– Я думала, что пары длиной в полтора часа – это просто плохая шутка училок, – Карина устало влачилась за мной по бесконечному коридору универа.

– Ну, и как? Смешно тебе? – спросила я равнодушно, глянув на неё через плечо.

– Обхохочешься, – закатила она глаза. – Сразу после того, как хорошенько проплачусь в общаге под крылом какого-нибудь таракана, обязательно посмеюсь над всем этим. И так каждый день.

– Четыре года подряд, – напомнила я ей и в ответ услышала смесь из мычания и рыдания.

– Не говори мне эти страшные цифры! Я еще не смирилась с неизбежностью того, что одна пара – это два урока. Скучных, нудных урока.

На лицах других студентов, идущих нам навстречу, читалась ровно такая же усталость после пяти пережитых пар. Замученнее всего выглядели первокурсники, которых всё ещё можно было отличить по слегка растерянному выражению лица. Те же, кто учились на последних курсах, в основном, выражали пофигизм и почти брезгливую небрежность к нам. Да и выглядели они в целом так, словно делали огромное одолжение всему универу, явившись в его стены не в пижамах, как им, наверняка, хотелось бы.

Интересно было наблюдать за своеобразными кастами, образовавшимися в учебных коридор. Здесь без труда можно было вычислить «крутых типов», которые считали, что ширина всего коридора принадлежит одним лишь им и их широким плечам, на которых они несли своё высокомерие не только к другим студентам, но и к преподавателям.

Рядом с ними всегда ошивались «девочки-красавицы» или попросту «соски», у которых юбки, как правило, были короче волос на пустой голове. Глядя на них, складывалось полное впечатление, что одеваются они в витринах бутиков, раздевая перед занятиями очередного манекена, в шмотках которого и приходили в универ крутить задом перед крутыми типами. А те зачатки мозга, что у них имелись, предназначались только для того, чтобы регулировать ширину улыбку от идиотских шуток «крутых», и ловить момент, когда нужно будет картинно прикусить нижнюю губу, если один из «крутых» обратит на них внимание.

Забавнее всего было наблюдать за активистами. Эти ребята казались чудиками, пребывая в какой-то своей особой атмосфере, порой пробегая мимо зазевавшихся студентов в каком-нибудь нелепом костюме, и, крича друг другу что-то, должно быть, особенно важное. Самая неуловимая каста. Всегда при деле, но никогда никуда не успевают. Даже на занятия, на которые они, в прочем, и не торопились никогда, потому что имели блат в виде своей активной занятости в жизни универа.

Если «крутые типы» и их «соски» составляли подобие высшей касты, то активисты являли собой некое промежуточное звено между теми, кто был максимально крут и теми, кто являлся бледной тенью ни то, что элиты, а даже простых людей.

Ниже шла прослойка из зубрил, заучек и «ботаников», которые постоянно были в конспектах, передвигались по коридорам по стеночкам, опустив взгляд в пол, и, носили одежду, отобранную когда-то в неравном бою с дедушкой и молью.

Такой была и я – серая безликая тень, единственным ярким пятном которой являлась копна рыжих волос. В остальном, я не обладала никакими отличительными чертами, кроме особо крупных катышков на любимой застиранной клетчатой рубашке.

– В общагу сейчас? – спросила Карина, когда мы вышли из универа на широкое каменное крыльцо.

– Да, – сощурилась я от яркого осеннего солнца. – Перекушу и надо съездить в пару мест. Может, удастся устроиться на работу.

– Я бы тоже хотела работать, – выдохнула мечтательно моя одногруппница и соседка по комнате.

– Так поехали со мной. Может, возьмут.

– Я хотела бы работать, но я не хочу работать, – уточнила Карина, смеясь. – Прикинь, как гордо звучит «учусь и работаю» в глазах ровесников и родителей!

– Прикинула, – повела я иронично бровью.

Я никогда не отличалась высоким градусом общительности. Возможно, мне когда-то хотелось бы быть такой же безмятежной, болтливой, простой и открытой как Карина, но внешние обстоятельства порой служат отличной основой для воздвижения тюрьмы, в которую со временем каждое из этих качеств запирается на пожизненный срок.

Внутри каждого из нас имеется такая тюрьма. В ней надёжно упрятаны все те качества, которые не приглянулись социуму, оказались им отвергнуты под гнётом обстоятельств, и, чтобы не оставаться в стороне от людского одобрения и принятия, мы прячем их, заковываем в тяжелые ржавые кандалы и выпускаем погулять в крайне редких случаях, на короткие мгновения, чтобы хотя бы для себя самих помнить себя настоящими. А затем снова прячем их и накидываем маску, в которой нас принимают и не хотят укусить побольнее.

Так сложилось, что в моей личной тюрьме слишком много меня, поэтому и я сама являюсь её затворником, и, стало быть, достаточно закрытым человеком.

Теплый осенний ветер поднял со старого асфальта листья и с шуршанием взметнул их в воздух. Прядь волос, выбившаяся из хвоста, завесила глаза. Привычным, отточенным годами движением заправила ее за ухо и замерла.

Совсем близко раздался гогот компашки крутых парней. Я знаю этот смех. Ровно так же смеялись в школе, когда находили новую жертву и издевались над ней напоказ. Я знаю, потому что сама неоднократно являлась такой жертвой, которую обсмеивали и унижали в угоду людскому идиотизму и низменным желаниям.

По коже пробежали мурашки, подобно вставшим на дыбы лошадям. Тело и разум кричали мне о том, чтобы я убиралась отсюда как можно дальше и сделала вид, что ничего не слышала. Но подсознание, помнящее о том, каково это – быть жертвой, просило о том, чтобы я вмешалась.

Пробежала взглядом по парковке близ крыльца и у самого выезда с территории университета увидела короля. По крайней мере, именно так себя ощущал и преподносил Клим, он же – Никита Климов. Старшекурсник, которому нечем похвастаться, кроме богатенького папочки. Но, отчего-то, именно он являлся местным корольком, перед которым все негласно пресмыкались. И это бесило сильнее всего. Его высокомерность, заносчивость, вспыльчивость… и много другое, за что его можно переехать на его же «гелике» сотни раз, почему-то превозносилось другими как нечто, что заслуживало поклонения.

И прямо сейчас, пока «король» восседал на капоте своей тачки, у его ног разворачивалось представление, приготовленное его шакалами. Иначе компашку его прихвостней и шестерок я назвать не могла. Эти придурки были готовы вылезти вон из кожи, чтобы понравится своему «корольку».

В этот раз жертвой их насмешек и легких, но, уверена, ощутимых и достаточно обидных ударов, стал парень, которого я иногда видела в общаге. И поводов для того, чтобы прицепиться именно к нему, у шакалов было предостаточно: толстый парень в розовой футболке и с очками на носу собрал целое комбо для того, чтобы сегодня внимание обратили именно на него.

– Какой же придурок, – выругалась себе под нос и зашагала в сторону компашки.

Лично я не видела ничего веселого в унижении человека толпой идиотов перед другой галдящей толпой идиотов.

– Яся, ты куда? – поспешила за мной Карина.

– Куда надо, – бросила, не обернувшись.

Я видела перед собой цель в веди большого розового пятна и шла к ней. Не станут же они бить девчонку на глазах у своих фанатов? Даже у отморозков вроде них есть свои границы, хоть и не самые четкие.

– Яся, ты с ума сошла? – прискакивала рядом Карина, пыталась поймать меня за руку, чтобы остановить. – Не лезь туда, ненормальная! Это не наше дело.

– Не наше? – резко остановилась и повернулась к девушке. – Не наше?! А если бы там была ты? Ты бы тоже так считала и не ждала бы хоть какой-то помощи, чтобы эти придурки отвлеклись от процесса твоего унижения хоть на секунду? Если да, то напросись к ним следующей. Обещаю – вмешиваться не стану.

Скинула ее ладонь с плеча и на всем ходу врезалась в шакала, который дразнил парня его же очками.

– Эй! – вякнул тот, которого я оттолкнула.

Проигнорировала его гонор и отобрала очки, вручив их парню, который, похоже, без них почти ничего не различал вокруг себя.

– Ты как? – спросила я у него участливо.

– Нормально, – буркнул тот недовольно и стал отряхивать джинсы от пыли, в которой его успели извалять.

Отошла в сторону и под тихие смешки зевак и шакалов подняла рюкзак парня.

– Держи, – протянула ему лямку, за которую он зацепился.

– Уходи отсюда, – произнес он тихо. – Я сам справлюсь. Сейчас еще и тебе перепадет.

– Не бойся, – ответила ему вполголоса и громче, чтобы могли слышать все, добавила. – Они не станут на глазах у своих фанатов толпой бить девчонку. Иначе золотого мальчика лишат денежек.

Карина, стоящая неподалеку, пугливо выпучила глаза и бросила настороженный взгляд в сторону, где на «гелике» сидел местный королёк.

– Толпой не станем, – уж слишком тесно подошел к моей спине шакал. У самого уха клацнула смердящая пасть. – Я и один могу тебя воспитать, рыжуля.

Закатила глаза от «оригинальности» придуманной им специально для меня клички. Повернулась к идиоту, чтобы увидеть его лицо поближе, и неожиданно вздрогнула, услышав тихий, но достаточно внушительный мужской голос, раздавшийся с «гелика».

– Рава, отошёл от неё.

Глядя шакалу в глаза, насмешливо выгнула брови, тоже напоминая ему, где его место – подле ноги его хозяина.

Снова повернулась к парню в розовой футболке, который закончил отряхиваться от пыли, и теперь, похоже, ждал только меня.

– Идём, – взяла его под локоть, словно мы прямо сейчас уходили, боясь оборачиваться, не от толпы отморозков, а вышагивали на романтической прогулке.

– Ты сейчас вляпалась в дерьмо по самые уши, – шептал парень, спасенный мной.

– Ничего не будет. Успокойся, – так же тихо шепнула ему в ответ и, привычно опустив взгляд, прошагала вместе с ним мимо сгустка студентов. – Уже через пять минут они забудут нас обоих, когда на горизонте появится новая жертва.

– Первачи, – фыркнул парень. – Наивность так прёт.

– Просто заткнись и иди, – ущипнула его за руку, которую все еще держала.

– Капец! Клим на тебя смотрит, – прошипела нагнавшая нас Карина.

Без особо интереса бросила быстрый взгляд через плечо и безошибочно встретилась глазами с королем всех шакалов. С легким прищуром на абсолютно каменном лице, скрытом прядями темных волос, с которыми заигрывал ветер, он смотрел на меня в упор. И лишь за мгновение до того, как я собралась отвернуться, уголка его губ коснулась хищная полуулыбка, пустившая мурашки по моим рукам.

– Плевать, – отвернулась я, снова сосредоточив внимание на том, куда ступаю. – Пусть хоть дыру во мне прожжёт. Всё равно не запомнит.

Толстый парень, имя которого, как выяснилось по дороге в общагу, было Евгений, или попросту – Женя, достаточно быстро нашёл общий язык с Кариной. Возможно, дело в самой Карине и её исключительной болтливости, или в том, что сама я привычно замкнулась в себе как в комнате с мягкими стенами. Поэтому до общаги просто влачилась за ними, иногда натянуто улыбаясь, если они вдруг вспоминали обо мне и оборачивались, чтобы бросить пару фраз и снова вернуться к своей болтовне.

Разошлись мы с Женей только на втором этаже, где была его комната, а сами поднялись на третий.

– Фух! – выдохнула Карина так, словно сбросила с плеч скалу, а не рюкзак, в котором было лишь несколько тетрадей и пара ручек. Рухнула на свою кровать и уставилась в потолок. – Не представляю, как при таких нагрузках старшаки успевают еще и тусовки устраивать. А ведь у них еще курсовые и дипломные!

Молча дёрнула бровями, поняв, что наблюдательностью моя одногруппница и соседка не отличается. Если смахнуть с ее глаз розовые очки, обрамленные радужной ватой, то она смогла бы увидеть, как эти самые старшаки посещают занятия, тусуясь за углом одного из корпусов.

– Макароны будешь? – спросила я, открыв крышку сковородки, в которой остался недоеденный нами завтрак из макарон и обжаренного фарша.

– Чую, к концу курса задницы у нас будут шире дверного проёма, – хохотнула Карина, всё также созерцая потолок.

Зависла со сковородкой в руке, ожидая её решения. Сама я не очень голодная, поэтому если Карина откажется, то, в принципе, еще часа два-три можно спокойно прожить без еды.

Ответа соседки не последовало. В комнате воцарилась тишина, заполняемая её редким бессвязным мычанием.

Похоже, она успела забыть о моем вопросе и приступила к напеванию какой-то незатейливой песни.

– Будешь или нет? – спросила я с нажимом, несдержанно закатив глаза.

Иногда при разговоре с ней мне казалось, что говорим мы на разных языках. Причем, её язык я понимала, но вот она мой – нисколько.

– А? Да, буду, – приподняла она голову, чтобы коротко на меня посмотреть и снова уронила ее на подушку. – Сейчас бы торт-мороженое, да?

– Есть только макароны с фаршем. Но в холодильниках на общей кухне, наверняка, найдётся лёд.

– И что? Зачем он мне?

– Посыплешь сахаром, – повела я плечом. – Поешь. Не торт-мороженое, конечно, но тоже что-то холодное и сладкое.

– Тебя, вообще, хоть что-то радует в этой жизни? – приподнялась она на локтях и с укором попыталась вглядеться в черты моего лица.

– Одиночество и тишина, – бросила я ей и вышла из нашей комнаты, чтобы со сковородой в руках добраться до общей кухни и разогреть наш скромный ужин.

Внутри общей кухни имелись только два холодильника, две больших плиты, духовые шкафы в которых предназначались то ли для хранения пакетов, то ли для хранения мусора. Точно сказать сложно, но, в любом случае, открыть их я вряд ли рискну. И ещё в кухне был большой деревяный стол, который, судя по следам от ножей, оставленных на его поверхности, служил разделочной доской. К нему, если честно, тоже не хотелось дотрагиваться.

Вместе со мной в кухне был еще какой-то парень, который варил пельмени в большой кастрюле, видимо, сразу для всего этажа. Бросив на меня незаинтересованный взгляд, когда я вошла в одно с ним помещение, он сразу уткнулся обратно в телефон, продолжив листать ленту инсты с многочисленными видосиками с громким музыкальным сопровождением.

Молча гипнотизируя сковородку, несколько раз перемешала ее содержимое и, поняв, что макароны достаточно нагрелись, выключила плиту, схватила сковородку за пластиковую ручку и вернулась в комнату, где так же бросив на меня равнодушный взгляд, Карина уткнулась в телефон.

Ясно. Обиделась.

– Салат сделать? – спросила я, чтобы убедиться в своем предположении.

– Мне всё равно, – ответила девушка, не оторвавшись от телефона.

Точно обиделась.

В сопровождении тишины, которую редко нарушали голоса из общего коридора, приготовила салат, состоящий из огурца и пучка пекинской капусты, заправленный майонезом и солью. Максимально просто и нищенски, но достаточно сытно и вкусно для бедных студентов.

– Садись, – позвала Карину.

Секунда промедления и под ее ногами скрипнули старые половицы не менее старой общаги. Несколько шагов, в каждом из которых угадывалось большое мне одолжение, и она, наконец, устроилась за столом напротив.

Скрежет вилки о сковородку изредка нарушался звоном её же об тарелку с салатом и отпиванием горячего чая из кружек.

За всё время нашего ужина Карина ни разу на меня не посмотрела, не попыталась начать диалог или привычно ей начать напевать себе под нос.

Моё желание о тишине и одиночестве только что было исполнено. Обычно я этому рада, но сейчас, отчего-то, необъяснимое чувство вины давило на плечи и прижимало к земле, заставляя стыдливо опускать голову и тоже избегать с ней встречи взглядами.

После молчаливого ужина прошло уже несколько часов. За это время я успела съездить в кафе и один супермаркет недалеко от общаги, чтобы убедиться в том, что они не нуждаются в новых сотрудниках. Наивно было полагать, что в радиусе десяти километров от студгородка можно найти хоть какое-то место работы. Сотрудники с такой текучкой и непостоянством меняются чаще, чем туалетная бумага в общественном туалете.

Сейчас уже перевалило за десять вечера. Карина всё в том же молчании и с непроницаемым лицом сходила в душ и сейчас забралась под одеяло, снова залипнув в телефон. Я в душ хожу, когда время перевалит за полночь. Обычно к этому часу никого в подвале нет и можно спокойно помыться в душе, в котором не предусмотрены кабинки – есть только перегородки, чтобы между девочками оставалась хоть какая-то тайна. Хорошо, что создатель этого общежития догадался хотя бы разделить душевые на мужскую и женскую и в них вели два коридора в противоположных направлениях. В противном случае, я предпочла бы мыться в городском фонтане – в нём и то приватность было бы больше.

Бросила мимолетный взгляд на соседнюю кровать, где, повернувшись ко мне, лежала Карина, перекрыв своё лицо телефоном. Интересно, надолго её молчания хватит? Впрочем, неважно. Пройдёт ещё несколько дней, и она найдёт себе подружек по интересам, у которых будет пропадать до и после занятий. И здесь к моей мечте о молчании присоединится одиночество.

Кажется, жизнь в общаге начала налаживаться…

Вернула внимание к электронной книге и поправила наушники на голове. Я не знаю, откуда во мне это взялось, но желание почитать всегда сопровождается желанием послушать музыку и наоборот. Одно без другого, конечно, может существовать, но с трудом. Видимо, навязчивая идея оградить себя от внешнего мира слишком глубоко пустила корни в мое подсознание и активно сыпет ядовитыми плодами.

Через несколько минут боковым зрением уловила движение – Карина села на своей кровати и вставила босые ноги в желтые тканевые тапочки. Уверено дошагала до двери, вызывая в моей голове вопросы о том, куда она могла пойти. Открыв дверь, она отошла чуть назад и указала в мою сторону рукой.

Только теперь я заметила стоящего в коридоре Женю. Розовую футболку он благоразумно сменил на черную, а в руке удерживал торт. Розовый.

Футболка была переплавлена в крем?

Пошевелив губами, махнул мне рукой и робко улыбнулся.

– Что? – отложила книгу на колени и стянула с голову наушники.

– Говорю, я с тортом. Чай пить будем? – повторил Женя специально для меня.

– В честь чего торт? – непонимающе нахмурила брови и насторожено взглянула на торт в его руке, на который Карина смотрела, едва не пуская слюни.

– В знак благодарности, скажем так, – дернул парень плечами. – Я твой должник.

– Успокойся, – откинулась я обратно на подушку и поднесла к лицу электронную книгу, продолжив чтение. – Никто никому ничего не должен. Просто не носи больше ту розовую футболку, если тебе, конечно, не полюбилось валяться на земле под чужой подошвой.

– А ты… милашка, – хохотнул парень после секундной заминки. – И всё же, я купил этот торт специально для тебя.

– А мне? – возмущенный возглас Карины заставил меня оторваться от книги. – Я там тоже была, вообще-то, если ты забыл.

– Я помню, – обратился к ней Женя несколько снисходительно. – Ты там только моргала, если не ошибаюсь.

– И дышала еще, вообще-то, – цокнула девушка в ответ. – Вечно мой труд недооценивают.

– Ну, тогда могу заметить, что в тот момент, пока Яся вытаскивала мой зад из передряги, у тебя еще обмен веществ неплохой прошёл, обновились тысячи клеток….

– Вот! – ткнула Карина в его сторону указательным пальцем. – Я там без дела не стояла. Гони торт!

– Яся? – вопросительно протянул Женя.

Посмотрела на него и его презент с большим сомнением. Если я сейчас приму его подношение, то придется пригласить его в комнату и распить с ним чай и разжевать торт. Молча, как с Кариной, это сделать не получится. Поэтому, либо придётся поддерживать диалог, либо понадеяться на то, что эти двое так и продолжат междусобойчик, в который мне необязательно быть вовлеченной. Достаточно вовремя и в нужных местах кивать, и иногда улыбаться. С другой стороны, я могу резко ему отказать и на этом наше общение можно считать оконченным. Но… наверное, хватит на сегодня одной обиженной мной Карины. Она как раз хотела торт-мороженое. Женя, конечно, принес не его, но торт там точно есть.

– Ладно, – выключила книгу и запрятала ее под подушку. – Заходи, только больше ничего приносить не нужно. И «спасибо» достаточно.

– Не люблю ничем не подкрепленное спасибо, – сказал Женя и вошёл в комнату. Дверь за ним быстро закрылась Кариной и торт оказался перехвачен ею же. – Вообще-то, это не тебе.

– Вообще-то, заткнись, – буркнула на него девушка, уже открыв торт. Достала три блюдца, поставила их на стол, рядом положила нож и три вилки. – Пойду чайник наполню, а то на троих воды не хватит.

Сказав это и взяв с края тумбы чайник, она вышла из комнаты и в спешном порядке ушла в конец коридора, где находились раковины или, говоря между студентами, – умывальня.

Между мной и Женей толстыми тяжелыми канатами повисло молчание. Лично мне сказать было нечего. Я уже настроилась на то, что говорить мне сегодня ни с кем не придётся. И, раз уж, он сам пришёл, куда его не звали, то пусть первый и подкидывает темы для разговора. Либо мы продолжим всё в том же молчании ждать Карину, речевой аппарат которой всегда запущен и работает даже во сне.

Я не шучу. Моя соседка, правда, треплется во сне, что в первую ночь меня здорово напугало и напрягло так, что я почти не спала, боясь, что она может еще лунатить и придушить меня.

– Это… – начал Женя, топчась на месте. – …Если Клим со своей бандой будут к тебе лезть, то ты скажи мне.

Вздернула на мгновение брови и прикусила нижнюю губу, пряча язвительную усмешку.

– И чем мне это поможет? Разве торт мы сейчас будем есть не в честь того, что ты не смог постоять сам за себя?

– Я большой и толстый, поэтому пока они будут бить меня, ты успеешь убежать и спрятаться, – нервная улыбка исказила его лицо.

В каждой шутке есть доля шутки, судя по всему.

– Не думаю, что мне когда-то пригодится такая помощь, – покачнулась с пяток на носки и обратно, спрятала руки в длинных рукавах объемной толстовки. Неловкость снова заполнила помещение.

– Ну, я предложил, – шумно выдохнул парень и сел на один из свободных стульев за столом.

И снова наступило гнетущее молчание.

Дверь комнаты распахнулась, прохлада коридора ворвалась в комнату и коснулась ног. Карина окинула нас странным взглядом и невесело покачала головой.

– Так и думала, что молчали тут без меня, – произнесла она и поставила чайник на платформу, сразу его включив.

Синий свет и нарастающее шипение заполнили угол. Еще одним источником непрекращающегося звука служила Карина, которая выдвинула второй стул и ударила себя по бёдрам, задумчиво оглядев комнату.

– Так! Предлагаю придвинуть стол к моей кровати, потому что стула у нас в комнате только два. Хватайся, пухлый, – в приказном порядке махнула Жене рукой и схватилась за край стола, ожидая, когда парень приступит к помощи ей.

– Сама ты пухлая, – цокнул он и, встав со стула, отодвинул его в сторону, чтобы не мешал. Вцепился пальцами в противоположный край стола и, подняв его вместе с Кариной понёс в направление ее кровати.

Пришлось вжаться в стену, чтобы не мешать их каравану.

– Я могу сравниться только с твоим пухлым пальцем, – язвила Карина. – И то мне надо немного до него потолстеть.

– Как ты с ней живёшь? – спросил меня Женя, глянув через плечо.

– Молча, – ответила за меня соседка, тем самым бросив маленький камень в мой огород. – И ты тоже давай молча, то есть с закрытым ртом, чтобы мне больше торта досталось.

– Ничего, что торт я принёс, вообще, не для тебя? – укоризненно спросил Женя, поставив вместе с ней стол у её кровати.

– На первый раз я тебя прощаю, – великодушно ответила Карина. – А в следующий раз я хочу торт-мороженое.

– Думаешь, меня кто-то станет бить во второй раз? – спросил он.

– Думаешь, к завтрашнему дню ты похудеешь и поводов лупануть тебя раз-другой уже не будет?

– Не будет. Сегодня было исключение.

– То есть до этого тебя никто не бил? – спросила я, скептически. – Ты на каком курсе учишься?

– На третьем. И нет, до этого меня никто не бил. А то, что произошло сегодня – это первачи выбивали себе место в компании Клима.

– В его компанию пробиваются через какие-то конкурсы? – спросила я скептически и поднесла два стула к поставленному ими столу.

– Нет. Просто, первачи стремятся показать ему свою крутость, чтобы попасть в элиту, а для этого, унижение толстого парня в очках и розовой футболке – отличный инструмент.

– И? Кучка идиотов толпой унизившая одного парня, не дающего отпор, теперь считается элитой? – каждое слово я брезгливо выплёвывала, представляя, как плюю каждому из тех уродов в лицо.

– Нет, конечно, – усмехнулся Женя. – Клим их пережует и выплюнет, когда наиграется ими. Возможно, он это делает прямо сейчас. Так что я на них не в обиде, потому что скоро их ждёт участь гораздо хуже моего минутного унижения.

– Как это мерзко, – меня передёрнуло от самого осознания того, что в школе, что в универе унижение слабых сильными считалось чем-то обыденным.

– Чайник вскипел! – оповестила нас Карина, разливая ещё бурлящую воду по кружкам.

– Вы вместе учитесь, да? – спросил Женя, указав на нас обеих.

– Да, – привычно ответила за себя и меня Карина, потребляя торт уже от основного куска. Свой маленький кусочек с блюдца она съела. – Журналистика.

– Я лингвист, – кивнул парень и бросил на меня взгляд над оправой очков.

Наверное, пытался понять, почему кусок выделенного мне торта я лениво ковыряю, а не поглощаю с голодными глазами, как это делает Карина.

– И какие языки? – спросила соседка, снова заполняя тишину.

– Английский и испанский, – ответил Женя.

– О! Я буду тебя юзать для просмотра пары испанских сериальчиков, к которым еще не вышел перевод. Будешь мне субтитрами служить.

– Служить? – хохотнул парень. – Уже называть тебя своей госпожой?

– Нет. Попозже. Я включу сериал, посажу тебя рядом, а ты будешь говорить мне: «моя госпожа, он сказал», ну, и там дальше по сценарию.

Вяло улыбнулась простоте своей соседки и придвинула ей своё блюдце с тортом, к которому так особо и не притронулась.

– Будешь? – предложила ей, заметив, что она решила попридержать свой аппетит, поняв, что и так уже много съела и нам ничего не останется, если она продолжит в том же духе.

– А ты? – огромные карие глаза в обрамлении черных пушистых ресниц смотрела на меня в упор.

– Я наелась за ужином. Торт в меня уже не влезет.

– Точно? – задала она контрольный вопрос, уже придвинув к себе блюдце.

– Ешь.

– Кайф! – разве что не мурлыкая, Карина напала на торт с самой довольной моськой. – Где ты его купил?

– В нашем магазине, – ответил ей Женя, отпив свой остывший чай.

– Это тот, который через дорогу от общаги?

– Угу, – кивнул он ей и снова посмотрел на меня. – Ты не очень общительная, да?

– Не очень, – ответила я, опустив взгляд в свою пустую кружку.

– Странно, – хмыкнул Женя.

– Почему? – подняла я, наконец, на него взгляд.

– Ты так бесстрашно врезалась в Раву и даже крошнула батон на Клима при всех, что я был уверен, что ты открытый и болтливый человек.

– Это был секундный порыв. Не более, – отрезала я сухо, не желая снова поднимать тему, в которой меня, почему-то, пытались выставить национальным героем.

– Даже для такого секундного порыва нужно иметь стальные… мотивы, – смягчил он выражение.

– У каждого имеются свои мотивы. Мне же необязательно их разжевывать?

– Думаю, необязательно, – чуть нахмурился парень, а я снова отвела взгляд на пустую кружку. – Но, если тебе нужно буде чем-то помочь, то я могу быть полезен.

– Мне ничего не нужно. Успокойся, – встала со стула и вышла из-за стола, прихватив с собой пустую кружку, чтобы помыть её и вернуть на сушилку.

– Она сегодня ездила искать работу и не нашла, – выпалила Карина и тут же заткнула рот куском торта, почти невинно захлопав ресницами.

– Я работаю в кафе посудомойщиком в пяти остановках от нашей общаги. Сегодня искали новую официантку. Могу застолбить тебе место, если хочешь, – буднично произнес Женя. – Застолбить? Завтра придёшь и узнаешь всё у менеджера.

– Я…

– Соглашайся, – перебила меня Карина. – В нашей семье кто-то должен зарабатывать на тортики.

Шумно выдохнула, возведя взгляд к потолку.

– Хорошо. Завтра после занятий загляну в твоё кафе.

– Класс! – выпил Женя залпом остатки чая. – Завтра с утра позвоню администратору и скажу о тебе. Он как раз ищет мелких и шустрых.

– Спасибо, – дернула я бровью, подавив желание вставить пару своих комментариев.

– Похоже на характеристику кладовой мыши, – мои мысли прозвучали вслух, но изо рта Карины.

– Не подумал, – Женя виновато поджал губы. – Просто передал слова администратора. Сорян.

– Ладно, – великодушно произнесла Карина. – За тортик мы тебя на первый раз простим. За ещё один тортик, как ты понял.

– Наглость – второе счастье, – хохотнул парень. – Ладно. Принесу на днях.

Ещё около часа Женя гостил в нашей комнате. Вдвоем с Кариной они образовали максимально шумный и болтливый дуэт. В какой-то момент поймала себя на мысли и желании уйти в какое-нибудь уединенное место и просто дождаться, когда им надоест общение. Но, так как я еще ничего не знала в этом городе и даже просто по общаге передвигалась с некоторой настороженностью, то всеми силами делала вид, что слушаю их и даже что-то понимаю из сюра, в котором они перепрыгивали с темы на тему.

После полуночи, когда ушёл Женя, Карину уснула, а в общаге образовалась тишина, решила спуститься в душ и помыться. К этому времени уже почти все спят, в душе может оказать не больше двух-трёх человек таких же сонных и нелюдимых как я.

Запрятав линзы в специальный футляр, прихватила косметичку и полотенце, на цыпочках покинув нашу с Кариной комнату. Опустив взгляд, неслышно спустилась в подвал. Вода шумела. Помимо меня в столь поздний час мылась еще одна девушка, не обратившая на мое появление никакого внимания.

Быстро закончив с гигиеническими процедурами, надела чистую пижаму и обернула влажные волосы полотенцем. Выключила воду, поняв, что в душевой осталась одна. Неприятное чувство тревоги скользнуло по спине и вынудило меня скорее покинуть подвал, чтобы оказаться в тепле своей комнаты и постели.

На первом этаже происходил какой-то галдёж. Громкий смех компании парней резко заполнял пространство и снижался до простого разговора, чтобы снова взорваться смехом.

– У кого-то туса, что ли? – спросила одна из девушек другую, с которыми я столкнулась на лестничной площадке.

– Фиг знает, – ответила вторая. – Говорят, что Клим со своими забурился к нам в общагу.

Необъяснимый страх сдавил горло. Шаги сами собой стали быстрее настолько, что я рисковала потерять тапочки на одной из ступенек.

– Круто! – продолжили девицы, которых я уже прошла. – Пойдём познакомимся…

Влетела в нашу с Кариной комнату. Трясущейся рукой закрыла дверь изнутри и только тогда позволила себе спокойно выдохнуть.

Неужели слова Жени о том, что я вляпалась по уши, не были пустыми?

Бред.

Это банальное совпадение, подкрепленное моей паранойей. Вряд ли местный королёк станет искать рыжую мышь, чтобы поквитаться с ней за пару брошенных слов.

Не первая моя почти бессонная ночь в общаге, но первая наполненная чувством страха и желанием бежать.

Никто ко мне не пришёл, никто меня не искал, никто не долбился в дверь с намерениями вытащить меня из постели и прилюдно показательно казнить.

Да, кто-то ночью проходил по коридору. Вполне могло быть, что это была компашка Клима с ним во главе, потому что галдёж и смех нескольких парней, уходящих дальше по коридору, сменился неспешными шагами человека, идущим следом за ними. Он словно искал что-то, высматривал, на секунду мне показалось, что он остановился напротив двери нашей с Кариной комнаты, но этот момент был таким коротким, что я быстро выкинула его из головы, а уверенные неторопливые шаги тем временем утекли дальше по коридору.

Утром, как обычно, я проснулась раньше Карины, надела линзы, привела себя в относительный порядок, надела оверсайз толстовку, джинсы и кеды. Затем проснулась Карина, позвонила своей маме и стонала о том, что не выспалась. Сделала вид, что сочувствую ей, хотя сама проспала в общей сложности не больше двух часов за ночь.

Ожидая препода к очередной паре, заняли аудиторию и равномерно растеклись по ней разносортными компашки. Впрочем, кто-то был в компашках, а кто-то… я, например, сидела у окна и бросала редкие взгляды на старый тополь, с которого промозглый осенний ветер срывал последние желтые листья.

Погодка – отпад. Скорее всего, через час-другой начнётся проливной дождь и утопит к чертовой бабушке этот серый безликий город, который показался мне интересным только тогда, когда я ездила подавать документы на поступление. Сейчас же он не представлял для меня никакого интереса. Возможно, потому что я перестала его замечать, окунувшись с головой в рутину. Учёба, общага… ещё и работа на носу. Точно! Работа. Нужно найти Женю и узнать у него по поводу кафе. Может, и правда, что-нибудь получится.

Ждать помощи от матери и отчима я разучилась ещё в средней школе, а просить у них деньги сейчас – для меня было равно добровольному купанию в дерьме, которое щедро на меня польёт отчим, почувствовав себя господином.

Поэтому работу нужно найти как можно скорее, так как неизвестно, какого размера будет стипендия и будет ли она у меня вообще.

Отвела взгляд от окна и опустила в тетрадь. Чтобы не сидеть просто так, выписала из листка расписания название предмета и имя преподавателя. Старательно подавила в себе желание школьницы достать из рюкзака набор цветных ручек и подчеркнуть первые строки в новой тетради. Судя по тому, как заполняют тетради мои одногруппники, уже можно считать удачей, что у них имеется хотя бы одна простая синяя ручка.

Но, с другой стороны, какая теперь разница? Никто не обращает на меня внимание, все заняты общением и знакомством друг с другом, можно немного побыть собой, пока никто не видит.

Открыла рюкзак и, не доставая из него полностью набор цветных гелевых ручек, выудила одну – фиолетовую. Ровной линией подчеркнула название предмета и, немного поразмыслив, добавила еще одну линию. Щелкнула колпачком и смахнула невидимые крошки с клетчатого листа тетради.

Неожиданно щеку обожгло чьим-то пристальным вниманием. По рукам пробежали мурашки, вынуждая тонкие волоски встать дыбом. Кто-то пялился на меня. За восемнадцать лет жизни я научилась всеми своими рецепторами ощущать чужое внимание к своей персоне, чтобы быть готовой ко всему.

Резко вскинула взгляд на открытую дверь аудитории и сразу попала в капкан чужих глаз. Возможно, голубых. Или серых. С такого расстояния сложно различить какого цвета у него радужка, но совершенно несложно понять, что пялятся эти глаза прямо на меня. В упор, чуть насмешливо и, конечно же, высокомерно.

Лёгкая ухмылка с приподнятым уголком тонких губ щекочет мои нервы. Какого чёрта!

Климов стоит в коридоре у окна и смотрит прямо на меня, пока на его шее висит какая-то рыжая девица и, то ли что-то говорит ему на ухо, то ли просто его обсасывает. Судя по его самодовольной улыбочке, делает она и то и другое.

Рыжая. Ненастоящая. Искусственная. Наверное, это некая сверхспособность истинно рыжих – отличать настоящую рыжину от фальшивой. Эта девчонка – фальшивка.

Мне до сих пор кажется чем-то диким осознание того факта, что кто-то добровольно красится в такой цвет. В универе таких не очень много, но на мой взгляд, даже одна такая девица – уже перебор. И, конечно же, она относится к «соскам», иначе ей не было бы позволено столь фривольно болтаться на шее самого крутого и влиятельного парня универа, который, почему-то, вместо того, чтобы заняться с ней обоюдным лизанием ушей, предпочитает пялиться на меня.

Так же прямо посмотрела на него несколько секунд и я, но не выдержала давления. Даже находясь на таком расстоянии, фактически в другом помещении, он оказывал на меня некоторое влияние. Учащенный пульс и мелкая дрожь в кончиках пальцев слишком ярко свидетельствовали о том, что его внимание не оставляет меня равнодушной. Да и бессонная ночь тоже наложила свой отпечаток.

Вернула внимание окну и старому тополю за ним. Листьев стало еще меньше. Ветер сегодня был беспощадным, завывая где-то в кронах и срывая с дерева уже не только листья, но и мелкие ветки.

– Всем добрый день! – в аудиторию ворвался громкий поставленный мужской голос. Преподаватель. – Все собрались?

По полу заскрипели стулья, гул разговоров затих.

Повернулась на звук нового голоса в аудитории. Мужчина средних лет, удерживал дверь приоткрытой, словно ожидая, что кто-то ещё вбежит на его занятие. Например, проспавший студент.

– Все здесь, – ответил ему один из моих одногруппников с задних рядов.

– Тогда, начинаем занятие, – улыбнулся нам мужчина и начал закрывать дверь.

За секунду до того, как она полностью закрылась, снова встретилась взглядом с Климовым, понимая, что из аудитории буду выходить с большой осторожностью. Снова эта усмешка, не сулящая для меня ничего хорошего. Он увидел и лично убедился в том, что я изгой. Пусть и добровольно, но изгой. Стало быть, я одиночка без какой-либо опоры или защиты в виде дружеского плеча. И одно движение его пальца способно загнать меня под ноготь и прижать до хруста костей.

Вполне может быть, что он и раньше иногда задерживал на мне взгляд, как и на любой другой девчонке. Просто потому, что глазам нужно куда-то смотреть. Но, отчего-то, именно после той стычки на парковке университета его внимание стало мне казаться особенно пристальным.

Мне нужен был Женя, потому что именно он знал название кафе, в котором, возможно, мне предстояло работать, если моя кандидатура им подойдёт.

Изучая его расписание и помня несколько вводных данных о том, что он третьекурсник-лингвист, пыталась найти в какой он сейчас аудитории.

Мои пары только что закончились, поэтому моно было заняться трудоустройством.

Примерно вычислив Женину группу, поняла, что его занятия тоже только что закончились. И, либо он уже ушёл в общагу, либо у меня еще есть шанс поймать его на выходе из универа.

По стеночке, чтобы не врезаться в других студентов, отошла от расписания и осмотрелась вокруг. Никого в очках и в теле. Значит, уже ушёл.

Поставив рюкзак на подоконник, натянула на плечи объёмную кожаную куртку. Она выглядела как привет из девяностых, снятый с лысого бандита, но мне она нравилась. По крайней мере, в ней и в толстовке на флисе я чувствовала себя комфортно. Рюкзак накинула на плечо, капюшон на голову, так как ветер успокаиваться не намеревался, а простыть, едва начав учёбу и не найдя работу, я не хотела.

Коснулась ручки двери, чтобы покинуть универ и в этот же момент кто-то поймал меня за локоть.

– Привет, – улыбка держащего меня Женя выглядела крайне фальшивой. – Как дела?

– Привет, – повторила за ним и нахмурилась, пытаясь понять, какого лешего он меня лапает. Мягко, но достаточно уверено вырвала свою руку из его захвата. – Я тебя искала.

– Я тоже, – нервная улыбка на его губах казалась кривой и неестественной.

– У тебя всё нормально? – нахмурилась я, остановившись напротив него на широком крыльце.

– У меня? – переспросил он и быстро осмотрелся вокруг. – Нормально.

– А если честно? Ты какой-то странный.

– В общем… – начал он тише и снова попытался поймать меня за локоть. В этот раз я отстранилась раньше, чем он успел бы меня коснуться. – После вчерашней стычки на парковке кто-то пустил слух, что мы с тобой парочка.

– Что? – округлились мои глаза настолько, что я рисковала потерять линзы. – Кто пустил?

Оглядела толпу выходящих из универа студентов, словно это был кто-то из них.

– Я не знаю, кто, но, наверное, кто-то из тех девчонок, которые видели, как ты вчера за меня впряглась.

– Блин! – стиснула лямку рюкзака и нервно потопталась на месте. – И что теперь?

– Не знаю. Расстанемся? – улыбнулся Женя в этот раз вполне естественно.

– Да, скажем сплетницам, что не сошлись характерами, – усмехнулась в ответ и натянула капюшон на лоб, подавляя дрожь от пронизывающего ветра.

– Всё фигня, – начал парень, пряча руки в карманы своей куртки. – Ко мне ночью приходил Клим.

– Клим? – волна жара и дрожи упала в желудок. – Зачем? Он тебе что-то сделал?

– Нет-нет, – поправил он торопливо очки на переносице. – Формально, он пришёл к пацанам, моим соседям по комнате. Но в какой-то момент их разговор коснулся вчерашней ситуации на парковке и, соответственно тебя.

– И?

– Илья, мой сосед, спросил, когда я успел найти себе такую заступницу, рассказал про слухи, что мы с тобой пара. Ну, я и сказал, что мы с тобой уже давно вместе.

– Ты идиот? – вырвалось из меня. – Как давно? Я здесь учусь меньше месяца! Когда мы, блин, успели?!

– Типа, встречались ещё до универа, – виновато поджал он губы.

– Болван, – зажмурилась и сжала пальцами переносицу. – И нафига было врать? Ты мог пресечь эти слухи парой слов.

– Я испугался, ясно? Там был Клим и…

– И что? Заставлял тебя врать, за язык тянул?

– Нет. Он вообще со мной не разговаривал и смотрел как на кусок чего-то вонючего. И я решил перестраховаться и сказал, что мы с тобой встречаемся.

– Для чего? Что тебе это даёт?

– Я не знаю, – вспылил он неожиданно и сразу остановился. – Прости. Просто, ночью я решил, что таким образом защищаю себя. И тебя, возможно.

– Каким образом?

– Мой мозг построил логическую цепочку, в которой Клим и его ребята не будут трогать меня, боясь тебя после вчерашнего. А еще я подумал, что они не будут трогать тебя, если будут знать, что у тебя есть парень.

– Ты идиот, – смотрела на него во все глаза.

– Ты уже говорила.

– По-моему, до тебя плохо дошло.

– Прости, – снова эта виноватая гримаса. – Я поддался легкой панике и думал, что спасаю нас обоих и только сегодня утром понял, что придумал полный бред. Вернее, подтвердил бред пустоголовых куриц.

– Идиот, – выдохнула я обреченно. – И что теперь? Как я понимаю, мы расстаемся?

– Прежде чем мы расстанемся, я хочу, чтобы ты знала, что ты лучшее, что было в моей жизни, – прижал он руку к своей груди с левой стороны. – Я никогда не забуду эти счастливые сутки.

– Дурак, – хохотнула я, расслабившись. И именно в этот момент из универа вышел Клим со своей компашкой. Острый взгляд светлых глаз скользнул по моему лицу, затем по затылку Жени и сразу потерял интерес к нашей парочке.

С облегчением выдохнула, не сразу осознав, что перестала дышать.

Иглы лёгкого страха, лишь на секунду кольнули кожу и сразу исчезли, когда компания парней, ни разу не обернувшись и не заострив на нас внимание, растворилась на парковке среди машин.

– Надо было устроить концерт с расставанием, – досадливо буркнул Женя.

– Представление я точно устраивать не стану. Тихо сошлись, тихо и разойдёмся с тобой, – секунду поразмыслив, добавила. – Трепло.

– Прости, растерялся.

– Что насчёт кафе? – перешла я к главной для меня темы. – Ты звонил?

– А, да! Звонил. Нас ждут через полтора часа. Как раз моя смена скоро начнётся.

– Тогда поехали? – качнула головой в сторону спуска с крыльца.

– Поехали, конечно, – согласно кивнул он и начал первым спуск. Неожиданно для меня выставил руку, вероятно, ожидая, что я буду за неё держаться, спускаясь с крыльца.

– По ступенькам я и сама ходить умею, – скептически выгнула бровь и спрятала руки в карманах куртки, шаг за шагом спускаясь вниз.

– Я думал, это проявление воспитания с моей стороны – помочь спуститься даме по ступенькам, – ответил Женя и тоже спрятал руки в карманах куртки.

– Не знаю, что там насчет воспитания, но я не в бальном платье и туфлях, так что помогать мне не нужно. И я не очень люблю, когда меня трогают.

– Это я уже понял, – глянул он на меня коротко. – Ты мне чуть не втащила сейчас, когда я тебя за руку поймал.

– Я от неожиданности, – попыталась смягчить острый угол.

– Буду знать, – просто ответил Женя и кивком головы указал в сторону автобусной остановки. – Нам туда. Четырнадцатый маршрут и кафе «Белая ворона».

Боже, как символично.

Здание кафе ничем особым не выделялось. Служа обычной пристройкой к какому-то бизнес-центру, оно, скорее всего, являлось самой обычной закусочной, в которую иногда заплывал офисный планктон за кофе и быстрым перекусом.

Но, стоит признать, обстановка внутри мне понравилась гораздо больше. Запахи свежесваренного кофе и свежей выпечки отлично стимулировали выделение голодной слюны, которой был полон рот уже меньше чем через секунду после входа. Стены основного зала были выполнены из имитации кирпичной кладки белого кирпича. Уютные, маленькие черные столики и столы по центру зала и желтые диванчики у стен и окон не выглядели вырвиглазно, а отлично дополняли друг друга. Даже массивная барная стойка, словно выпиленная из цельного дерева, вписывалась сюда идеально, а красный кирпич, из которого были выполнены стены, манил к себе от самого входа всех забежавших на чашечку кофе, чтобы распить его прямо здесь или взять с собой навынос.

Хотя, лично я бы осталась с чашечкой кофе прямо здесь. Ожидая появление администратора и переодевания Жени в униформу, зависла на одном уютном уголочке, отгороженном от основного зала небольшой ширмой в виде стеллажа. Два желтых диванчика, между ними черный столик, а рядом шкаф с книгами и сувенирными безделушками, которые у многих стоят на домашних полках. И пледы. Стопка ярких цветных пледов на самой нижней полке. Рай для интроверта в общественном месте.

– Добрый день, – раздался рядом мужской голос.

Вздрогнула и резко повернулась на звук, сразу отступив на шаг. Похоже администратор по имени Антон, как было написано на его бейджике, похоже, ничего не слышал о личном пространстве и социальной дистанции.

– Здравствуйте, – натянуто улыбнулась и схватилась двумя руками за лямку своего рюкзака, висящего на плече. Волнение уже щекотало затылок, нашептывая, что пора отсидеться в своей тихой темной норе.

– Вы Ярослава, как я понял? – спросил он.

– Да. Я бы хотела устроиться официанткой, если это возможно.

– Студентка?

– Первый курс.

– Угу, – кивнул он и что-то записал в черном блокноте. – Санитарная книжка имеется? Медкомиссию проходила?

– Имеется, проходила, – сняла с плеча рюкзак и потянулась за папкой с документами. Опыт подработок научил меня носить их с собой на всякий случай, если хочешь куда-то устроиться. – Вот.

– Подожди, – остановил меня Антон и окинул придирчивым взглядом. – По росту и телосложению подходишь идеально. На вопросы отвечаешь коротко и по делу, а теперь контрольный тест: что в этом зале не так? Что бы ты изменила или дополнила, или убрала совсем?

– Вопрос с оттенком отказа, – пробормотала себе под нос и снова окинула взглядом основной зал.

– Молодец. Язык есть, значит от буйных отбиться сможешь, – одобрительно кивнул Антон.

Что здесь не так? Дополнить? Изменить?

Чёрт! Думай, Яся!

– Не на всех столах есть солонки и перечницы, – сказала я, почти вжав голову в плечи, словно мне вот-вот по ней прилетит топором.

– Принята, – сразу ответил Антон и взял из моих рук папку с документами. – Завтра заступаешь в шесть вечера. Работаешь до одиннадцати. Работа через день. Устраивает такой график?

– Да, – бросила коротко, не веря своим ушам.

– Сейчас оформишься и можешь быть свободна. Униформу тебе выдадут завтра.

– Хорошо. Спасибо, – сдержанно улыбнулась, хотя готова была пританцовывать от счастья.

У меня будет работа и зарплата! Это ли не удача?

Из-за двери за барной стойкой появилась голова Жени в очках и черной бандане, и вопросительно дёрнулась, словно спрашивая «взяли?».

Едва заметно кивнула и получила в ответ его широкую улыбку и большой палец вверх.

Оформление документов тоже не заняло много времени и уже через полчаса я была свободна.

Ветер на улице всё ещё сходил с ума, гоняя по тротуарам сорванные листовки и брошенные кем-то фантики. Утепленная толстовка и кожаная куртка плохо спасали от прохлады, поэтому от остановки я почти бежала до общаги, чтобы поскорее согреться и что-нибудь перекусить.

Уже на подходе к нашей с Кариной комнате поняла, что моим планам на тихий вечер в теплой постели и горячим ужином сбыться не суждено.

Заливистый девичий смех был слышен уже за несколько комнат. Открыла дверь и с внутренним стоном увидела двух девчонок в компании Карины, сидящих вместе с ней на её постели. В руках телефоны, на лицах сияющие улыбки, которые померкли, стоило мне войти и нарушить идиллию их девичника.

Подавила раздражение, запнувшись об чьи-то кеды, разбросанные у входа.

– Привет, – бросила мне одна из девчонок, которая училась с нами в одной группе. Ева, кажется.

– Привет, – ответила ей, вяло улыбнувшись уголками губ, и переступила через обувь, аккуратно сняв рядом свои ботинки.

Следующим пунктом, кольнувшим мою нервную систему, стал обеденный стол, заваленный грязной посудой и фантиками. На ужин мне осталось щедрое «ничего».

Компания на кровати соседки продолжила тихо подхихикивать, показывая друг другу экраны телефонов. Карина бросила на меня взгляд похожий на виноватый, но сразу отвлеклась на свою новую подружку, тычущую ей в лицо своим телефоном.

Понимая, что не на такой вечер я рассчитывала и вряд ли смогу расслабиться в соседстве с тремя смеющимися девицами, смех которых только нарастал, а порой казалось, что они смеялись надо мной, забралась в шкаф, стянула куртку, толстовку, надела теплую водолазку и снова упаковалась в толстовку и куртку. Взяла рюкзак, проверила заряд телефона, который хватит еще часа на полтора, надела ботинки и вышла из комнаты, под шепотки подружек в свою спину.

Плевать. Это чувство со мной всю жизнь.

Спустилась вниз, вышла на крыльцо общаги и зависла, размышляя над тем, куда можно пойти и что бы перекусить.

При имеющемся у меня бюджете я могла себе позволить только шаурму и прогулку по улице. Этим я, пожалуй, и займусь.

Купив шаурму в киоске недалеко от общаги, решила прогуляться вокруг неё же. Я видела только то, что находилось впереди. Должно же мне быть интересно, что находится за зданием общежития? Хотя, логичнее было бы разглядывать местные достопримечательности при свете дня, а не в сумерках, как делала я. Но старые одинокие качели я разглядела сразу. И именно на них обосновалась, чтобы скоротать вечер и поужинать имеющимися у меня «изысками» в виде шаурмы сомнительного происхождения.

Привычно воткнув наушники в уши и открыв электронный учебник по журналистике, приступила к трапезе. Можно было даже не раскачиваться, так как всё ещё бушующий ветер служил отличным помощником, периодически колыхая старые качели.

Строка за строкой я уносилась в материал, часть из которого уже слышала на сегодняшних лекциях, но, не захватив с собой свою старую электронную книгу, у которой уже стерлась кнопка перелистывания вперед, решила довольствоваться тем, что есть, мысленно надеясь на то, что к моему возвращению в общагу в комнате уже никого не будет.

Ветер усиливался, выбивал волосы из-под капюшона, забирался под куртку и холодил до самых костей. Последний кусок шаурмы был давно пережеван, половина учебника подходила к концу и уже не вызывала такого интереса как в самом начале, заставляя всё больше внимания уделять музыке, гремящей в наушниках. Но ровно до тех пор, пока в короткой паузе между куплетом и припевом я не услышала громкий смех нескольких человек.

Резко вздернула подбородок и почувствовала, как холод растекся по костям.

И давно они здесь? И почему я не обратила на них внимание раньше? Хотя, они находились на достаточном от меня расстоянии под тенью старого тополя и березы.

Компания Клима с ним во главе обосновались на широкой лавочке и о чем-то оживленно болтали. Парни и девушки смешались между собой и обезьянничали, порой смеясь неестественно громко.

Сам король по прозвищу Клим развалился в центре скамьи и смотрел прямо на меня. Либо мне так только казалось из-за расстояния и плохого уличного освещения. Но мурашки и чувство неловкости яро кричали о том, что взгляд светлых глаз, истинный цвет которых я так и не разглядела, был устремлен на меня.

И как давно он смотрит? И что увидел? Снова убедился в том, что я неудачница, отшельница и одиночка? Думаю, если он хорошо смотрел на меня днём через дверной проем из коридора, то это он уже и так понял. А тот факт, что я в одиночестве в сухомятку умяла шаурму, качаясь на старых качелях в компании самой себя, лишь подтвердил его догадки.

Выключила музыку, но наушники выдергивать из ушей не стала. Они служат отличным средством «контрацепции» от непрошенных разговоров. Можно сделать вид, что я не расслышала, даже если ко мне обратятся напрямую.

Неторопливо, чтобы это не было похоже на бегство, остановила качели, сошла с них, поправила рюкзак на плече и двинулась в сторону общежития, обходя громкую компашку по дуге.

– О, рыжуля! – узнал меня парень, которого Клим называл Равой. – А ты чего без своего пухлого парня? Жрёт, поди?

Громкий смех прокатился по толпе. Но я проигнорировала абсолютно всё, старательно глядя себе под ноги. Не стала ускорять шаг, чтобы не показаться трусливой, и просто ушла от них, продолжая делать вид, что не слышу их смешки и гипотезы касаемо моей личной жизни.

Напрягало только одно обстоятельство – Клим не веселился со всеми, не вставлял своих пять копеек, а просто молча наблюдал за тем, как я уходила подальше от него и его друзей-идиотов. Это молчание зарождало еще большую паранойю. Каждой клеточкой мозга мне все сильнее казалось, что он что-то замышляет против меня и совсем скоро я пойму, что именно.

К комнате приближалась неспеша, словно давая шанс девчонкам уйти. Остановилась напротив двери и прислушалась. Тишина. Либо они ушли, либо каждая уткнулась в свой телефон.

Толкнула дверь и вошла в комнату, с облегчением заметив в ней только Карину, которая уже забралась под своё одеяло, и убранную комнату.

Соседка бросила на меня взгляд, сняла с головы наушники и отложила телефон в сторону.

– Привет, – зачем-то поздоровалась она со мной, будто мы не виделись часа два назад.

– Привет, – ответила на автомате и стянула с ног ботинки, а с головы капюшон. Подошла к шкафу и оставила в нем куртку, зябко обняв себя за плечи.

Желание сходить в туалет, а затем попить горячего сладкого чая, вытеснило усталость от сегодняшнего вечера.

– Прости, – неожиданно произнесла Карина, заставив посмотреть на нее и зависнуть с чайником в руках у выхода из комнаты.

– За что? – нахмурилась непонимающе.

– Наверное, надо было тебя предупредить, что ко мне зайдут девчонки, – потупилась она виновато.

– Не парься. Это и твоя комната тоже, – улыбнуться не получилось. Даже натянуто. Я просто устала и замерзла настолько, что на короткий спектакль сил уже не осталось.

– Женя приходил. Тебя искал.

– Зачем?

– Просто так, – дернула она плечами. – Сказал, что ты на работу сегодня устроилась. Поздравляю, – улыбнулась Карина вполне естественно.

– Спасибо, – открыла дверь и остановилась. Обернулась, дёрнула рукой с чайником в ней и спросила. – Чай будешь?

– Давай. Я конфет купила, – ответила Карина, скинув с себя одеяло.

– А я печенье, – указала взглядом на рюкзак, в котором лежала пачка печенья овсяного с шоколадной крошкой, которую я купила сегодня в столовой универа.

С шилом в одном месте дождалась окончания последней пары. Через двадцать пять минут начинается смена в кафе, а я еще даже не на остановке, чтобы доехать до него из универа.

Неделю я отработала безупречно, без единого замечания и, похоже, сегодня эта хорошая традиция будет нарушена.

Первой выскочила из аудитории, на ходу запихивая в рюкзак тетрадь с конспектами и ручку.

– Бежим! – поймал меня за локоть Женя, который тоже опаздывал, и всю пару долбил мне об этом сообщениями на телефон.

Застегивая рюкзак, бежала туда, куда он меня за собой тащил. Слепо доверилась пухлому парню, который служил отличным тараном, расталкивая всех если не физически, то намёком на то, что если он в кого-то врежется, то кому-то мало не покажется.

Но мой бег оказался недолгим. Уже через несколько секунд плечо разорвало болью, Женина рука исчезла с локтя, а саму меня откинуло назад и только благодаря тому, что в другую мою руку вцепился кто-то еще, мне удалось удержаться на ногах и не разбить голову о цветочные горшки, стоящие под окном.

– Яся! – паника в голосе Жени ударила меня по вискам и вернула в чувство после секундной растерянности.

Подняла взгляд и встретилась с глазами-льдинками. Голубые. У него голубые глаза, а не серые, как я предполагала.

– Пухлый, – произнес Клим ровным холодным тоном, при этом продолжая смотреть мне в глаза и держать за руку. – Будь аккуратнее со своей девушкой.

Большой и жирный акцент на слове «своей» резанул слух. Торопливо опустила глаза и мягко повела плечами, освобождаясь от касания его рук, тепло которых согревало даже через плотную ткань толстовки.

– Яся, прости! – кипиш в лице Жени здорово давил на нерв. – Я не заметил…

– Всё нормально, Жень, – остановила его и закинула рюкзак на плечо, тут же поморщившись и со свистом впустив воздух в легкие, когда боль растеклась по руке от места столкновения с Климом.

– По-моему ненормально. Дай посмотрю, – нахмурился Климов и потянулся к замку моей толстовки с явным намерением её расстегнуть.

– Не трогай меня! – возможно, это было излишне резко и даже громко, но меньше всего мне хотелось, чтобы меня кто-то раздевал в университетском коридоре пусть даже и с заботой в светлых глазах. – Женя, мы опаздываем.

Сделала шаг в сторону и быстрыми шагами поспешила к лестнице, слыша, как за мной, тяжело дыша, спешил мой фиктивный парень.

– Я тебя прибью. Ты же обещал остановить эти сплетни, – ворчала на него через плечо, всё ещё горящее болью.

– Я сказал пацанам по комнате, что мы с тобой расстались, но решили остаться с друзьями, – оправдывался парень. – Наверное, просто пока не до всех дошло…

– Иди быстрее… друг, – буркнула на него, перебегая дорогу к автобусной остановке. – Блин! Плечо болит. Ты мной стену хотел проломить?

– Прости, Ясь, – Женя остановился напротив меня под козырьком остановки и состроил виноватую рожицу. – Просто, от меня он отклонился, я думал, что и от тебя тоже. Ну, или ты сама чуть в сторону возьмёшь.

– Забей, – потирала я плечо. – Сама виновата – в рюкзак уставилась и не заметила его Величество.

– Сильно больно?

– Нормально. Через пару минут пройдёт.

Но ни через пару минут, ни через пару часов, ни к концу смены боль в плече так и не отпустила. Она, конечно, стала гораздо слабее, скорее всего из-за того, что я была загружена работой и не замечала боли, но совсем плечо о себе позволять не позволяло, напоминая резкими спазмами, когда я неосмотрительно быстро поднимала руку, чтобы взять со стойки заказы или поднести ручку к блокноту.

До закрытия кафе оставалось около пятнадцати минут. Последняя парочка на сегодня так и не могла определиться с выбором.

– А можно мне цитрусовый раф? – тыкала в меню блондиночка с кукольным лицом. – О, или ореховый? Какой вкуснее, милый?

«Милый» сидел и терял краску с лица после каждого названного ею пункта из меню. Видно, что парень такой же простой студент, как я, и вряд ли у него есть деньги на что-то, что может оказаться дороже эспрессо.

– Не знаю, зая. Выбирай, что хочешь, – ответил он ей, растеряно уставившись в меню, а у самого по лбу бежала горящая строка с надписью «памагити!».

Прикусила внутреннюю сторону щеки после упоминания «зая» и «милый» между людьми, которые вряд ли знают друг друга больше нескольких дней, и уставилась в свой блокнот, тихо и почти терпеливо постукивая кончиком ручки по чистому листу.

Что там говорится в основах буддизма? Страдания как повод к развитию? Потерпим.

– Я не знаю, что я хочу, – притворно захныкала девушка, едва не вызвав у меня приступ закатывания глаз. – Тут всё так вкусно выглядит.

– Могу предложить вам эспрессо, – вклинилась я, спасая парня и себя от долго нытья неопределившейся. – Самый лучший в городе. Ваш парень умеет выбирать места с самым вкусным кофе, – натянула на лицо пластиковую улыбку и заметила благодарность в лице парня.

– Да? – засияли огромные глаза девушки, которыми она, казалось, не умела моргать. – Тогда можно нам два кофе?

– И навынос, пожалуйста, – торопливо добавил парень, вероятно, избегая того, что его пассия может пожелать какого-нибудь десерта к кофе.

Понимающе кивнула и даже не стала записывать их заказ. Два кофе навынос не так уже сложно запомнить.

Когда парочка забрала свой кофе, а кафе опустело, с облегчением приступила к уборке столов. В общем-то, всё и так было чисто, но внутренний перфекционист требовал, чтобы салфетки, сахарницы и перечницы с солонками стояли одинаково ровно на всех столиках.

– Ещё семь минут и рабы свободны? – спросил Женя, выйдя из кухни с полотенцем, которым обтирал руки.

– Типа того, – бросила я, не отрываясь от сервировки.

Уже очень хотелось попасть в общагу, принять душ и просто без ног упасть в свою постель до самого утра. Униформа официантки давила на горло. Белое платье с тугим воротником и черным почти кожаным передником оказались максимально некомфортными. Со стороны выглядело, конечно, красиво и отлично вписывалось в местный интерьер, но о практичности этого платья управляющие кафе точно не думали.

Колокольчик над дверью издал характерный звон, оповещая нас о новом посетителе. Уже почти одиннадцать вечера, но находятся те, кто хочет заглянуть в кафе и испить кофе, который логичнее было бы потреблять утром, а не тогда, когда пора бы уже лечь спать и ни о чем не думать.

Не стала оборачиваться, чтобы посмотреть на посетителей. В такое время любой из них идёт к барной стойке и берет какой-нибудь простой кофе навынос, быстро оплачивает и уходит на автобусную остановку, которая здесь неподалёку, или продолжает прогулку по вечернему – почти ночному – городу.

Глянула на Женю, лицо которого вытянулось, когда он посмотрел мне за спину. А затем парень и вовсе исчез за дверью в кухне.

– Добрый вечер, – поприветствовал кого-то за моей спиной бодрым голосом наш бариста Дима.

– Добрый, – прозвучал рядом голос, от которого по рукам пронеслись мурашки, а плечо вновь кольнуло почти забытой болью.

– Чего желаете? – профессионально чеканил Дима, остановившись у кофе-машины.

– Как обычно, – бросил небрежно Клим и прошёл мимо меня, остановившись у барной стойки.

Как обычно? Когда он успел стать завсегдатаем этого места? Хотя, откуда мне знать, я-то здесь работа всего неделю.

Сделав заказ и не удостоив больше бармена взглядом, Клим устроился на высоком барном стуле и уставился в телефон, что-то быстро листая на дисплее. Даже с расстояния в несколько метров было заметно, что его волосы влажные. На улице дождя не наблюдалось. Только ветер, который ежедневно носил туда-сюда тучи по свинцовому небу, словно играя с прохожими, которые уже несколько дней брали с собой зонты на всякий случай.

Небольшая красная спортивная сумка была перекинута через его плечо и свидетельствовала о том, что он, скорее всего, с какой-то тренировки, после которой, очевидно, принял душ – отсюда и влажные волосы.

Машинально протирая столик, стала наблюдать за работой бармена. Есть в его действиях нечто завораживающее – точные отточенные движения, которым хотелось научиться. Дима не сомневался ни в одном взмахе руки и движение пальца, чем иногда казался мне машиной с определенным алгоритмом действий, заложенных в него если не матушкой природой, то каким-то гениальным инженером.

Но неожиданно моё внимание заострилось именно на том, что он готовил для Клима. Я была уверена, что там будет ничто иное как черный, как его сердце кофе, без сахара и сливок, и такой же горячий, как ад в его душе. Но его заказом «как обычно» оказался бамбл.

Необычно. Хотя, в этом что-то есть.

Холодный, не каждому по вкусу.

Осколки льда – такие же острые и цепкие как его взгляд.

Апельсиновый сок, свежевыжатый, – должно быть, выражал его резкость и некоторую долю бьющей в нос авантюрности.

Черный кофе – оттенок его темной сущности, в которой лично мне не хотелось бы гулять даже с фонариком.

И я пропустила, какой сироп был влит в напиток сразу после осколков льда. Кленовый или карамельный? Наверное, карамельный. Вряд ли такой эгоистичный мажорчик как Клим станет разбираться в многогранности вкуса кленового сиропа. Сладко и ладно.

– Яся, – неожиданно обратился ко мне Дима, заставив замереть с тряпкой в руке, а палец Клима зависнуть над экраном телефона. – Ты, наверное, езжай в общагу. Поздно уже. Мы с Жендосом тут всё закроем.

– Спасибо, Дим, – скомкала в руках тряпку и обошла стол. С ровной спиной, на ходу развязывая фартук и чувствуя между лопаток тяжелый взгляд, прошла мимо Клима, неосознанно обратив внимание на бутылочку сиропа в руке бармена, который он возвращал в батарею других бутылок.

Кленовый. Любопытно…

У своего шкафчика быстро сменила платье официантки на свою привычную толстовку и джинсы. Толстую косу спрятала под капюшоном. Можно было бы дождаться Женю и вместе с ним поехать в общагу, но его трёп в конце дня после пережитого раннего подъёма, пяти пар и работы до позднего вечера мне хотелось слушать меньше всего. Мне нужна тишина, душ и холодная постель. Даже есть не хотелось так сильно как просто расслабиться и ни о чем не думать хотя бы до утра. Впрочем, боль в плече точно не даст мне о себе забыть, как и синяк, который на нем образовался.

Накинула куртку, закрыла свой шкафчик и убрала ключик от него в карман рюкзака. Распутывая на ходу наушники, вышла из каморки и сразу попала в облако мужского смеха. Клим и Дима о чем-то оживленно разговаривали и, судя по всему, было им достаточно весело. Видимо, для птицы такого высокого полёта, как Клим, болтать при прислуге, трущей столы, – ниже его достоинства.

И вот опять – я вышла и смех, и разговоры прекратились. Один короткий взгляд холодных глаз в мою сторону и его внимание снова занял телефон. Ясно. Челядь не достойна царской улыбки.

– Пока, Дим, – махнула я бармену.

– Пока, Яся, – широко улыбнулся мне парень. – И это… Спасибо ещё раз! – поднял он два пальца левой руки, обмотанных пластырем.

Ближе к вечеру умудрился проколоть их ножом для колки льда. У всех резко началась боязнь крови и паническая атака у самого Димы, пока я не дала ему нашатыря из аптечки, а сама в это время залепила пострадавшие пальцы пластырем.

– Не за что, – улыбнулась в ответ уголком губ. – Постарайся не отрезать к концу смены оставшиеся восемь.

– Как скажешь, – добродушно усмехнулся, от чего плечи крупно дрогнули. – Пока.

– Пока, – повторила и вышла из кафе, предварительно перевернув табличку на двери из «открыто» на «закрыто».

Автобусная остановка находилась через дорогу наискосок. Обойдя гелик золотого мальчика, вышла на «зебру» и быстрым шагом перешла дорогу. Остановившись под козырьком остановки, надела наушники и стала топтаться на месте, ожидая приезда своего автобуса или маршрутки с нужным мне номером.

Яркий блик, отразившийся от открываемой двери кафе, ударил в глаза. Намеренно отвернулась, но периферийным зрением, на всякий случай, наблюдала за происходящим.

Гелик моргнул фарами, покорно приветствуя своего хозяина, который сначала закинул на пассажирское кресло спортивную сумку, а потом и сам сел за руль, удерживая в руке стакан кофе.

Двигатель завелся, облако выхлопных газов взметнулось в небо, но машина так и осталась стоять на месте.

Напряжение тонкой иглой кольнуло в затылок. Чего он ждёт? Удобного момента, чтобы сбить меня своей тачкой как кеглю в боулинге? Или Женю выжидает?

Отмахнулась от своих же мыслей и уставилась в горизонт. Если у него была бы необходимость добить Женю после той стычки на парковке, то он бы это сделал еще неделю назад.

Через несколько минут, или полторы песни в наушниках, с облегчением заметила приближение автобуса. Мой маршрут. Постепенно замедляясь, он остановился ровно напротив меня с заранее открытой дверцей.

Вошла внутрь и сразу обнаружила свободное место у окна со стороны дороги. Сев, положила рюкзак на колени и прислонилась виском к холодному стеклу. Почти бодрит. Почти.

Дверь автобуса с шипением закрылась, мы тронулись с места, а вместе с нами от кафе отъехал гелик Клима. Пропустил нас и повернул в противоположную движению автобуса сторону.

К счастью, не в общагу, чтобы снова бродить по ней со своими дружками-идиотами.

– Ты принципиально не хочешь меня дожидаться? – пыхтел за спиной Женя, нагнав меня на крыльце универа.

После моего вчерашнего ухода из кафе без Жени, я узнала, что, оказывается, нужно было его дождаться и ехать в общагу вместе.

– Зачем тебя дожидаться? Дорогу до общаги ты не хуже меня знаешь.

– Просто так, – скорчил он странную рожицу, будто смысл сказанных им слов должен служить основным аргументом нашего спора. – Нам же в одну сторону, всё равно. Да и вместе веселее.

– Не знаю, – хмыкнула я и повела плечом. – Мне и одной неплохо.

– Знаю-знаю, – закивал Женя и стал спускаться вслед за мной по ступенькам. – Карина уже сказала мне, что ты королева одиночества.

Не стала комментировать то обстоятельство, что меня обсуждали за спиной и, возможно, перемыли несколько косточек.

– Ну, – остановилась я и резко крутанулась на месте, едва не заставив парня в меня врезаться. – Едем в общагу? Вместе же веселее, – с притворным восторгом потрясла в воздухе руками.

– Я на работу, – деловито заявил Женя и поправил очки на переносице средним пальцем. Двусмысленно, однако… – Это ты работаешь день через день, а у меня график два через два.

– Ты сейчас хвастаешься или мне нужно посочувствовать тебе?

– Я сам еще не понял, – поджал он губы, комично улыбнувшись с выпученными глазами. – А где Карина, кстати?

– Со своими подругами, наверное.

– Подругами? А разве вы не…

– Королева одиночества, – повела я бровью. – Сам понимаешь.

– Точно, – усмехнулся парень. Закинул руку за голову и прочесал затылок. – Ну, ты звони или пиши, если что.

– Зачем? – нахмурилась я непонимающе.

– За чем-нибудь. Может, в кафе тебя нужно будет подменить или ещё чего. Работаем же вместе.

– Мм, – протянула я бесцветно. – Кстати, а почему ты не говорил, что Клим часто бывает в кафе?

– Не так уж и часто. Раза три в неделю в конце рабочего дня приезжает за своим кофе и сваливает. А вчера он просто первый раз попал на твою смену, – разложил всё по полочкам Женя и тут же пристально всмотрелся в моё лицо. – Он что-то хотел тебе сделать вчера? Или мне? – внезапно округлились его глаза.

Едва удержалась от закатывания глаз.

– Ничего. Просто спросила.

– Ты его не бойся. Он так-то нормальный, когда без своих дружков.

– Угу. Сказал парень, который чуть глаза не выронил от страха, когда услышал его имя. Или кличку… Кличку.

– Просто инстинкт самосохранения, – попытался Женя отшутиться.

– Или эффект сжатого сфинктера, – не удержалась от маленькой шпильки.

– А ты, оказывается, шутница, – сузил он глаза.

– Тебе показалось.

– Ладно, Ясь. Поехал я, короче, – глянув на время в телефоне, застегнул куртку до самого подбородка.

– Ну, пока, – вяло махнула рукой, и мы разошлись в разные стороны.

Уже на подходе к двери нашей с Кариной комнаты мне захотелось начать биться о что-нибудь головой. Девичий смех за дверным полотном говорил о том, что внутри собрался девичник. Сегодня Карина спросила. Я разрешила, чтобы не обидеть девчонку с щенячьими глазами, с которой вынуждена делить одну комнату на двоих. Можно было бы ответить категорическим отказом и сослаться на то, что я устала после вчерашней смены и сегодняшних пар, но укол вины при взгляде на её молящее лицо заставил меня задвинуть внутреннюю мегеру в дальний угол.

Почему в общаге нет комнат-одиночек? Как было бы хорошо, боже!

Сделав предварительно глубокий успокоительный вдох, открыла дверь и вошла в комнату. Смех резко оборвался, словно за него наказывают. Возможно, моё не самое жизнерадостное выражение лица говорило о том, что я пришла на смех, чтобы покарать всех хохотушек.

И снова под ногами раскиданная обувь. Почти терпеливо стиснула челюсти.

– Привет, – донеслось с Карининой кровати от кого-то из девчонок.

– Привет, – бросила сухо и, не глядя в их сторону, повернулась к шкафу, чтобы повесить куртку и наткнуться на полный хаос из курток подружек.

Их неспособность ставить нормально обувь еще можно как-то понять. Но неумение вешать куртки за петельку – это уже, наверное, какая-то патология. За рукав, за пояс, как угодно, но только не за петельку, которая у них, кстати, есть.

Пробилась к свободному крючку и оставила на нем свою куртку так как она должна висеть.

Шёпот с Карининой кровати перерос в нормальный разговор и смешки. Наверное, они ждали, что я вот-вот поддержу их трёп и подкину свою темку для разговора.

Нет, спасибо.

– У него на днях вышел новый трек. Ваще крышак! – восхищенно вздыхала одна из подружек. – Вот, смотри!

Крышак… Крышак уже едет у меня, хотя я нахожусь в комнате меньше минуты. А после того, как из чьего-то телефона громко заиграла откровенная попса с текстом, который не разобрать, мне захотелось уйти на старые скрипучие качели за общагой и просидеть на них до самого ухода девчонок. И ни холодный ветер, ни возможный дождь, не смогли бы меня с них выгнать.

Повернулась к столу и обнаружила на нем пустоту. Ну, хотя бы не бардак, как было в прошлый раз.

Собрала волосы в шишку на макушке. Набрала продуктов для вермишелевого супа в небольшой таз, прихватила кастрюлю, ложку, поварешку и вышла из комнаты. Около часа я могу вполне спокойно провести в общей кухне, готовя для себя и Карины ужин, в компании телефона и наушников. Всё для того, чтобы не смущать девчонок своим постным лицом и не смущать себя их необоснованным весельем.

Когда суп был готов, а я устала от сидения на жесткой табуретке и хождения по пустой кухне с белым кафелем на стенах и полу, решила, что пора возвращаться в комнату. Может, мне повезет и всей троицы там мне окажется.

Вошла в комнату с кастрюлей в руках, которую приходилось держать через спущенные рукава толстовки, так как я не подумала о горячих ручках и не взяла с собой полотенце или прихватки.

– Ой! – всполошилась Карина, когда я вошла в комнату со своей аппетитной ношей.

Подскочила со своей постели и в спешном порядке положила на стол подставку под горячее.

– Спасибо, – произнесла я вполголоса, кажется, за этот час забыв, как разговаривать.

– Как вкусно пахнет! – принюхалась соседка и поджала губы так, будто боялась уронить в суп слюни.

– Надеюсь, на вкус будет примерно так же.

– Будет. Ты вкусно готовишь.

– Спасибо, – легкое смущение коснулось моих щек.

Комплименты моей готовке еще никто не делал.

– Они тебе не нравятся, да? – неожиданно спросила Карина, после ужина, когда мы развалились каждая в своей постели.

– Кто? – отложила в сторону электронную книгу и непонимающе посмотрела на соседку.

– Катя и Оля.

– Какая разница как я к ним отношусь? Это твои подруги.

– Я тебе не нравлюсь, да? – спросила она снова.

Ясно.

– Ты… хорошая, – подобрала я аккуратно слово. – Просто меня не интересует дружба. Я не знаю, что это такое и не хочу в это ввязываться. Только и всего. Или, говоря банально, дело не в тебе, дело во мне. Ты достойна лучшего.

Тихий смешок с соседней кровати.

– Ты никогда ни с кем не дружила?

Вот только жалости в ее интонациях мне хватало.

– Нет, – бросила коротко и снова уставилась в электронную книгу, давая понять, что разговор закончен.

– Почему? – продолжился допрос от человека, не понимающего намёки.

– Я не тот человек, с которым хотят дружить.

– Не знаю. Я бы с тобой дружила. Ты классная. Странная, но классная, – так легко и просто выдала Карина, буквально обухом ударив по голове. Послышалось шуршание простыней, свидетельствующее о том, что она отвернулась к стене. – Спокойной ночи.

– Угу, – с трудом выдавила я из себя, застыв с комком в пересохшем горле.

Флешбеки памяти пробежались мрачными картинками перед глазами, напоминая о том, что такие слова могут значить совсем не то, что мне хотелось бы слышать.

Знаем, проходили…

После полуночи, когда сон Карины давно уже перевалил за десятый, решила спуститься в душ, который, наверняка уже пустой. Может две-три таких же тихушницы и поздние пташки еще чистят в нем крылья, но не больше.

Вынула из глаз линзы, спрятала их в тумбочку, прихватила полотенце, чистую одежду и косметичку. Спустилась в подвал, где в душевой обнаружила еще трёх девушек помимо себя.

Ладно. Так тоже сойдет. По крайней мере, нет очереди.

Прошла в самый конец коридора, состоящего из перегородок без дверей. За самой крайней из них стояло мусорной ведро, пустое ведро и швабра с тряпкой. Поэтому, привычно заняв место за предпоследней перегородкой, приступила к гигиеническим процедурам. Когда с ними было покончено, выключила воду, перекинула волосы на одно плечо и мягко выжала.

– Девчонки! Кому спинку потереть? – мужской голос тут же утонул в женском визге и ругательствах.

Торопливо завернулась в полотенце, схватила шампунь, намереваясь залить его в глаза тому, кто посмеет ко мне прикоснуться, и прижалась к стене, боясь высунуть нос.

Девичьи возмущения смешались с громким смехом нескольких парней. Их было минимум четверо. Паника сковала мышцы, когда я поняла, что все те вопящие девчонки успели убежать, злобно матерясь под противные смешки неизвестных мне парней.

В образовавшейся тишине, притаилась, надеясь на то, что их вторжение не перейдет в обыск и заглядывание за каждую перегородку с целью найти жертву для их новых шуточек или еще чего похуже.

Вода выключена везде. В душевой не осталось никого кроме меня и тех парней, что не знали о моем здесь присутствии и продолжали ржать, угорая с того, как визжали девчонки, прикрывая причинные места.

Конченные идиоты.

Послышались чьи-то новые шаги.

– О, Клим, Диск! Вы всё пропустили, – оживилась компашка, а моё сердце замерло и вцепилось в рёбра, боясь хоть чем-то выдать моё здесь присутствие. – Они визжали как стадо поросят.

– Какого… вы сюда попёрлись?! – недовольный возглас их предводителя заставил стаю шакалов заткнуться и затихнуть.

– Да, брось, Клим, – вякнул кто-то со смешком в голосе. – Прикольно же.

– Это дичь, парни, – припечатал Клим.

– Реально, – присоединился к нему еще один голос. – Не могли нормальной развлекухи придумать? Или у вас интернет отключили и больше негде на девчонок посмотреть?

Наверное, это был голос парня, к которому обратились по прозвищу «Диск».

Пока этот второй голос отчитывал шакалов, услышала шаги, которые точно приближались к месту, где я пряталась.

– Чё, Клим, думаешь кто-то остался специально для тебя? – спросил незнакомый голос с явно гнилой усмешкой.

– Закройся, – бросил ему король и, как ни странно, наступила тишина, в которой каждый новый шаг, приближающийся ко мне, был подобен удару кувалдой по вискам.

Почему именно он решил пройтись по кабинкам? Почему он, вообще, решил пройтись? Хочет найти игрушку стае своих шакалов?

Вжалась в стену спиной и приготовила шампунь, которым собралась лить в глаза любому своему обидчику.

Шаг, ещё шаг и ещё. И вот, Никита Климов остановился ровно напротив меня. Легкое удивление в светлых глазах буквально за секунду сменилось на холодное равнодушие, словно он на мгновение приподнял и снова накинул привычную маску.

Отрицательно качнула головой, обещая всем своим видом, что без боя не дамся. И пусть я в одном только полотенце, а из оружия у меня только шампунь, ему и его шакалам придётся попотеть, чтобы причинить мне хоть каплю вреда.

Заминка, которая, скорее всего, длилась не больше секунды, лично для меня растянулась на чертову вечность, где я зависла над пропастью, держась за край обрыва одним пальцем.

Голубые глаза напротив стали походить на стекло, в которых отражался лишь мой страх и отчаяние зверька, загнанного в угол.

– Валим, – бросил Клим небрежно и даже скучающе.

Повернулся к своим шакалам и всё той же неспешной походкой зашагал прочь.

– Давай, ещё кого-нибудь подкараулим, – предложил всё тот же голос, не знающего меру пацана. – Прикольно же!

– Валим, я сказал, – отрезал сухо Клим и, судя по шороху шагов, семенящих рядом с ним, компашка двинулась следом за своим королём. – Сейчас забираете свои шмотки и валите из общаги, пока вахтёрша вас за задницы не поймала. Девчонки, по-любому, ей уже настучали.

В оцепенении продолжила стоять, словно прилипнув спиной к стене. Полностью превратившись в слух, прислушивалась к каждому шороху, стуку капель по кафельной плитке и малейшему изменению атмосферы вокруг. Подсознание активно подкидывало картинку того, что они не ушли, а лишь затаились в общем коридоре подвала ровно на развилке между мужскими и женскими душевыми, чтобы получить то, ради чего пришли сюда спустились.

Рука, сжимающая шампунь, онемела. С трудом заставила себя её разжать и надеть, хотя бы трусы, пока шакалы не вернулись, учуяв запах страха, который, я уверена, витал в воздухе и заполнял весь подвал.

Закинула шампунь в косметичку. Трясущимися руками достала из пакета трусы и, не снимая полотенца, быстро вдела в них ноги. Топик тоже натянула поверх полотенца и только тогда, когда оказалась в пижамных штанах, а рядом всё ещё не было слышно шагов или чьего-то присутствия, стянула с туловища полотенце и закинула его в пакет, даже не пытаясь заморочиться с тем, чтобы обмотать им голову.

В пакет бросила и косметичку. Затаилась, чтобы снова прислушаться и не услышала ничего. Может, они и правда испугались вахтёрши и свалили из общаги пока им не прищемили хвосты?

В любом случае, оставаться здесь наедине со своим страхом до самого утра мне точно не хотелось. Можно попробовать пробежать мимо них, если они, всё же, поджидают меня на развилке. Или можно кричать во всю глотку, если меня схватят. Тогда точно должна прибежать вахтёрша или хоть кто-нибудь из живущих на первом этаже.

Короткими, но быстрыми шагами вышла из женской душевой. Опустив голову, пошла к развилке, молясь всем существующим богам и придумывая себе новых, чтобы шакалов там не оказалось. С облегчением выдохнула, когда обнаружила освобождающую пустоту на небольшом участке старой потрескавшейся и вытоптанной с годами плитке.

Они ушли.

Но момент счастья длился недолго. Стоило мне повернуть к лестнице, ведущей вверх из подвала, как на верхней её ступеньке я увидела Климова, руки которого были спрятаны в карманах джинсов.

Лавина растерянности, паники и страха снова накрыла с головой. По крайней мере, я нахожусь близко к выходу: если начну кричать, то меня точно услышат.

– Тебя проводить? – выстрелил своим, видимо, фирменным спокойствием парень.

– Нет, – ответила я коротко, чтобы он не смог услышать, как дрожит мой голос, а сердце с громким грохотом упало в тапочки и бьётся в них выброшенной на лёд рыбой.

Подобно танку опустила голова и пошла на него почти тараном. В голове пульсировала только одна мысль: мне нужно отсюда выйти!

– Ты соврала, – остановила меня короткая фраза, когда я поравнялась с Климовым.

– Что? – вздёрнула подбородок и непонимающе посмотрела в его лицо.

– Ты. Соврала, – отчеканил по слову, вынуждая остановить взгляд на его светлых глазах и сразу об этом пожалеть, когда из самоуверенного мажорчика он превратился в нахмурившегося парня, источающего любопытство.

– Не припомню, чтобы я с тобой общалась, – произнесла, опустив взгляд на его шею.

Только сейчас я заметила, что она усыпана татуировками. Странными, несвойственными крутому парню татуировками с ласточкой во главе и завитушками, напоминающими то ли цветы, то ли волны.

– Зато я помню, как ты сказала, что у тебя всё нормально. Болит? – спросил Климов с такой заботой в голосе, что на мгновение мне показалось, что к нам присоединился кто-то еще.

– Что? – подняла голову и непонимающе уставилась в его глаза.

– Плечо, – указал он взглядом на моё плечо, растекшийся синяк на котором после нашего столкновения плохо скрывала тонкая бретелька бордового топика. – Болит?

– А выглядит как? – иронично выгнула бровь.

– Выглядит так, будто тебе нужно к врачу, – чуть склонил он голову набок. – Отвезти?

– Обойдусь, – стиснула челюсти и попыталась просочиться мимо него.

Дверь находилась буквально в двух метрах от меня за его спиной.

– Подожди… – сказал Климов и его ладонь коснулась моей талии в попытке меня остановить.

Колючий электрический разряд ударил по нервным окончаниям и отбросил меня в болото страха.

– Не прикасайся ко мне! – выплюнула резко, больше походя на ощетинившегося зверька в этот момент.

Мой короткий вскрик отлетел от кафельных стен и утонул в глубине подвала, затерявшись в темных коридорах и среди пустых перегородок.

В упор смотрела в светлые глаза, всем своим существом источая оборону, какая только могла быть в моем тощем тельце. В одном мгновение сердце, упавшее до этого в тапки, взлетело до самого горло разбилось там на тысячи осколков и теперь дребезгом шумело в ушах.

– Хорошо, – отшатнулся Климов и поднял руки ладонями ко мне, словно доказывая мне, что не вооружен.

В голубых глаза застыл немой вопрос, смешанный ещё с чем-то, что у меня не было времени считывать.

Тяжело дыша, сверлила его взглядом до тех пор, пока он не отошел в сторону от двери, открывая мне путь к выходу. Ладонь, в которой я сжимала ручки пакета уже саднило от боли оттого с каким усилием я впилась в кожу ногтями.

Обошла его по дуге, беспрепятственно открыла дверь и вышла из подвала, оборвав переплетение взглядов.

Перепрыгивая ступеньки, вбежала в комнату, где все так же спала Карина, закрыла дверь и прижалась к ней спиной, переводя дыхание.

Чёрт! Он увидел. Он точно всё увидел…

Уже четвертый по счёту будильник выключается спящей Кариной. Серьёзно. Она даже не просыпается для того, чтобы их выключать. Просто с очередным ввинчивающимся в мозг писком её телефона, тонкая рука появляется из-под одеяла, безошибочно касается какой-то невидимой кнопки на экране и снова пропадает, когда будильник глохнет.

Пятый должен быть контрольным. Обычно после пятого звонка соседка находит в себе силы для того, чтобы высунуть из-под одеяла не только руку, но ещё и голову с самым недовольным на ней лицом.

Я уже давно проснулась, умылась, переоделась и заправила постель, на которой и сидела, бездумно листая ленту новостей. В голове роились мысли, посвященные плану на день: учеба, работа и удивленное лицо Климова тоже затесалось в общем потоке. Осталось только надеяться на то, что его язык не такой длинный как его непомерное эго.

Пятый будильник мечом разрезал тишину и случилось чудо – голова Карины показалась из-под одеяла. Нахмуренное лицо выражало крайнюю степень недовольства, будто это не она наставила пять будильников подряд с интервалом в пять минут. Рука с ещё плохой координацией схватила с тумбочки телефон, поднесла его к лицу и, наконец, оборвала раздражающую мелодию.

– Доброе утро, – пробубнила соседка, засыпая на последнем слоге.

– Доброе, – отозвалась я, чем снова её разбудила.

С сонными глазами, которые с трудом держались открытыми, Карина села в постели, упёрлась стопами в пол и уставилась прямо на меня. В упор. К этому я тоже привыкла, хотя первые разы откровенно побаивалась. Сейчас я принимаю это её сидение с прямым взглядом мне в душу за загрузку старого пентиума. Около трёх минут она будет смотреть на меня почти не моргая, пока все нейроны её мозга будут активироваться. А потом ей позвонит мама, звонок и разговор с которой служат для Карины шестым и самым эффективным будильником.

– Ты плохо спала, – произнесла Карина хриплым голосом, чуть отдающим в нос, и сразу добавила. – На конце знак вопроса, если что. Интонации еще не включились.

Мои губы невольно дрогнули в улыбке. С примятыми волосами с одной стороны и взлохмаченными с другой девушка являла собой диснеевскую принцессу в современной отрисовке.

– Не могу привыкнуть к шуму из коридора, – пояснила я.

Это не было ложью. Если отбросить мысли о Климове и его шакалах, то к ходьбе и разговорам, которые порой ночами доносились из коридора, я тоже не могла оставаться спокойной. Всё-таки, дверь в комнату иногда казалось условностью. И хоть её открывали только с ключа, выглядела она так, что её открывашкой мог послужить любой неосторожный чих или слишком громкий смех рядом. Условный барьер, словно сделанный не из куска дерева, а из картона не самой высшей прочности.

– Я бы поделилась с тобой своей сверхспособностью дрыхнуть как убитая, но ты не любишь жаркие объятия, – повела бровью соседка и отклонила голову назад. – Если что, то на этом месте я должна была посмеяться.

– Я так и поняла, – улыбнулась я шире и отложила телефон.

Прислонилась спиной к стене и снова посмотрела на Карину, которая тёрла глаза кулаками, как делают маленькие дети в кино.

Повисшую между нами тишину нарушил звонок на телефон соседки.

– О, мама, – подавляя зевоту, она взяла телефон, мазнула по дисплею пальцем и прислонила его к уху. – Привет, мам… Нет, я проснулась сама с первым же будильником… Мне же не пять лет, мам! – притворно возмутилась она, а затем, привычно прижав телефон плечом к уху, встала с кровати, достала из тумбочки полотенце и косметичку, вышла из комнаты, продолжая диалог с матерью.

Добрая зависть сжала моё сердце и сразу отпустила. Винить Карину или относиться к ней с ненавистью только потому, что у неё хорошие любящие родители, как из рекламы майонеза, я не собиралась. Просто, иногда мне хотелось так же ненавязчиво трепаться с матерью по полчаса, но, к сожалению, разговоры между нами, длительностью больше нескольких коротких минут, уже можно было считать фантастикой.

Мама не плохая, нет. Просто мы давно стоим с ней на разных берегах и видим жизнь каждая со своей точки и с высоты своего берега.

Посмотрела на свой телефон, с трудом вспомнив, когда последний раз она мне звонила. Кажется, это было в день моего заселения в общагу, то есть недели три назад. Мы поругались. Можно, конечно, позвонить самой, но существует риск нарваться. Не мне, а маме.

Может, написать смс-ку? Нет. Я уезжала из родного города с одним единственным настроем – больше никогда в него не вернуться. Пусть в него хоть ангелы спустятся, даровать всем бессмертие, я всё равно не пересеку его границы. Вряд ли найдётся во всем мире хоть одна идиотка, которая, однажды вырвавшись из места, в котором терпела унижения и боль, добровольно вернется в него снова.

Потянулась к рюкзаку, чтобы закинуть в него пропуск и тетради. Едва потянула за молнию, как телефон издал протяжную вибрацию, свидетельствующую о входящем звонке.

«Мама» – светилось на экране.

Разве я отправляла запрос во Вселенную с требованием того, чтобы она мне позвонила? Это были лишь мысли, которые могли утонуть в потоке дня. Но телефон разрывался мелкой вибрацией на подушке, вынуждая взять его в руку и с настороженностью ответить на звонок.

– Да? – бросила я сухо.

– Привет, доча, – мамин голос казался ровным, спокойным. Значит, она одна. – Как дела? Давно не общались.

– Привет, мам, – ответила я словно не своим голосом. В груди давило и неприятно жгло. – Всё хорошо. Учусь, работаю.

– Работаешь? Уже? Может, не нужно себя так сильно нагружать в первый же месяц? Я бы тебе отправила денег.

– Мы обе знаем, что ты бы этого не сделала. Он бы тебе не позволил.

Молчание, в котором утонул её тяжелый вздох, растянулось.

Спорить со мной не было нужды. Мама знала, что я права.

– У тебя всё нормально? – спросила она с неподдельным волнением в тихом голосе. – Не обижают?

– А тебя?

– Всё хорошо, Яся, – в трубке снова послышался вздох и звон посуды. – Ты уже завтракала?

– В универе поем.

– Может, тебе какую-нибудь посылку собрать? Что хочешь?

– Мне ничего не нужно, мам. Всё есть.

На том конце провода послышался шорох и тяжелые шаги.

– Точно всё есть, доченька? – голос мамы резко изменился, став более громким и почти писклявым.

– Ты с кем там? – от звука мужского голоса к горлу подкатила тошнота.

В голове вспыхнула картинка того, как он входит в кухню в трусах и майке и сразу лезет в холодильник, чтобы из него же сразу и питаться.

– Ой, Валер, это Яся звонит, – поспешила ответить мама.

– Привет ей передавай, – пробасил голос и захлопали кухонные шкафчики. Кофе ищет.

– Папа тебе привет передаёт, Ясь. Она тебе тоже привет передаёт, Валера, – ответила за меня мама, отчего глаза мои закатились.

– Чё, Славка, жениха уже нашла? – его голос с поганой ехидцей снова зазвучал громче всего остального.

Прикусила внутреннюю сторону щеки. Ненавижу, когда он применяет эту форму моего имени. Да, я Ярослава, но Славкой я быть точно не хочу.

– Напомни ему, что я уехала учиться.

– Не до женихов ей, Валера. Учёбы много, – хохотнула мама, словно я ей тут анекдоты травила, а не ненавистью сочилась.

– Ладно, мам, мне пора, – оборвала возможный поток вопросов и идиотских шуток с той стороны и сбросила вызов, не дожидаясь ответа матери.

Телефон снова был брошен на подушку, а настроение, которое, казалось, нормализовалось с пробуждением Карины, вновь упало на дно.

Вечер пятницы. Кафе насыщено посетителями, звенит вилками и шумит как пчелиный рой болтовнёй.

Романтичные парочки тихо хихикают, держась за руки, компании в три-четыре человека иногда заполняют пространство коротким смехом, а диванчики, стоящие друг напротив друга у панорамного окна, взрываются диким ржачем каждые две минуты.

Компания Климова в полном составе. Все как на подбор с наглой рожей и отсутствием такта к окружающим.

К счастью, «честь» обслуживать их столик выпала не мне. Но и другой девочке – моей коллеге – приходилось несладко. Каждый раз отходя от их столика, казалось, что она с трудом сдерживает себя от того, чтобы не начать рыдать у всех на виду. Плоские шуточки с грязным намёком от дружков Климова вызывали чувство отвращения даже у меня.

– А правда, что официантки не носят бельё под формой? – мерзкий тон Равы, от которого тянуло блевать, ударил в затылок, пока я обслуживала соседний с ними столик.

– Неправда, – ответила моя коллега так затравленно, что я с трудом сдержала в себе желание вылить на голову этого идиота графин с холодной водой.

– Докажешь? – сальный тон Равы и взрыв смеха за их столом.

Бросила быстрый взгляд на их компашку, чтобы разочароваться в каждом ещё больше. Но смеялись все, кроме Климова и парня, с которым он разговаривал чуть к нему склонившись. Похоже, эти двое и не вслушивались в то, что происходило рядом с ними, будучи увлеченными беседой друг с другом.

Тот голос из душа, подстрекающий подкараулить ещё девчонок, принадлежал Раве. Странно, что вчера я его не узнала. Хотя, объятая страхом и паникой в помещение с не самой лучшей акустикой, я бы, наверное, и свой собственный голос не узнала.

Рука, сжимающая маленький блокнот для приема заказов, сжала его ещё сильнее. Я с трудом могла находиться недалеко от шакалов, а Кате, моей коллеге, приходилось обслуживать из напрямую и бегать по каждому незначительному капризу.

– Ещё что-нибудь желаете? – спросила, подарив парочке, сидящей за столиком, который обслуживала я, дежурную улыбку.

– Счёт, пожалуйста.

– Хорошо. Подождите минуточку.

Крутанулась на месте и, проходя мимо Кати, ободряюще сжала её плечо, делая вид, что между мной и ней осталось совсем узкое пространство, поэтому не коснуться оказалась невозможным.

Хрупкая фигура дрогнула, большие карие глаза посмотрели на меня с благодарностью и страхом.

– О, рыжуля! А чего не здороваешься? – похоже, Рава почувствовал себя сегодня королем вечеринки.

Посмотрела на него как на идиота и на мгновение встретилась взглядом с Климом, который соизволил оторваться от болтовни со свои другом.

Сделала вид, что не заметила выпада в свою сторону и снова посмотрела в глаза Кати, которая безмолвно просила не уходить далеко.

Успокаивающе улыбнулась ей, давая понять, что скоро эти идиоты пожрут и уйдут. Просто нужно немного перетерпеть.

Подошла к барке, выбила счёт и вложила его в расчетницу.

– Яся, перекуси хоть что-нибудь, – крикнул мне в спину Дима, едва я отошла от стойки. – Ты сегодня вообще не ела.

– Позже, Дим, – улыбнулась ему и, сделав шаг, врезалась в Катю, в глазах которой застыли слёзы. – Ты чего?

– Обслужи, пожалуйста, вместо меня их столик. Я больше не могу, Яся, – нижняя губа девушки дрожала в своем отдельном танце. Казалось, ещё одно неосторожное движение или слово, и она разрыдается белугой.

Посмотрела ей за спину, где ржали парни, ковыряясь в зубах зубочистками. Значит, их ужин подходил к концу, и они скоро свалят.

– Хорошо, – согласилась я нехотя и вложила ей в руки расчетницу. – Четвертый столик. И прибери за меня угол интроверта, пожалуйста, – указала я подбородком на одинокий диванчик в углу около стеллажа с книгами.

– Спасибо, Яся! Я всё сделаю, – спешно подобрала Катя сопли и, кажется, выдохнула с облегчением.

А вот мне пришлось глубоко вдохнуть и на мгновение задержать дыхание, чтобы приготовить себя ко встречи с самой настоящей навозной кучей в виде стаи шакалов и её предводителя.

– О, рыжуля, – растеклось в мерзкой улыбочке лицо Равы. – А ты к нам, да? Всё-таки, решила поздороваться.

– Ты же здесь. Не смогла устоять, – улыбнулась максимально фальшиво, чтобы это было понятно всем. – Есть дополнения к заказу?

Оглядела компашку парней за столом по очереди, на одну секунду дольше чем на других, задержавшись на Климове.

И что это за ухмылка? Надеюсь, он и дальше будет молчать.

– А чё Катюшка от нас ушла? – спросил Рава и указал подбородком в угол, где девушка составляла книги обратно на полки стеллажа.

– У неё обострилась аллергия на идиотов. Лечится энциклопедией, – ответила я вполне спокойно, и над столом пролетел смешок: парень, с которым до этого активно общался Клим, не удержался. Сам же Клим предпочел спрятать легкую улыбку за стаканом колы. А вот остальные, кажется, не поняли иронии.

– Кстати, всё хотел спросить, – подался чуть вперед Рава. С трудом не отступила назад. – А как тебе такой рыженькой удалось избежать костра инквизиции?

– Так же как тебе когда-то удалось избежать раздачу мозгов, – ответила я всё с той же фальшивой улыбкой и посмотрела в его глаза, которые сузились. В этот раз намёк был понят.

– Слышь… – дёрнулся он и тут же был осажен.

– Заткнись, – остановил его Клим.

– Но…

– Иди проветрись, – сдержанный кивок в сторону панорамного окна оказался для парня не менее освежающим.

– Идём, парни, – в голосе Равы была слышна сдерживаемая агрессия, помноженная на обиду.

Вслед за ним встали все, кроме Клима и того парня, с которым он, в основном, общался.

– Раву пора сливать, – сказал тот второй. – Что-то много себе стал позволять.

– Посмотрим, Диск, – обтекаемо ответил Клим, ставя стакан с колой на край стола.

А вот и Диск из подвала. Всё ясно.

– Ещё что-нибудь будете заказывать? – спросила, теряя терпение.

Слушать течение их политических игр внутри компашки мне не хотелось.

– Нет, – ответил Клим. – Принеси счёт… пожалуйста, – кажется это слово далось ему с трудом и болью. – Ярослава, – дополнил он, посмотрев на бейджик на моей груди.

– Хорошо, – ответила я привычно и в этот раз решила обойтись без дежурной улыбки. Одной на весь вечер им хватит.

Подошла к барной стойке и передо мной сразу материализовалась блюдце с бутербродом на нём.

– Перекуси, – настаивал Дима.

– Мне некогда. Позже.

– Ты так уже два часа говоришь, – вклинилась Катя. – Все поели, кроме тебя. Укуси хоть разок, пока в обморок не шлёпнулась.

– Ладно, – сдалась я и быстро откусила угол от бутерброда. – Вкусно. Спасибо, Дима.

– Сейчас отдашь счёт и доешь, – проворчал тот в ответ.

– Постараюсь.

Взяла расчетницу с обозначенной в ней кругленькой суммой и вернулась к столику, за которым сидел Клим. Один. Парень по кличке Диск, похоже, тоже решил выйти подышать.

– Ваш счёт, – положила перед ним узкую черную папку. – Наличными или по карте?

– Наличными, – ответил он и притянул расчетницу ближе к себе. Открыл, вложил в неё несколько купюр.

– Это гораздо больше, чем нужно, – обратила я внимание.

– Чаевые, – ответил он словно небрежно.

Пять тысяч – чаевые? Кучеряво.

– Этого много, – всё же решила я настоять.

– Это тебе на нормальный ужин, а не на бутер под барной стойкой и шавуху на качелях, – протянул он папку с вложенными в неё деньгами и посмотрел в глаза с лукавой усмешкой. – Или твоя гордость не позволяет тебе принимать деньги от золотого мальчика?

Всё-таки, запомнил мои слова на парковке.

– Зато тебе твоя гордость позволяет раскидываться деньгами родителей, – парировала я и взяла папку с другой стороны, понимая, что он не отстанет и спорить с ним бессмысленно. – К счастью, эти чаевые станут отличной компенсацией для девочки, которую мне пришлось подменить.

Потянула расчетницу, которая оказалась намертво зажата его пальцами.

– Эти чаевые для тебя, – настаивал Клим, разглядывая моё лицо. Не стала ничего отвечать. Своё решение я уже озвучила. – Твои глаза…

– Не твоё дело, – резко оборвала его и выдернула папку. Нацепила на лицо дежурную улыбку и быстро отчеканила. – Всего доброго! Приходите к нам ещё.

Крутанулась на пятках и с ровной спиной подошла к барке, где стояла Катя в компании с Димой.

– Это тебе. Чаевые, – положила перед ней папку и взяла с тарелки надкусанный мной бутер, намереваясь его доесть.

– Так много?! – округлились её глаза.

– Компенсация за моральный ущерб, – агрессивно нажевывая бутерброд, мазнула по залу взглядом и поймала недовольство в голубых глазах, когда миграция денег прошла явно не по тому сценарию, что он нарисовал в своей голове, а с недобитым упрямством жевала сухой бутер.

– Давай поделим. Пополам, – предложила Катя. – Дима, разменяй, пожалуйста.

– Нет, – отмахнулась от неё. – Я только принесла и унесла счёт. Это твои деньги.

– Но… – робко пыталась настоять на своём Катя.

– Мне пора, – вернула недоеденный бутерброд на блюдце, прихватила меню и двинулась к своему столику интроверта, за который устраивался мужчина средних лет.

Рука с зажатой в пальцах ручкой мелко дрогнула. Снова лошадиный смех с соседней кровати проник в самый мозг, пробившись через завесу в виде музыки в наушниках.

И как им только это удаётся? Смеются так, будто кто-то из них умеет шутить.

Карина вышла из комнаты несколько минут назад, чтобы с кем-то поговорить по телефону. Две клуши – Оля и Катя остались сидеть на ее кровати и раздражать меня своим вульгарным поведением двух куриц, опорожняющихся с, каким им кажется, высокой жердочки, но по факту, они была не сильно оторваны от земли. Разве что в своих мечтах они имели высокий полёт и мнение, которое было интересно хоть кому-то кроме их отражения, которым они регулярно любовались, то в маленьких зеркалах, то через фронтальные камеры телефонов.

– Мда… – протянула одна из «подружек». – Не хотела бы я быть рыжей. Это же ничего кроме зеленого и коричневого не наденешь. Тоска.

Сказала та, что была блондинкой и, похоже, не признавала ни один другой цвет кроме всех оттенков розового и белого.

Столь вольно был развязан её язык только потому, что я сидела в наушниках, доделывала таблицу, которую вчера не успели заполнить на паре, и все были уверены, что я их не слышу, будучи запертой в своем мирке. Они даже проверили насколько хорошо я их не слышу, позвав меня несколько раз по имени и эйкнув в качестве контрольного сигнала, на который я специально не отреагировала.

Ни то, чтобы я их подслушивала нарочно, но иногда попадались достаточно тихие мелодии и их болтовню, при которой они говорили так громко, будто находились в клубе, было отлично слышно.

– И как Карина с ней живёт? – голос второй «подружки». – Она же капец какая странная. Ни с кем не общается… Такая и придушить ночью подушкой может.

Боги! Лично вас обеих я могу придушить подушкой и при свете дня.

– Знаешь, – цокнула блондинка. – Карина тоже немного того. Ты видела её этот шарф до пола? А эти кудри? Будто какого-то барана ей на парик подстригли.

Рука с ручкой зависла над листом. К горлу подкатила желчь, которая требовала освобождения прямо здесь и сейчас.

Не знаю, что там насчёт барана, но две овцы напрашивались на то, чтобы я обстригла их зажигалкой.

Вряд ли Карина хоть раз позволяла себе подобное обсуждение одной из этих… за спиной. По крайней мере, при мне она о них ничего плохого ни разу не сказала.

Не лезь, Яся. Не лезь!

Чертов выходной. Ни в универ не свалишь, ни на работу. А добровольно слоняться по улице при таком ветре мне не хотелось бы. Хотя, послушав краем уха мерзкий трёп двух куриц, я бы лучше предпочла простыть под осенним ветром.

– Кстати, слышала, что Клим устраивает в следующие выходные тусу на даче своих родителей? – к счастью для них, тема разговора резко ушла в другое русло, к счастью для меня – неинтересное мне.

– Да?

– Ага. Его предки сваливает заграницу погреть кости и загородный коттедж в его полном распоряжении.

– Круто!

– Что крутого? Нас-то по-любому не пригласят. Туда, наверное, только старшаки попасть смогут и то не все.

– Может, можно как-то к нему подкатить, чтобы он нас тоже пригласил? – игривый тон с очень жирным намёком вызвал приступ тошноты. Если она так продолжит и дальше, то меня точно вывернет на мой же конспект.

– Надо попробовать. В понедельник надену своё лучшее платье. Он не устоит.

Рукалицо. Продать натуру, чтобы получить доступ к вечеринке, разбор которой вполне может произойти в эфире программы «Пусть говорят».

– О, Карина! – оживились обе, когда в комнату вошла моя соседка с зажатым в руке телефоном и горящими глазами. – А мы уже скучать без тебя начали.

Боже, сколько фальши…

– Да, мне просто мама позвонила, – хихикнула Карина, словно оправдываясь перед ними.

Максимально незаметно закатила глаза.

– Фу, – вякнула одна из куриц. – Это же стрёмно, когда предки названивают просто так.

Бросила взгляд над тетрадью на Карину, которая заметно замялась и посмотрела на меня так, словно искала поддержки.

– Да нет, – повела соседка плечами. – Нормально. Я привыкла.

Даже стало немного обидно за её мать, когда она за безразличным словом «привыкла» спрятала их разговоры, которые могли длиться по полчаса и проходили в атмосфере смеха и небывалого для меня откровения между дочкой и матерью.

Похоже, Карина только что закинула в личную тюрьму светлую любовь к своей матери, чтобы не перестать нравиться своим, с позволения сказать, подружкам.

Достаточно низкое, но, в общем-то, понятное поведение. Но вместе с тем не хотелось бы, чтобы к концу курса моя солнечная соседка превратилась в подобие меня. Два унылых дерьма на одну комнату – откровенный перебор.

– Карина, – стянула я наушники с головы и посмотрела на соседку, настроение которой заметно упало с момента входа в комнату и открытия рта блондинкой. – Я в магазин. Пойдёшь со мной?

– Я… – растерялась она, бросив растерянный взгляд на куриц.

– Надо на неделю затариться. Мы планировали, – подталкивала я её к мысли избавиться от «подружек».

– Да, точно! – осенило её. – Девчонки, простите. Но правда надо сгонять в ТЦ.

– Хорошо, – отложила я тетрадь и телефон. – Сейчас надену свою любимую зеленую толстовку и коричневые джинсы.

От маленькой шпильки я, всё же, не смогла удержаться.

– Тележку возьмём? – спросила Карина на входе в супермаркет.

– Нам корзины хватит. Всё равно много не наберем. Холодильника-то нет.

– Ну, да, – кивнула соседка и взяла за черные пластиковые ручки небольшую красную корзину.

– Пойдём в отдел макарон, круп и прочей злаковой фигни. У нас гречки маловато и рис ещё нужен.

– Пойдём.

Карина безмолвно следовала за мной между рядами. Явно погруженная в какие-то свои мысли, бесцельно созерцала полки, иногда касаясь их содержимого кончиками пальцев. Длинный фиолетовый шарф и правда свисал одним концом почти до самого пола, но ей это максимально шло и, на мой взгляд, не казалось нелепым. Даже забавно и удивительно, как ей удавалось не запутаться в нём ногами. Свои обычно кудрявые волосы она выпрямила. Она часто их выпрямляет. Вероятно, в этом тоже скрыты некоторые комплексы и неприятие её естественной социумом.

Или конкретными двумя курицами…

Можно, конечно, спросить, что её гложет прямо сейчас и почему она не болтает без умолку, как делает это обычно, но вряд ли я могу себе позволить ступать на территорию постороннего мне человека, пусть даже мы соседки по комнате.

– А где то печенье овсяное с шоколадной крошкой, которое ты всегда покупаешь? – спросила Карина.

– Оно с другой стороны этого стеллажа.

– Вкусное. Я раньше не любила овсяное печенье.

– Почему?

– Думала оно сделано из овса… ну, который для лошадей, – смущенно улыбнулась соседка.

– Ясно, – хохотнула я и забросила в корзину в ее руке пакет с рисом и такой же с гречкой. – Пойдём за нашим любимым – лошадиным?

– Пойдём, – заметно расслабилась она, но сразу напряглась, когда мы обошли стеллаж и вышли к полкам с печеньем и прочими сладостям.

Вроде ничего такого невероятного не произошло. Лично для меня. Просто парочка – неизвестная мне девушка и парень по кличке Диск. Но для Карины увиденное, отчего-то, стало тем, что снова пустило её настроение под откос.

– Ну, Даник. Ну, пожалуйста! – как капризный ребенок канючила рядом с ним девушка, надуваю губки и складывая бровки домиком, а руки в молящем жесте. – Ну, купи мне шоколадочку! Или киндер…

– Слипнется, – коротко отрезал парень и мазнул взглядом по мне, чтобы затем откровенно и слишком очевидно задержаться на Карине, идущей следом за мной с самым невозмутимым видом.

И когда она успела так быстро взять себя в руки.

– Ты мне ещё рафаэлки обещал, – продолжала гнусавить девушка, совершенно не заботясь о том, что она находится в магазине не одна и, вполне может быть, что у парня – такого же студента, как и мы, – просто на всё это может не быть денег.

– Привет, кудряшка, – словно забыв о ноющей рядом девушке, с неожиданно милой улыбкой парень поприветствовал Карину, на что получил лишь неразборчивое фырканье, а затем я оказалась подхвачена ею под локоть и уволочена в противоположный угол магазина поближе к моющим и прокладкам.

– Придурок, – ворчала Карина себе под нос. Очень наигранно ворчала. – При своей же девушке клеить другую. Ненормальный.

Прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбаться и сохранять вместе с ней легенду того, что ей это и в самом деле было неприятно.

– Он тебе не нравится? – спросила я словно между прочим, пробегаясь незаинтересованным взглядом по полкам.

– Нет, конечно! – цокнула соседка крайне возмущенно. – Он же придурок из банды Клима! А мы с ними не на одной стороне.

– Мы? – вопросительно подняла брови и повернулась к Карине.

– Ну, тебе же они не нравятся. И мне они тоже не нравятся, – странная логическая цепочка, не имеющая основания повисла в воздухе.

– У меня есть свои причины для того, чтобы мне не нравились люди подобного толка. Но это не значит, что и ты должна перенимать мою сторону и моё поведение. Я – это я, а ты – это ты. Он тебе нравится? Как его, кстати, зовут?

– Данияр. Данияр Исхаков, – ответила Карина так, словно имя этого парня вызывало у нее чувство нестерпимой тошноты. Скрестила руки на груди, словно закрываясь от меня. – И нет. Он мне не нравится!

– Ну, да, – выгнула я иронично бровь. – Я так и поняла.

Сегодня я спасена. Сегодня я иду на работу и необходимость слушать трёх веселых подружек на соседней кровати отпала сама собой.

– Ты на работу, да? – спросила Карина, заметив мои сборы.

– Да. Через день же график, – ответила я, надевая кожаную куртку поверх клетчатой зеленой рубашки.

К сожалению, коричневые джинсы были постираны и висели на сушилке, так что удовлетворить стереотипность двух Карининых подружек сегодня не получилось.

– Тогда вечером открывай дверь ключом. Мы с девчонками гулять пойдем. В клуб. Наверное, допоздна, – подошла ко мне Карина и как-то странно помялась на месте, перекатившись с пяток на носки и обратно.

– Хорошо. Открою ключом, – ответила я, закинув лямку рюкзака на плечо. Посмотрела на соседку, которая смотрела на меня, как хомяк на кота, и, сократив между нами расстояние, вполголоса спросила. – Всё нормально?

– Д-да, – чуть заикнувшись ответила она и излишне нервно заправила волосы за уши. – Просто… это…

– Что?

– Давай выйдем, – ухватилась Карина за мой локоть и поволокла меня к выходу из комнаты. Закрыла за нами дверь, отвела от нее подальше и даже на таком расстоянии от своих подружек шепотом произнесла. – Я знаю, что ты, скорее всего, мне откажешь, но… Сходи со мной в субботу на вечеринку к Климу. Пожалуйста, Ясь!

– Я не хожу на такие мероприятия. Думала, по мне это хорошо видно.

– Да, но… – прочесала она нервно бровь, стараясь не смотреть мне в глаза. – Меня Данияр пригласил.

Прикусила внутреннюю сторону щеки. Теперь её нервозность умиляла, а не тревожила.

– И что? Возьми своих подружек. Они как раз хотели пойти, – кивнула я на закрытую дверь нашей с ней комнаты.

– Тут это… – снова начала она мяться и смотреть на меня так, словно я ее вот-вот ударю. – В общем, он просил взять тебя с собой. Только тебя.

– Меня? – мои брови сейчас, кажется, уползли в волосы. – Зачем?

Неприятное предчувствие тяжелым камнем упало в желудок.

– Я не знаю, – пожала она плечами и спрятала руки за спиной.

Первый признак лжи.

– Точно не знаешь? – надавила я, прибавив интонации скепсиса.

– Он мне не сказал, но мне кажется, что для Клима.

– Пф, смешно, – фыркнула я апатично. Достала из рюкзака наушники, всем видом давая понять, что это предложение и предположение к нему не являются для меня интересными. – Ну, да. Самоуверенный мерзавец вдруг стал скромняшкой. Охотно верю. Ладно, мне пора на работу.

– То есть ты не пойдёшь, да? – всё же спросила Карина вдогонку.

– Не пойду. Бери подружек. Они от такого предложения будут в восторге, – бросила ей через плечо и надела наушники на голову, прижав их к ушам. – Пока.

Махнула ей рукой и стала спускаться по лестнице, выискивая в телефоне подходящий для прогулки до автобусной остановки трек.

Неспеша пролистывая плейлисты, шла прижимаясь к стене, чтобы никто меня, не смотрящую себе под ноги и перед собой, не снес, и я тоже ни в кого не врезалась.

Но нашелся тот, кого мучила непомерная широта.

Уткнувшись телефоном в чью-то мужскую грудь, рывком скинула с головы наушники и подняла взгляд, сразу встретившись с легкой нахальной полуулыбкой, а затем и с голубыми глазами, разглядывающими моё лицо с неподдельным любопытством.

– Подвезти? – спросил Климов, слегка склонив голову набок.

– Нет, – ответила я сразу, пытаясь найти подвох на дне его светлых глаз.

Откуда столько добрости? Его покусали пушистые котятки?

– Как знаешь, – хмыкнул он с долей пофигизма и, оттолкнувшись от стены, к которой прижимался плечом, обошёл меня по дуге и продолжил подъем по лестнице, словно ничего и не было.

Еще секунду простояла в легком ступоре и недоумении, глядя ровно туда, где были его глаза. Камень недоброго предчувствия в желудке превратился в булыжник и, наверняка, с каждой прожитой минутой будет стремиться к размеру скалы.

И точно.

Скала в желудке разрасталась. Каждый звон наддверного колокольчика поднимал волну легкой паники и заставлял сканировать каждого нового посетителя кафе.

Тревога нарастала вместе с ветром за окном. К концу рабочего дня я стала похожа на комок оголенных нервов. Тьма за стеклами кафе, которое мне нужно будет вот-вот покинуть, вселяла еще больше паники.

Паранойя на пустом месте раздражала меня куда больше, чем вероятность того, что кто-то может прийти по мою душу.

– Яся, – позвала меня Катя, заставив крупно вздрогнуть.

Оторвалась от протирания стола и повернулась к девушке, идущей ко мне.

– Бросай ты всё это, – махнула она на стол. – Я сама всё уберу. Ты на автобус опоздаешь.

– А ты?

– Я тут рядом живу, – махнула она себе за спину. – За кафе, через двор. Иди. Мы с Димкой тут всё закроем.

– Хорошо, – вложила в протянутую мне руку тряпку, которой Катя сразу продолжила протирать столик.

Переоделась в подсобке и вышла из кафе, прощаясь со всеми на ходу.

Автобус уже подъезжал к остановке, когда я вышла из кафе и едва не оказалась в полёте вместе с дверью, которую ветер буквально вырывал из моих рук.

– Чёрт! – выругалась себе под нос и, быстро глянув по сторонам, побежала через дорогу к автобусу, уже отъезжающему от остановки. – Стойте! – махала руками, надеясь на то, что меня заметит водитель или пассажиры. – Подождите!

Но автобус лишь набирал скорость, пока не растворился в горизонте, оставив меня на остановке одну.

– Класс! – выплюнула я безрадостно. Отошла к остановке и открыла приложение со списком маршрутов онлайн. Нужный мне автобус оказался последним на сегодня. До остановки другого автобуса, который сможет максимально близко подвезти меня к нужному месту, я просто не успею добежать. – Молодец, Яся! Работница года.

Закинула телефон в карман куртки, надела наушники на голову и двинулась до общаги пешком. Другого варианта у меня нет. Можно, конечно, вызвать такси, но для студентки с мизерной зарплатой это самое настоящее расточительство. Да и идти не так уж и много: буквально четыре остановки, и я в общаге.

Ветер рвал кроны деревьев. Издалека донесся запах дождя, которого город ждал уже неделю, но небо все никак не могла «разродиться», лишь продолжая гонять свинцовые тучи над головами.

От очередного порыва холодного ветра вжала голову в плечи и посмотрела в пасмурное небо.

– Потерпи, – шепнула я ему. – Дойду до общаги, а потом лей сколько хочешь. Полчаса потерпи только.

Но как насмешка, небо ударило мне в лицо парой крупных капель, а уже в следующее мгновение обрушилось потоком дождя, словно над моей головой лопнул шарик, наполненный водой.

– Блин! Блин! Блин! – куртку с плеч лихорадочно натянула на голову и перешла на бег.

С таким же успехом можно было вплавь по реке добираться до общаги. Косой дождь, гонимый сильным ветром, рвущим ветки, забрался под одежду и уже стекал ко мне в джинсы.

Смысла прятаться от дождя не осталось – я уже была насквозь мокрая и просто отпустила ситуацию вместе с курткой, позволив той вернуться мне на плечи. Сняла наушники и закинула их в рюкзак.

Кто-то из прохожих пытался удержать зонт, который ветер вырывал из его рук, а я просто шла, обняв себя.

Вот он этот момент – когда, попав под дождь, не пытаешься от него спрятаться, ибо попросту промокла до нитки.

Морщась от потоков воды, стекающих по лицу, бросила озлобленный взгляд на черное небо. В голове промелькнул вопрос: доволен или ещё что придумаешь? Метеорит?

Опустила голову, продолжая смотреть прямо перед собой на размытую дорогу, и зашагала дальше. Уверена, если бы не шум дождя, то можно было бы услышать, как я топаю.

Сощурилась от света фар едущей мне навстречу машины. На всякий случай отошла к краю тротуара подальше от дороги, иначе меня бы точно окатило еще и водой из-под колес.

Судя по звукам за мной, проехавшая машина решила развернуться. Я ускорилась. Рядом был только небольшой городской парк с детской площадкой, которая даже не освещалась.

Шум двигателя машины становился всё ближе, пока прямо у тротуара не остановился черный «гелик» Климова.

Тонированное стекло поползло вниз.

– Садись, – бросил мне коротко парень.

– Нет, спасибо, – ответила я нарочито вежливо и спокойно, но голос дрогнул, когда дрожь из-за холода прокатилась по всему телу.

Обнимашки с самой собой под потоками холодного осеннего ветра и дождя мало напоминали тропики.

– Садись, простынешь, – настаивал Климов, едущий вровень со мной, настойчиво топчущей тротуар.

– Нет, спасибо, – бросила я, продолжая идти дальше, глядя на размытую перед глазами дорогу.

Рокочущий рядом мотор взревел, машина сорвалась с места и, к моему облегчению, поехала дальше. Но, проехав меньше ста метров, остановилась. Аварийные огни заморгали красным. Буквально через пару мгновений водительская дверь открылась и из тачки вышел Климов голый по пояс.

Опешила.

Какого…?!

Он же был в толстовке! В дождь что-то добавлено? От холода бывают галлюцинации?

Широкими шагами парень подошёл ко мне и, щурясь от потоков дождя, произнес.

– Садись в машину.

Шокированным взглядом осмотрела его с ног до головы. Джинсы уже намокли. Кожа крепкого спортивного торса была покрыта большими мурашками. Этот ненормальный замёрз в то же мгновение как вышел из машины.

Ко лбу прилипли мокрые черные пряди. Голубые глаза, которые, казалось, были подсвечены холодным пламенем, смотрели на меня в упор.

– Ты дурак? – спросила я и тут же облизнула губы, по которым стекала дождевая вода с лица.

– Это ты дура – тащиться в такую даль под проливным дождем, – отрезал он жестко. – Сядь в машину или я провожу тебя до общаги прямо так, – указал он на себя полураздетого.

– Сядь в машину, – теперь моя очередь говорить, что ему делать.

Климов качнул головой. Настойчиво сделал еще полшага ко мне и скрестил руки на груди. Взгляд голубых глаз неотрывно держал мое внимание на его лице.

– Я сяду в машину только с тобой, – проговорил он, взяв себя в руки. Крупная дрожь прокатилась по его плечам, но, кажется, он её даже не заметил. В светлых глаз блеснула хитрая искорка. – Если я заболею и умру, то это будет на твоей совести.

– Чтоб тебя! – выругалась я и широкими быстрыми шагами первой пошла к машине. Открыла пассажирскую дверь и запрыгнула на сиденье, громко хлопнув дверцей, как в старом советском холодильнике.

– То-то же, – сел Климов за руль и сразу включил весь имеющийся обогрев в салоне.

В упор смотрела прямо перед собой. И плевать, что сейчас я походила на капризного ребенка, который планировал назло маме отморозить уши, но и садиться в машину к малознакомому парню я не хотела.

Уложила мокрый рюкзак на колени и стиснула зубы покрепче, чтобы они не стучали в тишине салона.

Боковым зрением уловила, как Климов продрог, черная татуировка на шее покрылась крупными каплями, срывающимися вниз по широкой груди от каждого его движения.

– Зачем ты разделся? – спросила, искоса на него посмотрев.

– Чтобы быть убедительным, – бросил он небрежно и потянулся к заднему сиденью, почти коснувшись своим носом моей щеки.

– Я намочу сиденья, – отклонилась, сделав вид, что ёрзаю на месте из-за того, что в мокрых джинсах сидеть не очень удобно.

– Сиденья с подогревом – высохнут. И, в отличие от тебя, не простынут. Держи.

Скептически посмотрела на комок серой ткани в его руке.

– Это что?

– Моя толстовка. Надевай, – сунул мне её почти в нос.

– Нет.

– В твоем лексиконе есть ещё какое-нибудь слово, кроме «нет»?

– Нет.

– Я так и понял, – весело усмехнулся Климов. Положил свою толстовку мне на колени, а сам быстрыми движениями надел черную свободную футболку. Поправил ворот, ладонью прошелся по влажным волосам, убирая прилипшие пряди со лба и снова повернулся ко мне. – Надевай. Я специально всё снял, чтобы под дождем не промокло. Снимай свои вещи и надень мою толстовку.

– Просто довези меня до общаги, – взяла толстовку и аккуратно переложила ему на колено.

– Я никуда не поеду, пока ты не переоденешься, – его тон снова стал походить на сталь.

– Тогда я, пожалуй, продолжу своё пешее путешествие.

Схватила рюкзак, дернула ручку двери, но она уже оказалась заперта. Волна паники ударила в затылок.

Резко повернула голову и разу попала в колючий омут голубых глаз, сосредоточенных на мне.

– Не будь идиоткой, – нахмурил Климов густые брови. – И перестань меня бояться. Я ничего тебе не сделаю. Если не доверяешь, я могу выйти из машины и подождать, когда ты переоденешься.

– И опять промокнешь, – бегло посмотрела на лобовое стекло, за которым ночное освещение превратилось в размытые огоньки на горизонте из-за ливневого дождя.

В ответ он лишь дернул плечами, мол «всё равно». Протянул мне толстовку и выжидающе вгляделся в лицо.

Задумчиво прикусил нижнюю губу, прикидывая шансы поймать воспаление легких, если пройду еще хотя бы один километр.

– Ладно, – сдалась я, отпустив дверную ручку. Дрожащая рука потянулась к толстовке. Меня прошибло током, когда наши пальцы случайно нашли друг друга в плотной ткани.

– Прости, – буркнул Климов и положил руки на руль. – Переодевайся и поедем.

– Отвернись, – посмотрела на него исподлобья и сразу опустила взгляд, поймав его усмешку. – Пожалуйста.

Тихо хохотнув, парень, всё же, отвернулся к своему окну и подпёр рукой скулу.

Выждала несколько секунд, оценивая ситуацию и пытаясь понять, насколько сильно ему можно доверять. Смотреть не пытается, подловить меня на раздевании, вроде, тоже.

В машине есть видеорегистратор. Осталось только надеяться на то, что он не записывает всё то, что происходит внутри салона.

Шумно выдохнув, собралась с силами. Толстовку положила на подлокотник. Рюкзак убрала в ноги. Аккуратно стянула с плеч куртку и положила ее на колени. Следом, бросая пугливые взгляды, на смотрящего в окно Климова, расстегнула рубашку, сняла её и сразу прикрыла ею грудь. И плевать, что под ней была майка на тонких бретелях и бюстгалтер. Эту майку вполне можно было отнести к белью из-за прозрачности.

Прикрывая грудь рубашкой и всё так же поглядывая на Климова, быстро надела через голову его толстовку и утонула к чертовой бабушку в его запахе. Что-то пряное, обволакивающее и… тёплое.

Если меня однажды, вдруг, кто-то спросит, чем пахнет Климов, я отвечу – теплом. Никогда бы не подумала, но, оказывается, у тепла есть запах: согревающий, щекочущий, трепетный.

Хотя, может быть, запах тепла знаком всем, и только мне довелось его почувствовать впервые в жизни…

– Я всё, – произнесла тихо и опустила взгляд, складывая свои мокрые вещи на коленях. – Спасибо.

– Не за что, – ответил парень буднично. – Удобно? Тепло?

– Даже слишком, – бросила на него быстрый взгляд и сразу отвернулась к окну. Теперь, когда я была не просто в его машине, но еще и в его одежде, стало невыносимо неловко. Словно кто-то опутал мои плечи и ребра горячими цепями и мучительно медленно затягивал их на мне. – Выключи, пожалуйста, подогрев сиденья. У меня скоро поджарится зад.

Климов молча коснулся какой-то сенсорной кнопки на панели. Зад припекать перестало.

Машина тронулась с места. Парень вырулил на дорогу и вдавил педаль, лихо влившись в движение ночного города, размытого дождём.

Напряжение в салоне нарастало. И, кажется, только для меня.

Дрожь всё еще не отпускала, но, по крайней мере, зубы больше не пытались раздробить друг друга. Сложив руки на коленях и бесцельно разминая пальцы, смотрела на город через стёкла.

Честно говоря, я только делала вид, что заинтересована пейзажем. Всё моё внимание вместе с рецепторами и инстинктами было направлено на сидящего рядом водителя.

Я не доверяла Климову, ждала подвоха за каждым новым поворотом. На светофорах напрягалась каждый раз, когда его рука сползала с руля, а сам он бросал быстрые взгляды на мой профиль и снова возвращал внимание дороге.

На очередном светофоре искоса посмотрела на его руки. Длинные пальцы тихо барабанили по рулю в ритм мелодии, что была едва слышна из колонок. Серебряное кольцо на мизинце поблескивало каждый раз, когда на него попадал луч света уличного фонаря. На запястье тоже был серебряный браслет и какая-то толстая нитка, скорее всего, красного цвета, с несколькими бусинами на ней.

Странный аксессуар для крутого парня. Наверное, подарила одна из подружек.

Поднялась взглядом выше по руке. Жилистый, но не перекаченный. Просто спортивный парень, который, наверняка, любит бывать в спортзалах или занимается каким-нибудь спортом. Кажется футболом. Каринины подружки как-то обсуждали между собой одну из игр, в которой Климов, без сомнения, был главным красавчиком.

Обогнула плечо, скрытое черной футболкой, проследила линию шеи с татуировкой на ней и задержалась взглядом на мужественном профиле. Прямой взгляд перед собой. Без особого интереса скользил глазами по обстановке за лобовым стеклом, по которому периодически проходились дворники: дождь так и не сбавил напор, похоже, намереваясь утопить этот город.

Уголок тонких губ застыл без вечно сопутствующей ему полуулыбке.

Может, он вообще забыл, что в машине не один?

Щетины нет, влажные волосы уже начали подсыхать, в то время как мои липли к шее и щекотали спину под толстовкой.

Осмелев, остановила взгляд на единственном доступном мне глазе. Спокойный, молчаливый, странный…

А где плоские шуточки, свойственные плохим парням вроде него? Где гнилые подкаты с мерзким подтекстом? Где всё это? Кто так бессовестно не следует стереотипам?!

Хотя, о чем это я? Для него я не больше чем тень, которую ливнем загнало в его машину. Ради таких, как я, такие популярные красавчики, как он, не станут расходовать обойму обаяния.

Зачем коту пытаться понравиться мышке? Разве что для того, чтобы потом её сожрать, когда та поведётся.

А этот кот явно был сыт.

– Что? – неожиданно спросил Климов и посмотрел мне точно в глаза, которые я даже не успела отвести. Да и бессмысленно – меня уже поймали за подглядыванием.

– Ничего, – ответила я. Прочистила горло, уронила взгляд на руки на своих коленях поверх мокрых вещей. – Просто… Мы долго едем. Автобус это делает быстрее.

– Решил объехать пробки, – ответил парень и кожаное сиденье под ним тихо скрипнуло, когда он откинулся затылком на подголовник. – Если хочешь, можем повернуть здесь направо и влиться в пробку.

– Нет. Не нужно.

– Голодная? – спросил Климов, чем вынудил снова посмотреть на него.

– Что? – непонимающе нахмурила брови и вгляделась в его черты, силясь понять, не послышалось ли мне.

– Есть хочешь? – повторил он вопрос без капли веселья в светлых глазах. – Здесь недалеко есть кафе. Работает до полуночи. Как раз успеем.

– Нет, спасибо, – качнула головой и снова вернула внимание своим рукам.

– За что спасибо? – короткая усмешка покинула его грудную клетку. – Ты от всего отказываешься.

– Всё, что мне нужно я заработаю сама.

Тихий смешок.

– Снова камень в огород золотого мальчика, – протянул он шутливо. – Да ты стерва, Ярослава.

Краска холодной волной отхлынула от лица. Стерва? Я? Серьёзно?! Вскинула на него взгляд, и увидела, что лёгкая улыбка приклеилась к его губам, пока он трогался с места.

– Я не это имела в виду, – проговорила я тихо.

– Не парься, Ярослава, – посмотрел на меня бегло, поворачивая вслед за едущей перед нами машиной. – Я без обид.

– Яся.

– Что? – чуть нахмурился он.

– Называй меня Ясей.

– Тебе не нравится твое полное имя? – спросил Климов и взгляд светлых глаз прилип к моему лицу, когда мы выехали на прямую дорогу.

– Нет, – ответила я и снова уставилась на свои руки. Выдерживать его такой прямой, открытый, и будто заинтересованный взгляд было невыносимо. – Просто Ярослава звучит как… Ярослава и какой-нибудь… Любомир пошли походом на печенегов.

Парень на соседнем сиденье прыснул. Ему и в самом деле было весело слушать, как я сама же изгаляюсь над своим именем.

– А мне нравится твоё имя, Ярослава, – отозвался он, словно дразня.

– А мне нет, Никита, – с нажимом добавила я, намекая на то, что к нему в универе никто не обращается по имени.

– Убедила, – хохотнул он, снова бросив на меня веселый взгляд. – У меня, конечно, нет Любомира, но имя Никита больше подходит мальчику в вязаной жилеточке и с зализанной на один бок челкой.

– Попробуй. Может, это твоё, – повела я бровью и с облегчением заметила, что мы, наконец, подъехали к общаге.

– Думаешь?

– Не без этого, – подтвердила я тихо.

Слегка наклонилась, подняла с полика рюкзак и вместе с мокрой толстовкой и курткой притянула к груди. Пальцами коснулась ручки приготовившись открыть дверцу, покинуть машину и как можно быстрее вбежать в общагу.

Но, когда машина остановилась, меня прострелило мыслью, что я всё ещё в толстовке Климова, которую нужно вернуть.

– Можешь отвернуться, – вновь положила рюкзак на полик, а вещи на колени.

– Зачем? Ты в общагу попадаешь с помощью какого-то тайного танца, который никто не должен видеть? – смотрел он на меня насмешливо.

– Нет. Мне нужно снять твою толстовку.

– Зачем? – снова спросил Климов и в этот раз я посмотрела на него, сразу наткнувшись на непонимание в светлых глазах.

– Затем, что она твоя.

– Оставь себе, – отмахнулся он с легкостью. – И куртку мою возьми, дождь ещё не кончился, – потянулся он к заднему сиденью, в этот раз задев мою щеку кончиком носа.

Тело прошибло током. Меня словно булыжником придавило к двери. Сам Климов не заметил ничего, взяв с заднего сиденья свою куртку и протянув ее мне.

– Держи.

Отрицательно потрясла головой. Воздух со свистом покидал легкие. Слишком много телесного контакта для салона, который теперь стал казаться сжимающейся комнаткой.

– Всё нормально? – спросил Климов, бегая обеспокоенным взглядом по моему лицу. Его веселость моментально улетучилась.

– Нормально, – выдавила я сухо. Не глядя, нащупала рукой лямку рюкзака и потянула на себя. – Спасибо, что подвёз. Толстовку я тебе верну завтра.

Не дожидаясь ответа, под пристальным внимание Климова, практически вывалилась из его салона в прохладу ночи. Капли дождя били в лицо, когда я хлопнула дверцей и без оглядки, взбежала на крыльцо, чтобы затем как можно быстрее оказаться в стенах общаги.

– Здравствуйте, – на автомате поздоровалась с вахтёршей. Показала ей пропуск, который трясущейся рукой достала из бокового кармана рюкзака.

– Проходи, – выдохнула та устала, небрежно мазнув по мне взглядом по верх очков и снова вернув внимание сериалу в маленьком телевизоре на ее столе.

Прижав свои вещи и рюкзак к груди, чтобы спрятать от всех толстовку Климова, которую, наверняка, могут узнать, поднялась на свой этаж. Ключом открыла комнату и ввалилась в её темноту.

Карины всё ещё не было и пока ее нет, поспешила стянуть толстовку и кинуть ее на свою кровать. Продолжая дрожать от холода достала из шкафа сухие теплые вещи и быстро переоделась в них.

Горячий сладкий чай смог усмирить мою дрожь. Захотелось спать, но прежде…

Взяла с кровати толстовку Климова, прихватила тазик и порошок. В умывальне, к моему облегчению, никого не было. Набрала в таз воды, засыпала порошка. Расправив толстовку, поймала себя на желании снова ее понюхать.

Серьёзно?! Как какая-то сумасшедшая фанатка?

Еще чего…

Безжалостно утопила ткань в пенистой воде. Постирала, сполоснула и выжала. Вернулась в комнату, где всё еще не было Карины. Оставив толстовку на батарее, забралась под одеяло и приготовилась уснуть, чувствуя, как гудела голова, а вместе с ней и ноги, которые за сегодняшний вечер намотали десятки километров внутри кафе.

Всеми силами гнала из головы мысли о Климове. Сердце, которому не чужды, девичьи загоны, отчаянно пыталось натолкнуть меня на то, чтобы я искала подтекст и скрытый смысл в его поступке. Холодный разум же, которому я верила безоговорочно, говорил мне о том, что в его поступке не было ничего особенного. Может, какой-то замысел в нем и был, но он совершенно точно был далек от романтики.

Расслабляться и млеть не стоит.

Особенно сейчас, когда в дверь кто-то скребется и не может попасть ключом в замочную скважину.

Приподнялась на локте, прикидывая, смогу ли тапком снести с ног неуклюжего взломщика. Но когда дверь открылась, а свет в коридоре, осветил тонкую фигурку с приглаженными дождем волосами, я позволила себе рухнуть обратно на подушку.

– Разбудила? – виновато шептала Карина в темноте комнаты.

– Я не спала, – ответила ей, кутаясь в одеяло.

– Вот это дождина на улице! Бьёт как град, – продолжала шептать Карина, переодеваясь в темноте. – Пришлось брать с девчонками такси и ехать до общаги. Хорошо, что город в такую погоду пустой. Быстро доехали. Холодно, пипец!

– Ммм… – протянула я, делая вид, что слушаю её.

Потому что глупое сердце взяло верх и сейчас отбивало морзянкой в моих ушах о том, что Климов вёз меня около получаса в объезд, похоже, выдуманным им пробкам.

Миссия: спрятать высохшую толстовку Климова в рюкзак, предварительно завернув в бумажный пакет, – прошла успешно.

Карина, как это обычно бывает любым утром, крепко спала. До первого её будильника было еще около пятнадцати минут, но уже минут десять я слышала тревожные звоночки.

Она как-то странно дышала. Словно периодически задыхалась.

Такое происходило впервые. Может, нужно ее разбудить? Вдруг что-то серьёзное? Или не будить? Может, она так реагирует на банальный кошмар?

Настороженно опустила ноги на пол и подалась чуть вперед, прислушиваясь к очередному приступу тяжелого дыхания, исходящего с соседней кровати.

Шумное дыхание стремительно замедлилось и вовсе исчезло.

Паника острыми иголками пробежала по позвонкам.

– Карина, – позвала я аккуратно.

Резкий вдох, будто она вынырнула из глубин, напугал меня и заставил сесть прямо.

Соседка же повернулась в мою сторону лицом и, не открывая глаз, потянулась к своему телефону, лежащему на тумбочке.

Провела какие-то манипуляции и вернула его на место.

Что-то здесь точно не так. Не могла Карина, которая любит спать больше, чем есть, просто так проснуться раньше будильника.

– Блин, – тяжело выдохнула она, пока я пыталась сделать вид, что занята чем-то интересным в телефоне.

Не пялиться же на человека, который только-только проснулся?!

– Только не это, – захныкала соседка и перевалилась на спину, шумно вдохнув воздух вместе с соплями.

– С тобой всё нормально? – спросила я так, будто это было формальностью, и не реальным беспокойством.

– Кажется, я простыла, – проговорила она в нос, и теперь всё стало ясным. – Добежала до такси и от такси до общаги, и вот тебе, – нервным взмахом руки указала на свое лицо, похоже, говоря таким образом о насморке. – Ты окно открывала, что ли?

– Нет. С чего ты взяла? – нахмурилась и рефлекторно посмотрела на окно, чтобы убедиться в том, что не открыла его машинально между делом. – Всё закрыто.

– Что-то холодно, – укуталась она в своё одеяло до самого подбородка. – Блин, нос вообще не дышит. И горло сушит.

– У тебя есть какие-нибудь лекарства? – спросила я обеспокоено и встала с кровати. – Типа, каплей в нос или противовирусных?

– Нет, – выдохнула она, словно засыпая. – У меня из аптеки есть только гигиеническая помада.

– У меня тоже, – нависла над Кариной, на что та распахнула глаза и посмотрела на меня уставшим взглядом красных глаз. – Температура есть?

– Не знаю, – снова прикрыла она глаза. – Знаю только то, что мне холодно и еще я хочу свернуться калачиком и проспать неделю.

– Можно? – спросила я, потянув руку в ее лбу.

– Конечно, – отозвалась соседка и даже потянулась к моей руке, пока я не коснулась ее лба. Горячего, как само солнце, лба.

– У тебя точно температура, – качнула я головой и вернулась к своей кровати, где взяла телефон. – Давай, я вызову скорую. Пусть тебя осмотрят.

– Нет! – вытянула она руку из-под одеяла, будто таким жестом могла остановить время. В темных глазах застыл неподдельный страх. – Я не хочу врача. Он будет ставить уколы.

– И что? Зато выздоровеешь.

– Яся, пожалуйста, – на её глаза навернулись слёзы.

Серьёзно? Можно так сильно бояться уколов? Хотя, страх перед белыми халатами есть и у меня.

– И что ты предлагаешь делать? – опустила я руку и позволила телефону выскользнуть на подушку.

– Я просто посплю и всё пройдёт.

– Ну да. Ты сейчас спала, а я думала, что ты задыхаешься.

– Сейчас напишу девчонкам. Может, они чем-нибудь помогут.

– Угу, – кивнула я, уходя. Налила ей из чайника стакан теплой воды и поднесла. – Попей. Надо больше пить.

– Спасибо, Яся, – Карина с трудом села в постели. Дрожащей рукой обхватила стакан и мелкими глотками осушила его.

– Ещё?

– Если тебе не сложно.

– Перестань, – чертыхнулась я. Взяла из ее рук стакан и снова наполнила. Поднесла его соседке и вручила из рук в руки. В этот раз она пила не так быстро и не такими частыми глотками. – Я пока схожу до вахтерши. Может, у нее что-нибудь есть.

– Спасибо, Яся, – долетела мне в спину благодарность севшего голоса, когда я вышла из комнаты.

У вахтерши в аптечке нашелся только старый эластичный бинт, нашатырь и ртутный градусник, за малейшую трещину на котором он пообещала мне выселение.

– Давай, температуру померим и решим, что дальше делать, – протянула Карине градусник, который она сразу упрятала под подмышку и накрылась одеялом, всё ещё не переставая мерзнуть.

– Слабость такая.

– Сейчас я тебе горячий сладкий чай сделаю. Должно немного полегчать.

– Спасибо, Яся, – сама многострадальная благодарность, а не соседка по комнате.

Вскипятила чайник, налила ей сладкий чай, предварительно обнаружив лимон в наших закромах, и поставила на ее тумбочку горячий напиток.

– Давай градусник.

– Ой, я забыла, что я его ставила, – всполошилась Карина и зашевелила руками под одеялом, высунув для меня градусник.

– Ты так не шути. А то меня за этот градусник выселить могут, – усмехнулась я и веселость слетела в лица, когда на градуснике обнаружилось тридцать восемь и четыре. – Капец!

– Всё плохо? – спросила Карина апатично.

– Тебе нужно жаропонижающее.

– Я написала девчонкам. Они сейчас придут, и попросим их сходить в аптеку перед парами. Или после них, – отчиталась соседка, напомнив мне о том, что есть кому, кроме меня, о ней позаботиться. И подружкам своим она, наверняка, своё здоровье доверит гораздо охотнее, чем мне.

– Тогда хорошо, – кивнула я ободряюще и вернулась на свою постель, ожидая часа, когда можно будет пойти на пары.

Минуты тянулись. Тревога за соседку только нарастала, особенно учитывая тот факт, что к заложенному носу, которым она вообще не могла дышать, присоединился кашель, с которым из нее едва не вылетали легкие.

Стук в дверь принес благую весть – пришли подружки моей соседки.

– Привет, – вошли они обе и нерешительно стали топтаться на коврике у двери.

Коротко им кивнула.

– Привет, девчонки! – оживилась Карина, искренно им обрадовавшись. Даже нашла в себе силы для того, чтобы сесть в постели. – Вы как после вчерашнего? Нормально?

– Нормально, – отозвалась эхом та, которая блондинка. – А ты, я смотрю, не очень.

Боже! Сама проницательность и адмирал очевидность снизошла до нас. С трудом удержалась от закатывания глаз. Вместо этого уткнулась в телефон.

– Ну, да, – хохотнула Карина, будто бы виновато. – Температура, нос заложен, еще и кашель этот…

– Ммм, – протянула вторая подружка. – Ну, ты выздоравливай. А мы в универ. Пиши, если что.

Судя по шуршанию, они собрались уходить.

– Девчонки, подождите, – позвала их Карина. – Зайдите, пожалуйста в аптеку. Можно после пар. Купите что-нибудь от простуды. Просто сама я вряд ли смогу сегодня уйти дальше туалета на этаже.

– Да, мы с радостью, – сожаление в голосе блондинки было максимально фальшивым. – Но у нас полно планов на сегодняшний день. Так что прости. Может, тебе через часок станет лучше и ты сама сможешь сходить.

– Гулять, кстати, при простуде полезно. Мама всегда мне так говорит, – отозвалась вторая подружка.

Серьёзно?! Сопли по колено и температура под тридцать девять – отличный повод для прогулок?

Ошалев от тупости и проявления истинной «дружбы», оторвалась от экрана телефона и не увидела на их намалеванных лицах ни капли сострадания. Только что-то схожее с брезгливостью мелькнуло на лице блондинки.

– Да ничего, девчонки, – хохотнула Карина, словно через боль. – Я всё понимаю. Может, и правда к обеду станет легче и сама схожу.

Боже! Ты еще извинись за то, что имела наглость простыть, не сверившись с их графиками.

– Ну, тогда пока, – махнула рукой вторая подружка и натужно улыбнулась.

– Пока, девчонки, – прошелестела Карина уже закрывшейся двери. Снова легла и спряталась под одеялом, отвернувшись к стене.

Конечно, ей было обидно. Да, что там?! Даже мне было обидно за девчонку, которая ждала помощи от тех, кого наивно считала подругами. И могу поклясться, до сих пор таковыми их считает.

Молча качнула головой, не желая хоть как-то комментировать эту ситуацию. Подробности чужой дружбы меня не касаются.

Мне тоже пора в универ и возиться с больной соседкой – не входило в мои планы.

Накинула куртку, ботинки, прихватила рюкзак и тихо вышла из комнаты, почти бесшумно прикрыв за собой дверь.

Выйдя из общаги, сразу застегнула куртку до самого подбородка. Дождя хоть и не было, но лужи и холодный ветер всё ещё остались.

Опустила голову и широкими шагами пошла в сторону универа, надеясь, что мою голову не сдует с плеч при очередном порыве.

Повернула на центральную улицу. Взгляд сам собой зацепился за зеленый крест над входом в аптеку.

Ай, пофиг!

Не в моих правилах навязываться кому бы то ни было со своей заботой и желанием помочь. Но и бросать Карину только потому, что мы не считаем друг друга подругами, мне не хотелось. Вряд ли я смогла бы сегодня спокойно сидеть на парах, зная, что в своей кровати задыхается наивная девчонка, верящая в святость дружбы.

Взяв в аптеке все необходимое по совету фармацевта, вернулась в общагу. Тихо открыла дверь, но Карина всё равно проснулась, резко подняв голову на звук.

– Ты чего? – нахмурилась она, выглядывая из-под одеяла. – Что-то забыла?

Она не злилась. Совсем. Это была все та же доброжелательная Карина, просто в разы спокойнее и менее эмоциональнее обычного.

Я бы на ее месте огрызалась и старалась бы уколоть побольнее всех тех, кто свалил из комнаты, кинув меня.

– Забыла, – кивнула я. Сняла куртку, ботинки, закатала рукава своей толстовки и достала из рюкзака целлофановый пакетик со всеми лекарствами. – Полечить тебя забыла. Садись, сейчас будет невкусно, но полезно.

– Ты… ты сходила ради меня в аптеку? – карие глаза шокировано распахнулись.

– Угу, – протянула я, не видя в своих действиях ничего необычного. – Надеюсь, у тебя нет аллергии ни на какие компоненты лекарств?

– Нет. Никогда не было, – продолжала Карина хлопать ресницами и смотреть на меня, как на новое чудо света. – А пары? Ты же опоздаешь!

– Пойду ко второй, – повела я плечом. – Или к третьей, если ты не поторопишься. Садись, говорю.

Будто не веря своим глазам, Карина села в постели, поочередно глядя то на меня, то на лекарства, которые я раскладывала по ее тумбочке.

– Спасибо, Яся, – хлюпнула она неожиданно, заставив присмотреться к ее лицу.

– Ты плачешь, что ли? – нахмурилась я, настороженно за ней следя.

– Нет! – часто-часто заморгала соседка и смахнула с щеки слезу. – Это из-за простуды… глаза слезятся.

Согласно кивнула, так как у самой порой такое бывало при простуде: когда по всем ощущениям кажется, что глаза сохнут, а они, на самом деле, слезятся.

– Вот, – открыла я коробку с противовирусным. – Фармацевт сказала, что этих таблеток нужно сразу выпить шесть штук, а потом по инструкции. Поняла?

– Угу, – закивала Карина часто, но, судя по глазам, ничего она не поняла. – Так. я сейчас налью тебе стакан воды и поставлю полный чайник, чтобы пока буду на парах, тебе было что пить. А ты пока отсчитай шесть таблеток. Жаропонижающее, вот… – вручила ей упаковку. – … тоже прими. И спрей в нос прямо сейчас напшикай. Поняла?

– Угу, – растерянный взгляд метался по тумбочке от лекарства к лекарству. – Спасибо, Яся. Большое тебе спасибо! Правда.

– Хватит, – отмахнулась я. – Больше пей и больше спи. Вечером вернусь, сварю тебе какой-нибудь бульон.

– Спасибо, Яся, – снова оказалось брошено мне в спину, пока я надевала ботинки. – Сколько я тебе должна за всё это?

– Отстань. Потом об этом подумаешь. Лечись давай. Приду – проверю.

На первую пару я опоздала. Можно было бы войти в аудиторию, извиниться перед преподом и тихо сесть на своё место, но чувство стыда и неловкости вынудили меня слоняться по обширной университетской территории и засесть в самом её конце – на футбольном стадионе.

На стадионе тоже были люди. Небольшая компания ребят суетилась у края поля и не заметили, что у них появился единственный зритель. Да и когда им кого-то замечать, если часть из них занята напиныванием футбольного мяча, а другая – напиныванием какого-то парня, который отчаянно делает вид, что вся эта фигня тоже его веселит.

Конечно, ведь это так весело, когда в тебя кидают мяч, не экономя сил и бранных слов.

Компашка Климова со своим предводителем во всей красе.

Не стоило после вчерашнего обольщаться на его счет и верить в лучшее в человеке. Ничто не меняется, тем более человеческая сущность.

Просто парень немного подчистил карму вчера, чтобы сегодня продолжить творить всю эту дичь с коллективным унижением слабого. И пусть сам он не принимает в этом участие, пиная в компании с Данияром и еще каким-то парнем мяч, но он и не препятствует этому. Хотя, одно его слово в сторону идиотов, которые с благоговением заглядывают ему в рот, вполне могло бы остановить акт унижение невинного.

Женя говорил, что наедине Климов – вполне себе нормальный парень. Только какой смысл в этой двойной игре? Либо ты нормальный всегда, либо ты тот, кем тебя видят абсолютное большинство. К чему эти заигрывания и прелюдия с публикой, которая и так готова перед тобой стелиться, видя, что ты красив и финансово обеспечен? Да ему даже стараться не нужно – девчонки и так готовы висеть на нем столько, насколько хватит силы рук. Или, с его стороны, сколотить компашку из шакалов, унижающих тех, кто слабее, потому что не обзавелся такой же компашкой – способ удержать авторитет среди своих же шакалов, которые могли ополчиться против него из ревности. Ведь, девчонок делить тоже нужно уметь, неся минимальные потери.

Схема, конечно, сложная, но, если смотреть с позиции Климова, – вполне имеет место быть…

Чтоб вас!

Кто-нибудь вмешается и заберет парня, которому уже начали пинать мячом в голову? Рава и еще два парня, один из которых – мой одногруппник, явно вошли в кураж.

«Первачи выбивают себе место под солнцем» – мелькнули в голове слова Жени. В прошлый раз, когда я отбила у Равы Женю, с ним были другие парни. Похоже, их разжевали и выплюнули, как и было пророчено. Сейчас испытания проходят новобранцы.

Какая же мерзость, боже…

Бедный парень.

Едва пружина внутри меня сорвалась, заставляя вмешаться, как внимание на своих шакалов решил обратить их предводитель.

Прекратив пинать мяч, Климов взял его в руки и с достаточным усилием швырнул в сторону Равы, попав тому точно в голову.

– Эй! – взревел Рава, резко обернувшись в поисках обидчика. – Какого…?! Клим, ты чё?!

– Знай меру, Рава, – процедил тот. Подцепил носком кроссовка отскочивший от бестолковой головы мяч и поднял его, поймав руками. – Знай. Меру, – повторил Климов в этот раз вкрадчиво и с явным намеком на какой-то скрытый подтекст, о котором знали только эти двое.

Контакт глаз между ними затянулся. Казалось, Рава был близок к тому, чтобы напасть первым, а Климов просто ждал, когда придурок напротив совершит ошибку.

– Сорян, – первым заговорил Рава. – Что-то я, правда, перегнул. Владос, – обратился он к парню, который только что претерпел унижения, но продолжал держать лицо. – Без обид, братан. Заигрался.

– Да, ничего, – пожал тот ему руку, слишком очевидно продолжая его бояться. – Бывает.

Ну, да. Бывает. Унижение – такое же нормальное явление, как облачко в облачный день.

Парни продолжили пинать мячи, только теперь без мерзостей в адрес одного «избранного».

Глянула на часы в телефоне и поняла, что пора бы уже возвращаться в универ, если я не хочу опоздать еще и на вторую пару.

Рюкзак на коленях напомнил о том, что в нем лежит толстовка Климова, которую я хотела ему сегодня отдать.

Вот только, как это сделать?

Стоит ли отдавать ему его вещь при всех его шакалах? Наверное, крутому парню будет стремно, если кто-то из них решит, что у их предводителя что-то было со мной – рыжей невзрачкой с веснушками на всё лицо и плечи.

Ждать, когда он останется один? Подловить его в кафе, когда заедет, чтобы купить свой «как обычно» бамбл? Пожалуй, такой вариант окажется менее безопасным для нас обоих.

Еще раз мазнула по ним взглядом и встретилась глазами с Данияром, который, кажется, даже улыбнулся мне. Серьёзно?!

Странный тип, конечно…

Но, заметив меня, Данияр сразу решил поделиться находкой с другом, поэтому ткнув Климова, который напинывал мяч, в плечо, указал на меня.

Я была готова под землю провалиться, когда Климов резко повернулся в мою сторону и сразу захватил внимание моих глаз.

Чтобы отвлечься и перестать пялиться, отвела взгляд в сторону, заправила волосы, которые беспощадно трепал ветер, за уши и уверенно встала, желая покинуть трибуны. Тем более, мне уже пора.

Рава, настроение которого после прилетевшего в его голову мяча, резко поползло вниз, злобно посмотрел на Климова и попытался понять, куда тот так пристально и неотрывно смотрит. Проследил примерное направление и «напоролся» на меня.

– О, рыжуля! Привет! – оскал гиены, отозвался тошнотой у самого горла. – Пришла за меня поболеть?

Фыркнула и повернулась в сторону выхода.

В спину прилетела еще какая-то колкость от Равы, которую я успешно не расслышала из-за шумящего в ушах ветра.

В следующий раз, когда их снова увижу, больше не буду надеяться на свою невидимость, которая, видимо, осталась в школе, а сразу сменю траекторию движения, сваливая от них как можно дальше.

– Подожди, – к ветру примешался отчетливый голос Климова.

Черт! И почему я так медленно хожу?

– Яся, – нагнал он меня. Коснулся локтя и сразу одернул руку, словно обжегся.

– Чего тебе? – остановилась и скрестила руки под грудью. Взгляд остановила на крае татуировки, торчащей из-под ворота водолазки.

– Ты что-то хотела? – указал он рукой в сторону поля, с которого мы сейчас оба сбежали.

– Нет. С чего ты взял? Я просто… просто опоздала на пару и, чтобы не попадаться преподам на глаза, решила ее прогулять… здесь.

– Ты прогуливаешь пары? – удивление в его голосе вынудило меня взглянуть ему в глаза, в водной глади которых плескалась легкая насмешка. – Никогда бы не подумал.

– Я просто опоздала. Случайно.

– И решила посидеть на стадионе, который продувает всеми ветрами? – выгнул он густую бровь, которая почти затерялась под черной шапкой. – Вчерашняя прогулка под дождем тебя ничему не научила?

– Вчерашняя прогулка должна была послужить для меня каким-то уроком? – повторила его мимику. – Надеюсь, сегодня ты не станешь раздеваться, чтобы затащить меня в теплое место?

– Если тебе понравилось, так и скажи.

– Еще чего?! – резко нахмурилась. – Мне кошмаров и без твоего эксгибиционизма хватает. И, кстати… – стянула с плеча рюкзак, заглянула внутрь и достала бумажный пакет. – Это твоё.

– Что это? – с осторожностью принял пакет, со скепсисом покрутив его в руках.

– Это твоя толстовка, которую ты мне вчера дал, – застегнула рюкзак и вернула его на плечо. – Не переживай – я ее постирала и высушила.

– Оставь себе, – протянул он мне ее обратно.

– Брезгуешь? – заглянула в его глаза, на лазурную гладь которых надвигалась тьма.

– Ты опять несешь ерунду, Яся. Просто оставь ее себе. Мне не жалко.

– А мне она не нужна, – повернулась в сторону универа и зашагала по заранее выверенному маршруту. – Не хочешь принимать обратно – выброси. Мне все равно.

– Ненормальная, – выдохнул он устало за моей спиной, но, к счастью, останавливать и пытаться снова мне ее всучить – не стал.

Удар в плечо, кто-то наступил мне на ногу, а затем еще кто-то вжал меня в стену. Это не потасовка студентов с ведением ожесточенных боев, это студенты так спешат разбежаться по домам после окончания пар, как тараканы от включенного света.

Я думала, такая дичь происходит в школе, но, как выяснилось, школьники не взрослеют.

Прижалась к стене и разработала тактику медленного вышагивания к выходу. Тише едешь – дальше будешь? Попробуем.

– Подожди, Яся, – знакомый голос кряхтел и запыхался где-то позади.

Остановилась, ожидая, когда его обладатель меня догонит.

– Еще раз привет, – пробился через толпу Женя. Выровнял очки, которые сбились набекрень и тоже вжался в стену рядом со мной. – Тебе уже звонил админ кафехи?

– Звонил, – выдохнула короткий ответ и отвела плечо в сторону, чтобы в него не врезалась девица, которая шла под ручку с каким-то парнем и смеялась, запрокинув голову.

– И что? Ты согласилась?

– Конечно, согласилась. За это хорошо заплатят. А мне, всё равно, вечером делать нечего, – поправила рюкзак и хотела было пойти дальше, но поняла, что будет гораздо разумнее просто переждать, когда схлынет волна особо торопящихся и можно будет спокойно выйти из универа, не боясь остаться без ботинок и части рук со спиной.

– Классно! Вместе поедем. Меня тоже вызвали обслуживать эту свадьбу.

– Странно, что кто-то захотел праздновать свадьбу в понедельник, да еще в кафе.

– Ну, как я понял… – Женя втянул пузичко, чтобы мимо него смогла протиснуться миниатюрная девушка с милой улыбкой. – Как я понял, сама свадьба была в пятницу, а то, что будет сегодня – это туса чисто для молодых без родителей и других престарелых родственников.

– И именно наше кафе подошло им для такой тусы? – скептически выгнула брови. – У нас даже алкоголь не подают.

– Это не суть, – отмахнулся Женя, как от чего-то незначительного. – Молодожены когда-то познакомились в этом кафе. Она была официанткой, а он посетителем, на которого она случайно вылила суп в свой первый же рабочий день.

– Романтично, – хохотнула я и тут же внутренне собралась в колючий комок нервов, когда на плечи мне легли чьи-то широкие ладони, которые совершенно точно не принадлежали Жене.

– Привет, Ярослава, – поздоровался со мной Данияр и его руки сразу исчезли, когда выступил вперед, встав передо мной и Женей. И имя моё он произнес как иностранец, пытающийся говорить на русском. Не дождавшись моего ответа, продолжил. – Слушай, а где твоя красивая подруга?

Мои брови поползли вверх.

– Вот сейчас аккуратнее, – осторожно вклинился Женя, считав мою реакцию. – Вот сейчас тебе лучше вырулить, Даник.

– А! это… – осенило его. Взгляд темных глаз сразу стал растерянным и уткнулся в пол под моими ногами, когда он решил взъерошить волосы на голове, чтобы найти хоть одну толковую мысль. – Я имел в виду красивую кучеряшку, с которой ты живешь в одной комнате, а не в том смысле, что из двух подруг всегда одна красивая, а другая ты…

– Ой, дебил, – выдохнул отчаянно Женя, ударившись затылком о стену. – Тонешь.

– То есть, – спохватился Данияр. – Ты тоже красивая, Ярослава. Очень! Спроси у кого хочешь, да вон хоть у Клима, – указал он рукой мне за плечо.

Бросила быстрый взгляд в указанном направлении и наткнулась на Климова, который шёл, уткнувшись в свой телефон, не чувствуя препятствий, так как народ перед ним расступался, как море перед Моисеем.

– Да же, Клим? – окликнул его Данияр, который лихорадочно пытался вырулить из тупика, в который сам же себя и загнал.

– Что? – чуть нахмурился Климов, посмотрел на меня, а затем окинул стоящего рядом со мной Женю чуть менее добрым взглядом.

– Скажи же, что Ярослава красивая?

– Яся, – поправил он своего друга.

– Что Яся? Это, типа, yes на китайский манер?

– Угу. Яся of course, – кивнул Климов, слишком явно сдерживая при этом улыбку. Черти в его глазах тем времени отплясывали чечетку. – Ярослава предпочитает, чтобы её называли Ясей. И да, она красивая.

Ни разу не поверила его словам, хоть и сказаны они им были без экивоков и заигрывания. Наверное, не стоит делать фальшивые комплименты, да еще так прямо при этом смотреть в глаза.

Хороший актер. Игра лица на «5+».

– Да? Ясей? – взметнулись брови Данияра. – А почему?

– Потому что Ярослава для нее отлично звучит только в связке с Любомиром, – при втором имени Климов словно невзначай зыркнул в сторону Жени.

Мой «Любомир», кажется, пожелал слиться со стеной.

– Яся, – продолжил свой «допрос» Данияр. – Так что там с кучеряшкой?

– Карина простыла после вчерашнего, – пояснила я, уже устав от их общества.

– А что было вчера, – нахмурился парень.

– Дождь, – ответила я коротко.

– Ага, понял, – кивнул он плавно и стало ясно, что нифига он не понял, но ключевой информации о том, что она простыла, ему оказалось достаточно. – Ну, спасибо, Яся.

– Пожалуйста, – улыбнулась ему уголками губ.

– Всё, Клим, идём. Мне домой надо заехать… – закипишевал Данияр, утягивая за собой друга.

Надо было к ним паровозиком прицепиться, чтобы так же быстро выйти из универа.

– Почему каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, где-то поблизости оказывается Клим? – нервно вопросил Женя.

– Не знаю. Не заморачивалась, – оттолкнулась от стены и пошла к выходу. – Идём, мне ещё для нашей болезной нужно что-то приготовить, чтобы она не померла, пока я буду в кафе.

– Я ей варенье занесу. Малиновое. Бабушка на днях завозила.

– Карина оценит. Не торт-мороженое, конечно, но тоже сладость, как она любит.

В общаге разделились с Женей – каждый пошёл на свой этаж и в свою комнату.

Тихо прикрыла за собой дверь и обнаружила спящую Карину. На её тумбочке были аккуратно расставлены лекарства, в тетрадный листок выписан график приема и дозировка каждого их них. Правильно сделала. Заглядывать каждый раз в инструкцию к каждому лекарству – выматывающая и лишняя процедура.

Только когда сварила легкий куриный суп и вернулась в комнату, обнаружила проснувшуюся Карину за приемом лекарств. Выглядела она не сильно свежее, чем утром, но, хотя бы, нашла в себе силы, чтобы сесть за стол и утопить меня в своей благодарности, рискую накапать в суп соплей.

– Ешь молча, – усмехнулась я. – А то ты либо задохнешься со своим насморком, либо суп пересолишь.

– Просто обалденно вкусно, Ясь, – нахваливала она и, кажется, даже согрелась после ужина, позволив себе развалиться на кровати поверх одеяла.

– Ты куда-то собираешься? – спросила она, лениво наблюдая за тем, как я втиснулась в свою толстовку.

– Да. В кафе нужно съездить.

– Зачем? Твоя смена была вчера. Ты же через день?

– Через день, но сегодня в кафе гуляют свадьбу. Не хватает рук.

– Везет кому-то, – вздохнула Карина мечтательно. – Свадьбу гуляют.

– Угу, – согласно кивнула, стянула волосы в жгут и закрепила резинкой на макушке. Тоже завалилась на кровать поверх покрывала и вытянула ноги, которым сегодня предстоит намотать очень много тысяч шагов.

– Опять голова заболела, – горестно протянула Карина и перекатилась лицом ко мне.

– Все лекарства приняла?

– Все. Единственные вкусные были только леденцы от кашля.

– Кстати, Женя обещал принести баночку малинового варенья.

– Походу, Винни-Пух застрял на выходе или сам опустошил горшочек, – звонко рассмеялась Карина, а затем спросила. – Про меня никто не спрашивал в универе?

– Только Женя. И этот еще… Данияр, – хотела подержать интригу, но решила не пытать болезную.

– Вообще, всё равно, – буркнула недовольно соседка и снова уставилась в потолок. Повисло молчание, в котором я уже успела пожалеть, что рассказала ей об этом. – И что он спрашивал? – наконец, произнесла Карина, стараясь казаться равнодушной, но довольный голосок пробивался даже через заложенность носа.

– Спрашивал, где красивая кучеряшка.

– Аррр! – зарычала она неожиданно, вынудив на нее посмотреть. – Ненавижу, когда меня так называют.

– Ну, да, – улыбнулась я, стараясь подавить смешок. – Только, когда говоришь про ненависть, постарайся в следующий раз так не улыбаться.

– Отстань, – хохотнула она беззлобно и накрыло лицо сгибом локтя, пряча румянец смущения.

Кажется, попахивает чьей-то влюбленностью…

Стук в дверь оборвал наше веселье, заставив обеих насторожиться и приподнять головы, чтобы уставиться на дверь.

– Винни, что ли? – спросила Карина шепотом.

– Не знаю, – ответила ей в тон. – Наверное.

Дверь стала медленно открываться и в комнату заглянула голова Данияра.

– Привет, – улыбался он во все тридцать два.

– Чего тебе? – спохватилась Карина и поспешила завернуться в одеяло, чтобы спрятать компрометирующую пижаму с миньонами.

– Яся сказала, что ты простыла. Решил навестить. Выгонишь? – и так улыбнулся, гад, обаятельно, что даже я бы не смогла его после этого выгнать.

– Заходи, – бросила Карина нарочито небрежно, хотя сама, наверное, была готова отплясывать под одеялом.

– Только я не один, – вошел Данияр в комнату с небольшим пакетом в руке и Климовым за своей спиной. – Побоялся, что ты опять захочешь вырвать мне печень, поэтому прихватил защитника.

– Сегодня я безобидна, – благосклонно ответила Карина и между этими двумя завязалась болтовня.

Между мной и Климовым, который сразу по-хозяйски устроился за нашим столом, тоже завязалась болтовня. Только болтали мы глазами, предпочитая в качестве жестикуляции движение бровей.

Дернула бровью и бросила быстрый многозначительный взгляд на толстовку на нем.

«Не побрезговал?»

«Демонстрация?»

«Позёр.»

Его брови тоже дернулись, но не выразили ничего, кроме абсолютного спокойствия. За него говорила уголки его губ, которые слегка приподнялись в ехидной ухмылке:

«Хочешь забрать её?»

«Снять с меня?»

«Я не против.»

– А вот и сладень… кое, – ввалился в комнату Женя с банкой варенья в руки и здорово труханул, судя по отвисшей челюсти, красноречиво говорящей о том, как он пожалел, что решил к нам прийти.

Взгляд Клима острым лезвием впился в Женю. Желваки на сомкнутой челюсти зажили своей активной жизнью.

– Пухлый, а ты не охренел ли? – Данияр, казалось, озвучил ровно ту же мысль, что сейчас вертелась в голове Климова.

– А что я сделал-то? – Женины глаза округлились за линзами очков. Челюсть вернулась на место. Секундное замешательство и, возможно, страх оказались очень быстро и ловко задвинуты куда подальше.

– Даже я себя так не презентую, как ты, – жестикулировал тем временем Данияр, шурша пакетом и, комично скривив лицо, спародировал Женину интонацию. – А вот и сладенький! Пупочек не развяжется – сразу двух девчонок окучивать, сладенький?

– Я про варенье, вообще-то, сказал. И не сладенький, а сладенькое. Варенье, – в качестве доказательства своих слов, парень поднес банку к лицу Данияра и покрутил ее. – Видишь? Карине принёс.

– Я принёс, – выхватил у него Данияр банку и развернулся к Карине, которая села в постели и натянула одеяло до подбородка. – А ты, дружочек, – обратился он опять к Жене, небрежно глянув через плечо. – Втяни свои флюиды обратно и перестань подкатывать к подруге своей бывшей девушки у нее же на глазах. Не по-пацански это.

Вперилась взглядом в Женю, который, кажется, готов был отложить личинку, чувствуя, что в спину ему смотрит Климов, а в лицо, с немым укором «доврался, придурок?!» уставилась я.

Виновато поджал губы и состроил рожицу, словно о чем-то безмолвно моля.

Втянула носом воздух, всем видом показывая, что в этот раз я за него заступаться не стану. Сам эту кашу с нашими несуществующими романтическими отношениями заварил, вот пусть сам ее и хлебает большой поварешкой.

– Я по дружбе к девчонкам хожу, – расправил Женя плечи и приосанился. – И, вообще, у меня девушка есть.

Рукалицо…

Брови сами собой поползли к линии роста волос, а глаза предпочли закатиться. С трудом сдержала издевательский смешок.

Боже, Женя… Прятаться за женскими спинами – так по-мужски.

Ну, хорошо, что хоть не придумал, что мы с ним снова «сошлись».

– Да ты, я посмотрю, ходок, – небрежно бросил Климов, сосредоточив внимание на красной нити с цветными бусинами, которую прокручивал на запястье. – Не думал, что слова о твоих похождениях могут быть неприятны твоей бывшей девушке?

Не лицо, а хладнокровная маска убийцы. Примерно с таким выражением в западных фильмах киллер накручивает глушитель на пистолет или прикрепляет прицел к винтовке.

– Я это… – откашлялся Женя, а я вопросительно выгнула брови с откровенной насмешкой «Ну-ка, ну-ка! Что ещё ты придумаешь?». – Ясь, нам пора.

Он придумал побег.

Выбрал самый легкий и безопасный путь.

– Я помню, – от издевательской интонации не смогла удержаться. Жене будет полезно знать, к чему может привести столь откровенное вранье.

Встала с постели, прихватила свой рюкзак, закинула в него наушники, телефон убрала в задний карман джинсов.

– И что ты там принёс? – оживилась Карина, указывая взглядом на пакет в руке Данияра.

– Называй меня Айболит, – присел парень на край ее кровати.

– Кобылам так своим говорить будешь, Айболит, – фыркнула Карина. – В пакете что?

– Подожди. Сначала я продегустирую варенье Сладенького. А то, вдруг, он туда зелья приворотного нахимичил, – сказав это, Данияр с небольшим усилием открыл полулитровую банку варенья и, пройдя мизинцем по небольшому островку варенья на внутренней стороне крышки, втёр сладость в верхнюю десну и смачно попричмокивал. – Хороший товар. Чистое малиновое. Ладно, живи пока, Сладенький.

– Отдай сюда, – проворчала Карина и выхватила из его рук банку с вареньем. – И ложку мне чайную дай. Еще раз полезешь пальцем в мою еду, я тебе его вырву.

Прошла в кухонную зону, предварительно всучив Жене в руки свой рюкзак. Но не для того, чтобы он его подержал, а, в основном, для того, чтобы завуалированно ему двинуть за ложь, в которой приходилось купаться и мне тоже.

Пройдя мимо Климова, который скользнул по мне пустым взглядом, взяла из стакана чайную ложку и дала её Карине, пока Данияр распаковывал пакет.

– Бананы, кокосы, – перечислял он. – Тут, конечно, не кокосы, но грецкий орех можно считать нано-версией кокосового. Апельсиновый рай, – выложил он килограмма два апельсинов на её тумбочку. – И стоит только захотеть – можно и в дёсны, – вытянул он губы в сторону Карины, приготовившись принять «благодарность».

– Уйди, а! – нахмурилась Карина и покраснела так, что оттенком красного становилась всё ближе к цвету варенья в банке в ее руке.

– Ладно. Потом, – абсолютно спокойно заявил Данияр и аккуратно сложил пакет на своих коленях в маленький квадратик.

Сама скромность.

Я тем временем зашнуровала ботинки и накинула куртку. Время, и правда, уже поджимало. А нам еще нужно успеть получить все ЦУ от админа и других организаторов свадьбы.

– Пойдём, Жень, – позвала я столб, застывший в обнимку с моим рюкзаком посреди комнаты.

– Ага, идём, – отмер он, наконец, и почти по стеночке прошел мимо Климова, который искоса на него поглядывал.

– Карина, звони, если что, – бросила я соседке перед выходом.

– Я за ней присмотрю, – опередил Данияр её с ответом.

– Тогда я буду звонить в телефон и колокол этим… как его?… Набатом, – вставила Карина свои пять копеек.

– Хорошо, – согласно кивнула и открыла дверь, ожидая, когда напуганный воробышек по имени Женя выпорхнет из клетки с двумя львами.

Всё так же в обнимку с моим рюкзаком Женя вышел из комнаты, не мигая глядя себе под ноги.

– … нет, ты прикинь! – по коридору шли подружки Карины, о чем-то шушукаясь. – Сама в шоке!

Увидев меня, обе сначала решили сделать вид, что не узнали, кто я и даже попытались слиться со стеной, чтобы избежать возможного диалога, но блондинка успела стрельнуть взглядом в комнату, где виднелся Климов, сидящий вполоборота к двери.

– Привет, Ярослава! – оживилась блондинка, молниеносно поменяв траекторию движения и потянув за собой растерянную подружку. – А мы, как раз к Карине идём. Как она?

Безмолвно фыркнула. Женя же не стал скрывать неприязнь, фыркнув так громко, что его мог расслышать весь этаж.

– Карина? – спросила я, устало выдохнув. Посмотрела в комнату и столкнулась взглядами с Климовым, который, должно быть, заметил на себе слишком пристальное внимание обеих девиц в коридоре. Ну, конечно. Звездный час. – Болеет. Как и утром. Если вы помните, конечно.

– Помним, – округлились голубые глаза блондинки. – Весь день сегодня беспокоимся. Вот, навестить пришли. Привет, Клим!

– Ясь, пошли, – махнул мне рукой Женя, который уже подошел к выходу к лестнице.

– Иду, – бросила я ему. Оставила дверь открытой, понимая, что сейчас, когда пришли девчонки, а в комнате помимо Карины есть еще Климов и Данияр, начнется подобие вечеринки.

Может, оно и к лучшему. Карине явно будет комфортнее в компании своих подружек и парня, который проявляет к ней симпатию, ну и Клим с ними. Не со мной же унылой ей коротать все свои вечера, да еще будучи в болезни? Для этого у неё есть друзья.

После вчерашней смены в кафе, где приходилось лавировать между танцующими молодоженами и участниками конкурсов, и собирать осколки бокалов, которые разбивали на удачу целыми сервизами, ноги до сих пор гудели до самых зубов.

В общагу мы с Женей вернулись на такси сразу после того, как кафе опустело, и я помогла ему домыть посуду, пока девчонки убирали остатки чужого счастья со столов и под ними.

Карина к тому времени уже спала с зажатым в руке носовым платком и россыпью гостинцев, которые ей принёс Данияр. Сегодня утром я не стала её будить. Судя по тому, что у нее не сработал ни один из пяти будильников, сама она тоже никуда не собиралась.

Двигаясь по коридору, поправила ворот бордовой водолазки и остановилась у окна. Нужно было переждать, когда поток студентов схлынет и можно будет покинуть универ без риска оказаться под чьей-то подошвой во время давки на выходе.

За окном снова ветер. Снова рвёт листья с почти лысых деревьев. Здесь осень совсем иная: капризная, холодная, неприветливая. Одним словом, Пушкина бы такая не вдохновила. Его можно понять, там, где я жила раньше, осень баловала теплом и обилием сочных ярких красок. Будь у меня хоть какой-то талант, я бы писала картины или, на худой конец, стихи, томно прикусив кончик гусиного пера. Здесь же приходит прикусывать край куртки, чтобы её не сдуло.

Пробежалась взглядом по вяло текущей по коридору толпе студентов, прикидывая, когда можно будет, завершая их шествие, покинуть универ. Нескоро… Они всё идут и идут. Ещё немного и мне начнёт казаться, что все они просто пустили хоровод и нет ему ни конца, ни края.

Вздохнула и вернула внимание окну. Единственная мысль, кружащая в моей голове, была посвящена тому, чтобы еще немного поспать. Все пары завидовала Карине, которой никуда не нужно идти по уважительной причине. А мне даже сон после возвращения в общагу не светит. Потому что времени хватит только на перекус, переодевание и дорогу до кафе, где меня ждёт смена согласно рабочему расписанию.

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон. Холодные щупальца страха прошлись изнутри по рёбрам. Ненавижу звонки. Их бывает у меня крайне мало и почти каждый из них не несет для меня ничего позитивного. И точно – на экране высветилось короткое слово из четырех букв «мама». Палец завис над красной иконкой отбоя. Я уехала из своего города, мечтая обрубить все связи. Чтобы ни один повод, ни одно воспоминание не смогли вернуть меня обратно. Но один единственный крючок из ненавистного мной города глубоко сидит в моей шее и мягко, но навязчиво пытается утянуть меня обратно в то болото, которое, по идее, должно считаться моим домом. Хотя, можно ли назвать домом место, из которого я всегда стремилась вырваться, предпочитая ему городской парк с тихой скамейкой у небольшого вытоптанного голубями пятака?

– Рыжуля, привет! – голос мерзкой гиены оборвал поток тяжелых мыслей. Палец машинально упал на красную кнопку, и я поспешила зажать телефон в руке.

– Чего тебе? – сразу ощетинилась и приготовилась дать отпор взявшемуся из ниоткуда Раве.

– Мне? – комично он выгнул брови и с нахальной улыбочкой оперся локтем о подоконник, приблизив свою рожу непозволительно близко к моему лицу.

– Ну, не мне же, – ненавязчиво стянула с подоконника рюкзак и накинула одну его лямку на плечо с намерением влиться в поток и стать унесенной ими куда подальше от идиота напротив.

– Не хочешь сходить со мной в эту субботу на тусу у Клима?

– Верно. Не хочу, – огрызнулась я повернулась, чтобы просто уйти.

Но оказалась схвачена за талию и прижата к торсу Равы, который, видимо, решил, что мой отказ – это форма флирта.

– Да ладно тебе, Рыжуля, – запел он елейным голоском у самого моего уха и стал покачиваться вместе со мной так, будто уже репетировал танец для вечеринки. – Весело будет.

– Отпусти меня сейчас же, – процедила сквозь стиснутые зубы и попыталась выкрутить пальцы, что впились в мой бок на уровне талии.

– Ты всегда такая неприступная? – похоже, он вообще не замечал, что я выламываю его пальцы.

– Отпусти меня, сказала! – повысила я тон.

Несколько проходящих мимо парней и девушек повернулись на мой злобный вопль, но, увидев, кто меня держал, предпочли сделать вид, что всё нормально и продолжили свой путь.

– Не кричи ты так, – хохотнул Рава, словно мы тут с ним шутки шутили. – А то люди придумают себе всякого.

– Убери от меня свои руки, – беспомощно дернулась, чувствуя, что от резкого запаха его парфюма к горлу подступила тошнота.

– Рава, отпусти её, – обозначился третий голос, который, к моему удивление принадлежал Жене.

– Иначе что? – дразнил его Рава, уперевшись подбородком мне в плечо. Отстранилась, не прекращая попыток вырваться. – Решил побыть рыцарем для бывшенькой? Расслабься, сало. Таким, как ты, второго шанса не дают. Для тебе и первый шанс был удачей.

– Просто отпусти Ясю. Не надо с ней так, – отчаянно стоял на своём Женя, который всем своим видом пытался показать храбрость, но дрожащая рука, которой он нервно поправил очки на переносице, выдала весь его страх с потрохами.

– А иначе-то что? – насмехался идиот, удерживающий меня как крокодил держит в своей пасти канарейку.

– Ты специально тупой или это у тебя от природы? – вклинилась я, понимая, что аргументов у Жени нет. – Убери от меня свои руки!

– Что здесь происходит? – оттиснул Женю Климов, вышедший из общего потока.

Рядом с ним, как всегда, был Данияр.

– Ничего. Болтаем, – голос Равы скатился от могучего льва до жалкой дворняги с перебитым хвостом.

– Болтаете? – между густыми бровями Климова пролегла глубокая морщина. Цепкий взгляд устремился вниз к моей талии, где я всё ещё выкручивала пальцы этому идиоту, избегая контакта с его потными ладонями. – Руки от неё убери.

Кажется, я ошиблась, когда назвала голос Равы львиным. Если бы царь зверей мог говорить, то у него совершенно точно был бы голос Климова.

Спиной почувствовала, как по телу Равы прошла волна раздражения, но была им подавлена в одно секунду.

– Базара ноль, – резко оторвал тот от меня руки, да так, что я, рвущаяся до этого подальше от него, не удержала равновесия и по инерции начала падать, едва не зацепив головой батарею.

– Яся! – сквозь пелену растерянности ворвался вскрик Жени, и я оказалась подхвачена чьими-то руками за мгновение до встречи с холодным грязным полом.

Рефлекторно вцепилась в рукав плотной толстовки и была приведена в вертикальное положение. Знакомый запах тепла ворвался в сознание, на секунду дезориентировал, а затем заставил отпрянуть и от него. Перехватила сползший с плеча рюкзак и беспрепятственно отступила в сторону, чувствуя как запах и руки Климова оказались вне зоны досягаемости.

– Всё нормально, Яся? Не ушиблась? – голубые глаза тщательно изучали моё лицо и конечности на предмет травм и повреждений.

– Нормально, – выдавила я непослушным голосом, который больше походил на хрип.

Гребанное дежавю прожитых лет парализовало мой разум и лишило способности трезво оценивать ситуацию.

С ненавистью и презрением посмотрела на Раву, улыбка которого, обращенная мне, больше походила на смердящий оскал.

– Женя, – холодным тоном обратился Климов ко всё ещё напуганному парню. – Проводи Ясю до общаги.

– Хорошо, – резко кивнул тот и оттеснил меня от парней, аккуратно уводя за собой.

– Пойдём-ка и мы тебя проводим, дружочек, – обманчиво дружелюбный голос Данияра раздался позади.

– Да, вы что, парни?! –отдаленно расслышала, как Рава включил скомороха. – Клим, ты серьёзно?!…

– Всего доброго! Приходите к нам ещё, – отчеканила я дежурную фразу, которая к концу рабочего дня уже скрипела песком на зубах.

– Обязательно, деточка, – милая старушка оставалась милой во всём до самого конца.

В своём бежевом берете поверх благородной седины, красных бусах, таким же цветом маникюром и слегка оттопыренным мизинцем правой руки при потреблении кофе ей больше подошло бы распивать более благородный напиток на какой-нибудь французской площади среди мимов и хрустящих багетов.

– До свидания, дорогуша, – улыбнулась она ни разу не фальшиво и, прихватив зонт-трость, вышла из кафе, наполним легких звоном дверного колокольчика всё кафе.

– До свидания, – прошелестела ей вслед и прибрала за ней стол, тем более что благородная леди оставила после себя лишь кофейную гущу на дне чашки и чаевые, которые превышали сумму её заказа почти в два раза.

Нет, это не я такая особенная, что мне с ней так повезло. Эта женщина бывает в этом кафе два-три раза в неделю, заказывает чашечку кофе, с милой улыбкой смотрит, как официанты суетят по залу и, оставляя щедрые чаевые, тихо уходит. Администратор сказал, что она не с прибабахом, просто ей приятно знать и видеть лично, что наше поколение еще не всё потеряло, и есть те, кто совмещает учебу и работу, а не просто втыкают сутками в телефон, просматривая или снимая глупые видео. Ей приятно видеть в нас, суетящихся, себя, когда она сама, будучи студенткой, тоже совмещала учёбу и работу. Романтика, одним словом. Наверняка, она была спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей.

– Яся, – окликнул меня Дима, бодро вышагивающий из-за барной стойки с зажатым в руке телефоном.

– Что? – остановилась с подносом в руке и по его лицу поняла, что мне точно не понравится то, что он сейчас скажет.

– Постой, пожалуйста, за меня за баркой десять минут, – бровки домиком, губки умоляюще вытянуты.

– Нет, – отрезала коротко и обошла его по дуге. – До закрытия полчаса. Потерпи.

– Яся, пожалуйста! – гнусавил он, идя за мной. – Моя девушка проездом в городе со своими родителями. Мы почти пять месяцев не виделись. Будь человеком. Она и так с трудом уломала родителей повернуть на остановку рядом с нами. Пожалуйста, Яся!

Под звуки его мольбы, схожие с отпеванием, передала поднос мойщику, Жениному сменщику, и вернулась в зал.

– Ясенька-а, – продолжал стонать о своей несчастной доле Дима, увязавшийся за мной хвостом. – Пожалуйста. Ты всё в моей барке знаешь. Тем более, сама сказала, что до конца смены полчаса. Мало кто придёт в такое время. Молитвенно молю!

– Ты нудно ноешь, Дим, – протёрла столик, поправила на нем вазочку с искусственными цветами и, выпрямившись, посмотрела на едва ли не подпрыгивающего парня. – Боже. Ладно. Иди.

– Спасибо, дружище! – засияла его улыбка. Сильные ладони легли на плечи потрясли в каком-то вибро режиме, сотрясая меня и мой внутренний. – Ты лучшая! Я ушёл!

– Куртку надень! – крикнула ему уже в спину, когда он коснулся ручки двери.

– Точно. Спасибо! Ты – потрясающая, – указательный палец был направлен в мою сторону, а затем парень выскочил из кафе, громко тренькнув колокольчиком.

Проследила за тем, как он скрылся из виду за стеклом и прошла к его барке, заняв стратегический важный для кафе пост.

После примерно пяти минут имитации деятельности бариста с протиранием стойки и перемещением с места на место банок с кофейными зернами разного размера и оттенка кто-то вошёл в кафе. Паника подкралась к горлу и перекрыла кислород. Сейчас посетитель закажет какое-нибудь фраппучино и вся легенда о том, что я занимаю своё место, посыпется как сахар с чайной ложки.

– Добрый вечер! – растянула губы в вялой дежурной улыбке, приветствуя мужчину средних лет.

– Добрый, – взъерошил он светлые волосы и нетерпеливо глянул на улицу за окном. – Мне эспрессо с собой и побыстрее, пожалуйста.

– Хорошо, – кивнула и оперативно выполнила заказ, для которого, к счастью, нужно было нажать всего одну кнопку в уже подготовленном для этого аппарате. – Ваш кофе, – поставила перед ним на стойку закрытый стаканчик и положила на него пакетик с сахаром.

– Спасибо, – ответил мужчина, не глядя на меня. Приложил телефон к терминалу и, взяв кофе, быстро вышел из кафе в сторону автобусной остановки.

Ясно, боялся опоздать на автобус.

Продолжила протирание стойки. Так как просто стоять за баркой, было равно по ощущениям тому, когда мама оставляла меня в кассе держать очередь и уходила еще что-то добирать в корзину. И ходила иногда так долго, что очередь приближалась ко мне, которая и двух слов связать не могла, чтобы объяснить ситуацию. А тут… у меня есть белое вафельное полотенце, значит, можно смело сделать вывод, что я точно знаю, для чего я здесь.

Кухня гремела посудой. Запах готовки уже не такой сильный, так как нет привычной текучки заказов. Все блины испечены и съедены, супы выхлебаны, поэтому им осталось только привести кухню в порядок к завтрашнему дню и понадеяться на то, что никого голодного не занесет в наше кафе за пару минут до закрытия.

В сотый раз прошлась жесткой тканью по стойке, начиная с легким нетерпением и раздражением поглядывать на входную дверь, в которую по моим подсчетам вот-вот должен был влететь Дима и забрать у меня своё полотенце.

Но нет.

Удача, вообще, меня игнорирует с самого моего рождения. Она, наверное, даже и не в курсе, что на круглой планетке ещё есть я. Поэтому, вместо ожидаемого мной Димы, в кафе, вошёл Климов, всё еще не переодевший постиранную мной толстовку. Пробежался ленивым взглядом по столикам и, заметив меня, стоящую за баркой, слегка выгнул черную бровь и едва заметно улыбнулся уголком губ.

Конечно, веселье начинается…

Обреченно вздохнула и с трудом подавила желание закатить глаза. Не отказала себе только в ещё одном злобном взгляде на входную дверь, в которую так и не вошёл Дима.

По пустому залу кафе звук неторопливых шагов Климова отзывался ударом гвоздя в висок: чем ближе он подходил к барной стойке, за которой мне хотелось спрятаться, тем глубже входило в мозг понимание безвыходности моего положения.

– Привет, – выронил парень почти небрежно, и даже несколько доброжелательно. Отодвинул стул немного подальше от барки и сел ровно напротив меня, сложив руки на столешнице. Длинные пальце мягко побарабанили по деревянной поверхности рядом с его телефоном.

Собралась с силами для дежурного ответа и такой же улыбки:

– Добрый вечер, – смотреть на него не стала. Вместо этого сосредоточила всё внимание на полотенце, которое складывала пополам до тех пор, пока это было возможно с ним сделать. – Чего желаете? – выдавила фразу, которая органична Диме и его радушной улыбке, но совсем не вяжется со мной.

– Как обычно, – ответил Климов незамедлительно и уставился на меня с полуулыбкой на расслабленном лице.

Вопросительно выгнула брови. Я не обязана знать, что это такое его «как обычно». И плевать, что я знаю. Пусть потрудится – расскажет подробнее. Он, конечно, пуп мира, вот только я тусуюсь где-то ближе к заднице и не в курсе вкусовых предпочтений местного господина.

– Не запомнила? – его брови неестественно съехались.

Отвратительная актерская игра в удивление.

– А должна была?

– Мне показалось, что в прошлый раз ты смотрела достаточно внимательно.

– Верно. Тебе показалось, – парировала я и отложила, наконец, многострадальное полотенце в сторону. Оперлась ладонями о барку и уставилась на парня напротив, с переменным успехом прыгая взглядом от его глаз к татуировке на шее, часть которой прикрывал ворот толстовки. – Чего желаете? – повторила вопрос с нажимом, надеясь на этот раз услышать внятный ответ.

– Что ж, – протянул он задумчиво, прочистил горло и побольше навалился на барку между нами, словно сокращая расстояние. – Раз мне сегодня не светит мой любимый напиток, то, пожалуй, закажу твой. Что ты любишь?

Слегка дёрнула бровями, мол «сам напросился». Взяла чистый стакан и, наполнив его негазированной водой из бутылки, поставила перед парнем.

– И всё? – посмотрел он в стакан, словно на дне его можно было что-то найти.

– Лимон, – делано улыбнулась и закинула в его стакан лимонную дольку. – За счёт заведения.

– Любопытно, – хмыкнул Климов и прокрутил стакан, вглядываясь во взбунтовавшие из-за него волны. – Ещё совсем недавно ты упрекнула меня в том, что я разбрасываюсь, как ты говорила, деньгами родителей, а сегодня делаешь то же самое с деньгами кафе.

– Дурной пример заразителен.

Движение его пальцев, между которыми он прокручивал стакан, завораживало. В любом случае, лучше смотреть на его руки, нежели в глаза или на изрисованную шею.

Плавные уверенные движения длинных пальцев, медленно проворачивали стакан, вынуждая лимонную дольку держаться в центре водной глади и рассылать волны к стеклянным стенкам.

Костяшки пальцев не сбиты. Значит, воспитательная беседа с Равой (если она, вообще была) прошла без рукоприкладства. Либо Климов настолько крут, что всю грязную работу за него делают другие. Например, Данияр, или для него – Диск.

– Почему ты их прячешь? – раздался спокойный голос над водной рябью.

Резко вскинула взгляд к его лицу и увязла в сосредоточенном на мне взгляде голубых озёр. Сегодня, отчего-то, они казались особенно яркими.

– Кого «их»? – нахмурилась, не понимая, когда успела потерять нить разговора.

– Глаза, – ответил он всё так же спокойно, продолжая смотреть на меня без капли иронии.

– Они, вроде, на месте. Один из них – точно, раз я тебя всё ещё вижу.

– Из-за линз, наверное, не так хорошо?

– Достаточно. Они мне не мешают, – снова опустила взгляд к его рукам, понимая, что слишком долго мы смотрим друг другу в глаза.

– Без них гораздо лучше.

– Не мне, – отрезала резко и снова вцепилась в полотенце, которым стала натирать столешницу и проклинать Диму на всех известных мне языках: русском и матерном.

– И всё-таки, – стоял он на своём. – Почему ты прячешь свои глаза? Да так тщательно, что даже твоя соседка ничего не знает?

По спине пробежал холодок, на затылке волосы встали дыбом, ногти впились в жесткую ткань полотенца:

– Ты ей рассказал? – вперилась в него взглядом и поймала почти оскорбленную моську.

– Завуалированно спросил о цвете твоих глаз. Она не догадалась. Просто ответила, что они у тебя слишком темные для цвета твоих волос.

– Больше не лезь и вообще забудь о том, что видел. Ясно? – смотрела на него пристально. Полуулыбка слетела с его губ, оставив место недовольству.

– Почему? Это ведь не уродство…

– Тебе-то откуда знать? – с трудом сглотнула горький ком воспоминаний.

Озёра напротив померкли и перестали казаться такими яркими. Словно солнце над ними заслонило черными тучами. Его взгляд сполз к моей шее, будто он мог видеть с каким усилием и болью я глотаю горечь, пытаясь придушить её внутри себя и не дать ей разрастись, чтобы снова уничтожить.

– Прости, – произнес Климов, глядя на меня из-под сведенных бровей.

– Тебе не за что извиняться, – продолжила я излишне тщательно натирать столешницу. – По крайней мере, сегодня.

Повисло долгожданное молчание, но каждой своей клеточкой я чувствовала, как наэлектризован между нами воздух. Казалось, ещё одно лишнее движение или слово – шарахнет так, что нас раскидает в разные стороны и больно прижмет к противоположным стенам.

– Твоя смена кончается через десять минут, – к моему облегчению Климов сменил тему разговора. Но облегчение оказалось слишком коротким. – Я подвезу тебя до общаги…

– Слушай, – вспылила я. Замерла с полотенцем в руке, вжимая его в столешницу. Прямо посмотрела в глаза парню напротив. – Не знаю, что ты затеял и зачем тебе это нужно, но попрошу тебя – не лезь. Ни ради понтов перед дружками, ни ради своего эго, ни ради галочки на потрепанном ремне – не лезь ко мне. Ясно?

Молчание между нами натянулось звенящей струной. Порвется – кому-то из нас точно прилетит по носу.

– Что с тобой? – отодвинул он стакан в сторону и внимательно вгляделся в моё лицо, словно считал каждую веснушку. – Кто-то тебя обидел?

– Не лезь, – повторила я севшим голосом. Сердце загрохотало в груди, грозясь проломить пару ребер.

Снова это гнетущее молчание. Снова этот взгляд потускневших озёр, словно теперь он не просто запоминал количество веснушек на моем лице, но и впечатывал в свою память форму каждой из них.

Тонкие губы приоткрылись, готовые вот-вот высвободить очередную необдуманную фразу.

– Как скажешь, – капитулировал Климов.

Взгляд его стал отрешенным и холодным – таким каким я привыкла его видеть в универе, когда он находился в компании своих шакалов и/или «сосок».

Достав из кармана джинсов несколько купюр, он положил их рядом со стаканом, из которого не сделал ни единого глотка.

Снова слишком крупное вознаграждения за ничтожную услугу.

Больше не посмотрев на меня, вышел из кафе, хлопнув напоследок дверью.

Только когда за окном взревел двигатель, и припаркованная рядом с кафе машина со свистом сорвалась с места, позволила себе выдохнуть и расслабить плечи. Руки пробрало мелкой дрожью, ноги казались ватными и непослушными. Воспоминания последних лет накатили волной и захлестнули меня с головой, вынуждая потерять равновесие и ориентиры, ведущие меня подальше от прошлого.

Может, я напрасно на него сорвалась, но, с другой стороны, чем он лучше всех них?…

Из кафе в общагу вернулась ближе к полуночи. Натянутые после разговора с Климовым нервы требовали уединения. Поэтому из автобуса вышла на одну остановку раньше, чтобы дать прохладному осеннему ветру похозяйничать в моей голове и раскидать по темным углам грязные воспоминания, которые Климов успел распотрошить и вынести в центр моих мыслей лишь парой вопросов.

Нужно уметь меньше загоняться. Давать меньше анализа происходящему. Должна же быть в моей башке беззаботность и лёгкость, присущая всем восемнадцатилеткам? Все мои ровесницы открыты общению, ярко одеваются, громко смеются… Складывается впечатление, что после выпускного все они, как одна, каким-то образом обнулились. Словно у них нет и никогда не было плохого опыта школьных лет, ни одна из них не плакала в кабинке школьного туалета, мечтая о том, чтобы всё плохое в её жизни поскорее закончилось.

Хотя… Может так оно и есть? Все они открыты и беззаботны потому, что детство их и юность прошли в здоровой полноценной семье; среди одноклассников не было сброда, которое больше походило на стадо, думающее одной извилиной на всех; у каждой из них были друзья, подруги, прогулки допоздна и ночевки друг у друга. Всё то, о чём мне приходилось только мечтать. Впрочем, с какого-то момента жизни и мечтать об этом было уже неинтересно. Просто стало ясно, что как у всех у меня не будет.

Всё лучшее – детям. Как видно, и в этом правиле есть одно исключение – я.

Можно, конечно, стать другой. Не той, которой я была в школе. Находясь в новом месте, где никто не знает меня настоящей, не знаком с прошлым моим опытом, можно было бы создать не только новый цвет глаз, но и в целом новый портрет личности, которой я всегда хотела бы быть. Можно было бы, но… Видимо, правду говорят, что если долго чего-то сильно желать и каждый раз разочаровываться, не получая это, то потом, когда оно пришло, оказывается, что уже не надо. Сменились приоритеты, видение мира. Да и зачем мне тот розовый трёхколесный велосипед сейчас? Нелепо. Раньше надо было…

Пройдя мимо полусонной вахтёрши, которая, как обычно мазнула скучающим взглядом по моему пропуску, поднялась на свой этаж внутри спящей общаги и тихо вошла в комнату, зная, что всё ещё болеющая Карина, спит.

Соседка свернулась калачиком уткнула нос в покрывало с моей постели, которым я накрыла её ещё утром поверх её одеяла и покрывала, когда она пожаловалась на то, что никак не может согреться и, вообще, ей кажется, что от окон дует.

Аккуратно стянула с себя куртку и ботинки в импровизированной прихожей, рюкзак оставила на своей постели. Подсвечивая телефоном в тумбочку, взяла косметичку, полотенца, контейнер для линз и на цыпочках пошла к выходы из комнаты, чтобы, наконец, принять душ и получить долгожданный за эти два дня сон.

Взгляд зацепился за белый лист на столе, сложенный вдвое и поставленный домиком. Подсветила телефоном и увидела на нём пару ровных строк, написанных девчачьим почерком:

«Твои спагетти с сосисками – лучшие спагетти с сосисками в мире.

Без тебя #ябсдох(( Спасибо, Яся!»

Невольно улыбнулась. В солнечном сплетение стало неожиданно тепло. Бушующее море черных эмоций внутри внезапно обрело штиль и проблеск солнечного лучика.

Аккуратно вернула бумажный домик с посланием на место и только сейчас заметила шоколадку и лежащую на ней заколку с камнями изумрудного цвета. Красивая. Подушечки пальцев закололо от желания прикоснуться к ней, но подсознание догнало меня логичной мыслью о том, что, скорее всего, Карина всё это приготовила на утро для себя или для одной из своих подружек.

Ещё раз прочитав оставленное для меня послание, вышла из комнаты, быстро приняла душ и вернулась обратно, почти с разбегу прыгнув под одеяло. Казалось, если идти очень медленно, то можно уснуть на ходу.

Положила контейнер с линзами под подушку и проверила в телефоне, поставила ли я будильник на утро. Заодно проверила звонки. Мама звонила только один раз в универе, больше не перезванивала. Стало быть, меня ждал пустой разговор, большую часть которого мы обе дышали бы в трубку, чтобы хоть чем-то заполнить понимание того, что онам не о чем больше говорить.

Отвернулась к стене и прикрыла глаза. Глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, наконец, испытав облегчение и спокойствие. Из головы ушли все мысли, только назойливый образ Климова и его громкий хлопок дверью до сих пор никуда не делись, словно служа мне неким упрёком. Это раздражало. И раздражало не потому, что он повёл себя так, а потому что причиной его такого поведения стала я.

– Ты опять ничего не поела, – слабый голос Карины заставил вздрогнуть и напрячься всем телом. Распахнутые глаза уставились в стену напротив.

Только не включай свет! Только не включай свет!

– Я в кафе поела, – ответила я тихо, теперь уже делая вид, что ужасно хочу спать.

– Ты почти не ешь, Яся, – продолжала Карина. Одеяло и покрывала на ней зашуршали. Деревянная кровать издала треск, свидетельствуя о смене положения. – Иногда завтракаешь, а еще иногда ужинаешь, когда нет смены в кафе. Так и сознание можно в какой-то момент потерять. Это из-за экономии, да?

– Нет. Я, в принципе, никогда много не ем. Просто не хочется.

– А я тебе шоколадку на столе оставила. Видела? – в её голосе была слышна легкая улыбка.

– Видела. Спасибо, Карина.

– И заколка тоже для тебя. Не понравилась, да? – в вопросе послышалась печаль и что-то напоминающее обиду.

Повернулась на другой бок. В темноте разглядела светлое пятно её постельного белья.

– Понравилась. Очень, – улыбнулась я, словно Карина могла разглядеть эмоции на моем лице. – Но я подумала, что это для одной их твоих подруг.

– Нет, – в темноте, к которой уже почти привыкла, заметила, как она мотнула головой, глядя в потолок. – Я сегодня решила немного прогуляться, чтобы совсем тут не протухнуть. Сходила в торговый центр и увидела там в витрине эту заколку. Сразу вспомнила про тебя. Тебе очень идут распущенные волосы, особенно, когда ты часть их собираешь заколкой на затылке. Только заколка у тебя слишком простая. А эта тебе очень подойдёт.

– Спасибо, Карина, – улыбнулась я, снова чувствуя то согревающее тепло в солнечном сплетении.

Впервые в жизни мне что-то подарили. Просто так. Просто потому, что вспомнили, что есть я. Просто потому, что захотели меня порадовать. Разве такое возможно? Со мной?

Наверное, нужно ждать подвоха. Ничего в моей жизни не бывает просто так. Ничего.

– Я знаю, почему я заболела, – произнесла Карина в тишину. Моё сердце на мгновение сбилось с ритма. Вот он – подвох. Сейчас я всё узнаю. – Это из-за того, что я соврала тебе.

Я же говорила, что не бывает ничего просто так…

– Соврала? Когда? – спросила я, подтянув одеяло к подбородку.

– Когда сказала, что Данияр просил взять тебя с собой на вечеринку в доме Клима, – в ее голосе отчетливо слышалось сожаления. – Прости, Яся. Я просто хотела, чтобы со мной пошла ты. Думала, тебе нравится Клим, но просто ты это хорошо маскируешь. А после того, как они с Даником к нам пришли, я поняла, что он тебе на самом деле не нравится.

– М, понятно, – только и смогла я изречь.

Люди врут – это нормально.

– Может, сходишь со мной просто так?

– Куда?

– На вечеринку к Климу.

– А что твои подруги? Как их там… Вупсень и Пупсень, короче, – не смогла я вспомнить их имён. Для меня они просто – стервозная блондинка и её поддакивалка.

– Вупсень и Пупсень, – прыснула Карина. По комнате прокатился звонкий смешок. – Прикольно. Оля и Катя хорошие, с ними весело, просто они вечно тянут одеяло на себя и иногда это раздражает.

– Так и ты тяни одеяло. В чем проблема? Если Данияр пригласил тебя из трёх подружек, то ему хочется видеть тебя, а не этих двух.

– И, всё-таки, они тебе не нравятся, – вздохнула Карина. – Я думала, мы все подружимся и будем проводить в комнате вечера. За сериальчиками или просто разговорами обо всем.

– Мне они не не нравятся. Мне на них всё равно, – уточнила я. – С ними дружишь ты, а я не в праве давать тебе советы, с кем дружить, а с кем нет. Мне достаточно того, что они не навязываются ко мне. Позови их с собой на вечеринку. Думаю, они будут рады.

– Ещё бы! – фыркнула Карина. – Вчера, когда ты с Женей ушла в кафе, они зашли к нам в комнату и чуть не раздели Клима, прикидываясь, как им холодно в нашей общаге. Я думала, они с него толстовку с мясом сдерут.

– А он что? – непрошенное любопытство просочилось непойманным вовремя захлопнутым ртом.

– Ничего. Сказал, что не раздает свои вещи кому попало, а потом ушёл. А вот мне Даник потом оставил свою толстовку. А я ведь даже не просила его. И… – таинственная пауза, и Карина скинула с себя слои одеял. – Та-дам! Я в ней! Но девчонкам её я не покажу. Потому что я не Клим или Даник, с меня они её точно с мясом сдерут. Еще и клок волос с башки прихватят.

– Тогда тебе лучше её спрятать в сейф какой-нибудь, – усмехнулась я. – Ну, или вернуть владельцу.

– Ещё чего?! – цокнула Карина и запаковалась обратно под одеяло и покрывала. – Обойдётся. Теперь эта толстовка моя, – ехидные интонации в её голосе забавляли.

– Ясно, – улыбнулась я устало. Глаза держать открытыми не хотелось совсем. – Ты не обидишься, если я вдруг усну посреди разговора? Устала просто…

– Нет, конечно! – всполошилась соседка. – Всё, я заткнулась. Отдыхай, Яся. Спокойной ночи.

– Спокойной, Карина.

– А заколка тебе правда понравилась? – раздался робкий голосок в темноте, снова вызвавший улыбку.

– Очень, – шепнула я в ответ.

– Всё. Теперь я точно заткнулась.

Довольно быстро Карина вернулась в привычные учебные будни. Подхихикивание подружек на соседней кровати по вечерам снова стало старым добрым ритуалом, который просто нужно было перетерпеть или прогулять, когда не было смены в кафе. Сегодня пятница, смены в кафе нет – хихи неизбежны. Нужно придумать себе занятие на вечер, чтобы их избежать.

Забуриться в какую-нибудь библиотеку, что ли?

– Ты ещё ни разу не надела заколку, которую я тебе подарила, – слова Карины не показались мне упреком. От них больше веяло расстройством или небольшой обидой, а не навязыванием своей исключительной дружбы. – Не понравилась, да?

Руки, собирающие волосы в узел на макушке, замерли и медленно опустились. Отвернулась от зеркала на дверце шкафа и посмотрела на соседку, заправляющую постель. Она не смотрела на меня, будучи занятой выравниванием покрывала по краю матраца.

– Я же тебе говорила, что понравилась. Просто поводов для того, чтобы её надеть не было.

– Зачем повод? – посмотрела она на меня, комично выгнув брови. – Это всего лишь заколка, а не произведение искусства. Просто надень, когда захочешь и всё.

– Не знаю, – снова повернулась к зеркалу и оглядела себя с головы до ног. – Мне кажется, что толстовка и джинсы не пара такой заколке. А платье я пока не покупала. Тоже, опять же, нет для него повода.

– Не пугай меня, Яся, – её уверенные шаги стали ближе. Встав со мной плечом к плечу перед зеркалом, она оправила своё синее платье, больше походившее какой-нибудь школьнице, судя по белому воротничку, и с интонацией эксперта в области моды выдала. – Девушка не должна ждать особого случая, чтобы надеть платье. Девушка должна надеть платье и тогда особый случай найдёт её сам.

Куку Женьшень, – должна быть подпись в конце.

Коротко усмехнулась, глядя на нас в зеркало. Яркая Карина с улыбкой, искрящейся в глазах, со своими выпрямленными утром утюжком волосами, которые красиво обрамляли её лицо и я – бледная поганка с пучком на голове, чтобы волосы из-за вечного и не прекращающегося ветра в этом городе не лезли в глаза.

И как нас только занесло на одну жилплощадь? Ума не приложу…

– Хорошо, я подумаю над твоими словами, – отвела взгляд от зеркала, понимая, что уже неприлично столько пялиться.

– А чтобы ты думала быстрее, – бодро отозвалась Карина и влезла в шкаф, с усердием закопошилась на одной из своих полок. Достала шуршащий пакет с чем-то вязаным и бордовым, протянула мне. – Вот, держи.

– Что это? – нахмурилась я, не торопясь брать в руки пакет.

– Платье. Вязаное. Платье-свитер, – уточнила она, очевидно, волнуясь.

– И что мне с ним делать?

– Забирай. Оно твоё, – Карина настойчиво сунула мне в руки пакет и вернулась к своей кровати, словно боясь, что я его в неё брошу.

– Спасибо, конечно, но не надо, – покрутила в руках шуршащий полиэтилен, подошла к соседке и аккуратно положила его на край её кровати. – Заколки вполне достаточно.

– Оно новое, Яся. Честное слово, – округлились её глаза, в которых блеснула обида. – Мама мне его купила, чтобы я тут не мерзла под ветрами и не светила одним местом, – последние слова были сказаны с явной «мамской» интонацией. – Я его только примерила один раз и всё. Оно мне в облипку, а ещё я в нём становлюсь красная, как помидор. Мне вообще не идет, а тебе бордовый очень хорошо. В той бордовой водолазке ты просто офигенно выглядишь. Вот смотри, – торопливыми отрывистыми движениями она распаковала пакет и достала платье. – Видишь, на нем даже все бирки целы.

Среди бирок мелькнул ценник в три с половиной тысячи. Не так уж много, в общем-то. Я планировала с зарплаты купить себе что-нибудь из одежды, но пока не знала что. Почему бы не купить платье, тем более, если оно достаточно «глухое»?

– Не знаю, – повела плечами и, путаясь в сомнениях, глядя на платье в руках Карины, прикусила нижнюю губу.

– А ты примерь и сразу всё поймёшь, – всучила она мне платье и отвернулась к окну, ожидая, когда я переоденусь.

Расправила ткань в руках и положила на свою кровать. Стянула толстовку и майку под ней, и быстро натянула платье, которое оказалось мне в самый раз. Подошла к зеркалу и окинула себя придирчивым взглядом.

– Отпад! Отвал башки вообще! – выдохнула Карина восхищенно и почти подбежала ко мне. Резкими движениями пробежалась по подолу платья, сидящего на мне, и добавила. – Оно точно твоё. Сними, пожалуйста джинсы, а то так вообще не понятно, как тебе длина.

Отошла чуть в сторону и нехотя стянула джинсы, сразу покрывшись мурашками, когда прохлада общажной комнаты коснулась обнаженных ног. Снова вернулась к зеркалу и в этот раз сама оправила подол, длина которого сантиметров десять не доходила до колен, но, всё равно, не казалась мне вызывающей.

– Класс! – одобрительно кивала Карина, глядя на меня в отражении. Встала сзади и бросила взгляд к ногам, начав при этом активно жестикулировать. – Наденешь черные колготки, свои эти крутые байкерский ботинки, сверху косуху свою и будешь выглядеть как девушка самого крутого в мире рокера. Ещё волосы распустишь и заколкой своей соберешь, и я точно сдохну от того, какая ты красотка.

Смущенно опустила глаза и улыбнулась, поглаживая мягкое вязаное платье на себе. Приталенное с расклешенной юбкой и высоким воротом. Прячет почти все мои веснушки на плечах и ключицах.

– Ну? – от нетерпения Карина едва могла стоять на месте. – Что скажешь?

– Оно тебе точно не нужно? Совсем?

– Точно, – резко и уверенно кивнула она. – Совсем не мой фасон. К тому же, после того, как я увидела, как оно сидит на тебе, с моей стороны будет чистым преступлением забрать его обратно. Оно твоё, Ясь. Забирай.

Несколько секунд дала себе на размышление, снова пробежавшись взглядом по образу.

– Ладно. Я возьму его. Спасибо, Карина.

– Не за что, господи, – соседка сделал вид, что её возмутили мои слова, но сама при этом светилась яркой улыбкой, снова и снова пробегаясь по мне взглядом. – Красотка!

Я отошла от зеркала к своей тумбочке и взяла с нее телефон. Влезла в банковское приложение и отправила по номеру телефона Карины сумму, что была обозначена на ценнике к платью. Вернула телефон на место и снова вернулась к зеркалу, чтобы еще раз оценить то, как на мне сидит платье.

Телефон Карины издал короткий сигнал. Чуть нахмурившись, девушка отошла к нашему обеденному столу и взяла с него телефон. На красивом лице рябью пробежало раздражение.

– Ты офигела что ли?! – вопросила она, глядя на меня через отражение.

– Что такое? – нахмурилась я и повернулась к ней, непонимающе заглянув в карие глаза.

– Я же тебе его просто так отдаю. Не за деньги!

– Просто так мне достаточно заколки, Карина. А это платье не из дешевых. Просто так я его не приму.

– Какая ты… – сузила она почти угрожающе глаза. Забавно пошевелила губами, что скривились в какой-то зловещей гримасе и, сдавшись, выдохнула. – Козявка. Вот кто ты.

– Сделаю вид, что оскорблена, – усмехнулась я и снова отвернулась к зеркалу.

– Тогда, – интонация Карины тонкими иголками пробежалась по позвонкам. – Ты сегодня же пойдёшь в этом платье в универ. И заколку тоже наденешь. Иначе я, во-первых, обижусь; во-вторых, верну тебе деньги; в-третьих, всё равно не приму платье обратно. И не потому, что брезгую или ещё чего, а потому что это платье точно твоё.

Иронично дёрнула бровями. Сомнение легло на плечи и придавило к земле. Куда мне в платье, да в универ? Людей смешить.

– Не знаю, Карина…

– Я уже начинаю обижаться и медленно возвращать тебе деньги, – уставилась она в телефон, свайпнув экран для разблокировки.

Шантаж пятилетки. Но, чтоб его, действенный.

– Ладно. Хорошо. Я схожу сегодня в этом платье в универ, – согласилась я торопливо и закатила глаза, увидев сияющую улыбку победителя на лице соседки. – Но только сегодня.

– Уверяю, ты втянешься, – с видом знатока, предупредила она.

– Посмотрим.

– И волосы распусти, – ткнула Карина в мою сторону указательным пальцем.

– Да ты, оказывается, тиран, – усмехнулась я.

– И заколку надень, – отыграла она роль суровой дамы до конца.

– Хорошо.

Проще было бы пойти в универ сразу голой. К чему эти прелюдия в виде долгого и бережного натягивания капроновых колготок на тощие ноги? Зачем это тщательное расчесывание длинных рыжих волос, которые обрывались чуть ниже середины спины? Для чего эта борьба с Кариной, вооруженной тушью? Ради чего столько заморочек, когда ровно с таким же успехом можно было прийти в универ без единой нитки на теле и точно так же краснеть, бледнеть и раздражаться под чужими любопытствующими взглядами?

Мышь решила сойти за свою среди котов, чем только их насмешила.

Впрочем, вполне может быть, что пристальное внимание окружающих – это лишь иллюзия, которую яркими красками рисовал мой мозг, объятый страхом того, что моё перевоплощение будет не только замечено кем-то, кроме скуксившихся при виде меня подружек Карины, но ещё и освистано всеми остальными.

Быстрые взгляды, словно мажущие меня нечистотами, всё сильнее и сильнее загоняли в тоску и уныние. Желание сбежать в общагу и впрыгнуть в любимые джинсы и толстовку уже не казалось идиотским. Одно дело линзы, которые в полной мере избавили меня от болезненного внимания и любопытства, и совсем другое – платье и капроновые колготки, которые не маскировали и не скрывали вообще ничего, делая меня уязвимой перед всеми.

– Расслабься, – шепнула совсем рядом Карина. – Расправь плечи и просто иди, глядя перед собой. Пусть все слюной давятся.

– Я сейчас стыдом подавлюсь, – буркнула себе под нос и уставилась в пол под ногами, чтобы не видеть взглядов, обращенных на меня.

– Тебе нечего стыдиться. Кто угодно скажет, что ты красотка, – склонилась ко мне Карина и резко выпрямилась, поймав какого-то парня, идущего нам навстречу. – Стой-подожди! Как тебя зовут?

– Антон, – ответил парень чуть растерянно.

– Скажи мне, Антон, – протянула Карина почти властно и указала на меня. – Моя подруга красивая?

Желания провалиться под землю прямо здесь и сейчас заиграло новыми красками.

– Карина! – шикнула на соседку и натянуто улыбнулась, дабы не выдать нервный оскал.

– Красивая, конечно, – «разморозился» парень. – Очень красивая. И ты тоже красивая…

– Всё, хватит! – развернула она его и слегка подтолкнула. – Иди, – и, как это ни странно, парень послушно пошёл дальше своим маршрутом. – Вот видишь?

– Он просто тебя испугался, – фыркнула я и в очередной раз оттянула край платья ниже к коленям.

В комнате перед зеркалом его длина казалась вполне приличной, но когда вокруг оказалось столько народа со своим мнением на лице, которое мне лично знать не хотелось бы, стало ясно, что платье недостаточно длинное.

– Он меня не испугался, а очаровался тобой, – деловито заявила Карина. – Просто расслабься и прими тот факт, что ты красивая. Иначе я сейчас буду тормозить каждого парня и спрашивать у него, красивая ли ты.

– Не надо никого трогать! – страшно стало не по-детски. Если она так сказала, то она точно может так сделать. – Но больше я в этом платье в универ не припрусь.

– Мы купим тебе другое. Да. А потом ещё одно.

– Больше никаких платьев, – поправила лямку на плече и остановилась у окна напротив нужной нам аудитории, которая, судя по скоплению наших одногруппников, пока ещё была закрытой.

– Это ты сейчас так говоришь, а к концу дня втянешься. Видишь? – махнула она рукой в сторону ребят. – Они разок на тебя посмотрели, просто потому что непривычно видеть тебя в таком виде, и отвернулась дальше ковырять свои носы. Так что не паникуй на пустом месте.

Боковым зрением оценила обстановку вокруг и поняла, что все, и правда, заняты разговором друг с другом и никто не меня не пялится. Разве что Вупсень и Пупсень, стоя в стороне у одного из окон, о чем-то шушукались, периодически на меня поглядывая. Но, к счастью, их мнение меня интересовало меньше всего.

– Постараюсь дотерпеть до конца дня, – закатила я глаза, нехотя согласившись.

– Уже неплохое начало, – одобрительно кивнула Карина и в сотый раз за утро оглядела меня с гордостью образцовой мамочки.

Потопталась на месте, обняла себя одной рукой за талию, а другой вцепилась в лямку рюкзака на плече. Лучше так, чем постоянно оправлять подол платья.

– Посмотри налево, – шепнула Карина с загадочной улыбкой.

Посмотрела, куда она сказала, но увидела там только её подруг, то есть ничего интересного.

– На другое лево, – цокнула соседка. – Моё лево. Не уточнила просто.

Моя очередь цокать и смотреть теперь в сторону другого лева. Пробежалась взглядом по незнакомым мне ребятам, пока не запнулась об Данияра, который, активно жестикулируя, что-то объяснял парню, стоящему напротив него. Парень его не особо-то и слушал, больше уделяя внимание телефону в своей руке. Иногда лениво кивал или, судя по движению плеч, коротко усмехался, когда нужно было смеяться. Подпирая плечо стену, стоя ко мне вполоборота, он кого-то мне напоминал, но из-за расстояния и того, что между нами постоянно сновали другие студенты мне сложно было концентрироваться на нем долго, чтобы узнать.

– С утра написал смску с вопросом о том, приду ли я завтра на вечеринку, – мурлыкала рядом Карина, очевидно говоря про Данияра.

– Ждёт, – ответила я коротко, чтобы не возникло неловких пауз.

Снова повернулась к Данияру и в наши взгляды пересеклись. Стало неловко.

Продолжая смотреть на меня, Данияр ткнул локтем парня напротив и что-то ему сказал с лукавой улыбочкой, отчего тот резко вскинул подбородок и повернулся в мою сторону, давая понять, что в этом парне я не узнала любимчика всех и вся – Климову Никиту. Видимо, без очередной, висящей на его шее девушки, он для меня неузнаваем.

Растерянный взгляд светлых глаз довольно быстро нашёл меня в толпе и буквально коснулся кожи неприкрытых ног, мучительно медленно поднимаясь выше.

Чёрт!

Солнечное сплетение сдавило. На грудную клетку словно упала наковальня и лишила способности нормально дышать.

С трудом нашла в себе силы, чтобы отвернуться и не смотреть в ответ, но ощущение блуждающего по моему телу взгляда никуда не делось. Наоборот, оно стало настолько осязаемым, что его хотелось смахнуть с себя рукой.

– Кстати, я отойду к девчонкам на минутку? – вырвала меня Карина из вязкого болота пристального внимания.

– Да, – бросила я коротко, а сама готова была ее придушить за то, что она меня бросает именно сейчас.

Но держать её постоянно рядом только из-за того, что кто-то на меня смотрит, я тоже не могла. Поэтому, когда Карина ушла к своим подругам, стоящим недалеко от нас, я сразу заняла её место у подоконника, спрятав себя таким образом за спинами одногруппников от пристального внимания голубых глаз.

Судорожно вдохнула и перевела дыхание, когда поняла, что больше не чувствую чужого присутствия на своей коже. И неожиданно вздрогнула, когда где-то совсем рядом лопнуло два гигантских комара, издав прощальный истошный писк.

Две подружки повисли на шее Карины, припрыгивая вместе с ней на месте.

Изломила брови, но решила никак не комментировать эту сцену даже в своих мыслях.

Прижалась бедрами к подоконнику и уставилась на стену напротив, обняв себя за плечи. Осталось дождаться препода и спрятать свой непотребный низ под партой. И так четыре пары подряд.

До слуха доносилось бормотание окружающих и звонкий смех Карины и её подружек, настроение которых с ее появлением взлетело до небосвода и, наверное, порвало его громким писком.

Внезапно в воздухе что-то ощутимо поменялось. Он словно стал гуще, насыщеннее, тяжелее. На грудь снова упала горячая наковальня, когда мимо меня прошли Данияр с Климовым, последний из которых, зыркнул на меня исподлобья. Этот холодный волчий взгляд вселил ещё больше неловкости и страха в мои мысли. Желание вернуться в общагу и переодеться увеличилось в разы.

– О, Клим, привет! – заверещали женские голоса, тем самым, к моему облегчению, отвлекая его от созерцания меня.

Только тогда, когда пришёл препод и вся наша группа ввалилась в аудиторию, я позволила себе расслабиться, устроившись за одним из задних столов. Карина сегодня снова села рядом с собой. Похоже, для неё это начало входить в привычку. Сразу после выхода «с больничного» она решила намертво закрепить за собой место рядом со мной абсолютно во всех аудиториях. Что весьма странно, учитывая тот факт, что одна из её подружек, которая не блондинка, учится с нами.

Может, возникли разногласия или двоим красоткам за одним столом стало слишком тесно.

В любом случае, я уже привыкла немного сдвигать тетрадь в её сторону и давать списывать конспекты. Сама она, витая в мечтах, не всегда успевала записывать за преподавателями, но и списывать у меня она тоже не просила – просто вздыхала и безмолвно психовала рядом, когда, чтобы успеть за преподом, приходилось сокращать слова до нечитаемого бреда, а уже к концу пар просто могла забить на записи и даже надуться. Правда, на кого – неясно.

Поэтому во избежание взрыва небольшого кудрявого вулкана рядом с собой, я ненавязчиво упрощала ей жизнь списыванием.

– Девчонки чуть шею мне не сломали, – ворчала рядом Карина, разминая многострадальную.

– Что ты им такое взрывное сказала? – спросила я, вспомнив тот убийственный писк двух подружек.

– Сказала, что завтра мы идем на вечеринку к Климу, – довольная собой пропела Карина и повихляла плечами.

– Я думала, ты им давно уже рассказала об этом.

– Нет. Я хранила тайну, чтобы для них это было сюрпризом, – игриво подмигнула она мне. – Они так хотели к нему попасть.

– М, понятно, – усмехнулась я и прокрутила между пальцами ручками.

– А ты?

– Что я? – подняла на неё непонимающий взгляд.

– Пойдёшь на вечеринку?

– Нет. У меня завтра смена в кафе.

– А пошла бы, если бы смены не было?

– Нет.

– Я так и думала, – коротко хохотнула Карина. – Я вернусь с вечеринки и всё тебе про всех расскажу. По-любому кто-то что отчебучит постыдное. Ты должна быть в курсе новостей.

– Необязательно, – улыбнулась я ей и оперлась локтями о стол, перекатив на них массу тела. – Не думаю, что мне будут интересны чьи-то пьяные выходки.

Карие глаза напротив сузились. Губы напряглись.

– Старушка, – шутливо бросила Карина в мой адрес.

– Просто социопат, – повела я плечами.

– Ну, да. Очень просто, – прыснула соседка и синхронно с ее смехом прозвучал звонок, принесший с собой препода и его способность мгновенно начать занятие, едва договорив «здравствуйте».

После окончания последней пары вышла в коридор одной из последних. Всё-таки, желание прятать ноги под столом как можно дальше заглушило стремление поскорее слинять из универа, чтобы в общаге утонуть в своих любимых домашних штанах, которые когда-то были куплены в мужском отделе.

Вышла из аудитории и посмотрела по сторонам в коридоре. Карина уже привычно стояла у двери и так же привычно закатывала глаза, но продолжала терпеливо меня ждать:

– Это всего лишь платье. Никто за него тебя не расстреляет. Идем уже.

– Легко тебе сказать, – выпрямила спину и даже почти расправила лопатки.

– Вау! – донесся сзади Женин возглас. – А что, праздник какой-то? Ясь, у тебя дэрэшка что ли?

– Тортика захотел? – обернулась первой Карина и не упустила возможности подколоть его. – А не слипнется, сдобный пирожочек?

Женя догнал нас и пошёл с нами в ногу. Демонстративно, специально для Карины поправил очки на переносице средним пальцем.

– Я бы попросил не шутить со мной такие шутки так громко, – процедил он так, чтобы его могли слышать только мы.

– Почему? – нахмурилась соседка, но в карих глазах маленькая ведьмочка отплясывала джигу. – Думаешь, твои мягкие пышные телеса видны только нам с Ясей?

Боже. И мне сейчас приходится идти между этими двумя…

– Не думаю, – проворчал Женя. – Просто, только у вас обеих есть поклонники, которые утопят меня в толчке, если расценят шуточки между нами как подкат к любой из вас с моей стороны.

– И что же это за поклонники такие? Ну-к, колись, а то я опять шутить начну, – мягко так, почти ненавязчиво Карина приставила ко лбу парня револьвер.

– А то вы не знаете? – сгримасничал Женя. Указал пальцем в сторону Карины. – Вчера на стадионе, один паренек решил помечтать вслух о том, как будет к тебе подкатывать на завтрашней вечеринке. И сразу после этого жевал газон с щедрой подачи Диска.

Представив эту картину, хохотнула и быстро спрятала улыбку за пальцами, сделав вид, что зачесался нос.

Карина же мгновенно улетела в розовые, как ее щеки, мечты.

– А ты чего смеешься? – приступил Женя к отчитыванию меня.

– А что я? – развела я руками и сразу обняла себя за талию.

– А из-за кого во вторник Клим выпотрошил Раву?

Нахмурилась, всеми силами стараясь найти связь между мной и этими двумя. Да, во вторник была стычка в коридоре, но не припомню, чтобы где-то были слухи о том, что кто-то кого-то «выпотрошил». Хотя, Раву в коридорах я стала замечать всё реже, а если и пересекалась с ним взглядами, то в его отчетливо видела, с какой неприязнью он на меня смотрел. Будто что-то в тот день от меня подцепил.

– Чё, прям выпотрошил? – вернулась Карина с мечтательных небес.

– Точно сказать не могу, но говорят, что разбирался Клим с ним один на один, – нервно поправил Женя очки и пропустил нас вперед, когда мы вошли в узкий коридор, ведущий в холл. – Теперь сами видите, как у Равы поджат хвост.

– Может, у парня осеннее обострение сошло на нет, – предположила я.

– И так бы я тоже не шутил, – поучительно уточнил Женя и заговорил так тихо, что пришлось прислушиваться, чтобы хоть что-то разобрать. – Вы, первачи, ничего не знаете, старых слухов не слышали. Но говорят, что из-за Равы в позапрошлом году в больнице оказались двое парней. Один, кстати, стал «овощем». Второй, отделался реанимацией и сразу после этого перевелся в другой универ. То же самое, правда, без реанимации, сделали ещё четыре девчонки. Все говорят, что это дело рук Равы, но никто не смог этого доказать, а те, кто перевелись ничего никому не рассказывают. Потом Клим взял его под своё крыло и, вроде как, больше за ним такого никто не наблюдал. Но лучше Раву не провоцировать.

– Ты жути-то не нагоняй, – нахмурилась Карина. – Я тоже эти слухи слышала, но кажется, что это сам Рава всё придумал, чтобы баллов себе накрутить и перед пацанами рисоваться.

– Я вам рассказал только то, что знаю сам. Так что шутить я с вами, в любом случае, буду только шепотом и только в общаге. Мало ли…

– Пухляш!

– А! – вскрикнул Женя, подпрыгнув на месте, когда его резко окликнул Данияр.

– Ты опять тут со своим сладеньким? – нарочито забасил парень, откровенно насмехаясь над ним.

– Это было варенье, – вздохнул Женя и предпочел ретироваться от нас подальше.

– Привет, красавицы, – «подплыл» к нам Данияр, судя по всему, по сиропу, в который превратилась Карина. – Яся, ты сегодня просто огонёк.

– Угу, – бросила ему в ответ и предпочла отойти к расписанию, понимая, что этим двоим нужно больше места, чтобы начать ворковать.

У стенда с расписание стояли около семи девчонок, вглядываясь в строки. Встала за их спинами и стала делать то же самое, надеясь на то, что в понедельник пары будут не до позднего вечера. Бежать затем на остановку, чтобы успеть в кафе, не очень хотелось.

Изменения в парах есть, но заканчиваются они так же в четыре. Отлично. Успею заглянуть в общагу, переодеться и, возможно, даже перекусить. Заполненный блокнотик закинула в рюкзак, затянула кожаный шнурок и неосознанно напряглась, выпустив рвано воздух носом.

Спины коснулось тепло. Градус его нарастал, словно кто-то подносил ко мне всё ближе и ближе источник огня.

Девочки впереди оглянулись мне за спину и начали подхихикивать и краснеть.

Только не это. Только не он.

Решил, что волчьих взглядов издалека и «случайных» касаний в коридорах между парами – мало, и нужно на прощание добить меня парой резких фраз?

Выпрямила спину, резко накинула рюкзак на плечо, чтобы ненавязчиво ударить его за несоблюдение личных границ. Казалось, я каждой своей клеточкой чувствовала, как он дышит у самого моего уха: мерно, глубоко и очень, очень близко.

– Красиво, – прошелестел Климов в затылок.

Он меня не касался. Но даже через толщу одежды я чувствовала жар его тела. Климов стоял, возможно, в миллиметре, но не задевал меня. Словно этот ничтожный миллиметр был оставлен мне, чтобы я сама решила его преодолеть и вжаться в горячее тело спиной.

Судорожно вдохнула и сделала вид, что всё ещё изучаю расписание. Боковое зрение уловило, что Карина флиртовала с Данияром, хоть и прикидывалась, что он ей безразличен.

Но мы-то обе знаем, в чьей толстовке она уже несколько ночей спит.

– Мне отойти? – спросила я Климова, не оборачиваясь.

– Зачем?

– Чтобы дать тебе больше обзора на красивое расписание.

– Если хочешь дать мне больше, – понизился его голос. – Не уходи.

Шумно сглотнула. Сердце забарабанило по ребрам и эхом отразилось в ушах.

«Не уходи»…

Если бы любая, из впереди стоящих девушек, услышала, с какой интонацией Климов сказал эти два слова, то мне вырвали бы ухо, в которое эти слова были произнесены.

Но затем включился разум и догнал меня эхом других его слов: «Если хочешь дать мне больше…»

Что это? О чем? Дать больше? Дать что? Больше тому, кто взял под своё крыло садиста Раву?

Нет.

Сделала шаг в сторону, избегая соприкосновения с ним и двинулась к гардеробу, чтобы затем без оглядки покинуть универ.

Поздно вечером, когда, освободившись от пар, работы и бесконечно медленного автобуса, приняла душ и, наконец, почувствовала свободу, в которой ноющие мышцы были приятным дополнением. На глаза больше не давили линзы, которые ближе к вечеру хотелось выцарапать и выбросить в окно кафе.

Идеальная маскировка начинала приносить дискомфорт всё чаще, но без неё я себя уже не представляла.

Смотреть в сторону казалось пыткой. Какого-то великана вырвало на кровать Карины тонной блестящих тряпок. Стразы и блестки даже в тусклом лунном свете ранили и без того измученные глаза.

Видимо, сборы девчонок на вечеринку прошли бурно. Страшно представить, что же они всё-таки выбрали.

Проверив будильник, отложила телефон на тумбочку. Уже полночь. Завтра опять рано вставать и повторять ежедневный круг.

Свернула влажные после душа волосы в жгут и отвернулась к стене. Усталость мгновенно укутала меня в свой кокон и понесла в царство сна, которого мне последнее время очень не хватало.

Едва провалилась в сон, услышала, как на тумбочке завибрировал телефон.

Какого чёрта?

Потянула руку, поднесла телефон к лицу и поморщилась, ослепнув от яркости экрана.

«Карина» – горели буквы.

Ну, и зачем? Решила поделиться прямой трансляцией с вечеринки, чтобы я знала, что теряю?

Ну, уж нет. Завтра расскажет, когда проснётся ближе к обеду. Сегодня мой мозг и уши требуют отдыха.

Вернула телефон на тумбочку и снова забралась под одеяло. С облегчением выдохнула, когда вибрация оборвалась и комната снова погрузилась в тишину.

Ненадолго.

Снова вибрация рассыпалась по тумбочке.

– Ну, что там такое? – прохныкала я устало и опять потянулась к телефону. Снова Карина. Села в постели и нехотя коснулась зеленой кнопки. – Да?

– Яся! – громкий всхлип соседки ударил в ухо и паникой разнесся по организму. Вся подобралась и скинула с себя одеяло.

– Что с тобой?

– Яся, помоги! – плакала Карина, но говорила так тихо, словно боялась, что её может кто-то услышать. – Пожалуйста, забери меня отсюда.

– Что случилось? – холодная волна страха пробежалась по костям. Спрыгнула с кровати и метнулась к шкафу, достала из него джинсы и толстовку. – Где ты?

– У Клима в особняке… На даче. Тут книги… Много книг… – всхлипывала она. Голос дрожал. В отдалении слышалась музыка. – Тот парень… он хотел… а платье… – начала она сбивчиво объяснять и захлебываться слезами, пока я натягивала джинсы, удерживая плечом телефон.

– А девчонки где? Данияр? Сам Климов? Где они все?

– Не знаю… На улице в футбол играют… или шашлыки…не знаю.

Футбол? В полночь?

Причуды богатеньких…

– Пришли мне адрес. Сейчас приеду. И сиди на месте.

Такси мучительно долго ехало по адресу, который мне прислала Карина. Её всхлипы в трубке делали мой путь к ней еще более продолжительным. Желание вытащить ее из того адского места и страх не успеть иголками впивались в мозг и превращали нервы в колючую металлическую щетку.

Где-то за городом, в чаще лесной, у чёрта на куличиках и за тридевять земель, наконец, обнаружился дом родителей Климова. За высоким забором из металлических прутьев, опутанных увядших плющом, виднелся двухэтажный дом – декорация достойная семейки Аддамс.

– Точно здесь? – спросил водитель, крадучись подъезжая к распахнутым воротам, которые словно зазывали заплутавшего путника заглянуть на огонёк.

На территории стояло больше десятка машин, даже через закрытые стекла такси можно было отчетливо слышать, как грохочет музыка и ликует разгоряченная толпа.

– Здесь, – ответила я, наконец, водителю.

– Тогда дальше сама. На частную территорию я не въеду.

– Ясно, – толкнула дверь и выбралась из такси на улицу. Зажав телефон в руке, застыла, не зная, где и как в этой двухэтажной махине найти комнату, в которой полно книг. Склонилась к открытому водительскому окну. – Не уезжайте. Я сейчас вернусь.

– Да хоть через час. Счетчик тикает, всё равно, в мою пользу, – откинулся он вальяжно на спинку своего сиденья и надвинул кепку на лоб, словно намереваясь спать.

Повернулась к дому и уверено зашагала ко входу. В нескольких окнах первого этажа виднелись силуэты танцующих. Пахло жареным мясом и дымом.

Холодный ветер подхватил волосы, швырнул их в лицо и принес женский ликующий визг с заднего двора дома. Крупные мурашки пробежали по рукам, волоски встали дыбом.

А что, если всё это обман? Что, если Карина придумала такой плаксивый ход, чтобы заманить меня на эту вечеринку?

Нет. Не должна. Столько плакать в трубку и дрожащим голосом умолять меня забрать её не сможет даже опытный театрал.

Большое деревяное крыльцо встретило меня писклявым взрывом клубной музыки. Поморщилась, боясь оглохнуть.

Переступила через ступеньку и застыла на месте. Запрокинула голову, вглядываясь в темные окна второго этажа – Карина сказала, что она где-то там, в одной из комнат с книгами. В какой? Ни одного источника света в окнах нет.

– Яся? – удивление в знакомом голосе высвободило новые волны страха.

Круто развернулась на ступеньке, чтобы увидеть хозяина дома.

– Ты как здесь? – спросил Климов. На яркие голубые глаза наползли нахмуренные брови. Белоснежная майка на нём почти ослепляла. В руках мелькнул футбольный мяч.

Ему совсем не холодно? И как они играют в такой темноте?

– Я… я приехала забрать Карину, – запнулась, едва начав объяснение. Рукой махнула на дом. – Она в какой-то комнате с книгами на втором этаже.

– Мамина библиотека? – подошёл парень ближе. Взгляд стал острее. – Что она там делает? Для вечеринки отведен только первый этаж.

– Не знаю, – ощетинилась я.

Ещё не хватало, чтобы меня отчитывали на пустом месте.

– Клим, камон! Ты куда… Оу! – из-за угла дома выбежал запыхавшийся Данияр, который предпочёл играть вообще без верха. Только джинсы и кроссовки. – Я смотрю, у кого-то приятный сюрприз? – поиграл он густыми бровями. – Мяч хоть отдайте, игра-то идёт.

– Карина за домом? – спросила у Данияра, снова утрачивая веру в людей.

– Нет. Она же ушла в дом, – растерялся парень. – Ей там, вроде, кто-то из девчонок случайно кетчупом на платье брызнул. А что?

Волна паники поднялась с новой силой. Повернулась к Климу и, глядя ему прямо в глаза, с нажимом, теряя терпение, спросила:

– Где эта библиотека?

– Идём, – ответил он коротко и швырнул мяч за спину.

Молча, широкими шагами последовала за ним. За мной поспешил Данияр.

– А что случилось-то? – сыпал он вопросами мне в спину.

– Не знаю, – бросила я, едва успевая за Климовым по лихо закрученной лестнице.

Внутри дома музыка буквально рвала перепонки, но совершенно не смущала редкие танцующие парочки.

Узкий темный коридор второго этажа казался зловещим. Климов свет включать не собирался. Один его шаг равнялся моим двум. Остановившись у одной из дверей, повернул ручку, толкнул, но дверь приоткрылась лишь не несколько сантиметров, ударившись о что-то твердое.

– Какого…?! – ругнулся он под нос и навалился на дверь сильнее. Данияр вместе с ним.

Со скрежетом по деревяному полу удалось открыть дверь и ввалиться в темную комнату, которую кто-то изнутри забаррикадировал низким комодом.

Резким ударом по стене, Климов попал по выключателю. Яркий свет на мгновение ослепил и дезориентировал.

– Карина, – позвала я, вглядываясь в стеллажи вдоль стен.

– Яся! – громкий всхлип откуда-то снизу и из-за массивного старинного стола показалась взлохмаченная кудрявая шевелюра, а затем огромные заплаканные глаза с черными потеками туши под ними. – Ты приехала! – выдохнула она судорожно и крупно задрожала, начиная плакать.

Метнулась к ней и упала рядом на колени. Торопливо стянула с себя куртку, увидев, что от её платья, которое она удерживала руками на груди, были оторваны бретельки.

– Ты приехала, – шептала она, словно в бреду и повисла на моей шее. Не удержав равновесие, упала вместе с ней на пятую точку и притянула дрожащую соседку ближе к себе, позволяя той, практически придушить меня. – Ты приехала.

Её трясло так, что вместе с ней тряслась и я.

– Кто это сделал? – прогремел за спиной голос Данияра. Таких стальных интонаций от него я не ожидала услышать. – Скажи мне, Карина, кто это сделал, и я похороню его.

Непонимающе отстранилась от девушки и только сейчас разглядела, что помимо порванного платья её нижняя губа была разбита, а кровь из неё размазана по подбородку.

– Он… – всхлипывала Карина, снова ко мне прижавшись. – Я не знаю, как его зовут.

– А выглядит как? – вклинился Климов, присевший за её спиной, но, задавая вопрос ей, смотрел он мне в глаза.

– Он… У него на руке… – прижималась ко мне Карина так, что еще немного и опрокинет меня на спину. – Паутина.

– Бизон, мразь! – рыкнул Данияр и без лишних слов и действий метнулся к выходу из комнаты, исчезнув из виду.

– Он же убьёт его! – крикнула Карина истерически и отлипла от меня так резко, что едва не вырвала руки. – Даник, стой! Не надо! – кутаясь в мою куртку, девушка неуклюже побежала следом за парнем.

– Ты-то куда поперлась, дура?! – ругнулась я и тоже подскочила за ней следом, но оказалась поймана за руку.

– Яся, стой! – дёрнул меня Климов на себя, вынуждая впечататься лбом в его подбородок.

Уперлась ладонями в широкую грудь, желая сохранить между нами дистанцию. Отстранилась и, посмотрев выше, вгляделась в суровое не по годам лицо.

– Чего тебе?

– Твои глаза, – указал он кивком головы.

– Ты прямо сейчас хочешь это обсудить? Серьёзно?! – сорвалась я и попыталась его оттолкнуть. Безуспешно. Горячие ладони намертво прижались к моей спине. – Отпусти меня!

– Ты без линз, – сказал он едва слышно. – Ты так хотела или…

– Чёрт! – сказанные им слова молнией ударили в темечко. Резко опустила взгляд на его шею и сосредоточила внимание на черной ласточке. Мышцы стянуло толстой холодной проволокой неподдельного страха. Руки сами собой потянулись к лицу, чтобы спрятать дефект, который отлично прятали линзы.

Осознание того, что там внизу полно народа, парализовало.

– Я торопилась, – растеряно забегала глазами по его шее.

– Успокойся, – произнес Климов так спокойно и уверенно, что на секунду я даже подумала, что всё будет хорошо. – Позволишь?

Его руки отлипли от моей спины и коснулись волос у висков. Мягко потянули рыжие пряди к лицу, словно делая завесу.

– Что ты делаешь? – шелохнулась я.

– Прячу твой секрет. Ведь для тебя это важно? – его голос был ровным и казался едва слышным. Или это кипящая в жилах кровь, гонимая паникой, так громко шумела в моих ушах?

Робко подняла на него взгляд, но не увидела в серьёзном лице ни намека на издевку или плохую шутку. Он правда прятал мой секрет от посторонних.

– Накинь капюшон.

Послушно сделала, что он сказал, надвинув до самых бровей капюшон своей толстовки.

Где-то внизу послышался грохот. Женский писк вознесся к потолку, перекрывая музыку.

– Чтоб их! – чертыхнулся Климов и, обойдя меня по дуге, выбежал из библиотеки.

Грохот и крик стали ещё громче.

Испугавшись фатальных последствий возможной драки, в которую ринулась Карина, тоже побежала вниз, придерживая рукой капюшон.

Сбежав по лестнице, обмерла на нижней ступеньке, когда в поле зрения попали обломки сломанного стола, в центре которых происходила ожесточенная драка двоих.

Данияр, сидя на каком-то парне, резкими ударами вколачивал его голову в пол. Визжащая Карина пыталась его оттащить, но ни ее уговоры, ни громкий плач не способствовали тому, чтобы Данияр прекратил драку, больше походившую на скотобойню.

– Яся! – окликнул меня Климов. Схватив Карину за талию, стянул с Данияра и толкнул в меня.

Поймала соседку и тоже обхватила ее талию кольцом рук, не позволяя вмешаться в драку парней.

Пока все смотрели, – кто шокировано разинув рты, а кто снимая всё это на камеры телефонов, – Климов поймал Данияра за руку, занесенную для очередного удара, схватил за плечи и буквально с мясом оттащил от парня, который пытался пнуть вдогонку обоих.

– Успокойся! – внушал Климов брыкающемуся в его руках Данияру, от которого исходили горячие волны неконтролируемой ярости. Никогда бы не подумала, что этот болтливый и с виду дурашливый парень может в одночасье стать лютым зверем, готовым разорвать на куски. В данном случае, парню с татуировкой в виде паутины на тыльной стороне окровавленной ладони не повезло открыть для себя и для всех здесь присутствующих темную сторону личности Данияра.

– Всё, Клим, – рыкнул парень. – Всё!

Резко рванул руки вниз и высвободился из крепкого захвата своего друга. К парню, что стоял на полу на коленях, силясь встать полностью, подходить не стал, лишь пнул в щепки разлетевшуюся деревяную ножку сломанного стола, оказавшуюся под его ногами.

Климов отошёл в сторону штуки, напоминающей диджейский пульт. Дёрнул провода, и музыка резко оборвалась, погрузив просторный холл дома в невероятную, для такого количества людей, тишину.

– Вечеринка окончена, – произнес Климов, полоснув по всем стоящим холодным взглядом. – Вон из моего дома. Остаются только Яся, Диск и Карина.

Секундная заминка переросла в шуршание, топот и бубнеж. Толпа зевак начала покидать дом один за одним.

Климов стоял на месте.

Я тоже не двигалась, продолжая обнимать Карину, что содрогалась от беззвучных рыданий, повиснув на моей шее, когда Данияра, наконец, оттащили от того парня.

Сам Данияр мерил холл быстрыми мелкими шагами. Обнаженная грудь блестела каплями пота и вздымалась от частого поверхностного дыхания парня. Кулаки его были разбиты. Алая кровь тонкими струйками стекала по пальцам и падала на пол.

За окном послышалось рычание двигателей и треск камней под шинами. Холл стремительно опустел. Остались только две подружки, имена которых не были названы среди тех, кто мог остаться.

Блондинка «разморозилась» первой. Подошла ко мне с Кариной и с отвратительной притворностью на лице, которую было видно даже мне за завесой волос, положила Карине руку на плечо и даже попыталась обнять.

– Как ты, Карри? – пролепетала она елейно.

Серьёзно? Карри? Как соус?

– Тебе, наверное, досталось? – поспешила вторая подружка и оттянула нижнюю губу, как, блин, мультяшный персонаж. – Бедненькая.

Всхлипывая, Карина убрала руки с моей шеи, отерла лицо ладонями от мокрых дорожек и повернулась к обеим.

Я благоразумно отошла в сторону, понимая, что стала лишней в воссоединении троицы подружек.

– Вы что, оглохли? – спросила Карина сипло, но достаточно жестко и указала рукой на дверь. – Вон отсюда!

– Карри… – округлились глаза блондинки, которая, почему-то, посмотрела в этот момент на Климова, а не на Карину.

– Так меня могут называть только друзья, – обрубила её моя соседка. – А вы… Где вы были? Я же дозвонилась до тебя, Оля. Все тебе рассказала. Почему ты не пришла сама и никому не сказала, что со мной произошло? Ведь ты прекрасно знала где я и что со мной.

– Я… – замялась блондинка, бросив смущенный взгляд на Климова. – Я просто испугалась. А вдруг тот псих напал бы и на меня тоже.

– А Яся почему-то не испугалась пропилить среди ночи через весь город и кучу километров за ним, чтобы вытащить меня из-под стола. И кто после этого моя подруга? А? Проваливайте.

Хлопая ртом, как рыбы, выброшенные на берег, подружки стали смотреть на парней, которые уже потеряли ко всему интерес и тихо между собой переговаривались.

– Но как мы доедем до общаги? – притворно пугливо заверещала вторая подружка. – Кто нас довезет?

А это, похоже, был намек парням.

– У ворот стоит такси, – сказала я, стараясь не смотреть на них.

Без линз чувствовала себя хуже, чем голой.

– Знаешь что? – окрысилась блондинка и ткнула указательным пальцем в сторону Карины. – Ты всегда меня бесила, овца кучерявая.

Мои глаза полезли на лоб. Каринины, скорее всего, тоже.

– Дамы, – голос Данияра разнесся по холлу. – Я девчонок еще не бил, но, кажется, ради вас готов сделать исключение.

– Да пошли вы! – фыркнула блондинка и, прихватив вторую подружку за руку, вылетела из дома, едва не сорвав дверь с петель.

Холл вновь погрузился в тишину. Парни почти синхронно взлохматили волосы на головах и оглядели масштаб бедствия в виде сломанного стола, нескольких стульев и пары зубов, очевидно, того парня с тату на руке.

Плечи Карины поникли. С опущенной головой она повернулась ко мне и вновь подошла, уткнувшись лицом в плечо. Громкий всхлип отразился от стен.

Ещё немного и моя толстовка в районе плеч промокнет насквозь.

– Успокойся, – шепнула я ей и с долей неловкости приобняла за плечи. – Всё закончилось.

Практически звенящее от напряжения тело девушки в моих руках снова сотряслось в беззвучном плаче.

– Карина, – шепнула я ей, прислонив голову к её голове. – Не плачь.

– Я так испугалась, – всхлипнула она, сдавливая меня в объятиях как в тисках.

– Бывает и хуже, – ответила я вполголоса, старательно прогоняя из памяти пестрящие грязными красками картинки прошлого.

Подняла взгляд и наткнулась на голубые озера, объятые тьмой.

Он слышал?

Плевать.

Даже если и слышал, смысл сказанных мной слов ему не понять никогда.

Первым отмер Данияр. Несмелой походкой, словно рассчитывая каждый свой шаг, он подошёл к нам с Кариной и мягко коснулся её плеча. Многозначительно посмотрел на меня.

Понимающе отстранилась от Карины и практически передала её из рук в руки парню.

От робкого прикосновения, с которым девушка уткнулась в его плечо, эти двое перешли к такому крепкому объятию, что казалось, я слышала хруст чьих-то костей.

– И зачем ты к нему полез, дурак? – гнусавила Карина ему в шею, в одно мгновение превратившись в забавного, но немного злого пупса. – А если бы он тебе что-то сделал? Он вон какой здоровый!

– Так и я у тебя не маленький, – улыбнулся Данияр своей мальчишеской улыбкой и, закрыв глаза, уткнулся носом в ее взлохмаченную макушку.

– У… у меня? – спросила робко Карина и мягко отстранившись, заглянула в глаза парню.

– У кого ж ещё? – усмехнулся он и снова притянул её в свои объятия, запутавшись рукой в волосах. – Хватит плакать, кудряшка.

Почувствовав себя явно лишней в создавшейся романтической обстановке, достала из кармана джинсов телефон и направилась к двери, на ходу заказывая такси.

– Ты куда, Яся? – окликнула меня Карина.

– В общагу. Такси вызываю, – махнула рукой, в которой был телефон.

– А смысл? – спросил Климов. – Общага через десять минут закроется. Такси только сюда будет ехать полчаса. Даже я не успею вас так быстро доставить до общаги. Оставайтесь здесь. На первом этаже есть гостевая комната. Мы с Даником переночуем в гостиной. Утром увезем вас в общагу.

Как он четко и красиво все разложил. Не придерешься. И, к сожалению, он прав. Общага закрывается через десять минут. В неё, конечно, можно попасть через окно какого-то парня на втором этаже, но я не уверена, что владею такой бесстрашностью и акробатическими способностями. Карина в рваном платье и в том разбитом состоянии, в котором она находится сейчас, точно никуда не полезет.

– Да, девчонки, – присоединился к уговорам Данияр, продолжая обнимать Карину. – Оставайтесь. Завтра воскресенье, никуда не надо. Посидим, поболтаем.

– Ясь? – в огромных карих глазах соседки был целый океан ожидания моего ответа. Словно от него зависела вся ее жизнь. – Останемся?

И все собравшиеся уставились на меня.

Здорово они, конечно, придумали – свалить всю ответственность на меня.

Оставаться здесь не хотелось. Тем более, на территории Климова с самим Климовым, но коротать ночь на крыльце общаги или ж/д вокзале хотелось еще меньше.

– Хорошо, останемся, – выдохнула я согласно.

Наверное, прежде чем соглашаться на ночевку далеко за городом у малознакомого парня, который не отличался хорошей репутацией, нужно было хорошенько подумать не только о том, что ехать мне некуда, но и о том, что глаза мне тоже теперь не спрятать.

Карина и Данияр в кухне занимались залечиванием сбитых в кровь костяшек его пальцев. Он ей утирал слёзы, а она ему кровь. В целом, романтично.

Я, тем временем, помогала Климову убирать последствия вечеринки, в которой даже не принимала участия, но, похоже, попала на самую яркую её часть.

Собирая одноразовые стаканчики, нервно сдувала волосы, лезущее в лицо. Из них вышла отличная завеса, но раздражала она очень сильно.

Посмотрела в сторону, где Климов пытался отчаянно засунуть в мусорный пакет коробки из-под пиццы и пластиковые контейнеры, в которых тоже была заказная еда. Но, удерживая пакет одной рукой, другой он никак не мог справится с этим непростым паззлом, так как пакет постоянно мялся и в него было попросту невозможно вложить коробки такой ширины.

Осмотрелась вокруг. Поняла, что собрала все стаканчики и мелкий мусор, завязала пакет и поставили его в холле у входной двери к двум таким же пакетам. Вернулась в гостиную и молча подошла к Климову, который явно начинал психовать из-за невозможности справиться с целлофаном. Забрала у парня пакет, встряхнула и раскрыла шире, чтобы он уже смог нормально попасть в него мусором.

– Спасибо, – вздохнул он с благодарностью.

– Не за что, – ответила коротко, глядя ему в ноги.

Одну за другой он скидал коробки в целлофан, тоже осмотрелся, оценивая масштаб «бедствия» и, убедившись в том, что с мусором покончено, взял из моих рук пакет, случайно коснувшись моих пальцев.

Ударило током. Обоих.

Резко отстранила руки и спрятала их в карманах толстовки.

Второй раз за всё то время, что я его знаю, наши пальцы соприкасаются и второй раз из-за этого нас обоих бьёт током.

Должно быть, это прямой намек на то, что нам лучше друг друга не касаться. Иначе шандарахнет не по-детски.

– Прости, – произнёс Климов, скорее машинально.

– Ничего, – отмахнулась я.

Проследила за тем, как он ушел в холл, где тоже оставил мусор и вернулся обратно, снова окидывая просторную гостиную оценивающим взглядом.

– Тебе, наверное, неудобно? – спросил парень.

– В смысле? – непонимающе нахмурилась и между прядями волос всмотрелась в его лицо.

– Волосы не мешают?

– Есть немного.

– Карина до сих пор не знает? – спросил Климов полушепотом.

Отрицательно качнула головой.

– Ясно, – сказал он хмуро и снова ушёл в холл.

Подошла к камину и коснулась его полки. Судя по следам на пыли, здесь совсем недавно стояли какие-то мелочи и, наверное, рамки с фотографиями. Но, похоже, всё было убрано специально перед вечеринкой, чтобы буйная компания ничего не разнесла на осколки. Уж если здоровенный стол пал их жертвой, то в целостности мелочи можно было бы не надеяться.

– Вот, – произнес Климов, чем заставил меня мелко вздрогнуть от неожиданности.

Не думала, что он подойдет так близко и почти неслышно.

Опустила взгляд на его руки, в которых были зажаты очки с оправой в виде огромных звёзд.

– Что это?

– Это… – прочесал он пятерней затылок. – Это, конечно, не твои линзы, но с ними должно быть удобнее, чем косплеить девочку из «Звонка».

Мои губы дрогнули в улыбке. Я и сама о себе уже успела так подумать.

– Спасибо… – замялась, не зная, как к нему обратиться. Сделаю это, как все. – …Клим.

Приняла из его рук очки, боясь соприкосновения наших рук. Прошлась по волосами пальцами и, зачесав их назад, надела звезды на глаза.

Не видно почти ничего. Похоже, эти очки предназначены для того, чтобы смотреть на солнце или для ярких вспышек в клубе, но сейчас в гостиной с мягким теплым светом я могла лишь видеть темные, словно подкопченные, силуэты мебели и хозяина дома.

Глаза довольно быстро заболели от такой картинки.

– Нет, – сняла я очки и сложила, протягивая обратно Климову. – В них почти ничего не видно.

– Придется спрятать тебя в темной комнате до завтра. Иначе, эти двое точно всё увидят, – улыбнулся он. Очки положил на каминную полку.

Сделала шаг назад, так как для того, чтобы положить очки, он подошёл слишком близко ко мне.

– Думаю, эти двое сегодня будут заняты исключительно друг другом, – произнесла я, слыша очередной приступ звонкого смеха Карина. – По крайней мере, я на это надеюсь.

– Никита, – произнёс парень.

– Что Никита? – подняла взгляд и непонимающе посмотрела в его светлые глаза.

– Называй меня Никитой, не Климом.

– Не вхожу в круг избранных, чтобы называть тебя твоей крутой кличкой? – выдавила я иронично, стараясь за натянутой улыбкой скрыть легкий укол обиды.

– Не входишь, – качнул он головой. Его взгляд поймал и намертво приклеил мой. – Я не хочу, чтобы ты в него входила.

– Ну, ещё бы! – усмехнулась я, активно кивая.

Куда мне до Его Величества?

Легкий укол обиды мгновенно разросся до грязного копья между ребрами.

– Я хочу, – продолжил парень, похоже, моральное добивание меня. – …Чтобы между нами была прямая линия, а не какие-либо фигуры или кривые. Просто линия. От меня… – рука поднялась и пальцами уперлась в его солнечное сплетение. – … К тебе, – пальцы оторвались от солнечного сплетения, и рука потянулась ко мне, но не докоснулась, оставив между его пальцами и моей толстовкой ничтожные миллиметры. Но тепло их всё равно было осязаемым. Как тогда у расписания, когда он стоял за моей спиной.

– Линия? – изогнула я брови. Сделала шаг назад и скрестила руки на груди. – А может, всё-таки, черта? Ну, знаешь, за которую не следует заходить нам обоим.

– Нет. Линия.

Его прямой взгляд не просто мне в глаза, а куда-то глубже, сбивал с толку. Что всё это значит? Какая, к чёрту, линия? Что за геометрия?

– Но тебе же не нравится, когда тебя называют по имени, – желая сменить тему, напомнила отрывок нашего с ним разговора в машине.

– Не нравится, – согласился парень. – Но сейчас мне не понравилось быть Климом для тебя. Тем Климом, которым я являюсь для всех, для тебя я быть не хочу.

Грязное копьё глубже вошло в тело и провернулось.

– Акт унижения будет долгим? – спросила я дрогнувшим голосом.

Никогда не нужно забывать своё место, Яся. Никогда.

– Почему унижения? – съехались его брови над переносицей.

– Я уже поняла, что недостойна того, чтобы называть тебя крутым прозвищем. Не нужно мне это разжевывать. Никита, так Никита.

– Ничего ты не поняла, – вздохнул он. Легкая улыбка тронула уголки тонких губ. – Я прошу, чтобы ты называла меня по имени, как делают только мои родители, а ты… – договаривать он не стал. Но даже эта незаконченная фраза вырвала из груди копьё и залатала рану чудо-пластырем с нагревающим эффектом.

– Ясно, – выронила я, отведя взгляд от его лица. Обняла себя за талию и мелко содрогнулась, когда по ногам пробежал холод, который, похоже, принесло из холла.

– Растопим камин? – спросил Кли… Никита. – Парни как раз постарались сделать из старого стола отличные дрова.

– Так он настоящий? – расширились мои глаза. Уставилась на широкий камин, который до этого момента принимала за гипсовую декорацию.

Никогда не видела настоящего камина. Только в фильмах или на фотографиях.

– Конечно, настоящий, – нисколечко не стал кичиться парень. – Сейчас всё принесу. Станет теплее.

Один только треск щепок сломанного стола, объятых пламенем в камине, заставлял чувствовать себя теплее.

Взглянула на часы на телефоне. Время уже перевалило за час ночи. Но, кажется, в этом доме спать никто не собирался.

Карина с Данияром всё ещё возились в кухне. Судя по запахам, они что-то готовили, а, судя по звону посуды, частенько прерываемым смехом, про нас они забыли почти сразу как оказались наедине.

Неторопливо обошла гостиную, единственным источником света в которой был камин, по периметру. Климов сидел на широком кожаном диване и смотрел прямо перед собой на разгорающееся пламя. Мне на выбор осталось два кресла близ камина прямо перед ним. Долго собиралась с силами, но, всё же, устроилась в том, что было ближе всего к огню и, соответственно, к теплу.

С трудом сдержала желание подтянуть ноги к груди, чтобы можно было уткнувшись подбородком в колени, смотреть на то, как языки пламени поглощают лакированную древесину. Наличие ботинок на ногах стало хорошим ограничителем моей маленькой вольности. Наверное, не стоит так сильно «одомашниваться» в этом доме?

Одну щеку грело теплом камина, другую – прожигало примагниченным ко мне взглядом.

Он смотрел. Он точно смотрел. Возможно, даже не на меня, не в упор, но тот факт, что его взгляд проходил по касательной меня и прямо на огонь, вынуждал затаившуюся когда-то паранойю вновь выглянуть из чулана.

Отвернулась от камина и уставилась на свои руки, сложенные на коленях. Рукава толстовки натянула до кончиков пальцев и обняла себя за талию.

– Не греет? – донесся до слуха слегка осипший голос Климова.

– Всё хорошо, – бросила на него быстрый взгляд и снова повернулась к огню.

– Есть плед, если нужно, – не унимался парень.

– Не нужно. Спасибо, – в этот раз поворачиваться не стала.

Конечно, очень хотелось снять ботинки, завернуться в плед и бездумно смотреть на языки рыжего пламени, но, во-первых, я не хотела так сильно расслабляться в неизвестном мне доме рядом с людьми, которым не доверяю, а, во-вторых, при таком расслаблении я могла очень быстро и легко уснуть. Недосып и напряжение, что тянулись за мной уже несколько недель, поджидали за углом и в любой момент могли дать мешком по голове.

– Ребят! – неожиданный возглас Карины порвал звенящую тишину.

Невольно вздрогнула, но поворачиваться к ней не стала. Резким движением руки завесила часть лица волосами.

– Ого, вас разбросало! – следом появился и Данияр. – Поссорились, что ли?

– Яся просто греется. Никто не ссорился, – ответил за нас двоих Никита.

Голос его казался усталым. Похоже, в этом доме спать хотела не я одна.

– А мы поесть приготовили, – почти хвастливо объявила соседка. – Ну, ни то, чтобы прям приготовили. Просто разогрели то, что было нетронутым из доставки. И чай ещё с лимоном сделали? Перекусим?

– Поздно уже, – снова ответил за нас двоих Никита.

– Камон, Ник! – теперь пространство заполнил голос Данияра. – Давай пожрём и в люлю потом. Нифига же не поели с этим футболом.

Эти двое заполняли своим присутствием каждый тихий угол гостиной. Даже молча, они умудрялись издавать кучу звуков: от шуршания одежды до тихих вздохов и смешков.

– Яся? – обратился ко мне Никита.

– Что? – слегка повернула голову в его сторону.

– Перекусим?

– Я не голодна.

– Врёт! – вопль Карины вновь отлетел от стен. – Я сейчас буду жаловаться, но накипело – она почти не ест. Я серьёзно! Яся, либо работает и приходит поздно, ничего не поев ложится спать, либо она на учебе, но потом в общаге ест как воробей. Да, что там воробей?! Дюймовочка с её половинкой зернышка в сравнении с Ясей – обжора. Так что идем на кухню! Не пойдёшь сама, я понесу тебя на руках или принесу всё сюда и не отстану, пока ты всё не съешь.

– А если она в самом деле не голодна? – кажется, я была внутренне благодарна Никите за то, что сейчас на все вопросы отвечает он один.

– Каблук, – буркнул Данияр и тихо усмехнулся.

Что-то оказалось в него брошено. Кажется, диванная подушка.

– Яся, – с нажимом продолжала Карина.

– Мы сейчас придем, – снова Никита. – Идите.

– Точно придете? – Карине бы пытать кого-нибудь, а не к ужину звать.

– Точно, – уверено заявил Климов. – Идите. Мы вас догоним.

– Идём, кудряшка, – Данияру, наверное, пришлось нести ее на руках. Упорства этой девушке не занимать.

Когда их шаги отдалились, а кухню снова заполнил звонкий смех Карины, я смогла расслабить плечи и отвести взгляд от камина.

– Я не пойду, – произнесла я коротко, наблюдая за тем, как Никита встал с дивана.

– Они не отстанут.

– Отстанут. В какой-то момент им либо надоест меня уговаривать, либо закончится ночь.

– Но ведь ты, и правда, мало ешь, – произнес парень. Звук неторопливых шагов утонул в ковре между диваном и креслами.

– Потому что много в меня не влезет.

– Яся, – тяжелый вздох. Почувствовала его совсем рядом.

Скосила взгляд в его сторону. В поле зрения попали белые кроссовки и светлые джинсы. Подтянув ткань на коленях, парень плавно присел рядом с моим креслом и потянул руку, вероятно, намереваясь убрать волосы от моего лица.

Опередила его. Заправила пряди за ухо и посмотрела прямо в глаза, что в полумраке гостиной казались синими. Огонь, отражающийся в них, создавал чистую магия изо льда и пламени.

Завораживающе, чёрт возьми!

– Что? – выдавила я сухо.

– Тебе действительно нужно поесть, – произнес Никита мягко.

– Я не хочу есть, – ответила я уверено, и в эту же секунду желудок решил меня предать, издав характерный для голода звук.

Легкая улыба коснулась тонких уголков губ парня. Опустив голову, он коротко хохотнул.

– Кажется, тебя только что выдали.

– Просто, – опустила я взгляд, пряча улыбку. – Чай с лимоном – мой любимый.

– Буду знать. Идём? – спросил Никита и протянул мне раскрытую ладонь.

– Глаза, – напомнила я ему шёпотом.

– Ты можешь прятать их всю ночь. Я тебе в этом помогу, но утром, когда я повезу вас в общагу, тебе не смогу помочь даже я. Я могу выключить лампочку под потолком, но не солнце в небе. Да и ты сама не сможешь прятать глаза все четыре курса обучения.

– Но они же всё увидят.

– Даник точно никому не расскажет, если его попросить. Хранить чужие секреты он умеет. Да и Карина, думаю, после того, что ты для нее сделала, будет держать язык за зубами.

– Ты не понимаешь, – качнула я головой. – Они…

– Что?

– Они будут смеяться.

– Над чем?

– Надо мной, – выдохнула я, подняла голову и прямо посмотрела в его глаза. – Все всегда смеются. Сначала смеются, а потом…

Договаривать я не стала. Слово «издеваются» застряло в горле острым стеклом.

– И я тоже? – спросил Никита и едва заметно придвинулся ближе.

– Ты… Тебе просто пока еще любопытно и, наверное, тебе льстит, что об этом знаешь только ты. Но пройдет еще пару дней, и ты придумаешь какую-нибудь шутку, кличку или диагноз…

– Чушь! – оборвал он меня резко. – Ты видела своё отражение? Ты хоть представляешь, насколько твои глаза красивы и необычны?

Кажется, пламя начало разгораться теперь уже не в камине, а в его глазах. Но при этом лёд продолжал сохранять свою стойкость.

– Я знаю лишь только то, сколько проблем они мне дали, – заключила я тихо.

– Послушай, – дипломатично начал Никита и оперся ладонями в кресло по сторонам от моих коленей. – Если кто-нибудь из этих двоих скажет хоть одно слово, которое покажется тебе обидным, я вышвырну их из дома. Идёт?

– Ты не сможешь, – качнула головой. – Данияр – твой друг. Его ты точно не тронешь.

– Если он заставит меня в нем разочароваться, из дома его вынесут санитары, – сказано это было без тени шутки. – Идем? – перед глазами вновь появилась раскрытая ладонь, ожидающая моего решения.

Нерешительно вложила свои пальцы в его теплую ладонь. От мягкого пожатия в груди что-то встрепенулось.

– Я об этом пожалею, – шепнула, скорее, сама себе.

– Я не позволю, – таким же тихим шепотом отозвался Никита, уводя меня за собой.

Ступая по узкому коридору в сторону кухни, чувствовала себя ведомой на эшафот. Ни теплое мягкое пожатие руки Никиты, ни какие-либо светлые домыслы в голове не избавляли меня от предчувствия скорой казни.

За мгновение до входа в кухню, мягко вырвала свои пальцы из ладони Никиты, скрестила руки на груди и приняла гордую осанку, выпрямив спину. Этот удар я приму одна. Как делала всегда. Полагаться на чью-то поддержку? Нет. Снова подобной наивности я себе не позволю.

– О, пришли, – победоносно улыбнулась Карина, расставляя на круглом обеденном столе тарелки с разогретой едой. – У нас, как раз, всё готово.

– Ага, – вторил ей Данияр, расставляя четыре кружки близ такого же числа пустых тарелок. – Микроволновка волновалась по-крупному, чтобы всё это разогреть. Итак, на поздний-поздний ужин у нас: сосиски-гриль, которые так никто и не поел из-за драки; бургеры; куриные ножки, крылышки и прочие куриные запчасти; какой-то овощной салат – Карина нарубила; и на запивон: кола, чай с лимоном и для особых гурманов – негазированная вода из-под крана. Пожрём? – выпалил парень, кажется, не переводя дыхание.

– Походу, отказаться мы не имеем права, – подытожил Никита и выдвинул для меня стул. Сам устроился рядом.

Карина и Данияр сели напротив нас и сразу напали на еду, словно забыв о том, что здесь не одни. Их можно понять: после тех запахов, в которых они всё это время были, находясь в кухне, аппетит у них должен быть зверским.

Придвинула к себе чайник, полный кипятка. Подцепила из небольшого блюдца лимонную дольку и забросила её в кружку, туда же – чайный пакетик, залила кипятком. Рядом появилась кружка, которую придвинул Никита.

– Просто кипятка, пожалуйста, – произнес он вполголоса.

Плеснула. Закинула и ему чайный пакетик, на всякий случай придвинула поближе к нему блюдце с лимонными дольками. Он мне – сахарницу и чайную ложку.

Только отхлебнув горячего сладкого чая, нашла в себе смелость поднять взгляд на парочку, сидящую напротив. Данияр, не особо церемонясь, закидывал в себя бургер, разобрав его предварительно на составляющие. Кажется, помидоры, которые он ловко переложил в тарелку Карины, были ему не по вкусу. Сама же девушка, удерживая сосиску двумя пальцами, старалась есть так, чтобы масло с нее попадало ей на салфетку, лежащую в ладони.

И только и я Никита являли собой английскую интеллигенцию, которые не ели, а просто пили горячий чай.

– Будто неделю не ел, – вздыхал Данияр.

– Угу, – кивала Карина. – Почему ночью еда кажется особенно вкусной?

– Потому что ночью никто не видит, как ты толстеешь, – лукаво улыбнулся парень и подмигнул моей соседке, тут же получив от неё подзатыльник.

– Я не толстею! – возмущалась она, жуя. – И вообще! Нельзя такое девушке говорить. Ты же не бессмертный?

– Зато теперь отбитый, – потирал Данияр ушибленный затылок.

– Это почему?

– Это потому, что ты мне сейчас так по затылку втёрла, что у меня во лбу трещина образовалась, когда мозг от резкого удара вперед полетел.

– Мозг? У тебя? О чем ты? – издевалась Карина, за что была завалена назад и обхвачена руками парня, который стал пытать её щекоткой. – Всё! Всё! Ты победил! – задыхалась она от смеха, пока Данияр возвращал её в вертикальное положение на стуле. – Чуть не подавилась, блин.

Соседка взяла еще пару салфеток и начала протирать руки после жирной сосиски. Продолжая мечтательно улыбаться, посмотрела на меня, и улыбка почти сразу слетела с её лица. Руки, с зажатой в них салфеткой, замерли.

Ясно. Неслышно вдохнула глубже и оставила кружку в сторону, приготовившись выслушать всё, что вспыхнуло в ее голове при виде моих глаз.

Вряд ли она сможет удивить меня новым прозвищем или оскорблением, но послушать придется.

– Яся, – выдавила Карина сдавлено. – Можно тебя на секундочку?

И, не дожидаясь моего ответа, вышла из-за стола, обошла его и, поймав меня за руку, почти выволокла из кухни в темную гостиную, освещенную камином.

– Что? – спросила я и высвободила свою руку, пока Карина подбирала слова.

– Ты линзу потеряла, – шепнула она. – Пойдём в библиотеке поищем. Может, там случайно выпала. А то я там на тебе как ненормальная висела, может, сколупнула случайно.

– Линзу? – уточнила я.

– Ну, да, – продолжала она шептать и тянуть меня к лестнице, ведущей на второй этаж. – Я так и знала, что ты линзы носишь. Потому что твои глаза кажутся сильно темными. Пойдем, пока парни не заметили. И, кстати, у меня двоюродная сестра всё мечтает о голубых глазах. Даже операцию хочет сделать. Говорит, что карие ей не идут. А ты, наоборот, прячешь голубые глаза под карими линзами. Бывает же. Вам бы с моей сестрой поменяться глазами. Формулировка, конечно, так себе, но смысл ты…

– Карина, стой, – остановила я её на середине лестницы и фразы. – Не нужно ничего искать. Я ничего не потеряла. Линзы остались в общаге.

Девушка застыла. Повернулась ко мне и в полумраке попыталась вглядеться в мое лицо (или глаза).

– Но… – вскинула она руку и указательным пальцем поочередно показала на свои глаза. – А как тогда? Они же…

– Гетерохромия. Один глаз карий, другой – голубой. С рождения, – договаривала я уже шепотом.

С каждым моим словом глаза соседки округлялись всё больше и больше.

– Вау! – выдохнула она, наконец, и, кажется, восхищенно. – И ты всё это время от меня скрывала? Обалдеть! Я хочу от тебя детей. Серьёзно! Четырех. Не меньше.

– Как-то это… странно, – насторожилась я и посмотрела на нее с подозрением.

– А чего странного? – еще немного и я точно начну прикрывать ей веки, боясь того, что от ее глаза вот-вот выскочат. – Да я бы душу продала за такие глаза. Это же… это же космос!

А я бы продала душу за то, чтобы мои глаза стали одного цвета, и неважно – голубого или карего, лишь бы одинакового.

– Только, Карина, – вынудила девушку сфокусироваться на мне и слушать внимательно. – Об этом никому. Ясно? Никто не должен знать.

– Конечно! – нахмурилась она, словно оскорбившись. – Я никому не скажу. Это твой секрет. Но… – запнулась она. – А парни? Они же тоже сейчас всё увидят.

– Никита уже давно знает.

– Никита – это… – протягивала она гласные, что-то вспоминая.

– Клим, – помогла я ей.

– Да ладно?! – ну, вот. Ее глаза опять округлились до невероятных размеров. – А как такое возможно? Значит, я, живя с тобой в одной комнате, не знала ничего, а Клим – знает?

– Он случайно увидел, когда я из душа выходила.

– Из душа? – пропела соседка кокетливо.

– Карина, соберись! – встряхнула я её. – Из общажного душа.

– А, – бросила она коротко и даже несколько разочаровано. – Всё, я поняла. Я могила. Никому не расскажу, только пообещай мне, что больше не будешь от меня прятаться. Ты же, наверное, в каких-нибудь туалетах или в темноте линзы надеваешь и снимаешь? А это опасно.

– Я… я попробую. Хотя, в этом нет ничего интересного и сложного. Я имею в виду, в надевании и снимании линз. Со стороны это даже противно.

– Не выдумывай! – отмахнулась она. – Противно будет, если линза в толчок упадет.

– Пообещай, что никому не расскажешь.

– Я клянусь тебе. Всем, чем хочешь, клянусь, – её лицо в один миг стало абсолютно серьёзным. В темных глазах отражалась только уверенность и огонь в камине. – Давай, клятву на мизинцах. Как у японцев – юбикири.

– Это обязательно? – со скепсисом посмотрела на её оттопыренный мизинец.

– Это стопроцентная гарантия того, что я буду держать язык за зубами, – заверила меня Карина. – Для японцев, по крайней мере, в анимэ, это очень серьёзная клятва. Давай.

– Но мы же не японцы, – шепнула себе под нос и подставила ей мизинец, который она сразу переплела со своим.

– Правда, там клятва про то, что если я солгу, то проглочу тысячу иголок и отрежу себе палец. Но специально для нас сформулируем так: если я проболтаюсь, то ты можешь придушить меня во сне подушкой, побрить налысо и, если будет угодно, то и палец можешь фигакнуть.

– Звучит серьёзнее, чем положить руку на Библию, – сыронизировала я и разомкнула наши пальцы.

– Подожди! – Карину снова догнала какая-то мысль. – А как ты в общагу будешь завтра возвращаться? Светло же будет.

– Капюшон и волосы спрячут моё лицо.

– Так вот, почему ты весь вечер так ходила?

– Типа того, – кивнула я согласно и стала спускаться по лестнице, чтобы вернуться в кухню и допить чай.

– Это лучшая новость за последнее время, – лепетала Карина, идя следом за мной. – А почему ты прячешь свои глаза? Красиво же.

– Потому что так проще.

– Кому?

– Мне.

Развивать тему Карина благоразумно не стала. Возможно, задумалась. Или дело в том, что мы уже вошли в кухню, где парни между собой о чем-то тихо переговаривались.

Села на своё место рядом с Никитой, который, словно одним взглядом спросил: всё ли у меня нормально.

Едва заметно кивнула и заметила, как расслабились его плечи.

– О, вернулись! – обрадовался Данияр, в основном, обращаясь к Карине. – Чего делали?

– Обсуждали твой кривой любопытный нос, – не задумываясь ответила она и продолжила поедание сосисок, как ни в чем не бывало.

– Эй! – возмутился парень. – Всё у меня нормально с носом…

Наблюдая за их шутливой перепалкой, прятала улыбку за кружкой сладкого чая.

– Поешь хоть что-нибудь, – произнес Никита негромко и придвинул ко мне тарелку с куриными ножками.

– Да, Ясь. Поешь, – тут же присоединилась Карина и придвинула ко мне тарелку с сосисками, которые оккупировала одна. – Вообще, вкуснятина!

– Конечно, – самодовольно ухмыльнулся Данияр. – Я же готовил.

Карина тут же изобразила приступ рвоты и шутливо отодвинула от меня тарелку.

– Ой, нет, Яся. Этим я нас травить не стану, – пробубнила она, маскируя улыбка за напускным отвращением.

И тут же оказалась схвачена рукой за шею и прижата к боку парня. Эти оба вновь стали смеяться, а я поражалась тому, с какой легкостью им даются прикосновения друг к другу. Словно они знакомы не месяц, а не меньше десять лет. Так легко и непринужденно. Будто так и надо.

Пробуждение бывает разным: иногда ты плавно выныриваешь из тягучего сна и с трудом поднимаешь веки, а иногда тебы вырывает из сна, словно ударом в плечо.

Как сейчас.

Резко распахнула глаза, силясь понять затуманенным мозгом, что произошло и кому я понадобилась.

В гостиной было светло. Камин погас и уже не излучал тепло, под которое я, похоже, незаметно для самой себя уснула. Рассвет не так давно разогнал тьму ночи, но уже было достаточно светло и без дополнительного освещения.

Размяла шею и невольно застыла, бросив взгляд в кресло напротив.

Никита всё ещё был там. Спал, отвернув голову к камину. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены. И когда он успел надеть этот свитер?

Неважно.

Опустила ноги на пол, склонилась, чтобы надеть ботинки и завязать шнурки. В поле зрения попал плед, в который я буду укутана. Два пледа. Четко помня, что засыпала под одним, подняла взгляд на парня напротив. Теперь всё встало на свои места.

Только зачем столько сложностей? Можно было бы ровно так же сидеть под пледом, а не отдавать мне свой и надевать вместо него свитер. Или, вообще, мог уйти в одну из комнат этого дома. Ему-то доступны все.

Ладно, хозяину дома виднее, как уважить гостей.

Надела ботинки, завязала шнурки и неслышно поднялась с кресла. Застыла с пледами в руках, не зная, куда их можно убрать.

Просто сложить в кресло? Или отплатить хозяину дома за его щедрость его же методом?

Несмело подошла к парню, сжимая в руке мягкую ткань. Затаила дыхание, боясь его разбудить. Накрыла сначала его ноги, затем стала плавно, поджав губы от напряжения, натягивать пледы ему на плечи.

– Если ты хочешь придушить меня во сне, то делай это быстрее, – сонный голос Никиты заставил меня крупно вздрогнуть.

Одёрнула руки и спрятала их за спину, будто меня, как воришку, поймали на месте преступления.

– Я… я думала, ты замерз, – на всякий случай сделала несколько шагов подальше.

– Скорее, не выспался, – произнес парень и, наконец, открыл глаза. Глаз. Чуть нахмуренные, немного недовольный глаз. – Который час?

– Час… – торопливо достала из кармана толстовки телефон, разблокировала экран. – Почти семь.

– Чего так рано проснулась? – Никита снова закрыл глаза и отвалился на спинку кресла. Плед на плечи натянул сам. – Если неудобно в кресле, то можешь подняться на второй этаж. Вторая комната справа – моя.

Ежу понятно, что в доме его родителей имеется и его комната тоже, но сейчас утро и подниматься на второй этаж не имеет смысла.

– Я хотела попасть в общагу пораньше. Ну, пока там все спят…

– Прости, не подумал, – шумно втянув носом воздух, Никита стянул плед с плеч и широко раскинул руки, потягиваясь с таким наслаждением, что мне захотелось за ним повторить. Ограничилась скромным зевком в ладонь. – Чай или кофе хоть попьешь перед уходом? Пожалуйста.

Посмотрела на него сверху вниз. Прямой взгляд голубых глаз обезоруживал.

– Хорошо. Как раз надо Карину будить. Без кофе она, всё равно, не воскреснет, – вспомнила я причуды соседки по комнате.

– А про них-то я и забыл, – усмехнулся Никита и встал с кресла, сложив оба пледа на подлокотник. – Пойдём, разбудим их.

– Может, нужно как-то издалека начать их будить? Типа, шумом чайника, звоном посуды…

– Не бойся, – пошёл он первым к комнате, в которой спала Карина и её случайный турист Данияр. – Ничьё ню нам не светит.

– Всё равно неловко, – потупилась я, но, всё же, пошла следом за парнем.

Никита приоткрыл дверь в их комнату, заглянул первым и коротко хохотнув кивком головы пригласил меня последовать его примеру.

– Смотри, – шепнул он.

Несмело заглянула к ребятам и тоже не смогла сдержать улыбки. Данияр лежал ровно так, как лежал вчера, когда я от них уходила – в ногах Карины. Сама же Карина спала, спрятав часть лица под кудрявыми волосами, а одна нога её была на животе парня, который, похоже, в знак неистребимой романтики переплел три пальца своей руки с пальцами ноги девушки.

– Эй! – прикрикнул Никита и только в этот момент я поняла, насколько близко он стоит за моей спиной.

При каждом вдохе его грудь касалась моего плеча и кидала в чувство неловкости.

Данияр резко вскинул голову и сонно осмотрелся вокруг.

– Мне ко второй, – буркнул едва различимо.

– Ко второй жизни? – усмехнулся Никита. – Вставай. Девчонок в общагу нужно вернуть, пока общественность со своим мнением не очнулась.

– М, сейчас, – промычал он лениво и повернулся на бок в сторону Карина. Ногу её прижал к груди. – Какие пальчики, – промурлыкал он и заржал, начиная щекотать Карину, которая сразу его пнула, даже не проснувшись.

– Дальше они справятся, – резюмировал Никита и закрыл и перед нашими носами дверь, за которой, судя по возне, началась борьба.

– Чай, кофе? – спросила Никита, когда мы с ним вошли в кухню.

– Я буду чай, – ответила я и взялась за чайник, который тут же оказался выхвачен парнем.

– Я сам, – улыбнулся он мне достаточно мило.

– Мне не сложно…

– Я поухаживаю за тобой… – произнес Никита, удерживая мой взгляд. – … Как хозяин дома за своей гостьей.

Очень вовремя подоспело пояснение.

– Хорошо, – согласно кивнула и села за стол, смиренно сложив на его поверхность руки, как примерная ученица.

Через несколько минут вскипел чайник, чайный пакетик оказался залит кипятком, следом в кружку был брошен лимонный кружочек и туда же сахар ровно столько, сколько я вчера его себе добавляла сама – полторы чайных ложечки.

Две – приторно, на мой вкус. Одна – недостаточно сладко, а вот полторы – в самый раз.

– Держи, – поставил он передо мной кружку и мягко придвинул к моим рукам.

– Спасибо, – обхватила горячую кружку двумя ладонями и вдохнула теплый цитрусовый запах. Посмотрела на парня, который ничего себе не налил. – А ты ничего не будешь пить?

– Молоко, – ответил Никита, достав из холодильника коробку молока. Наполнил стакан и в несколько крупных глотков осушил его. – Лучше любого кофе бодрит. Будешь?

– Нет, спасибо, – качнула головой и пригубила горячего чая.

Не зная, куда деть глаза, чтобы не краснеть, пока Никита на меня смотрел, уставилась в чай, наблюдая за движением лимонного круга на его поверхности.

– Может, хочешь что-нибудь съесть? – спросил Никита, вновь привлекая внимание к своему лицу.

– Нет. Мне кажется, я вчера наелась на два дня вперед. И, честно говоря, я сейчас хочу просто проспать весь день в комнате в общаге.

– Я, наверное, сегодня тоже этим займусь. Вечеринка вышла выматывающей, правда, не так, как я планировал изначально, но так оказалось гораздо лучше.

– Лучше? Почему? – нахмурилась я, непонимающе.

– Ты приехала, – ответил он так просто и прямо, что мне пришлось вновь утопить всё своё внимание в горячем чае, чтобы мой румянец не был столь очевидным.

– Отстань ты от меня, пиявка перезрелая, – ворчала Карина, входя в кухню. С облегчением выдохнула, поняв, что всеобщее внимание теперь будет принадлежать только что проснувшейся парочке. – У меня после твоего приступа романтики пальцы на ногах до сих пор съехаться не могут.

– Женщины, – философски изрёк Данияр и обратился к Никите. – А потом мы поведем их гулять под луной, и они предъявят нам, что луна недостаточно круглая или, почему на ней нет пацана с удочкой.

– Просто налей мне кофе, как обещал, – бросила ему Карина.

Эти двое ссорятся как давно женатая парочка.

– Ник, будь другом, – обратился Данияр к Никите. – Плесни моей кучеряшке кофе, я пока в тубз сгоняю.

– Нет, дружище, – потрепал его Никита по плечу. – Каждый ухаживает за своей девушкой сам, – сказал он и вышел из кухни, на ходу снимая свитер через голову.

Внутри что-то задребезжало. Либо его слова – невинный подкол друга, либо…

Нет никаких «либо». В мою сторону он не смотрел, а вот друга вниманием не обделил.

– За своей девушкой, значит? – почти злодейски ухмыльнулся Данияр и перевел взгляд на Карину, которая уже просто делала вид, что чем-то недовольна. – Тогда готовься, моя девушка, сейчас ты хлебнешь самый вкусный кофе в своей жизни.

– Боже, – закатила она глаза, но довольную улыбку спрятала за фальшивым зевком в ладонь. – Размечтался.

– Тогда сама себе сделаешь кофе, – поднял парень руки и сделал вид, что собрался выходить из кухни.

– Ты обнаглел?! Наливай давай мне кофе, – гопник в ней сегодня, явно, проснулся раньше, чем она сама. – И смотри, чтобы хлебнула кофе, а не захлебнулась им.

– Для моей девушки всё самое лучшее, – подмигнул ей парень и вернулся к чайнику, пока мы обе переглядывались, а Карина продолжала делать вид, что ей нисколько не весело.

Но сияющие глаза-то никуда не денешь. Кажется, она окончательно влюбилась в этого парня.

Приятное чувство, должно быть, когда не ждёшь подвоха.

– Ярослава, можно ещё чашечку? – махнула мне рукой посетительница, изрядно занятая экселевскими таблицами в своем ноутбуке.

– Да, сейчас, – подарила ей мимолетную улыбку.

Четвертая чашка кофе меньше, чем за час. Надеюсь, скорую вызывать ей не придется. Хотя, до закрытия кафе осталось меньше двадцати минут, так что должно пронести с вызовом неотложки, если её сердце после очередной порции кофеина решит улететь в стратосферу.

Посмотрела на Диму, который без лишних слов понял, что от него хотят. Ловко наполнил кофейную чашку до краев поставил на барку. Уже машинально взяла кофе, принесла посетительнице и заменила пустую чашку на наполненную.

– Благодарю, – бросила она торопливо и даже на мгновение улыбнулась, продолжая что-то сосредоточенно печатать.

Это круто. Может, однажды и мне удастся стать такой же независимой и с такой же самоотдачей выполнять любимую работу. Наверняка её рабочий день давно закончился, но, видимо, остался ещё какой-то отчет или что-то около того. Всё-таки, конец месяца.

Конец месяца…

С ума сойти! Уже целый месяц я живу отдельно и принадлежу сама себе. И мои деньги тоже принадлежат мне, а не служат арендной платой за жизнь в… да просто – за жизнь.

Жить одной вдали от матери и него – новый для меня уровень ответственности. Ответственности за себя, свои поступки и решения. Ошибиться легко, нести ответ за свои ошибки – непросто. Даже перед самой собой.

Но я ведь ещё ни разу не ошиблась? Ведь так? Даже с тем, что открыла свои глаза трём людям, которые, к моему облегчению, до сих пор хранят это обстоятельство в секрете от всех. По крайней мере, я не слышала, чтобы где-то это обсуждалось или кто-то заглядывал мне в глаза особо пристально. А может, дело в том, что прошло мало дней. Обо всем стало известно в ночь с субботы на воскресенье, а сегодня вечер среды – и недели еще не прошло.

Вполне может быть, что чей-то язык очень скоро развяжется и мне снова придется хлебать дерьмо большой ложкой.

Зашла в кухню, прошла в мойку к Жене и оставила ему новую порцию грязной посуды.

– Много там еще народа? – спросил он, не отрывая глаз от работы своих рук в перчатках под потоком горячей воды.

– Трое, – выдохнула я устало. Прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза, желая перевести дыхание.

– Ты опять ничего не ела, поэтому быстро устаешь, – поучительно заявил Женя. Даже очки не дрогнули при этом.

– Ты тоже решил заглядывать мне в рот?

– Пример Карины заразителен, – усмехнулся парень. – Мне кажется, она готовит тебя к забою.

– Вполне может быть. Последние дни она готовит как сумасшедшая.

Теперь каждый мой ужин был насыщен едой настолько, что приходилось Карину умолять, чтобы она перестала пихать в меня всё, что ей попадется под руку. Полбулки хлеба, смазанной сливочным маслом – перебор даже для Жени.

– А то, что не съели вы, доедаю я, – закатил он глаза и замер. – Я понял! Это она меня к убою готовит. Видит, что сала во мне много, вот и готовит кабанчика, чтобы поздней осенью мочкануть.

– Нет у тебя сала, – посмотрела на парня. – Ты нормальный. Вернее, тебе идёт быть таким. Мне кажется, худым ты будешь нескладным.

– Ладно, – иронично ухмыльнулся. – Сегодня вечером я съем и твою порцию, когда Карина отвернется.

– Спасибо, – улыбнулась ему и вышла из кухни.

В зале осталось двое посетителей: один из них уже тоже собирался уходить. Только женщина с ноутбуком и чашкой, зависшей в нескольких сантиметров от губ, что-то сосредоточено читала в своем ноутбуке.

– Надо бы её мягко выпнуть, – шепнул Дима, протирая барку.

– Давай ты, – замялась я, понимая, что мне будет крайне неловко отрывать ее от работы, когда она так увлечена.

– Кафе закрывается через пятнадцать минут, – громко так, что у меня зазвенело в ушах, произнес Дима, заполнив своим голосом весь зал.

Женщина за ноутбуком оторвала невидящий взгляд от монитора, проморгалась и торопливо посмотрела на наручные часы. Глаза округлились и она, наконец, начала собираться, залпом осушив кофейную чашку.

– Неплохо, – улыбнулась я Диме и пошла к ее столику, чтобы забрать грязную чашку и получить свои скромные чаевые.

Колокольчики над дверью зазвенели, оповещая о том, что ушёл последний посетитель. До закрытия еще десять минут. Девчонки уже ушли переодеваться. Мы с Димой остались за баркой, где я помогала ему расставлять его многочисленный баночки и бутылочки по своим местам. Почему их он доверял только мне.

Колокольчик над дверью вновь дрогнул и заполнил тихим звоном кафе.

– Пойду-ка я с Женькой перетру, – торопливо протараторил Дима и исчез в кухне раньше, чем я сообразила бы что-то ему ответить.

Непонимающе посмотрела в его спину, что быстро скрылась за дверью кухни и повернулась в сторону входа в кафе.

Теперь мне тоже захотелось что-то перетереть с Женей.

Никита Климов вновь стал последним посетителем нашего скромного кафе «Белая ворона», где работала самая рыжая на свете официантка.

– Привет, – произнес он спокойно и умиротворенно. Прошел по залу и сел на высокий стул ровно напротив меня.

– Привет, – ответила я и смущенно опустила взгляд на гладкую поверхность стойки, вовремя подцепив полотенце, которым можно симулировать активную деятельность.

Зачем снова здороваться? Мы сегодня уже виделись в университете, у расписания. Когда он стоял ко мне плечом к плечу и случайно касался пальцев моей руки своими пальцами.

Вообще, с того дня, когда он подвез нас с Кариной к общаге, мы с ним не разговаривали. Разве что стали чаще встречаться взглядами в коридорах университета, в остальном, всё осталось без изменений.

– Мне всё, что пожелаешь на свой вкус, – произнес Никита, сложив руки на стойку.

– Воду с лимоном? – спросила я ехидно.

– Всё, что хочешь.

– Хорошо, – улыбнулась ему, и в этот раз решила не проявлять вредность, а просто налила ему его бамбл и поставила напротив. – Ваш бамбл.

– А себе? – спросил Никита, не коснувшись напитка.

– А я ничего не хочу. Мне скоро возвращаться в общагу, а там Карина, которая взяла на себя роль моей кормилицы. Так что мне нужно оставить место под всё, что она там наготовит.

– Она молодец, – хохотнул Никита. Придвинул к себе напиток и, перемешав, неторопливо отпил ровно половину.

Не давая себе отчета, следила за тем, как он пил. Как с каждым глотком шевелился его кадык, а птичка на крепкой шее, словно приходила в движение. Подняла взгляд чуть выше и заметила, что волосы его влажные.

– Разве на улице дождь? – сорвался с моих губ необдуманный вопрос.

– Я из бассейна, – пояснил Никита, поставив на стойку стакан.

– А, – только и смогла я ответить, снова вернувшись к натиранию стойки, которую Дима и без меня отлично отполировал.

– Возможно, это будет моя очередная попытка, которая ни к чему не приведет, но… – повисла пауза, вынудившая меня посмотреть на парня напротив. – … но могу я тебя подвезти до общаги?

Улыбнулась, выдержав его прямой взгляд светлых глаз, в уголках которых читалась улыбка.

– Я на автобусе. Уже поздно и нам в разные стороны. Тебе незачем делать такой большой крюк.

– Хорошо, – кивнул он. – Тогда я допью свой напиток и поеду домой.

– Хорошо, – отозвалась эхом и стала бездумно переставлять бутылочки и баночки под баркой.

Нужно же себя чем-то занять, чтобы тяжесть неловкого молчания так сильно не давила на плечи?

– Чем ты занимаешься помимо кафе и учебы? – вдруг спросил Никита.

– Ничем, – повела плечом. – На что-то другое просто не хватает времени. Если повезет – сплю подольше. И то это стало возможно только последние дни, потому что Карина охраняет… ну… – мимолетно указала на свои глаза. – … в общем, ты понял.

– Угу, – кивнул он. – Завтра у тебя нет смены?

– Нет.

– Какие планы?

– Выспаться, если повезет.

– Наверное, предложить тебе место у камина будет излишне нагло и самонадеянно? – спросил Никита и состроил рожицу, будто я вот-вот ударю по ней полотенцем.

– Наверное, – согласилась я.

– Но ты тогда крепко спала.

– Ты смотрел как я сплю? – округлились мои глаза. К щекам прилил жар.

– Немного. Буквально пару часов…

На смену жару пришла дрожь, пробежавшаяся по телу.

– Шучу, – торопливо добавил Никита. – Я не смотрел. Сам быстро вырубился.

– Но, видимо, перед этим успел накрыть меня вторым пледом и сам надел свитер.

– Это я сделал когда проснулся и заметил, что камин потух, а ты собралась в кресле комочком, будто замерзла.

– Спасибо.

Больше мне нечего было ему сказать. Да и не знаю, как реагировать, если не на ухаживания, то на заботу.

Никита молча осушил стакан и поставил его на стойку. Приняла пустую тару и сразу унесла в мойку, где Дима и Женя о чем-то переговаривались.

– Езжай домой, Ясь, – предложил Дима. – Всё же убрано. Мы с Женьком всё закроем.

– До послезавтра, – ответила я им и на ходу развязала фартук, возвращаясь в основной зал кафе.

– Твой автобус, кажется, отъезжает от остановки, – кивком головы Никита указал на окно. – Последний?

– Чёрт! – выдохнула я обреченно.

– Я подвезу тебя, – он нисколько не пытался скрыть хитрую улыбку.

– Ты специально мне зубы заговорил?

– Отчасти, – продолжал он улыбаться.

– Хорошо. Я сейчас переоденусь, – направилась к раздевалке. – Но больше так не делай.

– Ничего не могу обещать, – качнул он головой и, очевидно, довольный собой спрыгнул с высокого стула.

Быстро переодевшись, вышла в основной зал и растерялась, не увидев сразу Никиту.

– Я здесь, – позвал он меня, стоя у выхода из кафе. – Не передумала?

– Передумала, – двинулась к нему. – Но ты же не отстанешь.

– От тебя? Вряд ли, – открыл для меня дверь и вышел следом.

Помог вскарабкаться в его высокую машину и, прыгнув за руль, сразу включил все системы обогрева.

– Выключи, пожалуйста, подогрев кресла, – обратилась я к нему.

– Слишком горячо? – спросил Никита, выруливая с парковки близ кафе.

– Нет. Просто ощущение такое, будто я обмочилась. Как-то странно тепло растекается.

– Я думал, мне одному так кажется, – усмехнулся парень, коснувшись какой-то кнопки.

Тепло под пятой точкой исчезло.

Накручивая на палец тонкую лямку рюкзака, отвернулась к окну. Городские улицы были наполнены теплым светом фонарей. Даже жалко, что их совсем скоро тоже сменят на лампы, свет которых будет белым, холодным, как в центре города, где уже произошли изменения.

Интересно, как этот город украшают к Новому году?

В кармане куртки завибрировал телефон. Достала его, взглянула на экран, но увидев, что звонила мама, оставила звонок без ответа. Никита это заметил, но ничего не сказал.

И что ей нужно? Время близится к полуночи. Выпила и решила вспомнить, что она мать? Или это он сам звонит с ее номера, зная, что на его звонок я точно не отвечу?

Плевать. В любом случае столь поздний звонок не принесет мне ничего хорошего.

До общаги мы ехали молча. Лишь иногда перебрасывались парой незначительных фраз, замечая на улице что-то интересное или необычное. Например, парня, который танцевал посреди тротуара в огромных наушниках.

– Может, он на высоковольтный провод наступил? – предположил Никита.

– Ага, «тик-ток» называется, – усмехнулась я.

– Даже не знаю, что хуже, – добавил Никита, разделив со мной улыбку.

– Спасибо, что подвёз, – произнесла я, когда его машина остановилась у крыльца общаги.

В нескольких окнах мелькнули тени.

Коснулась ручки двери и толкнула её.

– Подожди, – остановил меня Никита, открывая дверь со своей стороны. – Я тебе помогу.

– Это всего лишь дверь, – выгнула я иронично бровь. – Я сама справлюсь.

– Машина высокая. Не хотелось бы, чтобы по моей вине ты подвернула ногу, выпрыгивая из нее, – ответил он напоследок, выходя из машины.

Всё равно опередила его, спрыгнув на асфальт раньше, чем он успел обойти капот.

– Не на ходу же выпрыгиваю, – подметила я, накидывая на плечо лямку рюкзака. – Волноваться не о чем.

Телефон в кармане вновь ожил. Не стала смотреть, кто звонит. И так всё ясно.

– Ты любишь всё делать по-своему? – спросил Никита, остановившись напротив.

– Я к этому долго шла, – ответила без капли иронии. Обратила внимание на его влажные волосы и холодный ветер, что забирался под одежду. – Накинь капюшон, простынешь.

– Не могу, – качнул он головой. – На тренировке потянул плечо, руку поднимать больно.

– Накинь той, которая не болит. Или сядь в машину.

– Одной неудобно. Капюшон из-под куртки трудно достать. Поможешь? – спросил он, комично сложив брови домиком.

Борясь с внутренними сомнениями и страхом, произнесла:

– Наклонись немного, – сделала к нему шаг.

Никита послушно склонился ко мне, почти коснувшись своим лбом моего лба.

Немного отвела в сторону лицо, сделав вид, что сосредоточена на процессе натягивания на его голову капюшона, а не на том, как тону в теплом ярком запахе его кожи, тепло которой ощущалось даже на расстоянии.

Торопливо накинула на его голову капюшон и отступила.

– Готово, кхм, – прочистила горло и теперь не знала, куда деть глаза.

– Ты бы тоже капюшон накинула, потому что ветер дует не только мне.

– Точно, – согласилась я и потянула руки за голову.

– Я помогу, – поспешил Никита. – У тебя тут… зацепилось.

Звучало неубедительно, но я опустила руки и замерла, глядя прямо перед собой на птицу на его шее. Было в ней что-то магическое, притягивающее взгляд. Или мне так только казалось, потому что смотреть больше было некуда, пока он стоял так близко и, кажется, слишком долго возился с моим капюшоном.

Это такая альтернатива поцелую, который, по классике, должен происходить каждый раз, когда парень провожает девушку до ее подъезда?

– Кажется, ты неплохо можешь поднимать обе руки, – заметила я только сейчас.

– А, ой! – спохватился Никита шутливо и опустил руки, очень плохо пряча улыбку.

– Будем считать, что я не заметила, – улыбнулась ему смущенно и двинулась к бетонному крыльцу. – Еще раз спасибо, что подвёз. И пока.

– До завтра, – ответил Никита, но с места двигаться не спешил.

Вероятно, ждал, когда я зайду в общагу, чтобы с чистой совестью классического «провожальца» можно было уехать в ночь.

Уже в комнате, пока Карина наполняла чайник в общей кухне, заглянула в телефон и убедилась в том, что тот звонок, который я проигнорировала, снова был от матери. Отгоняя непрошенные мысли прочь, поставила телефон в авиарежим до утра.

Но все равно утром проснулась с чувством тревоги, проведя дерьмовую бессонную ночь, пока мозг с красочностью маньяка рисовал кровавые картины, которые я и так насмотрелась в прошлом сполна.

Едва сняла телефон с авиарежима, как пришла смс-ка о еще четырех попытках до меня дозвониться.

– У нас кофе закончился. Хватит только на одну порцию, – сонно произнесла Карина.

– Я схожу в магазин. Нам же сегодня, всё равно, только к третьей паре.

– Хорошо. Я пока что-нибудь приготовлю.

Отличный повод проветрить голову и еще раз внушить себе самой, что я правильно делаю, вычеркивая этих людей из своей жизни.

Мама сама выбрала себе такого мужа. Пусть сама с ним и разбирается. Снова брать удар на себя я больше не хочу. Не для этого я бежала из города без оглядки, чтобы снова вернуться и стать для нее живым щитом. На моем теле и так уже достаточно шрамов, пусть и не все они видны, но я помню каждый удар.

Только вырвавшись из общаги на прохладный воздух, смогла перевести дыхание и почти очистить голову, виски которой сдавливало тисками от тяжелых, болезненных мыслей.

Накинула на голову капюшон толстовки, спрятала руки в карман куртки и просто смотрела себе под ноги, слушая топот своих ботинок. Даже музыку включать не хотелось. Её запросто может прервать очередной ненужный мне звонок.

Может, стоит довести дело до конца? И раз уж я решила вычеркнуть этих людей из своей жизни, то нужно сделать последнее – занести номер матери в черный список или вовсе поменять свой номер, чтобы у неё больше никогда не было возможности мне дозвониться?

Телефон в руке в кармане снова завибрировал. На экране отразился незнакомый номер. Нахмурилась. Не смогла дозвониться мне со своего, взяла чей-то?

Не стала отвечать. Но звонок сразу повторился.

– Чёрт! – ненавидя себя за это, всё же, приняла звонок с одной простой мыслью – послать всех куда подальше. – Да! – рявкнула отрывисто в трубку.

– Здравствуйте, вы Ярослава, дочь Марины Романовой? – спросил абсолютно незнакомый мне женский голос.

Остановилась посреди тротуара. Что-то внутри оборвалось, похолодело, на затылке зашевелились волосы.

– Да, это я, – выдавила едва слышно.

– Ваша мать находиться в тяжелом состоянии в реанимации нашей городской больницы…

– …документы … вещи… первой необходимости…

Каждое слово доходило до понимания так, словно кто-то пытался докричаться до меня через толщу бетонной стены.

Бегая глазами по прохожим, будто могла в их лицах найти подсказки, не заметила, как осела у стены дома. Ноги обмякли, к горлу подступила тошнота, по телу прокатилась волна слабости.

– Что с ней? – выронила я едва слышно в трубку.

– Подробностей сказать не могу. Вы сможете сегодня приехать? Дело в том, что её муж не отвечает на звонки…

– Я приеду, – бросила сухо и отключила телефон. Зажав его в руке, прижала к губам, снова бегая глазами по людям, проходящим мимо.

Все идут мимо. Все всегда идут мимо меня, что бы со мной не происходило, что бы не было написано на моём лице. Все всегда идут мимо. Кто-то действительно не замечает, а кто-то только делает вид. В любом случае, со своей проблемой я снова остаюсь наедине.

И почему я не взяла трубку еще вчера?

Хотя… что бы это дало? Разве смогла бы я что-то решить на расстоянии? Да я даже, когда была там, рядом с ней, всё равно, ничего не решала. Единственное, что я могла сделать – это стать щитом между ней и отчимом, подставляя спину под его удар, пока прятала мамино лицо в объятиях. Только это останавливало его, хоть и ненадолго. Затем он меня попросту, как тряпичную куклу, забрасывал в мою комнату, закрывал снаружи, а мне оставалось только под звуки ударов и мольбы плакать под дверью, которая открывалась побитой матерью, когда отчим засыпал.

Вряд ли, какой-то звонок остановил бы очередное избиение. Только ночь стала бы ещё более бессонной и безумной для меня.

Пока черные мысли витали в голове, не сразу сообразила, как оказалась в маршрутке, едущей до автовокзала.

Ехать до города восемь часов, сменяя автобус на электричку.

И что я сделаю, когда приеду в больницу? Может, удастся осуществить свой старый план, когда я мечтала вырваться подальше от того города, забрать мать с собой, снять вместе с ней небольшую квартиру и жить нормально. Вдвоем. Мы обе могли бы работать, платить за квартиру и не бояться, что однажды вечером может вернуться домой пьяный, чтоб его, Валера, которому прижали его трусливый хвост мужики-коллеги по заводу, и теперь он покажет нам, кто в доме мужик.

Я обещала себе, что всё, что происходит дома, больше меня не касается и я больше ни за что не вернусь обратно. Но стоило услышать от постороннего человека, что с матерью всё настолько плохо, что она уже даже не в состоянии позвонить мне сама, как я уже без оглядки мчусь вытаскивать её из очередного адового круга.

На автовокзале практически на пальцах объясняла кассирше, что мне нужно. Язык категорически отказывался дружить с головой.

– Твой автобус должен отъехать с минуты на минуту, – меланхолично вздохнула женщина, перебирая какие-то бумаги. – Если есть наличка, то можешь рассчитаться сразу с водителем. Свободные места должны быть.

– Спасибо, – бросила ей и рванула к остановке, выискивая взглядом нужный мне автобус.

И нашла. Ровно в тот момент, когда его двери закрывались.

– Стойте! – кричала, продираясь сковзь провожающих и тех, кто ожидал свой автобус. – Подождите!

Махала руками и, наконец, оказалась замечена водителем. Автобус остановился, дверь рядом с водителем распахнулась.

Ускорила бег, боясь, что водителю надоест меня ждать. Буквально в тридцати метрах от автобуса врезалась в чьё-то плечо. Из кармана выпал телефон и разлетелся на осколки.

– Смотри, куда прёшь, рыжая! – вякнул недовольно парень, с которым я столкнулась.

– Чёрт! – слыша только шум крови в ушах, торопливо собрала телефон с асфальта и с разбегу влетела в ожидающий меня автобус.

– Оплата наличкой. Сразу, – заявил водитель, не предоставив мне возможности отдышаться.

– Да, сейчас, – трясущимися руками достала купюры и вложила в протянутую водителем ладонь.

Терпеливо выждала, когда он их пересчитает.

– Это лишнее, – вернул он мне двести рублей. – Садись на любое свободное место. Выезжаем.

Повернулась в салон, заполненный наполовину. Люди явно были не рады тому, что их рейс задержала какая-то рыжая тощая девчонка.

Быстро нашарив взглядом свободные места, села у окна. Автобус тяжело тронулся с места и влился в городской поток.

Достала из кармана разобранный ударом об асфальт телефон. Собрала, попыталась включить, но ничего не вышло. Экран не издал даже короткой вспышки света.

Автобус, электричка, маршрутка – цепочка, ведущая меня в город, в котором я провела практически всю свою жизнь. В город, о жизни в котором у меня нет ни одного светлого воспоминания. В город, в котором прямо сейчас в одной из палат лежит моя мать в состоянии, о котором мне даже думать страшно.

На улице уже стемнело. Из-за того, что у автобуса пробило колесо на одной из сельских дорог, путь до города занял на два часа больше. Вместо ожидаемых восьми часов дорога заняла все десять.

Быстро и уверенно шагая от остановки, замерла в полной растерянности у двери приемного покоя. Дальше что? Вдруг, она уже…

Нет, Яся! Не думай об этом!

Прикрыла глаза, в которых, от бессмысленного созерцания проплывающих мимо пейзажей в течение десяти часов, выросли песчаные барханы. Ещё эти линзы…

Подняла взгляд на окна. Во всех палатах горел свет. Это же хорошо? Это хороший знак?

Вернула взгляд на дверь. Руки машинально спрятались в карманах, в одном из которых была только банковская карта, а в другом – несколько купюр. Телефон, который так и не смог включиться после сотни всяческих манипуляций, был выброшен в поле, пока водитель менял колесо. Нужно было оставить хотя бы симку, но об этом я подумала только тогда, когда оказалась в электричке.

В общем-то, не большая потеря. Звонить мне особо некому. Разве что, Карине, чтобы сказать, чтобы за кофе сходила сама. Но это она и без моих подсказок уже поняла. Или позвонить на работу, чтобы предупредить о том, что завтра не выйду. Но и тут шанс на понимание невелик: я работаю в кафе меньше месяца и уже куда-то отпрашиваюсь, просто ставя админа перед фактом. Мне найдут замену раньше, чем я успею договорить.

По большому счету, телефон мне нужен только для книг и музыки, но о них мне хотелось думать меньше всего.

Наполнив напоследок легкие холодным осенним воздухом, шагнула ко входу в приемный покой. Здесь я уже бывала и неоднократно. А все разы с матерью. В основном – с ее травмами.

Ничего не меняется…

Открыла дверь, вошла в светлое помещение с белым кафельным полом. Меня встретил только банковский терминал, пустой киоск с мелочью для тех, кто находится в палатах может передвигаться, и пустые стулья вдоль одной из стен.

Стеклянные двери, ведущие к лестнице на второй этаж и палатам были закрыты.

Напротив ряда стульев тоже была дверь, ведущая в кабинет врача. Вынула руки из карманов, подошла к ней и занесла кулак, чтобы постучать. Но дверь открылась раньше, чем я успела бы это сделать и едва не угодила мне по носу.

– Ясенька! – округлились глаза медсестры, которая знала меня в лицо только потому, что мама бывала не редким гостем и именно в её смены. – Девочка моя! – вышла женщина из кабинета, вынуждая меня отступить назад. – Эта дрянь тебе, всё-таки, позвонила?! Ну что за стерва! Я же говорила, что не нужно тебя тревожить. У твоей мамашки с этим… слова даже такого нет! такие игрища – частая практика…

– Здравствуйте, Антонина Сергеевна, – прервала ее спич.

Я знала, что она могла часами поливать всех членов моей семьи грязью. Всех, кроме, почему-то, меня одной.

– Как она… там? – стрельнула я многозначительным взглядом в потолок, вместе с тем боясь ответа. – Мне сказали, что она в реанимации.

– Да что с ней будет?! – махнула женщина рукой, поморщившись. – После обеда перевели в обычную палату. Спит пока. Проснулась разок, посмотрела, что вокруг никого и дальше спать. Можешь даже не подниматься к ней. Пустое это. Всё равно она своего чугунка не сдаст. Так и помрет под его кулаком. А ты только нервы погубишь и все впустую.

– Мне сказали, привезти документы и…

– Даже не вздумай! – вцепилась Антонина Сергеевна мне в локоть и пронзительно всмотрелась в глаза. – Даже не суйся в эту квартиру! Он её ночью привёз, всё кричал, что на них напали разбойники, но сам без царапины, а на ней живого места нет. Халат и тот порван был. Что она, осенью по улице в халате разгуливала? Мало ли, что он с тобой может сделать. Надо будет, сам всё привезет. А ты сиди тут и нос не показывай, а ещё лучше – уезжай обратно, откуда приехала. Не место тебе здесь, моя милая. Совсем не место.

К горлу подкатил болезненный ком. Каждое ее слово отзывалось в груди щекочущим трепетом. Эта женщина – наверное, единственный человек во всей Вселенной, которая относилась ко мне лучше, чем кто-либо.

Однажды и я попала к ней с побоями, когда в очередной раз закрыла собой мать и получила увесистый пинок по ребрам. Тогда я почти не могла дышать. Она помогла мне, а потом вовсе забрала к себе домой, чтобы я могла подлечиться в спокойствии, пока отчим пил, не просыхая. Затем вернула меня матери, сказав отчиму, что лично засадит его за решетку, если подобное повториться. Она бы сделала это сразу, но мать буквально ползала перед ней на коленях, умоляя этого не делать, потому что, когда он выйдет, будет ещё хуже.

Изменилось ли после угроз Антонины Сергеевны хоть что-то? Конечно. С того дня, отчим научился бить меня и мать так, чтобы не оставалось следов.

Но, видимо, вчерашний вечер лишил его этого чудо-навыка.

– Можно мне к ней подняться? – спросила я тихо.

– Ясенька, – цокнула она и покачала головой. – Сколько же в тебе добра… Они не заслуживают и капли его…

– Можно или нет?

– Сейчас. Дам тебе халат и бахилы, – вернувшись в кабинет, Антонина Сергеевна вынесла мне всё необходимое. – Двадцать четвертая палата. По коридорам не шастай, чтобы заведующий тебя не засек.

Картина внутри палаты была далека от тех, что показывают в мелодрамах. Здесь не было ни пикающих аппаратов, ни каких-либо трубок, ни сочувствующих лиц. Только стены, верхняя половина которых была белой, а нижняя – бледно-зеленой. Четыре кровати, прижатые к этим стенам и рядом с ними тумбочки.

На одной из кроватей лежала женщина с загипсованной ногой, увлеченная сканвордом. Стало быть, она здесь давно и почти даже профессионально.

Ещё две кровати пусты. Матрацы на них скручены в рулоны.

И на четвертой кровати у окна я узнала свою мать. Пока только по медным волосам. Лицо было обезображено, глаза, обведенные фиолетовыми кругами, наверняка, заплыли и вряд ли откроются ближайшие пару дней. На шее фиксатор. Руки со сломанными ногтями, под которыми грязь, лежали на животе – одна ниже другой. Рядом капельница.

Собственные глаза перестали видеть мир четким. Из-за пленки сдерживаемых слез всё расплывалось. Картинка потеряла четкость, когда я, подцепив стул, стоящий у пустой кровати, подтащила его поближе к матери и села, продолжая неотрывно на нее смотреть.

Глубокий вдох, чтобы успокоиться, сотряс плечи и ударил по носу запахами лекарств и хлорки.

– Ты Валера? – спросила неожиданно женщина со сканвордом.

– Нет, – ответила ей, не оборачиваясь.

Потянула руку к матери и коснулась её пальцев. Мама поморщилась во сне, словно мои прикосновения сделали ей больно.

Одернула руку, боясь, что это действительно так.

– Просто она звала какую-то или какого-то Валеру… – продолжала свой монолог женщина за спиной. – А ты кто ей?

– Дочь, – ответила я, всё так же, не планируя к ней поворачиваться.

Может, сама поймёт, что сейчас не лучшее для разговоров время?

– И куда ты смотрела, дочь, пока из твоей матери делали отбивную? – укоризненно вопросила женщина со сломанной ногой.

– Вы… Не могли бы вы… – сделала я глубокий вдох. Закрыла глаза. Соленые горячие капли сорвались по щекам. – … помолчать.

– Хабалка! – гневно бросила мне женщина в спину, но уже значительно тише. А затем продолжила бубнить себе под нос. – Понавыходят замуж за алкашей, понарожают выродков, а они потом ещё права качают…

Сжимая кулаки, собрав всё терпение, что во мне есть, ждала, когда она заткнется.

Ещё пара фраз о беспризорниках, и она, наконец, умолкла.

В палате снова воцарилось молчание и тишина.

Глядя на маму, пыталась сообразить, чем и как он её бил. Похоже, в этот раз всем и как умел. Потому что дело впервые дошло до реанимации. Раньше она тоже попадала в палаты и мне приходилось жить в личном аду, готовя для отчима завтраки, обеды и ужины, чтобы затем прятаться от него в шкафу или под кроватью, когда он приходил с работы поздно вечером в нетрезвом состоянии.

Так происходило, обычно, день-два. Затем он трезвел и до него, наконец, доходила глубина совершенного проступка. Он понимал, что если мама заявит, то последствий ему не избежать. Улики налицо. С этого момента он становился образцовым семьянином: цветы матери в палату или домой (если до палаты не доходило), драгоценности, даже готовил сам. Делал всё, что угодно, ради того, чтобы мама вновь поверила в то, что это больше никогда не повториться.

Но это повторялось снова и снова. Ожидаемо.

Порочный круг, день сурка: три-четыре месяца затишья, а затем взрыв грязного зловонного вулкана, который попадает только по женщине и ребенку, что всегда находятся под рукой, которой удобно замахнуться.

Склонилась вперед, уперлась локтями в колени и запустила пальцы в волосы, взлохматив их.

Нужно забрать её. У меня есть немного накоплений. Нам хватит на аренду квартиры месяца на четыре. К тому времени, если мы будем обе работать мы сможем накопить на аренду еще на несколько месяцев вперед. Затем, возможно, при постоянном стабильном заработке обеих мы сможем взять ипотеку и выплачивать. Я получу образование, полностью посвящу себя работе, дохода станет еще больше. Да, не золотые горы, но и уж точно не та яма с дерьмом, в которой мама купается до сих пор, а я вырвалась только месяц назад.

План хороший, но… Нужно ли всё это маме? Может, она сейчас очнется и вообще не узнает ни меня, ни себя. Откуда мне знать сколько раз и чем она получила по голове этой ночью…

Время тянулось, сдавливало виски и окунало в панику и страх, пока мама не собиралась открывать глаза. Лишь раз шевельнула головой, громко сглотнула и на этом её движения прекратились. Она всё ещё спала.

Женщина в гипсе за моей спиной возмущенно пыхтела, но, к счастью, молчала. Не знаю, как бы я отреагировала на еще один ее выпад. И знать мне это, совершенно точно, не хотелось.

Дверь в палату открылась. Кто-то тихо зашёл.

– Ясенька, – позвал меня знакомый голос. На плечи мягко легли ладони Антонины Сергеевны. Слегка повернула голову, чтобы дать понять, что я её чувствую и готова выслушать. – Я сейчас домой поеду. Давай со мной. Мать твоя, всё равно, до утра проспит. Тебе тоже нужно поспать и отдохнуть с дороги.

– Спасибо, Антонина Сергеевна. Я останусь здесь, если меня не выгонят, конечно.

– Не выгонят. Сейчас девчонки заступают, я им сказала, что ты тут под мою ответственность. Знаю же твой упертый характер, – мягко потрепала она меня по плечу. – Но, если что, я буду тебя ждать. Можешь приходить в любое время дня и ночи. Я и Батончик всегда тебе рады.

– Спасибо вам, Антонина Сергеевна. Передавайте привет Батончику, – не уверена, что старому персидскому коту нужны мои «приветы», но так, вроде, прилично отвечать.

– Ну, ладно, Ясенька. Я домой. Обязательно приходи, – отпустила она мои плечи и, судя по удаляющимся шагам, направилась к выходу из палаты.

– Ты чего это?! – возмущенный вопль женщины в гипсе ударил по ушам. – Знаешь её, что ли, Сергеевна? И откуда?

– А ты-то куда лезешь, замша Малахова? Молчи, гадай сканворд, чеши гипс и не лезь ни в своё дело, – пришпилила её к месту Антонина Сергеевна. – Узнаю, что приставала к девчонке, выселю домой, чтобы твой хахаль сломал тебе вторую ногу.

– Пошла ты, – буркнула та в ответ, а я не смогла сдержать гадкую ядовитую усмешку.

«Понавыходят замуж за алкашей» – цитата из женщины в гипсе, которая в своем глазу бревна не разглядела…

Дверь за Антониной Сергеевной закрылась. В палате снова стало тихо и пусто. Мать всё ещё спала. Спустя несколько часов, когда женщина в гипсе сходила в уборную и напоследок пошуршала сканвордом, громко и демонстративно выключив свет во всей палате, стало совсем тихо. Только сопение с двух кроватей нарушило тишину.

Поглядывая то на маму, то в окно, встретила робкий рассвет. Голова ужасно гудела. Желудок, который последний раз видел еду больше суток назад, лип к позвоночнику. Нужно бы поесть, но о еде даже думать не хотелось. По крайней мере, пока не станет ясно, что именно произошло с мамой и помнит ли она вообще, что с ней произошло прошлой ночью.

Наконец, наметились первые движения: мама медленно повернула в мою сторону. Поморщилась.

Наверное, попыталась разлепить свои подбитый глаза.

Молча наблюдала за ней, ожидая вердикта – узнает или нет?

С трудом, но она открыла один глаз. Растеряно осмотрелась. Даже в одном её глазу было видно, сколько страха в её душе.

Взгляд остановился на мне. Глаз, кажется, стал немного шире.

– Яся? – выдавила она сипло.

От её, и без того бледного, лица отлила краска. Губы побелели и затряслись. Единственный видящий глаз, забегал по обстановке вокруг.

– Его здесь нет, – сказала я твёрдо и маму это быстро успокоило.

– Откуда ты узнала? – виски её разрезали мокрые блестящие дорожки слёз.

– Мне позвонили. Сказали привезти твои вещи и документы, – в глазу напротив снова отразился неподдельный животный страх. – Я не ездила туда, – снова успокоила её.

Отчего-то весь страх за мамину жизнь и благосостояние отступил, когда она открыла глаз. Мне уже не хотелось её касаться и утешать. Тело словно само установило между нами дистанцию, когда я скрестила руки на груди.

– Разбойники? – спросила я, выгнув бровь. – Серьёзно, мам? За что на этот раз?

Она поджала губы, опустила взгляд на руки, перебирающие одеяло. Молчание затянулось, мои нервы истончались с каждой секундой.

– Не скажешь? Теперь и от меня будешь всё скрывать и говорить, что это не он сделал, а ты сама упала? Последний идиот в этом городе давно знает, кто тебя так бьёт. Уж мне-то не ври про разбойников.

– Вот видишь, – улыбнулась она невесело и криво. – Ты сама всё знаешь и понимаешь.

– За что на этот раз?

– Я хотела перевести тебе немного денег. Спросила у него… – всхлипнула мама. Подбородок её задрожал, грудь сотряслась от беззвучного плача.

– И зачем, мам? – сжала я пальцами переносицу. На несколько долгих секунд прикрыла глаза, созерцая цветные разводы нефтяных пятен. – Я же говорила, что он не позволит. Или ты думаешь, он прикола ради, едва я получила паспорт, отправил меня работать?

– Но он же твой отец и должен…

– Мама, хватит! – резко оборвала я. Подалась вперед, уперлась локтями в колени и поймала её растерянный взгляд. – Я с десяти лет знаю, что он мне не родной отец.

– Откуда? – выронила она едва слышно.

– Вы ссорились и не слышали, когда я вернулась из школы. Зато я всё прекрасно услышала.

– Почему мне не рассказала?

– Это я у тебя должна спросить, почему ты мне раньше об этом не рассказала и рассказала ли, вообще, когда-нибудь?

– Валера просил ничего тебе не говорить, чтобы ты считала его родным отцом, а он мог считать тебя родной дочкой, – снова эти стыдливо опущенные глаза. Глаз.

Невесело усмехнулась. Откинулась на спинку стула, покачала головой, уставившись в потолок.

– То есть, всё то, что он делал со мной все эти годы, он делал как с родной дочкой? – вернула внимание на мать. Взгляд её всё ещё был сосредоточен на руках, которые мелко подрагивали, сминая казенную ткань. – Тогда, наверное, хорошо, что у меня хватило мозгов, не проговориться ему о том, что я всё знаю?

Снова повисло тягучее молчание. Затылком чувствовала, что дама со сканвордом проснулась и внимательно нас слушала. В основном, меня. Потому что мать, похоже, лишилась дара речи вместе с теми зубами, вместо которых были видны черные дыры, пока она дышала ртом.

– И что будешь делать теперь? М? – спросила я её, буквально приперев к стене. В общем-то, так оно и было. Она как раз лежала у стены.

– Я не знаю, – ответила мама едва слышно.

– Ты же понимаешь, что ты была в реанимации? Не сама сюда пришла, как бывало обычно…

– Понимаю, – тихое, подавленное.

– И что будешь делать дальше? Снова к нему, пока не добьёт окончательно?

– Я к нему больше не вернусь.

– Точно? – в упор смотрела на морщинку между ее светлыми бровями. – Даже если он придёт сюда со всем ювелирным и цветочным магазинами?

– Точно. Он перешёл все границы сегодня ночью.

Наверное, говорить ей о том, что он перешёл все границы не сегодня ночью, а в тот первый раз, когда посмел ударить её или меня, – бессмысленно? Не знаю, кто из нас была первой его жертвой когда-то, но с того момента мы обе неоспоримые жертвы.

– А мне ты зачем звонила?

– Это он звонил. Хотел узнать, для чего тебе понадобились деньги. Не поверил, что я просто так их тебе хотела перевести. Не дозвонился и… отыгрался.

– Ясно. Так и что ты будешь делать? Ты мне так и не ответила, – выдохнула я устало. Эта её молчаливость и нерешительность вкупе с созерцанием одеяла, начала утомлять.

Либо дело в том, что я нормально не спала уже больше суток.

– Я не знаю, – шумно вдохнула мама носом. – Нужно как-то забрать вещи, документы и уехать отсюда подальше.

Ну, хоть что-то адекватное…

– И куда? – подталкивала я её.

– Я не знаю. Мне нужно подумать.

В общем-то, она права. Так сразу построить маршрут, когда ещё прошлой ночью твоей головой, возможно, ломали стены, невозможно.

– Поехали со мной в тот город, в котором я учусь. Можем снять однокомнатную квартиру на первое время. Я работаю, тебе тоже работу найдём…

– Я же обузой тебе там буду, – всё ещё всхлипывала мама.

– Ну, да, усмехнулась я иронично. Колено нервно задрожало. – Мне же гораздо спокойнее будет жить в общаге, ожидая похоронки с твоим именем.

– Не говори так, – наконец, посмотрела она на меня.

– А как, мам? Как мне нужно говорить? Что еще мне нужно тебе сказать, чтобы ты поняла, что это край?! Реанимация, мам. Реанимация! – часто задышала я, безуспешно подавляя в себе волну гнева и раздражения. – Если ты меня не жалела, то себя, хотя бы, пожалей. Уйди от него! Только в этот раз точно, а не только в планах.

– Я тебя всегда жалела! – вырвался из неё рваный хрип, смешанный со слезами и отчаянием.

– Когда? Когда после побоев снова возвращалась к нему и снова заставляла проходить весь этот ад? Или когда тайно подкармливала меня, потому что он не разрешал мне есть только из-за того, что я, четырнадцатилетка, всё ещё не нашла себе работу? Когда ты меня жалела настолько, чтобы сделать счастливой, мам?

– Я виновата, Яся. Я кругом перед тобой виновата. Я знаю, – мама снова опустила глаза на одеяло, которое начинало бесить меня тем, что внимания ему уделялось гораздо больше, чем мне. – Но вот что мне теперь сделать? Что?!

Её руки беспомощно упали на колени. Худое тело вновь сотрясли рыдания, но в этот раз, хотя бы, со звуком.

– Может, уже хоть что-нибудь? Уехать, например, для начала из этой дыры.

– Хорошо, – утерла она слезы трясущимися руками. – Хорошо. Я так и сделаю. Только из больницы выпишусь и сразу уеду.

– Точно? – выгнула я скептически бровь.

– Иначе он меня убьёт.

Не стала ей отвечать. Вообще ничего не стала говорить. Всё сказанное ей столь эфемерно и неустойчиво, что верить в это можно так же, как в существование призраков.

Через несколько долгих минут тихого плача и моего безэмоционального созерцания окна мама уснула. Видимо, порция обезболивающих и пережитый стресс действовали на неё усыпляюще.

Я бы тоже не отказалась от сна. Но на жестком деревянном стуле это сделать было невозможно.

В палату кто-то тихо вошёл.

– Ясенька, – позвал тихо ласковый голос Антонины Сергеевны.

– Да? – повернула голову к ней.

– Так и знала, что ты ко мне не придешь, – пожурила она меня не всерьёз. Теплые руки знакомо легли на плечи. – Просыпалась она?

– Да.

– Что говорит?

– Ничего… хорошего, – ответила я через тяжелый вздох, подавляя зевоту.

– Иди-ка ты ко мне домой, солнце моё, – пригладила она мои волосы. – Сейчас придёт смена и тебя выгонят. Матери твоей сегодня, всё равно, всё утро по процедурам ходить, да анализы сдавать. А ты пока отдохни у меня. Ты там всё знаешь, – вложила она мне звенящий ключ в ладонь. – Я тебе завтрак приготовила. Если не хватит, то вся кухня в твоем распоряжении. Бери и ешь всё, что хочешь. Мойва для батончика, как всегда, в нижнем ящике морозилки. Но много ему не давай.

Задумчиво перебрала её ключи пальцами, затем решительно сжала в ладони.

– Хорошо, – согласилась я, наконец. – Но я после обеда приду. Там же потом никаких процедур не будет?

– Только вечером. Но я тебя в коморку свою спрячу.

– Спасибо.

Встала со стула, бросила ещё один взгляд на спящую маму и в сопровождении Антонины Сергеевны покинула палату, вернув ей халат. Бахилы выбросила в мусорку на улице.

Антонина Сергеевна жила на соседней с больницей улице. Дорога до ее дома заняла всего несколько минут по морозному осеннему ветру.

В квартире было тихо, тепло и уютно. Только персидский Батончик встретил меня криком, а затем громким мурчанием, когда узнал.

Антонина Сергеевна приготовила для меня не просто завтрак, а целый банкет. Даже пирог с персиками, который я, мелкая, когда-то у неё хвалила и жевала за обе щеки.

Но сегодня аппетита не было. Я смогла впихнуть в себя только половину омлета и сладкий чай.

Затем организм сказал, что он хочет вздремнуть хотя бы пару часов.

Выцарапала линзы из глаз. Уже было больно моргать от их столь долгого присутствия в моих глазах.

Умылась и устроилась под вязанным пледом на диване в гостиной. Следом за мной пришёл мурчащий, как трактор, кот, который вероломно забрался под плед и улегся головой мне на руку, сразу уснув.

Сама не заметила, как уснула следом за ним.

Зато пробуждение вышло весьма заметным, когда я, распахнув глаза, обнаружила в квартире абсолютную темноту. В дверь кто-то звонил.

Скинув плед, метнулась в прихожую, открыла дверь и наткнулась на Антонину Сергеевну в её неизменном зеленом берете.

– Разбудила? – виновато спросила она.

– Да. И спасибо вам за это, – стала я торопливо собираться в больницу.

– Ясенька, не ходи туда, – пыталась меня остановить женщина, как-то особо жалобно глядя.

– Завтра рано утром я уезжаю обратно, так что мне нужно договориться с мамой о том, где и когда я её встречу в своем городе. Может, уже квартиру нужно будет снять или работу ей начать подыскивать… – рассуждала я на ходу, всовывая руки в рукава куртки.

– Ясенька… – потянулась ко мне женщина.

– Спасибо вам, Антонина Сергеевна, – обняла я ее порывисто и сразу отпустила, боясь причинить дискомфорт. – Вы самая лучшая на свете.

– Моя девочка, – поймала она меня и снова притянула к себе. – Уезжай отсюда прямо сейчас. Не ходи ты в эту больницу…

– Так надо, – успокоила я её улыбкой. – Всё хорошо. И еще раз спасибо вам за всё.

Вышла из квартиры и быстрыми шагами дошла до больницы.

К счастью, до окончания посещений больных оставалось ещё семь минут. Потом можно было отсидеться в коморке и снова вернуться в палату к маме.

Накинув халат и бахилы, поднялась в двадцать четвертую палату.

Открыла дверь.

Мир в одно мгновение почернел и раскололся, стоило мне увидеть маму с букетом в руках и стоящего рядом с ней скалящегося отчима, который тоже не ожидал меня здесь увидеть.

– О! – первым опомнился отчим. – Славка, и ты здесь?!

Но я его не слышала. Всё моё внимание было занято мамой, которая, уткнувшись носом в дешевый букет, поспешила сменить улыбку на уродливую маску стыда.

– Ты проходи. Чего встала? – продолжал отчим строить из себя доброжелательного заботливого папашу и мужа. – В ногах-то правды нет, да?

Игнорируя его, продолжала смотреть на маму, которая не торопилась с объяснениями. Она вообще никуда не торопилась, понюхивая белые хризантемы, которые для меня всегда служили знаком того, что ими старательно прикрывают вчерашнюю кровь и синяки.

– Славка…

– Заткнись! – выплюнула я резко.

Отчим осёкся. Стиснул челюсти, но предпочел промолчать, бросив настороженный взгляд на мамину соседку по палате.

Он будет молчать. Он ничего не сделает, пока рядом есть кто-то еще, кроме него, меня и мамы. Он знает, как понравиться людям. Знает, как казаться гораздо лучше, чем он есть на самом деле. И он точно знает, что сейчас ему лучше промолчать, прикинуться жертвой и сделать вид, что ублюдок тут только я.

Он всё знает. И знает, что опять выиграл.

На глаза навернулись слёзы, но дать им свободно катиться по щекам я не могла. Не сейчас. Не тогда, когда на меня смотрят две пары глаз, плюс еще одна пара, делающая вид, что гадает сканворд.

Сжимая ручку двери, дальше которой не смогла двинуться, вела молчаливый диалог с мамой, которая не задерживала на мне внимание подбитых глаз дольше, чем на пару секунд.

– Ты едешь? – спросила я, глядя в упор на её лоб, завешанный медными волосами.

Мама покосилась заплывшими глазами, походившими на узкие щелки, на отчима и только потом посмотрела на меня. Натянула улыбку, больше похожую на спазм мышц лица, на губы и робко произнесла:

– Доченька, понимаешь…

– Едешь или нет? – отрезала я жестко.

Мама вздрогнула. Снова покосилась на отчима, но теперь стыд в ее глазах сменился на страх.

– Куда это вы собрались, девчонки? И без меня? – ухмылялся урод. Но глаза его не улыбнулись ни на секунду. Так он запугивал нас, напоминая, что в квартире мы окажемся с ним один на один и он уже не будет с нами столь мил, как сейчас при свидетелях.

– Снять побои, подать на тебя заявление в полицию и свалить из этого города, – отчеканила я каждое слово, словно вколачивая в крышку его гроба гвоздь за гвоздем. – Ты с нами?

С лица его стекла краска. Губы превратились в тонкую белую нитку. Грудь слишком очевидно и часто заходила под тканью застиранной футболки. Запах перегара в палате усилился в разы.

– Ясенька, – вклинилась мама, нервно хохотнув. Бросила взгляд на даму со сканвордом, сильнее смяла букет в руке и, наконец, снова посмотрела на меня. – Ну, что ты, в самом деле?! Ну, поругались немного родители, бывает. Не первый раз же…

– Вот именно! – стоять на месте и в вертикальном положении мне позволяла только дверная ручка, за которую я все еще держалась. – Не первый! Так, может быть, уже последний, нет?

– Ясенька, ты еще молодая и… – начала мама заискивать.

– Я или он? – оборвала её резко.

Я устала. Я устала не только за эти дни. Я устала за всю свою грёбаную жизнь без единого светлого пятна. Пусть всё это решится здесь и прямо сейчас. Раз и уже навсегда.

– Ясенька… – выдохнула мама. Букет в её руках задрожал.

– Я или он? – спросила я повторно с нажимом.

– Ты ещё молодая и…

– Ясно, – выдохнула я бесцветно.

В груди лопнул шарик, наполненный гноем. Чувства и эмоции выключились.

Больше не сказав ни слова, вышла из палаты, плотно закрыв за собой дверь.

Ну, вот и всё…

На этом достаточно.

Шаг за шагом, выходя из больницы, ускорялась, пока не перешла на бег. В груди горело острой болью, глаза жгло непролитыми слезами, а я всё бежала, сама не зная куда и зачем.

Просто быстрее, подальше, и без оглядки. Просто, чтобы оказаться как можно дальше от зловонного места, в котором мне пришлось прожить восемнадцать лет. Подальше от места, которое никогда не было мне домом по-настоящему и теперь никогда уже им не станет.

Бег прекратился только в городском парке, который был плохо освещён. Я выдохлась. Устала. Бредя в темноте, не имела четкого маршрута и цели, пока не наткнулась на старую скамейку, которая видела столько моих слёз, что должна была утонуть в этом парке.

Без сил рухнула на нее, подтянула ноги к себе и протяжно взвыла, выпуская из груди всю боль и отчаяние. Горло сдавило спазмом. Дышать казалось невозможным. Слёзы и всхлипы душили во мне последние частички, и без того, мертвой надежды на лучшее.

Холодный ветер шелестел опавшими листьями, гоняя их как трусливых тараканов по парку, забирался под одежду и вынуждал съеживаться. Легла на скамейку, прикрыла глаза, но уже не могла остановить тихий плач, что сотрясал всё моё тело вместе с морозом, пробирающим до костей.

Остаться бы здесь, в темноте, навсегда. Никто не увидит, не узнает, просто потому что всем плевать…

Всегда было и будет плевать.

Где-то совсем рядом пролетела птица. До уха донеслось гурчание голубя.

Открыла глаза, но ничего не увидела. На этом пяточке когда-то собиралось больше сотни голубей. Все они были прикормлены женщиной, которая для всех была просто бомжихой в рваных одеждах и с дурным запахом. Но для меня она когда-то стала той единственной, что захотела меня утешить, когда я почти так же плакала на этой же скамейке в парке.

Она исчезла год назад, когда я закончила десятый класс. А вместе с ней и голуби, которых стало некому подкармливать. Но именно сейчас, услышав птицу, я вспомнила слова, которые она мне когда-то сказала.

Я видела, как подростки издевались над ней, опрыскивая из баллончиков краской. А она лишь улыбалась.

– Почему вы ничего им не сделали? – спросила я тогда возмущенно, помогая ей смывать с лица краску влажными салфетками, которые всегда были в моем портфеле.

Она ответила:

– Они могут ударить меня, но им не сломать то, что у меня внутри. Ибо эти люди – маленькие, озлобленные, и внутренний стержень их давно сломан и прогнил. Унижая меня, они лишь хотят сломить мой стержень, чтобы я была с ними на равных. Но этого я им никогда не дам. И ты не давай. Пусть они ломают об твой стержень руки, но никогда не сломают тебя.

Не сломают.

Можно вернуться в больницу и высказать всё им в лицо, но…

Платить гнилью за гниль? Оно того не стоит.

Возвращаться больше некуда. Для связи у меня не осталось даже телефона.

Я закрыла дверь. На этом всё.

Осталось просто вернуться в город, в котором у меня есть моя маленькая стабильность: учеба, комната, работа.

Маршрутка, электричка, автобус – эта цепочка оказалась для меня короче и легче, не смотря на то, что пришлось провести ночь на вокзале, так как ближайшая электричка до нужного мне автобуса выезжает только в шесть утра.

Ночь на твердом стуле с постоянной симуляцией перед охранником того, что вот-вот должен подъехать мой поезд или электричка. Затем больше восьми часов на продавленных сиденьях электрички и автобуса. Снова маршрутка и я, наконец, почти в четыре часа дня оказалась у общаги. Предварительно купила кофе, потому что ушла-то я за ним, и телефон с сим-кой. Сбережений, к счастью, хватило на эту большую совершенно незапланированную покупку.

На проходной внутри общаги никого не оказалось. Зря только пропуск подготовила.

В коридорах и на лестнице тоже было тихо. Основная масса народа сейчас находилась на парах, либо ехали на место подработки.

Чёрт! Теперь придется искать новое место работы. За прогул мне, скорее всего, дадут под зад и не станут слушать каких-либо объяснений. Да и я сама вряд ли смогу объяснить всю ситуацию так, чтобы меня не начали препарировать, выясняя все подробности.

Легко устроилась и так же легко вылечу.

В нашей с Кариной комнате никого не оказалось. Только на обеденном столе была упаковка с овсяным печеньем и кружка с недопитым соседкой чаем. Всё как обычно.

Скинула ботинки. Кофе оставила на столе, телефон вместе с сим-картой положила в тумбочку.

Желание лечь и просто вырубиться увеличилось в разы, стоило мне посмотреть на свою кровать.

Я уже забыла, когда последний раз спала расслабленно, не боясь того, что кто-то меня потревожит. Все мечты выспаться в электричке или автобусе пошли прахом, когда рядом оказались шумные, галдящие попутчики. Общаться с ними мне не пришлось, но и отдохнуть тоже не удалось. Да и вряд ли можно назвать сном или отдыхом беспрерывное восьмичасовое сидение в трясущемся общественном транспорте.

Проспать бы с этого момента и до завтрашнего будильника, который разбудит меня в универ.

Но сначала душ. Я провоняла грязными событиями прошлых дней и всю эту мерзость хотелось сцарапать с кожи металлической щеткой как можно скорее.

Рефлекторно потянулась к глазам и поняла, что линзы я давно потеряла, уже даже не помня, где именно.

Ладно. Плевать. Всё равно я просплю большую часть суток, а Карина и так в курсе моей особенности. Линзы можно будет купить завтра перед парами.

Кажется, у меня появилось новое любимое время для принятия душа. Правда, вряд ли я смогу мыться днем, пока все на парах, так как и сама тоже в этот момент буду на парах. Зато мне теперь известно, что в четыре часа дня душ абсолютно свободен и даже чист (насколько это возможно).

Вернулась в комнату, взлохматила влажные волосы полотенцем, которое затем оставила на спинке кровати, которая была ближе к батарее.

Завязала шнурок на пижамных штанах. Хотела было проверить телефон на наличие звонков и смс, но вспомнила, что новый телефон ещё даже не покидал коробку. Решила оставить его распаковку на завтра. Мне казалось, что глаза уже начали моргать по очереди, а в событиях последних тридцати минут явно были пробелы.

Срочно спать.

Откинула одеяло и застыла, услышав громкие голоса из коридора. Говорила, в основном, Карина.

Поспала, блин.

– … перекусим и пойдём еще смотреть по камерам, может… – дверь открылась и речь моей соседки сразу оборвалась. Но рот её так и остался открытым. – Яся, – выдохнула она едва слышно.

– Обалдеть! – оживился за её спиной Женя и поправил очки на переносице.

Оба смотрели на меня так, будто призрака увидели.

– Что? – не выдержала их вида статуй с раскрытыми ртами.

– Ты!… – первой очнулась Карина. Нижняя губа ее задрожала, глаза наполнились неожиданными для меня слезами. Девушка сорвалась с места и буквально врезалась в меня, обвив руками шею так сильно, что могла сломать мне ее. – Мы тут чуть с ума не сошли! – всхлипывала она, цепляясь за меня, словно за спасательный круг. – Я на полицейского накричала и чуть не подралась с ним ради тебя!

Карина так сильно крепко сжимала меня в объятиях, что шанса дышать нормально у меня попросту не осталось.

Не зная точно, можно ли и стоит ли, приобняла её и вопросительно посмотрела на Женю. Парень в ответ лишь сместил очки на макушку, сжал кончиками пальцев переносицу и тоже бросился мне на шею, обняв сразу и меня, и Карину.

Карина громко неприкрыто плакала, продолжая то ли отчитывать меня, то ли умолять о чем-то. Женя в это же время странно сопел, но молчал.

Не понимая, что, вообще, здесь происходит и что такого могло случится за чуть больше двух дней моего отсутствия, обнимала их двоих в состоянии полной растерянности.

Видимо, мозг мой уснул, едва я откинула одеяло, чтобы завалиться в постель.

– Что случилось-то? – спросила я, наконец.

Двое висящих на мне застыли. Рыдание и сопение резко оборвалось.

– Что случилось?! – как-то уж слишком агрессивно спросила Карина, отстранившись от меня. – Это мы хотим спросить, что случилось?! Ты куда пропала? Где ты была? Больше двух дней, Яся!

– Ты за кофе в Бразилию, что ли, ходила? – поддержал её Женя.

– У меня чуть крыша не поехала! Я не сплю уже двое суток, мониторю соцсети на тот случай, если ты появишься хоть где-то! – почти кричала на меня Карина, утирая неожиданно бледные щеки от потоков слёз. – Дверь постоянно держу открытой… Никита, вообще, весь универ на уши поставил. С отцом своим связался, весь город объездил… Кстати, – повернулась она к Жене. – Напиши ему и Данику, что Яся нашлась и сейчас в общаге под нашим присмотром, – скомандовала она коротко и Женя тут же достал телефон из кармана и начал торопливо печатать.

– Вы меня… – сглотнула болезненный ком, застрявший в горле. – …искали?

– А как ты хотела?! – глаза Карины стали еще шире. – Мы волновались за тебя! Ты – наш друг, наша подруга, наша… Яся. Как мы можем не искать тебя если ты пропала, не предупредив. Ты, блин, за кофе вышла и исчезла больше чем на два дня! Что нам нужно было делать? Сделать вид, что ничего не произошло и жить дальше, пока нашу подругу, возможно, в каком-нибудь подвале на запчасти разбирают?!

Меня отчитывали, на меня кричали, возможно, даже хотели ударить, но от всего этого стало так хорошо и тепло внутри, что хотелось обнять этих двоих психованных и поплакать вместе с ними, но…

– Я в туалет. Ненадолго, – оповестила я их севшим голосом, выходя из комнаты.

– Я с тобой! – потопала Карина следом. – Чтобы ты опять никуда не свинтила.

– Карина, – с трудом натянула улыбку. – Я никуда не денусь.

– Смотри мне, – сузила она глаза. – Я буду стоять здесь и смотреть за тем, чтобы ты зашла в туалет и вышла из него через две минуты.

– Хорошо, – выдавила я, улыбаясь.

Дамба с трудом сдерживала поток слёз. Влетев в кабинку туалета, зажала рот двумя ладонями и просто позволила себе разрыдаться, сев на крышку унитаза.

Они меня искали. Меня!

Волновались.

«Ты – наш друг, наша подруга, наша… Яся.»

Горячие слезы жгли щёки. Каждое слово, сказанное Кариной врезалось в память и теперь останется там навсегда.

Так вот, каково это – когда у тебя есть друзья…

Никогда раньше я не знала и не представляла, что можно рыдать от чувства абсолютного счастья. От чувства обретения смысла. От чувства обретения… друзей.

Две минуты. Карина дала мне две минуты, иначе придет с проверкой и увидит, что я как дура реву на толчке.

С трудом собрала себя в кучку, вышла из кабинки и умыла лицо холодной водой, чтобы придать себе хоть какую-то свежесть.

Вышла из туалета и обнаружила в другом конце коридора Карину, выглядывающую из комнаты.

– Прошло больше двух минут, – ворчала она на меня, когда я вошла в комнату.

Её красные глаза и опухший нос, должно быть, являлись отражением моих глаз и носа. Но ни Женя, ни она мне ничего не сказали.

– Иди сюда, – буркнула Карина недовольно и снова обвила мою шею руками. – Я буду привязывать тебя к кровати, чтобы ты больше никогда и никуда не пропала.

– Как скажешь, – усмехнулась я, обнимая её в ответ.

– Голодная? – спросил Женя, нарезая бутерброды.

– Что ты её спрашиваешь? – фыркнула Карина, выпустив меня из объятий. – Конечно она голодная. И я голодная. Режь на всех. Сейчас Даник с Никитой ещё приедут.

– Я пока чайник наполню, – отозвалась я торопливо.

Просто мне нужно было еще немного побыть наедине с собой. Уложить все в голове и прийти к полному осознанию того факта, что меня потеряли, меня искали.

А ещё хотелось избежать словесного потока от парней, которым, наверняка, тоже есть что мне сказать. И, возможно, в этот раз я уже не успею спрятаться в кабинке туалета, чтобы там поплакать. Потому что дамба уже сломалась и слёзы уже ни что не могло бы удержать.

Взяла почти пустой чайник и вышла с ним из комнаты, в которой Карина и Женя активно «соображали» на стол.

В умывальне наполнила чайник и оставила его на подоконнике, чтобы дать себе немного времени отдышаться, глядя в окно.

Вдох-выдох.

Глубокий вдох и плавный выдох.

Всё хорошо. Ведь так?

Поправила всё ещё влажные после душа волосы, закинув их за плечи. За спиной по коридору послышались резкие торопливые шаги.

Повернула голову на вход в умывальню и забыла, как дышать, когда в дверном проеме появился Никита. Взлохмаченный, с темными кругами под глазами и до ужаса злой.

Остановившись лишь на секунду, он пошёл прямо на меня. Взгляд голубых глаз отдавал трескучим льдом. Стало страшно.

Но всё закончилось в тот момент, когда он подошёл вплотную ко мне, положил ладонь на мой затылок и заставил уткнуться лбом в его широкую грудь, где сердце стучало так громко и часто, что его биение можно было услышать даже на расстоянии.

Вцепилась в его куртку. Ощутила тепло и протяжный выдох в волосах, когда Никита обнял меня обеими руками. Уткнулся носом и губами в макушку и прижал меня к себе так крепко, что едва не сломал кости.

– Никогда больше так не делай, – шепнул он почти отчаянно.

– Я никогда так больше не сделаю, – отозвалась я тихо.

– Кхм, кхм.

Тихий кашель заставил нас с Никитой разорвать объятия и отстраниться друг от друга.

Неизвестно, сколько еще мы бы так простояли.

Минут десять, наверное, уже прошло, если не больше.

– У нас там почти всё готово, – виновато улыбалась Карина. – Только чая не хватает.

– Да, сейчас, – спохватилась я, растеряно ища глазами чайник.

– Я возьму, – вызвался Никита и взял его с подоконника.

Следуя друг за другом, вернулись в комнату.

Никита поставил чайник, снял куртку, кроссовки и молча проследил за тем, как я надела толстовку и прочесала волосы пальцами.

– Где она? – ворвался Данияр в комнату вихрем с большими карими глазами.

– Здесь она, – ответила за всех Карина. – Ты бы еще завтра приехал.

– Иди сюда, пропажа, – подошёл Данияр ко мне и сгреб в объятия, едва не оторвав от пола. – Ну, ты, конечно, устроила нам стресс-тест. Где была-то?

– Пришлось уехать. Не успела предупредить, – в общем-то, так оно и было.

Хотя, если быть честной до конца, то я даже и не подумала кого-либо предупреждать, решив, что всем на меня, как обычно, плевать.

– У нас тут чуть крышак у всех не сорвало, – эмоционально изъяснялся Данияр, снимая куртку и кроссовки. – Мы, блин, тебя даже в подвалах всех домов по пути до магаза искали. Думали, либо частями тебя найдем, либо ты там в плену пельмени лепишь. Квест, короче, тот еще. Я столько бомжей перенюхал…

– Кого ты там нюхал? – возмутилась Карина. – Включил истеричку, когда один из них из-под коробки вылез, и убежал сразу на свежий воздух. Нюхал он. Шлейф, поди, после себя нюхал, пока бежал и боялся.

– Как ты меня бесишь, кучерявая язва, – прорычал Данияр и неожиданно для меня обхватил лицо Карины руками и крепко поцеловал в губы.

Соседка не оказала никакого сопротивления, а лишь поухмылялась с довольной моськой.

Кажется, я кое-что пропустила за время своего отсутствия.

– Давайте все за стол, – скооперировала нас Карина. – Я сейчас чай всем разолью. Женёк, открой джем.

– Когда же я от тебя, наконец, отдохну? – вздохнул устало Женя и послушно открыл банку, стоящую рядом с ним.

– Сейчас поедим и все дружно друг от друга отдохнем, – Карина разлила всем поочередно чай, предварительно закинув в каждую кружку по чайному пакетику. – Я спать хочу так, что моргать боюсь. Вырублюсь сразу.

Как я её понимаю…

По одну сторону стола сели Карина и Данияр. Парень сразу придвинул к себе стул вместе с моей соседкой и разве что не мурлыкнул, когда Карина, потянувшись за колбасой, ткнулась лбом в его щеку и быстро чмокнув, отстранилась.

Женя сидел в одиночестве и уже доедал свой бутерброд, сонно моргая.

Напротив Карины и Данияра сидели я и Никита. Он отвоевал персонально для меня сахарницу и чайную ложку. Только когда я подсластила себе чай, сдвинул сахарницу к центру стола, где ею сразу занялись Женя и Данияр, устроив бои на чайных ложках.

– Расскажешь, где была? – спросила Карина деликатно, будто мы с ней остались вдвоем.

– Как-нибудь потом, – ответила я ей и опустила взгляд в кружку с чаем.

Боковым зрением уловила, как Никита обхватил свою кружку руками. Костяшки были сбиты, раны свежие. Возможно, полученные вчера.

– А с телефоном что случилось? – спросил Женя.

– Не наседайте, – отрезал сухо Никита и убрал руки со стола, заметив, что я их разглядывала.

– Выпал из кармана и разбился, – всё же ответила я. – Новый в тумбочке лежит. Не успела ещё в нем разобраться.

Далее наш импровизированный полдник проходил в режиме обычной болтовни, которую, в основном, вели Карина, Данияр и Женя, которому лишь приходилось закатывать глаза от бесконечных подколов ребят.

–Завтра ещё на работу тащиться, – вздохнул Женя устало. Положил локти на край стола, сдвинул очки на лоб и потер глаза кончиками пальцев.

– Надо завтра тоже появиться в кафе. Документы хоть забрать, – покрутила я в руках кружку.

– Зачем? Какие документы? Ты нашла новую работу? – стреляла Карина вопросами.

– Не явилась на работу, даже не предупредив, – пояснила я. – Наверняка уже нашли замену.

– Никто тебя не заменит, – фыркнула Карина.

– Девчонки и Димон тебя прикрыли. Начальство вообще не в курсе, что тебя не было, – с долей самоуверенности и даже пафоса произнес Женя.

– Ой, блин, решала, – заржал Данияр. – Если бы Клим тебе и Димону не подсказал, что делать, то фиг бы ты сам догадался.

– Отвали, – отмахнулся от него Женя, вернув очки на глаза.

Между парнями снова завязалась шуточная потасовка, во время которой они едва не опрокинули стол.

– Так, всё! – прервала их взаимные подзатыльника Карина. – Я хочу в душ и спать. Чёт поела и прям рубит.

– Кстати, да, – согласился с ней Женя. – Я, наверное, тоже пойду. Яся, надеюсь, до завтра?

– Постараюсь, – улыбнулась я.

– Я провожу тебя в душик, – вызвался Данияр, пока Карина собирала косметичку и полотенце. – Яся, салют и до завтра.

– До завтра, – улыбнулась и ему, проследив за тем, как вся троица вышла из комнаты.

Остались только я и Никита, гипнотизирующий кружку.

Не зная, как себя вести, повернулась к нему на стуле. Притянула колено к груди и положила на него подбородок.

– Что с рукой? – спросила аккуратно.

– Ничего особенного, – ответил Никита и тоже повернулся ко мне. Расставил ноги по сторонам от моего стула и тягуче долго посмотрел в глаза.

– Что? – не выдержала я, наконец.

– У тебя всё хорошо?

– Всё хорошо, – ответила я прямо. – Не считая предыдущих два дня, у меня всё хорошо.

– Помощь нужна?

– Не нужна.

– Хорошо.

Яркие голубые глаза с залегшими под ними тенями плавно скользили взглядом по моему лицу.

Прядь черных волос завесила его бровь и, кажется, не очень приятно упиралась в темные ресницы парня.

Не до конца понимая, что делаю, потянулась к его лицу рукой. Кончиками пальцев, стараясь не касаться кожи, убрала в сторону непослушную прядь и замерла, когда Никита слегка повернул голову и уткнулся носом в запястье. Прикрыл глаза и шумно вдохнул, наполнив легкие воздухом.

Не нашла в себе силы, чтобы одернуть руку. Вместо этого раскрыла ладонь и нежно коснулась колючей теплой щеки. И повторно замерла, когда Никита положил на мою руку свою ладонь и крепче прижал её к своей щеке.

– Тебе нужно отдохнуть, – шепнула я, поглаживая его подушечкой большого пальца.

– Только если ты пообещаешь, что завтра мы увидимся в универе, – открыл он глаза, но руку убирать не стал.

– Если не просплю, – улыбнулась я и получила теплую улыбку в ответ.

– В кровати тебя легче будет найти.

– Это точно.

Повисло молчание. Мы смотрели друг другу в глаза, но не находили слов, чтобы сказать ещё хоть что-то. Да и говорить, в общем-то, не хотелось. Отчего-то было необыкновенно уютно, тепло и спокойно просто смотреть друг другу в глаза, улыбаться уголками губ и ощущать приятную колючесть ладонью.

Никита протянул руку ко мне и накрутил рыжую прядь на палец.

– Мне пора, – произнес он тихо и отпустил волосы.

– Да, кхм, – мягко высвободила свою кисть из его ладони и первой встала со стула.

Следом встал Никита, прошёл к вешалке, неторопливо надел куртку, кроссовки и выпрямился, снова глядя мне в глубину глаз.

– Спасибо, – выронила я едва слышно.

– За что? – слегка нахмурились его брови.

За всё. За то, что искал. За то, что не бросил. За то, что волновался. За то, что не выспался ровно так же, как и я.

За всё, Никита! – хотелось мне кричать.

Но вместе с тем, своим криком не хотелось сломать то хрупкое, что установилось сейчас между нами.

– Просто, – пожала я плечами. – Просто спасибо.

– Просто больше не пропадай.

– Не пропаду. Теперь не пропаду.

Телефон на тумбочке начал издавать мелодию и робкую вибрацию. Не открывая глаз, потянулась к нему рукой и наощупь выключила.

Не зря я, всё-таки, проснулась ночью, чтобы включить новый телефон, вставить в него симку и поставить будильник. Иначе, судя по тяжести головы, точно проспала бы пары.

Разомкнула глаза и отключила будильник совсем, чтобы не слышать повторную трель.

Кажется, я переспала. Боль в висках и ощущение того, что голова наполнена спрессованной ватой нисколько не добавляли бодрости духа.

Недосыпать для меня явно приятнее и привычнее.

Вернула телефон на тумбочку и перевела взгляд на соседнюю кровать. От неожиданности вздрогнула, увидев сидящую Карину в столь ранний для неё час.

– Ты чего? – спросила я, лениво присаживаясь.

– Выспалась, кажется, – ответила она чуть сипло. Судя по всему, проснулась она не сильно раньше меня. – Мы же больше половины суток продрыхли.

– Мм, – протянула я лениво. Свесила ноги с кровати и потерла устало лицо.

– А ты когда успела телефон включить?

– Ночью просыпалась. Вспомнила, что без будильника уснула.

– А я ничего не слышала. Во, я спать!

– Зато выспались.

– Только ты какая-то помятая, – нахмурилась Карина и чуть подалась вперед. – Заболела? Как себя чувствуешь?

В темных глазах читалось искреннее беспокойство.

– Все нормально, Карина. Просто не привыкла так много спать. Да и режим за последние дни немного сломался.

– Это точно, – кивнула соседка. – Ладно. Я поставлю чайник. Кофе есть. Никуда не вздумай уходить, – нарочито грозно ткнула она в мою сторону пальцем. – С этого дня кофе покупаю только я.

– Как скажешь, – усмехнулась я.

Скинула с себя одеяло, вставила ноги в тапочки и двинулась к выходу из комнаты.

– Ты куда? – прилетело мне настороженное и требовательное в спину.

– В туалет, Карина. В туалет, – едва сдерживала я улыбку, посмотрев на нее через плечо.

– Смотри мне, – протянула она почти угрожающе.

Улыбаясь как дурочка, вернулась из туалета.

Чайник внутри комнаты уже шумел, а Карина собирала продукты, глядя на них с большим сомнением.

– О, Яся! – спохватилась она, заметив, как я вошла в комнату. – Научи меня готовить ту твою яичницу с сыром, помидорами и колбасой.

– Фриттата, – уточнила я. Посмотрела на те продукты, что она приготовила. – Ты всё правильно взяла. Зелени, правда, не хватает. Но и без нее можно. Осталось только пожарить.

– Класс! Я, блин, калинар, – рассмеялась Карина и вышла из комнаты с продуктами.

– Тебе помочь? – последовала за ней.

– Я сама. Сегодня завтрак на мне. Первый раз за полтора месяца. Снег, блин, сегодня пойдет.

– Лишь бы не метеоритный дождь.

– Он будет, если я на ужин какой-нибудь суп приготовлю сама.

– Может, не будем так рисковать? – скуксилась я.

– Наверное, нет. Пощадим планету и помолимся за то, чтобы я не сожгла яичницу.

– Тогда я молиться, а ты жечь?

– И кофе ещё налей.

– Хорошо, – улыбнулась я и закрыла дверь в комнату.

Во время завтрака Карина уговорила меня зарегистрироваться хотя бы в одной социальной сети и сразу добавила в чат, в котором были только она, Никита, Данияр, Жени и теперь ещё и я.

Мой первый чат не по работе, а по… дружбе. И назывался он «наша Яся», потому что был создан для поиска меня и быстрого обмена информацией между всеми участниками чата.

– Уже можно переименовать, – предложила я Карине, когда мы вошли в универ.

– Зачем? И так нормально. Лично я уже привыкла, – перекинула она волосы с плеча на плечо. Посмотрела на мой затылок и довольная собой пошагала дальше.

Подавила смешок и молча поправила заколку, подаренную ею. Видел бы кто, как сияли Каринины глаза, когда прицепила эту заколку к волосам и даже надела бордовое платье…

Привычно проверили расписание. Никаких изменений.

На втором этаже у одной из аудиторий толпилась группа Никиты. Сам же он стоял в сторону у одного из окон вместе с, как всегда активно жестикулирующим и много болтающим, Данияром.

Карина заметно ускорилась, увидев парней, и без предупреждения влетела в Данияра, взвизгнув, когда тот её оторвал от пола покружился с ней на месте.

– Привет, – встретил меня Никита, тепло улыбнувшись.

Сегодня он выглядел значительно бодрее и свежее, нежели вчера.

Под яркими глазами цвета холодного осеннего неба уже не было заметно следов усталости и недосыпа.

– Привет, – ответила я и встала рядом с ним, подперев задом теплую батарею.

Синхронно отвели взгляд и посмотрели друг на друга, когда Карина с Данияром решили поприветствовать друг друга максимально глубоко с применением языка и губ у всех на виду.

– Как спалось? – спросила я, чтобы не погружать себя в еще большую неловкость.

– Ты без линз? – всматривался Никита в мои глаза.

– Да… я… – опустила взгляд, почувствовав, как загорелись уши от странного стыда и неловкости. – Я решила попробовать жить без них.

– Так гораздо лучше, – произнес Никита и мягко коснулся пальцами моего подбородка, заставляя на него посмотреть. – Не прячься.

Мир вокруг пропал, стоило мне заглянуть в его глаза и утонуть в глубине тех чувств, что были в них сокрыты. Большая их часть для меня всё ещё находилась в тени, но то, что я видела – тот трепет, ту ласку, ту нежность, что выдавали его глаза, – не могло не отозваться теплом где-то глубоко внутри меня.

Колючая проволока, которой были опутаны мои ребра, внезапно обросла цветами и уже не причиняла боль воспоминаниями.

Подняла руку и мягко коснулась его пальцев, убирая их со своего подбородка. Я не хотела, чтобы этот особенный для меня момент, видел кто-то кому я в жизни не доверюсь так же, как Никите. Эту робкую, хрупкую близость мне хотелось сохранить только между нами, только для нас двоих. Чтобы никто не посмел её спугнуть неосторожным словом, взглядом или украсть тогда, когда мы с трудом её обрели.

Опустила наши руки и бережно обхватила его кисть со сбитыми костяшками пальцев.

– Больно?

– Нисколько, – ответил Никита, играя пальцами на моей ладони.

– Щекотно, – улыбнулась я.

– Прости, – шепнул Никита и переплел наши пальцы, прижав их к батарее, чтобы согреть.

– Сегодня на смену?

– Да, – кивнула я и неосознанно зависла взглядом у соседнего окна, где стоял Рава с двумя парнями и смотрел на меня исподлобья, как бык на красную тряпку. Его бровь была рассечена, на нижней губе виднелась короста, а под левым глазом синяк. – Никита, – обратилась к парню, стараясь быть как можно тише. – Между твоими сбитыми костяшками и лицом Равы есть взаимосвязь?

– Неважно, – ответил Никита так, что я поверила в то, что это действительно всё неважно. Думаю, много кто имеет желание подпортить Раве лицо. – Я заеду за тобой вечером?

– Заказать бамбл? – ехидно улыбнулась.

– Забрать тебя.

– Хорошо. Я буду ждать.

Похоже, сегодня был день некоторого шока для тех, кто хоть иногда приглядывался ко мне. Смена цвета моих глаз не для многих, но для достаточно ощутимого для меня количества людей не прошла незаметно.

К счастью, большинство из них, после короткого подвисания и откровенного разглядывания моих глаз, не задавали никаких вопросов. Только редкие одногруппники и девчонки из кафе поинтересовались внезапными метаморфозами и тем, связано ли это с моим исчезновением на несколько дней.

Я, по привычке, приготовилась к самозащите, но, на удивление, она не понадобилась. Никто не выказал никакого негатива или агрессии. Лишь короткое любопытство и чуть более пристальные взгляды, чем обычно.

Возможно, дело в Никите, которого почти каждую перемену видели рядом со мной в коридорах или аудиториях, или дело в том, что с возрастом у людей, всё-таки, отрастают мозги до нужной степени соображения и терпимости к тому, что человек рядом с ними может чем-то отличаться.

Смена в кафе подходила к концу, зал почти опустел. Только молодая парочка терлась носами за одним из столиков, невольно вызывая улыбку у меня и закатывание глаз у Димы, который всеми силами делал вид, что его тошнит от подобной мимишности.

– Так нормальный мужик может позориться только в темной-темной комнате наедине со своей девушкой. Как я, например, – сказал Дима, ехидно при этом ухмыляясь.

– Угу, – усмехнулась я, делая вид, что тоже протираю стойку вместе с ним, чтобы не глазеть на парочку.– А на людях нормальный мужик – это одинокий независимый волк?

Девчонок мы опять отпустили пораньше. Хотя я была готова отработать за них всю смену в знак благодарности, что прикрыли меня.

– Ну, да. Я же говорю, что как я, – указал парень на самого себя, сделав грудь колесом.

– То есть, даже если сейчас в кафе зайдет твоя девушка, ты будешь строить из себя одинокого независимого волка только потому, что рядом есть еще кто-то кроме вас двоих?

– Не начинай, – отмахнулся от меня Дима. – Когда рядом со мной моя девушка, я вообще мало что соображаю. И вообще, собирайся. За тобой твой волк приехал, – кивнул он в сторону окна.

Повернула голову и увидела черный «гелик» Никиты, из которого выходил сам парень.

– До конца смены еще десять минут, – выпрямила я спину и продолжила натирать стойку.

– Одинокий волк – парень, а не ты, Яся, – забрал у меня Дима тряпку. – Всё, иди. Я всё закрою.

Колокольчики тихо зазвенели над открывшейся двери.

– Вдруг он хочет что-нибудь заказать, – стояла я на своем, не планируя поворачиваться, хотя уже спинным мозгом чувствовала взгляд Никиты на себе.

Шаг за шагом он становился всё ближе, пока его тепло не коснулось моей спины.

– Привет, – прозвучало тихое у самого уха.

– А… привет! – ответила растерянно и отошла чуть в сторону, чувствуя, как расшалились мои руки, которые стали хаотично поправлять волосы, перекидывать косу за плечо и почесывать нервно лоб. – Ты… ты будешь что-нибудь заказывать?

– Что ты обычно пьешь? – спросил Никита, улыбаясь уголками губ.

– Воду, – выронила я торопливо.

– Я знаю, что она обычно пьёт. Правда, происходит это крайне редко, но происходит, – вклинился Дима, за что получил от меня взгляд полый осуждения.

– Сделай два стакана с собой, – сказал ему Никита и снова посмотрел на меня. – Едем? Или мне тебя опять заболтать, чтобы последний автобус уехал?

– Я не поведусь второй раз на это, – сузила угрожающе глаза.

– Тогда переодевайся, пока я не придумал новый коварный план.

Как там говорил Дима? Одинокий волк?

Попыталась изобразить из себя сие существо, но в итоге, глупо улыбаясь, ушла переодеваться.

Вернулась, когда Дима ставил перед Никитой два закрытых стаканчика.

– Побольше топпинга, Яся, – подмигнул мне бармен. – Только для избранных.

– Спасибо, Дима, – аккуратно приняла из рук Никиты горячий ореховый латте. – До послезавтра.

– До послезавтра, – махнул мне парень, пока Никита терпеливо прошёл вперед и открыл для меня дверь.

– Спасибо, – выходя из кафе, поблагодарила его машинально.

Подошла к машине, остановилась я двери, которую Никита открыл для меня сам и помог устроиться в кресле.

Пристегнулась сама. Ухаживания ухаживаниями, но способность самостоятельно двигать руками я еще не потеряла.

– Куда поедем? – спросил Никита, заведя двигатель.

– Не знаю, – повела плечами. – Я думала, в общагу.

– А по городу не хочешь прокатиться? Может какое-то место посетить? – посмотрел на меня с любопытством и отпил немного латте. – М! А это вкусно! Надо запомнить свой новый любимый напиток. Только не говори, что он девчачий.

– Не скажу. Пусть это будет маленький девчачий секрет.

– Между нами, девочками, значит? – усмехнулся Никита и отпил еще кофе. – Ну, так что? Куда поедем?

– Я ничего в этом городе не знаю, – покрутила в руках горячий стаканчик. – Я еще даже в городском парке ни разу не была.

– Значит, поехали в городской парк, – с легкостью отозвался Никита, и мы бодро влились в поток машин.

Через несколько минут припарковались у парка, и я поняла, что из окна автобуса многое не видела, когда прямо перед нами обнаружилась потрясающе красивая аллея со множеством деревянных, фигурно оформленных скамеек и многочисленной белой гирляндой, которая словно дождем свисала с деревьев и проводов между столбами.

– Красиво! – выдохнула я, потеряв способность моргать.

– Так красиво здесь только когда ночь, – встал рядом со мной Никита у капота машины.

– Почти как в Новый год.

– В Новый год здесь… – указал он рукой на небольшой пятачок в перекрестке тропинок. – … ставят большой шар со снегом и символом наступающего года внутри. Он тоже с подсветкой и ветром гоняет внутри белые хлопья.

– Ого! Хотела бы я посмотреть.

– Скоро увидишь. В конце ноября уже начнут устанавливать.

– Невероятно, – выдохнула я, разглядывая парк.

Должно быть, летом или весной здесь существует тоже своя особая атмосфера, в которую вмешаны настоящие живые цветы.

Пока я любовалась парком, порыв холодного ветра ударил в спину и заставил чуть поежиться.

Повернулась к Никите, вспомнив, что его волосы, как обычно, влажные.

– Накинь капюшон, – попросила я. – Ветер холодный, простынешь.

– Руки заняты, – торопливо обхватил он стакан обеими руками и, повернувшись ко мне, слегка склонился, едва не коснувшись моего носа своим. – Поможешь?

Коротко усмехнулась, но, всё же, натянула на его голову капюшон и пробежалась пальцами по слегка влажной челке, чтобы та не торчала и не лезла ему в глаза, которые он не сводил с моего лица.

Возможно, когда-нибудь, я перестану смущаться его взгляда, но мне для этого понадобиться еще очень много времени.

Свой капюшон надела сама.

– Чем ты занимаешься? – спросила я, отстранившись. – В смысле, какая спортивная секция?

– Учу детей и подростков плаванию, – ответил Никита, глядя себе под ноги, когда мы пошли по одной из тропинок парка.

– Ты молодец, – восхитилась я искренно.

Честно, я была уверена, что он занимается боксом или просто мучает тренажеры, как положено плохим, но очень популярным мальчикам, а он… молодец.

Он ничего мне не ответил. Лишь непонятная, едва уловимая рябь эмоций пробежалась по его лицу и сразу растворилась.

– Ух, ты! – округлились мои глаза, когда мы свернули на широкую тропинку. – Сердечки.

– Аллея влюбленных, – сказал Никита, глядя вместе со мной на огромные арки в форме сердец, внутри которых прямо перед нами целовалась парочка, должно быть, тех самых влюбленных. – Пройдемся?

Бросила на него робкий взгляд снизу вверх и снова посмотрела на ярко подсвеченные арки перед нами.

– Можно попробовать, – повела я неуверенно плечами.

Вместе шагнули под первую арку.

Стискивая в руках уже теплый стаканчик, откинула голову назад и попала в сказку. Кто бы мог подумать, что под арками в форме сердечек спрятан волшебный островок? Миллиарды сверкающих звезд-лампочек создавали непередаваемую теплую атмосферу, даже несмотря на то, что в «сердцах» гулял холодный осенний ветер.

Протянула руку и коснулась яркой крошечной лампочки.

Холодная.

Снова обхватила стаканчик и зашагала вперед. Не сразу заметила, что целующаяся парочка исчезла, а вместе с ними погасла верхняя часть одной из арок.

– Они её сломали, – шепнула я. Страх костлявым пальцем пробежался по позвоночнику.

Что, если сейчас кто-нибудь появится и свалит всё на нас?!

– Нет, – хохотнул Никита. – Те двое унесли с собой источник питания для этой арки.

– Они что-то украли?! – остановилась я и сделала шаг назад. Поймала Никиту за рукав куртки и потянула на себя. – Пойдем, пока на нас всё это не повесили.

Никита громко рассмеялся и мягко потянул меня обратно.

– Идём. У нас тоже есть с собой этот источник питания.

– Я ничего с собой не брала, – прошипела я. Воровато оглядывалась, но послушно шла за парнем.

Остановились под частью перегоревшей арки.

Никита поставил стаканчик с кофе на асфальт у своей ноги. Мягко положил ладони мне на плечи и установил напротив себя.

– Стой здесь. Кофе лучше тоже поставь, – поставила свой стаканчик рядом с его. – А теперь возьми за этот провод.

– Не-а, – затрясла я головой. – А если током ударит и буду я, как тот грабитель из «Один дома»?

– Не бойся, – улыбался Никита. Мой страх его явно забавлял. – В этой штуке очень слабый ток.

Для наглядности и большей убедительности он схватился за конец того провода, что был над его головой. Так просто – без специального снаряжения и даже молитвы, на всякий случай.

– Видишь? Не бьёт.

– У тебя, наверное, заземление хорошее, – изрекла я, подавляя страх и нервозность.

Робко потянулась к проводу и остановилась в сантиметре от него.

– Смелее, – произнес Никита, чем заставил меня вздрогнуть и убрать руку.

– Тихо, – посмотрела на него нарочито строго. – Я тут, вообще-то, боюсь.

– Молчу, – прыснул Никита и благоразумно спрятал улыбку, поджав губы.

Глубоко вдохнула и резко выдохнула. Чтобы не позволить страху поглотить меня полностью, быстро ухватилась за провод и зажмурила глаза, ожидая, что меня шандарахнет так, что завоняет подпаленными волосами.

Но ничего не произошло. Разве что, кроме тихого смешка Никиты.

– Что? – открыла я глаза.

– Ничего, – безуспешно пытался он нацепить на лицо маску серьёзности.

– Доставай эту штуку.

– Какую штуку?

– Ну, эту… – махнула я свободной рукой. – Источник питания. У меня-то с собой ничего нет.

– Так вот она, эта штука, – Никита протянул мне раскрытую ладонь.

Перевела скептический взгляд с неё на лицо парня.

– А этим проводом можно кого-нибудь придушить? – спросила я словно между прочим. – Что-то мне подсказывает, что случаи были.

– Я серьёзно, – улыбался Никита. – Коснись, – его ладонь оказалась чуть ближе ко мне.

Нахмурилась. Взвесила все «за» и «против» и неуверенно коснулась его ладони.

Лампочки над головой ярко загорелись, и я сразу отпрянула и отпустила провод, испугавшись.

– Чёрт! – смахнула прядь волос с лица. – Это что сейчас было? Ты что-то нажал?

– Мы вместе нажали источник питания.

– Я ничего не нажимала, – трусливо скрестила руки на груди.

– Нажимала-нажимала, – кивнул Никита. – Хочешь ещё?

– Хочу, – вырвалось из меня неожиданно быстро и бойко.

– Тогда хватайся вновь за провод и за источник питания, – всё еще удерживал он ладонь раскрытой.

– Источник питания – это наши прикосновения? – осенило меня.

– Верно.

Мои глаза округлились от щенячьего восторга. Вновь встала напротив Никиты, в этот раз гораздо смелее ухватилась за провод. Вложила холодные пальцы в раскрытую теплую ладонь и затаила дыхание, когда в арке в форме сердца зажегся недостающий участок.

– Это волшебно! – выдохнула я, выпуская облако пара в холодный осенний воздух.

– Это физика, – произнес Никита.

– Ты только что испортил волшебство, – нарочито строго ткнула его пальцем в грудь.

– Больше не буду, – улыбнулся он.

Слегка сменил положение ладони. Робкий танец наших пальцев перерос в их крепкое сплетение. Казалось, что наша арка светила ярче всех других. Тихий шорох ярких крошечных лампочек, которых дразнил ветер, был подобен шепоту светлячков, ставших свидетелями нашего «источника».

Никита сделал шаг ко мне, оставив лишь миллиметры между носками нашей обуви. Медленно опустилась взглядом от яркого сияния лампочек и увидела небольшую белую табличку над его плечом:

«Место для самых ярких поцелуев».

Вот оно что. Выходит, источником питания должны быть совсем иные прикосновения…

Перевела взгляд на лицо Никиты.

Он смотрел пристально, нежно. В уголках улыбающихся глаз, виднелись тоненькие морщинки. Лазурная радужка почти пропала во тьме зрачков.

Взглядом прошлась по его носу и остановилась на губах. Вот они. Совсем рядом. Нужно только немного привстать на цыпочках и узнать, насколько они мягкие и сладкие после латте.

Он ведь ждёт? Этого ждёт?

И не торопит. Преодолев большую часть расстояния между нами, он снова ждёт, когда я решусь и сделаю свой шаг – тот единственный, которого нам не хватает сейчас особенно остро.

Привстав на цыпочках, мягко уткнулась лбом в его подбородок. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох, впитывая теплый запах его шеи, тела. Его самого.

Так хорошо, уютно. И нет места более желанного, чем то, что я занимаю сейчас под сводом горящей арки рядом с ним.

На полный шаг в его сторону я оказалась внутренне не готова. Но ведь полшага – лучше, чем трусливо стоять на месте?

И арка не гаснет…

Едва успела увернуться от вышедшего из актового зала клоуна.

Самые веселые и находчивые нашего университета готовились к межвузовскому конкурсу-приветствие. Об этом я знала только потому, что музыка-отбивка между их сценками звучала как во время пар, так и в перерывах, а затем и в моей голове назойливым лейтмотивом.

В странном несуразном танце обошли с клоуном друг друга стороной. Поулыбались сложившейся дурацкой ситуации и разошлись.

Карина с Данияром снова ловили момент и, должно быть, сейчас коротали время на заднем ряду в актовом зале. Потому что Данияр – капитан нашей команды веселых и находчивых, что совсем немудрено, учитывая его способность оборачивать в шутку вообще всё.

Поправила лямку рюкзака на плече и стала взглядом выискивать на дверях номер нужной мне аудитории.

Я всё ещё не купила линзы и, кажется уже не куплю. Оказалось, что в универе можно за ними не прятаться, так как в большинстве своем все здесь друг к другу равнодушны, либо просто не проявляют того назойливого любопытства, тыча пальцем мне в глаза, как было в школе.

За пять дней я не услышала ни одной оскорбительной шутки. Только иногда чуть более пристальные взгляды одногруппников или преподавателей.

Подошла к нужной аудитории, которая оказалась закрыта. Привычно привалилась бедром к подоконнику напротив двери. Неожиданно пальцев коснулась знакомое тепло.

– Привет, – мгновенно, как защитными куполом, меня окружил запах Никиты.

– Привет, – улыбнулась в ответ. Опустила взгляд на переплетение наших пальцев и попыталась ненавязчиво прервать прикосновение.

– Ты чего? – в голосе парня послышалась небольшая обида.

– Давай, не будем делать этого в универе, – ответила я мягко.

– Ты меня стыдишься? – отпрянул он и убрал руки в карманы джинсов. Теперь обида не казалась мне такой уж небольшой.

– Не стыжусь. Просто… – осеклась, подбирая нужные слова. Опустила голос почти до шепота и едва заметно кивнула в сторону, где стояли две девчонки и уничтожали нас взглядами, в которых читалось одновременно обожание к Никите и лютая ненависть ко мне. – Просто твои поклонницы не в восторге.

– Ты серьёзно? – хохотнул он, расслабившись. Обида улетучилась с красивого лица. – Не все ли равно?

– Не знаю, – дернула плечами. – Я здесь первый год, еще не со всеми порядками знакома.

– Иди ко мне, – сказал Никита, обхватил меня за талию и резко притянул к себе. От неожиданности ткнулась носом в татуировку на его шее. Напряжение покидало мое тело с каждым новым вдохом дорого для меня тепла. – Они всё ещё смотрят?

Не сразу сообразила, о ком он.

Нашла тех девчонок взглядом и заметила, как лица побледнели, когда их покинула последняя надежда.

– Кажется, их сейчас стошнит, – шепнула я, стараясь не касаться губами его горячей кожи.

– Надеюсь, не в нашу сторону? – его голос отдавался приятной вибрацией в моей груди.

– Думаю, брызги могут долететь.

Не зная точные границы дозволенного, осмелилась положить ладони на его плечи. Мягкий тонкий джемпер приятно согрел ладони. Так близко к нему я была последний раз пять дней назад – под аркой. На большее я не осмелилась.

Даже сейчас, стоя с ним в коридоре под объективом чужих взглядов, я не до конца понимала, правильно ли я всё делаю, правильно ли у нас всё идёт.

Я привыкла жить за стенами, которые надежно закрывали всё то, что у меня внутри. Но рядом с Никитой чувства прятать было невозможно. Наверняка всё было написано на моём лице каждый раз, когда он ловил мой взгляд в коридоре или касался, проходя мимо. Все видели мою реакцию на него, моё слабое место – брешь в некогда надежной стене высотой равной его росту.

– Ну, – мягко отстранилась и убрала руки с его плеч. – Не будем сводить народ с ума. Девчонки мне и навалять могут за такую вольность с самым популярным парнем универа.

– Я не самый популярный. Я – самый приевшийся, потому что старшекурсник. А если кто-то даже подумает тебя обидеть, то всегда есть я или мои пацаны, – кивнул он в сторону галдящих парней в другом конце коридора. – Никто тебя не тронет.

Его пацаны – неприятные для меня парни. Я всё ещё считала их скалящимися шакалами, ловя, порой, на себе их косые взгляды и тихие смешки за спиной. Они были покорны и держали себя в рамках только тогда, когда их вожак, с черной ласточкой на шее, был рядом. Из их числа исчез разве что Рава, который теперь ходил один по коридорам и не выражал никаких эмоций, кроме холодного презрения, даже если мы случайно пересекались взглядами. Он был изгнан вожаком, и мне всё ещё неизвестно за что. Остальные, похоже, вели себя сдержано, не желая совершить ту же ошибку, чтобы их не постигла та же участь.

Замученный временем звонок прозвенел над головами. Студенты стали плавно исчезать из коридора, заполняя аудитории.

– Я вечером заберу тебя из кафе, – сказал Никита, уходя от меня спиной вперед.

– Хорошо, – улыбнулась ему напоследок и проследила за тем, как он скрылся в своей аудитории вслед за преподавателем.

А вот наш препод всё ещё не явился, поэтому группа была вынуждена продолжать ждать в коридоре и вести себя потише, чтобы проблем не возникло ни у нас, ни у опаздывающего преподавателя.

– Слушай, – встала ко мне плечом к плечу зацелованная Карина с горящими влюбленностью глазами. – За тобой же Никита сегодня заедет в кафе?

– Сказал, что заедет?

– Передашь ему эту футболку? – выложила она из своего рюкзака красную футболку с принтом в виде карикатурного Деда Мороза. – Даник брал для сценки, но её решили в это приветствие пока не включать. Отложили для конкурса песни к Новому году.

– Передам, – аккуратно сложила её и убрала в отдельный карман своего рюкзака. – А сам Даник почему не отдаст?

– У Даника сейчас репетиция, а потом ему на работу надо быстро ехать, чтобы не опоздать на смену. А там и Никите, вроде, на тренировку надо, так что они сегодня уже не пересекутся.

– Ясно.

– Слушай, – неожиданно стеснительно улыбнулась Карина. – А в твоем кафе, случайно, не нужны еще работники?

– Не знаю, – нахмурилась я, вспоминая, искали ли кого-то последние дни. – А что?

– Я тоже хочу попробовать работать. А-то вы все вечерами заняты, а я как дура в общаге кукую, – надула Карина забавно губки.

– Ты стала совсем взрослой, – притворно захныкала я.

– Ой, всё! – отвернулась она от меня.

– Спрошу сегодня, – мягко толкнула её плечом в плечо. – Может, кто-то требуется.

– Спасибо, – оттаяла она. Кажется, даже кудри на ее голове зашевелились от счастья.

После последней пары привычно изучила расписание на предмет возможных изменений на завтра. Ничего. Те же аудитории, те же предметы. Бегло посмотрела расписание Никиты и увидела, что у него ещё одна пара, которая вот-вот начнется.

Может, отдать ему футболку сейчас? Иначе вечером могу забыть, да и в кафе она пропахнет запахами, что тянуться из кухни.

Коридоры уже относительно пусты. У большей части студентов тоже закончилась последняя пара, как и у меня.

Тихо ступая, невольно вздрогнула, услышав громкий смех парней из аудитории, в которой у Никиты сейчас должна быть пара.

– Да нафига она тебе нужна, Клим? – насмешливо спросил неизвестный мне голос.

– Реально, Клим, нафига? – добавил второй. – Она же стрёмная, ржавая, ещё эти пятна на морде. Найди нормальную.

Ноги вросли в пол. На то, чтобы сделать ещё шаг не хватило ни моральных, ни физических сил.

Сколько раз за всю свою жизнь мне приходилось слышать «остроты» о том, что я не рыжая, а ржавая? Сколько неприятных шуток и прозвищ было дано веснушкам на моем лице? Да миллионы и миллионы раз! Но только теперь они стали по-настоящему обидными. Потому что я слышала, что Никита смеялся вместе со всеми. Он не оспаривал их слова, не защищал меня, хотя буквально несколько часов назад говорил о том, что готов встать на мою защиту сам и его пацаны тоже.

Но сейчас он смелся! Смеялся со всеми ними, уничтожив моё хрупкое доверие в один миг.

– Кто-то же должен заниматься благотворительностью, – бросил Никита высокомерно.

И эти его слова стали плевком мне в лицо, а новая волна смеха послужила тяжелым ботинком, окончательно втоптавшим меня в грязь.

Благотворитель чёртов!

Остервенело натирала столик тряпкой. Ненавидела себя за допущенную слабость. Ненавидела Никиту за совпадение слов с его образом.

А чего ты ждала, Яся? Того, что плохой парень, предводитель местной группировки сомнительной морали, станет для тебя и ради тебя рыцарем в сияющих доспехах? Серьёзно? Ты опять повелась на красивые слова и жесты? Поверила этим чистым голубым глазам? Что ты в них увидела? Только то, что хотела видеть, Яся.

Ему и его дружкам повезло, что под моей рукой не оказалось стула. На тот момент я мало что могла сделать. Только уйти незамеченной, чтобы даже сейчас слышать смех эти шакалов в своем сознании.

Телефон в кармане фартука вновь завибрировал.

Даже смотреть не нужно, чтобы знать, что это опять он звонит. Игнорирую. Так же, как проигнорировала все его сегодняшние смс-ки.

Ответила только Карине, которая около трех часов назад поинтересовалась, где я. Скорее всего, он попросил.

Никита умеет влезть под кожу, заполучить доверие, чтобы затем, очевидно, принести своим шакалам пищу для поржать.

Нужно предупредить Карину, чтобы не расслаблялась рядом с его главным дружком…

– Яся, – робко позвала меня официантка, работающая со мной в одной смене. – Ты сейчас в этом столе дыру протрешь.

Резко остановилась, поняв, что слишком долго и с особым усилием натирала этот столик.

– Увлеклась, – бросила я в ответ и отняла тряпку от столешницы.

– Я так и поняла, – улыбнулась она как-то нервно и даже пугливо. – Может, ты домой поедешь, Яся? Что-то ты сегодня совсем на себя не похожа.

– Да, Ясь, – присоединился к ней Дима. – Ты езжай. А мы тут всё уберем и закроем. Как раз посетителей в такой дождь нет. Вс давно по домам…

– Я еще не закончила, – указала на столик интроверта в углу.

– Я всё доделаю, Яся, – спохватилась Катя и забрала у меня тряпку. – А ты иди.

Взглядом проследила за тем, как она ушла к моему столику. Отвернулась к окну – дождь лил как сумасшедший, для большей эпичности не хватало только грозы и грома. Развязывая на ходу фартук за спиной, двинулась к раздевалкам. До конца смены чуть больше двадцати минут, а я уже собралась уходить, хотя еще никогда не покидала кафе раньше остальных девчонок.

Может, оно к лучшему. Так я точно не пересекусь с Климовым, который приезжает всегда ближе к закрытию.

Молча вышла из кафе, натянула на голову капюшон и перебежала дорогу. Под козырьком автобусной остановки спасения от косого дождя не было. Так даже лучше. Может, остыну.

Боковым зрением заметила, как к кафе подъехал черный «гелик». Едва он успел остановиться, как Климов выскочил из салона и, пригнув голову, забежал в кафе.

Давай-давай. Обломайся.

Где этот чертов автобус?

Дверь кафе вновь распахнулась. Минуя машину, Климов пошёл сразу на автобусную остановку прямо на меня.

Меньше всего сейчас мне хотелось с ним разговаривать.

Крутанулась на сто восемьдесят градусов и пошла в противоположную от него сторону – во двор за остановкой.

– Яся, – окликнул меня Климов.

Но я лишь ускорилась. Мое нежелание общаться и попытка бегства должны говорить сами за себя.

– Яся, подожди! – кричал он. – Что случилось? Объясни. Твою мать! – рыкнул он за спиной. – Яся!

А я всё шла и шла, не понимая, куда вообще захожу и зачем мне это надо. Можно же остановиться и просто послать.

Руки коснулись чужие пальцы.

– Не прикасайся ко мне! – резко выдернула запястье из его холодных пальцев. Отступая, не рассчитала силы и впечаталась спиной в холодную кирпичную стену многоэтажного дома.

Это обстоятельство сыграло лишь в его пользу.

– Да что с тобой?! – так искренно и честно не понимал, суть происходящего, что я почти поверила. Потому что смотрела в эти его светлые, «не врущие» глаза.

– Со мной? – вырвалось из меня неожиданно ядовито и насмешливо. – Со мной всё, как обычно.

– Что случилось, скажи мне? – капли дождя стекали по острым скулам. – Ты весь день не отвечаешь на мои смс и звонки, а сейчас вообще бежишь от меня. Что не так, Яся?

– Всё так. Всё прекрасно, – иронично улыбалась, глядя в его глаза. – Можешь ехать дальше и рисоваться перед своими пацанами сколько влезет. Отпусти меня, – толкнула его, и в этот раз Климов со мной церемониться не стал. Поймал за куртку на плече и толкнул в стену напротив себя.

– Что я сделал не так? Где ошибся? – почти кричал он на меня. – Я как сраный сапер кружил рядом с тобой, боясь лишним словом или действием задеть тебя или обидеть. Еще в подвале, когда ты запретила прикасаться к тебе, я понял, что ты хлебнула дерьма. Потом ты рассказала про отчима, подтвердив мои худшие догадки. Я не прикасался к тебе, никогда не заходил дальше, чем ты позволяла… Просто, объясни мне, дай понять, что я сделал не так? Почему сейчас ты общаешься со мной как с отбросом? – уперевшись в стену ладонями по сторонам от моей головы, парень сверлил меня взглядом, наполненным неподдельной ненавистью и обидой.

– Потому что ты и есть отброс, Климов, – бесстрашно выплюнула каждое слово ему в лицо. – Тот факт, что ты сынок богатеньких родителей, не делает тебя лучше тех, кто зарабатывает на жизнь и учёбу сам. Но, почему-то, ты считаешь, что имеешь право унижать и играть теми, кто приехал в универ не на дорогой тачке, а на автобусе. Ты и твои дружки унижают людей, Женю… Благотворительностью занимаешься? Ты отброс, Климов. Хоть и с золотой ложкой, но отброс. Моральный урод с манией величия. Вот кто ты. Ещё о себе хочешь что-нибудь узнать? Накидать тебе ещё причин для моей ненависти исключительно к тебе или достаточно?

– Давай. Продолжай, – голубые глаза, заволоченные ядовитой тьмой, словно заглядывали мне в самую душу.

– Хочешь ещё? – тыльной стороной ладони смахнула с щеки прилипшую прядь промокших от дождя волос. – Тогда слушай. Твоя компашка идиотов – просто стая шакалов, которые будут нюхать и лизать твой зад до первой твоей промашки. Покажешь им слабость, и они же разорвут тебя на части. А это что? – докоснулась до горячей кожи его шеи с татуировкой, понимая, что уже зашла слишком далеко, но остановиться было нереально. Он сам, того не ведая, вскрыл мои старые раны, и теперь гной, скрывающийся под давно высохшими коростами, полился на него одного. – Что за мазня у тебя на шее? Детские каракули тоже делают тебя крутым?

– Не смей к ним прикасаться и говорить о них в таком тоне тоже не смей, – процедил он сквозь стиснутые зубы, и в стену рядом с моей головой впечатался кулак. – Ты понятие не имеешь, о чём говоришь.

– Иначе что? Позовешь своих шакалов, чтобы они со мной разобрались? – кажется, у меня окончательно сорвало резьбу.

Он не стал отвечать. Всего секунда ему понадобилась для того, чтобы снова схватить меня за запястье, вытащить с этого двора и закинуть в свою машину. А мне понадобилось меньше секунды, чтобы перед глазами пролетела вся жизнь, когда Климов, спустя полчаса привёз меня к кладбищенским воротам.

– Хочешь знать, что за мазня у меня на шее? – его голос холодными иглами впился в сознание. – Сейчас узнаешь…

Я не знала этого человека. Не знала этого чудовища, которого пробудила своими словами. Не знала, на что способен этот новый Никита, который тащил меня за руку по кладбищу по размытым от дождя тропинкам.

– Остановись, – пыталась я противиться. Царапала его руку, которой он стискивал моё запястье, но парень продолжал волочить меня за собой.

Рюкзак остался в машине. Мне даже нечем было ударить его в спину или по голове.

Всё, что я могла делать, – плакать и просить остановиться.

Он не слышал. Ничего не слышал. Подобно маньяку тащил меня за собой по черному кладбищу, словно где-то между могилами было давно облюбованное им жертвенное место для таких куриц, что, как я, не дружили с головой и не сумели вовремя прикусить язык.

– Никита, – хныкала, захлебываясь слезами и потоками дождя.

Чем дальше мы заходили, чем больше терялись в глубине погоста, тем четче я понимала, что отсюда мне не выбраться.

Я выплеснула на Никиту всё. В его лице я оскорбила всех, кто когда-то посмел обидеть меня. Все они действовали по одному сценарию, все подбирали одни и те же оскорбления и смеялись они надо мной тоже одинаково.

Я отомстила. Но я никогда не предположила бы, что за свои слова окажусь на полуночном кладбище.

Никита резко остановился. Рваными движениями открыл калитку оградки и швырнул меня внутрь.

Не удержав равновесие, упала на колени. Увязла пальцами в мокрой земле. Подняла голову и встретилась глазами с маленькой девочкой, которая, улыбаясь, смотрела на меня с черного памятника.

Климова Анна Романовна. Годы жизни. Ей едва исполнилось девять. Умерла чуть больше двух лет назад.

Под портретом была нанесена ласточка – копия той, что была у Никиты на шее.

Горло сдавило комом.

– Ты права, – сквозь шум дождя послышался нарастающий голос Никиты, а я всё никак не могла отвести взгляд от девочки и ласточки под ней. – Я – отброс, моральный урод. Я был тем ублюдком, который считал, что ему можно все. Я унижал людей, бил их, поливал помоями в прямом смысле слова. Потому что я знал, что с деньгами родителей могу купить молчание любого. Так и было. Никто мне не перечил, никто не говорил, что я перехожу черту. Только она. Моя сестра – единственная, кто могла меня заткнуть и поставить на место. Родители не могли, а она могла. Потом она умерла. Утонула. По моей вине. Я поленился провести с ней целый день и свозить ее на озеро, как обещал. Нанял няню, а сам поехал отмечать окончание первого курса. Она ушла под воду молча. Никто на берегу не понял, что рядом с ними утонул ребенок. Никто даже не попытался ей помочь. Моя сестра… – я плакала вместе с ним. Вместе с ним глотала слёзы, смешанные с холодным дождем. – Тогда на парковке, когда ты заступилась за Женю, ты напомнила мне её. Хрупкая и смелая. Твои слова про то, что «золотого мальчика лишат денежек»… Так говорила мне Аня.

– Никита, – потянулась я к нему, желая успокоить и унять его крик.

Он не услышал.

– А эта, как ты сказала, мазня… – упал он рядом со мной на колени. Ударил ладонью по ласточке на шее. – Это то, что я нашёл после ее похорон на своем столе. Я давно хотел сделать тату, искал подходящий эскиз, а Аня… – осекся он, посмотрев на портер сестры. – Мы поругались, но она, всё равно, выполнила своё обещание найти мне идеальный эскиз. Это последнее, что осталось мне от неё. Последнее, что мы разделили с ней на двоих.

В шуме дождя и ветра тонуло тяжелое дыхание Никиты. Выговорившись, он ещё несколько долгих секунд посмотрел мне в глаза. Тряхнул головой, словно всё, сказанное им, уже не имеет значения. Поднялся с колен и ушёл, оставив меня наедине со своей тайной, ошибкой и самым дорогим, что только можно себе представить.

Поднялась с колен и я. Тело било крупной дрожью, одежда промокла насквозь, в ботинках образовалось целое море.

Утерла нос тыльной стороной ладони. Ещё раз взглянула на девочку, улыбающуюся мне с памятника, вышла из оградки, мягко прикрыв за собой калитку.

– А знаешь, что самое поганое? – возник из-ниоткуда Никита. От страха подпрыгнула на месте. – Самое поганое, что я до сих пор для всех тот Клим. Тот урод, которому можно всё. Всё, кроме того, чтобы быть самим собой. А вот это… – ударил он себя ладонью в грудь. – …Я не могу показать никому. Потому что и здесь ты права – они шакалы, которые этим воспользуются.

Потянулась к нему, но он сделал шаг назад.

– Мне вот только одно интересно, – неотрывно смотрела на потоки дождя по его лицу. – Ты до сих пор не ответила, что случилось? Какого черта я сегодня хлебнул?

Застыла. Обняла себя за плечи и в темноте смотрела в его блестящие глаза.

– Я… – выронила дрожащим голосом. – Я слышала, как твои одногруппники говорили про ржавую и… и про морду в пятнах… а ты сказал, что для тебя это всё – благотворительность.

С каждым словом я понимала, на какую глупость похоже всё то, что я только что сказала.

Никита, похоже, был того же мнения.

– Тебя оскорбляют разговоры о машинах? – кажется, он пытался поставить мне диагноз, близкий к умственной отсталости. – Охренеть…

Нервно хохотнул, схватился за голову и ушёл без оглядки подальше от меня. Подальше от дуры, которая натянула свои комплексы и страхи на обычный мужской разговор о машинах. Просто потому, что с детства привыкла, что разговоры о ржавчине и пятнах на морде крутились вокруг неё. Так говорил отчим, так говорили одноклассники. Старый триггер сработал и ударил по самому невинному из всех.

Какая же я идиотка!

Обжегшись на молоке, дую на воду.

Слёзы вновь хлынули из глаз, обжигая холодные щеки. Стыд и чувство всепоглощающей вины накрыли с головой. Желание похоронить себя заживо на этом самом месте казалось единственно верным, потому что после всего смотреть Никите в глаза я уже не смогу. Лучше исчезнуть, перевестись в другой универ и вести там ту жизнь, которую планировала изначально – ни с кем не общаясь, никого не подпуская близко к себе.

С чего я, вообще, решила, что умею дружить? Я умею только уворачиваться от оплеух, прятаться и кусаться мягкими зубами.

Снова утерла сопли, поправила мокрый капюшон на голове и, бережно ступая, пошла по тропинкам в сторону сторожки, в одном окне которой горел тусклый свет.

Вышла за ворота и увидела машину Никиты и его самого рядом с ней.

Я была уверена, что он уехал.

После всего того, что я наговорила и на что вынудила его пойти, я заслужила, чтобы меня проучили и заставили добраться до общаги от кладбища самостоятельно.

Но он всё ещё был здесь. Поднял голову, из-под хмурых бровей посмотрел мне в глаза и кивком указал на машину.

Молча обошла её, открыла дверь с пассажирской стороны, взяла свой рюкзак, закрыла дверь и пошла прочь по темной дороге.

– Ты решила меня добить? – крикнул Никита.

Остановилась. Обернулась и всмотрелась в его черный силуэт.

– Я столько тебе наговорила…

– Сядь в машину, – перебил он меня.

– Никита, – попыталась объяснить и извиниться. – Прости…

– Сядь в машину, – отрезал он строго. Стоя под потоком дождя, мерз не меньше, чем я. – Я был моральным уродом. Не заставляй меня снова им стать.

Мои плечи поникли. Тихий всхлип сорвался с губ. Опустив голову, вернулась к пассажирской двери и села в машину.

Никита сел следом. Завел двигатель, включил весь имеющийся подогрев и, убрав от лица мокрые волосы тронулся с места по грязной дороге.

Стискивая в руках мокрый рюкзак, смотрела прямо перед собой на ночную дорогу, но не видела ничего. Все мысли были сосредоточенны вокруг Никиты. Я должна была извиниться, но я не знала, как сказать хоть слово. Что сказать, чтобы не ранить его ещё сильнее?

– Прости, – выронила робко. – Пожалуйста.

– Приехали. Твоя общага, – сухо резюмировал Никита, так ни разу не взглянув в мою сторону.

Коснулась ручки двери, посмотрела на бетонное крыльцо, подсвеченное одинокой лампочкой.

Снова взглянула на Никиту. Его губы превратились в тонкую белую линию. Брови наехали на переносицу. В холодном взгляде прямо перед собой не читалось ничего хорошего.

– Я не оставлю тебя одного, – в тишине салона мой голос походил на мышиный шорох.

Молчание и неопределенность давили на плечи ледяной глыбой.

Наконец, его рука потянулась к коробке передач. Машина тронулась с места…

Молчание обозленного человека пугает в разы больше, чем если бы он просто кричал и крушил всё вокруг.

Никита молчал. Всю дорогу, что мы ехали до его дома, он молчал и не смотрел в мою сторону. Молчал в лифте, пока мы поднимались на седьмой этаж. Молчал, когда открыл дверь квартиры и впустил меня первой в тьму прихожей. Молчал, когда закрыл дверь, включил везде свет, стянул обувь и куртку, и исчез в одной из комнат.

Стоя на черном коврике в прихожей, не знала, как мне быть. Как разговорить его и как перестать молчать самой, потому что я тоже за все это время не сказали ни слова.

Приближались шаги. Никита нёс в своей руке какую-то одежду.

– Держи, – наконец-то, заговорил. С облегчением выдохнула. – Здесь футболка, штаны и толстовка. Душ здесь, – приоткрыл он серую дверь. – Твои вещи в грязи. Оставь их в корзине, я позже загружу их со своими.

– Спасибо, – пролепетала одними губами.

Безмолвно кивнув, Никита снова скрылся в комнате, из которой вынес вещи для меня.

Сняла ботинки, рюкзак оставила на полу у двери. Мокрую тяжелую куртку стянула с плеч и расправила на вешалке. Прихватив оставленные для меня вещи, вошла в ванную комнату и закрылась изнутри.

Шарахнулась от собственного отражения. Грязное лицо с заплаканными красными глазами могло кого угодно довести до сердечного приступа. Скинула всю одежду в корзину, как сказал Никита, и встала под потоки горячей воды на грани обварить кожу. На уровне глаз были шампуни и гели, но я не стала их трогать. Достаточно того, что грязь и так утекла в слив. На одной из открытых полок рядом с зеркалом нашла полотенце, обтерлась им и снова уставилась в отражении. На меня снова смотрели красные заплаканные глаза, но в этот раз они, хотя бы были на чистом лице. Волосы уже не напоминали старую, потрепанную жизнью тряпку.

Обтерла лицо, собрала скопившуюся на кончиках волос влагу, оставила полотенце на змеевике и оперлась ладонями о край раковины.

Нужно взять себя в руки. Я никогда не была и не хочу иметь ничего общего с той истеричкой, которая совершенно несправедливо выплеснула Никите в лицо лавину грязи, к которой он не причастен.

Нужно поговорить. Мы – взрослые. Мы должны уметь справляться со всем этим с помощью диалога, в которой ни один из собеседников не переходит на крик.

Решено.

Надела вещи, что мне дал Никита. Серые спортивки, которые держались на мне только благодаря шнурку, белая футболка и голубая толстовка, в которой я утонула почти по колено.

Вышла из ванной комнаты. Босыми ногами нерешительно пошла в сторону тихого перезвона столовых приборов.

Кухня, совмещенная с гостиной. Аскетично. Минимум мебели, минимум наполненности безделушками.

В кухне щелкнул вскипевший чайник.

Никита повернулся ко мне, мазнул всё ещё хмурым взглядом от головы до ног и ровным голосом произнес.

– Чайник вскипел. Чайные пакетики и сахар в верхнем ящике. Лимон в холодильнике. Переночуешь в моей комнате, – кивком головы указал на серую дверь за моей спиной. – Я останусь в гостиной.

На этом всё. Раскидав все по полочкам, он обошел меня стороной и закрылся в ванной комнате. Зашумела вода.

Оставшись стоять на месте, осмотрелась вокруг. Видимо, разговора у нас сегодня не состоится.

Может, оно и к лучшему – утро вечера мудренее.

А сейчас, всё ещё находясь на некотором взводе и пике эмоций, мы снова можем наболтать друг другу лишнего.

Не стала пить чай. Просто вернулась в прихожую, взяла свой рюкзак и скрылась в комнате, которую для меня отвел Никита.

Свет не включила, так как попросту не знала, где здесь выключатели.

В холодном свете луны увидела в комнате широкую кровать, рабочий стол с закрытым ноутбуком на нём и обычную деревяную фоторамку. На фото – Никита и душащая его в объятиях своими тонкими ручками сестра Аня. Оба широко улыбаются, у обоих на щеках и на носу какой-то светлый крем. Возможно, от торт. Одинаковый лазурный оттенок глаз, подсвеченных солнцем. Солнечная фотография, наполненная теплом и взаимной любовью.

Яркие, веселые, любящие и любимые.

Прижала фотографию к груди. Глубоко вдохнула и собрала себя в рыхлую кучу. Фоторамку вернула на место, поставив её ровно так, как она стояла до моего здесь появления.

Подняла с пола рюкзак и села вместе с ним на край кровати. Достала телефон. Почти десять пропущенных от Карины. Столько же смс, проклятий и обещаний достать меня из-под земли. Общий чат в социальной сети тоже пестрит оповещениями о новых сообщениях.

«Яся, ты где?», «Кто-нибудь видел Ясю?»… и так до тех пор, пока Никита не написал короткое «Яся со мной».

С тобой, Никита, но только нас разделяют стены твоей квартиры.

Отложила телефон, рюкзак поставила на пол. Нервно ковыряясь в ногтях, вслушивалась в звуки.

Поток воды в ванной комнате затих. Что-то шумело. Похоже, стиральная машина. Дверь открылась и закрылась. Последовали шаги мимо комнаты, в которой находилась я.

Полоска света под дверью погасла. Наступила тишина, вслушивание в которую не дало никаких результатов. Всё вокруг, словно погрузилось в глубокий сон.

И что теперь делать? Ждать до утра? Смотреть в стену напротив и безмолвно сходить с ума от неопределенности?

«Вот это я не могу показать никому» – сознание писало мысли почерком Никиты. Воспоминание о его глазах и том отчаянном ударе ладонью в грудь сжало сердце. К горлу снова подступил ком.

Я не могла обнять его в тот момент и ровно так же не могу обнять сейчас.

«Яся со мной». Да. Вот только нас разделяет бетонная стена моих страхов и, как выяснилось, тупости.

Я ничего не могу исправить, я не могу ему ничем помочь, кроме своего присутствия рядом. Но нужно ли оно ему – мое присутствие?

К чёрту эту философию и внутренние качели из решительной нерешительности. Даже если Никита меня прогонит, я хотя бы не буду грызть себя всю оставшуюся ночь за трусость и очередные прятки в своей скорлупе.

Оттолкнулась от кровати, на цыпочках подошла к двери и тихо её открыла. Вошла в гостиную, где в тусклом свете луны на диване сидел Никита. Обнаженный торс, поникшие плечи, опущенная голова и локти, упертые в колени.

Обошла диван и встала напротив парня. Голова его дернулась, взгляд медленно пополз от моих коленей выше.

– Не спится? – спросил он едва слышно.

Неразборчиво повела плечами. Схватила нижний край длинной объемной толстовки и оттянула.

Что я могу ему дать, кроме себя? Ничего. Поэтому отдам ему всё.

– Иди ко мне, – шепнула тихо. – Здесь тебя никто не увидит.

Подошла ближе, накинула на его голову край толстовки и оседлала колени.

Никита придерживал меня, не давая упасть, пока я прятала его, разделяя на двоих одну толстовку. Когда его торс исчез под тканью, потянула капюшон вверх и нырнула вместе с ним в толстовку. Носом уткнулась во влажные волосы, обхватила его шею и застыла так.

Только не прогоняй – промчалась в голове мысль, когда он всё ещё являл собой статую.

Наконец, его руки пришли в движение: легли мне на спину, обхватили талию и притянули меня к горячему торсу.

Протяжный выдох мне в шею – как сигнал того, что стена между нами пала.

Мы делили с ним всё в этом маленьком куполе из плотной ткани голубого цвета, в котором прятались так, словно нашли остров чистого голубого неба среди холодной ночной тьмы.

– Яся, – позвал меня тихий голос.

Словно у черно-белой картинки моего сна кто-то включил звук.

– М, – нехотя шевельнула головой, но глаза открывать совсем не хотелось.

Не хотелось, вообще, ничего, кроме сна, который у меня и так всегда был в дефиците.

– Яся, – снова этот шепот в макушку. – Мы на пары опоздаем.

Распахнула глаза и сразу увидела журнальный столик.

Мы уснули в гостиной?! Я же помню, что под утро собиралась уйти в комнату. Видимо, дальше «собирательств» дело не пошло.

Спиной почувствовала уютное тепло Никиты и обнаружила его руку под своей головой.

Резко села, запуталась в пледе и едва не свалилась с края дивана.

– Аккуратнее, – хохотнул Никита, дернув за край пледа на себя, чтобы хоть как-то меня поймать.

– Который… сколько… какой сейчас час? – растеряно села, убрала с лица волосы и всеми силами старалась не встречаться с Никитой взглядом.

– Почти восемь утра, – пробормотал он сонно и с гримасой страдания и боли стал шевелить рукой, которая была под моей головой.

– Что с рукой? – придвинулась поближе и докоснулась до его пальцев. – Какие холодные. Это я так тебе руку отлежала?

– Нет, – Никита продолжал едва шевелить пальцами, пока на его руке выше запястья вздувались вены. – Она свисала с дивана и минут двадцать назад потеряла чувствительность.

– Почему ты меня двадцать минут назад не разбудил?

Хотелось шлепнуть его по лбу за глупое джентльменство.

– Я будил, но ты сказала еще пять минут. И так четыре раза.

А вот теперь захотелось дать по лбу себе.

– Прости, – виновато поджала губы. – Больно?

– Да нет, не больно. Просто такое ощущение, что тысячи блох под кожей прыгают.

– Это с меня, наверное, попадало, – попыталась я отшутиться и, кажется, получилось, раз Никита улыбнулся и даже сел рядом со мной на диване.

– Завтракаем и едем? – спросил он, повернув ко мне голову со взъерошенными волосами.

– Я всё приготовлю. Ты пока поотгоняй блох, – стянула с ног плед и накинула на голые плечи парня.

Оттягивая на ходу край толстовки к коленям и закатывая рукава, подошла к холодильнику. Достала пакет молока, на полке над плитой обнаружила коробку с овсяными хлопьями.

Что ж, значит на завтрак будет овсянка.

Движения мои выходили рваными, торопливыми и слишком нервными. Всему виной чувство неловкости и стыда.

Мы провели вместе ночь! Мы. Спали. В. Одной. Постели.

В какой момент я потеряла осторожность? Куда делось моё чувство самосохранения?

– Тебе помочь? – подпрыгнула от вопроса, разорвавшего мои панические мысли.

Никита встал с дивана и болтая рукой так, будто стряхивал ртутный градусник, подошёл к столу, что разделял нас.

– Нет. Это всего лишь каша.

– Как знаешь, – сел он за стол. – Кастрюли в нижнем ящике.

– Угу, – наклонилась, достала небольшую кастрюльку и зависла, не зная, как включить плиту. Нажала одну сенсорную кнопку, другую, но ничего не произошло.

Чёрт! Придется к нему обратиться, а значит, снова посмотреть в глаза, а это значит, – снова залиться стыдом и быть удушенной собственными страхами, которые сейчас мечутся в голове точно в такой же панике, что и я внешне.

Вдохнула поглубже, расправила плечи и повернулась к парню, старательно избегая контакта глаз.

– Помоги… пожалуйста, – с трудом выдавила слова.

Улыбнувшись уголком губ, Никита вышел из-за стола, обошёл его по дуге и приблизился ко мне. Нажал какой-то тумблер над плитой и только потом коснулся одной из кнопок самой плиты, запустив самую маленькую конфорку, которая почти мгновенно приняла алый цвет.

Поставила на нее кастрюлю, быстро залила молоко и приготовилась ждать, когда оно закипит.

– Ты меня боишься или стесняешься? – спросил Никита, который всё ещё стоял практически плечом к плечу со мной.

Утро начинается не с кофе, а с молчаливо-волнительного разглядывания закипающего молока в кастрюле, а мы, как две лягушки, что вот-вот «сварятся», но продолжают игнорировать сей факт.

– Я… – захлопнула рот. Прикрыв глаза, сокрушенно выдохнула. – Я просто не знаю, как себя вести после всего этого.

Открыла глаза и уставилась на ногти, под которыми усиленно ковыряла, чтобы сосредоточить внимание на чем угодно, только не на парне, что был совсем рядом и всё ещё совсем без футболки.

– Перестань, – Никита мягко разделил мои руки. Подхватил запястья своими пальцами и покачал ими в воздухе. – Ничего плохого или преступного не произошло. Мы лишь уснули на одном диване. Случайно.

– Всё равно неловко.

Знаю, что похожа сейчас на капризного ребенка с надутыми губами, но внутренние комплексы и страхи гораздо сильнее того рационального зерна, что пытается ростком пробиться через бетонную толщу этих качеств.

– Возможно, я сейчас сморожу глупость, но мне нравится такая твоя неловкость. Когда ты чувствуешь себя свободной от мнения окружающих.

– От мнения окружающих можно быть свободной только на унитазе. И то даже там следует быть потише, чтобы… Боже! – зажмурила глаза. – Что я несу?

– Истину, – тихо хохотнул Никита. – И вот такая дерзкая и прямолинейная Яся мне нравится больше всего.

– Не подмазывайся, – остановила взгляд на ласточке на его шее. – Я успокоюсь только тогда, когда догрызу себя до последней косточки.

– Ладно, грызи, – моих запястий он, всё же, не выпустил. – У тебя шрам на правом веке?

– Да, – голос, тронутый воспоминаниями, слегка дрогнул.

– Откуда он? Расскажешь?

– Помнишь, я рассказывала тебе про шутку отчима о том, что других детей находят в капусте, а меня нашли в коробке с уцененными товарами, куда меня положили из-за дефекта глаз?

– Помню, – голос Никиты приобрел стальные нотки.

– Так вот. Эту шутку он сказал на родительском собрании в конце четвертого класса. Тогда обсуждали вопрос выпускного, ну, и того, по сколько скидываться на него. Он там так пошутил, одноклассники услышали, приняли к сведению и на следующий день попытались починить мне карий, как они решили, перегоревший глаз гвоздем, который один мальчик нашел по пути в школу. Я сопротивлялась, и вот…

– И после всего ты поехала в тот город одна?

Ночью я рассказала Никите о том, где и ради чего пропадала несколько дней подряд.

– Я привыкла всё делать одна. Я никому не нужна и поэтому не вижу смысла…

– Мне нужна, – резко оборвал меня Никита.

Потянул за руки на себя так, чтобы я обняла его торс. Неумело, робко.

Неожиданно, его теплые губы накрыли веко, тронутое тонкой белой полоской шрама. Неосознанно вцепилась в его спину, боясь потерять точку опоры и связь с существующей реальностью.

– Не знаю как ты, – шепнул Никита, обняв меня крепко за плечи. – Но я хочу сжечь тот город вместе со всеми идиотами, которыми он полон.

Сквозь внезапно накрывший меня купол защищенности услышала, как зашипело «убежавшее» на плиту молоко.

– Пока мы рискуем сжечь только твою квартиру.

– Значит, обойдемся без овсянки, – Никита всё ещё обнимал меня крепко.

– Значит, обойдемся, – обняла в ответ крепче и я.

– Сто лет не ел яичницу.

– Почему? Это же самое простое и доступное блюдо, тем более, на завтрак.

– Кружок колбасы отрезать в разы проще. Тем более, на завтрак. Тем более, парню, – хохотнул Никита и погрузил кусочек хлеба в желток. – Кайф.

Зажмурив глаза, с наслаждением уплетал кусочек хлеба.

Я уже наелась, поэтому, потягивая кофе, просто наблюдала за Никитой. К счастью, когда он, наконец, надел футболку, смотреть в его сторону стало значительно проще.

– Что? – поймал он мой взгляд и удержал.

– Ничего, просто, – уставилась в кружку, прокрутила ее в руках.

– Спрашивай.

– Просто, не вяжется…

– Что не вяжется?

– Почему ты общаешься со всеми… ними?

Называть его банду шакалами больше не рискнула. Вдруг, кого-то из их он, всё-таки, считает другом.

– Потому что… – Никита осекся, положил вилку около сковородки и отпил кофе. – После смерти сестры я перестал с ними общаться. Я, в принципе, перестал общаться с кем-либо. Разве что с Даником, который не отходил от меня даже тогда, когда я пытался с ним драться. Он единственный, кто оставался со мной до конца и остается до сих пор, что бы ни случилось.

– Если перестал, то зачем опять начал?

– Я и не хотел начинать, но оказался заложником заработанной ранее репутации. К тому же, я – единственный, кто мог держать таких как Рава и ему подобных в рамках. Если раньше я был ни чем не лучше них, то после случившегося мои взгляды изменились и вместо того, чтобы быть той силой, которая толкала их на совершения всякого рода дерьма, я стал той силой, которая смогла загнать их в рамки. Как ты и говорила, они шакалы, но шакалы, которые по старой памяти по сей день поддаются дрессировке.

– А Рава? Почему он сейчас не с вами?

– Он стал бесконтрольным. И сейчас остался без поддержки своих дружков, которые всё ещё заглядывают мне в рот. А в одиночку он много вреда не принесет. Но поглядывать за ним, всё равно, нужно.

– Ты, типа… – аккуратно подбирала слова, чтобы не обидеть? – …санитар студенческого леса?

– Кхм, – кашлянул Никита и усмехнулся. – Никогда не рассматривал своё место в пищевой студенческой цепочке именно так. Но, наверное, так оно и есть. Хотя, мне всё это и не нравится. Но чаще всего всё складывается не так, как хочется.

– А чего тебе хочется? Ну… – снова опустила взгляд в кружку, когда Никита заглянул мне в глаза. – Ну, то есть, если бы не твои шакалы и ранее наработанная репутация, то каким бы ты хотел быть? В стенах универа, конечно.

– Даником, наверное, – не задумываясь ответил Никита.

– Почему? – искренне удивилась я.

– Ему плевать на мнение окружающих. А меня же с детства учили, что мы такие, какими нас видят или хотят видеть. Чем выше твой статус, тем более лояльно к тебе относятся, потому что связи с таким человеком могут быть полезными. От этого мне многое сходило с рук и сходит до сих пор, хотя, статус богатенького и власть имущего принадлежит не мне, а моему отцу.

– Просто ты напрямую знаком с тем, у кого есть власть и деньги.

– Что-то типа того, – дернул Никита головой и тихо усмехнулся.

– Расскажи мне про… – хотела попросить, чтобы он рассказал мне о сестре, но остановила себя, поняв, что могу задеть самые болезненные воспоминания. Та сцена на кладбище показала, что внутри у него всё болит по сей день. Всему свое время. – … про Даника.

– А что про него рассказывать? Он классный парень, отличный друг. Познакомились мы с ним на первом курсе. Я тогда уже сколотил свою крутую банду, – иронично сделал в воздухе кавычки. – А он просто стал тем, кого мы почему-то решили немного почморить. Наверное, потому что у него кроссовки были рваные или что-то около того… Точно уже не помню. В общем, парни начали его гасить, а он, вместо того, чтобы стушеваться или дать отпор парням, напрямую пошёл на меня и почти даже навалял. В общем, с тех пор мы и дружим.

– Это… необычно.

– Я потом у него спросил, почему он решил навалять не им всем, а только мне. Он ответил, что улица научила его тому, что если хочешь стать сильнее врагов, то бей сразу самого сильного из них, остальные разбегутся сами.

– Это почти по-философски, – хмыкнула я.

– А ещё это очень эффективно. Как выяснилось.

На правах гостя посуду после завтрака мыть не стала. Не потому, что не захотела, а потому что Никита на правах хозяина квартиры захватил раковину в единоличное пользование и не дал мне помыть после себе даже вилку.

Не зная, чем себя занять, вернулась в комнату, взяла свой телефон и устроилась в гостиной на диван.

В общем чате после ответа Никиты о том, что я с ним, висело несколько непрочитанных сообщений, среди которых значился стикер «оу» от Карины, прикрывающий причинное место пальмовым листом, и ответ от Даника:

«А я с Кариной. Женёк, чем ответишь?»

«А я с головой. И сплю.» – ответил на это Женя.

«Ты хотел сказать, с богатой фантазией и мягкими руками?» – дразнил его Даник.

Тихо прыснула, чем выразила полную солидарность со ржущим стикером Карины.

– Над чем смеешься? – спросил меня Никита, обтирая руки полотенцем.

– Читал общий чат?

– Со вчерашнего вечера не заглядывал.

Никита оставил полотенце на ручке выдвижного ящика и подошёл ко мне. Сел настолько близко, что я невольно выпрямила спину и попыталась незаметно выровнять сбившееся дыхание. Взял с журнального столика свой телефон и спустя несколько простых движений пальцев вошёл в чат.

Незаметно подняла взгляд от телефона на его профиль. По мере чтения последних сообщений, уголок его губ плавно поднимался, отчего я, сама того не контролируя, тоже улыбнулась.

– Он же никогда не был твоим парнем? – неожиданно спросил Никита.

Поняв, что меня могут поймать с поличным за тем, что я пялюсь, резко отвернулась и сделала вид, что только сейчас решила на него посмотреть и, вообще, была занята своими делами.

– Что? – заморгала часто-часто.

– Женя, – ответил Никита, заглянув мне в глаза. – Он ведь никогда не был твоим парнем?

Кажется, в образовавшейся тишине я слишком громко сглотнула ком маленькой лжи, который когда-то был подкинут Женей.

– Нет. Не был, – коротко и ёмко.

Губы парня изломились в довольной хитрой улыбочке.

– Ты же и так всё знал, да? – сузила я глаза, будто умела видеть насквозь.

– Пришлось прижать его к стене, когда ты пропала.

– А зачем сейчас у меня об этом спрашиваешь?

– Хотел узнать мнение второй стороны, – повел он лениво плечами.

– И как? Удовлетворен?

– Более чем, – хитрая улыбочка.

Пальцы буквально зазудило от желания потрепать его по щеке.

– Мы в универ сегодня поедем? Время-то поджимает. А мне еще в общагу нужно попасть, чтобы переодеться.

– Наши вещи еще мокрые, так что придется сегодня прогулять универ, а тебе пробыть со мной до самого вечера.

– А ты их, вообще, щупал, наши вещи?

– Нет, – не задумываясь ответил Никита и тут же рассмеялся, поняв, что вся его легенда рухнула. – Но я уверен, что шнурки на ботинках всё ещё мокрые.

– Что ж, – вздохнула я нарочито горько и обреченно. – Придется проторчать тут с тобой весь день. Мучение, однако…

– Эй! – возмутился он шутливо и аккуратно щелкнул по кончику носа. – Помнится, за завтраком ты говорила, что я хороший.

– Я, наверное, головой ударилась, когда вилку с пола поднимала, – рассмеялась и чуть не поперхнулась, когда в лицо мне прилетела мягкая подушка.

Не раздумывая, тоже схватила диванную подушку и пошла боем на смеющегося Никиту, который едва не свалился с края дивана, уворачиваясь от моих ударов.

За смехом и взаимными подколами не сразу заметили, что кто-то позвонил в дверной замок.

– Кто это? – замерла я, слыша стук собственного сердца.

– Не знаю. Ко мне так рано никто не приходит, – выпрямился Никита и положил подушку на диван. – Сейчас посмотрю.

Наблюдая за тем, как Никита исчезал в прихожей, зачем-то аккуратно сложила подушка на диван и, выпрямившись рядом с ним по стойке смирно, оправила край толстовки.

Дверь открылась, послышались чьи-то голоса. Кто-то пришёл не один. Чувство неловкости и страха кольнуло затылок. От напряжения не могла нормально дышать, а голоса тем временем становились всё громче и ближе.

Первым появился Никита. Спрятав руки в карманы спортивок, он был чернее тучи. Между темными бровями пролегла галочка, на лице отразилась тень злобы.

– Это Яся, – показал он на меня кивком головы и отступил в сторону, пропуская вперед мужчину и женщину лет сорока. – Яся, знакомься, мои родители.

– Здравствуйте, – выронила растеряно и посмотрела на Никиту, ища в его глазах спасение. Но он смотрел строго на пол под своими ногами.

– Здравствуй, Яся, – улыбнулась мне женщина робкой или сдержанной (трудно понять) улыбкой. – Я Елена Алексеевна, а это… – указала она на мужчину рядом с собой, копией которого был Никита. – … Роман Григорьевич.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась уголками губ, точно зная, что напоминаю сейчас испуганного тушканчика с огромными глазами.

Стояла на месте и не знала, куда деть руки, то пряча их за спину, то нервно перебирая пальцами низ толстовки.

– Взаимно, – зычный голос отца Никиты прокатился по гостиной и заставил меня мелко вздрогнуть.

Неудивительно, что у мужчины с таким сильным голосом и пробирающим до костей взглядом имеется свой бизнес. Вряд ли он стал бы кому-то подчиняться, только управлять.

Нас всех окружило куполом молчания. В одном помещении собрались четыре взрослых человека и не знали, что сказать.

Никита всё еще смотрел в пол, его родители смотрели то на меня, то на своего сына. Я смотрела на родителей и понимала, что они напоминают мне две недавно задутые свечи – что-то еще теплится внутри них, но взгляды совершенно потухшие. На их примере можно воочию увидеть, насколько правдива и тем самым страшна фраза: «нет ничего хуже, чем смерть собственного ребенка».

В сложившемся молчании становилось до зуда неловко. Просто так уйти я не могла, хотя, вполне может быть, что молчание отчасти связано с моим здесь присутствием.

Можно попробовать чем-то занять себя, чтобы они могли поговорить без присутствия лишних ушей.

– Может, хотите чай или кофе? – спросила я робко и тут же поймала на себе взгляд Елены Алексеевны.

Голубые глаза такого же оттенка как у Никиты посмотрели на меня, кажется, с облегчением.

– Спасибо, Яся, но мы заехали буквально на минутку перед работой. Просто, вечером Никиту сложно поймать в квартире, а напомнить о дне рождения матери нужно.

– У вас сегодня день рождения? – спросила я, понимая, что Никите гораздо интереснее смотреть в пол, нежели сказать хоть пару слов своим родителям.

– Не сегодня, милая, – качнула женщина головой. – В эту субботу. Кстати, приглашаю вас. Просто посидим семьей перед камином.

– Спасибо, – пока мы с Еленой Алексеевной заполняли бездну молчание песчинками слов, мужчины предпочитали отмалчиваться.

Отец Никиты был не из болтливых и лишь бросал короткие взгляды через голову жены на сына.

– Никита, – обратилась она к сыну и коснулась кончиками пальцев его плеча. Даже на расстоянии в несколько метров заметила, как он напрягся. – Вы приезжайте обязательно. В субботу, в семь вечера. Ты два года пропускаешь все семейные мероприятия. Мы скучаем…

В последней фразе, сказанной дрогнувшим голосом, было столько отчаяния и тоски, что какой-то мой внутренний порыв просто молил меня о том, чтобы я обняла эту женщину.

Но я стояла. Стояла, потому что в молчании троицы напротив, явно, было спрятано очень много слов. И я тут со своими обнимашками совершенно буду не к месту, особенно учитывая тот факт, что вижу этих людей впервые в жизни.

Никита снова ничего не ответил. Снова пол оказался интереснее того, что ему сказала мама.

– Ну, ладно, – глубоко вдохнув, она снова улыбнулась и посмотрела на меня. – Нам пора ехать на работу. Приятно было познакомиться, Яся. До встречи.

– До свидания, – ответила я машинально.

Женщина повернулась к сыну, который изображал из себя статую и мягко приобняла его за плечи.

– Приезжай, Никита. Мы будем ждать, – шепнула она едва слышно.

– Идем, – позвал ее Роман Григорьевич и мягко потянул за руку за собой. Пропустил супругу вперед себя и напоследок без слов потрепал Никиту за плечо. – До свидания, Яся, – его сильный голос вновь прокатился по гостиной.

– До свидания, – отозвалась я робким трусливым эхом.

Поджав губы, мужчина последний раз посмотрел на Никиту и, убрав руку с плеча, пошёл вслед за своей женой.

Через несколько секунд дверь за ними закрылась, тихо щелкнув замком.

И только в этот момент Никита отмер.

Откинул голову назад, шумно вдохнул и, подержав воздух в легких, плавно выдохнул, словно сосчитав до трех.

– Похоже, у нас только что появились планы на субботу? – попыталась я улыбнуться, но вышло криво и неестественно.

– Я не поеду, – выронил Никита и зашагал в сторону ванной комнаты.

– Почему?

– Я убил их дочь. Думаешь, после этого мне есть место за праздничным столом?

Мне в грудь словно ядро прилетело. Руки плетями повисли вдоль тела, а слова, крутящиеся в голове вихрем, никак не хотели срываться с языка.

Никите же мой ответ был не нужен. Вопрос для него был риторическим, поэтому он просто скрылся в ванной комнате, закрыв за собой дверь.

Тихо заправляя свою постель, услышала, что Карина проснулась. Шумные вздоху в вкупе с потягушками всегда были верным знаком того, что соседка выныривает из сна.

– Доброе утро, – пробормотала она сипло.

– Доброе, – бросила я на нее быстрый взгляд через плечо и положила подушку поверх покрывала.

– Рассказывай, – помятая мордашка под кучерявой шапкой смотрела на меня заспанными, но такими довольными глазами, что даже я не смогла ей не улыбнуться.

– Что рассказывать?

– Ты целые сутки провела с Никитой. В сутках была и ночь, – поиграла она многозначительно бровками. – Рассказывай, что делали?

Обнажали души.

– Просто разговаривали, – ответила я буднично.

– Просто разговаривали? – возмущенно спросила Карина и даже села. – И что, даже ни одного поцелуйчика не промелькнуло?

– Ни одного, – повела я плечами и подтянула колени к груди, обняв их.

– Он монах, что ли? – девушка комично скривила лицо.

Если только монах-отшельник, и то он стал таким сразу после того, как уехал его родители. От того Никиты, с которым был подушечный бой на диване, не осталось ни следа.

Выйдя из ванной комнаты, он, вроде, натянул улыбку, пытался казаться веселым и даже шутил, но глаза его выражали пустоту и отстраненность.

Между нами, словно выросло толстое бронированное стекло. И если раньше жесткие границы личного выстраивала я, то теперь это делал Никита.

Я предприняла две попытки, чтобы поговорить о случившемся и обе были провалены. Стоило мне завести разговор о том, что в гибели его сестры нет его вины, как он сразу уводил разговор в другое русло и усилием подавлял раздражение.

Можно было бы попытаться и третий раз поговорить об этом, но интуиция подсказывала мне, что третий раз может стать контрольным и последним для нашего общения. Никита мог бы меня просто выставить за дверь, пусть даже и в мягкой форме, а мне не хотелось оставлять его одного, даже если мы оба молчали о случившемся.

– Ну, вы же когда с Данияром вместе переночевали тогда в загородном доме родителей Никиты, тоже ведь дело обошло без поцелуев, – напомнила я Карине.

– А, ну, если так, тогда у вас всё ещё впереди, – зевнула она очень заразительно. – Я тебя не разбудила сегодня ночью, когда пришла. Вроде, старалась быть потише.

Беззлобно усмехнулась ей в ответ:

– Слон в посудной лавке и тот тише, чем ты.

– Так и думала, что проснулась. А на каком моменте?

– Их было предостаточно. Сначала ты уронила куртку, потом запнулась об стул, потом ты уронила телефон, положив его мимо тумбочки…

– Всё-всё, я поняла! – остановила меня Карина взмахом руки. – Тихо – это не про меня.

– Ну, во всяком случае, ты старалась, – поддержала я её улыбкой.

После завтрака мы добрались до универа, где Карину сразу забрал в плен своего очарования Данияр. Мне же осталось только в гордом одиночестве подниматься на третий этаж к нужной аудитории.

Обнимая себя одной рукой за талию, а другой придерживая на плече рюкзак, шла по коридору, поближе к стене, чтобы в меня не врезались все те, кто вместо того, чтобы смотреть под ноги или хотя бы перед собой, смотрели в экраны телефонов. Двигаясь на автопилоте, они не особо заботились о комфорте других и безопасности своего девайса, который мог с легкостью разбиться об пол, после очередного столкновения.

– Яся, привет! – окликнул меня Женин голос.

Обернулась, чтобы увидеть, где он, и махнуть рукой ему в ответ. Едва нашла его у одного из окон взглядом и подняла руку, чтобы поздороваться, как в меня врезалось что-то очень жёсткое.

– Ай! – вырвалось непроизвольно, когда меня откинуло к стене. Плечо, на которое пришёлся удар, прострелило болью, вынудив сложиться пополам.

– Глаза почини, дура, – над головой послышалась едкая усмешка Равы. – Или, хотя бы, одинаковые найди.

Попыталась выпрямиться, чтобы дать достойный ответ, но от боли в плече даже глубокий вдох оказалось сделать невозможно.

– Повтори, что ты сказал? – голос Никиты подействовал на меня лучше любого болеутоляющего, а когда он резко толкнул Раву в противоположную от меня стену, то страх перед тем, что может произойти дальше, заставил меня вовсе забыть о боли.

– Позаботился о твоей девушке. Нельзя? – ехидно ухмыльнулся Рава.

Его, похоже, вообще не смущал тот факт, что он стоит пришпиленный к стене, а напротив него кипит переполняющим его гневом Никита.

– Тебе даже дышать в ее сторону запрещено. Забыл? – голос Никиты еще никогда, на моей памяти, не был таким жестким. Казалось, коркой арктического льда покрыло всех вокруг него.

Толпа зевак, как раз, пришла на самое интересное. Кто-то уже приготовил телефон, чтобы начать снимать предстоящую драку, которой, похоже, быть, судя по тому, какой накал ярости отражался в глазах и лицах обоих парней.

– Никита, – дрогнувшим голосом обратилась к парню. Стиснув зубы, игнорируя боль, выпрямилась и подошла к нему.

Женя тихим шепотом попытался остановить меня и отвести в сторону.

Проигнорировала его.

– Никита, – повторила снова.

Почти полная уверенности в том, что всё делаю правильно, кончиками пальцев коснулась его запястья. Мягкими поглаживаниями повела линию ниже к кулаку, который был готов вот-вот нанести удар, но с моими прикосновениями ослаб и позволил переплести наши пальцы.

– Мы просто друг друга не заметила, погорячились. Да, Рава? – обратилась я к парню с нажимом и, глядя в его глаза, безмолвно требовала подтверждения моих слов.

Возможно, мне, как и любой другой девушке, было бы приятно, если бы за меня подрались, но я ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы Никите хоть кто-то сделал больно. А еще я не хотела проблем, которые у него могут возникнуть, если он даже один раз ударит по лицу идиота, который частично этого заслуживает.

Боковым зрением уловила подоспевшую шайку шакалов. Чью сторону они были готовы занять, я не поняла. Похоже, ситуация их только забавляла, но не более.

А вот преподаватели, которые продирались через толпу студентов-зевак, спешили встать на сторону здравого смысла и отсутствия насилия в стенах университета.

– Да. Прости. Яся, – наконец, выдавил по слову Рава, из-под нахмуренных бровей которого смотрели глаза, и их пустоте чётко читалось: «Какого хрена?!».

– Проводишь меня? – обратилась к Никите и мягко потянула его за собой.

Парни до последнего не спускали друг с друга взглядов. Казалось, Никита буквально гудел от кипящей в нем ярости, которую я не позволила ему выплеснуть.

Как бы самой не огрести.

Тянула и вела его по коридорам и лестницам до тех пор, пока мы не оказались к глухом углу за гардеробом.

– Покажи, – кивнул Никита на ноющее болью плечо. Ясное небо голубых глаз стало пасмурным.

– Нечего показывать. Все нормально.

– В тот раз, когда мы с тобой врезались друг в друга, ты тоже говорила, что всё нормально, а потом я увидел синяк. Покажи.

– Никита, – неожиданно для самой себя обхватила его лицо ладонями. Колючий взгляд стал значительно мягче. – Успокойся. Ладно?

– Я видел, как ты сложилась пополам от боли. Яся, покажи мне плечо, и я пробью башкой этого ублюдка стену.

– А потом у тебя будут проблемы из-за какого-то ублюдка. А если отчислят?

– И что ты предлагаешь? Спустить ему это?

– Предлагаю, не вестись на провокации. Он же специально тебя задирает. Ты изгнал его из своей… стаи. Теперь он может пытаться добиться того, чтобы тебя исключили из универа. Тебе осталось доучиться всего год. Зачем тебе эти проблемы?

– Хочешь сказать, что сейчас и до конца года я должен всё это молча хавать? – злился Никита. Его, явно, не радовала перспектива быть пай-мальчиком.

– Я хочу, чтобы ты не опускался до уровня таких, как Рава. Ты же не такой, ты лучше, – посмотрела в его глаза. Подушечками пальцев огладила его скулы.

– Яся, – выдохнул он, шепотом произнеся мое имя. Теплые пальцы обхватили мои запястья. Закрыв глаза, Никита сместил мои ладони ближе к своим губам и уткнулся в них.

Точно не знаю, был ли им оставлен поцелуй, но по коже пронеслись трепетные мурашки, заставляя сердце биться чаще.

– Никита, – обратилась я робко.

Кажется, сейчас самый подходящий момент.

– М? – вынырнул он из ладоней и сфокусировал на мне взгляд.

– Я в эту субботу свободна.

– К чему это?

– У твоей мамы день рождения… – под его пристальным взглядом в самую мою душу, чувствовала себя неловко. – …Хочешь, я пойду с тобой? Если тебе это нужно, конечно.

– Яся, – шумный выдох и Никита снова закрыл глаза, уткнувшись мне в ладони.

– Можно просто поздравить и сразу уехать. Всего пять минуточек, – поспешила я сгладить углы. Мне всем сердцем хотелось, чтобы он побыл рядом со своими родителями, в глазах которых я увидела настоящую любовь и тоску. Эти чувства невозможно подделать. Им не хватало сына. Я знаю, о чем говорю, потому что в свой адрес я никогда не видела и не чувствовала ничего подобного, что излучали его родители.

– Три минуты, – произнес Никита, не спеша открывать глаза.

– Я куплю подарок, – хотелось подпрыгнуть от счастья.

У меня получилось! Я всю ночь не спала, подбирая слова, чтобы уговорить его поехать к родителям, и в итоге, не воспользовалась ни одной из подготовленных речей. Нужные слова сложились сами.

– Я сам куплю.

– Вместе.

Джип въехал в распахнутые ворота и неспешно прокрался по узкой дороге к двухэтажному дому. К счастью, зловещим это место показалось мне только в ту ночь, когда я оказалась здесь впервые. Сейчас же я видела лишь приятный ухоженный дом с увядающим плющом на фасаде.

Вечер. Солнце спряталось за домом и пускало оттуда последние теплые лучи, окрашивая небо оттенками оранжевого и желтого. Тучи, которые были еще утром, исчезли – хороший знак.

Припарковавшись недалеко от крыльца, Никита заглушил двигатель, положил руки на руль и, сжав его до бледных костяшек, уставился прямо перед собой в никуда.

Он был молчалив от самой общаги. На светофорах нервно теребил цветные бусины браслета. Иногда громко вздыхал, поворачивался, словно что-то хотел сказать, но так не выронив и слова, снова отворачивался к лобовому стеклу.

Хотелось его коснуться, подбодрить, но вместе с тем я боялась нарушить его внутренний настрой. Вдруг, всё посыпется подобно карточному домику, едва я его коснусь.

– Кинем подарок в окно и убежим? – спросила я чуть сипло.

Каменная статуя рядом со мной ожила. Голубые глаза сфокусировались на моем лице и, наконец, выразили эмоции.

– Разобьётся, – выронил Никита и глубоко вдохнул.

Конечно, разобьётся. Ведь это ваза, купленная взамен тех двух, чтобы были разбиты во время последней вечеринки в этом доме.

– Тогда придётся идти и вручать лично.

– Придётся, – откинулся он на спинку сиденья и прикрыл глаза.

– Идём? Мы и так уже опоздали. Дальше тянуть уже неприлично.

– Идём, – распахнул Никита глаза и резко рванул руку к двери. Открыл её и вышел из машины.

С заднего сиденья взял букет цветов и коробку с подарком.

Тоже вышла из машины, но без таких резких и импульсивных жестов как Никита.

Обошла капот и встала напротив парня, который темным взглядом вглядывался в окна дома.

– Может, они уже не ждут? – спросил он с надеждой.

– Ждут.

Если то, что я видела в их глазах, – правда, то родители его ждут и готовы ждать еще долго. Но не вечно…

– Давай, я хоть что-нибудь понесу, – протянула к нему руки.

Взвесив букет и вазу, Никита отдал мне то, что, очевидно, легче – букет.

– Я начинаю мерзнуть, – намекнула на то, что кое-кто долго думает.

Да и в платье, которое я зачем-то вчера купила за компанию с Кариной, было не очень теплое. Белое кружево, которое было бы уместно на свадебном платье, не особо-то и грело осенним вечером. Но, всё равно, платье мне жутко понравилось, хоть я и понимала, что поводов для того, чтобы его надеть, в общем-то, не так уж и много.

Поправив рукава белой рубашки, Никита, наконец, решительно двинулся к крыльцу. На ходу поймал мои пальцы и переплел со своими. Со стороны мы, должно быть, напоминали парочку, сбежавшую со школьного выпускного. Забавно даже…

Нервно шаря по карманам, Никита начинал терять хрупкое терпение.

– Что ищешь? – спросила я.

– Ключи от дома.

Наблюдая за тем, как Никиту покидали последний капли самообладания, потянулась к дверной ручке, повернула и дверь открылась.

– Я же говорила, что они ждут, – произнесла шепотом и в этот раз сама потянула парня за собой.

Переступив порог, сразу почувствовала приятные запахи праздничного ужина, гуляющие по всему дому. Похоже, сегодня запекали курицу или утку.

Навстречу к нам никто не вышел, но мы и зашли слишком тихо. Даже дверь Никита прикрыл за нами так, что я едва расслышала щелчок замка.

Стянули у двери обувь, я сняла куртку и оставила ее на вешалке. Подхватила с комода букет и наткнулась на пристальный взгляд Никиты, блуждающий от моих ног всё выше.

– Что? – выронила я тихо.

– Ты очень красивая, – неожиданные слова прямым попаданием ударили в солнечное сплетение и нежным теплом растеклись по венам.

– Спасибо, – шепнула в ответ и смущенно уткнулась носом в букет белых роз. – Ты тоже очень красивый. Идём.

– Три минуты.

– Давай, хотя бы просто им покажемся, – улыбнулась я Никите. – А там посмотрим.

– Ладно, – почти обреченный выдох и Никита первым пошёл в сторону гостиной.

Следуя за ним, старалась держаться на расстоянии. Потому что мое присутствие здесь, для родителей Никиты, по большому счёту, необязательно. Им нужен сын, а уж потом можно будет обратить внимание и на меня. Я не обижусь. Я пришла сюда лишь для того, чтобы побыть опорой Никите, который сам сюда, наверняка, не приехал бы.

Из-за спины Никиты увидела его родителей, которые, пребывая в своих мыслях, не заметили нашего появления. Мама меланхолично ковыряла что-то вилкой в своей тарелке подпирая ладонью щеку, а отец водил пальцем по краю стакана с янтарной жидкостью.

Два пустых прибора напротив них, явно, ждали своих гостей.

– Кхм, – кашлянул Никита, чем заставил вздрогнуть свою маму. Растерянность в ее глазах моментально сменилась на искры счастья, словно она только что получила самый желанный подарок в своей жизни.

– Никита! – вскрикнула она и резко вышла из-за стола, едва не уронив стул, на котором сидела. – Яся! – узнала она и меня. – Вы, всё-таки, приехали!

– Да, мам, – Никита хмурился, но голос его был нежен. – С днем рождения, – вручил он ей подарок, который она, не глядя, поставила на стол позади себя и просто обняла сына, крепко прижимая его к себе.

Отец, не так стремительно, но тоже вышел из-за стола и встал позади своей жены, вероятно, ожидая свою очередь для объятий сына.

Мне оставалось только быть тенью, сжимающей в стороне букет. Наверное, стоило задержаться в холле и сделать вид, что поправляю в волосах заколку или еще что-то в этом роде, чтобы дать семье возможность выразить чувства без слов и посторонних.

– Спасибо, родной. Спасибо, – шептала Елена Алексеевна, прижатым слезами голосом.

С трудом оторвалась от Никиты и обратила внимание на меня и цветы в моих руках.

– С днем рождения, – улыбнулась ей и протянула букет.

– Спасибо, Ясенька, – смахнула она слезу, которая была посвящена Никите, и неожиданно обняла и меня. – Я так рада, что вы приехали.

– Мы тоже, – ответила я машинально и неловко обняла ее в ответ.

Объятия мужчин были более скупы, но не лишены теплых чувств. При всей внешней суровости Роман Григорьевич обнимал Никиту крепко, но коротко, напоследок потрепав за плечо.

– Давайте за стол, ребята, – пригласила нас Елена Алексеевна и, отложив букет цветов и коробку с подарком в сторону, села за стол с легким нетерпением ожидая, когда сядем и мы.

– Мы ненадолго, – тут же резюмировал Никита. Отодвинул для меня стул и сам сел рядом.

– Планы на вечер? – спросила Елена Алексеевна, улыбка у которой не сходила с губ. Кажется, она даже пыталась себя сдерживать, чтобы не улыбаться еще шире.

– Типа того, – сухо ответил Никита и уставился в белую тарелку перед собой.

От желания встряхнуть его за плечи и привести в чувство чесались руки. Нельзя, приехав на день рождения, вести себя как на поминках.

– А где у вас можно помыть руки? – спросила я у хозяев дома.

– Я провожу, – резко встал Никита, для которого мой вопрос стал отличным поводом для бегства.

Неужели он думает, что сможет так бегать весь вечер?

– Мы быстро, – улыбнулась его родителям и оказалась практически уволочена Никитой в ванную комнату, в которую он вошёл вместе со мной. Даже воду мне сам включил, будто я не умею пользоваться краном.

Попятился к стене и прижался к ней спиной. Запустив руки в карманы джинсов, немигающим взглядом уставился себе в ноги.

Глядя на него через отражение в зеркале над раковиной, неспешно помыла руки, обтерла их полотенцем. Воду выключать не стала. Её шум нужен нам как завеса.

– Никита, – подошла к парню и коснулась воротника его рубашки. С трудом вырвавшись из оцепенения, он поднял взгляд и остановил его на моих глазах. – Что с тобой?

– Нам лучше уехать, – шевельнулись его губы.

– Почему?

– Потому что… – нахмурился еще сильнее, не в силах подобрать нужные слова. – Просто, так будет лучше.

– Лучше кому? Они тебя ждали. Смотри, как обрадовались, – указала я на дверь, за которой нас ждали его родители.

– Ты же понимаешь, что это временно? А потом они вспомнят…

– Что они вспомнят, Никита? – смотрела в его глаза, понимая, что следующие, сказанные мной слова, могут стать последними в нашем коротком общении. – Возможно, ты обидишься, но знаешь, что я вижу? Несчастный случай лишил тебя сестры, а их – дочери. Никто не виноват. Никто. К сожалению, так иногда случается. А сейчас ты сам, своей холодностью и закрытостью лишаешь их сына.

– У тебя всё так просто… – выплюнул он недовольно и, скинув мои руки со своего воротника, отошел в сторону, отвернувшись к душевой кабинке. – Сразу после похорон родители купили мне квартиру и, практически, выставили из своего дома… Ты бы слышала, что мне сказал отец, когда хоронили Аню…

– Думаю, он не со зла, – подошла к нему сзади и подавила желание коснуться его спины. – Он потерял дочь. Наверное, он тогда имел право злиться. Сейчас он уже так не думает. Ты почувствовал, как он тебя обнял? Как обняла тебя мама? Они, ведь, не выставили тебя за дверь? Не прогнали…

Шумно вдохнув, Никита откинул голову назад, явно собираясь с силами и мыслями.

– Идём? М? – позвала я его, робко поскребя ногтями по лопатке. – Пусть у твоей мамы сегодня будет праздник. Уехать мы всегда успеем.

Никита опустил голову, секунду поразмыслил и, наконец, повернулся ко мне.

Улыбнувшись уголками губ, протянула ему ладонь и молча ждала, когда он её обхватит.

– Ты держи меня, ладно? – шепнул он, глядя мне в глаза.

– Ладно, – кивнула плавно и с облегчением выдохнула, когда Никита переплел наши пальцы. – Ты руки не помыл.

– Сейчас, – нехотя отпустил меня, помыл руки под потоком теплой воды и повернул кран, остановив ее течение. Обтер руки полотенцем и снова переплел наши пальцы, в этот раз уводя меня обратно в гостиную, где нас снова с широкой и сдержанной улыбкой встретили его родители.

– Вы будто со свадьбы сбежали, – пошутила Елена Алексеевна, когда мы с Никитой присаживались обратно за стол. – Очень красивое платье, Яся.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась. – Правда, я подумала, что мы со школьного выпускного сбежали.

– А ленты выпускников ветром сдуло, – хохотнула женщина и придвинула нам салаты и всё, что было на столе. – Вы кушайте, ребята, пока всё совсем не остыло.

– Спасибо, – произнес Никита, и в этот раз в его голосе не было той холодности, что несколько минут ранее. – Яся, тебе что положить?

– Мне – всё, – пошутила я, чем вызвала тихий смех всех собравшихся. – Я очень голодная, а всё так вкусно выглядит.

Я никогда не была душой компании и не знаю, каково это, но, кажется, сейчас всем нужен небольшой буфер, разбавляющий всеобщее напряжение. Почему бы мне не попробовать стать им? Тем более, нести ничего не значащую ерунду – не так уж и сложно. Я надеюсь…

Роман Григорьевич разлил в наши бокалы красное вино.

– Отлично к мясу, – был его комментарий, когда я шокировано посмотрела на его действо. Взрослые мне еще никогда не наливали. А потом я вспомнила, что уже почти год совершеннолетняя, да и один бокал в хорошей компании – не алкоголизм.

– Спасибо, – кивнула благодарно и посмотрела на Никиту, которого, кажется, позабавила моя реакция.

– Ну, – выдохнул Роман Григорьевич, подняв свой бокал. – Кто будет толкать тост за именинницу?

– А сколько вам сегодня исполнилось? – спросила я.

– Сорок шесть, – легко ответила Елена Алексеевна.

– Ого! Я бы вам больше тридцати пяти не дала.

– А мне больше и не надо, – хохотнула женщина.

– За вас, – подняла я бокал.

– С днем рождения, мам, – подхватил Никита, и неожиданно оба мужчины встали.

Я тоже, следом встала и именинница.

– С днём рождения, дорогая, – подхватил Роман Григорьевич.

Над столом зазвенели бокалы, встречающиеся друг с другом пузатыми боками.

Пригубив вино, как это сделали все, вернулась обратно на стул. Бокал поставила рядом с тарелкой, так как слишком очевидно его дрожь в руке выдавала моё волнение. При внешнем спокойствии внутри я металась в панике, не зная, за какие слова и какие темы хвататься. Нашла руку Никиты под столом и сплела наши пальцы, получив в ответ благодарную улыбку уголками губ.

– Анюта бы сейчас сказала: «чин-чин», – произнесла Елена Алексеевна. В улыбающихся глаза блеснули слёзы. – Помните, как она каждое слово во время праздничного застолья считала тостом?

– Да, кхм, – вздохнул Роман Григорьевич и отпил ещё вина.

Над столом повисло молчание. Никита шумно сглотнул и тоже отпил вина. Все погрузились в воспоминания, связанные с человеком, которого очень сильно не хватало за этим столом. Даже мне. А ведь я ее даже не знала.

– Ну! – взяла себя именинница в руки первой. – Мужики, кто нам курицу разделает?

– И последняя, – Елена Алексеевна передала мне мокрую тарелку, которую я быстро протерла полотенцем, а сама помыла руки и тряхнула ими над раковиной. – Вот и всё.

– Всё, – отозвалась я эхом и поставила тарелку на решетку.

Сняла фартук с шеи и вернула его на крючок за холодильником, откуда мне его и достала Елена Алексеевна, когда я вызвалась помочь ей с посудой.

Никита и Роман Григорьевич в это время убирали в гостиной стол и ставили кресла и диван на их законные места перед камином.

Кажется, праздник прошел неплохо. Особенно к концу, когда все относительно расслабились, и в воздухе перестало витать напряжение, которое чувствовали абсолютно все.

– Спасибо за помощь, Яся.

– Не за что, – завела руки за спину и мельком посмотрела на часы на микроволновке.

Уже перевалило за десять вечера.

– Прости, – в голосе Елены Алексеевны слышалась неловкость, но вместе с ней и любопытство. – Не стала спрашивать за столом, чтобы нам обеим не было неудобно, если мой вопрос покажется идиотским. Твои глаза, они…?

– Гетерохромия, – коротко пояснила я.

– То есть, с рождения? Это я к тому… – приложила она виновато ладонь к груди. – … что сейчас молодежь любит вытворять с собой всякие необъяснимые штуки, – лицо ее при этом комично скривилось. – Кто-то даже чернила себе специально в глаза заливает. Уму непостижимо!

– У меня это с рождения.

– И на зрении никак не сказывается?

– Никак, – повела я плечами.

– Еще раз прости, Яся. Веду себя, как любопытная обезьяна, – улыбнулась мне тепло женщина.

– Ничего. Я уже привыкла, – сказала я и тут же поняла, что слова мои можно понять превратно. – Это я не к тому, что вы обезьяна… Это просто… Это…

– Не волнуйся ты так, – ободряюще погладила она меня по плечу. – Я хоть и выпила вина, но я не буйная.

– А я, похоже, наоборот, – смущенно улыбнулась и опустила взгляд.

– Спасибо тебе, девочка, что приехала, – тон Елены Алексеевны стал необычайно нежным, а голос тихим. – Я знаю, как всё это тяжело даётся Никите. Спасибо тебе, что поддерживаешь его. И то, как вы держитесь за руки под столом, как смотрите друг на друга, это… моё материнское сердце на седьмом небе при одном только взгляде на вас.

– Никита любит вас и скучает по вам, хоть и старается это спрятать глубоко внутри.

– Ох! – вздохнула Елена Алексеевна и коснулась подушечками пальцев уголков глаз, часто моргая. – Я знаю это, но услышать об этом, пусть даже не от него самого, в разы лучше.

– Яся, – позвал меня Никита, входя в кухню. Следом за ним вошёл и Роман Григорьевич. – Нам, наверное, уже пора ехать.

– Ехать? – удивился его отец. – Ты вина выпил. Никакого руля сегодня.

– Всего бокал, пап, – вздохнул Никита, очень точно передав мимику капризного подростка, который лучше всех всё знает.

– Это не обсуждается, – Роман Григорьевич был непреклонен. – Переночуете в твоей комнате, а завтра утром поедете. Так, и нам с матерью будет спокойнее, и вы не будете рисковать.

– В комнате? – сорвался с моих губ вопрос. – В одной? Типа, вдвоем?

Никита очень плохо маскировал улыбку за почесыванием брови и несуществующих усов.

– Не волнуйся, – фыркнула Елена Алексеевна. – Мы люди взрослые, всё понимаем и не станем делать из вас монахов, разлучая на ночь по разным комнатам. Спите в одной постели, как привыкли.

А хотелось бы, знаете ли, чтобы разлучили!

– Никита, – обратился отец к сыну. – Пойдём-ка, пока дров для камина принесем. Лишним поддать тепла на ночь – не будет.

– Да, пап, – охотно согласился Никита. – Только переоденусь в домашнее и дам Ясе кое-что из своих вещей, чтобы она чувствовала себя привычно.

Сузила глаза, обещая, что придушу его эту мерзенькую ухмылочку подушкой, когда мы останемся наедине.

Мы останемся наедине…

Боже!

Сколько можно торчать в ванной комнате, чтобы это не выходило за рамки приличия, за выход за которые дверь в ванную могут вынести?

Двадцати минут достаточно? Или можно еще минут десять тут поторчать? Можно, конечно, накинуть еще минут пять на диарею и длинные спагетти на праздничном столе, но, кажется, пора бы уже выйти и дать возможность провести гигиенические процедуры хозяевам этого дома.

Зубы почищены (к счастью, Елена Алексеевна держит запас новых зубных щеток), лицо умыто просто водой и даже каким-то особенно вкусно пахнущим гранатовым мылом. Волосы были распущены, собраны в пучок на макушке и снова распущены.

– Хоть бы он уже уснул, – шепнула своему отражению и, сделав глубокий вдох, наконец, выключила воду и вышла из ванной комнаты.

В коридоре второго этажа было тихо. Поправила на плечах футболку Никиты и, теребя в руках шнурок от его спортивок, шла к приоткрытой двери комнаты, которая принадлежала ему.

Тот раз, когда мы проснулись вместе, был совершенно случайным. Я не помнила, как так вышло, что я уснула. Мы оба были выжаты эмоционально, поэтому тот сон было бы уместно назвать отключкой. Но сейчас абсолютно иная атмосфера, обстоятельства и моя внутренняя истеричка-параноик не дремлет.

Если бы тут поблизости была автобусная остановка, я бы уже сгребла всё своё барахло и стояла бы там в ожидании автобуса. Но ее нет. А комната, в которую мне нужно войти и разделить с парнем одну на двоих постель – есть.

Приблизилась к приоткрытой двери и, резко крутанувшись на пятках, пошла в обратную сторону. Внезапная мысль спуститься вниз и спросить у Елены Алексеевны, не нужна ли ей ещё какая-нибудь моя помощь, показалась просто гениальной.

Но у верхних ступенек лестницы мне пришлось раствориться в полумраке и слиться со стеной, когда на диване близ камина я увидела три силуэта. Рыжее пламя четко очерчивало их фигуры.

Никита сидел между родителями со слегка опущенной головой, слушал свою маму, которая держала его за руки и тихо что-то говорила. По другую сторону от него сидел отец. Он уже привычно был молчалив и лишь держал ладонь на плече сына, иногда чему-то кивая. Возможно, словам своей жены.

Я здесь, явно, лишняя.

Так же, как незаметно появилась здесь, ушла обратно в коридор и оказалась в комнате Никиты. В комнате Никиты-школьника с постерами футболистов и большой карты мира на стенах, и до ужаса узкой кровати. Хотя, для одного человека она вполне себе сносна, кажется, даже шире той, что у меня в общаге, но для двоих… здесь просто нереально лежать и ничем при этом друг с другом не соприкасаться.

Нужно просто уснуть первой и тогда эта ночь пролетит незаметно, не оставив после себя чувство стыда, неловкости и конфуза.

Выключила ночник, стоящий на тумбочке, и забралась под одеяло с одного края.

Уставившись в потолок, некоторое время прислушивалась к звукам в доме, но быстро отбросила это занятие. Нужно уснуть.

Закрыла глаза и просто стала ждать прихода сна, но вместо него, услышала тихие шаги за дверью. Вся внутренне подобралась, когда эта дверь закрылась и теперь шаги стали слышны внутри комнаты и всё ближе подбирались ко мне.

Только треск наэлектризованной ткани вынудил меня открыть глаза и увидеть, как Никита, заведя руки за голову, стягивает с себя футболку.

Чёрт!

– Прости, – шепнул он, откинув ткань на спинку компьютерного стула. – Разбудил?

– Я не спала.

А смысл теперь притворяться спящей, если он увидел, что я смотрела?

– Я могу лечь на пол.

– На голый пол? – спросила я, приподняв голову.

– Можно постелить плед, – дернулись широкие плечи. В тихом голосе была слышна улыбка.

– Этот плед тоньше моего волоса. Давай, просто проложим между нами подушку и повернемся друг к другу спинами.

– Давай так, – согласился Никита.

С облегчением выдохнула, когда он, во-первых, не стал снимать штаны, а, во-вторых, когда положил между нами подушку. Не китайская стена, конечно, но лучше, чем ничего. В-третьих, когда Никита устроился поверх одеяла.

Вот только мы оба теперь лежали не спиной друг к другу, а на спинах, глядя в белый потолок.

– Яся, – позвал меня тихий шёпот Никиты.

– М? – откликнулась я, стараясь не выдать даже дыханием своё волнение.

– Спасибо тебе.

– За что?

Матрац рядом со мной колыхнулся. Боковым зрением уловила, как Никита повернулся на бок – лицом ко мне.

Мамочки…

– За всё.

– Я ничего не сделала.

– Ты сделала всё, чтобы сегодня я оказался здесь со своими родителями и смог с ними поговорить. Честно говоря, не думал, что ещё хоть когда-нибудь окажусь с ними за одним столом, тем более – за праздничным…

Не удержалась и тоже повернулась к нему лицом, положа руку на подушку между нами, как это сделал и Никита.

– Ты всё сделал сам. Я лишь держала тебя за руку. Как и обещала, – шепнула в ответ.

Во мраке блеснули яркие цветные бусины на запястье Никиты, когда он шевельнул рукой и прихватил своим мизинцем мой.

– Браслет тебе сестра сплела? – ответ, конечно, теперь очевиден, но спросить стоит.

– Угу, – усмехнулся Никита по-доброму. – Браслет дружбы. Мы с Аней из-за чего-то поругались, я психанул, закрылся в комнате, а она пришла минут через пятнадцать, швырнула в меня этот браслет и сказала: «Это браслет дружбы. Носи и не вякай». С тех пор ношу и не вякаю.

– Это… мило, – улыбнулась и я.

– Угу.

Повисло молчание.

По коже разбежались мурашки, когда Никита начал нежно поглаживать мой мизинец, а я не могла отвести взгляда от его глаз, блеск которых манил меня, как мотылька манит яркий свет.

– Ложись под одеяло, – произнесла я едва слышно и порывисто облизала внезапно пересохшие губы.

– Не хочу, – столь же тихий шепот в ответ.

– Замерзнешь.

– Или упущу возможность.

– Какую?

– Сделать так, – не сразу поняла, что его лицо оказалось совсем близко.

Нас разделяло всего несколько миллиметров.

Внезапное чувство страха вопило о том, чтобы я отстранилась и отвернулась от него. Но одно лишь касание кончика его носа к моему, и я закрыла глаза, отдавшись новым для себя ощущениям.

Никита ненавязчиво поддел мой нос, и неожиданно, но ласково коснулся губами моих губ. Поцелуй, подобный касанию крыла бабочки, всколыхнул во мне целый океан чувств и эмоций.

Меня бросило в жар, губы сами потянулись к нему в поисках нового поцелуя, что был столь же нежен и прекрасен, как тот, что он подарил мне первым.

– Спокойной ночи, Яся, – теплом его дыхания обдало губы.

– Спокойной ночи, Никита, – шепнула в ответ и убрала в сторону лежащую между нами подушку, позволив себе прижаться к Никите и уткнуться носом в его шею, где меня ждали только тепло и нежность.

Ощущение приятной тяжести на талии убаюкивало даже сильнее, чем мягкость и тепло постели. Вот только упрямый рассвет за окном и жажда, сушащая горло, говорили о том, что нужно проснуться и спуститься вниз хотя бы за стаканом воды.

Плавно повернула голову в сторону Никиты. Глаза его были закрыты, дышал он размеренно и спокойно, стало быть, всё ещё спал и просыпаться совсем не спешил.

Разглядывая каждую черточку его умиротворенного лица, не смогла сдержать улыбки. Во сне он выглядит в разы милее, чем тогда, когда останавливал свой взгляд на мне и первым начинал диалог наших душ, чтобы затем начать говорить и обычными, понятными всем, словами.

Пристально и с некоторой опаской глядя ему в глаза, приблизила свое лицо к нему. Осторожно, чтобы не разбудить, поддела его нос своим и, шкодливо улыбнувшись, прикусила нижнюю губу, когда Никита чуть дернул носом, словно на него присела назойливая муха.

Опустила взгляд на его губы и поймала себя на вопросе: «а можно ли?». Да, вчера был поцелуй, но значит ли он, что сегодня его можно повторить? Наверное, об этом мне лучше узнать, когда Никита проснется. А сейчас нужно попытаться незамеченной выползти из постели и хоть что-то попить.

Перевела взгляд на руку Никиты, обнимающую меня за талию. Обхватила запястье и плавно начала поднимать его руку. Парень тут же оживился – глубоко и шумно вдохнул, крепче обнял меня за талию и, притянув к себе, уткнулся лицом в волосы за ухом.

Улыбаясь, как дурочка, на мгновение прикрыла глаза и просто насладилась этим моментом. Боже, как тепло, уютно и надежно. А ведь это он обнимает меня лишь одной рукой!

Но, как приятно мне сейчас не было, нужно попить. Иначе, еще немного и я начну кашлять, так как пересохшее горло нещадно першило.

Как гусеница, мягко переступая ногами по постели, поползла вниз. Рука Никиты постепенно смещалась всё выше, совершенно бессовестно задирая футболку. Футболка, конечно, принадлежит ему, но… имейте совесть, молодой человек!

Задержала дыхание и в одно мгновение подняла его руку и откатилась в сторону, вернув его ладонь в то же положение, только уже не на моей талии, а просто на постель рядом с ним. Скатилась с края кровати на пол и на цыпочках, чуть согнувшись, покинула комнату, неслышно прикрыв за собой дверь.

Перевела дыхание и услышала, как из кухни на первом этаже доносился слабый звон посуды. Который час, я не знала, но, очевидно, уже вполне себе утро, если в доме есть какая-то активность.

Заглянула в ванную комнату и удивилась своему отражению – лохматая рыжая конопушка, глаза которой сияли так, что солнце, увидев меня, могло бы надеть темные очки и сказать: «воу-воу, полегче! Конкуренты мне не нужны».

Приблизила лицо к зеркалу. Взгляд сам упал на губы. Кажется, у них изменились даже форма и цвет после первого в моей жизни поцелуя. Или не кажется и это действительно так?

Боже! Спрятала лицо в ладонях и тихо посмеялась сама над собой. Дурочка.

Ударила по смесителю и посмотрела на поток холодной воды с мыслью попить.

– Может, ещё из унитаза попьёшь? – укоризненно шепнула сама себе и выключила воду.

Прочесывая волосы пальцами, почти с невозмутимым видом спустилась на первый этаж и направилась к кухне. Звон посуды и запах какой-то выпечки становились всё более четкими.

Яся, не бойся. Просто скажешь родителям Никиты «доброе утро», попьёшь немного воды и вернёшься в комнату. Не станут же они тебя пытать, пока их сына нет рядом…

Вошла в кухню и сразу увидела Елену Алексеевну, которая в лиловом шелковом халате жарила на завтрак оладьи. Тихо напевая себе что-то под нос, одной рукой держала деревяную лопаточку, а другой, постукивала пальцами по лицу, на котором была белая тканевая маска.

Недалеко от нее находился графин с водой и стаканы.

Обняв себя за талию, борясь с неловкостью и стеснением, начала к ней подходить, готовя при этом максимально доброжелательное лицо.

– Доброе утро, – произнесла я робко, отчего женщина едва не запрыгнула на плиту.

– Ясенька! – повернулась она ко мне и, тяжело дыша, положила ладонь на грудь. – Напугала.

– Простите, – улыбнулась виновато.

– Ничего, – отмахнулась она сразу и тепло улыбнулась. – Просто я привыкла, что все мои просыпаются только тогда, когда я иду их сама будить и тащить за стол, чтобы они позавтракали.

– Я просто попить спустилась.

– Конечно, пей, – спохватилась Елена Алексеевна. – Чай, кофе, вода, в холодильнике есть молоко, сок… Всё, что хочешь.

– Просто воду, – расслабленно выдохнула, поняв, что мама Никиты до сих пребывает в том же приподнятом настроении, чтобы была вчера вечером, когда мы с ней убирали со стола и мыли посуду.

Подошла к ней поближе и налила себе стакан воды. Залпом отпила сразу половину.

– Как спалось? Никита еще спит? – спросила Елена Алексеевна.

– Хорошо. Да, ещё спит, – кивнула я и пригубилась к краю прозрачного стакана, немного отпила и, наблюдая за тем, как женщина постукивает пальцами по лицу в маске и контролирует процесс жарки, спросила. – Вам помочь?

– Ой, солнце! – выдохнула она благодарно. – Буквально пару минуточек посмотри за оладьями, хорошо? Мне нужно только снять маску и сделать один звонок.

– Хорошо, – отозвалась я. Помыла за собой стакан, поставила его на место к другим и приняла из рук Елены Алексеевны деревяную лопаточку.

– Я быстро. Одна наго здесь, другая тоже здесь, – положила она ладонь на мое плечо и мягко сжала.

– Можете не торопиться. Тут, всё равно, немного теста осталось.

– Спасибо, Ясенька, – улыбнулась Елена Алексеевна и быстрой походкой вышла из кухни.

Я же повернулась к плите и перевернула оладьи. Таких пышных я не видела даже в рекламе какого-нибудь джема или сметаны. На вкус они, должно быть, даже круче тех, что подают в нашем кафе.

Сняла оладьи и залила новые. На всякий случай, закатала рукава футболки, которые были слишком широкими и объёмными, из-за чего я могла их случайно чем-нибудь замарать. Покачивая лопаточку в руке, следила за процессом жарки и за шипением масла не услышала, как ко мне подкрались.

Только когда на талию легли теплые руки, вздрогнула и подняла голову, сразу уткнувшись носом в слегка колючую щеку Никиты.

– Сбежала? – пробормотал он сонно и зарылся носом в волосы на моем затылке.

– Просто спустилась попить, – выдохнула расслабленно и позволила себе расслабиться в покачивающих меня руках.

– А каким образом в твоих руках оказалась лопаточка и оладьи в сковородке? – всё так же сонно спросил Никита. Кажется, он собрался спать рядом со мной стоя.

– Это магия твоей мамы, – шепнула я почти таинственно.

– М-м, – протянул Никита и плавно спустился к моему плечу, положив на него подбородок. – Помочь?

– Да нет. Тут немного осталось.

– То есть, мне уйти? – вздохнул он нарочито страдальчески.

– Останься, – прислонилась виском к его скуле и блаженно прикрыла глаза.

– А у нас оладьи так не сгорят?

– Ой! – опомнилась и поочередно их перевернула, для чего Никита мягко отстранился от моего плеча, чтобы не мешать.

– Ты опять мне соврала, – тон Никиты стал несколько холоднее.

– Что? – повернула к нему голову и заметила, каким потемневши взглядом он смотрел на плечо, у закатанного края рукава которого виднелся синяк, полученный мною из-за столкновения с Равой. Чёрт! Махнула по рукаву и раскатала его, пряча не самую приятную картину. – Всё нормально. Уже не болит.

– Уже? То есть, болело?

– Никита, – выдохнула я почти обреченно. – Забудь. Мы уже всё выяснили.

– Покажи, – кивнул он в сторону плеча.

– Никита…

– Покажи, – сказал с нажимом.

Переложив лопаточку из руки в руку, задрала рукав и показала ему синяк полностью.

– Пустяк.

– Угу, конечно, – проворчал Никита скептически и нежно коснулся подушечками пальцев синяка, огладив его контур.

Шумно вдохнула и, кажется, на секунду отключилась, когда его губы мягко коснулись уязвленной кожи.

Это… это очень интимно. Настолько, что по телу пробежались мурашки, а думать о том, что от любого касания к синяку должно быть больно, оказалось невозможным.

С трудом взяв себя в руки, сняла с огня последние оладьи и выключила плиту, отставив сковороду в сторону.

– Кажется, завтрак готов, – резюмировала я зачем-то.

– Голодная? – спросил Никита, снова обняв меня сзади и, положив подбородок на другое плечо, где не было синяка.

– Вообще, я хотела только попить воды, но от таких запахов захотелось немного поесть.

– Только проснулся и сразу прилип? – в голосе Елены Алексеевны, внезапно оказавшейся в кухне, была слышна добрая насмешка. – Давай-ка, листик банный, открой нам всем сгущенку и банку смородинового варенья.

– Хорошо, мам, – Никита нехотя отстранился от меня и достал из холодильника то, что было заказано его мамой.

– Без меня хотели всё съесть? – прогремел Роман Григорьевич, войдя в кухню, где Никита открывал банки, а я и Елена Алексеевна сервировали стол.

– А что ты нюх-то потерял? – ехидно спросила его Елена Алексеевна. – Невестка оладьи жарит, а ты даже носом не повел.

– Старый волк, – вздохнул наигранно мужчина и сел за стол, отодвинув рядом с собой стул для жены. – Нюх уже не тот.

– По-моему, очень даже тот, раз ты пришёл уже ко всему готовенькому, – усмехнулся Никита и, сев за стол, тоже отодвинул стул рядом с собой, видимо, для меня.

– Не пали контору, – произнес Роман Григорьевич, не шевеля губами, но с самой милой улыбкой, на которую только было способно его суровое лицо.

Поставив себе и Никите чай, села рядом с ним и тут же оказалась придвинута к нему поближе, когда он, подцепив ножку стула рукой, подкатил меня к себе.

– У всех всё есть? – гоношила Елена Алексеевна, бегло оглядывая стол.

– Садись уже, – потянул её на себя мужчина и усадил рядом, почти сразу положив ей в тарелку оладью, разрезав ее на несколько частей и полив всё это щедро сгущенкой. – Кушай, не обляпайся.

Такая суровая, но, всё же, искренняя забота.

– Спасибо, – улыбнулась женщина и придвинулась поближе к столу.

Завтрак прошёл в теплой атмосфере. В семейной – наверное, это наиболее полно описывает полчаса общения со всеми этими людьми, которые видели во мне меня.

– Давайте, вечером сделаем небольшой пикник за домом? – предложила Елена Алексеевна, когда все наелись и, просто откинувшись на спинки стульев, потягивали чай.

– Мам, мы с Ясей сегодня вечером не сможем, – ответил Никита.

– Почему? – ясные глаза женщины потухли, улыбка сползла с губ.

– У нас работа сегодня вечером.

– Точно-точно, – закивала Елена Алексеевна, вспомнив вчерашний разговор за столом о том, что мы оба работаем. – Жаль, конечно.

– Жаль, – эхом отозвался и её муж.

На их лицах четко отразились мысли о том, что дальше им снова предстоят тихие вечера, в которых будут только они двое.

Переглянулись с Никитой. Кажется, мы оба считали на их лицах одно и то же.

– Но мы можем приехать в следующие выходные или эту в пятницу, так же – с ночевкой, – произнес Никита.

– Да, – подхватила и я. – Если ничего не изменится, то у меня в пятницу вечером нет смены.

– У меня тоже, – поддержал Никита.

– Тогда приезжайте обязательно в следующие выходные, – взгляд Елены Алексеевны снова наполнился светом. – И, вообще, в каждые выходные приезжайте, мы будем только рады. Как раз зимуем мы здесь. Городская зима дарит только холод, а здесь есть еще и снег белый и чистый, и вид из окна, и озеро здесь недалеко. Можно на коньках покататься зимой…

– Ну, ты чего риелтора-то включила, Лен? – усмехнулся Роман Григорьевич. – Выходной же.

– Профдеформация, – махнула женщина рукой, рассмеявшись. – И, вообще, я завлекаю наших детей, чтобы они заглядывали к нам почаще. Не мешай.

Наших детей…

Сердце с трепетом дрогнуло от того, с какой легкостью и нежностью она сказала эти, казалось бы, простые слова.

«Если хочешь, чтобы студент запомнил материал, добавь шутку», – говорил один из моих любимых преподавателей и сейчас в очередной раз чем-то насмешил аудиторию. Возможно, именно благодаря этим его шуткам-минуткам материал так легко и быстро запоминался. Да и куда приятнее слушать преподавателя, когда он не просто выдает сухой материал, но еще и ведет с тобой диалог, в результате которого ты не чувствуешь себя тупым ущербом, а играешь почти на равных с ним. И сразу понятно, насколько ты в теме, если умеешь пошутить в ее рамках.

Улыбнулась, услышав смех одногруппников. В этот раз машинально, потому что вновь потеряли нить повествования, когда, коснувшись своих губ кончиком ручки, снова вспомнила о поцелуе с Никитой в его комнате под покровом ночи. А вчера, когда он привез меня к общаге из дома своих родителей и потянулся за поцелуем, я трусливо отпрянула. Просто не хотела, чтобы кто-то видел столь интимный для меня момент. Поцелуй для меня – это интимное, личное, что-то волшебное, то, о чем должны знать единицы, максимум – двое. Поэтому, испугавшись вышедших из общаги ребят, я отстранилась, но затем, всё же, чмокнула его куда-то в район подбородка и вбежала в общагу с дурацкой улыбочкой на горящих губах.

– Рассказывай, – подтолкнула меня Карина плечом.

– Что рассказывать? – смахнула с ресниц розовую пелену и посмотрела на одногруппницу, карие глаза которой сверкали искорками любопытства.

– А то ты не знаешь? – фыркнула Карина. – Колись. Мы же подруги?

С секунду поразмыслив, уверенно ответила:

– Подруги.

– Целовались? – шепнула она вопросительно. – Вижу же, что целовались.

– Где видишь?

– Все пары сегодня вижу на твоем лице. И ежу понятно, что был сногсшибательный поцелуй, после которого пальчики в носочках свернулись, и ты все никак не можешь перестать улыбаться и трогать губы. Поздравляю, – снова этот хитрые шепоток и тычок мне в плечо.

– А тебя с чем можно поздравить? – теперь моя очередь говорить с ехидной ухмылочкой. – Откуда сегодня утром пришла? Где ночевала? С кем?

– А то ты не знаешь? – ответила Карина на мой манер. – Правда, в комнате, где помимо Даника живут еще два парня, даже не поцелуешься особо, потому что они сразу начинают дразнить и галдеть, а еще как индюки синхронно накидывают тупых шуточек сверху.

– Так ночуйте в нашей с тобой комнате, – предложила я.

– Я, как раз, хотела у тебя об этом спросить. Ты не против?

– Нет, конечно. Ночуйте.

– Тем более, тебя сейчас саму не найдёшь в общаге, – поиграла она тонкими бровями и сразу состроила серьёзное лицо, когда профессор мазнул по нам взглядом.

– Надеюсь, нам никто не выцарапает глаза за то, что мы отхватили двух самых крутых парней универа? – спросила Карина с долей напускного пафоса.

– Думаю, нас все рассматривают как временную забаву для популярных мальчиков, – очертила ручкой клеточку на полях в тетради и закрасила ее.

– Думаешь, Даник и Никита такие? – настроение Карины стремительно упало.

– Ну, – повела я плечом, закрашивая еще один квадратик. – Во всяком случае, их репутация именно такая.

– Ну, и что? А ты-то как думаешь?

– Я… – прикусила нижнюю губу, задумавшись.

Как думаю я? Если отбросить все страхи, сомнения и опыт прошлых лет, то всё то, что было сделано и показано Никитой, не имеет даже намека на несерьёзность или краткосрочность его намерений. Будь в его слове или взгляде хоть капля фальши, то, мне кажется, мы бы не зашли в наших отношениях дальше, чем обоюдное лизание ушей в коридоре универа.

– Думаю, мы надолго, – ответила я, наконец, и, кажется, Карина снова вернула себе былую улыбчивость и позитив.

Прозвенел звонок, преподаватель, на лице которого тоже читалась усталость за весь сегодняшний день, сразу отпустил нас.

Переписав изменившееся расписание на ближайшие дни, выждали очередь в гардеробе и, взяв свои куртки, вышли с Кариной на широкое крыльцо, где нас ждали Даник и Женя. Парни о чем-то переговаривались между собой, и, заметив нас, улыбнулись.

– Что-то вы долго, – нарочито укоризненно произнес Даник. Но, кажется, сразу забыл о своем вопросе, когда у него на шее повисла Карина.

– В гардеробе большая очередь, – сказала девушка и игривой пиявкой впилась в губы парня.

Подавляя ухмылочки, переглянулись с Женей и решили в качестве поддержки всем целующимся просто пожать друг другу руки.

– Эй-эй! Бывшенький! – шутливо ударил Даник по руке Жени. – Ты мне тут давай не это.

– А я-то что? – поправил Женя очки на переносице демонстративно средним пальцем.

– Вот сейчас придет Ник и ты узнаешь свой новый диагноз, – парировала Карина. – И будет у тебя перелом чего-то со смещением куда-то.

– Хорошо, что ты в медицину не пошла, – поморщился Женя. – Выписывала бы сейчас рецепты «что-то с чем-то против чего-то».

– Зато разборчиво, – хохотнула Карина.

– А где, кстати, Никита? – спросила я, ощущая, как плохое предчувствие закрадывалось под кожу.

– Скоро придёт, – как-то обтекаемо и даже нехотя ответил Даник.

– Где он? – потребовала я, пытаясь поймать взгляд парня, который смотрел куда угодно, но только не в мою сторону.

Предчувствие переросло в панику, пока парень не торопился ответом.

– Даник, – с нажимом произнесла Карина, вероятно, видя, что начиная нервничать.

– Блин! – чертыхнулся парень, возведя взгляд к небу. – Он с Равой отошёл.

– С Равой? – сорвалось с моих губ. – Куда? Зачем?

Еще немного и я буду готова вцепиться в горло Даника, который не спешил с ответами.

– Рава подошёл извиниться. Изгоем, видимо, стремно ему быть…

– Где они? – спросила резко.

– Они отошли поговорить один на один. Решить все затыки…

– Куда? – я теряла терпение.

– На стадион.

Резко крутанулась на месте и быстрым шагом, почти сразу перешедшим на бег, устремилась к стадиону.

– Куда ты? – кричала мне в спину Карину. – Яся, подожди!

Я её не слышала. Я не слышала ничего, кроме барабанящего в груди сердца, которое кричало мне о том, что в том разговоре ничего хорошего нет и не будет.

Рава и честный диалог один на один – не сочетаются. Я видела его глаза, слышала, что и как он говорит. Таким людям не знакомо понятие чести и достоинства. Это шакалы в шкуре дурно пахнущего барана.

Ещё этот синяк на моем плече…

В ушах шумел холодный ветер. Капюшон толстовки сдуло уже после нескольких метров бега. Пальцы до боли сжимали лямку рюкзака, который было бы разумнее бросить и бежать налегке, но я его несла с собой.

Обежала трибуны стадиона и, лишь на мгновение растерявшись от увиденного, завопила во все горло:

– Никита!

Их четверо! Четыре здоровых парня, среди которых Рава, пинают одного Никиту, который лежит в грязи и уже не в силах даже закрывать голову и торс, чтобы хоть как-то защитить себя от их ударов.

– Эй! Вы что делаете?! – оклик за спиной, вероятно, принадлежащий Данику, подействовал на меня как сигнал стартового пистолета.

Так быстро, как сейчас, я не бегала никогда. Не сбавляя скорости и не разбираясь, кто есть кто, врезалась в одного из парней и снесла его с ног, упав при этом и сама.

Следом за мной прибежал еще кто-то. Началась возня, в которой я отдаленно слышала вопли Карины, крики Даника и Жени.

На четвереньках подползла к Никите, который лежал в грязи и часто дышал. Положа руку на голову, он, кажется, ничего вокруг не слышал или вовсе находился без сознания.

– Никита, – позвала его дрожащим голосом.

Никакой реакции не последовало.

Сняла с себя куртку и накрыла парня. Подобралась поближе и с усилием положила его голову к себе на колени.

– Никита, – позвала снова, стараясь не плакать и держаться, хотя бы ради него. – Никита, это я.

Только теперь он убрал руку от головы, и я с ужасом поняла, что если бы не одежда, то по лицу я бы его точно не узнала. Оно было залито кровью. Из рассеченной брови, казалось, выходил целый сгусток, а из носа и по подбородку текли кровавые дорожки.

– Уходи, – выдавил он с трудом и даже попытался встать.

– Тихо-тихо, – шептала сквозь слезы, возвращая его голову к себе на колени. Пригладила густые черные волосы, убирая их от лица, и, движимая каким-то первобытным инстинктом, стала покачиваться вместе с ним. – Всё хорошо. Слышишь? Всё будет хорош.

– Яся, – произнес он хрипло.

– Да, Никита? – приблизила свое лицо к его и бережно поцеловала в окровавленную щеку.

Ответа не последовало. Замедлено моргая, он смотрел куда-то перед собой, но, похоже, не понимал, что именно он видит.

Вскинула голову и увидела, как визжащая Карина повисла на одном из парней, пытаясь его придушить. Даник добивал кого-то из четверки, пока у его ног в муках боли валялся еще один. Рядом Женя получал серию ударов по лицу и в живот от Равы, но все равно пытался драться, хоть и шансы его были близки к нулю.

Но Раве и этого показалось мало. Ударив, сложившегося пополам от боли Женю, коленом в лицо, этот гребаный псих широкими шагами с бешено горящими глазами пошёл прямо на нас.

Инстинктивно накрыла голову Никиты собой и всем видом показала этому ублюдку, на нас надвигающемуся, что он может хоть кишкой наружу вывернуться, но я не дам ему еще хотя бы раз коснуться Никиты.

– Чё, курица рыжая, нахохлилась? – выронил этот урод насмешливо и сплюнул кровавую слюну. Надеюсь, нос и губы ему успел разбить Никита. – Не трону я твоего ущерба.

– Яся, уходи, – прохрипел Никита и даже сел, пытаясь задвинуть меня себе за спину.

– Пошёл нахрен отсюда! – процедила сквозь стиснутые зубы, глядя на Раву, и придержала Никиту за плечи, пытаясь вновь уложить головой на свои колени.

– Вожаком себя возомнил? – склонился Рава над Никитой и совершенно неадекватным взглядом забегал по его лицу. – Думаешь, Раву можно так легко и просто скинуть со счетов? Теперь запомни своё новое место, чмо.

Сказав это, он выпрямился и пнул лужу рядом с нами, окатив меня и Никиту грязью. Вероятно, он хотел уйти отсюда победителем, но прилетевший точно ему в лицо кулак Даника, опрокинул его на лопатки.

– Лучше, лежи, плесень! Я лежачих не бью, – прорычал Даник, из носа и губы которого сочилась кровь.

Рава, оценив ситуацию, в которой все его союзники корчились от боли на земле, предпочел отлежаться вместе со всеми.

– Ник, братишка! – упал Даник рядом с нами на колени. – Он в сознании?

– Я не понимаю, – затрясла головой. Захлебываясь слезами, увидела, приближающуюся к стадиону толпу, у которых наготове уже были телефоны, чтобы снимать случившееся. Обезьяны. – Позвоните в скорую, вашу мать! – крикнула на них, и только это поспособствовало тому, что часть из них начала соображать.

– А, чёрт! – сел рядом с нами и Женя, держась за, похоже, сломанный нос. – Очки сломал.

– Уроды! – рычала Карина и тоже упала рядом с нами на колени. – Как он?

– Я не знаю, – шепнула и заглянула в лицо Никиты, глаза которого были закрыты, но дыхание всё ещё оставалось таким же тяжелым. – Никита, ты меня слышишь? Никита, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

– Походу, ребра сломаны, – прохрипел, обнимая мои ноги одной рукой. – И рука.

– Господи! – всхлипнула я, боясь коснуться его хоть где-то. Боясь, что из-за сломанных ребер ему может не хватить кислорода.

– Кто-нибудь скорую вызвал? – крикнул Даник на толпу, стоящую неподалеку.

– Да… вызвали… – донеслось оттуда нестройное.

– Не вырубайся, братишка, – подбадривал Даник.

– Говори со мной, Никита, – позвала я, бережно поглаживая его по виску.

– Переедешь ко мне жить? – неожиданно спросил он.

– Нашёл время, – улыбнулась я сквозь слёзы.

– Кстати, мысль, – поддержал его Женя. – Мне кажется, ему ближайшие полгода нужен будет кто-то типа сиделки.

– Или лежалки, – попытался пошутить Даник, чтобы продолжать удерживать друга в сознании.

– Яся? – позвал меня Никита.

– М? – проглотила болезненный ком, застрявший в горле.

– Переедешь?

– Если ты не вырубишься до приезда скорой, то я пойду за тобой, куда захочешь.

Переложила держатель для кофейных стаканчиков из руки в руку и, стараясь не создавать лишнего шума и не расплескать горячий кофе, открыла дверь в палату Никиты.

Он всё ещё спал. Третьи сутки под действием обезболивающих он не приходил в себя полностью. Иногда что-то бормотал, даже открывал глаза, но сознание его полностью не включалось.

Сотрясение, вывих плеча и перелом двух ребер – всё это, не считая многочисленных ушибов, ран, царапин и синяков по всему телу.

Его родители спали рядом с кроватью сына на стульях, подперев друг друга плечом. Не стала их будить и предлагать кофе. Они, наверное, впервые за эти дни смогли задремать. Елена Алексеевна перестала плакать и, похоже, после утренних прогнозов врачей о том, что всё будет хорошо, смогла хоть немного успокоиться.

Роман Григорьевич не проводил столько времени в палате Никиты, сколько я и Елена Алексеевна, но только потому, что выяснял обстоятельства произошедшего. Оказалось, отец Равы, или Равдина Даниила, и отец Никиты – друзья. Поэтому, первым делом, отношения выясняли отцы и, как и положено хорошему отцу, Равдин-старший оправдывал поступок сына, но ровно до тех пор, пока не отсмотрел запись видеокамер со стадиона, на которых, хоть и не в самом лучшем качестве, но было видно, что Никиту бьёт его сынок и трое его дружков.

Самое ужасное, что Никита нисколько не был удивлен тому, что вместо диалога двоих, его ждали еще трое парней. Он держал непоколебимость до последнего, пока Рава не нанёс удар первым, за что получил ответный удар от Никиты и только потом двое его дружков заломили руки Никиты за спину, чтобы Рава и еще один могли по очереди бить беззащитного парня, отрабатывая на нем даже «вертушку». А потом, когда Никита уже не мог стоять на ногах, его просто доволокли до лужи, бросили в нее и стали запинывать, пока не прибежала я и ребята. Только при просмотре видео я поняла, что в том состоянии, в котором был Никита, если бы его избили и бросили там, прямо в луже, он мог бы захлебнуться.

Поэтому уже вчера вечером отец Равы, который является прокурором, возможно, пользуясь служебным положением, упрятал сына за решетку, устроив тому показательную порку на весь город. Не знаю, как долго он там пробудет, но делу дан ход. Равдин-старший принёс извинения родителям Никиты и пообещал, что всё будет по букве закона.

Неслышно закрыла дверь в палату. Кофе оставила на тумбочке. Каждый день я отлучалась лишь на пару часов, чтобы помыться, перекусить и снова вернуться в палату к Никите. На работе меня подменяли девчонки. Все знали о случившемся из соцсетей, поэтому вопросов никто не задавал. Да и не уверена, что смогла бы хоть что-то внятно ответить.

Первая ночь в больнице для меня оказалась страшнее любого кошмара. Врачи не отвечали на вопросы, порой игнорируя и родителей Никиты и меня. Первые сутки нас даже близко к нему не подпускали, оставляя в неведении в больничном коридоре. Теперь же нам разрешено даже ночевать в палате, но только при условии, что никто не будет баловаться с аппаратурой и перекладывать с бока на бок пациента без особого на то позволения лечащего врача.

Поправила одеяло на спящем Никите, подтянув его поближе к подбородку. Черные пряди челки убрала со лба и аккуратно пригладила, чтобы не причинить боль голове, которую разве что не втаптывали в землю почти три дня назад.

Склонилась над парнем и нежно поддела кончик его носа своим. Я делала так каждый раз, после своего возвращения, словно тем самым сообщала, что я здесь и всё хорошо, даже если отлучалась на пару минут в сортир.

– Я скучаю, – шепнула, глядя в закрытые глаза Никиты.

Тихо опустилась на стул и взяла его за руку. Бросила взгляд на родителей. Горячий кофе вот-вот остынет, но будить их мне не хотелось. Даже во сне они выглядели измученными, уставшими и уязвимы. Сон им сейчас необходим гораздо сильнее, чем какой-то там кофе.

Сон и, конечно же, сын…

Мягко и ненавязчиво погладила пальцы Никиты. Нежно их сжала и вздрогнула, когда его пальцы шевельнулись и вяло сжали в ответ мои. Резко перевела взгляд на лицо, основной цвет которого эти дни – фиолетовый. Его веки дрогнули и начали плавно подниматься. Темные брови сошлись на переносице, пока растерянный взгляд рыскал по палате.

– Привет, – шепнула едва слышно, с трудом сдерживая подступившие слёзы, когда взгляд светлых глаз сфокусировался на моем лице.

Уголок его раненых губ дернулся в вялой улыбке.

– Привет, – прочитала по губам. – Пить…

– Сейчас, – торопливо смахнула слезу. Взяла с тумбочки бутылку с водой и, вставив в нее трубочку, помогла Никите сделать первые глотки, придерживая его за голову.

Вновь уложила его на подушку и дрожащими руками поправила сползшее одеяло.

– Не плачь, – шепнул Никита уже более уверено.

– Я не плачу, – шумно втянула носом воздух, но, стоило заглянуть в его глаза, как непослушные капли сорвались по щекам. – Это дождь.

Никита усмехнулся, но тут же поморщился от боли, положив ладонь на ребра с правой стороны.

– Давно я здесь?

– Третьи сутки.

– Фак, – вздохнул он и перевел взгляд на спящих родителей.

– Они тоже, – шепнула в ответ на незаданный вопрос.

В светлых глазах блеснули слёзы, кадык на крепкой шее дернулся, шумный вдох заполнил палату.

– Разбуди их. Они соскучились, – подтолкнула Никиту к тому, что он и сам хотел бы сделать, но держал себя в руках.

– И поедем домой? – перевел он на меня взгляд.

– Домой? – непонимающе заморгала.

– Я не вырубился до приезда скорой. Я помню, ты обещала.

– Хорошо, – улыбнулась сквозь слёзы. – Поедем домой.

Н: Я соскучился!

Улыбаясь экрану телефона, как дурочка, стояла в очереди на кассе супермаркета.

Быстро набрала ответ:

Я ушла меньше часа назад и, между прочим, по твоему капризу, любитель мороженого)) так что жди.

Н: Я передумал. Не хочу мороженое, тебя хочу.

К щекам и шее прилил жар. Боясь, что меня сейчас разоблачат, осмотрелась вокруг, но, к счастью, все были слишком заняты разглядыванием продуктовых полок или собственного телефона.

Я: Минут через двадцать вернусь. Что-нибудь, кроме мороженого и меня хочешь, пока я в магазине?

Н: Кроме тебя мне больше ничего и не нужно. Возвращайся домой. Можно даже без мороженого.

Я: Скоро буду.

Н: Жду!

Расплатившись на кассе, сложила продукты в рюкзак. Маленький тортик, как раз на двоих, взяла в руки.

Да, этим ноябрьским холодным утром у меня день рождения. Я никому не сказала. Даже Никита еще не в курсе, судя по тому, что утром меня поздравить не пытался и даже не намекнул.

Намеренно скрыла это ото всех. Никогда не любила свой день рождения, потому что никогда этот день не был для меня праздником. Он был лишь очередным поводом для того, чтобы отчим выпил, а потом я, гонимая страхом, слонялась по холодным улицам, ожидая, когда он, наконец, уснет и больше не будет демонстрировать на мне перед своими дружками навык воспитателя, после которого меня заплаканную запирали в комнате и продолжали праздновать. Разумеется, ни о каких подарках и тортике в те дни речи и не было. Главное – бутылка и закуска для взрослых.

Но сегодня мой день. И пусть меня пока поздравили только банк и сотовый оператор, но уже через несколько минут меня поздравит еще и самый любимый на свете человек.

Большего мне и не надо.

А потом я уже привычно обложу его подушками, чтобы ребрам не было больно, и мы посмотрим фильм, большую часть которого опять потратим на поцелуи. Это ли не праздник?

Поднялась по лестнице на нужный этаж и остановилась у двери квартиры, ища в кармане куртки ключ. Поправила шапку, наползшую на глаза и, наконец, открыла дверь.

В квартире оказалось очень тихо. Никита меня не встретил.

Странно. Уснул, наверное.

Сняла верхнюю одежду, подхватила рюкзак и тортик, и направилась со всем этим в кухню, стараясь ступать тише, чтобы не разбудить Никиту, если он, всё-таки, уснул.

Врачи прописали ему полный покой, постельный режим, никаких стрессов и тяжестей. С капризами, но все эти предписания он выполнял. Просто у него выбора не было, иначе я позвоню его родителям, нажалуюсь на него, и, когда они приедут, мало ему не покажется. Очень забавно наблюдать за тем, как он нарочито страдальчески вздыхая, принимает заботу родителей, стараясь при этом не выглядеть ребенком.

Войдя в студию, опешила. Белая коробка с красным бантом ввела в ступор.

– Никита, – позвала я, не отводя взгляда от коробки.

Никита не ответил, зато из коробки раздался четкий писк, заставивший меня вздрогнуть и трусливо отступить подальше.

– Что за…

Подобно саперу поставила тортик и рюкзак на пол, а сама на цыпочках подошло к коробке и протянула руку к банту. Снова вздрогнула, когда писк повторился.

– Никита! – позвала громче, чувствуя нарастающую панику.

Наконец, он вышел из своей комнаты и остановился, оперевшись спиной о стену.

– Открывай, – сказал Никита с улыбкой и взглядом указал на коробку.

– Там что-то живое? – кажется, я забыла, как моргать и дышать.

– Открой и узнаешь.

Несмело потянула за бант, сняла крышку и стенки коробки развалились в стороны, а там…

– Боже! – только и смогла я всхлипнуть, увидев крошечного щеночка, который, похоже, был ослеплен внезапно появившимся светом. – Это мне? Мне?!

Зажав рот ладонью, словно таким образом могла сдержать слёзы и эмоции, смотрела на щенка. Хаски. Это самый настоящий щенок хаски!

Села на пол рядом с ним и подхватила на руки этот маленький и очень болтливый комок шерсти, который, похоже, был крайне возмущен недавним заточением.

– Ну, не ругайся, – бормотала ему и не поверила своим глазам, когда щеночек посмотрел на меня. – Никита!

– Что? – улыбался он, наблюдая за нами со стороны и придерживая дверь комнаты закрытой.

– Его глаза! У него тоже гетерохромия!

– Красиво?

– Очень! – подставила своё лицо пёсику, позволяя себя лизать. Даже при все при этом перестать возмущаться он не намерен.

– Вот и я всегда говорю тебе, что ты очень красивая, а ты мне не веришь.

– Беру свои слова обратно. Да? – не могла я перестать тискать щенка.

– С днём рождения, – произнес Никита и отпустив дверь в свою комнату, просто позволил ей открыться, а там…

Слёзы неконтролируемо брызнули из глаз. Уткнулась лицом в щенка и просто разрыдалась, увидев, как из комнаты стройным рядом со смешными колпаками на головах один за одним вышли Карина, Даник, Женя, Елена Алексеевна и Роман Григорьевич.

– С днём рожденья тебя, – напевали они негромко и окружили меня, продолжающую плакать в щенка, который неуверенно пытался гавкать, словно уже возомнил себя моим защитником.

– Солнце, – позвала меня Елена Алексеевна, мягко поглаживая по голове. – Ты расстроилась, что ли?

– Нет, – всхлипнула, не в силах поднять взгляд. – У меня тортика на всех хватит, – сказала первое, что пришло в голову.

Повисла короткая пауза, а после раздался дружный смех всех собравшихся, которые, похоже, увидели, какой тортик я принесла.

– Мы всё предусмотрели, – вторгся голос Карины. – Наш спец по тортикам – Женёк, приволок двухэтажный тортище. Хватит всем, еще и останется.

Еще немного и щенка можно будет выжимать.

– Так, народ! – Никита взял ситуацию в свои руки. – Давайте пока накидывайте на стол, а я пообнимаю именинницу.

– Точно, ребят! – поддержала его Елена Алексеевна. – Парни! Даник и Женя, возьмите ключи от нашей машины и принести из багажника пакеты с продуктами…

Вокруг началось движение, в стороне загремела посуда, задвигались стулья.

На плечи легли теплые руки.

– Иди ко мне, – шепнул Никита и потянул меня на себя. Уткнулась лбом в его грудь и продолжила мочить слезами теперь уже его футболку. – Ты чего, малыш?

– Я… я не ожидала, – прижалась к нему теснее и почувствовала, как щенок занялся лицом Никиты.

– Но-но, парень, – хохотнул он. – Давай без языка. У меня девушка есть, – покачивая в объятиях, Никита мягко поцеловал меня в висок и шепотом произнес. – Я сейчас тоже заплачу, если ты не перестанешь.

– Я не могу перестать. Оно само, – всхлипнув, наконец, подняла взгляд и заглянула в его светлые глаза.

Поддев мой подбородок кончиками пальцев, Никита оставил на губах нежный поцелуй и спросил:

– Так лучше?

Щенок, вероятно, в качестве поддержки, решил поочередно полизать носы нам обоим.

– Лучше просто не может быть…