— Так ты в пятницу улетаешь в Австрию? — идеально нарисованные брови Ксении Гавриловны взмывают вверх настолько, насколько это возможно с таким количеством ботокса во лбу, — Виктор, так интересно…

Она поджимает подправленные косметологом губы, силясь сказать больше, но не может устроить допрос при его деловых партнерах. Как и высказать свое возмущение. И все же вспыхнувший гневный румянец и дрожащий бокал кампари в руке выдает ее с головой.

— Я бы тоже поехала, развеялась… — ее улыбка напоминает оскал клоуна из «Оно». Меня даже слегка передергивает.

— Это деловая поездка, Ксюш, — отрезает мой шеф, разваливаясь в кресле и строго смотря на жену. «Держи себя в руках, дура, и не лезь» — светится неоновая надпись у него на лбу.

— Я проторчу на заводе все три дня и сразу домой. Нечего тебе там делать.

— Я бы погуляла… — ее губы начинают подрагивать. Последний кампари явно был лишний. Виктор молчит, показывая, что обсуждать тут нечего. Она смотрит на него влажными стеклянными глазами, потом переводит блестящий взгляд на меня.

— А кто еще поедет? — и в упор. Словно хочет во мне дырку просверлить. Я с безмятежным видом отпиваю свой мартини. Разбирайся со своим старым боровом сама. Думаешь, мне в радость?

— Ланской еще, — пожимает плечами Виктор Павлович, упоминая своего коммерческого, — Полина Елисеевна, Павлик, Лина… Да вроде все. Больше и не нужен никто.

На Лине взгляд Ксении Гавриловны из лазерной указки трансформируется в световой меч джедая, и лоб все-таки начинает жечь. Я не выдерживаю и отворачиваюсь, потянувшись за канапе.

— Ну конечно, — хрипит жена, поджимая губы, — Больше тебе никто не нужен…

— А кто еще? — рычит Виктор, начиная раздражаться и поглядывая на сидящих рядом партнеров, — Коммерческий, экономист, пиарщик и переводчица- секретарь. Все по делу. Погуляешь потом, Ксюш. На кону ярд почти. Некогда будет по бутикам шастать.

И Виктор Павлович отворачивается от нее, вступая в разговор с Ленским и Козловым, чтобы поняла, что больше обсуждений не будет. Я кладу на место канапе, так и не откусив. Аппетит полностью сходит на нет под ее пристальным взглядом. И делаю длинный медленный глоток мартини. Ксения Гавриловна внимательно следит за тем, как дергается мое горло, глотая. Наверно, мечтает, чтобы я подавилась. Я и сама была бы не против, если бы не брат. Эх… Как жаль, Ксения Гавриловна, что нет у вас такой власти над мужем, чтобы этот старый козел ко мне не лез. Очень- очень жаль…

— Извините, Виктор Павлович, я отлучусь, — обрываю зрительный контакт с его женой и поднимаюсь с дивана, оправляя юбку. Замечаю, как взгляд Ленского мельком пробегается по ногам. Еще один. При отце только в лицо смотрели.

— Да, Линочка, конечно, — голос шефа, обращенный ко мне, моментально становится приторно-сладким. Отчего передергивает и меня, и его жену.

Я картонно улыбаюсь в ответ и на деревянных ногах выхожу на палубу, после сворачиваю за капитанский мостик в курилку. Надеюсь там никого. Все эти лица, взгляды, разговоры. Стошнит сейчас. Хочется просто посмотреть на Неву: на разводные мосты, на волшебно подсвеченные набережные, на темные быстрые воды. Хочется тишины.

Мне везет. Шум банкета здесь приглушен, народу немного, и я даже нахожу неосвещенный тихий закуток под какой-то лесенкой. Запах речной воды и ветер, ударивший в лицо, слегка отрезвляют. Я прикрываю глаза, вбирая ночную прохладу. Зябко, но то, что нужно. Стою так с полминуты, потом тяжело выдыхаю и лезу в клатч за пачкой сигарет. Если бы папа узнал, что я курю, он бы меня убил, наверно. Вот только его нет уже как год и ругать меня некому. Чиркаю зажигалкой и делаю глубокую затяжку. Какая все-таки дрянь. И я, и сигарета. Я опираюсь о свежевыкрашенную стену капитанской будки и устремляю рассеянный взгляд на Петропавловку, мимо которой мы сейчас плывем.

— Вот ты где…

— Твою мать! — от неожиданности сигарета выпадает у меня из рук, и огонек приземляется на чулок, прожигая дырку.

— Испугалась? — мурлычет подвыпивший шеф и тянет ко мне свои пальцы, похожие на сардельки. Я уверена, что мое лицо сейчас полыхает раздражением. Но когда это его останавливало.

— Виктор Палыч, — говорю я осуждающим тоном, поджимая губы, и впечатываюсь в стену с такой силой, что позвоночник начинает саднить, — Люди…

— Нет тут никого, Линочка, — его масляные от коньяка глаза блестят так же, как влажный от слюны рот, — Такая ты куколка в этом платье…Куколка…

Он все-таки обхватывает меня за талию и тянется влажным поцелуем к шее. К губам уже давно не тянется. Я в губы не целуюсь. Как Джулия, мать ее, Робертс из «Красотки».

— Виктор Палыч, — повторяю на повышенных тонах. Упираюсь в его рыхлые плечи, пытаясь оттолкнуть. Но куда моим пятидесяти против его хмельных ста двадцати, — Не сейчас! Вы слышите? Виктор…

— Твоя девка дело говорит. Отпусти ее, козел старый, — звенит слева, и мы оба оборачиваемся, моментально застыв.

— Ксения, ты что тут? — шеф медленно отстраняется от меня и поправляет съехавший на бок галстук, потом подтягивает сползшие с живота брюки. Волком смотрит на жену из-под нахмуренных кустистых бровей.

— Сказал, вернусь сейчас.

Я готова сквозь землю провалиться, а ему даже не стыдно. Недоволен только, что помешали. Я прикрываю глаза, мечтая освоить телепорт или хотя бы слиться со стеной.

— А то, Витенька, что в следующей раз фотки сделаю и без штанов тебя оставлю, понял? — Ксения Гавриловна переходит на визг, — Хотя они и так похоже на тебе не сильно-то держатся.

— Ты мне это, Ксеня, брось, — ворчит шеф, забывая обо мне и беря жену под локоток, — Не было ничего. У Алины платье зацепилось, помочь попросила. А насчет без штанов, так я и сам на тебя свору своих юристов напустить могу. Поедешь в бабкину хату в Гатчине, поняла? Так что хватит мне тут…Пошли лучше…Потанцуем что ли…

И они удаляются, как ни в чем не бывало. Я слышу лишь обрывки фраз.

— Уволь ты ее…Ну, Вить…

— Дурная что ли? Она ж дочка Андреева, как я могу? На улицу ее теперь? Я только в память о друге… Да и переводчица она хорошая, не задарма же держу! Толковая девка…

Меня передергивает, и я снова прикрываю глаза, подставляя пылающее лицо ночному ветерку. Благородный Виктор Палыч. Помочь он решил, молодец. И я ведь верила. Первые два месяца. «Спасибо» ему чуть ли не каждый день говорила, в рот смотрела. Думала, мне повезло наконец после стольких бед. Смерть отца, банкротство, долги… Верила. Пока он меня в первый раз в офисе не зажал.

Я потянулась за еще одной сигаретой. Помню, что он мне шептал тогда. Что долги мои закроет, что даст на Мишку, на школу его частную, на хоккей. Что для брата ничего не изменится. Чтобы дом снимала с продажи и машину оставила, только дай…

Чиркнула зажигалкой и сложила ладони лодочкой.

Шеф не обманул. Ну как не обманул. Платит как премию, чтобы и на школу с хоккеем хватало, и с крючка не сорвалась. Я один раз опять дом на продажу выставила, хотела долги покрыть и избавиться от Виктора, так он сразу скандал устроил, что я неблагодарная тварь. И что с работы меня погонит с волчьим билетом, раз я так. Следит, сволочь.

А я слабая, наверно. И тошно от себя, и не могу решиться изменить хоть что-то. Где я еще столько заработаю простой переводчицей или секретарем? Я ведь больше и не умею ничего. Ничего не знаю, кроме языков. Думала, буду работать в каком-нибудь фонде, который неизвестно чем занимается, или вообще не буду. Выйду за богатого из своего круга, так и жизнь пройдет. Да вообще ни о чем не думала!

А как только отец обанкротился, из завидных невест я вдруг сразу перекочевала в перспективные содержанки. Красивая, с манерами и даже родословной. Мечта. Меня звали на свидания те же мужчины, что и раньше. Только теперь все они после ресторана не целовали руку и просили о новой встрече, а приглашали поехать домой, или в отель, или на Мальдивы. О кольце никто не заикался. Зачем?

Я сделала долгую затяжку и медленно выпустила дым. Так какая разница: Виктор или кто другой? У него я хоть работаю. Да и, по правде, он меня не часто и беспокоит. Возраст не тот. Два раза в месяц по три минуты. Это можно пережить. Можно зажмуриться. Ну иногда по попе шлепнет, или по груди проведет. А так…за шесть минут позора в месяц я получаю премию к зарплате в тридцать- сорок тысяч баксов…примерно. Да я самая дорогая блудница на этой планете.

Горько улыбаюсь собственным мыслям и выкидываю сигарету за борт, зачарованно смотря за ее полетом. Мне кажется иногда, что я тоже вот так куда-то лечу. В пропасть.

— Еще и мусоришь, — раздается насмешливое из тени, я и вздрагиваю всем телом, оборачиваясь на низкий мужской голос.

Странно, внутри вспыхивает искра узнавания этого грудного тембра, но тут же гаснет, не находя, за что зацепиться. Темный силуэт вальяжно отделяется от стены и медленно приближается ко мне и полоске света, разделяющей нас. Я напряженно молчу в ожидании, когда луч от уличной лампы упадет незнакомцу на лицо. Вглядываюсь в очертания фигуры. Сердце почему-то болезненно сжимается, наполняясь тревожным предчувствием. Высокий, очень. Подтянутый, костюм идеально сидит, видно даже в темноте. И двигается расслаблено, словно он хозяин здесь. Я знаю эту походку. Неуловимый признак успешного человека, понимающего, что он выше многих, что он чего-то добился. Такое не подделать, это внутри. И можно носить черные водолазки, как Стив Джобс, или смешные гавайские шорты. Люди все равно поймут, почуют.

Мужчина делает еще один шаг, и я наконец вижу его лицо. Внутренности скручивает в болезненном спазме. Я сглатываю и моргаю пару раз, мечтая, чтобы мне показалось. Но нет. Аверин.

Сколько он там стоял? Видел все? Его взгляд, изучающий, насмешливый, скользит по мне, нагло ощупывая каждый миллиметр тела.

Видел.

И сделал выводы. Стыд затапливает с головой, мешая вздохнуть. Я машинально обхватываю себя руками в попытке хоть как-то защититься от настоящего. И от картинок из прошлого, вихрем проносящихся в голове.

Черные глаза Никиты, закончив досмотр, впиваются в мое искаженное волнением лицо.

— Привет, Польская. Давно не виделись, — кривая улыбка растягивает его красиво очерченный рот, и я невольно вспоминаю поговорку «хорошо смеется тот, кто смеется последний».

— И сколько ты стоишь?

— Что? — от подобной наглости у меня просто распахивается рот.

— Ты слышала, — Ник подходит вплотную, и его ладонь упирается в стену у меня над головой. Мятное дыхание, смешанное с нотками крепкого алкоголя, опаляет жаром лицо.

— Я хочу тебя купить. Сколько?

— Отвали, — я пихаю его в грудь, пытаясь оттолкнуть и прошмыгнуть под поднятой рукой.

Но Никита резко опускает ее, так что я чуть не впечатываюсь в рукав носом.

— Не так быстро, — его голос моментально звенит стальными нотками, царапая слух, — Это же простой вопрос…Куколка…

И Ник ухмыляется на последнем слове, давая мне понять, что сцену с шефом он рассмотрел и расслышал во всех подробностях. Я замираю, уставившись на его руку перед моим лицом, играющую сейчас роль шлагбаума, и выбираю просто ждать. Ну не вечно же он будет так стоять. Поиграется и отпустит. Все-таки Аверин, хоть и может быть гадом, к физическому насилию, насколько я помнила, склонен не был. Раньше…

Кошусь на него, но не поворачиваюсь, так и стою в профиль. Лишь подбородок чуть вздергиваю, чтобы носом рукав пиджака на задевать.

Он тоже застыл. Просто стоит и все. И дышит мне в висок, наклонившись. Отчего кожа становится горячей и влажной. Я никогда не верила в ауру, но сейчас я ее как будто ощущаю. Более плотный воздух вокруг него и меня. Окутывающий с ног до головы. Так что все тело вибрирует от напряжения. Становится жарко. Зудящее волнение разливается по кровотоку, отчего пальцы нервно подрагивают. Ноздри забивает мужским древесным парфюмом вперемешку с нотками алкоголя, и у меня начинает кружится голова.

— Пропусти, — хриплю едва слышно, не выдержав наконец этого молчаливого близкого контакта.

— Ответь, — почти так же глухо шипит Аверин, наклоняясь ко мне еще ближе, так что его нос задевает мои волосы.

Я застываю окончательно. Просто смотрю невидящими глазами перед собой. Я словно в прошлом. Сколько раз мы так стояли. Меня парализует от этой ядовитой близости. Всегда парализовывало. Но раньше я находила в себе силы отталкивать его. А сейчас — нет. Наоборот посещает абсурдное желание прижаться и расплакаться. Я сломана, я слабая. Он чувствует?

— Лина? Как так? — явственный упрек в голосе Ника режет по- живому.

— Ты ничего не знаешь, — я наконец оттаиваю и заставляю себя повернуться к нему, чтобы прямо посмотреть в черные, чуть подернутые алкогольной дымкой глаза, — Не смей меня осуждать.

— Я знаю про твоего отца и фирму. Соболезную, — Никита немного отстраняется и разглядывает меня с высоты своего роста, — Но причем тут этот старый козел? Так нужны деньги? Они и у меня есть…Сколько?

Я иронично вскидываю бровь, чувствуя, как сразу стало легче дышать, стоило ему хоть немного увеличить расстояние между нами.

— Много, Аверин. И что же, просто так дашь? Как голодающему Поволжью?

— А твой пенсионер- боров тебе просто так дает? Или ты ему тоже даешь? Или ты не за деньги, а по доброте душевной? — щурится Ник в ответ. И я вспоминаю, за что его ненавижу.

— Я у него работаю…

— Секретуткой? Так и быть, выделю тебе стол.

— Переводчиком, — соплю обиженно в ответ, — Если не помнишь, я в совершенстве владею пятью языками.

— Видимо, и шестым тоже пользоваться научилась, — и пронзительный взгляд черных глаз недвусмысленно перемещается на мои губы.

— Да пошел ты! — опять пихаю Ника в грудь, а затем пытаюсь отодрать от стены его увесистую руку, чтобы вырваться. Ухх, как он меня достал. И пяти минут не прошло, — Придурок!

— Ну, всё, всё… — этот неандерталец вместо того, чтобы отстать на меня, начинает вдруг смеяться. Перехватывает за талию и пригвождает обратно к стене, — Всё, давай серьёзно.

Ник перестает улыбаться, но в глазах еще пляшут искры внезапного веселья. "Он такой же красивый" — машинально отмечает мозг, пока я завороженно разглядываю его. Пять лет прошло…Много…

— Уходи от него, Лин. Я лучше, — просто говорит Аверин. Уже совсем серьёзно, он не шутит.

Я медленно облизываю пересохшие губы и вижу, как он следит за этим жестом. Сердце лихорадочно стучит, отдаваясь в висках.

— Уходить куда? В содержанки твои? Секретутки, как ты выразился? Это ты мне предлагаешь?

— Сейчас же тебя ничего смущает. И нам будет хорошо…Я уверен…, — его рука ползет по моей талии, сжимая тело через ткань платья, оглаживает бедро, сминает ягодицу.

Да, возможно…Вот только одно дело- шесть минут в месяц, зажмурившись. И другое- когда мужчина волнует тебя. Когда не остаться равнодушной рядом. Чем это кончится для меня? Он ведь не встречаться предлагает. Так… использовать хочет, как и все остальные.

— Нет, Никит, плохо мне будет, — горечь отказа собирается на языке, — Не с тобой…

Ник смотрит на меня недоуменно, хмурится, не понимая причину. Рука на моем бедре непроизвольно больно впивается в мягкую плоть.

— Лин, не глупи, — говорит он хрипло.

Наклоняется ко мне и утыкается носом в местечко за ушком. Я закусываю губу, чувствуя, как он жадно втягивает воздух.

— Что ты хочешь, Аверин? — голос опять не слушается меня. Дребезжит, как старая пластинка, — Отыграться? Удобный момент подвернулся?

— Тебя хочу, Польская, — он улыбается мне прямо в шею, — И отыграться бы тоже не мешало. Будешь умолять тебя простить…Долгооо…

Да он просто пьян.

— Нет, — я с силой отталкиваю от себя потерявшего бдительность Ника и вырываюсь на свободу.

Судорожно одергиваю задравшееся платье, пока Аверин медленно поворачивается ко мне, зло щурясь.

— Значит все-таки старикашку Ракова выбираешь? Интересно… — цедит он сквозь зубы, раздосадованный отказом, — У меня так и комплексы могут развиться.

— Я верю в твою неубиваемую самооценку, — нервно фыркаю я, — А насчет Ракова…Он мой шеф, просто перебрал сегодня. А ты себе бред надумал, ясно?

— Что-то не верится, — с сарказмом тянет Ник.

— А ты поверь, — бросаю раздраженно я, — Приятно было увидеться. Хотя вру, не приятно.

И на этой громкой ноте я разворачиваюсь на каблуках и гордо цокаю к нижней палубе. Лопатки жжет от устремленного на них взгляда. Ноги подкашиваются. В какой-то момент мне кажется, что Никита меня сейчас остановит и рывком потянет на себя. Я даже готовлюсь к этому, раздумывая, как не подвернуть ноги на тонких шпильках. Но ничего не происходит. Холодок разочарования пробегает по телу. Оказывается, я, вопреки всему, ждала.

Я не захожу в ресторан, а сразу направляюсь в уборную. Там аккуратно умываюсь ледяной водой и, тяжело опершись на раковину, смотрю в свои сверкающие полубезумные глаза. Меня ощутимо потряхивает после этой встречи. Еще одно болезненное напоминание о том, кем я была, и кем стала. И внутри гложет душу червь сомнения. Может, стоило согласиться?

Пять лет назад…

— Ну как я? — провожу последний раз влагостойкой помадой по губам и поворачиваюсь к Машке, чтобы она вынесла свой вердикт.

— Блин, Лиинка…Если бы я была хоть чуть-чуть страшнее, я бы сейчас от зависти подсыпала тебе слабительного! — театрально закатывает глаза подружка и подходит к зеркалу, чтобы проверить свой макияж.

Я удовлетворенно улыбаюсь своему отражению и посылаю себе воздушный поцелуй. Внутри искрится предвкушение веселого вечера. Сегодня день рождения Стаса Малинского, которое он отмечает в своем огромном дворце в Барвихе, и мы с Машкой почетные гости этой грандиозной вечеринки. Я знаю, что там будет как минимум половина МГИМО и вся золотая тусовка соседей. Но уверена в том, что займу почетное место рядом с именинником. Стас уже раз пять написал, спрашивая, где мы, и два раза позвонил, ворчливо сообщая в трубку, что большинство гостей уже давно резвятся в бассейне под треки приглашенного ди-джея.

Я придирчиво оглядываю свое белое просвечивающее пляжное платье поверх белого же бикини. Подождет. Ждал же два месяца. Значит потерпит и еще пару часов. У меня нет для него никаких подарков, кроме одного. Я все-таки решила ответить согласием на его настойчивые ухаживания. Не знаю, что именно сыграло роль. То ли то, что Стас был безукоризненно внимателен ко мне. То ли то, что наши отцы полгода назад стали партнерами по бизнесу, и папа мне уже все уши прожужжал, как бы было замечательно, если бы я обратила внимание на младшего Малинского. То ли все же дело в моих подругах, которые называли меня снежной королевой из-за того, что в свои девятнадцать я до сих не была с мужчиной. Машка так вообще являлась чемпионом по шуткам на эту тему. Её интимной жизни позавидовала бы и Эммануэль.

Её постоянные рассказы раздражали и одновременно возбуждали меня, заставляя посмотреть на свою девственность как некое недоразумение, от которого пора избавиться. Так что почему бы и не Стас? Он был моего круга, красив, богат, умен и влюблен в меня. Да и мне самой в принципе нравился. Бабочек в животе я, конечно, не ловила, но может быть я вообще на это не способна? Или, как Машка говорит, аппетит придет во время еды? В любом случае, это произойдет не сегодня, не сразу. Сейчас просто дам ему зеленый свет на официальные отношения, а там уж посмотрим…

— Пошли? — я оправляю платье нервным движением, кидаю прощальный взгляд на свое отражение в зеркале и подхватываю спортивную сумку, в которой есть все необходимое для предстоящей ночевки в чужом доме.

Машка торопится за мной. Мы загружаемся с ней в мой БМВ, и я под непрекращающуюся болтовню подруги выруливаю из двора. Ехать нам буквально минут десять, так как живем с Малинским мы в одном поселке. С каждой секундой напряжение во мне из-за принятого решения растет, и я чувствую, как ладони на руле предательски потеют. Я вроде бы миллион раз все обдумала, и все же окончательной уверенности у меня нет. Как приеду, первым делом залпом осушу пару бокалов, что бы эти бесконечные сомнения оставили меня наконец в покое. Да, нужно просто выпить и расслабиться.

— Эй, ты меня слышишь? — Машка шутливо треплет меня по плечу.

— Что? Прости, задумалась, — я и правда ни слова не слышала из того, что она говорила.

— Говорю, как думаешь, все одногруппники Стаса будут? — и Машка опускает козырек и придирчиво разглядывает себя в зеркало.

— Наверно, — пожимаю я плечами, а потом хитро улыбаюсь ей, — И на кого нынче объявлена охота? Я уж думала, ты там со всеми перезнакомилась?

Подружка заливисто смеется и толкает меня бок.

— Нет, осталось еще два нетронутых экземпляра. Первый- твой Стасик, но тут я пас. Парни подруг хуже священных коров. А вот второй…

И ее глаза начинают плотоядно сверкать, а пухлые губы растягиваются в многообещающей улыбке.

— Ооо, нет, — фыркаю я, — Только не говори, что ты опять про этого придурка.

— Придурком его считаешь только ты, Лин, — даже как-то обиженно тянет Машка.

— Аверин — классный. И меня бесит, что все более-менее красивые девчонки в универе убедились в этом лично…Все, кроме меня! Какого хрена он от меня бегает? Я чувствую себя неполноценной.

— Возможно, это его стратегия по заманиванию в кладовки и другие подсобные помещения всех более-менее красивых девчонок универа, — смеюсь я в ответ, — Так что не переживай. Может сегодня и переспишь со своей двухметровой дворняжкой.

И я заворачиваю на подъездную аллею к дому Малинских.

— Ты иногда такая высокомерная сучка, — косится на меня Машка, — Откуда столько снобизма? На дворе двадцать первый век.

— Двадцать первый век не отменяет родословную, — бормочу я себе под нос, опять переключаясь на свои внутренние переживания. Ворота медленно открываются, одновременно натягивая мои нервы до предела. Чёртово волнение, — А он вообще непонятно кто такой и откуда. Еще и кичится этим.

— Ты несправедлива. Ну и что, что никто не знает, кто его родители. Это что? Так важно в кладовке?

Мы начинаем обе смеяться. Я от нервов, Машка от предвкушения.

— В конце концов, я не замуж за него собираюсь, — пожимает плечами подруга, выходя из машины.

— Да, отец бы тебя прибил.

— Ооо, его бы удар хватил. Точно! — хихикает она, кивая.

— Мы же — Раковы, — тянет Маша басом, раздувая щеки и поглаживая себя по животу, совсем как Виктор Палыч, её папа, когда говорит тост.

Я опять смеюсь и с досадой отмечаю, что в моём хихиканье есть что-то истерическое. Где тут бар, чёрт возьми?

— С днём рожденииия!!! — тянет Машка, повисая на Стасе и оставляя на его щеке влажный поцелуй, — Это тебе!

Она словно фокусник достает из кармана конверт, в котором лежит платиновая подарочная карта в модный салон по тюнингу авто. Стас приобнимает Ракову за талию в знак благодарности и переводит пристальный взгляд на меня.

— У меня тоже конверт, — машу я белоснежной гербовой бумагой у него перед носом и нервно закусываю губу, — С днём рождения. Надеюсь, тебе понравится.

— Это же от тебя, — улыбается Стас, прожигая меня голубыми глазами, вгоняя в ещё большую неловкость, и протягивает руку за своим подарком.

Мои пальцы дрожат, когда я вручаю ему конверт, ноги подкашиваются. Там ведь тоже своего рода подарочный сертификат. Только он на меня. Простая понятная надпись «я буду твоей девушкой», выведенная золотыми тиснеными буквами. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как Стас открывает конверт и пробегается глазами по вложенному листку. Хмурится и перечитывает еще раз. А потом его губы растягиваются в белозубой улыбке. Он поднимает на меня сверкающий довольством взгляд.

— Я думал, моего папашу с подаренным парапланом никто сегодня не переплюнет, но ты… — Стас быстро кладет конверт в задний карман плавательных шорт и делает шаг ко мне. Его рука по-хозяйски обвивает мою талию, отчего я инстинктивно напряженно замираю, а губы неумолимо приближаются к моим.

— Я и мечтать о подобном не мог, Лин, — и все-таки в его взгляде настороженность и вопрос «можно?». Я едва заметно киваю, а потом Стас, выдохнув, целует меня. Это почти дружеский поцелуй. Его губы сухие и теплые, лишь немного приоткрываются. Но вокруг толпа народу. Физически я почти ничего не чувствую, но в мыслях наступает полный раздрай. Ведь все видят. Обратного пути нет.

— Ооо, не помешаем? — раздается задорное за моей спиной, — С днем рождения, бро!

Я быстро отстраняюсь от Стаса, чувствуя нахлынувшее смущение, и он нехотя выпускает меня из кольца своих рук.

— Спасибо, парни, — Малинский крепко пожимает руки подошедшим трём одногруппникам, хлопает их по спине.

Все они с нескрываемым интересом косятся на меня, отчего я невольно краснею. Зря я вручила ему конверт — вот так сразу. Надо было дождаться более интимной обстановки. Я всегда не любила слишком пристальное внимание к себе и сейчас чувствовала себя цирковой болонкой. Подняла глаза на стоящих передо мной парней, оценивая произведенный эффект от нашего со Стасом показательного поцелуя. Валерка Рябов ухмылялся, Костик Ганин тоже.

И только Аверин, Машкина цель на этот вечер, сверлил меня тяжелым обвиняющим взглядом из-под нахмуренных бровей, будто выносил приговор отъявленной преступнице. Я вопросительно вскинула бровь и с вызовом посмотрела в препарирующие меня черные глаза. Что он себе позволяет? Вдоль позвоночника прокатилась волна нервной дрожи, заводя.

Но Ник так и не отвернулся. Даже не моргнул. И я тоже почему-то зависла, чувствуя, как бездонные воронки его глаз засасывают меня, словно космическую песчинку черная дыра.

— Ты восхитительна, Лин, — Стас настигает меня у установленной прямо на краю бассейна барной стойки и прижимается всем телом к моей спине и бедрам.

Его дыхание, наполненное алкоголем и мятной жвачкой, опаляет моё ухо, а твердость в паху вдавливается в ягодицы. Рука ползет по талии, по- хозяйски сминая ткань легкого платья.

— Поверить не могу, что моя, — когда он говорит, пары алкоголя чувствуются гораздо сильнее, и я понимаю, что он уже пьян.

Хотя еще полчаса назад, когда я оставила его с парнями- одногруппниками, казался вполне адекватным. Моё тело напрягается из-за столь наглого нарушения моего личного пространства, но с другой стороны я сама дала ему карт-бланш. Я не знаю теперь, где очертить границы. И всё же мне неприятно. Слишком быстро. Я не готова к тому, чтобы он потирался об меня своей эрекцией. В груди зреет протест, и я напряженно замираю.

— Может наверх пойдём, — шепчет Малинский, обдавая висок винными парами и поглаживая мой живот, — Здесь так шумно.

— Это же твой день рождения, конечно шумно…Стаас, отпусти, — я выворачиваюсь из его объятий, хватаю свой коктейль со стойки и резко поворачиваюсь к нему.

— Отпусти, — я стараюсь говорить мягко и твердо одновременно. Мне не хочется его обижать, но и терпеть, жалея его чувства, я не готова, — Не время, люди кругом. И они- твои гости.

— Меня только ты волнуешь, — Стас криво улыбается, и его остекленевший взгляд впервые так нагло скользит вниз по моему лицу, ощупывает шею и замирает на груди, — Я уж думал, что не дождусь.

Я нервно сглатываю. Он же не считает, что сегодня получит все подарки. Но говорить сейчас "нет" вот так, посреди людей, кажется мне не лучшим вариантом. Я растягиваю губы в напряженной улыбке и смотрю поверх его плеча, ища, куда бы сбежать. Обычно мне приятны его прикосновения. Но сейчас Малинский слишком пьян и слишком настойчив. Я привыкла к другому Стасу, чутко ловящему мою даже самую незаметную реакцию и уважающему её. Сейчас Малинский на это просто не способен.

— Линка! Иди к нам! — Машка, играющая в волейбол в бассейне, ловит мой ищущий взгляд и начинает прыгать, махая мне, — Вольская как раз уходит, нам человека не хватает!

Я облегченно выдыхаю и благодарно улыбаюсь подруге. Маша удивительно тонко чувствует, когда мне нужна помощь. Вот и сейчас она спасает меня. Как всегда.

— Сейчас! — кричу ей в ответ и перевожу извиняющийся взгляд на Малинского, — Извини. И, Стас…Не торопи меня, пожалуйста. Хорошо?

Я закусываю губу в ожидании его ответа, и вижу, как парень недоуменно хмурится.

— Прости, принцесса, — наконец произносит он хрипло, — Поцелуешь меня?

Я облегченно улыбаюсь, узнавая своего Стаса, и обвиваю его шею, притягивая к себе. Наши губы встречаются, мне в рот попадает его дыхание, пропитанное алкоголем и мятой, а затем наши языки впервые соприкасаются. По телу пробегает томительная истома, и внизу живота становится непривычно горячо. Его поцелуй влажный, но горячий, а язык мягко изучает мой рот. Я отстраняюсь, переводя дыхание, и дрожащим голосом сообщаю, что мне пора. Стас нехотя отпускает меня, кивнув.

На подрагивающих ногах иду к бассейну, на ходу стягивая с себя пляжное платье и кидая его на ближайший лежак. Ганин, одногруппник Стаса, ждущий в бассейне, когда я присоединюсь к ним и вступлю в игру, громко присвистывает, обводя хамским взглядом мою фигуру в бикини, и широко улыбается.

Я, фыркнув, показываю ему фак, а затем прыгаю в воду и оказываюсь рядом с Машкой.

— Не в нашу команду, Лин, — Маша недовольно вытирает лицо от окативших ее после моего прыжка брызг, — К Ганину иди.

Я поворачиваюсь к парням, ожидающим меня за сеткой, и опять замираю, напарываясь на черные прожигающие меня глаза. Как я могла не заметить, что он тоже тут. Может быть, всему виной вода, но ноги отказываются идти. Я прирастаю к кафельному дну. Мне не нравится, как Никита на меня смотрит. Он всегда вгонял меня в краску, был слишком наглым, пару раз отпускал похабные шуточки, даже однажды зажал в коридоре. В общем вел себя как его дружок Ганин. Я привыкла и не обращала особого внимания. Придурки.

Но сегодня что-то изменилось. Он так смотрел…И ни тени улыбки. Тяжело, вязко. Я невольно подумала, что он видел, как я сейчас целовала Стаса. Стало почему-то стыдно и жарко одновременно.

Во рту собирается слюна, я сглатываю и, словно в замедленной съемке, наблюдаю, как Аверин хлопает по водной глади, приглашая меня встать перед ним. Медленно иду к нему, тяжело передвигая ноги в воде. Я проплываю под низко опущенной сеткой и выныриваю прямо перед прожигающим меня тяжелым взглядом парнем. Белое бикини облепляет грудь, и, хотя я точно знаю, что оно не просвечивает, но сейчас мне хочется прикрыться. Медленно поворачиваюсь к нему спиной, занимая свою позицию. Лопатки нестерпимо жжёт, и я нервно повожу ими.

— Подавай, — кричит Никита Машке.

И, стоит мячу взмыть в небо, как Аверин сокращает расстояние между нами, прижимаясь к моей спине. Дежавю. Стас только что делал так же. Вот только теперь меня трясет так, что кожа моментально покрывается мурашками. И в ушах нестерпимо шумит. Лучше бы я не сравнивала.

Я вижу, как мяч летит на нас, но не в силах подпрыгнуть или еще хоть как-то отреагировать. Тем более за меня это, похоже, сделает Никита. Наверно, это случайность. Просто в азарте игры прижался. Но так близко. Кожей ощущаю, как он поднимает руки, чтобы отбить, как двигаются мышцы на его груди. Он смещает меня своим торсом, намертво впечатываясь в мою спину. Я должна была всего-то отойти, но не могу. Дура. Кто еще к кому льнет. Я просто не отошла, когда нужно.

На щеках расцветает лихорадочный румянец стыда. Мяч со звонким шлепком отлетает к сетке, где его подхватывает Рябов и заколачивает хлестким ударом нашим соперникам.

Парни дружно одобрительно ревут, и вибрация в груди Никиты отдается мне в спину.

— Извини, что не отошла, — произношу смущенно и все-таки делаю шаг от него, пытаясь разорвать контакт.

Но вместо ответа он вдруг сильно сжимает мое бедро, не давая двинуться. Мои ягодицы прижимаются к его паху, и, кажется, сейчас просто сгорят от жара, исходящего от его тела. Даже в воде. Я вскидываю на Аверина недоуменный взгляд, обернувшись через плечо, но он смотрит за игрой, будто ничего не происходит.

— Отпусти, придурок, — шиплю тихо, оглядываясь. Вроде бы никто не обращает на нас особого внимания.

— Сейчас, — отвечает так же тихо Никита, и его рука перемещается на низ моего живота. Пальцы поглаживают край бикини, сдвигая вниз.

— Ты что делаешь? — я снова дергаюсь, пытаясь вырваться и одновременно сделать это незаметно.

Самое дурацкое в этой ситуации то, что у Аверина такая репутация, что половина присутствующих мне ни за что не поверит, что все происходит против моей воли. Другому я уже давно просто влепила бы пощечину. Но от Никиты хотелось избавиться тихо. Его пальцы пробежались по пылающей коже под тканью бикини в опасной близости от моей промежности. Еще пару сантиметров и…

— Что у тебя с Стасом? — хриплый тембр голоса без тени улыбки царапает правое ухо.

— Не твое дело…

— Что. У. Тебя. С. Малинским?

И я чувствую давление эрекции у себя на копчике, отчего его начинает нестерпимо жечь.

— Мы встречаемся…Отпусти… — в моем голосе помимо воли пробиваются плаксивые молящие нотки. Голова кружится от адреналина. Я дезориентирована из-за того, что не знаю, как реагировать, и почему так остро чувствую. Мне жарко, стыдно и удушающе хорошо. У Ника такое горячее тело. Я ощущаю его всей поверхностью спины. Дыхание с нотками грейпфрута обжигает висок.

— Еще вчера не встречались, — возражает Никита. Его пальцы замирают в каком-то ничтожном сантиметре от моих половых губ. Другая рука впивается в бедро, поглаживая выступающую тазобедренную косточку.

— С сегодня, — выдыхаю я, ненавидя себя за этот хриплый шепот, за то, что просто стою, когда он меня так нагло лапает. За то, что перед глазами все плывет.

И тут он отпускает. Разом становится зябко. Я растерянно моргаю. Аверин снова в игре, уже не рядом. Прошло всего несколько секунд. Никто даже не заметил. Меня трясет. Я делаю глубокий жадный вдох, будто вынырнула из глубины. Пытаюсь быстро прийти в себя, нервно поправляю мокрые волосы. Через пару мгновений сердцебиение чуть замедляется, и в ушах перестает болезненно звенеть. Оглядываюсь и понимаю, что Аверин поменялся позицией с Ганиным, и уже под сеткой. Далеко от меня. Больше приставаний не будет. Я закусываю губу, пытаясь убедить себя, что я этому рада. А через минуту прихожу в себя настолько, что могу уже вполне прилично отбивать мяч.

Когда партия в волейбол закончилась, уже начало темнеть. Большинство гостей давно перебралось в дом, который, казалось, пульсировал в такт оглушительной музыке и бьющим лучам цветных прожекторов. Пьяные крики, смех, топот. Я всерьез опасалась, что от особняка Малинских ничего не останется. Стас как виновник торжества тоже давно был внутри с остальными гостями. Он подошел ко мне, когда уходил, и быстро поцеловал в губы, предупреждая. Я невольно покосилась на Аверина и тут же вновь перевела лихорадочный взгляд на своего новоиспеченного парня. Никита смотрел.

Когда мы с ребятами выбрались из бассейна, оказалось, что стало достаточно прохладно. А мы и не замечали в пылу игры. Ганин предложил согреться в сауне, а потом уже в душ, и все его дружно поддержали. Мы с Машкой подхватили с лежаков наши платья и побежали к банному комплексу, находящемуся в подвале дома.

— Девочки первые, — захихикала Машка, показывая идущим за нами парням язык, пропустила Свету с Кариной, и демонстративно захлопнула дверь у мужчин прямо перед носом. Послышались нестройные возмущенные возгласы, но Машка была непреклонна.

— Давай вместе, Ракова! — заорал Денис Смолов, сын папиного компаньона.

— Я голой хочу! — звонко ответила Машка и пьяно рассмеялась.

Парни тоже заржали по ту сторону двери.

— И что? Чего мы там не видели? Открывай! — нестройный хор забасил сквозь стенку, но слышно было, что они не настаивают и уже рассаживаются в гостиной- предбаннике, чтобы дождаться своей очереди. Звон стаканов, разговоры про закуску…Сауна явно была отложена до поры до времени.

Мы с девчонками разделись и побежали греться. Машка, большая любительница попариться, поставила температуру повыше и разлеглась на верхней полке как ни в чем не бывало, болтая о вечере и о парнях. Меня же уже через минуту начало вести, и даже отвлекающий допрос про Стаса, который мне устроили девчонки, не мог удержать меня в этом адовом пекле. Пот лился в три ручья, неприятно собираясь под грудью и между ног. Вся кожа покрылась липкой пленкой. В голове поселилась томительная слабость. И как они могут сидеть здесь так долго? Я ненавидела жару.

— Ну так, и когда Стасик растопит нашу снежную королеву? — мурлычет Машка, хитро косясь на меня и поглаживая свой плоский живот, — Мне кажется, свою ледяную стрелу он уже заточил. Так пялился на тебя, когда ты из воды за мячом выпрыгивала.

— Ага, только его не те мячи интересовали, — захохотала Светка и кивнула на мою грудь, — А столько из себя джентльмена строил.

— Дааа, — Маша, разомлевшая, довольно жмурится, — Все они- джентльмены, пока жареным не запахнет. А на деле кобели…

— Мой Валера — не такой, — возражает обиженно Карина, как будто ее лично пытался кто-то задеть.

Мы с Машкой быстро переглядываемся, и моя подруга отмахивается от надувшейся блондинки.

— Я к слову, Карыч. Что ты сразу…

И опять смотрит на меня, подмигивая. Я знаю, что Каринкин Валера, который «не такой», пару месяцев назад подвозил Машку с концерта, и зажал ее на заднем сидении своего Дискавери. Только вот Карине эта информация совершенно ни к чему.

— Пойду я, — я встаю и чувствую, что меня уже даже пошатывает от высокой температуры.

— И пяти минут не прошло, Лин, ну ты и слабенькая — фыркает Машка, но я не обращаю на нее внимание и на нетвердых ногах покидаю сауну, заворачиваясь в полотенце.

В бассейн, который находится прямо на выходе из парилки, я нырять не хочу и направляюсь к отсеку с душевыми кабинками, чтобы после сразу пойти в дом и продолжить праздник.

И еще нужно бы попить. После сауны меня всегда мучает дикая жажда. Так что по пути в душ я сворачиваю в гостиную, в которой шумят парни. В предбаннике прохладно, пьяно и весело. Шесть пар любопытных глаз тут же устремляются на меня и с интересом ощупывают мое потное разгоряченное тело, завернутое в одно полотенце. Почему-то об этом я вспоминаю только сейчас, когда их взгляды липнут к моим плечам, рукам, икрам.

— Минералка есть? — произношу хрипло, выбрав объектом для разговора Карининого Валеру, так как он кажется мне самым безопасным из присутствующих.

Парень улыбается и подходит ко мне с бутылкой Боржоми.

— Вы всё что ли? Быстро, — Валера подает мне воду.

— Нет, только я. Девчонки долго еще, а я не люблю, — я делаю несколько жадных глотков и чувствую пристальный взгляд на своей гортани. Слева. Я не поворачиваюсь, но почти на 100 % уверена, кому этот взгляд принадлежит. Слишком тяжелый. Последний глоток чудом не застревает в горле.

— Спасибо, — протягиваю Валере Боржоми и быстро ретируюсь обратно.

Хорошо, что обычно мы с Авериным почти не пересекаемся. Он старше на два курса и на другом факультете. Вот только, если я буду встречаться со Стасом, все может измениться. Стоп, почему "если". Я мотаю головой, прогоняя глупые мысли и сомнения, и захожу в последнюю душевую кабинку. Делаю воду почти комнатной температуры, лишь чуть теплее, желая получить заряд бодрости и смыть липкий пот. Вода приятно бьёт по коже, струйками стекает по изгибам тела. Такое простое и расслабляющее удовольствие. Мысли из головы словно утекают вместе с ней и закручиваются в воронку под моими ногами, ускользая в канализацию.

Вдруг дверь резко распахивается, кожу обдает зябким порывом сквозняка. А рот мой открывается в немом крике, так как в душевую ко мне вламывается Никита и резко щелкает дверным замком, отрезая нас от реальности.

— Привет, — и без того черные глаза превращаются в угольные воронки, жадно втягивающие в себя вид моего обнаженного тела, которое я безуспешного пытаюсь прикрыть.

Я начинаю кричать, но Ник одним молниеносным движением преодолевает расстояние между нами и закрывает мой рот своей рукой, так что зубы впиваются в его ладонь. Я чувствую языком вкус его кожи, ощущаю, как сильное тело вдавливает меня в кафельную холодную стену, вижу, как вода стекает по его лицу, попадая в глаза. Но Никита продолжает смотреть на меня, не мигая, будто не замечает даже.

— Тшшш, не ори… — его голос на удивление спокойный, взгляд перемещается на мой рот, зажатый его ладонью, — Я ничего тебе не сделаю…Просто поболтаем. Хорошо?

И вопросительно смотрит на меня. Я лишь ошарашенно хлопаю широко раскрытыми глазами. Поболтаем? Я голая, твою мать! В душе! Другого места поболтать не было? Я возмущенно мычу, но это не тянет на согласие.

Не дождавшись от меня положительного ответа, Аверин заговаривает снова.

— Так ты не будешь кричать? Кивни.

Я медленно киваю, и он опускает ладонь. Но не отходит. Я до сих пор зажата между горячим телом и кафельной стеной. Так сильно, что, если решу подогнуть ноги, наверно просто повисну в воздухе. Минус: на два человека у нас всего один предмет одежды- его плавательные шорты. Плюс: так меня невозможно разглядывать.

— Что ты творишь, придурок? — шиплю Нику в лицо, впервые чувствуя, как лихорадочный румянец заливает все тело, а не только лицо, — Убирайся.

Аверин лишь мимолетно улыбается, а через секунду одна его рука обхватывает мой затылок, фиксируя голову, а пальцы второй впиваются в бедро.

— Он же тебе даже не очень-то нравится. Зачем? — Никита будто не слышит меня.

Я и сама перестаю слышать, так как в ушах кровь шумит сильнее, чем льющаяся вода.

— Что? — я даже не сразу понимаю, о чем он. Ощущаю только его пальцы, выжигающие тавро на моем бедре. А когда понимаю, не могу сдержать истерический смешок.

— Во- первых, не твое дело. Во- вторых, откуда тебе знать, что я чувствую!

— Нуу… — уголок рта Аверина криво ползет вверх, в то время как рука на бедре начинается путешествие по ягодице, — Сейчас ты чувствуешь злость и возбуждение. Я прав?

Меня и правда накрывает девятым валом и первое, и второе. Но я не готова это признать. Слабо дергаюсь в жалкой попытке вырваться, но лишь облегчаю его руке путь к расщелинке между ягодиц. Из горла непроизвольно вырывается хриплый всхлип, когда я ощущаю его пальцы в настолько интимном месте, все ближе продвигающиеся к моему лону. Мысли окончательно путаются, и одновременно в груди начинает нарастать паника.

Я полностью голая, с мужчиной, за закрытой дверью, его эрекция недвусмысленно вжимается в мой живот, а ладонь уже поглаживает пульсирующие от прилившей крови половые губы. Как это вообще произошло??? Ник погружает в меня палец, отчего мои глаза широко распахиваются, и тут же ослабляет хватку и отпускает мои бедра. После чего подносит блестящую от выделившейся влаги фалангу к моему лицу.

— Прав, — произносит хрипло и улыбается, — Ну так что, принцесса? Отец заставил? Ты же понимаешь, что не обязана трахаться с Малинским только из-за того, что ваши папаши дружно пилят один концерн?

Кипящая злость во мне перевешивает, и я вскидываю руку, чтобы влепить ему пощечину, но Аверин упреждает удар, и моя запястье оказывается прижатым к стене.

— Что за бред? — я даже сама себе своим шипением змею напоминаю, — Я…Он давно ухаживает, и я…Ты же знаешь…Какого черта я вообще перед тобой отчитываюсь?

— Вот именно. Давно. И ты его давно посылаешь. Так что же изменилось? — вздергивает бровь Ник, продолжая игнорировать ту часть моих вопросов, где я пытаюсь выяснить, какого хрена ему вообще от меня надо.

— Просто…решила, что…Слушай, отвали. Иначе обвиню тебя в домогательствах, и ТВОЙ папочка точно тебя не спасет.

По лицу Аверина пробегает тень, губы сжимаются в тонкую линию. А потом снова появляется кривая улыбка.

— Решила, что, почему не он, раз все равно с кем-то надо, так что ли? — ухмыляется он.

Я моментально мучительно краснею. Это что? Так очевидно? Унизительно…И много кто подумал так же? Я молчу и закусываю губу, пытаясь придумать ответ.

— Только это плохой выбор, Лина. Ты не для него, — с губ Никиты сползает кривая улыбка, по щекам прокатываются желваки, в глубине глаз зарождается что-то темное, тяжелое, как черная материя.

— Да? Как интересно, — я пытаюсь говорить с сарказмом, но голос предательски дрожит, — И для кого же по твоему мнению?

— Для меня, — он так серьезно и просто это произносит, что мне становится дурно.

— Я никогда с тобой не буду, — голос пропадает окончательно, я выдавливаю из себя слова сиплым шепотом.

— Будешь, — его рука сильнее сжимает мой затылок, будто утверждая свою власть, — И, если я захочу, будешь прямо сейчас.

— Нет.

Это все, что я сейчас способна сказать. Так как сознание неожиданно заполняют слишком яркие картинки того, что возможно сейчас произойдет, и все чувства моментально обостряются до предела. Мужской запах затапливает легкие, тяжесть и жар вжатого в меня тела обжигают. Спину саднит от холодного кафеля, давление его возбуждения на живот становится невыносимо сладким. Губы сами собой размыкаются, и я почему-то начинаю дышать ртом.

— Почему нет? Ты же хочешь меня. В отличие от сноба Малинского. Или деньги важнее, Лин? У меня они тоже есть. Просто я их сам заработал, а не папочка дал.

Я задыхаюсь от того, как он бьет по моим самым потаенным темным мыслям. Это злит, выводит из равновесия. Как и то, что Аверин, когда говорит, непроизвольно покачивает бедрами, еще сильнее вжимаясь в меня. Ему достаточно просто спустить резинку шорт. Тяжесть внизу живота становится нестерпимой. Внутри все напряженно вибрирует.

— Ты- никто… — я сама уже не понимаю, что говорю. Просто хочу избавиться от этого невыносимого напряжения, — Никто, дворняга…Я никогда…

И почему-то кладу руку ему на талию, глажу бок. Просто хочу потрогать. Почувствовать горячую влажную кожу кончиками пальцев, ощутить, как под ладонью напрягаются тренированные мышцы. Я расщепляюсь, распадаюсь надвое. Сознание твердит одно, а тело требует совершенно другое. Мне начинает казаться, что я схожу с ума.

В глазах Никиты мелькает что-то темное и злое. Рука на затылке резко тянет волосы, заставляя меня всхлипнуть от неожиданной боли. В уголках моих глаз собираются слезы.

— А ты маленькая избалованная заносчивая сучка, — шипит он мне в лицо. Потом в Аверине что-то резко меняется, глаза подергиваются чувственной задумчивой дымкой, и голос становится тише и бархатистей.

— Просто попробуй со мной…

Ком подкатывает к горлу, и я, не в силах выдавить ни слова, отрицательно мотаю головой. Слезы так и стоят в уголках глаз, и его лицо неумолимо расплывается передо мной, теряя фокус. Секунда, и мне становится нестерпимо зябко, так как я стою одна в душе, все так же прижимаясь к холодной кафельной стене. Я пытаюсь осознать, что сейчас произошло, но не могу.

Проходит не меньше двадцати минут, прежде чем я справляюсь с крупной дрожью и чувствую в себе силы выйти из душа. Как раз вовремя, так как девчонки заходят в душевые, а значит парни ушли париться. Путь наверх к остальным гостям открыт.

— Ты до сих пор тут? — Машка провожает меня удивленным взглядом, но я лишь неопределённо пожимаю плечами и пулей выскакиваю из помещения.

Я хватаю своё пляжное платье, натягиваю его на влажную кожу, так как даже толком не вытерлась, и спешу к лестнице, словно за мной кто-то гонится. Страх встретить Аверина сейчас иррационален и очень силен. И хотя я слышу веселые мужские голоса, раздающиеся из сауны, это меня ни капли не успокаивает. Перевожу дух я только тогда, когда попадаю в выделенную нам с Машкой гостевую спальню. Хлопаю дверью и обессиленно сползаю по стене, прикрыв голову руками. Надо собраться. Ведь ничего такого сверхъестественного не произошло. Но убедить себя в этом плохо получается. Меня никогда никто так не касался. Никогда. Я не позволяла. Почему сейчас? Почему с ним? Я была уверена в себе, в своих симпатиях. Раньше.

Аверин всегда такой вальяжный, смотрит свысока, хотя сам из себя ничего не представляет, командует, позволяет себе лишнее, наглый. Невоспитанный неотесанный чурбан. Я думала, он меня просто бесит. И от этого каждый раз, когда мы пересекались, я становилась раздражительной и нервной. Свято верила, что это всего лишь неприязнь. Наивная дура. Плевать, это ничего не меняет. Я медленно поднимаюсь с пола и начинаю приводить себя в порядок. Купальник летит в сторону, и его заменяет комплект кружевного белья без бретелек. Вместо хлопкового пляжного платья я одеваю короткое черное, обтягивающее фигуру как вторая кожа. Классика никогда меня не подводила. Освежаю макияж, делая акцент на губах и нервно улыбаюсь себе в зеркало. Конечно, может мне и кажется, но внутренний надлом очевиден. Глаза лихорадочно блестят, на щеках горит нездоровый румянец, лишь подчеркивающий бледность остального лица. Черты словно заострились. Я делаю глубокий вдох, одеваю шпильки и выхожу из комнаты.

В гостиной на первом этаже, превращенной в клуб, невероятно шумно. Музыка бьёт по барабанным перепонкам, заставляя сердце стучать в бешеном ритме, стробоскопы ослепляют, выхватывая двигающиеся в полутьме фигуры. Поначалу мне кажется, что найти здесь Стаса будет нереальной задачей. Но через минуту мои глаза привыкают, и я обращаю внимание на диваны в дальнем углу, над которыми горит приглушенный свет. Видимо там организован чилаут. Я замечаю светлую модно подстриженную макушку Малинского и пробираюсь к нему через танцующую толпу. Мне жизненно необходимо сейчас вытравить из головы Аверина, и я надеюсь, что Стас сможет с этим справиться. Я хочу хотя бы попытаться почувствовать рядом с ним тоже самое. Доказать себе, что это всего лишь здоровая реакция организма на близость привлекательного мужчины. Ничего личного.

— Привет, принцесса, — белозубая улыбка Стаса на секунду ослепляет меня. Он такой…уютный, — Я уже хотел идти разыскивать тебя. Как поиграли? Вы долго.

Малинский двигается, освобождая мне место рядом, и я опускаюсь на диван. Мне тесно, народу много, и наши бедра моментально плотно прижимаются друг к другу. Я чувствую жар его ноги, запах парфюма, жадно слежу за каждой мелочью, ловя собственные ощущения. Мне приятно, но… Боже, я сейчас расплачусь. Стас запрокидывает руку на спинку дивана и начинает нежно перебирать мои распущенные волосы. Слишком нежно, словно боится. В кулак бы схватил, и то было бы лучше. Внутри зреет неконтролируемое раздражение: на себя, на него и на проклятого Аверина.

— Мы потом еще в сауну пошли, — произношу я вслух, рассеянно улыбаясь и изучая его лицо.

Стас — красивый. Такая классическая идеальная красота, словно модель. Блондин с голубыми глазами, нордические черты. И холодом веет, как рядом с картинкой из журнала сидеть. Идеальные гены, идеальная родословная. Раздражение внутри нарастает.

— Я чувствую запах геля для душа, — улыбается Стас и наклоняется к моей шее, глубоко втягивая воздух. Кожа чуть ниже уха моментально влажнеет от его дыхания, — Ммм…вкусно. Ты вся как десерт, Лин.

Я свожу колени, прикрываю глаза. Стараюсь понять, что я чувствую. Стас пьян и смелеет на глазах. Меня это волнует. Волнует то, что ему можно, но… Надо тоже выпить.

— Принесешь мне маргариту…двойную, — хрипло произношу я, поворачиваясь к своему кавалеру.

— Конечно, — Малинский с готовностью встает и направляется к бару.

Я откидываюсь на диване, потирая виски. Блуждающим взглядом скольжу по извивающейся под модные ритмы толпе. В фокус попадает пара, стоящая в противоположном углу. В горле моментально пересыхает, а легкие вмиг схлопываются, как проколотые воздушные шарики. Я пытаюсь отвернуться, да хотя бы просто моргнуть, и не могу. Машка в красном коктейльном платье с открытой спиной запрокидывает голову, вызывающе смеясь. Её рука как бы невзначай ложится на широкую грудь собеседника, обтянутую белой футболкой. Коленка уже практически просунута между его ног. Она поводит бедрами, сокращая миллиметры между собой и стоящим напротив парнем. Еще секунда, и полностью прижмется. Я вижу, как он склоняется к ней, снисходительно смотрит с высоты своего роста и медленно тянет пиво из бутылки, криво улыбаясь. Он не против. Это видно по расслабленной позе, по задерживающемуся в вырезе платья откровенном взгляде. Вдруг он резко поднимает голову, и черные глаза смотрят на меня в упор. Сердце пропускает удар, и я словно глохну.

— Твой коктейль- голос Стаса доносится словно сквозь толщу воды.

Невероятным усилием воли поворачиваю к нему голову, облизываю пересохшие губы. В голове стучит только одна мысль, больно ударяясь о черепную коробку. Машка сегодня добьется своего. Я не могу на это смотреть. Просто не могу!

— Стас, извини, мне отец позвонил. Мне домой нужно…Срочно.

— Что? — Малинский удивленно хлопает глазами, замерев с моим коктейлем.

— Прости, правда…

— Ладно, — растерянно тянет он, — Давай провожу. Ты точно не можешь подольше остаться?

Я ощущаю, как мой висок сверлит тяжелый взгляд черных глаз, и медленно качаю головой.

— Нет, прости.

Мой телефон вибрирует, когда я уже оказываюсь в комнате у себя дома. Я кидаю беглый взгляд на экран и застываю в нерешительности. Машка. Мне страшно брать. Я могу услышать подробный пьяный рассказ о том, о чем знать не хочу ни при каких обстоятельствах. Слабовольно пропускаю вызов, но она не сдается. Сделав пару кругов по комнате, я все-таки поднимаю трубку.

— Привет, ты где? Малинский правду говорит, что ты уехала? — ее голос веселый и требовательный одновременно.

— Да, я уже дома, Маш, — осторожно отвечаю я.

— Что-то случилось? — спрашивает она обеспокоенно.

— Да нет, просто…Просто месячные пошли, живот сильно заболел. Еще и с собой ничего не было, — фантазирую я на ходу, расхаживая по комнате. Мне приходится говорить громко, так как, хоть Машка очевидно и отошла, звуки праздника все равно рвутся из трубки.

— Ааа, ясно, — облегченно выдыхает Ракова, — Мда, неудачно вышло, сочувствую. Хоть для меня это конечно просто праздник какой-то.

И она пьяно хихикает в трубку.

— Почему? — не сразу соображаю я.

— Ну как? — поясняет Машка хмельным голосом, — Мы с тобой на двоих гостевую спальню делили, а теперь я одна…Ну как одна…

И подружка томно вздыхает.

— Ох, Линка. У Аверина там походу целый Каа в штанах. Чувствую себя одуревшим бандар-логом, ждущим, что его сейчас съедят, — и она снова заливисто хихикает.

— Мне пора, Маш, развлекайся, — выдавливаю из себя и кладу трубку, не дождавшись ответа. Несколько секунд смотрю на гаснущий экран смартфона, а потом со злостью швыряю его на кровать, словно он в чем-то виноват.

Утро не приносит облегчения. Тем более, что полночи я проворочалась, не в силах заснуть. Голова тяжелая, глаза мутные, а мысли вялые и серые, совсем как небо за окном. Еще и сдача курсовой сегодня. Не то, чтобы сложно. Но ехать в универ не хочется. Там я неминуемо наткнусь на Машку. А слушать ее восторженные оды питону Аверина я просто не способна.

Стоит мне о ней вспомнить, как Ракова снова звонит. С тяжелым сердцем поднимаю трубку, спрятаться не получится.

— Привет! — ее бодрый голос больно ударяет по моим натянутым нервам. Вопросы и слова летят в мое ухо словно пулеметная очередь, — Как дела? Тебе лучше? Будешь другом- заедешь за мной? Я за руль сесть не в состоянии. В голове Хиросима после вчерашнего.

— Ладно, — пожимаю я плечами, сдаваясь, — Будь готова к одиннадцати.

Потом закусываю губу и, жмурясь, все- таки задаю вопрос, вертящийся на языке.

— Как ночь?

— Нормально. Весело было. Напилась, говорю же, — отмахивается Машка.

Но я не слышу то, что хочу услышать. Я делаю глубокий вдох и уточняю, одновременно проклиная себя за слабость и мазохизм.

— А Аверин?

— Козел- твой Аверин, — неожиданно рычит в трубку подруга, — При встрече расскажу. В общем жду к одиннадцати, детка. Собирайся!

— Ок, — я растерянно моргаю и стискиваю в дрожащей руке смартфон. Так не было или было? Вскидываю взгляд на настенные часы. Только девять. Еще два часа. Вечность.

— Заедем за кофе? — Машка врывается ко мне в машину как карнавал. Яркая, шумная и пахнущая чем-то сладким, — О, моя голова. Мне срочно нужен приличный раф.

— Без проблем, — я напряженно улыбаюсь и вцепляюсь в кожаную оплетку руля. Нетерпение достигло апогея, вопросы рвутся с языка, но обычно я не настолько любопытна и боюсь, что, если сразу начну свой допрос, Машка что-нибудь заподозрит.

Поэтому, вместо того, чтобы приступить к разговору, я молча выруливаю из её двора и сворачиваю в сторону шоссе. Ехать нам минут сорок. И то, если повезет. Более чем достаточно, чтобы обсудить вчерашнюю ночь до мельчайших подробностей. А подробности Машка любит. Я нервно сглатываю.

— Жаль, что ты вчера так рано ушла, — Ракова заводит разговор сама, как я и предполагала, — Было весело. Ефимовского знаешь? Представляешь, с балкона свалился, придурок! Да еще голый!

Она заливисто смеётся, а я удивленно вскидываю брови.

— Хорошо, хоть внизу кусты были и клумба. Но его задницу расцарапанную я никогда не забуду, — продолжает Маша, фыркая.

— Как он так?

— Да полез к Олесе ночью в комнату, она его выгоняла, а он спьяну решил трагедию разыграть.

— Ааа, — тяну я, кивая, — А ты?

— Что я?

— Как ночь провела? — я стараюсь, чтобы голос мой звучал естественно и беззаботно, но, по-моему, не очень выходит. Впрочем, Маша кажется не замечает ничего.

— Да никак, — фыркает она, — думала с Авериным срастётся. Он вроде даже не против был, сам потанцевать пригласил и вообще… Мы уже целовались… Он конечно ммм…

Я стискиваю руль так, что костяшки пальцев белеют.

— А потом вдруг ОП и всё. Как отрезало. Начал оглядываться. Потом сказал, что нужно кого-то найти, и исчез. Оставил меня с раскрытом ртом. И просто ушел, как и ты, представляешь? Ненормальный какой-то, — обиженно заканчивает Машка.

А я стараюсь скрыть облегченный выдох. Напряженные плечи сами собой расслабляются, и рассеянная улыбка скользит по губам. Я не могу не думать о том, что возможно он выискивал меня. Это глупо, но ужасно льстит. В груди растекается предательское тепло. Чёрт, у меня похоже проблемы.

— Ты что так улыбаешься? — подозрительно косится на меня Ракова, но я только отрицательно машу головой, не отвечая.

— Ну и не нужен он тебе, — произношу как можно равнодушней, — Может и к лучшему.

— Эх, Линка, ничего ты в мужиках не понимаешь, — тяжко вздыхает Машка.

Я закусываю губу и начинаю говорить вслух свои собственные сомнения.

— Он не нашего круга.

— И что? — хмыкает подруга, — Деньги-то у него все равно есть. Чем он там занимается, не помню…

— Приложения какие-то разрабатывает, переводя с китайского, — глухо подсказываю я.

— Ну вот. И ничего, хватает, чтобы тусить с тем же Малинским, на нормальной машине ездить. В аспирантуру пойдет. Значит, не дурак, а в мужчине это знаешь ли тоже плюс, — назидательно вещает Машка, — Пройдет десять- пятнадцать лет, и, кто знает, у кого денег больше будет: у Малинского с Ганиным, которые ни дня не работали, или у того же Аверина. Вон на Цукерберга посмотри. Задрот задротом, а миллиардер. А Ник и соображает, и трахнуть хочется.

И она заливисто смеётся.

— Думала, тебя только последнее интересует, — сухо цежу я. Почему-то то, с каким усердием Ракова хвалит Никиту, меня начинает раздражать. Когда это ей вообще было интересно, что в голове у парня. У неё взгляд выше ширинки ни разу на моей памяти не поднимался.

— Нууу… — тянет Машка и загадочно улыбается, отчего мне становится не по себе.

— Знаешь, он мне по-настоящему нравится, правда. Я бы даже рискнула его папе показать, — добавляет она неожиданно тихо и, что совсем уж невероятно, смущается, — Только не смейся и не говори никому, хорошо?

Я перевожу невидящий взгляд на дорогу, она серьезно? Быть не может.

— Конечно, — произношу бесцветным голосом.

— Ты ничего не скажешь? — ей хочется продолжить говорить об Аверине, а вот у меня все желание резко пропадает, — Где твои обычные лекции про социальное неравенство? Или про то, что он придурок?

— Это твое дело, Маш. Не будет лекций, — устало отвечаю ей.

Я ощущаю себя разбитой. Еще вчера я даже не думала о Никите. Но какие-то сутки, и он повсюду. Даже в голове моей лучшей подруги. Как это произошло?

Маша бы наверно и дальше продолжила болтать про своего любимого Аверина, но у меня звонит телефон. На экране высвечивается «Стас». Я нажимаю на громкую.

— Да.

— Привет, принцесса, что делаешь?

— В универ с Машкой едем. Курсовую надо сдать.

— А потом?

Я неопределенно пожимаю плечами.

— А потом ничего.

— Отлично, может сходим куда-нибудь? А то вчера все как-то странно получилось…Твой подарок, а меня гостей куча, и ты уехала, и…

— Хорошо, — обрываю я его, улыбаясь. Голос Стаса выдает его нервозность, и мне это льстит, — Конечно.

— Ок, — я отчетливо слышу нотки облегчения, — Во сколько ты освободишься?

— Давай вечером. Заедешь за мной в семь?

— Да.

Стас тут же отключается, будто боится, что я передумаю. Машка расплывается в хитрой улыбке.

— Мне показалось, или я действительно слышала, как Малинский от счастья бил хвостом по полу… — фыркает она, и я тоже начинаю смеяться.

— Ну что? Куда ты хочешь? — Стас улыбается, выруливая из нашего двора, — В кино? В ресторан? Можем на стенд-ап сходить.

— Давай просто поужинаем, — я устало тру виски.

Сдать курсовую оказалось не так просто, как казалось на первый взгляд. Профессор продержал нас почти три часа. А после мы с Машкой встряли в жуткую пробку. Дома я оказалась лишь в шесть, и самым большим моим желанием было все отменить. Если бы я вчера не сбежала с праздника, я бы наверно так и сделала. Но поступить с Малинским подобным образом второй раз подряд было бы слишком.

— Отлично, в "Марсель"? — интересуется Стас.

— Да, устрицы то, что нужно, — я слабо улыбаюсь и откидываю голову на подголовник. Стас включает музыку, позволяющую нам не разговаривать, что меня полностью устраивает.

— Тяжелый день? — участливо спрашивает Малинский.

— Да, — мне приятно, что он все понимает и не донимает меня лишними расспросами, позволяя просто отдохнуть во время дороги.

Из динамиков льется Weekend, меня окружает теплый запах кожаного салона и нотки мужских духов. Тело потихоньку расслабляется, сбрасывая накопившееся напряжение. Так, перебросившись лишь парой ничего не значащих фраз, мы добираемся до ресторана. Стас помогает мне выйти, его рука как бы невзначай накрывает мою поясницу и остается там. Напряжение тут же возвращается. Малинский напоминает мне, что привычные границы между нами стерты, и надо двигаться дальше. Его ладонь прожигает мою спину словно клеймо.

Администратор усаживает нас за уютный столик в глубине зала, и я с облегчением избавляюсь от тактильного контакта с парнем, занимая противоположный диванчик. Пальцы ощутимо подрагивают. Так, что даже меню слегка трясется перед глазами. Я заказываю устрицы и белое вино. Больше в меня ничего сейчас не влезет.

— Сядь со мной, — Стас улыбается одним уголком губ, прожигая меня затуманенным взглядом и выразительно хлопает по своему диванчику.

Я закусываю губу, и после секундных раздумий все-таки пересаживаюсь, тут же попадая в кольцо его рук. Лицо Малинского оказывается так близко, что начинает раздваиваться. Запах мятной жвачки ударяет в нос. Теплая ладонь сминает мою талию.

— Можно? — сиплым шепотом интересуется Стас, медленно сокращая расстояние между нашими губами.

А мне вдруг приходит в голову дурная мысль, что кое-кто другой бы не спрашивал. Я злюсь на себя за то, что в памяти в такой момент всплывает Аверин, и сама подаюсь Стасу навстречу. Его губы влажные и теплые. Мягкие. Он целует меня…уважительно что ли. Это бесит. Я притягиваю к себе его белокурую голову, сама проникаю языком ему в рот. Я хочу по-другому. Хочу, чтобы внутри загорелось все, лавой стекаясь вниз живота. Чтобы дышать стало нечем. Чтобы мне было плевать, что мы на виду у всех в шикарном ресторане, чтобы…

— Чёёрт, Лина, — Стас резко отстраняется, шумно выдыхая. Его глаза ошалело сверкают, — Я…

Он обводит взглядом зал, проверяя, смотрят на нас или нет. Он чувствует смущение, а я жгучее разочарование.

— Может ко мне, принцесса? — Малинский склоняется к моему уху, влажно дышит в висок, — Раз ты так…

Я лишь отрицательно машу головой и слабо улыбаюсь.

— Мы просто приехали поужинать. И я жду свои устрицы.

— Ок, — Стас обнимает меня, прижимая крепче к себе, но в этом нет никакого сексуального подтекста.

Он бы мог так и с сестрой сидеть. Разочарование разъедает меня изнутри. Нет, я не чувствую. Я не чувствую к нему ничего. Симпатия, доверие, уважение наверно, но этого так ничтожно мало для настоящих отношений. Я невольно воспроизвожу в голове вчерашнюю сцену в душе, и меня начинает лихорадить лишь от одного воспоминания. И свой отказ тоже вспоминаю. Сейчас я в нем совсем не так уверена.

Нам приносят вино, Стас начинает рассказывать про прошедший день рождения. Я слушаю вполуха, погруженная в себя. Хорошо, что в зале приглушенный свет, я опираюсь головой на грудь Малинского, и он не видит моего отрешенного лица. Хорошо, что я отлично улавливаю его интонации, и автоматически смеюсь в нужных местах. Мне бы наверно вообще было бы хорошо с ним, если бы я вчера не узнала, что бывает по- другому. Решусь ли я?

Через два часа мы покидаем ресторан, за все время лишь еще пару раз прикоснувшись друг к другу губами в целомудренном поцелуе.

— Поехали ко мне? — предлагает Стас, обнимая меня за талию, когда мы подходим к машине. Но я уже не хочу ничего.

— Нет, я устала, отвези меня домой.

На лице Малинского мелькает разочарование, но он не смеет возразить. По дороге мы едем молча. Я задумчиво смотрю на мелькающие огни ночного города за окном. Внутри бурлит ощущение пронзительного одиночества, причудливо переплетающееся с волнительным предчувствием. Ощущение, что скоро произойдет что-то очень важное, все больше захватывает меня. Не знаю, плохое или хорошее, но точно что-то значительное, судьбоносное для меня.

Стас заезжает в наш двор, глушит машину у парадного входа и притягивает меня к себе. Его поцелуй сейчас гораздо более требовательный и наглый. Рука с моей шеи медленно спускается на грудь и сжимает ее. Язык толкается в рот, ударяясь о небо. Но у него все равно такие мягкие губы. И слишком влажные. Я пытаюсь ответить, сама распалить себя, но ничего не выходит. Когда вторая его рука проникает мне под юбку и ползет по внутренней стороне бедра к развилке между ног, я сдаюсь.

— Мне пора. Спокойной ночи, — я отстраняюсь резко, смотря в его мутные, полуприкрытые веками глаза.

Малинский молчит, будто мои слова не сразу доходят до него. Потом, тряхнув головой, выходит из машины и, обойдя ее, открывает мне дверь.

— Спокойной, принцесса.

Он протягивает мне ладонь, помогая выйти. Я опираюсь на подставленную руку, делаю нетвердый шаг, и перед глазами все неожиданно темнеет от резкой невыносимой боли.

— Ааа..

— Лина, что? — Стас подхватывает меня, не давая упасть.

— Нога… — цежу сквозь зубы, — Каблук подвернулся. Я ее сломала по- моему. Как болит-то.

Стас опускается на корточки передо мной и ощупывает голеностоп под мое тихое поскуливание.

— Так, садись обратно. Поехали в травму, — выносит вердикт Малинский и запихивает меня в салон своей машины, — Сломать — вряд ли сломала. Но отек уже есть. Надо проверить.

Я покорно занимаю свое место, кривясь от дико неприятных ощущений. Вечер неожиданно продолжается.

Так мое первое свидание с моим первым парнем закончилось растяжением голеностопа и ограничением в движении и обуви как минимум на неделю. Уже перед сном, прокручивая в голове прошедший странный день, я решила, что это не очень хороший знак.

Больше всего меня волновало, как я буду водить машину все это время. Ведь сейчас летняя сессия, ездить в универ приходится практически каждый день, а насчет такси у меня небольшой пунктик. Ну как небольшой…Развилась настоящая фобия после того, как мама два года назад погибла в аварии, которую спровоцировал ее таксист. Но отец сказал, что уже решил этот вопрос. Сын его водителя, Романа Константиновича, согласился повозить меня ближайшую неделю. Без понятия, кто это. Но Роман Константинович поклялся, что он очень ответственный, спокойный, к тому же учится в том же универе, что и я. Да и папа его знает. Оказывается, в прошлом году парень проходил практику в его офисе. Что ж, пусть будет сын водителя. У него это наверно в генах.

Хотя на часах нет и девяти утра, на кухне уже вся моя семья. Все два моих родных человека. Папа пьет кофе, уткнувшись в телефон. А Мишка упорно уворачивается от обязанности доесть кашу. Но Гулю, его няню, не так-то просто сбить с пути истинного, и все мы знаем, что каша, а с нею и Михаил, будут побеждены. Брат с мольбой смотрит на меня поверх ложки, но против Гули даже я бессильна.

— Доброе утро, — я делаю себе двойной эспрессо, подхватываю тосты с общего блюда и сажусь напротив отца.

— Доброе, — папа вскидывает на меня глаза, оторвавшись от телефона, и тепло улыбается, — Ты что так рано? Или тебе в универ?

— Да. У меня зачет сегодня. Надеюсь, водитель приехал уже. Я Роману Константиновичу сказала вчера.

— Раз сказала, значит уже приехал, — пожимает плечами отец, — ты насчет Никиты не волнуйся. Он парень хороший, ответственный…Черт! Ты чего, дочка?

Отец подскакивает с места, отряхивая мой кофе с рукава своего пиджака, и начинает яростно стучать мне по спине.

— Никита? — хриплю я, откашливаясь, и поднимаю на папу заслезившиеся глаза, — Его Никита зовут? Аверин?

— Да, сын Романа. Ты что, Лин? Говорили же вчера.

— Я… — я не знаю, что сказать. До меня только сейчас дошло, что у них одна и та же фамилия. В конце концов не такая уж она и необычная. И мысль, что Аверин — сын водителя моего отца просто не укладывается в моей голове. Я осознавала, что он из обычной семьи, но чтобы настолько…

— Прости, — я кошусь на папин заляпанный пиджак, а потом ловко уворачиваюсь от еще одного увесистого хлопка по спине.

— Да уж, — отец с тоской оглядывает свой костюм, — Пойду переоденусь. Ты как, нормально?

— Да, просто подавилась…

— Ладно. Так вы знакомы?

— Да, похоже. Мельком. Он приятель Стаса Малинского, — я отвожу взгляд от проницательных глаз отца, который с любопытством наблюдает за мной. По телу бежит нервный озноб, давление подскакивает, отзываясь шумом в ушах. Но я очень надеюсь, что этого не видно.

— Ну это же хорошо? — интересуется папа, не совсем понимая мою реакцию. Я вижу, как между его бровей залегает морщинка. Взгляд становится сканирующим.

— Да, конечно, — я натянуто улыбаюсь и радуюсь тому, что он уже опаздывает.

Отец и правда всего через секунду перестает впиваться в меня пронзительным взором, вспоминает о своем испорченном костюме, и, пробормотав себе под нос "ну, если что- говори", а после чмокнув меня в макушку, уходит переодеваться.

А я бессмыленным взглядом упираюсь в стену. Во дворе сейчас меня ждет Аверин? Мы вместе поедем в универ? Запах еды неожиданно вызывает тошноту, ладони потеют. Я дрожащими пальцами обнимаю чашку с кофе, будто пытаюсь согреться. На периферии сознания раздается голосок Мишки, но я не сразу понимаю, что он лопочет.

— Что? — я поворачиваюсь к брату, рассеянно моргая.

— Я хочу в аквапалк! — повторяет брат, хлопая огромными ресницами, — Ну, Лина!

— Хорошо, после универа, рыжик, — я машинально соглашаюсь, даже не до конца понимая, на что. Оставляю свой недопитый кофе и нетронутый завтрак. И, подхватив сумку и чмокнув распевающего от счастья брата, на негнущихся ногах выхожу из дома.

Я застываю на крыльце, судорожно одергивая не требующего этого жеста юбку, и облизываю губы, встречаясь взглядом с пронзительными черными глазами. Моя догадка подтвердилась. Прямо передо мной стоит черная камри Аверина. А сам хозяин, вальяжно опершись бедром о капот седана, пасмурно смотрит на меня в упор. Через несколько секунд его темная бровь вопросительно ползет вверх. И только тогда я осознаю, что так и не сдвинулась с места. Просто стою и пялюсь на него.

— Не опоздаешь, Польская? Я и так тут уже полчаса торчу, — тянет Аверин и распахивает передо мной переднюю пассажирскую дверь. А потом добавляет с ядовитой иронией.

— Или ты сзади поедешь, чтобы рядом с прислугой не сидеть?

И я моментально отмираю, нащупывая себя привычную в этом жарком смятении, опутавшем меня.

— Что, зубы забыл почистить? Боишься, задохнусь? — фыркаю я, тяжко ковыляя по ступенькам к сощурившемуся парню.

Никита быстро смеряет оценивающим взглядом мои тщетные попытки спуститься по лестнице с чувством собственного достоинства. А уже через секунду я, охнув, оказываюсь у него на руках.

— Слишком жалкое зрелище, — бормочет Аверин в своё оправдание и выгружает меня на переднее пассажирское сидение.

Я не успеваю ничего: ни поблагодарить, ни возмутиться. А Никита уже, заняв своё место, заводит машину.

— Если и задохнешься со мной, то не от этого, — нагло подмигивает мой временный извозчик и трогается.

— Почему мы едем на ТВОЕЙ машине? — спрашиваю я через пару секунд вынужденной заминки. Так как мне необходимо время, чтобы прийти в себя после того, как меня неожиданно донесли до автомобиля на руках.

— Она тебя чем-то не устраивает? — возвращает вопрос Аверин, вскидывая бровь.

— Не хочешь, чтобы в универе знали, что ты у меня водителем подрабатываешь? — я ехидно улыбаюсь, потому что уверена, что дело в этом, — Ну так я все равно скажу, иначе как мне Стасу объяснить, что ты меня возишь. Ничего личного.

Никита поджимает губы, и по его щекам прокатываются желваки.

— Во-первых, я не подрабатываю. А во-вторых, говори, что хочешь, мне плевать, — цедит раздраженно Аверин и делает музыку громче.

— На что тогда злишься? — мне правда интересно, я даже поворачиваюсь к Никите вполоборота, с любопытством разглядывая его словно окаменевшее лицо.

Аверин отвечает не сразу, щурится на дорогу и растягивает губы в кривой улыбке, а потом все-таки хрипло произносит.

— На хрена тебе Стас? — парень косится на меня, прожигая обвиняющим взглядом черных глаз, и снова переводит внимание на дорогу.

— Не твоё дело, — бурчу себе под нос, отворачиваясь.

У него нет права задавать мне подобный вопрос. А обидней всего почему-то то, что я сама себе его полночи задавала. И к утру практически убедила себя, что Стас мне все-таки нужен. Вот только сейчас я сижу в машине Аверина, где все пропитано им, мое бедро ощущает жар его правой руки, покоящейся совсем рядом на коробке передач, а в груди нарастает нервное возбуждение, похожее на опьянение. И оно толкает меня продолжить разговор.

— Почему не подрабатываешь? — немного перевожу тему, — Не бесплатно же ты меня возить вызвался?

— Бесплатно, — просто отвечает Аверин, больше ничего не добавляя.

— Не верю, — фыркаю я.

— Я в долгу перед твоим отцом, — произносит Никита спокойно, а потом косится на мою коленку, — И мне нравятся твои ноги.

Я тут же натягиваю юбку пониже, а Аверин ухмыляется. Козел.

— Думаешь, так легко поступить в МГИМО на бюджет? — продолжает Ник, вслух мою реакцию никак не комментируя, — Я проходил по баллам, но связи решают больше, чем хорошие оценки и грамоты с олимпиад. Так что…

Он переводит на меня хитрый взгляд.

— Не одна ты там учишься благодаря папе.

Я задумчиво смотрю в окно.

— Как так вышло, что я даже не знала, что ты… — я не знаю, почему мне сложно продолжить предложение. Наверно, факт, что он сын нашего шофера, просто до сих пор не уложился в моей голове. Загадочное происхождение Аверина, честно сказать, импонировало мне больше. А так все стало до ужаса прозаично. Я знала, что жена Романа Константиновича — учительница по физике. Знала, что у него двое детей. Обычная семья из параллельной для меня вселенной.

— Сын вашего водителя? — договаривает за меня Аверин. На его губах играет ироничная улыбка. Наверно, моя реакция раздражает его. Но смущенным он себя явно не чувствует, — А откуда бы тебе это знать?

— Отец мог сказать, что мы учимся вместе, — пожимаю плечами я.

— Твой отец- не самый разговорчивый человек. И, думаю, он просто не считал это важным. Я для него — всего лишь сын его сотрудника, которому не сложно помочь. Для него это ничего не стоит. Тем более он рассчитывает, что получит с этого дивиденды. Я недаром у него практику каждый год прохожу. Он ждет, что я пойду к нему работать.

— Так ты ценный кадр, — весело тяну я и тут же жутко смущаюсь, так как мой голос прозвучал чересчур игриво.

Аверин видимо тоже это замечает и одаряет меня ехидной улыбкой.

— Представь себе…Не все считают меня придурком, как ты, Польская.

— Они могут ошибаться, — хмурюсь я в ответ. Еще не хватало, чтобы он решил, что я с ним кокетничаю. И чтобы так решила я сама.

На некоторое время в салоне повисает тягостное молчание. Впрочем, тягостное, похоже, оно только для меня. Никита не выглядит ни смущенным, ни напряженным. Даже начинает тихо подпевать льющимся из динамиков песням, едва шевеля губами. А я не могу ехать вот так, молча. Так я слишком сильно ощущаю, как бешено колотится сердце в груди, и как крупно дрожат ладони на коленях. Я вцепляюсь руками в сумку, чтобы дрожь была не так заметна, и вновь начинаю разговор.

— Значит, ты не против, если я скажу, кто ты? Ты столько скрывал, — осторожно начинаю я.

— Я не скрывал, — спокойно возражает Никита, — Малинский, к примеру, знает.

— Но…

Вот тут я опять удивляюсь. Этого быть не может. Девчонки как-то даже на деньги спорили, откуда Никита взялся. В универе, где твоя родословная- такой же документ, как зачетка, человек с неизвестными корнями словно бельмо на глазу.

— Вот не надо, — возмущенно тяну в ответ, — Я сама пару раз слышала, как ты уходил от подобных вопросов.

— Ладно, от парней не скрывал. Им плевать, а девчонок так кадрить легче, — весело смеётся Аверин, — Вы любите загадочность. Пацанов это забавляло. То, как легко можно залезть под юбку, просто наплетя что-то про отца, сидящего в тюрьме на Мальдивах. Они и не сдавали меня. Так понятней?

Мне становится обидно за весь женский род разом. Вот же жук. Еще и хвастается этим.

— Ну теперь и девчонки узнают, — мстительно шиплю в ответ, — Так что конец твоей подъюбочной карьере, Аверин. С сыном шофера переспать желающих будет в разы меньше.

— Знаешь, я и так уже планировал завязать, да и последний курс, — тянет вальяжно Никита, продолжая улыбаться, — К тому же…

И он поворачивается ко мне, прожигая неожиданно серьезным тяжелым взглядом.

— Меня сейчас только одна юбка интересует, — его голос быстро спускается до хриплого шепота, отдается томной вибрацией в моей груди, — И рано или поздно ты её снимешь для меня.

Я замираю, как кролик, уставившийся на удава. Слишком резкий переход. Тело цепенеет в жарком смущении. Жадно глотаю воздух только, когда он отворачивается, чтобы посмотреть на дорогу.

— Этого не будет, — звучит почти жалобно, будто я его уговариваю.

Никита только криво улыбается, игнорируя меня.

— Не будет, слышишь! — я начинаю злиться, повышаю голос. Хочется его ударить, убедить. Он выглядит таким уверенным, самодовольным, что меня начинает трясти.

— Приехали, — прерывает мою начинающуюся истерику Аверин и, как ни в чем не бывало, выходит из машины и открывает мою дверь, — Звони, как освободишься. Я буду на кафедре.

Мне ничего не остается, как воспользоваться предложенной помощью и опереться на его протянутую руку. Когда я оказываюсь на ногах, Аверин на мгновение прижимается ко мне всем телом, его ладонь пробегается по моей спине, спускается ниже, пальцы сминают ягодицу, жаркий шепот щекочет ухо.

— Будет.

И он тут же отступает, пикает сигнализацией и идет в сторону универа, оставляя меня одну на парковке: смущенную и растерянную.

— Тебя что, Аверин привез? — шипит Машка, стоит мне доковылять до своего места рядом с ней, перед этим извинившись за небольшое опоздание перед преподавателем.

Я закусываю губу, оттягивая момент признания. Почему-то эта информация воспринимается мной, как глубоко личная, и делиться ей с подругой я не хочу. Тем более зная ее боевой настрой в отношении моего временного водителя.

— Откуда ты знаешь? — не сразу отвечаю я вопросом на вопрос.

— Климова в окно видела, — глаза Раковой смотрят на меня требовательно и настороженно, отчего кожу на лице начинает покалывать.

— Да…Я подвернула ногу вчера, и отец сказал, что меня пока повозит сын его шофера. А утром выхожу на улицу, а там… — я набираю в грудь побольше воздуха, видя как расширяются Машкины глаза от моего рассказа, нагибаюсь поближе к ней и возбужденно шепчу, — А там Аверин меня ждёт, представляешь? Он, оказывается, сын нашего Романа Константиновича.

— Да лааадно, — тянет Ракова гораздо громче, чем следовало бы, и тут же награждается грозным взором преподавателя.

— Да. Я и подумать не могла, — продолжаю я одними губами.

— Я тоже, — растерянно вторит Машка.

Я кидаю на онемевшую подругу хитрый взгляд.

— Так что, боюсь, со знакомством с папой придется тебе повременить, — не знаю, почему меня эта мысль веселит, но я искренне улыбаюсь, — Такого парня он тебе точно не спустит.

Но Машка лишь раздраженно фыркает в ответ.

— Подумаешь. Ну и что. Может с папой и правда знакомиться не стоит, но в остальном что это меняет? — и Машка начинает тихо хихикать, — Член у него от этого короче не стал.

Я моментально краснею, а в сторону развеселившейся подруги летит грозное.

— Ракова, сейчас за дверь пойдете!

— Простите, Эльдар Ваганович, — тут же отзывается Маша и невинно хлопает нарощенными ресницами, вытягиваясь по струнке.

Некоторое время мы молчим и усердно пишем, так как Ваганыч коршуном следит за нами. Но стоит ему расслабиться, как Машка тут же начинает возбужденно шептать мне в ухо.

— Слушай, я тоже с вами хочу. Линка, давай ты будешь за мной заезжать? — ее голубые глаза, устремленные на меня, возбужденно сверкают.

А я недовольно поджимаю губы, судорожно ища причину отказать. Сейчас я не заставляю себя анализировать, почему нет. Не копаюсь в себе. Просто знаю, что я точно против.

— И как я это объясню? — мой голос неожиданно звучит хрипло и раздраженно.

— Что объяснишь? Кому объяснишь?

— Аверину.

— А зачем? — она непонимающе смотрит на меня, — Он же в роли водителя, так? Как скажешь ему, так и будет. Ну, начнёт возмущаться, я придумаю, как его успокоить…

— Ракова, на выход! — неожиданно рычит Ваганыч, спасая меня от необходимости отвечать. Я мысленно целую старика в морщинистую щеку. Намек подруги был слишком прозрачным, а голос слишком томным.

— Но Эльдар Ваганович, — капризно тянет Машка.

— Мне считать? — преподаватель неумолим.

Машка возмущенно фыркает, кидает в сумку тетрадку и ручку, и, надменно вскинув подбородок, гордо покидает аудиторию. Я провожаю её встревоженным взглядом. Она ведь не отстанет. Чёрт. И объективных причин отказывать у меня нет. Но ведь это значит, что больше не будет этих разговоров в машине, от которых у меня до сих пор по телу жаркие мурашки, этих взглядов…Я смотрю на Ваганыча невидящим взором, слышу его монотонную речь, но не улавливаю ни единого слова. Может и к лучшему? Я же не хочу всего этого…Ведь не хочу? Так какой смысл отказывать Машке?

Телефон вибрирует, и на экране всплывает сообщение от Раковой.

Ну что? Устроишь мне автосвидания с нашим жарким брюнетом?:-)))

Я переворачиваю гаджет, чтобы не видеть дисплей. Чёёёрт.

Но телефон снова вибрирует. Даю себе минуту, глубоко вдыхаю и смотрю следующее сообщение. Оно оказывается от Стаса.

Ты в универе? Могу за тобой заехать, сходим в кино:-)))

Я замираю, прочитав, а потом быстро строчу ответ.

Нет. Я обещала Мишке сходить с ним в аквапарк сегодня.

Так давай я вас отвезу. И время вместе проведем.

Я задумчиво смотрю на экран, кусая губы.

— Что вы там такого интересного увидели, Польская? — гремит Ваганыч, сверкая на меня злобным взглядом над стеклами очков.

— Простите, убираю, — я смущенно засовываю телефон под стол, но перед этим быстро набираю Стасу ответ.

Не сегодня. Нас отвезет водитель.

И кидаю гаджет в сумку. Сердце отчаянно бьётся где-то в горле. Я что? Собралась тащить Аверина с собой в аквапарк? Я сошла с ума. Но губы вопреки всему расползаются в бездумной улыбке.

Стоит мне выйти из аудитории, как в мой локоть вцепляется Машка.

— Ты что не отвечала? — возмущенно шипит подруга, сверля голубыми глазами, — Знаешь…Я даже начинаю думать, что это не просто так.

— Ваганыч следил, кинула телефон в сумку, — ледяным голосом отвечаю я, чувствуя накатывающее раздражение. Почему я вообще должна что-то ей объяснять? Я ощерилась заранее, готовая дать отпор последующему допросу. Но Машку похоже мое объяснение полностью устроило. Она заулыбалась и потащила меня к выходу.

— Ну так что? — подруга всё не унималась.

Я тяжко вздохнула. Объективных причин отказывать у меня не было. И, возможно, на каждый отдельный случай придумать эту причину будет гораздо легче.

— Хорошо, — я слабо улыбаюсь, смотря на её озарившееся счастьем лицо.

— Ооо, Линка, спасибо-спасибо-спасибо! — Машка душит меня в своих объятиях.

— Ладно, ну всё, хватит! — я выкарабкиваюсь из кольца её рук и достаю телефон из сумки, чтобы написать Никите, что я освободилась.

— Так, ну сегодня я на своей. Придется так и возвращаться, — а Машка уже строит планы, — Завтра в универ не нужно. Мы с тобой же в спа собирались днём?

— Нет, в спа давай ты за мной заедешь, — тут же возражаю я.

Машка недовольно морщится, но цедит "ок".

— А вечером же завтра девичник у Котовой. Ой, класс! — Ракова даже в ладоши хлопает от предвкушения, — Вот нас Аверин и отвезёт. Заодно и в клуб с нами пойдет, ну а что ему бедному на парковке торчать, правда?

И её глаза плотоядно сверкают.

— Ну Ира его на свой девичник не звала. И на то он и девичник, что там одни девочки, — осторожно возражаю я, на что Машка лишь отмахивается от меня с характерным звуком " пффф".

— А он не мальчик, он — водитель, — весело подмигивает мне Ракова и целует в щеку, — Ладно, Лин, до завтра. Мне еще во второй корпус забежать надо, там с документами что-то. Ой, чувствую, это будет лучший девичник в моей жизни. Офигеть!

Я не успеваю ничего добавить, как Машка уже исчезает из поля зрения. Телефон вибрирует, на дисплее высвечивается сообщение от Никиты, что он меня уже ждёт. И мне приходится заставлять себя не спешить на парковку. Благо, боль в правой ноге очень в этом помогает.

Стоит мне приблизиться к черной камри, как Никита выходит из машины и открывает мне дверь. На его губах играет ироничная улыбка, но взгляд всё такой же: тягучий и тёмный, заставляющий меня сладко поежиться. Невольно кажется, что нарушаю какие-то запреты, садясь к нему в машину. Это будоражит, и я всё меньше хочу сопротивляться. И думать тоже не хочу. Мне всего девятнадцать, и на меня так смотрит парень, от которого меня кидает в жар. Барьеры внутри словно разъедает кислотой.

— Командуй, — улыбается Аверин, поворачивая ключ зажигания.

— Домой. А потом я обещала Мишке сходить с ним в аквапарк. Отвезешь нас? — я закусываю губу, не зная, как предложить ему пойти с нами.

Аверин тут же обводит меня суровым взглядом.

— Лин, ты хромаешь, — с упреком произносит он, — Какой к чёрту аквапарк.

— Заботишься обо мне? — я начинаю улыбаться.

— Указываю на глупость, — ворчит в ответ Аверин.

— Зря. Я возьму с собой Гулю. Она за Мишей присмотрит там, где я не смогу.

— А за тобой кто присмотрит? — косится на меня Никита недовольно, выруливая с университетского двора.

— Ты, — выдыхаю хрипло после нескольких мгновений молчания. И чувствую, как меня тут же заливает удушливый жар. Щеки вспыхивают еще сильнее, когда Никита медленно поворачивается и удивленно смотрит на меня. А потом его губы расползаются в самодовольной улыбке. Ник ничего не говорит, просто кивает и отворачивается. И я остаюсь наедине со своим смущением и запахом его парфюма, дразнящим ноздри. Так мы и доезжаем в полнейшей тишине, нарушаемой лишь модными мотивами, льющимися из приемника.

— Через сколько вас забирать? — припарковавшись, Ник поворачивается ко мне всем корпусом и кладет ладонь на спинку моего сидения. Черные глаза блуждают по моему лицу, останавливаются на губах.

— Через два часа, — глухо сиплю я, чувствуя, что он медленно, но неотвратимо наклоняется ко мне, и расстояние между нами сокращается. Эликтрические разряды рассыпаются мурашками по коже.

— Хорошо, — выдыхает Никита мне в губы, и поднимает взгляд, смотря в глаза.

Я сглатываю и замираю. Я должна отклониться. Или податься навстречу. Не знаю. Сделать что-то. Кажется, он ждёт, но я не могу. Тело сковывает оцепенением. Я даже моргнуть не в состоянии. Всего пару секунд мы так близко, а затем Ник резко отстраняется. Аверин выбирается из салона и через мгновение открывает мою пассажирскую дверь. Его горячая рука сжимает мои подрагивающие пальцы.

— Через два часа, — произносит он чуть хрипло, давая мне понять, что не одна я пребываю в смятении.

Я нахожусь в такой прострации, что даже не замечаю, как поднимаюсь по лестнице, что не так-то просто с моей ногой, как попадаю в свою комнату. Внутри всё бурлит, словно в груди варит волшебный котел. Я падаю на свою кровать, устремляя ошалелый взгляд в потолок. На губах расползается блаженная улыбка, которую я не в силах сдержать. Боже, я кажется влюбляюсь. В первый раз.

Ровно через два часа камри Никиты снова припарковывается у нас во дворе. Когда я выхожу из дома, ведя за собой трехлетнего брата, Аверин стоит поодаль у гаража, держа в руках детское кресло, и о чём-то весело болтает с отцом. Боже, и как я могла не замечать раньше их сходства. Ник ведь был почти точной копией Романа Константиновича: высокий, плечистый, черноволосый, с редким разрезом глаз, отчего казалось, что они оба постоянно чуть щурятся.

Наверно я просто до этого никогда по-настоящему не приглядывалась к людям, работающим на нашу семью. Все они были для меня обслуживающей серой массой. Я была вежлива, приветлива, но смотрела сквозь них, не воспринимая всерьез. Сейчас мне почему-то стало стыдно от этого. Покосилась на Гулю, держащую Мишку за другую руку. Ведь эта женщина фактически заменила брату маму, а что я о ней знаю? Что она любит, когда Миша доедает обед? Есть ли у нее своя семья, свои дети? Наверно. Просто они уже выросли. Сколько кстати ей? Надо будет попить с ней чай, спросить. Представляю на секунду, как вытягивается от удивления лицо Гули, когда я предлагаю ей поболтать, и невольно улыбаюсь.

— Привет, — Никита машет нам и отходит от отца, устанавливает детское кресло на заднее сидение.

— Привет, — улыбка так и не сходит с моего лица, только к Гуле она уже не имеет никакого отношения.

Аверин перехватывает мой взгляд, беря в плен, и нагло подмигивает. А я только улыбаюсь еще шире. Не хочу сопротивляться, не буду. Трепетное предвкушение радостной волной разливается по телу. Будто внутри что-то лопнуло, и я отпустила себя. Не знаю, как это произошло, не понимаю, почему так быстро, и что стало спусковым механизмом. Его неожиданная настойчивость? Возможно…Никита не в первый раз подкатывал ко мне, но это никогда раньше не переходило грань полушутки, и я не воспринимала его всерьез. А может быть дело в Стасе. В том, что я приняла решение и тут же пожалела о нем. Я не знаю и знать не хочу. Хочу просто плыть по этому бурному течению, впитывая происходящее глубоко, до капли.

Мишка с няней располагаются сзади. Я сажусь на уже облюбованное мной переднее место рядом с водителем. Никита поворачивается к брату и интересуется с серьезным видом, что барин желает послушать во время поездки. И через несколько секунд мы уже выезжаем из двора под изрядно надоевшие мне фиксипелки. Зато Мишаня в полном восторге.

Дорога занимает чуть больше часа, так как мы собираем пару пробок, и практически всё это время мы с Никитой не разговариваем. Почему-то присутсвие третьих лиц в машине делает поездку ещё более интимной. Или мне так кажется. Я то и дело ощущаю на себе его скользящий заинтересованный взор, пару раз он случайно задевает мою ногу, переключая передачу, но я специально не отвожу её. Аверин кидает на меня жгучий взгляд, но я не поворачиваюсь, смотря прямо перед собой. Лишь нервно сглатываю. Наверно, он замечает, как дергается моя гортань. В следующий раз его прикосновение к моей ноге уже явно осознанное и напоминает быструю ласку. Я прикрываю глаза, но так и не меняю положение. Ощущения обостряются, раздражая нервные рецепторы. Становится душно. Голоса Мишки и Гули, распевающие на заднем сидении, звучат словно сквозь толщу воды. Я кошусь на Никиту и вижу, как он плотно сжимает челюсти, как заостряются черты его лица. Напряжение вибрирует в салоне, но его замечаем только мы. Это так странно.

Из машины я выхожу на нетвердых ногах. Рассеянно улыбаюсь брату, на Гулю стараюсь даже не смотреть. Она не глупая женщина, и мне кажется, что она может догадаться, в каком смятении я пребываю, хотя наверно я слишком мнительна.

Пока я вожусь с Мишкой в раздевалке, Аверин успевает купить нам всем билеты и с невозмутимым видом протянуть их мне. А я наоборот смущаюсь, сейчас вопрос денег кажется мне запретным.

— Сколько я тебе должна? — тихо спрашиваю.

Но он только бровь удивленно изгибает. Настолько естестественно, что дальше я эту тему развивать не рискую. Это и правда глупо. Аверин же сам зарабатывает. И похоже неплохо, раз может позволить себе тусить с Малинским и его компанией. Значит, не обеднеет от покупки четырех билетов в аквапарк.

Никита склоняется ко мне и шепчет на ухо.

— Встретимся там, — его дыхание щекочет мочку. А потом совсем тихо, неразличимо, — кис.

Я поднимаю на него недоуменный взгляд, но Аверин уже отворачивается от меня и направляется к мужским раздевалкам.

Сегодня будний день, и в аквапарке не очень людно. Мы с Гулей сразу направляемся в детскую зону, едва поспевая за несущимся к горкам Мишкой. Я уже почти не хромаю, эластичный бинт доходит до середины икры, но наступать на ногу все равно пока больно. Нервно поправляю чашечку своего любимого белого купальника, невольно вспоминая, как Ник трогал меня в бассейне, когда я была в этом бикини, и признаюсь себе, что специально одела именно его. Хотя, говорят, парни не настолько сентиментальны и одежду запоминают плохо.

Мишка бежит на горку, чудом не подскальзываясь, пролезает по какой-то трубе, карабкается по сетке. Мне его не догнать, вся отвественность за целую шею брата сваливается на причитающую и охающую Гулю. Всё, что я могу, это со смехом уворачиваться, стоя внизу, когда Мишаня пытается попасть в меня из водяной пушки. Вдруг брат переключается и метит выше меня и куда-то за спину. Я моментально замираю, сердце ухает в груди и возобновляет свой бег в бешеном темпе. Я не ошиблась. Через секунду на мою талию ложится горячая рука, а нос решившего спрятаться за мной Аверина упирается мне в затылок. Я чувствую, как он быстро втягивает воздух, зарывшись мне в волосы, и тут же выпрямляется. А после и вовсе резко тянет меня вбок, спасая от бьющей струи. Мишка заливисто смеется, он почти попал. Гуля цокает языком и улыбается. Это игра, не больше. Вот только у меня коленки дрожат, и мужская рука все так же сжимает мою талию.

Мишка опять метится в нас, и тут уже я реагирую первая, резко высвобождаясь из непрошенных объятий. Никита остается на месте, и брат попадает ему прямо в грудь.

— Ну вот, предательница, — скорбно ворчит Аверин, озорно сверкая глазами.

И я тоже смеюсь вместе со счастливым братом и добродушной Гулей.

— А нечего за девочками прятаться, рыцарь нашелся, — кричит Нику Гуля, веселясь.

Но он не обращает на неё внимания, ловит меня, резко выпростав руку, и я снова прижата к нему. Смех замирает на губах, кожа в местах соприкосновений нещадно горит. Он перестает улыбаться. И тут Мишка попадает мне прямо в лицо. Я отплевываюсь и кашляю, а Аверин смеется вместе с торжествующим братом. Гад. И тут же тоже получает от него.

Так мы носимся мишенями для разгорячившегося Миши минут десять. Потом брату надоедает, и он ползет на горку, а Никита легонько притягивает меня к себе.

— Пойдем тоже скатимся? — черные глаза скользят по моему лицу и уже привычно замирают на губах.

— У меня нога… — неуверенно лепечу я.

— Я тебя подстрахую, — улыбается Аверин, — Пошли на ту, парную.

Я оборачиваюсь и с сомнением рассматриваю извилистую зеленую трубу, уходящую под купол здания. Надо сказать, я вообще не большой любитель адреналиновых развлечений. К тому же, кажется, сейчас у меня в крови и без горок этого гормона предостаточно.

— Пошли, трусиха, — но Никита уже толкает меня в спину, вынуждая согласиться.

И я сдаюсь. Сердце моментально начинает колотиться где-то в горле. Я и правда боюсь. Сама не замечаю, как беру его за руку и крепко сжимаю горячую крупную ладонь. Это придает уверенности. Ведь оттуда вдвоем скатываются, верно? И он меня подстрахует…

Лестницу мне с моей ногой одолеть не так-то просто. И Ник развлекается тем, что переставляет меня как куклу на следующую ступеньку, когда подходит наша очередь. Первые раз пять я чувствую неловкость от того, что он так уверено касается меня, как-будто у него есть на это право. И от того, что мне приходится на секунду вцепиться в его плечи. Но потом я просто принимаю действительность, и мы уже не убираем рук. Он так и держит меня за талию, стоя на ступеньку ниже и легонько поглаживая поясницу подушечками пальцев. Мои ладони покоятся на его плечах. Надо говорить о чем-то, но у нас не очень получается.

— Я встречаюсь с Малинским, — зачем-то выдавливаю из себя.

— Нет, — просто отвечает Никита и поднимает меня на еще одну ступень, — Ты встречаешься со мной.

— Даже так, — я смеюсь, и голос мой звучит низко и хрипло, — Твоя самоуверенность просто убивает.

— Просто прими как факт, — советует Аверин, подмигивая, и его руки сильнее сжимают мою талию, опускаются ближе к бедрам. Пальцы задевают резинку бикини ниже поясницы.

— Что-то я не помню цветов, подарков, свиданий, своего согласия…Я что-то проспала? — фыркаю нервно в ответ. Еще чуть-чуть, и его руки окажутся у меня на ягодицах. Это очень будоражит.

— Пошли завтра, — улыбается Аверин и снова переставляет меня повыше.

— Куда?

— На свидание.

— И куда же ты меня пригласишь?

— Куда хочешь. Выбирай ты, потому что если буду выбирать я, то мы просто поедем ко мне домой, и утром ты еле встанешь.

Я приоткрываю рот, желая что-то ответить на столь наглое заявление, и не могу ничего придумать. Никита придвигается ко мне вплотную, его голый горячий торс прижимается к моему влажному телу, опаляя нервные окончания.

— Или ты не против, кис? — шепчет мне в губы, смотря прямо в глаза.

— Я тебе не шлюха, — цежу раздраженно, неожиданно даже для самой себя. Меня нервирует его очевидное физическое желание, которое он даже не пытается скрыть. Мне чудится в этом некое неуважение ко мне, а я так не хочу.

— Я знаю, поэтому куда пойдем- выбирай ты. И будем ходить сколько скажешь, — Никита ничуть не смущается моего выпада. Его губы растягиваются в бесшабашной улыбке, и глаза с прищуром хитро сверкают, — Но это не значит, что я не буду пытаться.

И он снова переставляет меня на пару ступенек повыше. Мы уже почти на вершине. Мое раздражение моментально улетучивается. Во-первых, мне нравится то, что он говорит, во-вторых то, как он смотрит, а в-третьих его руки слишком горячие, а прикосновения волнующие.

— Завтра девичник у Иры Котовой, так что никак, — произношу после секундной заминки.

— Послезавтра, — тут же предлагает Никита, — и на девичник я тебя отвезу.

"Как Машка и хотела", — сразу проносится в голове. От этой мысли становится неприятно. Но еще одна ступенька, еще одно прикосновение, и я всё забываю.

— Хорошо, послезавтра, — я хитро щурюсь, придумав самое страшное по моему мнению наказание для своего настырного кавалера, — Хочу в оперу.

Никита на секунду даже отпускает мою талию, недоверчиво моргает, но потом быстро возвращает руки на место.

— Мда, вариант с моей квартирой нравится мне конечно несколько больше, но так и быть, переживу, — искренне смеётся он, — Будет тебе опера, постараюсь найти покороче.

Когда наконец подходит наша очередь садиться в двойную ватрушку для спуска, я непроизвольно начинаю дрожать, смотрю вниз, и мне становится дурно.

— Может ты один? — оборачиваюсь к Никите, кидая на него умоляющий взгляд, — У меня и так нога болит. Не хотелось бы ещё и шею сломать.

— Лина, не дрейфь, — отрезает Аверин и усаживает меня перед собой. Его руки крепко обнимают меня и прижимают к себе. Я невольно вжимаюсь в мужскую грудь еще сильнее. Запах его тела, его тепло действуют как веселящий газ. И я немного расслабляюсь.

— Готова? — Никита пользуется ситуацией и легко целует меня за ушком. А мне так страшно, что я даже возмутиться не в состоянии.

— Ддда…Аааа!! — и я просто начинаю истошно орать. Ноги подбрасывает выше головы, воздух больно хлещет по лицу, перед глазами мелькает темный желоб вперемешку с открывающимся видом на аквапарк. Пару раз нас заносит так, что мы чуть не переворачиваемся. Руки Никиты стальным обручем обвивают меня. Я уже вижу бассейн, он приближается со скоростью света. Последний крик, и я с головой ухожу под воду. По телу разливается бурлящая эйфория. Я хочу еще. Мужские руки тянут меня на поверхность. Улыбающееся лицо Никиты- первое, что я вижу перед собой. Мне кажется, что оно светится.

— Ну ты громкая, Ли…

Я не даю Нику договорить, повисаю на его шее и касаюсь губами его приоткрытых губ. Мне хорошо, мне весело, адреналин бурлит в крови, и всё, что я хочу сейчас, это прижаться как можно ближе к этому высокому красивому парню, ощутить его руки на своем теле, а его язык у себя во рту. На задворках сознания мелькает мысль, что Гуля может нас увидеть, но я выкидываю её за ненадобностью.

— Бл…, Лин… — бормочет Аверин мне в губы, прежде чем углубить поцелуй.

Подхватывает меня под ягодицы, заставляя обвить его бедра ногами, и скрывает нас в низком извилистом туннеле, служащим переходом в другую чашу бассейна. Здесь мало кто проплывает, и очень слабое освещение. Мои лопатки врезаются в мокрую плитку, в промежность упирается его желание, а в рот с напором проскальзывает горячий влажный язык. Я чувствую вкус Никиты на рецепторах, терпкий и острый, руки на своих ягодицах, грубо сминающие их, тяжесть его тела, вдавливающего меня в мокрую стену, член, непроизвольно толкающийся в меня сквозь ткань его плавательных шорт и моего бикини. Шумное дыхание закладывает уши. Я даже не понимаю, чьё оно: моё или его. Втягиваю в себя его язык, сладко посасываю, и сквозь одурящий туман доносится то ли рык, то ли стон. Мужская рука ложится на мою левую грудь, сминает её, перекатывает сосок между пальцами, оттягивает, отчего я тихо скулю и выгибаюсь от электрической искры, оседающей внизу живота. Пустота между ног ощущается болезненным недоразумением. Мои собственные реакции повергают меня в лихорадочное смятение. Я не думала, что я такая…развратная. Никита перестает терзать мой рот и впивается влажным поцелуем мне в шею, проводя языком по бешено пульсирующей венке. Отодвигает ткань бикини и запускает в меня пальцы. Я закусываю губу, чтобы не застонать во всеуслышание. Глаза широко распахиваются от шока.

— Бл…, кис…Ты такая… — рвано выдыхает Аверин и прижимается лбом к моему лбу, тяжело дыша.

Пальцы нежно поглаживают меня внутри около самого входа. Ник не понимает, не чувствует, что у меня никого не было. А я почему-то не хочу ему говорить. И останавливать тоже не хочу. Я вся мелко дрожу от перевозбуждения, от того, что он делает со мной практически на глазах у всех. Конечно со стороны кажется, что мы просто обнимаемся, но я то знаю.

— Я прямо сейчас хочу… — хрипло шепчет Никита, прикусывая мою мочку, — Рискнешь?

И снова толкает язык мне в рот, не давая ответить, отодвигает полоску бикини еще дальше, большим пальцем накрывает пульсирующий от возбуждения клитор. Я беззвучно стону ему в рот, скребу ногтями по напряженной спине и плечам. Голова кружится, я не верю, что это возможно прямо так. И у меня нет сил его оттолкнуть. Всё так болезненно сладко. Лоно непроизвольно сжимается, обхватывая его пальцы, грудь ноет, и я трусь сосками об его горячий твердый торс. В какой-то момент меня накрывает паника, когда я чувствую, как Никита приспускает плавательные шорты. Его орган упирается в мои половые губы. Я протестующе мычу, выворачиваюсь, но выходит так, что только ближе подаюсь к нему, запускаю ногти ему в плечи, Ник шипит и кусает меня в ответ, отодвигает бикини до упора и рукой направляет эрегированный член в меня. Я рвано выдыхаю, чувствуя, как головка раздвигает набухшие складки, откидываю голову, смиряясь. Чёрт, никогда не думала, что это произойдёт вот так.

— Что вы делаете, бесстыдники! — визгливый старческий голос доносится словно из параллельной вселенной, — Совсем страх потеряли, да я сейчас охрану позову. Ай-ай-ай…Вот так придешь по пенсионному, а тут…ябутся!

Никита моментально отстраняется и поворачивается к охваченной праведным гневом старушке. А меня начинает разбирать истерический смех. В общем, я с этим божьим одуванчиком, пронзающим меня гневным взором, полностью согласна.

— Мы просто целовались, бабуль, — обезоруживаеще улыбается Аверин, но вздымающаяся при дыхании грудь выдает его.

— Ну-ну, — старушка скептически вскидывает бровь, — Я после таких поцелуев четверых родила, соколик. Нашел, кому в уши лить.

И всё же постепенно её взгляд смягчается.

— Что, негде больше? — почти участливо спрашивает она, — Студенты небось. Так с соседями договоритесь. Не изверги ж поди. Поймут. Эх, молодежь…

Она машет на нас рукой и решает плыть дальше.

— Не балуйте больше, не дело, — летит нам в спину совет. И старушка медленно уплывает, скрывшись за извилистым поворотом.

Моё смешливое настроение моментально исчезает вместе с ней, уступая место дикому смущению. Боже, это я вообще? Я чуть девственность в аквапарке не потеряла. Мне так стыдно, что я даже глаз поднять не могу.

— Кис, это ерунда, — Никита снова пытается прижать меня к стене, уже без подтекста, просто обнять и успокоить. Наверно по мне видно, в каком я смятении. Но я вырываюсь из его объятий и быстро отплываю на пару метров.

— Пойду посмотрю, как там Мишка, — хриплю, смотря Аверину куда-то в шею, выше поднять взгляд не получается.

— Хорошо, — ровно произносит он, великодушно давая мне возможность сбежать.

— Ну и как тебе везде кататься с Авериным? — интересуется Машка, лежа на соседнем массажном столе. Тон её игривый и беззаботный, но всё равно я улавливаю завистливые нотки, отчего сразу хочется прекратить этот разговор.

— Никак, нормально, — отвечаю себе под нос и отворачиваюсь.

— Вы не разговариваете что ли? — но Ракову не так-то просто сбить с намеченного курса.

Не разговариваем…Будоражащая сцена в аквапарке моментально встает перед глазами, и я сглатываю. На обратном пути мы и правда не разговаривали. Меня бил лихорадочный озноб. Гуля с Мишкой первые вышли из машины. Брат понесся к дому проверять пришел ли с работы отец. Очень уж хотел поделиться впечатлениями, няня поспешила за ним, а я осталась с Никитой наедине. Опять. Он открыл мне дверь, я вылезла из салона и так и осталась стоять, прижимаясь спиной к машине в кольце его рук. Он нависал надо мной, сверля пристальным взглядом с высоты своего роста, и в темных глазах горел немой вопрос и что-то ещё. Неуловимое и заставляющее меня нервно сжимать сумочку в руках.

— До завтра? — я откашливаюсь, прочищая горло, голову мне приходится задирать, чтобы смотреть ему в лицо.

— Хочу тебя поцеловать, но тут везде камеры. Твой отец, боюсь, такого водителя не одобрит, — хрипло произносит в ответ Аверин, отчего я моментально заливаюсь краской, — Все хорошо?

— Да, почему ты спрашиваешь?

— Ты так смутилась, будто в аквапарке что-то невероятное произошло, чего раньше с тобой никогда не было, — криво улыбается он.

И я тут же отвожу взгляд. Да, не было. Но я почему-то упорно не хочу ему об этом говорить.

— Жду тебя завтра в восемь вечера, нам ещё потом за Машкой нужно будет заехать, — я перевожу тему.

Помолчав секунду, добавляю.

— И, если хочешь, можешь пойти с нами в клуб. Котова только за.

Аверин щурится, улыбаясь. Жадный взгляд скользит по моему лицу.

— Ага, как и Машка твоя, — хмыкает он.

Неожиданный укол ревности заставляет меня моментально ощетиниться.

— А ты и рад, — цежу обвинительным тоном.

— Нет, просто интересно, как ты себя поведешь, когда она на мне виснуть станет, — мырлучит Никита, наклоняясь ближе ко мне. Так, что я чувствую его дыхание на своей коже.

— Никак. Если тебе все равно, кто на тебе виснет, то мне тем более, — фыркаю я раздраженно и толкаю Ника в грудь, чтобы дал пройти, но он лишь сильнее оттесняет меня к машине. Пространства между нами почти не остаётся.

— Мне не все равно, — хрипло шепчет он, черные глаза задерживаются на моих губах, — Просто хотелось бы услышать, что и тебе тоже.

Я закусываю губы, лихорадочно собираясь с мыслями. И молчу. Вижу, как он следит за тем, как моя нижняя губа медленно высвобождается из плена зубов.

— Мне тоже, — глухо признаюсь на выдохе.

— Значит, ты ей скажешь? — спрашивает Никита.

— Нет.

Я пока не готова. Мне нужно разобраться, всё слишком быстро. И я не до конца понимаю, что между нами.

— Ты скажешь, — настаивает Ник. Его черные брови недовольно сходятся на переносице. В голосе пробиваются металлические нотки, — Либо мы вместе, либо я делаю, что хочу.

— Прекрасно. Делай, что хочешь, — тут же огрызаюсь я.

Ненавижу, когда мной командуют. Мне отца с головой хватает. А Аверин вообще для меня никто. Чувственный дурман моментально рассеивается, и остается лишь негодование от того, что он пытается мной манипулировать. Я снова толкаю Ника в грудь. На этот раз более успешно, и мне удается выскользнуть из кольца его рук.

— Завтра в восемь, — кидаю через плечо ледяным, как мне кажется, тоном, и гордо ковыляю к крыльцу.

— Лииин, — летит примирительное мне в след, но я не реагирую.

Сейчас, когда я лежу на массажном столе в СПА, вся эта сцена вновь прокручивается у меня в голове. Я поворачиваюсь к Машке и задумчиво смотрю на млеющую под умелыми руками массажиста подругу. Ведь она и правда не упустит возможности повиснуть на нём. Вот только получается, что я сама дала Никите право её не отталкивать. В груди ворачается что-то едкое, разъедающее внутренности. Ну и плевать. Если воспользуется, значит он мне такой не нужен. Я снова отворачиваюсь от подруги и закрываю глаза, пытаясь расслабиться. Хоть она и не виновата ни в чём, но смотреть без раздражения я на Ракову сейчас всё равно не могу.

После посещения СПА Машка предлагает заехать к ней, так как ей необходимо переодеться, а потом отправиться ко мне, чтобы там вместе привести себя в порядок и дождаться нашего персонального водителя на этот вечер. Я соглашаюсь, только предупреждаю своего стилиста Юлю, что у неё добавляется ещё один клиент, а Никите набираю смс с просьбой приехать на полчаса позже, так как мы сразу отправимся в клуб.

Через минуту экран мигает, доставляя " ОК, кис", и я крепко сжимаю гаджет в руке, косясь на Машку. Нет, не заметила. К горлу подступает тошнота от волнения, так как я без понятия чего ждать от Аверина сегодня. Чтобы он не сделал, мне это не понравится. Я не хочу, чтобы он выделял меня при всех. И ещё меньше хочу, чтобы не выделял. Может вообще никуда не ехать? Сказаться больной например. Но моим слабовольным порывам не суждено претвориться в жизнь, так как рядом со мной Ракова, а значит уже не отвертеться.

Время летит слишком быстро, заполненное девичьими хлопотами. И с каждым часом моя нервная дрожь усиливается. Лихорадочный блеск в глазах замечает уже не только Маша, но и Юля, завиващая мои локоны.

— Ты чего такая дерганая? — тянет Машка, поправляя блеск на губах и посылая себе воздушный поцелуй.

— Незнаю, — я смотрю на себя в зеркало и замечаю лихорадочный румянец на щеках, который не способен скрыть даже тональник, — Может, давление. Погода меняется.

За окном будто в подтверждение неожиданно темнеет и раздается глухой раскат далекого пока грома.

— Предлагаю лечить давление шампанским, — фыркает Маша, улыбаясь, — где у твоего папы бар?

— Мы и так в клуб идем, — я с сомнением хмурюсь, — Успеем ещё.

— Не успеем! Колись, где достать, — глаза подруги озорно блестят, и я поддаюсь.

— В гостиной черный резной шкаф, бокалы там же.

— Ок, — она тут же исчезает, а через пару минут мы уже чокаемся хрустальными фужерами.

— За отличный вечер и, надеюсь, такую же ночь, — игриво хихикает Машка, а я отвожу глаза, краснея, и делаю большой глоток. Пузырьки ударяют в нёбо, спускаются по гортани и разливаются искрящимся теплом в груди.

— Да, за отличную ночь, — шампанское моментально делает голову легкой, и я честно признаюсь себе, что тоже жду многого от этого вечера.

Никита как обычно ждёт меня не сидя в машине, а опершись бедром о капот своей камри. Его тёмный взгляд придирчиво ощупывает мою фигуру, облаченную в стильный брючный костюм, и я впервые чувствую острое разочарование, что я не в юбке. Просто в ней бинты на моей правой ноге были бы слишком заметны. По той же причине на мне лоферы, а не десятисантиметровые каблуки, как у Машки. Я чувствую себя не достаточно красивой рядом с сияющей во свеоружии подругой. Но ровно до того момента, как его взгляд останавливается на моём лице. Сердце замирает. Ему нравится. Я вижу это по пожирающим меня глазам.

— Привет, Ник, — щебечет Машка сладко, первая направляясь к нему. Сбегает по ступенькам крыльца и тянется к щеке, чтобы поцеловать, будто они давние друзья, — Как мило, что ты нас отвезешь.

Я молча ковыляю к ним, наблюдая, как Аверин переключает внимание на подругу. Настроение тут же портится. Я так не умею. Никогда не умела. Наверно, я слишком зажатая. Чёрт.

— Привет, Маш, классно выглядишь, — улыбается Никита и открывает ей заднюю дверь.

— Я бы хотела сесть спереди, меня укачивает, — кокетливо возражает Маша и кладет свою ладонь на ручку нужной ей двери, одновременно как бы случайно задевая его бедро. Меня даже передёргивает. Вот же ссс…

— Лине там ногу не вытянуть, так что в другой раз, — в тон ей отвечает Аверин и подталкивает к задней.

Машка кидает на меня умоляющий взгляд, прося поддержки, а я отворачиваюсь, чтобы она не заметила победный блеск в моих глазах. Одно очко в свою пользу Никита только что заработал. Усаживаясь в машину на переднее сидение рядом с ним, я легкомысленно решаю, что если сегодня счёт дойдет до десяти, то Ник получит всё, что его душе угодно. Наверно, пить шампанское заранее было все-таки не очень хорошей идеей.

По дороге Машка болтает без умолку, хохочет и передает последние сплетни. То и дело подается к нам, как бы невзначай кладя руку на плечо Никиты, но он словно не замечает. Мы с ним молчим. Мы вообще в последнее время часто молчим в машине, но меня не покидает ощущение, что мы при этом общаемся. Только вдвоем. Шампанское же делает этот незримый разговор почти осязаемым. Ник обращается ко мне лишь один раз, слегка повернув голову.

— Ты решилась?

Я не отвечаю. А он больше не спрашивает. Я вижу, как Никита сжимает челюсти, и уже знаю, что это признак его раздражения. Отворачиваюсь к окну, стараясь не думать о том, что он может вычудить что-то просто мне назло.

В клуб мы заходим все вместе. Едва я переступаю порог, как четкий бит ударяет мне в грудь, ноздри щекочет запах разгоряченных тел и кальяна, а глаза пытаются свыкнуться с полутьмой и мельтишащей картинкой. Мы проталкиваемся через заполненный танцпол и поднимаемся на балкон к вип диванам. Я невольно выдыхаю, когда оказываюсь в более тихой обстановке. Клубы я никогда не любила, а сегодня мне даже потанцевать не удасться, нога не позволит. Остаётся только пить, что я делать не умею и не очень люблю. Рука Никиты то и дело касается моей поясницы, поддерживая на лестнице. Едва ощутимо, но меня все равно каждый раз пробирает дрожь. Я пару раз оборачиваюсь на него, но Аверин смотрит прямо вперед, будто и нет этих прикосновений. И я тоже выбираю сделать вид, что ничего не происходит.

— Вот они! — восклицает Машка, тыча пальцем в стайку девушек на дальних диванчиках, — Кажется, мы последние.

Она весело машет привставшей Ирке, бесцеременно хватает Ника за руку и тащит к ним. Аверин успевает обернуться и кинуть на меня выразительный взгляд: " Я же говорил". Я закусываю губу от накатывающего раздражения. Я не знаю, как бороться с напористостью своей подруги. Впрочем, почему это должна делать я? Расправляю плечи и просто мысленно вычитаю у него заработанный балл за то, что даёт себя увести и посадить рядом. Мне достается место на диванчике напротив, в то время как Машка жмется к Аверину прямо передо мной. Её и без того короткая юбка опасно задирается, обнажая длинные стройные ноги, бедро впивается в его, а наманикюренные пальчики между делом пробегаются по плечу парня. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть, и тянусь за пустым бокалом.

— Ооо, Аверин. Решил поучаствовать в девичнике? — Ирка заливисто смеётся, протягивая ему бутылку, чтобы он разлил всем шампанского, — Знаешь, стриптизера мы уже заказали, но если ты к нему присоединишься, я буду только за.

Девчонки хохочут, устремив всё внимание на единственного парня в нашей компании.

— Я подумаю, — улыбается Ник, ничуть не смутившись. Вальяжно откидывается на диване и кладет руки на низкую спинку. Маша каким-то чудом моментально оказывается ещё ближе к нему, чуть не вжимаясь в подмышку. Я делаю большой глоток.

— Я бы посмотрела, — мурлычит моя подруга моему, как я думала, поклоннику, а потом и вовсе притягивает его голову к себе и начинает что-то шептать на ухо.

Бокал в моей руке дрожит, и я ставлю его на стол, пока не пролила содержимое. Я вижу, как Никита внимательно слушает её, и как Машкина рука ложится ему на грудь. Он что-то отвечает ей тоже на ухо. Я беру канапе, но вкуса не чувствую. Пытаюсь отвести от них взгляд и не могу.

Минус один тебе, Аверин.

Маша кривится недовольно и опять что-то шепчет. Её рука перемещается на его колено. Мне становится душно. Боже, я этого не выдержу. С тоской поглядываю на танцпол. Туда мне путь заказан. Неожиданно Машка встаёт и тянет за собой Никиту. Тот нехотя поднимается и кидает на меня внимательный взгляд. Я отворачиваюсь. Мне все равно, куда они идут и что собираются делать. Легкие сдуваются, дышать удается с трудом. Щеки жжет от прилива крови.

Все равно.

— Вы куда? — интересуется Ирка.

— Секрееет, — мурлычит Ракова, удаляясь под дружное хихиканье девчонок и утягивая за собой Никиту. Я вижу только его ноги, пробирающиеся между диваном и низким столиком. Посмотреть выше я просто не могу.

Это сразу минус десять, Аверин.

Когда его ноги окончательно исчезают из моего поля зрения, я поворачиваюсь к хозяйке праздника.

— Ир, я к бару. Хочу чего-нибудь посерьезней.

— Ты же не пьешь крепкое? — удивленно моргает Котова.

— Всё бывает в первый раз, — слабо улыбаюсь я и с трудом поднимаюсь с дивана. Никогда еще не испытывала такого жгучего желания заказать текилу.

Я продираюсь сквозь толпу разгоряченных тел, стараясь никого не толкать. Иногда меня как-будто вскользь касаются чьи-то руки, почти всегда мужские, но я намеренно делаю вид, что не замечаю. Случайные знакомства- последнее, чего бы мне сейчас хотелось. Желание просто уехать накрывает с головой, но ведь это нужно обращаться к Аверину…Лучше текила.

Бармен, симпатичный парень с хвостиком на макушке, подходит, стоит мне только приблизиться к стойке и сделать едва уловимый знак рукой. В ответ на мой заказ летит какая-то дежурная шутка про текилу и "почему такая красивая девушка пьёт в одиночестве", но я пропускаю его КВНовские пассажи мимо ушей. В первую очередь потому, что красивой девушке и самой хочется это знать. Во вторую, одиночеством своим я желаю сполна насладиться.

Вот же козёл. Обида жжёт изнутри, выступая лихорадочным румянцем на щеках. Я опрокидываю стопку и слизываю соль. Делаю знак "ещё". Зная Ракову, у меня не так много вариантов, куда они могли пойти. Зная Аверина, чуть не трахнувшего меня прямо посреди аквапарка, ещё меньше. Что ж, они идеальная пара. С такими-то наклонностями. Ну и счастья им. Вторая стопка обжигает горло, на глазах выступают слёзы. И я едва удерживаюсь, чтобы не закашляться. По венам уже струится обжигающее тепло, и мир стремительно теряет свои привычные очертания. Музыка становится как- будто громче, а моё тело- легче.

— Ещё, — кричу бармену, улыбаясь.

Да, я уже улыбаюсь ему. Лихорадочное веселье, замешанное на нервах и обиде, бурлит в каждой клеточке.

— Не много для такой юной хрупкой девушки? — низкий тембр ударяет по барабанным перепонкам, а ухо обжигает горячее дыхание с нотами никотина, древесного парфюма и крепкого алкоголя. Я резко оборачиваюсь и встречаюсь глазами с огромным лысым мужиком, нависающим надо мной.

— Арсений, водочки, — машет амбал вытянувшемуся в струну бармену и садится рядом со мной.

— Привет, крошка. Не возражаешь, компанию составим.

И он не спрашивает. Это просто факт, с которым я по-видимому должна смириться. Здоровяк старается приветливо улыбаться, но выходит у него, признаться, жутковато. Липкий, затуманенный алкоголем взгляд скользит по моему лицу и пропадает в вырезе шелкового топа.

— Я- Марат, а это Дэн, — он небрежно указывает мне за спину. Я оглядываюсь и вижу практически его брата-близнеца, настолько они идентичны в своей комплекции и в прическах. Кажется, даже татуировки на левом предплечье одинаковые. Эффект от текилы стремительно улетучивается, оставляя место липкой тревоге.

— А тебя как зовут, крошка? Давай- ка ещё текилы бахнешь, — как ни в чем не бывало продолжает Марат, и передо мной словно по волшебству материлизуется очередная рюмка.

— Я пожалуй откажусь, извините, — отнекиваюсь я и пытаюсь слезть со своего стула, но широченная ладонь Дэна на моей коленке неожиданно не дает мне такого шанса. Я сглатываю и поворачиваюсь к нему.

— Руку уберите, — говорю это громко и уверенно, мысленно хваля себя за правильный тон, так как на самом деле я такой уверенности совсем не чувствую.

— Остынь, мы просто поболтать, — щерится Марат. За переговорщика у них видимо он. Дэн же молча сверлит меня пьяными похотливыми глазами и медленно убирает ладонь. Но садится так, что мне не встать, не перелезая через него. Боже, за что? Полный клуб на всё готовых девушек, а эти двое почему- то решили привязаться ко мне.

— Я охрану позову, — мрачно смотрю на Марата, поняв, что со вторым общаться бесполезно.

— Это наш клуб, детка. Зови, — ухмыляется амбал, — Но вообще зря ты заводишься. Давай познакомимся, выпьем…Мы тебя тут раньше не видели, а я красивых девчонок всегда запоминаю. Да ещё одна, непорядок… Вот решили проявить радушие к роскошной крошке, как хорошие хозяева. Да, Дэн?

И они дружно скалятся.

— Я не одна. Вон мои друзья, — тычу я в дальний столик, но за толпой его совсем не видно.

— А что ж ты ушла от них? Обижают? — Марат склоняется ко мне и с притворным участием заглядывает в глаза.

Я закусываю губу и целую секунду тешу себя картинами, как натравливаю две эти горы мышц на Аверина. И только после того, как насладилась всей прелестью подобной перспективы, отвечаю.

— Нет, всего лишь текилы захотелось. Но мне уже нужно вернуться, Марат. Извините, рада была познакомиться, — я все же медленно сползаю со стула и пытаюсь протиснуться между сидением и подпирающим меня слева Дэном. И опять безуспешно. Его лапа зажимает мою руку словно в железных тисках.

— Обидно как-то, — тянет Марат, щурясь. Маска дружелюбия спадает с его крупного, будто тесаком вырезанного лица, — Мы к даме со всей душой. Да, Дэн?

— Угу, — гремит Дэн, сильнее сжимая мой локоть.

— А она…

— Руки убрал, — шипит до боли знакомый голос. Я резко оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на хмурого Никиту, сверлящего Дэна тяжелым взглядом изподлобья.

— Иди отсюда, малыш, пока ноги не переломали, — фыркает Марат почти дружелюбно.

Я сглатываю. Аверин конечно далеко не малыш, того же Дэна точно выше на целую голову, но ребята уж слишком раскаченные, к тому же их двое, а если это и правда их клуб, то ещё и охрана, и бог знает сколько у них тут друзей. Теперь мне уже становится страшно не только за себя.

— Я не могу, — просто отвечает Аверин.

— В смысле не можешь? Брысь отсюда, говорю, — фыркает Марат.

— Я её водитель. Меня потом её отец в лесу закопает. Радует, что не меня одного, — Ник выразительно косится на руку Дэна, до сих пор сжимающую мой локоть.

— И кто же батя? — интересуется Марат беспечным тоном, но я вижу, как челюсть его напрягается. А я про себя думаю, что я полная дура! Я что? Сама не могла это сказать?

— Польский Андрей Карлович, слышал? — только теперь Никита переводит на меня нечитаемый взгляд и произносит ровным голосом- Польская Алина в гугле набери, если не веришь.

Марат и правда лезет в свой гаджет, а Дэн медленно отпускает мою руку. Я тут же тру локоть, пытаясь удалить с кожи его мерзкое прикосновение.

— Хмм, — тянет Марат и поднимает на меня злой взгляд, — Предупреждать надо, крошка. По вам, мажоркам, сейчас уж и не поймешь. С папенькой или с папиком.

И они с Дэном снова ржут.

— Пойдём, — холодно говорит мне Никита и протягивает руку.

И тут Дэн резко поворачивается к нему.

— Постой, малой. Дай хоть тебе врежу, раз девку не трахнуть, — сипит он.

А дальше происходит что-то дикое для меня. Кулак Дэна четко влетает не ожидающему удара Аверину прямо в нос. Ник резко откидывает голову назад, и его кровь попадает даже на меня, отчего я начинаю некотролируемо визжать. Никита группируется и обхватывает торс Дэна руками, пригнув голову и молотя по почкам, тот бьет его по голове. А я…я не знаю, что на меня нашло. Наверно, это текила, и безумие, которое творилось в сантиметре от меня. Но я хватаю полный графин водки, стоящий перед Маратом, и разбиваю его о голову Дэна. Тот покачивается, смотря на меня недоуменным взглядом, а я верещу ещё громче от того, что вижу как из порезанного лба по его лицу струится кровь, и от того, что это сделала я.

— Так, на хрен этих двоих! — орёт Марат так, что умудряется заглушить музыку. Охранники вырастают перед нами как грибы, а через секунду нас с Ником уже спускают с крыльца клуба.

— Если бы ты, сука, Польской не была, — рычит Марат с верхней ступеньки, сжимая кулаки, так что вены на руках надуваются, — Мы бы вас сейчас обоих трахнули и в лесу закопали. Бате привет.

И хлопает тяжелой дверью. Я растерянно смотрю по сторонам, пытаясь понять я ли это вообще. Никита рядом нагинается, опираясь на колени, и сплевывает кровь.

— А что, классно сходили, — фыркает Аверин весело, будто не у него над бровью надулся кровавый синяк, а нос смотрит немного в сторону.

Я кошусь на распрямляющегося парня и не могу удержаться от колкости.

— Ну дааа…У тебя сегодня столько приключений. Всё успел, молодец.

— Что успел? — Ник очень правдоподобно изображает недоумение.

На что я лишь раздраженно фыркаю. Его наигранная невинность меня бесит.

— Ну как же. И потрахался, и подрался, — цежу сквозь зубы и первая иду к его машине. С меня хватит. Я хочу домой. Он — водитель, вот пусть и везет.

— Так, стоп, — несется мне в спину, — Насчет второго вопросов нет, а вот насчет первого…Это ты мне сейчас предлагаешь переспать в такой странной форме, или я чего-то не знаю?

Я издаю что-то типа "ПППФффф" и нетерпеливо дергаю ручку пассажирской двери.

— Открой, — бурчу вместо ответа.

— Нет, серьезно, — Никита проходит мимо меня, вертя ключи на пальце, — Если предлагаешь, то я за.

Ещё и улыбается во все тридцать два. Учитывая кровоподтеки и свернутый нос, выглядит слегка жутковато.

— Тебе бы в травму, Аверин, — отвечаю почти участливо, — Больно расписной для героя- любовника.

— Ты не переживай, — хмыкает Ник в ответ и нагло подмигивает, — прямой нос мне для этого не сильно нужен. А всё остальное не пострадало.

Он пикает ключами, и я наконец дергаю на себя эту чёртову дверь.

— Иди это Машке расскажи, а я домой хочу, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал именно пренебрежительно, а не обиженно. Но меня настигает провал. Прозвучало как-то очень уж…жалобно что ли. Отчего сразу захотелось уткнуться носом в боковое стекло и расплакаться.

Хуже всего то, что и Никита сразу перестал улыбаться. Его моментально сделавшийся ласковым тон резанул по-живому.

— Лин, ну смешно. Какая Ракова? Ты чего?

Он хлопает дверью, садясь в машину, и отрезает нас от мира за пределами салона автомобиля.

— Не делай из меня дуру. Вы при всех стали и ушли, после того, как она тебе чуть все ухо не облизала, — гневно шиплю я и краем глаза вижу, что он улыбается.

Улыбается и молчит. Просто смотрит, как я вся киплю от злости. Это что, забавно по его мнению?

— Что уставился? — рычу тихо. Не могу выдержать его взгляд, сверлящий мой профиль. Он сбивает меня с намеченного пути.

Вместо ответа Никита отщелкивает мой ремень безопасности и резко тянет меня на себя. Я что-то вяло протестующе мычу, что не мешает мне через секунду оказаться у него на коленях. Я замираю тут же, как кролик перед удавом, так как его лицо оказывается слишком близко к моему, а мужское дыхание опаляет мою щеку.

— Лин, она подарок Котовой в машине забыла. Я сказал, что сейчас схожу один, но она встала со мной, сказав, что ей нужно в туалет. Я конечно видел твой дьявольский взгляд… Но посчитал, что будет слишком странно при всех через стол рассказывать тебе, что я иду на парковку, в то время как Машка в дамскую комнату. Хотя…

Тут Никита тихо смеется, а я медленно поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри что-то отмирает.

— На месте Раковой я бы описался прямо там. Ты на неё так зыркнула.

И он уже смеётся в голос. Я смотрю на него и не могу не начать улыбаться. Я вдруг понимаю, что верю ему. Нет, не так…ВЕРЮ. Я такая дура. Так странно…Я раньше никогда так часто себя глупо не чувствовала, а рядом с Авериным это происходит постоянно. Но мне это нравится. Я не знаю, не могу объяснить почему. Я задаю ему следующий вопрос, хотя уже точно знаю на него ответ.

— Но ведь она не просто в туалет пошла.

Никита согласно кивает и обнимает меня, рассеянно поглаживая поясницу, притягивает ближе к себе.

— Не просто, но это был лишь намек, который я предпочел не замечать. Она поняла.

— Сомневаюсь, — фыркаю я.

— Я не хочу говорить о Раковой, — шепчет Ник, склоняясь ко мне и прикусывая мочку. Одна его рука сползает с моей талии на бедро и сжимает ногу сквозь тонкую ткань брюк. Его язык скользит по ушной раковине, очерчивая контур.

Меня тут же накрывает безвольной чувственной пеленой. Я ещё никогда не была так близка к тому, чтобы сдаться. По телу пробегает жаркий ток, и я неожиданно ярко ощущаю выпитую текилу, с новой силой туманющую голову. Разве так бывает? Глаза сами собой закрываются, губы Ника скользят от уха по моей шее всё ниже, оставляя влажный обжигающий след.

— Тебе бы в травму, — мямлю из последних сил, даже не пытаясь как-то ещё его остановить.

— Я уже говорил, что мне не нос понадобится, — хрипло отвечает Никита, и я ощущаю его улыбку на своей ключице.

Где-то на периферии сознания истошно бьётся мысль, что надо бы сказать, что у меня никого никогда не было, что для меня это не просто приключение в машине. Но Никита снова целует меня: требовательно и жадно. Его язык толкается мне в рот, а левая рука обхватывает мой затылок, делая поцелуй ещё глубже. И я обо всём забываю. Иллюзия контроля, что я могу остановить его в любой момент (а я почему-то уверена, что Аверин сразу остановится), освобождает меня от всех тревог, позволяя бездумно погрузиться в ощущения. Я жадно втягиваю воздух, пропитанный им, зарываюсь пальцами в черные густые волосы, ощупываю лицо, грудь, ловлю бешеное биение сердца, забираюсь ладонями под футболку и провожу по горячей гладкой коже. Чувствую, как мышцы пресса напряженно сокращаются от моих прикосновений, нахожу дорожку жестких волос от пупка. Словно слепой скрупулёзно составляю карту его тела в своём воображении. Мои глаза плотно закрыты, мне страшно снова провалиться в реальность из этого чувственного небытия.

Ник что-то делает со мной, где-то трогает, но всё кажется таким гармоничным и правильным, и я так сосредоточена на собственных ощущениях, что не различаю отдельные прикосновения, воспринимая всё скопом. Кажется, мою грудь уже не прикрывает топ, на секунду становится прохладно, а потом левый сосок сладко ноет, оказавшись во рту Ника. Я шумно выдыхаю и зарываюсь лицом в его склоненную над моей грудью макушку. Между ног начинает сладко ритмично пульсировать. Телу становится жарко. Мне знакомы и нет эти ощущения. Я трогала себя раньше, но это так по-другому: остро, томительно и стыдно. Я жмурюсь ещё сильней, погружаясь в спасительную темноту. Жадно прислушиваюсь к себе. Никита нетерпеливо дергает шелковый пояс моих брюк, но одной рукой ему неудобно, и я машинально помогаю. Паника в мозгу вспыхивает лишь на мгновение, но быстро сменяется удушливой волной желания, когда его ладонь ложится у меня между ног.

— Всегда больше любил юбки, — бормочет Аверин недовольно, а я нервно хихикаю. И снова громко выдыхаю, чувствуя, как его пальцы медленно погружаются в меня. Внутри всё сжимается, влажные звуки рвут барабанные перепонки, заставляя мучительно краснеть. Никита снова целует меня в губы, имитируя языком движения руки во мне. Голова кружится, и тело млеет. Наверно так себя чувствуют, когда говорят, что растекаются лужицей. Я снова думаю о том, что пора его остановить, бедро жжёт от горячей прижатой к нему твёрдости, в воздухе уже витает мускусный запах возбуждения, забивается в ноздри. Но я вновь малодушно оттягиваю момент, не нахожу в себе сил прекратить.

В какой-то момент Аверин резко отстраняется, и я даже открываю глаза от неожиданности, встречаюсь с его мутным взглядом. Он молча снимает меня с колен и подталкивает на заднее сидение, затем перелезает сам. И я опять оказываюсь у него на коленях, только теперь прижатой спиной к его груди. Его дыхание становится шумным и рваным. Мою шею, плечи покрывают жалящие поцелуи-укусы. Он приподнимает меня, стаскивает мои штаны прямо с бельем, возится с собственной ширинкой. Я сглатываю, но в горле от волнения нестерпимо сухо. Ноги дрожат от страха, возбуждения и адреналина. Вцепляюсь в кресло впереди, так что ногтевые пластины начинает ломить. Ник поворачивает мою голову к себе за подбородок и целует: глубоко и жадно. Так, что мне становится нечем дышать. Тело само выгибается в пояснице, ягодицы трутся об обжигающую эрекцию.

Может я и пожалею, но точно не сейчас. Сейчас я уже могу думать только о том, что хочу быстрее испытать это. Пусть вот так, на парковке в машине, почти случайно. Плевать. Сейчас мне уже плевать. Его руки лихорадочно сминают моё тело, сдавливают грудь, оттягивают соски, гладят живот, бедра, заставляя сильнее выгнуться. Спускаются к промежности и разводят ноги шире. Пальцы поглаживают набухшие складки, находят клитор, и я судорожно всхлипываю Никите в рот, а потом всасываю в себя его язык. Между ног словно взрываются миллионы маленьких шипучих пузырьков. На месте усидеть невозможно, лоно сжигает странный жаркий зуд, внизу живота все сладко сжимается, ловя пустоту. Звук разрываемой фольги, какое-то копошение за спиной. Я запрокидываю руку назад и притягиваю его голову еще ближе к себе, жмурюсь сильнее, стараясь не думать, и безвольно приподнимаюсь за рукой Никиты на моём бедре, а потом медленно опускаюсь на него. Дыхание выбивается, из горла вырывается жалобный стон, перемешанный с его хриплым " бля, Лин…", и я чувствую, что растягиваюсь до предела. От непривычного ощущения меня начинает крупно лихорадить, но боли как ни странно нет. Лишь чуть- чуть в самом начале, и сейчас немного печёт. Но это совсем не похоже на то, что мне рассказывали. Я чувствую тянущую наполненность, дискомфорт может быть, но точно не боль. Странно…Может я из тех, у кого вообще нет девственности?

Но додумать я не успеваю, так как Ник разрывает поцелуй и прижимается к моей шее, втягивая кожу, а его рука на моём бедре заставляет меня начать двигаться, задавая темп. Вторая ладонь так и остается на моем клиторе и все быстрее поглаживает его.

Вот чёёёрт. Мой рот приоткрывается, жадно ловя воздух, пальцы впиваются в обивку переднего сидения в поисках опоры, между ног все саднит и одновременно сладко скручивает. Это чем-то напоминает верховую езду, которой я занималась много лет, только теперь меня одновременно словно пронзают насквозь. На коже выступает испарина. Я чувствую её капельки на висках, вдоль позвоночника, слизываю над верхней губой. В салоне моментально потеют окна от нашего жаркого дыхания. Никита чуть меняет позу, теперь ему удобней подаваться навстречу мне, отчего проникновения становятся глубже и резче, темп непрерывно нарастает с каждой секундой, отчего я начинаю неконтролируемо стонать уже в голос, заглушая влажные шлепки сталкивающихся бедер. Его пальцы скользят вдоль моего позвоночника, с силой нажимая, наверно оставляя красные следы. Я прогибаюсь глубже под их давлением, обхватываю переднее сидение руками. Промежность жжёт, и, кажется, в том числе от его взгляда. Я почти уверена, что он смотрит сейчас туда, где мы соединяемся. От одной этой мысли между ног еще обильней выделяется влага. Я отрывками слышу его жаркий шепот: "бля, кис, почему ты такая узкая"…" офигеть"…" не могу долго"… Я не всё понимаю, в ушах шумит, но меня жутко заводит его бормотание, повергает в транс.

Постепенно темп становится слишком быстрый, почти нестерпимый. Ноги сводит от напряжения, лоно горит в болезненном удовольствии, стоны захлебываются друг в друге. Я запрокидываю голову, чувствуя, как внутри нарастает, закручивается что-то мучительное, невообразимо сладкое, грозящее накрыть с головой. Оно дрожит совсем рядом, но пока ускользает в последний момент.

Ник резко хватает меня за бедра, жестко фиксируя, прижимается лбом к моему затылку и начинает с силой насаживать на себя. Я отпускаю переднее сидение и завожу руки назад, пытаясь обнять обхватить его, слепо вожу ладонями по его телу, голове, безвольно обмякаю как тряпичная кукла, лишь внутри всё напряжено, мышцы лона жадно сжимаются вокруг таранящего члена, пытаясь удержать в себе. Комок зудящего удовольствия разрастается внизу живота, отдаваясь вибрациями в кончиках пальцев. Глубокий толчок, Никита шипит сквозь зубы около моего уха, и я чувствую, как он дергается во мне и расслабляется.

А меня до сих пор трясет где-то на грани. Его шумное дыхание у самого уха, влажный поцелуй в висок, руки, нежно скользящие по бёдрам. Я пытаюсь успокоить дыхание и не могу. Лицо горит, между ног сладко сводит, пульсирует в ожидании. Никита сталкивает меня с себя, и я падаю диван заднего сидения. Я вижу его мерцающий взгляд в полумраке, полуулыбку в свете фонарей. Вижу, как он разводит мои ноги шире и целует коленку, смотря на меня. Мои брюки болтаются где-то на левой щиколотке. Ник опускается ниже, ведя влажную дорожку по внутренней стороне бедра, отчего я нервно сглатываю и пытаюсь отодвинуться, но он не дает.

— Что ты делаешь? — голос будто не мой, сиплый и глухой.

— Хочу доделать начатое, — улыбается Аверин, плотоядно сверкнув глазами, а потом целует меня там.

— Но…Ооой, блииин, — дальше я уже не могу ничего возразить. Просто прикрываю глаза и вцепляюсь в его волосы, ближе притягивая к себе.

Домой в ту ночь я так и не попала, написав отцу, что остаюсь у Котовой. Мне кажется, это был первый раз, когда я ему соврала.

Я наощупь ищу на полу пиликающий телефон. Будильник. Уже девять утра. Шарю рукой по паркету, ориентируясь на звук. Наконец хватаю надоедливый гаджет и вырубаю раздражающую мелодию. И только потом нехотя приоткрываю глаза. Первое, что попадает в поле моего зрения- балконная дверь, обрамленная спартанскими тёмно-серыми шторами без узоров. Белые крашеные стены без картин и фотографий. Лишь пара книжных полок. Взгляд скользит ниже и упирается в отреставрированный паркет. Я прислушиваюсь к возможному дыханию за спиной, боясь повернуться и проверить. Но нет, я точно одна. Зарываюсь головой в подушку, натягиваю повыше одеяло. Какой интересный запах кондиционера для белья. Свежий и одновременно терпкий. Мужской какой-то. Даже он щекочет мои нервы. Всё это: однотонный хрустящий льняной постельный комплект, минимализм в спальне, высокие потолки сталинки и чуждый запах в квартире, носящий в себе нотки её хозяина.

Я поворачиваюсь на спину и упираюсь взглядом в побеленный потолок. В кухне-гостиной за стеной слышится какое-то движение, потом звонок чужого телефона, а затем хрипловатый голос Никиты, говорящий " Да, привет"…"Нормально, думал сегодня ночью доделать, но не вышло. Вечером"…Я слышу, как он открывает дверцу холодильника, внутри всё скручивает в нервном спазме. Как я посмотрю ему в глаза при свете дня. Где найти в себе смелость выйти из спальни?

Озираюсь в поисках своей одежды и нахожу разные детали, разбросанные по всему полу. Взгляд сам собой падает на его футболку. Наверно, если бы я была девушкой Аверина, одеть её было бы гораздо логичней, чем облачаться в вечерний брючный костюм для того, чтобы просто выйти на кухню к нему. Вот только я не девушка Никиты…Я вообще не пойми кто сейчас. Боже, не верится.

Картинки прошлой ночи диким калейдоскопом проносятся в голове. Моя глупая ревность к Машке, драка, его машина (тут я мучительно краснею и впиваюсь пальцами в одеяло), потом мы всё-таки отправились в травму, а потом (и я снова краснею) сюда. Вот только ночью всё было так легко и просто. Текила, темнота, притяжение, смех… А сейчас я не знаю куда себя деть от смущения и неопределенности.

Больше всего я боюсь, что Аверин сделает вид, что ничего особенного не произошло. Для него ведь наверно так и есть. Просто переспал с понравившейся девчонкой, как и хотел. И он ничего не обещал мне, да я даже и не спрашивала, если честно. Развлеклись и всё, почему нет, скажет он. Мы же взрослые люди. Меня изводило, как легко и просто я пошла на это. Я думала — я неприступная. Оказывается, это просто никто до этого нормально не пытался. На языке становится горько от подобных мыслей, а голова начинает гудеть.

Я сажусь на кровати и кошусь на своё отражение в зеркале огромного шкафа-купе. Растрепанная, на голове гнездо, посыпавшаяся тушь обвела глаза темными кругами, искусанные губы выглядят припухшими и воспаленными. Замечаю небольшой засос на шее. И еще один. Почти у самой ключицы. Я словно ходячая улика своего падения. Ну кухне Аверин продолжает болтать с кем-то. Я прислушиваюсь. "Не твоё дело, придурок, чем занимался" и смеётся, искренне так, а мне чудится намёк. " Отстань…Скажи лучше, ты коды монголу прописал уже…В смысле нет?" Голос Аверина моментально становится жестким. Таким, что даже меня передергивает, хотя его недовольство направлено совсем на другого, незнакомого мне человека. На ум почему-то приходит отец. Тон похож…Чёёёрт, отец! Я внутренне сжимаюсь и пристальней смотрю в зеркало, критически оценивая засосы на шее. Что ж, водолазки в ближайшую неделю мне обеспечены.

Слабо улыбаюсь своему отражению, пытаясь подбодрить, и медленно ставлю ступни на пол. Выйти придется рано или поздно. Или Ник сам зайдет. Это просто нужно пережить. Быстро натягиваю нижнее белье, боясь, что он застанет меня голую, потом уже медленней шелковые штаны и топ. Расчесываю пальцами волосы, чтобы хоть как- то их распутать. Вытираю пальцами тушь под глазами. И крадучись иду на голос Аверина.

В дверях соседней комнаты замираю, не решаясь ступить дальше. В ноздри бьёт аромат жарящихся яичницы и бекона, тонкий запах кофе струится по кухне- гостиной. Аверин в одних спортивных штанах, босой, что-то тихо и грозно шипит в телефон. Я почти не слышу, так как бекон сильно шкварчит. " Чтобы к четырем готово было…Если сорвешь, процент с Амирова не жди, понял? Я не злюсь, просто детский сад твой надоел…"

Никита случайно поднимает на меня глаза и замолкает. Гневный взгляд, видимо обращенный к телефонному собеседнику, сменяется нечитаемым застывшим выражением, отчего мне становится еще больше не по себе. Пару секунд мы молчим, и я почти физически ощущаю, как проваливаюсь под землю. Как-будто падаешь в черноту во сне.

Ник медленно прикрывает динамик телефона ладонью и произносит хрипло.

— Привет. Завтракать будешь?

— Яяя… — я вообще хотела сначала умыться и привести себя в порядок, но не уверена, что мне хватит смелости прийти на кухню ещё раз, поэтому я просто прохожу в комнату и сажусь на край стула у барной стойки.

Ник улыбается уже более расслабленно и отходит к плите. "Ладно, давай потом. Ну, ты меня, надеюсь, понял. Жду." После чего отрубает вызов и кладет телефон на столешницу.

Я смотрю на его руки, чтобы не смотреть на лицо и не встретиться взглядом. Наблюдаю, как он подцепляет бекон и складывает на тарелку, раскладывает яичницу. У Ника длинные пальцы, жилистые руки, на левом плече выбита группа крови. Кажется, кустарно, будто мальчишками развлекались. Мышцы перекатываются под кожей на руках и спине при каждом движении. Я сглатываю, рот наполняется слюной. Я помню какой он на ощупь ещё слишком хорошо. Помню, какая горячая у него кожа, на языке ощущаю её вкус. Никита молча ставит передо мной тарелку и включает кофе машину.

— Ты же капучино пьёшь? — его голос низкий, словно севший.

— Нет, давай эспрессо, — мой тоже.

— Ок.

Он подаёт мне дымящуюся чашку и садится напротив.

Мы оба берем вилки и не едим. Звенящая тишина давит могильной плитой.

— Послушай, — я облизываю пересохшие губы и подчеркнуто аккуратно кладу вилку на тарелку, — Я понимаю, что для тебя наверно в подобном утре нет ничего необычного, но я…

— Ты не права, — перебивает меня Никита, сверля горящими чёрными глазами.

— Не права? В чём? — я позволяю себе кривую улыбку. Если он мне сейчас зальёт, что он тоже девственник, то это будет даже не смешно.

Но слышу я совершенно иное.

— Не помню, когда я так хотел, чтобы это утро повторялось, — он ловит мою руку и крепко сжимает подрагивающие пальцы.

Я не знаю, что сказать. А внутри растекается ощущение, будто я только что сделала большой глоток из чашки с дымящимся эспрессо.

— Мы опоздаем, вставай, — бормочу я недовольным тоном. И сама же противоречу себе, только сильнее обвивая Ника руками и ногами.

Мой взгляд рассеянно скользит по белому высокому потолку кухни-гостиной, цепляется за причудливую кованую люстру.

— ТЫ опоздаешь, — фыркает Аверин куда-то мне в шею, подчеркивая, что лично ему спешить некуда. Ну да, у него же только защита осталась, а вот у меня сегодня зачёт. Плёвый, но явиться надо.

Только вот не встать. В ушах до сих пор звенит чёрте что: от глухого " ты же будешь со мной?" вовремя так и не съеденного завтрака до только что издаваемых мной стонов. Румянец вновь окрашивает моё лицо. Утреннее солнце делает всё вокруг до боли реальным: эту комнату, этот диван, этого мужчину, обнимающего меня. А ещё мне срочно нужно в душ. Кожа липкая и влажная, пропитанная им.

— Где у тебя ванная? — язык еле ворочается. Кажется, у меня просто не осталось сил двигаться.

— Там, — так же вяло отвечает Никита и машет рукой в неопределённом направлении. И вместо того, чтобы слезть наконец с меня, обхватывает мои бедра и поудобней устраивает под собой.

— Никит, — я пытаюсь возмутиться, но мне становится смешно.

— Что? — он улыбается с закрытыми глазами, водит руками по моему телу всё настойчивей.

— Я уже не могу. И я опоздаю.

— Я могу. И я не дам тебе опоздать, — он подхватывает мои ноги под коленками и заставляет крепче обхватить его бедра, — ты охрененная, Кис…

В универ Никита доставил меня ровно за пять минут до начала зачёта. Мы даже успели заехать в ближайший торговый центр и купить мне другую одежду. Сама я до этого не додумалась, но стоило мне сесть в машину, как Ник скептически вздернул бровь.

— Не слишком ли смело для зачёта по культурологии? — его взгляд пробежался по достаточно откровенному декольте шелкового топа и замер на оголенном животе, — Пал Саныч может и оценит, но скорее запыхтит, как старый паровоз.

— Чёёёрт, — я была с ним согласна, — Ещё и девчонки увидят, что я в том же. Может ну его?

— Ну уж нет. " Ну его" надо было полчаса назад говорить, когда мы ещё не встали, — рассмеялся Аверин и повез меня в Пассаж.

— А девчонкам значит не расскажешь? — Никита покосился на меня, продолжая улыбаться.

— А есть что? — я невинно захлопала глазами.

Улыбка осталась на лице Ника, но он ничего не ответил и перевёл взгляд на дорогу. А у меня внутри взорвался и зашипел очередной пузырёк счастья. Ему не всё равно. Молча положила свою ладонь поверх его руки на ручке передач, переплетая наши пальцы. Сердце билось о рёбра, захлёбываясь новыми ощущениями. Но всё казалось таким хрупким, и страшно было спугнуть.

Я просочилась в аудиторию одной из последних и, пробормотав "извините", заняла своё место рядом с пышущей любопытством Раковой.

— Ты куда пропала вчера? — моментально зашипела подруга, когда я ещё даже на стул опуститься не успела, — смска "всё ок" и всё???

— Я неважно себя почувствовала, — передернула плечами, не желая вдаваться в подробности.

Только не с ней. Машка была моей лучшей подругой сколько я себя помню, но её интерес к Никите заставлял меня внутренне насторожиться. Не то, чтобы я ей не доверяла, просто… Просто я не была уверена, что она будет искренне рада за меня и поддержит. Да и пятнать то, что сейчас происходило со мной, косыми обиженными взглядами не хотелось. Я уже решила, кому расскажу. Ирке Котовой. Она и порадуется, и перед папой прикроет. А Машке потом…

— Забрала Аверина из-под носа, — обиженно фыркнула подруга, только укрепляя меня в решении молчать, — Как специально.

Я ничего не ответила и принялась писать ответ на свой вариант. Мне вопрос попался лёгкий в отличие от Машки, а значит я смогу закончить раньше неё и первой выйти из аудитории.

Ник сказал, что будет ждать меня в машине. У него с собой был ноут, он собирался писать какую-то программу, которую ему нужно вечером сдать заказчику. Когда я вернусь, мы поедем за моими вещами ко мне домой. Отцу я скажу, что на время сессии поживу у Котовой в городе, потому что так удобней. Я уже так делала и не раз. Её квартира гораздо ближе к универу, чем наш загородный дом, да и Нику не всегда удобно меня возить. Папа не заподозрит ничего. Я не знаю, как Никита уговорил меня на это. Я даже не уверена, что ему вообще пришлось меня уговаривать. Он просто спросил, а я просто ответила "да".

Наспех нацарапав ответ за двадцать минут, я пробежалась по своему экзаменационному листку рассеянным взглядом и встала, чтобы отнести преподавателю ответ.

— Ты всё что ли, Лин? — Машка кинула на меня изумленный взгляд.

— Да, я уже, — даже такие простые слова звучат непривычно холодно, и Ракова непонимающе хмурится.

— Может подождёшь? — она произносит это со скрытым вызовом. Мне становится неловко. Она ведь не виновата ни в чём и даже не понимает, чем вызвана моя отстраненность, а я вот так.

— Нет, Маш, мне домой надо, извини. Я побежала…

— Польская, что стоим и болтаем? Либо сдавайте, либо садитесь и пишите дальше, — ворчит преподаватель, и я хватаюсь за подаренную возможность ничего не объяснять.

— Всё, давай. Правда пора… — я посылаю Раковой воздушный поцелуй.

— Вечером заедешь, по торговикам прошвырнемся? — прилетает мне вслед.

— Сегодня никак, Машуль, — и я, не глядя кинув листок на преподавательский стол, пулей вылетаю из аудитории.

Фуух. Как же мне дальше с ней? Придется рассказать, я так долго не смогу. Врунья из меня всегда была прескверная. Тем более уж кто-кто, а Машка меня как облупленную знает. Вон как подозрительно косилась. Просто ей и в голову прийти не может, что на самом деле произошло. Мне бы и самой кто пару дней назад сказал, я бы в лицо рассмеялась. Не верится…Словно сон.

Я щипаю себя в который раз за руку, но реальность и не думает исчезать. Рассматриваю эту реальность со всех углов, прокручиваю в голове, словно неподдающийся кубик рубика в руках, но как не поверни- не жалею. Мне страшно, волнительно, слишком быстро, словно с парашютом прыгаю, но нет, ни капли сожаления. Всё, что меня останавливало раньше, кажется сейчас смешным и не важным. Мне вдруг стало глубоко плевать, кто его родители и как он жил до меня. Это вообще были мои мысли? Сейчас мне кажется, что нет. Я слушала отца, слушала наше окружение и просто принимала их мировоззрение как должное, даже не задумываясь. Зачем? Оно полностью вписывалось в мою жизнь. Делало её проще. Автоматически делило мир и окружающих людей, позволяя мне не напрягаться. Настолько, что ведь пока Аверин не зажал меня тогда в бассейне, я и правда просто не видела его. Просто не видела. Мне становится стыдно от этой мысли, удушливый румянец заливает лицо. В памяти всплывают картины из прошлого, как Никита звал меня в кино или садился рядом постоянно на общей практике в прошлом году. Как он дарил мне цветы на прошлый день рождения. Мне показалось это странным, мы редко общались, но тогда я не стала долго раздумывать над этим.

Я ловила его взгляды на себе очень часто, почти всегда, но не придавала им никакого значения. Репутация бабника и туманная родословная- две галочки в биографии Аверина, перечеркивающие для меня всё. Они делали Никиту парнем из параллельной вселенной, о которой я что-то слышала, но подробности знать не желала.

Я не знаю точно, что изменилось в день рождения Стаса. То ли неожиданная наглость Ника пробила мою броню, то ли предчувствие, что я допускаю огромную ошибку с Малинским, заставило по-другому посмотреть на парня, которого я бы никогда не подпустила к себе раньше. Только вот Стас пока не в курсе, что в моей голове он уже числится ошибкой…

— Лииин, постой!

Я вздрагиваю и медленно поворачиваюсь на знакомый баритон. Чёрт. Вспомнишь хорошего человека… За размышлениями я уже успела выйти на парковку, где меня и настиг мой несостоявшийся возлюбленный. Кинула тревожный взгляд на машину Ника. Он ведь сидит ждёт меня. Заметит? Мне становится не по себе от того, что я не могу предсказать его реакцию. Впрочем, как и Малинского…

— Привет, — я слабо улыбаюсь подошедшему парню и ловко подставляю щеку вместо губ для приветственного поцелуя. На лице Стаса мелькает недоумение.

— Лин, ты куда пропала вообще? — Он пытается перехватить мои руки, приобнять, серые глаза сосредоточены и тревожны. А я лишь отступаю и невольно кошусь на черную камри через три ряда. Какая дебильная ситуация, плакать охота. Не сейчас же с Малинским объясняться!

— Стас, я тороплюсь…

Он всё-таки ловит мою правую ладонь и крепко до боли сжимает пальцы.

— Стас, — я пытаюсь мягко вырвать руку из его цепкого захвата, но не выходит. Не могу отделаться от мысли, как это всё со стороны смотрится. Ну почему он не в универе меня перехватил.

— Лин, надо поговорить, — в голосе Малинского мелькают стальные нотки, — То ты встречаться хочешь, то морозишься. Я идиот по-твоему? Мне эти игры не нужны. Я тебя за язык не тянул.

— Давай не сейчас, — я выдергиваю руку наконец и чуть не падаю по инерции от приложенных усилий.

— А когда? — ноздри Стаса неожиданно гневно раздуваются, голос взлетает на пару тонов, — Давай вечером заеду. Но чтобы сегодня.

— Не могу я сегодня, — да что им всем сегодня со мной встречаться приспичило, — Дела у меня.

— Дела, — Малинский буквально выплевывает мне это слово в лицо, — Значит сейчас поговорим, раз дела.

Неожиданно он хватает меня за талию и с силой притягивает к себе. Я шиплю как кошка, упираюсь ему в грудь, но Стас словно не замечает моего протеста.

— Лина, что не так? — его лицо так близко, что серые глаза двоятся, отчего мне ещё сложней собраться. Чуждый мужской запах окутывает с ног до головы, заставляя нервничать.

— Я…Я ошиблась. Прости, — выдыхаю ему в лицо и тут же чувствую волну облегчения, прокатившуюся от макушки до кончиков пальцев на ногах. Ну вот, я сказала это.

— Что? Что ты сделала? — парень непонимающе моргает, его хватка ослабевает, и я тут же вырываюсь из удушающих объятий.

— Стас, прости меня. Я думала, я смогу. Ты мне правда нравишься, но как друг, понимаешь? Не могу я, прости ещё раз, — слова полились сами собой. Это только в начале сложно.

Малинский лишь ошарашенно открывает рот как рыба, потом закрывает его. Глаза сужаются, превращаясь в злобные щелки.

— Лин, ты нормальная? Не смешно ни фига. Я тебе не мальчик для битья. С чего вдруг перемена такая?

— Ни с чего…

— Ни с чего? Ни хера так не бывает! Все же знают! Решила идиотом выставить? — Малинский делает ко мне шаг, сжимая кулаки. Мне становится совсем уж не по себе. Никогда его таким не видела, я не знаю этого человека. Мне кажется, в его глазах мелькает что-то бешеное.

— Нет, конечно нет. Извини, я — дура. Я не подумала просто…

— Привет, — раздается сзади низкий чуть хрипловатый голос.

И я, пятясь, впечатываюсь в Ника. Не могу сдержать облегченный вздох, вырывающийся из груди. Облокачиваюсь на него на секунду, но тут же отстраняюсь и отхожу на пару шагов. Никита на меня не смотрит. Всё его внимание сосредоточено на пышущем гневом Малинском.

— Здорово, Ник, — Стас переводит на него затуманенный взгляд и будто не сразу понимает, что мы с ним уже не вдвоём.

— Всё хорошо? — Никита опять обращается не ко мне, а к своему приятелю. Сверлит его черными бездонными глазами.

— Всё ок, нам поговорить надо с Польской…Не извинишь? — Стас переводит на меня тяжелый взгляд.

— Её отец ждёт. Некогда говорить. Пошли, Лин, — Никита кладёт руку мне на плечо и подталкивает к машине. Только голову в мою сторону так и не поворачивает.

— Пять минут подождёт, — Стас тянется ко мне, чтобы схватить за локоть, но его руку тут же перехватывает Аверин.

— Я сказал нет, — чеканит Никита и только сейчас кидает на меня быстрый взгляд, — К машине иди.

— Офигел, Аверин? — Малинский даже взвизгивает от неожиданности как-то совсем по-женски, — Пусти! Это вообще не твоё дело!

— Моё.

— Да она…, Да ты не понимаешь! Какое к чёрту твоё вообще?

Никита внимательно смотрит на меня, спрашивая похоже, может ли он сказать Малинскому про нас, но я быстро отрицательно машу головой. Не надо говорить ничего. Только не сейчас. Парень недовольно поджимает губы, черные глаза осуждающе сверкают, но он не перечит.

— Отец её просил. А ты остынь сначала, нечего вот так с девчонкой разговаривать, — Ник резко отпускает руку Стаса, и тот тут же принимается её растирать, волком смотря на него.

— Зря ты полез, — шипит Малинский сквозь зубы. Ник только плечами пожимает и идет к машине.

Я уже жду его на пассажирском сидении. Руки трясутся, и я зажимаю их коленями, чтобы скрыть степень своего волнения. Мне неудобно и стыдно за эту сцену. Но всё же одной проблемой меньше. Я всё сказала. Пусть сумбурно, пусть Стас разозлился. Но он успокоится и примет это. В конце концов ничего между нами и не было. Ему нечего оплакивать кроме задетой гордости.

— Спасибо, — шепчу глухо, косясь на Никиту, заводящего машину.

Он только губы сильнее поджимает и резко трогается. Мы молчим. Это давит. Я чувствую, как он тихо бесится.

— Никит, ты злишься? — решаюсь спросить через пару тягостных минут.

— Да, — бросает он и ничего больше не добавляет. Я выжидаю ещё некоторое время и продолжаю свой допрос.

— Не поделишься?

— Ты знаешь.

— Догадываюсь, но не уверена, — я слабо улыбаюсь. Хочу было положить свою руку на его, но передумываю и только сминаю нервно юбку.

Аверин кидает на меня быстрый взгляд и снова переключается на дорогу.

— Ты такой сноб, Лин. Что, по статусу не подхожу? — его губы кривит ироничная улыбка.

— Что за бред! Причём тут это? — я искренне возмущаюсь. Не улавливаю связь.

— Ну если бы ты с Гальским сошлась или Кинерманом, ты бы Стасу сразу сказала, верно? — косится на меня Ник.

Я закусываю губу и отворачиваюсь. Я хочу сказать " нет", но на самом деле я в этом совсем не уверена. Пытаюсь представить и не могу.

— Я не знаю, — честно отвечаю через некоторое время.

Ник хмыкает, типа " я же говорил". И мы снова молчим.

— Ладно, не бери в голову, кис, — наконец произносит Никита, — Мне плевать на самом деле. Просто морду ему набить хотелось, а ты повод отобрала.

Я недовольно заворочалась в попытке ощутить уже привычное тепло мужского тела. Пошарила ладонью по скомканной простыне, а затем медленно приоткрыла глаза. Поморгала, свыкаясь с темнотой в комнате, потянулась за телефоном. Четвертый час. Никита опять посреди ночи пошёл свои программы писать. Его привычка работать по ночам меня сильно раздражает. Во- первых, я не понимаю, как ему хватает четыре- пять часов сна в сутки. Это кажется ненормальным. Сама я чувствую себя разбитой целый день потом, если не просплю хотя бы восемь часов. А во-вторых мне было так хорошо спать в обнимку с ним, что стоило Нику уйти, я сразу просыпалась.

Я вслушиваюсь в мельчайшие шорохи в квартире, ловлю едва различимые звуки ударов по клавиатуре. Ну точно, опять в гостиной сидит. Ну и пусть. У меня экзамен завтра. Тянусь за подушкой Никиты, подминая её под себя, и глубоко втягиваю мужской запах, пропитавший наволочку. Хоть какая-то замена. Но нет, не уснуть уже. Без него.

Вздохнув, я встаю с кровати, тянусь было за футболкой Ника, чтобы прикрыть наготу, но в последний момент передумываю и шлепаю босыми пятками в гостиную так, совсем без одежды. Так полуночника уложить будет гораздо проще. Щёки розовеют от собственной смелости, а низ живота привычно тяжелеет от приливающего возбуждения.

Из кухни-гостиной льется тусклый свет включенного монитора, стук клавиатуры становится отчетливей. Я делаю ещё пару шагов и застываю в дверном проёме. Никита не сразу замечает меня. Он весь в своём макбуке, к которому я уже начинаю прилично так ревновать. Сидит в одних спортивных штанах по-турецки в любимом глубоком кресле и, похоже, слушает музыку на полную громкость в наушниках. Я кашляю, но ему меня не услышать. Приходится преодолеть сковавшее меня смущение и начать подходить самой. Я медленно приближаюсь, в горле пересыхает. Надо было накинуть футболку.

Никита поднимает на меня удивленные глаза, только когда я нахожусь уже на расстоянии вытянутой руки. Цепкий взгляд скользит по моей фигуре, задерживается на развилке между ног. Я вижу, как Ник сглатывает, а потом его потемневший взор медленно возвращается к моему лицу.

— Мне чуть- чуть осталось, — хрипло произносит Аверин, вытягивая один наушник. Затем ловит меня за руку и притягивает к себе, — Иди сюда, кис. Со мной посиди.

Он отодвигается от спинки кресла, высвобождая мне место. И я привычно уже протискиваюсь сзади него, обвиваю его бедра ногами, прижимаюсь грудью к горячей голой спине, утыкаюсь носом ему в плечо. Ник поворачивается, легко целует меня в лоб и опять начинает что-то строчить в своём макбуке. Я смотрю на экран, но для меня его программы- китайская грамота. Я ни черта не понимаю и быстро теряю интерес. Зато так спокойно сразу. Я прижимаюсь сильнее, устраиваясь поудобней, веки сами собой тяжелеют. Кажется, я сейчас засну. Вот прямо так: в кресле, голая, сидя у Никиты за спиной и вцепившись в него, как обезьянка в пальму.

Сквозь окутывающую дремоту приходит мысль, что всего ведь десять дней прошло, а кажется мы уже год живём так. Но скоро сессия кончится. У меня всего два экзамена осталось. Это ещё пять дней, а потом мне придется возвращаться домой. Или признаваться отцу…

От этой мысли холодный пот испариной выступает вдоль позвоночника. Я ежусь и сильнее вжимаюсь в горячий мужской торс, пытаясь согреться. Я не представляю, как я такое выдам папе. Он меня убьет. И Никиту наверно тоже. Только вот представить, что я просто возвращаюсь домой как ни в чём не бывало, а с Авериным мы потом всего лишь ходим на свидания после того, как жили вместе две недели, я уже тоже не могу.

Я не смогу. Что делать? Я говорила об этом с Ником, но у него один ответ: "Скажи правду. Хватит врать. Ну что он тебе сделает? Карточку заблокирует, из дома выгонит? Я дам тебе денег и будешь жить у меня."

Он не понимает. Знает моего отца только с хорошей стороны, как жесткого, но справедливого человека. А я..

Мне страшно. Не за себя даже. Папе запереть меня дома, а Нику жизнь испортить, что глазом моргнуть. Человек, добившийся многого, и способен на многое. А ещё отец считает, что всегда прав. И я боюсь его реакции, не могу её предсказать. Вдруг он решит нас разлучить? Кто ему помешает? Двадцатилетний простой мальчишка?

Никита обижается, что я скрываю наши отношения, а я просто боюсь. Знают только Котова, прикрывающая меня, и Машка. Мне пришлось ей признаться уже на второй день. Она заехала ко мне домой без предупреждения, хотела рассказать какую-то горячую сплетню. А там Гуля выдала ей, что я теперь живу у Котовой на время сессии. Машка была дико удивлена, но не растерялась и тут уже отправилась к Ире, где меня конечно же не было. Котова краснела и бледнела, но сдать меня не сдала, а махнула рукой и предложила Раковой самой со мной разбираться. Она и разобралась. Это разговор до сих пор стоит у меня в ушах. Каждое слово.

— Привет, Лин, ты где???Гуля сказала, что ты у Иры живешь. Я вот сейчас у Ирки, она молчит как партизан! Что происходит?

Я сглатываю, раздумываю пару секунд и решаюсь.

— Маш…Я …Только не сдавай меня пожалуйста…Никому не говори, обещаешь? Вообще никому!

— Ладнооо. И где же носит нашу принцессу??? — голос Машки становится игривым. Она предчувствует пикантную разгадку.

Я набираю побольше воздуха, жмурюсь и выпаливаю разом.

— Я у Аверина живу.

Тишина. На том конце провода тишина.

— Маш, ты слышала?

— Да, — глухое, едва слышное.

— Маш, извини! Я знаю, он тебе нравился. Я сама не поняла, как вышло всё. Прости, слышишь? Я честно… Ты же не сдашь меня? Маш?

Тишина…Внутри меня тревога натягивается звенящей струной в ожидании ответа. Рот наполняется металлическим привкусом. Я даже не заметила, как прикусила губу, вслушиваясь в молчащий динамик.

— Сссука, — шипит вдруг Машка так зло, что меня передергивает. А потом выплевывает, — Не сдам. Не ссы.

И бросает трубку. Я пытаюсь перезвонить, но оказываюсь в чёрном списке. Больше мы не разговаривали. В универе Маша демонстративно делала вид, что меня больше не существует.

Воспоминание о ссоре разливается горечью на языке. Я нервно ёрзаю, трясь щекой о мужскую спину, пытаясь прогнать дурные мысли. По крайней мере, Ракова сдержала слово и не сдала нас. Она отойдет. Я очень на это надеюсь. Мы столько лет дружили, столько лет…

— Я всё, — поворачивается ко мне Ник, отвлекая, — Что вообще не просто было.

— Почему? — я игриво прикусываю губу, моментально переключаясь.

Его глаза недвусмысленно жадно скользят по моему телу. Никита встает с кресла и тянет меня за бедра, заставляя полулечь в кресле. Широко разводит мои ноги и прижимает мне колени к самой груди. Тело пронзает острая смесь стыда и возбуждения. Его взгляд упирается мне раскрытую промежность. Моментально становится жарко.

— Сложно сосредоточиться, когда о твою спину трутся голой грудью, а к пояснице прижимается чья-то влажная киска. Я уж думал, стояком набирать код буду, — ворчит Ник, — Но я тебе отомщу, кис. Устанешь мяукать…

— Я опоздаю. Пусти, извращенец, — я выкручиваюсь из цепких объятий Ника, отрываю свои губы от его, за что тут же в отместку получаю щекочущее фырканье в ухо. Мой грудной смех перерастает в пищащее хихиканье, — Ааай! Ну всёёё!

— Давай сейчас, — шепчет Никита, перестав фыркать, и прикусывает мою мочку. Одна его ладонь сильнее давит на мой затылок, не давая увернуться от горячих губ, другая нервно дергает молнию на моих джинсах- По- быстрому…

— Мы в машине… — бормочу в ответ, вяло пытаясь выкрутиться из всё более наглых объятий.

— Когда это тебя останавливало, кис?

— На парковке универа посреди бела дня!

— В сааамом её конце, — Аверин улыбается сквозь поцелуй и продолжает тянуть меня на себя, — Давай…

— Я опаздываю, правда, — я всё-таки вырываюсь у шумно выдыхаю, начиная быстрыми нервными движениями поправлять растрепанный конский хвост. Никита закатывает глаза, всем видом показывая, что считает меня занудой.

— Что на тебя нашло вообще?

— Завтра у меня диплом, — хитро щурится Аверин, — Всегда мечтал трахнуть тебя в универе. Ну или хотя бы рядом. А больше и возможности может не будет.

— Псих, — фыркаю я и выхожу из машины.

— От твоих обзываний мой Гештальт не закроется, — летит мне в спину его веселый голос, и Ник выходит вслед за мной, пикая сигнализацией.

Мы вместе идем к универу. У меня последний экзамен сегодня, а у Аверина встреча с руководителем проекта. В какой-то момент он забывается и хватает мою руку, переплетая наши пальцы. Я тут же выдергиваю свою ладонь, воровато озираясь по сторонам. Вижу на ступеньках Малинского и Гальского с ещё каким-то парнем из их группы, но кажется они не заметили. Никита кидает на меня непонимающий взгляд, а потом второй раз за минуту закатывает глаза.

— Меня эта конспирация задрала уже, Лин, — шипит он едва слышно, — Может хватит? Переживёт Стасик твой.

— Плевать мне на Стасика, — отвечаю одними губами, потому что мы уже почти поравнялись с парнями на ступеньках, — Дай мне сначала с папой поговорить.

— Так говори.

— У тебя всё так просто, — я не могу скрыть легкого сарказма.

— Потому что это и правда просто, — недовольно ворчит Ник, на что я ничего не отвечаю. У меня другое мнение, — Ладно, звони, как освободишься.

Никита отделяется от меня и подходит к своим одногруппникам. Парни пожимают друг другу руки. Все кроме Малинского нестройно кричат мне "привет, Польская". Стас сверлит меня тяжелым взглядом, кривит лицо в презрительной гримасе и, сплюнув, отворачивается. После той сцены на парковке он больше не подходил ко мне. Звонил пару раз, но я не брала. Не представляю, что именно он хотел мне сказать, но точно ничего хорошего. И я не собираюсь это слушать.

У кафедры иностранных языков шумной стайкой собрался наш курс. Я по инерции пошла к Машке, болтающей о чем-то с Кириллом Беловым, но, натолкнувшись на её морозный взгляд, остановилась и свернула к Котовой и Волковой.

— Представляешь, Мария Васильевна в больнице. На скорой увезли буквально полчаса назад. Говорят, отравилась чем-то, — защебетала Ирка, целуя меня в щёку, — Вот теперь ждём, кто у нас будет экзамен принимать, и будет ли вообще.

— Ясно, — тяну я и тут же набираю смс Аверину, посвящая в случившееся.

От него прилетает моё же " ясно". И я, прочитав, перевожу внимание на девчонок. Поглядываю аккуратно на Ракову, которая тоже нет-нет, да скользит по мне хмурым взглядом. Так подойти хочется, даже кончики пальцев зудят. Но я боюсь её резкости на глазах у всех. А поймать её одну никак не получается.

— Что стоим, девчонки?

Неожиданно за спиной Юли Волковой материализуется Гальский и нагло обнимает её за талию, зарываясь лицом в распущенные волосы.

— Отстань, придурок, — вяло отбивается моя подруга, но видно, что это сопротивление больше для окружающих, с любопытством наблюдающих за ними.

— Как ты пахнешь, Волкова, ммм, — Гальский будто не замечает её тихих трепыханий, — Пошли в кино сегодня? Последний ряд, вип зал, попкорн тебе куплю с карамелькой…Или ты за соленый?

— Если ты про своего солёного, то даже не надейся, — фыркает Юлька. Но звучит скорее, как обещание.

Вместе с Гальским к нам подходят Малинский и Ник. Я сглатываю, чувствуя себя неловко и одновременно забавно. Они оба показательно не смотрят на меня. Я тоже отвожу взгляд и нарочито внимательно наблюдаю за препирающимися Юлей и Сашей. Чувствую на себе тяжелый взгляд Стаса, сверлящий мой правый висок, и жаркий Никиты, простреливающий левый. Мне остаётся только смотреть вперёд, нервно кусая губы.

Дверь кафедры открывается и на пороге появляется зам декана.

— Так, второй курс. Экзамен приму я. Через сорок пять минут жду всех в 215 аудитории.

Разочарованный нестройный гул прокатывается по коридору.

— Всё, не толпитесь здесь, — и дверь за суровым профессором захлопывается с громким треском.

— Вот чёрт, я этому бесу никогда не сдам, — хнычет Юлька.

— Давай я тебя утешу, волчонок мой, — Гальский тискает её крепче.

— Да отстань ты уже…

Мой телефон пиликает, возвещая о принятой смс, и я читаю на светящимся экране.

Иди в туалет на втором этаже.

Я поднимаю удивленный взгляд на Ника, а затем строчу в ответ.

Зачем?

Он смотрит на экран своего смартфона и быстро печатает.

Затем. Экзамен только через полчаса.

Я фыркаю и не отвечаю.

ИДИ

Приходит мне ещё одно смс через минуту. И Никита, что-то тихо сказав Гальскому на ухо и кинув на меня быстрый взгляд, отходит от нас. Я растерянно смотрю ему в след. Гештальт решил закрыть? Внутри всё разрывает от противоречивых эмоций. Возбуждение и удушливая стыдливость. Опять. Мои постоянные спутники рядом с ним. И каждый раз барьер неприемлемого для меня всё дальше…

Я закусываю губу и обвожу горящим взглядом одногруппников. Никто не заподозрит, верно?

— Я в туалет, — трогаю Котову за локоть дрожащими пальцами. Она молча кивает, не видя в этом ничего необычного. Конечно.

На нетвердых ногах иду по коридору. Сейчас он кажется мне бесконечным. Все эти повороты. Коленки подрагивают, будто я на десятисантиметровых шпильках, а не в кроссовках. Сворачиваю к туалетам, и тут же меня перехватывает крепкая мужская рука. Я даже охнуть не успеваю, как оказываюсь в тесной душной подсобке. Звук подпираемой шваброй двери, щелчок выключателя, загорается тусклый свет. Жадные губы впиваются в мой рот. Крепкие руки подхватывают меня под ягодицы и сажают на какой-то стол.

— Ты зачем свет включил? — шепчу сквозь поцелуй, сдирая с него футболку и уже дергая за ремень.

— Хочу тебя видеть…

— Чёртовы джинсы, — шипит Ник, с силой стягивая неподдающийся деним по моим ногам. Потом сдаётся, снимает меня со стола и буквально впечатывает в стену. Я упираюсь лбом в облупленную зеленую краску, трещинки и неровности расплываются перед глазами. Ноги подрагивают от предвкушения, поясница выгибается от нажатия ладони. Дыхание рваными толчками вперемешку со стонами рвётся из горла.

— Тшшш, — Никита обхватывает рукой мою шею так, что мои раскрытые губы упираются во внутренний сгиб его локтя. Дышать становится сложно, перед глазами расцветают кровавые цветы, делая всё происходящее почти нереальным. Его пальцы, отодвигающие влажную полоску ткани на промежности, проникающие в меня, усиливают тянущий жар между ног. Я прикрываю глаза и сильнее впиваюсь зубами в его солоноватую кожу, вожу по ней языком, собирая терпкий вкус. Коленки подгибаются от накатывающей слабости. Хочется сползти по стенке вниз. Никита целует меня в шею, втягивая кожу так, что по всему телу бегут будоражащие мурашки. Сильнее наваливается на меня голым торсом, вжимая в стену.

Его пальцы с пошлым влажным звуком покидают меня и задирают футболку до подбородка, тянут чашечки бюстгальтера вниз, оголяя отяжелевшую грудь. Влажные от моих соков подушечки поочередно сжимают соски, оттягивая их до легкой простреливающей вниз живота боли. Я кусаю губы, откидываюсь на его плечо, пытаюсь ослабить дрожащими пальцами захват на моей шее. Рвущиеся из груди стоны не проходят по сдавленному горлу, превращаясь лишь в тихие рваные хрипы. От легкой асфиксии кружится голова, ноги подкашиваются, а из лона буквально течёт по внутренней стороне бедер. Я извращенка наверно, почему меня это заводит?

— Сильней прогнись, — шепчет Ник мне на ухо.

Я слышу, как вжикает молния на его ширинке. Исполняю просьбу и закидываю одну руку назад, вцепляясь в его волосы. Дыхание прерывается в ожидании толчка. Секунда, и распирающее чувство наполненности накрывает меня с головой. В ушах шумит от гулких ударов сердца, созвучных с его глубокими жадными движениями во мне.

— Ты охрененная, кис, — жаркий шепот мне в шею, потом жалящий укус, и ощущение горячего языка на нежной коже. Соски болезненно трутся о шершавую стену в такт всё убыстряющим толчкам. Я прогибаюсь ещё, до хруста в позвоночнике, подаюсь навстречу Никите, насколько это возможно, когда тебя вдавливают всей массой в стену. Ноги всё сильнее дрожат от напряжения. Из-за разницы в росте мне приходится привстать на носочки, отчего икры начинают гудеть. Ник тянет мои бедра на себя, задавая темп, резко, с оттяжкой. Всё тесное пространство чулана заполняется влажными звонкими шлепками и моим хриплым мычанием. Наверно, нас слышно, но я не могу всерьёз беспокоиться об этом сейчас. Мычание перерастает в глухой вой, когда он находит пальцами мой клитор. Перед глазами всё плывёт, бедра прошивает судорогой напряжения. Я так близко, но мне никак не переступить заветную черту, слишком напряженная поза, ноги сводит уже невыносимо.

— Бл… давай, кис, — шипит Ник мне в ухо, — кончай.

И я почти, но… Жалобные всхлипы, рвущиеся из меня, больше похожи на плач. Ник вдруг отдирает меня от стены, одним движением сбрасывает всякий хлам со пыльного стола, и в следующую секунду я распластываюсь грудью по столешнице. Косточки таза больно впиваются в край, но это ощущение перебивает хлёсткий шлепок по ягодице и глубокий толчок внутри меня. Я шиплю сквозь зубы от всего сразу, и натянутая пружина внутри наконец рвётся, оглушительно звеня. Тело скручивает в мелких сладких судорогах. Лоно конвульсивно сжимается вокруг таранящего члена. Пара глубоких толчков, и я ощущаю его пульсацию внутри, созвучную моей. Голова безвольно падает на стол. Я утыкаюсь носом в пыльную поверхность, переводя дыхание и ловя последние слабые сокращения внизу живота. Я чувствую, как Ник гладит, лениво мнёт мою задницу и медленно выходит. Думаю, что картина у него перед глазами ещё та. Его пристальный взгляд оставляет ожоги на промежности и ягодицах, но у меня просто нет сил пошевелиться. Ноги до сих пор дрожат. Как я сейчас пойду на экзамен? Это кощунство.

— Кис, — Никита поднимает меня со стола, прижимает к себе, нежно целует в висок. Одергивает и застегивает на мне одежду. Так заботливо, будто не он сейчас чуть не придушил меня, трахая у стенки, — Кайф, да?

Я только хрипло смеюсь. Ну да, какой-то бл. дский кайф. И ноги ватные, и из головы все мозги вытряс. Офигеть просто. Закрыл Гештальт.

— Пошли, опоздаешь, — Аверин натягивает свою футболку и недовольно отряхивает её от пыли. Она упала прямо на пол. Хорошо, что не белая. Я фыркаю. А теперь его значит мой экзамен беспокоит. Как мило. И пытаюсь твердо идти.

Отодвигаю швабру, забаррикадировавшую дверь, дергаю ручку и застываю на пороге.

Прямо за дверью стоит Малинский с перекошенным лицом, а за ним, отводя от меня взгляд, Машка.

— Значит, без причины бросила, да? — выплевывает Стас мне в лицо, — Просто так! Ошибла…

Он не договаривает, ошарашенно смотря мне за спину, а я сглатываю, чувствуя, как горячая ладонь ложится мне на плечо.

— Ты? — я вижу, как зрачки Стаса затапливают радужку, — Но…

— Что но? А ты кого ждал? — голос Никиты звучит вызывающе, непростительно весело. Я перевожу на него изумленный взгляд и вижу, как лицо Аверина озаряет бесшабашная улыбка. Дурной. Что смешного? Малинский сейчас всему универу разнесет! Впрочем, Ник ведь этого и хотел, верно?

— Я… — Стас теряется, не может отойти от шока, — Не тебя точно…Ты же…Ты же знал, что я с ней, чёрт! Како хрена, Ник?

— А ты знал, что она мне нравится, тебя же это не остановило, — пренебрежительно фыркает Никита.

Мне становится неловко, и я начинаю рассматривать свои кроссовки. Даже так…Все знали…Кроме меня, похоже…Кошусь на застывшую позади Машку. И она?

— У тебя всё равно шансов не было, — шипит Малинский, зло щурясь, — Она бы никогда…

И замолкает. Никита тоже молчит и улыбается. Я не выдерживаю и пихаю его в бок. Похоже, Аверин сегодня не один гештальт закрыл. Вон как победно сияет. Я бы разозлилась даже, но он был такой довольный. Кажется, Стас просто не в состоянии смотреть на его благостную физиономию. Он инстинктивно сжимает кулаки и переводит взгляд на меня.

— Ну что, натрахалась с пролетариатом по каморкам? Я думал, ты дороже. Знал бы- давно…

Дальше он ничего сказать не успевает, так как Никита похоже закрывает уже третий гештальт за полчаса, и Стасу прилетает в челюсть справа. Малинский, пошатнувшись, трясет головой, а потом с рёвом кидается на Ника. И они валятся на пол, беспорядочно мутузя друг друга.

— Не надо, — я начинаю визжать одновременно с Машкой и кидаюсь разминать их, но поздно. На звук потасовки уже спешит наш преподаватель по истории, а с ним и сам зам декана, который как раз направлялся в 215 аудиторию, чтобы принять у нас экзамен.

По его хмурому лицу и до белизны поджатым губам я понимаю, что мне сегодня сдача не грозит. Чёрт.

Вместо экзамена мы вчетвером час проводим в деканате. Нам устраивают настоящий допрос с пристрастием: сначала всем вместе, потом по одному. Грозят вызвать полицию, сообщить родителям, отчислить (ну это мальчишек). Никита и Стас, побитые и злые, каким-то чудесным образом успевают договориться и пробурчать нам с Машкой, чтобы мы говорили, что просто мимо проходили и всё. Мы так и делаем. И после разговора наедине нас с Раковой отпускают как случайных свидетельниц.

Я растерянная выхожу вслед за Машей из деканата, не зная, что делать теперь. Кошусь на её бледное застывшее лицо, и меня потихоньку накрывает злость.

— Это ты нас сдала. Даже Малинского привела специально, — хватаю её за локоть, заставляя развернуться к себе, — Ты обещала молчать!

— Очнись, мир не вокруг тебя вертится, — шипит Ракова, вырывая руку, — Больно надо. Откуда я знала, что вы там лижитесь? Мы отошли просто…поговорить…

Она почему-то краснеет, отводит глаза. Хмурится и продолжает уже тише.

— А потом шум услышали. Любопытно стало, кто ж там возится, вот и дождались…

— Значит поговорить? — хмыкаю я и скептически вскидываю бровь, — О чем же интересно?

— Не твоё дело, — рычит Маша и демонстративно уходит. Я, прихрамывая, пытаюсь поспеть за ней. Нога почти прошла, но бежать мне пока ещё явно рановато.

Ракова вылетает на улицу и закуривает прямо на крыльце универа, хоть здесь и запрещено. Я вижу, как дрожат её пальцы. Она кидает на меня злой взгляд, выпуская дым чуть ли не мне в лицо, молчит пару секунд, а потом все же начинает говорить.

— После того, как ты Малинского отшила, он ко мне прибежал, — её голос хриплый и нервно дрожит почти в такт с тонкими пальчиками, — Отомстить хотел наверно. Думал, ты заведешься. Лучшая подруга же. БЫЛА. А я…Я тоже хотела. Только ты вся в своих розовых пони, не видишь вокруг ни черта. Да и месть…затянулась. Вот мы и отошли…поговорить. Не следил никто за вами, ясно?

И она смотрит на меня с вызовом. А во взгляде такая обида плескается, что меня словно холодным душем обдало.

— Маш, — я нервно облизываю губы, — Так ты что? Со Стасом сейчас?

— Я то да, — горько усмехается Машка, — А вот он… Я думала, ему уже и плевать на тебя. Он сам так говорил. Что я лучше, что ты рыба мороженая. А вон как завелся, когда ты из подсобки вышла. Мог бы и просто поржать, раз плевать.

Она кидает недокуренную сигарету прямо на ступеньки и бормочет себе под нос.

— И что они только находят в тебе все…

Сутулится как-то, обнимает за плечи себя и бредёт на парковку.

— Мааш! — я беспомощно развожу руками, окликаю её, но она не реагирует.

Глаза начинает печь, в уголках собирается влага. Я вдруг отчетливо осознаю, что это конец нашей дружбе. Именно сейчас. И хочется оплакать её. Столько лет…

Проводив уже бывшую подругу взглядом до её машины, я медленно бреду обратно в универ. Нужно дождаться Никиту. Устраиваюсь на широком подоконнике рядом с деканатом и устремляю невидящий взгляд в окно.

Через пару минут в кармане пиликает телефон, и на дисплее высвечивается номер отца. Уже доложили. Я набираю в грудь побольше воздуха и принимаю вызов.

— Да, пап.

— Что у вас там случилось? — басит он ледяным тоном.

— Ничего, ничего такого.

— Прогулянный экзамен и драка- это ничего такого? — его голос напоминает львиный рык. Я невольно ёжусь.

— Пап, я не при чем. Мальчишки подрались, мы рядом с Машей были. Нас разбираться в деканат вместе с ними увели. Я пересдам на следующей неделе. Всё в порядке.

— Чтобы дома была через два часа, поняла? — он будто не слышал моего объяснения, — С вещами. Нечего не пойми где шляться. Нашлялась уже.

— Пап…

— Время пошло, — и вешает трубку.

Я со злостью и ощущением полной беспомощности смотрю на потухающий экран. Так и знала, что этим кончится. И вот как теперь? Противостоять отцу я никогда не умела. Да и вообще мало кто в этом мире умел. Тревожное предчувствие скручивает внутренности в тугой узел.

Никита выходит из деканата лишь спустя почти час. За ним понуро бредёт Малинский. При виде меня он тут же отводит глаза и сплевывает. Прямо на паркет. Свинтус.

— Ну как? — я подскакиваю с подоконника, к которому уже почти прилипла, и пытаюсь поймать взгляд чёрных глаз Аверина.

— Всё хорошо, кис. Пойдём, — Никита кладёт руку мне на поясницу, чуть сжимает сквозь ткань и подталкивает к выходу. Но я не двигаюсь, переводя внимание на Малинского.

— Стас, послушай…

— Чего тебе? — он устало трёт лицо, не смотря на меня.

Я закусываю губу, набираясь смелости продолжить.

— Давай это между нами останется, хорошо? Ну то, что…

— Я понял, — Малинский морщится, будто сам разговор со мной доставляет ему физическое неудобство, кидает взгляд куда-то поверх моей головы, — По хрен мне. Лижись с кем хочешь. Хоть тайно, хоть явно.

Никита щурится, но молчит, давая Стасу уйти. Только мышцы на руках заметно напрягаются.

— Пойдём, — глухо повторяет он и снова подталкивает меня.

Я молча подчиняюсь.

Заговариваем мы только оказавшись в машине.

— Ну как? — я повторяю свой вопрос, — Сильно влетело? Что вы сказали? Из- за чего?

— Ничего не сказали, — передернул плечами Ник, заводя машину, — Попытали- попытали. Прочли пару лекций, вкатили дисциплинарное в личное дело и в общем всё.

Никита начинает широко улыбаться.

— Что смешного, дурной? — толкаю я его в бок, — Ещё одно и вас отчислят!

— Лин, у меня завтра защита, — смеётся Ник, — уж, думаю, за сутки не успею заработать.

И он тянется ко мне, чтобы поцеловать. Я не сопротивляюсь. Запускаю пальцы в его волосы, перебираю черные короткие пряди и сильнее прижимаю к себе.

— Прости за экзамен, — шепчет Никита мне в губы, пока его рука сползает с моего лица вниз по шее и останавливается на груди, — Поехали домой, кис.

— Не получится домой, — жалобно всхлипываю в ответ, — Отец звонил. Через час я должна уже у него быть.

Никита хмурится и отстраняется.

— Очень злой, — добавляю для убедительности.

— Но ты ведь поговоришь с ним? Хочешь, вместе поговорим?

— Нет, я сама. Но точно не сегодня. Пусть остынет.

— Ладно, — Никита поджимает губы и выворачивает с парковки. Я вижу, как ему это всё не нравится. Но другого выхода сейчас нет.

— И он сказал, чтобы я с вещами приехала, — тихо добавляю.

Ник хмыкает, будто только этой фразы и ждал, и никак не комментирует. Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Я такая трусиха.

К дому отца мы приезжаем только через два часа. Я даже не подозревала, что столько вещей уже успела перетащить к Аверину. Сначала он молча смотрел на мои торопливые беспорядочные сборы, но потом всё-таки не выдержал.

— Ты реально всё решила забрать? — он иронично вскидывает бровь.

— Да…Нет…Чёрт, я не знаю, — бросаю тут же это неблагодарное занятие.

— Не планируешь вернуться? — интересуется Никита, подпирая плечом дверной косяк.

— Я…Я не хочу уезжать. Ты же знаешь, — я подхожу к нему и утыкаюсь лбом Нику в грудь.

— Нет, я не знаю, Лин, — он не отстраняется, но голос его звучит так холодно, что у меня мурашки бегут по коже, — Ты так говоришь, но я не знаю.

— Не усложняй пожалуйста…

— Куда уж, — фыркает Никита, — Ладно. Поехали.

Припарковавшись у нас во дворе, Ник выключает зажигание и молчит. Я беру его за руку, крепко сжимаю, но он никак не реагирует.

— Я поговорю с ним.

— А если не разрешит, что будешь делать? — Аверин поднимает на меня проницательный взгляд, — Думала?

— Что-нибудь буду, — улыбаюсь слабо.

Никита тоже начинает улыбаться.

— Звучит обнадеживающе, — тихо фыркает он.

— Но ты же меня поддержишь? — я подаюсь к нему и легко целую в уголок улыбающихся губ.

— Всегда, кис, — бормочет Ник и притягивает меня ближе.

Я скольжу языком по его губам, пробираюсь в рот. Его вкус на моих рецепторах запускает жаркую волну, прокатывающуюся по телу и оседающую внизу живота. Тихий вздох застревает в горле. Я жмурюсь от удовольствия, жадно втягиваю запах Никиты, обволакивающий меня. Хочется пропитаться им насквозь. Тем более я не знаю, когда поцелую его в следующий раз. Осознание этого придает происходящему особый терпкий привкус. Так что и не прекратить. Ник сжимает моё бедро, перемещает руку на промежность, надавливает так, что шов джинс вжимается мне между ног, натирает набухшие складки. Что он там утром говорил про секс в машине? Сейчас идея кажется мне очень даже привлекательной. Вот только…

Мы вздрагиваем и отшатываемся друг от друга, когда кто-то начинает настойчиво долбить кулаком в лобовое. Я поднимаю глаза и теряю дар речи. Сквозь стекло на меня смотрит отец.

Его серые глаза под сведенными тяжелыми бровями прожигают меня насквозь, выворачивая внутренности. Отец коротко машет головой, приказывая мне выйти, и поджимает губы в тонкую нитку. Плохой знак. Я сглатываю и словно во сне выползаю из салона.

— Пап…

— В дом пошла, — цедит он, даже не смотря на меня. Всё его внимание сосредоточено на выходящем из машины Нике.

— Папа, мы…

— Оглохла? Живо в дом, — отрезает он, чуть повысив голос, и медленно приближается к Никите. Краем глаза я замечаю подходящих к нам охранников. Мне становится жутко. Но отец же ничего нам не сделает? Сейчас же не средние века?

— Андрей Карло… — начинает Аверин, но не успевает ничего договорить.

Я даже заметить ничего не успеваю. Вижу только, как голова Ника коротко откидывается назад, а потом он медленно вытирает рукой кровь с разбитой губы, исподлобья смотря на папу. К нему тут же с двух сторон подлетают охранники. Кладут свои лапищи на плечи.

— Ох. л, щенок? — шипит отец Никите в лицо, — Я для тебя столько сделал всего, недомерка. А ты мою дочку еб. шь? Не попутал ничего?

— Пап, перестань! — я кидаюсь к нему, обнимая родную жесткую спину, голос дрожит от страха и подступающих слёз. Он так смотрит на Никиту. Мне страшно, — Пап, поговорим давай! Пап!

— Фёдор, уведи ты её, раз сама не понимает, — рычит папа, сбрасывая меня с себя, как надоевшую собачонку.

— Пойдемте, Алина Андреевна, — хрипит Фёдор и крепко подхватывает меня под локти. Я даже ногами не успеваю перебирать.

Отец оборачивается ко мне на секунду, кидая морозный взгляд.

— С тобой тоже поговорю, Алин. С ёб. рем твоим разберусь охреневшим. И поговорю.

И снова отворачивается. Больше я ничего не вижу за каменной спиной Фёдора. Он бесцеремонно втаскивает меня в дом, ведёт на второй этаж и заталкивает в мою комнату.

— Посидите пока, Алина Адреевна. Я в коридоре побуду.

Дверь за ним с грохотом захлопывается.

Я стою посередине своей спальни, пытаясь найти в себе силы дышать, осознать произошедшее. Только пять минут назад мы просто целовались в машине. Надо было раньше всё сказать! Подгадать момент, подготовить…Надо было! Кидаюсь к окну, уже зная, что это бесполезно. Окна моей спальни выходят на противоположную сторону двора. Но может хоть услышу что.

Тихо.

Звук отъезжающих машин. Это Ника? Он его просто отпустил? Кусаю ногти в попытке додумать происходящее. Если отпустил, почему уехала не одна машина. Я точно уверена, что не одна. Ну а что он ему сделает? Ещё раз ударит? Скажет больше не подходить ко мне? Что ещё? Это всё можно пережить. Можно.

Дверь приоткрывается, и в проёме всплывает каменное лицо Фёдора.

— Алина Андреевна, может вам воды? — басит он.

Я вытираю слёзы, струящиеся по щекам, которые до этого даже не замечала, и согласно киваю. Да, надо успокоиться и дождаться папу. Он сейчас полютует и остынет. Придет и расскажет. Ничего совсем уж жуткого не может произойти. Навернув несколько кругов по комнате, я падаю на свою кровать и сворачиваюсь на ней калачиком, обняв старую мягкую игрушку. Ну я знала. Знала же, что так будет. Подождав полчаса, набираю Никите, но его номер недоступен. Ещё и ещё раз. Чёрт. Кладу телефон рядом с собой в ожидании смс, что он снова в сети. И сама не замечаю, как погружаюсь в рваный болезненный сон.

Из забытья меня вытаскивает включенный свет, режущий глаза сквозь сомкнутые веки. Я с трудом отрываю чугунную голову от подушки и встречаюсь взглядом с отцом.

Он молча смотрит на меня пару секунд с таким видом, будто впервые видит. И то, что видит, ему до жути не нравится. А потом подталкивает ко мне два листка и ручку.

— Переписывай, — цедит сквозь зубы.

— Что это? — я, пошатываясь, иду к столу. Слабость придавливает к полу, мешая переставлять ноги. И пасмурный взгляд отца, сверлящий меня, сил не прибавляет.

Папа молча кивает на листки, предлагая ознакомиться самой. Я послушно сажусь за стол. Хочется спросить, что с Никитой, но я прикусываю язык, понимая, что ответ скорее всего сейчас лежит прямо передо мной.

Я читаю. Читаю и чувствую, что воздуха начинает катастрофически не хватать. Глаза застилает плотной пеленой, буквы расплываются, отказываясь выстраиваться в слова. Что за дурдом? Это бред. Бред!

— Паап, — я взвизгиваю и отбрасываю ручку, — это что? Какое заявление??? Я не писала ничего!

— Переписывай, — повторяет отец.

— Не буду!

Он только плечами пожимает.

— Ну как хочешь. Пусть сидит. Сколько там? Лет пять при лучшем раскладе…

Отец тянется за листком, но я выхватываю его и прижимаю к груди. Он хмыкает, иронично вскидывая бровь.

— Но… — я пытаюсь быстро сообразить и не могу. Это какой-то кошмарный сон, — Но не было никакого изнасилования. Что за бред? Здесь написано, что я забираю заявление, но я его и не писала!

— Писала, — отрезает папа, — Я — свидетель. Сегодня и писала. В СИЗО твой щенок. Пусть посидит- подумает над своим поведением. Через месяцок заберу. Пиши, чтобы выпустили. Только дату не ставь.

И снова толкает ко мне ручку. Я смотрю на неё как на ядовитую змею. Моргаю часто, стараясь не удариться в истерику. В СИЗО? За изнасилование?

— Пап, это неправда, — я понимаю, что он и без меня это знает. Но просто не могу перестать это повторять. Потом вдруг вспоминаю и добавляю, — У него же диплом завтра! Нельзя ему в СИЗО!

— Ничего, без диплома проживет, — рычит отец, начиная заводиться, — А то и так сильно шустрый. Писать будешь, я не понял? Или пусть сидит? Меня вполне такой вариант устроит! Раз…два…

Я всхлипываю и пододвигаю к себе чистый листок, начиная переписывать заявление. Руки дрожат настолько, что почерк будто не мой.

Отец замолкает и некоторое время смотрит на меня. Потом говорит уже спокойней.

— И чтобы больше я о нём не слышал, поняла? Он-то вряд ли теперь к тебе полезет. Но чтобы и сама не лезла. Узнаю, что пыталась связаться, уже по-настоящему засужу. Уж найду за что.

— Почему вряд ли полезет? — я поднимаю на папу вопросительный взгляд, хватаясь за непонятную мне фразу.

Он пожимает плечами, на секунду на его лице расцветает кривая улыбка.

— Ну я бы не стал искать встреч с девчонкой, которая на меня заяву накатала. Разве что руки ей оторвать.

Я сглатываю, отвожу глаза и сквозь всё более плотную пелену слёз продолжаю писать. Да, я бы тоже. Я хочу верить в то, что Никита поймёт, что я никакого заявления не писала, но умом прекрасно осознаю, что отец бывает очень убедителен.

Лишь бы выпустил его.

Понимание, что больше Аверина я наверно никогда не увижу, накатывает только после того, как за отцом захлопывается дверь.

Я вожу пальцем по запотевшему стеклу минивена. Бездумно, следя за появляющейся линией рассеянным взглядом. Фокусирую глаза на получившейся букве "Н" и быстро стираю её ладонью. Кошусь на Виктора Палыча с женой, сидящих напротив, словно воришка, которого чуть не застали на месте преступления. Но им не до меня. Уже изрядно пьяный шеф громко гогочет в трубку, обсуждая с одним из партнеров вечер на корабле, а Ксения Гавриловна показательно дуется, что её не берут в Австрию. Ланской рядом со мной уткнулся носом в ноутбук и просматривает какую-то статистику. Он вообще хоть стопку выпил? Робот. Я вздыхаю и отворачиваюсь, продолжая думать о своём. Вспоминать.

Каких-то десять дней пять лет назад. Ну почти одиннадцать. И уже почти шесть…

А я до сих пор помню каждую секунду. Наверно всё дело в этом жутком принудительном расставании. Не вмешайся бы тогда отец, и, возможно, мы бы сами разбежались через пару месяцев, поняв, что и не было ничего, кроме моего бунта против воли отца и желания Ника потешить своё самолюбие. Я уже давно не верю, что эта была любовь. Если бы Аверин любил меня, он бы нашёл способ увидеться. Или хотя бы связаться. Понял бы, что я не виновата в том, что случилось. Если бы любил…

А он просто исчез. Из сети, из страны, из моего мира. Получил девчонку, которая была ему не по зубам, потешил своё эго. А после больно ударился и решил больше не лезть. Себе дороже. Вот и всё.

А я ведь ждала его. Долго.

Самой страшно было искать. Слова отца о последствиях звенели в ушах в пугающей четкостью. Да и с чего начать не знала. Романа Константиновича папа уволил в тот же день, несмотря на почти десять лет безупречной службы. Телефон Аверина так и не включился больше. В его съемной квартире, в которой мы жили, через месяц появился другой постоялец. Я поспрашивала осторожно про Никиту у общих знакомых, но их осталось не так уж много, так как его курс успешно выпустился. И никто ничего определенного не знал. Говорили, что он уехал в Корею, там открыл стартап, нашел спонсора, пишет программы, набрал команду. Это было похоже на правду, Никита всегда стремился к чему-то подобному, но эти сведения никак не помогали мне найти его самого. И я перестала. Просто ждала его какое-то время. Год или полтора. И с каждым днём меня всё больше терзали сомнения. А по-настоящему ли всё было для него? Ведь это же Аверин. Он бы нашёл способ объявиться, если бы хотел. Ник был из тех людей, которые всегда добиваются поставленной цели. А значит, раз не объявляется, то ему это просто не нужно. И не было ничего, кроме физики и желания добиться дочки босса отца. Про которую все думали, что она никогда подпустит того как Ник к себе. А вот подпустила. Утёр нос всему универу. Хоть и с последствиями для себя. Но всё же.

И, если у меня ещё были сомнения относительно природы чувств Аверина, то сегодня он их виртуозно разрушил, предложив стать его…Как он это назвал? Секретуткой? Да уж, прямо рыцарь в сияющих доспехах, спасающий меня от злого дракона шефа Палыча. Я горько усмехаюсь и тут же хмурюсь, смотря на вновь машинально выведенную " Н" на стекле. Ну что ты будешь делать. Раздраженно стираю её рукой.

Шеф говорит что-то невнятно, и, кажется, даже мне, но мне лень прислушиваться. Бормочу " угу" и киваю головой. Что-то про завтрашний вылет в Австрию. Потом слышны вопросительные интонации, я опять не слушаю. Быстрей бы уже до гостиницы доехать и рухнуть спать. Он повторяет снова и громче. Я перевожу на Виктора затуманенный взгляд, пытаясь вникнуть в его слова. Смотрю, как шевелятся его влажные полноватые губы.

— Я говорю, ты же этого Аверина вроде бы знаешь? — смысл слов наконец доходит до меня, и я тут же нервно вздрагиваю.

— Да, в универе пересекались. А что?

— Ты не слушала что ли? — ворчит шеф, страшно не любящий, когда его персону игнорируют.

— Задумалась, простите, — я невинно хлопаю глазами, в то время как пальцы непроизвольно до белых костяшек впиваются в края юбки. К чему он спрашивает?

— Ну и как? Нормальный он? Можно дело иметь, говорю? А то таскаться с ним три дня по этой Австрии. У меня вообще ощущение, что нам его не просто так подсовывают. Не доверяет мне Козлов. Как бы транш не развернул.

Я закусываю губу, пытаясь быстро осознать услышанное. Таскаться по Австрии? СТОП. Он с нами едет???

— Нормальный, — выдаю вслух глухо и совершенно не кривлю душой. В чём- чём, а в работе, я уверена, к Никите не придраться.

Раздумываю, как спросить, про " таскаться три дня по Австрии" и почему-то не нахожу слов. Я понимаю, что это обычный вопрос, но боюсь, что мой голос слишком заметно дрогнет. А шеф очень проницательный, хоть с виду и не скажешь. Иначе он бы не был тем, кто он есть. Мне везёт, так как Виктор Палыч сам отвечает на мой невысказанный вопрос. И даже больше. Хотя без "больше" я бы предпочла обойтись.

— Ну и отлично. Тогда возьмёшь его на себя, Алин. Поулыбаешься там по- приятельски. Тем более знакомы. Ты- девка красивая. Любой поведётся. Пусть лучше за тобой смотрит, чем за мной, верно? Только не шали.

И Виктор Палыч сально смеётся, напоминая мне, что он изрядно пьян. Я задерживаю взгляд на его пухлом грозящем мне пальце и снова отворачиваюсь к окну. Значит, Аверин летит с нами. Руки начинают дрожать, и я зажимаю ладони между коленями, чтобы не выдать себя.

Я резко подскакиваю на кровати. Не помню, что мне снилось, но чувство тревоги бьёт по нервам, не отпуская. Озираюсь по сторонам, потирая сонные глаза. Ещё только светает. Тянусь за телефоном, чтобы узнать время. Пять утра. У меня есть ещё два часа до того, как прозвенит будильник. Я ворочаюсь, пытаясь устроиться поудобней, но сон не идет. Все мои мысли уже в наступающем дне. Рейс в десять утра. Аверин с нами полетит? Или мы там встретимся? Зачем я вообще об этом думаю? Я накрываю голову подушкой, но это никак не помогает.

Через несколько минут безуспешной борьбы с самой собой, я, сдавшись, тянусь за телефоном и начинаю искать хоть что-то про Ника. В последний раз я это делала года три назад. Тогда безуспешно. Для всемирной паутины он не существовал. Сейчас гугл сразу выдает мне несколько статей и даже фотографий Никиты, в которые я впиваюсь жадным взглядом. Сердцебиение неконтролируемо учащается, а пальцы начинают заметно дрожать. У меня такое чувство, что я подсматриваю за ним в замочную скважину, и меня обязательно застукают. Даже не так. ОН застукает. Откладываю телефон. Мне плевать, как он там живет…Не буду ничего читать. Но через пару секунд слабовольно вновь лезу в гаджет. И посвящаю изучению всех страниц, которые выдал поисковик, почти час.

В итоге я узнаю, что Ник сейчас владелец своей собственной небольшой, но известной в узких кругах высокотехнологичной компании. И похоже достаточно прибыльной, судя по её рейтингам. Чем именно они занимаются, я так особо и не поняла, прочитав его интервью паре экономических журналов. Автоматизация производства, перепрошивка чего-то там. Для меня всё это был тёмный лес и раньше. В памяти невольно всплывают его ночные бдения в обнимку с ноутбуком за бесконечными программами и кодами. И то, как я приходила к нему посреди ночи, не обнаружив рядом в кровати, тоже вспоминается…

Я прикрываю глаза, откладывая телефон. Ещё я узнала, что Никита недавно вновь переехал в Россию, и что он не женат. Вот уж, что точно меня не касается. И лучше бы был.

Я перевожу взгляд на дисплей телефона. Шесть пятнадцать. У меня есть сорок пять минут, чтобы ещё поспать. Закрываю глаза, заставляя себя уснуть, но это просто бесполезно. Чем больше я стараюсь, тем больший прилив будоражащей энергии чувствую. В итоге я сдаюсь и иду в душ.

В аэропорт мы с Раковым и Ланским прибываем, едва успев на регистрацию. Шефа было никак не добудиться. А по дороге выяснилось, что он ещё и паспорт забыл. И нам пришлось делать крюк, стоящий нам целого часа. В итоге к трапу с Костей Ланским мы почти бежали, таща на себе пыхтящего Палыча, почему-то уверенного, что без него самолет не полетит. Видимо вчерашний чёрт знает сколькилетний коньяк ещё давал о себе знать.

— Константин Владимирович, сядете с ним пожалуйста? — умоляюще шепчу я коммерческому, пока шеф первый поднимается по трапу. Костя окидывает меня проницательным взглядом, тяжко вздыхает, так как провести три часа рядом с похмельным Палычем ему тоже не улыбается, но согласно кивает. К нему шеф хотя бы приставать не будет на глазах у всего самолёта.

— Хорошо, Алин, — а потом задорно подмигивает, — Должна будешь.

— Даже не обсуждается, — расплываюсь я в благодарной улыбке. Костя- хороший мужик. Прям замечательный, зануда немного, то есть даже много, но у каждого свои недостатки.

Мы залетаем в бизнес класс, и шеф грузно плюхается на своё место у окна. Я торопливо прохожу дальше.

— Линочка, ты куда? — искренне удивляется Палыч и хлопает по соседнему с собой сидению.

Я не успеваю ничего ответить, как Костя, верный своему слову, приходит на выручку.

— Виктор Палыч, тут отчёты с утра пришли из отдела продаж. Я всё распечатал, — он усаживается рядом вместо меня и начинает щелкать замками на своём портфеле, — Давайте ознакомимся.

— Видал я твои отчёты знаешь где, — ворчит Палыч, кинув на коммерческого злобный взгляд, но всё же делец в нём неминуемо побеждает, и Раков уже шуршит протянутыми ему бумагами.

Я выдыхаю и иду к своему месту. А, подойдя, застываю, открыв рот от неожиданности, когда на меня устремляют надменный взгляд черные глаза моего невольного соседа.

Я конечно не матерюсь, но бл…иииин! Прикусываю губу, не в силах даже моргнуть, не то что отвернуться и перестать таращиться на Аверина. Мало того, что мне сидеть с ним почти три часа, так мы ещё и какого- то лешего одеты одинаково. Вот просто один в один! Черные толстовки c маленькой нашивкой Reebok сбоку, белые кеды и светло-голубые джинсы. Только у меня дырки на коленках. Из горла рвётся истерический смешок. Надо предложить ему тоже порвать. Интересно, у стюардесс есть ножницы? В голове крутится только одна мысль. Которую Аверин, судя по лицу зверея, озвучивает.

— Какого хрена? — его взгляд придирчиво ощупывает меня, видимо в попытках отыскать отличия, — Это шутка какая-то? Ни фига не смешно.

Я встряхиваю головой, прогоняя оцепенение, и усаживаюсь на своё место рядом с ним. Благо в бизнес классе кресла достаточно широкие, чтобы нам не толкаться локтями. Ну почти. Кое-кто тут двухметровый переросток, и локти отрастил тоже внушительные.

— Не льсти себе. Специально к встрече с тобой никто не готовился. Или может это ты сам постарался? А теперь из себя возмущенную невинность разыгрываешь?

Я вопросительно вскидываю бровь, но Никита даже не реагирует на подначку, продолжая возмущенно коситься на мою одежду. А потом вдруг тихо смеётся.

— Блин, Польская, мы похожи на двух идиотов, которые постят всякую мимишную туфту в инстаграм. Ещё и сидим вместе, — он качает головой и лезет за ноутбуком.

— Я могу попросить, чтобы меня пересадили, если так боишься, что тебя заподозрят в излишней романтичности.

Аверин кидает на меня быстрый взгляд и бурчит себе под нос.

— Не надо. Сиди, — а потом привычно утыкается в свой ноут.

Я пожимаю плечами и откидываюсь в кресле. Прикрываю глаза, выдыхая. НЕ-НА-ВИ-ЖУ летать. Ладони моментально потеют, стоит самолету начать двигаться по взлётной полосе. Но сейчас это даже к лучшему. Мне так страшно, что на соседа, одетого, словно мой любимый брат- близнец, становится просто плевать.

76..77…78…

Меня вдавливает в кресло, сердце кажется бьётся где-то в горле, а в ушах болезненно звенит.

79…80…

Я чувствую, как шасси отрываются от взлётной полосы. Чаще всего самолеты разбиваются на взлёте или при посадке. Мне нельзя об этом думать, но я думаю. Одергиваю себя невероятным усилием воли и продолжаю считать. Это хоть как-то отвлекает.

81…

Хорошо, что не я у окна. Никогда не сажусь у окна. Самолёт устремляет нос вверх, набирая высоту.

82…83…

К чёрту. Лучше помолюсь.

Отче наш, иже еси…

Просто быстрей бы разрешили расстегнуть ремни, и это невыносимое давление на барабанные перепонки закончилось. Я сглатываю, пытаюсь уменьшить заложенность в ушах, но не помогает. Повторяю ещё раз.

Да прибудет царствие твоё…

— Надо с собой Чупа-чупсы брать, если так закладывает, — неожиданно холодно произносит мой сосед.

Я приоткрываю один глаз и кошусь на Аверина. Он впивается в меня внимательным взглядом, разглядывая, словно препарируемую лягушку на уроке биологии.

— Хотя в твоём случае, — Никита криво улыбается, — лучше конфеты с коньяком. Ну или коньяк с конфетами. Чтобы не трястись так, а то у меня даже кресло вибрирует.

Я отворачиваюсь и снова закрываю глаза. Шутник от бога, что сказать.

Да светится имя твоё…

— Знаешь, это совершенно иррационально, — будничным тоном продолжает Аверин. И что он вдруг решил ко мне прицепиться? Да ещё в такой момент, — Ты в курсе, что по статистике самолёт- самый безопасный вид транспорта?

Он издевается?

— Заткнись и не мешай молиться, — цежу я сквозь зубы, сильнее впиваясь подрагивающими влажными пальцами в подлокотники.

— Считаешь, это действенный способ от отказа двигателя? — весело фыркает Ник.

Я кидаю на Никиту убийственный взгляд. Про отказ двигателя это вообще ниже пояса. Самолёт как назло именно в этот момент резко потряхивает, и я чувствую, как мои глаза тут же невольно расширяются от страха.

Аверин вскидывает бровь, перестав улыбаться. Видимо, ужас, написанный на моём лице, его всё-таки впечатлил.

— Может вина попросишь? — советует он уже совершенно серьёзно, — Это точно действенней, чем обращаться к тому, кто, возможно, вообще не существует.

— Не веришь в бога? — не знаю, зачем я спрашиваю. Какая мне вообще разница. Пусть хоть сайентологом будет. Но разговор, даже такой странный, когда оба очевидно не горят желанием общаться, все равно отвлекает.

— А ты веришь? — вопрос Никиты звучит скорее как ироничное утверждение.

Я пожимаю плечами. Почему-то дерзить или отшучиваться на эту тему не хочется.

— Скорее всего да, — тихо произношу.

Ник скользит по мне тяжелым взглядом.

— Ну на твоём месте я бы в молитвах разочаровался, учитывая…

И он замолкает, не договорив. Но по его глазам, впившимся в меня, я и так прекрасно всё понимаю. Что он о Ракове сейчас. О той безобразной сцене вчера на корабле, свидетелем которой Аверин невольно стал. Во взгляде Никиты нет сочувствия или жалости. Скорее злость, неприятие, больно бьющее по моей гордости, и ещё что-то в самой глубине. Тёмное и затягивающее. Я сглатываю, не в силах отвернуться. Чётко улавливаю скрытую эмоцию, заставляющую кровь устремиться с бешеной скоростью по венам. Я слишком хорошо помню её. Желание. Моё лицо вспыхивает, и шум в ушах уже не имеет ничего общего с набором высоты. Как наваждение. Кто-то должен отвернуться. Нельзя же так сидеть и просто пялиться друг на друга.

Раздаётся спасительный звонок о том, что можно расстегнуть ремни. Я вздрагиваю и, заморгав, наконец отвожу от него взгляд. Боковым зрением улавливаю, как Никита утыкается в свой ноут. Мы вновь молчим, словно совершенно посторонние люди, случайно оказавшиеся на соседних креслах.

Когда мимо нас проходит стюардесса, Никита просит её принести белого вина и минералки. Молча протягивает мне полный бокал.

— Нет, спасибо, — я удивленно вскидываю брови. Я не просила.

— Пей, нам ещё садиться. И конфет попроси.

***

Проходит уже два часа полёта из запланированных двух сорока, а мы так больше и не обмолвились ни единым словом. Поначалу давящая тишина буквально выводила меня из себя, заставляя нервно ёрзать в кресле и то и дело кидать из-под опущенных ресниц косые взгляды на своего соседа, делающего вид, что меня просто не существует. Но два бокала вина и время сделали своё дело, и я немного расслабилась. Так даже лучше. Словно и не было ничего. Мы уже давно чужие малознакомые люди, которых ничего не связывает.

Через часа полтора я практически себя в этом убедила. В самолёте транслировали какую-то тупую комедию. И я, надев наушники, присоединилась к просмотру. Но стоило мне только отвлечься на небольшой экран, встроенный в спинку кресла передо мной, как шею, грудь, бедра и особенно голые коленки, выглядывающие из рваных джинс, начало попеременно нестерпимо жечь.

Я застываю, уставившись в экран, покусывая губы. Я уверена, что сейчас, когда он думает, что я не могу увидеть, Никита на меня смотрит. Не просто смотрит, разглядывает каждый миллиметр. Не знаю, почему я так чувствую его взгляд, словно он пальцами ведет по телу, но безошибочно угадываю направление. Кожу остро покалывает то тут, то там. Я пытаюсь не выдать себя, стараюсь дышать ровнее. Экран расплывается перед глазами, превращая картинку в цветастое пятно. Это всё вино и недосказанность. Нужно просто повернуться и сказать, чтобы прекратил, но я оттягиваю и оттягиваю этот момент, испытывая нервное возбуждение от его внимания. Может Аверин и не был никогда влюблен в меня, но в том, что физически я его очень сильно привлекаю, я была уверена. И сейчас, находя подтверждение, что ничего не изменилось даже через столько лет, я ощущаю острое удовлетворение. От того, что желанна даже вопреки. Словно у меня есть власть над ним, которой Ник не в силах сопротивляться. И поэтому я продолжаю сидеть, затаив дыхание и делая вид, что увлечена просмотром фильма, сюжет которого уже давно безвозвратно от меня ускользает.

Вздрагиваю и отмираю я только тогда, когда самолёт ухается в воздушную яму. Чёрт, со всеми этими играми в гляделки я даже про свою боязнь высоты позабыла, но сейчас она обрушивается на меня и придавливает бетонной плитой. Свет в салоне тухнет, а на табло загораются просьбы пристегнуть ремни. Я дрожащими пальцами выполняю указание и сильнее вжимаюсь в своё кресло, пытаясь справиться с панической атакой. Мамочки, да что ж так трясёт. Это же кончится, верно?

1…2…3…4…

Люди вокруг суетятся, женщина напротив накрывается кофтой с головой, мужчина в отдалении нервно смеётся. Самолёт накреняется как-то невыразимо, и мне кажется, что меня сейчас просто стошнит.

5…6…7…

— Мы не разобьёмся. Не трясись, — неожиданный шёпот практически в самое ухо заставляет меня вздрогнуть. Я в таком оцепенении, что даже не замечаю тот факт, что Ник явно сейчас нарушает моё личное пространство.

— Ты не можешь этого знать, — возражаю жалобно.

Никита так близко, что тепло его тела окутывает словно кокон, давая хоть какое-то чувство безопасности. Я неосознанно перехватываю его руку и крепко сжимаю своими холодными влажными пальцами. Чувствую, как мужская ладонь каменеет от моего прикосновения, чуть дергается, а потом слабо сжимает мою.

— Не могу, — спокойно соглашается он, разглядывая моё лицо.

— И совсем не боишься?

Он выглядит таким спокойным в то время, как самолёт мотает из стороны в сторону, и весь салон тревожно гудит, что мне это кажется ненормальным.

— Ну…твоя тревожность очень заразительна, Лин. Тут любого проберёт, — едва заметно улыбается Никита. В глубине чёрных глаз начинают плясать озорные искры. Он склоняется ближе ко мне и шепчет в самое ухо.

— Но ещё я думаю, что если мы сейчас действительно начнём падать, то я хотя бы могу попробовать осуществить последнее желание.

— Интересно… И какое же? — бормочу, смущаясь от ощущения его жаркого дыхания на своей коже.

Аверин отстраняется и будничным тоном произносит.

— Я бы трахнул тебя. Прямо в салоне.

Я на секунду замираю, открыв рот, от столь дикого предложения.

— Тут люди вообще-то, — не знаю, почему именно это тупое возражение приходит мне в голову.

— Ну бы все умерли. Странно стесняться почти трупов, не находишь?

Мне становится смешно. Это слишком безумная мысль, чтобы воспринимать её серьёзно.

— Ты бы не успел, — фыркаю я.

— Почему? Минут десять у меня бы точно было…

— Ты… — я хочу ещё что-то сказать, но дар речи пропадает от его тяжелого пронзающего взгляда. Будто он всё это всерьез говорит. И я снова подвисаю, теряя чувство пространства и времени.

В салоне загорается свет, а на табло разрешения отстегнуть ремни. Взгляд Никиты моментально становится отстраненным, покрываясь льдистой коркой.

— Ну что, отвлеклась? — тихо бросает он и отворачивается от меня, вновь всё внимание даря ноутбуку.

Я сглатываю, пытаясь понять, как реагировать. Выходит, он специально? Просто, чтобы я истерику не закатывала? Это…это… Я даже слов подобрать не могу, только краска смущения и стыда заливает щёки.

— Да пошёл ты, — произношу одними губами и ловлю на себе быстрый косой взгляд. Если не услышал, то точно почувствовал. Ну и отлично.

Заказываю ещё бокал и пытаюсь вникнуть в тупую комедию, которая уже подходит к концу.

Мне настолько хочется быстрее оказаться подальше от своего соседа, что, когда самолёт начинает снижаться, я воспринимаю это не со страхом, а с воодушевлением. Смешно, но Аверин кажется мне большей опасностью, чем возможность погибнуть в авиакатастрофе. Я ловлю на себе его заинтересованный взгляд. Очевидно, что он ждал от меня очередного приступа паники, но я его удивила. Да, представь себе, ты хуже!

Стоит только пилоту поздравить нас с удачным приземлением, как я спешно покидаю своё место и одной из первых направляюсь к выходу. И пусть это попахивает трусливым бегством. Мне плевать. Ещё неизвестно, удасться ли избегать Аверина в командировке. Может быть три дня придётся с ним общаться с утра до вечера. Так что намеренно увеличивать время совместного пребывания у меня нет никакого. Еле дожидаюсь у трапа Ланского и Палыча и, выдохнув, присоединясь к ним. Ника я не вижу. Похоже решил выйти одним из последних и великодушно дать мне время сбежать. Ну и отлично. Если повезет, мы столкнемся на паре деловых ужинов и на этом всё. Как-нибудь переживу. Я кошусь на Палыча, идущего рядом, и моментально мрачнею. То, что Ник знает постыдную изнанку наших отношений, а шеф- большой любитель называть меня Линочкой и всяческим образом выделять, превратит любой ужин с ним двумя для меня в настоящую пытку.

Я заранее чувствую на себе пренебрежительный цепкий взгляд Аверина, от которого вдоль позвоночника ползут липкие мурашки. Вижу, как взлетает уголок его губ в ироничной полуулыбке. И почти слышу хрипловатый шепот Никиты мне в ухо: "Не передумала?". И мужское дыхание обдает меня терпким ароматом крепкого алкоголя, выпитого на деловом ужине. Я так ярко это представляю, что мне кажется, что всё уже произошло.

— Лин, ты куда? — окликает меня Ланской. Я рассеянно улыбаюсь и подхожу к нему и шефу.

Так задумалась, что пропустила встречающего нас представителя компании с табличкой.

— Здравствуйте. Ну что идем? — обращаюсь я к представившемуся водителю по-английски.

— Да, только дождёмся мистера Аверина и мистера Ли.

Я закусываю губу. Ну вот, зря только убегала.

Ник и какой-то кореец с ним появляются только через десять минут. Мужчины жмут друг другу руки. Ланской приветливо, Палыч настороженно, хоть и пытается это скрыть, Никита бесстрастно, а Чун Го Ли, программист, как представил его Аверин, расплывается в обезоруживающей улыбке и тут же заявляет мне, что я невероятно красива. Я даже смущаюсь. И невольно кошусь на Ника. А после смущаюсь ещё больше, поймав его прямой серьезный взгляд.

Все вместе мы загружаемся в минивен. И я малодушно сбегаю от мужчин, занимая единственное переднее место рядом с водителем. Впрочем, они сразу начинают обсуждать дела и планы, и на мой манёвр, кажется, никто особого внимания не обращает. Я вскользь прислушиваюсь к их разговору, но быстро теряю интерес. Ничего такого, знакомятся. Шеф пытается осторожно выведать у Ника, не приставил ли Козлов, главный инвестор проекта, Аверина к нему как соглятая. Но либо нет, либо Никита это хорошо скрывает. По его версии, он отвечает за передачу от австрийцев Козлову и Палычу программного обеспечения для предприятия в России и в общем всё. Ну насколько я поняла. Дальше мне было не так уж интересно. Тем более, что в голову пришла неожиданная мысль, вдруг захватившая меня полностью. Нас ведь в один отель везут. Сердце ёкает, больно ударившись о рёбра. Вроде бы в Кемпински. Он большой…но…

Господи! Пусть у нас номера на разных этажах будут. Пожалуйста- пожалуйста- пожалуйста!

Но, получая свои ключи на ресепшне, я понимаю, что Никита прав, и молитвы точно моё. Так как Аверин оказывается через стенку, а я даже не могу попросить поменять мне апартаменты, так как тогда придётся объяснять причину. А я не могу.

Я захожу в свой номер с желанием хоть к чему-то придраться и поменять его, но зацепиться совершенно не за что. Большая светлая комната, со вкусом обставленная. Из окна вид на парк. И даже французский балкон.

Ганс, наш сопровождающий и по совместительству водитель, который помог донести мне чемодан, сообщает, что на производство мы выезжаем через четыре часа. А сейчас ему ещё нужно встретить вторую часть нашей небольшой делегации: Павлика, РR директора, и Алёну, финансиста, заменяющую заболевшую Полину Елисеевну.

Нам проведут экскурсию по производству, потом предварительное совещание, а после опера и ужин. Основные встречи и переговоры назначены на завтра. Я рассеянно киваю и, дождавшись, когда за Гансом захлопнется дверь, падаю на широкую кровать. Жадно втягиваю запах свежего хрусткого белья. Люблю гостиницы, путешествия, новые города и страны. Каждый раз меня захватывает будоражущее предчувствие чего-то нового и неизведанного. Словно произойдёт что-то такое, что изменит мою жизнь навсегда. И сейчас это ощущение во сто крат сильнее.

К тому моменту, как мы заходим в ресторан, я взвинчена настолько, что чувствую острое желание убивать. Не-на-ви-жу! Этот день, Палыча, Алёну, Аверина. Всех! И с Аверина я бы всё- таки начала.

Начиналось всё вполне мирно. Когда нас привезли на производство, Никита со своим кореейцем, проведя с общей делегацией лишь первые десять минут, ушел куда-то, захватив с собой главного инженера и директора по безопасности, а мы с австрийцами уединились в конференц-зале для обсуждения финансовых параметров сотрудничества. Я проводила удаляющегося Аверина взглядом и, повернувшись, заметила, что Алёна, наш финансист, сделала тоже самое. Внутри что-то мерзко ёкнуло, но тогда я не придала этому значения.

Как оказалось, зря.

Стоило переговорам, а с ними и официальной части первого дня закончиться, как для меня начался настоящий кошмар. Дальше мы с австрийцами поехали в оперу. Шеф буквально заставил меня сесть в ложе рядом с ним и все три часа норовил облапать мои колени. Хорошо хоть искренне пытался делать это незаметно. Аверин сидел прямо за мной, и, ко всему прочему, затылок невероятно пекло от его тяжелого, как надгробная плита, осуждающего взгляда. Кожа горела, покрываясь ожогами удушливого стыда. Я давно думала, как избавиться от постоянных домогательств Ракова, но именно сейчас меня так и подмывало вскочить с резного кресла и протестующе завопить на всю оперу, перекричав даже оркестр. Так больше не может продолжаться, но ведь ни при австрийцах же отношения выяснять. И я, сжав зубы, шипела одними губами на шефа, воодушевленного удачными переговорами.

Ко всему прочему, Алёна каким-то чудом села рядом с Ником, подвинув корейца, и всю "Тоску" я слушала её тихую томную чушь и призывное хихиканье, льющееся Аверину в уши. И почему они прямо за мной? Это пытка какая-то! И ведь он ей отвечал! Не очень охотно, но возможно Ник просто лучше воспитан, чем некоторые блондинистые бухгалтерши, и в курсе, что в опере разговаривать неприлично. И всё же его низкий хрипловатый голос то и дело был обращён к ней. И каждый раз меня словно парализовывало. Не важно, что именно он говорил. Этот интимный тембр я знала слишком хорошо. Она ему симпатична.

Хотелось развернуться к ним и сказать, чтобы заткнулись и не мешали. Я правда ничего не улавливала из происходящего на сцене, всё внимание невольно обращая на перешептывающихся соседей сзади. Но Аверин бы заподозрил меня в ревности, может даже сиронизировал бы по этому поводу. А это не ревность, не ревность…Чёрт! Ещё эти пухлые руки шефа, то и дело ползущие к моим коленкам. Я с ума здесь сойду. И почему оперы такие длинные?

До антракта я еле досидела. Вскочила первая со своего места, даже не дождавшись, когда занавес полностью опустится. Пойду объемся дико дорогих пирожных в буфете, эндорфины мне необходимы. Аверин упирается в меня хмурым взглядом и косится на Палыча. Я с вызовом киваю на буквально повисшую на его правом локте Алёну. Своими делами занимайся, нечего за мной следить. На что он щурится, но от бухгалтерши чуть отстраняется. Правда, оказывается, лишь для того, чтобы встать и подать ей руку, помогая подняться. Ну да, она же в свои двадцать семь или сколько ей там известный инвалид, самой с кресла не сползти. Я отворачиваюсь от сладкой парочки и, распрямив плечи, покидаю ложу одна и первая. В конце концов я моложе и вполне способна самостоятельно передвигаться.

В буфете меня настигает Павлик, наш PR директор, и успевает сделать широкий жест, мол я за тебя заплачу. Правда, когда ему говорят стоимость трех моих эклеров и эспрессо, его лицо забавно вытягивается, но он быстро берет себя в руки и мужественно протягивает карту. Я ограничиваюсь едва заметной улыбкой в благодарность, забирая тарелку. Во- первых, его никто не заставлял. А во-вторых, у него жена на седьмом месяце, а он меня на новогоднем корпоративе пьяный в туалет пытался затащить. Ему конечно тогда сильно каблуком по ботинку прилетело, и теперь мы вроде как просто друзья, но осадочек, как говорится, остался. Да и каждую командировку его приветливые голубые глаза приобретают особенный масляный блеск, отчего их хочется протереть каким-нибудь хлорсодержащим чистящим средством.

— Ну как тебе? — спрашивает он про оперу, когда мы находим свободный столик. Его голос приветливый, улыбка открытая, вопрос нейтральный, но этот взгляд. Словно масляные пятна на мне оставляет. Я невольно повожу плечами, пытаясь его сбросить.

— Нормально, но… — я уж было хотела пожаловаться на незатыкающуюся весь первый акт Алёну, как она опять неожиданно затараторила мне в ухо, чуть не заставив подавиться кофе.

— А можно мы к вам? Столько народу- это кошмар. И ведь билеты по цене самолёта, а нормальный буфет не сделать? Хорошо, что не мы платили, я бы лучше в музей пошла, или по городу бы прокатилась, или…

Дальше я Алёну не слушаю, так как перевожу взгляд на стоящего рядом с ней Никиту, а потом медленно опускаю глаза и натыкаюсь на руку Алёны, крепко сжимающую ладонь Аверина. И непроизвольно сглатываю. Она его даже не под локоть держит. Вот прямо так, за руку. Конечно, она сама наверно его схватила, когда пробиралась к нам через толпу, но… Я понимаю, что нужно перестать смотреть и не могу. Внутри леденеет что-то и одновременно жжёт. Мы же все взрослые люди, в одной гостинице… И я знаю, как у Никиты всё быстро. Даже когда сопротивляешься… Не знаю, мой ли пристальный взгляд подействовал, или просто Никиту такое рукопожатие тоже смущало, но я вижу, как он убирает свою ладонь и берёт в руку чашку с кофе. Я почему-то тут же выдыхаю.

— Ну как вам опера? — пищит Алёна, хлопая нарощенными ресницами. Не замечала раньше, что она такая раздражающая.

— Сложно было сосредоточиться. Столько отвлекающих моментов вокруг было, — тяну я, намекая на её бесконечную болтовню у меня за спиной.

— Ну да, — тут же вставляет Аверин, вколачивая меня взглядом в стул, — Раков эти отвлекающие моменты вам каждые пять минут обеспечивал, Алина Андреевна.

Павлик закашливается, отводя глаза, у меня отвисает челюсть от его хамства, а Алёна гаденько хмыкает. Почему-то именно это бесит меня больше всего.

— Не понимаю о чем вы, Никита Романович, — произношу холодно, выдерживая распинающий взгляд Аверина, — Но мне приятно знать, что весь акт вы следили за мной, а не слушали нескончаемую трескотню Алёны Максимовны, соревнующейся по громкости с оркестром. Никто мои эклеры не будет? У меня что-то аппетит пропал.

Я отставляю чашку с недопитым кофе и поднимаюсь из-за стола под воцарившееся гробовое молчание.

— Я возьму, — слышу я вздох Павлика, уже уходя. Ну да, он за них почти сто евро отдал, бедный.

По крайней мере одного я добилась. Весь второй акт Алёна изображала из себя немую. А постановка оказалась и правда очень ничего.

В ресторане Палыч наконец позволяет мне усесться подальше от него. По-английски он и сам говорит прекрасно, переводчик ему не нужен. А, как известно, за коньяком и рибаем часто обсуждается самое важное. И лишние уши ему с герром Вайндорфом, учредителем австрийской компании, не нужны. Поэтому они уединяются узким кругом наиболее привилегированных во главе стола. Мы же, простые смертные, занимаем противоположный конец. Условной границей служит огромное блюдо с поросенком посередине. Я кошусь на подпаленную мордочку несчастного животного с яблоком в зубах, и нахожу в этом нечто символическое. Рядом со мной садится мой неизменный масляный рыцарь Павлик, чуть дальше Ганс, а напротив устраиваются Алёна, Луиза, личный секретарь Вайндорфа, и Никитин кореец. Самого Аверина приглашают в круг избранных за другим концом стола, так что он практически выпадает из поля моего зрения.

Это и к лучшему. Дышать становится легче, кожу не печёт от его постоянного тяжелого, преследующего меня взгляда. Алёна моментально перестает казаться такой уж невыносимой, а вроде как дружеские ухаживания Павлика не вызывают дискомфорт. К тому же Чун, программист Никиты, оказывается очень забавным парнем с отличным чувством юмора и нестандартным мышлением. Его рассказы о том, какой он видит Россию, прожив в ней почти полгода, доводят нас до слёз. Застолье всё длится и длится, вино уже бьёт в голову, разговоры становятся смелее, взрывы хохота громче. Уже и Палыч иногда кричит нам что-то со своего конца стола. Они тоже похоже закончили обсуждение важных вопросов и перешли к неформальному общению. И я вновь чувствую на себе жгучий взгляд. Поворачиваюсь и встречаюсь глазами с Авериным. Он смотрит в упор, исподлобья, медленно поднося стакан виски к губам. В глубине темных глаз клубится приглашение. Я вижу, как он вскидывает бровь и едва заметно кивает на выход.

Сглатываю и сама не замечаю, как нервно комкаю бумажную салфетку в руках, разрывая её на мелкие клочки. Я ведь могу сделать вид сейчас, что не поняла. В зале царит полутьма, может просто показалось. Я сделаю вид, что ничего не поняла…я…

Я встаю из-за стола.

— Ты куда? — окликает меня Павлик.

— Воздухом подышу…

— Давай я с тобой?

— Да нет. Нет, не надо. Мне домой позвонить нужно. Сиди.

— Ну ок, — Павлик с раздосадованным видом плюхается обратно на стул, с которого он уж было встал.

А я, стараясь ни с кем не пересечься взглядом, напряженной походкой направляюсь к выходу. Сердце стучит так, что перекрывает цоканье каблуков, и меня начинает подташнивать.

Зачем я это делаю? Ну вот зачем? И вообще, можно уж было и до гостиницы дотерпеть. Там поговорить. Или не поговорить? Чего он хочет? Раздумываю секунду и решаю, что так даже лучше. Наедине в номере… Шансов, что это был бы просто разговор, почти нет. А тут, у ресторана на оживленной улице, кроме общения точно ничего не будет.

Так лучше. Я просто выясню, что ему нужно. Любопытство и только.

Выйдя за дверь, я ёжусь от зябкого ночного воздуха и обнимаю себя руками, пытаясь унять нервную дрожь, а затем усмехаюсь сама себе. Ну да, конечно, просто любопытство. Господи, кого я обманываю?

Слабовольно встаю спиной к ресторану, будто мне не интересно, кто может выйти из двери. Вот только каждая клеточка моя замирает в ожидании. Тяжелые шаги за спиной. Мужские точно. Я вся вытягиваюсь в струну. Глаза широко распахиваются, словно так я смогу увидеть приближающегося человека. Горячее дыхание касается распущенных волос.

И от разочарования и неправильности происходящего я готова заорать, так как на моё плечо ложится тяжелая рука шефа.

— Что скучаешь, Линочка? — шепчет Виктор мне в волосы, обдавая коньячными испарениями. Его влажная ладонь спукается с моего плеча, ползёт словно змея по позвоночнику и замирает на пояснице.

— Виктор Палыч… — я пытаюсь выкрутиться, но не могу. Хватка на талии тут же усиливается. Мужские пальцы неприятно, на грани боли, впиваются в бедро.

— Ну что ты опять бегаешь от меня? Почти два месяца уже, — шипит шеф на ухо, царапая слух злыми нотками, — Я ведь и обидеться могу… Понимаешь?

— Не здесь же, — цежу я сквозь зубы и всё — таки высвобождаюсь из его липких объятий.

Я делаю шаг к двери, желая вернуться в ресторан, но шеф крепко хватает меня за локоть.

— Да у тебя всегда не здесь, не сейчас, не могу, — его пьяный мутный взгляд шарит по моему лицу и спускается к зоне декольте, — Не такой у нас договор был, девочка. Я к тебе со всей душой, а ты значит ко мне жопой, так что ли?

— Виктор Палыч, пожалуйста, ну не здесь, — я пытаюсь утихомирить закипающего шефа, зная, что, подвыпивший, он, бывает, теряет способность вести себя адекватно. И, судя по его багровеющему лицу, сейчас именно тот случай.

Но Палыча уже несёт.

— Я значит за неё долги выплачиваю, Мишке, этому сопляку неблагодарному, помогаю, а она и нос воротит. За свои же пряники ещё и пидорас! Ты не охренела, сопля?

Палыч повышает голос на пару тонов, рычит на меня, бешено сверкая глазами. Я озираюсь по сторонам и вижу, что на нас уже косятся прохожие и хостес в дверях ресторана. Пытаюсь утихомирить шефа, шикаю на него, но бесполезно. Он только зло скалится и, больно впившись мне в локоть, тянет за угол, в узкий переулочек между домами.

— Виктор Палыч, там австрийцы ждут. Нам вернуться нужно, — я уже чуть не плачу. Упираюсь каблуками в асфальт, но только едва не подваричиваю ноги.

— А мы быстро, — хрипит шеф, как никогда напоминающий мне противного хряка, — Думала, удасться из меня дурака делать? Проучать надо таких как ты. Не скули!

Он резко притягивает меня к себе и толкает в спину, так что я чуть не впечатываюсь в стену лицом. Опять выворачиваюсь, но его пальцы неожиданно сжимают мою шею, не сильно…пока. Но показательно. Я задыхаюсь от шока, не в силах поверить, что всё это действительно со мной происходит.

— Пожалуйста… — сиплю жалобно, — пожалуйста…

— Или, думаешь, я не видел, как ты с этим молокососом переглядывалась? Другого покровителя себе ищешь под шумок, а? — Раков склоняется ко мне так близко, что его губы задевают моё ухо, когда он говорит.

— Что? — я ничего не понимаю. Смысл слов с трудом достигает охваченного паникой сознания. Он же не может прямо здесь, в переулке, вот так?!

— Что-что, — усмехается Виктор, и его ладонь припечатывает моё бедро, задирая юбку.

— С выкормышем Козлова, говорю, замутить решила у меня за спиной?

— Нет! Виктор Палыч, пожалуйста, пустите, — я завожу руки за спину, пытаясь отодрать его от себя, но бесполезно. Шеф хрюкает, находя моё сопротивление забавным похоже.

— Ща, погодь…

И отлетает, падая на асфальт у моих ног. Я смотрю на него во все глаза в каком-то разбившем меня оцепенении.

— Твою мать! Ты чё! — орёт Раков какому-то мужику за моей спиной, вытирая кровь с разбитой губы, — Бессмертный?!

Я медленно поворачиваюсь, чтобы узнать, кто мой неожиданный спаситель, и застываю, поймав в фокус профиль Никиты.

Ник молчит, тяжело дыша, не отводя от шефа враждебного взгляда. В мою сторону даже не взглянул ни разу. Будто и нет меня. Ощущение Дежавю захватывает и не отпускает. Палыч грузно поднимается с асфальта, отряхивая брюки. Сплёвывает на землю и возвращает Никите тяжелый взгляд.

— Ты, Аверин, что творишь? Понимаешь хоть? — произносит Виктор вкрадчиво, приближаясь к нему, — Я ж тебя раздавлю и не замечу.

Никита иронично вскидывает бровь, но я вижу, как напрягается его челюсть. Да, Раков может создать кучу проблем, лишь пальцем пошевелив. Меня пробирает озноб.

— Виктор Палыч… — начинаю жалобно. Но оба мужчины поворачиваются ко мне, одновременно рычат "помолчи", и я тут же затыкаюсь, давясь рвущимися наружу словами.

— Вам пора, Виктор Палыч, австрийцы ждут, — ровно произносит Никита.

Несколько секунд они молча буравят друг друга глазами, а потом Раков всё-таки сдаётся и отступает. Я выдыхаю и вижу, как плечи Никиты тоже расслабленно опускаются.

— Козлову спасибо скажи, молокосос охреневший. Ещё не хватало из-за тебя ярд просрать, — бурчит Виктор и, толкнув Никиту плечом, уходит из переулка.

— Пошли, Алина, что застыла? — бросает мне шеф через плечо. Я тяжело отлипаю от стены.

— Она никуда не пойдет, — глухо произносит Ник и взглядом припечатывает меня обратно.

Шеф даже рот разевает от такой наглости. В потом зло скалится.

— Не, ну ты посмотри на него! — шипит Раков, зверея на глазах. Никита только что явно исчерпал все запасы его терпения.

— Виктор Палыч, я буду сейчас, поговорю только. Минутку… — начинаю тараторить я, нервно улыбаясь. Ник переводит на меня хмурый взгляд. Палыч открывает было рот, чтобы возразить, но…

— Виктор Палыч, вот вы где! Там Вайндорф вас потерял, — показывается из-за угла Павлик, и я впервые готова его расцеловать.

Раков пару раз шумно выдыхает, пытаясь успокоиться, награждает Никиту убийственный взглядом, а потом переводит налитые кровью глаза на меня.

— Быстро давай, — выплевывает шеф и уходит вслед за Павликом.

Я смотрю на их удаляющиеся спины, не находя в себе смелости повернуться и встретиться с Авериным взглядом. Как это унизительно всё, невыносимо. Я рада, что он вмешался, но вот лучше бы это был не ОН.

Никита подходит и становится рядом, тоже облокотившись спиной о стену. Несколько секунд мы просто молчим.

— Он тебя держит чем-то ещё кроме денег? — холодно спрашивает Ник.

— Что? — я так оглушена произошедшим, что не сразу понимаю, о чём он.

— Кроме денег есть ещё что-то? — повторяет Никита, поворачиваясь ко мне, — Закладные, скелет в шкафу какой-нибудь, расписка…Не знаю, что- нибудь?

— Нн-нет, — качаю я головой.

— Хорошо, — он снова отворачивается и смотрит прямо перед собой, — Тогда сейчас едешь в отель, собираешь шмотки, покупаешь билет на первый же рейс и сваливаешь на хрен отсюда домой, поняла?

— Но… — я в недоумении смотрю на Аверина, — но я же тут по работе…Он же меня уволит!

— Работа? — Никита кидает на меня взгляд, полный сарказма, — Ты это так называешь?

— Хватит! Да, я работаю. А это…это просто…Так далеко не всегда…Он пьян просто…Чёёрт, — я задыхаюсь от бессилия, смущения, стыда. Слова не складываются в нормальные предложения. Ещё и Никита так смотрит снисходительно, что я окончательно теряюсь.

— Жить мне на что потом? Он мне волчий билет выдаст, если я вот так сбегу, — заканчиваю свою нескладную тираду почти шёпотом.

— У меня поработаешь. Так и быть, рекомендаций не потребую, — фыркает Никита.

— Я с тобой спать не буду! — отрезаю твердо и отрываюсь от стены с намерением уйти. Так и знала, что этим кончится.

— Будто я с тобой буду! — летит мне в спину его голос, полный издевки, — Я что, псих?

От неожиданности я поворачиваюсь к Нику и вопросительно вскидываю бровь, натыкаясь на его раздраженный взгляд. Аверин устало трёт лицо.

— Сколько времени прошло, как ты мне снова попалась? Сутки? Чуть больше? — глухо интересуется он, — А я уже умудрился дать по морде давнему приятелю главного спонсора моего проекта. У тебя прямо дар какой-то, Польская, заставлять меня вести себя словно бездумное животное без чувства самосохранения. Да я в последний раз в СИЗО дрался, где оказался, как ты помнишь, как раз по твоей милости.

Я хочу было возразить, что не совсем по моей, но прикусываю язык, чувствуя, что сейчас Никита не настроен выслушивать мои объяснения. Он криво улыбается, поднимая на меня черные глаза.

— Я, бл. дь, не хочу опять всю свою жизнь просрать ради счастья пару раз тебя трахнуть, так что не переживай так. Спать мы точно не будем. Вообще ничего с тобой иметь не хочу.

И мы опять молчим. Никита видимо уже сказал всё, что хотел. А у меня предательски дрожат губы, мешая говорить.

— Тогда зачем тебе это? — собравшись с духом, спрашиваю наконец.

— Не знаю, — глухо отвечает он, — Можешь считать, что меня просто Раков бесит, если тебе прямо причина нужна.

— После отца большие долги, — тихо говорю я.

— Я примерно знаю. Не думай об этом. Бумаги потом на работу принесешь. Юрист и бухгалтер всё сделают.

— И кем же я работать буду у тебя?

Никита неопределенно пожимает плечами.

— В PR отдел пойдешь переводчиком. А то они там только английский знают. Всё время нанимать приходится со стороны. Пригодишься…Устроит?

Я киваю и закусываю губу, не зная, что ещё сказать.

— Всё, езжай в гостиницу, — Аверин отрывается от стены, показывая, что разговор окончен.

— А как же Виктор Палыч?

— Поверь, мне с Раковым проще будет договориться, если ты не будешь в это время расхаживать перед ним, вертя своей задницей. Езжай уже!

— Л-ладно, — я соглашаюсь, сама до конца не понимая на что.

Словно во сне наблюдаю, как Никита ловит такси, выйдя из переулка. Безропотно сажусь в машину и называю водителю адрес гостиницы. Меня так потряхивает, что таксист даже пару раз оборачивается, а потом интересуется, всё ли я меня хорошо.

— Вроде бы да. Да, — и я рассеянно улыбаюсь, осознавая, что говорю правду.

— Лин, там тебя Аверин вызывает, — кричит Даша через весь офис, вешая трубку внутренней связи.

— Зачем? — я поднимаю голову, удивленно взглянув на неё.

— Откуда мне знать, — пожимает плечами Дашка.

— Ладно, — кидаю последний взгляд на незаконченный перевод, встаю, нервно одергивая юбку, и покидаю кабинет.

Это очень странно. Я здесь уже второй месяц, и за всё это время Никита дай бог сказал мне десяток слов. Девять из которых было "здравствуй".

Я захожу в лифт и нажимаю кнопку с цифрой три, а затем придирчиво разглядываю своё отражение в зеркале. Зря я одела эту футболку сегодня. Надпись дурацкая. А джинсовая миниюбка с рваными краями и белые кеды шарма явно не добавляют. Выгляжу как подросток, впервые посетивший пивной фестиваль. Полное отсутствие дресс-кода невероятно расслабляет. Поначалу я приходила на новую работу как положено: на шпильках, в белых блузках, обтягивающих грудь, и юбках- карандашах. Но, учитывая, что все остальные в сотрудники Ника расхаживали в джинсах и свитшотах со смешными принтами, я выглядела в своём наряде не как примерный офисный работник, а скорее как косплей на секси-училку из порно девяностых. И юбки-карандаши стали пылится в шкафу. А заменили их вещи, которые раньше я одевала лишь в дорогу или на пробежку. Выделяться из общей массы не хотелось, особенно в первые дни. Я ведь не верила, что Никита действительно не желает иметь со мной ничего общего. Шарахалась от него. Наивная дура…

Я закусила губу, смотря в зеркало лифта на своё почти ненакрашенное лицо, и дернула резинку с волос, распуская гульку на макушке. Быстро провела пальцами по спутанным прядям, рассыпавшимся по плечам. Хотя бы так…

Лифт тихо звякнул, извещая о прибытии на нужный этаж, и двери открылись, выпуская меня в приёмную. Зоя Леонидовна, секретарша Никиты, приятная женщина сорока с чем-то лет, оторвала взгляд от монитора своёго компьютера и приветливо мне улыбнулась.

— Алин, подожди пока. У него там Каминский отчитывается.

— Хорошо, — я присаживаюсь в кресло рядом с её столом и от нечего делать достаю телефон.

— Кофе может?

— Ой, что вы, Зоя Леонидовна, сидите! Я, если что, сама сделаю.

Она издаёт одобрительный смешок и продолжает печатать. Я бездумно листаю инстаграм. В ленте натыкаюсь на улыбающееся лицо Марины, сидящей на…Твою мать, это даже не шпагат, а извращение какое-то. У неё там в промежности ничего не трещит?! Закрываю приложение, чувствуя как кровь прилила к лицу. Ну зачем я на неё подписалась? Мазохизм какой-то. Зачем мне знать в какую сторону гнётся Никитина девушка? В какую-какую…Во все, блин! Каждый раз, когда я листаю её профиль, чувствую себя корявым бревном и желейными наростами во всех стандартных женских местах.

Марина, о существовании которой я узнала в первую же рабочую неделю на новом месте, была профессиональной спортсменкой и занималась гимнастикой на полотнах. Это почти как стриптизерша, только вместо шеста километровые тряпки. Когда я нашла на ютубе её победное выступление на чемпионате Европы в прошлом году, мне захотелось плакать и одновременно срочно пойти заниматься. Ничто не мешало мне сколько угодно придираться к её курносому носу и слишком светлым, будто выцветшим голубым глазам. Но отрицать, что её тело и умение владеть им просто божественно, я не могла.

И каждый раз, видя фото или видео с ней, меня невольно посещала мысль, что я и правда просто дурочка. Я что, действительно думала, что молодой успешный мужчина только и делает, что сидит у окна и обо мне вздыхает? Бред. Он давно уже устроил свою жизнь. У него всё отлично. И мне в ней нет места. Профиль этой девушки был чашкой с противным болезненным лекарством, которое я принимала глоток за глотком, чтобы убить свою наивность. Вот только фотографий с самим Никитой в нём почти не было. Но это и понятно. Вся страничка была посвящена соревнованиям и её собственной студии. Лишь три совместных снимка с ним, в которых я уже рассмотрела каждый пиксель. Они улыбались. И казались такой удачной парой. Это было невыносимо. Ещё почему-то было невыносимо, что она совсем не походила на меня внешне. Не знаю, почему меня это так задевало. Вернее, знаю, но…

— Лин, зайди.

Я вздрагиваю от неожиданности, выныривая из своих мыслей, и встречаюсь с внимательным взглядом черных глаз, устремленным на меня. Никита стоит в проёме и придерживает открутую дверь.

— Здравствуй, — бормочу, смутившись. Чувствую себя пойманной на чём-то запретном. Как-будто он может догадаться, о чём я только что думала, но он конечно не может.

Никита молча кивает в ответ на моё приветствие и немного отступает, позволяя войти в его кабинет.

— Присаживайся, — Аверин небрежно указывает на стул напротив рабочего стола, и садится в своё кресло.

Молча ждёт, когда я усядусь, складывает руки перед собой в замок и почему-то молчит, скользя по мне задумчивым взглядом. Мне хочется мысленно добавить жадным, но я одергиваю себя. Мне кажется. У него просто глаза такие…черные, бездонные. Кажется, что съедает тебя, а он может вообще в этот момент о какой-то ерунде думает. Например, что надо бы пообедать или резину поменять.

Я ёрзаю на стуле в ожидании начала разговора, но он молчит. Ну точно о своём задумался. Надеюсь, не о Марине. Эта мысль моментально делает меня злой.

— Ты что-то хотел? — спрашиваю гораздо резче, чем нужно, отчего Ник удивленно пару раз моргает.

— Дааа, — тянет, хмурясь, но похоже решает сделать вид, что не заметил моей грубости, — Я завтра вылетаю в Марсель на встречу. Предварительную, пока ничего официального…Так, познакомиться…

Он берет ручку и медленно крутит её в руках, скользя взглядом по моему лицу.

— Я французский не знаю. Со мной поедешь. Я должен знать, что они говорят, думая, что я не понимаю.

— Но… — я закусываю губу, чтобы не выдать разом охватившее волнение, — Но они же будут знать, что я понимаю.

— Не будут. Сделаешь вид, что тоже не говоришь. Сможешь?

— Д — да.

— Отлично, — кивает Никита, — Тогда всё. Завтра вылет. Тебе Зоя Леонидовна всё скажет.

И Никита кивает на дверь, показывая, что я свободна. Но я не спешу уходить.

— Это на сколько дней? У Миши важная игра в Ярославле в воскресенье…

— В субботу вернемся, — перебивает меня Ник.

— Ладно, хорошо, — я встаю и понимаю, что у меня подрагивают ноги. Господи, почему я так разволновалась? Это же просто командировка. По работе. Мы же не вдвоём едем в романтическое путешествие. Кстати…

— А кто ещё едет? — спрашиваю я, уже выходя.

— Никто.

Я моргаю, уставившись на дверное полотно, и молча покидаю кабинет. Я не знаю, что сказать, и боюсь что-либо думать.

Встречаемся мы с Авериным на следующий день уже в аэропорту. Я, вцепляясь в свою дорожную сумку, слабо улыбаюсь идущему навстречу мужчине. Но он не возвращает мне улыбку. Черные глаза смотрят как всегда серьезно и пристально.

— Привет.

— Здравствуй, леденцы взяла?

Не сразу понимаю, о чём он, а потом быстро киваю. Помнит, что у меня уши сильно закладывает. Не знаю, как реагировать на это, и отворачиваюсь от Никиты, направляясь к стойке регистрации. Внутри всё дребезжит от накатывающего волнения. Не могу избавиться от чувства, что эта поездка устроена им не просто так. Несмотря на то, что пыталась убедить себя в этом все прошедшие сутки. Никита как обычно держится холодно и отстраненно, что вносит ещё больший раздрай в мои ощущения. Я чувствую напряжение, грозовой тучей нависшее над нами. Слышу, как, потрескивая, накапливаются заряды. В тысячный раз говорю себе, что это лишь плод моего воображения, но в груди продолжает предательски звенеть.

Молча проходим паспортный контроль, не разговариваем в зале ожидания, каждый уткнувшись в свой телефон. Со стороны наверно вообще не понятно, что мы летим вместе. Я стараюсь не коситься на своего нового шефа, и практически уверена, что он совсем не смотрит на меня. Кожу бы жгло. Странная особенность моего организма- безошибочно улавливать его взгляд. Будто я настроена на Ника подобно камертону. Когда нас приглашают на посадку, мы так же, не переговариваясь, встаём и идём на выход. Я погружаюсь в свои мысли, устав ждать начала хотя бы ничего не значащей беседы. А ещё мне необходимо настроиться на предстоящий полёт, чтобы не так сильно трястись, как в прошлый раз. Не хочется нарываться на ещё один отвлекающий маневр Аверина.

— Может у окна сядешь? — поворачивается ко мне Ник, когда мы проходим в салон.

Я только отрицательно качаю головой.

— Боишься? — снисходительно усмехается он, и сам располагается рядом с иллюминатором.

— Боюсь, — бросаю я с лёгким вызовом, вздергивая подбородок. Ничего смешного тут нет. Аэрофобия очень распространена и не повод подшучивать.

Но Никита похоже и не собирается. Отворачивается от меня и достает свой ноут. Я кладу в рот леденец, прикрываю глаза и уже привычно вжимаюсь в кресло. Каких-то четыре часа пятнадцать минут. Я переживу. Стюардессы проводят инструктаж, ещё больше выбивая меня из колеи. Из динамиков доносится приветствие командира корабля. Слишком уж молодого, судя по голосу, отчего я невольно кривлюсь. И мы начинаем выруливать на взлётную полосу. Повлажневшие пальцы впиваются в подлокотники помимо моей воли. В голове тикает уже привычное:

Раз…два…три…четыре…

— А ты Мишку с Гулей оставила? — неожиданно раздаётся вопрос справа. Я открываю глаза и поворачиваюсь к Никите. Ловлю на себе его сосредоточенный тяжелый взгляд.

— Да, конечно. С кем же ещё, — бормочу себе под нос слабым голосом и уж было отворачиваюсь, но Аверин явно намерен продолжить разговор.

— Тебе повезло, что у неё нет семьи, и она решила остаться с вами даже без привычного оклада.

— Да, повезло, — соглашаюсь глухо и сильнее вжимаюсь в спинку кресла от того, что самолёт отрывается от земли и задирает нос, набирая высоту. В ушах тут же болезненно звенит.

— И как вам в новой квартире? Не жалеешь, что продала мне дом?

— Что? — меня так захлестывает паника от взлёта, что я плохо слышу Аверина и ещё хуже понимаю, — Нет, не жалею, Никит. Это было правильное решение. И моё!

Да, я действительно продала дом Аверину. Особняк был слишком огромный и ужасно дорогой в обслуживании. И мне его было не потянуть. Я ведь так и хотела сделать с самого начала, да только не так просто найти покупателя на элитный загородный дом. Да и продажа совершенно не покрывала все папины долги, а нам с Мишкой ведь нужно было и взамен что-то приобретать, чтобы на улице не оказаться. В общем, избавиться от дома я мечтала давно, вот только не знала, как. А Раков так давил, мешая думать, что я совсем запуталась, сдалась и жила словно в полусне, безропотно плывя по течению.

Когда мы обговаривали мои долги с Никитой и его юристом, то я предложила Аверину выкупить дом. Так он получал хоть что-то за помощь мне, а я могла не чувствовать себя невероятно обязанной. Да ещё избавлялась от слишком дорогой для меня недвижимости. Ник подумал сутки и согласился. На вырученные деньги я купила небольшую трёшку напротив школы олимпийского резерва, куда собирался поступать Мишка, а остальное внесла в счет отцовских долгов. Только немного оставила на ремонт, который сейчас мы потихоньку делали. Жили втроём: я, Мишка и Гуля.

— Правда не жалеешь? — Аверин всё не отставал.

— Нет, — отрезаю резко, — Никит, ты не обязан меня отвлекать. Я конечно боюсь, но я сама справлюсь.

— Ну да, не обязан, — он едва заметно улыбается, скользя прожигающим взглядом по моему лицу. Задерживается на губах, отчего мне становится неуютно.

— Только, знаешь. Это как находиться с орущим младенцем в одной комнате. Ты можешь ненавидеть детей и не знать, что с ними делать, но всё равно пойдёшь на всё, чтобы он перестал.

— Ты меня ненавидишь? — цепляюсь я к неприятному мне слову.

Никита тихо фыркает.

— Скорее, не знаю, что делать.

— А какие варианты? — спрашиваю шепотом.

Никита молчит, но взгляд не отводит. Так и скользит им по моему лицу, теперь задерживается на глазах. Я смущаюсь, но смотрю прямо. Я уверена, что мы уже не о полёте говорим. Сердце заходится в рваном ритме. Облизываю губы и решаюсь задать так мучающий меня вопрос.

— Зачем ты меня взял, Никит?

***

Я вижу, как Ник вздрагивает от моего вопроса, а потом демонстративно медленно поворачивается ко мне и награждает ироничной улыбкой.

— А ты разве не переводчик?

— Да, но…

— Единственный дипломированный переводчик во всей фирме? — перебивает меня Никита, не давая возразить.

Я упрямо поджимаю губы. Вобще- то да, но мне сложно принять такое простое объяснение.

— Ты меня избегал всё это время, а теперь организуешь поездку, в которую больше никто не летит, — выдаю, хмурясь.

Никита громко фыркает и потирает переносицу, как делает всегда, когда пытается унять раздражение. У меня даже пальцы на ногах поджимаются от того, что я вдруг осознаю, насколько хорошо его знаю. Ну всё, сейчас будет нападать.

— К чему ты клонишь, Лин? Говори прямо, раз уж начала.

— Я просто спрашиваю… Что ты завелся? Спросить нельзя? Или я угадала? — шиплю так же агрессивно в ответ. Это заразительно.

— Угадала что? — щурится Аверин.

— Ну… — я кусаю губы, краснея. Блин, ну зачем я вообще начала этот дурацкий разговор.

— Ты решила, что я всё подстроил, чтобы трахнуть тебя? — когда Никита произносит мою мысль вслух, она звучит до ужаса идиотской, и я краснею ещё пуще, отводя глаза.

— Конечно, просто зажать в кабинете давно не в моде, — Ника уже не остановить, — И я же такой романтичный. Подумал, что если мне и перепадёт, то только во Франции и после трехдневного окучивания.

Я невольно прыскаю со смеху. А Аверин, видя, что я начинаю смеяться, замолкает. Легкая улыбка озаряет его лицо.

— Не всё вертится вокруг тебя, Лин, — говорит Никита тихо, а потом вдруг добавляет, улыбаясь сильнее, — Но вообще, если ты за, то я тоже не против.

Я даже смеяться от неожиданности перестаю, а Аверин тут же отворачивается и утыкается в свой ноут, будто и не сказал ничего такого.

— У тебя же девушка есть, — выдаю первое возражение, которое приходит в голову, а потом мысленно бью себя по лбу. Ну молодец! Ничего умнее не придумала.

Никита кидает на меня нечитаемый взгляд, от улыбки на его лице не остаётся и следа.

— А ты прямо серьёзно хочешь? — спрашивает он глухо.

Меня даже озноб пробирает от его царапающего слух тембра. Адреналин впрыскивается в кровь, щекоча вены. Я замираю, смотря в его чёрные глаза.

— Если да, то только серьёзно, — шепчу одними губами. Я даже не уверена, расслышал ли он. Сама не верю, что говорю это. Но играть я точно не смогу. Если Аверин и думал о чём-то, то пусть подумает ещё тысячу раз.

Никита смотрит на меня, не мигая, ещё несколько секунд, а потом отворачивается, резко захлопывает крышку ноутбука, вставляет наушники и закрывает глаза. Всем своим видом показывает, что разговор окончен.

— Ммм, и что тут у нас? Омлет? Ты умеешь делать омлет? — мурчит Ник мне в шею, слегка прикусывая кожу. Это щекотно, и я, смеясь, пытаюсь вывернуться из его медвежьего захвата. Голый горячий торс, влажный после душа, прижимается к моей спине, заставляя заворчать в наигранном возмущении.

— Никит, ты в курсе, что существуют полотенца? И ты мне мешаешь.

— Я лучше об тебя оботрусь, чтоб не умничала, — фыркает он и лезет своими наглыми лапищами под длинную футболку, заменяющую мне ночнушку.

Жесткие ладони обхватывают бедра, мужские пальцы уверенным движением оттягивают вбок ажурные танга.

— Никит, я готовлю, — выходит хрипло, голос срывается.

Я ощущаю, как он, убрав одну руку с моего тела, рывком приспускает спортивные штаны с себя. А через секунду его возбужденный член недвусмысленно упирается мне в ягодицы, обжигая через тонкую ткань футболки.

— Никит…

И больше ничего не успеваю возразить, так как Ник поворачивает мою голову к себе и крепко целует. Привкус зубной пасты щекочет кончик языка. В нос забивается запах его кожи, смешанный с терпкими нотками геля для бритья. Ароматы утра…

Ник молча отставляет сковородку на холодную комфорку, давит на поясницу, заставляя выгнуться навстречу. Я всхлипываю, прикрывая глаза. В голове проносится идиотская мысль, что омлет не поднимется.

— Бл… кис… — летит мне в губы хриплое, и одновременно Ник глубоко толкается в меня. Я завожу руку назад и запускаю ему в волосы, с силой притягивая к себе. Выгибаюсь навстречу, рискуя переломиться в пояснице. Внизу всё нежно сжимается, увеличивая жаркий влажный зуд. Это словно голод, зависимость, пожирающая тебя изнутри. Но так сладко. Его руки, беспорядочно путешествующие по моему телу, прижимающие ближе к себе, сумбурный хриплый шепот на выдохе, пальцы, поглаживающие набухший клитор, стремительно подталкивающие к развязке. Голова запрокидывается на мужское плечо, дыхание рваными вздохами выталкивается из лёгких. Я становлюсь на носочки, вытягиваюсь как струна, деревенею перед тем, как окончательно расслабиться и обмякнуть. Он входит уже так быстро. Влажное трение сводит с ума.

— Никит…

— Лин, слышишь? Мы прилетели. Лин, просыпайся давай.

Что? Я моргаю и тут же натыкаюсь на изучающий взгляд черных глаз.

— Ты заснула, — медленно произносит Никита, наблюдая, как я краснею как помидор, — Я решил не будить тебя, пока не сядем. Ну, аэрофобия и всё такое.

— Ага, спасибо, — хрипло бормочу, мучительно гадая, не стонала ли я во сне. Аверин так смотрит. Может я его имя произнесла? Блииин… И не спросить ведь никак!

— Все хорошо? — осторожно уточняю.

— Да, вставай уже. Почти все вышли.

Я обвожу взглядом практически пустой самолёт и поднимаюсь, так и не узнав, выдала я себя хоть чем-то или нет. Ноги ещё предательски подрагивают от пережитого во сне возбуждения.

Я помню то утро. Это было на пятый день моей жизни с Ником. Я тогда ещё на консультацию по практике опоздала. И омлет и правда не поднялся. Кошусь на идущего рядом мужчину, скольжу жадным взглядом по его профилю, останавливаюсь на изломе губ. И понимаю, что больше не хочу терять его. Пусть даже пока я его до конца так и не нашла.

На парковке аэропорта нас уже ожидает взятая Ником напрокат машина. Аверин быстро подписывает талон, берёт ключи и отпускает парнишку, пригнавшего нам автомобиль. Я занимаю пассажирское сидение, не дожидаясь, пока Никита загрузит наши дорожные сумки в багажник. Рассеянно переключаю приёмник, ища нравящуюся мне музыку. Тайком рассматриваю Ника в зеркале заднего вида, пытаясь разгадать, выдала ли я себя чем-нибудь во время сна. Кажется, нет. Это успокаивает, и я наконец немного расслабляюсь.

Некоторое время мы едем в тишине, нарушаемой лишь указаниями навигатора и ненавязчивой музыкой, льющейся из динамиков. Никита выглядит задумчивым и погруженным в себя, и я не сразу решаюсь нарушить воцарившееся молчание.

— Почему нас не встретила принимающая сторона? — все же интересуюсь, когда мы уже въезжаем в старый город.

— Они и не должны, — ровно отвечает Никита, — Я же говорил, это не официальная деловая поездка. Так…Знакомство, пока ни к чему не обязывающе.

Когда он говорит, то совсем не смотрит на меня, отчего становится неуютно. Обычно Никита всегда кидает быстрые взгляды, если беседуешь с ним в машине. Я помню…

— Вечером мы с ними ужинаем, — заключает он.

— Ясно, — я хмурюсь, ощущая, что что-то не так. Может всё-таки опростоволосилась в самолёте? От этой мысли щеки моментально покрываются румянцем.

Мы снова молчим какое-то время. Чувство напряжения всё нарастает. Сдавливает грудную клетку, не давая глубоко вздохнуть.

— Лин…

Я вздрагиваю и поворачиваюсь к Нику. Вижу, как напряжено его лицо в этот момент. Сердце ухает вниз. Ну вот, сейчас я услышу то, что не захочу слушать.

— Я понимаю, почему ты так думаешь. Ну про… — Аверин осекается, хмурится, так и не смотря на меня, а потом продолжает, — Я сам виноват. Наговорил тебе тогда, на пароходе в Питере. Но…

Он впервые за это время поворачивается и скользит по моему лицу пронзительным взглядом.

— Я просто нетрезв был, понимаешь? И не ожидал тебя увидеть…И эта сцена с Раковым…

Никита сглатывает и снова отворачивается.

— …Выбесила меня. Меня это не интересует на самом деле, — глухо заканчивает он.

Я вжимаюсь в сидение, желая прямо сейчас раствориться в воздухе. Это Ник так намекает, что на самом деле не хочет меня, или извиняется? Но для второго не хватает банального "извини", так что…

— Зачем ты мне это говоришь? — я так волнуюсь, что голос надламывается в середине фразы.

По щекам Никиты прокатываются желваки. Костяшки пальцев, вцепившихся в руль, заметно белеют.

— Хочу расставить все точки над "і".

Я киваю и отворачиваюсь к окну, смотря рассеянным взором на мелькающий городской пейзаж. Становится обидно, и от этого внутри вдруг зреет безрассудная смелость. Все точки над «i» он расставить хочет…Есть у меня точка пожирнее.

— Знаешь, а я тоже хочу расставить…Я давно хотела сказать тебе. Я не писала того заявления, Никит.

И тут он от неожиданности резко выворачивает руль и чудом успевает вернуть нас в нашу полосу. На встречке беспощадно сигналят.

— Сдурел? — истошно воплю я, тут же вспоминая, что и машин я тоже в общем побаиваюсь.

— Извини, — цедит Аверин зло, — Нашла просто время и место… Но мне неинтересно, ясно?

— Но…

— Я это заявление собственными глазами видел. Очень хорошо рассмотрел. И почерк твой… — перебивает меня Никита, просверлив испепеляющим взглядом, — Не надо…

— Я не писала! Я только опровержение писала и всё! Это отец…

Ник вскидывает руку, призывая меня замолчать.

— Без разницы, Алин. Всё уже. Не важно. И не поднимай больше.

Я опять отворачиваюсь от него и упираюсь лбом в боковое стекло. Обидно…Обидно до слёз. Я ведь правда не писала, а он даже слушать не хочет. Внутри воцаряется опустошение. Я сбросила камень с груди, так давно придавливающий меня, сказав это. Но вот взамен не пришло ничего. Словно прострелена насквозь. Больше говорить не хотелось. Никита тоже молчал.

Молча вышли из машины, прошли на ресепшн небольшой семейной гостиницы на набережной, где были забронированы наши номера. Я равнодушно следила за тем, как Аверин нас регистрирует, пребывая словно в полусне.

Прошла за Никитой в свой номер, забрала ключи у него из рук и хлопнула дверью перед самым носом Ника, чудом ему его не сломав.

Я ещё раз критически рассматриваю в зеркале своё отражение и, удовлетворенная, отхожу. Всё идеально. Серое платье-футляр, декорированное белым кружевом, выгодно обтягивает фигуру, неяркий макияж с акцентом на глаза почти не заметен, но делает лицо свежим и сияющим. Распущенные волосы лежат как — будто естественными локонами на плечах. Кажется, что я не предпринимала никаких усилий, чтобы выглядеть хорошо, хотя именно этого эффекта пришлось добиваться добрых полтора часа. Изящные босоножки на умеренной шпильке, и всё. Я готова.

У меня было целых четыре часа, чтобы прийти в себя после разговора в машине и попытаться его осмыслить. Одно я поняла точно: Никите определенно не всё равно, чтобы он там не говорил. Но, похоже, давняя обида и недоверие сильнее желания снова попробовать. Он меня словно боится. А раз боится, значит считает, что не сможет справиться, если подойдёт слишком близко… Отлично, это "близко" я ему и устрою. Терять мне всё равно нечего. И, как говорится, лучше жалеть о сделанном, да?

От собственной смелости в груди словно взрываются пузырьки шампанского, опьяняя. Я не совсем представляю, как и что буду делать. Смешно сказать, но я НИКОГДА раньше не проявляла инициативу в общении с мужчинами. Да и не так много его было, этого общения.

Какие-то школьные наивные увлечения. Потом за мной долго и нудно ухаживал Стас, а потом в моей жизни появился напористый Никита. После него я больше года приходила в себя и вообще никого близко не подпускала. Но время шло, и оно, если не лечило, то хотя бы сглаживало, притупляло болезненные воспоминания, коркой затягивая рану.

За мной начал ухаживать один из папиных партнеров, Олег. Красивый, уверенный в себе, богатый, взрослый уже мужчина тридцати шести лет, он был настойчивым, но одновременно обходительным и мягким. Сразу обозначил свои намерения, но не предпринимал поспешных действий к физическому сближению, что, после порывистого Никиты, мне даже казалось немного странным. Хотя Олег выдавал свою холодность за уважение. Поцеловались мы в первый раз только через месяца три с начала его ухаживаний. Переспали ещё через столько же. Как мужчина Олег был опытным, но огня мне всё так же не хватало.

Периодически я винила в этом себя. Казалось, что это я теперь словно рыба замороженная, не способная завестись с другим. Но моего жениха вроде бы всё устраивало, в том числе и интимная сторона нашей жизни, которая к слову происходила не часто. Перед тем, как у отца начались проблемы с бизнесом, мы уже собирались пожениться, назначили дату. Я успела заключить договор со свадебным агентством и всё своё время тратила на ремонт квартиры Олега на Арбате, переделывая холостяцкую холодную берлогу в уютное семейное гнёздышко. Ну, в моём понимании.

А потом всё рухнуло в один миг. Главный офис отца посетило ФСБ в лучших традициях маски шоу. Начались бесконечные допросы, неизвестность, замороженные счета. Олег стал груб и нетерпим со мной, изменившись буквально на глазах. Но я была в таком шоке от происходящего, что даже не сразу заметила. И когда отцу предъявили обвинения, мой жених написал мне смс, что мы не можем быть вместе.

Смс, твою мать! Я перезвонила, начала орать на него. Пьяный Олег впервые за всё время нашего знакомства тоже дал волю своим истинным чувствам и вылил на меня всё, что думал на самом деле. Что я пустая, избалованная, слабая…Меня передергивает каждый раз, стоит только вспомнить, что он мне тогда наговорил. Закончилась наша ругань просто феерично. Олег сгоряча признался, что на самом деле он по мальчикам, и сбросил вызов.

Я ещё с минуту ошарашенно слушала тишину в замолчавшей трубке. Невольно вспомнилась милая поговорка, что бывают голубые, а бывают пид…сы, и одно с другим никак не связано. Олег был явно из последних. Зато все его обидные слова теперь уже не имели для меня никакого значения. Только разрушенных планов и идеальной картинки семейной жизни, уже нарисованной в моей голове, было жалко. Расставаться с мечтами всегда тяжело. Даже когда оказывается, что они насквозь были лживыми.

Ну а после этой дикой истории мне уж совсем не до парней было. Через два месяца у папы случился инфаркт, и он скончался, оставив нас с Мишкой одних. Банкротство, суды, Раков, с помощью которого удалось сохранить хоть какое-то имущество. И последовавшая за этим расплата за его «доброту» …

Я встряхиваю головой, прогоняя ненужные воспоминания, и встречаюсь взглядом с черными глазами, словно пожирающими меня. Никита медленно поднимается с дивана у ресепшна и придирчиво ощупывает мою фигуру тяжелым взором.

— Хорошо выглядишь, — заключает Аверин через секунду таким мрачным тоном, что его слова больше похожи на обвинение, чем на комплимент.

Я только лучезарно улыбаюсь. Никита всегда был ревнив. Особенно, если чувствовал реальную угрозу. И сейчас за ужином я собираюсь этим нещадно воспользоваться.

— Спасибо. Ты тоже, — возвращаю ему любезность.

Подхватываю Ника под тут же дернувшийся от моего прикосновения локоть и щебечу как ни в чём ни бывало:

— Пойдём?

— Они со мной, — небрежно кидает Жан-Люк охраннику, и громила в кажется тесном ему костюме моментально отступает, пропуская нас к VİP входу в клуб.

Никита было подаёт мне руку, но Кристоф опережает его, ловко подхватывая меня под локоть и уводя за собой. Я и не думаю сопротивляться, обворожительно улыбаясь галантному мужчине. У Аверина весь вечер такое выражение лица, будто его заставляют есть сырых лягушек, и с каждым часом они всё жирнее. А моё настроение стремительно взмывает вверх. Всё равно ему, как же. Я тихо улыбаюсь себе под нос, косясь на хмурого Ника, идущего чуть впереди. Ну, и сколько же ты продержишься? Ещё немного и начнёт меня отчитывать за неподобающее поведение. Я вся в предвкушении. По той простой причине, что ничего предоосудительного я на самом деле не делаю. Всего лишь приветливо улыбаюсь на щедро сыпящиеся на меня комплименты от трёх мужчин и не прошу уменшить их поток. Самое большее, что я позволила за этот вечер, так это подхватить Кристофу себя под руку именно сейчас. Но у Аверина такой взгляд был, будто француз мне ладонь между ног засунул.

Никита, словно услышав мои мысли, вновь оборачивается на нас. Одаривает меня суровым взором, скользит по моему локтю, так и зажатому Кристофом, щурится и отворачивается. Того и гляди кинется. Я вдруг вспоминаю, что все прошлые разы и правда кидался, особенно если это было связано с вечеринками, а мы сейчас как-никак приехали из ресторана в клуб, и аккуратно высвобождаю свой локоть. Кристоф следит за мной, вопросительно вздернув бровь.

— Что? Начальник ревнует? — понимающе усмехается француз, наклоняясь к моему уху совсем близко из-за громкой музыки.

— Мы только коллеги, — повторяю слова Никиты, отводя глаза от мужчины.

Но похоже Кристофа это нисколько не убеждает. Он продолжает улыбаться, а потом лукаво спрашивает.

— Значит я могу рассчитывать на танец?

В ответ я лишь киваю, возвращая улыбку.

Администратор проводит нас вверх по лестнице в VİP зону, подводит к забронированному столу. Я было порываюсь сесть рядом с Авериным. Но рука Кристофа, неожиданно вернувшаяся на мой локоть, мягко направляет меня на диванчик напротив.

— Окажите честь, Элин, — он так мило каверкает моё имя.

А ещё жжение на щёке от чьего-то сверлящего взгляда тоже делают своё дело. Я сдаюсь.

Мы с Кристофом и Реньи усаживаемся напротив Ника. А к нему на диван подсаживаются Жан- Люк и Мадлен. Даже в VİP зоне музыка с танцпола звучит слишком громко для того, чтобы расслышать тех, кто находится по другую сторону столика. Так что, о чем так весело говорит троица напротив, мне остаётся лишь догадываться. Приносят виски, шампанское для нас с Мадлен, закуски усеивают стол. Кристоф не изменяет себе и продолжает за мной ухаживать. Наливает мне полный бокал, подносит свою рюмку.

— За встречу, — ореховые глаза француза смотрят почти нежно.

— Мне кажется, этот тост уже был, — я даже смущаюсь немного от его слишком очевидного внимания.

Улавливаю боковым зрением, что Никита поворачивается к нам вполоборота. Черты его лица заостряются, выдавая внутреннее напряжение.

— Может на брудершафт? — провоцирует Кристоф, криво улыбаясь.

— Не стоит, — фыркаю и делаю маленький глоток. Алкоголь пить совсем не хочется. Адреналин и без того кипятком шпарит по венам.

— Тогда потанцуем? — француз не сдаётся.

— Пойдём, — соглашаюсь я и вкладываю свою руку в его протянутую ладонь. Вставая, не удерживаюсь и кидаю взгляд на Ника, тут же встречаясь с ним глазами. Аверин смотрит тяжело и мрачно.

— Ты куда? — я не слышу его из-за оглушающей музыки, но безошибочно читаю по губам.

— На танцпол, — отвечаю так же одними губами и вижу по реакции, что он тоже понимает.

Кристоф тянет меня дальше, и я отворачиваюсь от Аверина. Но не успеваю сделать и пару шагов, как Никита перехватывает мою руку.

— Отойдём, — произносит он холодно, глядя на меня в упор, а потом поворачивается к французу, — Извини, украду.

Кристоф на секунду застывает, кажется раздумывая возразить или нет, и молча отступает.

— Я скоро, — ободряюще улыбаюсь французу, не в силах отказать себе в удовольствии позлить Никиту ещё сильнее. Он дергает меня за руку, буквально утаскивая за собой. Мы быстро пересекаем VİP зону и сворачиваем в более- менее тихий коридор, ведущий к туалетам.

— Прекрати это, — Никита так резко останавливается и разворачивается ко мне, что я впечатываюсь носом в его плечо.

— Ты о чем, Аверин? — я невинно хлопаю глазами, вынуждая его говорить подробней. Ну же, давай, расскажи мне, как тебе всё равно.

— Не строй из себя дуру, Лин. Всё ты понимаешь, — шипит Ник, нависая надо мной так грозно, что я невольно делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену. Рука Никиты тут же оказывается у меня над головой.

— Да ты специально ведь, — щурится он.

— Специально что, Аверин? Общаюсь с твоими партнерами? — фыркаю, с вызовом улыбаясь, — А для чего же ты меня брал? Разве не для этого? Я что-то совсем запуталась. Объясни!

— Брал я тебя уж явно не для того, чтобы ты с французом этим… — он проглатывает последнее слово, лишь глаза плотоядно сверкают, — Ты мне репутацию испоганишь выходками своими. Прекращай, поняла?

— Испоганю чем, извини? Безобидным флиртом? — мне становится смешно.

Я протягиваю к Никите руку и с легкой издёвкой поправляю расстегнутый воротник его рубашки. Задеваю пальцами кожу на шее и завороженно слежу, как тут же дергается его кадык. А потом медленно поднимаю глаза, встречаясь с Никитой взглядом. Кажется, он сейчас не дышит.

— Успокойтесь, босс, — голос сам собой опускается на пару тонов ниже, вибрируя, — Ваша репутация точно не пострадает. Ещё что-нибудь?

Я откидываю голову назад и упираюсь затылком в стену, смотря на него.

— Ты специально, — хрипло и как-то устало выдыхает Никита, — весь вечер бл…дь…

— Даже если так, — я облизываю губы и ощущаю, что даже они дрожат, — Тебе же всё равно, нет?

Ник криво улыбается и склоняется ко мне ещё ближе, практически касаясь носом моего лба.

— Хотела доказать, что нет? — Никита так близко, что его дыхание при разговоре щекочет кожу, — Хорошо, доказала. Что дальше?

Я закусываю губу и заглядываю ему в глаза в попытке уловить любую, даже самую незаметную реакцию. Ладони влажнеют, коленки подкашиваются, но я всё равно веду пальцами по его рубашке вдоль пугавиц вниз, обвиваю рукой талию, чуть надавливаю ладонью на поясницу, обозначая желание быть ближе. Никита, не отрываясь, смотрит мне в глаза. Его взгляд стремительно темнеет. Я боюсь вздохнуть, спугнуть момент. Голова начинает кружится то ли от нервов, то ли от недостатка кислорода. Он не делает ничего. Ничего! Он уйдет сейчас. Я жду, но пауза слишком затягивается. Горькое разочарование уже готово выплеснуться в кровь. Ещё мгновение…

И Никита не дает мне уйти, резко вжимая меня в стену и находя мои губы своими.

Внутри расцветает что-то тёмное и тёплое. Такое пронзительное, что в уголках глаз собирается влага. Его запах, его горячие губы, его руки, с силой сминающие меня, вжимающее в обжигающее сквозь ткань тело. Реальность смешивается с прошлым в гремучей коктейль. Тактильные ощущения, запахи, звуки, эмоции, — былое и настоящее сливаются в едином порыве с нашими губами.

Воспоминания лавиной накатывают, грозя меня утопить. И я мёртвой хваткой вцепляюсь в рубашку Ника, повисаю на желанном мужчине безвольной куклой. Подставляю губы для поцелуя, сталкиваюсь языком с его, переплетаюсь каждой клеточкой. Этот вкус, терпкий и солоноватый. Я его помню так хорошо. Внизу живота зарождается томительная пульсация, и я чувствую выступающую между ног влагу. Тело уже готово быть с ним. Изнывает в ожидании, такая долгая разлука. Меня всю потряхивает. Я даже не сразу замечаю, что его тоже, настолько погружена в свои ощущения.

Никита бормочет мне в губы какое-то ругательство, не разрывая поцелуй. Его ладони жадно мнут меня, путешествуя по всему телу. Сдавливают грудь, поглаживают соски сквозь шелк платья и тонкие кружева бюстгалтера, ведут по ребрам, обхватывают талию, опускаются на задницу и с силой сжимают, вдавливая мои бедра в пах. Вниз живота мне упирается его стояк, пальцы грубо мнут ягодицы сквозь юбку, поглаживают между, стремятся ниже. Язык Ника всё агрессивней толкается мне в рот. Даже на кончике языка я ощущаю терпкий вкус возбуждения. Кто-то проходит мимо, и нам одобрительно свистят. Никита вскидывает голову, отрываясь от меня, и оглядывается вокруг мутным взором.

— Нет, — выдыхаю я дрожащим голосом.

Ник переводит взгляд на меня и вопросительно вскидывает бровь, качнувшись ближе.

— Даже не думай тащить меня в туалет или что ты тут ещё присмотрел, — я упираюсь ладонями ему в грудь, подчеркивая протест.

Я слишком долго ждала этого, чёрт! Чтобы сейчас он просто зажал меня где-то рядом с унитазом. Пусть не мечтает даже.

Ник хмурится, будто смысл моих слов слишком сложен для него.

— Но сейчас не уехать. Мы только пришли, — возражает Аверин.

Вариант "потерпеть" он как обычно не рассматривает. Или боится, что одумаюсь, и, если отпустит, не будет вообще никакого варианта? Я взглядываюсь в его напряженное лицо. Возможно. И обещать ничего не хочу. Я лишь пыталась сорвать с него маску напускного безраличия, которой он изводил меня вот уже месяц. Я добилась своего, а вот дальше…

— У тебя есть девушка, — тихо произношу то, что съедает меня изнутри. Отравляет каждое мгновение. Я понимаю, что он мне ничего не должен, что мы не вместе, но всё равно ощущаю это как маленькое предательство.

Никита в ответ медленно убирает руки с моего тела и делает шаг назад. Нас разделяют несколько жалких сантиметров воздуха и стремительно вырастающая ледяная стена.

— Ещё секунду назад тебя это мало заботило, Алин, — чеканит Ник каждый слог, тяжело смотря на меня, — Что же случилось? Добилась своего?

А я вздрагиваю и нервно поджимаю губы. Осознаю, что в глубине души я надеялась, что Аверин скажет, что он один. Но он не сказал. С моим появлением в его жизни ничего не изменилось. Ничего. А сейчас это просто пара бокалов и притяжение, тянущее свой уродливый след из неприглядного прошлого. Слабость. Одна на двоих.

Во рту ощущается горечь. Я толкаю Ника в грудь, выбираясь из оцепления его рук, и он не задерживает меня.

— Просто не хочу, чтобы ты поимел меня в туалете клуба как дешевку какую-то. Слишком пошло для босса и помощницы. И даже для тебя, Аверин, — бормочу, смотря на него вполоборота.

— То есть не в туалете можно? — с издёвкой парирует Никита, но я вижу, как цепко он смотрит. Подобрался весь в ожидании ответа.

— Как хочешь, — произношу едва слышно и ухожу.

Ноги подгибаются, слабея. В голове шумит. Слишком уж прозрачный намёк, но он мог и не расслышать, здесь так шумно. И разве я не уговаривала себя проявить инициативу? Куда уж инициативней. Практически предложила себя…

— Элин…

Кто-то хватает меня за руку, и я резко оборачиваюсь. Кристоф.

— Поговорили? Всё хорошо? — участие француза медленно выводит меня из ступора.

— Дааа…Да, всё хорошо.

— Тогда пошли танцевать? — он так и не выпускает мою руку. Не дожидаясь ответа, уже тянет к лестнице на танцпол.

— Пошли, — мне ничего не остаётся, как согласиться.

Кристоф утягивает меня на середину танцпола и начинает ритмично двигаться под популярную песню, так и не выпустив моей руки. Он хорошо танцует. Это заметно сразу, и я делаю ему заслуженный комплимент, потянувшись к его уху, чтобы француз услышал. Сама я чувствую себя поначалу неуютно. Я не танцевала кажется целую вечность, да и только что пережитая сцена всё не идет из головы, мешая расслабиться. Но постепенно бодрый ритм, хорошо знакомая мелодия и опытный партнер полностью увлекают меня. Свет мелькает, то вспышками обрисовывая людей на танцполе, то вновь погружая всех в спасительную темноту. Музыка долбит в грудной клетке, и я отключаюсь от реальности. Руки моего партнера то и дело оказываются на моём теле, но в этих жестах нет ничего предосудительного. Касания легки и лишь расслабляют, приучают доверять. Плечо, рука, талия, разворот, кружение, снова талия. Я смеюсь, нечаянно уткнувшись носом Кристофу в грудь, и тут же восстанавливаю дистанцию между нами. Но он и не настаивает на близком контакте. Кажется, нет.

Минут через десять кожу начинает нестерпимо покалывать, а внутри расцветает искристое волнение. Я аккуратно озираюсь по сторонам в поисках его источника. Но Аверина так и не нахожу, хотя готова поклясться, что он смотрит. Или мне лишь хочется так думать…

От этой мысли становится не по себе, и я усилием воли возвращаю всё внимание Кристофу, улыбаюсь ему возможно слишком благосклонно, но почему бы и нет, это просто выражение симпатии. Француз кружит меня, то и дело касаясь оголенных участков кожи. А я даже понять не могу: это ли меня будоражит, или возможный зритель.

Не могу. Не могу не думать об этом.

Ди-джей включает более медленную композицию, и Кристоф тут же притягивает меня к себе. Его ладонь уверенно обхватывает мою, а другая рука ложится на талию в опасной близости к копчику. Мы неспешно начинаем раскачиваться в такт, и моя грудь, поднятая ажурным бюстгальтером, то и дело задевает его рубашку. Странное ощущение. Я вся как иголках, пьяная от адреналина, и меня каждый раз словно током бьёт, хотя я прекрасно осознаю, что именно к Кристофу это не имеет никакого отношения. Но, видимо, что-то есть сейчас такое в моём взгляде, что выдает внутреннюю лихорадку.

— Ваши глаза так сияют, Элин, — шепчет француз мне хрипло на ухо и крепче сжимает мои пальцы в своей руке, — На мужчину нельзя смотреть такими глазами, если вы не планируете соблазнить его.

Я улыбаюсь. Он так галантен. Невольно вспоминается Аверин, лучший комплимент в арсенале которого просипеть" бл. дь, кис, ты охеренная". Ну, у каждого свои недостатки.

— Значит мне придется всё время ходить с закрытыми глазами, чтобы вас не смущать, — отвечаю вслух своему кавалеру после секундной заминки.

— О, не лишайте меня удовольствия. Я в них утонуть готов, — льёт елей Кристоф мне в уши.

— Смотри и правда не захлебнись, — громко произносит до боли знакомый голос с заметным русским акцентом, а на плечо Кристофа тут же падает тяжелая рука.

— Я украду сотрудницу. Не против? — Никита улыбается одними губами, сверля тяжелым взглядом моего кавалера, и мы замираем в нерешительности.

Чем Аверин нагло пользуется и уже тянет меня на себя. Кристоф растеряно наблюдает за его маневром. Если он меня сейчас не отпустит, выйдет наиглупейшая ситуация, в которой я сыграю роль перетягиваемого каната. Но Никиту похоже это ничуть не заботит, а вот француз отступает на шаг и слабо улыбается.

— Да, конечно…Не против…

Кристоф кидает на меня последний взгляд, полный сожаления, и скрывается в толпе.

— Никит… — осуждающе тяну я, вскидывая бровь, но позволяю ему обнять меня и повести в танце.

— Вот просто ничего не говори, — раздраженно пыхтит Аверин, — утонуть он готов. Нашелся утопленник…

Я тихо прыскаю от смеха. Внутри растекается тягучая горячая патока от того, что Ник так близко, что по-хозяйски прижимает к себе. Мозг плавится окончательно. Я кладу голову ему на грудь и даже несмотря на громкую музыку улавливаю биение его сердца. В душе трепещет что-то в такт. Глаза сами собой закрываются в попытке обострить ощущения. Его запах, тепло его тела, руки, обнимающие меня, его дыхание, щекочущее макушку. Никита замолкает и наклоняется, целует едва уловимо в волосы. Но вдоль позвоночника все равно тут же послушно пробегает электрический разряд. Пальцы Ника сильнее впиваются в мою поясницу, сминают ткань.

— Знаешь, думаю, уже можно уйти, — хрипло шепчет Аверин.

— Хорошо, — я послушно киваю, так и не открывая глаз. Внутри всё звенит, скручивает от волнения и прошивающей насквозь покорности. Мы оба знаем, что означает моё согласие.

— Пойдём, — Ник тут же останавливается и тащит меня наверх попрощаться с французами. И я следую за ним.

В такси мы оба садимся сзади, и Ник уверенным движением притягивает меня к себе. Не целует, нет. В его объятии, кажется, вообще нет сексуального подтекста. Тяжелая рука опускается мне на плечи, перемещается на талию, огладив спину. Мужская ладонь ложится на мой живот и там остаётся. Обжигающая даже сквозь ткань. Мы молчим, каждый задумавшись о чём-то своём.

Не знаю, о чём размышляет Никита, уставившись в окно рассеянным взглядом, а я лихорадочно прикидываю, как бы вновь заговорить о его девушке, о моём статусе, и о том, что дальше будет, чёрт возьми!

Хочу и не могу задать все эти истязающие меня вопросы. А вдруг он скажет что-то вроде " ой, точно", а потом " извини, я так не могу". Я вот тоже как-то так не могу, но ещё больше не могу услышать это от Аверина. Да и…

Поднимаю глаза и разглядываю его профиль, закусываю губу. Я наверно завтра не смогу. Завтра, если Никита не скажет ничего, начну этот разговор сама. А сегодня пусть будет только сегодня…

— Что? — поворачивается Никита, почувствовав на себе мой пристальный взгляд. Его губы растягиваются в ленивой улыбке.

— Ничего, — я качаю головой и робко улыбаюсь в ответ.

Он медленно наклоняется ко мне, ладонь на животе сползает ниже. Я замираю в ожидании, испытывая неуместные уже смущение и растерянность. Он меня поцелует сейчас…

И такси останавливается, будто спасая.

— Приехали- зачем-то сообщаю очевидное осипшим голосом и выскакиваю из салона автомобиля.

Никита, сощурившись, медленно выходит следом. Молча следует за мной в гостиницу. Идёт сзади, когда я поднимаюсь по лестнице на наш второй этаж, не пытаясь поравняться. А у меня даже ноги подгибаются от нарастающей с каждым шагом паники. Я будто сама его веду. Приглашаю. И взгляд его тяжелый больно бьёт по лопаткам. Идя по коридору, я уже готова упасть от накатившего нервного напряжения прямо на пол.

Мой номер первый на этаже.

Я застываю у двери и тупо смотрю на полотно, даже не порываясь достать ключ-карту. Никита все также молча опирается плечом о дверной косяк и пристально смотрит на меня. Я сглатываю и встречаюсь с ним глазами. И не могу ни слова выдавить. Ну а что я должна говорить? Ему особое приглашение нужно? Почему он, чёрт возьми, молчит и не делает ничего??? Идиотская ситуация.

— Лин, если ты передумала, так и скажи. Я пойму, — Ник наконец размыкает губы после пары мучительных секунд, — Но не надо смотреть на меня, как сын на Авраама. Я тебя в жертву приносить не собираюсь.

Я мучительно краснею. Неужели у меня и правда такой затравленный вид? А Никита отталкивается от дверного косяка и похоже решает просто уйти.

— Спокойной ночи, Лина, — он дотрагивается до моей щеки и легко целует в лоб.

Внутри что-то взрывается в глухом протесте. Нет, не уходи только. Но Ник уже убирает руку с моего лица, делает шаг назад.

— Не уходи, — слетает горячий шепот с губ.

Я перехватываю его ладонь, ловлю пальцы, зависшие в воздухе. Он заглядывает мне в глаза и, кажется, видит что-то важное для себя.

Секунда, и я уже прижата спиной к двери. Мужские руки сгребают меня в жестком захвате, в приоткрытые губы грубо толкается язык. По вене будто наркотик запустили. Ноги подкашиваются от подступающей слабости, сердце с бешеной скоростью нагнетает кровь. Влажный горячечный поцелуй отравой растекается по телу. Я жадно отвечаю, чувствуя его вкус на языке. Хочется откусить, украсть, оставить себе хоть кусочек, а не только воспоминания. И я и правда прикусываю Нику нижнюю губу сильно. Он дергается, а потом я получаю в отместку чувствительный шлепок по заднице.

— И где бл…ключ твой? — шипит Ник раздраженным глухим тоном, — Открывай, Лин. У меня на сегодня уже годовой запас благоразумия израсходован. Так что если не хочешь коридоре…

Я фыркаю, толкая его в грудь, и принимаюсь дрожащими пальцами копошиться в клатче, одновременно не слишком удачно уворачиваясь от его влажных, засасывающих кожу поцелуев в шею.

— Никит… — с осуждением выдыхаю, когда юбка оказывается почти на талии. И наконец вставляю ключ карту в замок.

Ник тут же дергает ручку и заталкивает меня в приоткрытую дверь.

Сквозь сомкнутые веки проникают утренние лучи, но глаза открывать совсем не хочется. Всё тело приятно ноет, к влажной коже льнёт тонкая простынь, ещё пахнущая завораживающей смесью чистого гостиничного белья и проведенной ночи. И вытягиваю руку и лениво шарю по кровати в попытке наткнуться на Никиту. И тут же, подскочив, сажусь.

Глаза широко распахиваются, сонная истома в миг пропадает, вытесненная ударившим в виски адреналином. Он, что, ушел? Вот так просто взял и ушел? Голова сразу начинает болеть, как при мигрени. Растерянно озираюсь по сторонам.

Я одна.

Быстро моргаю, стараясь не расплакаться. Это как-то… Как он мог вот так?

Звенящая тишина в номере, давящая на перепонки, сменяется звуком льющейся воды, и я тут же выдыхаю, падая обратно на подушки.

Дура. Прикрываю глаза ладонями, улыбаясь. Прислушиваюсь к звукам, доносящимся из ванной. Даже если бы ушёл, ну и что? У него все вещи в другом номере, в обед мы едем на устричную ферму с французами, а сейчас уже явно позднее утро. И всё равно внутри взрываются микроскопические пузырьки радости, щекоча. Не ушел.

И я ведь поговорить хотела. Хотела добиться ясности, понять, что дальше. Будет ли оно вообще — это "дальше"? Ночь была охренительной, как бы сказал Никита, но наступил новый день. И я имею право потребовать некой определенности. И пока не услышу ответ, больше не будет ничего. Так я решила.

Я полежала ещё пару минут, бездумно уставившись в потолок и перебирая в голове кадры прошедшей ночи, вспышками мелькавшие в голове. Дыхание само собой участилось. Кожу закололо от фантомных прикосновений, оставшихся на теле. Стоило прикрыть глаза, и меня тут же окружали запахи, звуки, жаркие, пошлые образы. Откроешь, и вновь болезненно светло. Реальность. И только внизу живота скручивается влажная спираль возбуждения. Зудит, не давая уже спокойно лежать. Мышцы лона сжимаются от неприятной пустоты. Ещё минута таких воспоминаний, и вся моя решимость что-то требовать летит к чёрту. Потом разберемся. Этим утром, вот только…

Я, закусив губу, поднимаюсь с постели, кидаю взгляд на простыню, подумывая в неё завернуться, чтобы прикрыть наготу, но отметаю эту мысль, и на нетвердых ногах направляюсь в ванную. Звук льющейся воды всё громче, но ему не перебить шум крови в моих ушах. Медленно поворачиваю ручку, толкаю незакрытую дверь. Делаю пару неуверенных шагов по холодному кафелю и замираю, встретившись глазами с Никитой через запотевшее стекло душевой. Хочу произнести " доброе утро", но слова застревают в горле. Это какой-то новый этап для меня. Сейчас светло, мы трезвы, мы оба прекрасно помним, почему может быть "нет", дальнейшее уже не спишешь на случайное помутнение, и я пришла сама. Второй раз за эти сутки.

Я скорее ощущаю кожей, чем вижу сквозь мутную перегородку, как Ник медленно обводит взглядом моё обнаженное тело, застревает на лице. Почему-то мелькает мысль, что он ни разу за это время не назвал меня "кис". Занозой заседает в груди. Не заслужила? Или это теперь официальное прозвище для другой? Господи, почему я именно сейчас об этом думаю???

Никита отодвигает стеклянную ширму и, схватив меня за локоть, молча притягивает к себе под льющиеся сверху струи. Сразу становится нестерпимо жарко: от горячей воды, от его взгляда, впивающегося в меня, от мокрого тела, прижавшегося к моему. Сердце грохочет как сумасшедшее, не давая расслышать больше ни одной связной мысли. Я быстро обвиваю его шею, заглядываю в глаза, льну каждой клеточкой в попытке быстрее вновь соединиться. Мы молчим, не улыбаемся, как обычно. Мне хочется верить, что это другое что-то: более глубокое, важное. Негласное обещание, что между нами ничего не закончится.

Спина прижимается к прохладному стеклу, запуская лихорадочные мурашки. Никита подхватывает меня под ягодицы, заставляя обвить его ногами. Подсаживает повыше. Так, что наши лица оказываются практически напротив друг друга. Я убираю одну руку с его шеи, провожу ладонью по мужской груди, напрягающемуся от порхающего прикосновения животу, смыкаю пальцы на напряженном члене, зажатом между нашими телами. Жадно наблюдаю, как зрачки Ника расширяются, делая глаза совсем черными. Секунду мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. А потом Ник убирает мою руку обратно себе на шею, заставляя покрепче вцепиться в него, и опускает мои бедра на себя. Из горла вырывается рваный всхлип, губы сами собой расползаются в рассеянной улыбке, и я прикрываю глаза. Так горячо внутри. Глубже. Желанное трение пожаром разгорается меж разведенных ног. Его губы накрывает мои, язык с нажимом толкается во влажную глубину рта, имитируя ускоряющиеся толчки бедер. Я зарываюсь пальцами в мокрые волосы Ника, царапаю ногтями кожу головы. Подаюсь к нему всем телом, ловя ритм, пытаясь быстрее ощутить животный экстаз. Мышцы ягодиц, бедер сводит от напряжения, отдающегося пульсацией в сжимающемся вокруг него лоне. Я уже чувствую приближение развязки, одной на двоих, стремлюсь к ней и подгоняю его.

— Бл…, кис, — шепчет Никита сбивчиво, прикусывая мою нижнюю губу.

А у меня внутри словно взрывается что-то от этой простой дурацкой фразы. Так, что лёгкие сжигает напрочь, и не вздохнуть. Глаза щиплет нещадно. Я перестаю целоваться и утыкаюсь носом ему в ключицу, прячу лицо на плече. Хорошо, что мы в душе, что льётся вода. И даже я сама не до конца понимаю, что плачу.

— Может у окна хочешь сесть? — интересуется Ник, останавливаясь перед рядом с нашими местами.

— Нееет, — шумно выдыхаю я, вздрогнув.

— Зря, вид охренительный…

— Издеваешься?

— Прости, не удержался, — хмыкает Аверин и, закинув наши сумки на полку сверху, занимает кресло у иллюминатора.

Я сажусь следом. Сразу пристегиваюсь, хотя самолёт ещё даже не начал движение. И сразу крепко обхватываю руку Никиты, а носом утыкаюсь ему в плечо. Это жалкая иллюзия, но так я чувствую себя почти в безопасности. Ник кидает на меня немного снисходительный взгляд и улыбается.

— Только руку мне не оторви, когда взлетать будем.

— Тебе жалко, что ли? — жалобно бурчу я и начинаю по привычке считать про себя, как только самолёт трогается, выруливая на взлётную полосу.

Ник всё-таки выдергивает свою руку из моего панического захвата и притягивает меня к себе, насколько это возможно, когда ты пристегнут к креслу. Моя голова оказывается у него на груди, сильные руки обнимают напряженные плечи, а в макушку упирается его подбородок. Я облегченно выдыхаю. Мне чертовски неудобно перегибаться из своего кресла к нему, но так действительно в тысячу раз спокойней. Стюардесса было подходит к нам, чтобы сделать замечание, но перехватывает взгляд Никиты и отступает.

Я прикрываю глаза. Считать не получается. У меня есть гораздо более действенный способ отвлечься. Я прокручиваю в голове события трёх последних дней, пролетевших как один миг, и судорожно пытаюсь найти ответ.

Что дальше?

Впервые я мечтаю о том, чтобы полёт не заканчивался, потому что боюсь того, что произойдёт после посадки больше, чем авиакатастрофы. За это время я спрашивала не раз, но Никита всегда виртуозно уходил от чёткого ответа, на разные лады повторяя то, что сказал ещё на самый первый мой подобный вопрос.

Мы валялись в кровати после душа тем утром. Ник рассеяно перебирал мои волосы. Я, уютно устроившись на его груди, расплетала и вновь переплетала наши пальцы. Аверин, казалось, был полностью расслаблен, сердце под моим ухом билось медленно и мерно, а меня выкручивало всю от желания начать неудобный разговор. Дав себе время набраться смелости, я глубоко вздохнула и наконец спросила.

— Никит, а что дальше? — пришлось откашляться, так как голос непростительно хрипел, — Ну…Между нами?

Его рука в моих волосах на секунду замерла, тело напряглось, но через мгновение он уже расслабился.

— Мне нужно кое-что уладить, как приедем, — неопределенно ответил Ник и поцеловал меня в макушку. Пальцы, переплетенные с моими, крепко сжали ладонь.

Я, закусив губу, ждала продолжения, но он больше ничего не говорил.

— Что уладить? — и снова подождала пару секунд, но он похоже вообще не собирался отвечать. Пришлось договаривать самой.

— С девушкой твоей?

Его рука в моих волосах опять застыла на мгновение.

— Да, и это тоже.

Я была совсем сбита с толку. Что значит "и это"? А есть ещё что-то? Что???

Но Аверин, обычно довольно разговорчивый, словно воды а рот набрал. Я чувствовала нарастающее напряжение в комнате, позвякивающее между нами. Он явно не собирался ничего уточнять.

— А что ещё нужно уладить? Никит, я не понимаю… — глухо прошептала, хмурясь.

Это было унизительно. Как — будто я вымаливаю у него обещание быть со мной. Внутри снежным комом начала разрастаться жгучая обида. Ну и пусть как хочет! Я дернулась, порываясь встать, но Ник не дал, крепко прижав меня к себе. Зарылся носом мне волосы, уложил к себе на грудь, подавляя моё сопротивление.

— Сладкая моя…Ну, кис… — его хриплый шепот ломал мою гордость, заставлял забыть обо всём. Быстрые жадные поцелуи стали покрывать лицо, когда Ник подтянул меня повыше, и разговор как-то сам собой закончился.

Позже я повторяла его ещё пару раз, но выходил он примерно таким же. И вот мы уже в самолёте. Три дня пролетели как один, а я так до конца и не понимаю, что же между нами. Мы вроде бы вместе. Никита это даже французам вполне официально заявил, но, когда он ещё увидит этих французов. Между нами полноценного разговора так и не произошло. Сам Аверин старательно избегал этой темы, а я считала ниже собственного достоинства настаивать. Или просто боялась услышать ответ, если надавлю.

Ещё мы не говорили о прошлом. Вернее, о том, что произошло тогда. Как-будто и не было ничего. Никита начинал все рассказы с Кореи, будто его туда волшебный портал перенёс, а я вообще со смерти отца, потому что ни рассказывать Никите, как я год без него страдала, ни делиться своим так себе опытом с женихом-гомиком Олегом по понятным причинам не хотелось. А Аверин как будто чувствовал и сам не особо расспрашивал, тут же переводя тему, если видел, что на что-то я отвечать не хочу. Это были странные три дня. Полные физической близости и боязни близости душевной. Только лёгкие темы для разговоров, только смех и скрытая за ним настороженность. Как склеить вазу, если даже к осколкам её прикасаться не хочешь.

И всё равно я бы ни на что их не променяла, эти три дня. Я была счастлива.

Самолёт набрал нужную высоту, и на табло загорается надпись с разрешением отстегнуть ремни. Я медленно отлипаю от Аверина.

— Может фильм посмотрим или сериал какой-нибудь? — предлагает Ник, доставая ноут.

— Давай, — соглашаюсь я, потягиваясь.

После небольших жарких дебатов мы останавливаемся на "Бесстыжих", делим одни наушники на двоих, и Ник опять притягивает меня к себе, бормоча "иди сюда, Кис". Я с ногами забираюсь в кресло, убираю подлокотник между нами и почти ложусь Никите на грудь, наконец удобно устроившись. Сейчас я почти уверена, что всё будет хорошо.

— Я вызову нам такси, — предлагает Ник, когда мы проходим мимо багажной ленты.

— Но…

На секунду я думаю, что он собирается просто отвести меня к себе. Сердце заходится в рваном радостном ритме, а мозг недовольно ворчит, что у меня вообще-то Мишка ещё есть, который ждёт дома сестру, да и вещей с собой только на три дня командировки.

— У тебя какой адрес, Лин?

И я резко отворачиваюсь, делая вид, что заинтересовалась ларьком с кофе. Надеюсь, Аверин не заметил, как разочарование исказило моё лицо. Ну да, с чего бы ему тащить меня к себе домой? Вот так, сразу? Всё правильно. Но улыбка упрямо не желает возвращаться на губы.

— Лин?

— Мартыновская, 16,— произношу хрипло, избегая его взгляда.

Никита вопросительно смотрит на меня, заметив неожиданную перемену, но ничего не говорит и молча набирает адрес в приложении. Я мнусь рядом, чувствуя, как время вместе утекает как песок сквозь пальцы. А я до сих пор ничего не понимаю.

— Будет через десять минут, — сообщает Аверин.

Я перехватываю его руку и заглядываю в глаза.

— Никит.. — мне сложно продолжить, и я делаю паузу. Вижу, как напрягается его лицо, а взгляд становится настороженным.

— Привет! — Ник вздрагивает от неожиданного прикосновения подлетевшей к нему блондинки. А я застываю на месте, растерянно хлопая глазами.

Слова тают на языке, отдавая горечью, пока я наблюдаю, как ЕГО Марина целует МОЕГО Никиту в щёку. Она пытается дотянуться до губ, но Ник отстраняется, чтобы выдать удивленно.

— Привет…Ты же на семинаре…

— Да, не стала оставаться на закрытие. Зачем мне этот банкет, — беззаботно отмахивается блондинка, — Вот решила сделать сюрприз, ты рад?

Она по-хозяйски обвивает его талию, упирается подбородком в грудь, заглядывая в глаза и улыбаясь. Никита упорно молчит, а мне хочется сквозь землю провалиться. Я никогда настолько не ощущала себя третьей лишней. Блондинка так раскованно ведёт себя с Авериным, они явно близки. А Ника возможно лишь моё присутсвие смущает. Стоит сейчас и раздумывает, как бы перед ней не спалиться. Он ведь даже не сказал ни разу прямо, что расстанется со своей Мариной. Просто: "я всё решу". Что решит? Как скрыть свой загул без последствий?

— Я пойду, — бормочу, отворачиваясь.

— Лин, постой, — оживает Никита и хватает меня за плечо. Я встречаюсь глазами с его тревожным взглядом.

— Постой…Марин, это Лина. Она… — Аверин заминается на секунду, не зная, как меня представить, — Мы работаем вместе.

— Привет, рада познакомиться, — блондинка открыто улыбается мне, не демонстрируя даже капли ревности, отчего мне становится ещё хуже. Её привлекательное лицо невольно вызывает симпатию. Лучше бы Марина выглядела настоящей злобной стервой. Тогда мне бы было проще её ненавидеть. В ответ на её улыбку я могу лишь хмуро кивнуть.

— Я пойду, — тупо повторяю, не желая ни секунды задерживаться рядом с этой сладкой парочкой.

— Такси сейчас приедет. Я тебя посажу, — настаивает Ник.

— Не надо, я сама. Просто скажи мне номер машины. Твоя ДЕВУШКА ждёт.

— Алина, — уже резче произносит Никита.

Я даже вздрагиваю. Он очень редко называет меня полным именем. Чёрные глаза прожигают тревогой и раздражением. Даже не справедливо. Пострадавшая сторона тут я, а раздражен значит Ник. Будто я виновата в том, что на нём сейчас повисли улыбающиеся 90-60-90.

— Зачем такси? — встревает Марина, совершенно не улавливая потрескивающее напряжение между нами, — Мы тебя подвезём, правда, Никит? Тебе куда?

Господи, она ещё и добрая. Я перевожу злой взгляд на безупречную блондинку. Добрая фотомодель с лицом ангела, гнущаяся во все стороны не хуже Кабаевой. Убейте меня.

— Нет, спасибо. Не буду вам мешать, — на Никиту больше не смотрю. Не хочу ни его извиняющегося взгляда, ни молчаливых оправданий, ни неудобных моментов. Ничего не хочу.

— Я позвоню попозже, — летит мне в спину таким тоном, словно это угроза, а не обещание.

Я, не оборачиваясь, машу рукой на прощание. Хочется показать фак, но каким-то чудом сдерживаюсь.

Никита и правда звонит через полтора часа, но я не беру. Не беру ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. На четвёртый вырубаю телефон и закидываю его на тумбочку в своей комнате. Все, кто мне нужен, сейчас находятся рядом со мной. Мы сидим на кухне с Мишкой и Гулей и поедаем купленный мной торт. А Аверин пусть гнёт свою идеальную блондинку сколько влезет и перестанет наконец пудрить мне мозги, а заодно выворачивать душу.

Спасибо ему конечно за чудесное избавление из лап Ракова, но дальше я уж как-нибудь сама. Долгов у меня больше нет, из крупных расходов только Мишкин хоккей. Уж потяну как-нибудь, работая переводчиком.

Я ещё неделю назад присмотрела пару мест с очень хорошей зарплатой, куда меня без проблем возьмут, если что. Помнится, это был порыв после очередного безразличного "здравствуй" Аверина при встрече в коридоре. Психанула и решила, что не могу больше выносить его мёртвый обезличенный взгляд, мельком задевающий меня. Но дальше просмотра вакансий тогда дело так и не зашло. Два месяца почти тешила себя розовыми мечтами, что мы будем вместе, даже самой себе не до конца признаваясь в этом. Но вот мы были вместе…И что?

— Лин, я на мультик хочу! Этот! — Мишка тычет мне в лицо планшетом с включенным трейлером, отвлекая от неприятных мыслей.

Я хмурюсь, с трудом переключая внимание.

— Ну так пошли, — соглашаюсь рассеянно.

— Прямо сейчас? — Мишка забавно морщит нос, расплываясь в счастливой улыбке, и чуть подгибает колени, готовый вот-вот пуститься в радостный скач.

— Ну если у тебя нет других пла…

Я даже договорить не успеваю, как Мишаня уже с воплем несётся в свою комнату, чтобы переодеться.

— А в автоматы зайдём? — летит с надеждой из коридора.

— Лааадно, — со смехом тяну я, практически оглушенная его криками. Гулять так гулять.

— Я уберу, — улыбается Гуля и начинает собирать тарелки, — Иди, переодевайся. А вечерком посидим- поболтаем. Мне из дома гранатового вина прислали…Ммм…

Она причмокивает губами, будто уже ощущает его вкус на языке. А потом хитро косится на меня и добавляет.

— Расскажешь нормально, как съездила. И про младшего Аверина расскажешь…

— Нечего рассказывать, — бурчу себе под нос, вставая.

— Ой, что-то не верится, — смеётся Гуля, но отпускает меня, оставив распросы до более располагающего момента.

Одевшись, я беру было телефон с тумбочки. Но, помедлив пару секунд, возвращаю его обратно. Зачем он мне, выключенный, верно?

Возвращаемся мы с Мишкой поздно, а ложусь я ещё позднее. Разговоры с Гулей, подогреваемые домашним вином и моим желанием выговориться, задержали меня на кухне до полуночи. Гуля не прониклась моей хандрой, обозвала дурочкой и велела включить телефон. Но ей не понять. Она просто хочет, чтобы у меня всё было хорошо. А в её понимании "хорошо" — это когда мужчина просто есть и просто не бьёт. Её вот муж бил. Чуть не убил как-то, она и сбежала. Да дома не приняли, не те порядки. Пришлось в Москву податься, да всё самой. А не бил бы, так и жила бы себе спокойно, рожала бы. Я её не осуждаю за такие рассуждения, но и принять их тоже не могу.

Выключаю свет и закрываю глаза. Насильно пытаюсь заставить себя заснуть, но мысль, что завтра рабочий день, и я увижу Аверина, не даёт даже лежать спокойно. Вскакиваю с кровати и иду на кухню. Наливаю себе воды и понимаю, что пить не хочу. Возвращаюсь в спальню, делаю пару кругов, а потом руки сами тянутся к телефону, лежащему на тумбочке.

После включения первые секунды ничего не происходит. Я сажусь на край кровати, завороженно смотря на светящийся экран. А потом приходят смски. Три о непринятых звонках и две с текстом от Аверина. Я сглатываю, жмурюсь, и, затаив дыхание, тычу пальцем в значок свернутого конверта.

А ты хотела, чтобы я её на х. й прямо при тебе в аэропорту послал? Или по вотсапу из командировки? Лин, ну смешно

Я закусываю губу, часто моргаю, отрывая взгляд от экрана. Противоречивые чувства разрывают меня на куски. Ладони потеют. Опускаю глаза и читаю второе.

Я всё равно не отпущу тебя больше

В офис я захожу на подгибающихся ногах. Бессонная ночь, расшатанные нервы и опоздание на полчаса из-за того, что я раз десять переодевалась в попытке найти баланс между "красиво" и "не вызывающее подозрений", уверенности мне явно не добавляют.

Хорошо, что я только что после командировки, поэтому даже Эльвира Георгиевна, начальник отдела маркетинга, к которому я принадлежу, лишь вскользь делает мне замечание и тут же зовёт на импровизированную кухню в закутке поболтать. Даша и Эля тоже подскакивают со своих мест, желая послушать про Марсель и возможных новых клиентов-французов. Я подробно отвечаю на сыпящиеся на меня вопросы, радуясь тому, что Аверина обсуждать в конторе как-то не принято. Никита обычно ровно общается со всеми сотрудниками, не делая акцента на том, женщина перед ним или мужчина. Поэтому никаких каверзных намеков девчонки и не думают делать, уверенные, что у нас чисто деловые отношения.

А я вздрагиваю от каждого хлопка двери или звонка, ожидая, что ОН сейчас зайдет или вызовет меня. Последняя смска не идёт из головы, делая меня рассеянной и нервной. Девчонки с начальницей замечают моё состояние, интересуются, что не так, но я лишь неопределенно повожу плечами.

Время идёт, все сплетни уже рассказаны, началась работа, затем прошел обеденный перерыв, но ничего так и не происходит. Настроение потихоньку портится. Ник вообще здесь? Он на работе? К нам заходит Кирилл, заносит бумаги Эльвире и сообщает, что Аверин ждёт её отчет по Промтеху. Я кусаю внутреннюю сторону щеки и утыкаюсь невидящим взором в монитор. Здесь он. Ну вот. Спокойно работает себе, пока ты тут с ума сходишь. Сердце быстро разгоняет кровь и обиду вместе с ней по всему телу.

— Алин, ты слышишь?

— Что? — я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Эльвирой Георгиевной.

— Ты сильно занята сейчас, спрашиваю. Поможешь? — спрашивает начальница.

— Да, конечно, — я с готовностью отлипаю от монитора.

— Отнеси Никите Романовичу отчёт, будь добра. Мне по скайпу сейчас из типографии звонить будут. У них там вопросы по гамме.

— Я…я… — я судорожно пытаюсь придумать хоть что-то, но в голове одна паника.

— Спасибо, — припечатывает меня Эльвира не дающей уклониться благодарностью и протягивает папку.

— Не за что, — хриплю я, подходя к её столу на подкашивающихся ногах.

В принципе, что такого, пытаюсь уговорить себя в лифте. Мы взрослые люди, я глупо веду себя. Мы ведь всё равно встретимся. Ну и что, что он не сам инициативу проявил. Писал и звонил то вчера сам. Это я не отвечала. Трястись и смущаться сейчас смешно. Ага… Только вот поделать с собой я ничего не могу.

Выхожу на нужном этаже и тут же упираюсь взглядом в Зою Леонидовну, бессменного стража директорского кабинета. Пронесшаяся в голове идея заставляет улыбнуться, и я подхожу к секретарше Ника.

— Зоя Леонидовна, здравствуйте. Передадите Никите Романовичу. Это по Промтеху отчёт. Он ждёт.

— Конечно, привет, Линочка. Клади на стол.

И я облегченно выдыхаю. И почему я сразу об этом не подумала. Так просто.

— Как Франция? — интересуется женщина, но видно, что просто из вежливости. Она как обычно чем-то занята.

— Хорошо, — отвечаю я и уж было ступаю в лифт, как меня останавливает мужской голос.

— Алин, зайди.

По телу простреливает электрический разряд. Я завороженно наблюдаю, как медленно закрываются двери спасительного лифта перед самым носом и поворачиваюсь к Никите.

Он, больше ничего не говоря, шире открывает дверь кабинета в приглашающем жесте. Слабо улыбаюсь и иду под его пристальным взглядом.

— Нам не мешать, — кидает Ник Зое Леонидовне и громко захлопывает дверь, стоит только войти.

Я вздрагиваю от резкого звука и замираю посреди кабинета, устремив на Никиту выжидающий взгляд.

Аверин засовывает руки в карманы и медленно подходит ко мне.

— Остыла? — спрашивает он, остановившись в метре от меня.

Подобная формулировка меня задевает, и в голосе звенят враждебные нотки.

— Мне не пришлось бы остывать, Никит, если бы я знала, чего ждать, и кто я тебе.

— Ты мне… — эхом вторит Ник, подходя совсем близко. Его рука легко задевает мою щёку, касается ключицы, плеча, ребер и заканчивает свой путь на моей талии. Голос опускается до проникновенного шёпота, — Дай мне пару дней, кис. И я отвечу, хорошо? Я говорил, надо кое-что уладить…

— Ты с ней не расстался что ли? — моё тело тут же напрягается, вытягиваясь в струну.

— Что? — Никита, склонившийся было к моей шее, застывает на полпути, — Нет, расстался конечно. Я не об этом…

— А что тогда? Я не понимаю, о чём… — слова всё медленней срываются с губ, так как Ник уже целует мою шею, прихватывая легкими укусами кожу. Я хмурюсь, пытаясь сообразить, что ему ещё может мешать, но мыслей всё меньше в голове.

Никита как обычно использует проверенный способ уйти от любых неприятных вопросов. Просто подхватывает меня под ягодицы и, пронеся пару метров, сажает на стол. А затем закрывает рот поцелуем.

— Я не хочу …так…на работе, — выдыхаю ему в губы сбивчиво, пытаясь отстраниться.

— А ко мне сегодня поедешь? — тут же торгуется Ник. Его рука под моей блузкой гладит подрагивающий живот, накрывает грудь, отодвигая чашечку и обводя большим пальцем чувствительный сосок, — Поедешь?

— Никит… — я хочу настоять на своём. Хочу, чтобы объяснил, что не так. Но мне сложно с ним спорить вот так…

— Тогда давай здесь, раз не поедешь, — хмыкает Ник хрипло, и тут же запускает вторую руку мне под юбку, одним движением отодвигая уже мокрую полоску трусиков.

Я сдавленно охаю, когда его пальцы так неожиданно оказываются во мне. Хватаюсь за его руку, с силой сжимая, царапая кожу. Мои губы вновь накрывает его рот. Язык толкается влажно и глубоко, мешая дышать. Бёдра сами собой подаются навстречу поглаживающим лоно пальцам. Соски предательски ноют. Но осознание, что дверь даже не закрыта, ошпаривает паникой. Никите может и плевать, а я не хочу быть главным блюдом на поболтать в офисе.

— Поеду, — выдыхаю сипло, — Пусти…Пусти, Ник…

Рука между ног тут же исчезает, оставляя после себя ощущение болезненно пульсирующей пустоты. Никита в последний раз крепко целует меня и делает небольшой шаг назад.

— Это шантаж, — возмущенно хриплю, спрыгивая со стола и наспех поправляя одежду.

Он только плечами пожимает и улыбается. Гад.

Какой у тебя номер квартиры?

Приходит сообщение по вотсапу от Ника, когда я уже ложусь спать.

37. Ты прилетел?

Я сажусь на кровати, гипнотизируя экран.

Да. Буду через полтора часа.

Я улыбаюсь и не могу перестать. Волнение покалывает пальцы. Никита обещал серьёзный разговор через два дня. И вот два этих бесконечных дня прошли. Два дня без него, полных нервных домыслов и робких ожиданий. После ночи у него Ник отвёз меня на работу, а сам улетел в очередную командировку в Мурманск. На этот раз он взял с собой только Кирилла. Ну да, Мурманск не Марсель как ни печально. На романтическую поездку не тянет.

Я подскакиваю с кровати и подхожу к небольшому туалетному столику в углу комнаты. Включаю свет и придирчиво рассматриваю себя. Тянусь было к косметичке, но вовремя одергиваю руку. Это будет просто невероятно странно: быть накрашенной в полночь дома. Да, но волосы расчесать мне ничто не помешает. И я решительно беру щётку. Глаза в отражении зеркала буквально ослепляют меня своим лихорадочным блеском. Он бы не ехал посреди ночи сразу из аэропорта ко мне, если бы хотел сказать что-нибудь неприятное. Отложил бы до утра. Не ехал бы…

Щёки горят огнём, и я прикладываю к ним дрожащие влажные ладони. Что делать эти полтора часа? Может чай попить? Встаю и тихо пробираюсь на кухню. Гуля с Мишкой уже давно спят. Проверяю содержимое холодильника и морозилки на всякий случай. Если что, у нас есть Гулин мясной пирог, домашняя пахлава и даже манты. А ещё гранатовое вино в пятилитровой бутыли. Улыбаюсь про себя. Да уж. С Гулей от голода не умрёшь.

Я завариваю себе ромашковый чай, чувствуя потребность успокоиться, тихо включаю телевизор и рассеянно слежу за какой-то юмористической передачей. Смысл слов упорно ускользает от меня, так что улыбнуться ни разу не удаётся. Но однообразные взрывы смеха убаюкивают, и когда раздаётся трель звонка, я буквально подпрыгиваю от неожиданности.

Не помню, как оказываюсь у двери. Не помню, как открываю.

— Привет, — слетает сухим шелестом с губ, и я нервно улыбаюсь.

И почему меня вечно одоляевает эта дурацкая робость, стоит увидеть Никиту. Ненавижу себя за неё. И знаю, что она его дико забавляет. Правда, похоже не сейчас. Черные глаза смотрят на меня внимательно и серьёзно.

— Привет, Алин. Пустишь? — хрипло отвечает Ник.

Я отступаю вглубь коридора, давая ему возможность войти. Никита молча протягивает меня одну крупную упругую белую розу на длинной ножке и разувается. А я даже "спасибо" выдавить не могу. Просто беру из его рук цветок и вдыхаю нежный аромат. Ник такой серьёзный, что у меня во рту пересыхает. Слишком не похож сам на себя.

— Куда? — коротко интересуется Никита, ставя дорожную сумку на пол.

И мы идём на нашу небольшую кухню.

— Чай будешь? — я почему — то не знаю, куда себя деть, и начинаю тормошить в руках кухонное полотенце.

— Давай, — кивает Никита, не мигая смотря на меня. Отчего я начинаю нервничать ещё больше. Суечусь на маленькой кухне, открывая ненужные шкафы и доставая лишние кружки. Несу какой-то бред по чайные пакетики.

— Как съездил? — спрашиваю, кидая на Ника быстрый взгляд через плечо.

— Нормально…Лин…

— А тебе сколько ложек сахара?

— Не надо сахара…Кис, стой…

Никита ловит мою руку, и я тут же застываю перед ним. Он хмурится и разглядывает мои пальцы, такие маленькие и хрупкие в его крепкой ладони, поднимает на меня черные пронзительные глаза.

— Кис, выходи за меня. Выйдешь?

Я открываю рот, но звуки не идут. Кровь приливает к лицу. Сердечный ритм долбит в барабанные перепонки. Я много вариантов перебирала в голове, что Аверин может мне сказать, но Никита как обычно умудрился удивить. Краски вокруг становятся болезненно яркими, будто меня занесло в параллельную реальность.

— Никит… — выдыхаю хрипло.

— Я понимаю, ты не ждала, — он тянет меня за руку, которую до сих пор не отпустил, и усаживает к себе на колени. Подбородком упирается мне в плечо, заглядывает в глаза, ласково улыбаясь.

— Хотя с другой стороны — нет. Не понимаю. Ну а чего ты собственно ждала?

И смеётся. Горячая ладонь ныряет мне под топ, поглаживает живот. А я просто ошарашенно сижу. Нет, я хочу, и я счастлива. Просто не верится как-то. Кажется, он сейчас произнесёт какую-нибудь глупую фразу наподобие " с первым апреля" или " вас снимает скрытая камера". Просто дурацкий розыгрыш. Ник целует меня за ушком, ведёт носом по шее, от чего я чуть прикрываю глаза, чтобы сильнее ощутить нежное легкое прикосновение, и снова смотрит в глаза.

— Лин, ответь.

— Да, но…

— Без "но", — перебивает Никита.

Я невольно улыбаюсь. Осознание, что это правда, наконец доходит до меня. Обвиваю его шею руками крепко-крепко.

— Да, — получается почти торжественно.

Никита тут же целует меня: легко и тоже как-то официально. Но сейчас это кажется правильным. Вновь ловит мою руку, отделяет безымянный палец. И я чувствую, как по нему скользит кольцо. Внутри что-то пронзительно сладко сжимается. Даже смотреть на руку не хочу. Я понимаю, что там точно дорогое кольцо бриллиантом, но мне всё равно, сколько оно стоит и как выглядит. Я была бы рада даже проволоке от шампанского.

В носу щиплет от волнами накатывающих чувств, пальцы всё сильнее впиваются в его плечи, зарываются в волосы на затылке, жадно притягивая к себе. Поцелуй углубляется, переставая быть невинным. Наверно, нужно что-то обсудить и что-то ещё сказать, но нет сил оторваться. Никита разворачивает меня, заставляя сесть на него, обхватив бёдра ногами. Языком глубоко толкается мне в рот, заполняет своим вкусом, запахом до предела. Его рука соскальзывает с поясницы под резинку пижамных штанов, сминает ягодицу, чуть отводя в сторону, кончики пальцев добираются до набухающих половых губ, поглаживают, размазывая выступившую влагу по промежности. Я чуть привстаю с его колен, облегчая доступ руке. Разговоров сейчас уже точно не будет. И меня это полностью устраивает. Я тоже так хочу его. МОЕГО. «Моего» — без остановки стучит в голове.

— Где спальня? — Ник отстраняется на секунду, устремляя на меня мутный взгляд.

— Моя? — глухо переспрашиваю.

— Нет, бл. дь, Мишки, Лин, — фыркает Аверин.

— Последняя дверь по коридору напра…

Я договорить не успеваю, как он уже встаёт прямо вместе со мной и топает в указанном направлении. Напоминание о Мишке немного возвращает меня в реальность, и я смущенно закусываю губу, покрепче обнимая Ника за шею, пока он меня несет.

— Тут слышимость очень хорошая, Никит. Может не надо?

Посмотрев на меня как на городскую сумасшедшую, Ник ничего не отвечает и заносит меня в комнату, тут же прикрыв за нами дверь.

— Просто не ори, — советует мой новоиспечённый жених, озорно сверкнув черными глазами и сбросив меня на жалобно скрипнувшую кровать. Я с сомнением смотрю на стаскивающего через голову свитер Аверина. Не уверена, что у меня получится.

Глаза я открываю как-то резко и так же резко пытаюсь подскочить на кровати, но тяжелая рука на моей груди не даёт мне это сделать. В ухо летит недовольное бормотание сквозь сон, а ноги оказываются переплетены с чьими-то чужими достаточно волосатыми. Медленно откидываюсь на подушку и поближе прижимаюсь спиной и бёдрами к горячему телу сзади.

Не приснилось.

Идиотская улыбка расплывается на лице, грозя порвать губы. Подношу руку к глазам и рассматриваю кольцо с россыпью камней, сверкающее на безымянном пальце.

Не приснилось!!!

Адреналин вперемешку с эйфорией ударяет в мозг, тягучим мёдом разливается по телу. Сон как рукой снимает. Я осторожно поворачиваю голову и через плечо кошусь на спящего Никиту. Настоящий, блин!!!

Мой настоящий приоткрывает один глаз и всем видом своим показывает, что я рановато проснулась. И правда, судя по серой хмари за окном, ещё даже не до конца рассвело. Тянусь, оборачиваясь, к Нику и легко целую его губы, молча извиняясь. Не удерживаюсь и едва заметно провожу языком по горячей влажной коже, пробуя на вкус. Он приоткрывает рот, подталкивая быть смелее. Рука на моей груди оживает и лениво ползёт вниз по животу. Между бёдер тут же становится мокро и горячо. Отголоски ночи, ещё бродящие по млеющему со сна телу, делают прелюдию лишней.

Я медленно проникаю языком Нику в рот, сталкиваюсь с его в чувственном сладком танце. Широко развожу бёдра и выгибаюсь в пояснице, пока между ягодиц не упирается его эрекция. Кровь, пульсируя, приливает к промежности. Никита накрывает ладонью низ моего живота, подталкивает к себе, устраивая поудобней. Разводит пальцами набухшие нижние губки и медленно вводит член.

Я прикрываю глаза и откидываю голову на мужское плечо, не в силах продолжать целоваться. Всё моё существо сейчас сосредоточено на точке нашего слияния. Мне так сладко. Набухшие стеночки жадно обхватывают ритмично входящий член. Словно целуют его, втягивая в себя. Я выгибаюсь, подстраиваюсь, меняю угол. Проникновение становится более глубоким, толчки резче. Жаркий зуд в лоне нестерпимей. От утренней истомы постепенно не остаётся и следа. Я уже сгибаюсь пополам на кровати, подставляясь под резкие толчки. Завожу руки назад, царапая его влажные напряженные бедра.

— Сильней. да…ещёёё… ммммм

Никита крепко зажимает мне рот, чтобы я не перебудила весь дом. Давит на лицо, заставляя выгнуться до хруста в позвоночнике. Теперь в комнате слышно только наше тяжелое дыхание и влажные шлепки сталкивающихся тел. Мои глаза широко распахиваются, лоно сжимается в спазме. И меня отпускает. Ник убирает руку, чтобы крепко вцепиться мне в бёдра и последние пару раз сильно натянуть на себя, а я жадно хватаю ртом воздух, пока тело корчится в утихающих сладких судорогах. Я не матерюсь, но…

— Бл…

Ник резко выходит из меня, выдыхая сквозь зубы, упирается головкой меж ягодиц, и через пару секунд их толчками пачкает сперма. Я улыбаюсь с закрытыми глазами. Мне невероятно хорошо.

— Спи, рано ещё, — сонно бормочет Никита, утыкаясь носом мне в затылок.

Я тихо смеюсь и глажу его волосы, заведя руку назад. Такое ощущение, что он вообще не просыпался. А я не могу уже сомкнуть глаз, да и кожу ягодиц стягивают подсыхающие следы. Выбираюсь из крепких объятий под недовольное ворчание и направляюсь в душ. На ходу подбираю разбросанные по полу вещи. Натыкаюсь на свернутый листок бумаги, видимо выпавший у Ника из кармана джинс. Без задней мысли пробегаюсь по строчкам…

И сажусь на кровать, разворачивая листок дрожащими пальцами. Читаю официальное заключение, тупо смотрю на подпись специалиста и печать. Перечитываю ещё раз. Перевожу взгляд на указанную в шапке вчерашнюю дату. Картинка пазлами собирается в голове. Кровь стынет с приходом понимания. Медленно поворачиваюсь к Аверину и натыкаюсь на его пристальный скальпирующий взгляд. Он уже сидит на кровати весь подобравшийся, сон как рукой сняло.

— Лин… — протягивает ко мне руку в успокаивающем жесте, но я вовремя отшатываюсь и вскакиваю с кровати.

— Так ты этого ждал, да? Два дня ему надо! — я визжу наверно на всю квартиру, но сейчас плевать.

— Лин, успокойся! — Никита тоже автоматом повышает голос.

— Не буду я успокаиваться. Забирай свою бумажку и проваливай! — кричу я, кидая ему почерковедческое заключение в лицо.

В котором какой-то неизвестный мне К.В. Байдаков соизволил подтвердить, что я не соврала тогда в машине. И действительно не я писала заявление об изнасиловании пять лет назад.

— И не подумаю! — фыркает Ник, — Тебе надо, ты и проваливай.

От шока я даже замолкаю на секунду.

— Офигел?! Это моя квартира!

— Из квартиры можешь не уходить. Ты же в душ шла? Вот и иди, куда шла, а я спать хочу, — и Аверин, демонстративно взбив подушку, зарывается в неё лицом.

— Ты …Ты… — меня всю трясёт. Я просто не знаю, что делать, — Да ты охренел вконец! Уходи!!!

— Нет, — доносится до меня глухое из- под одеяла.

Я растерянно смотрю на отвернувшегося Никиту. Это шутка такая? Ну не выталкивать же силой его. Тем более шансы мои заведомо провальные.

— Ну и отлично, — бурчу себе под нос звенящим от обиды голосом. Кидаю собранные вещи обратно на пол и разворачиваюсь, чтобы и правда уйти. Ну не вечно же он будет тут валяться. Свалит когда — нибудь.

— Так, стоять, — Никита неожиданно подскакивает и перехватывает меня за талию, утягивая на кровать. Я вырываюсь, даже разок попадаю ему по уху. Но всё равно мои попытки просто жалки. Ник придавливает меня своим телом, перехватывает руки и заводит их за голову.

— Всё, кис. Спокойно поговорим. Без криков, без драк. Не шипи. Да?

В его глазах застывает вопрос и ожидание. Я хмурюсь, но медленно киваю, соглашаясь. И он сразу отпускает мои запястья. Однако слезть с меня даже не думает.

— Я не мог по-другому, — тихо произносит, всматриваясь в моё лицо, — Не мог, понимаешь? Прости.

Сердце болезненно сжимается. К горлу подкатывает предательский ком, мешая говорить.

— Ты не мне поверил, не мне! А ведь тебе никогда не врала…А ты вместо этого ждал подтверждения от какого-то неизвестного мужика. Какой-то бумажки! — хриплый шёпот срывается с губ беспорядочными обвинениями. Я вижу, как Никита хмурится от каждого слова, словно это лёгкий удар. И меня несёт в садистском стремлении продолжать.

— А если бы он сказал, что это я писала? Ну вдруг? Ты бы так и не пришел? Не простил меня? Да? Что молчишь?!

— Пришёл бы, — глухо произносит Никита, сгребает меня под собой в охапку и утыкается носом в висок. В его словах сквозит обреченность, — Конечно бы пришёл. Куда я от тебя, кис…

— Но замуж бы не звал, — наконец доходит до меня.

Я часто моргаю, пытаясь не разреветься, а он молчит. Просто не может признаться. Но и соврать, что я не права, тоже не может.

— Ждал бы, когда приестся, отпустит? — продолжаю добивать и его и себя неприглядной правдой, находя в этом извращенное удовольствие.

— Этого бы никогда не произошло, — едва слышно возражает Никита.

— Но ты бы тихо надеялся …

И он снова молчит. Не сказанное вслух "да" звенит между нами. Слёзы застилают глаза, картинка расплывается. Да, так бы он и поступил. Так бы и думал. Будто я проклятие какое-то. Обуза, от которой мечтают избавиться. И не могут.

— Уходи, Никит, — повторяю бесцветным голосом.

— Алин…

— Уходи.

Он вдруг взрывается. Встаёт с меня резко и прожигает тяжелым взглядом.

— Ну а почему я вообще должен был тебе поверить безоговорочно после всего?!

— Чего всего, Никит! Я не врала тебе никогда! — я тоже сажусь на кровати и вновь повышаю голос.

Аверин встаёт и быстро натягивает джинсы. Молчит некоторое время, похоже пытаясь успокоится, а потом ровно произносит.

— Я должен был убедиться. Лин, я убедился. Просто давай забудем всё и начнём жить заново. Вместе.

— Как вместе то, если ты мне не веришь? Как нам жить с тобой??? — я вижу его усилия не вспылить, но сейчас я не в том состоянии, чтобы их оценить по достоинству.

— Теперь верю… — глухо возражает Ник.

— Теперь я нет. Ты уйдешь наконец? — я тру ноющие виски. Это невыносимо всё.

— Лин, я люблю тебя, — как-то обреченно произносит Никита.

— Это запрещенный прием, Аверин. Подлый. Уходи.

— Как хочешь, — бросает он через пару секунд звенящего молчания и исчезает из моей спальни.

В голове проносится: «И из жизни наверно». И становится очень больно.

— Ты уверена? — Эльвира Георгиевна поднимает на меня изумленный взгляд. Потом вновь склоняется над заявлением об увольнении и перечитывает, будто надеясь, что не так поняла.

— Да, — коротко отвечаю я.

— Но… — начальница растерянно поджимает губы. Виновато смотрит на меня. Такое ощущение, что воспринимает моё желание уйти на свой счёт, — Что не так, Алин? Ну сказала я тебе с утра, что ты второй раз за неделю опаздываешь. Извини, если грубо… Зачем же так?

— Эльвира Георгиевна, ну что вы! Я давно хотела! Работу другую нашла, там график свободный. А у меня вечно эти поездки с Мишкой на игры. И я знаю, что вы меня и так отпускаете! — предвосхищаю её возражения. Голос срывается на более высокие тона от такой очевидной лжи. Я говорю часто-часто, боясь быть раскрытой.

Не нашла я никакую работу. Когда бы я успела. Так, пара наспех просмотренных вакансий неделю назад ради интереса. И сегодня впопыхах отправленные резюме. И ответов пока нет. Будущее пугает. На мне Мишка. Но оставаться в одном здании с Авериным после того, что сегодня утром произошло, я тоже не могу.

Эльвира молчит, сверля меня сканирующим взглядом.

— Я могу тебя отговорить? — наконец произносит.

Я только головой качаю. Нет такой силы, способной заставить меня передумать.

— Ладно, — вздыхает она, — Я свою подпись ставлю. Неси в кадры. И две недели отработки, да?

— Да, конечно. Спасибо, Эльвира Георгиевна, — я выхватываю листок, стоит ей только оставить свой росчерк, и несу его на третий этаж. В кадрах Анна Владимировна делает такие же круглые глаза, как за десять минут до этого Эльвира, и пытается выведать внятную причину. Её у меня нет. Вернее, есть, но я точно не могу ей поделиться. Анна смотрит на меня как на откровенную дуру. Оклад у меня более, чем приличный, и все знают, что меня часто отпускают с работы, чтобы я могла смотреть за братом. Плевать. Я лишь натянуто улыбаюсь в ответ на её распросы.

— Ладно, — Анна передергивает плечами, — Ещё Аверин должен подписать.

И протягивает листок обратно мне.

— Анна Владимировна, может вы сами? — я шарахаюсь от бумажки, как от прокажённого.

— Что сама? — удивленно вскидывает брови кадровичка.

— Ну у директора подпишете. Мне перевод надо срочно закончить. Эльвира Георгиевна ждёт.

Анна пару раз непонимающе хлопает глазами, смотря на меня сквозь линзы своих дизайнерских очков, а потом глубокомысленно тянет.

— Аааа, — и кладёт листок обратно себе на стол. В глазах мелькает задорный огонёк сплетницы. Я мысленно тяжко вздыхаю. Этого мне и не хватало для полного счастья.

— Только он и вызвать может, — вкрадчиво сообщает мне женщина, чуть не перегнувшись через весь стол.

— Спасибо, Анна Владимировна, что отнесёте, — игнорирую её последнее высказывание, будто его и вовсе не было, и пячусь к двери.

— Ну я пошла?

— Иди, Польская.

— До свидания.

— До свидания, — летит мне в спину.

Ну всё. Лишь бы Никита был настолько возмущен, что я его из квартиры сегодня выставила, что посчитает ниже своего достоинства пытаться меня удерживать. Я этого не вынесу. И лишь бы за эти две недели отработки нам кости с легкой подачи Анны Владимировны добела не перемыли.

Я возвращаюсь на рабочее место и стараюсь переключиться на текущие дела. Благо, Эльвира прислала список из двадцати трёх пунктов того, что я должна завершить за эти две недели, и работы у меня стало непростительно много.

Вот только руки дрожат. И дыхание никак не желает приходить в норму. Вздрагиваю от каждого шороха, ожидая вызова к Никите. Я почти уверена, что стоит Аверину увидеть моё заявление, как он пожелает лично меня лицезреть, чтобы спросить "какого хрена". Перевожу взгляд на свои нервно подрагивающие пальцы, то и дело не попадающие по клавиатуре, и замираю. Чёёёрт, кольцо! Как я могла вообще про него забыть! Его же отдать надо. Оно наверно целое состояние стоит. И как только из коллег никто внимания не обратил. Быстро снимаю украшение и крепко зажимаю в руке.

Ну и как отдать?

Ну Аверин же вызовет, вот и вручу заодно. Положив колечко в карман джинс, снова устремляю невидящий взгляд на монитор. Украшение прожигает бедро, путает мысли.

Он ведь замуж меня звал…Уголки глаз предательски щиплет. Я зло смаргиваю только-только выступившую влагу. Я не жалею о своём решении, нет. Мне свои мечты, надежды жаль. Любовь свою такую непутёвую.

Время тянется бесконечно медленно. Я то и дело посматриваю на большие часы, висящие над выходом из кабинета, но стрелки просто отказываются двигаться. Сначала я со страхом вздрагивала каждый раз, когда открывалась дверь в наш отдел, или звонил телефон. Мне казалось, что вот именно сейчас это по мою душу. Но время шло, а Аверин так и не изъявлял желание меня увидеть. Потом я просто отупело пялилась в экран монитора, пытаясь сделать хоть что-то. Уровень адреналина в крови, держащийся неприлично высоко ещё с самой ссоры ранним утром, потихоньку спадал, и меня постепенно поглащала удушающая апатия. И полное осознание произошедшего.

Ведь больше ничего не будет. НИ-ЧЕ-ГО. Между нами всё кончено. Я сама полоснула ножом по связывающей нити. Я, которая ещё вчера поверить не могла в своё счастье, любуясь кольцом на пальце. Я, которая ещё этой ночью задыхалась от нежности и желания в постели с ним. Я?!!!

Да, Никита ужасно поступил, не поверил мне. Обидно до жути. И прощать не хочется. Да и как-то не бежит он пока просить это прощение. Да, всё это так. Но меня убивало другое. Что я САМА ставлю эту точку. САМА ухожу от него. Но я ведь не хочу…Не хочу!!! Я с ним быть хочу! Навсегда!

От этой мысли я вскакиваю посреди кабинета, не в силах усидеть на месте, и ловлю на себе удивленные взгляды своих коллег. Приходится рассеянно улыбнуться и пойти в туалет, так как просто снова сесть выглядело бы до ужаса глупо. Голову разрывает от теснящихся в ней мыслей и эмоций. Меня ведёт словно пьяную. Подхожу к умывальнику в туалете и ополаскиваю горящее лицо ледяной водой. Поднимаю тяжелый взгляд на своё отражение.

Я не могу. Не могу это сделать сама. Не могу расстаться с ним. Только не сейчас. Да, он меня обидел, но я готова простить. Что такое лелеемая гордость на фоне маячещего на другой чаше весов счастья быть вместе. Сколько я вообще готова ему простить? Я задаюсь этим вопросом и понимаю, что много. Очень много. Никите лучше бы никогда не знать, насколько меня пугает перспектива вновь потерять его. Я прощу. Я дам нам шанс. И буду давать снова и снова, пока сердце заходится в рваном сладком ритме, стоит только увидеть его. Никогда больше не буду говорить о расставании, если на самом деле не хочу расстаться. Никогда не буду собирать вещи, если не хочу съехать. Всё можно решить, если есть ради чего. В нашей вазе и так слишком много трещин, чтобы так небрежно обращаться с ней. Ник сказал, что теперь всегда будет мне верить. Вот и я поверю ему.

Я закручиваю кран, поправляю, чуть поплывший макияж и иду обратно в кабинет, крепко сжимая в кармане джинс помолвочное кольцо. Одеть пока не решаюсь. Я прощу его, как только он снова попросит прощения.

Вот только за целый рабочий день мы так и не увиделись, и Никита ничего не попросил.

После работы, разбитая и раздавленная, я плетусь к метро, чтобы забрать Мишку с тренировки. Машина моя второй день как в ремонте, а вызывать такси дорого, да и практически бессмысленно, учитывая пробки после шести. Толкаюсь в душном вагоне, повисая на поручне. Переключаю музыку в наушниках, в надежде отыскать хоть одну не тоскливую песню. Пропускаю свою станцию. Бегу по эскалатору, расталкивая недовольных хмурых людей, так как уже знатно опаздываю. Звоню Мишке предупредить, что я почти у него, но брат не берёт трубку. Наверно в раздевалке, не слышит. Или играют до сих пор. Игорь Иванович, их тренер, любит подзадержаться. Выбегаю на улицу и тут же матерюсь сквозь зубы, так как на улице настоящий ливень, а до катка ещё целых два квартала. И автобуса ждать времени нет. Просто не твой день, Польская. Смирись. Натягиваю капюшон куртки на самые глаза и бегу прямо по лужам. Всё равно ноги сухими оставить шансов нет.

К тому моменту, как залетаю в здание катка, я уже напоминаю себе облезлую уличную кошку. На ходу отряхиваюсь, пытаясь избавиться от воды на насквозь промокшей куртке. Около раздевалки уже ожидаемо никого нет кроме Мишки, нетерпеливо посматривающего на часы тренера и… Я медленно снимаю мокрый капюшон и растерянно смотрю на сидящего рядом с братом Аверина. Моргаю пару раз, но он и не думает исчезать. Поворачивает ко мне голову, прожигает своими тёмными глазами и кивает как ни в чём не бывало.

Я не знаю как реагировать, поэтому просто перевожу взгляд на Игоря Ивановича.

— Извините, — хриплю я недовольно смотрящему на меня мужчине.

— Да ничего, — отмахивается он, но губы поджимает, — Просто предупреждайте в следующий раз, Алина, что Мишу и этот молодой человек забрать может. А то вижу в первый раз. Как пацана отдавать? Вам звонили, да вы не берёте.

— Простите, бежала, — тупо повторяю извинения я.

Мужчина машет на меня рукой, как бы говоря: "всё, забыли".

— Ну до четверга. Удар слева, Михаил! И схемы, схемы не забываем, — тренер треплет Мишку по влажным после игры волосам, прощается за руку с Авериным, бормоча " приятно было познакомиться" и оставляет нас наедине. А я так и стою посередине коридора, не зная куда себя деть.

— Линка, это Никита, помнишь? Помнишь? — Мишка бежит ко мне возбужденный, и чуть не сбивает с ног, обхватив за талию, — сын дяди Кости. Мы ещё в аквапарк ходили.

Я только киваю, обнимая повисшего на мне брата, не в силах отвести глаз от приближающегося Аверина, подхватившего увесистую хоккейную сумку.

— Можем ещё сходить, — Ник говорит это, подойтя на расстояние вытянутой руки. Запах его туалетной воды, смешанный с ароматом кожи начинает щекотать ноздри, рождая будоражущие воспоминания. Чёрные глаза смотрят тяжело, не мигая, отчего смысл слов искажается, приобретая совсем иные оттенки.

— Я бы повторил.

Я прикусываю щеку изнутри и отворачиваюсь на секунду, переводя взгляд на Мишку. Я не трушу, просто мне нужно время собраться с мыслями и утихомирить грохочущее сердце. Я не ожидала совсем.

— Сходим как- нибудь, — глухо обещаю только брату, и наконец поднимаю глаза на Никиту.

— Что ты тут делаешь?

Аверин пожимает плечами.

— Домой вас отвезу. Ты вчера говорила, что у тебя машина в ремонте, а на улице ливень. Ну и вот… Ну что, пойдём?

Я теряюсь ещё больше, машинально прижимая брата сильнее к себе.

— Но…Как ты узнал, что тренировка и…?

Я хочу сказать, что мы вообще-то поссорились и вроде как не мирились, но вовремя прикусываю язык. Не хочу при Мишке.

— Эльвира расписание сказала, — ответил Ник и направился с хоккейной сумкой на плече к выходу, — Кстати, почему опаздываешь за Мишей? Она же тебя вроде отпускает.

— Много дел, — бурчу себе под нос, пока брат тянет меня вслед за Авериным. Меня задевает то, что Ник указывает на мой промах так беспардонно. Будто у него право есть.

На улице до сих пор льёт, поэтому мы, не сговариваясь, молча бежим к машине Аверина.

— Садись, я пристегну, — Никита безапеляционным жестом подталкивает меня к передней двери.

А сам размещает Мишку сзади, усаживая на непонятно откуда взявшийся бустер. На мой молчаливый вопрос он просто бросает "купил". И пристегнув брата, кладет его сумку в багажник. Я отворачиваюсь от задних сидений и пронзаю лихорадочным взглядом лобовое стекло. Купил…Специально для Мишки купил? Чтобы один раз с тренировки забрать? Сюр какой-то.

И как вести себя сейчас с Никитой? Да, я была готова простить его, как только у меня попросят прощение. Вот только его не просит никто. И похоже даже и не собираются. Меньше всего Ник сейчас похож на виноватого. Кидает на меня пристальный взгляд, садясь в машину, будто ощупывает всё ли на месте. Командует "пристегнись" таким тоном, словно без него я бы не додумалась. А потом Мишке "извини, друг, но детское радио слушать не будем". На что Мишаня тут же авторитетно заявляет, что он уже большой и ему бы Тиму Белорусских.

Аверин снисходительно хмыкает, и мы выезжаем с парковки под " Ты любишь говорить: что я тебя не люблю, Что любить могут одни девчонки." Брат истошно подпевает, невольно вызывая у меня улыбку. Я кошусь на Ника и вижу, что он тоже повторяет прилипчивый текст, но благо почти беззвучно, едва шевеля губами. Отворачиваюсь и вновь устремляю ошалелый взгляд сквозь лобовое.

Вот так просто? Будто каждый день так проводим. Дурдом какой-то. Никита что, решил сделать вид, что мы и не ссорились? Похоже. Он вообще о чувствах говорить не умеет. Практически весь спектр эмоций способен в паре матерных междометий уместить.

Ну а мне то что сейчас делать? Тоже сделать вид, что ничего не было, что мы не ругались? Я не могу. Строить из себя непримиримо оскорбленную? Не могу тем более.

И что делать???

— Ты подписал моё заявление, — выдаю наконец на очередном светофоре. Звучит как обвинение, и я даже жмурюсь на секунду от острого чувства неловкости. Владеть голосом мне всегда удавалось с трудом.

— А что? Не надо было? — хмыкает Никита, покосившись на меня. И немного погодя добавляет уже серьёзно.

— Если честно, я считаю, что это правильное решение.

— Правильное? — это до ужаса глупо, но мне опять обидно. Обидно, что не хочет видеть меня рядом на работе. Господи, я когда обижена, готова ко всему прицепиться. Самой смешно, но это сильнее меня.

— Ну да, — Ник похоже улавливает звенящее напряжение в моём голосе и снова улыбается, — Не хочу, чтобы о нас сплетничали. Да и вообще мешать личное с работой оказалось плохой идеей. Сосредоточиться сложно, когда знаешь, что на соседнем этаже…

Он кидает на меня быстрый взгляд и отворачивается.

А я тону в затопившем до самой макушки удушливом жаре. На языке Никиты это что-то вроде: "Я всё время думал о тебе. Даже работать не мог".

Ник откашливается и продолжает уже ровным голосом.

— Если хочешь, можешь не работать. Но Эльвира сказала, что ты подыскала что-то со свободным графиком. Это хорошо. Мало ли, захотим поехать куда-нибудь, а тебе отгулы брать придется. Или ты ей просто так сказала?

В меня летит вопросительный взгляд. А я чуть не давлюсь от абсурдности ситуации. Хорошо, что Мишка занят распеванием Тимы Белорусских и к нашему разговору не прислушивается.

— Никит, какой отпуск? — фыркаю я, — Ты вообще помнишь, что мы поссорились?

— Помню, — с готовностью кивает Аверин.

— И?

— Что "и"?

— Может обсудим?

— А что тут обсуждать, Лин, — он моментально перестаёт улыбаться, под скулами прокатываются желваки, — Мне жаль, если тебя это задело, но я в своём поступке не раскаиваюсь. Сложно взять и с ходу признать, что так долго чушь думал. Я должен был убедиться. Раскаиваюсь я только в том, что сразу эту экспертизу долбаную не сделал. И что тогда повёлся. Что не спросил у тебя даже, а отцу твоему поверил и следователю. И пять лет как дурак думал, что…

Ник замолкает, поджимая губы. Хмурится, смотря на дорогу. И продолжает севшим глухим голосом.

— Вот за это прости меня, кис. За время упущенное и что тогда подумал, что предала меня. Ты ведь всегда такая папина дочка была. Я подумал, что он поднадавил и всё. Ты и сдалась. Даже и не злился особо. Так… Ты прости, потому что мне себя не простить. Ты ждала меня наверно…Ждала?

И черные глаза вновь упираются в меня, прожигая дыру, пытаются добраться до мыслей в голове.

Я сглатываю ком в горле и могу только кивнуть. В носу неприятно щиплет от подступающих эмоций. Сцепливаю зубы, стараясь не всхлипнуть, вообще не дышу.

— Простишь?

Словно контрольный. Тянет отшутиться. Сказать что-то вроде " ну а что с тобой делать". Но если я открою рот, то просто разревусь, а не хочется при Мишке. Поэтому я лишь вновь киваю. Когда поднимаю голову, перед глазами уже расплывается всё от мутной пелены. Я не вижу лицо Никиты, но слышу рваный выдох, а затем его рука находит мою и крепко сжимает. Пара секунд, во время которых я ощущаю по горячей ладони, как долбит его пульс, и Ник убирает руку, вновь положив её на руль.

Мы молчим, и я жадно втягиваю погустевший воздух. Становится душно и зябко одновременно. Хочется прижаться к нему, обвить собой крепко-крепко, выплеснуть всё, что теснится в груди. Я отворачиваюсь к окну. Смотрю затуманенным взором на сбегающие по стеклу капли, сливающиеся вместе в целые ручейки. Даже в этом слиянии я вижу что-то особенное сейчас, проникновенное.

— Мишка, давай-ка репертуар сменим, — хрипловатым голосом предлагает Никита и выключает давящее на мозги "Аленка, ты- шоколадная девчонка". Вместо неё льётся хит про прятки и "весь этот мир не ты". Каждое слово находит во мне отклик, звенит напоминанием нашей странной истории.

Я не вижу, но ощущаю всем своим существом то и дело бросаемый на меня обволакивающий жадный взгляд. Взгляд, который обещает мне, что и правда никогда больше не отпустит, как в той смске. Дамбу прорывает, и я безмолвно глотаю горячие слёзы, отвернувшись к окну.

— Так что, Никит, с тебя только клятва, — мурлычет Линка и тянет коктейль через трубочку, плотно обхватив её губами. Это, похоже, чтобы довольную ухмылку спрятать. По хитрым глазам вижу.

— Ты издеваешься? Где я, а где- клятва. Давай просто "да", а? — я хмуро наблюдаю за тем, как она неприлично обсасывает пластик, рождая нездоровые ассоциации у меня в голове. Ещё потолще бы эти трубки делали…

— Тебе сложно сказать, как ты меня любишь? — и уже, не скрываясь, ржёт. Знает же, что сложно.

Перестаёт наконец нализывать пластиковую палку, которой я уже начал потихоньку завидовать, распрямляется и для убедительности хлопает по столику.

— Так, Аверин. Сам говорил, свадьбы для девочек. Так что давай, напрягись, сделай девочке приятное. Я и так у тебя на поводу пошла. Где мой банкет на двести человек, где карета, выкуп невесты, тамада в конце концов?

— Ну вот и чего такого романтичного в лошадиной повозке? — фыркаю я раздраженно в тайной надежде перевести тему разговора, — Сидишь и всю дорогу на жопу срущего в мешок коня смотришь. Охренеть, романтика. А тамада твой…

— Смешно, но не по делу, — перебивает меня Лина, улыбаясь, и предупреждающе вскидывает бровь.

А я опять подвисаю на секунду. Как каждый раз, когда вижу эти сладкие ямочки у неё на щеках. Как верный пёс, бл. дь, готов язык высунуть и хвостом забить. Вижу, как шевелятся её пухлые улыбающиеся губы, и прилагаю усилие, чтобы вслушаться в то, что Линка говорит. А перед глазами до сих пор картинка, как она эту несчастную трубочку обсасывает, а раньше сегодня утром и не трубочку…Стоп. Это по ходу от жары мозг плавится. Моргаю и слушаю наконец.

— В общем, Никит, с тебя клятва и "бля, кис, ты классная" перед " да" не прокатит. Даже не пытайся. Иначе я ооочень обижусь. Тем более, кроме меня и местного регистратора твой "позор" всё равно никто не услышит.

— Ты же на видео запишешь мой "позор", — хмыкаю я, ловя её лежащую на столе руку и начав перебирать тонкие пальчики.

Сжимаю прохладную кисть на слове "позор". Ну конечно дело не в этом. Какой к херам позор? Да я готов любой собаке рассказать, что я её люблю. Вот только как слова-то подобрать? Разве это объяснишь, передашь вот так, в паре фраз? Лина ведь хочет красиво. А у меня язык к нёбу прилипает. Скручивает всего, стоит только увидеть, приблизиться, дотронуться. И не то что слов не хватает, воздуха не достаёт. Проще обнять, сжать, подмять под собой и не отпускать никогда. Молча.

— Никит, ну серьёзно, — во влажных зеленых глазах появляется мольба, плещется где-то на донышке. И мир сужается до её лица, устремленного ко мне. Пальчики гладят внутреннюю сторону моей ладони нежно и едва ощутимо. Я вижу, как Линка прикусывает нижнюю губу и медленно отпускает. Бл…

— Ладно, — выходит хрипло, потому что в иссохшем горле походу крови не осталось.

Вся вниз ушла. Обхватываю её затылок и тяну к себе прямо через столик. Сам прикусываю её мягкие губы, толкаюсь в приоткрытый рот языком. Собираю её волосы в кулак. Линка мычит что-то жалобное и сладкое, и с готовностью отвечает. Проводит своим юрким язычком по моему, мягко обхватывает его губами, посасывая. Бл…

— Пойдем, — я отрываюсь от неё и, резко встав, тяну за собой. Прочь из бара на пляже обратно в наше бунгало.

— Мы же хотели на сёрфе…, — неуверенно бормочет Линка, а у самой взгляд как у мартовской кошки: мутный и шальной.

— Попозже, — фыркаю я, опуская глаза вниз и прикидывая не слишком ли топорщатся плавательные шорты. Не то чтобы меня сильно волновало, кто что подумает, но всё же неприлично как-то со стояком разгуливать, — Я тебя сейчас на другой доске покатаю.

Лина смущенно кривится, делая вид, что её моя пошлость коробит, но при этом сильнее сжимает мою руку в своей и прижимает к своему голому животу. И взгляд такой… Чувак в шортах оживает до предела, предчувствуя скорую встречу со своей подружкой. Даже идти неудобно. Я бл. дь вообще не уверен, что мы за эти две недели до сёрфа дойдем. Третий день уже пытаемся. Роспись бы не протрахать. Линка мне такое не простит. Зато тогда можно без клятв…

В первый раз я увидел её семь лет назад. На загородной вечеринке у Ганина. Она из бассейна выходила. Сука, как в фильмах. Я был готов поклясться, что вижу замедленную съёмку. Даже волосами как надо повела. И улыбка на пухлых губах рассеянная: всем сразу и никому. И взгляд такой же: приветливый и не приступный одновременно. Закрытый дизайнерский купальник словно скафандр по сравнению с микроскопическими бикини половины девчонок здесь, но всё равно же всё видно бл. дь. И косточки на покатых бедрах, и форму сисек. Сосочки торчат, словно здороваются.

Я подвис, даже не скрывая. Кто-то из парней с усмешкой меня пнул в плечо, но не до того было. Боялся моргнуть и пропустить, когда повернётся. Хотел задницу заценить. Девчонка встала ко мне спиной, и я невольно выдохнул. Джек-Пот просто. Идеальная. Упругая, небольшая, сочная словно персик. Даже сравнения в голову дебильные полезли. Она наклонилась за полотенцем, а я нервно сглотнул и переступил с ноги на ногу. Так, только эрекции мне сейчас не хватало. И так Ганин рядом, не стесняясь, комментирует. Увидит стояк- заржёт на весь двор. Девчонка начала аккуратно вытираться, а я понял две вещи. Во-первых, я охренеть как завидую сейчас её полотенцу, а во-вторых, я её трахну, будь она хоть английской королевой, и желательно сегодня. С трудом перевожу взгляд на Костю и задаю вертящийся на языке вопрос.

— Это кто?

— Вообще мимо, Аверин. Забудь, — фыркает Ганин, — лучше на подружку её посмотри. Тоже ничего, и даёт на раз.

— А эта нет? — взгляд невольно возвращается к девчонке, которая в это время забирает влажные волосы в неаккуратную гульку. Бл…Какая у неё линия шеи. Почему-то вид беззащитно выступающих позвонков приводит меня даже в большее волнение, чем её до пошлости сочная задница. Задницу просто хочется трахнуть. А это…красиво.

— Да она походу ни с кем ещё. Идейная, — вещает мне в ухо Ганин, а меня его фривольный тон неожиданно коробит, — И тебя первым точно не пустят, рожей не вышел. Там папенька будет решать, кому перепадёт. Стасик наш на низком старте сидит. Даже жениться согласен. У их отцов общие дела. Сам понимаешь…Но Польская его бортует пока…

Я вздрагиваю всем телом, чуть пиво не расплескав, когда слышу фамилию. Бл. дь. Хочется сделать *рукалицо*. Ну только не это. Это Алина что ли? Так вот это Алина??? Сука, нет! Может всё-таки не она.

— Это Алина Польская? — глухо уточняю у Костика, ещё на что-то надеясь. Ну ведь обычно я везучий.

И он кивает. Твою мать…

— Да, а ты что так погрустнел сразу? Слышал что-то про неё? — Ганин сверлит меня заинтригованным взглядом.

— Да так, ничего…Пошли в волейбол сыграем, — кисло предлагаю я и покидаю свой наблюдательный пост.

Слышал…Конечно, до хера слышал! У меня батя у них водителем работает, все уши прожужжал. Только по его рассказам я милую девочку- подростка представлял, которая своему папе- бывшему бандосу в рот смотрит. А не вот это… Сука. Мне там не светит. Ещё и бате проблем нажить можно. Да от неё вообще этими проблемами сразу за версту завоняло. Нахер её. Папину принцесску.

Только вот нахер не хера не выходило. С той злосчастной вечеринки, кончившейся тем, что Малинский попёр провожать киску-принцесску домой, я стал натыкаться на Польскую чуть ли не каждый день. И как я раньше умудрялся её не замечать, учась с ней в одном универе. Она ведь такая…

Зато сейчас радары работали чётко. Я мог вычислить её гибкую фигурку в любой толпе, почувствовать приближение раньше, чем увидеть. Мне казалось, что я даже запах её различал, словно зверь. В общем чердак стал знатно подтекать, затопляя розовыми соплями всю мою вполне себе прекрасную жизнь.

Сначала было ещё ничего. Я просто начал палить её соцсети, облапывать глазами при встрече и представлять её в душе. Обычная история с любой понравившейся девчонкой, пока у вас конфетно-букетный период. Вот только никакого периода у нас не было. И не могло быть. Никогда. Вместо этого киску- принцесску всеми силами обхаживал Стасик с подходящей родословной. А мне оставалось только смотреть. И эта недоступность сводила с ума, превращая моё поначалу простое увлечение во что-то больное, одержимое. Но первое время я ещё неплохо держался. Ждал, что отпустит. Только вот никак.

Польская быстро прочухала, что я на неё запал. Что в общем немудрено, когда тебя вечно при встрече трахают глазами. Задирала свой аккуратненький носик, краснела и отворачивалась. Делала вид, что меня не существует. Даже если мы оказывались за одним столом, и рядом со мной стояла солонка, она просила передать её другого. И этим только бесила меня ещё больше. Маленькая заносчивая ссс…Зато в такие моменты можно было без зазрения совести представлять, как бы я её наказал за пренебрежение, смотря прямо в упор. Наверно у меня тогда и вовсе было лицо маньяка, потому что Линка тушевалась ещё больше. Начинала нервно смеяться, розоветь, комкать салфетки или накручивать тёмный локон на пальчик. Или губы кусать. Они у неё такие…Я даже, как она ест, смотреть без угрозы не вовремя посетившего стояка не мог.

И где-то через месяца три молчаливых переглядываний я сдурел окончательно. Сдурел так, как никогда раньше. Мне вдруг уже не переспать с ней хотелось, что в общем нормальное желание. Мне хотелось БЫТЬ РЯДОМ. Просто быть рядом бл. дь. Будто я Пьеро какой-нибудь, воющий под окнами Мальвины. Или мне восемдесять, и всё остальное давно перекрыл застарелый простатит. Вот просто смотреть, ну раз больше все равно ничего не светит. Для всего остального существовали другие доступные девчонки. Наверно я неправильный влюбленный, но монашескую жизнь я не вёл. Просто потому что…Ну а смысл? Если бы мне кто сказал, что вот годик потерпи, а потом забирай свою Польскую в вечное пользование, я бы себе всё узлом перевязал. Только вот нахер никому мои жертвы не сдались. Ведь не будет ничего. Тут просто дотронуться- уже за счастье. Хоть руку потом не мой.

Спасало то, что и никто другой на большее пока не претендовал. Вариант " так не доставайся же ты никому" за неимением лучших меня вполне устраивал. Стасик пытался иногда распускать свои мажористые ручонки, но Лина держала его на жёстком голодном пайке. Он походу тоже, как и я, на приветствия за руку надрачивал. У него конечно их было несравненно больше. Но так и быть, я не настолько жадный. Отношения наши с Малинским, в общем неплохим парнем, постепенно стали гораздо прохладней. Вслух никто ничего не говорил, но напряжение так и витало в воздухе. Что рано или поздно херанёт, я уже смирился.

Лина, бл… Я мог закрыть глаза и представить каждую чёрточку её лица, ощутить запах её волос, вопроизвести тепло кожи, повторить все жесты и ужимки. Гибкая, мягкая, красивая, вся такая правильная, домашняя, недоступная. Кошечка моя. Киса. У неё такая походка была: легкая, пружинистая. У меня член в такт покачивался. Когда Линка смеялась, то меж ровных зубов мелькал кончик розового языка, словно у котенка, желающего лакнуть молоко. А когда улыбалась, то ямочка на правой щеке была глубже, чем на левой. И если в упор смотреть, то у неё при смущении радужка темнела, становясь цвета морской волны. Интересно, когда она ещё становилась такого цвета? Наверно…Я насильно обрывал себя, не хотел додумывать. Всё равно не увижу никогда. Ну а может…

Я стал пытаться заговорить…Хотя бы! Ведь мы вращались в одной компании, почему нет? Но девчонка всякий раз терялась, буквально в ступор впадала, стоило подойти. Учитывая, что у меня у самого вся кровь в этот момент было явно не в голове, то я тоже красноречием не отличался. Я знал, что за глаза Польская меня иначе как придурком не называла, но в общем был с ней согласен. Ну а как ещё окрестить чувака, подходящего к тебе и просто тяжелого дышащего после "привет", будто сейчас кончит. Или умрёт. Или всё одновременно. Я конечно утрирую, но не так уж далек от истины. Так что время шло, а общение наше так с мёртвой точки и не сдвигалось.

И возможно так бы и не сдвинулось никогда, если бы в один прекрасный день Линка не решила, что пора бы Стасику дать зелёный свет.

Я помню каждую секунду. Как Лина тянула Малинскому конверт, как он прочёл, расплылся в идиотской улыбке, и они поцеловались…Нет, не так. ПОЦЕЛОВАЛИСЬ. Сказать, что я охерел, это вообще ничего не сказать. Не знаю каким чудом удержался и не начистил Стасикову лоснящуюся от счастья рожу. Наверно ступор помог. Кто вообще презентует себя в конверте? Что за детский сад, бл…дь? Вот только я бы за такой конверт душу продал. Когда Малинский попытался Лину за сочную задницу полапать, у меня в глазах потемнело. А ещё больше потемнело от её реакции. Линка напряглась и мялась, лишь через несколько секунд вывернулась. И видно, что не особо хочет, но вроде как можно ему…

Что бл…за дурдом?

Перед глазами плыло всё, тело лихорадило. В башке вообще словно атомную бомбу взорвали. Апокалипсис. Умом я понимал, что так ведь и лучше. Может выкину наконец из себя Польскую, засевшую как раковая опухоль. Всё уже, хватит. Но то умом… А душу рвало. Разрывало, что она с другим будет, не со мной. На части крошило.

В каком-то угаре, на инстинктах прижался к ней всем телом в бассейне, когда она с нами в волейбол стала играть. Просто почувствовать чуть больше, чем руку или плечо в едва заметном касании. Хоть так.

И…она не отошла. Не отошла, бл. дь! Впечаталась в меня своей хрупкой спинкой и замерла словно мышка в лапах кота. Только что не попискивая, даже не дышала. Я прикрыл глаза, жадно втягивая запах тёмной макушки, щекочущий ноздри, досчитал мысленно до трёх.

Не отходит!!! Это только одно может значить, что тоже хочет…Что…

Всё. Планку сорвало.

Похер мне, что дальше будет, на всех похер. Если взаимно это. Моя девочка. Моя киса. МОЯ.

Облапал её тут же в каком-то удушливом забытьи. Чуть прямо там пальцами не трахнул. Если бы её так с перепугу не заколотило, наверно бы и трахнул. Такая сладкая. Спрашивал что-то про Малинского, хотя уже всё знал от него самого. Просто отвлечь от рук, жадно шарящих под водой по желанным бёдрам. Еле отпустил, заметив косой взгляд Ганина. Не хватало ещё так глупо всё испортить в самом начале. Что это только начало, я теперь не сомневался. Но продолжить хотелось прямо сейчас.

Поэтому, недолго думая, точнее вообще не думая, когда мы пошли в сауну, я зажал её в душе. Мы опять говорили что-то. Я ей про Стаса, что нахер его. Она в ответ тряслась, фыркала что-то возмущенно, оборонялась. Вроде мы даже умудрились поссориться. Но отчетливо я помню не это. А помню её голое тело, вжимающееся в меня так, что дух захватывало. Помню, как смял её попку, как погладил мокрые складочки. И она позволяла. Позволяла, бл. дь! Зеленые глаза распахнуты от шока, пухлые губы бьёт нервная дрожь. С языка слетает что-то обидное, но она позволяет бл… А потом и вовсе вдруг кладет ладошку мне на живот и робко ощупывает, словно изучая. Это джек-пот. Я просто побоялся дожимать. Ещё утром я был уверен, что Линка недосягаема, как полярная звезда, а сейчас мои пальцы поглаживают её мокрую от возбуждения щёлку. Твою мать…

Сам не помню, как вылетел из душа. Как дошёл до парней. Эйфория била по нервам. Она моя. Моя! Она будет моей. Надо ей дать время прийти в себя, осознать, но она уже не денется никуда от меня.

Больше мы в тот вечер не пересекались, лишь раз глазами встретились. Не очень хорошо вышло, на мне как раз Линкина подруга повисла. Но Машку я бортонул и надеялся, что та расскажет.

Когда отец следующим вечером позвонил и предложил пару недель побыть водителем у дочки Польского, я чуть минералкой всю кухню не залил, так поперхнулся. Да, бл. дь, конечно я согласен! Нет, мне не сложно. Нет, не стоит благодарности. Положил трубку и захотелось благодарно помолиться, хотя до этого я считал себя нерелигиозным. Но тут блин и не в такое чудо поверишь. Судьба.

У меня не было плана, не было понимания, что делать дальше. Я просто хотел добиться её. Заполучить. А там хоть потоп. Косноязычность как рукой сняло, как только я понял, что Линка при мне в ступор впадает не из-за того, что я ей неприятен, как раньше думал, а из-за того, что нравлюсь. Теперь я это чётко видел и ни хрена понять не мог, как раньше не замечал. Ну это же надо быть таким дебилом. Больше полугода тоскливо надрачивать на девчонку, которая на самом-то деле совсем и не против.

Линка так мило смущается: краснеет, бледнеет, запинается в разговоре. Кидает косые взгляды из-под густого веера ресниц, а меня словно в кипящий котёл опускают. Так сложно сдерживаться. Нереально просто. Чувствую себя австралопитеком, который может только заорать в небо, колотя себя в грудь, и утащить самочку в пещеру подальше от чужих глаз. Но я стараюсь не торопиться. Стараюсь, бл. дь, правда. Но она такая отзывчивая. Нереальная просто. Заводится с полоборота, хоть потом и стыдится этого похоже. Дурочка. Мне наоборот в кайф.

Правда, её страстность навела меня на мысль, что кто- то у неё всё же был. Ревность неприятно царапнула внутри, но я прогнал её взашей. Да похер. Я же не из средневековья, что мне только девственницу подавай. Так-то я наоборот их боюсь. Возня вся эта мышиная: ой, а так больно, а так нет, а давай подождём, я буду нежным, бл…, я аккуратно, а может ты тоже пошевелишься, ну так, для разнообразия…

Не трахаешься, а медицинскую процедуру совершаешь. Ещё и пациенту сто пудов так себе, чтоб ты там не делал. Но с Линкой всё равно хотелось. Это другое, с ней всё по-другому. Зато теперь можно было не ждать подходящего особенного красивого момента, как хотят все девочки. Я и не ждал. Для меня любой момент и место рядом с ней были особенными. Хоть во дворце, хоть в лифте, хоть в лесополосе под кустом. Похер вообще.

В итоге и недели не прошло, как я её получил. В машине на парковке у клуба. Пошло и тупо как-то, столько ждал. Но твою ж мать, как это было охрененно. Она охрененная. Такая тугая, жаркая, мягкая, нежная. Моя. Теперь уже точно она стала моей. Только моей. Я думал, что раньше был влюблен, думал, что куда уж сильнее. Но когда я её и физически узнал, меня окончательно размазало. И правда как неандерталец в пещеру утащил к себе в тот же вечер. И запер там. С собой вдвоём в своей съёмной квартире. Не знаю, как Линка на это согласилась, хотя я особо и не спрашивал, чуть ли не приказал. Наверно ей просто в диковинку были мои наглость и напор, как на приключение смотрела. Ага, приключение, на всю жизнь.

А моя киса через неделю где-то призналась, что и не было никого до меня. Так, между делом, просто к слову пришлось у неё. Я аж подофигел.

— В смысле? — выдал хрипло.

А Лина только плечами передернула и руками развела. Ну вот так, типа.

— Ты почему не сказала- то? — я, признаться, даже разозлился немного на неё.

— А что бы это изменило, Никит? — Лина забралась ко мне на колени и уткнулась носом в шею. Жаркая влажность дыхания опалила кожу.

— Ну… — я обхватил покрепче её за талию, притягивая к себе, — Я бы не стал. Тогда. В машине.

Я бы правда не стал. Это как-то так себе: лишаться девственности на заднем сидении.

— Вооот, — улыбнулась Линка и запустила пальчики мне в волосы, легко царапая кожу головы, — Я знала, что не станешь, поэтому и не сказала.

Была одна проблема, которую нужно было решить как можно раньше. Линкин отец. Я не питал иллюзий насчет его реакции. Это будет однозначное "нет". И вообще не факт, что нам удасться его переубедить. Ещё и батя мой на Польского работает. Ему тоже может хорошенько прилететь из-за меня. Этого я, честно говоря, больше всего боялся. Стыдно было перед отцом. Так подвести. Но и Линки лишиться я не мог. Вот не мог и всё. Даже ради спокойствия своего бати.

Скрывать был точно не вариант. Андрей Карлович человек не простой: гневливый, властный, бывший бандит, хоть сейчас это вроде как никто и не помнит, а Лина может и не догадывается даже. Но мне батя пару тёмных историй рассказывал, и я всю глубину кабздеца, в который сам забрёл, прекрасно осознавал. Если мы такого человека будем долго за нос водить, а он потом случайно узнает, то по голове меня точно не погладят, разве что битой. Это в лучшем случае, а в худшем вальнут и закопают. Без шуток. Так что обманывать- однозначно плохая идея. Надо признаваться. На поклон идти как к барину. И я бы сходил. Без проблем. Только как бы он в меня финку не метнул сгоряча. Он может. Ведь какой конфуз: подогнал дочке еб. ря- водителя. Так что либо вместе с Линкой идти вдвоём. При ней сдержится. Либо ей одной.

Только вот Лина не торопилась, побаивалась. Ведь ругать будет. То, что меня в противном случае не поругают, а похоронят, я конечно молчал, но подталкивал её к папаше на поклон как заведенный. Она думала, что я из гордости. А мне плевать было, какими мотивами кис объясняет мою настойчивость, лишь бы дошла.

Но так и дотолкал. Не успел. Андрей Карлович раньше нас спалил.

Когда меня, слегка помятого, его охрана в тачку затолкала, я подумал, что всё. В лесок везут. Вот тебе и первая любовь, Аверин. Ромео, бл. дь, недоделанный.

Приехали к ментовке, и аж от сердца отлегло. Во дворе СИЗО обычно трупы не закапывают. Завели к следаку в кабинет и оставили ждать. Не знаю, сколько я там проторчал. Телефон у меня отобрали, а часов в комнате не было. Долго, стемнело уже, пока сидел. Вошел следак и положил передо мной исписанный лист. Копию. Наверно не хотели, чтоб оригинал разорвал, или к делу подшили уже. Не знаю. Смотрю, Линкин почерк. Помню, как сердце тревожно ёкнуло. Я был уверен, что Карлович дочку приплетать ко мне ни за что не будет. Да и что она могла такого написать, чтобы мне следователь этот листок чуть ли не в лицо кинул. Начал читать, а там…П…ц короче. Даже до конца не осилил. Я такую дичь разве что в передаче Малахова слышал, когда мать смотрела. Перед глазами поплыло всё. Легкие словно ссохлись, не вздохнуть.

— Это бред какой-то, — просипел и скомкал чертову бумажку. Правильно всё-таки сделали, что оригинал не дали, — мы встречались. Какое, бл. дь, изнасилование с тяжкими побоями. На ней ни одного синяка нет.

— Знаешь, пацан, если бы все насильники сходу говорили, что они насильники, я б безработный был, — ухмыляется следак. И отправляет меня в камеру посидеть — подумать, сообщая в спину, что думать мне теперь так лет десять. У меня даже колени дрогнули.

Сначала у меня был шок. Оглушающий. Сидел и в стену пялился. Хотя нет, не сразу пялился. До этого милые сокамерники попытались отпялить меня. Но спасибо генетике и боксу с семи лет. Этот вопрос мы достаточно быстро закрыли. Разобрав по фингалу на каждого, все разбрелись дальше заниматься своими делами. В общем сначала я отупело сверлил взглядом краску на стене. Слишком много всего разом. Сложно было осознать, что это взаправду всё, реальность. Потом осознал.

И накрыла ярость, неконтролируемая, чёрная. Даже пришлось опять подраться, чтоб хоть чуть-чуть выплеснуть. Алина правда написала эту херню? Правда? П…ц какой-то. И чем же так папочка напугал? Что гулять не выпустит после девяти или карточку золотую отберёт? Это я столько стою? Как непорезанная виза голд? Ведь не дура же, понимает, чем это мне грозит. Бл. дь, бл. дь, бл. дь! Меня аж трясло. Если б ко мне тогда Линку запустили, я бы наверно и правда её чуть бы не убил. Так обидно было.

Потом подотпустило как-то. Ну как бы… Ну а что я хотел? Сам дурак, что полез, ведь знал же. Знал, что Лина слабая, что ей сложно жесткому отцу противостоять. И даже любил её за это. За эту слабость женскую, мягкость, беззащитность. Просто не думал никогда, что против меня обёрнется. Смысл злиться на неё. Не злиться надо — забыть. Даже если не забывается.

Через два месяца камеру просто открыли, а мне просто отдали вещи.

— Ну, Аверин, здесь подпиши и п. здуй, — устало трёт переносицу старший майор Крамицын.

— И всё? — тупо спрашиваю я.

— Нет, бл…дь, на день полиции чтоб жопу свою припёр сотрудников поздравить, — хрюкает он, — Всё, свободен.

И я просто выхожу на улицу. Там меня уже ждут. Знакомый чёрный роллс ройс с незнакомым водителем за рулём. Заднее стекло медленно съезжает вниз и показывается лоб Андрея Карловича.

— Запрыгивай, камикадзе, побазарим по понятиям, — хмыкает Польский и закрывает окно.

Ну трындец, шутник нашелся. Я молча сажусь в машину. Линкин отец окидывает меня сканирующим взглядом и улыбается одними губами.

— Ну что, откинулся? Спасибо скажешь? — тянет он.

Я не отвечаю и жду, что дальше. Он же не за благодарностью приехал. К тому же я её мягко говоря не испытываю. Андрей Карлович выжидает несколько секунд, откашливается и переходит на деловой тон.

— Значит так, Аверин, слушай меня внимательно. Дважды повторять не буду, но ты вроде и не из идиотов. Хотя по твоему фортелю конечно не скажешь. У тебя три дня на то, чтобы упизд…ть из страны в прекрасное далеко. Хоть куда. Сутки тебе на размышление, позвонишь- скажешь. Любую визу сделаю, билеты куплю и на первое время дам. Дальше сам разберешься. Перед батей мне твоим неудобно, хороший мужик он, толковый. И не виноват, что сынуля нижней головой думает. Так что это ему спасибо говори. Так бы сидел до победного. И не приведи Господь узнаю, что к Алине опять свой стручок пристраиваешь. Вырву с корнем и в глотку запихаю. Понял?

— Ага, — киваю я. Я как бы и не собирался.

Польский пару мгновений сверлит меня тяжелым взглядом. А потом стучит водителю по перегородке, чтоб тормозил.

— Телефон знаешь, — доносится из отъезжающей машины. Я провожаю её хмурым взглядом. Здравствуй бл…новая жизнь.

Дальше как-то ровно всё пошло. В работе, не до соплей было. Свалить я выбрал в Корею, куда намеревался податься и после универа. Пробил по старым договоренностям. Кое-что удалось восстановить. Меня согласились посмотреть на испытательном без диплома. Я собрал рюкзак и свалил. Иногда поднывало. Особенно если нечто похожее в какой-нибудь девчонке увижу: поворот головы, прическу, взгляд. Прям током прошибало. Будто пальцы в розетку сунул. А так ничего. Держался.

Через пару лет казалось, что вообще отпустило. Встречу и мимо пройду. Правда, оказалось, что это только казалось.

Линку на том пароходе я вычленил сразу. Ещё по трапу когда поднимался, все внутренности скрутило от тревожного предчувствия, что ждёт меня сегодня какой- то п…дец. Радар не подвёл. Пробежался глазами по толпе, мазнул взглядом по девушке в синем платье, сидящей за столиком в дальнем конце зала. Дальше…что-то ойкнуло больно, вернулся к ней. И застыл. Даже холодный пот выступил. Лина. Моргнул и в жар бросило. Точно она. Бл…дь, я как сопливый подросток. Отвернулся с усилием, пожал руку партнера, которую он мне уже третью секунду протягивал, и пошёл за наш столик. Похер на неё. Вообще даже смотреть не буду. Плевать. И занял место такое, чтоб всё время её видеть. Мда…

"Похер", если дело касалось Линки, у меня никогда не получался.

Переговоры выходили так себе, так как я взглядом от Польской вообще не отлипал, каждый миллиметр облизывал. Благо, что не мои непосредственные клиенты. Я так, младший партнер здесь был, можно особо не вникать. Да и пить сразу начали, так что разговоры о делах всё время перескакивали то на политику, то на рыбалку. Лина мой взгляд не чувствовала. Вся в себе была. Грустная. Сидела улыбалась, но я-то знаю, как она на самом деле улыбается. И красивая. Такая красивая, что сердце заболело. Тянуло подойти невыносимо. Дотронуться. Как наваждение.

Лина что-то сказала смутно знакомому толстому мужику, встала и вышла на палубу. Я дал себе пару минут и пошёл за ней. Вот только не я один, бл. дь.

Сердце с каждым шагом грохотало сильнее, отмеряя расстояние до неё, и рухнуло куда-то на самое дно, когда я увидел, как Лину в закутке зажимает этот толстый боров. Ноги вросли в палубу от неожиданности, и только это спасло Ракова от прописанной двоечки. А потом я услышал их разговор…Твою мать. Лучше бы я оглох. Лина- слабовольная предательница, это ещё куда ни шло. Но Лина под папиком?

Внутри оборвалось что-то, противно звякнув. Сердце перестало дребезжать в горле, и я, незамеченный, отошел в тень и стал цинично ждать, чем закончится это мерзкое шапито. Смотрел так, будто присутствовал на отпевании собственной первой любви.

Трахни Раков её прям там, я бы и пальцем не пошевелил, только потом не подошёл наверно. Пока смотрел, узнал борова. Вообще песня, батя лучшей подружки, теперь уже бывшей наверно. Как-то не комильфо богатым девочкам с папиными со’cками дружить. Представление прервала ворвавшаяся фурией жена и утащившая с собой пузатого Казанову. Я решил, что мне бы тоже пора уходить, но…Не смог.

Линка нервно вытряхнула сигарету из пачки и дрожащими пальцами поднесла к губам. И почему-то именно эта деталь выбесила меня больше всего. Она ещё и курит, бл. дь. Офигела вконец.

Тяжело оторвался от стены, которую подпирал, и пошёл в нападение.

Её взгляд, устремленный на меня.

Сначала усталое безразличие, после узнавание и…всё. Я пропал, бл…дь. Опять. Она так смотрела, не моргала даже. И с волнением, и с радостью, и со стыдом, и с обидой. С такой обидой. Непередаваемой просто. Но разве я её хоть раз обижал? Хоть раз?! Это мне впору так пялиться. Но цепануло больно. Задело. И защитить тут же захотелось. От всего. Даже от самого себя. Как обычно. Привет, грабли. Да, защитить, только сначала бы поиметь, а после утащить уже от всех подальше.

Что-то плёл ей, вжав в стену. А сам носом в висок уткнулся и нюхал её как одичалый. Легкие пекло, сжигало просто. Это всё алкоголь, переговоры, мать их. Линка упиралась, но как-то вяло. То ли устала за вечер уже отбиваться, то ли именно от меня не хотела.

А я уже понял в тот момент, что это не просто случайная встреча, которая завтра забудется. Что опять я в её орбиту попал и попёр по кругу. И что больше не сверну. И пусть не сразу. Больно как-то сразу было. Куда не ступишь — везде прошлого осколки разбросаны. Но не уйти нам друг от друга.

Всё не то. Весь мир другой.

— Ну что, Аверин, придумал клятву. Поразишь сегодня регистратора?

— Бл… кис. А "я тебя люблю" можно?

Тяжкий вздох. И Линка машет на меня рукой, сдаваясь.

— Только добавь "очень", — смеется она.

— Очень, — тут же соглашаюсь я.