордый? — проворчала Даша. Даже она, несмотря на то, что жутко не любит Рому с самого начала и так и не смогла с ним подружиться, звонила ему тоже, чтобы попытаться вывести его на разговор, с неизвестного номера. Но Рома трубку не взял… — Что же ты такое натворила-то, в его понимании катастрофическое? Повёл себя как глупый пацан — просто убежал. Надо же было просто открыть рот и высказать свою обиду! Может, всё не так страшно бы оказалось. Индюк гордый… А ты ещё по нему убиваешься!

— Я люблю его… — говорила я, пока по моим щекам бежали слёзы, падая прямо в суп, который Даша поставила рядом, но к которому я не притронулась. — Я не знаю, как жить без него. Я не умею…

— Научишься, — сжала она мои плечи. — Не ты первая, не ты последняя, Катюня. Чаще всего мужики — козлы редкостные. Мы за ними готовы бежать по стеклу, раздирая пятки в кровь. Потому что любим и всё прощаем. А они… Ты ему веру, жизнь, любовь, а он тебя вот так… Надо отпустить. Ты сильная и ты справишься. И ему бог судья…

Я ждала его у дверей университета больше часа. Когда его курс стал потоком выходить с вручения дипломов, хохоча и радуясь, и словно бы издеваясь надо мной, я сразу ухватила взглядом Рому.

Он, в торжественном костюме, безумно красивый, шёл в общем потоке, но он не улыбался. Лицо было напряжённым и отстранённым. Даже в такой день радости в нём нисколько не было. И я понимаю почему — он страдает не меньше меня. Я чувствую его и на расстоянии. Я всегда ощущаю, что ему больно. А сейчас он испытывает именно муки. И мне больнее от этого вдвойне.

И я рискнула — окликнула его и вышла из тени.

— Рома…

Я почти шёпотом назвала его имя. Сил кричать просто не было. Едва я увидела его, такого родного и чужого одновременно, грудь и горло тут же словно стянули крепким жгутом — ни вдохнуть, ни закричать. Но он услышал…

Он остановился так резко, словно врезался в стену. Напрягся. Конечно, он узнаёт мой голос… Желваки так и заходили ходуном. Он медленно повернул голову на меня, и от его взгляда мне захотелось плакать ещё больше, а ноги сами собой стали делать шаги назад. Но отступать нельзя, больше шанса поговорить с ним у меня не будет. Я невероятной силой заставила себя остаться на месте и повторить:

— Ром…

Он поджал губы и подошёл ко мне. Ухватил за локоть и отвёл меня в сторону, за угол университета, чтобы нас никто не мог уже слышать.

— Ну чего ты пришла? Зачем? — накинулся он на меня.

— Я поговорить хочу, — ответила я, взглянув в его глаза. — Имею я право знать, что случилось?

— Дурой прикидываешься? — уставился он на меня.

— Я? Н-нет…

— А чего ты припёрлась?

— Поговорить! Почему ты меня бросил, почему не отвечаешь? Ромка, я же с ума схожу… Мне так больно, так плохо…

Я сжала пальцами ворот его пиджака, на что он лишь кинул брезгливый взгляд и силой убрал мои руки от себя, сделав шаг от меня.

— Не прикасайся, — прорычал он. — Говори, что хотела, и уходи.

— Почему ты меня бросил?

Рома прошёлся по мне глазами, словно искал признаки лжи.

— Он что — перестал тебя устраивать или со мной в постели было круче? Назад не приму.

— Я не… Не понимаю.

Его руки со громким шлепком опустились напротив моей головы. Я вздрогнула и устремила взгляд в его лицо, которое теперь нависало надо мной.

— Как с ним спать за моей спиной, ты понимала? — спросил он. — А почему я тебя бросил — нет?

— Нет! — почти крикнула я от отчаяния. — Объясни мне, что я сделала? С чего ты это взял?

— Очень странно для такой умной девочки. Я вас раскрыл. Ты с ним встречалась, скажи мне?

— В смысле?

— Ну вообще. Вас видели.

— А-а… Ну да, я ему файлы передавала.

— Файлы… — хмыкнул Рома, качая головой. — Я тебе так верил, а ты… Я сам проследил за тобой. И я вас видел выходящими из кафе аж через час.

— Да, было такое. Но мы обсуждали видео, больше ничего…

— Какое видео? — спросил Рома устало. — Почему мне не сказала? Ты меня обманывала, а теперь хочешь, чтобы я тебе верил?

— Я просила его сделать видео к твоему дню рождению! — выпалила я. — Я хотела…

— Слушай, мне неинтересно, что ты там с ним делала, хорошо? — перебил меня грубо Рома.

— Но…

— Ты с ним встречалась за моей спиной. Задерживалась где-то. А потом вообще поехала к нему.

— Я…

— Нет, замолчи. Замолчи, пока я тут всё к хренам не разнёс, — зарычал Рома, сжимая кулаки. Каждая его мышца была напряжена. — Я потому не хотел видеть ни тебя, ни его — потому что я просто вас убил бы.

— Да с чего ты взял, что я с ним была? — в отчаянии спросила я, не обращая внимания на его гнев. Он не ударит меня, я знаю. Никогда не поднимал руку на меня, несмотря на вспыльчивость. Он вынул из кармана смартфон, что-то нашёл и сунул мне его экран под самый нос.

— Ну на, смотри. Скажешь, не было такого?

Я опустила глаза на дисплей и ощутила, как кровь хлынула от лица куда-то вниз и словно вообще вытекла из меня. Мои фото в футболке Кирилла на смятых простынях. Потом в кухне с чашкой кофе.

— Ну что — не фотошоп? — спросил он.

— Нет… — ответила я, понимая, что все дальнейшие мои слова не достанут до Ромы. Всё довольно логично, стоит признать, и для него пазл сложился уже…

— Ты там была? В его футболке?

— …Да. Но всё не так было, Ром!

В ответ он просто швырнул телефон об асфальт. Не возле нас, а дальше, но всё равно я от неожиданности зажмурилась. Рома закрыл лицо руками, чтобы немного успокоиться, а потом убрал ладони и снова посмотрел на меня.

— Он мне звонил и сказал, что ты с ним. А я — рогатый олень, и уже давно. Просто ты боишься мне признаться, потому что я ревнивый осёл. Так вот — не надо бояться. Я не зверь. Если ты теперь любишь… его, я не стану держать. Я тебя отпускаю, Кать. Только зачем было соглашаться на брак и лгать? Спать с ним за моей спиной?

— Я тебе не изменяла!

Он ухватил меня за подбородок и заглянул в мои глаза.

— Нет, замолчи! Я тебе больше не верю. Ты для меня умерла, Романова, ты поняла меня? Не смей меня искать. Я тебя больше знать не желаю.

Он не слышит меня. Не хочет. И не услышит.

Всё бесполезно.

Если, придя сюда я готова была ползать у него в ногах, то теперь в душе появилась злость, обида и возмущение. Ради кого я собралась унижаться? Ради того, кто мне и слова не даёт сказать? Не верит мне? Не допускает даже мысли, что меня могли оболгать? Неужели бы я пришла сюда, если бы любила кого-то другого?

Я вывернулась из его рук, скинув с себя пальцы Ромы. Я еще долго буду помнить это последнее его прикосновение ко мне. Буду помнить, но он уже об этом не узнает. Если ему не нужна моя любовь, то я не стану её навязывать.

— Возьми, — протянула я ему флешку. — Я старалась для тебя. С днём рождения…

— Что это?

— Видеопоздравление.

Рома не взял флешку. Моя рука опустилась, и она выпала на асфальт. Но мы словно не обратили внимания на это. Мы смотрели только друг на друга.

На волне адреналина стянула с пальца кольцо, которое мне подарил он, и кинула в него. Украшение угодило куда-то в грудь и со звоном покатилось по асфальту.

— Можешь подобрать и подарить своей следующей, — сказала я, глотая слёзы. — Она будет куда достойнее меня. Искать тебя я не буду. Можешь не переживать. Потом, когда ты узнаешь, что я ни в чём не виновата, а это обязательно произойдёт, потому что всё тайное рано или поздно становится явным, то станешь жалеть. Но будет поздно. Спасибо тебе за всё, что ты сделал для меня, и за то, что не сделал, тоже… С днём рождения тебя! И с получением диплома.

Я обошла его и пошла вперёд.

Куда?

Понятия не имела.

Просто шла.

Рома не пошёл следом.

Ждала ли я этого? Не знаю, наверное, нет. Именно в тот момент я хотела уйти, не видеть, не слышать. Я словно вырвала своё сердце, оставила в его руках, а сама ушла. Как бы то ни было, но шла я по тротуару одна.

Шла и всё громче плакала. Лёгкие резало, воздуха не хватало, прохожие с огромными глазами оборачивались на меня, но я никого не замечала. Я шла вперёд, оставляя того, кто стал смыслом жизни, позади. В прошлом.

Только прошлое меня не оставило.

Дошла до остановки на автомате. Села в нужный автобус и поехала в нашу с Ромой бывшую квартиру. Тяжело туда возвращаться, но больше пока что идти некуда. Да и в квартире бабушки сильно легче не станет — там Роман тоже бывал, хоть и нечасто.

По пути с автобусной остановки я набрала номер Кирилла. Думала, что тот трубку не возьмет, но спустя несколько длинных гудков он ответил:

— Да.

— Кирилл, зачем ты так со мной? — выпалила я в трубку.

— Показал фото?

— А ты думал, что не покажет?

— Нет, не думал, конечно…

— Зачем, Кирилл?

— Кать, я тебе говорил уже — нечего тебе с этим придурком делать.

— Кирилл, это не тебе решать! — повысила я голос. — А кто же мне подходит, по твоему мнению? Ты?

— Кать, давай ты успокоишься сначала. А потом мы поговорим спокойно. Ты ещё спасибо скажешь, что я отвадил от тебя этого идиота.

— Кто сказал, что я вообще с тобой буду разговаривать теперь? — продолжала злиться я. — Я тебя, вообще-то, если не другом, то приятелем считала. Мы с тобой учились вместе, общались даже, а ты меня так подставил.

— Кать, я хотел…

— Да плевать мне, что ты хотел, Кирилл! — перебила я его, ощущая, как горечь в груди ещё больше разъедает душу. — Рома меня бросил. Он тебе поверил. Можешь радоваться — сделал гадость ближнему. Только ко мне больше не подходи.

И я повесила трубку. Утёрла новые слёзы и достала из сумки ключи от домофона.

Вроде и высказала ему всё, а легче не стало…

Просить его поговорить с Ромой было бессмысленно. Он бы не стал этого делать, потому что хотел нашего разрыва. Ничего ему лично это не даст и не дало бы, но, видимо, некоторым приятно хотя бы сделать гадость, чтобы ни себе, ни людям не досталось.

Какое-то время я так и жила как в тумане. Почти не ела, похудела, устала плакать. Меня встряхивала Дашка, за что я ей до сих пор благодарна: она напоминала мне, что если я продолжу убиваться по Роме, лежа на диване, то не только подорву своё здоровье, но ещё и умру с голода, — деньги ведь были на исходе, и то те, что Рома не забрал из дома… У меня заработка никакого не было, и мне нужно было срочно искать работу, а я страдала целыми днями. Только благодаря ей я себя всё-таки заставила жить и собраться.

Да, тяжело.

Да, больно.

Да, смысл потерялся, и даже ногами я двигала чисто механически.

Жила как робот, но моя жизнь не остановилась. Она продолжается, только уже без Романа.

Мне придётся научиться выживать самой. Работать. Решать свои проблемы.

Не сразу и не полностью, но я всё же взяла себя в руки и начала поиск работы. Сразу же вышла на подработку официанткой в кафе недалеко от дома и параллельно искала что-то более серьёзное. Жильцам из квартиры бабули я уже объявила, что аренду продлевать не буду и планирую жить в этой квартире сама, дала им время на поиск другой квартиры. Мы с ними вполне мирно договорились.

С Кириллом я больше не общалась. Он звонил мне, искал встречи, иногда даже поджидал меня возле подъезда…

— Кать, ну подожди, — окликнул парень меня, когда я шла мимо, сделав вид, что не вижу его.

— Что? — обернулась я, держа в руках тяжелый пакет с продуктами. — Ну что ты за мной ходишь? Узнал даже, где я живу. Достал…

— Поговорить хочу, — повторил мне в сотый раз то, что я уже слышала, и я закатила глаза и шумно вздохнула. Пакет резал руки.

— Да не хочу я с тобой ни о чем говорить, — сказала я. — Почему ты никак не услышишь меня? Рома тысячу раз плохой — это я уже слышала, но занять его место у тебя не выйдет. Давай, пока!

— Давай хотя бы пакет помогу донести, — вцепился он в ручки пакета с намерением его у меня отнять.

— Да отстань! — уже крикнула я, дернув пакет на себя. — Что ты прицепился? Иди домой. Оставь меня в покое! Я тебя ненавижу. Ты разрушил мои отношения с Ромой! Я его люблю! А тебя — нет!

Дверь домофона открылась, и нам пришлось прекратить перетягивание пакета вместо каната и отступить в сторону.

— Здравствуйте, — улыбнулся нам вышедший на солнышко сосед, мужчина в возрасте.

— Здравствуйте, — ответила я ему и быстро юркнула за его спину в подъезд вместе с пакетом.

Взбежала по лестнице к квартире, надеясь, что Кирилл за мной не пойдёт.

Надоел… Неужели думает, что у него есть какие-то шансы после того, что он наделал?

Больше он не приходил, слава богу. Видимо, последние слова, брошенные мною, всё же достигли его сознания, и он понял, что ходить за мной бессмысленно. Кирилл почти не звонил. Писал в сети, но я даже не читала от него сообщения.

Меня больше волновали другие проблемы — как и предупреждала меня Суворова, от моих депрессий, в которые я так и продолжала впадать наедине с собой по вечерам и ночью, ухудшилось моё состояние здоровья.

Я искала работу, ходила по собеседованиям, но ужасно быстро уставала, много спала и плохо ела. Я даже купила выбранные по отзывам в интернете витамины, которые, по заверениям маркетологов и людей на форумах, должны были прибавить мне энергии, но ничего мне не помогало — вечером я падала в кровать от усталости.

А на покупку пары блузок и юбок для работы в офисе мне вообще пришлось занимать деньги — выйти без соблюдения дресс-кода в серьёзную организацию было невозможно. Даша к тому моменту уже получила первую зарплату и заняла дала мне в долг некоторую сумму. В мой единственный выходной за целую неделю мы с Дарьей отправились в самый популярный торговый центр.

Когда куча одежды была мной перебрана, а мы остановили свой выбор на двух блузках и пока что одной юбке и брюках, мы решили выпить кофе перед возвращением домой. На входе столкнулись с Архипом.

Меня тут же словно окатило ледяной водой. Я стала искать глазами Рому где-то поблизости, потому что парни так и дружили со школы, как я с Дашкой, и обычно там, где бывал Архип, часто бывал и Рома, но нигде его не было видно.

— О, привет, — улыбнулся он мне. — Какими судьбами?

— Вещи покупала на работу, — вяло улыбнулась я, борясь с желанием спросить, где же Рома.

— Понятно, — кивнул Архип. — Как дела?

Он окинул меня внимательным взглядом с ног до головы. Конечно, он знает о нашем с Ромой расставании, но мы не сговариваясь не касались этой темы.

— Нормально, — ответила я. — Живая, как видишь.

— Вы кофе попить хотели? Идёмте, я тут классное место знаю.

Мы все втроём сели за столик. Сделали заказ и болтали о всякой ерунде. Точнее, больше болтали Даша с Архипом, к которому, в отличие от Романа, неприязни у неё не было.

— Да, мы так хотели не вставать в рань и не ходить на пары, — говорил Архип, попивая кофе из цветного бумажного стакана кофейни. — И наша мечта сбылась. Теперь нам не надо идти на учёбу — нам надо вставать в рань и идти на работу!

— Точно, — подхватила Дашка. — И чего нам на парах не сиделось? А ты куда устраиваешься на работу?

— Да меня же отец к себе взял в фирму, — ответил он. — А вот Ромка уехал в США.

Я вскинула голову и поймала взгляд Архипа. Кажется, он не хотел этого говорить, но по привычке заговорил про Рому, забыв о том, что я здесь.

— Уехал? — спросила я, чувствуя, как ком в горле впервые за несколько дней без слёз собирается опять. Почему-то мысль, что он пусть и не со мной, но где-то рядом, меня как-то ещё грела, а теперь, когда я узнала, что его даже в стране нет, мне вдруг стало особенно тоскливо и пусто.

— Ну… да, — кивнул Архип.

— В гости к маме? — спросила я.

— Навсегда.

Я молчала до самого дома.

Не знала, как справиться с этим новым шквалом боли. Вроде уже боль притупилась и мне казалось, что больнее уже быть не может, но я ошиблась.

Мысль, что я теперь даже случайно не наткнусь на Рому где-то в торговом центре, как сегодня на Архипа, не смогу посмотреть в его серые глаза, которые стали для меня частью моей жизни, меня просто убивала опять и опять.

Моя депрессия пошла по второму кругу. Моё состояние ухудшалось с каждым днём, вялость и бессонница ничего не давали делать. Я даже брала больничный, потому что работать в таком состоянии просто не могла.

Ко всему прочему прибавилась ещё и непонятно откуда взявшаяся простуда — небольшая температура не давала продыху. Да ещё хворь никак не проходила. В один из дней я просто рухнула на пол супермаркета — резко стало темно в глазах.

Очнулась в больнице.

— Доброе утро, — поздоровалась со мной женщина в белом халате, пока я пыталась понять, где я нахожусь. То, что это больничная палата, было понятно сразу. Непонятно было то, что я вообще тут делала?

— Доброе, — нахмурилась я. — Утро?

— Утро-утро, — кивнула она. — Вы проспали весь вечер и всю ночь. Вы зачем себя так измотали? Истощение самое настоящее. Восстанавливать надо организм.

— А что случилось? — спросила я, не собираясь отчитываться перед ней за своё поведение. — Я помню, что упала.

Я понимала, что веду себя неправильно, но если мне плохо, то что я могу сделать?

Я устала себя уговаривать, что всё будет хорошо… Не будет.

Без него ничего уже никогда не будет.

— Да, вы потеряли сознание в магазине, — ответила доктор. — Слава богу, не ударились сильно головой. Прохожие вызвали скорую помощь. Вам есть кому позвонить, чтобы принесли вещи? Несколько дней вы останетесь под наблюдением врачей. И документов у вас с собой не было.

— Да, я позвоню подруге, — сказала я. — И попрошу всё привезти.

— Отлично, — она взяла мою медицинскую карту в руки и стала изучать информацию. — Так… У вас брали кровь, пока вы спали. Гемоглобин низкий. Вы не беременны?

— Я? — в изумлении переспросила я. — Нет.

— Половой жизнью живёте?

— Да.

— Значит, вероятность беременности есть. Когда была последняя менструация?

— Э-э…

Стала с большим трудом перебирать в голове и вспоминать даты… А когда вспомнила — меня прошибло холодным потом.

— Уже неделю задержка… — прошептала я.

— Понятно, — вздохнула она. — Вам принесут баночку, сдадите анализы. И, пожалуйста, питайтесь и отдыхайте — даже если вы не беременны, нельзя так над собой издеваться. У вас явно уже вес меньше чем нужно. Это может спровоцировать болезни.

— Я постараюсь, — ответила я, на самом деле ощущая некоторый страх, — я уже упала прямо в магазине, потому что сил ходить толком уже нет. Дашка не могла же нянькать меня нянчиться со мной месяцами, а когда она за мной не следила, я совсем ничего не ела, да и не спала. Просто лежала и смотрела в стенку.

Когда результаты анализов были готовы, врач снова пришла ко мне.

— Здравствуйте, — сказала она, взяла стул и села рядом с моей кроватью.

— Здравствуйте, — ответила я.

— Ну как себя чувствуете, Екатерина?

— Нормально, — ответила я.

Последние сутки я много спала и съедала то, что приносили, почти полностью.

— Заметно, — сказала она, оглядывая меня. — Румянец появился. Ну что… Пришли результаты анализов.

— И что там?

— Страшного — ничего, — ответила она. — Но вам надо поберечься. Мы вас будем переводить в другое отделение сегодня.

— В какое? — свела я брови вместе.

Всё-таки что-то нашли, но не говорят пока, чтобы не пугать. Или не знают сами точный диагноз.

— В гинекологию.

— Зачем?

— На сохранение вас положим.

— На сохранение?

— Вы беременны, Катенька.

Я так и застыла с открытым ртом.

— Это не ошибка? — спросила я.

— Нет, — покачала головой врач. — Недели четыре уже есть. Анализ показал повышенное ХГЧ.

Я опустила глаза на свои дрожащие руки.

Я беременна?

У меня будет ребёнок? От Ромы?

— Вот что, Катенька, — мягко взяла она меня за руку, чтобы обратить на себя моё внимание. — Вам необходимо взять себя в руки и поберечь себя ради малыша. Если вы, конечно, хотите его выносить. Я поняла, что у вас что-то случилось, но теперь вам есть ради кого набраться сил и идти дальше. Или вы решили делать аборт?

— Нет! — выпалила я.

Я сама пока не знала, как относиться к тому, что во мне теперь развивается ребёнок Ромы, а он даже не знает об этом, но точно знала, что не смогу убить малыша. Его малыша.

Нет. Я его рожу.

— Тогда надо себя поберечь — с таким весом и состоянием организма есть риск не выносить. Будем стараться сохранить ребёночка вместе? Мы поможем. Дадим рекомендации.

— Будем, — кивнула я.

— Вот и чудесно, — улыбнулась она мне. — Значит, будем заниматься вашим переводом — организм молодой мамочки нужно укрепить. Поздравляю вас, у вас будет малыш, Катенька.

— С-спасибо, — промямлила я, находясь всё ещё в полнейшем шоке…

На сохранении я пролежала еще неделю, а потом выписалась домой. Старалась соблюдать все рекомендации врачей, следила за сном и питанием, как бы мне не было тяжело — я думала о малыше. Успела устроиться на работу секретарём в одну довольно крупную фирму и теперь копила деньги на вещи для малыша.

Я решила сказать Роме о беременности. Пыталась позвонить, написать ему — но везде меня встретил либо блок-лист, либо игнор.

Тогда я решила вычеркнуть его из своей жизни, а в свидетельство о рождении дочки, пол которой я узнала на втором скрининге, вписать имя моего папы — Анатольевна.

Если Рома ничего не хотел знать обо мне, то и грузить его новостями о ребёнка я тоже не стану.

Больше ничего о нём я не слышала. Со временем почти перестала страдать по нему. С деньгами обращалась аккуратно и к родам смогла приобрести всё необходимое — кроватку, коляску, пелёнки, памперсы. Многие вещи были далеко не новыми — я проводила целые вечера за поисками подержанных детских вещей, но так было куда дешевле. К родам я была готова, потому что знала, что никто со мной сюскаться и возить мне вещи в роддом не будет.

Однажды в торговом центре, когда я покупала вещи для малыши к самым родам, встретила Наташу — жену отца Ромы.

— Катюш, так ты беременна? — спросила она после тёплого приветствия.

— Ну…да, — погладила я круглый животик.

— А чего не сказала? Когда же роды?

— Скоро.

— Может, для зайки какие вещи нужны? Как вспомню сколько мы Никите покупали всего— так до сих пор жуть берёт.

— Да нет, я уже всё купила, спасибо.

— Ну после родов звони, мы подарим тебе на выписку что-то. Хочешь, огромную пачку памперсов хороших?

Я не стала отказываться — мне памперсы были не по карману. Я взяла номер Наташи и обещала ей позвонить, когда Оленька родится.

— Кать, а ребёнок чей? — спросила меня Наташа.

— Не Ромы, — ответила я.

Не хотела, чтобы он знал. Когда у меня было желание сообщить, он меня слушать не хотел. А теперь желания сообщать ему и чтобы он — возможно — участвовал в жизни дочки, не было у меня.

— Ну смотри сама, — покачала головой жена Петра Сергеевича.

Родила Оленьку сама, без особых сложностей — всё, как у всех. В стандартный срок нас выписали домой, и началась наша с ней жизнь. Я оформила все причитающиеся мне пособия, и пусть не легко, но мы с ней выжили.

А спустя полтора года я встретила на улице Петра Сергеевича, который заехал в наш местный супермаркет у дома купить воды.

— Ой, Катенька! Здравствуй, — улыбнулся мне мужчина как родной. Как всегда — красив, одет с иголочки. Бизнесмен, одним словом. От него веет шиком, властью и силой. — Боже мой, какая лапочка!

Он улыбнулся и дочке, и меня кольнула совесть — Пётр не знает, что это его же внучка. Та словно узнала что-то родное, улыбнулась ему в ответ и весело лопотала.

— На работу скоро? — спросил он меня.

— Да надо бы, — вздохнула я. — В прошлом месяце последнее пособие получила. Теперь ищу работу, в сад её начала водить с года уже.

— Ого, рано…

— А куда деваться? Мне надо нас кормить.

— Слушай, ну я с работой помогу тебе, Кать, — повернулся ко мне Пётр. — Ты приходи завтра в офис. Вот адрес. Есть кому ребёнка оставить?

— Да, в сад отведу. Только она пока не на полный день ходит, я утром приеду. Можно?

— Конечно, можно, — кивнул Пётр. — Скажи, что от меня. Тебя пропустят в мой кабинет. Что-то подберем тебе, не переживай.

— Спасибо большое!

Я не знала как благодарить отца Ромы, но он очень мне тогда помог. Оленька в садик стала ходить, а я — на работу. Так и выжили с ней потихоньку, и сейчас ни в чем особенно и не нуждаемся. Так я оказалась в офисе Петра Сергеевича.

Так странно… Рома меня разрушил, а его отец — спас…

Села в кровати, резко втянув воздух, распахнув глаза.

— Боже… — прошептала я, зная, что в соседней комнате спит Олька, и провела ладонями по лицу. — Сон… Это был сон.

Я выпила воды и снова улеглась в попытках уснуть.

Спустя столько времени мне опять приснилась любовь к Роме и боль от его предательства.

— Так, дочь, давай скорее, — поторопила я Олю, которая сегодня как назло медленно одевалась. — Мама на работу опоздает.

— Мы опять поедем к Наташе? — спросила она, натягивая штаны.

— Да. А что? — повернулась я на неё. — Тебе там не понравилось?

— Понравилось, — ответила Оля. — Наташа хорошая. И Лада весёлая. Мам, ты знаешь такое имя — Лада? Красивое.

— Лада? — переспросила я.

— Да, — кивнула дочь. — Наташа сказала, что это невеста её сына.

Я повела стрелку на глазу не туда. Рука с кисточкой подводки дёрнулась на этих словах.

— Чёрт, — пробурчала я и спешно стала исправлять макияж. — И так времени нет…

Значит, Лада.

Невеста сына.

А её сын — Рома, пусть и не родной.

Значит, Лада — невеста Ромы.

Ясно.

Не удивительно, конечно. Странно, что он не женат, а только собирается жениться.

Лада красивая. Рома молод и тоже хорош собой, обеспеченный, умный мужчина.

Конечно, ему надо завести семью. Если эта Лада делает его счастливым — я только порадуюсь за него.

— Собирайся, Оль, — сказала я ей, устраняя кривую стрелку с века. — Хватит болтать. Одевайся. А то уеду без тебя, а ты тут одна останешься в заперти.

— Не-е-ет! Не останусь!

— Тогда одевайся живее.

Неожиданный звонок по телефону едва не заставил меня испортить макияж ещё раз.

— Кому там в такую рань неймётся? — проворчала я и взяла в руки смартфон. Номер мне не был знаком, но я приняла вызов.

— Алло.

— Катя, доброе утро, — услышала я голос Виктора. — Я тут мимо ехал, подумал, может быть, мне вас подбросить? Отвезём Олю, а потом на работу.

Я только и подняла брови вверх.

Мимо? Виктор живёт в самом центре города, и мимо нашего дома никак не мог ехать. Если только он не из дома едет, конечно, но я думаю, что он просто захотел нас с Олей подвезти.

— Доброе утро, — ответила я. — Если вам не трудно, конечно, то я не откажусь.

— Правда? Тогда я буду у вас возле подъезда через пять минут.

— Хорошо. Спасибо вам.

— Не за что, Катенька. Выходите через пять минут.

— Договорились. До встречи.

Я повесила трубку и крикнула в комнату.

— Олька, ещё темп увеличивай — нас ждёт внизу мой начальник!

— Зачем?

— На машине его поедем, — пояснила я. — Она такая классная и огромная. Помнишь?

— Ага!

— Поедем кататься?

— Да!

— Тогда давай живее!

Но мы же девочки, и за пять минут собраться не успели. Но уже минут через десять садились в машину Виктора.

— Доброе утро, — повернулась я к нему. — Ещё раз спасибо. Даже не знаю как вас благодарить, что нам с Олей не пришлось ехать на автобусе в утренней давке.

— Брось, мне приятно вам помочь, — улыбнулся Виктор. — И совсем не трудно.

Я улыбнулась в ответ. Виктор ухаживает за мной, и не собирается этого скрывать, не боится пересудов за спиной и сплетен коллег. Значит, он настроен серьёзно, иначе бы не стал проявлять заботу на глазах у всех, практически.

Кому же неприятно внимание? Любой женщине это доставит удовольствие.

Мне Виктор симпатичен. Приятный мужчина, хоть и ощутимо старше, но меня это не отталкивает. И я так устала быть одна… У меня очень давно уже не было мужчины, и его внимание мне приятно.

— Извините, что немного опоздали, но с детьми сложно собраться вовремя.

— Ничего, — улыбнулся Виктор, выезжая на дорогу. — Я всё понимаю. Хоть моя Ксения уже давно выросла, но помню-помню как их собирать в сад! И самому успеть одеться, и её одеть.

— Это точно, — кивнула я. — К Петру Сергеевичу домой сначала.

— Понял, — ответил он, и мы поехали по улицам утреннего города.

— Доброе утро! — сказала я, когда Наташа открыла нам дверь.

— Привет-привет, — улыбнулась она нам. — Заходите.

— С понедельника сад открывают, — сказала я жене Петра Сергеевича, когда мы оказались в холле. — Больше не буду вас утруждать сидеть с Олей. Раздевайся, зайка.

— Ой, ну брось, — отмахнулась Наташа. — Мне совсем не в тягость. Не бери в голову. Заходи, Олечка. Пойдём скоро играть с тобой. Проводим всех на работу.

— О, Катенька приехала, — услышала я голос Петра Сергеевича, который спускался уже одетый к выходу с лестницы, ведущей со второго этажа. Следом за ним шёл следом Рома, а за ним царственно шествовала Лада.

— Доброе утро, Пётр Сергеевич. И Роман Петрович, — поздоровалась я, соблюдая субординацию.

— Здравствуйте, — вежливо ответила Лада и переключилась на ребёнка. — Привет! Ты сегодня снова с нами?

— Да!

— Значит, будем дорисовывать то, что начали вчера!

— Ага!

— Ну, доброго дня, милый, — мягко обняла Лада Романа, который сегодня почти не обращал на меня внимания, даже не поздоровался. Впрочем, это лучше его нападок на меня.

— Так, по коням, господа и дамы, — громко сказал Пётр. — У нас сегодня очень много работы. Поехали, Катя, Рома.

— Я на машине, — ответила я, обнимая на прощание дочь. — Веди себя хорошо, солнышко! Мама приедет вечером. Поняла?

— Да!

— Целуй маму.

Дочь обняла меня и чмокнула в щёку, зарядив меня на весь день своей наивной тёплой детской любовью.

— Беги, милая.

Ольга ушла вглубь дома, её тут же чем-то заняли Лада, которая закончила прощаться с Романом посредством поцелуя, и Наталья.

Когда я смотрела на эту пару, испытывала странные ощущения. Не ревность — ведь Роман давно уже не мой, да и не люблю я его больше. Мы бывшие друг другу. Мы тени прошлого. Мы больше не половинки и не отражения друг друга. Теперь ОНИ половинки, теперь настало ИХ время. Да и я сама планирую принять ухаживания Виктора, но всё же отчего-то в груди необъяснимо и противно ныло…

— На какой машине? — не понял Пётр. — Ты ж не водишь.

— За рулём не я, — ответила я.

— А кто?

— Виктор.

— А-а… Гхм. Ясно, — задумчиво сдвинул брови Пётр Сергеевич. — Ну, тогда встретимся в офисе. Роман, на выход.

Мы втроём покинули дом и направились к своим машинам. Я ощущала, как мой затылок просто сверлят взглядом. Уже открыла дверь внедорожника Виктора и обернулась по наитию — серые глаза Ромы провожали меня. Он наблюдал, как я сажусь в машину и закрываю дверь. Потом перевёл взгляд на Виктора, словно размышляя о том, достоин ли тот везти меня, или достойна ли я садиться в такую дорогую машину к такому представительному мужчине. Роман нахмурился и сел рядом с отцом в его авто.

Обе машины по очереди тронулись с места и поехали в сторону офиса.

Из машины мы с Виктором дошли до нашего этажа вместе, Роман и Пётр шли следом. Я остановилась возле своего стола и положила на него телефон и поставила сумочку. Виктор остановился рядом и молчал, ожидая, когда мужчины зайдут в кабинет директора. Рома сузил глаза и окинул нас подозрительным взглядом, но ничего не сказал и скрылся вместе с отцом за дверью его кабинета.

— Э-э… Катюш, — обратился он ко мне, снова осмелившись коснуться моей руки и сжать её своей. Я встретилась с карими глазами, в которых так и сквозила теплота и симпатия. Я прислушалась к себе, но снова не поняла сама, как отнеслась к этому невинному, но всё же довольно личному, касанию. Немного странное ощущение — ведь я давно никого к себе не подпускала. Но отторжения у меня не было. — Завтра выходной. Могу я пригласить тебя и Олю на прогулку?

— А куда?

— Можно в торговый центр, — ответил Виктор, ещё сильнее, но очень бережно сжимая мои пальцы в своих, как бы говоря «я отметил, что ты меня не оттолкнула». — Там есть отличные детские аттракционы, кино, кафе…

— Ну… Можно, — улыбнулась я, не найдя повода отказаться.

— Отлично, — улыбнулся он в ответ, так и впиваясь в меня взглядом. — Тогда я заеду за вами, ну скажем, часов в двенадцать?

— Нет, часа в три лучше — Оля ещё спит днём.

— А, вот как… Хорошо, тогда в три?

— Да.

Мы так и остались стоять, практически держась за руки, и смотрели друг другу в глаза. Виктор осмелился ещё больше, и я ощутила тот самый момент — он хочет меня поцеловать, прямо на работе…

Резко открывшаяся дверь заставила меня вздрогнуть и выдернуть свою руку из пальцев Виктора.

— Очень хорошо, что вы ещё здесь, Виктор, — сказал Роман, смотря на нас слегка нахмурившись. — Через час собираем важное совещание по поводу некоторых кадровых перестановок.

Потом он перевёл взгляд на меня, и в его глазах я чётко уловила то ли презрение, то ли пренебрежение.

— А вы — подготовьте конференц-зал и созовите всех начальников отдела.

«А вы» — он даже по имени меня не называет.

Так неприятно… Но говорить ему это и что-то предъявлять я не стану, конечно.

— Хорошо, Роман Петрович, — ответила я ему с улыбкой и помня о субординации. — Всё сделаю.

Он окинула нас ещё раз не самым добрым взглядом.

— Кофе мне.

Дверь за ним захлопнулась. Виктор нахмурился и смотрел ему в след.

— Э-э… Я пойду готовить кофе, — сказала я, заправляя за ухо выбившуюся из прически прядь волос. — Извините.

Я обошла его, чтобы снять пиджак, повесить его в шкаф и заняться кофе для Романа. Как неприятно ему…прислуживать. Почему-то от подобных просьб Петра у меня не было впечатления, что я его прислуга, хотя по факту так оно и было. Возможно, всё дело именно в форме просьбы и её подаче…

— Да, понимаю, — ответил Виктор. — Что ж, я пойду тоже, готовиться к совещанию.

Он ушёл, а я на автомате запустила нужную программу, загрузив перед этим необходимые ингредиенты. До сих пор помню, какой кофе пьёт Питерский-младший…

— Как собаке прямо приказал… — пробурчала я, пока аппарат жужжал и наливал напиток.

Когда кофе был готов, я запустила второй — для Петра Сергеевича. Так уж вышло, что начальника теперь у меня два, и обделять второго ни в коем случае я не стану. Две чашечки поставила на поднос и понесла в кабинет директора.

— Ваш кофе, — сказала я, натянув улыбку, прошла к столу и поставила поднос на его край. Поставила одну чашку возле Петра Сергеевича. Вторую — возле Романа. Он тут же отпил из своей чашки.

— Что за гадость? — сморщился он, с трудом проглотив жидкость.

— Гадость? — удивилась я. — Сахар забыла положить? Или плохо размешала его?

— Да это невозможно пить! — заявил он, небрежно отодвигая чашку от себя. — Вы, Катерина, даже кофе не способны приготовить. Пап, кого ты держишь тут? А как она решает важные поручения?

Я даже растерялась. Не ожидала от Романа таких нападок из-за ерунды…

— Э-э… Катенька, идите, — сказал мне Пётр, перебив Романа на последних словах. — Работайте, готовьте конферец-зал. Не забудьте пригласить на совещание начальников отдела.

— Конечно, Пётр Сергеевич, — кивнула я, стараясь сохранить самообладание, хотя от наглости Ромы руки снова стали дрожать, и я с трудом забрала со стола поднос и чашку, которую он вернул мне. Я ушла в приемную и прикрыла дверь, но приглушенные голоса мужчин было мне слышно.

— Рома. Нормальный кофе, — обратился к нему Пётр. — Его же машина делает, а не сама Катя. Как она могла его испортить?

— Не знаю как, но испортила.

— Так, Роман, прекрати немедленно придираться к девчонке! — повысил тон Пётр. — Мне эти ваши войны как в школе в свое время не нужны. Я думал, ты вырос давно, но как видишь Катю, так опять словно с катушек съезжаешь. Что ты к ней вяжешься?

— Потому что она бестолковая сотрудница, а ты её хвалишь. Вон, кофе даже сделать не смогла нормальный.

— Да ну хватит уже, — сказал резко Пётр. Он обычно добродушный, но когда Питерский-старший начинал говорить в таком тоне, стоило остановиться и не продолжать спор. — Не нравится — сделай сам себе кофе. А не хочешь делать сам — закажи внизу в кафетерии, тебе всё принесут. Меня устраивает Катя, и прекрати её донимать. Не заставляй меня быть между вами как между молотом и наковальней. Сейчас и так грядут перемены, и мне и без того будет тяжело. Кадровые перестановки тоже несут для меня стресс. Тебя нужно готовить к тому, что мой пост займёшь ты, а ты словно впал в пубертатный период и дёргаешь Катю за косички.

На этих словах я выронила блокнот с контактами начальников отдела компании на пол. Он упал и неловко раскрылся посередине, но я не обратила на это никакого внимания. Меня ошеломила новость, сказанная Петром Сергеевичем — Роман станет генеральным директором? Моим прямым начальником?

Я прижала ладонь к сухим губам.

Боже… Я так не смогу работать.

Видимо, моя судьба в этой компании предрешена…

Роман прекратил спорить с отцом, и мужчины переключились на дела. Я тоже заставила себя собраться и заняться подготовкой к собранию. Разослала письма начальников всех отделов компании с информацией о предстоящем совещании.

В голове так и крутились мысли о моём будущем: я явно раздражаю Романа, и это кофе сегодня — я просто в этом уверена — сущие цветочки. Лютики. А агатки ещё впереди. Он всё ещё помнит свою обиду, не понимая, какую нанёс в ответ мне, и словно мстит мне за ту боль, которую мы тогда оба пережили.

С самой первой секунды как только Роман появился в офисе меня не покидало навязчивое ощущение, что спокойной жизни он мне в стенах офиса просто не даст, о чём и заявил вчера в машине. Он уже знал, что займёт место главы корпорации, и тогда мне придётся уйти в любом случае — меня он в роли своего секретаря видеть вряд ли пожелает. Вот почему он вернулся — чтобы перенять бизнес отца. Теперь, когда пазл в голове сложился, это ощущение стало грызть меня изнутри ещё сильнее.

Но увольнение слишком радикальная мера. Мне надо содержать и себя, и ребёнка, платить за садик, за съёмную квартиру… Да, Пётр Сергеевич обещал мне помочь с жильём, но всё равно остаётся ещё очень много разных трат на продукты, счета и прочее. Я же не могу сесть отцу Романа на шею, потому что родила ребёнка от его сына. Это не обязывает Петра содержать нас обеих полностью, да и не люблю я кого-то что-то просить и брать, не так я воспитана. Мне всё равно нужно иметь доход, и найти сейчас что-то сравнимое по деньгам и обязанностям с этим местом, мне будет непросто.

Впрочем… Кое-что я попросить всё же могу. Виктора — забрать меня секретарём к себе, а его секретарь может работать на Романа. В моём случае — это небольшое понижение в должности и минус к зарплате, но я готова с этим смириться ради покоя, которого рядом с Питерским-младшим не будет.

Когда письма всем участникам собрания были отправлены, я направилась в конференц-зал. Расставила воду, разложила письменные принадлежности на большом круглом столе. Постепенно мужчины и женщины в костюмах стали заполнять конференц-зал. Я тоже заняла своё место с края и стала слушать Петра Сергеевича.

— Так, — сложил он руки на столе в замок. — Всем доброго дня. Сегодня у нас на повестке дня несколько вопросов. Начнём с самого важного — кадровые перестановки. Как вам всем известно уже — из штатов, чтобы продолжать развивать мой бизнес, вернулся мой сын Роман Петрович Питерский, который входил в состав акционеров и до этого, и о делах фирмы много в курсе. Поэтому никого не удивит дальнейшая новость — я покидаю пост генерального директора нашей корпорации.

По залу понёсся громкий гул. Кажется, для сотрудников это такой же сюрприз, каким был для меня утром. — Как же так, Пётр Сергеевич? — спросила полноватая женщина, начальник отдела по рекламе. — Как мы без вас-то? Я тут двадцать лет тружусь, и теперь не могу даже представить, что ваше место займёт кто-то другой.

— Спасибо, Наденька, — мягко улыбнулся Пётр. — Мне очень приятно, что ты не хочешь со мной расставаться, но Роман, хоть и молодой и горячий, очень любит фирму нашу и разбирается в процессах весьма недурно. Я ему всё покажу и расскажу за эти несколько недель, а потом буду ездить по миру и заниматься международными связями. Роман будет ничуть не менее хорошим руководителем, чем я, тем более, что я буду его обязательно контролировать онлайн.

— Очень жаль, Пётр Сергеевич, — послышались новые комментарии по поводу ухода с поста директора основателя компании.

— Мы безусловно верим в Романа Петровича, и уже заочно его любим, но без вас стены офиса опустеют.

— Да, Пётр Сергеевич! Может, подумаете пока ещё?

Я повернула голову и поймала на себе задумчивый взгляд Романа. Едва удержалась, чтобы не закатить глаза, и просто отвернулась.

Ну и чего пялится? Сижу словно под дулом пистолета. Неуютно.

Взглядом так и прожигает. Наверное, сочиняет триста тридцать три способа расправы надо мной, если я останусь секретарём генерального директора. Ну, пусть помечтает. Очень маловероятно, что издеваться надо мной у него выйдет долго, если я уволюсь.

— Устал, я девочки, устал, — мягко прекратил он гомон. — Это моё решение, и я прошу не обсуждать его. Я ухожу, дела передаю Роману Петровичу. Он теперь будет всему голова. Заместителем директора пока остаётся Виктор Петрович Зеленцов. Кстати, слово ему.

— Добрый день, — перенял инициативу Виктор. — У меня тоже имеются новости для руководства компании. Меня пригласили на должность генерального директора крупной нефтегазоперерабатывающей фирмы, и я данное предложение принял. Новый гул прокатился по конференц-залу. Лица собравшихся вытянулись. Сразу два самых важных звена руководства компании решили её покинуть — в самом деле событие нетривиальное. Я огорчилась больше всех — Виктор уходит, и перевестись к нему я не смогу. Жаль, был хороший шанс не потерять работу и не быть вынужденной общаться с Питерским-младшим. Но тогда у Виктора должен быть преемник, и, возможно, мне удастся уговорить его забрать меня к себе.

— Заявление на увольнение мною уже написано, продолжил говорить Виктор. — Я отрабатываю четырнадцать дней по трудовому кодексу, помогаю ввести в полный курс дела Романа Петровича и покидаю вас тоже. Но прошу не расстраиваться — мне готовится не менее достойная замена. Но тут уже слово передаю Петру Сергеевичу. Пусть сообщит эту прекрасную новость сам.

— Да, да, — снова забрал всё внимание на себя Пётр Сергеевич. Почти всё — Роман так и продолжал поглядывать в мою сторону. А ещё на Виктора, словно прикидывая, хорошая ли мы пара. Другим, возможно, не было заметно, что будущий руководитель занимается какой-то фигнёй на собрании по поводу его предстоящей коронации, но мне это было очевидно. Так и хотелось фыркнуть. Тоже мне, начальник-командир… Впрочем, мои сомнения насчёт его способности руководить такой огромной компанией, не помешают ему выпнуть меня отсюда пинком под зад, что, судя по выражению глаз Питерского, он проделает первым делом, едва вступит в должность, и с превеликим наслаждением. — Место заместителя генерального директора нашей компании получит тот, кто уже много лет доказывает свою преданность делу и ответственный подход к выполнению работы. Семён Павлович, прошу вас принять эту должность.

— Как? Я? — удивился, но очевидно, что очень приятно, один из начальников наших отделов.

— Да, вы. Я вас повышаю, пока ещё нахожусь в должности, — улыбнулся ему Пётр Сергеевич. — Сеня, ты заслужил. Я сам тебя выбрал, а Виктор со мной даже спорить не стал по поводу того, кто станет его преемником.

Семён Павлович даже встал с места, настолько его впечатлила данная новость. Впрочем, я как раз с Петром Сергеевичем согласна — выбор очень достойный.

— Огромное спасибо за оказанную честь… — говорил он, а я снова поймала на себе взгляд серых глаз. И карих… Оба мужчины, находясь по разные стороны стола, смотрели на меня и не участвовали в разговоре. В глазах Ромы — всё тот же лёд и пренебрежение, которое он не только сохранил со времён нашей совместной учёбы в гимназии, но и усовершенствовал — с позиции полученного опыта, его взгляд стал ещё более острым и холодным. А вот в глазах Виктора я встретила тепло и симпатию. Надо же, он молчит, но я читаю по взгляду, как ему приятно на меня смотреть, как ему хочется это делать. Говорят же, что глаза человека — зеркало души. Теперь я вижу, что так оно и есть — души обоих мужчин сейчас словно на ладони, или как открытые книги.

Виктор улыбнулся мне. Я лишь ответила ему полуулыбкой — мы всё-таки на серьёзном совещании находимся. Роман перехватил наши сигналы друг другу. Его взгляд стал ещё более ледяным, хотя мне казалось, что холоднее уже просто невозможно. Но Роман, как и всегда, презвошёл мои ожидания…

Он отвернулся от нас и сосредоточился на том, что говорил его отец.

Я решила отложить вопрос с работой до следующей недели. Посмотрю на поведение Романа, ведь теперь мы в одной упряжке будем втроём, пока он перенимает дела от своего отца — я, Пётр и Роман. После конференции все разошлись по рабочим кабинетам, и Пётр Сергеевич позвал меня, пока Роман занимался делами на своём месте.

— Садись, — кивнул он мне на свободное место на диване в зоне отдыха.

Я села рядом с ним и посмотрела в ожидании на мужчину.

— Как Оленька себя ведёт дома после нас? — спросил он.

— Нормально, — ответила я. — Говорит, что Наташа и Лада с ней играют, и ей не скучно. Не знаю даже, как их благодарить обеих. Кстати, со следующей недели открывается сад, и я буду водить её туда. Больше не буду вешать Ольку на Наташу.

— Вешать… — хмыкнул Пётр. — Ты, Катюша, до сих пор никак не поймёшь или не свыкнешься, что больше не одна. У тебя есть семья — мы. И Олечка нам не чужая, мы хотим с ней общаться, и ничего общего с «свешивать ребёнка» это не имеет. Мы всегда вам рады, и более того, я лично настаиваю, чтобы ты привозила Олю к нам на выходные. Бабушка и дедушка тоже имеют право требовать часы общения с внучкой. Я понимаю, что ты нас всех однажды, и нас с Наташей, ни за что вычеркнула из своей жизни и жизни Оли, но придётся тебе это менять. Ты меня услышала?

— …Да, — оторопело ответила я после такой отповеди. — Я услышала.

— Значит, в следующие выходные мы будем ждать Олю, которая к тому моменту уже должна знать, что мы её бабушка и дедушка. Иначе я расскажу ей сам.

Я уставилась на Петра. Нет-нет, я пока не готова!

— И не спорь, — изогнул одну бровь Пётр Сергеевич. Он прочёл мои эмоции по глазам — всё-таки, мужчина действительно успел хорошо меня узнать. — Я дал тебе время, но не вижу, чтобы ты торопилась.

— Я скажу ей. Обязательно, — виновато отозвалась я. Он прав — я не торопилась. Слишком страшно взять и сказать, да и как объяснять это малышке… И Роме.

— Тебе срок до конца следующей недели, — сказал Пётр Сергеевич. — И Роме до этого расскажешь тоже.

— Хорошо, — кивнула я, понимая, что у меня не будет желания говорить ему и через год, поэтому принципиальной разницы, когда именно сказать, нет. — Скажу в течение недели.

— Далее сделаем тест-ДНК, — продолжил Пётр, удовлетворившись точными сроками от меня. — А потом — извини, я буду участвовать в твоей жизни. Олечка — наша первая внучка, мы с Наташей хотим, чтобы она получила хорошее образование, ходила в кружки и развивалась. Жила в хороших условиях, иначе все будут трубить, что внучка бизнесмена Питерского живет в нищете. Да и вообще — мне бы самому хотелось лучшего и для Оли, и для тебя, глупая ты наша девочка. Мы теперь породнились, и привыкай быть Питерской уже сейчас. Прозвучало довольно странно. Воспоминания снова царапнули по живому.

Нет, я прекрасно поняла, о чём говорил Пётр Сергеевич — что я хоть и ношу другую фамилию, но в Оленьке течёт кровь и самого Петра, а потому я причисляюсь к его семье Питерских. Но я и была бы Питерской на самом деле, если бы мы тогда с Ромой поженились. Сколько раз я уже примеряла на себя его фамилию, но так и не дождалась этого. Вместо свадьбы мы расстались. Теперь же этой фамилией меня нарекает его отец…

— Впрочем, я жду реакции от Романа. Возможно, он захочет того же самого, — посмотрел на меня Пётр. — Мне самому интересно, как он примет Олю. И как поведёт себя Лада.

Да, вот Романа, который вмешивается в нашу жизнь с Олей, мне бы хотелось меньше всего, но меня не спрашивают, а ставят перед фактом. А Ладу тоже ожидает грандиозный сюрприз и огромные алименты от Ромы, если он отцовство установит. Что ж — в этом есть и плюсы. Мне теперь не страшно увольнение — Пётр не даст нам помереть с голоду. Сама бы я, конечно, не стала бы навязываться, но раз уж отец Романа предлагает помощь сам без возможности отказаться, буду считать, что всё это принадлежит Оле, и принадлежит всё-таки по праву. Ненавижу просить и брать, но сейчас не так ситуация, когда нужно это показывать. Ребёнок уже есть, и он относится к семье Питреских — это факт, и мне придётся смириться с приобретением новых-старых родственников… — Я вас поняла, Пётр Сергеевич.

— Очень на это надеюсь, — кивнул мужчина. — Кстати, в воскресенье собираемся мы собираемся на даче — шашлыки, костёр, гитара. Хочу, чтобы вы с Олей тоже там были. Отказ не принимается — у Наташи день рождения.

Он сказал последнюю фразу, увидев, что я нахмурилась и действительно сначала хотела отказаться. И снова выбора мне не оставил.

— Я помню, — сказала я. — Что ж… Имениннице отказать я не в силах. Как раз завтра мы будем гулять по магазинам и выберем что-нибудь в подарок.

— «Лучший мой подарочек — это ты», — процитировал отец Романа известную фразу из мультяшной песенки. — Точнее, для Наташи — Оля. Сами главное соберитесь, заедем сами за вами в десять утра.

— Хорошо, — ответила я. — Как скажете. А…Рома с Ладой тоже будут там?

— Да, естественно, — ответил Пётр, окинув меня внимательным взглядом. — Мы же одна семья. А что? Тебя как-то это волнует?

— Да нет, просто… — замялась я. — С некоторых пор Рома не самая лучшая компания для меня.

— Я знаю, — вздохнул Пётр. — Я посажу его в угол стола подальше от тебя и не дам ему шашлык, если будет себя плохо вести.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Это очень суровое наказание — остаться без вашего шашлыка!

— Ещё бы, — ответил он. — А если серьёзно — не реагируй на его выпады. Взрослый уже, и тут вдруг такие фортеля начинает опять, как в школе… И всегда, когда дело касается тебя… Катя.

Он посмотрел мне прямо в лицо.

— А? — спросила я.

— Я надеюсь, вы не впадёте в свою эту странную любовь снова? Ведь у Романа есть невеста. А у тебя — извини, если лезу в не в своё дело — что-то завязывается с Виктором.

— Нет, не впадём, — сказала я, уверенная в том, что говорю. — Всё в прошлом.

— Дай бог, девочка, — покачал головой Пётр, словно не верил нам обоим, и знал, что мы сорвёмся. — Дай бог… Сейчас это будет ещё болезненнее, чем тогда.

— Я знаю.

— Будь умнее, Катюша.

— Я постараюсь, Пётр Сергеевич.

— Что ж… Тогда иди, работай.

Остаток дня я провела спокойно. Со мной изредка общался только Пётр, отдавая мне поручения. Романа до самого ухода домой я больше не встречала.

Мы провели прекрасный вечер с Олей за мультиками и пиццей, а в субботу поехали в Виктором на прогулку.

День был насыщенным и светлым. Выбрали подарок для Наташи. Виктор поехать на дачу к Петру не мог — у него были запланированы какие-то свои дела. Мы много смеялись — я поразилась как Виктор непринуждённо общается в неофициальной обстановке. Сходили на мультфильм на большом экране с поп-корном и колой, потом перекусили в кафе, съели по вазочке наивкуснейшего мороженого, а потом направились на парковку, чтобы поехать домой.

Из машины недалеко от нас вышли Роман и Лада. Кажется, тоже приехали по магазинам…

Он просто шёл, держа свою девушку под руку, а у меня почему-то словно перевернулось что-то внутри. Я не могла оторвать взгляда и смотрела им вслед, а Роман окинул хмурым взглядом нас троих, но через пару секунд просто отвернулся.

Красивая пара. Она ему очень подходит. Высокая, стройная, ухоженная до кончиков ногтей, и видно, что уход этот обходится недешево и обслуживают её мастера только в хороших салонах красоты… Лощеная. Не что что я — метр с кепкой, рыжая, с веснушками… Теперь он нашел себе любовь по статусу…

— Катя, вы меня слушаете? — услышала я как сквозь туман.

— А? Что? — повернулась я на него, наконец справившись с собой, и перестала смотреть Роману вслед.

— Я говорил, что пора садиться в машину.

— Да-да, иду.

Я поторопилась и заняла своё место. Оказывается, пока я бессмысленно пялилась в след Роману с Ладой, Виктор усадил в машину Ольку и уже открыл дверь для меня. Он, конечно, тоже заметил Романа, расстояние было слишком небольшим, чтобы мы не узнали друг друга, но большим, чтобы кричать приветствия. — Роман… Он что-то значит для вас? — спросил Виктор.

Я про себя вздохнула. Видимо, мой идиотский взгляд заметил и он — я слишком откровенно пялилась на пару.

— У нас с Ромой были отношения, — не стала я лгать. Рано или поздно Виктор бы об этом узнал. Ложь здесь не к месту.

— А, вот как… — задумался он, выводя машину на дорогу.

— Но я не хочу об этом говорить.

— Понятно, — кивнул он, но стал кидать взгляды на Олю.

Да, Витя, ты умный мужик — догадался. Не то, что Олин папа — даже мысли не допустил, что Оля его дочь, и стал выведывать у меня о каком-то загадочном Анатолии.

— Совсем не хочу об этом говорить.

А вот про отцовство Романа я говорить пока не хочу никому. Даже Виктору. Даже учитывая, что это он тоже неизбежно узнает. Пусть узнает, но позже. Сначала об этом должна узнать Оля и Роман.

— Хорошо, как скажешь, — сказал Виктор. — Но сейчас уже всё?

— Да, отболело, — честно ответила я, прекрасно понимая вопрос Виктора.

— Это прекрасно.

— Можно музыку погромче? — решила прервать я этот неудобный диалог и сама прибавила громкости на панели машины.

— Да на здоровье!

Заместитель Петра Сергеевича привёз нас домой. Вышел из машины, чтобы помочь мне и Оле, и проводил нас до самого подъезда.

— Спасибо вам, Виктор Петрович, — улыбнулась я, доставая ключи. — Было очень здорово.

— Вам с Олей спасибо — составили мне такую классную компанию, — улыбнулся он. — Надо выбираться так почаще.

Мужчина мне подмигнул. Теперь я понимаю, почему такой активный интерес он стал проявлять ко мне именно сейчас — не хочет уйти из компании и потерять со мной контакт. Да и я не так давно перестала грустить о прошлом. Наверное, он ощутил, что у него появился шанс, я стала свободной. Внутренне. Мои внутренние демоны меня спустили с поводка…

— Почему бы и нет? — ответила я. — Обязательно повторим.

— А как например, насчёт ресторана? Только там вход только для взрослых. Оля отпустит маму на один вечер?

Я посмотрела на него более внимательно. Он только на ресторан наедине намекает, или на продолжение вечера в постели? Даже не знаю, хочу я этого или нет.

— Можно договориться, — сказала я. — Но когда точно не знаю — зависит от графика подруги, только она сможет остаться с Олей.

— Тогда спроси у нее, когда она может, а мы подстроимся.

— Ладно, спрошу, — кивнула я. — Что ж, мы пойдём. Пора отдыхать — завтра у нас тоже насыщенный день. Ещё раз спасибо, Виктор Петрович.

— Витя.

— Что?

— Зови меня Витя, Катюш.

О, он решил перейти на такое близкое общение? Впрочем, если он явно хочет большего, то «выкать» вне стен офиса действительно глупо. Но очень непривычно.

— Э-э… Да, Витя. Спасибо.

— И тебе.

Он взял мою руку и мягко поцеловал тыльную сторону моей ладони. Прямо как рыцарь своей даме сердце. Приятно. И почему мужчины в современном мире так не делают? Виктор — вымирающий вид мужчин.

— Доброй ночи, Катя.

— Доброй ночи. Оленька, идём.

Я открыла домофон ключом, потянула на себя дверь, и мы с дочкой скрылись в подъезде.

Весь вечер я почему-то испытывала странное волнение, а ночью плохо спала.

Меня будоражила, как только я ни пыталась себя отговорить от этого, мысль, что завтра я увижу Рому в неформальной обстановке. Когда-то мы ездили на дачу все вместе, тоже на шашлыки. Только дача была поменьше, и тогда я была любима Ромой. А теперь у него новая любовь, а скоро будет и новая семья, а у меня руки дрожат и внутри всё холодеет от ожидания встречи с ним, словно я снова в одиннадцатом классе, когда не хотела идти в школу, зная, что встречу его. Но делать нечего — Пётр прав: мы теперь одна семья, и Олечка общий ребёнок, глупо прятать голову в песок. Рома — отец Оли, и скоро всё равно об этом узнает, и нам придётся наладить нормальные отношения ради ребёнка. Препятствовать общению Ромы и его семьи с Олей я не собираюсь. Раз уж все всё узнали, мне остаётся только смириться, стиснуть зубы и ради Наташи, которая всегда по-доброму относилась ко мне ещё со времён, как я была подопечной Петра Сергеевича и жила в их доме, и ради Оли, потерпеть один вечер. Ей там будет хорошо — свежий воздух, шашлыки…

Пётр Сергеевич как и обещал приехал за нами сам. Отвёз нас в поселок, на свою дачу. Хотя дачей я бы это не назвала — целый величавый коттедж, с краю — лесок, сосны… Красота да и только.

— Мама, тут так красиво! — восхищалась и Оля.

— Да, зайка, — ответила я. — Очень.

— А можно я шишки пособираю?

— Можно, только далеко не уходи.

— Территория огорожена, далеко в лес не уйти, — сказал Пётр. — Но всё равно собирай возле дома — тут тоже сосны есть, и шишек полно.

— Хорошо!

— Не переживай, — сказал он мне. — Наташа уже шашлыки замариновала. Сейчас выйдем жарить и посмотрим за ней.

— Да и я пока не тороплюсь в дом, — сказала я, понимая, что Роман, скорее всего, уже внутри, и видеть его мне не особенно хотелось. Я видела ещё одну машину, припаркованную у ворот дачи — значит, он и Лада уже здесь.

Ближе к обеду мы переместились в дом. Едва переступила порог — наткнулась на холодные серые глаза, и ощутила, как меня стало мелко потряхивать.

Так, надо собраться. Чего я боюсь и нервничаю? Ничего же он не делает мне. Он тут с Ладой, и на дне рождении мачехи вряд ли устроит цирк.

— Добрый день, Роман Петрович, — сказала я ему довольно сухо.

— Добрый день, — так же сухо ответил мне он, и на том мы разошлись в разные стороны.

Мы накрыли на стол и отведали чудесного шашлыка от Петра Сергеевича.

— Нет, ну по шашлыкам вы мастер, — сказала ему Лада, которая сидела рядом с Романом напротив меня. — Вкуснее никогда не ела!

— Это правда, — присоединилась я к ней. — Оля вон три куска уже съела!

— На здоровье, наша девочка, — улыбнулась Наташа ей. — Спасибо, что приехали.

— Как мы могли бы отказать?

— Ну, знаешь, всякие дела могли появится, — ответила она. — А мне так хотелось бы видеть тебя и Олю на нашем семейном празднике.

— Я знаю, — кивнула я. Я помню, что мы не чужие. — Поэтому мы здесь.

— Мам, — дёрнула меня за рукав Оля. — Можно, я пойду поиграю?

— Иди, милая, — позволила я. — Только вытри руки и рот хорошо.

Я дала ей салфетку и помогла убрать с лица и рук остатки еды. Дочь ушла гулять по дому, пока мы трапезничали.

— Наша девочка? — подметил Роман, сузив глаза, уставился на мачеху.

Я осторожно кинула на неё взгляд из-под ресниц. Она сказала, не подумав, забыла, что Роман пока ещё не в курсе событий. И что теперь? Она скажет обо всём прямо за праздничным столом?

Вся прямо похолодела от одной мысли об этом. Даже ощутила явственно, как скатилась холодная капелька пота по спине от напряжения и волнения…

— Ну а чья ещё? — тут же нашлась Наталья. Эту женщину вовсе не так просто подловить на чём-то, хотя Штирлиц был на грани провала. — Чужих детей не бывает.

Роман не ответил и принялся за свою порцию мяса.

А мне стало любопытно, почему он заострил внимание на этом? Он что — всё-таки допускает мысль, что моя Оленька — его дочь?

— И снова предлагаю поднять наши бокалы за прекрасную именинницу! — сказал Пётр, поднимаясь из-за стола. — Наташенька. Любимая моя. Поздравляю тебя с днём рождения ещё раз! Желаю тебе радовать нас всех ещё долгие годы — без твоей мудрости мы уже никуда. И благодарю твоих родителей, которые воспитали и подарили нам такого прекрасного человека, мою жену, мать моих детей. Именно детей — не побоюсь этого слова, ты и в Романа в своё время много вложила, и в Катю… И…

Тут Пётр сбился. Он сболтнул лишнего. Лада тут же вскинула голову и уставилась на Петра Сергеевича, которого слишком сильно расслабил бокал вина, и он проговорился. Судя по всему, она и знать не знала, что у Романа временно было подобие сводной сестры, и что это, очевидно, я. Но здесь, конечно, никто не решится выяснять отношения, по-крайней мере, я очень на это надеялась.

— И поднимем бокалы! — снова заговорил Пётр, пытаясь разрядить обстановку, хотя это было очень сложно — Лада с ошалевшим видом бегала глазами по мне, Роме…и Оле. А потом — только по Роману и Ольге…Кажется, Лада уже всё поняла, сравнивала как похожи Роман и Ольга, и видимо, что-то о прошлом Ромы ей знакомо.

Гости, кроме Лады, переключились на поздравления. — А ещё у нас есть и другой чудесный повод — предстоящая свадьба Романа и Лады, — подхватила эстафету именинница. — Заявление в загс уже подано. Мы активно готовимся к свадьбе. Так что уже очень скоро, дорогие мои, будем ждать вас на свадьбу!

Все поздравляли теперь будущих молодых. Я же с трудом выдавила из себя улыбку.

Да, знала, что Лада невеста Ромы.

Да, логично, что подано заявление и назначена дата свадьбы.

Да, логично, что Рома в итоге женится на своей невесте.

Да, логично, что он давно уже не мой, и не таковым уже никогда не станет.

Логично. О да.

Но оттого не менее больно.

Я не должна его ревновать, но в моём сердце словно дрын засел, да так глубоко, что и не вытащить. Засел, и даже если его вытянуть, всё равно останется шрам с его именем во всё моё сердце. Тату из крови и ран. Навсегда.

Впрочем, Лада тоже не выглядела счастливой невестой. Ей явно не терпелось выяснить отношения с будущим мужем на предмет меня. Что ж, такая возможность у неё будет: вечером, когда все лягут спать. Мы с Олей тоже решили остаться на ночлег, и нам выделили свободную комнату с огромной двуспальной кроватью. И уже отсюда мы поедем в офис.

Роман тоже хмурился отчего-то, словно речь шла не о его свадьбе, а о свадьбе кого-то другого.

Что-то счастья на лицах молодых не отражалось… Но я не исключала, что это лишь моё видение и я себя просто накрутила.

Вечер пошёл своим чередом. Зазвучали песни под гитару под костёр в камине. Очень душевно, но в какой-то момент мне захотелось выйти на воздух, и я, накинув на плечи куртку, вышла на террасу.

Уже смеркалось. Лишь ало красные лучи заходящего солнца все ещё освещали верхушки исполинских сосен. Стали стрекотать сверчки. Вдохнула воздух полной грудью — всё же здесь он разительно отличается от городского. Хорошо тут. Красиво. Спокойно. То, чего в суете города так не хватает. Оля была под присмотром Наташи и Петра, и я наслаждалась единением с природой и никуда не торопилась.

Я простояла на террасе довольное долгое время, и уже, порядком замерзнув, собиралась уходить в дом, но дверь, едва я взялась за её ручку, вдруг сама отворилась, заставив меня отступить на шаг.

— Рома, — почти прошептала я, увидев того, кто вышел на полутемную террасу.

Моё сердце тут же пустилось вскачь, едва я увидела его так близко. мы почти врезались друг в друга.

— Ты здесь, — сказал он, закрывая за собой дверь и прислонился к ней спиной, загородив мне выход.

— Да, как видишь, — ответила я.

— Подышать воздухом вышла?

— Как и ты.

— Рыжим тоже нужен воздух?

— Какие глупости… — хмыкнула я. — Конечно, нужен.

Какое-то время я подождала, что он сообразит сам отойти и дать мне дорогу, но Рома не собирался отходить от двери и сканировал меня фирменным взглядом холодных серых глаз.

— Я замёрзла, — сказала я ему.

— В следующий раз бери кофту теплее.

— Я не о том, — снисходительно улыбнулась я. — Ты меня в дом-то пустишь? Я вообще-то, в дом шла, пока сюда не пришёл ты.

— А почему тебя сегодня не сопровождает Виктор? — задал он неожиданный вопрос. — Вы разве с ним не встречаетесь?

— Не смог приехать, — изогнула я одну бровь. — А что?

— Значит, всё-таки ты встречаешься с этим стариком. Он же сильно старше тебя, Кать.

— Ром, — посмотрела я на него. — А какая тебе разница до наших с Витей отношений?

— С Витей? — поднял он брови вверх. — Уже так даже? Значит, я прав, и ты с ним спишь, да?

Его глаза так и полыхали огнём, который так резко пришёл на смену льду, что я даже испугалась. Я знаю это выражение глаз ещё с времён учёбы в гимназии. Когда он так смотрел, всегда потом нарушал мои границы… А я бы не хотела. Не нужно ему меня касаться, я против. Неосознанно я делала от него шаги по террасе, а он, словно голодный лев за косулей, мягкой поступью шёл следом.

— Какая тебе разница, Рома? — возмутилась я. — Не смей мне задавать такие вопросы!

— Не смей? — он ухватил меня за запястье, чтобы я не могла сбежать, пока он говорит мне в лицо. — Он лучше в постели чем я, скажи мне?

— Ч-что? — растерялась я и потянула руку на себя, желая вырваться из захвата, пусть и не грубого, но очень крепкого. — Что ты себе позволяешь? У тебя есть невеста! Ей задавай такие вопросы! Да отпусти ты… Чёрт!

Попытки вывернуться из его рук не увенчались успехом, а между тем я уже достигла края и врезалась спиной в деревянные перила. Дальше отступать некуда, а хотелось бы.

— Что ты хочешь от меня, Ром?

Он навис надо мной. Серые глаза опустились на мои губы, и кожу закололо, совсем также, как когда нам было по семнадцать, и Роман, одержимый страстями, зажимал меня в школьном коридоре. И нас обоих это пьянило круче вина… Теперь нам почти тридцать обоим, на лице Ромы щетина взрослого мужчины, а я прожила многое, но пьянит нас точно также… — Хочу, чтобы ты ответила: он лучше меня? Сколько раз за ночь он тебя доводит?

Не отдавая себе отчёта, что делаю, замахнулась и от души залепила ему по роже. Роман зажмурился от удара и в то же время крепче сжал мою руку. А потом открыл глаза и я замерла от этого взгляда. Мне казалось, что он сейчас меня порвёт на мелкие кусочки, прямо на этой террасе…

Резко открывшаяся дверь заставила нас отскочить друг от друга.

— Катя, Оле плохо, — сказала взволнованная Наташа.

— Боже… — моя душа ушла в пятки, и я кинулась в комнаты.

Олю уже положили на диван, но она была явно без сознания. Я присела рядом и попыталась понять, что с ней, позвать.

— Оля, Олечка, — говорила я нежно, чтобы не напугать её, а у самой внутри всё кричало от страха.

Что с моим ребёнком? Она ведь не болела ничем? Откуда обморок?

Привести её в чувство нам не удалось даже нашатырным спиртом.

— Скорую, — сказала я. — Вызовите скорую.

— Да вызвали, — ответил Пётр, который выглядел не менее перепуганным, чем его жена. — Но они сюда под ночь не скоро приедут. Есть, кто не пил, и за рулём?

— Я не пил, — отозвался Роман и вышел вперёд. — Давайте тёплый плед. Катя, собирайся, я вас отвезу.

Плед нашли, завернули в его Олю без сознания, и Роман на руках понёс её в машину. Я, натягивая на ходу кофту, бежала следом, прихватив сумку. Роман осторожно уложил дочь на заднее сиденье, я села рядом с ней, а он на водительское место, и выехал на дорогу.

— Документы есть с собой? — спросил он, сосредоточенно управляя мощным автомобилем.

— Да, — кивнула я, — удерживая руками Олю как драгоценность, чтобы она не дай бог не свалилась при езде, и молила небеса, чтобы этот странный обморок не оказался страшным проявлением какой-то болезни… — Я всегда ношу с собой свои и её документы.

— Умница, — кивнул он, и дальше мы ехали молча.

В приемном покое Олю переложили на каталку, и врачи повезли её в отделение. Нас не пустили, сказали накинуть на себя белые халаты, оформляться, и ждать, когда врачи дадут какую-то информацию. Дверь закрылась, я сплела до боли меж собой пальцы рук. Я так испугалась, что дышала с трудом. Я не знала, чего ждать.

— Кать, — тронул меня за плечо Роман, и я обернулась. Серые глаза встретились с моими. — Всё будет хорошо. Тут хорошие врачи, Оля твоя под наблюдением.

— Твоя Оля… — тупо повторила я за ним. А потом в один миг приняла это решение, которое изменит всю нашу жизнь. — Ром…

Он продолжал молча смотреть на меня.

— Не только моя… Оля — твоя дочь.

— Не только моя… Оля — твоя дочь, — сказала она, и мысли из головы вылетели разом.

Я недоуменно поморгал пару раз. Нахмурился. Воздух из лёгких словно забрал кто-то, а по ушам будто ударили с двух сторон. Кровь так и кипела по венам. Адреналин ревел так, что едва самому не поплохело.

— Что ты сказала? — спросил я. — Повтори.

— Оля — твоя дочь, — повторила она, нервно заламывая руки. — Я была беременна, когда ты…бросил меня. И узнала об этом позже… И родила её.

Пульс стучал по вискам просто бешено. Сердце колотилось в груди так, что мне казалось, что оно стучит где-то в горле.

— Какого чёрта? — сжал я кулаки.

Изо всех сил я старался держать себя в руках, хотя сейчас мне хотелось всё ломать и крошить, совсем как в тот вечер, когда я увидел эти сраные фотки.

Я снял номер в отеле, потому что не хотел идти домой в таком состоянии, и всё там к хренам разнёс. Они вызвали полицию, потом отец платил за ремонт номера, а я — штраф, который назначили мне в виде наказания.

Не помню уже, когда успокоился и пришёл в себя. Нескоро.

Ранила меня, стерва, в самое больное. Знала ведь о ситуации с моей мамой, и всё равно прыгнула к нему в постель.

Как же я любил эту дрянь! Готов был на всё ради неё, хотел семью и детей, а потом она стала пропадать иногда, встречаться с Кириллом в кафе — я точно знаю, ну а совсем мне краны сорвало, когда я увидел эти фото…

Несколько раз я давал слабину и пытался набрать её номер. Хотел услышать любое глупое оправдание, что я всё понял не так, что она с ним не спала и по-прежнему готова за меня умереть — так Рыжая говорила мне.

Это потом я уже понял, что слова её ничего не стоят — когда перед глазами снова и снова вставал её образ в его футболке…Я был уверен, что она так и осталась с Кириллом. Не зря же шашни водила с ним у меня за спиной. Значит, он лучше, спокойнее, не такой ревнивый как я, не так удушающе её любил…

А я мог сказать только одно — прости за мою любовь и веру, Рыжая.

Ты этого не заслуживала…

А еще я был уверен, что переболел, перестал вспоминать, она даже мне не снилась больше. Кажется… Мне должно было быть всё равно на её жизнь, но я вернулся и в первый же день моего нахождения в России встретил ту, которую теперь ненавидел также, как когда-то любил.

И нет, всё равно мне не было — как бы я ни пытался себя в этом уговорить.

Стоило увидеть её огромные голубые глаза, в которых теперь появилась какая-то уверенность в себе и сила характера, как понял, что она меня…бесит.

А бесит, потому что я реагирую на её присутствие, не понимая сам, почему…Я офигел, когда узнал, что у неё есть дочь, и отчество у неё почему-то Анатольевна. Решил, что Котёнок-таки пошла по рукам… А теперь она утверждает, что Оля — моя дочь.

Мой мозг никак не мог это осознать, оценить как-то. Я пребывал в какой-то прострации вперемешку с диким гневом, который мне порой перебороть тяжело. Но мы находимся в больнице, и я не вправе нарушать покой больных людей и выяснять прямо тут отношения. Тем более, когда Оля заболела… Испугался даже я, когда увидел её бледную и без сознания на диване, хотя до этого девчонка бегала по дому и улыбалась. По крайней мере, большую часть дня.

— Я…не смогла сделать аборт, — сказала Катя.

— Нет, — тряхнул я, сосредоточив взгляд на её лице. Изменилась. И стала ещё красивее… — Какого чёрта ты не сказала мне?

— А я пыталась, — ответила она и по её щеке сбежала серебряная слезинка. — Только ты же меня везде в блок-лист отправил. Забыл?

Вид её слёз всегда был мне как ржавым гвоздём по сердцу. Но кто я теперь такой, чтобы жалеть и утирать ей слезы? Я ей теперь посторонний. Или…всё же нет?

Оля…Да, Катя могла забеременеть тогда.

— А сколько полных лет Оле? — спросил я.

— Четыре… Скоро пять, — ответила она.

Я прикинул в мыслях её беременность и срок моего проживания в США.

Да, сходится. Оля могла бы быть моей дочерью.

Да и не стала бы Катя мне лгать в таком вопросе. Я ведь легко могу проверить — тест-ДНК.Мою душу просто рвало на куски, я буквально слышал, как всё трещит по швам…

— Могла бы отцу сказать, — пробурчал я. Не могу я на неё орать и гнать, когда она плачет. Да и мне страшно за ребёнка. Он ведь…мой. Странное ощущение, вряд ли я осознал за пять минут, что такое быть отцом, но мне было жаль плачущего Котёнка и её девочку. Нашу, выходит… — Он бы передал.

— А вот это уже не захотела я, — вскинула она голову. — Достаточно было унижений, Рома.

— Ты так считаешь? — хмыкнул я. — Это я тебя унижал?

— Да, я так считаю, — достала она платок из сумки и вытерла нос.

— А не наоборот ли?

— Не наоборот.

Я плотно сжал губы. Этот спор бессмысленный и никогда не найдет логического разрешения.

— Ладно, это всё уже неважно теперь. Надо понять, что с Олей. И… Впишешь меня отцом.

Катя молча смотрела на меня, с явным испугом.

— И заметь — я не спрашиваю. Тест-ДНК сделаем и впишешь.

— Ты хочешь признать Олю? — спросила Катя.

— Из моей просьбы это очевидно, разве нет?

— Да.

— И не только признать хочу, но и требую вписать меня в свидетельство о рождении.

Катя молчала. Она тоже не была готова к такому разговору.

— Кстати, кто такой этот Анатолий? — спросил я её, ощущая, как внутри помимо воли снова поднимается волна гнева, ужасно хочется начистить рыло этому Анатолию, что прикасался к ней — иначе бы она его не вписала.

Хоть я и понимал, что моя ревность неуместна, не имеет никаких оснований, глупая и абсолютно бессмысленная, но всё равно бесился жутко… Словно бы имел на это право.

— Мой отец, — ответила она.

— Отец?

— Да. Его звали Анатолий. Ты успел забыть не только меня, но и даже моё отчество? — она уставилась на меня своими огромными глазами, которые я когда-то боготворил и мечтал просто поймать на себе взгляд рыжеволосой странной девчонки с длинной косой…

Забыл ли?

Не знаю.

А вот отчество её помню, но как-то не связал его именно с отцом Кати. Сразу решил, что нового хахаля завела потом, бросив и Кирилла также, как однажды меня самого. Точнее, бросил её фактически я сам, но привела к этой ситуации именно Романова своим предательством. Как бы то ни было, даже если у нас имеется общая дочь, что докажет или опровергнет тест-ДНК — выставить себя оленем я не дам, и всё-таки проверю степень родства с девочкой, это вовсе не означает, что я всё забыл и простил её.

Ни черта подобного.

Я прекрасно помню, что она за стерва.

Помню, но всё равно меня к ней тянет.

Опять… Совсем как в школе.

У меня все силы с самого момента как я приехал и увидел её снова спустя годы уходят на то, чтобы контролировать себя и не бежать за ней верным пёсиком…

Я больше не тот влюбленный в нее мальчик. Да и она тоже уже совсем не та рыжая девчонка-простушка…

Вырос мальчик и стал Каем с ледяным сердцем.

Так легче.

Выросла девочка и стала красивой породистой стервой.

Так легче ей. Наверное…

— Помню, — ответил я, спустя минуту раздумий. — Просто не связал это отчество с твоим отцом.

— Но вписала я именно его.

— Впишешь меня теперь? — спросил я. — После теста-ДНК, разумеется.

— Не веришь, что твоя? — хмыкнула Катя.

— Ты скрыла её и родила без меня, — изогнул я одну бровь. — Я не отрицаю, что вероятнее всего, ты не лжёшь, но проверить не помешает. Я всё оплачу. Тебе нужно только дать согласие.

— Потом… — снова стала она нервно расхаживать по коридору больницы. — Сначала мне надо знать, что с ней всё хорошо.

— Конечно, я не тороплю сейчас… — ответил я, ощущая как и у меня самого появился камень на сердце.

Только бы с Олей всё обошлось, но пока мы даже не знаем что с ней вообще случилось.

— А ты будешь участвовать в жизни Оли? — посмотрела на меня Катя, остановившись рядом.

— Буду, если она моя.

— Она твоя.

— Я и не отрицаю этого. Раз моя — возьму ответственность тоже. Я вообще очень зол сейчас и против того, что ты ее скрыла.

— Оля не игрушка, Рома.

— Я понимаю. К чему ты это сказала?

— К тому, что если мы скажем ей, что ты её отец — после теста-ДНК, разумеется! — и ты потом пропадёшь, как когда-то исчез из моей жизни, ребёнок будет страдать.

— Я не пропаду, — твёрдо сказал я. — Я отдаю себе отчёт в том, что делаю.

— Господи, ну почему нам ничего не говорят! — воскликнула Катя и подергала за ручку двери отделения интенсивной терапии, куда забрали девочку. — Почему никто не выходит?

Я тоже подошёл к двери и постучал кулаком по ней. Спустя минуту к нам вышел врач, мужчина.

— Доброй ночи, — сказал он нам, и я глянул на наручные часы — уже одиннадцать вечера. Мы стояли в этом коридоре не меньше часа.

— Доктор, что с Олей? — откинув все приличия тут же накинулась на врача с вопросами Катя.

— Вы мать девочки? — спросил он Катю.

— Да.

— А вы отец? — теперь врач задал вопрос мне.

Он застал меня врасплох этим вопросом. Но замешкавшись лишь на секунду, я уверенно ответил:

— Да.

Будем потом выяснять так ли это на самом деле. Интуиция подсказывала мне, что Катя не обманывает, и Оля — моя.

— Где ребёнок находился последние двенадцать часов? На природе\за городом были?

— Да, — ответила Катя. — На даче… Там ей стало плохо, к вечеру.

— Понятно, — кивнул мужчина в медицинском халате. — Вероятнее всего, такое состояние было вызвано вследствие укуса клеща, которого мы обнаружили на голове девочки. Насекомое успело пустить лапки и яд внутрь её организма. На данный момент мы проводим ей дезинтоксикацию, чтобы стабилизировать состояние. Также вводится в качестве этиотропного лечения специфический иммуноглобулин человека. Оля приходила в себя на несколько минут, но потом снова потеряла сознание — у неё очень высокая температура и лихорадка. Сбиваем, всё, что от нас зависит мы делаем. Будем наблюдать дальше.

— Клещ? — спросил я, подхватывая и удерживая за талию Катю, которая очевидно собиралась падать. — Так он может инфекции переносить и ей принести? Так же такие болячки… И до паралича доходит, и до летального исхода.

— Это если не лечить — да, но вы вовремя обратились. Может переносить, — кивнул врач. — Очевидно, что токсикация уже пошла, но мы её купируем. Последствия укуса будут ясны после анализов ребёнка и самого насекомого — мы отдадим его в лабораторию. А состояние ребёнка будем контролировать. Организм молодой, хоть и сильно ослаблен, выкарабкается.

— Рома… — Катя дрожала всем телом и вцепилась в меня пальцами, словно ища защиты.

— Нас не пустят к ребёнку? — уточнил я на всякий случай, собственно, зная и так, что в палату интенсивной терапии никого не пускают обычно.

— Нет, — ответил врач. — Оля без сознания пока. Вы никак не поможете ей сейчас. Езжайте домой, мы вам позвоним.

Врач ушёл, а Катя попыталась рвануть за ним.

— Куда ты? — удержал я её за руку.

— Я хочу к Оле…

— Нельзя, сказано же.

— Мне всё равно, я хочу её увидеть! — рвалась она из моих рук. У Кати начиналась истерика. — Я хочу услышать, что она дышит.

Она подошла к двери и принялась тарабанить что есть сил.

— Откройте! Откройте немедленно! Я хочу увидеть дочь! Где моя дочь?

Я развернул её к себе за плечи, еле оторвав от двери. Глаза, полные слёз. И безумного страха.

— Катя! — сжал я пальцы крепче, ощущая её тепло и дрожь по телу от рыданий. — Мы ей никак сейчас не поможем. Надо ехать домой и ждать. С ней врачи, они знают, что делают. Торчать тут в коридоре бессмысленно.

— Нет! — практически дралась она со мной, даже ногой лягнула в колено. изворачивалась как змея. — Отстань, отпусти! Я буду здесь! Спать, есть, жить! Я не поеду никуда. Я буду рядом с ней!

— Она без сознания! — повторил я, тоже повышая голос, и не выпуская её из своих рук. — Ты ничем ей не поможешь. Врачи тебя не пустят всё равно. Поехали домой! Завтра утром приедем к открытию.

— Нет! — лупила она меня кулаками по груди. — Отстань! Ты не понимаешь! Ты её не любишь, ты не знаешь её! Тебя не было рядом, когда она родилась, когда я её выхаживала одна, или когда она болела! Тебя не было, когда нам почти нечего было есть с ней! Не было! Вы все меня предали, все! Ты предал, обещал, что я больше не одна, заставил меня поверить в любовь, в тебя, а потом бросил.

Она явно выдохлась, затихла в моих руках. Пока я пережидал истерику, крепко прижал её к себе как будто на автомате. Теперь она тяжело дышала в мою рубашку на груди. От её слов защипало глаза и у меня. Столько времени прошло, столько воды утекло, столько мы ошибок наделали, а мне так больно от её обвинений сейчас. Я же не знал…

— У меня только Оля осталась, — плакала Катя в мою рубашку. — Только Оля. Как я без неё? Я не смогу!. Если с ней что-то случится, я тоже не стану жить.

Последняя фраза вошла в сердце лезвием и так там и застряла. Я почти чувствовал, как хлещет горячая густая кровь из раны. Я поджал губы, чтобы сейчас не наговорить лишнего и молча смотрел на неё. Я не знаю как помочь, я тоже не могу ничего сейчас. От бессилия хотелось тоже орать, что-нибудь разбить, но мы же не можем оба истерить? Кому-то из нас придётся себя в руках держать.

Катя же выпустила пар и словно очнулась. Она осторожно взглянула мне в лицо, потом на свои руки, которые лежали на моей груди и сминали ткань рубашки кулаками, и осторожно убрала их, отступив от меня на шаг. Она смотрела на меня так, словно впервые увидела. Эти внезапные объятия смутили нас обоих. Невольно я вспомнил сцену после кладбища, когда Катя так искренне и беззащитно рыдала на моём плече, а я хотел бросить весь мир к её ногам, защитить, успокоить, только бы ей не было так больно. И теперь я чувствую её боль. Да и собственной тоже с головой хватает…

— Что уставился? — спросила она.

— Поехали домой, — сказал я.

— Я остнусь тут.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Я никуда не поеду.

— Поехали.

— Нет.

— Поехали, — настаивал я и начинал ощущать раздражение от споров. Лада себя так никогда со мной не вела, потому я её и выбрал — с ней спокойно.

— Я сказала, что никуда не поеду! — сжала она кулаки. В голубых глазах так и сверкали молнии. — Что ты мне указываешь? Ты мне никто! И Оле ты никто! Езжай и отдыхай сколько тебе влезет, ведь тебе всё равно на её жизнь!

Я ощутил как меня захлестнула волна гнева. Но вместо слов молча сгрёб её и потащил к выходу.

На моё удивление Катя всё же включила голову и не стала громко орать на всю больницу.

— Рома, я не поеду.

— Поедешь.

— Оставь меня тут. Езжай сам.

— Ты тоже поедешь.

— Ром…

— Молчи, Романова.

На самом выходе она вдруг уцепилась за ручки двери и попыталась удержаться.

— Да… Ты…! Отпусти!

Я молча взвалил её на плечо и понёс к машине. Препираться мне с ней просто надоело, тем более на людях. Время уже позднее, но люди болеют и вечерами, потому в коридорах больницы нам всё равно встречались пациенты и медперсонал.

Затолкал её на заднее сиденье, ловко прыгнул на водительское место и заблокировал двери. Катя пыталась дёргать ручки, ругалась, но я настырно увозил её с территории больничного комплекса.

— Адрес, — сказал я, когда она перестала ругаться и затихла, смирилась и хлюпала носом на заднем сиденье. — Я отсюда не помню куда ехать.

Она назвала и мы в молчании добрались до стандартной серой пятиэтажки в не самом благополучном районе нашего города.

Я заглушил мотор, помог ей выйти из машины и заблокировал её брелоком.

— Ключи, — протянул я руку к ней.

— Ты пойдёшь со мной? — спросила она, вытирая слёзы и прерывисто дыша после рыданий.

— Да. Ключи давай.

— З-зачем?

— Хочу знать, что с тобой, засранкой, всё в порядке.

У Кати очевидно не было сил спорить, она отдала мне ключи. Я открыл дверь подъезда и пропустил её первой, потом вошёл тоже. Молча поднялись на третий этаж, и Катя остановилась у нужной двери. Вид у неё был ужасный — всегда видно, когда у человека горе. Опять вспомнился день, когда она в квартире бабушки плакала в кресле, как маленькая брошенная всеми кошечка, после её смерти.

Я разобрался с замком, и мы оказались в тесной прихожей. Катя скинула обувь и улеглась лицом в подушку. На меня не обращала никакого внимания. Снова тихо начала плакать. Плечи её дрожали от рыданий.

Я тоже разулся и пошёл искать какое-нибудь успокоительное. Сил не было оставить её в таком состоянии и уехать. Хотелось бы, чтобы она хоть немного взяла себя в руки, хотя, наверное, сегодня это будет очень тяжело. Ребёнок в подвешенном состоянии находится. Такая лихорадка от токсикации опасная вещь, а свалилась на плечи хрупкой маленькой девочки.

Завтра поговорю с врачом лично. Пусть позаботятся об Оле. Я и так привёз их в платную клинику, но хочу, чтобы ещё внимательнее смотрели за ней. Я только сегодня узнал, что у меня есть дочь. Не понял сам, как к этому относится. Пока очень странные ощущения. Но мне страшно за ребёнка. Это очень страшно — думать, что можешь её потерять, не успев найти. А уж каково Кате и представить невозможно…

Все её слова я прекрасно понял, хоть они и были как острые ножи. Мне её состояние понятно, чисто по-человечески. Несмотря на наши с ней личные взаимоотношения и разногласия, пройти мимо её беды, и даже, получается, общей, я бы просто не смог.

Повсюду детские вещи, игрушки. Квартирка очень маленькая, с дешевым ремонтом, но всё равно здесь было уютно и очевидно, что здесь живёт маленькая девочка и её мама. Наверное, сейчас эти вещи Оли ещё больше рвут душу Кате.

Бедная… Врагу такого не пожелаешь. Да и самому тяжело на душе. Но мы сделаем всё возможное, чтобы беда прошла мимо. Оля выкарабкается, я со своей стороны сделаю, что смогу. Буду контролировать этот вопрос обязательно.

Посмотрел шкафы на кухне и нашел отдел с лекарствами. Нашёл успокоительное в каплях и накапал порцию для взрослого в стакан с водой. Понёс его Кате.

— Катя, — потянул я её за плечо. Та лишь отмахнулась, от рыданий уже дышать даже не могла.

Я поставил стакан на тумбочку у дивана и заставил её повернуться ко мне и сесть.

— Отстань! — снова принялась гнать меня она. — Уйди, оставь меня одну. Мне плохо!

— Уйду, когда успокоишься, — протянул я ей стакан. — Пей.

— Уходи, Ром, — сказала она твёрже.

— Пей и уйду, — настырно повторил я.

Катя выпила залпом содержимое стакана, вернула мне его и снова упала на подушку, отвернувшись от меня.

— Спасибо. Иди, Ром.

Но я остался ждать когда её всхлипы станут тише. Успокоительное подействовало. Я нашёл плед и укрыл её.

— Ты зря говоришь, что мне всё равно, — сказал я. — Да, я только сегодня узнал о том, что у меня есть дочь. Но кто в этом виноват? Не я. Я бы не отказался от нее… Тогда.

— Ты бы не поверил. Решил, что я нагуляла ее от Кирилла, — ответила Катя. — Я не смогла бы это слушать.

— А не надо думать и решать за других, — произнёс я. — Надо было сказать, может быть всё… Неважно.

Я устало провёл по лицу ладонью.

Может быть, всё могло бы быть иначе, знай я о ребёнке — вот что я хотел сказать, но смелости не хватило… Эта мысль не стала для меня неожиданной. В глубине души я хотел всё вернуть, ещё очень долго. Жить без Котёнка выходило как-то коряво. Серо, пусто… Но потом я привык. Но теперь, зная, что без меня росла моя дочь, и Катя справлялась со всем одна из-за своей гордости, я испытал боль.

Котёнок родила мне котёнка. А я и не знал.

Не дала мне подержать её маленькую. Увидеть, как она научилась сидеть, кушать с ложки, как сделала первые шаги.

Это просто преступление!

Я мечтал об этом, чёрт возьми…

Почему же так всё вышло неприглядно и больно?

Но сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений, как бы не рвались из меня горькие обвинения, говорящие скорее о моей личной обиде, я прикусил язык и старался говорить только по делу.

Мне жаль, что всё вышло именно так. Но мы теперь ничего уже не сможем изменить.

— Я буду участвовать в жизни Оли — это я уже сказал, — снова заговорил я. — И не стоит думать, что мне плевать на судьбу собственного ребёнка, даже если я узнал о его наличии только сегодня и в таких обстоятельствах. Хорошо, что отец и Наташа оставили Никиту с няней. Он вроде бы приболел…

— Да, она говорила, — отозвалась Катя. — Я ещё сожалела, что его не будет, Олечке понравилось с ним играть. Но теперь… Не дай бог и его бы укусил клещ. Не знала, что это настолько опасно может быть.

— Завтра я поеду в клинику и поговорю с врачом. Ты поедешь со мной?

— Да, — ответила тихо она, явно пристыженная моими словами. Катя обернулась. — Когда ты поедешь?

— Перед работой, завтра рабочий день.

— Я с тобой.

— Ладно, — кивнул я. — Заеду за тобой в восемь. Поспи, приведи себя в порядок и собери вещи Оли — она останется пока под наблюдением врачей.

— Хорошо… — выдохнула она, и в её голубых глазах снова появилась такая отчаянная тоска, что я еле поборол желание обнять её.

Очень хотелось. Прямо руки чесались и сжались в кулаки.

Обнять, успокоить, чувствовать, как мы снова одно. Как было раньше…

Но как раньше уже никогда не будет, да и мои объятия сейчас будут ещё более неуместны, чем в больнице. И не по статусу мне… Ещё предстоит объяснить всё это Ладе. Только как не знаю, мне бы самому понять. Весь мир буквально перевернулся с ног на голову за несколько дней.

— Иди, Рома, — сказала она мне, снова встретившись со мной глазами. — Тебя ждёт невеста. Она наверняка переживает… Не говори ей, что был тут. Скажи, что в больнице ждали новостей… Ни к чему ей знать. Я не хочу становится той, из-за кого бы будете ссориться.

— Не скажу, — ответил я. — Ей действительно лучше не знать. И она действительно меня ждёт.

Я вынул из кармана джинсов мобильный телефон. Десять пропущенных от неё, но я отключил звук на отдыхе.

— Доброй ночи, — сказал я.

— Иди, Рома, — снова прогнала меня она в сотый раз за сегодня.

Она права, конечно, но только ноги словно отказывались нести меня домой.

Усилием воли я заставил себя выйти в коридор и покинуть квартиру Кати.

В машине устало лёг на руль. Мне покой лишь снится — сейчас Лада будет требовать объяснений. Что и как ей говорить, я не знал. Мысли даже в моей голове ещё пока не уложились, чтобы озвучивать их кому-то ещё.

Новость о том, что у меня есть дочь, от Кати — повергнет Ладу в шок. А стоит ли ей вообще пока говорить, если у меня нет теста на руках?

С другой стороны, если не скажу, то будет непонятно, почему я так пекусь о здоровье постороннего мне ребенка, и Лада может сделать неверные выводы, что я, например, заинтересован не в ребёнке, а в его матери.

Кошмар, хоть домой не возвращайся…

Но всё же взял себя в руки и набрал её номер.

— Алло! Рома! Ты где? Я чуть с ума не сошла? Куда вы оба пропали?

— Лада, я еду домой из больницы, — ответил я. — Долго не говорили, что с девочкой, Катя плакала в коридоре. Я не смог её бросить одну в такой ситуации. Я отвез её домой и вот уже выезжаю к тебе.

— А, — ответила она. — Хорошо, я тебя жду. Господи, вот напасть-то на ребёнка…

— Еду, — повторил я и повесил трубку.

Завёл машину и вывел её на дорогу.

Лада тоже не спала и волновалась. Она встретила меня, едва я вошёл в холл. Пока мы живём в доме отца, но уже ищем вариант собственного дома. Планировали покупать его ещё до свадьбы.

Впрочем, родители приехали домой и тоже не пошли спать — какой тут сон после таких событий. В этом доме спал только младший брат, который не знал, что произошло. Никита, получается, Оле дядя…

— Что случилось? — спросила Наташа меня.

Её день рождения закончился не очень хорошо, на её лице отражалась тревога за ребёнка.

— Нашли клеща, — вздохнул я, снимая пиджак и отдавая его Ладе. — Он оказался ядовитым. Пошла интоксикация. Насекомое отправят в лабораторию. Сейчас ей очищают организм, но девочку лихорадит от высокой температуры и в сознание она приходит ненадолго, потом опять уходит. Будем надеяться, что всё обойдётся. Врачи с ней, она в палате интенсивной терапии.

— Боже мой, — приложила ладонь к губам Наташа, а хмурый отец крепко стиснул её плечо в знак поддержки.

Я окинул взглядом папу и его жену.

Они знали, что Оля — моя дочь.

Знали — и не сказали?

Почему?

Но задавать им вопросы при Ладе я не решился, пока я не готов с ней говорить об этом. По-крайней мере, сегодня. Завтра в офисе спрошу с отца. Что ещё за такие подковровые игры за моей спиной? Все, кажется, знали, что Катя родила от меня ребёнка, кроме меня! Ну и Лада ещё не знала.

— Сейчас всем стоит лечь спать, — сказал я. — Мы ничем не поможем сейчас. Завтра перед работой я заеду туда ещё раз, Катя просила её отвезти туда. Поговорю с врачом, и если что-то прояснится скажу и вам.

— Да, конечно, — ответил Пётр. — Главное, что врачи за ней наблюдают.

— Да, обязательно. Извините, но я просто валюсь с ног.

Я пошёл наверх, в спальню, в самом деле ощущая дикую усталость. Хотелось в душ и лечь спать, а завтра снова в бой, и в первую очередь стоит выяснить насчет Оли. Я и сам очень волновался за судьбу малышки. Моя она или не моя, а ребёнка жаль.

Хотя я почему-то абсолютно уверен, что Олечка моя, Катя не лгала.

Ребёнок Котёнка.

Мой ребёнок.

Мой ребёнок от Котёнка.

Той, о которой я так мечтал… Когда-то.

А потом так же сильно ненавидел.

Не мог забыть.

Просто невероятно…

Вышел из душа и направился прямиком в кровать. Спать осталось часа четыре, не больше. Лада сидела в кресле у окна и провожала меня взглядом.

— Ты спать идешь? — спросил я у неё, расстилая постель и укладываясь под одеяло. — Или так и будешь сидеть в полутьме.

— Она и есть та девушка, которую ты так любил? — спросила она меня.

Я шумно втянул воздуха в легкие и выдохнул. Когда мы познакомились с Ладой, я всё ещё болел Рыжей, и имел недальновидность рассказать ей об этом в один из вечеров. Мы встретились на работе, и так как оба были из России, быстро подружились и долгое время были просто хорошими друзьями. Лада просила у меня шанс стать мне больше чем другом, но я никак не мог отпустить свою нелепую любовь. Я ощущал от неё искреннюю симпатию, делился с ней личным. Со временем я остыл к рыжей стерве, и однажды мы проснулись с Ладой в одной постели.

Я не думал, что мы настанет день, когда пересечёмся все вместе. Лада знала, что я сильно любил некую рыжую Катю, но был предан ею. Несложно было догадаться в свете последних событий, кто такая эта Катя…

— Лада, — обратился я к ней. — Я понимаю, что ты хочешь поговорить и всё выяснить. Но давай, пожалуйста, отложим разговоры на завтра. Я чертовски устал, а мне вставать раньше обычного и ещё работать завтра целый день. Завтра мы с тобой всё обсудим, хорошо?

— Это она или нет? — не унималась девушка.

— Она, — не стал я лгать. Не от меня, так от кого-то другого всё равно узнает. Толку от вранья не будет… Шила в мешке теперь уже не утаить.

— Это её ты так любил, что меня никак не мог принять, — сказала она горько и смахнула слёзы с щек. — Это с её присутствием с нами третьей я боролась столько времени.

— Мы же говорили с тобой об этом, — сел я в кровати. — Что ты не будешь корить меня за это. Не мог забыть, и ты сама знаешь как мне было тяжело. За что ты винишь меня сейчас? За моё прошлое? Сейчас же я с тобой. Значит, свой выбор я сделал. Я не хочу любить призраков прошлого. Мне нужна настоящая любовь, семья, дети.

— А дочь она родила от тебя? — задала новый вопрос Лада и словно нанесла мне удар под дых. Я не готов был говорить об этом… Но мне придётся отвечать перед ней, раз уж мы собираемся стать семьёй и развеять её сомнения. — Девочке как раз пять лет почти. Тогда ты уехал из России.

Я подумал немного, и решил не лгать и в этом вопросе. Всё равно придётся говорить ей, вон, родители уже в курсе судя по всему чья Оля дочь.

— Возможно, — ответил я. — Катя сегодня сказала мне, что да. Но мы сделаем тест-ДНК, и по нему точно будет ясно так ли это. Но да — Оля может быть моей дочерью.

Лада закрыла лицо руками и заплакала.

Я чертыхнулся и встал с кровати. Дошёл до кресла и сел возле неё. Убрал руки от её лица и посмотрел в её глаза.

— Ну и чего ты рыдаешь, дурочка? И что из этого, даже если Оля моя? Жить она будет с Катей. А мы с тобой и своих родим. Всё будет хорошо. Ты же знала, что у меня было прошлое. Так бывает.

Лада молча продолжала заливаться слезами. Ей больно, я прекрасно это понимал.

Поднял её с кресла и прижал к себе.

— Не плачь. Я же никуда не денусь от тебя вне зависимости от этой новости. Просто буду помогать её матери, конечно. Но женюсь же я на тебе. Пойдём спать, глупыш. Времени уже много.

— Я люблю тебя, Ром… — прошептала она мне, прижимаясь крепче.

— И я тебя.

— А её?

— Лада, — отстранился я от нее. — С ума сошла? Я же только что сказал, что люблю тебя, а Катя… Да, я любил её, сильно любил, но это в прошлом. Не ревнуй меня к прошлому и тем более к ребёнку.

— Её сильнее любил, чем меня?

— Не знаю, — хмыкнул я. — К чему эти сравнения. Любил её, теперь люблю тебя, что ещё?

— Извини…

— Спать, — скомандовал я и потянул её в кровать.

Спустя пять минут меня уже вырубило, хотя сквозь сон я слышал всхлипы Лады. Её мои ответы совсем не успокоили и не убедили…

Утром встал раньше обычного. Принял душ, позавтракал раньше всех и уже собирался выходить из дома, как вниз спустилась Лада.

— Ты проснулась уже? — спросил я ее.

— Не спится как-то, — ответила она.

Лицо бледное, глаза опухшие. Плакала полночи. Только почему — я так и не понял. Я же с ней, никуда не ухожу. Чего она рыдала? Женщины…

— Ты сегодня на работу? — задал я вопрос, надевая пиджак.

После медицинского центра сразу в офис поеду.

— Нет, отгулы у меня.

— Вот и отдохни, ты явно плохо спала.

— Угу. А ты почему так рано едешь? Пётр Сергеевич только собирается спускаться завтракать.

— Так в больницу же поедем.

— Ах да, Катя же просила, — сказала она довольно язвительно. Я обернулся на неё. Лада не забывала, что я туда собирался утром, просто хотела ткнуть меня этим. Плохая тактика, меня начинает это раздражать.

— Да, Катя просила, и я ей пообещал, — ответил я, беря в руки портфель с документацией для офиса.

— А Катя не могла доехать без тебя, как, собственно, и разобраться со своими проблемами самостоятельно? Какая тебе радость возить её туда ещё и утром? — спросила она.

— Могла, наверное, — кивнул я. Не говорить же ей, что я активно участвую в этом потому что Оля — моя дочь, прямо сейчас. — Но она попросила, и я не отказал. А теперь уже поздно — надо держать данное слово.

— Она теперь на тебе кататься станет, может?

— Почему кататься? — поджал я недовольно губы.

— Потому что она теперь будет просить тебя быть её бесплатным шофером по каждому поводу. Я таких девиц наглых знаю. Видит, что у тебя своя семья есть, и просить помочь. Своих помощников нет?

— Лада, прекрати, — осадил я её. — Никто на мне кататься не будет. Я просто ей помогу по старой памяти. И речь идёт о здоровье ребёнка — забыла?

— Нет, не забыла, — покачала головой Лада. — Здоровья Оле. Но отношения с её матерью мне не нравятся.

— Какие отношения? — посмотрел я на неё. — Никаких отношений нет. Я же тебе сказал. Слушай, не надо мне мозги выносить только, ладно? Плохая идея. Я поехал, хорошего дня.

Не оглядываясь пересек холл и вышел за дверь, нервно прокручивая на пальце ключи от машины. Она теперь меня будет каждый день клевать из-за Кати и глупой ревности к ней?

Доехал до дома Кати и понял, что даже не взял её номер телефона, и не знаю, как ей сказать, что я у её подъезда жду. Набрал номер отца.

— Да, — ответил он.

— Пап, скинь мне номер Кати.

— Зачем?

— Я у её подъезда стою, а её номера телефона нет. Мы едем в больницу, к Оле, помнишь?

— А, да. Помню, конечно, — ответил он. — Сейчас тебе смс отправлю её контакт. Минуту… Угу, ушло.

Мой телефон завибрировал в руке. Я открыл полученное сообщение — номер получен.

— Спасибо, пришло. Пап…

— Что?

— Ты знал, что Оля моя дочь?

— Э-э… — замялся он на секунду. — Катя тебе сказала?

— Конечно, сказала. Откуда бы я узнал?

— Ну да, — хмыкнул отец. — Она похожа на тебя как копия твоя. И только ты это и не заметил.

— Правда похожа?

— Очень. Катя привела её в офис буквально на днях, — ответил отец. — Сад у них не работал какое-то время, девать ребёнка было некуда, и она её в офис привела. Я увидел её и сразу понял, чья она дочь — у неё твои глаза, Рома.

Мои глаза… У дочери мои глаза.

Очень странное ощущение.

— А почему ты мне не сказал?

— Потому что Катя обещала рассказать сама, и я не стал вмешиваться, но дал ей ограниченное время на озвучивание этой информации. Потому что она явно собиралась тянуть кота за хвост до последнего и не хотела ничего тебе говорить. Тогда это сделал бы я сам, потому что считаю, что ты имеешь право знать. Совсем не факт, что ты бы отказался от ребёнка, если бы знал о его существовании. Так ведь?

— Не отказался бы.

— Ну вот.

— Спасибо, пап.

— За что?

— За то, что на моей стороне сейчас. Катя ничего мне не сказала и скрыла ребёнка. Нашего с ней.

— Ну ты виноват тоже — как ты её обидел, забыл? Впрочем, да — я считаю, она всё равно не права, и в данной ситуации я не за тебя, а за ребёнка. У Оли есть семья, отец, дедушка и бабушка, дядя даже в лице Никиты — я хочу, чтобы девочка знала об этом и стала частью нашей семьи.

— Вот за это и спасибо.

— Ну, езжайте тогда, — сказал отец. — Узнаете как она там… Позвоните. Мы переживаем с Наташей.

— Она тоже знает правду? — спросил я.

— Да, — ответил он.

— Блин, все знают правду, кроме меня! — возмутился я.

— А ты сам виноват, — ткнул меня носом папа. — Не обошёлся бы как скот с Катей — извини, хоть ты и мой сын, и я тебя люблю любого, но повёл ты себя отвратительно с той, которую, как ты сам говорил, любил — то знал бы о ребёнке, и был бы с ней рядом.

— С кем? — опешил я.

— С Олей, конечно, — отозвался отец. — Да и с Катей тоже, но наверное, это уже неважно. У тебя свадьба на носу, но с дочерью отношения наладить не будет лишним.

— Да, неважно, — ответил я на автомате.

— Ну вот. Как и перестать тиранить Катю тоже будет не лишним — теперь ты знаешь, что она мать твоего ребёнка. И надеюсь, что ты оставишь её в покое.

— Да не буду я ей ничего делать, — фыркнул я. — Мне от неё ничего кроме общения с дочерью не интересует.

— Вот и прекрасно, — осторожно заметил отец. — Не порти девчонке жизнь, Рома, раз уж свой выбор ты сделал и взял на себя ответственность в виде помолвки и обещания жениться.

— Не буду я ничего никому портить, пап!

— Дай бог. Ну, езжайте, потом расскажите, как там Олечка.

— Угу, — ответил я и повесил трубку.

Нахмурился и недовольно пожевал нижнюю губу.

Что они мне все очень толсто намекают, чтобы я к Кате не подходил слишком близко?

Не собирался я этого делать — зачем это нужно МНЕ?

Открыл смс от отца и уставился на полученный от него номер.

Нужно просто набрать его и просто сказать, я жду её внизу и готов отвезти в больницу к дочери.

Это очень просто, но меня словно что-то держало, я отчего-то волновался, словно не номер бывшей набрать хотел по делу, а девочку впервые на свидание приглашал, и не знал, откажет она или согласится. Почему-то то, что это не просто цифры телефона, а цифры ЕЁ телефона, заставляло меня испытывать какое-то смятение и тревогу.

Но таким образом можно и до ночи просидеть, втыкая в телефон, а мне ещё в офис дела решать надо ехать. Просто взял себя в руки и просто набрал этот номер.

— Да, — услышал я её тихий голос, и меня аж дёрнуло.

Я помню. Всё ещё помню как нежно звучит её голос в трубке, как она отвечала мне и кричала в трубку что соскучилась и любит… Особенно в тот период, когда я исполнял наказание суда в США из-за истории с отчимом. Она плакала, скучала, да и я готов был выть без неё, Котёнок находила от меня через целый огромный океан… Но сейчас она, конечно, ничего такого не скажет уже.

— Да, кто это? — заговорила она снова, когда я так и не ответил, внезапно провалившись с головой в воспоминания…

— Катя, — заговорил я. — Это Роман. Я взял твой номер у отца. Я приехал и жду тебя у подъезда.

— А, привет… — отозвалась она. — Сейчас спущусь.

— Вещи для Оли собрала?

— Да.

— Тогда спускайся.

— Доброе утро, — сказала она, когда села в мою машину.

— Э-э… Доброе утро, — отозвался я, понимая, что голос куда-то пропал и хрипит.

Я волнуюсь, и понять не могу, от чего именно.

— Поехали? — спросила она.

Бледная, не накрашенная, только по волосам расческой провела. Очень видно, как ей плохо. Я уже знаю такое её состояние. Боже мой, прошло столько лет, а я словно ощущаю её как раньше. Она молчит, не жалуется, не ноет, но внутри горит, кричит, плачет. И я слышу этот немой крик. Катя осталась Катей… Одинокий волчонок.

А я? Каким она видит меня? Я изменился по её мнению или нет?

— Да, конечно, — словно вынырнул я из своих мыслей и завёл мотор.

Мы доехали до центра быстро. Всю дорогу катя молчала, нервно сцепила свои пальцы и сжимала зубы. Она очень сильно переживала, и я тоже. Точно не мог сказать, почему: потому что Оля — моя дочь, или потому что Катя старадает. Меня всё вместе задевало.

Дверь отделения интенсивной терапии открыла медицинская сестра.

— Доброе утро, мы…

— Доброе утро, — не дослушала она. — Я помню, Оля Романова. Я сейчас уточню о ней информацию. Ждите.

— А можно её врача позвать к нам? — успел спросить Роман.

— Я скажу, что вы хотите побеседовать, — кивнула она и закрыла дверь.

Мы принялись ждать, но уже через минуту она вернулась.

— Мама, заходите! — сказала она. — Очнулась Оля.

Катя тут же юркнула в дверь.

— А мне можно?

— А вы кто? Отец?

— Да, — ответил тут же я.

— Ну заходите тоже, так и быть.

Нас проводили в палату, где разместили Олю.

На огромной кровати девочка казалась ещё меньше чем была. Бледная, явно нездоровая. В руке — игла капельницы. Сердце кололо это зрелище. Катя кинулась к ней, я остался стоять позади, чтобы не мешать им. Девочка ещё очень слабая, может отключиться опять. Пусть хоть Катя с ней поговорит, нам так и вообще предстоит познакомиться с Олей. Очень верю, что скоро мы это организуем, когда она поправится.

— Олечка, солнышко! — Катя старалась не плакать, но голос и руки у неё сильно дрожали.

Она присела на край кровати рядом с дочкой и склонилась над ней. Гладила её по волосам, целовала бледные щёчки.

— Девочка моя…

— Мама… ты пришла.

— Конечно, милая, мама всегда рядом. Тише, тише, не вставай.

— Я хочу домой.

— Я знаю, моя хорошая, но пока надо побыть тут. А когда ты поправишься, мы тебя обязательно заберем.

— Мам…

— Что, зайка?

— Мам…

Глаза ребёнка снова закрылись. Оля замолчала и как будто снова уснула.

— Оля… Олечка, — сжала Катя маленькие ладошки дочери.

— Не беспокойтесь, у неё пока очень мало сил, — негромко сказал доктор. — Лихорадка всё ещё мучает её. Давайте выйдем.

Он мягко подтолкнул Катю, которая снова начала плакать, прижав ладонь к губам, к двери, я перехватил её за локоть и вывел за дверь.

Она остановилась у двери и стала смотреть в небольшое окошко на врачей, которые стали хлопотать над девочкой. Сказали не бояться, а сами забегали…

Врач тоже вышел к нам через несколько минут.

— Что случилось? — спросила Катя.

— Температура снова очень высокая поднялась, — ответил он. — Но мы контролируем. Сейчас ей поставят ещё капельницу.

— Токсикация так и идёт? — спросил я.

— Пока да, сутки еще не прошли. Через пару дней ей должно стать легче.

— А по клещу что-то известно уже?

— Пока нет, мы только утром его отдали в лабораторию.

— То есть еще неизвестно, что он переносил? И переносил ли?

— Для того мы и отдали его на исследования, — пояснил доктор, пока Катя гладила стекло окна, за которым лежала её дочь. Наша… — Если что-то обнаружится — мы сможем оказать помощь и нивелировать последствия инфекции. Вчера уже мы ввели необходимые препараты, чтобы предотвратить развитие любой из них, но на всякий случай надо удостовериться, поэтому ждем результата. Он будет на днях.

— Доктор, а можно попросить какой-то дополнительный уход за девочкой? — задал новый вопрос я.

— Какой дополнительный? — пожал плечами тот. — У нас и так клиника платная, и врачи тут все хорошие. Присмотрим, не переживайте.

— Спасибо. А потом её в обычную палату переведут?

— Да, как перестанет температура подниматься — сразу переведём.

— Палаты комфортные? Или можно заказать какую-то особенную?

— Все одинаковые, на двух человек. Не переживайте, они хорошие. И за девочкой вашей присмотрим. Вы вещи Оли привезли?

— Да, — ответил я и протянул пакет с вещами врачу. Я забрал его у Кати, когда она шла к Оле.

— Отлично. Тогда на сегодня всё. Не стоит мешать врачам заниматься вашим ребёнком. Приходите теперь уже завтра.

— Я останусь, — заявила Катя, и мы оба обернулись на неё.

Мне казалось, она нас совсем не слушает, но это было не так.

— В этом смысла нет, — пояснил врач. — Вас сегодня больше не пустят в палату, и тут тоже оставаться нельзя — по коридорам мы возим экстренных больных. Поэтому прошу покинуть отделение и приходить завтра. Всё будет хорошо.

Катя не стала с ним спорить. Кинула ещё один полный слёз взгляд на Олю под капельницей, и побрела к двери.

За дверью отделения интенсивной терапии она сначала остановилась и осмотрелась. Села на длинную скамейку в коридоре и стала смотреть в одну точку.

— Кать, ты серьёзно тут останешься?

В ответ она просто разрыдалась.

Господи как всё это тяжело мне!

И что мне теперь делать? Сидеть возле неё целый день? Я не могу, дела в офисе стоят. А как работать если перед глазами так и стоит бледный ребёнок под капельницей? И Катя, которая рвёт душу своими слезами и ощутимой болью. Я прямо ощущаю её.

— Кать, — я, не отдавая себе отчета в том, что делаю, взял её ладонь в свои пальцы и сжал их. — Чем я могу помочь тебе?

Голубые глаза сфокусировались на мне. Она потянула свою руку обратно. Я неохотно разжал пальцы и позволил её теплу ускользнуть от меня. Но на моей коже так и горело ощущение её тонких пальцев в моих…

«Котёнок…» — так и билось в голове и вертелось на языке, но так называть её я больше не имею права.

— Ром, ты… Ты мне очень поможешь, если не будешь меня трогать, ладно? — попросила она, а меня словно кирпичом по морде долбанули.

Я ощутил ту же боль, что в школе, когда пытался её поцеловать, а она отказывалась…

Но теперь надо держать марку и свои странные никому не нужные горькие чувства при себе.

— Хорошо, извини… — ответил я. — Больше не стану. Я просто хотел поддержать. Ты в самом деле тут останешься?

— Да. Вдруг Оля ещё раз очнётся.

— Врач же сказал, что сегодня уже не пустят.

— Всё равно останусь.

Я вздохнул. Понимаю её желание и отчаяние, хоть и оставаться тут бессмысленно. Но сейчас ей этого не объяснить.

— Ром… А если найдут какую-то болячку? — спросила она, и снова запллакала, закрыв лицо руками.

А я нарушил уговор, который только что дал ей — прижал её к себе и хотел пожалеть.

Какое-то время она всхлипывала на моём плече, но вскоре снова отстранилась.

— Не надо… Не трогай, — тихо сказала она. — Будет больно.

— Кому?

— Нам.

— Почему?

— Сам знаешь почему…

Мы сели по разным сторонам лавки больничного коридора и на какое-то время замолчали.

Мне уже больно. Пару объятий с Рыжей снова превращают меня в наркомана, которому нужна доза Рыжей. Только чёрт его знает, что с этим делать.

Это пройдёт?

— Ты хотя бы перекуси, кофе попей, — сказал я ей, вставая с лавочки. До ночи тут куковать, что ли… — Тут был внизу буфет, я заметил вывеску.

— Может быть, — отстранённо ответила она, и я понял по ответу, что туда она не собирается, и о еде думала меньше всего. Но ведь такими темпами её положат рядом с дочкой — потому что она как и Оля потеряет сознание от истощения и нервного напряжения вперемешку с голодом.

Значит, мне придётся возвращаться сюда в обед, чтобы она поела, и вечером, чтобы увезти её домой. Мог бы я этого не делать? Мог бы, ведь Катя мне никто… Но я хочу.

— Что ж, я тогда поехал… — сказал я ей. Катя продолжала упорно смотреть в стенку, и я уже стал переживать за её рассудок… — Дела никто не отменял.

— Конечно… С-спасибо, Ром, — отозвалась она, на миг посмотрев в моё лицо. — Ты скажи Петру Сергеевичу, что я пока с дочкой буду. Пусть не сердится. Не могу я уехать отсюда, не несут ноги. И уж тем более заниматься работой.

— Я договорюсь насчет этого, не переживай, — ответил я. Я и сам планировал оформить отпуск для Кати — в её состоянии какая работа могла бы быть? — Ты звони если что, ладно?

— Лада будет против, — ответила она.

Да, будет.

— Я лучше Петру Сергеевичу позвоню, если что-то понадобится.

Но я хочу чтобы Рыжая позвонила мне…

Да, понимаю, что мысль дебильная, и вообще — откуда она в моей голове?

Но хочу.

— Да… Или так. Ну, я поехал.

В офисе первым делом пошёл к отцу. Пустое кресло Кати напоминало о том, что у нас сейчас не лучшие события в семье…

— Доброе утро, — сказал отец, когда я вошёл в кабинет и плюхнулся напротив него по другую сторону стола.

— Доброе, — кивнул я. — Оля приходила в себя, Катя поговорила немного с ней. Но пока ещё девочку бьёт лихорадка.

— Дай бог чтобы всё обошлось… — ответил хмурый отец. — Не было печали… Чувствую себя виноватым, что вообще потащил её на эту дачу.

— Не вини себя, пап, — вздохнул я. — Не ты же этого клеща туда привёз и Оле подкинул. Просто случайность. Врачи говорят, что вполне возможно удастся купировать последствия инфекции, если она есть. Мы вовремя приехали, врачи установили диагноз и оказали девочке помощь.

— Хотелось бы в это верить… — ответил он. — Тебя никогда не кусали клещи… Я даже не знал, что эти гады так опасны. Не вдумывался.

— Опасны, — поджал я губы. — Но очень хочется думать, что на Оле это не отразится. Катя не переживёт… Она в таком состоянии ужасном…

— Да ещё бы… Если бы с тобой что случилось, я бы тоже места себе не находил… Хоть ты и взрослый балбес уже. Всё равно тебя люблю, Ромка.

Я поднял глаза на отца. Да, это так странно — время идет, но мы остаёмся друг для друга всё теми же — отцом и сыном, пусть даже в висках отца давно проседь, морщины появились, но он всё тот же папа для меня, как и я ему сын.

— И я тебя люблю, пап.

— Ну а теперь ты и сам….Наверное, понял уже. Каково это — переживать за ребёнка своего. Или ты пока не осознал? Я так понимаю, Катя тебе сказала.

— Да, я же говорил по телефону тебе ещё утром.

— Ну да, помню.

— Я не понимаю пока что чувствую, — честно ответил я. — Я был свободен, теперь мне сообщают, что у меня есть дочь, да уже такая большая — почти пять лет. Я пока не знаю, как относится к этому… Я переживаю, конечно, но не понимаю точно: потому что болен ребёнок или потому что болен именно мой ребёнок.

— Да уж, ситуация… — хмыкнул отец. — Я сам привыкал несколько дней к мысли, что ты, оказывается, меня дедом уже сделал.

— Катя решила не говорить об этом мне.

— И мы оба знаем, почему, хоть я и не одобряю её решение.

Я промолчал на это. Папа всегда поддерживал в той ситуации Катю, а меня просто жалел, потому что мне было плохо. Я никак не понимал — почему? Но теперь я и сам стал сомневаться, правильно ли я всё понял.

Почему Катя одна воспитывала ребёнка? Моего ребёнка. Ведь очевидно, что если бы она любила Кирилла, то сделала бы аборт или родила бы и воспитывала с ним. Но она не осталась с ним, не сделала аборт, она родила мою дочь и выходила…

Катя не переставала меня любить?

Лучше бы мои догадки не были верными. Потому что тогда я просто придурок…

Сам просрал свою девочку, Котёнка бросил ни за что, сам грыз ходил углы и выл от боли, и сделал всё это сам.

Нет, это же невозможно понять и пережить… Наверное, я всё-таки что-то не так понимаю.

— Но, конечно, я признаю ребёнка после теста-ДНК, буду участвовать в жизни Оли, хочу, чтобы она общалась со мной, с вами… — сказал я после паузы.

— А за эту мысль хвалю, — кивнул отец. — Я очень ждал от тебя таких слов. Я тебя пытался воспитать мужчиной, и сейчас ты ведёшь себя по-мужски. Будем вместе помогать и Кате, и Оле. Ребёнок уже есть, и он ваш общий. Придётся вам обоим умерить гонор и настроить хотя бы нейтральные отношения, ведь мы — одна семья, хотите вы того или нет. И на ребёнке ваши склоки отражаться не должны. Вы уже достаточно взрослые, чтобы это понимать. Вы можете сколько угодно не любить друг друга, но ребёнка должны любить вместе. Родили — берите ответственность за маленького человека, психика которого напрямую зависит от вас сейчас, и достойно её несите. Вы могли что хотели делать без детей. А теперь всё — пора взрослеть и отвечать за человека, которого сами и…сделали.

Папа прав, конечно. Я даже и не собирался спорить.

— Я постараюсь наладить нейтральные отношения, — сказал я ему. — Теперь, когда я узнал, что Катя — мать моего ребёнка, я не стану её цеплять.

— Вот и отлично, — посмотрел на меня папа. — Наконец мы к этому пришли, к тридцати годам, да, Ром?

Я фыркнул. Моя бы воля — да я бы её замучил придирками. Но теперь это действительно будет просто неуважительно к матери моего ребёнка.

— Кстати, оформи ей отпуск и пока найди временно замену, — попросил я отца. — Она ни в какую не уходить из больницы, вчера я её просто вынес оттуда, сегодня она села в коридоре на лавку и отказалась уходить.

— Да, понимаю. Наташа тоже на работу не поехала, рыдает сидит, — ответил он. — Распоряжусь. Ты иди, работай. Понимаю, что тебе тоже нелегко, но куда нам с тобой деваться? Мы — мужики, не можем расклеиться и всё бросить.

— Да я ничего и не говорю, — сказал я, поднимаясь со своего места. Понимал прекрасно, что мне трудно будет собраться и думать о работе, но отец снова прав — кто, если не мы? И что будет с компанией, если мы оба сейчас тоже как Наташа и Катя сядем плакать? Тем более что времени вникать во всё, чтобы позже я мог справиться без отца у меня не так уж много. — Пойду кофе выпью и за работу. Звони, если что.

— Договорились. И я за работу.

Я ушёл в свой кабинет, и просто заставил себя отключиться от событий в семье и думать о цифрах в отчётах. Не заметил, как пролетело время, и пришло время обеда.

Я кинул взгляд на часы, отметил про себя, что надо закругляться и прерваться. Нужно пообедать, а до этого проверить поела ли Катя. А то свалится точно там же возле Оли, или ветром начнёт сдувать… И так худая стала… Вот уверен на все сто процентов, что она с той лавки больничного коридора не вставала даже…

Сказано — сделано. Дела отложены до послеобеденного времени. Я выключил монитор, взял ключи от машины и телефон и направился вниз, чтобы затем поехать в больницу.

Пока ехал, крепко сжимал руль. Мысли о том, что я сейчас её снова увижу, так и били по вискам.

Если всё прошло, то почему я так волнуюсь перед встречей с ней?

Я нашел Катю в том же коридоре, в каком оставил её утром. Она словно приросла к лавочке. В руках мяла носовой платок.

Я сел рядом с ней. Какое-то время мы молчали.

— Ты как? — спросил я первым.

— Нормально, — ответила она, и это был очень странный ответ, учитывая ситуацию. Впрочем, мой вопрос тоже, возможно, звучал неуместно, но как ещё выказать свою поддержку я не знал.

Как бы ни была против Катя, но теперь она снова не одна. У неё была Оля, а я хочу общаться с Олей. Я буду помогать дочери, а значит, и Кате.

— Оля снова приходила в себя. На двадцать минут, — сказала она мне.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Значит, она справляется. Она пойдёт на поправку.

— Да, доктор тоже самое сказал.

— Так оно и есть, она сильная девочка. Тебя пустили к ней?

— Да, я побыла с ней ещё немного.

— Хорошо. Ты обедала?

— Нет.

— И кофе не пила?

— Нет.

— Так и сидела тут с утра?

— Да.

— Понятно, — вздохнул я. — Пойдём.

Я потянул её за локоть с намерением отвести в буфет и накормить. Она начала упираться.

— Куда?

— Обедать.

— Я не хочу.

— Кать, пошли.

— Нет.

— Тогда я тебя силком отнесу на виду у всей больницы.

Её голубые глаза остановились на мне.

— Да-да, отнесу тебя на ручках, и буду кормить с ложечки. И не отстану, пока ты не поешь.

— Ты хочешь устроить скандал, что ли, на всю больницу? — спросила она. — Я сама разберусь, без тебя!

— Ты уже разобралась — два дня ничего не ела. Вставай, или я тебя туда понесу.

Катя молча смотрела на меня. Тогда я подошёл к ней и попытался реально сгрести её с лавочки себе на руки. За что получил по ним, но добился своего.

— Не трогай, — рыкнула она на меня. — Ладно, пошли. Но после этого обещай, что уедешь.

— Уеду, уеду, — убедил я её. — У меня обед не резиновый. Нужно обратно в офис. Мы молча доехали до первого этажа и оказались в буфете-кафе. Катя села за столик у окна и без интереса стала смотреть меню, которое помещалось в один лист в пластиковой подставке. Выбор не ахти какой, но горячее и кофе тут были.

Работница буфета подошла к нам спустя пару минут с блокнотом в руках.

— Выбрали, молодые люди?

— Да, — ответил я за обоих, видя, что Катя равнодушно поставила меню обратно на стол и, подперев подбородок рукой, стала смотреть в окно. — Нам две куриные лапши, две порции пюре с котлетой и два салата весенних. И два капучино ещё.

— Поняла вас, — отозвалась девушка, которая старательно всё записала в блокнотик. — Сейчас всё будет.

— А меня спросить, что я буду есть, не надо? — спросила Катя, когда мы снова остались вдвоем.

— Не надо, — ответил я. — Ты бы что попросила?

— Кофе.

— Ну вот. А надо поесть.

— Ладе своей указывай, Рома, — сверкнула она глазами, а я поджал губы, чтобы не наговорить сейчас лишнего.

Конечно, она права, я никто ей, чтобы указывать, но я «кто» для Оли, и на судьбу Оли мне не всё равно — ей нужна здоровая мама. Да и на здоровье Кати мне не всё равно, пусть я и не признаюсь ей в этом, и сам себя уговариваю, что дело исключительно в Оле…

Но аппетит приходит во время еды, и Катя всё же поела, хоть и не всё полностью доела. На щеках появился румянец. Голодная была, но голода от горя не понимала…

— Спасибо за обед, — сказала она, решив забрать стакан с кофе с собой. — Сколько я должна?

— Нисколько, — пожал я плечами, почему-то огорчаясь, что она так быстро уходит.

— Нет уж, Рома, — ответила она, достала из кошелька пятьсот рублей и оставила их на краю стола. — Тебе я быть должной не хочу.

Не попрощавшись она вышла из кафе, а я так и остался сидеть с ощущением, словно получил оплеуху. С другой стороны, чего я ждал? Что ситуация с Олей превратит нас из врагов в друзей? Катя отлично помнит, кто я, и что я ей говорил, когда приехал. Так я и сейчас не то чтобы её простил за всё. Но почему тогда мне жаль, что она так скоро ушла от меня?

Её деньги я положил в отдельный карман — верну вечером, не нужны они мне. Что я — не в состоянии оплатить наш обед? Тем более, я сам её сюда повёл. Впрочем, всё это лирика. Главное, Катя поела и Олечке явно лучше. Очень надеялся, что критическое состояние скоро она переборет.

В офисе возле кабинета отца вдруг застыл, услышав из уст Виктора «Катя»…

Он был в кабинете и явно расспрашивал отца о ней…

Руки сами собой сжали крепче ручку двери, и я стал откровенно подслушивать.

— Где же Катя? — спрашивал Виктор. Вот хрыч старый, ему какая разница?! — Её нет на месте, и будто не было сегодня. Она не заболела?

— Она — нет, — вздохнул папа. Только, пожалуйста, не надо старому хрычу вываливать все наши семейные тайны, умоляю… — Заболела Оля, её дочь. Сейчас она в реанимации второй день.

Мои мольбы вселенная не услышала, и папа вывалил ему всё как на духу.

— О боже мой, бедная Катюша! — запричитал, впрочем, явно искренне, Виктор. — Что случилось? Может, нужна какая помощь? Я найду врачей.

И тут я не выдержал. Дёрнул ручку двери на себя и вошёл внутрь. Питоном уставился на Виктора.

— Ничего не нужно, — сказал я. — Оля в хорошей клинике, под наблюдением высококлассных специалистов. Помощь ей уже оказали. Извините, что вклиниваюсь в диалог, но вы очень громко это обсуждали.

— Это хорошо, — кивнул Виктор. — А девочка как? Почему реанимация?

— В себя не приходила от лихорадки.

— А сейчас?

— Сегодня приходила, на двадцать минут и на пять утром. Но в целом прогресс есть. И помощь у Кати есть.

На последнее предложение особенно надавил. Виктор сузил глаза, окинул меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Он повернулся к отцу.

— Катя сейчас с ней? — спросил он у отца.

— Да, — ответил Пётр. — Несколько дней её не будет, будет замена.

— Замену я уже заметил. А в какой больнице Оля?

— Может быть, мы уже работой займёмся? — громко вклинился я. — С Олей и Катей мы сами разберемся. Пётр Сергеевич, ну не рабочие вопросы совершенно.

— Да почему не сказать-то? — не понял меня отец. — В центре она. Ты лежал в этой клинике когда-то.

— А, понятно, — кивнул Виктор и снова кинул на меня задумчивый взгляд. — Тогда пойду работать, раз Роман Петрович так настаивает. Задачи сбросьте на почту, Пётр Сергеевич.

— Да, хорошо.

Виктор ушёл, а я налил себе стакан воды и залпом осушил его. Повернулся и поймал на себе задумчивый взгляд уже моего отца.

— Что? — спросил я, бросая использованный одноразовый стаканчик в урну.

— Почему ты Виктора перебивал и не давал узнать о Кате? — спросил папа.

— Дело не в Кате, — изогнул я одну бровь. — Просто дел невпроворот, а вы полчаса трепались о ней. И без того слишком много ей внимания.

— Да?

— Да.

— Рома, — посмотрел он на меня. — Виктору нравится Катя. Серьёзно нравится. Ты зачем лезешь в их отношения?

— Я лезу? — мои глаза на лоб полезли. — Да и не знал, что у них отношения.

— Я дурак, по твоему?

Нет. Не дурак… Раскусил меня на раз-два. Бесит меня этот Виктор, который собрался успокаивать Катю на своём плече. Вместо меня… И его она, наверное, не оттолкнёт. Но не признаваться же в этом отцу?

— Нет, — ответил я. — Но ты сейчас неправильно всё истолковал. Пришли мне тоже на почту задачи. Я пошёл работать.

— Как же Лада, сынок?

— Всё с ней нормально. Жду задачи на почте.

И я ушёл. Чтобы избежать новых неудобных вопросов, ответов на которые у меня не имелось…

Остаток дня из головы не выходила Оля. Вроде бы и не знаю её толком, а всё равно переживаю как уже за своё. Думал, что мне будет тяжелее принять такую новость, но Катя только сказала, что Оля моя, и я почему-то ей поверил.

И Катя тоже не выходит из головы. Звонила Лада, я поговорил с ней как робот, повесил трубку и тут же забыл о ней. Мои мысли снова улетели к рыжим котятам Кате и Оле…

Это плохо, наверное. Лада за несколько суток словно чужая стала. Я не хочу ехать домой, видеть её, слушать, терпеть её касания, отвечать на её нервные вопросы.

Так неправильно. Знаю. Сейчас ей наоборот нужна моя поддержка, ей тоже непросто в о всей это ситуации, я это понимаю. Но тут же понимаю еще и то, что сейчас не только не могу поддержать её, но могу ещё и добить… Равнодушием внезапным, мыслями о другой. Наверняка видно по мне, что я летаю в каких-то облаках, и новостью о наличии ребенка и его болезни тут не отмазаться.

Набрал номер Архипа. Как приехал — мы виделись один раз. Работа, дела, мать их. Оля заболела…

Даже годы нас не развели. Все время, что я жил в США мы созванивались, а когда приезжал к отцу, всегда заезжал и к нему.

— Алло, — принял он вызов.

— Здарова, Архип.

— Привет.

— Слушай, ты занят, наверное? — спросил я.

— Ну, я на работе. А что?

— Да хотел предложить тебе устроить сабантуй вечером.

— В баньку? — тут же подхватил Архип волну.

— Да хоть бы и баню. Вообще пофиг…

— У-у… — протянул он. — Случилось что?

— …Да.

— Гхм… Расскажешь тогда если захочешь. Во сколько поедем? Я Кристинку предупрежу. Женщин не берем же?

— Не, без баб, пожалуйста, — сморщился я. — Давай по-мужски сами.

— Не вопрос, Крис не против тебя, ты же знаешь.

— Тогда часов в семь приезжай, в ту сауну, в которой на новый год были. Помнишь?

— Ага. Помню. Хорошая сауна.

— Значит, договорились.

— Да.

— Ну, до встречи.

— Давай.

Я повесил трубку и снова открыл меню звонков. Теперь набрал номер Лады. Нужно предупредить её, что я приеду очень поздно. Если вообще — приеду.

— Да, — ответила она.

— Лада, я сегодня с Архипом в сауну поеду, — заговорил я. — Меня не жди на ужин, и ложись спать без меня.

— Ром, а можно с Архипом как-то позже? — попросила она. — Я тебя и так не вижу, издёргалась вся. То работа, то… другое.

Другое — это Катя и Оля. Я понял по интонации. Только что я могу сделать, если они существуют в моей жизни, существовали в ней раньше и теперь никуда не денутся из неё?

— Сегодня хочу с ним пообщаться, — ответил я. — По-моему, ты не против Архипа?

— Не против, конечно, — отозвалась Лада. По голосу было заметно, что она расстроилась. Но я не хочу ехать к ней. Сегодня. Не хочу, и ничего не могу с этим поделать. Я не знаю, что мне теперь делать с Ладой, свадьбой и этой грёбаной жизнью! Я думал, всё на мази, всё расписано по плану и я управляю своей судьбой. Но как только в моей жизни лишь мелькнула Рыжая, как всё пошло под откос… А уж когда я понял, что она родила от меня ребёнка, совсем ни о чём другом думать стал не в состоянии. — Но сейчас, ты считаешь, самое лучшее время гулять с друзьями? А обо мне ты подумал?

— А что с тобой случилось?

— Я, вообще-то, переживаю, — пояснила она. — Хотелось бы видеть своего мужчину рядом, а не с друзьями или таскающегося по больницам.

— Я буду туда таскаться, — перебил я её. — Оля — моя дочь, напомню. И тебе придётся смириться этим фактом.

Лада на время замолчала, уязвлённая, очевидно, моей грубостью. Но в сторону дочери (и Кати) я никому не позволю даже рот открыть с плохим умыслом. Никому.

— Я понимаю, — ответила она негромко. — Я же не призываю тебя с ней не общаться. Но ты меня обделяешь вниманием сейчас, понимаешь?

— Ты считаешь уместным говорить мне про это, когда болен ребёнок? — осадил я её снова. — Очень эгоистично. Не думал, что ты такая. Лучше бы спросила, как себя чувствует Оля. Ты ведь с ней подружилась, мне так показалось.

— А почему я должна интересоваться чужим ребёнком?!

Я даже опешил на миг. Вот, значит, как Ладушка у нас заговорила. С одной стороны, да — не должна. Это не её ребёнок, а мой. Но с другой стороны — это очень некрасиво звучит. Могла бы попытаться понять и принять моё прошлое, раз уж собралась строить свою жизнь со мной.

— Это тебе она чужая, а мне — нет, — ответил я. — И я очень надеюсь, что слышу от тебя подобные слова в последний раз. Оля — моя дочь, нравится тебе это или нет. И тебе придётся либо принимать её, как меня, как и то, что мы будем общаться, она будет иногда оставаться в нашем доме, либо делать свой выбор.

— Какой свой выбор? — вскинулась она. — Ром, какой выбор?

— А что — много вариантов? — съязвил я. — По-моему, всего два. Или принимать, или…

— Спровадить меня решил, да? — совсем вспылила она. — Заговорил о расставании?

— Я сказал ровно то, что хотел сказать, — ответил я. — Либо ты принимаешь этого ребёнка, либо наши дорожки расходятся.

— Да ты даже не знаешь точно, твоя ли она дочь, а уже говоришь о расставании со мной! С чего ты уверен, что твоя Катя не врёт?

«Моя Катя»…

Если бы она была моей. Всё было бы иначе. Но теперь я не признаюсь даже сам себе, что жалел о расставании миллион раз.

— Тест-ДНК развеет все сомнения, — сказал я. — На слово я, конечно, не верю. Но теоретически, Оля может быть моей дочерью, я же тебе всё это уже объяснял. В общем, Лада, я тебе всё сказал. Если ты мне будешь выносить мозги из-за Оли и ревновать к собственному ребёнку — итог у нас один.

— Да знаешь куда иди? — высказалась она и повесила трубку.

Хм… Послала?

Ну что ж… Пойду.

Ты сама это начала, детка.

Теперь бы Катю из лап Виктора выдернуть. Припрётся же в больницу, осел лысеющий…

— Алло, па, — снова взялся я за телефон. — Можно я сегодня пораньше уеду? Об Ольке переживаю, думать ни о чем не могу.

— Да, конечно, езжай, — вздохнул отец. — Хоть что-то успел сделать?

— Успел, пап, успел.

— Ну, езжай. Привет передавай.

Я понял его посыл. Папа очень надеялся, что Олечка придёт в себя и будет делать это чаще и на более длительное время. Впрочем, мы все на это надеялись. Её сегодняшнее пробуждение на целых двадцать минут вселяло надежду.

— Хорошо, обязательно передам. Если получится, — ответил я ему.

— Давай.

Отец повесил трубку, а я глянул на часы — четыре вечера. У меня есть ещё час, чтобы опередить Виктора и увезти Катю из клиники раньше.

Я понимаю, что глупо мешать им видеться, один день погоды не сыграет, но если у меня такая возможность имеется, я обязательно ей воспользуюсь.

Зачем я это делаю? Да ревную как придурок. Знаю, что бестолково и прав на это не имею, но как это объяснить бесячке, что внутри творится и сжигает нахрен меня изнутри? Как кислота разъедает, и пофиг ей, что Катя не моя.

Почему ревную? А я знаю?

Ревную, и всё.

Думать о ней нельзя.

Касаться её нельзя.

Ревновать её нельзя.

Хотеть её нельзя.

Видеть в снах её нельзя.

Всё нельзя. Поэтому я беру и всё это делаю.

Нашёл Катю снова в слезах в коридоре. У самого сердце в пятки упало при виде её тихих рыданий в платок. Неужели хуже стало?

— Кать, что? Что случилось? — мне пришлось её развернуть к себе за плечи.

Она не обращала на меня никакого внимания. Её глаза с трудом сфокусировались на мне. Из-за слёз она еле разбирала, наверное, кто вообще перед ней.

— Что случилось, Катя? — звал я её. — Что с Олей? Что?

— Она… Она…

— Что?!

— Прихо-приходила в себя ещё, — выдохнула она.

Господи, я чуть не поседел, а она плачет из-за того, что Оля идёт на поправку.

— Надолго?

— На час. Потом снова…Снова высокая…температура.

Мне было плевать хочет она, чтобы я её обнимал или нет, я просто это сделал. Прижал её к себе и стал баюкать как ребёнка. Просто я не знаю как ещё помочь. А хочется. Мне тоже больно — от её слез, от ситуации, что всё это происходит с моей дочерью, о которой я узнал недавно.

— Ничего, температура скоро перестанет так подниматься, — говорил я ей. — Сама же знаешь, когда болеешь, несколько дней может держаться высокая, а потом падает. Оле вводят все необходимые препараты, организм борется. Поднимается температура — значит, организм воюет. Она справится.

Катя словно забылась. Она сминала пальцами мою рубашку и доверчиво плакала в неё, прижимаясь ко мне так, словно мы снова родные… Но она немного успокоится, очнётся, оттолкнет меня, и я вспомню, что это всё иллюзия, и если бы Катя не была так подавлена, то ни за что не дала бы к себе притронуться, несмотря на то, что я словно без тормозов стал, тянусь к ней как зверёк к солнышку. Без какой-то цели, просто там тепло и хорошо, просто там жизнь.

Но пока я наслаждался этим мигом. Пусть будет коротким, пусть будет сказкой. Сказкой, для дурака. Пусть потом будет только больнее — чем больше новых касаний и воспоминаний, тем глубже лезвие ножа в моём сердце. Я даже и подумать не мог, что такие чувства вспыхнут во мне с новой силой, всё сметая на своём пути, сжигая изнутри. Как в школе… Я мечтал о ней почти два года, а она не знала, что я вижу в снах её, с ней я ночью, хоть она и не со мной, не догадывалась, как меня разрывало на части от этих чувств сумасшедших. И теперь всё словно повторяется. Прошло только несколько дней с момента моего возвращения, как Котёнок снова умудрилась свести меня с ума, ничего при этом не делая. Она просто есть. И она такая одна… И она не моя больше, и никогда ей не станет.

Наверное, я должен помнить о невесте, но сейчас в своих руках я сжимал совсем другое тело… Драгоценное, нежное, родное… Запах волос доводил меня до исступления. Место и момент не подходящие, но я откровенно вдыхал в себя её запах, вбирал в полные легкие этот сладкий, тонкий, еле уловимый, но ощутимый мной аромат. Дышал ею.

— Катя, — поднял я её подбородок вверх.

Голубые глаза, мокрые и красные от слёз, сосредоточились на мне. Распухшие губы от соли так и тянули их накрыть своими, но так она меня точно отлупит лавочкой, на которой мы сидим. Но так тянет, сил нет. Я прямо заставлял себя не делать этого. Сдержался, но не смотреть на её губы было выше моих сил. Я упорно беседовал с ними.

— Ты должна себя взять в руки, — мягко провёл я пальцами по её щеке. Она вздрогнула и прикрыла веки. Катя любила, когда я так делал. Я до сих пор помню все её самые сладкие места и ласки, на которые она реагировала острее всего… Не хотел использовать это специально, просто на автомате как-то выходило, что я невольно проделывал то, что мы делали наедине тогда, когда были одним целым…

Ласкал её лицо, мягко перебирал волосы, а Катя, как завороженная, приоткрыв и без того слишком желанные для меня губы, смотрела в моё лицо. Я с ума сошел, забылся… Но она — тоже…

Катя лжёт, что больше меня не любит, что забыла. Сейчас я чувствую это очень чутко.

Стерва… Лжёт, что разлюбила.

И я лгу, баран.

Но нам придётся играть в этом спектакле и дальше.

Потому что мы в тупике, и у каждого из нас своя правда.

Своя жизнь.

И боль предательства, которую я, увы, забыть и простить просто не смогу.

Врать себе надоело — горит у меня в одном месте (в душе, разумеется) в сторону этой рыжей дряни. Что поделать, если она такая красивая, стала ещё более сексуальная и изысканная? Я же живой мужик, я реагирую. Просто ей об этом знать необязательно… Точнее — лучше вообще не знать.

По лавке пошла вибрация — зазвонил телефон Кати, который она бросила возле меня.

«Виктор» — прочёл я надпись.

Я поджал губы, едва не выругавшись вслух.

Козёл…

Но я тебя сегодня опередил! Катя со мной.

Равнодушно сбросил вызов и поставил режим «самолёт». Засунул смартфон в сумку Кати, которая висела у нее на плече.

Звони, звони, Витян!

Удачи.

Катя же не обратила на мои действия никакого внимания, так и продолжала горько плакать.

— Ты не можешь позволить себе раскисать так, — продолжил я говорить, перебарывая хрипоту в голосе. Меня до того рвали на части чувства, что даже говорить было трудно, голос осип. — Оля нуждается в маме. Мама, когда к ней идет, должна быть сильной, улыбающейся, несущей веру в лучшее. Ты должна сама верит, что всё будет хорошо, Оля поправится. Так и будет, вот увидишь. Но без твоей веры ничего не получится.

— Я не могу, Ромка… — сказала она, сжав кулаками сильнее ткань моей рубашки.

Ромка… Совсем как раньше назвала. Она точно впала в прошлое сейчас, как и я. А потом нам обоим будет больно… Наступит похмелье обязательно.

— Сможешь, — твердо сказал я. — Ради дочки. Сможешь.

Я встал с лавки и мягко потянул её за руку.

— Поехали, Кать. Всё равно сегодня уже больше не пустят. Надо отдохнуть.

— Я не хочу… — покачала она головой, снова намереваясь остаться спать тут, на лавке.

— А фломастеры Оле ты привезла? — ляпнул я первое, что в голову пришло.

— Нет… — растерялась она и захлопала ресницами. — А что — надо?

— Она любит рисовать?

— Любит. Все дети любят в её возрасте…

— Конечно, надо, тогда привезти! — уцепился я за её интерес к этому. — Оля придёт в себя, пойдёт в обычную палату — и чем там заниматься? Альбом надо, фломастеры. Большую пачку.

— А у нас они засохли, — ответила Катя. — Я ей говорю — закрывай колпачками. Так не слушает же…

— Вот непоседа, — улыбнулся я, довольный тем, что Катя незаметно для самой себя перестала плакать, а увлеклась разговором о дочке. — А поехали купим ей новые. Прям вот сейчас.

— Да?

— Да, — пожал я плечами. — И альбом. Привезём завтра. Покажешь ей. Пусть будет стимул ей быстрее поправиться — её ждёт целая гора классных фломастеров! Поедем?

— Поедем, — кивнула она, и я выдохнул.

Мы доехали до магазина канцтоваров, где Катя долго и явно с любовью выбирала принадлежности для рисования. Потом мы оплатили покупки на кассе, где нам всё аккуратно упаковали в пакет.

В машине Катя положила его себе на колени и долго смотрела в него.

— Завтра отдадим Оле, да?

— Да…

— Она придёт в себя, и нарисует тебе ещё целый альбом.

— Да…

— Ужинать едем?

— Не хочу.

— Может, хотя бы кофе?

— Давай кофе.

Мы выехали на дорогу и остановились возле одной из заправок. Я встал немного в стороне, где было почти безлюдно. Купил два кофе и принёс их в машину.

— На твоё латте… — протянул я ей бумажный стаканчик.

— Ты помнишь? — спросила она и осторожно забрала горячий напиток из моих рук.

— Помню, — поднял я брови вверх. — Я много чего помню.

Повисло неловкое молчание. Катя нахмурилась. Она не желала развивать эту тему, и я не стал настаивать. Зря я вообще это сказал… Не стоило. Только старые раны бередить и себе, и ей.

— Спасибо, вкусный тут кофе, — сказала Катя, когда я выкинул стаканчики в урну и вывел машину на дорогу и повел её в сторону дома Кати.

— Пожалуйста, Котё… Катя.

Она уставилась на меня огромными глазами.

Она поняла, как я хотел её назвать.

Вот блин — так проколоться! Зову же в мыслях так её, до сих пор, неудивительно, что проболтался…

Сделал вид, что ничего такого не хотел сказать, и рулил дальше.

Всё равно ей это нифига не надо, только ухудшит всё.

Возле дома я остановился и посмотрел на неё. Она грустно перебирала пальцами пакет, который предназначался Оле.

— Кать, ты… Думай о фломастерах, слышишь? — сказал я ей негромко. Она замерзла и слушала меня, глядя в окно перед собой. — Представляй, как завтра Оля тебя встретит, и ты ей подаришь принадлежности для рисования, что мы купили. Она точно обрадуется! Ей очень понравится.

Она повернула голову, и я провалился с головой в эти ясные голубые глаза.

Спасите кто-нибудь… Я же утону.

Но от Котёнка спасения для меня нет, и никогда не было.

— Я завтра сама доеду до больницы, — произнесла она. — Не стоит тебе мотаться ко мне как на работу утром и вечером.

— Я поеду с тобой, — настоял я. — Хочу знать, что там Оля.

— А… Ну тогда как знаешь.

— Я приеду завтра, также, как сегодня.

— Ладно…

Какое-то время мы помолчали. Ей нужно уходить, но она как будто не всё ещё сказала. Я молча смотрел на неё, пока она собиралась с мыслями.

— Спасибо тебе, Ром, — сказала она мне, кладя пальцы на ручку двери.

— Да брось, это мелочи…

— Я…не о фломастерах. Хотя и за них тоже спасибо. Хорошего вечера.

Катя вышла из машины и хлопнула дверью. Я смотрел ей вслед, как она достаёт ключи, открывает дверь и скрывается в подъезде. Очнулся, когда звук от домофона исчез — противный писк прекратился, и я словно вынырнул из своей бездны.

Надо ехать. Скоро уже семь.

«Я…не о фломастерах», — звучал в голове её голос снова и снова…

— Здарова! — хлопнул меня по плечу Архип и протянул мне свою огромную лапу, которую я с радостью, которой, наверное, на моём хмуром лице видно не было, но я рад его видеть.

— Привет-привет, — ответил тот. — Ну, как тебе комната? Взял на три часа. Хватит нам времени?

— Не знаю, — пожал я плечами, усаживаясь на лавку. — Наверное. Хорошая комната, да и сауна эта ничего. Народ мало.

— Да. Ну ты чего уселся? Пошли париться, раз уж мы здесь.

Мы переоделись для сауны и сели на деревянную лавку в парной. Какое-то время молчали, попивая напитки, принесённые с собой.

— Как Крис? — спросил я, нарушив тишину первым.

— Нормально, — ответил он. — Тошнит бывает, но она держится.

— Бедные бабы, — хмыкнул я. — Не хотел бы я быть беременным.

— Не говори… А ты чего такой?

Он уставился на меня. Я уставился на него.

— Какой? — спросил я.

— В кручинушку подался.

Я негромко рассмеялся. Архип — такой Архип…

— Настроение говняшка?

— Да. Ещё какая…

— Так что случилось, Романыч? Ты же не попариться меня сюда потащил.

— Ну и попариться тоже, че бы нет…

— Не отмазывайся.

— И не пытался.

— Пытался. Уж я тебя знаю. Ром, ты видел Катю?

Его взгляд стал серьёзным, а шутки были отброшены в сторону. Архип знает, что шутить насчёт Кати не стоит — тема для меня слишком болезненная. Он знает, как долго я болел.

— Да, видел, — хмыкнул я. — Она, оказывается, в офисе отца трудится. Он её по доброте душевной приютил, когда той нужна была работа.

Мы встречались с ним один раз с момента моего возвращения в Россию — в день моего прилёта и до офиса. Он встретил меня из аэропорта, мы вместе позавтракали, выпили кофе, поговорили. При Ладе многое не обсуждали. Потом Архип отвёз меня в офис, а Ладу — домой к отцу. Он не знал, видимо, что Катя теперь работает на моего отца в нашей фирме.

— Да ты что? — поднял брови Архип. — Ты вы… В одном офисе теперь работаете?

— Ну а как еще? — развел я руками. — Да, в одном. Она ещё и помощник моего отца, а скоро я займу его место, так что…

— Катя перейдет к тебе по наследству тоже…

— Ну…да.

— И ты, как я догадываюсь, этому безумно рад? — усмехнулся Арх.

— Да вообще ужас как! — ответил я. — Не знаю, то ли танцевать от радости, то ли прыгать.

— И что она? Наговорила тебе что-то?

— Да нет… Скорее — я ей.

— Например?

— Да неважно.

— Да я знаю, что ты мог наговорить, — вздохнул Архип. — Но дело твоё, говорить ли мне об этом или нет.

— Слушай, а ты знал, что у Кати есть дочь? — сменил я резко тему, специально съехав с вопросом о том, что я говорил Кате… Лучше не знать, ничего хорошего. И пусть останется между нами с ней.

— Ну да, — кивнул он. — Видел её как-то с девочкой коляске. Общаться-то мы тоже не общались после того как ты уехал. От кого она родила я, если честно, не знаю и не уточнял.

— От меня, — поднял я на него глаза.

— Как от тебя? — округлил свои Архип.

— Она сама сказала мне несколько дней тому назад.

— Да ладно? — воскликнул друг. — Нет, это понятно, что вы же с ней жили вместе, и ничего удивительного, что у вас получился ребёнок, нет, но ты, выходит, не знал об этом?

— Не-а.

— Катя не сказала?

— Нет.

— И растила её сама?

— Да.

— А ты уверен, что ребёнок твой? — задал разумный вопрос Архип. — Почему она не сказала?

— Мне кажется, что мой, — честно ответил я. — Но тест мы сделаем, конечно. Чуть позже. А не сказала, потому что, видимо, обиделась… Ты же помнишь, как мы расстались.

Я до сих пор помню этот день и наш последний разговор у стены университета в мелочах. И ту флешку, которую она кинула в меня. Я не смог удержаться от соблазна, и всё-таки забрал её. Домой не пошёл, в гостинице уже её включил… И мне стало в разы хуже. Лучше бы я её не включал и вообще даже не поднимал с асфальта. Там были поздравления друзей, сокурсников, товарищей по плаванию, а в конце… Признания в любви от Кати…

Я думал, мальчики не плачут. Но в тот день я просто не мог ничего поделать с собой. Она просто убила меня нежными, трогательными словами, которые в сложившейся ситуации втыкались спицами в сердце, в рёбра, не давая дышать, не давая жить, не оставляя шанса на спасение…

Разворотил поэтому полномера, за который потом платили отец и Наташа…

Стыдно до сих пор, но это были мои эмоции, моя боль, которая вот таким образом нашла выход. Хотя это были лишь крупицы той боли, которую я носи в себе последующие долгие месяцы.

— Помню, — ответил Архип. — Такое не забудешь… Ну, понятно. Катя такая… Гордая. С характером. А чего же решила сказать?

— Оля в больницу угодила, — сказал я. — Клещ укусил. В реанимации вторые сутки — лихорадка от яда клеща. Мы отмечали на даче отца юбилей Наташи. Когда девочке стало плохо, я её и Катю в больницу повёз. Ребёнка под капельницы, пытаются яд нейтрализовать. А Катя мне и говорит: Оля — твоя дочь. Вот так…

— Бедный ребёнок, — тихо произнёс Архип. — Если бы с Вадиком нашим что случилось, я бы с ума сошёл. Держись, брат! Помощь же оказали?

Он ободряюще хлопнул меня по плечу.

— Да, она под присмотром врачей круглые сутки, — кивнул я. — Ей, кажется, легче. Она стала приходить всё на более время в себя, пока снова не поднимается слишком высокая температура.

— Катя переживает сильно?

— Конечно. Стараюсь её поддержать как могу.

— Ну понятно. Она тебя гонит, да?

Архип, конечно, быстро догадался, что Катя не была мной забыта. Он слишком хорошо меня знает, и знает, как сильно я её любил. И теперь слишком много о ней говорю…

— Да.

— А ты хотел бы всё вернуть?

— Не знаю…

— Но тебя тянет?

— Да.

— Но ты же жениться собрался? Как же Лада? Нельзя так, брат.

— От кого я это слышу, боже мой? — съязвил я. — Давно ли ты так запел? Напомнить, чем ты занимался до того, как Крис тебя приручила?

— Не надо. Я помню. Более того, я ведь был в схожей ситуации — Вадима Кристина родила без меня ведь. Так что как никто тебя понимаю. Но я бы свободен, и брака ни с кем не планировал, когда решил попробовать добиться её снова.

— Лада… Она хорошая. Но… Честно, я уже не уверен, что хочу на ней жениться. Я ублюдок?

Я вопросительно посмотрел на Архипа. Он всегда говорит честно. И если сейчас он меня припечатает правдой — то так мне и надо, значит.

— Нет, — пожал друг плечами. — Ты просто её не любил, наверное. Ты так и любил… свою Рыжую.

Я промолчал.

«Так и любил свою Рыжую».

Не знаю. Не уверен. Но тогда почему я как больной опять за ней гоняюсь?

— Дай мне совет, друг, — попросил я его.

— Уверен, что хочешь слышать правду? — спросил Архип. — Ты же знаешь, я лгать не буду, и скажу как есть.

— Потому я и прошу совета у тебя, — сказал я, посмотрев в его глаза. — Скажи своё мнение — что мне делать? Я совсем уже запутался намертво, и не распутаться.

— И не будешь орать на меня как крокодил? — изогнул он одну бровь, а я рассмеялся.

Моя фраза. Архип её перенял у меня. И помнит.

— Не буду, сам же настаиваю.

— Ну раз ты просишь… — крякнул Архип. — Я не претендую на истину в последней инстанции, это лишь моё субъективное мнение. Мнение человека, которому не всё равно на твою жизнь, жизнь Кати — она неплохая малая, мне она нравилась как человек — и жизнь Оли. Раз уж вы её родили, надо нести ответственность. Я сам был лишён первых лет своего сына, и я знаю, как это больно. Но подумай о том, что у тебя теперь появился шанс исправить будущее, наладить отношения с ребёнком, пока она ещё маленькая, раз уж прошлое всё равно исправить нельзя.

— Да я ребёнка не собирался бросать, — ответил я. — Тест покажет, что он мой, и тогда никаких препятствий к нашему общению не будет. Я Катю и не виню, если честно. Мне обидно, жаль, но я же понимаю, что сам виноват и расставание наше было болезненным и некрасивым. Но тут уж не моя вина! Нечего было в постель к этому Кириллу лезть…

— Ром, — посмотрел на меня Архип. — Я всё-таки думаю, что она не виновата, хоть ты и не верил мне раньше, и слушать не хотел.

— А кто? Пушкин? — с сарказмом в голосе спросил я.

Архип учился не с нами, но Кирилл и он часто попадали в наши тусовки. Потому знакомы были, хоть и не дружили.

— Кирилл, — хмыкнул Архип. — Сейчас послушай меня один раз, а потом ори. Кирилл Катю подставил. Она ему самому нравилась. Это было давно заметно. А Катя только на тебя молилась. Когда вы…расстались, он за ней таскался, я знаю. Как пёс везде за ней, я уже на всякий случай приглядывал за ней — мало ли он вообще маньяк какой? Жалко девочку, такая слепая преданность и одержимость ни к чему хорошему бы не привела. Сам даже видел, как он её за руки хватал, а она на него почти матом… Мы его потом с пацанами выследили и набили харю, чтобы отвязался уже от Кати. Только после того как его нас стал похож на пятак, он оставил её в покое. И она жила одна. Не любила она его никогда, Ром. Он обманул тебя, и всё разбил… Сам ничего не выгадал, и вас развёл.

Что, млять?

Я молчал, не зная, как переварить это.

В голове вихрем летели картинки прошлых лет…

Мне звонит Кирилл… Говорит, что сейчас скинет нечто интересное, и что я — олень, мои рога уже царапают потолок. Катя просто боится сказать мне о расставании, ведь тогда я могу намять бока Кириллу.

Я впадаю в ярость, потому что она уже обманула меня несколько раз, подорвав доверие, да ещё я видел её именно с Кириллом, когда она говорила, что заедет к Дашке… Что ещё я должен думать, если моя девочка обманывала меня и летела на свидание к этому…

Но Архип не стал бы её защищать, если бы не верил. А он ей верит. И отец ей верит. Он ещё тогда мне твердил, что я не прав, надо поговорить нормально, нельзя слушать чужих людей, они могут хотеть все разрушить…

Так и вышло — Кирилл нас разрушил. И бить морду ему сейчас совершенно бессмысленно — я уже попался на его удочку и потерял столько лет. Я не видел Катю беременной, не трогал её животик, не держал на руках новорожденную дочь, не видел её первый зубик, первый шаг, не слышал, как она впервые назвала Катю мамой… Я не был с ней в такой радостный и сложный период… А виной всему… Я сам?

Я ведь поверил.

Наверное, единственный человек, который даст мне точный ответ, как было на самом деле — Катя. Сейчас я уже не смотрю на ситуацию с позиции ревности, и смогу понять были ли у нее к Кириллу чувства, или же все было как сказал Архип — он нас развел совершенно по-дебильному, а когда я купился, доставал её своей любовью. И мог бы занять моё место, будь Катя к нему благосклонной. Но она ему не ответила, не была с ним, парни даже по почкам ему дали — чтоб больше не таскался.

В таком ключе измена Кати действительно не вписывается… Она не ответила Кириллу почему? Логично — потому что…любила меня.

Тогда я не олень. Я осёл.

Причин не верить Архипу у меня просто нет. И он пытался мне это сказать, я помню, да только я ни его, ни отца слушать не желал и запрещал всем даже имя ее произносить. Вешал трубку сразу или уходил.

Мне было просто больно слышать о ней. Никто не знал точно, сколько времени я подыхал в своём одиночестве. Всё это чувствовал лишь я один, а другие только могли догадываться, в каком аду я варился. И выходит, этот ад создал я сам?

Мне хотелось услышать от неё как было. Я понимал, что сейчас не лучшее время для разговора, но ждать не смог бы. Мне надо знать, сейчас.

— Архип, я…отъеду, — сказал я, покидая парную.

— Куда ты? — встал он тоже.

— Извини, что так резко ухожу. Сам тебя позвал, но… Мне нужно.

— Ты к Кате собрался? — спросил он.

— …Да, — не стал врать я.

— Рехнулся, да? — поднял он брови. — Ты выпил, время позднее. Куда ты, такой красавчик, собрался, а?

— К ней.

— Вот упёртый, — вздохнул Архип. — Ты не понимаешь, что сейчас всё окончательно испортишь?

— Мне важно знать.

— Что?

— От неё правду.

— Мне кажется, ей сейчас не до подобных разговоров.

— Это ненадолго, я всего лишь задам ей один вопрос.

Я вышел в комнату и принялся одеваться. Вызывал такси под хмурый неодобрительный взгляд друга. Неудобно как-то всё вышло…

— Ты прости, что я так вот… — посмотрел я на него. — Встретимся как-нибудь в другой раз.

— Да бог с ней, с парилкой! — махнул рукой Архип. — Я уже понял, что тебя мои слова задели, теперь тебя тащит к Кате. А ты разве не думал об этом всё раньше?

— Не знаю… — потёр я переносицу. — Выходит, что я был уверен в другом.

— И что сейчас ты хочешь от Кати добиться? — спросил он. — Друг, послушай, я прекрасно понимаю твое состояние сейчас, и желание увидеть её, всё выяснить — тоже понимаю. Но это точно не самое лучшее время для разговоров.

— Я знаю. Но я поеду, — ответил я, увидев краем глаза, что такси приехало. — Извини еще раз. Тебя, кстати, подвезти?

— Да езжай уже, — махнул рукой Архип. — Нам в совсем разные стороны.

— Тогда пока.

— Пока… — услышал я вздох себе в спину.

Но меня уже было не остановить…

На часах только девять вечера, не так уж и поздно. Да и выпил я совсем мало, больше грузился и слушал Архипа.

Такси без пробок доставило меня к её дому, номер квартиры вспоминал на пути к домофону, но всё-таки вспомнил. Ещё раз оглядел двор — н-да уж. Надо их с Олькой отсюда забирать в приличное место, где во дворе шлагбаум и охрана. Только хотел нажать на кнопки, как из подъезда кто-то вышел. Я не стал звонить, а поднялся к квартире, и нажал кнопку звонка у двери.

Катя явно заглянула в глазок прежде чем открыть.

— Рома? — сказала она, пропуская меня в коридор. — Ты почему так поздно? Что-то с Олей, да?

— Нет, — покачал я головой. — Не пугайся. Новостей об Оле у меня нет.

— Не обманываешь?

— Нет.

— А зачем тогда ты пришёл? Я уже спать собиралась ложиться.

— Так рано?

— Я устала. Издергалась. Или ты забыл, что у меня дочь в реанимации лежит?

— Извини, нет, конечно… — замялся я. — И Оля моя дочь тоже.

— Давно ли ты примерил роль отца?

— Как ты рассказала мне правду — так и примерил.

— Ладно, извини, я тоже не должна так говорить, — сказала она, выдержав небольшую паузу. — Но всё же не понимаю — зачем ты пришёл тогда?

— Беспокоился о тебе.

— Ром, — собрала она руки под грудью. — Тебе есть о ком беспокоиться, не так ли? Об Оле ты и так знаешь, а обо мне беспокоиться не стоит. Всё? Я спать хочу лечь. Чем быстрее лягу — тем быстрее наступит новый день и я увижу Олю. А ты езжай к Ладе, пока она нам обоим сцену ревности не закатила. И не вздумай говорить ей, что был тут.

Конечно, ведь есть тот, кто за неё побеспокоится вместо меня — Витенька… Каждый день отрубать телефон Кати я не смогу.

— Я тебя увидеть хотел.

Катя уставилась на меня. Понять по её лицу, что она думает сейчас, у меня не получилось.

— Увидел?

— Да.

— Езжай домой, Рома. Ты не должен такие вещи говорить и делать, когда у тебя есть невеста.

— Хотел удостовериться, что с тобой всё в порядке, Кать.

— Со мной всё в порядке.

— Точно?

— Да.

— Нет, твою мать!

— Что — нет? — не поняла она.

— Не хотел я удостоверяться, что с тобой всё в порядке! — заявил я.

Катя нахмурилась, подозрительно оглядывая меня.

— Ром, ты напился, что ли? Езжай домой, проспись, не устраивай цирк, пожалуйста.

Я взял её за плечи и развернул к себе. Она дёрнулась от меня в сторону, но я не дал ей уйти. Сначала я скажу. И спрошу. И только после этого уеду. Я понимаю, что мне здесь вовсе не рады. Катя холодна ко мне как камень.

— Я хотел увидеть тебя. Просто тебя.

— И что дальше?

— Ничего.

— Тогда отпусти меня и уезжай. Зря ты…

— Не зря.

— Ни к чему хорошему такие поездки и разговоры не приведут, Ром, — ответила она. — Да и не до этого сейчас мне! Я кроме Оли ни о чем не могу думать больше!

— Я тоже о ней беспокоюсь, правда, — ответил я, так и не выпуская её из рук.

Я почти обнимал её внаглую, пока она пыталась вывернуться.

— Не видно!

— Я не вру.

— Да оставь ты меня в покое! — изловчилась Катя и отпихнула меня от себя.

Выражение её голубых глаз сменилось. В них стояла печаль, а теперь — злость на меня.

— Ты тогда спала с Кириллом? — спросил я.

Катя так и открыла рот от изумления.

— Питерский, ты совсем уже с ума сошёл?! — возмутилась она. — Ты чего сюда пришёл — снова пилить меня за прошлое? Уходи, Рома! Мне и без твоих тупых вопросов сейчас тяжело!

— Просто ответь мне: ты спала с ним или нет?

— Нет! — выдохнула она. — С чего такие вопросы вообще?

— Архип мне все рассказал. Правда, что Кирилл потом за тобой таскался, но ты его не приняла?

— Конечно, не приняла! Зачем мне он? Мало того, что такое дерьмо оказался, так ещё и лип, не слышал, что не нужен. Я же говорила, что только тебя любила, придурка, а ты не оценил! Это так важно было выяснить прямо сейчас? Это всё в прошлом осталось.

Притянул Катёнка за шею к себе ближе и приник к её губам.

В голову тут же ударили ощущения, запахи, чувства…

Я помню всё до мелочей, каждую трещинку её губ, их вкус, мягкость, запах волос.

Плевать, что нельзя. Плевать, что потом будет ещё больнее.

Я впивался в неё всё сильнее…

Я просто утонул в этих ощущениях.

Катя на какое-то время словно впала в шок, ничего не делала, а потом стала барахтаться в моих руках, толкаться.

Пришлось её отпустить, как бы мне не хотелось продолжить, отнести её в комнату, кинуть на кровать и…

Вот этого уже нельзя. Силой мне не надо. Сама захочет. Позже…

— Ты обалдел?! — толкнула она меня к двери. — Иди отсюда!

Всё очарование момента спало. Гонит меня как пса уличного… Заслужил ли я? Не знаю, может быть. Но от этого не легче.

— Не прикасайся! — почти кричала она, сжимая кулаки. — Я больше не твоя! У тебя были годы, чтобы целовать меня, но ты свой выбор сделал. Я не понимаю, к чему эти все разговоры, да и мне плевать, если честно. Займись своей невестой, а меня оставь в покое. И утром не заезжай — поеду на такси.

— Заеду, — упрямо отозвался я. — Никакого такси.

— Никакого тебя! — сверкнула она глазами. — Я родила твою дочь — да. Но никто не давал тебе права распоряжаться и моей жизнью тоже. Сначала со своей разберись.

Она права, я и не спорю. Я и сам не понимаю, что за каша у меня в голове и мусор в душе… Я и сам толком объяснить не мог, чего сегодня припёрся.

Хотел.

Увидеть. Поцеловать. Хотел её..

Но снова получил щелчок по носу. Как было и в школе…

Она не подпускала меня к себе, и меня распаляло и сводило с ума это ещё больше…

— Спокойной ночи, — сказал я, намереваясь всё же уйти. Нам обоим стоит переварить то, что случилось. — Завтра заеду. Никаких такси, Катя.

Не слушая её недовольное бурчание я стал спускаться по ступенькам.

Если сейчас не уйду, наломаю дров ещё больше…

Дверь захлопнулась, а я так и осталась стоять и смотреть ему вслед, приложив пальцы к губам. Поцелуи, довольно грубые, горели на нежной коже. Снова по телу побежала дрожь как от холода.

Ноги стали ватными, мне даже пришлось привалиться к стене.

Что это было?

Зачем?

Для чего?

Я ничего не понимаю…

Рома женится, сам меня гнал и вынуждал работу сменить. Я уже готовилась писать заявление на увольнение и искать новое место, готовилась терпеть его придирки, как было в школе — на них у него фантазия ну просто шикарная! А вместо этого мы вместе выхаживаем нашу дочь, Рома заботится обо мне и приходит вдруг на ночь глядя, чтобы сказать, что хотел меня увидеть… А этот поцелуй совсем меня с толку сбил. Что на него нашло? Зачем ему именно теперь правда о Кирилле? Раньше не хотел знать, а теперь хочет?

Еле отлепилась от стены и прошла в комнату. Перед приходом Ромы я выпила сильнодействующее успокоительное, и теперь меня неизбежно клонит в сон.

Я легла в постель, укрылась одеялом и сомкнула веки. Чем быстрее усну, тем скорее наступит утро, и я поеду к Оле.

Меня сейчас вообще мало что волнует кроме неё. Я молюсь лишь о том, чтобы она поправилась. Я бы многое отдала, чтобы увидеть опять как она смеётся, бегает по квартире, даже не слушается… Только бы здоровая.

Но каким-то образом Рома своим баламутным поведением меня отвлекает от беды, правда, в новые переживания. Я не могу не реагировать на него. Каждый раз когда он касается меня, я вспоминаю прошлое. Он такой знакомый и чужой одновременно, что объятия и сегодняшний поцелуй причиняют боль, заставляя меня вновь испытывать то, что я пыталась забыть.

Я знаю, что он хочет меня поддержать, но не знает как. Сострадания и большого сердце он никогда лишен не был несмотря на образ жизни. В нём странным образом сочетается несочетаемое. Большое сердце живет рядом с импульсивностью и высокомерием, благородство с язвительностью и способностью превратить жизнь другого в ад.

Он не желает мне зла настолько, чтобы я или наш ребёнок страдал. Но всё же стоит выражать свои эмоции иначе, не касаясь меня. Он это всё забудет по дороге домой, а я буду теперь болеть неделями, снова и снова прокручивая в голове сотни поцелуев, что у нас были, и тот мимолётный, горький, острый на эмоции, что он украл у меня сегодня…

А как перед его невестой стыдно… Я словно сделала что-то противозаконное, хотя не собиралась в этом участвовать. Как теперь смотреть на него, общаться в деловом стиле и вспоминать, как жарко он целовал меня в коридоре съемной квартиры среди ночи? Как смотреть в глаза его девушке, когда я буду возить к Наташе и Петру Олю?

Как понять вообще его поступок? Ему же есть с кем целоваться, зачем он пристает ко мне, да ещё так неожиданно? Эти вопросы о прошлом, объятия, поцелуи — кому теперь всё это нужно? Уже ничего не исправить и не изменить. Ни к чему…

Всё стало ещё сложнее…

Сон победил мои мысли, которые растекались словно краски по стене, и я незаметно для себя опять вернулась в прошлое, уже во сне…

Какое-то время тупо стоял у подъезда, пытаясь вернуть голову на место.

Дыхание выровнял, но сердце так и билось как бешеное. Ощущал себя снова пацаном, который урвал у Рыжей сладкий поцелуй.

Как будто опять в прошлое попал. Всё тоже самое: я, она, её приятный запах, что сносит мою крышу, которая и без того уже еле держится на месте рядом с ней, милые веснушки и пухлые нежные губы…

Наверное, глупо врать себе — и через пятьдесят лет она останется для меня идеалом женской красоты. Никого другого я так не желал. И не любил.

Этот грёбаный поцелуй словно окончательно что-то во мне перевернул, напомнив, каково это — целовать её, мою Рыжую… Это не просто удовольствие, это какое-то граничащее с безумством наслаждение и почти жизненная необходимость. Как будто если бы не поцеловал её, то умер бы как без воздуха.

Она хотела мне дать по почкам за то, что посягнул на её святыни, я знаю. Но…чёрт возьми, до сих пор приятно трясёт от ощущения её на своих губах. Пусть бы даже отлупила — оно того стоило.

Только дальше что?

Жить-то как?

Получается, я пять лет жил в воздушных замках? Жил в придуманной правде, казнил невиновных?

Я, блин, просто не знаю как это принять и осознать.

Что дальше будет — я просто не знал. Понимал лишь одно — как раньше уже никогда не будет.

Из-за Рыжей мой мир переворачивался много раз, делая отметки и шрамы на сердце.

Первый раз — когда Рыжая пришла в мой класс.

Худенькая, странная, молчаливая девчонка с офигенно красивыми голубыми глазами, рыжей косой и пухлыми, соблазнительно очерченными губами, заставила меня сначала оборачиваться на неё, потом постоянно думать о ней. Потом откровенно мечтать о ней…

Второй раз мир перевернулся и больше не стал прежним, когда Котёнок, как я звал её лишь тайно и про себя, ответила на мои чувства и на то, как странно и тупо я их выражал. Но она ответила… Она простила мне мои косяки и смогла принять меня — такого как есть, со всеми моими тараканами, которых у меня полно, я это прекрасно понимаю. Я далеко не подарок, но я её любил, не помня себя.

Третий раз мир встал на голову, когда я избил мужа матери. Катя одна из немногих, кто не отвернулся от меня, не стал считать меня монстром, а наоборот без выноса мозга и нравоучений поддерживала меня на протяжении всего срока, что я отбывал наказание. Пусть оно было не столь суровым и долгим, но оно было, и оно оставило на моей репутации след навсегда. Она не бросила меня в тяжелый период жизни, она была рядом.

Четвертый раз мир перекосился, когда я понял, что моя Котёнок, моя девочка, к ногам которой я готов был положить весь мир, достать ей любую звезду с неба, нарожать с ней малышей, меня обманывает. Врёт, что встречается с подругой, а сама бегает на свидания к этому козлу. Ревновал ли я? Да я обои драть готов был, грызть ламинат зубами, до того мне было это больно! И я наблюдал за ней — как далеко она зайдет… Но вместо того, чтобы как-то опровергнуть мои собственные мысли в моей же голове, Катя продолжила ходить к нему. Да, это было всего три раза, но разве этого не достаточно, чтобы усомниться в верности и любви? Разве у меня не было подруг и приятельниц? Были. Но я никогда, ни разу не встретился с ними где-то наедине, потому что понимал, что это ранит моего Котёнка. Зато она посчитала, что со мной так можно…

А уж когда увидел эти фото… Она в его футболке на расстеленной кровати…

Вспоминать неохота, сразу бьёт волна адреналина в голову.

В этот дебильный день мой мир перевернулся в пятый раз.

Котёнок рухнула с пьедестала, нимб над её головой потух. Я её святой считал, самой лучшей, самой верной, самой любимой и ласковой, будущей женой и матерью моих будущих детей, а она…

Долбанул кулаками по дереву, что росло возле её подъезда да так и остался стоять, прислонившись лбом к корявой коре…

Я был уверен, что так всё и было. Как ещё это всё можно было понять?

Но сегодня мой мир перевернулся в шестой раз — после разговора с Архипом.

Он не стал бы лгать. И Катя бы не смогла солгать в такой ситуации, когда я задаю вопросы ей в лоб, без подготовки.

Что же тогда получается? Я сам себе Злобный Буратино?

Испортил отношения. Лишил себя нежности и ласки любимой девочки. Не видел, как она носит и рожает моего ребёнка… Не мог помочь ей вырастить нашу дочь. Не был рядом…

Не виноват, а всё равно так больно, что ком в горле встал, и никак проглотить не выходит.

Или всё же виноват? В том, что не стал слушать и разбираться. Поверил своим глазам, а они, выходит, порой всё же нам лгут…

Кое-как взял себя в руки и отлепился от дерева. Вызвал такси и поехал к родителям в дом. Нам с Ладой уже варианты собственного жилья подобрали, но я все отчетливее стал понимать, что там я с ней жить не хочу… И свадьбы никакой не хочу тоже. Только как ей-то об этом сказать? И почему передумал? Поцеловал бывшую и слетел с катушек? Буду любить её до посинения, хотя он мне по почкам прописать пытается за попытки поцелуя? Ну пусть так, пусть все надо мной смеются, только лучше быть посмешищем для других, чем губить чужие жизни.

Лада не будет счастлива со мной. Лучше её отпустить, пока не поздно. Я просто не смогу её любить также как Рыжую. И никого не смогу. Возможно, позже я смогу остыть, и завести нормальную семью, но сейчас у меня явно пошёл рецидив болезни по имени Котёнок…

Хрен она меня простит когда за всё это. Максимум, что я получу от Рыжей — с ноги по почкам, вот и вся её любовь ко мне сейчас. Единственно возможная ласка, так сказать.

Она холодная как селёдка стала. Они даже теплее, мне кажется… Приятнее селёдку обнять и целовать, чем её сегодня. Как статуя стояла, потом пихаться начала…

Хотя нет, селёдки всё-таки противнее, и воняют…А у Рыжей губы сладкие, как конфеты, и аромат приятный и особенный.

Ещё хочу. А по почкам — нет. Но получу, если полезу…

Ну и бред сегодня в моей голове бродит…

Шёл по коридору и остановился напротив нашей с Ладой комнаты.

Да нет. Туда не пойду. Просто не хочу.

Прошёл мимо в гостевую пустую комнату…

Сегодня моё пристанище здесь. Тело в гостевой комнате, а душа… Душа убежала к Кате.

Утром еле встал. Бессонная ночь и нервы дали о себе знать. Будильник скидывал несколько раз прежде чем смог оторвать голову от подушки. Сел на краю кровати и потёр лицо.

— Рыжая… Опять ты мне снилась, стерва…

Я встал на ноги и пошёл в душ. Какое бы не было моё состояние, надо ехать в клинику проведать Олю (и Катю), потом на работу. Отцу тяжело одному со всеми делами справляться, я не вправе его бросить и предаваться душевным мукам.

В телефоне обнаружил непрочитанное сообщение. Архип…

«Ты живой? Она тебя хоть с лестницы не спустила?»

«Живой. Не спустила», — ответил я ему в ответном сообщении.

Беспокоился тоже, не дала ли мне Селёдка по печени. Мило…

Оделся сразу к выходу, захватил ключи от машины и телефон и спустился вниз. Решил, что успею хлебнуть немного кофе. Со вчерашнего обеда с Рыжей ничего не ел больше…

Сам же нахмурился от собственных мыслей.

Это война с моей же головой.

Опять Рыжая!

Не лезь в мои мысли, стерва! Я и сам о тебе прекрасно думаю и сам!

Налил в чашку кофе из кофеварки и кинул кусочек сахара, задумчиво стал мешать ложечкой в кофе.

— Рома, — услышал я за спиной голос Лады.

Лада… Я так ничего и не решил насчет неё. Вместо разговора с ней я думал о том, как снова поймать для поцелуя Рыжую… И чувствовал себя сейчас отборным козлом!

Но поставить точку надо, раз уж я всё решил, и понимаю, что всё — кинА не будет. Но не в семь утра же перед рабочим днём?

— Ты дома ночевал? — спросила она, завязывая пояс халата.

Лада встала рядом. Лицо бледное и опухшее. Не спала и плакала… Жаль её, но не знаю чем помочь. Она не чужая мне, хоть и не вызывает во мне ту бурю чувств, какую одним взмахом ресниц творит Рыжая, но всё же я тепло относился к ней. Лада была мне другом. И другом осталась. Я ошибся, что мы сможем выйти с ней за рамки дружбы и построим семью. Хотя я сам в этом верил. Пока не встретил опять её… И не вспомнил вкус её губ.

Нет, суррогатом любовь не заменить. Лада должна это понять и принять. Так всем будет лучше. Я позабочусь о ней, конечно, раз уж привёз её сюда, но продолжить вместе путь мы не сможем. Жаль, что я не понял этого раньше. Думал, что контролирую свою судьбу, жизнь, сердце, что я победил Рыжую… А фиг. Как она была моей болезнью, так и осталась ею. Неизлечима. Незаменима. Неповторима. Так бывает, оказывается…

Ладе будет больно, безусловно, но позже она поймёт, что я прав, и лучше так, чем разводиться, и возможно, уже с ребёнком.

Только как ей всё это объяснить?

— Да, дома, — ответил я.

— В гостевой комнате?

— Да.

— Ты всё ещё обижен на меня? — сказала она и попыталась прильнуть ко мне, но я отстранился. — Ну, Ром… Ну прости меня. Я не должна была посылать тебя…

— Конечно, не должна была, — хмыкнул я. — Это вообще никакую девушку не красит.

— И насчёт Оли извини… Я не права. Ты, конечно, должен с ней общаться, если хочешь. Я привыкну, обещаю. Просто мне тяжело сейчас.

— Я понимаю, Лада, — посмотрел я на неё. Только это всё равно уже ничего не меняет… Кроме того, что я больше не думаю, что она стерва. Что ж, запомню её такой — доброй, ласковой, другом.

— Тогда обними меня, пожалуйста, — попросила она, собрав руки вместе словно в мольбе.

Обнять?

Не могу.

Извини, Лада…

— Мне пора, — ответил я, ставя на стол вообще нетронутую чашку кофе. Попью в офисе уже. Сейчас хотелось быстрее уйти. Поговорим вечером. Знаю, что после она будет плакать, а я — ощущать себя ещё большим скотом, но обнимать её через силу я не стану, а объяснять ей, почему я не хочу этого делать прямо сейчас, не вариант. Действительно пора ехать. — Мы поговорим вечером. Ладно?

— Хорошо, — опустила она глаза.

Считала, что я всё ещё виню её за некрасивые слова, и не понимала, что всё гораздо сложнее. Что дело в Кате… Во мне, точнее… А может, понимала, потому и грустила. Но единственное, что я могу для неё сейчас сделать — не усугублять. Объяснить как смогу свою позицию, попросить прощения, сказать спасибо за полтора года, что мы провели вместе, и отправить домой к маме и папе. Надеюсь, все они когда-то меня простят и не будут клясть до седьмого колена.

— Хорошего дня, — кивнул я ей, осторожно обошёл девушку и вышел на улицу.

Сел в авто и отправился к Кате. Однако, возле её подъезда меня ждал не самый приятный сюрприз — джип Виктора.

Я нахмурился.

Сам Виктор и Катя как раз вышли из подъезда, когда я припарковался возле него. Он услужливо поддерживал дверь для Кати, а потом заботливо подал руку, чтобы та сошла по ступеням с его помощью.

Тьфу! Смотреть противно. Она что — по лестнице не спустилась бы сама?

Твою мать, припёрся же…

Уже можно начинать его бить? Или пока рано?

— Доброе утро, — поздоровался я с ними.

— Доброе, — ответила Катя, пока Виктор с подозрением оглядывал меня.

— А что Роман Петрович тут делает с утра пораньше? — спросил он Катю.

— Мы договорились, что он отвезет меня в клинику к дочери, — принялась объяснять ему Катя. — Но я отменила свою просьбу ещё вчера, однако Роман Петрович…забыл.

Она повернулась ко мне.

— Спасибо за помощь, и извините, что зря проехали, но я доберусь сама, — вежливо улыбнулась мне она.

— Кать, в машину садись, — сказал я, глядя ей в глаза. Виктора предпочел считать пустым местом. Скоро я избавлюсь от тебя, козёл старый. ОНА МОЯ!

— Я с Виктором поеду, — ответила упрямо она и направилась к машине старого козла.

Тот открыл ей дверь, и она исчезла в салоне джипа. Виктор кинул на меня острый взгляд и сел за руль.

Я выругался сквозь зубы и поехал следом за ними.

А ты всё понял, да, лысеющий осёл?

Судя по взгляду — понял.

Это война.

Где ты продуешь.

Обе машины остановились на парковке медицинского центра, и мы все трое вышли из своих авто, чтобы затем направиться в сторону клиники.

— Я, кажется, чего-то не понимаю, — остановился Виктор и обернулся, когда я их нагнал, и даже не собирался оставлять их наедине. — Почему вы, Роман Петрович приехали за нами? Что вы хотите?

— Не понимаете, Виктор… как вас там.

— Также как и вас там. Петрович я.

— Ну так вот, Петрович…

— Роман Петрович, немедленно прекратите, — Катя, которая до этого напряженно наблюдала за нами, вклинилась в наш диалог. — И сейчас же извинитесь перед Виктором Петровичем. Что за неуважение?

— Да не нужно мне ничего! — ответил Виктор. — Пусть просто оставит нас в покое. В чём дело вообще? Почему он идёт за нами?

— А ты не сказала ему? — изогнул бровь я, сканирую Катю взглядом.

— Не сказала, я…

— О чем? — встрял Виктор.

— Оля — моя дочь, — ответил я.

Виктор так и застыл на месте и перевёл ошеломлённый взгляд на Катю.

— Да, его, — ответила она на его молчаливый вопрос. — Не успела тебе рассказать. Поэтому да — он идёт со мной по праву.

— Э-э… — протянул явно растерявшийся Витя. Конечно, когда я просто какой-то хрен с горы, и зачем-то преследую Катю — можно и в бубен такому дать. А вот если родной отец Олечки — тут уж придётся лапки свои придержать! — Понятно. Извините, Роман Петрович, я не знал. Был необоснованно груб.

Он так вежливо извинился, что и мне стыдно стало за своё поведение с ним сейчас. Но ведь выбесил же!

— И вы меня простите, Виктор Петрович, — сказал я. — Тоже погорячился.

— Вы тут выясняйте отношения, а я пошла к ребёнку, — заявила Катя и зашагала вперед, не оглядываясь на нас.

Мы же пошли оба за ней, словно два её пажа. Я и Виктор шли практически плечом к плечу, можно было даже решить со стороны, что мы с ним друзья, и не знать, что я мечтаю ему вырвать бронхи потому что он просто подходит слишком близко и хочет быть с ней. Только свою ревность мне, конечно, придётся оставить при себе и немного остыть. Катя мне ничего не должна. Она просто должна сделать выбор не в пользу него. Сама.

Мы дошли до нужного отделения, и к нам вышел врач.

— Хорошие новости, — улыбнулся он Кате. — Вчера Оля пришла в себя, и сейчас тоже в сознании.

Катя издала слабый вздох облегчения. Я испугался, что она сейчас упадёт в обморок, но не успел и шага ступить — она обняла Виктора за шею и прильнула к нему.

Меня так и перекосило. Губы плотно сжались, душу просто распополамило бензопилой, но я молчал. Совсем уж странно будет выглядеть, если я их сейчас начну разнимать на виду у врача и наматывать старые кишки Витеньки на кулак… Впрочем, доктор и без того смотрел на нас озадаченно. Ведь то, что отец Оли заявил я, а обнимала Катя постороннего мужика…

Мужика, который очень хочет сократить свои дни!

Кулаки так и сжимались. Но в то же время я понимал, что я не имею права его бить. Это ни к чему не приведёт. Эта ревность кончится только когда Катя сделает правильный выбор. Просто она пока не знает, какой правильный. Но это временно… Мне очень хотелось в это верить.

— Температуру уже удается сдерживать, надеемся, что скоро Оля пойдет на поправку, и мы переведём её в обычную палату. Справилась ваша девочка.

Я улыбнулся, ощущая как с души спадает огромный булыжник.

Какие же хорошие новости! Оля поправится. Всё будет хорошо.

Только теперь я начал переживать о том, как же мы ей скажем, кто я такой, и как познакомимся с ней ближе.

О чём с ней говорить? О чём вообще говорят с детьми? Надо ли что-то выдумывать особенное или лучше говорить то, что приходит в голову, но зато от сердца?

Катя тихо плакала, но теперь уже явно от облегчения. Так мучительно хотелось обнять её самому, прижать к самому сердцу, стереть слёзы с лица…

Но её обнимал он. Тот, кому я хотел с особым хрустом переломать пальцы.

— Можно увидеть её? — спросила Катя, утирая слёзы и оставив в покое Виктора.

— Да, конечно, — ответил доктор. — Идёмте… Вы тоже?

Обернулся врач на меня.

— Я? — отозвался я. — Нет-нет, я сейчас не пойду, пусть мама с ней побудет. Не стану отвлекать.

— Ну как скажете.

Катя и врач ушли, а мы остались с Витей стоять в одном коридоре. Медленно повернули головы одновременно и уставились друг на друга не самыми добродушными взглядами.

— Значит, дочь Кати от тебя.

— Да.

— Значит, между вами всё-таки было больше, чем она сказала.

— Какая тебе разница? Как видишь — было. Ребёнок же получился. Мы пять больше пяти лет вместе были, со школы.

— А чего расстались?

— Снова нос суёшь не в своё дело.

— Понять хочу.

— Каковы твои шансы? — подколол я его.

— А почему она её одна растила? — свёл он брови вместе и перевёл тему.

— Так вышло, — вздохнул я. — Мы расстались, и я не знал, что Катя беременна была. Она мне не сказала.

— Видимо, ты её серьёзно обидел.

Я промолчал.

Не твоё дело, старый осёл! Без твоих вопросов хреново… Как это всё исправить я не знаю, столько лет потеряли зря, что выть хочется. Она сейчас была бы со мной, а в итоге растила дочь одна и обнимается старого осла… Вместо меня.

— У тебя что — на Катю какие-то планы? — задал новый вопрос он.

— А у тебя? — отбил я.

— Я первый спросил.

— А я первый не ответил.

— Тогда скажу за себя, — повернулся ко мне корпусом Виктор и смело взглянул мне в глаза. Вот фазан ещё ощипанный! — Хоть это и не твоё дело, как ты любишь повторять сегодня. У меня планы на Катю. Серьёзные. Поэтому не мешай нам, пожалуйста. Я уважаю то, что ты отец Оли, не знал о ней, но теперь хочешь общаться — имеешь право. Но к Кате не лезь.

Ярость всколыхнулась темной субстанцией во мне. Поднялась волной и ударила по венам. Долбанула в мозг. Пульс так и ревел в ушах.

Он ведь намерен её забрать себе.

И у него есть шансы выиграть этот бой.

Потому что он весь из себя хороший с серьёзными планами, а я — болезненное прошлое.

По стене его размазать, конечно, хотелось, и не составило бы труда для меня, но только смысла в этом нет. Катю это лишь оттолкнёт.

Нет, такую дичь творить нельзя.

Нужно уйти, пока я не сорвался.

— Тебя не спросили, — фыркнул я. — Сам не таскайся сюда — тебе тут не место. Рядом с Олей должны быть мама и папа, а не чужой мужик.

Я развернулся и пошёл на парковку. Нет сил уже смотреть на это. Приеду позже.

Я просидела с дочкой больше часа. Оля больше не теряла сознания, но много спала. Но Оля уснула или потеряла сознание — две совсем разные вещи. Пусть спит, она на поправку так идет. Моя девочка восстанавливается…

Когда я покинула палату, ко мне подошёл врач.

— Есть ещё новости, — сказал он мне. — Из лаборатории пришёл ответ.

Я ощутила как горло снова стягивает от страха. Ещё оставался риск заражения Оли серьёзной инфекцией…

— И что там? — выдавила из себя я, не зная, как приму правду, если она окажется не той, которую я хотела бы услышать.

— Ничего криминального, — ответил врач. — Инфекций не нашли. Просто он ядовитый был. Интоксикация пошла… Но сейчас всё позади.

Я обессиленно привалилась к стене. Облегчение накрыло с головой, по щекам снова побежали слёзы, но это были слёзы радости. До конца так и не могла принять, что всё обошлось, страх словно только сейчас достиг своей цели, словно только сейчас я до конца осознала, какая беда прошла мимо, почти касаясь моей девочки…

Я поджала губы, чтобы не рыдать прямо тут. Поблагодарить бы врача, но не могла просто. Но мужчина и сам всё понял.

— Вам плохо, Катя? — он подхватил меня под локоть, чтобы я не упала.

— Н-нет… — разлепила я губы и ответила. — Наоборот… Но сесть бы.

Доктор вывел меня из отделения и довёл до скамейки. Усадил меня и принёс в пластиковом стакане воды из кулера, стоящего рядом.

— С-спасибо, — ответила я, когда немного отпила и вернула ему стакан.

— Успокаивайтесь, — сказал он мне. — Всё позади. Сегодня ещё понаблюдаем за Олей, и если температура не будет подниматься критично, переведём завтра в обычную палату. А там и до выписки недалеко.

— Правда? — улыбнулась я. Для меня перевод из отделения интенсивной терапии в обычную как некая планка, как обозначение, что угроза ушла. Я очень жду этот момент и желала услышать разговор о том, что Олечке реанимация больше ни к чему…

— Конечно, — кивнул врач. — Я всегда только правду говорю. Теперь езжайте домой, отдохните, вечером можете заглянуть снова. Всё под контролем, ни к чему вам тут на лавке себя изводить целыми днями.

— Хорошо, — послушно кивнула я. Слова доктора мне показались здравыми, тем более, что вечером я действительно вернусь. — Я приеду к пяти.

— Как пожелаете, — ответил он. — Вас пропустят. Продукты пока никакие нельзя. Приезжайте сами, без пакетов и цветов — они запрещены.

— Поняла вас, — сказала я. — Спасибо вам огромное! Не знаю, как благодарить…

— Достаточно просто спасибо, — улыбнулся мужчина. — Это моя работа. Рад, что ваша девочка поправляется. Сейчас ещё подлатаем, и заберёте её домой.

— Спасибо…

— Езжайте отдыхать, Катерина. Вам тоже сил надо набраться, чтобы мотаться сюда и радовать дочь улыбкой, а не мешками под глазами от недосыпа. Доброго дня.

— Доброго, — ответила я.

Он ушёл, а я какое-то время смотрела ему вслед. На душе было несоизмеримо легче, чем этим утром. В коридоре я была одна, конечно. И Виктор, и Роман не могут меня ждать до обеда, это я на больничном, а у них рабочий день.

Вызвала такси и по дороге домой решила передать информацию об Оле Роману. Он имеет право знать, что с дочерью происходит. Звонить ему я не стану, конечно. Позвоню Петру, он передаст.

Но едва я открыла меню телефона, как меня встретила смс.

«Рома» — горело на экране. Ещё вчера я подписала номер, с которого мне звонил Роман, и сохранила в контактах.

От вида его имени ёкнуло в груди. Если бы нас не связывала дочь, я бы удалила не глядя… Но так я сделать не могу, потому что есть Оля, и она будет между нами всегда. Это я о себе могу ему не рассказывать сколько угодно, но о дочери не могу держать тайн. Развернула смс и прочла текст.

«Как Оля? Ты говорила с ней?»

«Хорошо. Сознание больше не теряла. Спит много, восстанавливается. Думают о её переводе завтра в простую палату» — написала я в ответ и отправила.

Заблокировала экран смартфона и стала смотреть в окно на пролетающие мимо меня пейзажи города. Ничего криминального я не писала ему, также как и он мне. Даже если Лада и увидит нашу переписку, то сама убедится, что мы говорим только лишь о дочери.

Телефон завибрировал снова, и я опустила глаза на экран, на автомате разблокировала устройство и уставилась в текст нового сообщения от контакта «Роман».

«Отлично. Я очень рад. Я же тебе говорил, что всё обойдётся! Ты ей фломастеры подарила?»

«Да, очень обрадовалась. Но только рисовать ими не разрешили, просили дождаться перевода в обычную палату. Но всё равно она была очень рада. Спасибо за идею», — отправила я в ответ.

«А ты сама как? Опять будешь в больнице сидеть?» — прилетело новое сообщение от него.

Я недовольно поджала губы. А вот это уже личные вопросы, Роман Петрович, и вас они не касаются! Но всё же решила ответить, потому что если промолчу он поедет меня искать в клинике и поднимет на уши врачей.

«Еду домой. Вечером снова в клинику», — написала я.

«Хорошо. Если что-то понадобится — звони», — пришло ещё одно смс от Ромы.

Я хмыкнула и закрыла диалог. Не буду звонить, но знать ему об этом необязательно. Если что-то мне действительно понадобится — я позвоню Петру Сергеевичу.

А вот с кем поговорить не мешало бы — это с Виктором.

Он приехал сам к моему дому. Беспокоился, что я вчера не брала трубку, а потом была недоступна. На моё смартфоне оказался включенным режим «самолёт» по неизвестным мне причинам, и обнаружила я это утром. Оказалось, Виктор приехал к моему дому и уже даже в подъезд зашёл, но не знал в какую квартиру стучать. Пришлось мне спешно спускаться, ведь неудобно же, чтобы он стоял и ждал. Приглашать в квартиру я его не стала, быстро закончила со сборами и спустилась к нему. Там уже мы столкнулись с Романом у подъезда — упрямец меня не стал слушать, проигнорировал. Я предупреждала о том, что буду добираться сама, и всё равно приехал.

Эта их утренняя перепалка меня порядком разозлила. Нашли время выяснять отношения! Да мне оба они сейчас не интересны, у меня дочь более, и неизвестно было, какие последствия.

Это явно было лишнее в моей жизни. Рассердилась на обоих мужчин. Роман — упрямец и наглец, но и Виктор приехал, когда никто его об этом не просил.

Я набрала его номер. Трубку сняли довольно быстро.

— Алло.

— Витя, это Катя.

— Знаю, ты подписана у меня.

— Оля нормально, завтра переводят в обычную палату.

— Очень рад за вас. Может, нужна какая помощь?

— Нет-нет, спасибо, — ответила я. — Слушай, я тебе очень благодарна за всё, что ты делаешь для нас, но нас слишком много сейчас возле Оли. Ты…больше без договорённости не приезжай, хорошо?

Несколько секунд он молчал. Потом ответил.

— Ладно. Извини, я… Никогда бы так и не сделал, просто переживал — твой телефон не отвечал.

— Я буду следить за ним, — сказала я. — Но пока моя дочь болеет, я бы хотела побыть с ней, одна.

— С Ромой, ты хотела сказать? — неожиданно спросил Виктор.

Я нахмурилась. К чему он это?

— Роман Петрович, конечно, будет навещать Олю — он её отец, — ответила я.

— Только Олю?

Так это ревность? Ну, давайте, они вдвоём теперь будут мне концерты закатывать…

— Только Олю, — ответила я. — Он только её отец. А на что вы намекаете?

— Ты же говорила, что у вас всё в прошлом.

— И что? В прошлом. Но остался ребёнок. Его я не могу вернуть в прошлое. У вас какие-то претензии ко мне, Виктор Петрович.

— Вот не надо на «вы» уходить, Катя.

— Ну а как?

— Как было.

— Витя, не неси глупости, — прикрыла я глаза. — Нас с Романом связывает только дочь. Я не могу запретить ему ездить в клинику, а ты там — извини — лишний. И я не хочу, чтобы сегодняшние склоки повторялись. У меня дочь болеет, о чём вы все вообще думаете?

— Да, извини… — ответил Виктор. — Как скажешь, Катюш. Мне просто так помочь хочется, а я не знаю чем. Я не хочу, чтобы ты думала, словно я в стороне остался и равнодушен к твоей беде.

— Вить, я так не думаю, — тоже спокойнее отозвалась я. Всё-таки ругаться совсем из-за Романа мне не хотелось. — Уже то, что ты предлагаешь помощь и беспокоишься о чужом ребёнке — дорогого стоит. Я всё вижу, не переживай. Но сейчас я хочу побыть одна. А Роман — вынужденная мера. Понимаешь?

— Да.

— Я понятия не имею, что вы там не поделили, но на склоки у меня нет душевных сил. Сейчас я еду домой, вечером в клинику. Всё со мной нормально.

— Можно будет хотя бы позвонить тебе? — спросил он. — Вечером.

— После семи часов. Но не очень поздно.

— Я позвоню в семь.

— Ну, позвони.

— Тогда буду ждать семи вечера.

— Хорошего дня, — ответила я и повесила трубку.

А Виктор не сдаётся. Действительно решил завоевать меня? А Роме почему это так не нравится? У него есть своя женщина, вот на ней бы и сосредоточился…

Вся эта некрасивая сцена на парковке клиники так и засела в голове…

Что хотел этим сказать Роман?

Возле входа в отделение вечером столкнулась с Романом.

— Привет… еще раз, — сказал он мне, почесав переносицу.

— Добрый вечер, — ответила я. — Приехал проведать Олю?

— Ну да. Можно?

— Можно, — пожала я плечами. — Она в сознании, слава богу.

— Очень хорошо, — сказал он. — Слушай, а как мне с ней общаться?

Рома растерянно провёл пятерней по волосам, взъерошив их. Он волнуется…

— Обычно общайся, — ответила я. — Как будто ты ее друг.

— А что мы ей скажем? Что я — кто?

— Мой друг, — посмотрела я на него. — Пока так.

— Ну да, логично, — кивнул я. — Тем более, ещё нет результата теста.

— Да, раз ты не уверен, что Оля твоя дочь, то и говорить ей об этом не вздумай, — строго сказала я. — Не трепи нервы хотя бы ребёнку.

— Я и не трепал бы.

— Это ты так думаешь.

— И я уверен, что она моя дочь, — заявил Рома, и я встретилась с его серыми глазами.

— Правда? — скептически изогнула я одну бровь.

— Да.

— Почему?

— Ты не лгала бы в таких вопросах. Я тебе верю. И чувствую, что это правда.

Лучше бы ты мне, Рома, верил и чувствовал правду пять лет назад…

— Зачем тогда тест? — сложила я руки под грудью.

— Для официального подтверждения. Формальность. Для того, чтобы ты записала меня в документы ребёнка.

Я нахмурилась. Делать этого не хочу, но теперь дело уже вышло за пределы моего контроля. А еще я услышала Петра Сергеевича — было эгоистично лишать Олю родных, общения с ними, хорошего образования, которое даже я с неплохой зарплатой не могла бы дать ей, из-за своих обид на Романа. Это наши с ним отношения, которые не должны отражаться на ребёнке. Общаться нам всё равно придется, нас связывает дочь. Теперь он о ней узнал, хочет участвовать в ее воспитании, и мне придётся терпеть присутствие Ромы в наших с Олей жизнях.

Его, и Лады. Видеть их любовь. Видеть, как у них рождаются свои дети, которые растут с папочкой рядом, в отличии от Олечки… Но кто же виноват, что у нас с папой Оли не сложилось? Так уж вышло…

Что теперь роптать на судьбу? Я на жалуюсь, что воспитывала её сама. Это был мой выбор не говорить Роме об этом… Я не хотела относиться ни к нему, ни к его семье, и думала, что стану той единственной во всем мире, которая утаила шило в мешке.

Могла ли я донести до него известие о беременности и желании родить дочь?

Могла. Я не захотела — тут Пётр прав, да и от Ромы я это скрывать не стала.

Не хотела, была обижена, боялась, что он скажет, что и наша малышка ему не нужна также как и я сама. Впрочем, сейчас, видя его поведение и волнение перед встречей с дочкой, начала задумываться, что, возможно, была не права — Рома не отказался бы от ребёнка. Какие бы ни были у него отношения со мной, но он всегда поступал по чести, и свою дочь бы не бросил…

Теперь же правда вышла наружу, и нам обоим придётся отвечать за ребёнка.

Имела ли я право отбирать у дочери отца, дедушку и бабушку?

Наверное, всё же нет. Потому и молчу на обвинения Романа и согласна на тест.

Семья Романа всегда к нам хорошо относились, я не должна вставать в позу и лишать их радости общения друг с другом. Олечке это будет на пользу. Большая семья всегда лучше одинокой мамы. Но всё же привыкнуть терпеть присутствие Романа, и так, чтобы меня не дёргало при виде него, придётся, и это нелегко.

— Кстати, ты не против, если мы тест закажем уже сейчас? Тут делают, — спросил Роман.

— Не против, — пожала я плечами. К чему тянуть?

— Хорошо, я тогда скажу, чтобы провели. Да?

— Скажи. Идём к Оле.

Нас пропустили в палату. Роман остался чуть в стороне, а я села ближе к ней.

— Привет, — улыбнулась я, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.

— Привет, мам, — ответила она, с любопытством поглядывая в сторону Романа.

Она ещё была бледной и слабой, но детское любопытство непобедимо.

— Как день прошёл?

— Нормально. А когда можно будет вставать?

— Скоро, малыш, ты ещё слабая. Надо набраться сил. Кушать, спать и слушаться врачей.

— Я слушаюсь… Но мне так грустно тут одной. И страшно. Мам, останься?

Я закусила губу, чтобы не плакать. В реанимации точно нельзя остаться.

— Нельзя, котик, нельзя, — ласково сказала я ей и притянула к себе ближе дочь. Та прижалась ко мне. — Я буду приходить к тебе.

— Почему нельзя? — вклинился Роман. — Я пойду, узнаю, может быть, в обычном отделении тебе позволят остаться с Олей.

— Ну… узнай, — посмотрела я на него. — За спрос денег не берут.

— Тогда я к врачу. Заодно обсудим с ним перевод в палату.

— Спасибо, Ром.

Он не ответил, вышел из палаты.

Что ж, если он договорится о том, чтобы я была с дочкой до выписки, я буду рада. Всё же она ещё маленькая, чтобы одной лежать, хотя с пяти лет дети лежат уже без мамы. Но Оля редко болела, слава богу, а уж в больнице и подавно никогда одна не лежала. Конечно, ей страшно и одиноко…

— Мам, а почему Роман с тобой приезжает? — спросила меня дочь. — Он помогает тебе?

— Да, солнышко, — ответила я. — Он не остался равнодушным к твоей болезни.

— Он твой друг?

— Да, милая.

Как тяжело было произнести эти слова, и по сути, солгать дочери. Но нам придётся с Ромой в самом деле подружиться, ребёнок не должен видеть наших с ним склок и реального отношения друг к другу. Точнее, негативное она как раз увидит, и наша задача постараться начать относиться друг к другу хотя бы нейтрально.

— А где Лада?

— Ну, наверное, дома, — ответила я.

Говорить о ней совсем не хотелось… Но Оля не могла знать, что своими наивными и безобидными вопросами случайно причиняет мне боль. Лада — невеста Ромы, и даже ребёнок понимает, что это такое, потому и спрашивает о ней.

— А она не приедет меня проведать?

— Если ты хочешь, я могу попросить её, — произнесла я, даже не представляя себе, как именно я это сделаю и вообще решусь её позвать…

— Попроси, — кивнула Оля. — Я ей цветочек нарисую. Завтра, когда мне можно будет взять фломастеры. И тебе нарисую!

— Хорошо, милая, — сказала я ей, понимая, что ради её улыбки пойду на многое. Даже на то, чтобы попросить Ладу приехать сюда.

Спустя время вернулся Роман.

— Девочки, у меня хорошая новость! — произнес он. — Доктор разрешил размещение в одной палате с мамой, завтра.

— Ура! — подняла вверх руки Оля. — Мама будет со мной?

— Да, — кивнул он. — Я обо всем договорился.

— Правда? — просияла я. — Тебе удалось это?

— Удалось, — мягко улыбнулся я. — Палата будет двухместная, и вся ваша. Я её выкупил.

Я так и застыла на месте. Забота Ромы приятна, но очень неожиданная… А самое главное, я должна разделять его желание заботиться о дочери, не обо мне… Не стоит забываться ради кого он тут.

Какое-то время мы ещё общались с Олей, а потом нас врач отправил домой.

— Ты домой? — спросил меня Роман по пути из здания.

— Да, куда ещё… Дашка обещала приехать. Если ты её помнишь…

— Помню, — ответил он. — Вы до сих пор дружите?

— Да, как ты с Архипом…

— Классно.

— Ага.

— Я тебя подвезу?

— Не утруждайся, Рома.

— Я тебя подвезу.

— Я же сказала, не стоит.

— Кать, ну прекрати, — остановился он и повернулся он ко мне.

— Это ты прекрати, — сказала я в ответ. — Ты сам знаешь, что это лишнее. Лада не оценит.

— Не тыкай меня Ладой.

— Ну а как? Она твоя невеста, а ты меня катаешь. Естественно, она будет недовольна.

— Я не тебя катаю, просто так, а хочу подвезти домой уставшую маму моего больного ребенка. Это разные вещи.

— Не особо разные для Лады.

— Ну Кать, глупости же, — хмыкнул Роман. — Я на машине, и здесь, а ты будешь в автобусе ехать? Поехали, я же ничего такого не хочу… Просто помочь.

— Я не хочу твоей помощи, — вгляделась я в его глаза. — Вчера в коридоре ты переступил все грани. И ты понимаешь, что это все лишнее.

— Да я… — почесал он задумчиво затылок. А потом сосредоточил взгляд на моём лице. — Хотел и сделал. Не буду врать. Я хотел тебя поцеловать.

— Ну вот, начинается! — воскликнула я, чувствуя, как по телу тут же раскатывается жар от его снова таких неожиданных и неуместных признаний, а в голове невольно всплывают картинки того самого нежеланного мной поцелуя. Ощущения настолько живые ещё будто он был каких-то пять минут назад… — Оставь меня в покое, Рома!

Я хотела ускорить шаг и пройти мимо него, но Роман перегородил мне дорогу.

— Кать, ну я понял, что тебе это не понравилось. Я не трону тебя больше. Поехали.

— Так я тебе и поверила…

— Ну, правда. Я же не маньяк какой.

— Я ничего от тебя не хочу! — отчеканила я каждое слово. — Дай пройти, пожалуйста. Большое спасибо тебе, что помогаешь нам, договорился насчет палаты, но… Оставь меня в покое, Ром!

Вместо того, что просто сделать как я прошу, он…разозлился.

Поймал меня за руку и ощутимо потянул на себя.

— А чего ты боишься?

— Я? С ума сошёл, мы на улице…

— Боишься сорваться, и того, что тебе понравился мой поцелуй? — сказал он мне почти на ухо, и я явственно ощутила, как по коже рассыпались иголками мурашки…

А ведь он прав. Боюсь, очень боюсь сорваться. Забыть обиды и о том, что Рома не свободен, и ответить на эти поцелуи. И да — мне понравилось. Но теперь я буду долго болеть, пытаясь забыть о нем и смириться с тем, что этот мужчина мне теперь чужой, и скоро будет чужой муж.

Я собрала все силы и отпихнула его от себя.

— Ты слишком много на себя берешь, — сказала я ему, тяжело дыша. — Мне всё равно. Ты слышишь? Всё равно! Оставь меня в покое. Мне и так тяжело общаться с тобой спокойно ради Оли.

На этот раз Роман не стал меня останавливать, когда я предприняла новую попытку обойти его, завораживающего мне проход. Он так и остался стоять на месте, словно завис. В конце тротуара я свернула в сторону автобусной остановки и завернула за угол здания, за которым остался чесать в затылке Роман.

Какое-то время тупо пялился ей вслед.

Всё равно? Тяжело общаться?

Понимаю. Только принять не могу.

Больно, как бы мне не хотелось в этом признаваться. Мне бы хотелось, что всё было иначе. Но как исправить всё, и чего именно я сам от неё жду, я не мог сказать точно. Всё слишком быстро завертелось.

Понял лишь одно — нихрена я не забыл её. Чёртова Рыжая…

Всё осталось как прежде. Едва она появлялась в поле моего зрения — я млел от нее и начинал терять над собой контроль.

Это не женщина. Это выстрел в голову. Контрольный. Раз и навсегда.

Назад уже не ожить.

Но сегодня Катя явно дала мне понять, что моё внимание ей неинтересно.

И как дальше быть я не знаю.

Как мы будем с ней воспитывать дочь вместе?

Как я буду видеть её, свистеть радом с ней крышечкой, в то время как ей на меня просто фиолетово?

Как я буду видеть, что кто-то серьёзно займёт место рядом с ней?

Когда ехал домой даже представить не мог, что столкнусь с таким, что чувства вновь меня накроют с головой, что Рыжая опять заставит меня сходить с ума по ней и сохнуть как забытая на окне герань.

Зря я вернулся. Там мне было легче. Пока я не видел её…

Но назад пути нет, отцу нужен преемник.

Придётся мне смириться с тем, что я собрался опять любить, не помня себя, ту, которой я нафиг не сдался, и с которой сам всё испортил.

Естественно, я понимал причины, почему Катя не рассказала мне об Оле, и то, что теперь она не хочет сближения. Не только из-за Лады. Ладой она сейчас просто прикрывается, чтобы не позволить мне подойти ближе. Нет, конечно, наличие у меня невесты играет тоже свою роль, но уверен я, что расставание с Ладой на наших с Рыжей отношениях в лучшую сторону не скажется. Потому что она меня теперь ненавидит, и уже по-настоящему.

А кто виноват?

Я сам.

Паршиво это осознавать, но дать самому себе по печени трудновато, и глупо.

Можно хоть убиться, делу это не поможет…

Кстати, о Ладе. Пора решить и с ней вопрос. Даже если Катя при этом ближе не станет.

Не стоит держать возле себя ту, которая не делает счастливым. И ты её — тоже. Пусть найдёт себе того, кто полюбить её также как я Рыжую — да, мать вашу, я всё ещё люблю её! И будет счастлива. Не со мной.

Я вообще не уверен, что когда-нибудь смогу снова испытывать радость и счастье — так и буду гореть одиноким, влюблённым в одну единственную волчицу, и любовь и преданность которой сам же так бездарно растоптал.

Молодец, Рома!

Аплодирую тебе и твоей тени на тротуаре. Поздравляю! Вы оба — дебилы.

Заставил себя двинуться с места, дойти до машины и уехать.

В доме встретил внизу только Наташу. Отец, очевидно, еще не приезжал из офиса.

— Привет, — сказала она мне, когда я зашёл на кухню выпить воды.

— Привет.

— Ужин?

— Не хочу.

— А что случилось? — спросил она, внимательно вгляделась она в моё лицо.

— С чего ты взяла, что что-то случилось?

— Когда Рома отказывается от еды — всё очень плохо, — хмыкнула Наташа. — Дурная примета в нашем доме.

А она всё-таки отлично выучила меня за годы совместного проживания. Да, когда мне плохо, последнее, что хочу — это есть. А сегодня мне не плохо, а откровенно хреново. И предстоящий разговор с Ладой не добавлял оптимизма, но был необходим.

— Нет аппетита, — уклончиво отозвался я, поставив на место пустой стакан.

— Вот я и спрашиваю, почему?

— Отец ещё в офисе? — сменил я тему.

— Да, как видишь… — вздохнула. — Никита играет в приставку у себя в комнате. Оздоровился уже.

Это правда. Был бы отец дома, то крутился бы с Наташей. Либо помогал бы ей готовить, либо бы ворковали на диване. Столько лет браку, а они всё также влюблены в друг друга и берегут свою любовь. Мы так с Катёной не смогли… Не сберегли. Не сдюжили…

Светлая грусть всегда посещает меня, когда я вижу, как счастлив папа со своей женой.

Рад за него. Горечь за себя.

— Это хорошо, — кивнул я. — Лада у себя?

— Да.

— Значит, ты первая узнаешь…

— Что?

— Свадьбы не будет.

Чашка, которую мыла Наташа после чая, выпала из её рук и усыпала осколками кухню. Но мы даже не обратили внимания на неё. Смотрели друг на друга.

— Что ты сказал? — растерянно захлопала ресницами Наташа.

Всё-таки верно я решил рассказать им по отдельности. От двойной истерики мой мозг бы затроил, и заклинило его навсегда бы.

— Свадьбы не будет. Я её отменю, — пояснил я.

Наташа прикрыла рот рукой, подавляя вздох. Потом убрала руку от губ и всмотрелась в меня ещё более внимательно.

— Катя, — скорее сказала она утвердительно, чем вопросительно.

Сразу догадалась. У меня на лбу это написано?

— Видно? — спросил я.

— Рома… — покачала головой Наташа и осела на стул. — Мне — да. Мне ли не знать, какой ты, когда влюблён. Я же видела, как зарождались ваши отношения. Видела, как ты смотришь на неё. Также, как смотрел тогда.

Я промолчал. Может быть… Тяжело на нее не смотреть, так и тянет вечно. Как и в школе. Сидел за ней и вместо того, чтобы слушать урок, пялился ей в спину…

— Я так и знала… — сказала негромко она.

— Что знала? — поднял я брови.

— Что такая любовь не проходит, — ответила жена отца.

— Ну… Наверное, — пожал я плечами.

Не люблю я эти разговоры о любви и телячьих нежностях, но Наташа всегда полна романтики.

— Так ты однолюб, Ромчик, — потрепала она меня по волосам.

— Да хрен знает, — ответил я. — Как это называется. Дурак я, так вернее.

— И ты понял, что любишь Катю?

— …Не знаю. Я понял, что не люблю Ладу.

— Из-за Кати?

— Да.

— Значит, любишь.

— Может быть. А это возможно спустя столько лет?

— Всё возможно в этой жизни, Рома, — ответила Наташа. — Сходятся и через десять лет. Знаю одну пару, работали вместе. Так вот они развелись и десять лет друг друга ненавидели. Он даже с работы ушёл, чтобы её не видеть. Мы её все жалели, сохла девка по мужу бывшему долго. Потом вроде как успокоилась, отношения у неё даже были, до свадьбы правда не доходило. У него тоже были отношения. Ну что поделать — это жизнь, бывает. Не всегда все складывается как мы хотим. И вот десять лет прошло, она приходит и заявляет что беременна, скоро пойдет в декрет и приглашает нас на свадьбу. Жениха звали Саша, также как и бывшего мужа Ани, но мы не придали этому значения — мало ли Саш в России-матушке. А когда в загс приехали тут-то и обалдели все — женихом оказался её бывший муж Саша, с которым они вроде как ненавидели друг друга и делили дочь Элю. Расписались, свадьбу отгуляли, родили сына и живут вместе. Оказалось, встретились в общей компании и между ними снова вспыхнула искра. Ночь провели вместе. Потом стали встречаться тайно от всех — чтоб не осуждали их. Ну и забеременели, пришлось им раскрываться и заново оформлять отношения официально. Вот так бывает, Рома. А вы в половину меньше в разлуке были.

— Обалдеть, — хмыкнул я. — Если бы рассказала не ты, не поверил бы, что такое возможно в жизни.

— Возможно, Ром, — кивнула Наташа. — Иногда чувства не умирают, чтобы не происходило, и сколько бы нет не прошло. Я бы Петю уже не смогла забыть. Моя любовь поздняя, но такая сильная, что я точно знаю, что уже никогда не смогу полюбить кого-то ещё. Как лебедь — не смогу без своей половинки. Может быть только Петя, и больше никто.

Я впервые слушал так откровенно о ее чувствах к отцу. После этих слов стал ещё больше уважать Наташу и гордиться за их любовь и брак. Отцу в самом деле повезло — такая женщина его любит. Я пацаном в школе, конечно, этого сразу разглядеть не мог бы, а папа понял. И как же здорово осознавать, что твой отец находится в заботливых руках… Мне вот повезло куда меньше. Папе надо беречь свою Наташу… Меня бы так любила Котёнок… Я бы мир ей подарил. Но, похоже, радоваться этому миру мне придется одному. Ведь я тоже сомневаюсь, что когда-то смогу любить другую как её. Не смогу.

— Кстати, как так Олюшка, ты же от неё? — спросила Наташа. — Как-то я сразу поняла, что ты не о ней грустишь. Чувствую что-то хорошее.

— Да, — улыбнулся я. — Оля пришла в себя. Температура высокая перестала подниматься, её удается контролировать. Завтра её переводят в обычную палату, и потом уже домой. Катя будет лежать с ней, я договорился, оплатил палату. Всё хорошо.

— Ой, ну слава богу, — приложила ладони к щекам мачеха. — Слава богу! Значит, на поправку пошла наша девочка?

— Да.

— Очень здорово! А когда же её проведать можно будет?

— Завтра, наверное. Вечером. Хочешь, я спрошу в клинике, когда они уже будут в обычной палате?

— Хочу.

— Тогда спрошу. Ладно, Наташ, спасибо тебе за эту беседу, я как-то… Зарядился что-ли от тебя. Надо поговорить с Ладой.

— Удачи, мальчик мой, — вздохнула она, утерев слезы то ли радости за Ольгу, то ли печали за Ладу. — Жаль так её… Но кто же виноват, что ты так и не смог…

— Никто, — нахмурился я. — Я не хотел плохого. Но приказывать себе, кого любить, я пока не научился.

— Никто не умеет.

— Я знаю. Я плохой человек, Наташ? — посмотрел я на неё.

— Нет, что ты, — покачала она головой, и утерла новые слёзы салфеткой. — Ты всё правильно делаешь. Не любишь — отпусти. Расскажи, что на душе. Ты никого не обманывал. Ты молодец, Ром!

— Я как будто предаю. И как будто палач…

— Предать можно любовь. А у тебя её, очевидно, нет. Так как ты смотрел на Катю, ты не смотришь ни на кого… Очень видна разница.

Предать Любовь… Значит, к Кате она была и есть. И да — я её предал. Потому что ушел, когда любил, и не стал ничего слушать. И потерял пять лет, любовь и доверие Рыжего Котёнка, первые годы жизни своей дочери…

— Ром, — посмотрела на меня Наташа. — Что?

— А Катя?

— Что Катя?

— Что она?

— А что она?

— Она-то тебя любит?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Нет. Не примет меня обратно. Я расстаюсь с Ладой, просто с ней, а не потому что… Катя.

— Ты думаешь она не простит тебя?

— Не-а.

— А ты любишь Катю даже после той ситуации?

— Ну я… — почесал я переносицу. — Узнал кое-что новое. Ну, точнее не новое, а просто кое-что узнал.

— Что?

— Архип мне рассказал, как было все на самом деле, и после того как я уехал.

— Ты переосмыслил отношение к Кате?

— Да… Но уже поздно.

— Теперь ты ей веришь?

— Да, но кому теперь это надо?

— Рома… — закрыла лицо руками Наташа и вдруг заплакала.

— Ну ты чего? — смутился я и принес ей воды. — На, выпей. Ты чего плачешь-то? Не тебя же она не прощает.

— Да больно мне за вас, дураков! — всхлипнула она. — Ведь любите друг друга. Страдали сколько лет по углам, оба. И ребёнок без отца! Впроголодь выживала Катя, лишь бы у тебя помощи не просить! Как тут не плакать?

— Не любит она уже, — вздохнул я. — Не простит никогда.

— А мне кажется, что она тебя тоже не забыла. Просто обижена.

— Она меня гонит от себя как пса уличного, — сказал я с тяжелым сердцем. — Только что не пинает…

— А ты что хотел? Ты её обидел очень.

— Я знаю.

— Думай, как просить прощения и завоевать её доверие снова, Рома, — сжала она мою руку. — Я уверена: ничто ещё не потеряно до конца. Катя всегда волнуется, когда заходит речь о тебе.

— Да?

— Да.

— Ты думаешь, у меня есть шанс?

— Да, Ром. Попытайся, ради Олечки. И ради вас — вы оба болеете друг без друга, я вижу. Как инвалиды хотите — без половины своей души.

Интересное сравнение. Но в моём случае это так — я словно не цельный. Словно где-то потерял часть себя и теперь брожу неприкаянный.

— Но сначала реши с Ладой, — сказала она мне. — Так будет честнее. Ты всё правильно решил сначала с ней поговорить. А уж потом, с чистого листа… Дети-дети…

— Ладно, пошёл я…

— Иди, Ром, иди… Сил тебе. И всем нам… Пете как сказать не знаю. Расстроится же.

— Что поделать? — задал я скорее риторический вопрос, чем ждал ответа.

Оставил Наташу успокаиваться в кухне, а сам пошёл наверх. Как бы не было тяжело на душе, а расставить точки придётся…

Лада сидела в кресле и с кем-то переписывалась в телефоне. Едва я вошёл в комнату, она тут же встала на ноги и отложила свой розовый смартфон.

— Ром… — позвала она.

Я подошёл ближе и остановился напротив неё. Окинул взглядом. Красивая она девушка, и умная, добрая… Лада любого сделает счастливым. Но не меня. Мне нужна только Рыжая… И так всё резко перевернулось с ног на голову, я сам не успел понять, когда успел осознать, что мне нужна только Катя. Ведь мне нравится Лада, я хотел на ней жениться… Как всё могло перемениться буквально за считанные дни?

Рыжая это знает, умеет и практикует — переворачивает мой мир какой уже раз.

— Привет, — сказал я ей, сунув руки в карманы брюк.

— Привет, — отозвалась она.

Бледная, взгляд потерянный. Лада прекрасно чувствует, что разговор будет не из лёгких. И о чём он будет тоже чувствует.

— Как ты? Как дела? — задал я новый вопрос.

— Плохо, Ром, — вяло улыбнулась Лада. — Без тебя всё хреново, ты же знаешь…

— Знаю.

— Ты сегодня останешься? — с надеждой взглянула она на меня и подошла ближе. — Ты простил меня? Я скучаю по тебе, извелась вся… Я в чужой стране, у меня никого тут нет, даже работы пока нет, чтобы забыться… А ты меня бросаешь.

— Прости, я не хотел, чтобы всё было так… — вздохнул я. Я виноват перед ней, и что смогло бы загладить мою вину перед девушкой, простит ли она меня хоть когда-нибудь, я не знал. Но изменить я ничего не могу. Насиловать себя, даже если Катя меня не примет, я не хочу. Точно также как не хочу дарить Ладе иллюзию любви. Однажды она всё равно рассыплется… — Я сегодня останусь дома, да. Только не в этой комнате.

— Почему? А где?

— В гостевой спальне. В эту я больше не вернусь.

— Да почему?!

— Я принял решение расстаться.

Лада застыла на месте с широко распахнутыми глазами. Вид у неё был такой, словно я ей нож в сердце всадил… Да и я сам ощущал боль, как будто от раны пластырь наживую отдирают… Разрываю отношения я, я инициатор, я этого хочу, а всё равно больно…

— Рас…Расстаться? — ошалело спросила она, едва нащупав кресло позади себя и рухнула в него. — Расстаться?

Она смотрела на меня так, словно я ещё мог бы сказать, что нас снимала скрытая камера и я пошутил, или передумал. Но я не передумаю. Это решение не за одну минуту принято.

— Да, — кивнул я. — Свадьбу я отменю сам… Ты… Ты закажи билеты домой. Я все оплачу. И дам тебе с собой ещё… Ты ведь из-за меня сюда поехала, бросила работу хорошую.

Лада ещё какое-то время смотрела на меня молча, словно её по голове ударили, а потом по бледным щекам девушки побежали слёзы… Я вздохнул. Ну вот — куда же без слёз? Ощущал себя последним ублюдком…

— Ты серьёзно?

— Да.

— И ты уверен в своём решении? Я ведь не вернусь, Ром… Не надо так со мной.

— Уверен. Прости если сможешь… Так будет лучше.

— Вот так просто, да? — спросила она, хлюпая носом. — Ты строил со мной отношения полтора года, сделал предложение, увёз из дома, и не откуда-нибудь, а из другой страны, из-за океана. Я ушла с работы, от всего отказалась, чтобы только быть с тобой… А сегодня ты просто передумал?

— Лада, — прикрыл я глаза. Как мне тяжело с ней говорить об этом! Но куда деваться? — Я всё понимаю, уровень ответственности за свои поступки тоже. Раз я тебя сюда привёз, я тебя и отправлю домой. И возвещу все убытки, что ты понесла из-за переезда и потери работы. Я позвоню Джону, он возьмет тебя обратно. Ты не будешь нуждаться в деньгах, и…

— Да причем тут деньги, боже? — взвыла вдруг она. — Я не смогу жить без тебя, Рома! А ты…деньги. Знаешь куда себе их засунь?! Как я буду… Нет, я не могу даже думать об этом…

Она закрыла глаза руками и разрыдалась.

Я топтался на месте, не зная, что сейчас её бы успокоило. Не мог же я просто стоять и ждать, когда она нарыдается…Налил воды в стакан и поднёс ей.

— Выпей воды.

— Не хочу…

— Лада.

— Не хочу!

— Тебе надо успокоиться.

— Успокоиться? — убрала она руки от лица и вскочила на ноги, оказавшись лицом к лицу со мной. — Ты меня бросаешь накануне свадьбы, отправляешь домой чуть ли не бандеролью как ненужную старую игрушку, потом что тебе подарили новую, а я должна успокоиться?

— Всё не так, — поджал я губы. — Я никогда не относился к тебе несерьёзно, и сейчас я не отправляю тебя как надоевшую игрушку. Просто я понял, что не смогу стать для тебя хорошим мужем, не сделаю тебя счастливой. Вот и всё.

— Какие высокопарные слова! — снова всхлипнула она. — Просто ты эту свою вспомнил, да? Рыжую, так ты её называл?

Я вздохнул. Лада уже заходит не на свою территорию и трогает небрежными словами святое для меня — Катю и мою дочь.

— Катя здесь не причем, — ответил я. — Я хочу расстаться с тобой… Я не смогу тебе дать того, чего ты ждёшь от меня.

— Да что ты врёшь! — психовала Лада. — Я не слепая, я видела как ты пялишься на неё! Ты её не разлюбил. Обманывал и себя, и меня, что забыл её. А как мы приехали в эту проклятую Россию, увидел её и снова как телок на верёвочке побежал за ней!

Я промолчал на этот выпад. Оскорблять в ответ женщину, которую я и так уже обидел, не моя тема. Лада подошла вплотную. Её близость напрягала, мне не хотелось, чтобы она трогала меня. Лада это ощущала, видела, как напряглось моё тело, и позволила себе только осторожно взяться за ворот моего пиджака.

— Ром, ну ты же говорил, что забыл её?

— Я сам в это верил.

— Значит, не забыл?

— Нет.

— Любишь её?

— Люблю.

— Сволочь! — тут же получил я по морде размашистую пощёчину. — Сволочь! Ты мне врал, врал! Ты всегда любил эту дрянь! Что она такого сделала, что ты уже готов свадьбу отменить и меня домой отправить? Она спала с тобой уже? У неё что — золотой рай между ног, да? Чем она лучше меня? Чем? Скажи мне?

Я не выдержал. Взял её за плечи и слегка тряхнул.

— Прекрати истерику, — сказал я ей в лицо. — Нам никак уже это не поможет. Прекрати оскорблять Катю, не порти о себе впечатление. Прости меня. Да, я ублюдок и тварь, которая недостойна жить, и мне правда больно и стыдно, что у нас с тобой случилась такая ситуация. Ты мне нравилась, я не лгал. Я думал, что у нас получится семья. Но я ошибся. Да, я не смог забыть Катю, и не хочу тебе лгать всю жизнь, представлять в постели на твоем месте её, видеть в снах её вместо тебя. Ты такого не заслуживаешь, Лада. Именно поэтому я отменяю свадьбу и прошу тебя вернуться домой, к родным. Забыть обо мне. Я герой не твоего романа. Если тебе так легче будет — Катя меня не прощает, и не простит. Мы не будем вместе. Я буду любить её тихо, в одиночку и без ответа.

Лада перестала пытаться пнуть меня, слушала и тихо плакала.

— Я бы многое отдала, чтобы ты так любил меня…

— Я бы тоже много отдал, чтобы я любил тебя. Но я не могу лгать. Я не хочу портить тебе жизнь.

Я отпустил её и отошёл к окну, глядя, как кружит ветер листья, что уже начали опадать по осени.

— Я помню твою помощь и дружбу, Лада, — снова повернулся я к ней. — Я благодарен тебе за то время, что мы провели вместе. Оно было счастливым. Для меня, по крайней мере. Я уверен, что всё у тебя ещё будет. И мужчина, который полюбит.

— Нет! Я никого не хочу другого! — плакала она. — Ром, ну может, ты ещё подумаешь? Давай… Давай, я уеду, ты побудешь один. А потом мы поговорим?

— Я не передумаю, — покачал я головой. — Я всё решил. Я, наверное, всё-таки пока в отеле поживу, чтобы тебе глаза не мозолить. Извини… Прощай, Лада. Ты замечательная. Просто не для меня…

Она не стала бежать за мной. Может, гордость и чувство достоинства не позволили, может в шоке была, но она осталась сидеть в кресле и плакать, пока я покидал эту спальню.

Спустился обратно вниз. Достал из портмоне одну из карточек и протянул её Наташе.

— Возьми, это на расходы Лады. Пусть купит себе в дорогу всё, что нужно. Билеты тоже закажите с этой карты. Также я сделаю перевод на её имя, на валютный счёт. Домой не вернусь.

— Как это? — обалдела спросила Наташа. — А куда ты поедешь?

— Вот так — не вернусь, — туманно отозвался я и вышел за дверь, сжимая в кулаке ключи от машины.

Зашёл в номер отеля и плюхнулся спиной на кровать, раскинув руки звездой.

Надо бы хоть немного поспать, завтра очередной бешеный рабочий день, благо, что последний на этой неделе. Утром в клинику поеду ненадолго — сдать материал для теста, обещали сделать быстро, за несколько дней. С переводом врачи разберутся сами, я обо всём договорился. Потом поеду туда к вечеру, после офиса. Хочу посмотреть, как они разместились.

Сходил в душ и собирался укладываться в постель, хоть сна не было ни в одном глазу.

Когда улёгся увидел пропущенные от Лады и от отца.

Перезвоню сначала отцу.

— Алло, па. Ты мне звонил.

— Ром, ты куда уехал? Я ничего не понимаю, Лада тут рыдает.

— Сегодня уехал, нервы сдали, — честно ответил я. — С Ладой всё, пап.

— В смысле, всё?

— Расстаёмся. Свадьбу отменим. Уже много на неё расходов было, я всё возмещу…

— Да какие расходы, Рома? Почему ты свадьбу отменяешь?

— Я так решил. Не смогу с ней жить.

— Раньше мог? Сюда её привёз. А теперь вот не смог? Что за детский сад, Роман? Что за обращение с женщиной? А дом, что вы выбрали уже и часть денег за него внесли?

— Я всё ей объяснил. Как смог. Уехал, потому что тяжело нам обоим сегодня. Па, не надо меня отчитывать, мне и так хреново.

— Сын, ну что случилось? — спросил он уже без укора в голосе.

— Пап, я… Понял, что люблю не её.

— То есть, ты себе что — другую нашёл, что ли?

— Нет. Никого я не искал.

— Так, погоди… Ты про Катю, что ли, говоришь?

Какие все догадливые. Кроме самой Кати, конечно же.

— О ней, — не стал отпираться я. Раз все догадались и так, глупо пытаться притворяться и лгать.

— Ясно, — вздохнул отец. — Ты точно решил, что свадьбы не будет?

— Точно.

— Может, просто отложим её, и ты пока подумаешь?

— Нет, пап, я не передумаю.

— Знаешь, что тогда?

— Что?

— Отправляй Ладу домой сам, чего сбежал? — спросил он.

— Я вернусь завтра. Мне надо немного успокоиться. Билеты ей закажу завтра в офисе. Провожу и посажу на самолет. Все нормально будет, па.

— Смотри мне! Бросил девчонку в слезах и сбежал. Хорош, засранец.

— Я не сбежал. Мне надо успокоиться, — ответил я.

— Ну вот до завтра успокоишься, и будь добр реши свои проблемы сначала с Ладой.

— Ты прав, па. Я так и хотел сделать. Поддался эмоциям.

— Что поделать. Ты сам дал ей надежду, слово дал жениться, а теперь всё забираешь, — справедливо заметил отец. — Неужели Катя до сих пор не ушла из твоего сердца?

— Не ушла.

— Господи, еще не хватало… И что ты будешь делать? У неё ведь Виктор есть. Может, она с ним останется.

— Не знаю… — отозвался я. — Пока я не хочу жениться на той, которую не люблю, и хочу наладить отношения с Олей.

— Что ж, верная тактика, что тут ещё остаётся. Мне очень жаль, сынок. Лада нам нравится.

— А Катя?

— Катя отдельный разговор, она нам не чужая, сам знаешь. Мне не хотелось бы, чтобы вы оба опять страдали. Может, не стоит тебе ворошить прошлое? Когда-нибудь забудется.

— Прости, пап, но тут я разберусь сам.

— Ты уже разобрался, Рома. Так, что мы внучку пять лет не видели.

— Я больше не допущу такого.

— Дай бог, Рома. Хватит девочке боли… От тебя в том числе.

Он повесил трубку. Я задумчиво покрутил телефон в руках.

Да, я причинял боль Кате. Не ценил то, что имел. Думал, что она всегда меня простит и примет, не хотел слушать, не верил. А теперь имею то, что имею…

Перезвонил и Ладе — не могу же я теперь игнорировать её, хоть и говорить с ней мне непросто.

— Ты звонила?

— Ром…

— Слушаю тебя.

— Ты где? — спросила она.

— Номер в отеле снял. Хочу побыть один, — ответил я.

— Ты вернёшься завтра?

— Лада, вернусь, но тебе от этого легче разве станет?

— Да. Прости меня за мои слова и пощёчину. Мне просто очень больно…

Я вздохнул. Мне тоже. Но надо это как-то пережить. Я уверен, что мы оба с этим справимся и ещё будем счастливы.

— Хорошо, вернусь, конечно. Я не собирался просто сбегать как трус. Билеты куплю как раз, привезу тебе.

— Значит, ты не передумаешь?

— Нет.

Лада снова тихо заплакала.

— Ты…извини, но мне тяжело слушать, как ты плачешь. Звони по делу, хорошо? И поздно уже, мне завтра на работу. Пока.

Я повесил трубку.

Пытка просто. Когда всё это разрешится? Душа не на месте.

Посмотрел на часы — десять вечера.

Руки так и тянулись набрать номер Кати.

Но что я ей скажу? Да и поздно всё-таки для звонков.

Зашёл в сет и через Архипа нашёл профиль Кати.

О, она в сети…

Напишу ей.

«Доброго вечера» — набрал я и отправил в диалог с ней.

Подал заявку в друзья.

Какое-то время она не читала, а потом сообщение отметилось прочитанным.

Следом пришло уведомление о том, что Катерина Романова добавила меня в друзья.

Романова… Её фамилия всегда забавляла. Эта девушка создана для меня.

«Добрый вечер» — лаконично ответила она.

«Забыл сказать, что завтра тест сдавать будем, рано утром».

«Хорошо» — прислала она сообщение.

«Как ты себя чувствуешь?»

«Нормально. После того, как Оле стало лучше — нормально».

«Рад за тебя».

«Ром, я спать пошла. Пока».

«Пока».

Вышла из сети.

Отшила…

Прошёлся по её друзьям.

Первая Дашка — помню её ещё с тех времен.

А второй — тут меня конкретно скривило помимо воли — Витенька.

Значит, они часто общаются, так как сеть показывает друзей пользоваться по шкале популярности и частоте общения.

Ему тоже захотелось написать пару сообщений, которые бы цензура не пропустила, но я сдержался. Просто полистал его профиль — одна фотка, минимум записей. Такое ощущение, что он его создал, чтобы с Катей общаться. Страница и создана недавно…

Козёл ещё…

Закрыл сеть и бросил телефон на кровать.

Уснёшь тут теперь…

Кстати, дом… Отец говорил про него. Мы ведь действительно отдали уже большой задаток. Нам его никто не вернёт. С другой стороны, а зачем отказываться от дома? Куплю. Всё равно надо где-то жить, не вечно же с отцом? Правда, он для меня одного большой, коттедж в хорошем посёлке в пригороде рассчитан на семью, но ничего, пока он будет пустовать…

Впрочем…

Я раскрыл меню телефона и нашел в галерее фотографии дома. Полистал, закусив нижнюю губу.

А что если я куплю его для Кати?

Они с Олей в такой халупе жили, ужас. С ее квартирой неизвестно когда решиться что-то… Кстати, надо попытаться пробить этот вопрос. У Архипа точно есть какие-то знакомые, которые могли бы помочь разобраться с этим комплексом. Нужно взять данные у Кати и попробовать уточнить, куда надавить, чтобы дома наконец достроили.

С этой квартирой она потом разберется сама, а я хочу подарить своей дочери нормальный дом. Раз уж мне он как таковой всё равно не очень-то и нужен теперь. Что мне там одному делать? Сниму себе квартирку в центре города, потом куплю что-нибудь.

Данные Кати для регистрации недвижимости возьму в офисе. С деньгами можно и без неё сделку провести. Только сначала дождусь теста. Не то чтобы я ей не доверяю вовсе, но с документами спокойнее и правильнее.

Кое-как уснул, а утром естественно проснулся разбитым. Но деваться некуда — отцу нужна помощь, мне дела принимать надо, ведь скоро во главу компании встану я.

Когда летел в Россию, был горд, что скоро стану управлять такой огромной корпорацией, работал в той же сфере, чтобы не терять навык. Теперь надо лишь изучить стратегию отца и просто держаться её. Он, конечно, будет помогать дистанционно, но всё же это совсем другая ответственность за бизнес и людей, и совсем другой статус.

И я никак не думал, что вместо свадьбы и получения места главы компании, вдруг снова начну умирать от любви как школьник. И не буду знать, как подружиться с собственной дочкой…

Принял душ, оделся во вчерашний костюм — в офисе была свежая рубашка, там переоденусь.

Приехал в клинику раньше Кати и решил её дождаться в холле.

Конечно, я бы и без неё сдал анализ, меня ждут, но я был уверен, что она приедет утром к дочке. А я… просто посмотрю на неё. Просто скажу ей «здравствуй».

Я как раз подошёл к окну, когда к зданию подъехал черный внедорожник.

Я нахмурился.

Это машина Виктора. Я её уже начал узнавать.

Опять стал таскаться за Катей?

Значит, чтобы её подвёз я, она не хочет, а Витеньке можно?

Он вышел из машины и помог выбраться из салона Кате. Затем достал увесистую сумку с заднего сиденья — видимо, это вещи для Оли и Кати. Они пошли к зданию вместе, Виктор нёс сумку Кати.

Ай-да помощник!

Могла бы и мне позвонить и сказать, что нужна помощь? Неужели её приятнее общаться с этим лысеющим ослом?!

Так и хотелось скрипеть зубами, кулаки непроизвольно сжимались.

Как в себе это задавить?

Зачем я её так ревную?

Она не моя, и имеет право общаться с лысеющими ослами, если хочет.

Я не должен ничего ей говорить про это. Надо успокоиться и промолчать.

Но как? Меня просто трясло от одного его вида рядом с ней.

А если они ночевали вместе?

А если он касался её? Был с ней.

Шумно выдохнул, прикрыв на миг глаза, чтобы заставить себя успокоиться.

Нет, я не буду об этом думать…

Иначе я согну его в рогалик прямо тут, и его не разогнут даже эти крутые врачи!

Катя и Виктор вошли внутрь и увидели меня.

— Доброе утро, — вежливо сказал мне Виктор.

— Доброе утро, — ответил я, словно лично Кате. Смотрел только на неё.

— Ты уже тут? — спросила она.

— Да, на анализ приехал.

— Ну да, понятно…

— Давай сумку, Вить, — неожиданно я выхватил её из рук мерзкого мужика. Он не успел отреагировать, и потерял свой трофей. — Я иду наверх тоже, помогу. А тебя не пустят.

Блин, старался же вежливо, но судя по лицу Кати, и особенно старого козла, у меня это вышло не очень хорошо.

— Я знаю, что не пустят.

— Ну и всё.

Чёрт, Рома, заткнись, ты всё нам портишь.

Хотя слова «вали нахрен отсюда» я всё-таки проглотил.

— Э-э… Вить, — повернулась к нему Катя. — Спасибо тебе, дальше я сама.

— Да я уж понял, что ты без помощника не останешься, — улыбнулся и то ли подколол, то ли искренне ответил Виктор. Действует умнее меня, козёл…

— Я справлюсь, — кивнула Катя. — Нам пора. Хорошего тебе дня.

— Я тебе напишу, — сказал он, ухватив её за руку и привлекая её внимание к себе.

Моя рука сжала сумку Кати сильнее.

Спокойно, рука. Не надо лупить этой сумкой по морде козла, при Кате тем более. И ломать его пальцы, которыми он сейчас касался её, тоже не стоит… А хочется.

Хруст его косточек сейчас меня бы успокоил…

А вот Катя точно не оценит.

Поэтому я молчал, и ждал, что она ему ответит.

Скажи, что нельзя тебе писать. Ну скажи…

— Да, пиши если хочешь.

Захотелось выбежать в поле и завыть.

Но я снова промолчал.

— И позвоню?

— Позвони.

Я те потом обязательно звонилку в одно место засуну, Витенька.

Он перехватил мой недобрый взгляд и её сильнее, словно назло мне, сжал её руку.

— Мне пора, — сказала она и мягко высвободила свою руку. — Доброго дня.

— Доброго, Катенька.

Губы тоже не мешало бы разбить ему в мясо.

Он не имеет права вот так произносить её имя!

— Ты идёшь? — спросила меня Катя, которая уже даже мимо меня прошла в сторону лифта, пока я всё ещё линчевал в своей голове Виктора, который, впрочем, отвечал мне полным взаимности взглядом.

— Да, конечно, — пошёл я следом за ней.

В лифте повисло неловкое молчание.

Так хотелось что-то спросить, но я не знал, что. Я смотрел на неё, не отрываясь, она же словно не замечала меня и смотрела в стену.

— Как спалось? — наконец придумал я вопрос.

— Нормально, спасибо, — ответила она, и снова образовалась пауза.

— Результаты сказали будут скоро.

— Хорошо, — пожала плечами Катя.

Ей этот тест до лампочки, я понимаю. Это всё-таки моя инициатива, его проведение.

— Вечером можно приеду? К Оле.

— Приезжай, конечно, что ты спрашиваешь? — ответила Катя. — Я тебе разве запрещала общаться с ней?

— Нет.

— И не буду запрещать.

— Спасибо.

— Только помни, пожалуйста, что я мать твоего ребёнка, но не более того, — посмотрела она на меня.

— Хорошо.

— У Виктора не должно быть проблем из-за тебя, понятно?

Вот так, значит?

— Так ты выбираешь его? Нравится тебе этот осёл старый?

Катя нахмурилась и отвернулась.

— Тебя это не касается.

Я прикусил язык. Ну кто вот меня тянул это сказать?

Я не должен был ей это высказывать. Это только моя проблема.

Теперь Катя отдалится от меня ещё больше…

Биоматериал я сдал быстро и поехал в офис. Заходить и мешать переводу Оли я не стал, там и без меня суеты хватает. Заеду вечером, перед этим куплю некоторые товары в супермаркете. Есть у меня пара идей для девчонок. Надеюсь, они оценят.

А пока мне предстоит целый рабочий день, и просто необходимо сосредоточиться на работе.

В офисе сменил рубашку и ответил на письма, которые не терпят отлагательств. Затем заказал Ладе билет в США. Распечатал его электронный вариант — вылет завтра в одиннадцать ноль-ноль. Перевёл на её карту крупную сумму — этого хватит ей, чтобы наладить свою жизнь, которую она бросила ради меня.

Затем позвонил в ресторан, в агентство проведения и оформления праздников и попросил отменить нашу бронь. Слава богу пока везде были внесены лишь задатки, а полную сумму нужно было вносить сегодня-завтра.

— Аня, подойдите, — позвал я по телефону своего секретаря.

Пока я всё ещё нахожусь в отдельном от отца кабинете, и секретарь у меня другой. Но скоро им станет Катя… И я не знаю, как мы это оба выдержим.

Девушка зашла в кабинет и в ожидании смотрела на меня.

— Возьмите список, — протянул я ей несколько распечатанных листов формата А4. — Это список гостей, напротив имён указаны телефоны. Информация, естественно, закрытая. Это мои личные контакты, ни в чьи руки они попасть не должны.

— Да, конечно. Я поняла, — кивнула Аня, забирая листы. — Что с ними нужно сделать?

— Обзвонить и сообщить о том, что торжество, к сожалению не состоится. Это решение молодых, — ответил я.

— Только это сказать?

— Только это.

— Хорошо, сейчас всё сделаю.

— Будьте добры. И принесите мне кофе, пожалуйста.

— Да, конечно, Роман Петрович. Одну минуту.

Девушка ушла, но вскоре вернулась с чашечкой в руках. Она осторожно поставила его возле меня.

— Что-нибудь ещё требуется, Роман Петрович? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Идите, начинайте обзвон.

— Хорошо.

Она покинула кабинет, и краем уха я слышал, как она начала прозванивать гостей нашей несостоявшейся с Ладой свадьбы и отменять приглашение.

Ну вот и всё. Эта страница жизни почти окончена. Перелистываем дальше…

Отпил кофе и сморщился. Без сахара. И Аня его не положила.

Отставил в сторону чашку и попытался сосредоточиться на работе. Потом попью кофе на ленче.

Почему-то вспомнилась Катя — она до сих пор помнит какой кофе я пью, и принесла нам с отцом всё правильно…

Опять мысли все о ней. Как работать вообще непонятно.

Взял в руки телефон и открыл меню. Открыл диалог с ней и написал:

«Олю перевели?»

Через какое-то время я получил ответ.

«Ждём врача. Он должен решить это после осмотра».

«А когда осмотр?»

«В одиннадцать».

«Напиши мне, что по итогу, ладно? И в какое отделение, на какой этаж поселят вас».

«Хорошо, напишу».

«Как она там вообще? Нормально себя чувствует?»

«Да, температуры не было больше».

«А ты сама как? Ничего?»

«Я напишу тебе».

Вздохнул. Об Оле она говорит открыто, но едва речь завожу о ней самой, Катя тут же уходит от темы.

Звонок телефона отвлёк меня от этих мыслей.

— Да, — сказал я в трубку телефона.

— Ром, — услышал я голос отца. — Зайди ко мне.

— Сейчас буду.

Я положил трубку на место и направился в кабинет отца.

— Ну, как спалось? — спросил он, когда я сел напротив него возле его стола.

— Не очень хорошо, — ответил я.

— На вот, нужно всё это изучить, — протянул он мне папку с бумагами. — Поставщики.

— Хорошо, — кивнул я, забирая папку из его рук.

— Значит, плохо спалось, говоришь?

— Что ты хочешь пап? Плохо.

— Да? Мы вот с Наташей тоже почти не спали.

— А вы то чего?

— А у нас сын с ума сошёл, свадьбу отменяет и бежит за призраками прошлого.

— Я ни за кем не бегу, — поджал я губы.

— Ага, — кивнул отец. — Скажи ещё, что не полезешь в жизнь Кати, и я решу, что Романа подменили.

Я промолчал.

Буду лезть. Но отцу пока ни к чему это знать. Это дело моё и Кати.

— И Лада рыдала, и не ела весь вечер.

— Ну а ты хотел, чтобы она за один вечер успокоилась?

— Я бы хотел, чтобы никто больше не страдал из-за тебя, — ответил отец. — У тебя слишком резко и неожиданно для всех меняются решения.

— Больше никто не будет. Но Лада уедет домой.

— Уверен в своём решение? Она хорошая девушка, и она готова тебя простить.

— Уверен, пап. Билеты уже куплены.

— Что ж… Ясно.

— Я же тебе вчера всё сказал по телефону уже.

— Вчера всё могло быть на эмоциях.

— Нет, и вчера всё было принято головой, все решения.

— Ну, жизнь твоя сын… Только думай и о желаниях других.

— Что ты имеешь в виду?

Мы встретились глазами.

— То и имею. Катя может не желать возобновлять отношения. У них что-то завязалось с Виктором. Не нужно настаивать.

— Пап, я разберусь сам, ладно? — встал я на ноги. — Спасибо за совет. Пойду работать.

Как будто я собирался насильно заставлять её быть рядом. Каким образом я могу заставить?

Я вернулся в свой кабинет и сосредоточился на папке, которую дал мне отец. Это была нелегкая задача, на душе ощущалась огромная тяжесть, предстоящий новый разговор с Ладой о её завтрашнем вылете тоже не добавлял позитива. С большим трудом я всё-таки добил к вечеру этот объём работы…

Личное не должно мешать работе, иначе грош цена мне как бизнесмену и руководителю.

Экран телефона загорается, показывая мне новое сообщение. Архип.

«Брат, ну ты как там? Пропал совсем».

«Я отменил свадьбу. Купил билеты Ладе и поговорил с ней. Завтра она улетает» — написал я в ответ.

«Ни хрена себе поворот… Ты точно решил расстаться? Так кардинально?»

«Да».

«И как ты?»

«Ночевал в отеле».

«В каком нафиг, отеле? А чего к нам не приехал?»

«Неудобно. Мешать не хотел. Крис беспокоить не стоит».

«Она не против тебя, ты же знаешь».

«Спасибо, но посчитал, что это неудобно всё же».

«Тогда просто заезжай. Посидим, поболтаем. Завтра выходной».

«Завтра заеду».

«Давай, будем тебя ждать».

«Спасибо».

Навязываться не люблю, и даже и не думал звонить Архипу, чтобы ехать ночевать в дом, где находится его беременная жена. Но поддержка всегда приятна, кто бы спорил…

Вечером я заехал в магазин, чтобы выбрать что-нибудь девчонкам. Наверняка в больнице не весело, а Оле уже легче. Решил, что книги будут лучшим подарком. Оле — сказки, красочная большая книга, а Кате… Роман модного писателя. Я помню, что этого автора она любила раньше, надеюсь, что он нравится ей и сейчас, и что сама она не успела себе его купить. Витрина утверждала, что это новинка…

Затем купил воды, печенья и по мелочи в продуктовом — много не разрешили таскать в больницу, дав лишь скромный список.

Когда остановился у клиники, то меня посетила одна мысль…

Что, если написать пару строк Кате прямо в книге? Слушать меня она не хочет. Пусть прочтет…

Парой строк не ограничился… Надеюсь, она меня услышит.

Закрыл книгу и сложил ее в пакет к остальным вещам. Закрыл машину и поднялся на нужный этаж нового для Оли отделения.

— Привет, девчонки! — сказал я, когда оказался в палате.

— Привет, Рома! — ответила мне девочка, плохо выговаривая букву «Р».

Я удивился. Надо же, она запомнила меня, и даже будто рада. Так хочется уже увидеть результат теста, где было бы написано, что я отец Оли на все возможные проценты….

— Здравствуй, — вежливо отозвалась Катя.

На её лице как раз радости не было. Она просто нейтральная ради ребёнка. Знаю, что мне она особенно не рада.

— Как дела? — подошёл я ближе к ним и сел в кресло напротив кровати Оли. Катя сидела с дочкой рядом на краю матраса. Она смотрела на меня. Выражение её глаз осталось мною не понято — то ли грусть, то ли раздражение…

— Хорошо, — ответила Оля. — А у тебя?

— И у меня хорошо, — улыбнулся я. Пусть и не очень хорошо дела, но ребёнку это знать ни к чему. Ей сейчас нужен только позитив. — Ну что, устроились тут?

— Да, — ответила Катя. — Хорошая палата, спасибо.

— Да не за что. Вещи все привезла?

— Да.

— Ничего больше не нужно привезти?

— Нет.

— Очень хорошо. Я всё равно кое-что привёз от себя.

Я достал из пакета две книги и протянул каждой девочке её книгу, а пакет с продуктами поставил рядом с тумбочкой.

— Это вам. Чтоб не так скучно было тут коротать дни.

— Вау! — Оля тут же принялась разглядывать яркую обложку книги. — Сказ-ки… Прочла она вслух и подняла глаза на нас. — Мам, а ты мне почитаешь?

— Конечно, милая, — ответила Катя, которая машинально взяла в руки книгу для неё теперь разглядывала её с подозрением. — Обязательно почитаю.

Свою книгу Рыжик убрала на тумбочку и какое-то время смотрела на меня, словно прикидывая зачем мне ей дарить книги, пока Оля разглядывала и комментировала красочные картинки внутри книги.

Оля и Катя больше общались друг с другом, а я просто наблюдал. Они похожи. А ещё я стал замечать, что Оля похожа и на меня. Удивительно и непривычно видеть маленького хорошенького человечка, который родился от меня и Кати, и похож на каждого из нас… Только очень жаль, что она мне ничего о ребёнке не сказала, я бы хотел видеть, как она рождалась и росла. Это же маленькое чудо природы.

— Ну что ж, мне пора, — сказал я, глянув на наручные часы.

Даже просто слушать их очень уютно, я ощущал себя частью этой маленькой семьи, но остальные дела никто не отменял. — Проводишь меня?

Катя встала вслед за мной и вышла за дверь палаты. Мы оказались в небольшом коридоре между вестибюлем клиники и палатой. Катя смотрела на меня в ожидании. Она поняла, что я хочу задать ей какие-то вопросы так, чтобы не услышала Оля.

— А врач что говорил насчёт Оли?

— Всё нормально, — ободряюще улыбнулась она. — Идёт на поправку.

— Лекарства все есть?

— Да, все.

— Ничего больше для лечения не нужно?

— Ничего. Спасибо. Ты и так много сделал для нас.

— А как иначе? Олька моя.

— Ты ещё не видел тест.

— Я уверен, что тест меня не удивит.

Катя недоверчиво посмотрела на меня. Да, а что? Я не сомневаюсь в своём отцовстве. Тест скорее для успокоения, и чтобы оформить новые документы девочки было проще.

— Я пойду к Оле, — сказала Катя, когда молчание затянулось, и уже сделала шаг в сторону палаты, как я поддался порыву и удержал её за руку.

Мягко, но настырно.

Она снова подняла на меня свои огромные голубые глаза.

Я бы так вечность простоял, держа её за руку в тесном коридоре, глаза в глаза. Дыхание в дыхание. Ритм сердца в ритм сердца.

— Ты прочти книгу обязательно. Что я тебе принёс.

— А… Да, почитаю. Спасибо. Ты помнишь, каких писателей я люблю?

— Я всё помню, Кать. Ничего не забыл.

Её щёки внезапно зарумянились. Нет, она точно тоже ничего не забыла. Но как её теперь достать из скорлупы?

— Я пойду, — она высвободила свою руку и ушла в палату.

— Ну как ты, зайка? — спросила я с улыбкой, пытаясь спрятать от дочери дрожащие руки.

Ни к чему малышке знать, какая буря сейчас разворачивается в моей душе…

Рома словно пытает меня, проверяет на выдержку.

Каждое касание врезается в память надолго, дарит присутствие, хотя прошло уже достаточно секунд, чтобы кожа, где касались его горячие пальцы, перестала пылать.

Зачем он делает это всё? Ведь ясно же, что будущего у нас нет. Только лишнюю боль причиняет… Потому что касания эти нежные, и я не могу не реагировать на них, они вызывали во мне отклик.

Всё путалось всё больше и больше… Я уже с трудом разбирала что и к кому испытывала, меня больше беспокоило состояние и здоровье дочери, в то время как двое мужчин нежданно-негаданно принялись делить меня…

Роман.

Несвободный. Мой чужой родной мужчина.

Он стал взрослее, красивее, но в душе всё тот же Рома, которого я знала. Тот самый Рома, который влюбился в школе в рыжую девчонку и никому не готов был в этом признаваться. И в то же время — нет, не тот. Другой совсем, чужой, непонятный…но вызывающий всё тот же отклик в душе.

Я отдала бы многое, чтобы мне было просто всё равно на то, что он нарушает мои границы то поцелуем, то касанием руки, но я не могу оставаться равнодушной. Мои чувства живы, даже спустя эти годы. Они стали другими: выношенными в себе, трансформирующимися в тупую боль, горькими и с привкусом досады. Но они были…

Виктор.

Мне кажется, он хороший человек и мужчина, серьёзный, основательный. Симпатичный и заботливый. С таким не пропадёшь, наверное, ведь заранее нельзя сказать каким будет человек… Когда-то мне казалось, что и Рома — моя каменная стена, за которой я укроюсь от бед и невзгод, что он меня полюбил раз и навсегда, как я его, и никогда не бросит… Но потом случилось то, что случилось. Теперь я считаю, что доверять на все сто процентов нельзя никому, как и держать душу с распахнутой рубахой.

Виктора я тоже мало знаю как человека, поэтому выводы делать не спешу, но мне кажется, что он такой, каким я его и видела. Вот только… Его внимание мне приятно, но на это всё кончается. И если до появление Ромы снова в моей жизни я ещё присматривалась к нему, то теперь я не могу думать ни о чём кроме серых холодных глаз, в те моменты, когда я не занята здоровьем Ольги. Дочка пошла на поправку, и теперь в моей голове всё чаще появляются непрошенными гостями «лишние мысли» о чужом женихе.

Наверное, всё же стоит честно сказать Вите, что отношений с ним я не вижу, и пусть не тратит на меня своё время. Я так и буду любить призрака прошлого, к сожалению. Я уже поняла, что мне никогда не избавиться от него, не вытащить из сердца, не забыть, и уж тем более не полюбить другого. Тогда будет честнее сказать, что я не готова к отношениям, и не дарить ложных надежд.

Рома всё испортил… Пока его не было, мне доставляло удовольствие проводить время с Витей, и даже когда он хотел меня поцеловать вдруг подумала, что тоже этого хотела. Но стоило появится Питерскому, как я снова могу думать только о нем, если речь заходит о мужчинах…

Как бы ни хотелось признавать, но никто так и не смог его победить в моей голове и в сердце. Я любила только один раз — его. И была предана…

— Нормально, мам, — ответила Оля, улыбаясь в ответ.

— Не успела заскучать без меня?

— Да нет, тут мультики про мишек идут, я смотрю.

— Ну и отлично. Я тогда почитаю. Мне тоже книгу интересную принесли.

— А про что там, мам? — Оля разглядывала обложку книги в моих руках.

Я устроилась с ней в кресле. Решила отвлечься и почитать любимого автора. Рома помнит его имя, всё-таки мы оба чужими друг для друга так и не стали.

Называлась она просто и о главном — «Ты мне снишься». Невольно задумалась о том, с секретом ли книга или я себя накручиваю, выдавая желаемое за действительное? да, знаю, что неправильно хотеть внимания, ласки Ромы, но всё равно хочу. Просто никому никогда об этом не скажу.

Догадаться наверняка сложно, выбрал ли Рома эту книгу по названию, или же это просто ирония судьбы и совпадение, что мой любимый писатель выпустила роман именно с такими словами на обложке. Я решила заглянуть внутрь и раскрыла книгу.

Закрыла глаза и втянула воздух. Обожаю запах свежей бумаги и новой книги… Потрясающе пахнет, и на ощупь очень приятная. Открыла глаза и отдёрнула руку от книги — под пальцами я обнаружила… послание от Романа.

Его корявый мужской почерк я узнала бы из тысячи… Да и кто ещё мог бы в новой книге оставить мне послание….

Глаза стали вчитываться в текст, пока сердце билось словно сумасшедшее. Я ещё не дошла до конца сообщения, но словно уже знала, о чём оно будет.

— Действительно, такой дурак, — пробормотала я, капая на книгу слезами, которые сдержать не смогла. — Книгу взял и испортил… Каракулями своими.

— Мам, ты что плачешь? — разволновалась Оля.

— Ничего, милая, — ответила я ей, стирая дрожащими пальцами с щек слёзы. — Книга просто…очень грустная.

— А зачем тогда ты её читаешь? — пожала плечами Оля. — Возьми лучше мои сказки.

— А истории, девочка моя, не всегда бывают весёлыми. И такие истории тоже должны быть.

До конца дня послание Романа не выходило у меня из головы.

Особенно последние слова — что он разорвал отношения с Ладой, и любит не её.

Значит, он теперь свободен?

А кого он любит тогда? Он говорил обо мне, или есть ещё кто-то третий?

А возможно ли любить даже спустя годы?

Я же люблю… Наверное, и он мог бы.

Но поверить в такое сложно.

Перед глазами так и стояла снова картина, как он говорит мне, что я для него умерла. Как потом я не могла дозвониться, чтобы сказать, что забеременела….

А любовь ли это была?

Второй раз проверять не хочется. Я не смогу ему верить после всего.

В то же время от его слов сердце словно кровоточит…

Как бы я хотела услышать эти слова тогда, пять лет назад. Я бы ему всё простила, я готова была лишиться ноги или руки, лишь бы он вернулся.

А теперь… Поздно.

Мы совсем другие стали. Что между нами может быть общего кроме Оли?

Поздно, Рома, поздно…

Ближе к вечеру следующего дня приехала Наташа. Пока я так и не сказала Оле, что она ей бабушка, жду результата теста. Рома должен убедиться, что Оля — его дочь, и после этого я буду рассказывать правду Олюшке.

Она очень обрадовалась Наташе. Сидеть в четырех стенах то ещё «удовольствие», особенно когда болеешь.

— А почему Лада не приехала? — спросила Оля, и мы с Наташей переглянулись.

— Не смогла, солнышко, — мягко улыбнулась она. — В другой раз.

Рома не сказал ей, что Лада уезжает, или Наташа не стала грузить ребёнка лишней информацией? Вопросов при Оле я задавать не стала.

Постепенно Олю сморило на сон — пока ещё она слабая, и спит несколько раз в день. Наташа читала ей сказку из той книги, которую ей подарил Роман, и Оля уснула.

— Пойдём, кофе выпьем внизу, — шепнула Наташа.

— А Оля?

— Поспит, ничего не будет с ней. Вернёшься скоро.

— Ну ладно, — кивнула я, и мы тихо вышли в коридор.

На первом этаже стоял кофейный аппарат, которым мы воспользовались, а затем со стаканчиками в руках отошли к окну в сторону.

— Кать, ты как сама? — спросила Наташа.

— Нормально, — пожала я плечами. — Главное, Ольке легче.

— Слава богу, — кивнула она. — Когда ты же ей расскажешь о нас?

— После результата теста. Хочу сразу ей рассказать обо всём.

— Понятно. Рома сказал, через пару дней готов будет.

— Да, быстро. Он оплатил же. Какой-то экспресс-тест.

— Ты уверена, в том, какой будет результат? — спросила Наташа.

— Рома — отец Оли.

— Ясно. Слушай, ты знаешь, что Лада уехала сегодня домой? Рома свадьбу отменил.

Наташа уставилась на меня, очевидно пытаясь понять мою реакцию. У меня же внутри всё похолодело, но виду я не подала, что меня как-то это волнует.

— Он сказал, — ответила я. — И что? Как меня касаются его отношения с Ладой?

— Ты понимаешь, как, — хмыкнула Наташа.

— Нет, не понимаю.

— Рома её оставил из-за тебя.

Ещё один прямой взгляд на меня, и мне пришлось на него ответить. Что она хочет от меня, не понимаю?

— Я ничего для этого не делала, — сказала я. — Не нужно обвинять меня…

— Я не обвиняю. Это просто факт, я знаю, что это так.

— Кто так сказал?

— Рома.

Я промолчала и опустила глаза в пол.

Неужели так и сказал ей, что бросает Ладу и отменяет свадьбу из-за меня?

— Не забыл он тебя, Катюш, — мягко положила руку Наташа на моё плечо. — И ты тоже, я вижу. Может, вам попробовать заново? Вон какая принцесса растёт, да и вы сохнете друг по другу.

— Нет, — твёрдо ответила я, осторожно высвобождая своё плечо. — Вы простите, но тут мне советчики не нужны. Рома достаточно сделал, чтобы второй раз отношения заводить с ним я не захотела.

— Тебе Виктор нравится?

— Это неважно. Мне не нравится Рома. Для отношений.

Наташа расстроенно смотрела на меня. Но мне ей нечего больше сказать.

— Очень жаль…

— Наташ, я пойду. Переживаю, что Оля одна.

— Ты подумай, Кать… Ну дурак был, сейчас иначе считает. Он знает, что был не прав.

— Я не верю, что люди меняются, — вздохнула я. — Особенно, Рома. Пока.

— Пока…

Вечер был не из лучших. Лада снова плакала и умоляла меня отменить своё решение.

Но зачем? Я думать ни о ком не могу кроме Ольки и Кати. Мне только они нужны. Зачем я буду оставаться с Ладой? Но она как будто не слышала.

Но домой улететь согласилась. Что ей делать в доме, где она всем чужая?

Расставание в аэропорту, обвиняющий взгляд и причитания Лады заставляли снова меня чувствовать себя тем ещё ублюдком, который дал любовь, потом отнял. Я обманул её в какой-степени, но я обманул и себя — всегда третьей с нами была Рыжая. Так или иначе я вспоминал о ней, понимая, что она так и осталась для меня самой красивой, женственной, только недосягаемой больше и, как я тогда считал, предательницей.

Лада улетела. Я задумчиво провожал взглядом след в небе от самолёта.

Вот и всё. Теперь я снова псих-одиночка.

Наташа сказала, я однолюб.

Наверное.

Значит, не стану никого мучить.

Собаку себе куплю. Алабая.

Из аэропорта заехал в агентство недвижимости и внёс полную сумму за дом. Отдал документы для оформления. Я не сомневался, что Оля моя. А если и не моя, и тест покажет отрицательный результат, то пусть дом остаётся Кате. Как какая-то компенсация за всё, что было. Мне всё равно не хочется, чтобы она жила в съёмной квартире. Как бы ни сложилось между нами, мне важно знать, что она и её дочь не нуждаются в жилье. Не смогу равнодушно мимо пройти. А себе я куплю дом потом, если у меня всё-таки появится семья. Сейчас мне хватит небольшой квартиры в центре города. Уже начал себе присматривать варианты. Пока сниму, там видно будет.

Вечером снова поехал проведать девчонок.

Оля была мне рада, Катя снова отстранилась и в разговоре почти не участвовала.

Между нами словно стена, которой она отгородилась от меня.

Стена изо льда, снега, слёз и прожитых лет… Я чувствую её холод кожей.

Перед уходом, я снова попросил её проводить меня, и стал задавать привычные нам обоим вопросы в коридоре.

— Ну как Оля сегодня?

— Лучше, но пока ещё вялая.

— Пусть спит больше.

— Она спит.

— Сказки ей понравились?

— Да, мы уже много прочитали. Я читала, и Наташа приходила к нам сегодня, тоже читала ей.

— Отлично, значит, угодил книжкой?

— Да.

— А тебе?

Остановился глазами на её лице, ожидая ответа. Прочла она моё послание?

— Твою ещё не читала, — ответила Катя.

— И не открывала даже полистать? — разочарованно спросил я.

— Нет, мы сказки читали.

Не видела послание, или видела, но не хочет мне отвечать?

— Ты полистай на досуге.

— Обязательно. Пока, Ром.

Катя ушла, захлопнув дверь перед моим носом.

Следующие несколько дней зарывался в делах, чтобы не грузиться. Очень ждал результата теста, а потом выписки Оли из больницы. Так хочется увидеть её веселой и здоровой! И Катю тоже… Она счастлива, когда счастлива Оля, значит, буду заботиться в первую очередь о девочке по мере моих сил. Подарки уже не влезали в палату, врачи и Катя ругались, но я всё равно снова ехал с презентами, потому что ходить в гости с пустыми руками некрасиво.

Оля привыкла ко мне, искренне радовалась, когда я приезжал, и не только из-за игрушек. Правда звала пока по имени, но ничего — это потом исправим.

В один из вечеров я сначала зашёл в лабораторию, узнать не пришли ли результаты.

— Готовы результаты теста, — сказала девушка за стойкой регистратора. — Пожалуйста.

Она положила передо мной белый конверт и какую-то тетрадь, где попросила расписаться, что я получил его. Я поставил подпись и взял в руки конверт. Уставился на него.

Там самый важный для меня сейчас ответ. Словно то, что я получу сейчас подтверждения родства с Олей как-то ещё приблизит меня к ним. Я вскрыл конверт прямо там и стал читать. По диагонали просмотрел до самого низа, где было заключение.

«…что Питерский Роман Петрович является биологическим отцом Романовой Ольги Анатольевны…»

Листок в руке отчего-то задрожал.

Всё-таки моя.

Нет, я не сомневался в этом. Но теперь…. Как будто что-то изменилось во мне ещё.

Такое странное чувство внутри поселилось. Словно я только теперь в полной мере ощутил, понял, что Катя родила мне дочь. Мою дочь… Она оставила её, носила, рожала, выхаживала… Одна. Из-за меня, идиота гордого…

Я мог бы видеть эти счастливые мгновения: как рос животик Кати, как она впервые услышала биение сердца нашего ребёнка, как вместе узнали бы пол… Покупали вещи малышу.

Я всё пропустил.

Теперь я не могу исправить прошлое, но я могу попытаться изменить настоящее.

Когда я поднялся к девочкам, понял, что даже смотрю на них иначе — с ещё большей нежностью и любовью. Неважно, как относится ко мне Катя, мои чувства к ней сами собой из меня лезут, и скрывать я их не собираюсь.

Как и всегда сначала мы общались с Олей. Она всё свободнее и свободнее вела себя в моей компании и стала считать меня другом. Мне тоже нравится проводить с ней время, подбирать темы для разговоров стало легче. Олька и сама та еще болтушка, засыпет вопросами так, что мало не покажется.

Катя тоже иной раз забывалась и смеялась, шутила, или хохотала над моими шутками сама. Как будто мы все одна семья… Такое крутое ощущение.

Я понял, чего мне не хватало всё это время — не просто семьи. А именно вот этой — Оли и Кати. Они мои, родные, меня тянет к ним, и только с ними я ощущаю себя на своём месте. Хочется спрятать моих девчонок от всех невзгод, защитить от всего плохого и дать им ту жизнь, в которой они ни в чем бы не нуждались.

— А где же Лада? — спросила она меня, и моя улыбка сошла с лица, а Катя нахмурилась и отвернулась к окну. — Она так и не придёт меня навестить?

— Лада? — поджал я губы. — Лада уехала.

— Куда? — искренне опечалилась Оля.

— Домой.

— А как же ты?

— Я остался здесь. Мой дом тут теперь. Рядом с тобой и мамой.

Катя кинула колючий взгляд на меня. Ей не нравится, когда я отождествляю нас всех вместе. А мне нравится. Пусть привыкает, так теперь и будет.

— Но ведь Лада твоя невеста? — не понимал ребёнок. — Как она могла уехать, а тебя оставить без присмотра?

— Мы расстались, — по-взрослому ответил я, не видя причин лгать или не объяснять как оно и было. Оля уже не настолько маленькая, про невесту же понимает. Значит, и про расставания поймёт. — Больше Лада не моя невеста.

— А кто твоя невеста?

— Пока никто… Но есть у меня одна девушка на примете…

— Мама? — беззаботно спросила Оля.

Катя расширила глаза и уставилась на меня.

Да, Катя, ты.

— Почему ты подумала, что мама? — спросил я с улыбкой.

— Она плачет когда тебя нет. И плакала над твоей книгой. Сказала, что там очень грустно написано. Я решила, что из-за тебя. Ты ведь принёс эту книгу. Может, она хочет быть твоей невестой?

Теперь уже я пристально смотрел на Катю. Та не посмела поднять на меня глаз.

Значит, она прочла моё послание. И плакала. А при встрече со мной сделала вид, что ничего не читала, потому что признаваться в том, что тоже тоскует по мне, не хочет. Как и не готова прощать…

— А еще она во сне тебя звала. Я слышала. По имени. Рома, Рома… Ты ей снился, наверное.

Ого. Даже так.

Катя явно сердилась на дочь, но слово не воробей, назад не поймаешь. А мне хотелось улыбаться.

Рыжая любит меня. Она ничего не забыла… Оля сдала её с потрохами.

— Катя, ты хочешь быть моей невестой? Ребёнок спрашивает.

— Я? — фальшиво «удивилась» она. — Нет. Когда-то я уже была…невестой, и у меня об этом не лучшие воспоминания.

Да, моей невестой. И да, воспоминания об этом словно камни по сердцу…

— А ты подумай, — сказал я. — Устами младенца глаголет истина.

— Хватит паясничать!

— Кто сказал, что я паясничаю?

— Ром, прекрати, а?

— А это не я начал.

— Теперь давай закончим!

Я сменил тему, чтобы больше не смущать и не злить Катю, но вариант союзника в лице Оли, которая явно не против того, чтобы моей невестой стала её мама, мне понравилась. А главное, ребёнок поняла, что Катя плачет обо мне… Но не признается, гордячка….

— Мы поговорим немного с мамой, ладно? — сказал я Оле и отвёл в сторону Катю.

— Ну не дуйся, — улыбнулся я ей, когда она, хмурая, сложила руки на груди.

— Да ну тебя! Несёшь ерунду какую-то…

— Так Оля это начала, не я.

— А ты подхватил.

— Так мне идея нравится.

Катя посмотрела на меня.

— Даже и не думай об этом.

— Почему?

— По кочану. Тебе пора, Рома.

Ладно, поговорим об этом позже. Оля действительно слишком рано начала такие разговоры. Для начала необходимо добиться того, чтобы Катя не смотрела на меня питоном и не шипела змеёй. А это непросто, она прямо-таки непробиваемая….

— Результат теста я получил, — сменил я тему.

— И?

— Оля — моя дочь.

— Какая неожиданность…

— Не ёрничай, — одёрнул я её. — Я не сомневался в этом ни на секунду. Но теперь у нас есть и документы. Ты впишешь меня в документы ребёнка?

— А ты так этого хочешь?

— Хочу.

— И будешь заниматься её воспитанием? Когда тебе надоест, повернуть обратно будет невозможно.

— Буду заниматься. Мне не может надоесть собственный ребёнок.

— Ну, посмотрим, — хмыкнула Катя. — Это ты только думаешь, что легко воспитывать ребёнка. А это бывает не так.

— Посмотрим.

— А что скажет твоя новая жена насчёт алиментов?

— Какая новая жена?

— Ну, когда-то же она появится.

— Она не будет против алиментов и Оли.

— Почему это? Эта жена святая будет у тебя?

— Почти. Но не против она не поэтому будет.

— А почему же?

— Потому что моей «этой женой» будешь ты, Рыжая.

— Так, — психанула она. — Забудь об этом и никогда больше не говори!

— Буду говорить.

— Тогда я не буду с тобой общаться. Мне надоели эти глупые разговоры!

— Глупые?

— Да!

— А кто плакал над моим письмом?

Катя подняла на меня грустные глаза.

— Да, плакала, — негромко сказала она. — Потому что ты напомнил мне ту боль, что я тогда прошла. И напомнил мне снова, что с тобой связываться нельзя — плохие мальчики оставляют раны. Пока, Рома. И оставь меня в покое, прошу… Я только-только себя человеком без тебя почувствовала.

Катя ушла в палату, а я остался стоять как оплёваный.

Вспомнил моменты, когда я хотел её поцеловать или предлагал дружбу, а она меня снова и снова отталкивала…

Да, Катя права — это всё неизбежно напоминает о боли.

Хорошие девочки тоже умеют наносить и оставлять раны не хуже плохих мальчиков…

— Алло, Архип. Че, я подъеду, если ваше приглашение в гости в силе? — говорил я по телефону на громкой связи, выруливая с парковки клиники.

— Да, заезжай. Кристин, Ромыч приедет, ты не против? — сказал он куда-то вглубь комнаты.

— Пусть приезжает, конечно, — ответил она на заднем фоне.

— Приезжай, — сказал в трубку Архип. — Мы тут как раз шашлыки замутили на заднем дворе.

— О, это я вовремя!

— Ты всегда чуешь, где жарят мясо.

— Ещё бы. Это ж мясо! Что-то ещё купить?

— Да возьми сок, забыли. Ну и себе напитки если какие будешь.

— Понял. Буду через минут сорок.

— Хорошо, ждём.

Я заехал в супермаркет и набрал напитков и закусок к ужину на свежем воздухе, а затем отправился в дом Ветровых.

— Привет! — крепко пожал мою лапу Архип. Зарос, чёрт, щетина уже с проблесками седины. Хотя с его жизнью это не мудрено… Стареем, чай.

— Привет, Ром, — улыбнулась Кристина, когда мы втащили пакеты в кухню.

— Привет.

— Ну зачем столько набрал? Нас трое, не съедим же.

— Доедим в другой раз.

— Ну, если только так. Ты с запасом?

— Ага.

Я открыл бутылку с привезённым напитком и налил в бокал.

— А лёд есть? — спросил я.

— Сейчас дам, — ответила жена Архипа и пошла к холодильнику.

Пока Крис раскладывала закуски, мы с Архипом ушли к мангалу. Он пожертвовал мне на вечер свои джинсы и футболку, чтобы я не жарил с ним шашлык в костюме.

— Ну что, рабочий день доканал? — спросил друг.

— Видно? — поднял я на него взгляд.

— У тебя глаза грустные.

— Ты щас как моя мама сказал.

— Да иди ты…

— Да, работа капец… — вздохнул я. — Передача всех дел, вникнуть надо во всё быстро, фиксирование подписей моих и прочее… Муторно.

— А ты как думал управлять такой махиной?

— Я не думал, что это легко. А твой как поживает бизнес?

— Нормально, — ответил он. — Тяжелые времена позади. Встаём на ноги.

Не так давно бизнес Архипа пережил кризис и едва не обанкротился из-за скачка доллара. Проблема с закрытием прямых платежей в Россию многих подкосила. И меня отец уговорил вернуться из США именно поэтому — ему уже не хватает сил тащить на себе компанию и вытаскивать её из кризиса. Правда, наша отрасль не столь сильно пострадала, как логистическая фирма Архипа.

— Рад за тебя, Арх. Значит, всё налаживается?

— Да… Долгов ещё много, но теперь нам по силам расплатиться за них.

— Мясо переверни, сгорит нафиг…

— А, да, задумался.

Архип стал переворачивать шампуры, а я мыслями утекал к Кате. Даже на отдыхе в хорошей компании и под запах вкусного мяса я не мог отвлечься.

— Как Олька? — спросил Архип, когда снова вернулся ко мне за небольшой столик на открытом воздухе.

— Хорошо, на поправку идёт, — ответил я, отпивая из бокала. — Перевели её в обычную палату.

— Прекрасно, — улыбнулся Архип. — Страшно, когда дети болеют.

— Да, боязно было. Хоть я и не так давно узнал об Оле, всё равно душа всё это время не на месте была.

— Слава богу, что всё обошлось!

— Это точно. А ваш где? У бабушки, что ли?

— Ага, — кивнул Архип. — Решили отдать сегодня на выходные. Крис утомляется быстро.

— А сейчас ничего, что она на стол накрывает? Может, помочь ей?

— Да брось, че ж ей теперь совсем ничего не делать. Беременность не болезнь же…

— Не знаю, я свою не видел беременной.

Архип коротко глянул на меня с пониманием.

— Я свою тоже…

Архипа как и меня разлучили с ребёнком и женой обстоятельства. Он тоже не знал, что Кристина ушла от него не одна, а с его ребёнком под сердцем. В этом наши судьбы похожи, только ситуации совершенно разные — против женитьбы на Кристине был отец Архипа. Он развёл их… Правда вскрылась уже позже, когда на последних минутах жизни отец Архипа решил перед ним повиниться, рассказал, что у него есть ребёнок, от Кристины, и попросил прощения…

— Ну, теперь хоть видишь, и с ребенком своим рядом. А я нет…

— И ты наладишь отношения. И Катя тебя примет. Она много лет одна была.

Я посмотрел на него.

— У нее вообще не было отношений?

— Этого я не знаю, но Крис у неё была в друзьях, и ни одной фотки с мужчинами, или чтобы Катя поставила статус, что в отношениях, никогда не видела.

— А Кристина с ней не общается сейчас? С Дашкой вроде Катя так и общается.

— Общалась, — ответил Архип. — Они виделись какое-то время после твоего отъезда. Потом Катя стала пропадать, видимо не хотела, чтобы Кристина видела как растёт её живот. Катя не хотела никому говорить о беременности и скрывала до последнего. Потом родила и перестала общаться. Некогда было и так далее… Она как-то приезжала пару раз в гости с подарками для малышки, но Катя не звала снова, а навязываться Крис не стала. Видимо, тут снова играло роль, что Катя не хотела, чтобы Кристинка узнала в дочке тебя и сообщила мне. Я бы точно передал эту информацию. А Дашу она, очевидно, не боялась подпускать к девочке, так как знала, что подруга её не выдаст.

— Логично, — кивнул я. — Но жесть как сложно.

— Не спорю, — хмыкнул друг. — Бабы…

— А как вы сыну сказали, кто его отец?

— Да так и сказали, — пожал плечами он. — Сначала стал общаться, приходить играть с ним. Подружились, потом сказали.

— А Кристина что ему говорила насчет того, где папа?

— Как обычно — улетел в далекие дали. Я космонавт был.

— Понятно… Хорошо не сказала, что ты помер.

— Да, тут было бы сложнее. А ты кто? Тоже космонавт?

— Нет. Я археолог, и уехал на раскопки останков динозавров юрского периода.

— Мля… — протянул Архип. — Только твоя Катя могла такое придумать!

— Да… Только она.

— И тоже пока не сказала ничего Оле?

— Мы ждали результат теста.

— А-а… А ты сомневался в его результате?

— Нет. На всякий случай сделал, и чтобы Катя не выёживалась и записала меня в документы ребёнка. Она станет Питерской Ольгой Романовной.

— Первая Питерская пошла? — хохотнул Архип.

— Да. Теперь на очереди вторая. Та не такая сговорчивая…

— Ты серьёзно женишься на ней?

— Только я, и придётся ей с этим смириться.

— Зная Катю, пока ты только тумаки от неё получаешь?

— Ничего, я умею ждать.

— О-о… Как всё сложно… Ну, удачи. Буду надеяться, что скоро поедим «оливьешки» на вашей свадьбе.

— Обожрёшься его.

— Ах-аха! Ладно, замётано.

— Мальчики, ну что мясо? — услышали мы позади себя голос Кристины и обернулись. — Мы с сыном кушать хотим. И побольше кусок! Ай, вот уже дерётся! Услышал про мясо.

— Правильно, настоящий мужик! — рассмеялся Архип. Его глаза горели счастьем и любовью, когда он смотрел на свою беременную супругу. — Сейчас мы вас обоих накормим!

Она погладила уже довольно большой живот. Она такая милая беременная. Вообще, конечно, беременность — это очень женственно, красиво и мило. Хотелось бы мне увидеть Рыжую с таким вот пузиком, беременную моим ребёнком. Жаль, я это пропустил. Архип — счастливец, что видит этот процесс и будет встречать своего пацанёнка вместе с Крис. Вот бы и Рыжая мне тоже пацана родила — я б ей тогда постелил под ноги небо…

Только простит ли она меня — вопрос, на который у меня нет ответа.

Спустя ещё несколько дней Олю выписали. Я напросился их забрать — для них был готов сюрприз. Ещё до того как я получил тест, начал переоформлять документы на Катю и успел обустроить дом необходимой мебелью. В свою съёмную квартиру они больше не поедут… Ключи от неё Катя дала мне, чтобы я привозил необходимые вещи. А теперь их вещи были в ящиках в новом доме, ключи же от арендного жилья я вернул хозяйке и сообщил, что Катя переехала.

Знаю, что получу по ушам за свою самодеятельность. Рыжая будет ругаться.

Но ей будет некуда идти, и она останется в новом доме.

— Ром, ты не туда свернул, — сказала мне Катя, когда мы проехали поворот на на шоссе в сторону её бывшей съемной квартиры.

— Мы ненадолго заедем в одном место, — ответил я, поглядывая на неё в зеркало заднего вида.

Она с дочкой разместилась на заднем сиденье. Разговор об отцах мы решили отложить до выписки Оли. Не в больнице же ей всё это рассказывать…

— Опять в магазин какой-то повезёшь нас? — спросил Катя. — Совсем избаловал ребёнка.

— Не совсем…

— А что ещё ты придумал?

— Увидишь.

Пока мы ехали по территории теперь уже посёлка Кати, она с любопытством вертела головой. Я остановил машину у крыльца нового дома для Оли и помог им выйти из авто.

— Где это мы? — спросила Катя. — В гости, что ли, к кому заехали?

— Нет, — ответил я, доставая ключи и документы на дом. — Пойдём, посмотрим.

Катя пока ещё не понимала, зачем я её сюда привёз, иначе бы в дом не пошла. Но мы оказались внутри, и обе девочки стали оглядываться вокруг себя.

— Ну как дом? — спросил я.

— Хороший, — пожала плечами Катя. — Только я не понимаю, что мы тут делаем?

— А я такой дом нарисовала! — заявила Оля. — Светлый и красивый. Помнишь, мам? Мы такой мечтали с тобой купить.

Я едва не рассмеялся. Ну, вот и купили. Почти. Я купил, для них. И прямо сейчас получу за это по башке.

— Помню, милая, — улыбнулась Катя Оле, а мне до безумия захотелось коснуться её мягких губ и увидеть как ими она улыбается и мне тоже… — Когда-нибудь купим, обязательно.

— Он уже куплен, — сказал я.

Так, где тут сковородки? Мне срочно надо прикрыть свою бедовую голову — это раз, и не допустить, чтобы Катя добралась до сковородки первой — это два.

— Ты себе его купил? — начала что-то подозревать Катя…

— Купил, да.

— А-а… Привёз нас оценить? Классный дом.

— Да, супер просто! — снова подключилась Оля.

Я ей улыбнулся. Да ты же моя маленькая союзница! Нас двое, а Катя одна. Придётся ей подчиняться мнению большей части семьи.

Семьи, я сказал.

И плевать, что пока это только в моих мечтах.

Мечты сбываются. Также, как однажды в моей угрюмой жизни сбылась одна рыжеволосая девочка…

Я умею ждать. И я готов признать свои ошибки и искупить вину.

Пусть бьёт меня, обзывает, посылает… Я не уйду.

Она плакала над моим письмом, плакала обо мне и звала по имени во сне. Она любит меня. И простит. Когда-нибудь… И уж теперь я сберегу её душу. Всегда буду ставить её выше себя, только пусть позволит снова звать её любимой.

— А ты бы хотела тут жить? — спросил я у девочки.

— Ага!

— Тогда я приглашаю тебя тут пожить.

— Зачем? — напряглась тут же Катя, в то время, как Оля прыгала на одной ноге и кричала «радость».

А Олька-то совсем оздоровилась, что не могло не радовать. После выходных, через два дня, Катя планировала вести её в сад. А мы все на работу, в один офис… Я, несговорчивая Катя и стареющий осёл Витя. Впрочем, ему совсем немного осталось стареть в нашей фирме — он же отрабатывает последние дни и уходит в другую компанию.

Только и дышу этим.

Давай, вали уже, лысей дальше в другом месте, на расстоянии от Кати. А твоё место займу волосатый я.

— Этот дом я купил Оле.

Катя какое-то время стояла в растерянности, то открывая, то закрывая рот обратно. Потом я счел в её глазах явное желание найти сковородку, и…

Нет, не пожарить мне мяса… К сожалению.

— В каком смысле? — осторожно спросила Катя.

— Дом ваш, — просто ответил я, не собираясь больше ходить вокруг да около. — Будете теперь жить тут. Ты водить научилась?

— Нет, — на автомате выпалила Катя. — Тьфу, да какое это имеет отношение к дому? ЧТО ЗНАЧИТ ТЫ ЕГО КУПИЛ?!

Так, Катя начинает кипятиться, а мой затылок все ближе предчувствует сковородку…

— Я. Купил. Этот. Дом. Для Оли.

Я специально чеканил каждое слово, несмотря на страх сковородки на моём затылке, я всё равно от своей позиции не отступлюсь.

— Вещи со старой квартиры уже здесь, — указал я рукой на ящики в коридоре, не давая Кате и слова вставить. — Ключи я вернул хозяйке арендного жилья и разорвал договор. Вот ключи от этого дома и документы. Машину и водителя я вам тоже найму — отсюда своим ходом не добраться. Оформлен дом на тебя, потому что мало ли какие сделки нам захочется произвести с этим домом, но отмечу, что без моего разрешения дом всё равно будет не продать, потому что тут будет прописана Оля. Дом я дарю не тебе — знаю, что ты бы не приняла, я дарю его Оле.

— А мне зачем? — задала совершенно по-взрослому вопрос Оля, пока Катя то бледнела то краснела с моей наглости. И тут я понял, что пора ей говорить, почему я так забочусь о ней и её маме, и кем я ей прихожусь. Хватит уже играть в эти игры. Катя явно оттягивает этот разговор, значит, я скажу. Оля уже достаточно ко мне привыкла, она не должна испугаться новости.

— Оля, — посадил я её на диван и сел рядом. Смотрел прямо в лицо. — Мы тебе должны с мамой кое-что сказать. Я не просто так дарю тебе этот дом.

— Ром, давай не сейчас! — влезла в наш диалог разгневанная Катя.

— Сейчас, — отрезал я. И так долго жду уже. — Оля, ты уже большая, и знаешь, что у каждого ребёнка есть мама и папа, так?

— Да, — обалдело уставилась она на меня от столь странного вопроса.

— Кто твоя мама ты, конечно, в курсе.

— Мама Катя…

— А папа?

— Не знаю!

— Папа Рома.

— Рома? Как тебя зовут его?

— Как меня.

— А ты откуда знаешь моего папу и как его зовут?

— Оля, я и есть твой папа, — вздохнул я.

И замер в ожидании реакции. Страшно, чёрт возьми, как ребёнок боюсь, что Оля меня отвергнет…

— Ты? — округлила глаза Оля.

— Рома, ну ты нашёл время и слова как сказать об этом ребёнку!

— Да подожди, — шикнул я на Катю и снова посмотрел на Олю.

— Я. Оля, я — твой папа. Смотри.

Я достал тест-ДНК, который носил в папке с другими документами. Документы на дом я уже оставил на столе в гостиной, а папку планировал забрать с собой. Но она пригодилась ещё раз. Я развернул документ и стал показывать ей строчки.

— Умеешь же читать уже? Видел, что сказки, которые я тебе подарил, ты читала сама.

— Умею, — кивнула Оля. — А что это такое?

— Справка от врача, — ответил я. — Прочти вот тут.

Оля вслух стала читать, ту строку, которую я показывал ей. Медленно, иногда путаясь в буквах в сложных словах, она прочла:

— …что, Питерский Роман Петрович является биологическим отцом Романовой Ольги Анатольевны.

Оля подняла глаза на меня, не вполне понимая, что только что прочла.

— Биологический отец — тот, кто ребёнка маме в животике сделал, — пояснил я, пока Катя стояла позади нас, прижав ладонь к губам, и напряженно вслушивалась в каждое слово.

— А, — протянула Оля.

— И это я.

— А-а…

— Значит, твой папа — я, это сказали врачи. Теперь веришь?

— Мам, а правда врачи так сказали? — решила уточнить она у матери.

— Да, милая, — ответила ей Катя. — Вы с…папой сдали анализы, и врачи установили, что бы отец и дочь.

— Круто! — повернулась ко мне Оля. — Ты хороший. Мне нравится такой папа.

Вау! Так и открыл рот в изумлении. Она так просто меня приняла? Хотя, конечно, на адаптацию к новым социальным ролям всем нам потребуется время, Оля наверняка ещё долго будет звать меня просто по имени.

— Ты рада?

— Да, — кивнула Оля. — У всех почти в саду есть папы. Даже у Любки Синицкой! А у меня не было, и она меня дразнила!

— Вот ведь какая, а! — покачал я головой. — А давай, я тебя в понедельник с сада заберу, у всех на глазах, чтоб никому больше не было повадно дразниться!

— Давай, — загорелись глаза Оли.

— Только не забывай меня теперь звать папой.

— Ой… — смутилась она.

— Что? Непривычно? — засмеялся я.

— Не-а!

— И мне. Но это ничего — дело наживное.

— А ты теперь будешь жить с мамой?

Теперь смутился я. Не знаю даже, что тут отвечать…

— Время покажет, — сказал я. — Пока мы будем с тобой просто общаться.

— Ну ладно, — пожала плечами Оля.

— Ты знаешь что? Иди-ка дом посмотри. На второй этаж поднимись. Потом нам с мамой расскажешь, что тебе больше всего понравилось.

Оля ускакала по комнатам, а я поймал на себе тяжёлый взгляд Кати. Ей не нужна сковородка — она умеет смотреть матом.

— Ты мне что-то хочешь сказать? — невинно спросил я.

— Очень, — ответила она. — Но такие выражения не произносят вслух.

— Не при ребёнке.

— Мы не останемся тут, Ром, — сказала Катя, упрямо вскинув подбородок.

— Причина?

— Мне ничего от тебя не нужно, Питерский! — прошипела она.

— А я не тебе подарил дом, а Ольке! Я не допущу, чтобы моя дочь жила в каком-то…клоповнике!

— Это был никакой не клоповник! Вполне нормальная квартира, которая мне была хотя бы по карману. А ты всё тот же избалованный пиз… Мажор!

— Пусть так. Но моя дочь будет жить в хорошем доме и учиться в отличной школе. Мои деньги принадлежат ей по праву.

— Типа хитрый, да? Я не возьму, так ты Оле подаришь?

— Типа да. Горжусь своей смекалкой. И квартиру твою уже сдали — какая жалость…

Она знает, что ей некуда идти. И материлась глазами просто отлично. Я прекрасно понял, какими эпитетами наградила бы меня сейчас Котёна…

— Да пошёл ты, хитросделанный… — Заявила она мне, развернулась и тоже ушла наверх.

Как-то обидно… Лучше бы уж сковородкой.

Молча наблюдала как Оля бродит по комнатам и кипела внутри.

Как меня бесит эта зависимость от Романа. Теперь зависимость. Он будет лезть в каждый уголок нашей жизни с Олей. Решать, на чём нам ездить, где будет учиться Оля, где жить и даже, наверное, что есть. Продукты сюда тоже нужны — он и их привезёт!

И что тут ему скажешь? Не буду тут жить, и гордо уйду искать себе новую съёмную квартиру? Она была неплохой, и нам по карману, такую быстро я не найду, да и странно это будет выглядеть. Рома для дочки этот дом купил, ну и чего я как дурочка бегать, что ли, стану? Дом по праву Оле достанется, в ней действительно течет кровь Питерских. Но и мне, к сожалению, придётся тоже подчиняться Роману и принимать его дары, и меня просто жутко это бесит!

Я не хотела, чтобы он знал о дочери.

Я не хотела, чтобы он указывал как нам жить.

Я не хотела ни видеть его, ни слышать больше никогда в жизни.

Я его не хотела!

Но мне не оставили выбора.

Рома живет как хочет он — приходит, уходит. Диктует свои условия. А мне приходится их принимать, я всего лишь слабая женщина, которая теперь зависит во многом от Романа, потому что ребёнок общий…

— Мам, тебе что не нравится дом папы? — заметила дочь моё хмурое лицо.

— Нравится… конечно, — не стала я расстраивать ребёнка. Всё равно ведь придётся тут остаться. Роман всё верно просчитал. Мне некуда идти, да и незачем — глупо теперь показывать свои протесты если Оля имеет право на этот дом, а Роман имеет право её обеспечивать…

— А почему ты тогда такая грустная?

— Есть хочу. А ты?

— Я тоже хочу. А тут есть продукты?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Пошли, посмотрим, что тут есть в кухне. А потом надо вещи разбирать.

— Так мы правда остаёмся тут? Как и сказал папа Рома?

— Да, остаёмся, — вздохнула я.

— Ты не рада? — снова очень точно подметила моё настроение дочь.

— Я просто не привыкла ещё, — ответила я ей. — Папа Рома сделал мне сюрприз, как и тебе. Я не знала, что мы поедем в наш новый дом, и была к этому не готова.

— Ну ничего, привыкнешь, — сказала дочь и пошла искать кухню первой.

Ну да — Оля права как никогда. Привыкну, куда же мне теперь деваться с подводной лодки?

Ну, Рома…

Хитрый жук!

Теперь и ко мне продолжит подкатывать свои… Чувства.

Хочет — помнит, что любит меня, хочет — забывает и уезжает, а потом возвращается и снова вспоминает, как любил…

Но я в такие игры не играю. Мне хватило одного раза. Против смены его настроения у меня теперь стойкий иммунитет.

Расставание с Ладой лично мне не дало ничего. Я не хотела и не хочу сейчас с ним отношений. Потому что я просто ему не верю. Хотя в сердце так и отзывается болью и тоской его имя…

Я уверена, что так, как любила Рому, никого больше не полюблю…

Но всё же считаю, что лучше всё оставить как есть — в прошлом.

Мы как раз спускались вниз, когда в дверь позвонили. В конце лестницы я немного растерялась, но раз уж я внезапно стала хозяйкой этого дома, то и открывать придётся мне.

— Здравствуйте, — сказала мне женщина на пороге, удерживая увесистые пакеты. — Я к вам!

— А вы кто? — спросила я.

— Надя, — ответила она просто. — Меня нанял Роман Петрович. Я за продуктами ездила для вас. Думала, чуть позже приедете. Катя и Оля, верно?

— Да.

Я отступила от двери и задумчиво смотрела, как она несёт пакеты в кухню. Мы с Олей последовали за Надей.

— Приятно познакомиться!

— Роман Петрович для нас вас нанял?

— Ага, — кивнула она, раскладывая продукты по местам. — Готовить, убираться… И прочее.

— А как вы сюда добираться будете?

— У меня есть машина. В объявлении, когда я искала работу, было указано, что пешком не добраться.

— Понятно. И сколько дней в неделю вы будете у нас?

— По будням.

— Ясно.

— А вы проголодались, наверное? — спросила Надя больше Олю, чем меня.

— Да! Мы с мамой шли искать что поесть.

— А я сейчас вас накормлю. Суп приготовить я ещё не успела, но пожарю вам омлет с помидорами. Мойте руки и садитесь за стол!

Мы выполнили её просьбу и наблюдали за столом как ловко она справляется с яйцами и сковородкой.

Значит, Рома нам ещё и помощницу нанял… Конечно, такой дом одной тяжело содержать. Но я думала, что мыть его будет приезжать клининг, а тут ещё и готовить собираются нам…

Я это дело не люблю, всегда для меня готовка была нудной обязанностью. Иногда было настроение что-то приготовить, или когда хотелось чего-то определённого. И теперь где-то в глубине души появилось странное удовольствие, что теперь мне нужно это делать только по желанию и велению сердца.

Потом снова нахмурилась — Рома хитрый жук, дубль два!

Знает прекрасно, что готовить я не люблю, и решил меня подкупить хотя бы этим — подогнал нам с Олей помощницу…

Так скоро совсем из меня ручную сделает. Уже и ем практически из его рук — продукты куплены на его деньги, приготовлены на плите, которую он купил, в доме, за который он платил, человеком, которому он платит зарплату…

Но это не значит, что теперь я его готова простить!

— А вот и омлет, — улыбаясь, Надя раскладывала по тарелкам горячее блюдо из яиц.

Сразу видно, что ей совсем это не в тягость, она давно занимается ведением хозяйства, умеет это делать, и даже с удовольствием. И вообще — приятная женщина. — Салатик нарезать?

— Да, — хором отозвались мы с Олей.

Надя быстро организовала небольшую пиалку со свежими овощами, зеленью и маслом. Тут же рядом появилась корзиночка с хлебом. Непривычно, конечно, но мы принялись за еду.

Омлет был очень вкусным, а после него Надя ещё и налила на чаю.

— Вещи разложили уже? — спросила она нас.

— Нет ещё, — ответила я, допивая чай. — Мы перед вашим приходом только по дому успели пройтись.

— Я разложу, идите отдыхайте. Оля ещё спит днём?

— Да.

— Ну ма-а-а-м…

— Оля спит днём, я сказала, — настояла на своём я.

Олька такая — если какой-то кипиш, всегда делает вид, что днём больше не спит. А потом в семь вечера начинает хныкать от усталости. Знаю я эту хитрую лисичку! Нельзя ей потакать.

— Не дуйся. Ты в саду же спишь?

— Да…

— Ну вот и не будем ломать режим. Ты отдохнешь немного, а потом снова можно будет что-нибудь поделать. Ты видела какая огромная плазма в гостиной стоит?

— Видела! А можно на ней мультики включить?

— Можно, — ответила я. — Но только после того, как ты поспишь.

— Ла-а-а-дно…

— Тогда пошли ложиться.

Мы поднялись с Олей наверх. Надя принесла следом наш чемодан. Я нашла чистую пижаму дочери и помогла ей переодеться в комнате, которая была отведена под детскую. В четыре руки мы с Надей разложили вещи ребёнка и я унесла чемодан в комнату, которая должна была стать моей спальней, и тут уже справилась с вещами сама, отправив женщину убирать со стола после обеда и дальше заниматься делами.

Потом спустилась вниз, вспомнив, что на столе остался лежать мой телефон. Рядом со смартфоном лежали документы на дом и ключи.

Я взяла документы и поднесла к глазам.

Вздохнула. Собственником значилась именно я. Дом легально и официально считался именно моим. Скоро мы пропишем туда и Олю, а также впишем в её свидетельство о рождении имя и фамилию Ромы…

Да уж, жизнь так круто меняется, что я не успеваю за ней…

— Ну что выписали вас? — спрашивала меня по телефону Даша.

— Да, — ответила я. — Мы уже…дома.

— Я заеду на чай?

— Э-э…Мы в другом месте.

— В каком другом? — не поняла Суворова.

— Рома купил Оле дом… И привёз нас сюда.

— Вау, — выдохнула Дашка. — Ничего себе дела… Ну, напиши адрес, я приеду.

— Сюда только на такси можно добраться.

— Ёшки-макарёшки, а чего он вас так далеко запихнул-то? Поближе к автобусу дома не было?

— В этом посёлке не живут те, кто ездит на автобусах…

— Ну здрастье-приехали, а в сад и на работу ты как будешь добираться?

— Рома предоставит нам с Олей машину с водителем…

— Так, а ты пока ещё не с кольцом на пальце ходишь?

— С каким кольцом, Суворова?

— С обручальным. Питерский, кажется, внезапно на тебе женился, а ты не в курсе…

И Суворова засмеялась.

— Хорош прикалываться, — осадила я её. — Это не смешная тема. Нет, не женился. Никто не собирается за него замуж!

То, что Рома расстался с Ладой, я ей уже рассказала, но всё же это не повод шутить над такими вещами.

— А если предложит? — спросила Даша. — Опять на те же грабли, Кать?

— Не хочу я замуж. Суворова, ты меня уже достала! Напишу адрес, приедешь и получишь по башке!

— Оу, тогда я не поеду!

— Ну и не езжай!

— Адрес напиши всё равно.

— Ты же не поедешь? Боишься по башке получить.

— Я подумаю. Постараюсь увернуться. Больно интересно, что там за дом, и что у вас там творится.

— Ладно, приезжай.

Мне и самой хотелось выговориться. Кроме Даши я никому не доверяю больше. И сердечными делами мне делиться больше не с кем… Со школы мы друг другу и плачемся в жилетку…

Я написала адрес в смс и отправила ей. Продолжила заниматься вещами. Спустя час к дому подъехала машина. Я услышала шорох шин по асфальту и выглянула в окно кухни, в которой варила себе кофе. Машина-иномарка остановилась возле крыльца, из неё вышел высокий мужчина и нажал кнопку нашего звонка.

— Я открою, — сказала мне Надя, которая перебирала рядом со мной специи кухни.

Она отворила дверь и вопросительно уставилась на мужчину.

— Здравствуйте, — сказал он. — Машина и водитель для Екатерины.

— Здравствуйте, — ответила она. — Пройдите…

Мужчина вошёл в холл. Я оставила кофе и вышла к нему.

— Добрый день. Вы от Романа? — спросила я его.

— Всё так, — кивнул он. — Меня зовут Николай. Машина и я в вашем распоряжении каждый день кроме воскресенья до восьми вечера.

Значит, воскресенье — выходной день. Ну да, надо же Николаю отдыхать.

А в воскресенье если мне куда-то нужно, как я буду добираться до города?

Тут же хмыкнула. Я знаю, кто будет нашим водителем выходного дня — Роман. Наверняка он хочет в этот день гулять и общаться с Олей…

И снова хитрый план не менее хитрого жука. Прямо по рукам и ногам меня связывает, очень нежно, чтобы я сразу не заметила, и создаёт такие условия, в которых я начинаю зависеть от него на каждом шагу…

Неужели в самом деле не сдастся и планирует меня вернуть?

Дашка верно подметила, что ведёт себя Рома так словно не было этих пяти лет разлуки, помолвки с Ладой, болезненного разрыва… Словно он уже женился на мне…

И меня это злит.

Я не хочу начинать заново. Я еле выжила после разрыва с ним. Я слишком сильно его любила, чтобы пройти это всё ещё раз. Один раз бросил, и потом повторить может. Как жестоко он выкинул из своей жизни Ладу, когда появился кто-то «повкуснее» для Ромы. Опять показал свою жестокую эгоистичную натуру… И это тоже являлось фактором, который играет против новой попытки отношений с Романом. У меня, конечно, подкашиваются от него ноги, этот чёртов поцелуй в коридоре съёмной квартиры и его письмо снятся мне ночами, но я не скажу ему об этом.

Всё кончено, и то, что разбито, назад уже не склеить.

— Нужна ли моя помощь сейчас?

— Нет, — покачала я головой. — Сегодня я никуда не поеду.

— Что ж, тогда звоните, если понадоблюсь.

Он протянул мне свою визитку. Я её забрала.

— До свидания.

— До свидания, — ответила я и закрыла за ним дверь.

Телефон снова ожил в моей руке. Сообщение в социальной сети.

— Кристина? — подняла я брови вверх, когда прочла имя контакта. — Чего это она обо мне вспомнила?

С Крис мы довольно тепло общались в школе. Сошлись на том, что оказались в похожей ситуации — обе новенькие в элитной школе для мажоров, обе из небогатых семей и обе чужие для своего класса до самого выпуска. Я влюбилась в Ромку, а Крис в его друга Архипа, так и гуляли парочками, до выпускного. Потом институт и моя беременность стали отнимать много времени, и наша дружба с Кристиной сошла на нет. Мне было больно видеть и её, и Архипа, честно говоря. Они были как памятники моей несчастной любви. А ещё я переживала, что Кристина узнает в моём малыше черты лица Романа, скажет об этом Архипу, и тот передаст Питерскому.

Я понимаю, что это довольно глупо, всю жизнь прятать дочку у меня бы не вышло, учитывая, что мы всё-таки живём в одном городе с его друзьями и родными, но всё же оттягивала этот момент до талого.

Развернула сообщение и прочла:

«Привет! Как дела? Давно о тебе не слышно ничего. Ты как? Как девочка твоя?»

«Привет! Не ожидала от тебя получить сообщение. У нас всё в порядке. Оля зовут дочку, растёт, всё хорошо. А ты как?» — ответила я ей.

«Почему не ожидала? Я о тебе иногда вспоминала. Жаль, что связь как-то прервалась. Я второго жду, рожать через три месяца».

«Ого, поздравляю! Ты всё ещё с Архипом?»

«Спасибо! Да, мы женаты… Ждём второго».

Что ж, их история явно куда более счастливая, чем наша. Хотя, насколько я знаю, они тоже расставались на годы. Там отец Архипа что-то натворил, был против свадьбы сына с бедной Кристиной, мечтал всё женить его на Дине, сводной сестре Кристине, с которой Архип и встречался до того как Кристина въехала на своём велосипеде в машину Архипа, да и не только в машину, а в самое сердце! Парень как с ума сошёл… Со всей семьёй перессорился из-за Кристины, бросил Дину, даже дрался за Крис на каких-то нелегальных боях, чтобы заработать денег без помощи папочки и выручить попавшую в беду Кристину… Кто бы мог подумать, что такая любовь будет у парня, который так злился на нерасторопную девчонку, что въехала в него однажды на дороге… И после тех эпитетов, которыми они друг друга награждали. По сравнению с ними Питерский меня доставал в школе весьма нежно…

«Рада за вас. Правда» — ответила я ей.

«Слушай, а ты приезжай к нам завтра с дочкой? С моим сыном познакомится, поиграет. А мы на заднем дворе шашлыки и пикник организуем. Архип такое мясо делает — пальчики оближешь!»

Кристина так описала мясо на шампуре, что у меня в животе заурчало. Я очень люблю отдых на открытой местности. Теперь можно организовать такой и у нас на заднем дворе, но почему бы не воспользоваться пока приглашением Кристины? Давно не виделись, действительно, почему бы не и собраться? Теперь мне скрывать нечего — Рома и так знает о дочери.

«Ну давай. А во сколько приезжать?» — отправила я новое сообщение.

«Давайте часов в пять, а то жарко пока ещё, мне тяжело будет на жаре».

«Договорились! Привезу детям огромные мыльные пузыри!»

«Супер! Я тоже подую!»

«Аха-ха! Хорошо! Дунем все».

«Ага! С детьми только пузыри и дуть! Ждём вас, Катюнь».

«Спасибо, Крис. Будем».

Надеюсь, Архип не додумается позвать туда и Романа? Иначе придётся убить. Обоих!

— Да-а-а… Дом классный, — ходила по комнатам и восхищалась Дашка. — Слушай, как для семейного гнёздышка выбирали.

— Может и так, — пожала я плечами. — Не исключено, что Рома дом купил для них с Ладой. А потом свадьбу отменил, но дом-то остался.

— Ну и что? — повернулась она ко мне. — Хочешь сказать, он тебе дом бывшей подарил?

— Не знаю, — дёрнула я плечом. Всё равно ревную к ней, хоть она и уехала. Мысль, что, может быть, она и выбирала этот дом, и планировала тут жить и рожать детей Роме, не давала мне покоя… — Я понятия не имею о его мотивах и что у него вообще творится в голове. И дом он подарил не мне, а Оле.

— А где у вас тут ванна?

— А я откуда знаю? — всплеснула я руками. — Я тут сама в первый раз…

— Хозяйка дома из тебя пока так себе.

— Ещё бы… Мы же только сами приехали.

— О, нашла, — открыла одну из дверей, предположительно ведущую в уборную, Даша. — Подожди-ка. Мне нужно к белому другу!

Когда он вышла обратно мы спустились вниз, чтобы выпить чаю. Оля крутилась рядом, потом убежала играть. Ей словно вполне комфортно в этом доме. В гостиной она уже прекрасно ориентировалась, а плазму ей включила Надя.

— Ну что думаешь по поводу этого всего? — обвела я глазами кухню.

— Я что думаю? — подняла брови Дарья.

— Ну я кого спрашиваю?

— Нет, просто не я же в этой ситуации оказалась… Да и ты знаешь моё отношение к Питерскому.

— Долбаный мажор?

— Именно. Но мне нужен совет…

— Какой?

— Что мне с этим всем делать?

— А что ты хотела бы?

— Уйти, — честно сказала я. — Я бы лучше жила и дальше в съёмной квартире. Вся это роскошь не для меня, я словно чужая и получила это не по праву. Но я помню об Оле и семье Ромы, которые искренне хотят участия в её жизни и добра ей, Оля как раз всё это по праву крови заслуживает. Какое я право имею отнимать у неё такую красивую сытую жизнь, с полной семьёй? Да, мы, конечно, с Романом не вместе, но всё равно у Олечки теперь есть папа. А ещё бабушка и дедушка, здорово же… Мы всё время с ней вдвоём да вдвоём… Мне ли не знать, что такое одиночество, когда ты никому не нужен…

— Эх, — вздохнула Даша. — Я понимаю твои метания, Кать. Я бы и сама не знала как поступить в такой ситуации.

— Да?

— Да. И не осуждаю, что ты остаёшься. По отношению к дочке будет и правда эгоистично всё бросать в лицо Роме обратно и убегать, лишая её комфортной жизни.

— Ну да…

— Но Рома так нагло лезет в вашу жизнь, что офигеть можно!

— Да…

— Меня бы это взбесило!

— И меня тоже злит.

— А самая вишенка на торте что?

Даша посмотрела на меня.

— Что? — спросила я.

— Что Роман явно к тебе клинья подбивает.

— О нет… — затрясла я головой. — Только не это!

— Ну он явно дом купил для семьи. Понимаешь? Для семьи.

— Думаешь, он ждёт, что я его прощу и приму?

Сказала, а у самой сердце сбилось с ритма.

Только на миг представила, как мы снова вместе…

Как он поцелует меня, обнимет, останется со мной и Олькой и больше никуда не уйдёт…

В душе растеклось тепло от этой картинки перед глазами…

На глаза навернулись слёзы, которые я поспешила сморгнуть и прогнать.

Я не хочу больше плакать из-за него.

Но плачу.

Я не хочу больше им болеть.

Но болею.

Я не хочу, чтобы Даша поняла мои мысли, но ком в горле оказалось так просто проглотить…

— Уверена, что ждёт.

Я ещё какое-то время помолчала.

Похоже на то. И моё сердце, чёрт возьми невольно отзывается на его призыв. Но я не хочу обратно…

— Ты как всегда примешь его обратно, Кать?

— Нет, — покачала я головой снова. — Не приму.

— Ты и раньше так говорила.

— Это другое.

— Ну да…

— Между нам целых пять лет впервые.

— Дело твоё, Кать, — вздохнула Даша. — Но я была бы рада, если бы ты сказала «да» Виктору. А не Роме…

Виктору. Да, многим моим знакомым он нравится. А Ромка никогда никому не нравился… Но я снова о Викторе просто забыла, в то время как Рома занимает все мои мысли…

— Я знаю.

— Вот и думай. Жизнь твоя, Катя. Только откачивать тебя снова я могу не иметь возможности.

— Да знаю я всё, — пробурчала я. — И не собираюсь к нему возвращаться…

Телефон завибрировал и я опустила глаза на дисплей.

А вот Виктор. Как будто услышал, что его имя назвали…

— Да, — ответила я.

— Привет, Катюш.

— Привет, Вить.

Даша сделала круглые глаза, вроде того «а кто это нам звонит?» и ушла подальше, чтобы не мешать мне разговаривать.

— Как вы там? Выписали вас?

— Да, мы дома уже.

— Рома вас отвёз? Всё в порядке?

— Да, всё хорошо. Спасибо.

— Ничем тебя не обидел?

— Кто?

— Роман Петрович.

— Да нет…

— Ты если что не стесняйся, — сказал он. — Я прекрасно понял, что этот сопляк тебе нервы треплет. Только скажи мне…

— Ему двадцать восемь. Как и мне. Какой же это сопляк?

— У женщины иначе возраст исчисляется. У тебя он прекрасный, а вот Роман — сопляк.

Вообще не ожидала, что всегда вежливый Витя так жарко начнёт обзывать Ромку.

Что ревность творит с мужиками…

— Вить, я прошу, давай без эпитетов, — попросила я.

— Ладно, извини…

— Мы дома, всё хорошо. Никто нас обеих не обижал.

— Очень хочу тебя увидеть. Я тоскую… Позволишь?

— Не сегодня. Мы только с дороги.

— Я понимаю. А завтра?

— Завтра мы едем в гости.

— Я вас подвезу.

— Ну, хорошо. Если тебе не лень мотаться — подвези.

— Я заеду за тобой? Часа в два дня.

— Хорошо. Только… У меня адрес другой. Я напишу в смс.

— Другой? Ты переехала?

— Да.

— А почему я об этом не слышал ничего? А как же вещи?

— Мы уже перевезли. Это длинная история…

— Роман помогал?

— Да.

— А почему меня не позвала?

— Мне неудобно было просить.

— Кать, да брось. Ты всегда можешь обратиться ко мне.

— Я помню. Просто так вышло.

— Ну ладно. Значит, заеду за тобой завтра?

— Хорошо. Пока, Вить.

— До встречи, Катя.

Повесила трубку и задумалась. Не зря я согласилась? Вроде бы пора уже объясниться с ним, чего бегать-то? Пусть подвезёт, и я ему всё объясню. Заодно водителю не ждать нас пол вечера.

Но что-то тревожило меня в этой ситуации…

Николаю сказала, что до вечера он свободен.

Начало выходного прошло чудесно — наконец-то дома, в своей (ну почти в своей) постели. С нормальным душем и завтраком.

Надя к столу подала наивкуснейшие сырники с джемом… Мы с Олей съели за четверых!

— Надя, это просто чудо! — восхищалась я, слизывая с пальца клубничный джем. — У вас сырники почти такие же, как делала моя бабушка. Точнее, вкусные тоже, но просто напомнило…

— Спасибо, дорогая, — рассмеялась Надя. — Я ведь тоже бабушка. Все бабушки пекут вкусные сырники!

— Это точно, — улыбнулась я ей и принялась за новый сырник.

К трём часам приехал Виктор, как и обещал.

Мы вышли к нему навстречу, а когда машина остановилась у крыльца, он вышел к нам.

— Добрый день, красавицы!

— Добрый день, — ответили мы хором.

— Прошу вас в карету!

Мужчина помог сесть сначала Оле на заднее сиденье внедорожника, потом мне.

— Как дела? — спросил он, когда машина уже ехала под весёлую музыку по трассе. Адрес я сказала в самом начале пути. Кажется, Виктор знал где располагается посёлок Архипа и Кристины, так как ехал без навигатора. Наверное, люди его круга знают, в каких местах живут люди их уровня и статуса. Архип тоже крупный бизнесмен. Они могли даже знать друг друга.

— Всё хорошо. А у тебя?

— К дочке поеду завтра.

— У тебя есть дочка?

— Да. Мне сорок два. Я был женат, что естественно…

— Ну, да. Конечно…

— Сейчас в разводе. Давно уже. Лет пять.

— Понятно… И как зовут?

— Не поверишь — Оля.

— Серьёзно, что ли?

— Зачем мне лгать?

— Незачем…

— Вот такое забавное совпадение. У нас с тобой есть дочка Оля.

Действительно… У нас общего оказалось довольно много.

— А лет сколько? — задала вопрос я.

— Двадцать один.

— Ого, взрослая… — подняла я брови.

— Я вообще-то дед уже, — хмыкнул Виктор. — Оля замуж вышла и год назад родила мальчика. Родион зовут. Вот их и поеду навещать завтра. Они тоже в пригороде живут.

А я невольно заулыбалась. Прозвище от Романа «старый дед» оказалось почти правдой…

И чего я вдруг о нём вспомнила?

Уйди, Питерский, из моих мыслей. Я не желаю их думать о тебе!

Кыш!

— А ты не была замужем, Кать? — спросил мужчина.

— Нет, — ответила я. — Невестой бывала, но не срослось.

— Невестой Романа? — руки Виктора напряглись на руле.

— Да, его невестой, — решила не лукавить я. — Прости, что тогда солгала, у нас были отношения с Романом Петровичем. Но потом мы расстались. Не хотела тебе всё это пересказывать… Это личное.

— И ты мне пока ещё не доверяешь настолько хорошо, чтобы таким делиться?

— Я никому не доверяю, Вить, — грустно улыбнулась я. — Я растила дочь одна. Мужчины рядом не было. Как ты думаешь, после этого я кому-то вообще способна доверять? Да и зачем? Если я могу в тяжелой ситуации все решить сама, то не вижу смысла держать возле себя мужчину. Когда трудно, вас никого рядом нет.

Невольно я выболтала ему то, что было на душе, и то, что думала на самом деле.

— Ясно. Он убил твою веру в любовь и отношения, — сказал Виктор.

— Ну, получается так, — пожала я плечами.

— Просто рядом с тобой не было того, кто показал бы тебе, что такое быть за каменной стеной.

— Может быть…

— Но однажды такой появится, и докажет тебе, что всё серьёзно, и с ним ты можешь ничего не бояться.

Машина остановилась возле дома Архипа и Кристины. Виктор, не снимая рук с руля, смотрел в мои глаза. Он намекал на себя. Точнее, даже не намекал, а говорил почти прямо, но так, чтобы Оля не понимала. Я же прекрасно его поняла, но опять же — при Оле не смогла ответить. Что ж… Время для разговора я выбрала неудачное. Придётся его всё же отложить до момента, когда не будет рядом дочери.

— Всё может быть, когда-нибудь… — туманно отозвалась я, отстёгивая ремень безопасности. — Большое спасибо, что подвёз. Было приятно поболтать. Вечером не смеем тебя утруждать, за нами приедет водитель.

— Роман Петрович нанял тебе водителя?

— Дочке, — ответила я. — Не мне.

— Ну да…

— Заботится о ребёнке. Что тут плохого?

— Ничего, конечно. Правильно. Я помогу вам выйти.

Виктор вышел из машины и обошёл её. Помог выйти сначала мне, потом Оле. Рядом остановилась другая чёрная большая иномарка… Романа.

Я поджала губы — чёрт, они всё-таки его позвали…

Вечер безбожно испорчен.

Роман хлопнул дверью машины и поставил её на блок. Поднял глаза на нас.

— Добрый вечер, — довольно вежливо сказал он, переводя взгляд с Виктора на меня.

— Добрый вечер, — в тон ему отозвался Виктор.

— Привет, папа Рома! — кинулась к нему Оля, принялась обнимать как друга.

— Привет-привет! — обнял её в ответ Рома. Лицо его прямо расцвело. Ему доставляет удовольствие общаться с ребёнком. Что ж, это мило. — Я тебе привёз такую игру классную… Ну, тебе и Костику.

— Какому Костику?

— А вот сейчас познакомишься.

— А, ладно. А что за игра?

— Увидишь, не здесь же показывать, на дороге… А почему ты не с водителем? довольно строго спросил меня Роман, словно отчитывая.

Начинается…

Я почти услышала звук своих закатывающихся глаз.

— Я попросила Николая забрать нас вечером, — ответила я, держа себя в руках. Пока что. — А сейчас мы решили прогуляться с Виктором.

— Понятно, — кивнул Роман. — Катя, не стоит утруждать возить вас чужих людей, когда есть нанятый для этого водитель.

«Чужих людей» — Рома специально выделил голосом, и я уловила, как Виктор едва заметно нахмурился, его взгляд стал куда более жёстким.

— Мне совсем не сложно подвезти Катюшу и пообщаться с ней, — ответил спокойно Виктор. По его голосу не слышно было каких-либо негативных эмоций. — Это такая приятная компания…

— Бесспорно, — ответил Роман. — Но Катя должна помнить, что есть водитель для неё.

— Я помню.

— Вот и прекрасно. А теперь пойдёмте в дом те, кого туда приглашали. Идём?

Роман взял за руку Олю и повёл её в сторону дома.

И снова камень в огород Виктора — только его не приглашали в дом Ветровых. Я повернулась к нему.

— Спасибо ещё. Извини, позвать с собой не могу, это не мой праздник.

— Я понимаю, — кивнул Виктор. — Всё нормально. Ты, если что, звони. Вдруг водитель не сможет, или случиться чего.

— Надеюсь, всё будет хорошо, — округлила я глаза, помня тот вечер на даче у родителей Романа, где случилась беда с Олечкой.

— Ну, звони, если понадоблюсь. И до встречи в офисе. Ты же в понедельник появишься?

— Да. А тебе ещё долго отрабатывать?

— Нет, с понедельника ещё три дня, до четверга.

— Ясно. Ну тогда до понедельника. Пока, — я помахала ему рукой и пошла следом за Ромой и Олей в дом.

С присутствием здесь моего бывшего это будет пикник в нижних мирах, в самом аду…

— Привет, — вышли к нам навстречу Кристина и Архип. — О, вы уже оба тут…

И смутились.

Засранцы! Они знали… Всё подстроили.

Купидоны недоделанные

…

— Привет, — натянула я улыбку. — А вот и мы.

Всё же не стоит выяснять отношения в гостях. Нас позвали, хотят отдыха. Разберёмся с Ромой позже. Тем более, не обязательно быть тут слишком долго. Я просила водителя забрать нас в половину восьмого вечера, чтобы как раз не задерживать его после оговоренного в договоре времени.

— Как доехали?

— Прекрасно!

— Держите, тут ещё овощи, которые вы просили.

Роман отдал пакет Архипу, и они с Кристиной понесли его в кухню.

— Оль, ты уже видела Костика? — спросила я.

— Он на заднем дворе, — сказала Кристина. — Иди познакомь их и приходи ко мне в кухню овощи нарезать. А за детьми мужчины присмотрят, они шашлык идут жарить. Там такой обалденный маринад — закачаетесь… И съедите даже кастрюлю из-под мяса!

— Хорошо, — рассмеялась я. — Сейчас приду.

Не обращая внимания на Романа, который наблюдал за каждым моим движением, я взяла за руку Ольгу и прошла мимо него, даже не взглянув.

Нет его. Просто нет.

— Идёмте, я вас познакомлю с сыном. — Архип пошёл впереди всех, я и Оля следом, замыкал наше шествие на задний двор Питерский.

— Костик! — позвал отец ребёнка, и тот бросил мяч, который увлечённо чеканил секунду назад.

Мяч поскакал дальше уже без участия мальчика. А тот смотрел на нас широко распахнутыми голубыми глазами. Я только и открыла рот.

Бог ты мой, как он похож на папочку! Даже больше чем на Кристину.

Вот так всегда — носим и рожаем мы, а дети получаются, словно их отцы рожали!

— К тебе гости. Это Катя, а это — Оля.

— Привет, — смущённо поздоровался паренёк сначала с дочкой. Потом поднял глаза на меня. — Здравствуйте.

— Здравствуй, — отозвалась я.

— А кастрюля с шашлыком где? — спросил Рома, которому очевидно было некуда деть свои руки.

— На кухне, — ответил ему Архип. — Иди спроси у Крис, она даст тебе кастрюлю. И шампура.

— Ага.

Роман вернулся в дом. Я смотрела как знакомятся и играют наши дети. Потом перевела взгляд на Архипа. Он тоже уже не тот мальчишка, которого я помнила ещё со школы, и даже с университета. Вырос, возмужал, взгляд стал такой жёсткий. Это только кажется, что Архип весёлый и лёгкий на подъём парень, но я прекрасно знаю, что за улыбкой скрывается твёрдый и сильный характер.

— Такой большой уже, — улыбнулась я, имея в виду Костика. — Сколько ему уже?

— Восемь, — ответил он.

— Обалдеть, — покачала я головой. — Восемь лет!

— Ну да, второй класс.

— Сколько же времени прошло…

— Много…

— А мы не молодеем.

— Ну ты-то расцвела ещё краше, Катюш, — сказал мне Архип. — В школе такая девочка была, а теперь девушка. Красивая, молодая.

— Спасибо, — улыбнулась я. — А ты щетиной зарос.

— Крис говорит, что мне идёт, — пожал плечами мужчина, не мальчик, Архип. Все мы изменились безвозвратно.

— Правильно говорит, — кивнула я. — Пойду к Кристине. Я обещала помочь с овощами. Присмотришь за Олькой?

— Конечно, — ответил он. — Мы тут будем шашлыками заниматься. Не беспокойся.

— Хорошо.

Я пересекла двор и потянула за ручку двери, ведущей в дом. Внезапно она распахнулась, и я получила ею по лбу…

— Ай, чёрт… — сморщилась я, приложив руку ко лбу.

— Ой, прости, — смутился Роман, который нёс кастрюлю с шашлыком и решил лихо открыть дверь… Прямо в мой лоб. — Я не знал, что тут кто-то идёт.

— Ай…

— Эй, Кать, ты живая? — поспешил к нам Архип, увидев, что у нас случилась маленькая авария — дверь и мой лоб…

— Всё нормально, Архип, я разберусь, — сказал ему Роман и вручил кастрюлю. — Займись шашлыком.

— Ну ладно…

Архип ушёл, а я так и осталась стоять и тереть лоб.

— Больно, Кать?

— Нет, приятно!

— Ну извини, я не специально.

— Я ничего тебе и не говорю…

— На бутылку приложи, — протянул мне холодный лимонад Рома.

— Да ну тебя! — отмахнулась я, когда он попытался сам её приладить к моему лбу. — Я сама приложу, в кухне.

Я сделала пару шагов к двери и остановилась. Рома со своей злосчастной бутылкой загораживал собой дверь и явно не планировал сходить с дистанции.

— Ты мне пройти дашь?

— Да, конечно…

Он отошёл от двери, любезно открыв её для меня.

— Извини ещё раз…

— Зачем ты вообще приехал только… — пробурчала я, делая ещё шаг к двери.

— Меня пригласил Архип, — ответил Рома, недовольно поджав губы.

А с чего ты взял, дорогой, что я буду тут тебе рада?

— Мог бы не соглашаться, если знал, что тут буду я.

— Я не знал, что тут будешь ты, — ответил Роман.

Взгляд его стал холодным.

Что, задело за живое?

А меня ты сколько раз вот так убивал?

— Ага, конечно…

Я почти вошла в дверной проём, как Роман вдруг протянул руку и снова закрыл проход. Я влепилась в его руку и снова подняла на него глаза.

— Что опять? Отстань, ты понял? — возмутилась я. — Можно мне отдохнуть нормально, раз уж мы приехали. Без тебя!

— А мне можно ходить с тобой по одним улицам, или ты мне теперь прикажешь съехать с планеты, чтобы не дай бог с тобой не пересечься?

— Можно, — вскинула я подбородок. — Только осторожно. И выбирай те улицы, по которым не хожу я.

— А как же работать нам вместе? — спросил он.

— Никак, — ответила я. — Я напишу в понедельник заявление на увольнение. Носить тебе кофе, как и терпеть твои придирки и дальше, в мои планы не входит. Руку убери.

Рома молча опустил руку и проводил меня недобрым взглядом.

Я не лгала. Я действительно приняла решение покинуть компанию. Даже переводиться в другой отдел не хочу. Мне слишком тяжело даются даже мимолётные встречи с ним…

Я даже забыл куда я шёл, и зачем в моих руках кастрюля…

А, да, шашлык же.

Пошёл к Архипу. Мясо надо ставить, хотя шёл я скорее на автомате. В голове так и звучали обидные слова Рыжей.

Значит, она меня вообще ни во что теперь не ставит. Противен ей, раздражаю её.

Думал, что какие-то чувства в ней остались, но кажется, ошибся.

Её колотит от злобы едва видит меня, готова царапать обидными словами и бежать куда угодно, только не быть рядом. Даже работу решила сменить. Что ж, я не вправе тут указывать. Но появился закономерный вопрос: а есть ли за что мне тут бороться?

Сколько мне вот так стучать в закрытую дверь? Я уже и так всю душу нараспашку ей, письмо это дурацкое написал… Мне нелегко было признаваться в чувствах, снова, как когда-то в школе, но я нашёл силы в себе это сделать, а рыжая стерва просто плюнула в них, и сделала вид, что ничего не читала.

Сначала я подумал, что она не хочет говорить об этом, не готова, но тем самым подарила мне надежду на отсутствие категоричного отказа. Теперь же я понял, что она просто решила не поднимать эти темы чувств, потому что у неё самой ко мне ничего не осталось.

В который раз я пытаюсь подойти ближе, но остаюсь словно оплёванный…

— Что? Рычит? — спросил Архип, когда я с растерянным видом поставил кастрюлю на стол возле него.

Я не знаю, что делать… Честно говоря, после такой вот отповеди, делать больше ничего и не хочется. Если я так противен, то милее не стану уже… Может, в самом деле она выбрала лысеющего осла? И не с ним ли она уходит вместе на другую фирму? От ревности аж защетотала в носу, но она тут же столкнулась с не менее жгучим чувством бессилия — я никто, чтобы ревновать и что-то требовать у Кати, какого-то ответа. Мы даже поговорить не можем нормально. Мне придётся переживать, перегорать, тлеть, в одиночку. Никому мои чувства не интересны.

— Зачем вы нас вместе позвали? — спросил я его. — Катя думает, что я всё подстроил преследую её.

— Ну… — потупил глаза Архип. — Мы хотели вам помочь. Нам казалось, вам просто нужно время, чтобы поговорить…

— Вам показалось, — поджал я губы. — Теперь Катя считает меня маньяком.

— Я ей скажу, что идея была моя. Пусть злится на меня.

— Она и тебе тогда эту вот кастрюлю на голову оденет.

— Ну ничего, я составлю тебе компанию.

— Больше не надо так делать, друг, — попросил я.

— Мы хотели как лучше…

— Я понимаю, но получился обратный эффект.

— Извини, просто мы считали, что вам есть, что спасать.

— Выходит, нет.

— Очень жаль…

— Ладно, давай мясо жарить, — перевёл я тему.

Терпеть не могу когда меня жалеют. Не болею же я смертельно, и не сдохну без неё.

Да, никогда не смогу забыть. Такая любовь только одна. Но и унижаться перед ней не собираюсь больше. Хочет уйти — замечательно, так всем будет лучше.

Я не смог бы смотреть как у неё зарождаются отношения с Виктором. По всей видимости, у него шансов намного больше, чем у меня.

Он хороший, взрослый, не обижал её, не папин сын в отличие от меня, и своей должности добивался сам… Конечно, он лучше меня.

А Оля… Успокоится со временем моя душа, что при встрече с Олей я вижу рыжую стерву. Привыкнет. Пусть будет как экспонат в музее — смотреть можно, хотеть и трогать нельзя. Придётся смириться и надеяться, что ещё когда-нибудь я смогу почувствовать себя счастливым.

— Не надо так смотреть на меня, — зыркнул я на Архипа, заметив сочувствие в его взгляде.

— Мне правда жаль, — сказал он негромко. — Да, она рычит и колется, но потому что ей самой тяжело и страшно снова поддаться чувствам. Может, всё же не стоит опускать руки?

У меня на лице всё написано? Впрочем, Архип знает меня очень давно, и уж о нашей непростой истории с рыжей знает не меньше чем я сам. Он просто понимает мои эмоции.

— Прекрати меня жалеть, — ответил я. — Давай специи свои, добавлю ещё чуток…

До кухни дошла на полном автомате. Руки тряслись жутко, сердце так и стучало бешено в груди. Каждая встреча с Ромой для меня испытание, боль и нервяк.

Я остановилась напротив прикрытой двери, из-за которой слышались звуки, характерные для кухни: шелест пакетов, стук тарелок об стол, стук ножа о разделочную доску…

Сплела пальцы между собой, закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула.

Мне нужно успокоиться и выровнять дыхание. Не хотелось, чтобы Кристина видела моё волнение и приплела его Роме, хоть это и было правдой.

— Я пришла, — мягко улыбнулась я, когда оказалась возле стола с продуктами.

— Отлично, — обернулась ко мне Кристина. — Как там дети?

— Нормально, познакомились. Играют в мяч.

— Хорошо, — кивнула она. — Архип с Ромой в саду остались?

— Да. Шашлык пошли делать.

— Ага. Тогда вот овощи, доска и нож. Начинай.

Она дала мне всё необходимое, и я принялась шинковать овощи и красиво раскладывать их на большом блюде.

— Кристина, — подняла я на неё глаза, когда закончила.

— Неси на веранду, — сказала она, оценив готовое блюдо. — Там будем ужинать.

— А ты мне специально не сказала, что здесь будет Роман?

— Тебя это волнует? — ответила вопросом на вопрос Крис.

— Я, конечно, понимаю, что дом ваш, как и этот вечер с мясом, и вы можете приглашать кого угодно, но стоило предупредить меня, что здесь будет мой бывший. Да, меня это волнует — я не хочу его видеть.

— Кать, — вздохнула Кристина. — Прости. Мы потому и не сказали, что знали, что ты тогда не приедешь.

— Верно, не приехала бы.

— Но вам явно стоит пообщаться…в неофициальной обстановке.

— Кристин, это мило, конечно, но мы уже не в школе, чтобы вмешиваться в жизнь другого. Мы взрослые люди, и сами разберёмся.

— У тебя другой мужчина? — внезапно спросила она. — Я видела, тебя кто-то подвозил сюда. Извини, мы не знали, что у тебя новые отношения уже…

— Это…знакомый, — ответила я, понимая, что она говорит о Викторе. — У нас нет отношений. Но это неважно. Я не хотела бы проводить вечера с бывшим. Надеюсь, ты меня услышала.

Я взяла блюдо и понесла его на веранду. Спустя время все стали собираться за столом.

Когда я пришла к столу, невольно улыбнулась. Роман и дети, пока Архип снимал шашлык с шампуров, сложился в невообразимую позу на поле для игры в твистер — именно её он привёз детям.

Сказал, что детям привёз игру, а мне втирал, будто бы не знал о том, что я буду здесь тоже… Врун!

— Эй, куда ты руку поставила! — возмутился он. — Так нечестно…. Ай!

Роман завалился в траву, и я невольно рассмеялась вместе с детьми.

Он вообще сегодня такой простой и домашний — в обычном свитере, джинсах… Улыбается и играет с детьми как будто ещё один ребёнок.

— Ну вот! Всё Олька виновата!

— Ты сам упал!

— Я из-за тебя упал!

— Сам! Ты просто кривой.

— Вот спасибо, дочь!

— Но красивый!

— Кривой, но красивый?

— Да!

— И ещё раз спасибо тебе, дочь!

Я уже просто не могла смеяться — и живот, и скулы болели. Дети прямо облепили Ромку, им было весело.

Что ж, если отбросить наши личные разногласия, вечер получился весьма веселым. У дочки глаза просто светятся счастьем. Ей не хватало отца… Жаль, что всё у нас так получилось с ним. Но видимо стоит наладить отношения ради ребёнка. Только объяснить, что границы не стоит пересекать. Мы родители Оли, бывшие, и только.

— Идите кушать! — позвала Кристина к столу, и дети понеслись мыть руки и к мясу первыми.

Мужчины заняли свои места напротив нас, дети между нами с Крис.

— Какой тебе кусочек, зай? — спросил я румяную Ольгу. Она выглядела совсем здоровой, что очень грело душу.

— Вот этот красивый, — подцепил кусок мяса Роман вилкой и аккуратно положил его на тарелку Оли. — Румяный! Ух!

— Да, классный! Мам, можно его?

— Кушай, милая, — улыбнулась я, нарезав мягкую ароматную мякоть. — Конечно, можно. Папа старался.

— А вот этот кусочек для мамы прямо.

На мою тарелку тоже лёг кусок мяса. Опустила глаза на него — ну да, красивый, я б съела. Потом подняла глаза на Рому. Он смотрел так просто и привычно, словно мы вернулись в прошлое. Как будто мы всегда были втроём, семьёй…

— Спасибо, — вежливо отозвалась я. — Оля, выберешь папе кусок?

Я решила привлечь и дочь к нашей маленькой игре в заботу друг о друге.

— Вон тот, большой!

— Этот? — указала я вилкой.

— Да!

— Действительно большой, как для папы!

Я наколола мясо и переложила его в тарелку Романа. Мы снова встретились глазами. Мне всё кажется, что когда я смотрю в его серую гладь, то куда-то уплываю… Сморгнула пару раз, чтобы вернуться в себя, и случайно выронила вилку.

Та со звоном упала на пол. Мне стало неудобно, я решила её поднять и нырнула под стол.

Присела на корточки и попыталась её поднять, но неожиданно обнаружила, что за другой её конец держится… Роман. Он тоже залез под стол…

Вот так встреча…

— Да я сама бы… подняла.

Я запнулась на словах, потому что пальцы Романа коснулись моих. Мы как два дурака сидели под столом, держась за одну вилку, и не могли никак оторвать глаз друг от друга.

— Да ничего, я хотел помочь… Ай!

Роман ударился головой о стол.

— Осторожнее же! — воскликнула я и выдернула вилку из его пальцев. Приложила её к месту удара. — Тебе нельзя биться головой.

— Почему нельзя? — не понял он.

— Ну потому что ты скоро займёшь место главы большой компании. Тебе нельзя бить голову…

— А, в этом смысле… — мягко рассмеялся Роман. — Ну, иногда можно. Считай, что стол отомстил мне за тебя сегодня.

— Да ладно, — невольно улыбнулась и я. Его улыбка такая тёплая и заразительная, что сложно не растянуть губы самой. — Я понимаю, что ты не специально. Ладно, пошли, сидим как два придурка, под столом…

Только я хотела начать вылезать, как Роман, прямо там, придвинулся, притянул меня к себе и накрыл мои губы своими.

Это было так неожиданно, не к месту, что я даже не сориентировалась как себя вести.

Я не смогла оттолкнуть сразу. Замерзла, словно дышать забыла как. На меня волной обрушились эмоции, словно водопадом… Они пьянили, заставляли моих полумертвых уже бабочек любви снова встрепенуться и взлететь, начать щекотать помятыми крылышками стенки желудка…

Это было так странно…

Вокруг ноги, и мы с Романом под столом целуемся…

Я сделала над собой усилие и всё же оборвала поцелуй. Мягко оттолкнула его от себя. Не зная что сказать на это, быстро села обратно на диванчик веранды.

Роман тоже вылез из-под стола следом.

Архип и Кристина заметили наш финт ушами и смотрели на нас с любопытством. Роман через стол продолжал есть, только уже глазами, мои губы.

Я же с опаской косилась на него, нервно кусая эти самые губы.

Зря я дала слабину.

Господи, зачем я ему позволила сейчас? Он теперь не оставит меня в покое. Посчитает, что у него есть шанс.

Но я не могу не отвечать ему… Не тогда, когда он касается меня.

Едва он коснётся, как я забываю кто я, чего я не хотела, и чего хотела…

— Вы чего там потеряли? — спросила Оля.

— Вилку, — в один голос ответили мы.

— Нашли?

— Да, только она теперь…грязная, — показал я вилку в песке.

— Я принесу другую, — сказал Архип, хитро поглядывая на нас.

— На мою, — протянул мне свою вилку Роман.

Я кинула взгляд на столовый прибор. Невольно улыбнулась.

Такая глупость, а почему-то приятно…

Роман готов последнее отдать мне? Да, это всего лишь вилка, мелочь, но именно из мелочей складывается отношение к человеку.

— Спасибо, я подожду Архипа, — вежливо отозвалась я. — Ты ешь…

— Как знаешь, — пожал плечами Роман и принялся за мясо.

Ну да, узнаю Питерского — раз нет поцелуев или чего погорячее, он согласен на мясо!

К вечеру, когда я уже планировала собираться домой, выяснилось, что Оля так сильно резвилась на воздухе, что умудрилась уснуть в комнате Костика, где он показывал ей свою игровую консоль…

— Ну и что с этим делать? — негромко спросила я, прикрывая дверь спальни Кости.

— Пусть спит, — ответила Кристина. — Оставайтесь тут. Спать есть где. Гитару достанем. Ты помнишь, наши ребята ещё и поют.

Мне бы не хотелось оставаться. Именно потому что было стойкое ощущение, что если останусь, то случится что-то непоправимое. Но не будить же теперь ребёнка…

— А Костик где спать будет?

— Да найдём мы всем место, не переживай.

Кристина осторожно вошла в спальню, достала плед и прикрыла им спящую на чужой кровати Олю. Потом тихо вышла и снова прикрыла дверь.

— Пошли вниз.

Мы вернулись к столу. Я молча села на своё место.

— Ты чего водителю не звонишь? Он вас отвезёт обратно, — спросил Роман.

— Оля уснула, — ответила я. — Мы тут останемся. Я ему сейчас скажу, чтобы не ехал.

Я дозвонилась Николаю и попросила его не приезжать.

— Прямо тут в доме уснула?

— Да. В костиной комнате.

— Наигралась на воздухе, — улыбнулся Роман.

— Угу, утомилась. А ты едешь?

— Я тоже останусь.

Я встретилась я с ним глазами.

— Что? — изогнул он одну бровь. — Снова меня попытаешься отсюда выгнать?

Я в ответ снова промолчала. Я не хочу с ним оставаться на одной территории ночью. Я испугалась собственной реакции на него. Ничто не забыто…

Но, конечно, кто я такая, чтобы гнать его из дома его же друзей.

Значит, как-то придётся сегодня переночевать так…

Кристина вскоре уложила спать и их сына, и мы остались вчетвером. Стало холодать, и мы перенесли угощения на стол в гостиной, а на веранде навели порядок. Теперь мы продолжили вечер уже в тёплом доме, уютно расположившись в гостиной.

— А вот и гитара!

— Блин, да я уже сто лет не играл, — хмыкнул Роман, но взял гитару.

Расположил её на своём колене и стал перебирать струны и вспоминать аккорды.

— Вспоминай, — сказал ему Архип. — Мы нет-нет да поём с Крис.

Какое-то время Роман «вспоминал» гитару, а потом заиграла песня. Я узнала её. Она из кинофильма… Про не очень счастливую семью.

— Если только ты захочешь — будем снова мы семья. Только ты захочешь вряд ли… Вот и вся история, — пел Роман.

Пел и смотрел на меня.

Это такой новый способ признаться в любви? Что ж, я приняла на свой счёт эту песню. Только помочь я ему ничем не могу…

Поздно, Рома. Поздно.

У тебя шанс был, и ты им не смог воспользоваться с первого раза. А теперь-то что уж… Довериться я ему не смогу теперь.

Он пытался ловить мой взгляд, но я старалась не смотреть.

А зачем? Душу лишь травить себе. И ему.

До самой ночи звучали песню под гитару. Бывшие одноклассники уже давно не играют и не поют, но руки всё ещё помнят струны… Я словно вернулась в прошлое. И снова ощутила себя девчонкой, одиннадцатиклассницей.

Потом соло взял Архип, а Рома подошёл ко мне и потянул за руку.

— Ну что? — потянула я её обратно.

— Пойдём.

— Ц-ц… Зачем, Рома?

— Один танец.

— Мы не на школьной дискотеке.

— Рыжая, не будь занудой. Просто танец.

Он оказался сильнее, просто дёрнул меня на себя, и я угодила точно в его лапы, едва устояв на ногах.

В нос ударил его запах. Не только парфюм, а именно его аромат. Я узнаю его где угодно — пряный, пьянящий, родной… Причиняющий боль. Потому что всё лишь иллюзия. Он отпустит меня совсем скоро, и этот запах снова исчезнет, оставшись только в мозгу, словно запечатлённый.

— Да блин, аккуратнее! — пихнула я его в бок, заставляя выпустить меня из слишком жарких объятий. — Я не мешок с картошкой!

Роман мягко рассмеялся и взял меня за талию, как полагалось в танце. Моя рука оказалась в его, горячие пальцы обвивали мои, другая его широкая ладонь мягко, но очень настырно, и больше, чем того требовал танец, прижимала меня к крепкой груди Ромки. Он так и оставался настолько высоким, что я едва доставала головой до его подбородка…

— Ты не мешок с картошкой, — сказал он мне.

— Правда? — изогнула я одну бровь.

— Да.

— С капустой?

— Не-е-ет, — протянул он. — Ты рыжая, красивая зануда.

Я пихнула его в грудь, но в ответ услышала снова смех, и была лишь еще крепче прижата к груди мужчины.

— Я скоро задохнусь от танца с тобой.

— Что такое?

— Ты меня слишком сильно сжимаешь.

— Я бы тебя не только сжал, но ещё бы закрыл в комнате с кроватью, и от души бы… — остаток фразы он шепнул мне на ухо.

— Придурок! — я в третий раз пихнула его, с намерением всё-таки уйти.

Мои щёки покрылись стыдливым румянцем. Такие пошлости мне давно уже не говорили! Да собственно, кроме него мне их никто и никогда больше не говорил. Только Питерский мог сказать нечто эдакое, от чего пульс разгонялся до предела за секунды.

— Тебе понравится, ты кон…

— Придурок! — снова процедила я сквозь зубы.

— Я всё ещё отлично помню, как красиво ты это делаешь.

— Бесстыжий!

— А ты зануда, — снова жарко шепнул мне на ухо он, обжигая губами и горячим дыханием мочку моего уха. По спине пробежали мурашки, я невольно вздрогнула и слегка прогнулась.

Вот чего я и опасалась — что он начнёт применять ко мне свои штучки-дрючки, которые всегда на мне работали просто отлично. Рома был моим первым мужчиной, и самым лучшим. Только он один знал, что меня заводит особенно, какие ласки я люблю, и как меня довести до высшей точки наслаждения быстро, жарко и качественно. Секс для него всегда был одной из самых важных сфер нашего общения, а желание — выражением чувств. И сейчас он старается найти отклик во мне при помощи своего тела, пальцев, голоса, губ… И, чёрт побери, это работало.

Я дала слабину лишь раз, под столом сегодня вечером — позволила себя поцеловать. Этого ему хватило, чтобы уцепиться за то, что всё ещё жива наша любовь. Хотя в понимании Романа, желание постели и есть любовь…

Я по-прежнему не перевариваю его, но внизу живота стало горячо и напряжённо.

— Ром, — надавила я ему руками на грудь. — Всё, хватит. Натанцевались.

— Так мало? Почему так быстро убегаешь?

— Не хочу больше.

— Ты боишься, Рыжая, признать, что сама постоянно думаешь о… — и снова окончание фразы прозвучало в моё ухо, заставляя мою кровь разгоняться по венам ещё быстрее.

Я надавила на его грудь руками изо всех сил, и наконец разомкнула объятия.

— Даже не мечтай, — сказала я и вышла на веранду, чтобы хоть немного остудить горящее лицо.

— Дура, дура, дура! — ругала я себя и от бессилия ударила по перилам веранды.

Сама же решила не давать Питерскому второго шанса, не подпускать к себе, не позволят его ласке управлять мной, и сама же даю слабину.

Зря, очень зря. Он теперь меня в покое тем более не оставит!

Мне надо, просто необходимо быть твёрдой стеной, но пока из меня выходит только кисейная барышня, тающая в его руках.

Дверь веранды хлопнула. Я бегло обернулась на шум — Роман вышел за мной следом. В его руках был плед…

Я снова устремила взгляд к вершинам тёмных деревьев, что виднелись с небольшой высоты веранды.

Он подошёл ближе и остановился позади меня. Я не оборачивалась. Надеялась, что он догадается уйти.

— Тут холодно, — сказал он и накинул мне на плечи плед.

— Спасибо за заботу, — ответила я, удерживая плед руками, и делая пару шагов от него в сторону, чтобы он не мог меня касаться.

— Мы можем поговорить, Кать?

— Говори, — пожала я плечами.

Только что буду отвечать ему мало представляла себе.

— Мы можем с тобой хотя бы не враждовать? — спросил он, остановившись рядом со мной у перил.

— Можем, — ответила я, повернувшись к нему. — Если ты прекратишь нарушать мои границы.

— Я бы с удовольствием, — сказал Рома. — Но… Меня так тянет к тебе. Что мне делать с этим, Кать? Я даже свадьбу отменил, расстался с девушкой, которая мне верила, попросил прощения… Но ты не хочешь прощать.

— Я простила тебя, Ром, — произнесла я негромко. — Давно.

— Правда? — он пристально смотрел в моё лицо.

— Да. Но… Это не значит, что я хочу отношений.

— Ты даже не хочешь попробовать?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу, и всё.

— Но ведь твои чувства живы, так ведь?

Вопрос в лоб, что называется. Да, живы. Только это ничего не меняет в моём решении.

Ответить я не успела, Рома снова сделал своё любимое, и то, что ненавидела я — нарушил мои границы.

Я снова оказалась в кольце его рук. Серые глаза оказались ровно надо мной. Я смотрела в них и просто тонула… Как же завораживает просто смотреть в его глаза…

— Котёнок, — прошептал он, поглаживая горячими пальцами моё лицо, губы, шею. — Ты ведь ещё любишь меня, зачем отрицаешь?

— Я не… Не люблю, — едва удавалось мне выдавить из себя хоть пару слов.

Моё тело словно перестало принадлежать мне. Оно вытянулось в струну и жадно впитывало каждое касание Романа.

— Врёшь, рыжая…

— Нет!

Я взлетела в воздух — Питерский подхватил меня под попу и куда-то вдруг понёс.

— Эй, ты что делаешь?! — стукнула я его кулаком по плечу.

— Признавайся, что любишь меня, или я тебя унесу.

— Куда?!

— Туда, где докажу тебе уже сам, что ты меня любишь.

— Каким способом? Куда? Питерский, блин! А ну отпусти меня!! — я старалась говорить не очень громко, ведь в доме спали дети, но при этом очень зло, чтобы Роман понял, что я возмущена и не шучу с ним!

— Да сейчас прямо! Говори, что любишь, рыжая, или я… Ты не успела.

Мы оказались в небольшом деревянном помещении. Рома спустил меня с рук, но загородил собой проход.

— Куда ты притащил меня, Питерский? Ты совсем с ума сошел? — возмутилась я.

— В баню. Это подойдёт нам, — заявил он, стягивая с себя тонкий свитер.

А… Нет, только не это! Нельзя мне показывать обнажённого Питерского. У меня тогда мозги отказывают! Пока он шёл ко мне, я пыталась решить, чего хочу больше: врезать ему как следует или… Вот то, что этот пошляк шептал мне по время танца на ухо…

Нам было неважно, где мы находимся, что мы в стадии войны. Мы целовались в коридоре небольшой бани семьи Ветровых…

— Ром… — руки и голос дрожали от того, что он делал со мной. Рома вспомнил все приёмы против моей воли…

Сама не заметила как очутилась перед ним почти без всего…

— Поздно, — прохрипел он мне в губы. — Мы уже переступили черту. Теперь кайфуй.

Я закрыла глаза и отпустила себя.

Глупо лгать, что не хотела этого также как и он.

— Рыжая… — шептал он. — Как же я тебя хочу. Сожру!

— Мы будем об этом жалеть… — прошелестела я, открывая шею для поцелуев.

— Я — нет, — заявил Рома и продолжил сладкую пытку дорожкой лёгких поцелуев по шее, ключице и ниже…

Он свалил меня на небольшой диванчик, единственное подобие ложа любви здесь, и подмял меня собой. Кожа, губы болели от жарких поцелуев, пальцы устали мять покрывало подо мной, на спине Романа остались красные полосы от моих ногтей, голос у обоих сел…

Я принимала ласки, дарила их сама, выражала открыто удовольствие от близости с ним — Рома прав, чего теперь стесняться, если мы уже оказались тут, обнажены и хотим одного и того же…

— Давай, рыжая… — шептал он мне на ухо, мягко закусывая мочку моего уха и увеличивая ещё больше удовольствие. Внизу живота скрутилась пружина и болезненно требовала разрядки. — Хочу снова увидеть как ты кайфуешь…

Ещё один нежный прокус, и меня взорвало сладкими ощущениями.

Я обнимала его, чувствуя себя с ним единым, целовала губы, шею и не сдерживала стонов удовольствия, которого уже очень давно не испытывала. Оно совершенно особенное… Такое только с ним. И речь не только об интиме…

Я была счастлива, словно не в этом мире. Я ловила каждый его вздох и взмах ресниц, я пыталась напитаться ими, зная, что совсем скоро мы расстанемся, и такой слабости я больше не допущу…

Едва он отдышался и отступил от меня, как меня накрыло чувство стыда.

Ну и что мы натворили?

Занимались любовью в гостях, да и вообще я не планировала заниматься этим с ним!

Как я оказалась обласканная Питерским?

Чёрт побери…

Я принялась собирать свои вещи, которые Рома в порыве страсти кидал не глядя. А он так и остался сидеть нагишом, наблюдал за мной.

— Сбежишь теперь? — спросил он.

— Ты предлагаешь нам тут заночевать или идти голыми в дом? — спросила я. — И вообще — это запрещённый прием, Рома.

— Но ведь было круто, признайся.

— Было круто, — ответила я. — Разве я когда-то говорила, что ты в постели плох?

— А ты всё-таки меня любишь.

Я застегнула пуговицы блузки и обернулась на него. В отличие от него я нашла все свои предметы гардероба, и уже готова была покинуть баню.

— Я любила, Ром, — ответила я. — Любила. Ты сам всё убил. В тот самый день. Когда я принесла тебе флешку.

— Ты тоже в этом виновата, — ответил довольно резко он. — Зачем ты попёрлась к нему? Ты знала, что нравишься ему. Знала, что я буду ревновать и переживать.

— Знала. Глупо поступила, я не спорю, — шумно вздохнула я. Мы впервые спустя столько лет это обсуждали почти без эмоций, и я давала свою оценку ситуации с позиции прожитых лет. — Но и ты мог бы на миг предположить, что Кир способен опуститься до мести тебе. Что я не виновата.

— Если бы ты увидела меня в трусах в постели какой-нибудь нашей сокурсницы, ты бы меня бросила, разбираться бы даже не стала! Откуда мне было знать, что это подстава?

— Возможно… Только уже ничего не изменить, Ром.

— Хочешь сказать, что у тебя ко мне не осталось ничего? — нахмурился он.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Я уже ничего не знаю. Чувства, прощение — это всё неважно, если нет доверия. А у меня к тебе его нет.

— Ничего не изменилось? — изогнул он одну бровь. — Ты совсем другая была сейчас со мной. Ты меня любила.

— Неужели ты думал, что одна близость что-то решит? — ответила вопросом на вопрос я. — Ты этого хотел. Я этого хотела. Мы это получили. А теперь прошу — давай забудем об этом. И…перестань меня терзать. Отношений у нас не будет. Я не смогу тебе доверять. Я не смогу собрать себя заново, если ты снова исчезнешь. Одного письма и пары поступков ради Оли мало, чтобы я смогла тебе снова доверять. Извини…

Я открыла дверь и вышла на прохладный воздух. Скорым шагом пошла к дому.

Лицо так и пылало.

Я так старалась держаться от него дальше, но взяла и переспала с ним!

Я не лгала: я простила Ромку. Не винила, не кляла. Но верить не получается.

Какие могут быть отношения, когда я не знаю, что будет завтра. А вдруг он снова уйдет? А вдруг он бросит и дочь, не только меня? Верить просто не получается…

— Вы куда пропали? — спросила Кристина, когда я оказалась в доме.

— Да… Разговорились, — туманно отозвалась я, нервно оглядываясь.

Боялась, что Роман вскоре последует за мной и продолжит тяжелый для меня разговор.

Я всё решила. Я не хочу снова доверять и снова обжечься.

Закономерный вопрос — зачем тогда сейчас поддалась?

Я и сама не знаю, зачем. Это как порыв, как слабость…

Знала, что будет только хуже, но не удержалась от соблазна.

— Долго так разговаривали?

— Как вышло…

— А он где застрял?

— Остался ещё подышать свежим воздухом. Слушай, я спать пойду, ладно?

— Да, конечно. Мы тебе в комнате с Олей постелили.

— Спасибо, — ответила я, нервно заламывая руки, и не зная, каким образом найду себе место после того, что случилось, и как смогу уснуть… — Тогда доброй ночи.

— Доброй… У вас точно что-то случилось, — окинула меня внимательным взглядом Кристина.

Она отвела меня в сторону, чтобы Архип нас не слышал.

— Да…ничего особенного.

— Точно?

— С чего ты взяла, что что-то произошло?

— На тебе вещи мятые…

— А-а… — покраснела я. — Ладно, не важно это всё… Извини, не хочу об этом говорить.

Если бы я сама себе хотя бы могла объяснить что произошло, и почему мне так больно от собственных слов, что отношений у нас не будет…

Мне бы этого хотелось? Я совсем в себе запуталась…

Рома настолько быстро появился снова в моей жизни, что я не успеваю понимать свою реакцию на него.

— Ладно, не буду лезть тебе в душу, — сказала она. — Захочешь — сама расскажешь. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Кристина.

Утром нас Кристина напоила чаем и накормила оладьями с джемом. Роман общался с Олей словно они лучшие друзья, а на меня лишь хмуро поглядывал. Но ничего не говорил больше. Неужели понял наконец, что стоит оставить свои попытки?

— Николаю звонить собралась? — спросил он, увидев, что я что-то ищу в телефоне.

— Ну да, — подняла я голову на него. — Ехать домой пора.

— Я ему уже позвонил… — сказал Роман.

— Спасибо.

— … и сказал, чтобы он не приезжал, — договорил он.

— В смысле? — уставилась на него я.

— Вас отвезу я.

А нет, не понял, кажется…

Но спорить в такой ситуации глупо. Пусть везёт нас, меня это ни к чему не обязывает, а Олю подвезти собственный отец вполне может.

— Ладно, — кивнула я. — Тогда мы собираемся?

— Да, можете собираться…

Спустя полчаса мы уже ехали обратно. Оля на заднем сидении приуснула, а мы слушали негромкую музыку. По дороге не проронили и слова. Когда мы оказались возле дома, Рома посмотрел на меня.

— Послезавтра нужно подать документы на смену документов Оли. Вместе.

— Да, хорошо, — ответила я. — Скажешь когда ехать?

— Да, конечно. После обеда примерно.

— Поняла.

— Олю помогу донести, наверное…

— Ну помоги, жалко будить. А говорит, что большая уже и днём совсем спать не хочет. Вон, как вырубило.

— Да уж, явно крепко спит. На ключи, сюда надо нажать, чтобы заблокировать двери машины.

— Ага, поняла.

Мы оба вышли из машины, Роман открыл дверь и осторожно взял на руки спящую Олю. Аккуратно он понёс её к дому. Я открыла дверь, Роман положил дочь на диване в гостиной и прикрыл её пледом, а потом вышел в холл, прикрыв дверь в гостиную, чтобы не тревожить сон ребёнка.

— Ну вот. Спит, — сказал он, неловко остановившись возле меня.

Ему хотелось явно сказать что-то ещё, но он или не знал, что именно, или боялся, что я снова приму его слова в штыки. Впрочем, пусть лучше молчит… Для всех нас лучше.

Мы и так натворили с ним дел.

До сих пор в ушах так и стояли его стоны и сладкие слова на ухо…

— Спасибо, Ром, — ответила я, пытаясь не показывать как сильно меня кроет просто от того, что он стоит рядом. Просто от того, что я снова ощущаю его запах, да так явственно, что мурашки бегают по спине и рукам…

— Не надо за это благодарить, — мягко усмехнулся он. — Олька моя.

— Ты уже привык к этой мысли?

— Да.

— Как-то очень быстро.

— Не знаю, так получилось, — снова улыбнулся он. — Знаешь, я…

— Что?

— Да глупость хотел сказать.

— Скажи.

— Ты будешь ругаться на меня.

— Не буду.

Мы опять словно забыли обо всём на свете. Есть только я и он, его глаза напротив, его улыбка на мягких губах, которые так мучительно хотелось поцеловать снова… Вчера это было можно. Вчера это было естественно, вчера это было… А сегодня снова нельзя. Нельзя возвращаться в прошлое. Никого никогда это к хорошему не приводило. Расстались — значит, были на то причины. И как там ещё говорят — дважды в одну реку не войти. Надеюсь, эти неуместные желания вскоре оставят меня в покое.

— Я мечтал о дочери, — сказал негромко Рома. Он смотрел просто, открыто, говорил от сердца, и я будто снова видела перед собой того самого мальчишку, который однажды доказал, что любит, что любовь есть, что я дороже всего ему на свете… Жаль, что теперь всё иначе. — Рыженькой… С веснушками.

Я смущённо опустила ресницы. Рома говорит этими словами, что хотел дочь от меня. Ведь только от меня, рыжей и с веснушками, родился бы такой рыжий котёнок как Олька… С его красивыми серыми глазами…

— Теперь она у тебя есть, — ответила я. — Я не против вписать тебя в её документы, как и не против, чтобы ты и твоя семья с ней общались.

— Я думал, ты будешь спорить.

— Зачем? — пожала я плечами. — Лишать свою дочь отца, семьи? Ради чего? Чтобы насытить свою гордость? Мне важнее счастье дочки.

— Рад, что ты это понимаешь, — произнёс Рома. — Ты всегда всё понимала. Ты мудрая… Я до сих пор восхищаюсь силой твоего духа, Кать. И твоим умом.

— Я… поняла, что не права была.

— По поводу чего именно?

— Что решила скрыть дочь, — повинилась я и смело посмотрела в его глаза. Раз уж решила каяться и я, надо делать это с достоинством. — Оля не моя собственность, она имеет право на семью. Зря я скрыла её…

— Ты была обижена. Я всё понимаю, — спокойно ответил Рома.

— Правда понимаешь? — переспросила я. Вообще-то, я переживала, что он устроит грандиозный скандал, когда узнает правду, но я не угадала: Роман ведёт себя очень достойно. И сейчас — тоже. А мальчик всё же изменился, может, я к нему не так уж и справедлива, и вижу всё сквозь призму старых обид? Рома стал совсем другой…

— Правда, — кивнул он. — Я тоже виноват в этой ситуации. Надо было оставить шанс сказать, ты бы сообщила мне сама.

— Я бы сказала тебе.

— И мы… может, вообще бы не расстались тогда.

— Не знаю, Ром. Кто же теперь скажет? Я прошу, давай не будем говорить о том, что могло бы быть… Всё уже сложилось вот так.

— И ничего нельзя изменить? — повторил он сказанные вчера мной слова.

— Не думаю, — покачала я головой.

— Что ж… Я тебя понял, — ответил Роман спустя пару секунд размышлений. Он смотрел прямо, в лицо, и говорил то, что думал на самом деле. Я чувствовала. — Ты уверена, что не хочешь дать мне шанс? Я же не шутки шучу, и это не порыв сиюминутный. Я хочу быть с тобой. С Олей. Вместе. Семьёй.

— Я… — горло больно стянуло. Хотелось просто выть от боли, от его слов, но я понимала, что не могу переступить через себя. — Я боюсь. Я не могу тебе доверять. Прости…

Всё же с моих ресниц сорвалась слеза и покатилась вниз. Я не удержалась, стала плакать при нём. Мне так хотелось послать все страхи к чёрту, и позволить ему всё исправить, но перед глазами снова и снова стояла картинка нашего такого некрасивого расставания, как потом я не могла дозвониться, чтобы сказать, что у нашей любви появились последствия, и я жду ребёнка, как воспитывала Олю сама, сидела с ней бессонными ночами и выживала как могла, хоть в том вины Ромы не было.

Я не винила его. Я сама приняла решение нести этот крест и не сообщать ему. Могла бы — через Петра Сергеевича или Архипа. Но не сделала. Так чего теперь роптать на судьбу?

Но в остальном… Всё играло не в пользу Ромы.

Его импульсивность пугала меня. Я не хотела опять привыкнуть, а потом снова потерять и не знать, как себя склеить обратно снова. Второй раз капитальный ремонт я могу не пережить.

А Лада? Как легко и жестоко он выкинул из жизни женщину, которая доверила ему свою жизнь, хотела строить с ним семью, хотела брака?

Меня это пугает.

— Почему тогда ты плачешь?

— Мне снова больно. Я всё…опять вспомнила.

— Прости.

— Я простила. Но…больше ничего тебе предложить не могу.

Роман какое-то время помолчал ещё, глядя, как я тихо лью слёзы. А потом сказал:

— Я принимаю твою позицию. Отныне я не притронусь, раз ты этого не хочешь. Я не могу заставить тебя любить меня и принять обратно. Больше я не буду терзать тебя этим. И себя тоже…

Я смотрела на него, не зная, что на это сказать. Сможет ли он?

— Ты правда решила уволиться?

— Да.

— Не увольняйся, Кать, — продолжил он говорить. — Я этого не стою.

— Но как мы будем работать вместе? — спросила я, утирая пальцами слёзы. — Нам будет тяжело.

— Я знаю, — ответил он. — Но я бы не хотел, чтобы причиной увольнения стал я. Если дело лишь во мне — я переведу тебя в другой отдел, где мы почти не будет пересекаться.

— И ты сделаешь это для меня?

— Почему нет? Мне и самому… будет непросто. Надеюсь, что когда-то смогу вспоминать о тебе без боли. Кроме того, Оля… Нам всё равно придётся общаться и налаживать отношения. Дети всё чувствуют.

— Да, это правда, — кивнула я.

— Значит, я займусь переводом в понедельник?

— И ты не будешь мне ставить палки в колёса?

Рома вздохнул.

— Забудь всё, что я тебе на горячке наговорил, когда приехал, — в очередной раз он поймал мой взгляд. — Всё изменилось. Мать своего ребёнка я никогда не обижу. И мне стали известны детали, которых я раньше не знал, и винил тебя во всех грехах. Я беру все свои слова обратно, и прошу простить меня за это мальчишеское поведение. Я обещаю, что буду только помогать тебе и Оле, по любому вопросу. Я и отец — мы всегда будем за вас горой. Прости, что заставил тебя в этом усомниться… Меня жизнь тоже обманула, и наказала.

Эти слова я слушала, остолбенев.

Я не думала, что услышу их от Ромы.

Да, он ошибался, вёл себя некрасиво, и действительно заставил меня усомниться не только в нём лично, но и вообще во всех мужчинах мира.

Признать вину и ошибку может только сильный человек, мужчина, цельная и зрелая личность.

Нет, Рома повзрослел, это абсолютно точно.

Возможно, кое-в-чем ему всё же можно довериться — например, по поводу дочери.

Время покажет…

— Я рада, что ты нашёл в себе силы сказать эти слова.

— Я всегда признавал ошибки, если они были.

— Это правда. Что ж… Займись переводом, если можно.

— Я всё сделаю, — кивнул он. — Прости меня ещё раз за всё. И вчера… как медведь на тебя напал. Ты не хотела?

Я смутилась, щёки тут же покрыл румянец.

— Н-нет… — ответила я. — Всё было по доброй воле, но… Этим отношения не спасти, ты же понимаешь.

— Понимаю. Я не обидел тебя?

— Нет, Ром, не обидел, — покачала я головой. — Но я бы не хотела, чтобы ты воздействовал на меня вот так. Это нечестно, и это не сделает тебя ко мне ближе.

— Да, наверное… — вздохнул он. — Просто я не знал уже, что ещё… Да и мне хотелось этого.

— Мне тоже хотелось, — призналась я. — Но это всё равно ничего не меняет.

— Ну, будем считать, что это для здоровья было.

— Да, давай так и считать.

— Я поеду… Пока.

— Пока, Ром.

Он пошёл к выходу, и моё сердце отзывалось болью на каждый его шаг.

Всё же вышло как я хотела. Рома принял мою позицию, он обещал больше не доставать меня и не нарушать моих границ. Но почему же тогда так больно?

Верно ли я понимаю сама себя, чего я хочу на самом деле?

— И спасибо тебе. — Он обернулся у самой двери.

— За что? — спросила я.

— За дочь, Катя. За дочь, — ответил он и вышел на улицу.

О том, что случилось, я постеснялась рассказать даже Дашке.

Мне было стыдно, и с другой стороны, для меня эта ночь значила больше, чем я сказала Роме… Мне бы не хотелось это ни с кем обсуждать. Но та приезжала к нам в выходной и заметила, что я чем-то обеспокоена.

— Что с тобой, Кать? — спросила она, уминая очередной кусок пиццы под какую-то комедию по телевизору, в смысл которой я даже не пыталась вникать — голова была забита совсем не тем…

— А что со мной? — спросил я, понимая, что от своего ломтя лишь откусила, и сижу с ним уже пол фильма.

— О чём ты там грузишься? На этом отдыхе Питерский был?

Я посмотрела на подругу. Сразу догадалась о причинах моих кручин. Оля играла на паласе в куклы и нас не слушала.

— Был, — не стала лгать я.

— Обидел чем?

— Да нет… — пожала я плечами.

— Но ты какая-то грустная. А ты с ним…

Сейчас как раз бы соврать. Но я не приучена.

— Катя, ты с ним..? — Поняла всё по моим глазам Даша и округлила свои.

Я кивнула.

— С ума сошла, да? — спросила она. — Дело, конечно, твоё, и жизнь твоя, но… Ты ведь понимаешь, чем это может кончится? Он опять сделает тебе больно.

— Он изменился, — заметила я, вспоминая его вчерашние слова и поведение.

Да и в больнице с Олей, с домом для дочери — тоже ведь поступки не мальчика.

— Внешне? — подняла брови подруга. — Да — бородой оброс.

— Это щетина.

— Да однофигественно.

— Нет, Даш, — покачала я головой, убирая кусок пиццы. Аппетита совершенно никакого не было. Я переживала насчёт рабочей недели под управлением Романа. Так скоро он не переведёт меня. Он сам ещё до конца не владеет делами, он не сможет взять секретаря, который тоже мало в чем разбирается. Пока мне придётся оставаться. И это будет очень нелёгкая для нас обоих неделя… — Он в принципе изменился. Это очень заметно.

— Душа моя, — вяло улыбнулась Даша. — Ты слишком к нему добра. Ты опять влюбилась в него? Снова в Питерского, в этого придурка?

— Нет, — покачала я головой.

Я его и не забывала. Как оказалось…

— А как же Виктор?

— С ним ничего не может быть, — ответила я. — Я ему скажу об этом как будет возможность. Чтобы не надеялся зря.

— Жаль, — вздохнула она. — Мне он нравится гораздо больше молодого и импульсивного Ромы… Но твоё сердце уже сделало свой выбор в пользу второго. Так ведь?

Я молча опустила ресницы.

Выбрала ли я кого-то из них? Нет, я отказалась от обоих. Чтобы вместо бури был просто покой.

— Я никого из них не выбираю, — ответила я наконец. — Просто я не смогу ответить Виктору, и чего зря ему голову морочить?

— Ну это верно, — согласилась Суворова. — Мужик он вроде нормальный, не заслуживает такого отношения.

— Да никто не заслуживает. Всегда надо честно говорить, если чувств нет. Другому ведь больно. Он надеется на что-то…

— Да, ты права, — вздохнула Даша. — Катька. Ой, Катька!

— Что?

— Не обожгись…

— Постараюсь.

Даша снова шумно вздохнула и принялась за новый кусок пиццы. Ну что она мне скажет, в самом деле? Приседай мне на уши или не приседай, а я думаю о Ромке, и ничего с собой сделать не могу. И у нас всё было, мы сорвались. Она права, тыщу раз права, и мы оба это понимаем, но каждый раз, когда оказываемся рядом, теряем над собой контроль. Только если нам реже видеться поможет, но как я уже сказала раньше — пока это невыполнимо. Но я была рада, что Суворова не стала дальше развивать эту тему и осуждать меня — мне бы ещё тяжелее стало… Как ни крути, а решать всё только мне.

Даша уехала, я уложила в кровать Олю, сказала, что завтра мы идём в садик, и ушла к себе. Приняла душ, а потом долго бродила по комнате. Никак не получалось успокоиться и найти себе место, воспоминания о нашей бесстыдной ночи так и крутились в голове, а тело напоминало о том, что это всё было наяву, приятной ломотой…

Еле заставила себя лечь в постель и спустя время всё-таки уснуть.

Утром привела себя в порядок, постаралась скрыть косметикой следы бессонной ночи, собрала Олю, собралась сама, и Николай отвёз нас в сад, потом меня в офис.

Я переобулась в туфли, которые носила только в офисе, и прошла к своему столу.

Как давно я тут не была… Уже успела немного отвыкнуть от рабочего процесса…

— А, ты тут же? — услышала я за спиной и резко обернулась.

На меня смотрел Роман. Он крутил в пальцах ключи от машины. Явно тоже только что приехал.

— Доброе утро, — сказал он мне.

— Доброе утро, Роман Петрович.

— Отца сегодня не будет. Мы будем учиться справляться с делами сами, — сказал он мне.

Я так и застыла на месте. Как-то я не готова оказалась к такому повороту событий, хоть и знала, что осталось всего несколько дней до смены руководителя в нашей компании.

— И я тут подумал… Я готов тебя перевести в другой отдел, как и обещал. Но немного позже. Без тебя мне сейчас просто не справиться — из нас двоих ты знаешь об этой работе больше меня. Я и хочу попросить тебя остаться ещё на какое-то время, пока я не смогу обходиться без тебя и не найдут тебе толковую замену. Что скажешь?

— Я даже не знаю… — ответила я.

— Ты не думай, что я как-то опять… — улыбнулся Рома. — Я тебя как сотрудника ценю, как толкового секретаря и помощника. Поможешь мне, Кать?

— Я… Конечно, помогу, — ответила я.

Как отказать, если он просит? И просит вежливо. Тем более, он и в самом деле далеко ещё не во всём разобрался, вникать и вникать ему. Это за пару недель не происходит.

Только не выдумывает ли он повод, чтобы я осталась?

Пройдёт время, и если мы сработаемся, я и сама могу не захотеть уходить…

А вот этого бы не хотелось. Я же всё решила!

Хитрый лис Питерский!

— Отлично, — явно расслабился Роман. — Ты моя спасительница!

— Ну ладно тебе, — отмахнулась я. — Только обещай, что… Что это не очередная попытка меня удержать. Ты обещал мне, Питерский.

Я смотрела в его глаза, ожидая ответа. Если он что задумал заранее, сейчас себя выдаст. Рома не умеет лгать в глаза. Но к моему удивлению Питерский не дрогнул ни одной мышцей.

— Кать, мне бизнес важнее. Поэтому поверь — я прошу помощи без каких-то подводных камней. Я тебе слово дал.

— Ладно, — хмыкнула я. — Но потом ты переведёшь меня?

— Да, если ты будешь хотеть этого также, как и сейчас, то переведу, когда мы поймём, что я справляюсь без помощи других и когда ты обучишь нового секретаря. Мы скоро найдём кандидатуру и ты будешь обучать и её, и меня, — ответил Роман.

— Хорошо… — протянула я задумчиво. Я же не теряю ничего. — Но я не передумаю.

— Твоё право, — ответил он. — И я твой выбор буду уважать.

Я снова хмыкнула. Как странно всё обернулось…

Ещё не так давно он гнал меня отсюда…. А теперь я руковожу им, и сам Рома просит меня остаться… Не только как сотрудника.

— Давай посмотрим, что ты уже усвоил… Только сначала мне нужно ответить на письма. И тебе, кстати, тоже. Корреспонденцию необходимо разбирать с утра.

— Да, отец говорил.

— Правильно говорил, — кивнула я, чувствуя себя начальником Ромы, а не наоборот. Забавное ощущение…

— Хорошо, шеф, — Рому тоже, кажется, веселила эта игра.

— Иди к себе, отвечай на письма, — давала указания я. — А потом пройдём по программам, которыми мы пользуемся.

— Понял.

Роман ушёл в кабинет Петра Сергеевича, который теперь будет принадлежать ему. Я включила свой компьютер и сначала разобрала письма там, потом взялась за бумажные.

Возле моего локтя вдруг оказался бумажный стаканчик с капуччино. Мой нос тут же уловил его аромат, и в животе заурчало. Скоро уже обед — время пролетело за работой незаметно. Я подняла голову и встретилась с Романом взглядом.

— Кофе? — изогнула я бровь.

— Ага.

— Ты — мне? — усмехнулась я.

— Ага.

— Ты ничего не перепутал? — рассмеялась я, принимая напиток. — Генеральный у нас ты, а не я. Или я, может, что-то пропустила?

— О нет, — ответил он. — Генеральный — я. Но мне приятно принести тебе кофе. Ты же согласилась мне помочь. Мне захотелось тебя отблагодарить.

— Спасибо, конечно, — отозвалась я. — Но этого достаточно. Я оценила твою благодарность. К тому же, я ведь помогаю тебе не беспалатно — компания прекрасно благодарит меня рублём.

— Мне просто захотелось тебе сделать приятное.

— О да, ты это умеешь… — сказала я почти про себя.

— Что ты там говоришь?

— Ничего. Спасибо. Сейчас закончу с письмом и приду к тебе. Будем смотреть программы. Себе-то кофе взял?

— А… Нет. Забыл. Да я не хочу.

— Может, принести? Ты — мне, я — тебе. Такие все услужливые…

— Нет, — рассмеялся он. — Если надо — я сделаю сам.

— Ладно.

— Не стой над душой, Ром, — посмотрела я на него. — У тебя что — все письма уже разобраны? Я тебе щас найду другое занятие. У нас их очень-очень много…

Тот хмыкнул и ушёл в кабинет.

Я завершила ответ на письмо, отправила его, допила кофе и выкинула стаканчик в урну. Встала из-за стола и направилась в кабинет генерального директора.

— Я пришла показывать тебе программы, — остановилась я на пороге.

— Проходи, конечно, — кивнул Рома, вставая из кресла. — Садись.

Я оказалась за его компьютером, в его кресле, за его столом. Никогда тут не сидела раньше…

— Бери кресло и неси его сюда, — сказала я ему. — Будешь смотреть, что я делаю.

Роман послушно выполнил просьбу и вскоре оказался рядом со мной. Расстояние между нами был небольшое, но я всё равно чувствовала его тепло, запах, и это заставляло меня сбиваться с мысли.

— Так… — попыталась я сосредоточиться на работе. — Вот смотри, вот эту программу — значок телескопа — мы используем, чтобы…

Я объясняла, а Роман внимательно слушал и довольно быстро хватал информацию. С мозгами у него всегда было прекрасно — тут не поспоришь. Он бывает ленив и упрям, но если ему что-то нужно, тут он включает на полную мощь свои способности. Пётр не зря так уверен, что его сын обязательно станет отличным, хватким, ловким руководителем. Потому что Роман другим просто быть не может в том деле, за которое взял ответственность.

— Таким образом мы видим все данные за месяц. Видишь?

— Да, — кивнул он. — А если нужно за неделю, то нажимаем вот сюда?

— Нет, — ответила я и отняла у него мышь. Наши руки соприкоснулись, мы оба дёрнулись от такого простого касания… Я заставила себя оторваться от серых глаз, которые смотрели на меня в упор, и вернуться к монитору. — Ты просто делаешь шаг назад…

— Понятно… — ответил он тише, чем говорил до этого. — Ты очень хорошо всё объясняешь.

— Ты очень быстро всё схватываешь, — парировала я.

Звонок телефона отвлёк нас от программы.

— Да. — Роман взял трубку. — Да. Я в курсе. И что они? Не проходит? Почему? Подпись не принимает… А, ну мы же подписанта сменили… Надо перезаключать. Конечно. Сейчас? Ну хорошо, сейчас всё оставлю и поеду. Да, знаю какие, пап. Катя тут, со мной. Да, хорошо, скажу ей. Ага, перезвоню.

— Что-то случилось? — спросила я, когда Роман завершил звонок.

— Да не проходит оплата по нашему договору, нужно съездить поменять документы.

— Пошли курьером.

— Нет, там нужна личная подпись. Ладно, я тогда поехал.

Роман встал из-за стола и надел пиджак, который снял на время нашего обучения.

— Я уже не вернусь, туда долго ехать, — сказал он мне. — Ты и Виктор остаётесь за главных. И ещё — дай мне папку по вот этой фирме. Отец сказал, ты знаешь, что нужно взять с собой.

Он указал пальцем в название компании на мониторе. Я кивнула и распечатала прямо с его компьютера необходимые данные, сложила их в папку и вручила Роману.

— Что ж… удачи, — сказала я ему, вставая напротив. — И пробеги глазами что там, в папке.

— Хорошо, посмотрю, — ответил он. — Ну, я поехал. Если что — звоните. Пока. И спасибо за помощь.

— Пока, — кивнула я, провожая его взглядом.

Едва он уехал, к кабинету генерального директора подошёл Виктор.

— Доброго дня, — сказал он.

Утром Виктор уже заглядывал, но рабочий день берёт своё, и ему пришлось уйти на своё место.

— Доброго дня, Витя.

— Я получил послание от Романа Петровича.

— Да, он уехал на предприятие срочно, и не вернётся до завтра, — ответила я. — Некоторые отчёты придётся подписать тебе вместо него. Как и принять ряд звонков. Вот данные.

Я протянула ему папку с нужной информацией.

— Конечно, — принял он её из моих рук. — Только уже обед. Может быть, мы с тобой пообедаем вместе, Катенька? Сегодня мой последний день в этой компании. Завтра я уже получу расчёт и выйду на новую должность.

Я глянула на часы на столе — двенадцать. Действительно, обеденное время наступило. Да и есть хочется… Заодно и можно будет поговорить с ним вне стен офиса.

— А давай, — снова перешла я на ты. — Прямо сейчас?

— Да, поехали. Только папку отнесу в кабинет, и ключи от машины возьму.

— Хорошо.

— У лифта встретимся тогда.

— Договорились.

До кафе доехали довольно быстро, возле нашего офиса располагалось как раз очень неплохое заведение, и многие сотрудники, включая начальство, обедали именно там.

— Сама не думала за руль садиться? — спросил Виктор, пока мы ждали заказ.

— Думала, но что-то страшно, — ответила я. — Да и когда на занятия ходить, если дочка только на мне. Была.

— Теперь у нее есть семья, — понимающе добавил он. — И появится времени больше на себя.

— Да, наверное… — пожала я плечами.

— Пока не привыкла к этому?

— Нет, конечно… Это не так просто.

— Я понимаю.

Принесли наш заказ, и мы прервались на еду. А после Витя заказал нам кофе.

— Хороший тут у них капуччино, — сказал он, пригубив ароматной жидкости из своей чашки.

— Да, действительно. Хороший кофе. Никакой горечи или вкуса гари.

— Катюш, не думала место работы сменить?

— Я? — уставилась я на него. — Да не знаю. Может быть…

Думала. Но Виктору ни к чему это знать.

— Просто я завтра уже не выйду в это офис, — ответил он. — Я мог бы иметь наглость позвать тебя с собой?

— Э-э… — протянула я. — Это всё не так просто, ты же понимаешь…

— Ничего сложного. Я договорюсь, если ты согласна. Будешь моим помощником. Зарплату назовешь сама.

— А вдруг я назову миллион?

— Не назовешь. Ты всегда была здравомыслящей девушкой, которая отлично умела оценивать перспективы. Ты назовешь ту цену, которую готова будешь принять.

А он успел меня узнать за годы работы намного лучше, чем я считала, даже несмотря на то, что до недавнего времени между нами была субординация.

— Так что? Подумаешь?

Я молчала. Если я сейчас скажу ему, что отношений у нас не будет, то и его предложение может стать ему в тягость. Мне, конечно, было бы выгодно пойти за ним, но я же понимаю, что он зовёт меня не просто так. Он надеется, что там не будет Ромы, и мы наладим отношения. Но этого никогда не будет. Рома в моей голове победил, какой бы ни был…

— Спасибо за предложение, — наконец ответила я. — Оно отличное. Но вынуждена отказаться.

— Причина? — посмотрел он на меня.

— Они личные. Позволь мне ими не делиться.

— И все же?

— Я разве обязана озвучивать причины? — спросила я. Что-то мне уже совсем не нравится такой разговор…

— Нет, не обязана, — сказал Виктор. — Но… Я надеялся, что ты согласишься. И теперь хочется знать, что тебя так держит.

— Вить, — снова встретилась я с ним глазами. — Ты меня спросил — я ответила. Извини, нет. Причины я озвучивать не буду.

— Ты выбрала его, — произнёс Витя. Взгляд его стал грустным.

— Кого его? — пожала я плечами. — Мы ведь о работе говорим?

— Бывшего.

— Э-э… Вить, спасибо тебе за обед и предложение, но это переходит всякие рамки, — встала я из-за стола. Достала кошелек и положила на край стола купюру, которой должно хватить на те блюда, которые ела я. — Тебя мои бывшие никак не касаются. Возможно, стоило поговорить об этом раньше…

— Ты остаёшься с ним? — смотрел он на меня с такой болью в глазах, таким разочарованием, что мне самой стало не по себе. — С тем, кто тебя предал?

— Я остаюсь с ним работать вместе. И не более того.

— Он сделает тебе больно снова.

— Вить, я прошу, прекрати эти разговоры. Я не буду ни с ним, ни с тобой. Прости.

Я сняла со спинки стула свою сумочку и закинула ремешок на плечо.

— Я доберусь сама.

— Подожди.

Витя тоже встал, оставил на столе деньги для официанта и догнал меня. Я уже успела сделать несколько шагов к выходу.

— Возьми.

Он протянул мне маленькую коробочку. Я опустила на неё глаза, и сердце упало в пятки.

Витя хотел мне сделать предложение?

— Что это?

— Прими. Я понял, что твоей ответ «нет», но… я от всего сердца выбирал его для тебя. Мне будет приятно, если ты хотя бы просто будешь его носить, на память обо мне.

Он раскрыл коробочку, внутри которой, как я и сама уже догадалась лежало кольцо…

— Вить, я не могу, — подняла я на него глаза. Руки так и дрожали, я чувствовала себя какой-то жестокой уродкой. — Это очень дорогая вещь… Сдай обратно.

— Ты ведь знаешь, что такие вещи нельзя вернуть.

— Сдай в ломбард.

— Сдай в ломбард… — повторил он за мной и захлопнул коробочку. — Вот как ты оцениваешь мою… — Возьмёшь?

— Нет, прости, — покачала я головой. — Я ничем не заслужила таких подарков.

— Да и Рома не поймёт, да?

Я застыла на месте. А Виктор не так прост оказался. Впрочем, для человека его уровня было бы странно иметь простой и открытый характер. Таких в бизнесе сжирают первыми.

— Я понял, — сказал он. — Что ж… Желаю вам счастья. И успехов тебе, Катенька… Жаль. Жаль… Что девушки зачастую дарят всю себя совсем не тем парням. «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей».

Виктор обошёл меня, выбросил прямо в урну коробочку с явно дорогим кольцом, и пошёл к выходу.

— Подвезти? Или бывший заревнует? — спросил он на самом выходе.

— Я сама доберусь. Я уже сказала.

— Ну, как знаешь…

Он вышел из кафе первым.

Весь вечер не находила себе места. Как-то всё по-уродски с Виктором вышло…

Я слишком долго тянула и не находила времени обозначить своё отношение, но и он себя повёл странно… Неужели я ему так в душу запала? Я ведь и не обещала ничего. Чего он меня в Ромку тыкает носом?

Ромка… Всё ты, Ромка! Везде ты.

Оля уже спала, а я всё смотрела в окно на огни города.

До сих пор не могу поверить, что жизнь свела меня снова с Ромой. Я продолжала любить призрак все эти годы, не могла ни с кем отношения новые построить… Он был мною любим несмотря на жестокость к нашей любви, но в тоже время совершенно недосягаем как холодная звезда в космосе. Это как любить известную личность. Ты его любишь, постоянно на него смотришь, но уже смирилась с тем, что кумир о тебе вообще не знает и будущего у вас, конечно, нет и быть не может.

Я привыкла любить призрака. Даже успокоилась. Мне показалось, что я больше им не больна… Смогла почувствовать что-то к Виктору… И тут снова появился Рома — настоящий, взрослый, так близко…

А уж после этой ночи, что мы провели вместе недавно, я совсем ни о ком думать не могу. Когда уж всё это кончится…

Пару недель я выдержу. Помогу Роме, введу его в курс дела. А потом всё-таки вернусь к разговору о переходе в другой отдел. Я никогда его не забывала, но вдалеке, когда я не вижу его, мне всё же легче. Я не так им болею. Возможно, когда-то ещё я смогу быть счастливой с кем-то другим… Не знаю. Время покажет. А пока меня снова отравила эта дурацкая детская любовь к красивому избалованному мальчику, который всегда жил не так как я, которому всегда было позволено больше, который для меня словно с другой планеты. И пока я отравлена им, не стоит никому из других мужчин давать надежд. Да и не смогу я допустить, чтобы после нашей ночи, кто-то другой ко мне прикоснулся. Я не хочу… Как будто на мне венец безбрачия и отворот от всех мужчин, кроме Романа, с которым я запечатлена на крови, в памяти, в сердце, на небесах…

Невольно улыбнулась, вспоминая, как мы провели выходные.

Он кормит мясом Олю, а я его.

Шутки за столом. Песни у костра.

Вилка, упавшая на пол. Горько-сладкий поцелуй, который Питерский украл под столом.

Близость в чужой бане…

Обняла сама себя и шумно втянула воздух в лёгкие. Снова мурашки по телу, едва я вспоминаю нашу ночь… Это было прекрасно. Я давно не испытывала столько удовольствия и чувства счастья, безмятежности. Я отключилась от всего и просто была с ним. И пусть потом придавило бетонной плитой осознание, но тогда мне было хорошо.

И как теперь его забыть, я не знаю. Снова забыть. Или я всё же и не забывала?..

Новый день офисе снова начался с ароматного кофе на моём столе…

Едва я зашла в приёмную, сразу учуяла запах капучино и заметила стакан с конфеткой на краю столешницы.

Глянула на дверь кабинета директора — приоткрыта. Рома уже тут. И это его кофе… Для меня.

Я переобулась, включила компьютер, взяла в руки блокнот и ручку и направилась в кабинет генерального. Преждем чем пить кофе, необходимо определить задачи на день. Или мне просто невыносимо сильно хочется его увидеть? Просто поздороваться…

Попала я кажется…

Перед самой дверью закусила губы едва ли не до крови и нервно сжала ручку двери.

Потом усмехнулась сама себе.

Опять влюбилась, идиотка.

Опять в Питерского.

Опять боюсь плохого, боли. От него больнее.

И что мне с этим всем делать?

Бежать, как только будет возможность. Но пока не смогу. Надо помочь ему и держать лицо. Пусть не знает, что я опять только о нём и думаю. Ещё одного предательства я не переживу.

Я взяла себя в руки и постучала в дверь.

— Проходи, Катя, — услышала я.

Потянула дверь на себя и вошла в кабинет.

На меня в упор смотрели серые глаза. Я же окинула взглядом его с ног до головы.

Какой же он красивый в этом синем костюме, просто невозможно оторваться…

Да уж, он себе замену и меня, и Лады, найдёт очень скоро. Скоро утешится после моего отказа, найдёт себе другую. И она будет кайфовать с ним, целуя губы, обнимая его… Пока он тоже не сделает ей больно. А он сделает. Обязательно. Он не умеет жить по другому. С ним хорошо, но больно. Я не готова к этому снова… Пусть лучше считает, что я бесчувственная стерва, чем я дам себя снова растоптать.

— Доброе утро, — сказал я. — Ты сказал «Проходи, Катя». Ты знал, что это я?

— Доброе, — кивнул Роман. — Да, почему-то решил, что это именно ты.

— Э-э… Давай обсудим план дел на сегодня.

— Давай.

Я подошла к его столу ближе, и мы обсудили все необходимые пункты, которые я отметила ещё вчера после ресторана.

— Ну вот, — подняла я глаза и убрала блокнот в сторону. — Теперь каждый делает своё, потом сверяемся.

— Да.

— Кофе принести вам, Роман Петрович?

— Нет, спасибо, — ответил он. — Вечером у нас деловой ужин.

— Да? Я не видела его в плане.

— Эти планы появились только вчера. Новый поставщик. Будем беседовать. Ты мне нужна на этих переговорах, Катя.

— Это после рабочего дня будет? — спросила я.

— Да, часов до восьми.

— А как же Оля?

— Наташа заберёт её и отвезёт к ним. Я уже ей позвонил.

— А, ну хорошо, — кивнула я.

Как всё легко с Ромой. Все проблемы решаются легко, словно он волшебник, взмахнувший волшебной палочкой…

— Только нужно переодеться, — окинул он взглядом меня. — У тебя есть тут платье?

— Да, есть одно, — ответила я. — Как раз на случай внезапных переговоров — туфли, платье и косметичка.

— Разумно, — похвалил он. — Тогда в пять заканчивай работу и наводи красоту, в шесть выезжаем.

— Поняла, — сказала я. — Могу идти?

— Да, — кивнул Рома. — И… Там кофе. С добрым утром.

— Спасибо, — ответила я и не стала заострять на этом внимание.

Ну принёс он мне опять кофе, ну хочется ему таскать мне напитки — мне не жалко. Выпью. Тем более, что с кофе утро действительно гораздо добрее…

Почему-то вспомнилось, как Рома таскал мне колу и бургеры, когда я не могла ничего есть после похорон бабушки. И я съела принесенный бургер Ромой.

За столом придвинула чашку к себе ближе. На капучино уже осела пенка, но зато все ещё хорошо видно как шоколадом кто-то криво вывел сердечко…

Невольно рассмеялась.

Ну и дурак…

— Ну что, пора? — заглянула я в кабинет Ромы, цокая высокими шпильками туфель для переговоров.

— Вау, — вырвалось у Романа, когда он увидел меня в платье в пол, с распущенными волосами, уложенными на одно плечо и с помадой на губах.

Он полностью развернулся на меня и встал руки в боки. Оглядывал меня. А я замерла и получала странное удовольствие от того, что так нравлюсь сейчас ему.

— Очень…красиво, Рыжая.

— С-спасибо, — ответила.

— Девочка тоже выросла и стала потрясающей женщиной. Такую хочется закинуть на плечо и унести в свою пещеру, закрыть там и никому не отдавать.

На щёки лёг румянец. В офисе на нашем этаже уже почти никого не было, и я не боялась, что нас кто-нибудь услышит, меня смутил то, что он говорил мне. И в тоже время мне было очень приятно это слушать.

— Ром, мы опоздаем, — ответила я.

— Да, идём, — кивнул он, забирая со стола ключи от машины и телефон. Пиджак он тоже уже надел к выходу, и выглядел тоже очень хорошо. Наверное, мы смотрелись вместе очень красиво…

Мы вместе дошли до машины, Рома любезно подавал мне руку, держал двери и помог сесть. Потом сел за руль и повёл авто в ресторан… Тот самый, в котором мы были сегодня днём с Виктором. Тоже вип-зона. И даже тот же официант, который явно меня узнал, но промолчал об этом.

— Прошу вас, — проводил он нас за столик у окна. — Что-нибудь на аперитив?

— Сок, апельсиновый, — ответил Роман.

— Хорошо, — кивнул молодой парень в форме официанта. — Меню принести когда появится ваш гость?

— Да.

— Понял. Приятного отдыха.

Мы остались одни. Повисло молчание. Роман беззастенчиво разглядывал меня, все мои самые аппетитные места, и щёки мои горели так, что хотелось к ним приложить стакан холодного сока, что нам принес официант.

— Извините за беспокойство, но… — я подняла голову и увидела мужчину в костюме, который явно был выше рангом чем официант, и скорее, был управляющим ресторана, чем кем-то из персонала. — Мы просто не знали, что делать. Вещь такая дорогая…

— Вы о чём? — нахмурилась я, не понимая о чём речь.

Роман тоже, и исподлобья наблюдал за нами.

— Ваш спутник сегодня выкинул в урну дорогую вещь… Мы не смогли с ним связаться. Может быть, вы её заберёте и передадите? Очень дорогое украшение, нам проблемы не нужны.

Мужчина поставил передо мной ту самую коробочку с кольцом, которую мне сегодня хотел подарить Витя… Меня перетрясло. Ещё до того, как я подняла глаза на Романа, я поняла, что его просто разрывает. От ревности. Все же осмелилась поднять ресница и взглянуть на него. В его серых глаза бушевал настоящий шторм. Но внешне он никак этого не выказывал, даже не шелохнулся.

— Хорошо, передам, — сказала я, небрежно бросая коробочку в сумку.

— Спасибо большое. Простите ещё раз.

— Ничего, всё…в порядке.

Мужчина попрощался с нами и ушёл, а Роман продолжил сверлить меня взглядом.

— Кольцо? — спросил он якобы спокойным тоном, но я слышала как падают целые куски льда с его слов.

— Да.

— Так ты невеста?

— Нет, — изогнула я одну бровь. — Как видишь, кольцо было в урне.

— Этот старый осёл тебе… — он шумно выдохнул и оборвал на полуслове — к нам спешно шли мужчина и женщина. Именно их мы ждали на переговоры.

Мы оба навесили на лица улыбки. Я сцепила пальцы вместе, боясь за окончание этого вечера. Сейчас Роман не скажет больше ни слова при поставщиках, но когда те уйдут, наверняка вернётся к этому разговору…

— Таким образом, мы можем предложить вам самые выгодные условия на рынке, — вещал поставщик.

— А какие у вас будут гарантии? — спросил Рома.

Поставщик долго рассказывал о гарантиях.

— А вот этот пункт? Мы можем туда внести изменения?

— Какие именно?

— Катя, расскажите, пожалуйста.

В тот вечер мы пришли к соглашению и на утро договорились подписать договор. Я в самом деле смогла поддержать Романа, который всё-таки ещё пока плавал в информации, но успел многое уяснить, запомнить и держался молодцом.

Поставщики остались довольны и уехали. Мы — от лица компании, тоже — получили скидку на первые партии товаров.

— Поехали домой? — спросила я, надеясь, что он забыл о кольце и не вернётся к этому разговору.

— Да, поехали, — ответил он и встал, протянул мне руку и помог подняться с дивана.

Я выдохнула и пошла следом за ним к выходу из ресторана. Казалось, что Роман в самом деле и думать забыл о Викторе и его подарке, который сегодня волей судьбы вернулся ко мне словно бумерангом.

Мы доехали до дома, и у самого крыльца Роман остановил машину, снова помог мне выйти, но как только я хотела идти, то вдруг притянул за руку к себе так, что я врезалась в него и уткнулась носом в шею.

— Ром… Ты чего? — всполошилась я, понимая, что его он продолжит меня касаться, я снова дам слабину и наделаю ошибок.

— Этот старый осёл хотел тебя сделать своей женой? — спросил он, довольно ощутимо сжав мою талию пальцами.

Серые глаза смотрели так, что если бы на моём месте стоят Виктор, то уже был бы растерзан.

— Хотел. А что? — спросила я, пытаясь убрать от себя его руки. Иначе я просто начинаю задыхаться…

— Какое он право имел… — сжал плотно губы Роман. Он не договорил, но всё было и без того ясно.

— Ты мне будешь закатывать сцены ревности теперь, Ром? — пихнула я его в плечо, но этот медведь и не думал меня отпускать. — Какое на это право имеешь ты? Ты отец моего ребёнка, не муж!

— Ты ему отказала? — проигнорировал мой вопрос Рома.

— Ты думаешь, когда принимают предложение, кольцо в урну выбрасывают? — спросила я. — Отказала, как видишь. Тебе легче стало?

— Стало, — заявил он. — Ты не хочешь за него замуж.

— Гениальный вывод, — усмехнулась я. — Даже ребёнок бы догадался! Отпусти, Ром, я домой хочу.

— Ты всё ещё любишь меня.

Это не аргумент отчитываться перед ним!

— Я так и знала, что своего обещания не прикасаться ко мне ты не сдержишь, — вздохнула я. — Успокойся и езжай домой… Нам ещё с тобой работать.

— Ладно, — отпустил он меня и сделал шаг назад.

Так просто? Непохоже на Романа, но так даже лучше.

— Тогда пока, — сказала я и сделала шаг к двери. Открыла замок ключом и почувствовала, как кто — то тоже тянет за дверь. А потом и его — близко.

— Ром, ты…

Но крепкое тело уже впихнуло меня внутрь дома. А потом медведь поймал меня в капкан своих рук, прижав спиной к стене…

— Питерский, ты наглый… — едва могла говорить я под его поцелуи на моей шее. — …врун… М — м — м…

Сопротивляться ему бесполезно — всё равно не получится. И он это знает, поэтому уверенно вел меня в спальню, зная, что там нам будет хорошо. Оли сегодня дома нет, и можно покричать от души, и мне этого хотелось.

— Зачем? — шептала я, когда было уже поздно.

— Я тебя люблю, Рыжая… Всё ещё люблю.

От его неожиданного признания в момент, когда наши тела сплелись, меня лишило последних крох рассудка, и я прижалась к нему ещё теснее. Пыталась вобрать его в себя словно губка воду. Пыталась снова насладиться им, ведь утром мы опять расстанемся.

Всё стало ещё сложнее…

— Ты меня любишь тоже, — сказал он мне в губы. — И чем быстрее ты это поймёшь — тем всем будет лучше.

К утру голос был сорван, тело ломило от огромного количества ласк и удовольствия, а мы обессиленные уснули на одной кровати без одежды…

— Доброе утро, — услышала я и зажмурилась.

Яркое солнце ударило в глаза, потому что кто-то раскрыл шторы. А ещё я учуяла где-то возле себя запах кофе… И почувстовала навалившееся на меня тело, и новые поцелуи.

— Вставай, Рыжая! — говорил мне Роман, когда его губы на время освобождались. — Иначе я тебя сожру, и на работу мы не попадём…

— Я встаю… — ответила я, понимая, что проигрываю ему.

Ещё немного и я скажу «да». Катя, не сломайся. Ты же знаешь, что будет снова больно! Это Питерский. С ним любовь с привкусом соли и стекла…

— Тогда пей кофе, и поехали.

Он уже явно был в душе — волосы блестели от воды. Я решила сначала насладиться кофе из рук Ромы — он варил его в турке для меня. Совсем как раньше… Никаких сердечек в чашечке на сей раз не было, зато сам напиток был приготовлен с любовью…

— Вкусно, — сказала я, выпив почти разом всю чашечку. — Спасибо.

— Тебе спасибо.

— За что?

— За прекрасную ночь… Хоть я снова её почти отнял у тебя.

Я опустила глаза.

— Зря мы, Ром…

— Ничего не зря. Пора сдаваться, девочка моя.

Он провёл пальцами по моей щеке.

— Не торопись, Рома, — покачала я головой. — И пожалуйста — больше не надо так делать.

Я поставила чашечку на тумбочку у кровати и встала на ноги. Он смотрел на меня. По его глазам я видела, что он понимал, о чём я говорю.

— Ты нарушил своё обещание, Ром, — сказала я ему.

— Но ведь ты тоже хочешь этого. Тебе было хорошо.

— Да. Но как после этого тебе снова верить? Ты ведь обещал!

Я оставила его наедине со своими мыслями и ушла в душ. После этого мы скоро собрались и поехали в офис — рабочий день начался.

Поговорить со мной Роману больше не удавалось. Ему пришлось много ездить по городу в этот день, и ближайшие несколько тоже. Я старательно избегала разговора на эту тему, а позже уже ему было неудобно начинать его вновь — повода не было.

Пока его не было близко, в интимной обстановке, мне удавалось держать оборону. Впрочем, на его общении с Олей это никак не сказывалось.

Оле я рассказала, что Наташа и Пётр Сергеевич — её бабушка и дедушка, потому что родители её папы Ромы. Сама этот факт Оля не поняла, и очень удивилась такому интересному стечению обстоятельств… Однако бабушку и дедушку она довольно легко приняла и поверила мне, как в своё время в информацию про Рому.

Прошло несколько недель с той нашей второй ночи. Ещё одной такой ошибки я категорически не хотела допускать, потому что понимала, что сдамся. А у меня нет гарантий, что Рома всё точно осознал и не повторит ошибок прошлого. Нет, я конечно, понимала, что Питерский давно не мальчик, рассуждает здраво и более хладнокровно несмотря на взрывной темперамент, но всё равно боялась. Боялась снова той боли, которую еле вынесла пять лет назад. Даже почти шесть — совсем скоро у Ольки пятый день рождения.

Маленький юбилей, и по этому случаю, конечно, мы начали готовить грандиозный праздник на заднем дворе нашего нового дома.

Совсем скоро мы поздравим нашу девочку с пятилетием…

Гомон детей сменился восторженными криками — в гостиную вкатили большой красочный торт с персонажами Диснея. Сама Оля, одетая как Красавица из одноименного мультика, встречала торт первая.

— С днём рождения, милая, — прошептала я.

Слёзы так и подкатывали — первый юбилей моей такой большой уже девочки! Это так трогательно, и даже немного грустно. Теперь она будет всё старше, всё дальше от родителей… Но такова жизнь — дети вырастают и птичками из гнёздышка улетают строить свою жизнь.

— С днём рождения, Оля, — поздравил её и Рома, поглядывая на меня. — Давай торт разрежем?

Рома помог нарезать торт и раздать детям. Гости и сама именинница с огромным удовольствием уминали праздничный бисквит.

Чего на нашем дне рождении только не было! Гости, громкая музыка, аниматоры, мыльные пузыри, фейерверки… А в довершение — торт! Этот чудесный праздник мне помог организовать Роман, мы готовили его вместе.

Так непривычно… Четыре года я поздравляла Олечку в этот день одна, а теперь её поздравляет большая семья. Наташа с Петром тоже были, конечно, но уехали после обеда — не для них уже детские праздники и галдеж. Дети же словно не устали — с двенадцати дня играют в гостиной и на заднем дворе дома, и даже силы на торт остались.

Когда все наконец разъехались, а Надя помогла убрать посуду, я уже не чувствовала ног. Роман помогал убираться в доме тоже, и когда Оля уснула в своей комнате, мы остались с ним вдвоем.

— Спасибо, что помог с праздником, и с уборкой… — сказала я ему.

Роман молча смотрел на меня. Смотрел так, словно ему это действие доставляет наслаждение.

— Не стоит, — ответил он. — Я делала это для своей дочери. Пять лет… С ума сойти.

— Да, пять…

— Время летит.

— Да, Ром…

— А мы прожигаем его зря, совершаем ошибки, обижаемся друг на друга. Мы думаем, что у нас этого времени — вагон, а близкие никуда не денутся и всегда нас буду прощать. А это не так.

Он говорил о нас. В горле защипало. Каждый раз, когда он сожалел о нас в прошлом, мне становилось невыносимо больно.

— Да, ты…Сделал верные выводы, — подняла я на него глаза. — Уже поздно, и…

— Можно я останусь?

— Э-э…

— В доме моей дочки.

— Конечно, можно, — ответила я. — Это твой дом, ты же его покупал… Пойдём, покажу тебе твою комнату.

В одной из спален мы и решила его оставить.

— Вот эта комната будет тебе удобной.

— Спасибо, — кивнул Роман.

— Спокойной ночи, Рома, — улыбнулась я ему и направилась к выходу, но он поймал меня за руку и заставил остаться.

Я подняла голову и встретилась с его серыми глазами.

— Что?

— Подожди. Я… Хотел поздравить тебя отдельно.

Я подняла брови в ожидании продолжения.

Роман вынул из пиджака длинную бархатную коробочку. В ней оказалось потрясающая подвеска — изящная, но явно очень дорогая. Мне таких украшений никогда не дарили. Рома — первый. Он мой первый во всём. И как оказалось, единственный…

— Ты позволишь? — спросил он и подцепил пальцами цепочку.

Я кивнула и отодвинула волосы в сторону.

Роман осторожно положил украшение на мою шею и застегнул лапку. Его руки сжали мои плечи, наши глаза встретились в отражении зеркала.

— Ты родила мне дочь. Я поздравляю тебя, Катя, с рождением нашей девочки.

— Очень красиво, — провела я пальцами по металлу.

— Тебе нравится?

— Да.

Он сжал мои плечи теснее. По спине невольно пробежали мурашки, и я прикрыла глаза. Как хорошо просто вот так стоять с ним рядом, чувствовать на своей коже его горячие сильные пальцы.

— Ты такая красивая сегодня, — сказал Роман.

— Только сегодня? — улыбнулась я, испытывая удовольствие от его комплиментов.

— Всегда красивая, — мягко провёл он пальцами по моей щеке, и мне захотелось прижаться к нему доверчивым котёнком. — Но сегодня особенно. Сегодня ты стала мамой. Впервые взяла на руки нашу дочь. Мне жаль, что меня не было рядом с вами. Это не моя вина. Я бы многое отдал, чтобы вернуться в прошлое и всё изменить, дать тебе сказать, но я не могу. Могу только благодарить тебя за эту малышку, за то, что не отказалась от неё, выходила, вырастила… И могу помогать здесь и сейчас.

— Я…так хотела услышать от тебя хоть когда-нибудь эти слова… — прошептала я, уже не сдерживая слёз.

— Теперь моя жизнь принадлежит только вам, мои девочки. Я весь для ва. Я готов бесконечно просить прощения, за то, что я не мог быть рядом и помогать тебе беременной и когда Оля только родилась. Прости меня, Кать. Я лишил сам себя такого важного, ценного… Я потерял любимую женщину. Я же всегда знал, что для меня существует только одна девушка — моя Котёнок. Но у нас осталась Оля, и это навсегда. Спасибо тебе за неё. Я счастлив, что именно ты стала мамой моей дочери.

Я молчала, глотая слёзы. Я правда мечтала услышать эти слова, но теперь совершенно не знала, что с ними делать.

— Катёнок… — прошептал он, притягивая меня к себе ближе. — Не плачь, ты мне душу этим рвёшь. Почему ты плачешь?

— Не зови меня так…

— Больно?

— Да, — ответила я, позволяя ему уложить мою голову себе на плечо.

— Потому что ты помнишь меня. Все помнишь… Знаешь, как избавиться от боли?

Он поднял мое лицо за подбородок и посмотрел в мои глаза.

— Как? — спросила я.

— Прекратить мучить себя и меня, — ответил Рома. — Скажи мне «да», котёнок… Не молчи же. Скажи…

— Я… думаю, стоит попробовать, — ответила я, сама не ожидая, что точно скажу. Говорила не я, а моё сердце.

— Ты серьёзно, Котёнок? — переполошился Рома и ухватил меня за руки. Искал в глазах подтверждение моим словам, словно я могла бы начать смеяться над ним и отказать, сказав, что пошутила. Но я не шутила… — Ты говоришь мне «да»?

— Я не могу без тебя, Ромка… — почти прошептала я ту фразу, которую шептала ему ночами много раз, которую он любил, и которую, как оказалось он помнит. Всё помнит… Как и я. Кого мы хотели обмануть? Мы не можем друг без друга.

Он тут же притянул меня к себе.

— Катя, — выдохнул он мне в губы. — Не могу поверить…

— Я тоже.

Он обхватил моё лицо своими горячими большими ладонями и приник к губам.

Нет, он не целовал их — пил, ел, пытался съесть. А я отвечала ему, отвечала душой и телом.

— Прости меня, котёнок, прости… — шептал он как сумасшедший, целуя мои брови, ресницы, нос, подбородок… Каждый миллиметр моего лица, шеи…

— Ты прощён. Говнюк…

Рома глянул на меня острым взглядом.

— Ладно, заслужил…

Он стал настырно толкать меня в сторону кровати, а когда мы дошли до неё, то толкнул меня на матрас, и я упала. Роман навалился сверху и целовал меня, ловко освобождая и себя и меня от одежды.

— М-м… — стонала я и выгибалась ему навстречу, когда он снова и снова ласкал меня, гулял губами по моему телу, не спрашивая разрешения, вторгаясь жаркой плотью во все мои самые нежные и чувственные места…

— Котёнок… — шептал он, дыхание его сбивалось и смешивалось со стонами удовольствия от ощущения его во мне, что мы одно целое, от этих приятных волн и накатывающего чувства скорого взрыва внизу живота. — Я тебя люблю. Как я тебя люблю… Просто не могу без тебя. Моя…

— М-м… — издала я новый стон и выгнулась навстречу ему, потому что Роман сжал мои бедра крепче и с новой силой и яростью отдался чувствам и самым порочным желаниям, которые этой ночью мы удовлетворили много, очень много раз…

— Котёна моя, — всё гладил и гладил он меня по лицу с испариной после очень активного выражения нашей любви друг к другу. — Я тебя люблю, слышишь?

Мы без одежды на мятых простынях, так близко друг к другу, что кажется, скоро переплетёмся корнями… Рома ласкает моё лицо, пока по моей ноге стекает горячая вязкая жидкость…

— Я тоже… — тихо отозвалась я.

— Если ты скажешь, что мне не показались слова любви от тебя — я умру на месте, — сжал он снова меня в объятиях и уставился мне в глаза.

— Я люблю тебя. Дурак!

Рома закатил глаза, шмякнулся на спину, высунув язык.

— Ром, — вроде как возмутилась глупой шутке я, а у самой смех так и рвался наружу. — Несмешно. Вставай.

Рома захрипел.

— Да прекрати! Ты похож на дохлую гиену! А я Питерскому позволила себя… А не гиене.

— Ну ладно! — резко вскочил он и снова на меня нателет, подмяв меня под себя своей влюблённой тушей. — Сама меня призвала… Ну-ка…

Его ладонь прошла по моему колену и отвела его в сторону.

— Ах… — я шумно втянула воздуха, ощутив его ласку.

Эта пытка была такой сладкой, что напряжение внизу живота снова очень быстро собралось, я искала освобождения и облегчения, все больше открываясь его рукам…

Но Рома словно нарочно играл со мной как кот с мышью, и только я подходила к пику, как он ослаблял натиск…

— Пожалуйста… — шептала я, вцепившись пальцами в его плечи. — Не дразни… Пожалуйста…

— Выйдешь за меня? — вдруг спросил он.

— Что? — в полуобморочном состоянии спросила я.

— Скажи, Рыжая, что станешь моей женой, и я дам тебе то, что ты хочешь…

И он увеличил натиск…

— Да! — почти закричала я. — Да!

— Согласна, значит? — Натиск стал совсем невыносим, и мне не хватало всего чуть-чуть, чтобы рассыпаться искрами. Но Рома это умело контролировал…

— Да! Согласна… — выдохнула я и меня тут же пронзила сладкая судорога…

— Дату свадьбы выберем завтра же, — сказал он, поглаживая мои волосы.

Я лежала на его груди. За окном светало.

— Завтра уже наступило, — вяло ответила я.

Очень устала. Ничего себе марафон… Придётся привыкать к его темпераменту снова.

— А, ну ещё лучше — сегодня.

— Ты вынудил меня согласиться, — посмотрела я в его глаза. — Так нечестно было.

— Ты против? — нагло спросил он. — Или кольца не хватает? Я куплю. Классное. Лучше чем… Э-э… Короче, самое лучшее.

Он чуть не упомянул имя Виктора. Но все же проскочил этот момент, за что я ему благодарна.

Мы уснули незаметно для себя, в обнимку.

Звонок телефона Романа нарушил тишину комнаты и разбудил нас.

— О Господи, — подпрыгнула я. — Шесть утра… Кто там тебе додумался звонить в такое время?

— Отец, — побледнел Роман, глянув на экран мобильного телефона.

— Оля, — теперь побледнела и я, уловив беспокойство и в глазах Ромы.

— Да, — принял он вызов и поставил звонок на громкую связь.

— Рома, разбудил? — говорил Пётр Сергеевич. — Это срочно.

— Что случилось? — спросил он. — С Олей что-то?

— Нет, Оля спит, всё хорошо, — ответил Пётр, и я осела в кровати. Боже, как же я испугалась! Но то, что я услышала потом снова превратило меня в безмолвную статую, из которой в один миг вышибло всё разом: душу, чувства, сердце. Осталась лишь острая как нож боль, солёная на вкус как металл или кровь, и пустота. — Лада. Звонили её родители. Она попала в аварию. Её переломало. Она жива, сейчас в клинике. И она…беременна. Говорит, что от тебя.

— Беременна? — в шоке переспросил Рома. — Но как с травмами выжил ребенок?

— Иногда случаются чудеса, — ответил его отец. — Рома, надо лететь. Я подменю пока тебя на фирме. Её родители очень просили.

— Я понимаю…

— Давай, сын, собирайся.

Пётр повесил трубку, и Рома уставился на меня.

— Кать…

— Езжай, Рома, поезжай, — кивнула я. Его глаза расширились. — А чего ты ждал от меня? Конечно, надо ехать.

— Ты меня поймёшь? — спросил он. Судя по лицу, до него пока ещё не дошёл смысл случившегося. А вот до меня дошёл прекрасно. У Ромы будет ребёнок. От неё…

— Понимаю, — ответила я. — Ты должен туда полететь. Ребёнку нужна семья. Пусть хоть один малыш будет счастливо расти с папой рядом. Ольку я тебе видеть не запрещаю, тем более, мы в документы её тебя папой вписали.

— Ты не поняла, — сжал он мои плечи. — Я вернусь. К вам.

— Езжай, Ром… — прошептала я.

Роман поджал губы, а потом мягко отпустил меня и пошёл одеваться. Ему действительно нужно торопиться. В такой ситуации нельзя оставлять людей, которые когда-то были близкими.

Едва дверь за ним, спешно собравшимся, и до конца не понимающим, что происходит, закрылась, как я осела по двери прямо на пол и разрыдалась.

Я не приму Рому обратно.

Я сразу это решила. Его ребёнок не должен страдать так как мой, пусть он вырастет в полной семье. Лада наверняка уговорит его вернуться к ней, найдёт способ, а мы уж как-нибудь скоротаем свои дни сами с Олей. Мы привыкли, да и есть у нас крепкое плечо теперь — Пётр Сергеевич и Наташа. Они нас поддержат если что…

Только я рискнула поверить, снова стать счастливой, как в один миг всё рухнуло всего одним телефонным звонком…

Я так хотела снова попробовать, так мечтала, что теперь эти губы смогу целовать каждое утро, что поверила в то, что это возможно, а в ответ получила нож под рёбра…

Но теперь всё не так, и я, конечно, выживу. Ради Оли. И тогда, и теперь, есть ради чего. Думала, что больно было тогда и больнее уже быть не может, но оказалось, я ошиблась.

Боль так стянула грудь, что дышать было невозможно.

Только долго страдать я себе позволить не могла бы. Скоро проснётся Оля, и я должна взять себя в руки.

Вытерла слёзы. Встала на ноги, хоть они и дрожали, и медленно побрела в ванную комнату с полным ощущением, что я просто ходячий труп.

— Я смогу. Я с…справлюсь, — шептала я сама себе, заставляя себя залезть в душ.

Включила воду, но была настолько погружена в свои мысли, что даже не особенно понимала — горячая она или холодная?

Кое-как помылась и вытерлась полотенцем. Словно робот нашла себе чистую одежду и попыталась привести себя в порядок.

Я справлюсь. Всё будет хорошо…

Так бывает.

Никто в этом не виноват.

Рома собирался жениться на Ладе, ничего удивительного, что у них получился ребёнок. И я не хочу, чтобы этот малыш страдал.

Я смогу забыть его снова. Или хотя бы успокоиться…

Я ведь знала, что он не для меня, и снова позволила себе влюбиться в него. Ещё крепче и сильнее, чем в юности. Теперь мне потребуется время, чтобы справиться с собой. Много времени…

Счастливого пути, Рома. Пути, в твою новую жизнь.

— Перелом руки и запястья. Гематомы. Чудом удалось избежать трагедии… Машина в утиль, восстановлению не подлежит. Водитель погиб на месте, к сожалению, — говорил мне врач. Прежде чем зайти в палату к Ладе, я решил сначала переговорить с доктором.

— Необходимая помощь уже оказана?

— Да, конечно. Лечение уже оплачено и идёт полным ходом.

Родители Лады позаботились о ней, естественно. Беременность отягчает, но мы справляемся.

— Как же удалось сохранить беременность?

— Это тоже чудо, — пожал плечами врач. — Видимо, потому что срок уже больше двенадцати недель. Плод крепкий уже… Но пока наблюдаем и сохраняем. Риск потери все ещё есть — тряхнуло девочку неслабо.

— Какой срок? — обалдел я.

— Тринадцать-четырнадцать недель.

Так это больше двух месяцев. Получается, что я отправил Ладу домой беременную? Почему она ничего мне не сказала? Не знала или не захотела привязывать к себе ребёнком?

— А тест днк-можно провести у вас в клинике?

— Да, можно.

— Сколько он будет готовиться?

— День забора материала плюс ещё двое суток.

— Можно сегодня провести его?

— Можно, я сейчас попрошу прийти лаборанта.

— Спасибо.

Мы оба направились к палате Лады, и доктор оставил меня возле нужной двери. Я постучал и вошёл внутрь.

— Ты? — побледнела она и попыталась встать.

— Куда? — заставил я её лечь обратно. — Лежи… Здравствуй.

— З-здравствуй. Ты что тут делаешь?

— Твои родители позвонили моим.

— А… — стушевалась она. Значит, это не её манипуляция… — Я не просила их об этом.

— Но я уже здесь. Мне не дозвонились — я номер сменил. Через отца рассказали все. Как ты чувствуешь себя сейчас?

— Паршиво, если честно, — вздохнула Лада. — Главное, что сохранили… Ты уже знаешь, да?

— О беременности? Да.

— А… Ну вот… Пока удалось сохранить.

Я встретился с глазами Лады. Как давно мы не виделись уже. Странное ощущение смотреть на женщину, которую как тебе казалось, ты любил, и ничего кроме сострадания не чувствовать.

— Ребёнок мой? — спросил я.

— Да, — кивнула она. — Я ни с кем больше не была…

— Ты не против теста-ДНК? Я уже пригласил лаборанта.

— Нет, не против, — ответила Лада. — Я понимаю, ты хочешь быть уверен в отцовстве.

— Да.

— А ты… — посмотрела снова она на меня. — Если ты убедишься, что он твой, что потом будет?

— Не знаю, — ответил я. — Буду помогать, если ты решишь его оставить.

— Поздно уже избавляться, — сказала Лада. — Да и оставить его я решила уже давно. Ты будешь участвовать в жизни ребёнка?

— Да, буду. Почему ты не сказала мне?

— Я не знала… — пожала она плечами. — У меня не было признаков, наоборот, всё было как обычно. И уже здесь, когда уехала, узнала, что беременна. Не стала ничего говорить… Решила, что выращу сама. Ты ведь… выбрал не меня уже. Так зачем теперь навязываться? Я и не хотела говорить, родители решили это за меня и тебе позвонили.

— Понятно, — кивнул я. — Я очень надеюсь, что ты поправишься…

Наш разговор прервал лаборант. Он взял у нас материал для анализа, и мы вместе ушли, оставив Ладу отдыхать.

Теперь нужно дождаться результата теста и убедиться, что с Ладой всё будет хорошо.

— Две… — шептала я, глядя на тонкую полоску в моих пальцах. — Их две…

Вчера мы начало рвать. Я стала перебирать в памяти своё плохое самочувствие, утомляемость и внезапную тошноту по утрам, а потом меня обдало холодным потом — у меня ведь задержка! Уже неделю…

Купленный в аптеке тест для определения беременности, уже второй по счету, показывал мне две четкие розовые полоски…

— Я беременна… — бормотала я себе под нос, не зная, что мне теперь делать с этой информацией. — Две…Их две…

Поход к врачу, конечно, встал в мои первоочередные задачи, но уже сейчас я готова была дать палец на отсечение, что беременность подтвердится. Я снова беременна, снова от Ромы…

И он снова не мой.

Он звонил мне. Много раз. Но я не поднимаю трубку или быстро заканчиваю разговор. Я узнала, что с Ладой все терпимо, ребёнка сохраняют, а большего мне знать и не нужно.

Прошу писать смс и только если это касается Оли. Ей он может звонить, только перед этим пусть пишет, что хочет её услышать. У меня пока нет никаких сил слушать, что там у них происходит… Он уже почти четыре дня там.

— Что же мне делать? — ходила я из угла в угол. — Что делать? Сказать ему? А не слишком ли много беременностей для него одного? Не знаю…

На следующий день на процедуре УЗИ врач мою беременность подтвердил.

— …Питерский Роман Петрович является биологическим отцом… — прочел я заключение теста-ДНК.

Ребёнок Лады — мой…

Что же мне со всем этим делать?

— Как сегодня самочувствие? — спросил я.

— Нормально, — ответила Лада.

Родители наняли её сиделку — со сломанной ногой она не могла сама передвигаться по палате. Теперь я сам убедился, что ей больше ничего не угрожает. Ни ей, ни ребёнку. Теперь остался лишь один разговор, после которого я улетаю обратно. Через четыре часа у меня самолёт.

Билет до неё… Моего котёнка.

— Очень хорошо. За тобой будет хороший уход, ты скоро поправишься.

— Спасибо… И спасибо, что приехал, Ром.

— Я не мог иначе. Я не простил бы себе…

— Почему ты приехал? — смотрела она на меня. В её глазах явно затеплилась надежда, но мне порадовать её нечем. И даже ради ребёнка я не готов жертвовать собой и Катей.

— Потому что это был мой долг, — ответил я, присаживаясь рядом с ней на кровати. — Когда-то ты мне очень помогла. И ты не перестала быть моим другом. Между нами все сложно сейчас, и попытка в отношения закончилась некрасиво и больно, не только для тебя. Но я всё же помню всё, что ты для меня сделала. Я не забуду добро. Я получил результаты теста…

— И что там? — посмотрела на меня она.

— Ты сама знаешь… Я — отец.

— И что нам с этим делать?

— Жить, — пожал я плечами. — Я не отказываюсь от него. Буду помогать, общаться… Насколько я могу.

— А я? — спросила Лада.

— Между нами ничего не меняется.

— Я… Думала, может нам попробовать снова? — робко поинтересовалась она и взяла меня за руку. — Ром, у нас ребёнок будет. Неужели тебе всё равно на то, как он будет расти? Раз уж ты всё узнал… Может быть, мы попытаемся снова?

— Нет, извини, — покачал я головой. Как бы мне не было тяжело это говорить, но правда всегда лучше. — Я с тобой не останусь. Я буду заботиться о ребёнке — да. Но вместе мы не будем.

Она выпустила мою руку из своих пальцев и уставилась в свои колени.

— Ты всё-таки любишь её?

— Да.

— Ты не смог забыть?

— Не смог, Лада.

— А меня ты вообще любил?

— Да, любил, — ответил я, и это была правда. — Но эта любовь была иной. Скорее всё-таки как к другу. Но ты же женщина… Красивая. Мы обманулись оба. К сожалению, наша попытка в отношения не увенчалась успехом. А теперь ещё ребёнок остался…

— Ты поедешь к ней?

— Да, поеду. Я пришёл сказать, что улетаю домой. Буду вас навещать. Звони если что-то понадобиться ребёнку.

— И как ты собираешься его воспитывать из-за океана? — хлюпала она носом. Я снова не оправдал её надежд. Но я люблю только Катю, и с этим ничего не поделать. Детей я смогу любить всех, но женщину — лишь одну. И это моя котёнок. Только нужно ей всё объяснить… Она мудрая, она поймёт меня.

— Придумаем, как, — ответил я. — Не бывает безвыходных ситуаций.

Я взяла её за плечи и повернул к себе:

— Послушай, Лада… — мои глаза смотрели в её. Мне бы так хотелось забрать её боль только себе, и боль Кати тоже, чтобы никто не страдал из-за меня. Но я не могу… — Ты ещё будешь счастлива. Ты чудесная девушка. Но так вышло, что я не смог справиться с собой. Ребёнок у нас тоже уже вышел — придётся с этим смириться и принимать его с любовью. Мы взрослые, мы должны с этим справиться. Ты — тем более. Ты носишь малыша. Будь сильной ради него. Не всегда всё получается так как мы хотим. Если бы я знал, что выйдет, я бы поступил иначе, но я не могу исправить прошлое. Просто поверь, что я был бы счастлив знать, что ты нашла своё, снова улыбаешься. Так вышло — я не твоя судьба. Не кляни меня за это. Сейчас тебе трудно понять, но я не должен оставаться тут из жалости. Это не принесёт счастья, на этом семьи не построить. Будет ещё в твоей жизни тот, кто сделает тебя счастливой по-настоящему. Так дай ему шанс появится в твоей судьбе — отпусти меня, прошлое. Ребёнок не помеха, если он тебя будет любить. А он будет. Вы родите своих детей, у тебя будет семья, всё как мечтала. А нам с тобой придётся снова расстаться. Помни, что было хорошего, не кляни меня, отпусти прошлое и живи дальше. Любая помощь с малышом будет мною оказана, если потребуется. Он не будет расти совсем без отца. Мы сделаем всё для этого возможное. Я приехал, чтобы сказать тебе об этом — никто не бросил тебя в твоём положении. Не теряй веру в людей и любовь… Всё у тебя ещё будет. Я тебе бесконечно благодарен за всё: за ту любовь, что ты мне дарила, поддержку, когда она была мне необходима, за те минуты счастья что у нас были, я думаю ты с этим спорить не станешь. И за этого малыша тоже… Я буду звонить твоим родителям и узнавать о состоянии ребёнка. Когда он родится я приеду, и буду его навещать. Но большего дать не могу. Отпусти меня, Лада. Не держи, не питай себя несбыточными мечтами. Ты понимаешь меня?

— Да… — прошептала она.

— Вот видишь какая ты умница, — мягко улыбнулся я ей. — Всё пройдёт. И я болел, и мне было больно, но в итоге нашёл своё счастье. И у тебя все будет.

— Как бы я хотела, чтобы ты там меня любил как её, — сказала она. — Ты так летишь к ней… Едва стали известны результаты теста.

— Лада, — произнёс я. — Я приехал к тебе как к другу, и как к матери моего ребёнка. Больше ничего.

— Я поняла…

— И тебя так будут любить, — встал я на ноги. — Только отпусти прошлое и дай войти в твою жизнь другой любви. Настоящей.

Не оборачиваясь я покинул палату.

Что ещё я мог бы сделать для неё?

Ничего. Исчезнуть навсегда из её жизни если только. Больше нас ничего не связывает кроме горечи в горле и жжения в груди.

Однако у меня есть свет в конце туннеля — моя Котёнок.

Вздохнул, убирая в карман телефон. Хотел услышать её голос перед взлётом, но она снова не подняла трубку.

Обижена, ошарашена… Всё прекрасно понимаю.

Я не молодец. Бракованный мужик. Всем от меня плохо, всем досталась любовь со стеклом.

Но я просто человек, который ошибается, но пытается исправить ошибки.

Я верну тебя. Снова. Теперь ты мне необходима как воздух ещё больше… Я так хочу снова уснуть на твоих руках, пока ты шепчешь мне слова любви и гладишь мои непослушные волосы…

Сейчас я особенно остро понимаю, кто самая важная женщина в моей жизни после дочери — Катя. Я не брошу её больше ни за что на свете.

Если бы знать, куда река течёт…

— Кать, давай поговорим! — тарабанил я в дверь. Катя не открывала мне. — Я слышу, ты там!

— Мне не о чем говорить с тобой, — услышал я её глухой голос. — Уходи.

— Открой, и узнаешь, что есть о чем говорить.

В ответ тишина.

Вздохнул и спустился к машине. Ну и как с ней быть? Ничего слышать не хочет.

Понять я ее могу, конечно. Мне самому так паршиво на душе, что передать словами. Но она любит меня, она должна меня услышать и дать нам шанс на счастье!

Кольцо, которое я обещал ей, лежало в кармане брюк. Я принес бы его все равно, но недавние события снова отняли у меня шанс на счастье… Но я не смогу ничего делать! Я попытаюсь, буду добиваться её снова. Каждый раз буду добиваться её, когда она захочет отдалиться. Мы должны быть вместе. Друг без друга мы не сможем, я знаю…

Поехал пока к родителям. Появилась у меня одна мысль… Главное получить время поговорить с ней наедине. Катя теперь неделями может на меня дуться. Она решила, что мне нужно быть с ребёнком и Ладой. Но я с таким решением не согласен! Я хочу быть с любимой женщиной.

Достал телефон возле дома и написал ей смс:

«Я хочу спросить насчёт Оли».

Спустя пару минут позвонил ей.

— Кать, — сказал я, когда она взяла трубку. — Олю хочу увидеть.

— Сегодня?

— Да. Можно с сада её заберу и вместе пожарим на заднем дворе мяса?

— Можно.

Катя говорила суха, и явно идее не рада, но и против не стала ничего говорить. Нехорошо использовать Олю как оружие, но в данной ситуации только так выходит.

— Тогда я сам её заберу.

— Хорошо.

— И мяса куплю…

— Хорошо.

— Тебе что-нибудь взять в магазине?

— Нет. Пока.

И Катя повесила трубку.

Ну, хотя бы так я её достану.

Я сделал ещё пару важных звонков и после этого вошёл в дом родителей. Хоть Катя и сказала, что ей ничего не надо, всё-таки кое-что я придумал и для неё… Сюрприз будет.

— Долетел? — встретила меня Наташа в холле.

— Да, спасибо! — ответил я, внося небольшую дорожную сумку. — Сейчас бы в душ…

— Сходишь сейчас. Ты что-то долго ехал с аэропорта, Ром.

— Заезжал к Кате.

— И как? — посмотрела на меня она.

— Никак. Дверь не открыла, — ответил я.

— Понятно…

— Но вечером я еду к ней. — Наташ недоуменно уставилась на меня. — К Оле, точнее. К Оле она меня пустит.

— А-а… — протянула мачеха. — Ромик, ты с Ладой точно решил?

— Да, а что?

— Пытаюсь понять тебя, — вздохнула она. — Такая тяжелая ситуация вышла. Как ты будешь растить двух детей в разных странах?

Я вздохнул. Мама мне уже по телефону все мозги проела, когда я поделился с ней новостями. Она очень болела за наши отношения с Катей, мама тоже, конечно, знает, что значит для меня моя Котёнок, но теперь всё осложнилось. И мама также как и Наташа переживает за ребёнка, что понятно. Я и сам за него переживаю, но дать слишком много я тоже не смогу. Жертвовать своей семьёй и жизнью я не стану.

— Моя мама же живет в США. Будет помогать вместо меня. Наймет няню, а я буду иногда приезжать — навещать её и малыша. А когда он станет большим, сможет с бабушкой приезжать к нам. Справимся как-нибудь, куда деваться? Не жить теперь, что ли?

— Эй, Бруно! — присел я на корточки, когда со второго этажа сбежал мопс. Тот самый, которого мы с Наташей купили ещё в школе чтобы отвлечь Катю от грустных мыслей. Мопс тоже изменился — повзрослел, потолстел и стал храпеть во сне ещё громче… Когда мы переезжали ближе к центру с Катей, пса не стали брать на съёмную квартиру. Так он и остался с Наташей.

Бурно радостно тёрся об мои руки.

— Хороший мальчик! — трепал я его за мягкую тушку под радостное сопение жвиотинки.

— Как бы я хотела, чтобы Катя тебя поняла… — вздохнула Наташа. — Но это очень трудно…

— Я понимаю, — встал я на ноги. — Но я её люблю. И попытаюсь донести, что даже появление ещё одного ребёнка ничего для меня не меняет. Я с ней, только с ней. Ладно, я в душ и сразу в офис — отец звонил, ждёт меня. Моя должность никуда не делась. И даже в субботу мы будем работать…

Вскоре я уже был в офисе. Отец радушно встретил меня.

— Как долетел, сынок? — спросил он, наливая мне стакан воды.

— Хорошо, пап, — ответил я, принимая его из рук отца. — Всё нормально. Ты как тут без меня справляешься?

— Нормально, — улыбнулся он. — Катюшка мне помогает, учить нового секретаря заодно.

Едва разговор зашёл о Кате, как мы оба сникли и уставились друг на друга. Отец почти молча принял моё решение вернуться домой, к Кате. Он тоже понимает, что тут бесполезно спорить, Катя для меня — всё.

— Ездил к ней?

— Да.

— Не открыла?

— Не-а.

— Понятно, — вздохнул отец. — Она от тебя ещё пять лет теперь шарахаться будет. Наворотил ты дел, Рома… За две жизни не исправить.

— Не ругай, пап, — покачал я головой. — И так на душе паршиво…

— Да не ругаю, — махнул он на меня рукой. — Переживаю за тебя. Ну как так надо было вляпаться?

Я в ответ молчал. Можно подумать, я сам этому всему рад…

— Ладно, давай работать… — потёр устало переносицу отец. — Долго тебя подменять я не смогу. Здоровье уже не то, так что, сынок — становись за штурвал.

В обед созвонился с Архипом и мы решили вместе пообедать.

— Вот дела… — прокомментировал он, нарезая мясо в тарелке, нашу ситуацию. Я всё коротко ему рассказал. — Врагу такого не пожелаешь.

— А ты умеешь утешать, — хмыкнул я, отламывая от своей курицы ломтик.

— А тут хоть утешай, хоть нет — ситуация поганая.

— Ну как есть…

— Что ж Катя? — спросил он. — Снова убегает от тебя?

— Да…

— Я бы тоже убегал.

— Тебя Кристина же принимает…

— А сколько мы тоже прошли?

— Но ты же как-то справился со всем?

— У нас не было такого как у вас… Но время все лечит и всё расставляет по местам. Главное, не опускать руки. Ты к ней ездил?

— Ага.

— Не открыла дверь?

— Как вы все хорошо выучили Катю…

— А как же… Я её не первый год знаю. Как и то, что она оттает, если ты четко обозначишь свои границы по поводу другого ребёнка, — посмотрел на меня Архип. — Скажи ей, что это не меняет ничего, не меняет твоего отношения к Кате, не влияет на чувства к ней.

— Так и хочу сказать, — кивнул я. — Я буду помогать, конечно. Но в жизни Лады я не буду присутствовать.

— Это верно, что не бросаешь ребёнка — мужик, — протянул он мне руку, и я её крепко пожал. — Нам ли с тобой не знать, что такое ребёнок без отца?

— Да уж…

— Ты с ней поговори, когда она остынет. Она нежная, отходчивая, и главное, Катя тебя любит. Хватит вам страдать уже… Соединяйтесь обратно давайте.

— Я очень над этим стараюсь…

Конечно, Архип в этот обед не сказал мне ничего нового или того, чего я не понимал бы сам. Но после разговора с ним словно появились новые силы бороться. Естественно, что вся эта ситуация ударила и по мне тоже. Я почти потерял надежду переубедить Катю. Я не считаю, что она должна понимать меня, словно принимая данность. Я именно ХОЧУ, чтобы она меня поняла, и также услышала, как важна для меня, и что никакие обстоятельства не изменят того, что она — единственная любовь и единственная женщина, которая существует для меня в этом мире.

— Привет! — подхватил я на руки бегущую ко мне Ольгу.

— Привет, папа Рома! — обхватила она меня за шею ручками. — Ты приехал! Ура!

Ну хоть кто-то в этом доме мне рад. Катя хмуро смотрела себе под ноги, едва удостоив меня сухим «Здравствуй, Рома». Словно не было это жаркой ночи между нами, словно не она говорила, что любит меня и без меня не может. Словно не она почти согласилась выйти за меня замуж.

Больно, будто стёкла глотаю.

Когда же этот ад кончится и мы сможем наконец-то быть вместе без всяких но? А возможно ли теперь это? Я верю, что да. Главное, любовь. А об остальном всегда можно договориться. Необратима лишь смерть… А мы все живы, слава богу.

— Ну что, пойдём мясо жарить? — спросил я дочь.

— Да-а-а! — запрыгала она возле меня, пытаясь засунуть свой маленький симпатичный носик в пакеты, которые я принёс с собой.

Я раскладывал продукты и готовил мясо к насадке на шампура. Оля играла с мячом чуть дальше, а Катя почти к нам не выходила, сидела в кухне. Я пошёл туда, по пути выдумывая повод.

— Кать, я… за кастрюлей пришёл.

— Возьми на столе, — едва обернулась она ко мне. Как чужая…

— Хорошо, спасибо, — ответил я и забрал со стола нужную мне посуду. А потом бросил её нахрен и перегородил ей дорогу, почти зажав в углу. — Кать, ну ты почему такая чужая?

— Ром, не начинай, — попросила она.

— Не ты ли шептала мне слова любви тогда ночью?

— Ром… — закрыла она глаза. На ресницах выступили слезы. Мне бы очень хотелось их стереть и больше никогда не видеть как она плачет от боли, только я не могу пока что… Но я очень стараюсь. — Не надо…

— Не ты ли говорила, что не можешь без меня, Катя?

— Пожалуйста, Рома! — почти закричала она. — Не надо. Не сейчас. Не при ребёнке.

— Обещай, что мы поговорим после. Прошу. Пожалуйста, Кать.

У самого глаза защипало. Ну когда я смогу жить без страха услышать «нет»? Моя ты девочка, ну куда ты от меня? Вернись, вернись, вернись… Услышь же сердцем, Катя… — Ладно, — в ней явно что-то дрогнуло. Она меня любит, я чувствую. Её боль — тоже. Она и плачет поэтому — ей не всё равно. — Позже.

— Сегодня.

— Хорошо, только сейчас давай не будем портить отдых Ольке!

— Да, конечно… — отступил я от неё. Мой последний шанс. Она дала мне шанс. Чудесная моя, я не достоин её… Но не смогу отказаться. Нет, никогда. Не смогу… — Идём к ней.

— Ты иди, я тут…побуду.

— Ты хоть мясо выйдешь к нам есть?

— Конечно, — утёрла она слёзы. — Оля не поймёт. Позовите меня, как готово будет. А я пока… Ой, посижу.

Она вдруг стала заваливаться, я успел её поймать.

— Ты что? Ты заболела? — бережно прижимал я к себе её хрупкое тело и обеспокоенно искал признаки болезни.

— Нет, ничего, — покачала она головой и упёрлась в мою грудь руками. — Голова просто закружилась… Отпусти. Не надо.

Я опустил руки, взял кастрюлю и пошёл обратно, на задний двор. Мясо так мясо. Обещал же…

Не наврала ли она что не болеет? С чего вдруг голова закружилась?

— Оля, а ты не знаешь — мама к врачу не ходила никому? — решил я узнать у дочери, что она слышала об этом.

— Ходила, — кивнула дочка. — Потом грустная была, плакала много. Но мне сказала, что просто болеет и ей больно, но доктор её вылечит и уже дал какие-то таблетки.

— Понятно, — сказал я, скрывая жуткое волнение.

Если с ней что-то случится — я просто не переживу. Почему же она молчит? Может, ей помощь какая нужна, врачи? Так не пойдет, нужно это всё обязательно узнать.

— Иди, зови маму, — сказал я Оле. — Мясо готово.

Катя вышла к нам. Я отметил, что она какая-то бледная, словно больная на вид. Неужели так плохо ей, или я себя накрутил уже, узнав о походе к врачу?

— Расскажи-ка мне, к какому врачу ты ходила и чем ты больно? — спросил я Катю, когда Оля, наевшись мяса, убежала играть дальше, и слышать нас не могла. За ней присмотрит Надя, и скоро уведёт её на время в дом, чтобы мы могли поговорить наедине. Я договорился с ней об этом.

Катя испуганно глянула на меня.

— Я всё знаю — ты была у врача, — сказал я. — Я хочу быть в курсе, что с тобой. Я найду лучшую клинику, мы всё вылечим. Что случилось, скажи мне?

— Невесту свою лечи, — заявила она и вскинула подбородок.

— Я лечу её. Но она не даёт мне.

— В смысле? — нахмурилась она.

— Ты моя невеста, Катя, — пояснил я. — Но ты мне упорно не говоришь, какая помощь тебе нужна.

— Не я, — покачала она головой.

— Ты.

— Я не выйду за тебя.

— Кать, — повернулся я к ней и развернул за плечи её к себе. — Ничего не поменялось. Я хочу жениться на тебе. Я люблю тебя. Я приехал к тебе, и я говорил тебе, что вернусь. Ну что изменилось? Умоляю, объясни мне.

— У тебя будет ребёнок от другой, Рома… — ответила она, и снова по её щеке сбежала слеза.

— Да, — кивнул я. — Он был зачат до того как мы с тобой поняли, что нам никуда друг без друга. Лада хотела ребёнка, и мы…

— Я не хочу об этом слушать, — сказала она и встала со своего плетёного стула. Хотела уйти, но я нагнал её и ухватил за руки, не давая уйти.

— Подожди, — попросил я. — Ты обещала, что мы поговорим. Один разговор. Если ты скажешь нет — я уйду и больше никогда не потревожу тебя.

Не знаю, каким образом я планировал это исполнять. Я не могу дышать без неё, подохну же как пёс, от тоски. Но чем её ещё понять я не знал, и это сработало — Катя немного расслабилась и кивнула.

— Маленькая, — улыбнулся я, хотя самого от боли так корёжило, выворачивало все кишки. — Я очень виноват перед тобой. Но я не знал, что так получится. Я никому зла не желал. И я понимаю, почему ты бежишь теперь от меня. Но поверь — никто никогда нам не сможет мешать. Никто от тебя меня не заберет, потому что я хочу только тебя. Этот ребёнок… Да, он будет, но он ни в чем не виноват! Он уже есть, и он не просился на свет. Мы, взрослые, должны его защитить и позаботиться. Неважно, кто его родил — это ребёнок, я ему нужен. Я бы очень хотел надеяться, что ты меня простишь и ещё подаришь мне сына. Я мечтаю об этом. Детей я буду любить одинаково, меня на всех хватит, но женщина для меня существует ли одна — ты, Катя. Прошу, прими меня. Я не уезжал от тебя, я лишь хотел убедиться, что та женщина, за которую мне придётся теперь нести ответ, жива и здорова. Но больше ничего. Я как смог приехал к тебе. Я тосковал, ты мне снилась, девочка моя. Я бежал к тебе, даже с самолёта первым дело к тебе приехал. Ну как ещё достучаться до тебя, милая?

Катя молча плакала. Плечи её сотрясались от рыданий. Хотелось бы верить, что эта боль — последняя, и дальше будет только хорошее…

— Ты меня любишь, Кать? — прижал я к себе её, не спросив разрешения. Надя увела Олю в дом, и я не боялся, что нас услышат или увидят. — Скажи мне…

— …Да, — ответила она. — Я чуть с ума не сошла… Я не знаю, как это пережить.

— Мы всё переживем, слышишь? — жарко шептал я ей на ухо, чувствуя, как она сдаётся. Я почти слышал, как падают кирпичи стены, что она выстроила меж нами. Я сломаю все эти чёртовы заборы! — Нет ничего такого, что нельзя решить. Ты главное не гони меня. Я своё слово не менял: я тебя люблю, свадьбу хочу, сына хочу. Маленькому буду помогать, но и только. Ты же меня сама бы не считала больше мужиком если бы я сейчас её бросил и наплевал на ребёнка. Правда же?

— Наверное… А он точно твой?

— Мой, — опустил я голову. А потом снова поднял и смело посмотрел в её глаза. — Я со всем справлюсь. Обещаю, ты не будешь страдать. На тебе никак это не отразится. Мы наймём людей, которые будут помогать ей. Я буду с тобой и с Олей. Я только твой, Котёнок. Только твой. Прошу, не убивай нас… Можно пригласить тебя на танец?

— Ч-что? — не поняла она, утирая новые слёзы, а я мягко взял её за талию, а тонкую ладонь — в свою, и повёл её по кругу под музыку. Живую музыку, живого певца, которого я заказал для Кати. Того самого, которого она просто обожала и сходила от его песен с ума.

Пока мы говорили, она даже не заметила как с другой стороны дома музыканты сообразили площадку для выступления.

— Что это? — обалдела она, пытаясь заглянуть за угол дома.

— Идём. Увидишь, — улыбнулся я и потянул её за руку.

— Боже мой, — ухватилась она за меня. — Юра!

— Сюрприз, — робко улыбнулся я, заметив, как всё же заблестели её глаза. Она перестала плакать и смотрела на певца. Музыка разносилась по всем участку, а он пел для нас. — «Я как прежде твой пленник, но меж нами заборы…» Помнишь?

Я прижал к себе её спиной к животу и мы слушали песню вместе. К нам выскочила на звуки музыки и Оля с Надей и пооткрывали рты от изумления. А потом присоединились к нам и стали слушать наш маленький концерт.

Юра спел несколько своих самых лучших песен, а потом подошёл к нам ближе без микрофона.

— Добрый вечер, — сказал он мне.

— Добрый вечер, Юра, — ответила она. — Очень рада познакомиться с вами ближе.

— И мне приятно побывать в гостях у такой замечательной пары, — улыбнулся он. — Вы знаете, я немного в курсе событий. Скажу от себя: этот парень так сильно переживал, заказывая песни, понравится ли вам. Он переживает и старается. Мне кажется, он достоин получить шанс на прощение. Подумайте об этом. И доброй ночи, нам пора.

— До свидания! — сказала ему Катя. — Спасибо большое!

— Надеюсь, вы договоритесь, — подмигнул нам Юра, и они стали собирать инструменты.

— Кать, — развернул я её к себе. — Люблю тебя — сил нет. Не мучай нас обоих. Скажи, что прощаешь…

Она молчала. И снова плакала. Решала что-то…

Ну же, решайся тогда, девочка моя!

И тогда я упал перед ней на колени. Я буду делать все что угодно, буду молить о прощении, валяться в ногах, лишь бы она дала мне шанс. Без неё я все равно погибну. Пусть не физически, но морально.

— Прости меня, девочка моя, — просил я, глядя снизу вверх в её блестящие от слёз глаза. Катя в изумлении смотрела на меня. — Котёнок мой, дай шанс. Ты не пожалеешь. Выйди за меня. Развестись и выгнать успеешь всегда, ты просто попробуй. Если ничего не получиться, я оставлю тебя в покое. Но прошу — давай просто попробуем? Кать?

— Я… — заговорила она, и я замолчал. Ловил каждое движение губ. Что же она мне скажет? — Я беременна.

Я забыл все слова. Рот открыл и так и стоял перед ней на коленях. А потом перевёл взгляд на её живот, которые пока что ничем не отличался от того, что было раньше. Но там… Там ребёнок? Наш с Катей ребёнок?

Я протянул руки к ней и положил их на живот.

— Это сын, — прошептал я. — Сын. Он нам богом послан, именно сейчас. Катя, это знак.

Я поднял на неё глаза.

— Прости меня. Позволь мне быть с тобой и с…детьми. Дай мне увидеть, как растёт твой живот, как он начнёт шевелиться… Я так хочу это ощутить… Сынок от тебя, Котёнок — да я самый счастливый на свете. Мне ты детей рожаешь. Надеюсь, ты его оставишь?

— Конечно, — ответила она. — Не говори глупости… Я не избавилась бы от нашего ребёнка. Просто я боялась… Что он тебе станет не нужен.

Я встал на ноги и притянул к себе на грудь маленького рыжего котёнка, который уже сдался. Я чувствовал. Бог не даст нам потерять друг друга… Не даст. Небеса за нас!

— Нужен. Ты нужна. Оля нужна. Я живу только вами. А дышу только тобой. Как мне может быть не нужен наш сын? Мы попробуем? Снова. Я как прежде твой пленник, Кать… Рыжая моя красавица… Я снова мечтаю о тебе, слышишь?

— Ты правда его хочешь?

— Очень.

— И правда любишь меня?

— Очень люблю, — почти прошептал я, чтобы она чувствовала мои эмоции в голосе. — Мы попробуем, Кать?

— …Да, — кивнула она в итоге. — Я доверюсь тебе, Рома. Последний раз. Больше шансов не будет.

— Больше они мне не понадобятся, — обхватил я её лицо ладонями. — Ты моя жена. Навсегда. Без всяких но…

— Вот, — вынул он из брюк коробочку и открыл её. — Прими…

В ней обнаружилось кольцо. Моё сердце пропустило удар, а потом помчалось с бешеной скоростью. Боже, Рома делает мне предложение второй раз!

Я молча протянула ему руку, чтобы он надел мне его сам. Рома мягко улыбнулся и сделал это — вынул кольцо из коробочки, которую сунул обратно в карман брюк, а украшение бережно надел на мой безымянный палец.

— Я не могу поверить… — прошептала я, всё ещё боясь притронуться к нему.

— Чему именно?

— Что ты мой…

— Твой, Котёнок, — сжал он мою ладонь. — Только твой.

С моих ресниц снова сбежала слеза. Теперь уже от облегчения.

Просто невозможно поверить, что мы вместе несмотря ни на что…

— Завтра же в загс. Слышишь? — смотрел он в мои глаза. — Боюсь, что если мы не поженимся как можно быстрее, что-то опять случиться.

— Надеюсь, что нет.

— Пошли, — потянул он меня за руку.

— Куда?

— Хочу свою невесту!

— А Оля?

— С не Надя.

Я позволила ему увести себя в спальню. Едва мы оказались одни, Рома закрыл дверь ногой и опрокинул меня на матрас, жадно целуя мою шею и губы.

— Тебе можно? — спросил он.

— Не запрещали, но будь осторожнее, — ответила я, пытаясь справиться со сбившимся дыханием и жжением внизу живота от накатившего желания, которое просыпалось только рядом с ним. Никто там и не стал для меня тем, кто заменить его. Это просто невозможно… Рома навсегда останется для меня единственным.

— Я буду нежным, — прошептал он мне, проводя пальцами по щеке.

И был. Столько нежности я давно уже не испытывала. Он обращался со мной как с любимой, как с драгоценностью и почти до самого утра ласкал меня. На моё теле не осталось ни одной клеточки или родинки, которой не касался его язык, губы, руки…

— Моя девочка, — шептал он мне, убирая с лица влажные пряди волос. Мы едва могли дышать после очередного удовлетворения желания. Рома оставался во мне, я сжимала его руками, прижималась к нему и дрожала. От удовольствия, от счастья, от усталости… — Ты снова сбылась.

— Я не могу без тебя, — плакала я, целуя его губы снова и снова своими солёными. — Не могу… Обещай мне. Обещай, что больше не оставишь меня. Что будешь слушать и говорить, будешь доверять мне. Я никогда — слышишь, никогда! — не променяла бы тебя ни тогда, ни сейчас, ни в будущем, на кого-то другого! И ты не предавай… Я не вынесу! Не вынесу ещё раз…

Он обхватил моё лицо, залитое слезами. Я опять вспомнила как больно жить без него…

— Никогда не брошу больше, Котёнок, — говорил он мне, смахивая пальцами мои слёзы. — Прости, что принёс столько боли тебе. Не поверил… Я и сам пострадал, сколько времени я потерял? Близких людей. Я сам себя наказал. Я буду слушать тебя, буду беречь. Больше ты не будешь плакать… Только от счастья. И удовольствия…

Его рука словно плавно пошла по моему животу и бедру вниз. От нежных касаний я шумно выдохнула и выгнулась навстречу ему дугой.

— Да… — шептал он мне, захватывая меня в свою полную власть. — Вот так, девочка… Теперь тебе будет только хорошо…

— Ты снова улыбаешься, — сказал он, поглаживая меня по спине, пока я лежала на его груди. Мы встречали рассвет. Спать хотелось уже жутко, Рома просто вымотал меня, но мы не могли расстаться даже на сон. Всё смотрели и смотрели друг на друга, обнимались…

— Да, — провела в очередной раз я пальцами по его губам. Как же я его люблю. Только его. — Я сейчас счастлива.

— Несмотря на?

— Несмотря ни на что, — твёрдо ответила я. Я готова нести ответ за каждое свое слово.

Рома имел в виду, конечно, ребёнка от Лады, которого ему теперь придётся растить тоже, хоть и жить с нами малыш не будет. Он останется с мамой, рядом будет ещё и Лена — мать Романа, но всё же иногда ездить к нему роме придётся и самому. Я всё понимала, что ребёнку нужен отец хоть иногда, и малыш не виноват, что всё вышло вот так с его родителями, что Рома чаще будет с нашими детьми, чем с ребёнком Лады, но всё равно в груди стояла горечь. Хотя конкретно сейчас она почти не ощущалась.

Обняла его покрепче.

Мой.

Только мой.

Ромка…

Моя боль и любовь.

Мой рай и ад.

Мой ангел и бес.

Вся моя жизнь.

Единственный мужчина.

Мы как два идеально подошедших друг другу пазла, только края наши не сразу обточились до состояния, когда мы бы уже вошли друг в друга и остались такими навсегда. А теперь этот день настал. Я чувствую. Теперь всё правильно и на своих местах.

Все эти годы мы оба словно жили другой жизнью, чужой, не нашей. Занимали не свои места и играли какие-то чужие роли.

Нам нельзя было расставаться. Судьбой нам дано быть только вместе, а её не обмануть. Мы оба болели, скитались, пытались забыться. И всё это, что закономерно, имело свои последствия…

Дай же нам, Боже, всё преодолеть. Простить друг друга окончательно. Отпустить, забыть былые обиды, залечить былые раны.

Мы сможем. Справимся. Потому что теперь мы есть друг у друга.

Рома дал мне слово. Слово Питерских — много значит и дорогого стоит. раз сказал, что не бросит больше без причин, доказанных моих проступков — значит, так оно и будет. Раз сказал, что будет слушать, значит, так тому и быть.

Хотелось бы надеяться, что этот дорогой урок жизни научил нас обоих ценить семью, ценить любимого. Говорят, что незаменимых нет, но на практике это не работает. Любимых заменить нельзя. Никем, никогда. Любой другой человек рядом воспринимается как суррогат, подделка любви. Иллюзия. которая не приносит счастья и удовлетворения. И есть такие болезни, которые время не лечит…

Кажется, я действительно готова простить и принять его со всеми потрохами, плюсами и минусами… И с чужим ребенком. Да, готова. Вот сейчас — да. Потому что я не могу без него, и не хочу без него. Он сам выбрал меня, сам пришёл ко мне — значит, пора уже простить и попытаться это преодолеть. Я знаю, мы сможем, потому что любим друг друга, не смогли забыть даже в долгие годы разлуки.

— Котёнок, — прижался он щекой ко мне и зажмурился. — Я тебя не достоин! Но прошу — люби меня, такого засранца! Погладь, погладь меня…

Он схватил мою руку и положил на свою голову. Ещё со школы он любил те ощущения, когда я запускаю пальцы в его волосы. И теперь на его шее и плечах образовались крупные мурашки, а сам Рома застонал от удовольствия.

— Рыжая… Ты — султан моего сердца. Катя Хатун…

— Ой, бог мой, — рассмеялась я. — Рома, насмотрелся сериалов, что ли?

Он тоже рассмеялся.

— Ты сама меня на него подсадила. Помнишь? Я не хотел смотреть!

— Да, помню, конечно. В студенчестве ещё я начала смотреть его. Первые серии ты нос воротил, потом стал слушать краем уха, а третью серию уже попросил включить сам с фразой» Ну чего там дальше про Махор или как там её… Рыжую рабыню!»

— Да, точно! А оказалось интересно.

— Не думала, что тебе понравится…

— А это были лучшие вечера, Котёнок, — снова обнял он меня. — Знаешь почему?

— Почему? Ты всегда тайно любил турецкие сериалы, но стеснялся сказать?

— Нет же, — снова рассмеялся он и притянул меня к себе ближе. — Потому что с тобой их проводил. Плед, чай, сериал на фоне… Иногда мы видели с тобой только титры, потому что слишком увлеклись друг другом. А потом перематывали, чтобы всё-таки досмотреть серию.

— Да, — улыбнулась я, укладывая снова на его плечо свою голову. — Такие воспоминания крутые…

— Самое важное в жизни — найти того, с кем тебе круто будет смотреть самый тупой сериал в мире. Пусть он будет самый скучный из всех, что я видел, но главное — смотреть его с тобой.

— Это так мило звучит, Ром, — поцеловала я его в небритую щеку.

— … и чтобы было на кого ногу с утреца закинуть, — добавил он, а я рассмеялась.

— Это ты любишь!

— А еще — чтобы было кому всунуть и как… — остальное он договорил мне на ухо, да такое, что я покраснела словно девственница.

— Ой, Рома, — покачала я головой, чувствуя, как он поднимает меня под себя, с целью исполнить те пошлости, что он сказал мне на ухо… — Пошляк… М-м-м…

Утром нас разбудил звонок. Мы оба сонные сели в кровати. Рома нашёл на полу свой телефон среди брошенной там же одежды и принял вызов.

— Да. — Он слушал, что говорят на том конце провода и хмурился. Сон как рукой сняло. Опять какие-то плохие новости? Под ложечкой засосало от страха… — Понятно. Очень жаль. Я не…не знаю что сказать. Примите соболезнования. Да, конечно, я позвоню ей чуть позже… Да, спасибо. До свидания.

— Что случилось? — Побелела я.

— Ладу ночью прооперировали. Последствия аварии… Ребёнок умер внутри неё.

Рома звонил Ладе. Успокаивал и поддерживал. Я сидела рядом с ним и молчала. Я понимала его и гордилась своим мужчиной. Это большой поступок, мужчины, друга. Да, она мне соперница, но теперь это в прошлом. Теперь же от ревности не осталось следов, мне искренне жаль девушку, на хрупкие плечи которой свалилось столько горя… Поддержка Ромы сейчас, наверное, единственный луч света для неё… Самое главное, что она понимает, что назад пути нет, и приняла эту поддержку именно в рамках дружбы.

Рома не стал уходить в другую комнату, чтобы поговорить с Ладой, он позволил мне остаться. Потому что у него от меня секретов нет.

Он повесил трубку и опустил голову. Плечи опустились тоже. Он переживает…

Я подошла к нему и обняла за плечи, положив голову на одно его плечо.

— Держись, Ромка… — шептала я ему, баюкая как ребёнка. — Очень грустно, что так всё вышло… Жаль. Очень жаль… Но мы всё переживём. И Лада тоже… Очень надеюсь, что она ещё будет счастлива. И сможет родить любимому мужчине малыша…

— Ты ей сочувствуешь? — посмотрел он на меня так, словно его удивляет наличие у меня сострадания к бывшей сопернице.

— И ей, и тебе… — ответила я. — Это же и твой…

Договорить тяжело было. Голос сорвался. Если мне тяжело просто говорить об этом, то даже представить не могу, какие горькие страдания испытывает сейчас Лада. Дай ей бог…

— Ты… Рыжик, ты просто нереальная, — повернулся он ко мне и обнял в ответ. — Ты просто… Мой космос…

Мы ещё долго сидели молча, я слушала биение сердца Ромы — оно постепенно стало успокаиваться. Пусть он молчит и не плачет — ведь мужчины никогда не плачут! — я ощущала его боль потери. Пусть он толком привыкнуть не успел к мысли об ещё одном ребёнке, да и не планировал его, но всё же такая потеря бьёт по всем. Дети должны жить… Но мир часто несправедлив. Одна надежда, что небеса дадут шанс Ладе восполнить эту потерю так, как она дала его нам с Ромой…

А ближе к вечеру, когда мы выспались после бессонной ночи и повторили наш забег ещё несколько раз, поехали к родителям Романа — нужно сказать, что наши отношения возобновились.

Взяли с собой Ольку, купили по дороге огромный торт, и шумной гурьбой высадились у крыльца дома семьи Питерских. Дома, в котором когда-то жила и я в разных социальных ролях, а теперь снова входила туда счастливой — мы шли втроём, держась за руки. Олечка посередине радостно прыгала, держа за ладони маму и папу.

Наташа и Пётр сразу отметили наши счастливые лица и крепко сжимающие пальцы другого ладони…

— Добрый вечер, молодёжь, — сказал он, оглядывая нас всех. — Вы с тортиком! Есть повод?

— Да, — сказал Рома, вручая коробку с угощением Наташе, которая тут же принялась хлопотать и накрывать на стол. — Мы с Катей женимся.

— Батюшки! — выронила блюдце на пол Наташа и села на стул. А потом вдруг заплакала. — Ой, дураки…

— Ты чего? — поднял её со стула Пётр и притянул к себе.

— Столько пройти понадобилось, чтобы понять то, что все и так видели, — ответила она, утирая слёзы.

— Ну и что теперь рыдать? — спросил отец Романа.

— Да я от радости! — рассмеялась она и повернулась к нам. — Поздравляю!

Она мягко убрала от себя руки мужа и поспешила к нам.

— Родные мои, как я рада! — целовала она по очереди всех нас, начиная с Оли. — Как рада!

— Точно решили? — почесал в затылке Пётр. — Я, кажется, уже это слышал… Несколько раз.

— Точно, — кивнул Роман. — Завтра же подадим заявление в загс. У нас есть ещё один весомый повод для этого…

Он глянул на меня, а я покраснела, словно вообще про секс впервые говорила…

— Что за повод? — нахмурился отец, а Наташа закрыла лицо руками, то ли смеясь, то ли плача от радости. Она все поняла…

— Боже, спасибо! Образумил дураков моих…

А Ромка бережно, словно я самая главная в его жизни ценность, притянул меня к себе и ответил отцу:

— Мы беременны.

— О, — округлил глаза Пётр. — Ну э-э-э… Тогда этот повод даже весомее. Несите шампанское…

— Всё, Катюш, пора ехать, — сказала мне Наташа.

Я обернулась на неё, с трудом оторвав взгляд от зеркала. Всё разглядывала и разглядывала своё подвенечное платье. Почти в тридцать лет я надела его впервые и выхожу сегодня замуж за самого любимого, родного и желанного. Вредного Питерского, который доставал меня в школе, потому что влюбился, а я этого не понимала. За того мальчика, который спасал меня от детского дома и боли от потери любимой ба — надеюсь, она тоже видит меня такой сейчас: счастливой, влюблённой, беременной снова от будущего мужа. За того мужчину, который совершил много ошибок, но смог их признать и исправить.

За моего Ромку.

— Катенька, ну какая ты красивая! — улыбнулась мне Лена, мама Ромки.

Конечно, будущая свекровь вместе со своим мужем прилетели к нам на свадьбу. Я очень рада снова видеть её рядом с Романом. Так приятно, что вся семья собралась, чтобы разделить с нами этот праздник и прожить этот замечательный и счастливый день вместе.

— Да, Ромке повезло с невестой, — поправила локон у лица Наташа. — Такая красавица досталась. И умница! Счастья вам, молодые…

— Ну, пора, — Елена первая взялась за мою пышную юбку, чтобы помочь спуститься вниз, к машине, которая доставит нас в загс.

Внизу лестницы меня ждал Роман. Он воевал с розеткой на кармане свадебного пиджака.

— Вот блин, гадость такая… — бурчал он, и даже не слышал, как я оказалась возле него.

— Ром… — позвала я.

Очень волновалась о том, что же он скажет, увидев меня в свадебном платье. Вдруг ему не понравится?

Он поднял свои серые глаза и совсем забыл про розетку. Он смотрел на меня, словно впитывая в себя каждую черту моего лица и каждую складочку на платье.

— Рыжая… Ты просто охренительная, — заявил он слегка сиплым голосом. — Секси!

Я смущённо улыбнулась. Когда в его голосе появляется хрипотца — Роман желает пойти в спаленку. Главное, чтобы по довольно узким черным брюкам со стрелкой это не было слишком заметно… Впрочем, забавная была бы картина — сразу видно, что жених ну очень хочет жениться, а невестушка ему нравится вот прямо аж вот так!

— Ты тоже очень красивый в этом костюме, — улыбнулась я и смахнула несуществующую пылинку с его плеча. — Тебе так идёт.

— Ты красивее.

— Ты.

— Нет, ты.

— А я говорю, что ты, Рыжая. Ты вообще красивее всех, и не спорь.

Он протянул руку мне, раскрыв пальцы.

— Ну что? Вперёд? Становиться Питерской?

— Вперёд, — взялась я смело за его руку. — Только об этом и мечтала!

В машине Питерский хитро поглядывал на меня, а потом полез целоваться. Испортил мне всю помаду, и вообще стал заваливать на сидение.

— Да чё ты делаешь, дурак! — смеялась и возмущалась я.

— Пипец как хочу свою жену, — заявил наглец и полез под юбки…

— Дай хоть как человеку до Загса доехать! — ударила я его по руке. — Платье всё измял.

— Зато сразу видно что муж тебя хочет и любит, и можно даже регистратору не спрашивать, точно ли моё желание окольцевать одну рыжую красотку является добровольным.

— М-м… Ромка! Прекрати немедленно!

— Тогда дома будешь должна, — заявил он, сжимая пальцами моё бедро. Всё-таки пробрался куда надо, и куча юбок его не остановили. — У мужа шашка горит, а она «прекрати, прекрати!»

— Дома делай всё, что хочешь, — ответил я. — А сейчас давай доедем до загса.

— Ну ладно — хитро улыбнулся он. Сама сказала…

Ой… Кажется, меня ожидает очень горячая брачная ночь…

Рома сел рядом и просто обнял меня.

Да, шишка действительно горела…

— Согласны ли вы, Питерский Роман Петрович, взять законные в жёны Романову Екатерину Анатольевну?

— Согласен, — твёрдо ответил Рома, сжав сильнее мои пальцы.

Для него эти слова такие же заветные, как для меня.

— Теперь я прошу ответить невесту, — обратилась ко мне празднично одетая сотрудница отдела загс. — Согласны ли вы, Романова Екатерина Анатольевна, взять в законные мужья Питерского Романа Петровича?

— Согласна, — без тени сомнения ответила я. Только на последней ноте голос всё-таки дрогнул. Момент был настолько волнительный и трогательный, что ком в горле встал. От счастья, конечно…

— Тогда прошу вас обменяться кольцами в знак согласия.

Оля в красивом платье поднесла нам кольца, которые заранее приготовили наши родители. Такой был их подарок — кольца с гравировкой.

Рома надел мне на палец обручальное кольцо первым. Затем я повторила за ним. Каждое действие имело такой вес для меня, что руки просто дрожали.

— Теперь прошу вас поставить ваши подписи в вашем первом совместном документе — акте регистрации вашего брака.

Мы расписались и получили на руки свидетельство о браке.

Женаты…

— Именем Российской федерации и властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой! Жене присваивается фамилия Питерская! Жених может поцеловать свою невесту!

— Рыжая… — прошептал мне мой балбес, радостно улыбаясь, и притягивая меня к себе ближе на глазах у всех. — Моя Рыжая…

— Ромка… — улыбнулась я ему в ответ, теснее сжимая его ладонь своей.

Брачная ночь была одной из самых горячих, что была у нас… Если бы я уже не была беременна, то Роман абсолютно точно заделал бы мне малыша сегодня!

Питерский…

Придурок и забияка…

Мажор.

Говнюк.

И самый дорогой и любимый мужчина в мире.

Теперь вместе и навсегда.

Катя выносила и родила Роме мальчика — сына, о котором он так мечтал после обретения дочери. Мальчика назвали Михаилом. Рома едва сдержал слёзы, когда взял сыночка на руки в первый раз. Эти ощущения ни с чем не сравнить, их невозможно забыть. И счастье, что всё же Роману посчастливилось испытать это.

А спустя четыре года Питерский взял на руки ещё одну дочь — Котёнок родила ему ещё одну рыжую девчушку, которую нарекли Полиной — в честь любимой бабушки Кати.

Его мечта сбылась — быть вместе с той, о ком так бьётся сердце. Он был рядом со своим Котёнком и ждал малышей, помогал их выхаживать, увидел первые шаги своих детей и первый зубик.

Теперь он точно знает, что важно бороться за свою любовь до конца, уметь слушать и слышать, дать шанс другому и уметь прощать.

Катя счастлива со своим мужчиной, который стал для неё стеной от бед. Многодетная семья много времени проводит вместе и счастлива от этого.

Пётр отошёл от дел компании, лишь изредка помогая Роману в управлении. Он много путешествует с Наташей, которая тоже родила ему ещё одного ребёнка — на сей раз дочь, которую назвали Настей.

Виктор женился на девушке, которую встретил на новом рабочем месте. О Кате он больше не вспоминает. Кольцо Роман ему вернул вместо Кати, но дальнейшая судьба украшения неизвестна…

Архип с Кристиной живут мирно, они, конечно, были рады за друзей и пошли к ним на свадьбу в качестве свидетелей! Пары продолжают дружить семьями.

Лада долго лечилась. После аварии обнаружились и другие проблемы со здоровьем. Но она прошла курс лечения и реабилитации, смогла вернуться к нормальной жизни и даже снова родила, и кажется, не одного малыша. Говорили, что её выходил и вернул к жизни молодой красивый доктор, владелец клиники, в которую попала Лада. Мужчина старше неё, продолжал практиковать и оперировать от скуки и чтобы не потерять навык, ходил на дежурства наравне с другими врачами. Считалось, если пациент попадет к нему на стол — он обречён жить. В такую ночь, когда доктор Старков дежурил, Лада и попала к нему на стол…

Доктор сочувствовал девушке, которой пришлось многое пережить волею судьбы, и кажется, не заметил сам, как Лада стала интересовать его намного больше чем пациентка, нарушая этику…

Рома и Катя рады, что и у Лады нашлась своя спина, плечо и своё счастье… И к ней снова пришёл малыш… Ведь она так его ждала.

Любовь бывает разной.

Непонятной другим, непослушной, нелогичной и необъяснимой…

Ее понимает лишь тот, кто любит, и понимает ее такой, какая она есть, с тем, кто эту такую странную любовь разделяет.

Просто потому что с другими не то, пусто, серо, сиротливо, другие словно суррогат или подделка.

Потому что пить чай под утро вдвоём и встречать рассвет хорошо только с ним.

Потому что искать в поисковике среди ночи «есть ли у пингвина колени» вместо сна весело только с ним. А утром на работу…

Но ты не жалеешь. Ни о чем.

Потому что в принципе весело только с ним.

Потому что с ним ты словно дома, словно обнажена душой и можешь нести любую чушь, и знаешь — он поймёт.

Потому что только от его касаний бьет током, туманит разум.

И пусть все скажут, что вы странные, ненормальные, он плохой — люди всегда болтают, так уж мы устроены.

Пусть болтают.

А я просто взяла и посмела быть счастлива с тем, с кем я у себя дома душой.

Он и есть мой дом…

Моя сила.

Мой причал.

Мой покой.

Мой…