Цикл: Моя на миллион 2
— Ты моя жена и должна мне брачную ночь. Родишь наследника, — приказывает. — Еще лучше двух.
— Рожу двух детишек? С чего такая уверенность?
— Наследственность. Я могу наградить тебя близнецами.
Бледнею.
Ненавижу этого мужлана! Двух детей ему родить?!
Ему и одного будет слишком много, тиран!
— Пусть в больнице постараются сделать ЭКО на одного младенца! — требую дрожащим голосом.
— ЭКО? Нет, моя дорогая жена. Я предпочитаю естественные методы.
— Хотела уйти? Сначала роди наследника!
Грохот выбитой двери звучит для моего слуха, как музыка! Вид вздрогнувшей Серафимы радует. Добегалась, красавица. Она даже не дышит. Перепугано смотрит на меня. Не верит, что я ее так быстро нашел?!
Ни за кем я с таким азартом еще не гнался! Не ел, не спал. Всех загнал до седьмого пота. Не пожалел ни денег, ни сил. На все забил! Позади — руины. Но нашел.
По крови гуляет отрава. Вдохнув воздух, понимаю, так пахнет она — моя сладкая заноза. Моя добыча. Попробуй теперь убежать! Глаз не спущу.
Серафима казалась мне глупышкой. Но ей хватило ума отравить меня, подсунуть в невменяемом состоянии бумаги на развод и сбежать. Хитрая какая. С телефона моего еще кучу приказов подчиненным разослала, деньжат заимела и сбежала! Пришлось за ней побегать. Но результат того стоил. Теперь я ее не отпущу.
Серафима распахивает пышные губки и сразу же прикрывает их, не в силах сказать ни слова. Молча смотрю на нее в ответ. Дыхание до сих пор частое, как после спринтерского забега. Пора успокоиться, но адреналин не утихает.
Взгляд заостряется на высокой девичьей груди, едва скрытой полупрозрачным кружевом. Нижнее белье — из той же серии. Красиво, завлекает! Любой мужик бы слюни на такое пустил. Интересно, для кого она так нарядилась? Неужели ухажера себе нашла, что ли?! Когда успела?
Я хорошо помню, какой увидел ее впервые — перепуганная деваха с деревенской длинной косой. Не умела ни одеваться, ни краситься, в саду возилась, секатором кустарники стригла. В доме родного отца жила в качестве прислуги! Сейчас — другая. Один выбор нижнего белья чего стоит.
— Зачетные трусы.
Хлопаю в ладоши намеренно громко.
— Кажется, я все-таки привил тебе, деревенщина, вкус к хорошему шмоту. Выглядишь роскошно!
Волосы собраны в красивый, аккуратный пучок, открывая вид на тонкую, изящную шейку. У нее появился вкус. Я — тому причиной. Платил ей за уроки танцев, стиля и этикета. Научил выглядеть красиво, пылинки с нее сдувал, а она — сбежала. Гадина вонзила нож в спину в момент, когда я был готов весь мир бросить к ее ногам из-за одной улыбки!
Серафима осторожно движется в сторону и надевает халатик. Серафима пытается придать своим движениям уверенность, но узел рассыпается. Не отвожу взгляда нарочно. Серафима просто держит халатик на груди руками, прячась от моего взгляда.
Не спрячешься. Сожру.
— Зачем ты здесь?!
На «ты»! Похвально! Хоть это она запомнила, что выкать — плохая идея.
— У тебя в ушах сережки на полляма, а лучше бы слуховой аппарат там болтался. Повторяю, хотела уйти? Сначала роди наследника!
В ответ ее глаза становятся круглые, как плошки.
— Какого наследника?!
Я понял, что сказал, лишь в момент, когда она переспросила. Наследника захотел. То есть младенца. Розовощекого, горластого ребенка!
Вот так сюрприз! Надо же, куда меня занесло! В прошлом я от Серафимы хотел лишь одного — в постель затащить, удержать при себе.
Сейчас мои планы изменились. Вырвалось неосознанное. Поздно менять план.
— Моего наследника!
— С ума сошел? Мы даже не спали ни разу! Я не беременна!
— Исполнишь супружеский долг, залетишь, как миленькая.
— Мы… мы в разводе. Брак был фиктивным!
Развод?! Фиг тебе, милая! Козе хватило ума подсунуть мне бумаги на развод в невменяемом состоянии. Даже сообщение юристу кинула с моего телефона, чтобы он поскорее все оформил как полагается.
Умная… Но не прокатило. Юрист заподозрил неладное и ничего делать не стал без дополнительного разговора со мной. Возможно, Серафима хотела улизнуть от меня. Но план у нее был состряпан на коленке, шит белыми нитками.
Дурочка, думаю с ядовитой нежностью. Хорошо, что ты такая дурочка.
— Развод аннулирован. Ты моя жена и исполнишь супружеский долг. Ты сделаешь это по-хорошему…
В ответ Серафима ярко сверкнула глазами, намереваясь возразить.
— Или по-плохому.
Серафима ищет взглядом, куда убежать. Единственный вариант отхода — только через мой труп. Я теперь буду всегда настороже и не допущу тупых проколов на ровном месте.
Доверия к ней — нет никакого. Встретившись своим взглядом с моим, переводит его в пол и начинает пятиться. Быстро настигаю ее в углу, обхватив за тоненькую талию. Глаза огромные и чистые, на стрекозу сейчас похожа. Хрупкая, невесомая. Сломать — проще всего!
— Своим побегом ты меня разозлила, Мышонок. Я говорил, что не трону тебя. Но теперь мои желания изменились. Теперь я хочу наследника! Исполни прямую обязанность жены.
— Ничего о таком не знаю! — лопочет вздор, очаровательно краснея.
— Родишь мне наследника, получишь обещанный миллион, а потом уходи, куда хочешь!
Целюсь губами в ее губы. Серафима коварно успевает повернуться щекой. Целовать меня не хочет! Ее глаза буравят меня едкими молниями с обещаниями непокорности. Такое неповиновение заводит еще больше. Стискиваю еще крепче, прикусываю за шейку.
— Хватит! Ты меня пугаешь! — трясется.
— Ах, я тебя пугаю. А как тебе такое?! — перевожу дыхание, смакуя слова. — Это лишь начало, милая. Теперь женой моей будешь долго… Пока я не получу все, чего хочу. Свои хотелки забудь. Будет, по-моему, и только! Усекла?! Развода не было. Ты до сих пор моя законная жена!
— Законная?!
— Законная. Жена! — смакую слова. — В заключении брака я кое-что упустил. Самое важное. Брачную ночь!
— О нет!
— О да. Ты еще невинна? — сощуриваюсь.
Прошли сутки. Чуть больше… Этого вполне хватает, чтобы подцепить мужика и развлечься! Я ощутимо сильно напрягаюсь в ожидании ее ответа. Но красноречивее всяких слов лицо Серафимы. Она то бледнеет, то краснеет. Смущается, словом.
— Развлекалась с кем-нибудь?! Отвечай!
— Когда бы я успела? — возмущается. — Я всего лишь хотела уйти от тебя как можно дальше, закрепиться и вырасти, как личность, и только потом заняться устройством личной жизни!
Я балдею от ее формулировок, меня ее словечки и заводят, и умиляют. Заняться устройством личной жизни она хотела… Я сам тобой займусь!
— Невинна! — ставлю вердикт. — Молодец, что никого подцепить не успела. Я буду твоим единственным мужчиной, запомни.
— Брачную ночь захотел?!
— Очень. Потом родишь наследника.
Меня просто уносит от ее запаха и блестящего взгляда. Влажные губки — предел мечтаний любого мужчины.
— Еще лучше двух.
— Двух?! — ее голос становится выше и тоньше от удивления.
— Двух пацанов мне родишь! — заявляю уверенно.
— С чего такая уверенность, что будет мальчик. И… Двое?! — переспрашивает, побледнев. — Двое детей?! Нет! Фантастика.
— Наследственность! — отрезаю. — Я могу наградить тебя близнецами.
Серафима замирает без движения, смотря на меня шокировано. Она не знала, что у меня есть сестра-близнец. Черт, она вообще о моей семье ничего не знает! Может быть, даже считает, что у меня нет никого! Так вот я ее обрадую… Семья у меня большая и крепкая. Со всеми познакомлю красотку, только сначала немного спесь собью.
Пусть лона ластится ко мне как ласковый котеночек и смотрит влюбленными глазками, тогда и будет послабление, а до тех пор — контроль, милая. Ты под моим контролем. Глаз не спущу. Черт… Даже рук от ее талии отпускать не хочется! Все ближе и ближе к ней тянет.
— Хочешь наследника? Пусть в больнице постараются сделать ЭКО на одного младенца! — выдыхает едва слышно.
— ЭКО? Нет, моя дорогая жена. В зачатии на пробирки полагаться нельзя. Поверь, ошибок там бывает предостаточно!
Вспоминаю брата, Амира, который даже с суррогатным материнством умудрился накосячить, но найти свою единственную
— Я предпочитаю натуральные методы. Все будет естественно! — окончательный вердикт, обжаловать нельзя!
Серафима выдыхает тихонько, складывая губы бантиком. При неосторожном взгляде на ее пухлые губки, меня окончательно срывает. Выдержка лопнула! Рядом с ней я всегда сдерживался, но целоваться хотелось.
Глупости какие. С женщинами я не разводил лишних церемоний и долгих ухаживаний, считал это лишней тратой времени, тем более, с девушками легкого поведения целоваться противно… Но с Серафимой с ума сводило желание целоваться, как подростку, пока губы не сведет судорогой.
Прижимаюсь изо всех сил, целуя отчаянно, как в последний раз.
Багратов целится поцелуем прямиком в мои губы и обрушивается сокрушительным ураганом, которому не удается противостоять. Его губы сметают преграды. В груди сердце бьется на ошеломительной скорости. Я пытаюсь оттолкнуть грубияна, целующегося так, словно он хочет меня слопать, но не получается! Он намного сильнее, зол и словно до сих пор находится под действием отравы.
Бугай здоровенный, неужели я с дозой просчиталась?! Судорожно пытаюсь подсчитать часы. Вроде действие яда белладонны должно перестать действовать? Или нет… Он не спал, сидел на кофе и энергетических напитках. Наверное, действие продлилось.
Дышать совершенно нечем, горячие ладони бесстыже исследуют тело. Пальцы изучают все изгибы. Решительному напору сложно противостоять. Губы сливаются в дурманящих поцелуях, воля и желание сопротивляться тают, превращаясь в призрачную дымку.
Впервые пробую такой поцелуй на вкус. Словно пью и не могу напиться. Почему я начинаю таять? Потому что он мне до сих пор нравится? Пустяки! Я же сказала, что не хочу с ним быть! Не хочу! Почему нельзя так же быстро перестроить свои реакции и запереть сердце на замок?
Сладко и горько. Отлипнуть не получается. Он и не позволяет, жалит запретным огнем.
— Пора перейти к главному.
Хриплый шепот на ухо рождает мириады острых мурашек. Что-то сладко, до боли сжимается в горячий узел внутри, начиная пульсировать. По венам словно запущен ток. Окружение дешевого номера отеля смазывается в одно неразличимое пятно. Плохо различаю, как меняется обстановка и подминается под телами матрас. Но ощущения обострены до предела. Пальцы Багратова, нагло путешествующие по всему телу, рождают пламя.
Неужели все случится именно сейчас?! Хочется ускользнуть.
— Убежать не получится. Не позволю! — крепко фиксирует за шею ладонью, угадывая мысли. — Я тебя вернул и теперь не отпущу.
Он наклоняется, опаляя горячим дыханием губы, сводит с ума прикосновениями. Теперь едва ощутимыми, просто водит своими губами по моим искусанным, припухшим губам. Я захлебываюсь в водовороте противоречий: хочется его оттолкнуть и поцеловать. Жаль, что нельзя сделать одновременно и то, и другое. Даже пошевелиться не получается!
Монолитное, крупное тело Багратова словно капкан. Жду, что он снова поцелует, но он внезапно поднимает мое лицо за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.
— Как тебе ума хватило убежать от меня? Глупый Мышонок! Я же тебя везде найду, веришь? — прижимается лбом к моему, словно берет короткую паузу перед новым поцелуем.
Жарко-жарко от его кофейного дыхания. Я могу рассмотреть его длинные, изогнутые ресницы и все, до единой волосинки, в густой бороде. Момент еще более интимный, чем если бы мы были совсем без одежды. Хочется разорвать его. Не придумала ничего лучше, чем бросить ему вызов в лицо.
— Но ты же повелся. Кто из нас оказался глупее?
Челюсть Багратова каменеет. В темных глазах появляется черный всполох, который пугает до дрожи и вызывает оцепенение.
— Ты стала очень бойкая, от запуганности не осталось и следа. Моя заслуга, — говорит с плохо скрываемой гордостью и отвешивает звонкий поцелуй в щечку. — Боевой Мышонок. А теперь… Отдай то, что по праву принадлежит мне! — и стаскивает с плеч кожаную куртку.
Она сильно потрепана. Под курткой черная футболка, прилипшая к телу и напитавшаяся кровью. Мгновенно забываю об обидах и начинаю переживать за этого хама.
— Ты ранен! Тимур, у тебя кровь!
— Царапина. Поверь, меня это не остановит!
Он настроен предельно серьезно, не признает повреждений, хотя я вижу, что некоторые жесты даются ему с трудом.
— Постой, Тимур, ты торопишь события.
— Ни черта. Я и так долго с тобой возился. А надо было в первую же ночь сделать своей женой!
— В первую же ночь?! — пытаюсь отползти к изголовью. — Я тебе даже не нравилась сначала!
— Считай, я в тебе кое-что разглядел.
— Знаешь, я тут подумала… Учитывая обстоятельства, я готова вернуться к прежним условиям. Согласна быть фиктивной женой.
Ему удается снять кожаную куртку. Багратов делает шаг к кровати, не сводя с меня взгляда, полного голода. Пугает, будоражит и… манит.
Завлекает.
— Я… я не хочу быть женой по-настоящему!
— Твои хотелки мне по боку.
Багратов наклоняется и сжимает меня крепко-крепко, мешает слова с урчащими поцелуями. Его горячий шепот, как бархат, пусть даже слов я не могу разобрать. С каждым новым поцелуем ему удается затянуть меня в пропасть все глубже и глубже. Багратов прет напором похлеще танка! Как же его остановить?
— Тимур, постой! Бесстыжий…
— Когда мы остаемся вдвоем, стыд ни к чему, Мышонок. Очень скоро ты это поймешь.
— Вдвоем?! Как бы не так. Дверь…
Он снова пытается похитить поцелуй.
— Тимур, ты не закрыл дверь!
Багратов оглядывается. Сорванная с петель дверь валяется на полу.
— Ну… — хмыкает. — Как бы закрыть не получится! Я открыл дверь с ноги, так сказать!
Ничего ему не преграда! Ищу другие аргументы.
— И сейчас… день. День, а не ночь! — добавляю дрожащим голосом.
— И что?
— Б-б-б-брачная ночь. Ты хотел брачную ночь!
— У нас будет брачный день, брачная ночь! Брачные сутки! — распаляется с каждым словом еще больше.
Неужели его не остановить?!
— Раздраконила ты меня, мышонок… — сжигает плотоядным взглядом. — Не остановить.
— Постой! У тебя плечо сильно опухшее.
— Выбил немного. Ерунда.
Цепляюсь за то плечо, пальцами впиваясь изо всех сил. Ему, наверное, больно, хоть виду не подал, но в глазах промелькнуло что-то.
— Ты грязный, потный. В кровииии! Меня сейчас стошнит! А еще… Еще у тебя в крови до сих пор находится яд! Сильный яд, Тимур! В таком состоянии детишек заводить точно не стоит! Могут быть негативные последствия.
Лепечу уже все, что в голову взбрело. Вдруг подействует? Маловероятно, но все же!
— Не стоит?
Призадумался. Багратов отстраняется, смотрит на меня задумчиво. Мгновенная передышка.
— Не стоит, — выдыхаю облегченно. — Потом могут появиться отклонения в развитии плода.
Не думала, что для Багратова это важно, просто сказала наобум. Но он реально больше не пытается меня целовать, сидит на кровати и заботливым жестом набрасывает на мое тело тонкое одеяло.
— Тогда прикройся! — рявкает. — Если нельзя, зачем ты меня соблазняешь, целуешься сладко?! На грех меня толкаешь! Змея!
— Что?! — обиженно хлопаю ресницами.
Сам налетел с поцелуями, смял в объятиях, как дикий варвар!
Выходит, я его соблазнила? Как бы не так! Я вообще его видеть не желаю.
— Ты. Все — ты. Ты не Мышонок. Ты хитрющая Змейка. Все! — хлопает себя по ляжкам. — Вставай, одевайся. Пора возвращаться домой. Но прежде придется сделать крюк!
— Какой?
— Заехать к брату. Пока я за тобой, Мышонок, гонялся, упустил из виду необходимость помочь брату в решении важной проблемы.
Он точно еще под действием яда. Болтает больше, чем обычно, отвечает на вопросы. Раньше бы нафиг послал, а сейчас объясняет.
— У тебя есть семья?
— У меня есть семья! Родители, родная сестра-близнец
Родная сестра-близнец?! О черт!.. Я даже не думала, что он сказал правду о наследственности. Тимур тем временем продолжает:
— И двоюродные братья. Со всеми познакомишься, когда будет подходящее время. Но сейчас одевайся! Пора вернуть тебя в мои законные владения. Там тебе самое место!
Дождавшись, пока я кое-как натянула одежду, Тимур хватает меня под локоть и выводит из небольшого номера, но в последний миг внезапно прижимает меня к стене и нежно гладит по щеке огрубевшими пальцами.
— Зря только потратила мое время. С этим побегом, ядом… Так тебе меня не одолеть, глупая. Поддайся… Тебе понравится.
Сейчас он похож на змея-искусителя.
«Поддайся!» — говорят его порочные губы, и все женское во мне твердит о том же.
— Думаешь, что ты одержал верх?
— Однозначно.
— Победителем себя считаешь?
— Стопроцентным.
— Ширинку для начала застегни. Галстук выглядывает…
Одежда Багратова в полном порядке! Я сболтнула наобум, чтобы он немного отвлекся. Но Багратов не повелся на хитрость, даже взгляд в сторону не отвел.
Фиктивный муж прижимается ко мне, буквально вдавливает в стену! Близость на максимум. Его мужских желаний не скрыть и моего ответного трепета — тоже. Багратов это понимает. Зрачки еще расширены, пот на висках. Но мыслит он вполне связно, пусть немного лихорадочно.
— Я тебе дал передышку сейчас. Но запомни, свое возьму.
Он красноречиво обводит меня плотоядным взглядом, чтобы я не могла истолковать его слова как-то иначе.
— Сама ко мне в постель придешь.
— Боюсь, этому не бывать. Скорее, мы состаримся, чем я к тебе приду по собственной воле! — возражаю необдуманно. — Исключительно под дулом пистолета.
— Придешь, — дышит прямо в губы, высовывает кончик языка и мягко проходится по моим губам, толкаясь неспешно. — Я знаю, как обращаться с женщинами и лишать благоразумия, ты будешь сама не своя от желания. Влюбишься. Будешь бегать за мной, как преданная собачонка! У моей кровати станешь дежурить… Выпрашивать, чтобы я к тебе прикоснулся.
— Ни за что!
— Скоро мы это проверим, — ухмыляется улыбкой победителя. — Я стану единственным мужчиной, кто будет тебя касаться. Запомни это.
Вывожу свою добычу. Ну и мотельчик себе нашла… Дыра! Одно название: «У дороги» чего стоит! Тьфу! Решительно толкаю девчонку во внедорожник, на заднее сиденье.
— Руки вытяни вперед!
— Зачем?
Сам запястья дергаю, стягивая тонким хомутиком.
— А вот зачем!
Толкаю легонько, Серафима падает спиной вниз на широкое сиденье.
— Теперь ноги. Пинаться не смей…
— Боишься за свое наследство? — спрашивает ехидно.
— Я уже в курсе, что ты умеешь быть коварной и больше на это не поведусь, запомни! Зная, какая ты заноза в заднице, не исключаю, что ты и ногой захочешь меня в уязвимое место пнуть. Мой пыл это не остудит. Даже не мечтай! Ноги сюда давай!
Все же попыталась лягнуть меня пяткой.
— Тпрррру… Кобылка. Я конным спортом занимался. Умею укрощать. Лежи спокойно. Или заброшу в багажник. Он вместительный. Но я там много раз возил всякое… У тебя может начаться клаустрофобия, — ухмыляюсь.
Серафима замолкает и обиженно переводит взгляд в сторону. Вот и хорошо. Вот и полежи, набегалась! Теперь сюрприз от заведения. Даю знак, с поводка спускают собаку.
— Марго, вперед! — запускаю в салон псину.
Кане-корсо занимает место и, глухо ворча, смотрит на Серафиму.
— Она на меня рычит! — ахает Серафима.
— Будет рычать и охранять. Стереги эту дурочку, Марго. Попробует убежать, остановишь!
Псина оглушительно громко тявкает и смотрит на меня преданным взглядом. Всегда говорил: собаки лучше людей! С ними проблем не бывает, преданные. Не то что некоторые изворотливые девушки!
— Марго — хороший сторож. Челюсть видела? Это кане-корсо, у них мощный хват. Вздумаешь бежать, она тебя остановит. Цапнет, придется, твою попу латать и накладывать швы, — морщусь от таких перспектив.
Жаль дуреху запугивать. Но пусть поймет, что я настроен предельно серьезно и не намерен ее отпускать.
— Тимур Дамирович! — подзывает меня кто-то из охраны.
— Смирно лежи! — грожу Серафиме пальцем, глажу по голове собаку. — Марго — хорошая девочка. Стереги ценную беглянку! — захлопываю дверь.
Рядом появляется Мирон.
— Чего тебе?
— Наши везут Ксану. Завтра будут в городе.
— Хорошо!
Мирон едва уловимо стягивает губы крепче. Верный знак, что недоволен.
— Что не так?
— С Серафимой вы не перестарались, случайно? — осмеливается спросить. — Совсем запугали, она от страха едва жива.
От страха? Как бы не так! Она дрожит от желания! Дрожит и не сдается, на своем стоит… Я это хорошо понимаю. Серафиму чувствую, как никто другой. Сам не знаю, как объяснить, но кажется, она у меня под кожей, под ребрами.
Под самым сердцем клубком свернулась, и я даже на расстоянии чувствую, какая она может быть со мной. Но почему вдруг Мирон так начал переживать за Серафиму? Подозрительно!
— Почему ты так о ней беспокоишься? А?!
В голове рождается паранойя. Подозрения берут верх. А что… Один водитель уже к моей жене приглядывался. Уверен, по-мужски на нее смотрел.
Может быть, и Мирон — тоже?! Так-то я считаю Мирона верным. Еще его отец служил моему отцу, до последнего. Тогда Дамир Багратов, мой отец, немного поводок ослабил, и это почти привело к катастрофе. Отец Мирона, по кличке Циклоп, погиб в числе прочих. Жизнь свою отдал в памятной стычке.
В моей семье, среди самых близких и дорогих, тоже были потери. Некоторые из них невосполнимы. Отмщение не заставило себя долго ждать. Появление на арене Тимура Багратова в качестве главного вышло громким, жестким и запоминающимся. С тех пор за мной стелется слава человека, который не боится запачкать руки в крови по локоть.
В Мироне я до сегодняшнего дня не сомневался, считал преданным и верным принципам. Но я лучше всех прочих знаю, как легко своим же принципам изменить, когда в дело вступает тяга к женщине.
Сокрушительная, иссушающая. Как зной в пустыне.
— Красивой мою жену считаешь? — рука тянется к пистолету. — У тебя на нее планы имеются? Виды?! Хочешь мою жену охмурить?!
Мирон остался стоять на месте. Может быть, и занервничал, но виду не подал.
— Серафима — очень… Эээ… Хороший, непосредственный человек! — отвечает, увернувшись от вопроса, считает ли Серафиму красивой девушкой. — Я говорил про собаку. Насколько мне известно, ваш заводчик пытался натаскивать эту собаку для боев, а вы ее хотите оставить наедине с Серафимой. Без намордника, — подчеркивает.
— Поверь, Марго дрессированная. Без приказа даже муху не обидит. Серафиму не тронет. Гарантирую.
Черт, я в себе не так уверен, как в преданности этой псины!
— Пусть так! — упрямится Мирон. — А о Серафиме вы не подумали? Собака у вас откормленная. Туша в сорок-пятьдесят кило. Любой мужик наедине с такой собакой от страха обделается, а Серафима еще совсем юная девушка. По глупости убежала… Не стоит на нее сильно злиться.
— Что она глупая, я и без твоих подсказок понял.
— Давайте я хотя бы рядом буду? Собака для боев — это животное с травмированной психикой. Вы не знаете, что у нее в голове перемкнет! Вдруг кинется на девочку? — делает паузу, понижает голос. — Вдруг Серафима сама будет собаку дразнить, надеясь избавиться?
Вероятность минимальная. Марго накормлена, послушна… Но вдруг сам начинаю думать: а что, если…
— Тимур Дамирович, если что-то случится, вы потом себя винить будете и сами не простите, что допустили такое. Еще и псина ни за что пострадает. Могу поспорить, что, если она Серафиму хоть немного царапнет, вы сами пристрелите животное.
— Ты кого жалеешь сейчас, Мирон? Псину или Серафиму?
Мирон призадумался.
— Сложно сказать, кто в этой ситуации жертва! — ответил спустя время.
— Ты целую минуту моего времени на это убил! Ладно… Садись сзади. Но никаких поблажек Серафиме не делай. Знаю я эту хитрую бестию. Ресничками похлопает, слезу пустит. Обманет наивным видом, змея изворотливая!
— Хорошо! — с видом облегчения на простом лице Мирон делает шаг в сторону внедорожника. — В дом возвращаемся?
— Нет. Сначала надо проведать брата, — хмурюсь. — У Амира проблемы.
— Серафима тоже отправится вместе с вами?
— Да. Теперь я ее ни на шаг не отпущу.
К брату меня запустили без дополнительных расспросов. Поняли, что промедление может стоить выбитой челюсти. Сухость в глотке раздирает, пока Амиру доложили, ищу в баре, что у него есть выпить.
— Тимур?!
Оглядываюсь. Брат пришел не один, спустился со своей ненаглядной Светланой, замершей позади. Поневоле раздирает смехом. Серафима предложила ЭКО. Дуреха!
Знала бы, какие ситуации бывают в клиниках! Вот, пожалуйста, мой брат — живое тому подтверждение! Амир заказал суррогатное материнство, но в клинике что-то напутали. Его семенем оплодотворили вообще другую девушку. Ошибка выяснилась лишь тогда, когда у Светы живот уже на нос полез. Но мой брат не растерялся, взял эту фифу красивую в оборот, своего добился, сейчас она вместе с ним. Жениться на ней собирается…
— Пить есть?! — спрашиваю.
— Ты уже запустил свои загребущие руки в мой бар, так что вопрос потерял свой смысл и стал чисто риторическим! — отвечает брат.
С раздражением смотрю на Амира: клоун болтливый! Не мог просто сказать, что все в порядке?! Почему не сказал? Светкой своей без устали любовался, что ли?!
— Парни сказали, что вы справились без меня!
— Знаешь, они правы. И тебе было совсем не обязательно вот в таком виде к нам заявляться, — кривится брат.
Ах простите. Мне было не до переодеваний! Вид у Амира такой, словно он нашел свой горшочек на другом конце радуги. Счастлив неимоверно, чем раздражает меня еще больше. Вытащив графин, наполняю стакан, осушаю одним махом.
— Ух, — выдыхаю, снова наливаю себе выпить.
— Сколько дней ты бродил по пустыне без воды, верблюд?!
— Ха-ха. Тебе бы мои проблемы. Сбежала бы от тебя жена с наследником на миллион зелени, я бы на тебя посмотрел…
Слышится звон битой посуды.
Жена Амира выронила что-то из рук. Стакан или бокал. Неважно. Разбила! Разумеется, тоже вышла на меня посмотреть! Парочка, чтоб их!
Почему я так зол?! Должен радоваться, что у брата все в порядке…
— Жена? — спрашивает она. — Наследник?!
— Жена? — брат эхом повторяет вопрос Светы. — Наследник?!
Наследника я еще не завел, но не суть. Обязательно заведу! Просто мысли работают на опережение ситуации, а язык вопреки привычке умалчивать о важном тянется вслед за мыслями. Долбаный яд. поскорее бы отпустило! Мрачно смотрю на брата. Чего пристал… Неужели неясно, что все непросто!
— Жена?! Постой! Что ты мелешь?! Чья жена?! Чей наследник?
— Моя жена, — бросаю коротко.
— Твоя жена-а-а-а-а?!
— Вы как два попугая-неразлучника, — злюсь. — Талдычите одно и тоже! Жена-жена, жена-жена. Да. У меня есть жена! Что непонятного?!
— Как это ты женат?! Когда успел?!
Брат с возмущением смотрит на меня. Словно готов голыми руками придушить.
— Женился раньше меня, и никто про это не знает?! Колись, Штирлиц!
— Никто не знал. Даже моя семья.
— Почему?! Ты мне никогда свою жену не показывал! — удивляюсь.
— Показывать было нечего.
— То есть сейчас появилось?!
Вопрос остается без ответа. Сейчас я знаю только одно. Я. Никуда. Ее. Не отпущу. Она. Будет моей…
Амир пытает меня взглядом.
— Покажи жену! — требует.
Показать ему жену?! Еще чего! Она же необработанная, колючая, фырчит на меня, как еж! Не хочу давать повод Амиру зубоскалить над собой. Не хватало, что Серафима при посторонних взбрыкнула и окончательно меня выставила в дурном свете. Вот когда она станет послушной, тогда и познакомлю…
— И сейчас показывать нечего!
Амир выглядит забавно, пытаясь понять, что у меня происходит. Я сам в глубоком шоке. Ведь совсем недавно я был у Амира в гостях, мы ходили в клуб, чтобы развлечься. Я смеялся над озадаченным лицом брата, который переживал, что у него со Светой отношения не складывались. Помню, я советовал ему не заморачиваться и предлагал разные варианты: мол, красоток полно, выбирай любую!
Амир послал меня куда подальше и уехал поспешно, чтобы продолжать таскаться за юбкой своей ненаглядной зазнобы и скакать перед ней на задних лапках. Вот… наскакал же на свое счастье! Внезапно я вспомнил его слова. Тогда Амир пожелал мне за какой-нибудь юбкой бегать лет пять, и чтобы она меня постоянно обламывала!
Амир об этом не знает, но оказался прав, что ли?! Пророк недоделанный! Я рассмеялся, мол, не будет давать — сам возьму! И что теперь?! Силой никогда женщин не брал, а уж Серафиму — подавно принуждать не стану. Хочу, чтобы сама на меня запрыгивала с разбегу и ластилась, как сумасшедшая кошка…
— Тогда я ничего не понимаю, — хмурится Амир.
— Понимать и не надо. Главное, что у тебя все путем, да?
Время поджимает. Усталость берет свое. Дурным себя чувствую, надо остыть. Брат кивает растерянно.
— Все хорошо. Разве тебе не передали? Помощь не потребовалась!
Вижу, как он смотрит то на меня, то на свою ненаглядную. Брата на две части так и рвет: хочет со Светой своей замурлыкать от счастья и пытается вникнуть в мою ситуацию.
— Я решил лично убедиться, что у вас все в полном порядке. Ну что ж… Вот и отлично. Тогда я пошел!
— Ну уж нет! — бросается мне вдогонку.
Амир резко хватает меня за плечо. Едва не взвыл от боли. Брат выглядит, как пижон, но жилистый и пальцы у него цепкие.
— Осторожнее, у меня вообще-то плечо выбито. Но вроде жив.
— Ты какой-то странный… — Амир с тревогой смотрит на меня, сдвинув все свои заботы на второй план. — Бледный. Зрачки расширены. Ты обкуренный?!
— Не обкуренный. Это все прекрасная дама.
На смешок пробивает, самому позорно, что меня глупышка развела так легко!
— Тимур влюбился? — спрашивает Света.
Святая наивность! Как все у женщин просто!
— Прекрасная дама, то есть Bella donna, — поясняю. — Растение такое. Ядовитое…
— Тебя отравили? Нужно в больницу! Немедленно.
— Я здоров, как бык. Меня нельзя отравить. Меня можно взбудоражить.
— Взбудоражен?! Да ты весь на шарнирах. Осторожнее, не то слетишь!
— Слетел. Поздно назад откатывать. Теперь я за эту маленькую мерзавку плотно возьмусь! — показываю обеими руками жест, как будто шею сворачиваю.
О, как я эту изящную шейку стисну, обхвачу ладонью и буду держать, считывать пальцами пульс.
— Обойдешься без убийств?
— Я девчонку и пальцем трогать не собирался. Но теперь… Сама напросилась! Трогать буду. Во всех местах.
Быстро покидаю дом брата. Дел у меня — вагон. Приоткрываю дверь машины. Мирон сидит рядом с Серафимой. Собака тоже на месте.
— Все путем?
— Все хорошо, — отзывается Мирон.
Слышу позади торопливые шаги. По звуку узнаю брата. Амир неугомонный, чтоб тебя! Вали уже к своей жене! Захлопываю дверь, чтобы он ничего лишнего не разглядел и поворачиваюсь к нему с резонным вопросом:
— Чего?
— Это ты скажи, чего? Чего ты нам наплел про жену и наследника? Ты не в себе! — настаивает брат.
Амир не желает меня отпускать. Прицепился, как клещ! Неужели всерьез переживает?
— Я в здравом уме.
— И женат? Не свистишь? — спрашивает с сомнением.
— Женат.
Причем, сам не понимаю, как я довел до такого! Как добрался до мыслей, что хочу эту мелкую девчонку в жены по-настоящему. О, пусть готовится отрабатывать статус моей жены по полной программе! Кажется, ей не вкатило, чтоб обручальных колец не было?! Так можно и кольца обручальные, и свадьбу, и ресторан на пятьсот человек, и платье из Милана, и фату длиной в три метра!
О чем еще девушки мечтают? Самое главное, что факт бракосочетания уже не отменить, пусть не фантазирует о побегах. Каждую подобную мысль буду пресекать жестко. На корню подрублю! Пора уезжать, но брат маячит передо мной, задерживает за плечо. буравит пристальным взглядом. В глубине темных глаз мелькают огоньки какие-то!
Знаю Амира, начинаю подозревать, что он уже придумывает, как надо мной посмеяться. Поэтому объясняю деловито:
— Женат. Однако никаких соплей и лабуды, как у тебя. Брак был рабочей необходимостью. Временный… Но!
— Но?
— Фифа меня надурила. С брака пораньше соскочить решила. Опоила, бумаги на развод подсунула. Свалила и… цветочек на прощание оставила.
С языка сорвалось против воли. Кажется, побочный эффект яда — болтливость чрезмерная. Не засунуть же обратно сказанное. Из глубины души возмущение рвется! Скриплю зубами, вспомнив презент, оставленный в кармане куртки. Явно рукой Симы. Сам я себе цветочки не засовывал…
Она над этим потрудилась!
— Какой цветочек? — уточняет Амир, нахмурившись.
— Сушеный, блин, гербарий. Откуда я знаю, какой это цветочек? Я в них не разбираюсь.
— О, как! Занятно. Что за фифа? Стерва, наверное, акула. Хищница… — спрашивает с серьезным видом.
Я ведусь на его озадаченное выражение лица. Внезапно подумал, что брат в кои веки не станет шутить в ответ. Делюсь сокровенным.
— Хищница? Напротив! Тихоня. Скромница! Мышь садовая!
— Однако она тебя обдурила. Зубастенькая, должно быть, мышь тебе попалась.
Что-то проскальзывает такое в лице брата. Как будто он надо мной подтрунивает.
— Смеешься? — настораживаюсь.
— Даже не думал!
Амир соврал, не моргнув глазом. Очевидно, он надо мной прикалывается. Через секунду брат начинает громко ржать, согнувшись пополам.
— Видел бы ты свою рожу, братец. Цветочек тебе на память оставили. Сушеный! — слезы катятся градом.
Надо мной смеется? Себя бы в зеркало видел, когда я его в клуб потащил, от проблем развеяться, девок позажимать! На нем лица не было, одна тоска смертная. А как он взбеленился, когда я ради проверки к его Светке подкатывал, на дыбы встал, ядом плевался, даже кулаком мне в рожу двинул! О, он над своей зазнобой Амир трясется хлеще Кащея над златом.
— Смейся-смейся, каблук, — бросаю беззлобно.
— Я каблук?! Это ты у нас теперь… кавалер с гербарием! — выдавливает через смех.
— Навалять бы тебе, Амир. Но сделаю скидку, что ты сегодня дочку вернул и невесту. Живи пока… Но зубы сушить перестань. Иначе придется челюсть вставную уже завтра заказывать.
Челюсть выбить не проблема. Однако, как он потом без зубов свою любимую целовать будет? Пусть живет, пока…
— Ну-ну…
Напоследок брат отвешивает мне совет:
— Спроси у своей садовой мыши, что за цветочек был. Вдруг он что-то особенное означает?
— Он означает лишь то, что теперь ей придется отрабатывать статус моей жены. По полной.
— О, черт. Она живой из-под тебя выползет?
Живой моя жена останется. Я же не зверь. Дам пять минут на передышку…
— Ты хоть перед тем, как на мышь садовую запрыгивать, пар спусти, грушу поколоти…
— Без твоих каблучьих советов обойдусь.
— Вали уже! — машет.
Брат оборжал меня со всех сторон, словно перед ним на арене был цирковой клоун. Зубоскал! Зря я беспокоился за него. Сам справился, без моей помощи. Крюк я сделал здоровенный! Зато на душе спокойно. Сам убедился, что у него все в порядке. Семья всегда стоит потраченного времени. Занимаю место рядом с водителем, оборачиваюсь к Серафиме со словами:
— Ты его слышала, Серафима? Что твой цветочек обозначал?
— Ничего, — отворачивается. — Просто красивый жест.
Я аж поперхнулся возмущением.
— Красивый жест?!
Смотрю на водителя и Мирона. Мирон — невозмутимый. Водитель — тоже. Никаких эмоций. Но предупреждаю все-таки:
— Держите язык за зубами. Иначе я буду держать ваши языки в сейфе. Отдельно от ваших голов. Все ясно?
Кивают. Ясно. Еще бы не ясно им было!
— Тимур Дамирович, вы принимали лекарства? — задает свой вопрос Серафима.
Оборачиваюсь. Смотрю на нее с непониманием:
— О чем ты?
— Я же написала на записке, что в чае была белладонна. Вложила вам в карман.
— Я знаю! — взрываюсь от злости, стиснув кулаки.
— Я это написала, чтобы вам как можно быстрее сделали интоксикацию. Вы это сделали?
— Нет, милая, никакие лекарства я не глотал! Под капельницами лежать тоже времени не было. Я за тобой бегал!
— Надо сделать. И пить при интоксикации ядами нежелательно, — кривится. — Хотя для вас такие советы, наверное, пустой звук.
— На что это ты намекаешь?
— Как бы вас на пышные празднества не потянуло! Отметить поимку, победу и все такое… — усмехается.
О, как она меня выводит из себя! Раздражает, еще больше увеличивает жар моих желаний. Боюсь, если она мне еще хоть слово поперек скажет, начну наказывать. Зайду далеко… Слишком.
— Тормози, — роняю ладонь на плечо водителю.
Он слушается беспрекословно. Достаю из багажника толстый моток липкой ленты, чтобы заклеить рот Серафиме.
— Красота какая… — осматриваю свою работу. — Что-что? Ничего не слышу! Кажется, ты хотела мне еще что-то сказать и не можешь? Мышка моя молчаливая! — потрепал по щеке, вернулся на свое место. — Поехали.
Закрываю глаза, расслабляясь. Мутит. В голове беспорядок. После суток на ногах становится только хуже. Заклеил рот Серафиме, чтобы не болтала, не выводила из себя.
Амир прав, я едва сдерживаюсь. Вот-вот сорвусь. Надо переждать, и острые подколки мне сейчас ни к чему. Одно лишнее слово — порвать готов. Пусть моя ненаглядная женушка молчит до конца поездки, целее будет…
— Серафима, вы хотите есть?
Отрицательно машу головой.
— Пить? Или в туалет? — продолжает спрашивать Мирон.
Киваю согласно. В туалет не хочется, но ноги размять не помешает! Туалет — хороший предлог.
— Максим, скоро будет придорожное кафе, надо притормозить! — обращается к водителю Мирон.
— Босс не приказывал!
— Босс отсыпается. Я за главного, — отрезает Мирон голосом, не подразумевающим никаких возражений.
Максим лишь недовольно посмотрел на него через зеркало заднего вида и перечить не стал. Машина тормозит возле кафе. Мирон осторожно снимает хомут и липкую ленту со рта. Сначала он отдает приказ двоим охранять вход, еще двое — по периметру небольшого кафе. Боится, что я через окошко в туалете сбегу, как в кино?!
— Сейчас я отведу вас в кафе. Только без глупостей, пожалуйста.
— А как же она? — спрашиваю пересохшим голосом, покосившись на огромную собаку.
Багратову она предана безмерно. Он приказал ей наблюдать. Марго ни разу не свела с меня взгляда, смотрела пристально. Стоило мне пошевелиться неосторожно, начинала глухо ворчать.
— Я шевельнусь, она укусит, — говорю со страхом.
— Приказ шефа — стеречь вас, вот Марго и стережет, правда? — интересуется Мирон у собаки.
Та оглушительно и довольно тявкает в ответ. Так громко! Словно из пушки выстрелили. Но Багратов даже не пошевелился.
— Марго, иди погуляй!
Мирон распахивает дверь. Собака посмотрела на мужчину и не сдвинулась с места.
— Черт… Моих приказов она не слушает. Придется разбудить шефа.
— Может быть, не стоит? — сомневается Максим. — Он на взводе.
— Зассал? Я сам разбужу шефа.
Мирон обходит машину. Багратов спит так, что даже похрапывает! Думаю, его и из пушки разбудить будет сложно! Тиран! Деспот! Без тормозов…
Сумасшедший! Я опоила его таким количеством белладонны, что он должен был находиться в отравленном состоянии длительное время. Я не хотела, чтобы ему было плохо. Но как иначе я могла сбежать от него?! Только так!
Я оставила ему записку. Любой здравомыслящий человек, обнаружив ее, проверился бы и отправился на больничную койку, отпаиваться лекарствами. Любой, но только не Багратов. У него вообще нет понимания, что такое нормальность. Живет по своим правилам.
А мне придется терпеть его самодурство! Мирон трогает Багратова за плечо. Новая трель храпа. Никаких движений. Мирон тормошит Багратова, но тот спит беспробудно. Начинаю беспокоиться. Я не большой специалист по ядам. Вдруг я перестаралась с дозой… Вдруг что-то пошло не так?!
— Почему он не просыпается? Вдруг он никогда не проснется?! — едва не плачу. — Его срочно нужно отвезти в больницу!
— Тебе срочно нужно в туалет, мы уже много часов едем без остановок, — отрезает Мирон. — А шеф у нас крепче бетона.
Потом Мирон делает едва уловимое движение, Багратов резко вскидывается всем телом, рубанув воздух рукой с зажатым пистолетом.
— Мирон! Ты… Какого лешего лезешь к моей пушке?
Боже! Я чуть не померла. Багратова трясли, как дерево с яблоками, но он даже не шевельнулся! Однако стоило Мирону дотронуться до руки с пистолетом, сразу вскинулся. Хорошо хоть стрелять не начал…
— Почему стоим? — хрипло интересуется Багратов.
— Потому что Серафиме необходимо сходить по нужде и перекусить тоже не помешало бы.
— Хорошо, — говорит Багратов, не посмотрев на меня.
— Есть нюанс. Собаку отзовите. Другой приказ дайте. Она на Серафиму смотрит, не отрываясь. Ваша супруга даже пошевелиться не может. Псина сразу рычит.
С громкой бранью Багратов выбирается из машины, открывает дверь.
— Марго, сходи погуляй, — говорит мягко. — Ты — тоже! — сощуривается в мою сторону.
Пытаюсь сдвинуться. Левая нога «уснула», не могу ее расшевелить. Разминаю затекшие мышцы. Выпускаю едва слышный всхлип.
— Что такое?
Багратов оказывается рядом, смотря с беспокойством. Бледность кожи уже сходит, расширенные зрачки стали значительно меньше.
— Ничего, просто нога затекла.
— Левая?
— Да.
— Дай сюда, разомну.
Багратов забирается на сиденье и утягивает мою ногу, сняв кроссовок. Растирает пальцами от самых пальчиков, перебирается на лодыжку, скользит по икре умело, вызывая всхлипывания.
— Так больно?
— Как будто иголочками колет.
— Почему раньше не сказала?! — бранится. — Ты вообще-то мне нужно живой, невредимой и… гибкой.
— Сказала?! Как?! Твоя дурацкая собака меня словно живьем сожрать хочет.
— Максим, иди подыши свежим воздухом, — устало вздыхает Багратов, отпустив водителя.
Едва оказываемся вдвоем, он опускает мою ступню себе на бедро. Так рядом с пахом, что я краснею.
— Знаешь, почему Марго на тебя так смотрит?! Потому что ты собаку бросила привязанной в парке у лавки. Она там всю ночь просидела!
— Я бросила?! Нет. Я к ней и близко не подходила. Ты сам оставил ее в парке! — пытаюсь снять с себя часть обвинений.
— Будешь мне сказки рассказывать?! — порыкивает. — Я был в невменяемом состоянии! — злится. бросая на меня рассерженные взгляды. — Я бы и камень с твоих рук сожрал, сказав, что вкусно. Ты… Вредная. Эгоистичная. Как ты могла меня ядом накачать и сотворить такое?! Как ты могла так поступить и сбежать? Даже собаке едва знакомой после твоей выходки стало обидно. Даже со-ба-ке! — разделяет по слогам. — Ты делала вид, что хочешь быть со мной. Это был лучший день… Я во многое поверил, но потом ты сбежала. Лгунья.
Багратов разрывает зрительный контакт, быстро ощупывает мою ногу и надевает кроссовок.
— Порядок. Иди в туалет и сходи в кафе поесть! — отрезает, не посмотрев в мою сторону.
Вспомнил, как я его обманом заставила подписать бумаги на развод. Обиделся на мои методы? Быть такого не может! Просто бесится, что я сделала по-своему и посмела сбежать! Это только начало. Как только появится возможность, снова сбегу! Но подготовлюсь получше… Без спешки!
Никогда не найдет, пусть себе другую в жены возьмет. Хоть Элайзу или… Ксану! Кажется, скоро ее вернут? Подумав о Ксане, чувствую ростки странного беспокойства и удушающую ревность, намного сильнее, чем при мыслях об Элайзе. Почему? Ревную? Нет-нет, только не это! Беспокоюсь. Теперь-то я знаю, что Ксана — хитрая. Она нравится мужчинам, умеет подать себя правильно. Я опасаюсь действий с ее стороны и чувствую, что мое положение стало еще более шатким…
— Скажите, Мирон, а…
— Не скажу ничего, просто ешьте оперативно, Серафима. Но при этом тщательно пережевывайте! — отрезает охранник.
Смотрю на свой поздний завтрак, обед и ужин — три в одном. Я голодна, но аппетита почти нет. Вспоминаю нюансы своего побега: где я могла ошибиться?
Вроде сделала все по уму: бросила невменяемого Багратова, раздобыла денег, разослала всем смс с его телефона. Отъехала на значительное расстояние, оставила машину в подворотне. Уехала в другой город и поселилась жить в неприметном отеле на отшибе!
В фильмах и сериалах этого вполне хватало, чтобы спрятаться на первое время, залечь на дно, так сказать! Потом я планировала купить билеты как можно дальше и раствориться без следа…
Не вышло. Багратов очень быстро меня нашел! Смотрю в сторону внедорожника, припаркованного возле кафе. Багратов прогуливается вдоль машины, со стаканчиком кофе в руках.
— Он кофе пьет? — спрашиваю изумленно.
— Поглощает, — отвечает Мирон. — Уже третий за две минуты!
— Нельзя же пить кофе при отравлении! Что за человек глупый такой?! — решительно отодвигаю от себя еду и выхожу.
Багратов даже не смотрит в мою сторону, но нацепил очки. Я с ним не так много времени, но уже поняла, что, когда он надевает очки, значит, не хочет смотреть мне в глаза, прячет эмоции, неподвластные контролю. Наверное, в его темных глазах только одно бешенство!
— Тебе кофе пить нельзя!
Никакой реакции!
Багратов нарочно делает большущий глоток, щелкает языком, словно было очень вкусно.
— Тимур.
— Ты сказала что-то?
— У тебя интоксикация. Нельзя пить кофе. Сделаешь себе только хуже! Зачем вредишь?
Багратов сминает стаканчик, запустив им в урну.
— Вот только не надо делать вид, будто тебе не плевать, — отвечает тихим, злым голосом. — Я твоей заботой по горло сыт. Сама хоть поела? В туалет сходила? Если так, то марш в машину и без лишних разговор, если снова не хочешь ехать с завязанными руками и скотчем!
Козел! Как он меня бесит! Я о нем зря переживаю! Не умеет говорить с девушками, пусть травится дальше! Залезаю в машину.
— Мирон, ты спереди поедешь, — приказывает Тимур.
Багратов садится рядом, собака тоже забирается в салон, сильно повеселевшая. Рада присутствию хозяина? Зачем он рядом со мной уселся? Тело покрывается мурашками от его близости. Тем более от него пахнет гарью, порохом и потом, он даже не сменил одежду! Так и красуется в потрепанной косухе и футболке с запекшейся кровью. Осторожно исподтишка рассматриваю Багратова. Но каждый мой осторожный взгляд ловит псина и то тявкает, то порыкивает, выдавая мое наблюдение. Плюнув, я разглядываю Багратова открыто. Тем более, кажется, он снова дремлет: дышит глубоко и спокойно, а глаза под очками не разглядеть. Заезжаем в город.
— Максим. Мимо клуба проедь! — командует Багратов.
Вздрагиваю. Значит, не спит. Машина колесит в нужном направлении. Спустя какое-то время Багратов говорит:
— Налево, посмотри, Сима. Здание с обгоревшими окнами видишь?
Битые стекла, следы пожара. Вывеска покосившаяся… Знакомые очертания! Стоп! Это же тот самый клуб, где я оставила Багратова!
— Что стало с клубом?
Удивлена! Клуб словно после грандиозного погрома. Капитальный ремонт ему точно не помешал бы!
— Не зли меня, Серафима! — лаконично отвечает Тимур. — Теперь можно домой.
Домой?! Разве это дом?! Тюрьма, настоящая. Я полна мрачных мыслей! Еще мрачнее они становятся, когда Багратов по прибытии небрежно роняет прислуге:
— Перенести все вещи Серафимы в мою спальню.
У него очень сильный голос, полный власти. Тимуру необязательно напрягать голосовые связки, чтобы произвести впечатление. Даже слова, брошенные небрежно, производят сильное впечатление, прогибают, надавливают. Подчинение беспрекословное. У прислуги страх в глазах и расторопность, желание угодить — в каждом жесте. Наверное, я его действительно плохо знаю и просто сглупила, если осмелилась попытаться бежать.
Заставляю себя разлепить губы:
— Зачем мои вещи переносят в твою спальню?
— Спать будешь со мной! — отрезает. — Иди в душ, переоденься в красивую сорочку и жди меня на кровати.
— Что?! Кажется, ты плохо слышал? Тебе нельзя заводить детишек в отравленном состоянии!
— Делать детишек я буду в трезвом состоянии, а сейчас просто хочу реванш. Хочу полную власть над тобой! — опаляет жаром близости, крепко стискивая в объятиях. — Выполняй.
— Гад! Я тебя ненавижу! — говорю со слезами. — Знаешь, почему я убежала? Потому что ты со мной обращаешься хуже, чем с собакой!
Багратов крепко стискивает пальцы на моей талии.
— Прими. Душ. Сейчас же!
— Ненавижу! Убегу от тебя при первой же возможности!
— Верну, — роняет с холодным бешенством. — Ты — моя. Смирись. Другого варианта у тебя не будет. До самой гробовой доски останешься моей. Убежишь… Из-под земли достану.
— Не найдешь! Я убегу, изменю внешность! Так спрячусь, что ты меня за целую жизнь не найдешь!
— Даже если ты сбежишь и при помощи хирурга себе другую мордашку состряпаешь, это ничего не изменит. Я чувствую тебя… нутром. Всю тебя чувствую. Это намного глубже, чем внешность! Сбежишь — даже в аду найду. У меня на тебя чуйка.
Он сумасшедший! Отступаю на шаг, он уничтожает расстояние между нами одним движением. Приходится шагать спиной вперед, пока не запинаюсь о первую ступеньку лестницы. Едва не упала! Багратов успевает подхватить меня в последний миг и прижимает к своему телу.
— Осторожнее. Не падай. Ты нужна мне целой и невредимой, — дышит часто. — Нужна…
Меня пронизывает насквозь дрожью после его слов. За коротким, простым словом чудится нечто большее. У меня перехватывает дыхание. Мир растворяется, остается только ощущение крепости и силы его рук и жар дыхания на моих губах.
Взгляд Багратова прикован к моему лицу намертво, и у меня тоже не хватает сил отвести в сторону, прервать затянувшееся молчание. Внутри все сводит от желания сделать хоть что-то. Страшно признаться, чего мне хочется на самом деле. Стыдливо промелькнув, мысль уходит на задворки сознания. Тщательно прячу ее за другими, отрицая возможности.
Нет-нет, я не такая. Я ему не поддамся… Ни за что.
— Как ты меня нашел?
— Догадайся.
Объятия не становятся мягче и свободнее. Наоборот, крепчают! Кажется, он готов меня расплющить.
— Я тебя не отпущу. Запомни!
— Мне уже дышать нечем.
— Привыкай. Со мной будет только так и это лишь легкая разминка… — оставляет на губах жалящий укус.
Дикость! Он просто не умеет быть нежным или деликатным. Раздражает, ненавижу. Но странно, чем дольше он терзает мои губы, тем быстрее стрекочет пульс. Тем жарче и невыносимее в каждой клеточке напряженного тела. Температура нарастает, и выдержка плавится. Я хочу узнать, что бывает за этим накалом, за сорванными планками и… страшусь. Увожу искусанные губы из-под града его поцелуев.
— Ты закончил?
— Даже не начинал, — ставит меня на ступеньки.
Я не спешу опускать ладони с его плеч. Не уверена в твердости своих шагов.
— Иди наверх, в мою спальню!
— По своей воле не пойду. Тебе придется отнести меня.
— Легко! — фыркает надменно и одной рукой взваливает меня на плечо, как пушинку.
Ступеньки быстро остаются позади, коридор пролетает перед моим перевернутым взглядом за один миг. Багратов пересекает спальню и не останавливается, заносит меня в ванную. Прямиком в душ! Запирает дверь.
— Зачем?! — начинаю паниковать.
Кабинка слишком тесная рядом с ним. Буквально нет выхода.
— Багратов у меня клаустрофобия!
— Никогда не слышал! — включает холодную воду.
— Только что появилааааась! Ай-ай! Включи теплую!
— Теплую? Сейчас…
Через миг тело лупит ледяным тропиком. Ненавижу ледяной душ! Ненавижу! И Тимура — такого большого, сильного, раздражающего и горячего — тоже ненавижу! Спрятаться от ледяного душа можно только в одном случае — прилипнуть к Багратову, исключительно ради спасения.
Забираюсь под куртку и задираю мокрую футболку, спрятав лицо на груди, чтобы не било водой по лицу. Прижимаюсь изо всех сил, обняв крепкий торс двумя руками. Пытаюсь забрать все тепло из мужского тела, оставив ему только холод и пустоту. Пусть узнает, каково это. Пусть почувствует себя на моем месте.
На пол душевой кабинки с громким хлюпом опускается куртка Багратова, туда же летит футболка. Через миг большие, тяжелые руки опускаются на мои плечи. Ладони растирают спину через одежду. Вода становится теплой, даже горячеватой…
Время в капкане рук наглого мужа пролетает незаметно. Дрожь покидает тело, остаются лишь крупные, редкие судороги, следом за которыми приходит полное расслабление.
Вода прекращает течь сверху. Краткий миг передышки. Уже не злюсь на Тимура так сильно, как в момент, когда он меня нашел. Признаю, переживала за его состояние и здоровье. Но кажется, он крепко стоит на ногах. Сила и мощь, которую не так-то просто опрокинуть навзничь.
— Ну и? — Багратов цепляет меня за подбородок, поднимает лицо. — Куда убежать хотела?
— Не знаю. Подальше от тебя.
Фыркает.
— Суперплан. На коленке придумала?
— На ходу.
— Импровизировала? — спрашивает с темным азартом, причина которого мне неясна.
— Да.
— Неплохо, — хвалит неожиданно и едва ощутимо, нежно целует в уголок губы. — Но со мной план должен быть… идеальным.
— Вот как?
Упрямо мотнув головой в сторону, неожиданно натыкаюсь на его губы и горячий язык. Словно только и ждал, что я взбрыкну, чтобы поймать и схватить. Похоже, что так и есть! Он немедленно начинает целовать меня глубоко и жадно, прижимает к стене кабинки, не щадя. Багратов приподнимает под попой, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
— Детишек еще нельзя, да? — спрашивает хрипло.
— Нет-нет. Нельзя. Нельзя! — голос срывается.
— Сколько?
— Что?
— Сколько нельзя? — снова целует отчаянно.
Мысли плывут в разные стороны. Совершенно не получается держать себя в руках. Пальцы Багратова забывают, что такое стыд. По телу словно струится живой огонь, которому нет преград. Багратов прижимает меня теснее и ближе, подводит губы к уху.
— Детишек, может быть, сегодня еще нельзя, но все остальное — можно.
— Нет!
— А кто мне запретит? — снова целует. — Ты?
— Да.
— Запрети! — требует. — Давай. Так, чтобы я захотел уйти и оставить тебя в покое.
— Уходи!
— Надо же! — щелкает языком. — Знаешь, что ты пропищала, Мышонок? Сказала: «Иди ко мне, любимый!» Я готов.
— Нет! Тебе послышалось! Любимый? Фантазируй дальше!
— Попытка меня прогнать провалилась! Не научилась ты мной командовать! Не доросла… Коготки не отточила.
Багратов покидает кабинку и подает мне большое полотенце.
— Сними с себя мокрую одежду и вытрись.
Отворачиваюсь, чтобы не смотреть, как переодевается он сам. Прячусь за большим полотенцем. Чувствую — смотрит.
— Пошли!
— У меня волосы мокрые. Надо просушить.
Багратов хватает меня за косу.
— Издеваешься? Тут работы на полдня!
— Не надо было тащить меня в душ неподготовленной!
Я подхожу к зеркалу, расплетаю косу и начинаю сушить волосы, пропуская пряди между пальцами. Багратов наблюдает за мной. К счастью, успел надеть халат. Сейчас он встал рядом за спиной и смотрит, не отрываясь, наблюдает за моими движениями. Он ничего не пропускает.
В голове роятся разные мысли. среди которых есть одна — цепляющая больше других: зачем мне одежда, когда Багратов смотрит так, словно я уже обнажена? Тщательно просушиваю волосы, тяну время. Багратов запускает пятерню, проводит ею вниз и вверх.
— Сухие уже, — его ладонь замирает у затылка и нажимает немного.
Вынуждает опустить голову вниз и внезапно проводит пальцами по коже головы, вызывая мурашки.
— Расслабься. Слишком зажатая.
Помассировав кожу головы, Багратов переводит пальцы ниже, на шею и на плечи, разминая умело и не щадя. Выгоняет из затекших мышц ступор, срывает с губ легкие вскрики.
— Хватит, наверное…
Большие пальцы массируют шею у основания, приятный жар волнами расходится по телу.
— Пошли!
Это уже не просьба, а прямой приказ. Не получится избежать близости. Я лишь хочу, чтобы он никогда не узнал, как сильно мне хочется того же, что ему. Можно ли обмануть реакции? Получится?
Едва мы переступаем порог спальни, Багратов неожиданно прижимает меня к стене и начинает целовать, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр. Его ладони путешествуют по телу без ограничений, рождая искры. Я бы хотела не поддаваться. Не желаю показывать, что мне приятны его дразнящие, грубоватые поцелуи и касания. Но по тихому, довольному смеху Багратова понимаю, что провалила миссию.
— Я чувствую, как ты рядом со мной гореть начинаешь! Зачем сопротивляешься, Мышонок? Чего боишься?
Изнутри подкатывает что-то сокрушающее и жаркое, подавляющее волю. Закрыться не получается. Опасная грань слишком близко. Перед глазами начинает темнеть.
— Тебя. Я боюсь тебя.
— Дрожишь. От желания.
— Нет. Ты мне совсем не нравишься! — выдыхаю чуть слышно, едва держась на ногах от разгулявшегося по телу томления после откровенных мужских касаний.
Внезапно по телу проносится волна отрезвляющего холода. Что? Что произошло? Багратов резко отстраняется. Хватаю воздух со вкусом его поцелуев, повиснув на мужчине, чтобы не упасть. Едва не поскуливаю жалобно. Так хочется снова в тепло и жар его рук…
Наверное, я сошла с ума! Или мне что-то подсыпали в еду незаметно! Иначе бы я так не поплыла от его близости. Фиктивный муж, тиран и просто самый невыносимый в мире мужчина удерживает меня пальцами за плечи, на расстоянии вытянутых рук. Мерзавец разглядывает меня пристально и спрашивает с издевательской ухмылкой:
— В чем дело, Мышонок? На ногах едва держишься! Неужто тебе так понравились мои поцелуи? К твоему сведению, это лишь поцелуи. Представь, что будет дальше. Ооо, Мышонок. Ты с ума сойдешь! Грезить по мне будешь!
— Еще чего! Не будет такого. Ты… Чудовище.
— Могу устроить для тебя рай. Только попроси.
— Не дождешься!
С трудом держусь на трясущихся ногах. Багратов отходит, я сворачиваю в сторону выхода. Он перехватывает меня, щелкнув по носу.
— Куда пошла? Твоя спальня отныне — здесь. Наша общая. Марш в мою постель! — подгоняет и обещает вслед. — Каждый день так будет.
— Что?!
— Целоваться с тобой приятно, я не стану отказывать себе в таком удовольствии. Сказал же, прохода не дам. Сама прыгнешь в постель, желая стать моей женой по-настоящему.
В горле пересыхает. Пить хочется по-страшному. Взгляд падает на графин с водой у прикроватного столика. Жидкость переливается от искр приглушенного света. Я наливаю себе стакан воды, у нее немного кисловатый привкус лимона.
— Вижу, тебя уже на сушняк прибило. Только от одних мыслей обо мне! — ухмыляется. — Это вообще-то моя водичка, с лимоном. С твоих рук я теперь есть не стану. Думаю, вообще надо дегустатора завести. Опасаюсь я теперь, понимаешь?
Оглядываюсь на мужчину, он распускает узлы на халате.
— Дегустатора?
— Коварная ты, Серафима. Ты меня до дегустатора уже довела. И не только до него… — хмыкает, внимательно смотрит, как я пью. — Ох, до чего ты меня довела, Мышонок!
Я мигом осушаю второй бокал и отворачиваюсь, чтобы не смотреть на мини-стриптиз в исполнении Багратова. Там заглядеться можно и сгореть от стыда заодно!
— Маньяк! — забираюсь под одеяло. — Тимур, ты маньяк! По тебе смирительная рубашка плачет. В одиночестве… Лучше ее согрей, чем меня.
— Я обещал, что ты будешь моей. Я это исполню… — ложится рядом.
Я стараюсь отодвинуться как можно дальше. Багратов, напротив, поближе. Без халата, совсем без одежды! Бесстыжий! Его тело как сгусток огня, куда ни прикоснись, ошпаривает кипятком.
Уткнувшись губами в изгиб моей шеи, Багратов замирает, дыша глубоко, и довольно посапывает. Я поражаюсь его умению играть на контрастах. Только что он был груб, как захватчик, как варвар, желающий взять добычу, сейчас сама забота — большой, горячий, удобный, согревает лучше любого одеяла.
— Сколько времени нужно на интоксикацию? — бубнит губами, задевая кожу.
Мурашки бегут по телу.
— У врача поинтересуйтесь.
— Поинтересуюсь. Анализы сдам.
— И на ЗППП тоже сдай. Уверена, ты найдешь много всего интересного!
— Болтай-болтай. Ты же в курсе, да?
Ведет носом по шее. Мучительно нежно и медленно. Впрыскивает в мою кровь отраву — жажду близости.
— В курсе чего?
— Да так, ничего… — ухмыляется остро.
Отворачивается. Теперь мой взгляд упирается в его мощную спину!
— Багратов. О чем ты?! Скажи!
— О том, что в договоре указано… Если ты нарушишь условия первой, я аннулирую любые пункты соглашения на свое усмотрение. Я аннулировал все, связанное с разводом и интимом. Теперь ты моя до гроба! — ухмыляется. — О да…
— Ненавижу тебя!
— Говорил же, будь послушной по-хорошему. Не захотела! Ты разбудила дракона…
Странный жар начал томиться в теле, стало почти невыносимо слушать, как спокойно и глубоко дышал Багратов. Даже звук его дыхание начал казаться мне соблазнительным. Я отвернулась. В спину словно пламенем дыхнуло. Ох, точно дракон… Или лев? Словом, царь и самец, волнует до жути.
Хоть я сопротивляюсь изо всех, но должна признаться, он меня жутко заводит. Так сильно, что хочется повернуться, снова позволить ему себя поцеловать и пойти дальше, почувствовать себя желанной, раскрыться под его искушающими пальцами…
Ничего из того, что следует за этим, я делать не буду. Даже целоваться с ним не стану. Вот еще! Он получит свое и вытрет об меня свои ноги! Перейдет к другой, уверена! Но помечтать, пофантазировать потихонечку можно. Он не узнает. Никто не узнает, как сладко заглядывать вперед и поддаваться соблазну. Понарошку.
Я сама не заметила, как заснула.
Сны снятся до неприличия ужасные, и все, как один, с участием Багратова. Багратов и я, окончательно поплывшая от его наглых приставаний, сдавшаяся на волю охотнику. Жертва, которой очень нравятся эти игры, нравится быть побежденной хищником. Жесткий, но ласковый. От его заботы и жара бросает в дрожь. Хочется еще больше этих ощущений — невыносимо ярких, острых до болезненности во всем теле и безумно приятных. Он нависает сверху, наполняет меня жгучими толчками, а я совсем не могу противиться, умоляю его не останавливаться…
Сумасшедшие, жаркие фантазии! Зачем только позволила себе подумать о тиране, как о волнующем мужчине?! Кажется, он меня просто вогнал в транс своим поведением перед тем, как мы легли спать. Загипнотизировал, запрограммировал на сны со своим участием!
*** *** ***
Проснувшись, долго моргаю. За окном уже светает, на окне колышется тюль от ветра.
Окно открыто. Почему?! Кажется, когда мы ложились спать, оно было закрыто. По комнате гуляет прохлада, от которой колет кожу мурашками. Встаю, словно, не чувствуя своего тела. Еще больше хочется пить. Ищу взглядом графин с водой. Есть. Но уже другой… Другой? Кажется, стоял такой пузатенький графин, а сейчас высокий и граненый, как стаканы. Что за чертовщина? Может быть, Багратов принес? Наверное, так и есть, пока я спала.
Под ногой что-то зашелестело. Я замираю, словно воришка, пойманная на месте преступления. Проснется ли Багратов? Точно проснулся и сел на кровати. Взгляд сам ползет вниз, предатель! Но краснеть не приходится: на мужчине красуются белые боксеры, которые сильно контрастируют с его темной, смуглой кожей.
— Ты чего вскочила? — спрашивает у меня. — Ложись и спи!
Во всем теле странное ощущение. Меня словно всю ночь мяли. Наверное, сатрап меня из рук не выпускал и вцепился мертвой хваткой, чтобы я не сбежала.
— Ложись, Серафима, — настойчиво тянет меня в постель.
От малейшего контакта с пальцами Багратова по телу вспыхивают искорки, мление глубоко под кожей. В центре груди так печет, как будто угольки остывающего костра глубоко под ребрами.
— Ложись! — укладывает меня на постель.
Обнимаю себя руками.
— Холодно.
— Сейчас закрою окно.
Багратов встает с той же стороны кровати, что и я. Под его ступней тоже что-то шелестит. Звук, как от обертки конфеты. Любопытство толкает посмотреть. Багратов не дает мне приподняться, покачав указательным пальцем перед лицом.
— Лежи. Я все сделаю. Олл инклюзив от заботливого мужа, — целует в лоб.
Когда он отходит, я все же смотрю на пол. Ничего… Там ничего, мне просто показалось. Меньше чем через минуту Багратов ложится рядом, забирается под одеяло и накрывает им меня.
— Ты оделся, — срывается с моих губ.
Багратов замирает и приподнимается на локте, внимательно смотрит в глаза.
— Да. А что?
— Ничего, просто… — мысли путаются. — Я хорошо помню, как ты ложился спать. Иначе.
— Тебе было некомфортно со мной спать. Бубнила, чтобы я оделся.
— Да? — спрашиваю с сомнением.
— Да. Спи.
— Странно… Когда я начала лунатить?
— Это стресс, дурочка. Спи давай, впереди непростой день. Иди поближе…
— Нет! — выставляю локоть, упершись в грудь мужчины
— Да! Коза бодливая… — бранится. — Когда же ты мне поддашься?
— Никогда, наверное.
— Азарт во мне только разжигаешь. Нравится играть? — целует меня в плечо. — Дразнить мужчин чревато последствиями. Глупышка, неужели не понимаешь? Чем больше бегаешь, тем сильнее жажда.
Его близость — это дурман! Пытка какая-то… Всюду ноет, тянет сладко-мучительно. Мне и хорошо, и незнакомо. С собой незнакомо. Тело словно мое, но немного чужое! Наверное, от нервного перенапряжения! Вопреки желанию прижаться к Багратову, отодвигаюсь. Лежу на открытом воздухе, прохлада остужает жар намерений, о которых подумать стыдно! Но длится это недолго. Через несколько минут я начинаю замерзать!
— Замерзла, сюда нырни, — бормочет Багратов, приподняв край одеяла. — Согрею.
— Себе одеяло оставь.
— Дурочка упрямая. Но я тебя переупрямлю! — подтягивает к себе близко-близко.
Вынуждает уткнуться носом во впадинку между шеей и плечом. Втягиваю жаркий терпкий запах его тела, возникает незамедлительная реакция. Искорки вспыхивают прямо под кожей. Гад…
— Ммм… Ледышка. Но со мной таешь. Я тебя расплавлю, Мышонок…
Тимур прижимает меня к себе, разносит ладонями жар, просто растирает, без поползновений, но даже такие простые жесты меня ввергают в дрожь. Будоражащий. Как бы я ни хотела это отрицать, он меня волнует. Нравится вопреки. Фокус с побегом больше не получится провернуть. Не позволит, чувствую это каждой клеточкой кожи.
Объятия стали крепче. Точно стальные обручи, сжимающиеся все туже. Напряженные. Теперь я в его плену. Почему он такой горько-сладкий?
На следующее утро я проснулась в постели одна. Простыни измяты, подушка хранит запах тела Багратова. Его рядом нет, но фантомное присутствие мужчины ощущается повсюду, в оставленных им мелочах.
Небрежно брошенный халат, дорогие мужские часы. Запах туалетной воды и… Засос на шее, под ключицей. Большущий, багровый засос! Я поняла это, разглядела, только оказавшись перед зеркалом в ванной.
— О черт! О нет! Когда?! Когда он успел это на мне поставить?!
Может, нарисованное? Тру мылом и губкой! Не сходит. Настоящий, что ли?! Откуда он вообще взялся?! Я ничего такого не припомню. Как спрятать? Это же как проклятие!
На таком нежном, уязвимом месте. Несколько дней сходить будет! Судорожно вспоминаю наполнение гардероба: мне нужна кофта, с высоким воротником или с вырезом под горло, чтобы спрятать. Есть такая?! Осматриваю полки. Ничего! Но потом нахожу шейный платок и повязываю его, выбрав тон под кофточку. Сойдет. Не собираюсь я ходить с засосом! Я вообще не хочу с ним жить, с этим деспотом… Осторожно выглядываю в коридор из спальни. Хочу есть, аппетит разыгрался.
— Серафима, доброе утро. Спускайтесь завтракать, — безразлично произносит кто-то из прислуги.
Девушек в этом доме среди прислуги почти нет. Все женщины, возрастом около сорока. Гораздо больше мужчин. Спускаясь по лестнице, голодно вдыхаю чарующие ароматы завтрака, под ложечкой засосало, с трудом сдерживаю ровный шаг, чтобы не бежать.
Стол накрыт для завтрака. От изобилия разбегаются глаза. Больше всего манят теплые лепешки с кунжутом, которыми угощал меня Багратов. Знаю, что в середине — кусочек горячего, тянущегося сыра. Стоит только отломить, он потянется нитями, а аромат… С ума сойти можно!
Багратов стоит во главе стола, опираясь бедром, и не сводит с меня пристального взгляда. Сегодня на мужчине надета просторная футболка и серые хлопковые штаны, обрисовывающие его мускулистые, накачанные бедра.
— Доброе утро, — улыбается мне.
Багратов делает шаг в мою сторону вальяжно, небрежно. Я только сейчас обращаю внимание, как он передвигается — бесшумно, мягко, словно хищник крадется на лапах к добыче, без лишних жестов, сдерживая мощь, гипнотизируя плавностью движений.
Сумасшествие…
Тимур замирает в шаге от меня и ловко распускает шейный платок. Я отшатываюсь и наталкиваюсь на его массивную ладонь, захватившую со спины.
— Это лишнее, — забирает платок, стягивает его медленным жестом.
Последнее кольцо ткани щекочет кожу, заставляя покрыться мурашками. В голове проносятся самые разные мысли, и ни одной приличной. Еще сильнее хор непристойностей становится, когда Багратов, наклонившись, впечатывает губы точь-в-точь туда, где красуется его засос.
Я невольно прикрываю глаза, вдыхая аромат дурманящего мужского парфюма. Багратов чуть сильнее сжимает ладони на талии, но не переходит грань. На миг позволяет почувствовать силу своих объятий и понижает уровень напора, ласково проводит пальцами вверх по позвоночнику, рисуя прямую дорожку.
Он задевает шею, у самых волос рисует спирали кончиками пальцев. Багратов ли это? Я в шоке от него. Смотрю с удивлением, широко распахнув глаза. Он ничем не выдает, что доволен. Только глаза… В его глаза больно смотреть — они слишком губительные.
— Доброе утро, — едва касается моих губ своими.
По коже бегут мурашки. Я с первого мига нашего знакомства считала Тимура грубияном, умеющим лишь давить. Кажется, просчиталась! Подозрительно смотрю на мужчину: с чего это он такой довольный, как здоровый котяра?! Настоящий лев… Осторожные, дразнящие жесты Багратова открывают мужчину с новой стороны. Он умеет соблазнять едва заметными штрихами прикосновений.
— Позавтракаешь со мной? — подталкивает к столу, отодвигает для меня стул и садится рядом. — Кажется, ты голодна, не стесняйся…
Накладываю себе всего понемногу. Осторожно наблюдаю за Багратовым, он ничего не ест, крутит между пальцами мой шейный платок. Словив мой взгляд, подносит платок к лицу, вдыхая аромат. Не сводит с меня своих дьявольских глаз. Они затягивают в самое пекло, прямиком в ад! Вижу, как трепещут его ноздри.
— Вкусно пахнешь…
Его голос становится хриплым. В горле пересыхает. Багратов прячет мой шейный платок в карман своих брюк, словно трофей. Этот момент действует на меня сильнее, чем все его самые откровенные намеки и шутки. Совсем растерялась…
Ничего не могу сделать или сказать, только дрожу от странных чувств. Ноги в бедрах стиснуты плотно-плотно, я зажата, как пружина, но это не мешает эмоциям бушевать. В голове мыслей нет. Это помешательство какое-то… Смелости хватает, чтобы спросить:
— Почему на мне — засос?
— Засос? Нет. Метка.
Чуть не поперхнулась.
— Метка?
— Клеймо, если хочешь, — добавляет буднично. — Знак, что ты принадлежишь мне.
Перед глазами темнеет. От негодования! Заклеймил!.. Как скотинку домашнюю. Только ошейника не хватает!
— Я не спрашиваю, что это означает. Я спросила, как он там оказался?
— То есть… — наклоняется немного вперед. — Тебе глубоко до одного места, что все означает. Волнует лишь причина?
— Да. Я не помню, чтобы ты ко мне прикасался!
Чуть не сгораю от стыда, вспомнив свои фантазии. Но Багратов мысли читать не умеет, и на том спасибо. Мой секрет останется при мне.
— Я и не прикасался. Сама на меня полезла. Попой туда-сюда крутила, — щелкает языком. — Едва усмирил зверя.
— Зверя? Дракона, что ли?
— Может быть, дракона. Может быть, льва. Разницу ты, должно быть, знаешь. Драконы свое сокровище стерегут, а у львов — прайд, самочек куча.
— Есть исключения и среди львов!
— Заучка, — фыркает. — Редкие исключения. Но разницу ты поняла. Так кого мне в узде держать, подскажи? А то рядом с твоей непоседливой задницей может приключиться многое. Из-под контроля вырвется… Последствия будут необратимые.
— Различия между драконом и львом в другом.
— Да ну?
— Да.
— Просвети меня, малыш.
— Что? — хмурюсь.
Пытаюсь не реагировать, как прозвучало это слово. Избитое же, но такое мягкое в его губах.
— Смелее, Мышонок. Я жду лекцию! — складывает ладони.
— Драконов не существует, а львы — вполне реальные! Так что отличия смысла не имеют. Ты же не веришь в сказки, и мне тоже расхотелось в них верить.
— Вот как.
— Да.
— Значит, я все-таки лев.
Хоть гепард!
— И все же. Как засос появился?
— Сказал же, ты на меня тараном пошла. Задницей прижалась, неугомонной. Может быть, тебе побег приснился? Уж больно активно ты ерзала!
От стыда готова провалиться.
— От прав на тебя не отказываюсь. Засос поставил, чтобы распробовать. Дальше — больше, — добавляет.
— И как?! Распробовали?!
— Пометил тебя самую малость. Не так, как хотелось бы. Аппетиты у меня большие. Ты, кстати, тоже должна быть голодна, — ухмыляется. — Очень. Обычно после такого на еду пробивает, голод зверский.
— После такого? — настораживаюсь. — После чего?
— Побег. Старалась же, устала. Готов поспорить, ничего не ела… Адреналин, гормоны. Стресс, словом. Приятного аппетита!
Переключаюсь на еду. Надо поесть, за время побега я совсем ничего не ела, проголодалась! Но кажется, я утоляю не тот голод, потому что внутри до сих пор есть странное чувство, желание большего. Мой супруг — фиктивный или все-таки настоящий? — разрушает тишину словами:
— Завтра вернешься к своим занятиям. Этикет, уроки стиля, языки. Есть еще кое-что, что мне в тебе не нравится.
— Что?
— Юридическая безграмотность и полное отсутствие деловой хватки. Освоишь основы. Пойдешь учиться дистанционно в колледж бизнеса и права. Это не подлежит обсуждению, — хмыкает. — Это все будет завтра.
Прислушиваюсь, не подаю виду, но сама “плыву” в густом баритоне с царапающими интонациями.
— Сегодня же…
Багратов делает паузу.
Я замираю с тревогой, полная предвкушения. Что он придумал?!
— Сегодня ты увидишься с сестрой.
Вздрагиваю от неожиданности. Вилка стукнула по краю тарелки. Я выпрямилась. Спина стала еще ровнее, хотя уже была натянута струной.
— Ксана? Ее нашли?
— Нашли, уже везут сюда, — кивает Багратов.
Я вспоминаю, почему решилась бежать. Багратов сказал, посмотрит, что может предложить Ксана. Я прекрасно знаю, как именно девушками интересуется Багратов — только в постель затащить и использовать во всех плоскостях! Так же прекрасно понимаю, что Ксана — раскованная, бойкая и хваткая.
Если ей представится хоть крошечная возможность спасти свою шкуру, она ей воспользуется. Не раздумывая. Так же как наступит на горло мне. Но что меня волнует еще больше… Хоть стыдно в этом признаться. Но все же от мыслей не спрятаться! Нравится ли Ксана Багратову? Она умеет нравится мужчинам. Как раз из диапазона его интересов: очень фигуристая, раскованная, опытная…
— Баженова Георгия еще не нашли?
— Нет, он очень грамотно умыкнул свои деньжата и залег на дно. Но после разговора с Ксаной кое-что может проясниться.
— Вот как? — глотаю горечь.
— Да. Займусь ей плотно, — смотрит мне прямо в глаза, словно ждет реакции.
Я злюсь, что он меня волнует. Почему мне не плевать?! Заставляю себя сказать:
— Удачи.
— И все?
— А что еще?
— Мало ли что Ксана мне предложит.
Багратов разваливается, расставляет колени пошире, хлопает ладонью себя по бедрам.
— Может быть, она вот здесь прокатиться захочет?
— Может быть, — отвечаю с трудом. — Не отказывай себе в таком удовольствии. Кажется, Ксана многое умеет.
— Значит, ты не против? — сощуривается.
— Мне плевать.
— Возможно, именно так и сделаю. Надо же чем-то себя занять! — снова ухмылка. — Ну, ты меня поняла. Излишки мужского. Пока жена не подпускает и корчит из себя обиженку, взрослый, опытный мужчина просто не может себе позволить скучать в одиночестве.
Она моя сестра! Пусть какая-никакая, но сестра! Неужели Багратов собирается с ней развлекаться? Обида проступает на моем лице. Наверное, слишком явная! Багратов смотрит внимательно, уточняя:
— Ты чем-то недовольна? Жевать перестала.
— Все в порядке.
В горле першит, а на глазах наворачиваются слезы. Мало того, что придется быть женой этого похабного и жесткого мужчины, так он еще и прямо заявляет, что будет со всеми подряд сношаться, пока я ему отказываю…
Вот пусть с ними и спит! Багратов поднимается со своего места и проходит рядом, невзначай, похлопав меня по плечу небрежно.
— Не переживай, Мышонок. Неужели забыла, что я — лев по натуре! Они несколько самок сменить могут, — хвастается. — На тебя у меня сил тоже хватит.
— Что?! — поднимаю возмущенный взгляд и вскакиваю, сбросив его ладонь со своего плеча. — Что ты сейчас сказал?
Я едва сдерживаю влагу, рвущуюся из глубины.
— То и сказал!
Бугай складывает руки под грудью. Под мощной, широченной грудью, поигрывает мускулами на плечах. Совершенно идеальный, невозможно бесячий тип! Мужлан!
— Я сказал, что пока ты меня футболишь, я себя в руках держать не собираюсь.
— Вот и пользуйся доступными девками как хочешь! — роняю взгляд на его широкие бедра и стыдливо отдергиваю в сторону.
— На тебя тоже хватит! — делает шаг вперед.
— Нет! Я тебя после всех к себе не подпущу.
— А у тебя выбора не останется!
Багратов цепляет меня пальцами за волосы, у самых корней, немного выше шеи, наклоняется к уху.
— Не думай, что я долго буду с тобой миндальничать. У тебя есть несколько дней, чтобы решиться и принять меня как мужа, чтобы заняться главным…
— Несколько дней? — уточняю.
— Да. Нужно немного времени на то, чтобы токсины вышли полностью. У тебя есть небольшой запас, льгота на добровольные действия. Потом…
— Что потом?! — сжимаюсь в пульсирующий комочек.
Становлюсь сгустком эмоций. Страх. Предвкушение. Злость. Ревность! Ревности здесь не место! Но, ооо… как мне хочется расцарапать его самодовольную котяцкую морду за все слова, за обещания развлекаться с другими бабами!
— Потом я приду к тебе делать наследников, — роняет.
— А если… Если я буду против? Да, я буду против! Я не хочу под тобой лежать!
— Сопротивление бесполезно. Я свое возьму. Сказал же! Даю время, чтобы это было сделано приятно для нас обоих. По большей части, приятно ради тебя самой, ведь я свой кайф в любом случае словлю, — шепчет на ухо. — О да, я буду рад провести с тобой время и возьму реванш. За каждый твой отказ. За каждое нет. За каждый пункт твоего договора спрошу. Сколько там было пунктов? Семьдесят девять? Хорошо, что ты такая фантазерка, Серафима. Но я и не кретин последний. Найду семьдесят девять способов…
Дрожь не получается скрыть. Я едва держусь на ногах от таких смелых и пугающих обещаний.
— Наденешь платье, что я тебе купил. Надо сделать несколько фото.
Совсем ничего не понимаю. После откровенных намеков мы говорим о платье?
— Какое платье? Какие фото?!
— Платье. Фото. Я хочу сделать несколько снимков, — объясняет Багратов. — Скоро объявлю тебя своей женой официально.
Ох…
— Но тогда почему… — мысли путаются.
Я выгляжу, как дурочка, наверное, но я не могу его понять! Не могу раскусить! Он меня швыряет из стороны в сторону и меняет подход. То пугающий, то нежный, то давящий. Просто не дает передышки! Стоит привыкнуть видеть его в одном амплуа, как он мгновенно меняется и держится иначе.
Опасный хищник и слишком хитрый. Похоже, я недооценила его. Сильно недооценила, посчитав, что он может давить лишь силой, а он… Опытный. Психолог. Мгновенно находит слабости. Слишком умело играет на нервах, на струнах души. Выдергивает их по одной.
С мясом…
— Ты хотела что-то спросить? — уточняет. — Спрашивай!
— Ты сказал, что будешь единственным, кто станет меня касаться! — говорю, покраснев. — К чему тогда разговоры о других женщинах?
— Все верно. Я буду единственным твоим мужчиной, но… — выдерживает паузу. — Неужели я обещал, что ты станешь моей единственной?
Багратов отходит, я больше не могу стоять и просто сажусь на мягкий стул, будучи разбитой. Растеряна, дезориентирована, уничтожена морально. Не хочу, чтобы Багратов других женщин лапал! Не хочу — и все тут. А он, похоже, только и добивается, чтобы я открыто признала свои чувства. Дала ему еще один повод укоротить поводок.
Причем, сам никаких гарантий не дает. Лишь призрачные намеки, мол, будешь со мной ласковой — не пожалеешь! Но этого мало… Как же клятвы в любви и верности?! Уффф… О чем ты, Серафима? Он бандюк, только своей пушке предан, в любви ей поклялся…
— Приятного аппетита. Не забывай, у тебя режим!
Уходит. Мягко прикрывает за собой дверь. Ооо, как я его ненавижу! Сквозь слезы смотрю на тарелки с завтраком. Ненавижу. Ненавижу. Зачем было создавать ощущение сказки? Эти трепетные жесты, завлекающие объятия, страстные, но нежные поцелуи, проникающие глубоко в кровь?
Зачем… Чтобы потом было легче ударить. Ему удалось. Не в силах совладать с эмоциями, смахиваю тарелки на пол!
Звон битой посуды ничуть не облегчает. Напротив, становится только хуже! Глухие рыдания вырываются из груди.
— Кстати, я забыл сказать, что сегодня прислуга, отвечающая за уборку, взяла выходной. Если что-то разобьется, придется тебе приняться за уборку… — прилетает в спину голос Багратова. — О, надо же. Уже разбилось. Какая, должно быть, скользкая скатерть! Все с нее летит на пол. Да, Серафима?
— Да. Скатерть скользкая! — отвечаю сквозь слезы.
— К вечеру будь готова блистать.
— Я не…
— Я так хочу! — добавляет стали в голос. — Не хочешь есть, значит, не сиди без дела! Ты знаешь, что делать, и как обращаться с совком. Ликвидируй бардак. Я больше не намерен терпеть твои детские выходки! Жена — значит, жена. Взрослей, Сима. Мне нужна стрессоустойчивая жена. И ты это можешь. Соберись!
После завтрака пришлось заняться уборкой, пылая от негодования. Но в этом я уже никак не могла винить Багратова. Сама разбила посуду, самой и убирать пришлось.
Уборка заняла некоторое время, за этот период я немного успела остыть и собраться с мыслями. Пыл немного угас, от злости остались лишь тлеющие угли. Немного ныло в груди, под самым сердцем. Я не хотела признавать очевидного: мужлан Багратов меня зацепил так, как ни один мужчина.
Справедливости ради следует заметить, что я и с мужчинами толком не общалась! Из чистого упрямства подумала: у меня просто ограниченный круг общения. Вдруг бы мне попался кто-то другой, в которого я влюблюсь по-настоящему. Кто-то, кто станет меня ценить и любить в ответ…
С этими мыслями я спустилась на цокольный этаж, думая, что окончательно избавлюсь от мыслей о Багратове за привычными занятиями, составляя букеты. Понятия не имею, куда мне их девать, если Багратов продавать их не разрешает!
Наверное, просто буду дарить их… Может быть, удастся выбраться куда-нибудь на ярмарку рукоделия или просто в город, я готова просто отдать эти букетики, чтобы другие порадовались! Хоть что-то… Из того, чего хочется мне самой! Но подойдя к двери, за которой была оборудована моя комната, я обнаружила, что дверь закрыта, не просто закрыта. Но заколочена досками крест-накрест!
К стене и двери приварены огромные скобы, в них вдета толстенная цепь, а на ней — амбарный замок! Тоже тяжеленный. О черт, моя комната опечатана, словно дверь какого-то особо опасного маньяка!
Я дернула цепь, слишком толстой она мне показалась. Не бутафория ли? Отнюдь… Цепь громыхнула, замок — тоже настоящий.
Я едва не разревелась! Дернула цепь еще раз. Через секунду на громкий звук из коридора появился охранник. Родион.
— Привет, Родион. Почему моя комната закрыта?
Мужчина поздоровался вежливо, впрочем, без прежней улыбки. Почему ко мне начали относиться так холодно? Я же неплохо общалась с этим амбалом в фирменном костюме. С Родионом я тесно не общалась, как с Саней или с Мироном, но он всегда был приветлив. Однако сейчас даже тени улыбки не проскользнуло.
— Приказ хозяина.
Родион буркнул ответ, словно робот, и подошел проверить цепь с замком. Я едва не съехидничала, что еще не отрастила такие зубы, чтобы перегрызть ими цепи толщиной с два моих пальца, но передумала, поблагодарила за ответ и отправилась искать Мирона.
Я нашла его в служебном крыле. Туда меня тоже пускать перестали. Просто остановили у порога и просили подождать! Я едва не закрутилась юлой на месте от негодования. Злость на Багратова отпустила немного с появлением Мирона. Но он тоже выглядел сосредоточенным.
— Привет, Мирон. Позволь задать несколько вопросов?
Мужчина сверился с часами.
— Хорошо, только мне нужно собаку выгулять. Марго. Если желаете, можете побыть рядом.
Опять эта собака. Но мне могло больше не представиться возможности поговорить с Мироном, поэтому я согласилась. Пришлось гулять по территории и наблюдать за здоровенной, смертоносной тушей клыкастой Марго. Собака в точности переняла поведение своего хозяина и высокомерно задрала свой нос, игнорируя меня.
— Почему моя комната заколочена? Запаяна намертво!
— Сами подумайте. Что там находится?
— Мои цветы.
— Цветы, стебельки, травы. В которых вы понимаете, а другие — ни черта. Любая из них может оказаться ядовитой. Скажите спасибо, что Багратов не приказал спалить там все дотла.
— А он хотел?
— Костер развести и сжечь в нем все, до последней травинки.
Я поежилась, буркнула себе под нос, что Багратов зверюга! Мирон услышал.
— Не играйте с ядами, Серафима. Это не забава, а серьезная угроза для жизни.
— Я не играла, я просто…
— У вас есть специальность, которая позволила бы вам с точностью определить дозу? — охладил мой пыл Мирон.
— Нет, но я…
— Нет. И точка. Другого человека Багратов бы стер в порошок за попытку убийства.
— Но я не хотела его убивать!
— Но могли. Еще бросили в бессознательном состоянии. Карманы обчистили, телефона лишили… Низко как-то.
— Что-что? Я не воровала! Я только немного денег сняла с карты! Но по карманам не лазила… Я не воровка!
— Возможно, так. Значит, кто-то другой воспользовался возможностью обчистить карманы состоятельного мужчины в невменяемом состоянии. Но как ни крути, ситуация выглядит и пахнет дурно. Нехорошо, — покачал головой.
— А мне, значит, хорошо?
— Ваши личные отношения меня не касаются. Я говорю лишь об угрозе безопасности!
Мирон нахмурился.
— По правде говоря, я сам Багратову посоветовал лишить вас возможности цветочки перебирать.
— Ах так… — я стиснула кулаки от гнева.
— Да, так. Неизвестно, какую интересную траву вы еще найти сможете, Серафима. Вы мне симпатичны, как человек. Но Багратовым моя семья всей душой предана.
— Ваш отец тоже работал на отца Багратова?
— Да.
— У кого ни спроси, все тут целыми поколениями служат.
— А кто еще? — поинтересовался Мирон. — Из всех служащих только я и моя семья работает на Багратовых вот уже второе поколение.
Я не стала отвечать, просто отмахнулась. Вспомнила про врача Андрея, он тоже говорил, что его отец оказывал услуги Багратову. Может быть, просто Мирон не считал Андрея, потому что он не постоянно дежурил у Багратова, появлялся только когда была такая необходимость.
— Так кто еще сказал, будто работает на Багратовых семьями? — не унимался Мирон.
— Не важно. Я просто не так поняла! — отмахнулась.
Скорее всего, я ошиблась, неверно истолковала слова! Или Андрей немного приукрасил, чтобы расположить меня к себе. Не думаю, что Андрей соврал намеренно. Это просто мелочи!
— Кажется, это к вам.
Мирон кивнул в сторону нескольких человек, шедших в направлении дома. Две девушки и два мужчины. Их сопровождала охрана, несла сумки и чемоданы с аппаратурой. Очевидно, меня хотят приукрасить и устроить целую фотосессию.
— Лучше вам быть сейчас у себя, Серафима. И не выступать, — скупо добавил Мирон.
Я пошла в сторону дома, глотая слезы обиды.
— Серафима, — снова позвал меня Мирон.
— Что еще?!
— Я верю, что вы не хотели причинить Багратову вред. Но вашими необдуманными действиями могли воспользоваться враги, которых у Багратова немало. Его легко могли убить, — добавил мне в спину Мирон.
Я едва устояла на ногах, не думала, что все настолько серьезно! Черт, даже не рассматривала такие последствия, думала лишь о себе и об обиде на мужчину.
— Больше вас не задерживаю. Хорошего дня.
Платье, которое мне нужно было надеть на фотосессию, выглядело, словно живое золото — струящееся, безумно легкое и очень красивое, играющее роскошной вышивкой. Закрытое, длинное — до самого пола, с шлейфом. Но все-таки позволяющее фантазии забредать очень далеко. Потому что там, где не было роскошной вышивки, ткань очень тонкая, едва заметная. На миг даже кажется, что я обнажена, а на некоторых участках тела искусный боди-арт.
Если Багратов сам выбрал это платье, у меня язык не повернется назвать его дурнем без вкуса! Платье элегантное, соблазнительное и притом балансирует на тонкой грани откровенности, которая ни за что не скатится в пошлость. Макияж довольно яркий, но не тяжелый. Несмотря на все плохое, сейчас я чувствую себя принцессой. Хочется покрутиться перед зеркалом…
— Не отказывай себе в таком удовольствии, — звучит голос Багратова.
Я оборачиваюсь к нему, выдержав небольшую паузу. После разговора с Мироном мне очень неловко! Я не думала, что Багратову может грозить опасность. Всегда считала его неуязвимым, но теперь задумалась и не могу избавить от камня на сердце.
Почему о таких важных вещах мне говорят посторонние? Почему я не могу сама об этом сказать и Багратов тоже молчит, разглядывая меня издалека. Не сдерживаясь.
Сейчас он не прячет своего мужского интереса, и я начинаю задыхаться от волн жара, от его плотного, плотсткого взгляда, снующего вверх и вниз, взбирающегося высоко-высоко под юбку платья. По бедрам и между ними. Словно оплетает меня лозами незримых прикосновений, и я становлюсь сама не своя.
Теряю остатки слов. Они просто тают на языке. Под таким взглядом даже говорить не хочется. Только целоваться… Как вчера.
— Выглядишь достойно, — новый комплимент.
Багратов прекращать раздевать меня взглядом и интересуется у фотографа:
— Все готово?
— Да.
— Тогда не будем терять времени зря.
Багратов поправляет манжеты рубашки, поворачивается ко мне широченной спиной и идеально складывает галстук-бабочку.
— Нам предстоит много работы, Серафима. Поэтому без капризов, ты должна меня целовать! — выставляет условие. — Натурально, со вкусом и желанием большего. Подойди ближе.
Я делаю шаг ему навстречу, совсем небольшой, потом еще один и еще. Замираю на расстоянии вытянутой руки. Багратов с каким-то сожалением отмеряет взглядом расстояние между нами:
— Здесь и слон пройдет. Ближе к мужу, Серафима, означает неразделимо!
Сказав это, притягивает меня за талию, прижав к своему телу. Я замираю в его захвате.
— Дыши, Мышонок. На камеру я тебя только поцелую. Откровенным посторонних радовать не станем, — задевает мое ушко губами.
От его неприлично жаркого шепота я невольно прикрываю глаза и в тот же миг чувствую яркую вспышку. Щелк. Первый снимок в копилку. Сжимаюсь еще сильнее. Дрожь только усиливается. Понятия не имею, как держаться на камеру. Тело кажется деревянным.
— Расслабься, тебя никто не съест.
Багратов разворачивает меня к себе лицом и, удерживая рукой за талию, второй цепляет меня за бедро, словно мы танцуем. Его бедро точно втиснуто между моих ног, а глаза полыхают. Ему это нравится. Очередная провокация, максимальная близость. Словно мы — страстная парочка, которой не терпится уединиться. Закрыться от всех.
Мурашки ползут по коже.
Рядом щелкает затвор фотоаппарата. Вспышки могли бы слепить, но отходят на второй план. Близость Багратова занимает все мои мысли и реакции. Новый поворот. Становится совсем тесно в его руках. Смутившись, отхожу к окну, чтобы подышать немного.
— Хорошее место. Свет идеальный. Снимаем, — сквозь вату слышен голос фотографа.
Это может лишь означать, что меня ждет снова крепкий и жаркий плен объятий. Багратов обнимает меня со спины и прижимается бедрами. Спешу увести попу в сторону, чтобы избежать тесного контакта. Багратов роняет ладонь на бедро и вжимает меня тесно, попа упирается в каменную твердость его бедер. Он весь словно из гранита, раскаленного докрасна, пускает губы в изгиб шеи…
— Хватит, — прошу.
— Мы едва начали…
— Тебя могли убить? — задаю вопрос.
Багратов сразу же замирает, деланная страсть его показных прикосновений тает в тот же миг.
— Поищите еще другие места для съемок. В доме и на территории. В ресторан поедем немного позднее, — приказывает Багратов.
Ждет терпеливо, пока все покинут комнату. Сиротливо смотрю им вслед: когда рядом были посторонние, оставалась иллюзия защищенности от поползновений супруга. Сейчас ничего не осталось. Только я и он. И он приближается стремительно, прижав меня к стене.
— Что ты спросить хотела?
— Тебя могли убить? — выдыхаю. — Там, когда остался один. В невменяемом состоянии.
— Откуда такие мысли?
— Но у тебя много же много врагов.
— Много.
— Было опасно?
— На мне ни царапины.
— И все же? — спрашиваю мучительно. — Я не хотела причинить тебе зла! Даже не думала о таком…
— Но сейчас спрашиваешь, — внимательно смотрит мне в лицо, задевая его своим дыханием.
Возникает пауза.
— Мирон сказал? — ставит вердикт Багратов.
— Да.
— Надо же, — фыркает, отходя. — А я решил, что ты без подсказки повзрослела. Наверное, еще слишком рано.
— Прости.
— Что?
— Я не хотела тебе вредить.
— И?
Снова подступает близко.
— И… — теряюсь. — Когда мне вернут доступ к моей комнате?
Багратов выдыхает разочарованно.
— Одного «прости» будет маловато. Черт, — проводит татуированными пальцами по коротко стриженной голове. — Ты реально совсем как ребенок. Тебе нужно всюду инструкции подробные развесить и карточки выдать с разъяснениями, как вести себя. На будущее. Мужчины любят, когда женщины извиняются перед ними иначе…
Я перевожу взгляд вниз, сразу подумав о неприличном. Чувствую, как полыхают мои щеки, а мысли становятся сгустком жара, стыда и любопытства попробовать запретное.
— Ну так… — подступает близко. — Хочешь свои цветочки, Серафима? Сделай мне приятное прямо сейчас. Мы одни, никто не побеспокоит.
Да он просто пытается развести меня! Воспользовался моментом моей слабости и теперь продавливает под свои желания гнетом ладони, опустившейся на плечо.
— Решайся, я буду с тобой аккуратен. Объясню, что к чему, — поглаживает шею, снова перемещает ладонь на плечо. — Сделай, что мне нужно, получишь взамен, что хочешь.
— Так это и работает, да? — подхожу ближе.
— Именно так, да… — прикрывает свои бесстыжие глаза. — Сделай мне приятно. Не томи.
Ах, не томить его! Тоже мне картошка в мундире, которая томится в печи. Сейчас кое-что треснет! Огреваю его пощечиной. Багратов рыкает и распахивает глаза, смотря на меня с клокочущим возмущением.
— Ты на кого руку подняла?! Совсем берега попутала!
— Это ты кое-что спутал! — шиплю от ярости, совершенно не контролируя эмоции. — Мужлан озабоченный. Я не стану ублажать тебя за какие-то регалии или подачки. Пусть тебя Элайза за новую шубку обслужит! — отступаю назад.
— Кажется, пора тебя пороть!
— Только попробуй. Трепло!
— ЧТО?! — взревел.
Боже! Лев. Реально лев. Тимур рыкнул так, что у меня колени затряслись, и сердце сжалось до размеров игольного ушка!
— Кого ты треплом назвала, мелочь… Мышь садовая! — подойдя близко, сжимает запястье моей правой руки.
— С садовой мышью ты погорячился. Обещанного сада — нет. Оранжереи — тоже. Это было обещано в нашем браке, еще до моего побега. И ничего не было сделано! Цветочки и пучки сушеные я сама себе купила! Так что… — едва дышу. — Я не говорю лишнего, лишь озвучиваю свои выводы. Обещал и не исполнил. Как такое назвать?! Мужское слово не держишь!
— Ах, сад тебе… — матерится.
Долго и со вкусом.
— Оранжерею, надо… — снова поток мата.
Он отходит на метр, потом возвращается и неожиданно целует меня в губы, обняв за талию крепко, но бережно. Поцелуй короткий, но жалящий. Багратов словно приложил горячим клеймом на миг и отстранился, дышит рвано, смотря на меня пристально. Подушечки татуированных пальцев нежно рисуют узор на щеке, убирая выбившиеся пряди.
— Вот это другой разговор. Никому не позволяй вытирать об себя ноги и до уровня этих дурочек опускаться не смей! — улыбается
Смотрит на меня с таким удовольствием и с гордостью, что ли?
— Может быть, и выйдет из тебя достойная жена, Багратова Серафима.
Я едва чувствую пол под ногами. Пощечина вышла сама по себе. Осознав, что натворила, я задрожала и думала, Багратов меня за такую выходку в порошок сотрет, а он рад?!
— За свое нужно держаться. Даже зубами. Будем считать, что краш-тест ты прошла, но если что, я бы не отказался от твоих горячих извинений!
Багратов снова одним предложением вгоняет меня в краску, цепляет под локоть и выводит из комнаты.
— Вернемся к тому, на чем остановились. Нам нужно много снять, из сотни снимков выберут лишь штук десять, самых удачных… Не будем терять время зря.
Снимать пришлось много и в разных местах, не только в доме Багратова, но немного на улице, возле дома Багратова. За несколько часов съемки я устала неимоверно. Багратов, напротив, полон сил и весел.
— Устала?
— Все хорошо, — улыбаюсь.
— Устала. Заканчиваем! — немного добавляет приказных ноток в голос.
Все мгновенно сворачивают!
— Можешь отдыхать! — ладонь Тимура оплетает мою талию.
Багратов ведет меня к дому, я только рада его поддержке сейчас, даже не противлюсь жару ладони — она кажется тяжелой, но это приятная тяжесть. Не успеваю подумать о том сумасшествии, что творилось в последние сутки, как Багратов отвлекается на телефонный звонок.
— Извини, это важно! — прикрывает трубку ладонью. — Можешь немного отдохнуть, подышать свежим воздухом. Потом поужинаем.
Отходит быстрым, энергичным шагом. Я не спешу вернуться в дом, прогуливаюсь неспешным шагом, вдыхая свежий осенний воздух. Мысли самые разные, среди них есть та, что не дает мне покоя.
Багратов держит меня в ежовых рукавицах, но в то же время позволяет многое. Наедине. Может быть, он действительно хочет получить меня, как женщину? Как приз, поправляю себя. Потому что думать о нем сладко и страшно… страшно потеряться в чувствах к этому мужчине. Они все сильнее и сильнее оплетают меня, как ядовитые лозы.
Вдруг мысли прерываются посторонним движением. Слишком поздно, но я все-таки замечаю, как на территорию Багратова медленно заезжает внедорожник и тормозит совсем рядом от меня. Странное чувство возникает где-то внутри, под сердцем. Холодком тянет от внезапно образовавшейся там пустоты… Сначала из внедорожника появляются люди Багратова. Один из них протягивает руку, встав рядом с машиной. На крепкую мужскую ладонь опускается узкая женская рука.
И я, еще не видя приехавшего гостя из-за двери машины, уже по одному виду пальчиков понимаю, кого привезли.
Мои предположения оказываются верными. Из машины выбирается Ксана. Одета не так броско и модно, как всегда, сильно потрепана и помята, без макияжа и стильной прически. Но в остальном она — яркая штучка!
Я вижу, как смотрит на Ксану охранник, подавший ей руку. Мужчина пытается не пялиться, но у него выходит плохо. Ксана выбирается из машины и, увидев меня, замирает. Сестра даже приоткрывает рот от изумления.
Раньше все было с точностью до наоборот: она блистала, а я была замухрышкой. Сейчас кто-то с отменным чувством юмора поменял нас местами. Я в платье от дизайнера с мировым именем, а она — в мятой кофточке с пятнами и рваных джинсах.
— Фимочка!
Бросившись ко мне с разбегу, Ксана сдавливает в объятиях изо всех сил.
Меня царапает ее обращение «Фимочка». Слишком сильно созвучно с дурочкой! С той дурочкой, которую так легко можно было уговорить на побег, подставить, бросить в лапы безжалостного льва.
— Ты цела?
— Да, я в порядке. А ты?
— Будьте так добры, Серафима Георгиевна, отойдите в сторону. Нам нужно сопроводить девушку в ее комнату!
Один из охранников отгораживает меня стеной, второй очень аккуратно отцепил пальцы Ксаны с моих плеч. Нас оттесняют друг от друга, не дают поговорить.
Ксану уводят в дом. Я иду следом. Сестра постоянно оборачивается, смотрит на меня со слезами.
Я ждала, что сестру забросят в какой-нибудь подвал. Не знаю, почему я так подумала. Но просто решила, что Багратов будет держать Ксану в жестких условиях, но ей выделяют спальню. На окнах — решетки и по обе стороны от двери выставлена охрана. Однако это не темница. Я наблюдаю издалека. Ксана пытается разболтать охрану. Потом, заметив меня, энергично машет рукой.
— Я могу поговорить с ней? — спрашиваю у охраны.
— Багратов не запрещал, — равнодушно пожимает плечами. — Можете войти, если желаете!
Ксана, едва дождавшись, как я с ней поравняюсь, затаскивает меня в комнату и захлопывает дверь. Через секунду она уже обнимает, глухо рыдая.
— Фима! Фимочка… Я уже не надеялась увидеться! — всхлипывает.
Я обнимаю ее в ответ, впрочем, без былых восторгов, настороженно воспринимаю все. Слишком больно и глубоко Ксана и отец ранили меня, слишком сильно я теперь не доверяю людям. Не могу поверить в хорошие мотивы.
— Фима!
Ксана пристально всматривается в мое лицо, скользит взглядом по телу, цепляется за дорогие ювелирные украшения. Выражение ее лица меняется едва уловимо, потом снова принимает обеспокоенное выражение.
Она играет!
Внутри разливается горечь. Время, проведенное с Багратовым, не прошло даром! Теперь я подмечают детали, которым раньше бы не придала значения. О черт, до знакомства с этим мужчиной, я бы даже ничего не заметила.
Однако теперь я чувствую нотки фальши, ощущаю гниль и дурные намерения, спрятанные под лицемерной улыбкой сестры. Она мне сестра по отцу. То есть ровно на половину. Очевидно, на худшую половину, ведь я тоже научилась держать лицо! И во мне это есть — умение сыграть свою партию. Гены подонка-отца? Возможно!
— Боже, Фимочка!
Ксана еще раз обнимает меня, крепко захлестывает руки за моей шеей. Я снова обнимаю ее в ответ. Хотела видеть дурочку? Пусть видит дурочку… Я покажу ей ровно то, что она хочет увидеть, но буду держаться себе на уме. Ни за что ей больше не поверю! Ни за что… Благодаря козням сестры, теперь я навеки буду пленницей самого невыносимого в мире мужчины. Самого притягательного, к тому же. Это просто ужасно… Только за это можно возненавидеть сестру каждой порой кожи. Ксана смахивает слезинки с ресниц.
— Тебе не удалось улизнуть, Фима?
— Не удалось, — делаю грустный вид. — Папа кое-что заподозрил намного раньше и закрыл меня в твоей спальне. Я не успела убежать, даже позвонить тебе не было никакой возможности! Как ты, сестренка?
Ксана закрывает ладонями лицо, делает круг по комнате и выдергивает из держателя на туалетном столике салфетки, протягивая одну из них мне.
— Ужасно, — выдыхает едва слышно.
Я прикладываю бумажную салфетку к глазам и быстрым взглядом подмечаю детали. У сестры горестная поза, но плечи расправлены и осанка идеально ровная. Она закрыла ладонями лицо, делая вид, что убита горем. Но думаю, она просто взяла небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями и придумать, как быть дальше.
Я смотрю на нее и стискиваю зубы, чтобы не заорать: какая же ты дрянь! Ксана делает вид, будто убита горем, но я почти слышу, как на бешеной скорости вращаются шестеренки в ее голове, обдумывая план и сортируя полученные данные. Она умна и не стоит ее недооценивать!
— Значит, папа нас всех перехитрил, — заключает она грустным голосом.
— Хуже того, он сделал экспертизу ДНК. Тесты подтвердили, что я его дочь. Настоящая…
— Я всегда тебе это говорила.
Я решила показать, будто не знаю ничего о планах Ксаны и нашего отца! Будто верю в то, что они изобразили.
— Я тоже всегда это знала. Но папа сказал, что это не для нас, а для Багратова. Он должен был отдать ему в жены дочь. Решил, что меня будет достаточно. Но… Кажется, что-то пошло не так. В доме нашли тело нашего папы… — говорю испуганным голосом, изображая дурноту.
Оказывается, даже напрягаться не нужно. Стоило лишь вспомнить, как мои волосы запачкались в крови, сразу подкатил тошнотворный комок.
— Дыши, Фимочка. Дыши! — замахала перед моим лицом руками Ксана. — Значит, папа отправился на тот свет… — всхлипывает. — Он, конечно, мерзавец, но мне грустно узнавать, что он мертв. А ты, значит…
— Теперь я жена Багратова, — вздыхаю. — Оказывается, ему на самом деле нужна жена.
— Вот как? — удивлению Ксаны нет предела.
— Да. Не только для гарантий верности Георгия Владимировича. Но для других целей…
— Для каких? — оживляется Ксана.
— Бумажки какие-то подписывать приносит, ничего не говорит. Муштрует…
Ксана смотрит на меня, цепляется взглядом за платье.
— Знаешь, Фимочка, ты выглядишь потрясающе! Макияж, укладка, платье…
Ксана с трудом подавила завистливый вздох, но трогает искрящуюся ткань платья. Все же не удержалась!
— Да?
Я продолжаю разыгрывать дурочку, не разбирающуюся в одежде.
— Блестящее, красивое, кажется, — говорю с нарочитым сомнением, подталкивая сестру к откровениям.
— Это платье от Элли Сааб, последняя коллекция. Лимитированная. Как для принцессы, — облизывает губы. — Фима, ты даже не представляешь, как сложно достать лимитированные коллекции. Это платье стоит целое состояние!
Я безразлично пожимаю плечами.
— Возможно. Но я в этом ничего не понимаю. Багратов говорит, я делаю. Жду, когда отпустит… — складываю пальцы на коленях. — Тебе тоже не удалось спрятаться?
— Увы, — качает головой.
— Как же твой любимый?
— Пропал. Не выдержал сложностей, нужно было скрываться, переезжать с места на место. Ему надоело. Он другой жизни хотел! — выдумывает на ходу.
Могу поспорить, что и того ухажера у Ксаны не было! Она вообще относилась к мужчинам свысока, считая, что может получить любого.
— А беременность? — спрашиваю. — Ты же говорила, что беременна… Как поживает твой малыш?
Сестра скорбным жестом прикладывает ладонь к животу.
— Я не могу говорить на эту тему. Слишком больно, — опускает взгляд.
— Что такое? Неужели выкидыш? — ахаю с ужасом.
Внутри появилась мысль, что она и насчет беременности мне лгала!
— Увы, — кивает Ксана. — Жизнь в лишениях полна опасностей. Без поддержки стало совсем тяжело. Без хороших условий не получилось выносить малыша…
— Бедняжка! — обнимаю Ксану, глажу по волосам.
С трудом сдерживаюсь! Лгунья, врет и не краснеет! Врет в лицо… Насчет самого дорогого — малыша, мне соврала! Как можно было придумать ужасную историю, что еще ужаснее, как в прошлом я могла купить на ее россказни?!
— Не переживай, может быть, все наладится? — спрашиваю я.
— Придется нелегко, — кивает. — Ты здесь пленница? — уточняет.
— Да, я сильно ограничена в передвижении. Меня возят всюду: на танцы, в ресторан, в сопровождении охраны или самого Багратова. Даже не знаю, что хуже, — начинаю теребить свой браслетик.
Ксана мгновенно цепляется взглядом за этот браслет. Вижу, как ее глаза вспыхивают огоньками, даже более яркими, чем блеск бриллиантов на моем браслете.
— Ужасные условия, — соглашается она. — Знаешь, я готова сотрудничать с Багратовым. Готова на все, лишь бы вытащить нас.
— Ксана, ну что ты можешь сделать? — вздыхаю. — Ты же совсем ничего не знаешь, а отец… мертв.
— Кое-что я знаю! — решительно говорит она. — Отец не всегда был осторожен. О его делишках мне известно немногое, но может быть, этого хватит, чтобы купить нам свободу? Хотя бы одной из нас… — гладит меня по волосам. — Тебе в неволе, наверное, совсем плохо живется. Я так виновата перед тобой. Если бы не мой план, все было бы по-старому… Я должна загладить свою вину!
— Да, мне тяжело! — вздыхаю.
По двери стучат кулаком.
— Серафима Георгиевна, вам пора. По расписанию скоро начнутся занятия с Витом, — басит за дверью Мирон.
— Хорошо, я уже иду, — отвечаю с готовностью. На вопросительный взгляд Ксаны отвечаю горячим, торопливым шепотом. — Багратов вынуждает меня учить бальные танцы, жутко злится, если я не стараюсь.
— Какой… кошмар… — с трудом выдавливает из себя Ксана. Но я замечаю, как ее красивое лицо перекосило, от клокочущего негодования она едва не задыхается. — Увидишь его, передай… Нет-нет, даже так! Пусть его люди передадут Багратову, как можно быстрее, что я могу кое-что рассказать. Предложить! — поправляет прическу.
— Разумеется. Извини, мне пора, не хочу сердить супруга, в гневе он очень страшен! — выскальзываю за дверь и перевожу дыхание.
Ууу… Я бы сейчас кого-нибудь поколотила! Какая лицемерная гадина моя сестра. Ксана увидела, что я одета роскошно, обвешана бриллиантами, и решила, что брак с Багратовым не так уж плох!
Мое место занять решила… Предложить ему кое-что. О, кажется, я знаю, что она ему предложит. Себя! Может быть, этот похабник даже согласится заменить меня ею?! Они друг другу подходят! У Багратова только постель на уме, а Ксана уже сейчас готова подпустить его к своему телу… Им будет нескучно, уверена, думаю с неожиданной злостью и чувствую, как сердце сжимается, словно его кольнули в самую сердцевину отравленным кинжалом.
Ревную?!
Нет, не может такого быть!.. Пусть берет в жены ту, что ему готовили изначально, и оставит меня в покое.
Я сверяюсь с часами. Еще немного, и точно опоздаю к Виту! Нет времени переодеваться… Я понимаю, что Багратова специально нарядил меня как королеву. Он просто хотел показать Ксане, от чего она отказывается!
Зачем говорить, когда можно просто продемонстрировать, чего эта пышногрудая красотка сглупила, решив убежать. Многое потеряла в его лице! Пусть так… Злюсь и стараюсь не думать о связке Ксана-Багратов. Переключаюсь на мысли о насущном. То есть о том, что могу опоздать!
Поеду к Виту в этом платье, переоденусь в раздевалке. Не хочу тратить драгоценное время общения с человеком, который мне приятен, на глупые переодевания.
— Как прошло? — спрашивает Мирон, подстраиваясь под мой торопливый шаг.
Смотрю на Мирона с опаской. Он же предан Багратову! Не хочу обсуждать с ним нюансы отношений с сестрой!
— Я для себя спрашиваю, а не для шефа, — понимает мой взгляд без объяснений Мирон.
— Думаешь, я в это поверю?
— Вы обижены, что Багратов вас вернул? Но иначе и быть не могло. Багратовы свое не отпускают. Ни при каких обстоятельствах.
— С чего это вдруг я принадлежу ему? — опершись на ладонь, забираюсь во внедорожник. — Глупости.
— А я предельно серьезен! — звучит хриплый ответ.
Багратов в машине! Покачнувшись, теряю равновесие и падаю прямиком в его распахнутые объятия. Он мгновенно отклоняется спиной назад, я оказываюсь сидящей сверху на его бедрах, в очень неприличной позе.
— Всегда знал, что ты ко мне неравнодушна. Но при свидетелях… Серафима, я на такое не готов! Побереги мою честь! — роняет Багратов, шутливо сделав испуганные глаза.
Смеется! Ах, бесстыжий шутник! Что его ладони делают на моей пояснице, почему ползут так низко…
— Хватит, я ничего такого не имела в виду.
— Не имела? Да ты же мое достоинство чуть не отдавила! После такого ты просто обязана загладить свою вину! Перед ранимым мужчиной…
— Довольно шуточек! — отворачиваю в сторону лицо.
Пытаюсь слезть! Не выходит. Багратов не планирует меня отпускать, что ли?! О да, он наслаждается. Я не знаю, что между нами происходит, но каждый раз при близком контакте невозможно оторваться, тела словно плавятся, приникая так близко и тесно, совсем без границ!
— Сядь, Тимур. Пожалуйста… — выдыхаю тихо.
— Нужно сказать: пожалуйста, любимый супруг! — требует с наглой ухмылкой.
— Еще чего. Я тебя не люблю.
— Если так, то чего боишься? Это просто слово. Глупое, которое ничего не значит…
— Пожалуйста, любимый супруг! — выпаливаю так быстро, что сама почти не разобрала слов, но успела отметить, как мой голос стал совсем тихим шепотом.
— Когда так просят, я готов уступить…
Багратов садится, но продолжает удерживать меня на коленях, опустив ладони на талию горячим замком.
— Там… Ксана. Она хотела с тобой поговорить. Думаю, она готова рассказать кое-что о делах отца.
— О да, она на многое готова!
Ладонь Багратова ложится на бедро приятным гнетом.
— Она готова дать то, в чем ты мне упорно отказываешь.
— Если так, то не трать время зря. Думаю, Ксана весьма опытна и сможет удовлетворить твои запросы. С ней не придется долго возиться…
— Как с тобой?
— Да. Как со мной.
— Может быть, мне возиться в кайф? То, что ты ничего не умеешь, не беда. Обучу, под себя настрою… — придвигает ближе, заставив смутиться. — Мне сказали, что ты примерная ученица. И очень способная. Уверен…
Его губы уже задевают мое ухо.
— Уверен, это касается всего. Только дай повод… Я тебя всему научу, ты сама не захочешь от меня отлипнуть.
— Поговорим о делах, — прошу дрожащим голосом.
— О делах? Давай о делах. На сегодня я отменил твои занятия танцев.
— Но я думала, что успею.
— Успеваешь. Но я хочу с тобой поужинать. Проголодался, — смотрит на мои губы. — Рядом с тобой всегда аппетит зверский. Согласна?
— Поужинать? Да. Пожалуй.
— А насчет всего остального?
— Даже не знаю. Ты меня пугаешь! — срывается с языка.
— Разве ты веришь всерьез, что я могу сделать тебе больно?
Багратов мягко привлекает меня к своему плечу, обняв одной рукой за плечи, целует в висок.
— Не бойся, глупышка. И пересядь на переднее. Поедем покатаемся по городу.
Багратов помогает выбраться из машины, протягивает мне руку. Я опускаю пальцы на его ладонь, от которой пышет жаром. Оглядываюсь на охрану.
— Они поедут с нами, — отвечает Багратов на мой безмолвный вопрос. — Это не подлежит обсуждению.
— Хорошо.
Небольшой холодок пробирается между нами. Все-таки после случившегося Багратов мне не до конца доверяет. Почему тогда всем своим видом показывает, что я могу ему довериться? Разве это разумно…
— Куда-нибудь хочешь? — уточняет Багратов.
— В таком платье? Нет… Оно не предназначено для прогулок. В нем только в ресторан.
— Значит, поехали в ресторан.
Вереница охраны выстраивается позади нас, одна машина едет впереди. Я поглядываю то в одну, то в другую сторону.
— К чему такие меры предосторожности? — хмурюсь. — Нам угрожает опасность? Или ты решил, что я снова сбегу, а для моей поимки тебе понадобится столько людей?
Пауза.
Багратов поворачивает голову в мою сторону, но потом опускает взгляд на приборную панель. На дисплее телефона одно за другим всплывает сообщения о входящих смс. Выдыхает коротко, опускает телефон экраном вниз. Словно не хочет смотреть.
— Тебя потеряли многие?
— Сегодня почти все отправляются на голосовую почту. Кроме рабочих моментов. У меня режим тишины в эфире, — коротко поясняет Багратов.
— Почему?
— Тебе не захочется знать.
— А я хочу.
— Я от тебя тоже многое хочу. На добровольной основе. А ты — даешь ли желаемое? — припечатывает емким взглядом. — Нет.
— Потому что ты как варвар.
— Мда?
— Да! И о себе ничего не рассказываешь. Совсем. Обо мне все знаешь, а я о тебе ничего не знаю.
— Так я же сказал, скоро узнаешь. С семьей познакомлю. Но не сегодня… Сегодня плохой день для знакомства с моими близкими. Сегодня Багратовым не до знакомств.
Что-то кроется за его словами. Пытаюсь понять, что именно. Но пока не озвучиваю вслух свои догадки. Боюсь ошибиться и попасть впросак.
— Какие места тебе нравятся? — спрашиваю осторожно. — Покажешь? Только чур не бои!
— Надо же, а я хотел, как раз на бой или в тир… — говорит с деланным сожалением и усмехается. — Нет, просто поколесим, сожжем бензина. Если хочешь, можешь музыку включить. Так уж и быть, потерплю попсятину.
— Не хочу музыку.
— Тогда будет тихо.
Киваю. Пытаюсь сдержать учащенное сердцебиение, но не получается. Сердце подсказывает, что, возможно, сейчас мы вслепую нащупываем дорожки для мирного общения. До взаимопонимания, как до Луны, но даже просто говорить с Багратовым очень приятно.
Все же он для меня — загадка. Блуждаю взглядом по его суровому лицу с темной бородой, опускаюсь взглядом на широкие плечи и крепкие запястья, долго-долго смотрю на пальцы, уверенно держащие руль.
— Не смотри на меня так, Мышонок.
— Не нравится, что я на тебя поглядываю?
— Глупышка, ты от меня взгляда не отрываешь. Я могу расценить это как сигнал к действию, припарковать машину в укромном местечке и… Кто знает, что может случиться на заднем сиденье…
— Только не так! — выдаю мгновенно.
Не хотелось бы мне первый раз в машине! Еще больше меня пугает мысль о смирении с фактом, что я стану его женой по-настоящему. Со всеми вытекающими. Стану его женщиной… Даже мысль об этом греховно-сладкая, с перчинкой, тает на языке и порождает совсем не безобидные реакции.
Причина тому — он сам, пробудил во мне чувственность, о которой я не подозревала, и теперь не получается не реагировать на его близость.
— Ты красиво смущаешься. Еще больше заводит.
Новое откровение вгоняет в большую краску. Еще одна порция взглядов со стороны мужчины, под которыми я начинаю плавиться. По городу катались, почти ни о чем не разговаривая, редко обменивались репликами.
— В одно место заехать хочу. Это ненадолго, — звучит неожиданно. — Ты как? Потерпишь несколько минут? В машине.
— Да, конечно. А куда тебе надо?
— Увидишь. Можешь даже пройтись со мной. Если захочешь.
После этих слов Багратова любопытство становится только сильнее. Еще больше я удивляюсь, когда внедорожник тормозит возле магазина музыкальных инструментов с красноречивым знаком на вывеске в виде скрипичного ключа.
Я не хочу сидеть одна в машине. К тому же любопытство подстегивает. Ох уж это любопытство. Я понимаю, что Багратов опытно со мной играет в некоторые моменты, но как та лиса, не могу удержаться на месте и попадаюсь на его уловки.
— Зачем мы здесь? Ты хочешь купить что-то?
— Можешь остаться в машине. Можешь пойти со мной, — сощуривается.
Багратов выглядит расслабленным, но я чувствую, как сильно он напряжен внутри. Поездка значит для него очень многое, пусть я и не понимаю всего. Багратов даже не сказал открыто, но интуитивно я понимаю, что не ошибаюсь.
— Я пойду с тобой. Если можно.
— Можно, — крепко обхватывает руку и ведет за собой в магазин музыкальных инструментов.
Багратов — музыкант? Не похоже… Может быть, немного играет на чем-то? Хочет купить для себя или в подарок?
Никогда не бывала прежде в подобных местах, обилие завораживает. Как будто вступаю на неизведанную территорию. Ни на чем играть не умею и никогда этому не училась, а здесь внутри царит особая атмосфера. Багратов сразу направляется к администратору торгового зала и передает ему пухлый конверт. Тот принимает без слов. Внутри ширится любопытство: чего же такого купил Багратов за целую кучу деньжищ?!
— Пошли, — опускает ладонь на талию. — Покажу тебе кое-что.
Багратов увлекает меня в сторону, проводит между рядами и останавливается напротив одной из стен, где развешены гитары.
— Коллекционные. Самые редкие и дорогие.
— И какую из них хочешь ты?
— Я? — качает головой. — Нет, я только самые простые аккорды умею брать, и ради того, чтобы побренчать Мурку, не стал бы покупать. Я и не покупаю.
— Тогда зачем ты отдал тому человеку денег?
— Чтобы не забирали, — Багратов кивает. — Средний ряд, третья слева.
— На вид, самая обычная гитара.
— Выглядит самой обычной, да… Там особое дерево, струны. Она старая. Принадлежала известному музыканту, имя которого ничего не значит для тех, кто в этом не разбирается. Для ценителей — лакомый кусочек.
— И сколько она стоит?
— Она никогда не продавалась.
С трудом сдерживаю вздох нетерпения. Багратов же сцеживает мне информацию по крошке, словно сам до конца не решил, стоит ли со мной делиться. Кажется, и сейчас в этом до конца не уверен. Я придвигаюсь к нему еще немного, буквально по сантиметру. Наши руки почти соприкасаются.
Нечаянное столкновение пальцами, от которого искрит. Багратов уверенно забирает мою руку в свою ладонь, молчит некоторое время. Потом говорит отрывисто и сухо, словно сообщает новостную сводку:
— Владелец этот инструмент никогда не продавал и не собирался продавать. Выставил на всеобщее обозрение, как предмет гордости. Всегда отказывал в продаже. Мой младший брат любил музыку. Приходил сюда часто и фантазировал, что купит ту гитару. Брат упорно предлагал цену. Мы не бедствуем, и суммы, которые он предлагал, были просто фантастическими. Он был уверен, что получит желаемое. Всегда получал.
Хозяин гитару так и не продал. Сейчас всем заправляет его младший брат. Гитару он тоже не продавать не собирается и вообще хотел убрать ее с витрины. В свою закрытую коллекцию. Там бы никто ее не увидел, кроме очень ограниченного круга лиц. Я плачу ему за то, чтобы гитара так и висела здесь…
— А брат? — спрашиваю едва слышно.
— Брата нет уже много лет, — выдает скупо. — Сегодня тот самый день.
Я лишь крепче переплетаю пальцы с пальцами Багратова. Кажется, он меня вот-вот расплющит, так крепко сдавил.
— Есть решения, «или-или». Принимая их, спасаешь одних и теряешь других, — говорит отрывисто. — Я принял такое решение. Мне с ним жить.
— Брат погиб?
— Следов не нашли. Была такая заварушка, что вообще сложно было найти останки. Месиво.
— То есть ты точно не знаешь?
— Я был в другом месте. Когда приехал, было уже слишком поздно. Объективно, не было ни одного шанса выжить.
Теперь я понимаю смысл поведения Багратова. Уму непостижимо, чего ему стоит держаться в день памяти младшего брата. Если к тому же Тимур считает себя частично виноватым…
— Но ты же знаешь, да?
— Что знаю?
— Есть вещи, которые объективно кажутся невозможными, и все же случаются, — едва дышу.
— Глупышка. Не надо скармливать мне ложных надежд.
— Конечно, куда мне до тебя!
Отодвигаюсь.
— Обиделась, что ли? — хмурится Багратов.
Переводит взгляд с гитары на меня.
— Нет. Не обиделась.
— Значит, обиделась. Пошли отсюда.
Вырываю руку и ухожу вперед, быстро перестукивая каблучками. Багратов быстро догоняет меня, прижав к себе до невозможности близко.
— Далеко собралась? Сказал же, от меня ни на шаг в сторону…
— Кажется, тебе сейчас не нужна компания.
Радуюсь, что мы оказались на открытом воздухе. От вечерней прохлады немного остужает щеки и дышать становится легче. Но ровно до того момента, как я не смотрю на Багратова. Стоит только взглянуть на него, как что-то замыкает внутри, разумное перестает иметь смысл, все грани стираются.
Чувствую лишь влечение, которое не преодолеть. Молча вышагиваем до внедорожника. Багратов привычным жестом протягивает ладонь, чтобы я могла опереться и залезть внутрь. Вместо этого я, забравшись на высокую подножку, неожиданно для себя обнимаю мужчину за торс, уткнувшись носом в шею, прикрываю глаза, дыша его запахом.
— Провоцируешь.
— Нет. Ничего подобного, — мои губы едва касаются мужской кожи.
— Еще как провоцируешь! Ты прекрасно это понимаешь. По-женски. Из упрямства отрицаешь. Почему ты такая упрямая? — спрашивает в висок, передвигая губами по скуле, словно ищет дорожку к моим губам.
Хочется пойти ему навстречу и… Приподнимаю лицо, чуть-чуть. Совсем немного.
— Иди ко мне, — зовут его губы соблазном.
Больше нет сил держаться.
Иду.
Прямиком в пекло.
Рты жадно сталкиваются посередине. Горячий воздух сгорает на стыке голодного поцелуя, от которого перехватывает под самым сердцем. Нестерпимый, требовательный напор губ Багратова не оставляет шанса на спасение. Но мне и самой хочется того же, ничуть не меньше! Если бы рядом начал бушевать торнадо, я бы ничего не заметила. Ни смерча, ни бури… ничего бы не заметила!
Пожар между нами гораздо сильнее и безумнее, чем любая из катастроф. Чувствую, что погибаю под его напором, растворяюсь в жидком пламени без остатка. Я сминаю пальцами ткань его рубашки, его руки алчно гуляют по моему телу. Нас могут увидеть. Нет, не так. Нас уже видят. Это бесстыдство творится прилюдно, а поцелуй нельзя назвать безобидным. Больше похоже на слияние, поглощение — полностью без остатка. Даже от его губ — жарко всюду, а крепкие объятия только добавляют градус. Как будто кто-то пытается потушить огонь бензином…
Становится только хуже. Совсем невыносимо.
— Тимур… — жалобно царапаю ногтями ткань рубашки, под которой — каленая сталь.
— Притормозить надо, да? — снова жестко целует, заставляет забыться.
Едва замечаю черты его лица, все плывет как в дурмане.
— Надо, — соглашаюсь настолько жалко и неуверенно, что сама не верю в эти слова.
Он, искушенный и напористый, тем более в них не верит.
— Нет, Мышонок. Тебе нужно другое. Надо показать тебе кое-что, пока не успела остыть… Куда хочешь?
— Домой не хочу, — отвечаю без раздумий.
— А что? Показала бы сестре, кто в моем доме хозяйка? — подмигивает, оплетает ладонями в жаркий плен, заперев у внедорожника. — Неужели тебе не хочется на весь мир прокричать «мое» и повесить табличку «не трогать»?
— Нет, наверное, это только у собственников такое бывает, — отвожу взгляд.
— А ты не собственница?
— Н-нет.
— Что ж, тогда я пошел, — мгновенно отпускает ладони. — Дел по горло. Тебя доставят, куда скажешь. Если я не в твоей собственности, то и делать мне здесь нечего.
Неужели он собирается уйти?! После такого сумасшедшего поцелуя?! После того, как я запылала желанием большего?
— Твоя сестричка будет мне очень рада, — бросает небрежно.
Я знаю, что он говорит так нарочно! Знаю прекрасно, но контролировать свои реакции уже не в силах.
— Нет! — цепляюсь пальцами за рубашку, притянув мужчину к себе. — Только посмей! — шиплю. — Не прощу!
— Вот, значит, как? Не с ней?
— Не с ней! Ксана меня обманула, предала, использовала гнусно! Ты и сам мне глаза открыл на козни Ксаны, на ее предательство. Говорил о верности, которую ценишь. В ней этого ни на грош! Она только сегодня смотрела мне в глаза и лгала, даже не покраснев! Я видела, как она придумывает план, чтобы от меня избавиться, чтобы снова по мне пройтись и потопить, лишь бы себе местечко потеплее выбить! И если ты с ней переспишь… Если будешь проводить время с ней, даже просто чтобы развлечься, это будет гадко! Я никогда такое простить не смогу. Никогда… Это будет самое низкое!
— Самое низкое? — приподнимает за подбородок. — А как же все остальное? Я же сволочь.
— Пусть сволочь! Но после такого я тебя принять не смогу. Ни как мужчину, ни как друга…
— А когда ты друга во мне увидела?
— Друзей не выбирают. Ты сделал для меня больше, чем все остальные. Хоть я и не хочу это признавать!
— Только что признала.
— Но я к тебе не как к другу! — обводит красноречивым взглядом. — Как женщину хочу. Неужели ты во мне только друга видишь? Ну-ну… Врушка. Друзей не целуют так, как ты меня только что целовала. И если друг с кем-то переспит, то какая тебе, к черту, разница?!
— Все не так!
Меня буквально в узел свело, прежде чем я решилась вытолкнуть из губ:
— Ты мне нравишься! — выпалила. — Сволочь! Ненавижу тебя за то, что нравишься! Доволен?
— Весьма, — снова целует, забыв о стыде и посторонних. — Поехали?
— Куда? — едва шевелю губами.
По сути — плевать. Лишь бы с ним рядом. И не отдавать никому. Не переживу такое! Даже подумать сложно, сразу больно везде, всюду, как от страшной болезни.
— Отель. Номер для новобрачных. Все готово и ждет только тебя, Мышонок.
— Ах ты… Ты! Ты все продумал! До мелочей. Какая же ты все-таки сволочь, Багратов!
— И характер — дрянь. А еще ты за рулем… — подсаживает в машину так ловко и быстро, что я даже опомниться не успеваю!
— Я за рулем? Уверен?!
— Водить ты умеешь, — фыркает. — Не отрицай. Тачку же мою угнала, хулиганка.
— Не напоминай, пожалуйста.
— Буду. Хулиганка в юбке. Думаешь, откупишься от наказания? — проводит дорожку по шее. — Нет. Будешь наказана.
Не помню, как пролетает дорога. Багратов подсказывает, куда ехать, но направления я не запоминаю. Горю так сильно, что все разумное растворяется без следа.
— Должен сказать, ты справляешься ловко. Уверенно. Мне нравится, когда ты ведешь…
Снова намеки. Или просто слова? Но мне кажется, что намек. Мазнув быстрым взглядом по его лицу, понимаю, что не ошиблась. Это не просто намек, а открытое приглашение, и я не собираюсь от него отказываться.
Номер в отеле — роскошный. Такие показывают в красивых мелодрамах на большом экране, изображая счастливых молодоженов, купающихся в любви на молочных простынях. Обстановка праздничная, повсюду свечи и цветы…
Официант словно только и ждал нашего появления — закатывает столик с фруктами и игривым напитком в ведерке со льдом.
— Назад дороги нет.
Темные глаза Багратова загоняют меня в ловушку. Это темный омут без дна, гибельный и манящий.
— А если я струшу? Я же никогда…
Багратов методично избавляется от одежды. Не спешит, расправляет пиджак на стуле с высокой спинкой, отправляет туда рубашку и брюки… Тимур позволяет рассмотреть себя во всех подробностях, от которых то и дело щеки вспыхивают стыдом, а внутри сладко прибывают волны — одна за другой, одна за другой. Ласково шепчет соблазн, грех на вкус — как кусочек марципана — сладкий, с горчинкой.
Я уже чувствовала такое раньше, всегда — с ним. Его близость вытворяет со мной что-то неладное. И стоит признать, что я отметила мужчину сразу же, когда заметила, как он приезжал к Баженовым. Тимур Багратов мне еще тогда сильно понравился, но я этого не осознавала, а он меня разглядел — только сейчас. Так, что ли? Разве справедливо?
— В чем дело?
— У тебя нет ко мне любви с первого взгляда! — выпаливаю то, о чем подумала.
— И что? Это повод для отказа от сближения? — сощуривается.
— Просто факт.
— Пусть так. Не с первого взгляда. Все гораздо глубже. С каждым взглядом, — выделяет слова. — Все больше к тебе тянет. Разве это не лучше?
— Поцелуй меня, — прошу перед тем, как окончательно сойти с ума.
— Сама поцелуй! — разваливается на огромной кровати с видом царя. — И сними уже свое царское платье, не то я его сам сниму. Крайне неосторожно от нетерпения, а оно тебе, кажется, очень понравилось. Ты в нем перед зеркалом крутилась.
Я присаживаюсь рядом, на самый краешек кровати, повернувшись спиной.
— Поможешь? Там застежка.
— Охотно.
Сначала на пол спускается платье, но Багратов не спешит утянуть меня к себе, распускает прическу.
— Мне нравятся твои волосы, — шепчет горячо в висок. — Пусть всегда будут длинные.
— Ты мне косу сам укоротил.
— Немного. Уже раскаялся. Веришь?
— Не очень.
— Я сейчас делом тебе докажу… — и утягивает меня за собой.
Я успеваю лишь подумать: будет ли больно? Но мысль тает в горячих поцелуях и ласках. Багратов не позволяет мне снова загнаться в собственных мыслях. Каждую тень сомнений уничтожает без следа, зацеловывает, выводит жаркие спирали губами всюду.
Мне нравится то, как Багратов меня целует. Успеваю только заметить, как меняется мое тело во время смелых мужских касаний. Это странные ощущения, от которых все звенит, натягивается струной.
— Постой, я сейчас умру, — выдыхаю. — Нет-нет, я точно умру! Притормози!
Багратов отрывает свои губы от моей шеи, где они только что были, и смотрит на меня протяжно.
С иронией.
— Мышонок. Я еще даже не начал. Всего лишь целую. И да, мы еще оба в трусах.
— Да?
— Да. Более того, даже конец «галстука» не выглядывает.
— Точно?
— Открой глаза, и сама посмотри.
Да. Он еще в трусах. Но по сути, они почти ничего не скрывают. Там такая сильная и большая эрекция. Мама… Лучше бы я не смотрела. Боюсь, что меня этим длинным и толстым орудием порвет. На клочки. Зажимаюсь.
— Тише-тише, ну куда ты? — журит ласково. — Не зажимайся. Я с тобой… осторожно. Деликатичаю, нах…
С его губ срывается ругательство. Он часто и коротко дышит.
— Сложно сдерживаться. Но я пытаюсь. Оттягиваю. Лишь бы в трусы не кончить. От такого вида…
Мои соски, ставшие невероятно тугими и чувствительными, стоят торчком. От каждого малейшего касания наших тел появляется еще большее желание и мешает дышать. Оказывается, я тоже дышу, как после бега.
— Тимур.
— Да.
— Я боюсь, что будет больно.
— Не будет.
— Все говорят, что бывает, — хмурюсь.
— Кто все? С кем на тему общалась?
— Читала.
— Читала, — ловит мои губы, подразнивая языком. — И фильмы смотрела, да?
— Да.
— И как? Может быть, ты многое прочитала, но, готов поспорить, такое точно не чувствовала.
Он смещается вниз очень резко, почти молниеносно. Накрывает горячим ртом вершину, подхватив грудь горячей ладонью, и начинает сосать. Мгновенно подкидывает вверх всем телом. Удар током был бы менее шокирующим, чем жаркая плеть удовольствия, хлестнувшая в самом низу живота.
Его язык кружит по вершине и надавливает. Прикасается. Еще и еще порхает. Влажно. Сосет и лижет, покусывает.
Хватит… Хватит…
— Тимур! — сиплю. — Я…
Запускаю пальцы в его короткие волосы, чтобы оттолкнуть.
Иначе, кажется, точно умру!
Но получается, что притягиваю, и сама выгибаюсь под его губы.
— Еще хочешь! — смотрит на меня голодно.
Багратов опускает вторую ладонь, ласково гладит по бедру, чуть надавливает, распахивая, для себя открывает.
— Раздвинь ножки. Распахни их для меня… Я тебя подготовлю так, что тебе не будет больно. Ну же…
Он снова уделяет внимание груди, перемещаясь с одной на вторую. Я начинаю коротко постанывать, вскрикивая, когда он увлекается слишком сильно. Туго-туго напрягается низ живота, мне становится слишком остро. Не могу выдержать напряжения.
Еще больше заводит смотреть, как он сосет и лижет мою грудь, смотря при этом в глаза. Ужасный бесстыдник. Новая волна по всему телу пробегается мурашками. Сосущие влажные звуки, через секунду Багратов дует ласково на сосок.
— Тимуууууур… — сама не своя.
— Еще немного ножки раздвинь, — просит.
Я и не поняла, когда распахнула ноги так, что его ладонь свободно гладит меня по внутренней стороне бедер, подкрадываясь к главному.
— Посмотрим, с чем мы имеем дело… — опускает взгляд, всего на секунду, снова поднимает его на меня.
Содрогаюсь. Разве может тьма стать еще более глубокой и выразительной? Кака сама ночь… Без звезд. Без малейшего лучика света? Может. В его глазах — именно такое выражение.
— Бля, Серафима. Ты меня с ума сведешь.
— Что такое? Ты… Ты уже все?!
Смеется.
— Нет. Но у тебя вот здесь потоп! — нажимает на трусики. — Насквозь мокрые, бля. Проказница. Хочешь меня!
Через мгновение трусики рвутся. Хочется свести бедра, но Багратов не позволяет, уверенно накрывает пятерней промежность и поглаживает осторожно, нежно гладит, смотрит, дышит рвано и отпускает ругательства.
— Мокрая, блять. Какая же ты, мокрая…
Мне хорошо от того, как его пальцы скользят всюду, поглаживают, пощипывают. Легкое скольжение внутрь.
Приглушенный мат.
— Тшшш… — накрывает губы. — Не закрывайся. Я просто… Слов у меня на тебя не хватает. Цензурных не хватает. Я в тебя хочу. Прямо сейчас. Ты очень… Очень готова.
Его палец мягко входит внутрь, громко стону.
— Вот так. Умница. Еще давай! Стони для меня, ори, если хочешь. Я хочу твое удовольствие… — стонет мне в рот, глубоко толкаясь языком. — На конце члена — тоже хочу!
Поцелуй штормовой и короткий. Шорох одежды подсказывает, что Багратов избавился от трусов. Тяжесть его тела сверху.
Так приятно. Даа… Я выгибаюсь под ним, и сама раздвигаю ноги.
— Без подсказок. Умница. Хочешь же меня?
Прикрываю глаза. Лишь чуточку страшно.
— Не бойся!
Влажного входа в лона касается что-то упругое и большое. Приятный гнет.
— Горячая ты, очень горячая… Просто не думай, расслабься. Максимально…
Не терпится узнать, что будет дальше. Открываю глаза, скосив взгляд вниз.
— Ооох…
Выдыхаю при виде того, как Багратов, сжав длинный толстый член в кулаке, водит крупной головкой по моим складкам, растягивая вязкую влагу. Мое подглядывание быстро перехватывается.
— Хочешь?
— Я…
— Подержи его в руке. Поймешь, что бояться нечего! Бери…
Прижавшись губами к мужской шее, считываю зашкаливающий пульс и рваное дыхание. Не могу смотреть ему в глаза, когда так запредельно откровенно. Но руки сами тянутся. Да-да… Тянутся. Правая ладонь обхватывает крепкий, толстый ствол.
— Аааах… Тимур!
— Да. Дыши, Мышонок. Дыши… Можешь крепче взять! — отнимает свою руку.
— Тебе не будет больно?
— Нет. Приятно. Ты мои яйца в кулаке и не так сильно мяла. Не бойся, двигай пальцами. По всей длине двигай…
Чувствую кожей его жар и рельеф каждой вены. Не могу оторвать взгляд. Разглядываю его крупный, длинный пенис с покрасневшей головкой, блестящей от влаги. Изнутри подхватывает чувством, от которого не получается быть равнодушной. Я двигаю пальцами по его члену, а Багратов снова подкрадывается к моему лону, подбадривая словечками, от которых я бы раньше убежала прочь, а сейчас я просто не могу удержаться и реагирую на каждое из этих слов.
— Течешь на мои пальцы. Просто река. Моя река… Притормози! — перехватывает запястье. — Иначе я кончу в твой кулак, а не в тебя…
Окончательно осмелев, забрасываю одну ногу на его крепкий зад, надавив пяткой.
— Ууух… Ты ведешь? — его губы дергаются, обнажив крепкие зубы. — Да. Ведешь. Веди меня до конца. В себя… Давай.
Он немного давит. Самую малость. Я и сама подталкиваю его к себе, к влажному входу. Туда, где невозможно пусто и хочется, чтобы он был внутри. Был сверху. Большой, красивый, зрелый. Грубиян и хам, но я его так сильно хочу, что простыня подо мной уже мокрая.
Головка члена надавливает на складки, я продолжаю двигать пальцами там, где еще хватает места. Он проскальзывает. Внутрь. Расширяет. Мои глаза распахиваются от этой тяжести — приятной и правильной.
— Убери ручку. Обними меня. Крепко-крепко! — дышит в губы и дрожит всем телом.
Едва сдерживаясь.
— Ты меня хочешь, мышонок. Больно не будет. Обещаю. Доверься…
— Хочу. Очень хочу!
— Да… — с глубоким рыком вонзается между бедер и целует так же глубоко и разнузданно, с отмашкой, словно имеет.
Ствол вонзается быстрым тараном. Вспышка под закрытыми веками ослепляет. Трясусь от сильного вала эмоций и судорог. Мне так хорошо, что в собственном теле тесно. Кричу его имя, крепко обняв за шею, и безумно часто сжимаюсь там, вокруг его члена.
— Кончила уже. Пиздец ты шустрая. Я едва вошел. Мышонок, — журит меня ласково. — Сколько ты в себе это копила? Глупая… Горячая моя. Заводная штучка.
— Да? — задыхаюсь от экстаза.
Он так глубоко, кажется, до самого сердца пронзил. Так не бывает. Но я так чувствую. Небольшой дискомфорт сменяется удовлетворенным стоном.
— Да. С таким темпераментом надо тебя несколько раз в день… удовлетворять, — снова толчок бедрами. — Ошизеть, как я этому рад!
Жарко всюду, спазмы приятного удовольствия заставляют кричать в его рот и трястись, подталкиваясь навстречу. Шлепаясь влажно, со смаком.
— Я в тебе. В тебе, Серафима, — повторяет, как заклинание. — Буду трахать. Вытрахивать из тебя стоны. Каждый день будешь такая мокрая…
— Да… — выгибаюсь, еще больше раскрываясь.
Удовольствия слишком много. Он поддерживает меня под попкой одной ладонью и двигает бедрами без остановки, вколачиваясь.
Забываюсь. Подстраиваюсь под его запросы, и сама тянусь навстречу, захлебываясь в поцелуях и ласках!
Между нами — мокро. Под нами — тоже.
Тела — влажные и потные.
Кругом — баня, но мне мало. Я не хочу останавливаться. Даже когда он меня разворачивает, нагибает лицом в подушку, выставив попу повыше, не противлюсь. Напротив, сама подталкиваюсь бедрами навстречу.
— Тимур. я хочу… Хочу… — шепчу бессвязно.
Сколько длится это безумие?
Едва успевает схлынуть одна волна. За ней короткая передышка, за время которой лишь минута проходит без ласк, а потом — снова. Губы встречаются. Пальцы исследуют тело. Взгляды полыхают…
Искра разжигает пламя.
Защиты нет, он — в меня без барьеров.
Теряюсь в этом — нет граней; и стыда тоже не осталось. Только желание. Живой огонь повсюду. Снова и снова разбиваюсь на миллиард осколков. Так сладко, лишь немного тянет, но придает остроту и глубину.
Да…
Окончательно забылась и отдалась — душой и телом, сердцем — словом, всем, чем только можно отдаться мужчине. Я вынырнула на поверхность только когда начало светать, а до меня в последнюю секунду, перед тем, как уснуть, дошло: был лишь небольшой дискомфорт, в самом начале, а потом — хорошо. Никакой боли. Почему? Разве так бывает?
Что-то не сходится. Снова вспоминаю ту странную ночь. Но углубиться в рассуждения просто не получается. Усталость берет свое, а еще эти слова Тимура:
— Ты красивая. Особенная для меня во всем.
Багратов обнимает крепко, целует с удовольствием и лыбится, как котяра, стянувший самую вкусную рыбку со стола:
— Моя жена. Серафима Багратова. Имя у тебя — ангельское, а вот характер…
— Что не так с моим характером? — спрашиваю, едва ворочая языком.
— От бесенка. Мне под стать.
— А почему…
Он не дает закончить вопрос, целует, и я забываюсь.
Может быть, все так и должно быть — только удовольствие, когда с любимым. Значит, все правильно…
— Куда собралась?
— Я скоро вернусь.
— Лежи, — притягиваю к себе Серафиму.
Я глубоко и жадно вдыхаю запах ее тела — сладко-пряный, раскрывшийся глубже. Она пахнет состоявшейся женщиной и горячим сексом.
— Не смотри на меня так.
— Как?
— Как будто я раздета.
— Ты и так раздета, — хмыкаю, провожу ладонью по ее стройному телу, собирая ворох мурашек.
— Я неправильно выразилась. Ты смотришь так, будто я перед тобой даже не телом раздета, а вся распахнута. Нет барьеров и личного тоже не осталось, и только твои глаза всюду заглядывают…
— Ты для меня всегда раздета, даже если в сорок одежек замотаешься. Уже говорил, но повторю еще раз. Я тебя чувствую. Всю. Тебя. Как свою женщину…
Притягиваю к себе поближе разомлевшую и потную Серафима, волосы прилипли к влажным вискам темными змеиными дорожками.
— Ты — моя.
Серафима осторожно взбирается по моей груди, сложив локти, а на них опускает подбородок.
— Я вообще-то в душ хотела.
— Успеешь. Полежи так.
Меня самого начинает тянуть в сон. Но я должен уснуть позднее, чем она, чтобы сменить простынь. В душе мы уже побывали. После первой партии заездов Серафима ни слова не сказала, но я знаю, что она пыталась бы разглядеть девственную кровь на своих бедрах. Хорошо напарил горячим душем и убедил глупышку, что не у всех кровь льется рекой.
На миг становится стыдно, что мое нетерпение и мужское эго взяло верх. Эта ночь — не первая для нее. Все уже было. Но мне удалось убедить Серафиму, что небольшой дискомфорт сегодня и был тем самым эффектом от лишения девственности. Рассказал красиво, что когда есть сильное желание, то и боли почти не бывает, и все совершенно иначе. Поверила? Да.
Ее глаза смотрят бесхитростно, чуточку затуманены той дымкой, которую я всегда хотел в них увидеть. Сейчас добился. Она вся — моя! Изнутри затопило гордостью! Но и немного стыдно, должен признать. Она сказала, что доверяет мне не только как мужчине, но и как другу. Ни тот, ни другой лгать не должны. А я, выходит, что обманул. Чуть-чуть ослабил границы, она в ту ночь уже была разомлевшая от поцелуев. Стоило лишь приобнять во сне, как начала тереться об меня кошкой, от поцелуя не отказалась, а потом нас было уже не остановить.
Не совсем честно?! Пусть так. Толку сожалеть, если назад не вернуть? Ей со мной хорошо. В первый раз было хорошо. Но тогда меня рвало на две части: я был рад, что получил желаемое, и ревностно сомневался: будет ли мой Мышонок такой же горячей девочкой без веществ, которые помогают расслабиться и ослабить границы?
Да. Она очень отзывчивая. Нежная, смущенная и в то же время готовая попробовать многое, поделиться собой еще и еще, а мне нужно больше. Нужно все… Пусть будет так.
— О чем думаешь, Тимур?
Пытливо смотрит мне в глаза, сероглазая.
— Ни о чем таком. Просто кайфую, а ты?
Серафима опускает взгляд разглядывая меня, водит пальчиками по плечам, повторяя линии татуировок. Это карта, на которой легко заблудиться — так много чернил, но ей удается найти верные тропки.
— Мне вот эти розы нравятся, — снова и снова рисует пальцем.
— Цветочки? — усмехаюсь. — Кто бы сомневался.
— И эта — тоже, — спускается ниже, очерчивает взглядом татуировку на бедре и вспыхивает, заметив естественную мужскую реакцию. — Бесстыжий.
— Я? Это ты открыто на мой «галстук» пялишься. Приманиваешь на продолжение? Я готов! Дай минуту передохнуть…
— Нет! То есть… Потом. Я устала, наверное. Между ног ноет все, — смущается.
— Ясно. Нужна передышка.
— Мне кажется, я завтра не встану. Ой… — смотрит за окно. — Точнее, уже сегодня!
— Завтра ты уже можешь оказаться беременной.
— С чего такая уверенность? Может быть, с первого раза не выйдет?
— С первой ночи, ты хотела сказать? Раз был не один, — глупо лыблюсь.
— Тебе это действительно важно? Имею в виду, по-настоящему важно? Не просто ради галочки? — замирает.
Осторожно веду пальцами по узким плечам, отмечаю багровые засосы на шее и верхней части груди. Податливая, горячая, но хрупкая. Следов остается немало… Моих следов. Снова затапливает гордостью и шквалом желания целовать ее. Всю зацеловать.
Подмять и снова сделать своей. Желание убедиться, что это не мираж, не бред, не обман, что все по-настоящему и по ее воле. Она — здесь, со мной. По доброй воле. Ладно, может быть, я нажал немного, подтолкнул, заставил ее раскрыться. Сама бы так и чуралась меня, зато теперь — моя, без остатка!
Теперь чувствую себя на порядок лучше.
— Для меня семья — это очень важно.
— Расскажи о семье.
— Долго придется рассказывать. Вводные данные: у меня есть мать, есть отец и есть сестра-близнец. Самые близкие. Есть еще семьи моих дядек двоюродных. Два дядьки, у каждого своя семья. От одной семьи — брат, от второй — брат и сестрицы. Смешные. Кудряшки, как под копирку, на мать свою похожи, только цветом волос немного отличаются.
— А твой родной брат?
— Брат?
— Да. Тот, про которого ты говорил, — устраивается поудобнее. — Про него расскажи.
— Я про него почти не говорю. Даже с близкими.
— Хочу послушать, — требует.
— Ну, зачем тебе, Мышонок?
Уже немного жалею, что открыл ей эту сторону себя. Мужчина должен быть скалой, без единой трещины.
— Ты же мой супруг. По-настоящему. У тебя не должно быть от меня секретов! Ты все мои секреты знаешь. Я тоже хочу знать твои…
— Вот еще. Это может быть опасно, глупая. У меня много врагов.
— Я не хочу знать твои секреты по работе или бизнесу. Оставь это себе. Я хочу знать личное, интимное…
— Ты — моя интимная.
— И все же я жду, что ты со мной поделишься. Как зовут твоего брата?
Серафима говорит не в прошедшем времени, а в настоящем. Словно есть еще надежда. Моя жена, по сути совсем девчонка, но она бывает очень упрямой, как сейчас, когда вытаскивает на поверхность невидимыми крючками самое сложное.
— Арман.
— Арман? — осторожно улыбается. — Красивое имя. Необычное. Ни разу не слышала.
— Мама выбирала. У нее отличный вкус. Удивительная женщина.
— Арман… — Серафима возвращает меня на нужную дорожку. — И какой он был?
Сначала я говорю неохотно, но потом втягиваюсь в разговор незаметно для себя. Говорю даже с улыбкой, вспоминая проказы нашего «любимки» — так Армана всегда называла сестра-Дина. Одному дьяволу известно, сколько раз я отхватывал от отца за проделки Армана. Как старший, брал на себя ответственность. Так много я о брате давно не говорил. Даже горло пересохло от того, сколько натрындел, как болтушка. Никогда не делился, но Серафима заставила.
Говорю же, ведьма. Ведьмочка… Оказывается, она давно уже спит, распластавшись на мне. Может быть, я добрую треть, если не половину, для себя самого рассказывал!
Где-то далеко настойчиво вибрирует телефон. Осторожно снимаю с себя спящую Серафиму, зная, что нужно ответить. Отхожу подальше, в соседнюю комнату, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не щелкала замком слишком громко.
— Что?
— Вас Ксана разыскивает. Требует, — отчитывается один из моих людей.
— Ты ради этого меня от важного оторвал? — шиплю сердито. — Пусть сидит, кобра, и рот на замок. В подвал Ксану спусти!
Надо было сразу в подвал ее швырнуть, чтобы гонор сбить, но я хотел, чтобы Серафима решилась пойти мне навстречу. Использовал Ксану для ревности, а она в это время могла подумать, что к ней — особое отношение, если ее держат в доме, как ценную гостью, а не как гнусную пленницу.
— Извините. Но вы сами сказали, звонить, если срочное. Ксана утверждает, что, если не поторопиться, потом будет поздно.
— Поздно для чего?
— Баженов может пропасть без следа.
— Так спроси все, что нужно.
— Отказывается сообщать. Говорить согласна только с вами. Лично… Прямо сейчас.
— Прямо сейчас? — матерюсь приглушенно.
Оборачиваюсь на дверь, за которой находится спальня, а в ней — спящая Серафима. Отлюбленная, уставшая, моя…
— Иначе никак, что ли?
— Упрямится. Требует.
— Требует она, — повторяю себе под нос.
Секунда на раздумье. Не хочется Баженова упускать! Но в то же время я понимаю натуру таких девок, как Ксана. Они из любого пустяка иногда раздувают катастрофу вселенских масштабов. Может верещать, как резаная, словно ее убивают, а потом окажется, что эта фифа всего лишь ноготь сломала!
С Баженовым ситуация немного иная, но все же… Есть крошечный шанс, что Ксана не врет. Надо взвесить все «за и против». Не пороть горячку.
— Я перезвоню, — сбрасываю вызов.
Возвращаюсь назад. Серафиму замечаю почти сразу же у порога. Она стоит, прислонившись плечом к стене, и не пытается скрыть, что подслушивала, даже не шелохнулась при моем появлении, глаза настороженно мерцают в полутьме.
— Зачем встала, Мышонок? Тебе надо отдохнуть! — обнимаю за талию.
— Нет! — упирается в грудь узкими ладонями. — Тебя, кажется, к Ксане вызвали? Поехать хочешь? Сейчас? Так не теряй времени зря на пустое!
Стукнув кулачком, она отходит сердито и забирается на кровать, деланно усердно расправляя над собой одеяло. Делаю шаг в ее сторону.
— Я никуда не уехал. Я здесь. С тобой.
— Но ты задумался, Багратов. Пусть на секунду, но все-таки задумался, а не съездить ли по-быстрому? Вдруг удастся двух зайцев сразу убить? Вдруг, пока я крепко сплю, у тебя получится провернуть еще одно дельце, а потом… Не знаю, в общем. Мне все понятно! Не стоит со мной возиться. Я и сама… — обиженно дышит.
— Ты сама только глупостей можешь наделать! Фырчишь на меня, как дракониха!
Телефон снова начинает вибрировать.
— Вот. Звонок важный. Ответь.
Номер тот же самый. Кто-то из охраны. Звонит, чтобы уточнить. Отключаю телефон и забираюсь на кровать, тяну на себя одеяло.
— Пошел вон! Тебя Ксана ждет… От нетерпения сгорает! — возмущается Серафима.
— Еще чего… Нафиг мне какая-то Ксана, когда здесь такая ревнивая женушка есть. Ревнивая, влюбленная и… совсем без одежды!
— Кое с чем ты погорячился, Багратов.
— Ну? Брось… Я же с тобой. И в мыслях не было…
— Врешь же! Было! Было у тебя в мыслях! — обижается, отвернувшись ко мне тонкой спиной.
Балдею от открывшегося вида и представленных перспектив прижаться сзади и превратить сырой рассвет в жаркий пожар. Уверен, она сдастся почти сразу же. С другой девушкой я бы не раздумывал ни секунды! Но с Серафимой иначе. Осторожно целую ее голое плечико и обнимаю.
— Иди! — шипит.
— К тебе?
— Нет. Сам знаешь куда… Здесь ты уже получил все, что хотел.
— Брось, мои аппетиты в отношении тебя значительно больше, чем одна ночь.
— Две? Три? Или несколько месяцев? Сколько последняя игрушка продержалась возле тебя?
— А ну-ка цыц! — легонько отвешиваю шлепок по попе. — Ты жена мне или кто? Вот и веди себя, как жена, Серафима. Я не ради красивых слов тебе говорил о семье и всем том, что для меня по-настоящему важно. Вообще-то я должен обидеться! — укладываюсь на спину, забросив руки за голову.
Проходит две или три секунды, прежде чем любопытство Серафимы перевешивает все остальное. Она садится и ревниво придерживает одеяло возле груди, прикрываясь от моего взгляда.
— На что же твоя сволочная задница должна обидеться?
— На недоверие. Это важное. Я тебе самое глубокое доверил. Самое личное. А ты мне даже по пустякам поверить не хочешь? Разве это справедливо?
— В том, что между нами творится, нет ничего справедливого! Ты все рассчитал, подготовился, действовал по плану и завел меня в эту ловушку. Разве это справедливо?
— На любви, как и на войне, все средства хороши.
— Разве речь идет о любви?
— Хватит болтать! — притягиваю к себе рывком и целую глубоко, но быстро прерываю поцелуй. — Ложись и спи!
Едва ли не силой приходится укладывать строптивую.
— Дракониха!
— Сам такой…
— Еще какая дракониха, пыхтишь так сердито, что меня с кровати сейчас сдует!
Несмотря на ситуацию, я смотрю на свою девочку с легкой улыбкой. Ловлю ее настроение, как радар.
— Что? Не нравится, как звучит слово «дракониха»? Тогда… Если я лев, то ты — моя львица. Так лучше?
— Смотря какой ты лев, Багратов. Тот, который кучу самок обслуживает, или тот, который в единственной паре состоит!
— Вообще, это не в львиной природе.
— Тогда и у меня тоже будет такая возможность!
— Еще чего. Ты мне договорить не дала. Бывают среди львов исключения. Ты же по телеку вместе со мной слышала, что такое случается. Одна пара на всю жизнь. Сумасшествие, конечно. Не знаешь, куда такая кривая дорожка заведет, если женушка при каждом малейшем подозрении в кусты готова драпать, как еж перепуганный.
— Дракониха, львица, еж перепуганный. Весь зоопарк собрал. Не знала, что ты зоологией увлекаешься.
— Я тобой не хотел, но увлекся. Жаль, что ты это всерьез не воспринимаешь. Глупая. Повзрослеешь — маякни! — поворачиваюсь на другой бок. — Покажу, что к чему.
Жду… Слушаю, как она дышит. Чувствую, как раздумывает. Отсчитываю секунды до ее действий — такие долгие и мучительные секунды, каждая из которых как гильотина. Падает и рубит безжалостно, а потом снова…
Едва слышный шорох. Поперек моего торса осторожно опускается рука Серафимы. Прижавшись ко мне со спины, она выдыхает рвано, словно решиться на простое объятие стоило громадных усилий.
Может быть и так. Тонкие пальчики на моем торсе и едва заметное объятие — как мост через пропасть.
— Правильное решение. Не сомневайся во мне, — целую пальчики. — И кольцо не снимай. Никогда не снимай.
Утром я замечаю, как Серафима разглядывает простынь, в поисках капелек крови. Боюсь ее огорчить, но там она ничего не увидит. По одной простой причине, что у нас уже был секс. Но строго говоря, Серафима и в первый раз была такая готовая и открытая, что крови было совсем немало, и дискомфорт — минимальный.
Может быть, сказать, как есть?
— Серафима…
— Да? — вскидывает на меня серые глаза.
Никогда трусом себя не считал, пер напролом, а сейчас вдруг притормозил, в поисках подходящих слов. Стук в дверь прерывает поток мыслей. Признание отстрочено. Оно потом еще мне может аукнуться, шепчет внутри голос совести, но радости и эйфории от долгожданного единения в разы больше. Так что я просто приказываю ему заткнуться!
— Наверное, тебе одежду привезли, — прочищаю горло. — Мне кажется, ты бы хотела переодеться в повседневную одежду.
— Да, спасибо большое! Тимур, — добавляет совсем тихо, словно сама смакует мое имя, пробует его на вкус.
По телу проносятся волны — одна другой жарче. Забрав у посыльного пакет с вещами, Серафима отправляется переодеваться, спрятавшись в ванной, а я — ожидаемо, подглядываю, как она это делает.
Чертовка точно знает, что я буду смотреть, поэтому не заперла дверь ванной комнаты на ключ! Я осторожно приоткрываю дверь и сразу же замечаю, как она смотрит — с лукавой усмешкой и толикой ожидания на дне лучистого взгляда. Какие у нее глаза… Топят меня в светлой глубине, у которой нет дна, только желание упасть еще глубже и никогда-никогда не выплывать.
— Ты знала, что я приду смотреть.
— Я надеялась, что ты придешь и поможешь с крючками, — поворачивается ко мне спиной.
— Хочешь, чтобы я на тебе лифчик застегнул? Это же противозаконно… Такое прятать, — накрываю ладонями упругие возвышенности.
— Тимур. Крючки — сзади.
— Не спереди? Может быть, ты посмотрела плохо? Давай проверю.
— Нет же! Застегнуть надо, Тимур Дамирович! — строго хлопает по запястью, но сама завороженно смотрит в большое зеркало, на наше отражение.
Она полуодета, и это больше чем намек, это прямая провокация, призыв к действию! Стоит признать, что рядом с этой девчонкой меня даже от взмаха ресница начало бы будоражить, словно от прямого попадания молнии.
— Хорошо. Застегну. Но вечером приду расстегивать.
— Этим вечером? — спрашивает, начав дышать учащенно, но пытается не подать виду.
— Да.
Крохотный крючок ложится, как положено. С сожалением отхожу в сторону. Серафима нагибается за кофточкой, соскользнувшей с пуфа на пол. Чего мне стоило сдержаться… Почти святошей стал!
— Провокаторша мелкая.
— Я думала, скажешь, жена.
— И это — тоже.
Телефон снова дает о себе знать. Серафима смотрит мимо меня задумчивым взглядом.
— Наверное, праздник закончился. Пора возвращаться к реальной жизни.
— Ты это брось… — говорю глухим, севшим голосом. — Сомнения.
— Это не сомнения. Я очень хочу верить. Очень… Ты же знаешь, как я люблю сказки. Но то, что я чувствую, даже сомнением сложно назвать. Это словно затаенное ожидание, и оно проходит через все мои чувства, вне зависимости от того, хочу я сомневаться или нет. Извини… Я хотела быть честной, — добавляет. — Тебе нужно ответить, Тимур.
Звонит брат. Амир. Надо же!
— Чего тебе в такую рань не спится, Амир?
— Рано? — зевок. — Я еще даже не ложился спать.
— Уже утро. В курсе?
— Ага. А ты в курсе, какие дети бывают горластые? — снова зевает. — Мы со Светой двое суток по очереди дежурим. Сейчас очередь Светы спать, а я…
На заднем фоне слышится какое-то ауканье, и я даже на расстоянии чувствую, как широко улыбается Амир.
— Моя дочка будет самой красивой! — говорит с гордостью.
— И?
— И еще она любит бывать у меня на руках!
— Заметно, что ты уже под двойным каблуком. Только у одной дамочки шпилька острая, а вторая еще даже ползать не умеет, но уже под пятку тебя загнала. Няньку найми, пусть сидит с ребенком… Или ты заделался сиделкой? — спрашиваю иронично.
— Няньку? Да после того, что было, я никаких нянек не подпущу! — объясняет воинственно.
— Это временно. Напряжение пройдет, и тебе придется делегировать часть своих родительских обязанностей кому-то другому. Иначе никак. У тебя бизнес. Все равно что еще один ребенок, требующий ухода и внимания. И если на него болт забить, сам знаешь, куда это может привести.
— Знаю, — вздыхает. — Но тебе просто незнакомо это чувство. Когда свою малышню заведешь, поймешь в полной мере.
— У Динки есть дети. Если ты забыл. Я в курсе, что такое детишки.
— Нет. Быть отцом — это другое. Короче, не спорь. Родит твоя жена — поймешь. Только если ребенок желанен. Вообще-то я звоню тебе узнать, как она там… — ухмыляется. — Зубастенькая твоя. Выдумщица. Дама, осмелившаяся подарить Багратову цветочек, засушенный…
— Моя.
Оборачиваюсь на Серафиму, которая уже вошла в комнату и глазеет на меня, прислушиваясь к разговору. Ни черта не понимая. Я же не на русском с Амиром общаюсь.
— Слышу, ты доволен. Неужели объездил кобылку? Долго ломалась?
— Подробностей не услышишь.
— А что так? — усмехается. — Помнится, раньше ты не стеснялся делиться некоторыми подвигами. Вообще ничего не стеснялся.
— А я и сейчас не стесняюсь. Но просто знаю, что в наши дела посторонним свой любопытный нос совать не следует. Болтливый язык — тоже.
— Ну-ну… — хмыкает. — Меня аж напополам рвет от любопытства. Кое-какие сведения я уже добыл. Хочу вживую посмотреть на ваш симбиоз.
— На что-на что ты хочешь посмотреть?
— На зубастую, — лыбится. — Скоро приеду в гости. Со Светой и дочерью.
— У тебя, кажется, дочка совсем крохотная.
— Да. И нам надо встряхнуться. У дочки скоро пройдут колики. Как только это закончится… — слышится недовольное покряхтывание младенца. — Королевишна-младшая недовольна, что я уделяю разговору по телефону больше внимания, чем ей. В общем, как только колики пройдут, жди нас со Светой в гости!
— Я тебя не приглашал.
— А я сам приеду. И припомню, как ты в мой дом пролез, минуя охранную систему! — отрезает Амир. — До скорого!
Мы возвращаемся домой в тот же день. Но не с самого утра, а чуть позднее — после завтрака, ближе к обеду.
— Я могу оставить тебя в доме и быть уверенным, что любопытство не толкнет к сестре? С Ксаной тебе лучше пока не видеться.
Серафима кивает согласно. Не противится моим решениям.
— Пошли.
— Куда? — настораживается.
— Открою твою лавку начинающей ведь… Ведуньи!
— Ты же не то хотел сказать?
— Не то. Но ты и так поняла.
Спускаемся по лестнице. Беру большие металлические кусачки и цепляю ими дужку замка.
— Только с одним условием.
— Не травить тебя?
— Так точно. Ты понимаешь меня уже с полуслова. Симбиоз получается крайне удачный.
— Симбиоз, значит!
— Слова моего брата. Не мои. Я думаю немного иначе.
— Открывать будешь? — нетерпеливо дергает меня за рукав.
— Да. А ты сразу туда, с головой?
— Просто хочу зайти и убедиться, что ты ничего не сжег. Мирон сказал, что ты хотел все сжечь… — волнуется.
Вижу, что беспокоится, но пытается не подать виду.
— Со мной можешь быть откровенна.
Кусачки перещелкивают дужку замка. С громким металлическим лязгом снимаю цепь, понимая, что у меня самого сердце в оковах крепче и надежнее, чем все эти замки.
— Говори, как есть. Хорошо?
— Хорошо, — привстав на цыпочки, целует в щеку.
— И все же. Что значил тот засушенный цветок?
— Узнаешь, позднее. Наверное, в свое время все узнаешь.
— Так не пойдет.
Снова телефон разрывается трелью.
— Багратов, у тебя много дел. Пора тебе ими заняться.
Пора заняться. Вернее не скажешь. Ныряю в дела с головой. К вечеру посещаю Ксану, которая в ожидании меня истомилась, едва ли не все ногти сгрызла!
— Тимур Дамирович! — бросается ко мне с порога. — Почему так долго? — заламывает руки в отчаянии и смахивает несуществующие слезинки.
— Дела. Говорила, что хотела.
— Здесь не получится, — опускает глазки в пол. — В другом месте покажу… все.
— Конкретнее. Дела Баженова меня интересуют.
— Я могу показать тайники, которые ваши люди не смогли обнаружить. Отец спрятал кое-какие ценности в банковских ячейках. Документы на недвижимость, ценные и редкие камни! — затараторила.
— Меня интересует, где он сам.
— Прямо связаться не могу. По идее, он назначил время, когда собирался покинуть страну. Но я так же знаю, что он мог перестраховаться и отложить отлет. Я приведу вас, — захлопала ресницами. — Но…
— Что «но»?
— Взамен прошу освободить мою сестру от всех обязательств!
— За сестру просишь?
— Да.
— Неожиданно.
— Я уже подвела Серафиму, а она такая наивная, невинная… Совсем не готовая к взрослой жизни. Баженов втянул нас обеих в свои игры! — всхлипывает. — Я более зрелая и могу вынести этот удар, но Серафима. Когда я увидела ее, мое сердце закровоточило. Как же ей сложно…
— Ничего такого не заметил! — хмыкаю, не удержавшись.
— Она старается изо всех, — кивает с грустным видом. — Виду не подает, но у нас всегда была особая связь. Даже когда отец запрещал мне с ней общаться, мы поддерживали отношения. Секретничали. Серафима поделилась, насколько ей тяжело быть… здесь и выполнять обязательства. Кхм… В особенности те, которые касаются близости. Я скажу, как есть, и прошу… не винить неопытную девочку в ее реакциях. Умоляю не наказывайте Серафиму. Но вы ей противны!
— Противен, значит…
— Да. Омерзительны. Почему она сбежала от вас, как думаете? — холодно сверкнула глазами Ксана. — Ей претит близость с взрослым мужчиной, с большими потребностями.
Претит?! Как бы не так… Я же не дурак и чувствую, когда женщине со мной хорошо, а Серафиме со мной очень хорошо в постели.
— Мы разговорились, я дала ей несколько советов, как вести себя. Возможно, она им последовала, но надолго ее не хватит. Не выдержит. Прошу, не надо заставлять ее делать то, на что она неспособна…
— Так. Хватит. К делу ближе. Поехали!
— Разумеется!
— И еще одно. Ты не сказала, что хочешь взамен.
— Как? — округляет глаза, похлопав ресницами. — Я же сказала. Отпустите Симу, не насилуйте ее тонкие чувства и душевную организацию. Не ломайте девочку… Она — ангел. Достойна лучшей жизни и настоящих чувств. Я виновата перед ней и готова остаться в качестве замены…
Сука. Больше мыслей не приходит. Но не хочу раньше времени показывать, что ее игры для меня проще, чем семечки.
— По делу будет видно, — говорю сухо. — Сначала — деньги, документы и Баженов на блюдечке. Потом я подумаю над твоим предложением…
— Вы не разочаруетесь! — пообещала.
Ксана нечаянно на миг прильнула к моему телу пышной грудью, протискиваясь через дверной проем.
Проходим через большой холл. В голове крутится: надо бы с Серафимой проститься, рассказать ей, что уезжаю и оставляю одну ненадолго. Что всеми мыслями — рядом с ней, а желаниями — в особенности.
— Выходи, — толкаю ладонью дверь. — Садись в машину. Сейчас приду.
Краем глаза замечаю движение на лестнице. Еще не посмотрел прямо, но знаю, что это Серафима. Опередила меня! Выбежала…
— Багратов, постой! Мне нужно тебе кое-что сказать!
Ксана напрягается, услышав голос Серафимы, пытается прильнуть к телу. Сестра Серафимы изображает слабость и неумение держаться на ногах. Рисует недомогание, а сама так нечаянно и совершенно незаметно чиркает попой возле моих бедер. Знаю я такие фокусы.
— Тимур, прошу. Одну минуту! — настойчиво требует Серафима.
— Знаешь, Фимочка, ты сейчас очень сильно невовремя. У нас с Тимуром Дамировичем есть очень важное дело. Очень… — вставляет свои пять копеек. — От этого зависит наша судьба. Дело ждать не может!
— Так и есть, — соглашаюсь. Киваю охраннику: — Отведи Ксану в машину, я скоро приду.
Всей спиной чувствую негодующие взгляды Ксаны! На миг полыхнула недовольством, а потом снова придала себе смиренный вид. Змея еще та!
— Чего тебе, Серафима?
Моя женушка стоит на последней ступеньке лестницы и нервно теребит кончик косы. На миг меня кидает в прошлое, когда я впервые увидел ее вблизи, в опустевшем доме Баженовых. Тогда она была опоена, немного не в себе. Но даже тогда поразила и зацепила чем-то особенным.
Сейчас в ней многое изменилось. Чувствую ее как никто другой.
— Тимур… — снова зовет по имени.
— Да.
Делает шаг вперед. Тянет к ней неудержимо. В сто раз сильнее, чем магнитом. Замираю рядом. Она на ступеньку выше, все равно немного ниже меня, чуть-чуть задирает голову вверх, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Ну? Чего хотела сказать?
Серафима вздрагивает, одной рукой продолжает теребить косу, второй обхватывает себя за плечо.
— Тебе холодно? Тогда чего вышла в сорочке? Иди спать, уже поздно, Мышонок.
Серафима смотрит долгим взглядом мне за спину, на дверь, за которой увели Ксану.
— Вы долго беседовали. Очень долго. Договорились?
— Можно сказать и так. Ксана покажет, где Баженов припрятал ценное.
— Хочет откупиться.
— Да.
— Ты на это пойдешь?
— Если ты про деньги Баженова, то знай, я не откажусь. Как-никак, он мне крупно должен. Возьму все, что смогу.
— Ясно. А…
— Иди спать, Серафима.
Сбрасываю с плеч пиджак, набросив на ее худенькие плечи. Совсем она что-то поникшая. Грустно видеть ее такой.
— Пошли, я проведу тебя в спальню…
Приобнимаю за плечи, медленно поднимаясь с ней по лестнице.
Чувствую, что она думает о чем-то, собирается с мыслями, чтобы сказать. Гадаю… Полон предвкушения. Мне нравится это затаенное ожидание, когда нервы так натягиваются и звенят, всегда пытаюсь угадать, что она выкинет или скажет. Иногда получается угадать, но чаще всего она меня удивляет.
Замираем возле двери нашей спальни.
— Говори, что хотела, Серафима. Уже поздно, тебе пора спать, а мне нужно решить еще целую кучу дел.
Мне просто горячо во всем теле. Приятный жар будоражит сердце, плавит эмоции и мысли.
— Запомни, я считаю тебя своим мужем. Своим мужчиной! — торопливо говорит Серафима, вцепившись за мою рубашку.
От резкого жеста пиджак соскальзывает с ее плеч. Торопливо хватаю, чтобы удержать его, но выходит, что пальцы хватают лишь пустоту, а потом ложатся на талию. Так уверенно и правильно. Легкий нажим — она сама ко мне прильнула, может быть, даже не осознает, насколько близко. Насколько сильно волнует мою кровь!
— Тогда почему прямо не скажешь перед сестрой, чтобы лезть не смела? — усмехаюсь.
— Вот еще! — фыркает. — Я лишь считаю нужным напомнить тебе, что верность должна работать в обе стороны.
— Верность. Звучит многообещающе, может быть, еще что-нибудь к верности прилагается? Жаркие поцелуи или кое-что большее? На дорожку, — улыбаюсь.
Останавливает ладонью…
— На дорожку! — сощурила свои глаза с полыхающим взглядом. — Червячка заморить захотел?
— Скорее, питона особо крупных размеров.
Серафима пытается сдержать губы плотной линией, но щечки розовеют, и на пухлых губах рождается улыбка — робкая, смущенная и жутко довольная. Ей нравится играть намеками. Ее будоражит, и меня… Меня это тоже сильно заводит! Прибираю желанную к своим рукам.
— Стой, — останавливает узкой ладонью. — Ты ничего не обещал! Не сказал.
— Тебе мое слово нужно?
— Да. Нужно! Потому что до нашего сближения ты сказал, что у тебя будет много женщин. Ты говорил, что я не буду единственной, а я… Я хочу быть единственной! — выдает признание, от которого кровь закипает.
Сердце в ошметки. Единственной хочет быть? Боюсь, что это уже свершилось. Черт побери, когда это произошло? Как я мог пропустить этот фундаментальный момент?! Прошляпил… Однако внутри — крепкая уверенность в правильности. Так и должно быть.
— Обещаю, не будет у меня других, пока ты — со мной! — смотрю ей в глаза. — Клянусь, что с Ксаной у меня ничего не будет. Я гарантирую, что она попытается меня соблазнить. Но клянусь, что меня к ней не тянет. Как мертвец в гробу лежит. А вот ты, мой Мышонок, совсем другое дело…
— Точно? Обещаешь?
— Поклялся же, — подношу руку к губам, поцеловав.
Глаза Серафимы сверкают, начали блестеть, как звездочки, и сквозь слезы промелькнула улыбка.
— Веришь мне, Серафима?
— А ты не обманешь?
Так просто и чистосердечно спросила. Наивно. Меня всегда поражала ее доверчивость — такая чистая и сладкая, что от обмана ее доверия станет омерзительно от себя самого.
— Хочешь на крови поклянусь? — тянусь к карману за складным ножом.
— Не надо!
Но дело уже сделано. Надрезал свою ладонь и сжал руку Серафимы своей, вложив в нее складной нож.
— Зачем ты это сделал?! Теперь у тебя кровь! Надо перевязать!
— Вдруг тебе просто моих слов мало? Я тебе только что на крови поклялся, Мышонок. Если слово нарушу, можешь смело мне этим ножиком отрезать кое-что. Или на лбу вырезать, что я балабол.
— Ой… — косится на ножик с опаской. — Я не люблю оружие.
— Ты предпочитаешь яды, я уже понял.
— Ты опять?! — вспыхивает, как спичка. — Мне стыдно, что я тебя отравила. Я не хотела вредить! Я…
— Ты уже извинилась, а теперь давай я уложу тебя спать? Если только у тебя нет предложений интереснее…
Серафима отступает назад, нащупывает рукой ручку на двери спальни, проворачивает ее медленно-медленно и заходит, не сводя с меня блестящего взгляда.
Оказавшись в спальне, Серафима торопливо прячет ножик в верхнем ящике комода.
— Ну? — подхожу к ней близко.
Снова обнимаю — не сопротивляется.
— Скажи, — требую.
— Что сказать?
— Что я тебе нравлюсь.
— Когда я услышу такие же слова от тебя?
— Разве я тебе такого не говорил? Поведением не показывал? Хочешь прямо сейчас в постели покажу, как сильно ты мне…
— Не получится. У меня, кажется наступили женские дни.
— Кажется? То есть ты не уверена? Помочь определиться?
— Не надо, Тимур. Я знаю, что такое женские дни и у меня все симптомы: тянет в самом низу живота, дискомфорт и… Короче, ты понял.
Надо же, облом! Но я не обижен. Смотрю на нее со странной смесью обожания и жажды.
Если бы ты только знала, Серафима…
— Понял. Не дурак. Иди в постельку. Я тебе даже одеяло подоткну.
Не удержавшись, все же целую ее, сначала просто в висок. Губы впечатываются намертво, потом скользят ниже, к пышным губам, которые распахиваются под напором моих, а язычок с готовностью толкается мне в рот. Забавляюсь с ее ротиком — горячим, податливым, играю с язычком — очень способным к обучению. Так заносит, что в штанах становится тесно, а в мыслях — сплошной ценз с пометкой «только для взрослых».
— Тимур, — простонала.
— Да? Может, ну его…
— Что?
— Да все! Еще брат в гости напрашивается. Сын двоюродного дядьки. Троюродный, да? Я в связях несилен. Пофиг на все, к тебе хочу! Прямо сейчас…
— Тебе стоит притормозить.
Ловлю на дне взгляда Серафимы хитрые огоньки.
— Так. Насчет дней ты соврала. Да?
— Не соврала, — проворно выскальзывает из моих объятий. — Схитрила. Это другое.
— Так если ничего нет, и ты совсем не против, то… — тяну одеяло на себя.
— Нет! — отрезает холодно.
— Не понял.
— Нет. Значит, нет.
— Серафима, — порыкиваю. — Я, млин, дымлюсь!
— Подыми немного! — хихикает. — А я лягу спать. Расскажешь потом, что придумала моя сестрица…
Смотрю, как она ложится на подушку, подкладывая локоть под голову, с довольной улыбкой, как наблюдает за мной через опущенные ресницы.
— Я ведь могу и не уходить. Я здесь по законным основаниям, как супруг.
— Можешь, конечно, но я думаю, что пауза необходима.
— Пауза?! Мы даже не разогнались, как следует, чтобы на «паузу» ставить! — возмущаюсь громким голосом.
— Мне нужно подумать. Обо всем… — и прячет свой взгляд за завесой опущенных ресниц.
Заррраза.
Взять бы ее, не сходя с этого места! Плюнуть на все… И сделать так, чтобы Серафима пожалела о том, что отправляла меня прочь уже через минуту. Уверен, так и будет. Но кроме этого не могу игнорировать тот жар, который возникает в груди каждый раз, когда случается вот такая небольшая стычка. После нее искрит, зажигает всюду, в каждой клеточке тела.
Мне нравится, как Серафима выпускает коготки, царапая едва заметно, но вызывая приятные мурашки. Мне нравится, что она — такая, стоит признать. Больше для вида хмурюсь. В реале же едва сдерживаюсь, чтобы не зацеловать эту мелкую девчонку. Разве можно быть неопытной, наивной и так умело забрать сердце в силки?
— Сестрица сказала, будто я тебе противен. Омерзителен даже. Будто ты переступаешь через себя, когда находишься со мной в одной постели!
— Вот же дрянь!
— То есть она соврала? Может, докажешь обратное? — рисую пальцем на голом плечике затейливую спираль.
— На слабо берешь, что ли?!
— Доказательств хочу! — бряцаю необдуманно. — Докажи, что я тебе нравлюсь, как мужчина. Прямо сейчас докажи!
— Ничего доказывать не собираюсь. И если ты решил воспользоваться ситуацией, чтобы снова шантажом выбить желаемое, то… В чем-то Ксана права. Может быть, у нас никакого будущего нет! — заявляет малявка.
Остановила так остановила! Как будто в ледяное море макнула лицом так, что ушел под темные, гиблые воды с головой!
— Ты что такое говоришь?
— Что чувствую, то и говорю! Я только что тебе в желаниях открылась, а ты снова шантажом меня прогнуть хочешь. Так не пойдет. Я не смогу быть с тобой откровенной на таких гнусных условиях.
— Я к тебе хочу!
— Подумай над моими словами! — останавливает рывок, покачав пальчиком перед лицом.
— Ты меня распалила донельзя. Теперь сливаешь?!
Быстро перевернув ее на живот, отвешиваю шлепок по сладкой заднице и быстро отхожу от кровати, пока меня не занесло.
— Больно же! — охнула, растерев место шлепка.
— Подумай и ты над своим поведением. А еще лучше… Встреть меня после возвращения, как подобает жене, соскучившейся по своему мужчине. Из дома — ни ногой! — выхожу, захлопнув дверь громче, чем следовало.
Заррраза! Не могу быть спокойным рядом с ней!
Наблюдаю из окна за тем, как уходит Багратов. Задница ноет от шлепка его ладони. Кожа просто горит и ноет, но вопреки возмущению, от которого перехватывает дыхание, в моих чувствах много всего другого — непонятного, нового, будоражащего для самой себя. Препарирую свои чувства, а они разгораются еще сильнее при взгляде на мужчину. Багратов замирает возле внедорожника и бросает быстрый взгляд на дом. Ухмыляется…
Я буквально сжимаюсь в этот момент, а внутри туго стягивается пружина безумного желания. Я могла бы попросить его остаться, и тогда…
Щеки опаляет жаром. Стыдно даже перед собой признаваться, что он настолько сильно мне нравится. Хам и пошляк! Но я не могу перестать думать о нем, не могу не вспоминать его бесстыжие ласки, заразившие меня ответным желанием большего. С трудом дышу! Грудь часто вздымается и опускается.
Багратов продолжает смотреть на окно. Я немного отдергиваю в сторону штору и позволяю себе махнуть рукой на прощание. Он отвечает мне легким кивком, а я хватаюсь пальцами за подоконник, потому что ноги подводят меня в коленях — дрожат часто и мелко.
Машина уезжает.
С Ксаной и Багратовым.
Нужно отойти от окна и вернуть плотные шторы на место, но я еще долго смотрю вслед процессии машин, покинувших территорию. Не могу не смотреть и не думать о том, какие шаги предпримет моя сестра. Она уже начала забрасывать удочки издалека, сказала, будто Багратов мне противен! Не знаю, поверила ли сестра моим словам по-настоящему или раскусила мою игру. Явно она намерилась отвоевать себе тепленькое местечко. Хитрая и изворотливая, однажды ей уже удалось обвести меня вокруг пальца. Пусть с той поры прошло не так много времени, но я чувствую этот промежуток, как огромную пропасть, раскинувшуюся между «до и после».
Багратов намного опытнее меня и должен раскусить игры Ксаны. Уже раскусил, думаю с уверенностью. Но в чем я не уверена, так это в умении мужчины противостоять соблазнам. Я отказала Багратову в близости, и он ушел на взводе. Бросает в холодный пот после таких крамольных мыслей. Я сама сказала Тимуру о доверии, почему не могу одарить его тем же?
Сложно принимать новую версию себя, в сердце, оказывается, так много места для волнений и страстных желаний, и ревности! Даже не думала, что я на такое способна!
Почему-то я была уверена, что Багратов вернутся уже к следующему утру! Соскочив с постели с первыми лучами солнца, даже без будильника, ищу следы его пребывания и не нахожу.
Разыгравшийся аппетит пропадает к завтраку. Поковыряла ложкой кашу с обилием фруктов и орешков, отодвигаю от себя тарелку с кашей и теплые гренки. Стараюсь сосредоточиться на текущих делах и занятиях, удается увлечься ровно на тот промежуток времени, на который мои мысли забиты.
Потом — снова тревога, от которой на сердце совсем неспокойно. Томительный вечер перетекает в позднюю ночь. Уснуть не получается. Я лишь разыграла готовность отойти ко сну, а на деле брожу по просторной спальне и даже выхожу прогуляться по дому в полной тишине. Свет приглушен во всем доме, но охрана не спит, замечаю две габаритные тени на первом этаже.
Поднимаюсь обратно к себе, пытаюсь посмотреть что-то по телеку из ночного показа. Взгляд ни на чем не может остановиться надолго. Мыслями витаю далеко.
Уснуть так и не получается!
Взбиваю подушку десяток раз, кручусь на одном месте. Может быть, душ немного поможет? Под струями теплой воды напряжение покидает затекшие мышцы. Внезапно в голову приходит идея. Пока не передумала и не струсила, быстро протираю запотевшее окно ладонью и делаю селфи, прикрыв обнаженную грудь одной рукой.
В висках стучит, в горле — пустыня.
Пальцы трясутся, когда отправляю Багратову фото с надписью: “Не могу найти полотенце”
Одеваюсь в тонкую пижаму и ныряю под одеяло, держа телефон близко-близко около себя. Гипнотизирую статус отправленного сообщения взглядом.
Отправлено, доставлено.
Не прочитано.
Покусываю губы, не верю в собственную смелость. Даже улыбаюсь чему-то глупому.
Потом снова тревожусь.
И так по кругу. Бесконечный, изматывающий бег.
Может быть, удалить?!
Но если я удалю это провокационное послание у себя, то у Багратова оно все равно останется.
Увидит.
Прочтет…
Рано или поздно.
Наверное, занят.
Утягивает в легкую дрему. Просыпаюсь от едва слышного, но требовательного звона телефона.
Багратов.
— Алло? — язык заплетается.
Жар во всем теле возрастает тысячекратно.
Покусываю нижнюю губу в ожидании его слов и подбираю — свои — для для ответов.
Но вместо низкого, хриплого мужского голоса, умеющего запускать мурашки по коже, слышу другое:
— Симочка, у меня все под контролем! — задыхающийся женский голос.
Ксана!
Я каменею.
— Ксана?
— Да, — отзывается с легким постаныванием. — Подожди, — шепчет. — Я отойду, чтобы не разбудить зверюгу! Ох… Тяжело тебе, наверное, с ним. Ненасытное чудовище! У меня между ног все болит… Я хожу с трудом! — жалуется.
Я застываю.
Нет-нет. Бред какой-то!
Бред же!
Не верю, что Багратов с ней пошел развлекаться! Но если не пошел, то откуда у сестры телефон Багратова?!
— Ты…
Я знаю, что хочу спросить. Но язык отказывается мириться с происходящим. Отказывается произносить это вслух!
— Я сделала все, чтобы Багратов прекратил над тобой измываться! — с гордостью отвечает сестра. — Рассказала ему все, что известно было о планах отца, показала его тайники с валютой и драгоценностямИ, даже тайное место. Но…
— Но?
— Ему оказалось мало! — шепчет трагическим голосом. — Он потребовал секса. Буквально порвал на мне платье и взял желаемое.
— По тебе не скажешь, что ты недовольна.
— Я… Люблю, когда грубо, — признается Ксана. — Жестко. С оттяжкой. Его напор меня немного смутил в начале, пришлось потерпеть, но потом я привыкла и вошла во вкус, поняв, что ты хоть и стараешься его не злить, угождать во всем, но не даешь ему желаемой разрядки и нужной реакции.
— То есть…
— Можешь не пытаться играть роль его жены и угодить этому хаму. Все, Фимочка… Выдыхай, можешь даже вещи собрать и спокойно покинуть дом Багратова, — советует сестра. — Я постараюсь проследить за тем, чтобы он не обидел тебя с выплатами. Может быть, не так много, как обещал… Но главное, это жизнь и свобода, верно?
Приказываю себе успокоиться и дышать ровно. Но телефон стиснула так, что он чуть ли не трещит в моих пальцах, ногти впились в правую ладонь до окровавленных лунок.
— Сима? Ты меня слышишь? — снова тихим голосом. — Ты не можешь поверить своему счастью?
— Нет.
— Ничего, выдыхай. Отправляйся спать, а я…
На заднем фоне слышатся недовольные мужские голоса. Не успеваю понять, есть ли среди них голос Багратова.
— Ой! Кажется, он проснулся и снова хочет развлечься! — шепчет Ксана торопливо. — Пока, Симочка. Я не буду его злить, пойду. Сама знаешь, какой он, когда неудовлетворенный. И еще одно… Не говори, что я с тобой вела этот разговор. Багратов хочет, чтобы все кругом знали свое место, а мое место — ублажать его и не совать нос не в свои дела. Пока!
Гудки. Короткие безжалостные гудки. Я отшвыриваю телефон, словно он стал ядовитой змеей. Хочется кричать, срывая голос. Но вместо крика из горла не вырывается ничего, кроме сдавленно сипения. Удушье подкатывает волнами, крепко хватает в тиски и не отпускает. Ни на миг.
Некоторое время я просто лежу без движения, пялясь в пустой потолок. Стискиваю зубы и креплюсь изо всех сил, чтобы не наделать глупостей. Я же знала, что так будет. Багратов сам сказал, что Ксана попытается его соблазнить. Вот она и пытается. Изо всех сил! Снова хочет сбить меня с толку своим враньем!
Я должна верить Тимуру, он на крови поклялся. Для мужчин его культуры это многое значит. Верно?! Но сомнения все же есть, я стараюсь давить их изо всех сил. Тимур перезвонит. Обязательно перезвонит! Но проходит время, и он не перезванивает. Тогда верх над сомнениями берут опасения. Я начинаю переживать, вдруг Тимур был просто не в состоянии ответить на звонок? Что, если с ним случилось дурное?!
Вдруг попал в расставленную ловушку и звонок Ксаны — лишь тому подтверждение?! Эта мысль заставляет подскочить на кровати и броситься искать телефон. Словно по волшебству, телефон начинает звонить в момент, когда мои пальцы касаются аппарата.
При взгляде на экран желудок делает безумное сальто и резко ухает вниз. Становится трудно дышать.
Багратов. Снова Ксана звонит с его телефона или он сам? Отвечаю не сразу. Отсчитываю несколько ударов перепуганного сердца, только потом отвечаю.
— Мышонок?
— Да.
— Глупо спрашивать, не спишь ли ты, — усмехается. — Если спала, извини, что разбудил.
— Я привыкла рано вставать, — смотрю за окно, за которым скоро забрезжит рассвет. — Ты меня не разбудил.
— Я тоже еще не ложился.
Голос Багратова звучит немного усталым.
Мне хочется оказаться рядом с ним в этот момент и посмотреть в его глаза.
Но потом я вспомнила голос Ксаны и ее томное постанывание, и запыхавшееся дыхание, словно она никак не могла прийти в себя после длительного марафона в постели. Внутри возникла пустота — такое странное ощущение, словно внутри вместо сердца был большой мыльный пузырь, и он лопнул, не оставив после себя ничего. Пусть даже на жалкий миг, но она заставила меня усомниться в том, что между мной и Тимуром что-то получится.
Не знаю, кого следует за это ненавидеть — сестру за наглость?! Или себя — за неуверенность?
— У тебя все в порядке?
— Да. Почему спрашиваешь?
— Даже не знаю. Может быть, потому что мое фото получил не тот, кому я его адресовала?
— Фото? — оживляется. — Ты прислала мне фото?
— Забудь. Хотя… Можешь у Ксаны спросить. Она звонила с твоего телефона. Наговорила много всего, — голос поневоле становится сухим, в нем звучит колючая ревность.
— Я должен был ей подыграть, чтобы она подумала, будто все идет по ее плану.
— Далеко зашла игра?
— Намекаешь на то, лапал ли я твою сестрицу и не позволил ли себе лишнего?
— По словам Ксаны, ты ее всю ночь катал.
— И ты поверила?
— Очень старалась не злиться.
— Но ревновала?
— Еще как, — признаюсь с досадой.
— Не было ничего. Клянусь… Телефон я нарочно оставил, хотел посмотреть, кинется ли она выуживать ценные сведения и что будет делать.
— И?
— Есть результаты. Все хорошо, Мышонок. Тебе не о чем переживать!
— Ты скоро вернешься?
— Что, соскучилась? — хмыкает самодовольно.
— А ты?
— Да. Хотел услышать твой голос.
— Услышал.
Закусываю губу.
На душе полегчало значительно, но есть ощущение недоговоренности. Или я просто накручиваю себя?!
— Ты снова молчишь. Обиделась, что я твою задницу шлепком опробовал? До сих пор больно?
— Да. Все дело в заднице. Именно в ней.
Все в заднице. Дела мои — хуже некуда. Я влюбилась в бессовестного мужлана!
— Остынь, дракониха. Выдыхай! — пошучивает.
Хочется ему бесстыжие глаза выцарапать.
— Хорошо, больше не буду тебя так шлепать. Буду легонько. Любя. Тебе понравится. Егоза… — говорит жарким голосом. — Я уже скучаю по твоей влажной щелочке.
Покрываюсь пятнами стыда, смущения и негодования.
Зачем говорить такие ужасные слова?! Как только ему наглости хватает.
От возмущения перехватывает дыхание, я выдыхаю часто и коротко. Но Багратов принимает мое возмущенное дыхание за возбуждение.
— Ты в постельке? Давай поболтаем по-взрослому?
— Что ты имеешь в виду?
— Пошалим немного, — понижает хриплый голос.
— Я…
Слова застревают в глотке шипастым комком. Желание поддаться супругу, обронившему всего один многообещающий намек, невероятно сильное и вместе с тем пугающее. Страшно так терять себя в другом человеке. Тем более, в том, кого, как я думала, ненавидела всей душой. Обманывала себя? Скорее, была досада. Ненависти не было. Нельзя ненавидя, сгорать от желания.
— Что ты имеешь в виду, Тимур?
Пытаюсь держаться приличий, но внутри все бурлит. Импульсы разносятся по телу на сверхсветовой скорости, заряжают атмосферу вокруг пороком.
— Откровенный разговор. По-взрослому, — отвечает деловито. — Без лишних элементов одежды.
— То есть…
Я натягиваю одеяло повыше, чтобы спрятать под ним пылающее лицо. Никто не видит. Но я все равно стесняюсь.
— Тебе нужна конкретика?
Облизываю губы. Голос шуршит, как бумага, которую комкают.
— Да. Мне нужно конкретика.
— Будет. Я бы даже больше сказал. Тебе нужно управление. Твердая мужская рука. Запущенная в твои волосы. У самых корней… Крепко.
Голос Тимура дробит предложения на рубленые фразы, а меня буквально подбрасывает в воздух от картин, которые смело рисует воображение. О… Слишком смело. Такого напора я не смогу выдержать. Капелька пота скользнула по вискам, еще одна скатилась по шее и улеглась в ложбинку между грудей, которые остро начали реагировать на ткань пижамы. Тугие соски касаются ткани, их словно покалывает.
— Не слышу тебя.
— Я ничего ужасного делать не стану! — выдавливаю.
— Ужасное и не заставлю. Я вообще тебя заставлять не буду. Буду вести. Захочешь пойти следом — добро пожаловать.
— День открытых дверей? — спрашиваю с сомнением.
— Да.
— Как на уроке?
— Давай как на уроке, — отпускает короткий смешок.
Но через секунду говорит строгим голосом.
— Меня зовут Тимур Дамирович, я буду вести у тебя, Серафима, уроки полового воспитания. Все ясно?
Сознание буквально обволакивает густой, бархатистой интонацией мужского голоса.
— Да. Мне все ясно?
— Ясно ей. Голову дома забыла? Почему в неподобающей форме пришла на занятие? — еще строже.
Еще больше холодного металла. Но я плавлюсь. Ноги дрожат в коленях. Я бы точно не смогла стоять, потому что даже лежать удается с трудом — жарко, волнительно, дышать нечем.
Кончики пальцев дрожат от предвкушения.
— В неподобающей форме?
— Да. Одежды слишком много.
— Тимур!
— Забыла добавить отчество. Раздевайся или пошла вон из класса! — чеканит приказ. — У тебя есть ровно минута, чтобы исправить оплошность.
— Х-х-хорошо.
Всего на миг замираю, не ведая, что творю! Но пальцы уже порхают над рядом круглых, жемчужных пуговок на пижаме. Уверена, что жемчуг — настоящий. Пусть крой пижамы скромный, но немного кружева и эти перламутровые жемчужные пуговицы придают изящность. Следом к пижаме отправляются трусики. Зажмуриваюсь, чтобы не видеть, как ластовица потемнела влажным пятнышком.
— Готово.
— Сложи одежду, — цедит. — Повесь на спинку стула, прежде чем ложиться на кровать.
Черт. Оглядываюсь на бесформенную кучу, сваленную небрежно на пол. Поспешно исправляю оплошность и снова отчитываюсь.
— Все…
— Запыхалась, что ли?
— Нет.
— Теперь покажи, что ты все сделала. Докажи, что не жульничаешь.
— Как?
— Фото. Селфи. Без разницы. Я должен видеть, что на тебе ничего нет.
— А… А на тебе?! — спрашиваю с азартом.
Повисает пауза. Тимур прочищает горло.
— На вас.
— На вас тоже ничего? — исправляюсь.
— Разве речь шла обо мне?
— Но вы же должны подать мне пример, как следует.
Снова тишина. Только частое дыхание по обе стороны.
— Просто скажи, что ты хочешь на меня поглазеть, Серафима.
— У тебя красивое тело. То есть… У вас! — смахиваю испарину со лба. — У вас красивое тело.
— Вот как?
— Да. Очень.
— И что бы ты сделала с этим телом, будь оно рядом и со всем без одежды?
— Обняла бы.
— И?
— П-поцеловала.
— Куда?
Начинаю гореть.
— В губы.
— Это можно и в одежде. Чем так важен обнаженный контакт? Ну же… Смелее. За неправильные ответы я не наказываю. Цель нашего урока — обучение и доверие. Пока не наказываю. Потом буду по попке шлепать.
Ахаю едва слышно. Бедра сводит сильной судорогой.
— Жду ответ. Потом продолжим.
— Я такое сказать не могу, — шепчу.
— Мне можешь сказать все, что угодно.
— Все?
— Абсолютно. Расскажи о своих ощущениях.
— Мне дышать нечем. Сердце вот-вот вылетит. Мне жарко и… влажно.
— Блять.
— Тимур Дамирович? — спрашиваю.
— Очень влажно? — интересуется напористо, с рыком. — Экстерном пойдешь, девочка. Но я должен быть уверен наверняка.
— Как?
— Убедись. Полная свобода действий. С одним условием — комментируя происходящее.
Опять он подталкивает меня к большей откровенности, чем сам! Секунду раздумываю над тем, что творится, потом сглатываю густую, вязкую слюну.
— Под одеялом совсем невозможно лежать. Я уберу его в сторону. Можно?
— Конечно. Продолжай.
— Так лучше. Гораздо. Только теперь кожу холодит немного. Мурашки. По всему телу. Грудь чувствительная.
— Соски торчат? — перебивает.
— Кажется, вы хотели, чтобы я докладывала.
— Продолжай. Не отвлекайся. Я буду по ходу дела подсказывать тебе… эээ… важные нюансы, которые не следует упускать из вида. Основы основ, так сказать.
— Они очень тугие. Притронуться невозможно.
Я слегка касаюсь указательным и большим пальцем тугой вершины, как это делал Тимур, и испускаю протяжный, тихий стон.
— Пиздец… — матерится. — Продолжай! Не останавливайся.
— Мне рассказывать или…
— И показывай. Голосом. Давай! — требует.
— Я трогаю их, и внутри все сжимается. Сладко. Остро. Аааааах, — стону, выгнувшись под свои пальцы. — Это слишком.
— Дальше. Исследуй свои границы. Ты так и не сказала, насколько готова.
— Дышу через раз. Или даже реже.
— Ты очень часто дышишь, Серафима.
— Пытаюсь. Но каждый раз у сердца перехватывает, и я…
Пальцы крадутся по животу, немного щекотно у самого пупка, но потом я возвращаю руку на грудь и пытаюсь обхватить ладонью, как это делал Тимур.
— Мне нравится, когда ты держал меня вот так, ладонью за грудь, и целовал вершинки, — шепчу. — Оооочень. Тимур…
— Продолжай. Но не забывай о главной цели.
— Да… Да… Я сейчас. Аааах.
Прикусываю губы, мечусь словно в горячке. Боюсь перейти к главному. Понимаю, что нужно опустить руку между ног, но страшусь обнаружить глубину своего падения и привязанности. Как посмотреть в лицо бездне…
— Мне тяжело сдерживаться, Серафима. Боюсь, если ты так будешь стонать и не доберешься до своей влажной щелочки, я урок закончу быстрее, чем ты убедишься в своей готовности.
— А ты?
Притормаживаю ласку, опускаю ладонь на живот, пальцы крадутся к лобку и замирают там.
— Ты уже?
— Уже что?
— Обнажился?
— Возможно. Или нет. Я не услышал главного.
Со свистом втягиваю воздухе и раздвигаю ножки в бедрах, передвинув руку чуть дальше. Пальцы касаются губ и двигаются чуть дальше, находя пульсирующий узелок, откуда дробятся импульсы и желания. Немного надавливаю, вскрикиваю от укола удовольствия. Мычу, прикусив губу. Здесь хочется задержаться и выплясывать пальцами.
— Ниже! — строго командует Тимур. — Успеешь с клитором наиграться.
— Откуда ты знаешь?
— Твои реакции еще с первой ночи запомнил. Хорошо знаю, как ты покрикиваешь, когда тебя за тайное местечко ласкают.
— Да…
— Да. И?
Скользнув пальцами ниже, охаю от того, насколько там все влажно и вязко, и горячо. Прикусив губу, обвожу пальцами по кругу, бедра непроизвольно толкаются вверх. Заставляю себя опустить их, коснувшись влаги на простыне.
— Очень влажно. Очень… Простыня намокла. Тимур?
— Блять. Секунду…
Замираю.
Что я сделала не так? Может быть, поторопилась? Или сказала неправильно?
— Алло? — дышит еще чаще. — Чат открой. Фото.
— Да.
— Только не сбрасывай звонок. Накажу. И не шлепками по попе.
Открываю нашу переписку и стону.
Тимур отправил мне два фото. На одном видна нижняя часть лица, мощная грудь и великолепный торс, с четко проработанными мышцами, сложенными в кубике. На втором…
Я смотрю и чувствую, как стыдливость и стеснение резко катапультируются прочь из моего тела. Куда-то высоко, высоко, пропадая без следа. Второе фото демонстрирует большой, толстый член, уверенно зажатый в мужском кулаке. Я должна возмутиться такому безобразию! Порно-чат в студию не заказывали? Но вместо этого я ощущаю другое — еще большее волнение и желание. Потрогать самой. Дотронуться. Во рту собирается слюна. Я бы попробовала его губами и языком. Так же делают. Тимур хотел этого от меня. Я бы…
Громко стону вслух. Тимур слышит этот стон даже на расстоянии. Издалека слышу, как он требует включить громкую связь. Выполняю. Комната сразу наполняется звуком его дыхания и короткими постанываниями.
— Ты смотришь на мой член?
— Смотрю.
— Хочешь его внутри себя?
— Да…
— Увереннее.
— Да. Хочу. Очень хочу.
— Куда?
— Не понимаю.
— В ротик или между ножек?
— В… — срывается голос.
— Умница. У тебя хороший ротик, мне понравился. Очень… Обучаемый.
— Что? Когда это ты успел? Я же не брала у тебя в ротик! — вылетает супер-откровенная фраза.
Тимур словно спотыкается, на миг, потом говорит:
— Целуешься ты отменно, язычком играешь кайфово. Значит, и этому обучишься легко. Хорошо войдет, гарантирую. Как у себя дома, будет до самой глотки ходить, а ты, держа во рту, будешь течь еще сильнее.
— Хватит! — молю о пощаде.
— Нет. Не хватит! Еще… — стонет, обдавая меня штормом частого, взвинченного дыхания.
Рука сама ложится между ног и пальцы порхают над сокровенным.
— Трогаешь себя?
В ушах шумит его голос, как беспокойный прилив, еще громче те волны — что волнуют изнутри.
— Говори!
— Да. Да. Да… — начинаю захлебываться. — Я трогаю себя. Мне это нравится. Я хочу… тебя! — признаюсь в главном, с глубоким протяжным стоном.
— Кажется, ты пиздец какая готовая. Фото пришлешь потом. Сейчас перейдем к главному. Положи телефон так, чтобы я тебя слышал. Одной рукой ласкай свою грудь или клитор. А вторую… Ты же знаешь, куда нужно деть пальцы второй руки, да?! Один пальчик, потом второй.
— Почему так?
— Чтобы почувствовать полнее. Делай, Серафима! Прямо сейчас! Иначе точно выпорю. За непослушание! Тебе понравится все… Все, что я с тобой сделаю. Но сейчас я хочу услышать, как ты ласкаешь себя. Для меня. Ласкаешь же, да?!
— Да! — всхлипываю, исполнив приказ быстро и непринужденно, словно уже знаю, каково это.
Тело знает, чего ему хочется, даже лучше меня. Пальцы быстро ныряют во влажное лоно. Горячая теснота отзывается сжатиями вокруг собственных же пальцев.
Издаю громкий стон, почти крик.
— Не останавливайся! — пробивается сквозь собственные стоны голос Тимура. — Быстрее двигай пальцами. Жестче долби…
С губ едва не срывается ругательство.
— Слишком, да? — задыхается. — Вот такая ты, девочка моя. Цензуры на тебя не хватает. И не хватит. Так что долби свою влажную щелочку… Тебе нравится! Я слышу… Быстрее.
— А ты?
— Я?!
— Хочу… услышать… что делаешь ты.
— Могу даже видео скинуть! — порыкивает. — Хочешь посмотреть, как я в кулаке гоняю?
— Потом. Вживую. Да, хочу… — признаюсь в очень неприличном желании, и от этого становится еще жарче. — Сделаешь это для меня.
— И для тебя, и на тебя… Кончу на твое тело.
— Да.
— Или в тебя?
О боже…
Снова….
— Да!
— Быстрее! Я уже почти у финала? А ты?
— Не знаю! На меня давит что-то… Я больше не могу. Не выдержу.
— Подкатывает, значит, — едва дышит. — Давай. Не останавливайся только. Кричи, если хочешь.
— Громко слишком…
— Пускай. Ну же… — выдает мучительно.
— Тимуууур!
Бух… Вспышка.
По всему телу пронесся огненный шар, уничтожив нервные окончания, заставил воспарить и дрожать, дрожать, сжимать теснотой свои пальцы и извергать новые потоки влаги на смятую и без того влажную простынь.
— Как ты кончаешь, сладко! Да… Да, девочка моя… Еще…
— Не могу.
— Можешь. Перевернись на животик, приподними попу и поласкай себя так.
Совсем из ума выжил! Заматываюсь в простынь при движении и противореча самой себе, выставляю попу кверху, двигая пальцами одной руки между ног, а второй раскрытой ладонью опираюсь на кровать.
Острый укол экстаза приходит слишком быстро. Я оказалась к нему не готова и просто перестала дышать, содрогаясь всем телом, мыча и постанывая имя мужа:
— Тимур… Тимур…
— Вот так… Да!
Я словно ощутила, что он тоже испытал оргазм, придержал его в первый раз и финишировал, когда я второй раз словно умерла и возродилась из пепла.
— Теперь отдыхай. Ложись на кровать и… Как ты себя чувствуешь?
— Мне хорошо. Мне очень хорошо, Тимуууур…
— Замурлыкала, львица.
— А ты?
— Что я? Весь уделался, как будто после года воздержания.
— Мне так хорошо… Так легко. Так будет всегда?
— Нет.
Короткое слово заставляет сердце замереть.
— Будет лучше, — смягчает приговор. — Это только начало. Хороший урок?
— Отличный, Тимур Дамирович. Вам пятерка за… за доступное изложение материала.
— Вообще-то я здесь преподаватель. И ставлю тебе пятерку за старание и неуд за поведение.
— Но почему?
— Ты должна была мне фотку скинуть, что раздета, а не раскручивать меня на секс по телефону.
— Но… Разве ты не этого хотел?
— Именно этого и хотел! — хмыкает. — Поэтому пять за урок, а за поведение — неуд, Мышонок. Сейчас топай в душ, умойся, переоденься и спать на чистую простынь! — раздает приказы.
— Хорошо.
— Я приеду через день. Максимум. два.
— А можно я тебе еще позвоню?
— Можно. Но второй урок будет только когда свой неуд отработаешь. Не по телефону.
— Как это?
— Готовь попу. Буду ее шлепать… А теперь — марш выполнять приказ.
— Как скажете, Тимур Дамирович, — улыбаюсь как сумасшедшая.
Выполняю четко все, что сказал Багратов, и мгновенно проваливаюсь в сон, ныряя с головой!
Засыпаю моментально.
Сон крепкий и глубокий. Но его прерывает грохотом.
Распахиваю глаза. По комнате через тонкий тюль скользят яркие огни, словно от множества машин.
Что происходит?!
Вскакиваю с кровати и подбегаю к окну.
Замираю, прижав к груди тонкое одеяло. Бросаю осторожный взгляд в окно. Куча незнакомых машины слепит фарами, всюду суетятся люди.
От удивления у меня глаза становятся размером с чайные плошки.
Но это еще не все.
Топот множества ног по коридору по звукам напоминает приближающийся ураган.
Вздрагиваю от грохота двери об стену. Ее просто выбивают.
Я роняю одеяло на пол от испуга. Спальня мгновенно наводнилась людьми в форме, но лица скрыты балаклавами.
— Вы кто? Уйдите… — выдавливаю из себя.
— Пошла! Пошла!
Чужие пальцы впиваются в локоть, не позволяя выдернуть руку из захвата. Меня грубо вытаскивают из спальни и быстро-быстро тащат по лестнице! Я едва поспеваю за широким шагом.
Я слепну от яркого света.
Закрываю ладонями глаза.
Трясусь от страха.
Кто эти люди в форме?!
Хаос.
Охрана и вся прислуга уложена на пол.
— Мордой в пол! Всем лежать! Лежать и не двигаться! Мордой в пол! — рявкают.
Что здесь творится?!
Хаос и лай собак перекрывает мужской голос.
— Нам с тобой, Серафима, есть, о чем побеседовать.
Спокойный. Холодный. Мороз по коже. Передо мной оказывается высокий, рослый мужчина. На нем повседневная одежда — простые серые джинсы, бордовый джемпер с высоким воротом, черная кожаная куртка.
Я пытаюсь повернуться. Затылок обжигает болью. Шиплю.
— Отпусти, — командует он. — Тише с ней, — добавляет мягкости говорящий. — Совсем еще девчонка!
Растираю пальцами кожу головы. Избегаю встречаться взглядом с тем, кто руководит этим хаосом. Интуитивно чувствую, что он здесь всем заправляет. На нем нет военной одежды, но сила чувствуется в каждом жесте и уверенном слове. У него стальные глаза, короткая стрижка. Лицо без эмоций. То ли робот, то ли человек. Больше похож на робота, притворяющегося человеком.
Озноб бьет тело крупной судорогой.
— Продрогла?
Он добавляет теплых, бархатных подложек в свой голос и, не дождавшись ответа, протягивает руку в сторону. Не глядя, принимает от кого-то фабричную куртку и укутывает ею мои плечи.
— В машину, Серафима. У меня есть к тебе разговор!
Он не спрашивает. Он приказывает. Незнакомец хватает за локоть мягко, но с осторожностью механической машины. Которой плевать, что держать — неживой предмет или живую плоть. От этого равнодушия становится страшнее, чем от пульсирующей, жаркой ярости Багратова.
Меня выводят во двор, запихивают в фургон. Кажется, мужчина запрыгивает следом. Точно не могу сказать. Все как во сне.
Грохот отсекает от внешнего мира. Холод от пола вгрызается в ноги. Тонкая пижама совсем не защищает от холода. Я босиком, думаю отрешенно.
Звук бьет по взвинченным нервам. Отползаю испугано в самый угол. Некоторое время фургон просто мчитася стрелой. Отсчитываю секунды, сбиваюсь. Время растягивается. Становится невыносимо молчать и находиться в холодной темноте.
По ощущениям проходит около часа. Я начинаю думать, что просто брежу, что нахожусь здесь совсем одна, прежде чем в сумраке чиркает зажигалка. Звук бьет по натянутым нервам щелчком, давая понять, что я не одна. Фургон делает резкое движение. Я заваливаюсь на бок, больно ударившись о какое-то сиденье.
— Осторожнее, Серафима, — буднично предупреждает голос незнакомца. — Нужно крепко держаться, чтобы не упасть.
Новый крутой поворот. Тело виляет в другую сторону. Налетаю боком на низкое сиденье у противоположной стены, цепляюсь за него пальцами, чтобы не мотало больше.
— Кто вы?! — сквозь слезы. — Что вам надо?
— Я твой друг.
— Я вас даже не знаю!
— Шилов. Степан Борисович. Можно просто Степан, — закуривает неторопливо.
Огонек делает движение в мою сторону. Мужчина присел на корточки рядом со мной. Поневоле хочется уйти в сторону от этой близости.
Я делаю движение назад. Вжимаюсь спиной в ледяной бок фургона. Мужчина затягивается. Сигарета разгорается пугающе красным. Легкий жест в мою сторону. Кожу щеки немного опалило жаром от зажженной сигареты. Так близко от меня. Мужчина снова затягивается, выпускает дым книзу.
— Что вам от меня нужно, Степан? Что?
— Расскажи, что ты делаешь в доме Багратова.
Мне страшно! Неизвестный мужик из органов! Враг? Друг? Может быть, это простая проверка от самого Багратова? Ох, черт. Если так, то нужно держать язык за зубами.
— Я жена Б-б-багратова.
— Жена? Очень смешно.
— Это так, — стискиваю зубы, чтобы не стучали.
— Хорошо, жена. Почему никто не знает о вашем браке?
— Мы не хотели суеты.
— Брак — фиктивный.
— Настоящий.
— По глазам вижу, лжешь, — обрывает.
— Здесь темно. Моих глаз не видно.
— Но я вижу, что ты лжешь. Могу лишь предупредить. Ты ввязываешься в очень плохую семью. С очень большим послужным списком в виде рэкета, мошенничества, вымогательства, проституции, торговли запрещенным препаратами, шантажа, убийств… — заканчивает лаконично. — Ты еще так молода. Зачем тебе эта грязь?
— Вы ошибаетесь. Мой муж — высокоуважаемый человек, крупный бизнесмен. М-м-м-миллиардер, — выталкивают губы.
— Даже не сомневаюсь, что сын приумножил кровавые деньги отца, — отпускает смешок. — Вопрос лишь в том, чем тебя удерживают в плену.
— Я не в плену. Все по любви, — проглатываю последнее слово.
— Пусть так. Расскажешь, где познакомились? Как давно вы вместе? — снова приближается. — Уже переспали?
Мне нечего ответить.
— Так я и думал, — кивает удовлетворительно. — Ты птичка в клетке льва. Сожрет и не моргнет глазом. Тебя используют.
— Все не так. У нас чувства.
— Чувства?
Куртка соскальзывает с плеч на пол фургона после очередного ухаба. Мужчина оказывается совсем близко и напирает телом, чтобы поднять куртку, но при этом почти распластывает меня по холодному грязному полу фургона, прижимая своим телом.
Впервые понимаю, каково это — оказаться под мужчиной, которого боишься по-настоящему. Я всегда думала, что боюсь Багратова, но теперь остро чувствую разницу. Багратова я лишь опасалась, а от этого незнакомца — мороз не только по коже, но до самого нутра пронизывает, цепляет ледяными крючьями под самыми ребрами, лишая возможности дышать.
— Очень неосторожно. Давай помогу тебе присесть!
Давление тела исчезает, но через миг его пальцы впиваются в плечи и легко поднимают меня, как куклу, вновь усаживая на скользкое узкое, жесткое сиденье.
— А теперь слушай, что я тебе скажу, Серафимушка. У меня есть доказательства, что муж… — фыркает. — Тебе лжет и изменяет налево и направо.
Мужская рука не позволяет отодвинуться, удерживает на месте. Шилов держит меня за плечи, вновь прижимая к себе. Свободной рукой достает новую сигарету и закуривает, нещадно дымит в мою сторону. Мои глаза уже привыкли к темноте, и огонек сигареты помогает рассмотреть его лицо — волевое, с суровыми складками возле тонких, крепко поджатых губ. Ему около пятидесяти, на первый взгляд, очень взрослый, но еще полный силы — это подтверждает поджарое тело и жилистые руки.
— Вы все врете! У нас чувства!
— Чувства, говоришь? Какие, например? С какой стороны?
— Обоюдные.
— Да неужели? Я давно слежу за семьей Багратовых. Очень давно. Если что и узнал о них наверняка, это то, что чувствам в их семье не место. Багратов-отец, например, сгноил в тюрьме брата своей жены. Багратов-сын не пожалел даже родного младшего брата, пустил под мясорубку, избавился под шумок, чтобы взять власть в свои руки и единолично встать у руля.
— Это ложь. Все не так! — возмущаюсь.
— Цыц, я не договорил! — впивается пальцами в кожу. — Я могу предоставить все доказательства, чтобы ты начала сотрудничать. Сама увидишь, какой длинный кровавый след тянется за Багратовыми. За твоим… мужем! — фыркает. — В том числе.
— Я вам не верю.
— Брось! Ты не дура и понимаешь, что Багратов криминалом занимается.
Против этих слов мне возразить абсолютно нечего. Знаю, что так и есть, но закрываю глаза.
— Вернемся к вопросу о чувствах. Может быть, тебе и вскружило голову богатство, но подумай вот о чем. Трахает он не только тебя!
Шилов достает телефон.
— Вы все врете! Муж мне верен.
— Сейчас посмотрим. Свежие данные слежки. С пылу с жару. Сегодняшнее!
Шилов сует мне под нос телефон, показывая фото, сделанные со стороны. Багратов с Ксаной в игральном зале. На сестре роскошное алое платье, которое кричит о том, что под платьем она — абсолютно голая, и рука Багратова лежит на ее бедре. Еще серия снимков, где ладонь Багратова покоится прямо на заднице Ксаны.
— А это данные с камер отеля, где они остановились. Заходят в номер. Сотрудники говорят, кровать долбилась в стену без остановки, — роняет небрежно, снова листает фото.
Багратов курит на балконе в халате, наброшенном поверх обнаженного тела.
Перед глазами темнеет.
— Это… ничего не значит! — говорю с трудом.
— Да брось. Тут и ежу понятно, что Багратов трахает все, что движется. У него особенный подход. Кому важны материальные блага, щедро одаривает. Одна из его любовниц недавно разжилась новой недвижкой, Ксана тоже выторгует для себя что-то, а ты… — смотрит с жалостью. — Тебе и сказочки про любовь хватило. Но будь уверен, баб у него всегда было много и количество их не уменьшилось. Давай сотрудничать?
— Зачем мне это делать? — едва не плачу.
— Затем, что в противном случае я заведу на тебя дело. Багратов пускает через твои имя сомнительные сделки! Будешь сотрудничать, я обелю твое имя, дам понять, что все было сделано под давлением. За решетку не пойдешь. Откажешься — загремишь под срок. Тебя заметут вместе с Багратовым, приплетут самую грязную часть его делишек. Пойдешь как соучастница. Дел на него открыто столько, что хватит на пожизненное… Сгниешь в тюрьме. Тебе это надо?
Я все еще молчу.
— И вишенка на торте, тебе светит срок. Даже если не за делишки Багратова, то за убийство Баженова Георгия Владимировича, твоего отца.
— ЧТО?!
— То! Мы обнаружили пистолет, зарытый в саду. На нем твои отпечатки, — хмыкает.
— Но это же не Баженов. И…
Слова застревают в горле. Я точно помню, как схватилась за пистолет голыми руками. Очевидно, наследила, как только можно, и с испуга зарыла пистолет в саду. Багратову ничего не сказала.
Забыла! Из головы вылетело…
Теперь забывчивость может выйти мне боком.
— В общем, девочка моя, ты в жопе. А из жопы выход может быть только один — через заднее отверстие. Но я обещаю тебя очистить от всего дерьма, что к тебе налипло по вине Багратова! — обещает Шилов и отвешивает мне поцелуй в висок. — Ты хорошая девочка, позволь тебе помочь. Не отказывайся. Обдумай все хорошенько… Сейчас мы поступим так… Я останавливаю машину и сообщаю Багратову, где тебя искать. Он приезжает. Ты делаешь очень испуганный вид, плачешься ему на меня. Делаешь все, чтобы усыпить его бдительность. Ты мелкая, но уже совершеннолетняя, должна понимать, что хотят мужчины. Втираешься в доверие. Слушаешь и запоминаешь все, потом сообщаешь мне.
— Как? Голубем почтовым?
— Об этом не переживай. Я буду тебя навещать время от времени. Сам. Или через верных людей.
Шилов резко встает и стучит кулаком по стене фургона.
Машина тормозит, как вкопанная.
Замираю без движения.
Двери фургона распахиваются.
Оглядываюсь.
Мы на проселочной дороге.
Город сияет лентой огней. Кажется, близко. Рукой подать можно, но на самом деле далеко.
— Иди, — улыбается Шилов. — Подумай хорошо, выбирая сторону. За решеткой тебе не выжить, цветочек.
Я спрыгиваю неловко. Водитель отбирает у меня куртку. Переминаюсь с ноги на ногу.
— Буду ждать от тебя новостей, — говорит напоследок Шилов и подносит телефон к уху, широко улыбается. — Алло, Багратов? Как жизнь молодая? Я тут твою женушку встретил. Случайно. Она бродит за городом. Босиком. Почти голая. Одна. Ты бы поторопился ее забрать, мало ли что случится…
Часы в дороге пролетают незаметно. В крови гуляет желание как можно скорее вернуться к своей женушке. Такая скромница с виду, но очень горячая и отзывчивая. До сих пор по телу гуляют жаркие всполохи-отголоски последнего разговора по телефону. Слишком горячего, слишком откровенного! Даже не думал, что Серафима так далеко сможет зайти, не ожидал от нее подобной смелости. Выходит, я в ней кое-где просчитался. Иногда ошибаться бывает приятно…
Я думаю о нашем разговоре, прокручивая на повторе самые жаркие моменты. Подобная откровенность для меня не в новинку, но раньше я не играл в такие игры по телефону. Всегда лицом к лицу, управлял женским телом, но не упивался одними лишь звуками и собственной фантазией, наслаивая на услышанное знание о реакциях Серафимы.
Нужно беспокоиться о деле, проверить последнюю наводку Ксаны. Она убеждена, что я на нее купился, мысленно уже выдвигает требования — одно за другим. Думаю, что она не столь глупа, чтобы сунуть под нос фикцию о местонахождении Баженова. Все его тайники оказались именно там, где она указывала. Откровенно говоря, содержимое их было вполовину не так огромно, как расписывала Ксана, но вполне возможно, Баженов уже запустил в них руку. Или сама Ксана, тоже исключать не стоит.
Внезапно на телефон приходит звонок. Контакт подписан под именем «Шилов». Несколько секунд гипнотизирую взглядом экран, будто можно на расстоянии заставить собеседника прервать звонок. Но он упорно продолжает трезвонить.
Что ему надо, думаю с недовольством. Шилов занимает хорошее место в органах, на мою семью прицелился давно, мечтает посадить за решетку, но пока не хватает достоверных улик. Другой бы на его месте уже бросил это дело, которое тянет его карьеру в органах на дно. Он транжирит ресурсы и не приносит результатов, рано или поздно это аукнется ему пинком под зад. Но Шилов упорствует до последнего. С одной стороны, я его понимаю, у него есть свои мотивы для такого плотного преследования.
Личные причины. Око за око, зуб за зуб.
Новый входящий звонок снова нарушает тишину в салоне. Скриплю зубами. Совсем оборзел, черт! Послать бы его, но можно послушать, что скажет. Нажимаю на беспроводной наушник, в ухе разливается голос Шилова — довольный, как будто ему звезда не на погоны приземлилась, но прямиком в лоб.
— Алло, Багратов? Как жизнь молодая? Я тут твою женушку встретил. Случайно. Она бродит за городом. Босиком. Почти голая. Одна. Ты бы поторопился ее забрать, мало ли что случится…
Я даже ни одного звука из себя выдавить в ответ не успел, как звонок уже прервался. Что это такое было?! Резко жму на тормоз. Тачка встает как вкопанная, немного вихляет задом на проселочной дороге, подняв столб пыли. Справа пролетают три машины сопровождения, проехав метров двадцать, тормозят и сдают назад. Прослушиваю последний звонок, все стоят на записи.
Не могу поверить в услышанное. Как такое возможно?! Неужели Шилов совсем страх потерял и в открытую напал на мой дом?! Через секунду приходит сообщение от него же, Шилова. Короткое сообщение, в нем ни одного слова, только указана точка геолокации. На карте отображается место за городом.
Что за хрень?! Впервые за годы нашего противостояния перезваниваю Шилову. Он не отвечает, телефон уже отключен. Черт! Следующий звонок адресован начальнику охраны в моем доме. Тишина. Ни сам начальник, ни его заместитель — никто не отвечает.
Вылезаю из тачки, ко мне спешным шагом приближаются подчиненные.
— Шеф? В чем дело? — деловито спрашивает Мирон.
Без лишних слов я ставлю на воспроизведение записанный звонок Шилова.
— Дерьмово, на первый взгляд, — скупо отвечает Мирон.
— Сам знаю!
— Может быть липой, — Мирон не торопится с выводами. — Надо проверить.
Я загружаю на телефоне записи с видеокамер. Все отключены. Даже резервный источник питания показывает, как вырубленный. Переключаюсь на дополнительные, установленные тайком, запитанные от другой сети. Нескольких секунд просмотра хватило.
— Твою мать!
— Плохи дела, — заглядывает на экран Мирон. — Распоряжения будут?
— Я за женой, — скрипнул зубами. — А ты проверь место, на которое указала Ксана. Есть вероятность, что в чем-то она не соврала. Глаз с нее не спускай. Слишком много «случайных» совпадений.
Резко развернулся. Помчался за Серафимой, выброшенной за городом. Шилов еще пожалеет, что тронул мое.
Приезжаю на то место, координаты которого скинул Шилов. Старый участок дороги, похож на проселочную. Этим отрезком давно никто не пользуется. Дальний свет фар выхватывает куски пространства из предрассветных сумерек. Ни в одном силуэте из них нет ничего, даже отдаленно напоминающего тонкую фигурку девушки.
— Шилов мог соврать, — заявляет Максим, из числа работников.
— Заткнись, сделай одолжение.
— Что делать?
— Искать. Думаю, Шилов бросил девчонку здесь, а все остальное — ее рук самодеятельность.
— Скорее, ног, — замечает Максим.
— Я не понял, ты со мной о физиологии поспорить хочешь? Или двинешь выполнять приказ?!
— Уже иду. Только фонарь возьму.
Где же эта девчонка?! Куда ушла?! Я злюсь… Должен на себя злиться, что не обезопасил свою жену от таких посягательств, но злость трансформируется в досаду на Серафиму, успевшую драпануть куда-то.
Беспокоюсь.
Несколько часов прошло. Проверяю данные местонахождения по маячку, спрятанному в колечке. Иду по его сигналу, впереди только кусты. Там никого. Но сигнал устойчивый… Подсветив себе под ногами, нахожу колечко. Дорогое украшение валяется в пыли, словно безделушка какая-то!
Поднимаю его, сжав в ладони! Кольцо скинула! Как она могла?! Зачем?! Сказал же, чтобы не снимала его. Никогда! Что было непонятного в этой просьбе?! А вдруг не сама сняла?!
Холодный пот прошибает насквозь, изнутри начинает колотить чем-то, отчетливо напоминающим панику. Вдруг злоключения на этом не прекратились? Что еще могло случиться?!
Отставить панику. На меня смотрят люди, как на вожака, на предводителя. Я должен сохранять спокойствие, даже если волосы на голове рвать охота от беспокойства и отчаяния из-за случившегося.
Сейчас меня вдруг ошарашило, темноту подозрений осветило, как внезапно вспыхнувшей молнией. Меня провели, как котенка слепого. Я был одержим идеей найти и во что бы то ни стало покарать Баженова за предательство, дал себя увлечь и вцепился в Ксану, как зверь в кусок мяса.
Шилов же, тем временем, мог использовать Ксану, как приманку, а сам в это время нанес удар исподтишка. Выкрал мою жену! Неизвестно, что он ей сейчас плетет… Может быть, она, напуганная, поддавшаяся давлению, прямо сейчас рассказывает ему обо всем, что видела и знает. Должен признать, знает Серафима совсем немного. Я настоял на том, чтобы юрист не светил перед ней ни наименованиями фирм, ни прочими доказательствами того, что могло бы выдать мои сделки.
Серафима же ничего не знает, замешана лишь поверхностно. Она не должна была ничего видеть или слышать, но вдруг что-то проскользнуло? Вдруг крошки могут привести туда, куда не следует!
Несколько секунд на раздумья. Меня буквально разрывает на части. Нельзя медлить ни одной секунды! Даю приказ подождать меня, отхожу в сторону и сначала набираю номер Мирона:
— С Ксаны глаз не спускай!
— Вы уже говорили. Она в машине под особым присмотром.
— Нет, ты меня не понял. После нашего разговора сам займи место в той машине, усиль охрану. Она была приманкой. Сам Шилов мог ее завербовать в качестве приманки для меня. Не упусти ее, головой отвечаешь. Нужно будет допросить!
— Ясно. Что думаете насчет самого отца семейства?
— Баженов? Боюсь, что им могут кормиться рыбки в каком-нибудь пруду.
— С чего такие выводы?
— Сам посуди. Его ни разу не видели, только следы, которые вели в никуда. Зато Ксана внезапно нарисовалась.
— Думаете, она могла от папаши избавиться?
— Думаю, что Шилов мог на это пойти и запугать Ксану или подкупить. Для Шилова наше противостояние слишком личное и затянувшееся. Я слышал, что его уже хотят турнуть под зад из органов. Он мог ускориться и пойти на разные риски. Понимаешь?
— Да. Шилов будет давить по всем фронтам, в том числе и через Серафиму. Жаль девочку, она совсем малышка и не готова к такому.
— Жалко у пчелки. Выполняй, что велел, и докладывай, если что не так.
Поиски ни к чему не привели.
Пустота…
Солнце давно встало, мы обыскали каждый клочок пространства, заглянули буквально под каждый камень, но Серафиму не нашли. Ни следа. Но она же была здесь! Была… Черт подери, не зря ее кольцо здесь нашлось. Или снова меня обвели вокруг пальца? Отслеживаю передвижение по программе.
Все сходится со словами Шилова: Серафиму забрали из дома, немного покружили по окрестности и выбросили за городом. Все, дальше ничего нет — сигнал замер на одном месте, как приклеенный.
Я не хотел признавать поражение, но пустота вокруг и перепуганные лица подчиненных красноречивее всяких слов. Я прошляпил самое ценное, что только могло у меня быть.
Глупо упустил и винить в этом некого, кроме себя. Рыскаю взглядом по сторонам, подчиненные спешат уйти из-под грозного взгляда, пытаясь спрятаться. Вытираю пот со лба, ботинки в пыли, дорогая рубашка липнет к мокрой спине.
— Всем искать. Дополнительные силы бросьте на поиски.
— Но шеф, мы уже везде… — осмеливается бросить кто-то из служащих.
— Что ты сказал? Везде?
Испуганно пятится.
— Дополнительных людей на поиски! Прочешите все окрестности! Не могла девка в одной пижаме далеко уйти. Ищите!
Ищите и молитесь, чтобы с ее головы не упало ни одного волоска. Я чувствую себя разбитым и усталым, под ногами словно зыбь, а не твердая, сухая каменистая почва. Разозленный, раскаленный до предела, я снова набираю номер Шилова. На этот раз идут гудки и через несколько секунд я слышу в трубке его голос:
— Нашел свою драгоценную пропажу? — ухмыляется.
— Висишь на хвосте? Так нравится нюхать мой зад? Только скажи, я тебе грязные трусы привозить буду.
— Осторожнее, Багратов.
— Это ты осторожнее, Шилов. Сегодня ты зарвался и переступил черту. Тебе прилетит по шапке. За вторжение на частную территорию без оснований.
— Ты вор, подлец, мошенник и убийца. Достаточно оснований?
— Предположения. Недоказанные. Впрочем, плевать. Готовься, Шилов. Закинь денег на свой телефон. Побольше.
— Зачем?
— Скоро тебе придется обзванивать местные супермаркеты в поисках работы. С карьерой в органах покончено.
— У тебя нет таких связей.
— Найдутся. Жену мне верни.
— Что?
— Верни. Жену. Немедленно! Клянусь богом, я тебя выпотрошу, как кролика, если ты ее тронул! Если хотя бы волосок с ее головы упал!
В ответ звучит изумленная тишина.
— Твоя жена там, где я ее оставил. За городом. Я тебе даже точное место скинул!
— Ее там нет.
— Что?! — кажется, голос удивленный. — Плохо ищешь.
— Зарываешься, Шилов. Одно дело — девчонку припугнуть, чтобы сведения выбить. Совсем другое — человека похитить. Верни мне жену. У тебя есть два часа!
— Я ее не крал! — возмущен. — Надавил, чтобы проболталась, но…
— Верни мне ее! — повышаю голос так сильно, что в голове начинает звенеть.
Чувствую, как напрягаются голосовые связки — на разрыв.
— Я твою жену не крал. Оставил за городом, — повторяет.
— Врешь. Тебе наглости хватило выкрасть ее. Я лишу тебя всего!
— Хочешь сказать, что лишишь в отместку меня всего? Твоя семья уже позаботилась об этом. Мне нечего терять! Я был бы рад сгноить тебя в тюрьме и избавить от твоей гнили этот мир и тех, кого ты пачкаешь. Но твою жену я не крал. Сбежала, наверное, может быть, не выдержала дурного обращения?
— Я с нее пылинки сдуваю! Послушай, мудак. Два часа. У тебя есть два долбаных часа. Потом пеняй на себя.
Шилов выбросил меня за городом и умчался, полный уверенности, запугал меня хорошенько. Он был уверен, что Багратов подберет меня очень быстро, что я струшу и буду «сливать» важную информацию. Мне было страшно до невозможности, я спряталась в кустах возле дороги. Я долго сидела там, вздрагивая от каждого луча машин, проезжающих мимо.
От страха я глотала злые слезы обиды, жаждала поскорее увидеть Багратова и плюнуть ему в лицо. О, как я была на него зла за то, что втянула меня во все эти игрища! За то, что солгал насчет верности. Или не солгал, но сделал вид, что кувыркался с Ксаной. Может быть, он лишь продолжал играть, но я ни за что не поверю, будто он не мог придумать иного выхода, кроме как изображать связь с этой наглой девицей!
Те фото… Не думаю, что это монтаж! Багратов и сам не отрицал, что сделал вид, будто поверил Ксане, чтобы проследить за ней. Пусть так, но он все равно ее лапал, появлялся с ней на людях, привел в качестве своей женщины. Ни во что наш брак не ставил. Скорее всего, наш брак оставался для него игровым, небольшим развлечением среди наскучивших будней.
Не знаю… Не могу сказать, что поверила Шилову. От него за километр несло жаждой во что бы то ни стало уложить на лопатки сильного соперника. Честолюбие? Плевать на его мотивы! Я не поверила Шилову полностью, но поверила, что Багратов продолжил играть в «кошки-мышки».
А я просто хотела быть любимой им без всяких подоплек. Как быстро я успела проникнуться к нему жаркими чувствами и желанием большего!
Я проворачивала в себе эти мысли, думала и не могла перестать плакать от бессилия. Находиться за городом в самый темный час перед рассветом, босиком, почти голой очень страшно и очень холодно! Но долго в одиночестве я не пробыла, потом увидела, как фырча, остановились старенькие жигули, и из машины появились двое — дед и бабка.
Дед принялся менять пробитое колесо, потом долго возился под капотом, бабка его костерила все время, пока он пытался завести старую машину. Я долго слушала, о чем они говорили, они показались мне хорошими и простыми людьми. Я осмелилась выйти и попросить о помощи, но перед этим сняла с себя обручальное кольцо и оставила его валяться в пыли.
Было жалко снимать кольцо, оно мне нравилось. На миг даже возникло ощущение, словно я предаю Багратова, словно отрезала от себя невероятно важную часть, кусок души и сердца. Но иначе было никак… Я не была уверена наверняка, но уже догадывалась, что Багратов мог найти меня по кольцу, иначе бы он не делал несколько раз упор на том, что кольцо снимать ни в коем случае нельзя! Наверное, именно так он меня и нашел в первый раз.
Если бы я оставила кольцо, то Багратов мог быстро меня найти, и я снова оказалась бы в эпицентре событий: с одной стороны супруг, слишком сложный, слишком взрослый, слишком себе на уме. С другой стороны — давление властей и угроза быть обвинённой в убийстве. Я не хотела предавать Багратова, следить за ним я бы ни за что не стала и сливать информацию Шилову не хотелось, тем более!
Мне бы хотелось быть рядом с Багратовым без всяких условностей, без игр и сомнений, но вряд ли получится стать для него настолько близкой и желанной, чтобы он ради меня оставил свои планы. Я поймала себя на мысли, что снова чаще называю его лишь Багратовым и почти не называю Тимуром, даже в тишине своих рассуждений, которые никому не слышны, кроме меня самой.
Старики немного испугались моему появлению, я попросила о помощи, сказала, что не помню, как здесь оказалась, назвалась Шурой — первым именем, что взбрело в голову. Старики не отказали в помощи, обещали подбросить меня до деревни, дать место переночевать. Обещали, что обратятся в полицию, к неплохому знакомому. Но я попросила их этого не делать, сказала, что ничего не помню, но точно знаю, что нельзя в полицию, мол, у злых людей кругом там сидят «свои».
— Очевидно, ты попала в нехороший переплет и податься совершенно некуда. Поживи пока у нас, — щедро предложила баба Марфа. — У нас в деревне тихо, чужих людей не бывает! Жадный застройщик до нас еще не добрался. Вроде под городом живем, но перспективы и аппетиты правительства в другую сторону направлены. Там, где дороги важного значения. Поживешь, оклемаешься немного, потом решишь, что делать! Ох, бедовая ты девочка…
Честно говоря, плана у меня вообще не было! Я понимала лишь то, что страшно вернуться обратно в дом Багратова. Никакой защиты от посторонних посягательств, еще и подозревать в предательстве начнет. В то же время я до сих пор не была уверена, что нападение Шилова — это не дело рук самого Багратова. Я думала, что немного узнала этого мужчину, стала к нему ближе, но я могла ошибаться.
Поэтому я решила пожить немного у стариков, помогая им по хозяйству, надеясь, что со временем придумаю, как быть. Немного напрягал тот факт, что в деревне с населением в тысячу душ все друг друга знали, и появление нового лица вызвало пересуды. Но старики сказали всем, что я их дальняя внучка, мол, троюродная тетка отправила меня пожить на свежий воздух, а то перед компьютером загибаюсь! Такое объяснение устроило жителей крохотной деревушки, где средний возраст на человека был пятьдесят плюс! Таких деревенек немало, наверное, и практически везде живет только старшее поколение.
Я решила пока пожить у стариков и надеялась, что как только страх меня отпустит, найдется решение. Как бы то ни было, перспективы у меня были так себе. Ни денег, ни документов. Даже одежда и обувь — с чужого плеча, оставшаяся после приездов детей и внуков бабы Марфы. Одна лишь надежда на дорогие сережки — небольшие гвоздики с довольно крупным бриллиантом, которые я припрятала в карман пижамы…
Может быть, я смогла бы продать их и на вырученные деньги купить себе новую жизнь?
Без приключений, без переживаний.
Без… него. Без мужчины, ставшего таким важным и любимым.
Сердце отказывалось в это верить, стоило только подумать, что я больше никогда не увижу Багратова, как сердце захлебывалось в агонии и хотелось плакать. Постоянно хотелось плакать, внезапно дурнота начала накатывать волнами и чаще всего по утрам.
Спустя время
— Ох, жара…
Дед Анатолий шумно опускается на хлипкий деревянный стул и вытирает большим клетчатым платком вспотевший лоб.
— Картуз свой засаленный сними! В доме без головных уборов ходят! Невежа старый! — начинает браниться баба Марфа.
— Не ворчи, старая. Лучше налей мне воды прохладной.
— Сам налей. Не видишь, у меня руки в тесте?
Ворчливые перебранки старой супружеской пары стали для меня уже привычными. Не обращая внимания на их ругань, набираю из большой жестяной фляги кружку воды и ставлю перед дедом на стол.
— Теплая совсем стала, во фляге нагрелась, — вздыхает он. — Когда нам уже воду снова включат? Обещали, что только неделю воды не будет, но вот уже третья неделя пошла, а воды все нет.
— Ты водовозку выглядывал?
— Выглядывал, не было ее.
— Говорили, к одиннадцати.
— С половины одиннадцатого наши деревенские уже на площади Ильича топчутся, машины нет.
— Не прогляди! Отдохнул? Бери тачку, флягу и иди за водой. Не то совсем без воды останемся, придется втридорога покупать или с речки пить.
— Еще чего! Пронесет дальше, чем видим!
Старик поворчал, но нагрузив на телегу две фляги, поплелся на так называемую «площадь Ильича» — так в местной деревне называли небольшой пятачок перед памятником вождя советского пролетариата.
— А ты приболела, что ли, Шурочка? — спрашивает баба Марфа.
Я напоминаю себе, что назвалась другим именем. Никакой Серафимы Багратовой-Баженовой! Хватит с меня этих игрищ!
— Спрашиваю, не приболела ли ты, Шурочка?
— А? Задумалась немного.
— Вижу, что задумалась. В чае уже льдины плавают, пирожок один раз надкусила и не ешь. Невкусный, что ли?
— Вкусный, — отозвалась немедленно и откусила пирожок, чтобы не обижать хорошего человека.
Но стоило мне распробовать вкус начинки — вареное яйцо с луком, как нутро начинает бунтовать, и даже выпитый чай с сахаром просится наружу. Я едва успела выбежать из домика и склониться над кустами под забором. Рвало долго и мучительно, до острых спазмов и темных пятен перед глазами.
С трудом поднялась и кое-как умыла лицо остатками воды из жестяного ведра. Слабость накатила. Такое состояние длилось несколько дней. Хотелось бы, чтобы гадкие ощущения оставили меня в покое! Но лучше не становилось. Внутри заворочались тревожные сомнения, что, если я забеременела?! Багратов был без презерватива. Нет, только не это. Так невовремя!
— А ну-ка, милая Шурочка, скажи мне вот что…
Я невольно вздрогнула от неожиданного появления бабы Марфы. Она должна была завтракать, но вместо этого вышла и остановилась рядом с клумбой, где я пропалывала сорняки.
— Вы меня напугали!
— Давно ли у тебя были красные дни?
— Это очень личный вопрос! — вспыхнула я.
— Думаю, давно! Ты почти месяц у нас живешь. У любой женщины, даже у девочки-подростка, кровь давно пойти должна, а ты ничего не просишь — ни в магазин за прокладками, ни тряпочек… Давно с мужчиной ложилась в постель?
— Это не то, что вы думаете.
— Думаю, я, мужик у тебя был дурной! Бил тебя, наверное. Ты залетела и сбежала прямиком в чем была! — выдала свою версию баба Марфа. — Обычное дело, когда мужик руку поднимает. Не все женщины такое терпят, некоторые сбегают!
— Все совсем не так! — замахала я руками. — Мужчина меня не бил, он хороший, но… — прикусила язык.
— Ах, хороший. И память вернулась, надо же! Стоило только поймать на вранье. Чего сбежала, если мужик хороший? — строго спросила баба Марфа.
— Сложности в семье. Долго объяснять.
— Не дольше, чем дитя вынашивать! — строго оборвала.
Я дождалась, пока дурнота отступит, и встала.
— Спасибо за то, что приютили, но, кажется, мне пора.
— И куда? Денег нет, документов нет. Даже платья своего — и того нет!
— У меня сережки есть, — вздохнула. — Они очень дорогие.
— Какие сережки?
— Я их снимала, но их можно продать. На первое время хватит…
— Припрятала?
— Да, — застеснялась.
Чужие люди приняли меня, словно родную, а я от них сережки прятала, не хотела, чтобы они знали лишнее.
— Правильно, что припрятала! Такое сразу в глаза бросается. В общем, подумать надо, — баба Марфа задумалась. — Ай, ладно! Спрошу внучатого племянника, где можно сережки сбыть.
— Я бы не хотела никого в это впутывать!
— А как ты из этого выберешься и никого не впутаешь? — спросила баба Марфа. — Еще немного в глуши поживешь, а потом пузо на нос полезет. В поликлинику — надо, документы ребенку — надо.
— И провериться надо. В больнице, — добавляет строго баба Марфа строгим тоном. — С беременностью шутки плохи!
— Надо же, — улыбаюсь я сквозь слезы, навернувшиеся из ниоткуда. — А я думала, вы сейчас скажете, что раньше в поле рожали…
— Глупости какие! Так говорят только те, у кого проблем никогда не было с деторождением и вынашиванием! Моя старшая дочка дважды выкидыш пережила, прежде чем выносила. В поле рожают! Пусть пойдут и попробуют, умники нашлись!
Баба Марфа не на шутку разошлась, словно глупые слова задели ее глубоко.
— Советую тебе хорошенько все обдумать, прежде чем окончательно в этот омут с головой нырять. Одной с ребенком будет тяжело. Без средств и документов — тем более. Можно и поспрашивать… — добавляет с сомнением. — Филькину грамоту тебе нарисовать смогут, но далеко ли ты с ней уедешь? Так и будешь всю жизнь в глуши прятаться, это нам, старикам, уже поздно куда-то переезжать, привыкать к новой жизни, а тебе… Детям, опять же. Тут, сама видишь… — машет рукой. — Про детский сад никогда не слышали, школы нет. В больницу — ездим к черту на кулички. Один фельдшер сидит, и в аптечке у него только йод и зеленка, прости господи, даже от поноса ничего нет!
— Спасибо. Я подумаю.
— Думай-думай! Хорошенько! — покачивает указательным пальцем старушка. — Кажется, ты сказала, что мужик хороший? Если сильно поругались, может, есть выход как помириться?
— Хороший. Несмотря ни на что, — добавляю с грустью.
Реветь хочется, так скучаю!
Наверное, в глубине души я надеялась, что Багратов станет меня искать. Часть меня надеялась услышать его низкий, хриплый голос, полный силы. Я жаждала оказаться под прицелом темного, внимательного, почти звериного взгляда.
Вопреки всему желала его, как мужчину, тайком вспоминая нашу первую ночь — такую страстную, незабываемую. Разве такое можно забыть? Сладко-сладко сжимается все внутри, и эмоции берут верх над разумом, а еще… Еще я беременна от него!
Задержка слишком большая. Стоит посмотреть правде в глаза и перестать обманывать себя. Я бы хотела увидеть реакцию Багратова на новость о моей беременности. Он же так сильно хотел наследника, даже говорил, что наградит меня двумя младенцами. Неужели не узнает об этом?
Подмывает набрать его номер. Я запретила себе запоминать цифры, но они выжжены где-то внутри, словно клеймо! Алеют под веками, стоит лишь закрыть глаза.
Скучаю.
Не думала, что можно так сильно скучать, когда выворачивает наизнанку и ломка во всем теле. Сны не дают покоя, грусть накатывает и накатывает, без конца, как море, в котором так легко утонуть. Пусть я научилась держаться на воде благодаря Багратову, но продержаться долго в гиблом море под названием «непрошеные чувства» у меня не хватит сил.
Мои чувства и мысли идут в разрез друг с другом, устраивают грызню. Это бой, в котором никогда не было и не будет победителей, останутся только проигравшие. Инстинкты самосохранения кричат, что лучше жить в глуши, чем подвергать свою жизнь опасности. Чувства неустанно твердят обратное.
Я взяла паузу все обдумать, но так ни к чему и не пришла, добилась лишь еще большего раздрая внутри себя. Через два дня баба Марфа сказала, что можно будет сдать сережки в ломбард, для этого нужно будет съездить в городок неподалеку. Пан или пропал? Стало так тревожно…
Я была не в силах решиться. Плюнув на все, подкидываю монетку.
Орел — сдать сережки и устраивать новую жизнь без Багратова.
Решка — позвонить ему.
Монетка летит вверх, но не приземляется на ладонь, а отскакивает и закатывается под массивный шкаф. Расстояние между полом и низом шкафа слишком узкое, чтобы осторожно подтянуть к себе монетку и узнать, что выпало.
— Бабка, надевай свой лучший платок! В город едем… — громко кричит издалека дед Анатолий.
— Погоди еще. Вдруг не поедем? — отзывается баба Марфа и заглядывает в комнату. — А ты чего на корячках? Сережки, что ли, потеряла? Так это знак… Никуда не едем, значит.
— Как это не едем? Я нашу ласточку намарафетил! Фары блестят, мотор урчит, как довольный котенок.
— Ведро у тебя ржавое, а не ласточка.
— Поехали! — машу рукой.
Черт с ним. Хотя бы попытаюсь! Хватит мяться на одном месте. В конце концов, с возможностями Багратова… У него целый месяц был! Значит, так хотел найти. Может быть, даже не искал усердно? Вдруг Шилов прав и натура, привыкшая менять девок, как перчатки, взяла свое. Наверное, я оказалась слишком большой занозой в заднице…
По дороге в соседний городок выяснилась еще одна весьма приятная особенность беременности — меня сильно укачивало, несмотря на чинную скорость поездки.
— Вот этот ломбард! — с гордостью показывает баба Марфа на вывеску. — Там работают надежные люди, оценят, как полагается, лишнего с тебя не сдерут!
Я уже жажду завершения этой эпопеи. Тревожусь неожиданно сильно, когда передаю оценщику украшения, что-то незримое тянет прочь отсюда. В животе сворачивается противно-ледяной комок.
— Сережки… очень ценные! — сняв ювелирную линзу, мужчина откладывает ее в сторону. — Только выкупить не смогу. У нас, к сожалению, уровень не тот! — разводит руками. — Чаще всего приносят «лом», цепочки-колечки с небольшими бриллиантами, а тут… Очень чистые и редкие камни.
— Жаль, — я совсем приуныла, не зная, как быть дальше.
Неужели придется сдаться и звонить Багратову? Вернуться к нему, как побитая собачонка, не сумевшая выжить самостоятельно. Наверное, он был прав: я совсем ни на что не гожусь, дурочка… Только проблемы собираю. Слезы закипают на глазах.
— Но я могу поспрашивать у хороших знакомых, — предлагает ювелир. — Возьму небольшой процент за посредничество. И придется подождать день-два…
— Сколько?
— Один процент. Это немного… — успокаивает.
Я ничего не смыслю в таких делах, но губы уже выталкивают:
— Да. Спросите. Только соблюдайте конфиденциальность!
— Само собой. Ваше имя нигде не всплывет. Я даже не знаю, как вас зовут.
— Шура, — представляет меня баба Марфа. — Номер запиши, — протягивает старый мобильник.
— Я позвоню, как только появится что-то конкретное.
Звонок поступил через три дня. Оценщик сказал, что нашел покупателя, тот, мол, сразу согласился на предложенную цену и даже не стал ломаться.
— Ваши вещи.
На прилавок шмякают пакет с вещами, забираю свое барахло, отправляюсь прочь узкими коридорами.
Выхожу на свежий воздух, оставив стены казенного заведения за спиной. Никогда не думал, что так вляпаюсь. Глупо! В говно по уши влезу. Всегда проблем с законом избегал ловко, но только не в этот раз. Влез в самое пекло. И из-за кого?! Из-за девчонки сопливой… Вот где она?! У Шилова ее нет, однозначно!
Хочется хлопнуть дверью напоследок, но она и без того грохочет. Остается несколько десятков метров, оказываюсь за воротами. На парковке несколько машин. Узнаю среди них машины своих людей. Хоть какой-то лучик просвета в темном царстве под названием «я по уши в проблемах».
— Босс, с возвращением, — кивает Мирон.
— Нашли?!
Даже не уточняю, о чем речь, Мирон понимает с полуслова.
— Кажется, кое-что всплыло, — докладывает.
— Тогда почему ты все еще здесь?!
— Вас хотел встретить.
— На мне написано, что мне нянька нужна, что ли?! — рявкаю.
Мирон отходит к машине, ничем не выдал, что обижен. Морда как была безразличным кирпичом, так и осталась им же.
— Рычи потише, — доносится со стороны голосок, который я бы из миллиардов узнал.
Сестричка моя, с которой я в одной утробе пятками толкался.
— Дина?!
Удивлен присутствия сестры, но и рад безумно! Быстрым шагом пересекаю разделяющее нас расстояние и сгребаю в охапку.
— Задушишь же! — пищит в объятиях. — Божечки, Тим, зачем ты такую бороду отрастил? Даже поцеловать некуда! — выбирает место повыше на скуле.
— Откуда ты здесь?
— Артемий привез. Ненадолго. Кто, как ты думаешь, тебе перед генералом отмазывал?
— Ой, бля.
— Это самое нейтральное, что я слышала от мужа, а он, между прочим, никогда при мне не матерится, ты же знаешь! Как же тебя так угораздило?
Сестрица обхватывает мое лицо узкими ладошками, несколько секунд смотрит в глаза. Старая привычка — безмолвный диалог, с ней даже слов иногда не нужно. Дина обнимает за плечи, хоть такая же высокая, но тонкая и изящная, как наша мама.
— Тебе хреново? — спрашивает.
— Мне нормально.
— Дурак! — вздыхает и отстраняется. — Ладно, извини. Я ненадолго заскочила, только что бы тебя увидеть. Мы на самолет опаздываем, — говорит извиняющимся голосом. — Артемий давно поездку запланировал, отпуск дождался.
— Побудь еще немного, а? Я вам самолет организую.
Сам не понимаю, как в мой голос просящие нотки прорезались. Но в одном сестра права — мне херово. Так, как никогда еще не было. По венам и артериям вместо крови — яд, и воздух — как отрава. Чудом еще жив…
— Я бы с радостью. Но ты же знаешь Артемия, он не примет подачку.
— Дурак твой Артемий.
— Просто целеустремленный, у вас с ним взгляды на отношения с законом разные. Но тем не менее, он тебя отмазывал и столько порогов обил… — начинает журить. — Даже меня привез, чтобы я тебя увидела. Я не могу отложить перелет и плюнуть на все его старания. И ты тоже не должен!
— Я и не плюю. Просто одолжение делаю.
— Спасибо. Давай ты утрясешь все свои проблемы и потом нормально, по-семейному нас навестишь. Как полагается. Да?
— Да. Ладно. Иди к своему муженьку.
— Тимур.
— Ну?
— Что нужно передать Артемию?
— Спасибо. От души.
— Другое дело! — снова целует и обнимает. — Я болею за тебя. Больше не хулигань! Кстати, тебе скучать не придется. Ратмир тоже приехал. Он в машине, а я побежала!
С тоской смотрю вслед сестре, удаляющейся быстрым шагом. Из машины вылезает ее муженек, помогает забраться Дине в пикап. Потом коротко кивает мне издалека, вот и весь разговор. Плевать…
— Здорово-здорово! — надвигается сбоку темный, резвый вихрь. — Офигеть, ну ты и зарос! Или в тюряге бриться не разрешают?!
— Заткнись, на себя посмотри. Рожа бородатая.
— У меня борода филигранная, а у тебя — как у кузнеца с бодуна! — хохочет Ратмир — сын Ильяса Анварова — видного политика и моего старшего дядьки. — Тебе бы в барбер сгонять.
— Потом! Сначала дела.
— Ну как хочешь! — пожимает широченными плечами. — Дела?
— Дела, мне…
Бух.
Огромный кулак влетает мне под дых. Младший троюродный брат резко отскакивает от меня и держится наготове.
— Ты охренел? — хриплю. — За что?!
— За то! — выплевывает. — За твои косяки и мне прилетело!
— Да что ты лепишь?!
— А то! — передразнивает. — Ты не тех людей к ногтю прижал. Чтобы помочь тебе, пришлось отца уламывать. Он расшевелил важных шишек, конечно, добился, чтобы тебе выходка с рук сошла, но и мимоходом обо мне кое-что узнал. Мой старик раскочегарил такой скандал, что даже мамка предпочла в углу отмолчаться, а ты же знаешь, какая она у меня боевая. В общем… Мою лавочку с боями прикрыли! Под ноль. Папаня пригрозил, чтобы я остепенился, нах! — скривился. — Требует, чтобы семью завел, пеленками обосранными с ног до головы обложился, прикинь?! Все из-за тебя, братишка, спасибо! Я больше за тебя ни слова не скажу, встревать не хочу!
— Я бы и сам обошелся. Но не в этот раз! Все сказал, что хотел? Сваливай.
— Это и есть твоя благодарность? — спрашивает обиженно. — Вся семья из-за тебя всполошилась, гудит, как осиный улей, а ты даже спасибо из себя не выдавишь! Иди на хуй, братец.
Ратмир обиженно разворачивается на пятках и легкой трусцой отправляется к своей машине, быстро запрыгивает и стартует резко, оставив меня стоять в одиночестве возле ворот казенного заведения. Сбоку топчется Мирон.
— Ну? — спрашиваю. — Ты меня тоже на три буквы пошлешь?
— Нет, — качает головой. — Не буду посылать. Вы мне еще гонорар за прошлый месяц не выплатили. Говорят, ваши счета только через месяц разморозят.
— Официальные. Что они у меня, единственные, что ли?
— Значит, все в порядке. Живем дальше. Серафима…
— Не называй мне это имя, пока она вот здесь у меня не будет! — трясу в воздухе кулаком.
Сука. Так ее не хватает, что даже дышать не получается полной грудью!
— Куда едем? — деловито спрашивает Мирон. — Новый дом показать?
— Новый? Нет. К Баженовым меня отвези.
— Дом пустует вот уже…
Бросаю разъяренный взгляд на Мирона, замолкает.
— Хорошо. Вроде бы за пределы радиуса не выходит, — сверяется с чем-то.
— Ты меня пасти будешь?
— Тимур Дамирович, одно из условия вашего досрочного освобождения было соблюдения определенного режима. То есть тише воды, ниже травы. Вам оставили возможность передвигаться по городу в определенном радиусе! — перечисляет все то, что я и так знаю. — Другим и такой роскоши не предоставляют. Могли бы и на территории дома приказать сидеть или вообще не выпускать из…
— Все, хватит нотации читать. Отвези меня к Баженовым.
— Думаете, наши люди из органов что-то упустили? Даже если так, то потом люди Шилова каждый сантиметр перерыли, весь сад перекопали.
— К Баженовым. Разговор окончен.
Мирон замолкает и перестраивает маршрут так, чтобы заехать в поместье Баженовых. Оно сейчас пустует, никто не живет. Только на воротах большой замок и надпись, что опечатано.
— Здесь останься, — машу.
Без проблем проникаю на запретную территорию. В дом вхожу через окно, чтобы не срывать опломбированную метку на двери парадного входа. Зачем я здесь? Просто так… Застываю на пороге огромного холла, где на роскошных предметах интерьера лежит толстый слой пыли. Вспоминаю первую встречу с Серафимой, когда увидел ее вблизи.
Нет, это не ее место. В этом доме совершенно не чувствуется ее присутствие. Нахожу комнату в домике для прислуги, мгновенно узнавая «руку» своей ненаглядной занозы в мелочах — много книг, сентиментальных романов, лаконичный букетик сухоцветов в скромной вазочке. Карта мира, где флажками отмечены какие-то города… Где она хотела побывать? Возможно, на этой самой кровати она мечтала о лучшей жизни.
Разваливаюсь на кровати, пытаясь уловить хотя бы запах — ничего. Черт, шизанутым себя чувствую, окончательно тронувшимся. Зло берет на самого себя. Выглядываю из окна в сад — тоже запустение, заросший и неухоженный, потерял привлекательность.
Раздумье прерывает звонок.
— Да?
— Босс…
По интонации Мирона понимаю, что речь пойдет о самом сложном вопросе, который не дает мне покоя.
— Говори, Мирон. Не томи.
— Новости от нашего человека. Сережки всплыли. Отследили до ломбарда в занюханном городке. Там провели сделку через посредника. Серафима…
— Ну! — рычу, от нетерпения сжав пальцы в кулак.
— Девушка уехала.
— Куда?
— Важнее, с кем. По описанию, это Шилов.
— Твою мать!
Взмахом ладони сметаю все книги с полки. Все те романчики, которые так любила читать Сима, валяются на полу!
Я был уверен, что он не солгал, когда говорил, что не знает, где Сима! Разве в такие моменты можно соврать? Когда из одежды на человеке одни трусы и больше ни-че-го.
Я отвел Шилову время, чтобы он вернул мне жену. Когда это время истекло, я начал действовать. Подловил мента в момент, когда он, ничего не подозревая, пил пиво в бане с двумя приятелями. Их погрузили в машину и вывезли за город. Босиком, почти голыми, из одежды — трусы, да банное полотенце. Один в один, как он забрал Серафиму. Только у меня не было желания разводить церемонии. Заставил их бежать впереди машины и стрелял под ноги, чтобы добиться правды! Шилов держался молодцом, а вот один из его друзей обмочился почти сразу же и быстро сдулся. В конце концов, сдался и Шилов, поклявшись именем погибшего сына, что не в курсе, где Сима. Я ему поверил, понял, что тот не врал. Обратно в город дружную компанию отвозить не стал. Им пришлось возвращаться пешком, в трусах. Я в это время начал искать Серафиму, бросил на поиски все ресурсы.
Но найти пропавшую женушку не успел.
К моему большому несчастью, тот самый обделавшийся мужик оказался каким-то важным генералом, из числа военных, приближенный к самым верхам. Миг позора этого старика обошелся мне очень дорого. Меня замели буквально на следующий же день! Все решалось на самой верхушке. Даже моих денег и связей не хватило, чтобы отмазаться. Нанесли урон по бизнесу и заморозили все легальные счета, чтоб их…
Пришлось обращаться за помощью к Ратмиру, тот подключил отца, занимающего видный политический пост. Оказывается, даже Динка через своего мужа-военного посодействовала моему освобождению! Это было непросто. Почти месяц меня продержали взаперти. Освободили со скрипом.
— Не могу поверить, что ошибся.
— Думаю, вы не ошиблись, босс. Шилов не знал, где Серафима. Тогда не знал. Но сейчас он явно нас опередил.
— Как?
Вопрос риторический. Ответ я и сам знаю. Все конторы, которые торгуют краденым и сомнительным, пасут менты. Наш человек в органах дал знать сразу же, как пронесся слушок! Но раньше, чем узнал он по своим каналам, сведения добрались до Шилова!
— Твою мать!
— Что будете делать?
— Много чего! Но сначала нужно подумать, что можно сделать без последствий.
Рыпаться открыто нельзя — я на «крючке». Шаг влево, шаг вправо… Могут мне дорого обойтись! Но не могу же я бросить жену в лапах мерзавца. Должен выручить. Черт побери, я ее в это дерьмо втянул… Забрать и любить — много и долго, больше ничего не хочется.
— И еще одно, босс. Не хочу омрачать ваше настроение и планы, но судя по всему, Сима шла добровольно, ее никто не принуждал.
— К чему клонишь?
— Я ни на что не намекаю. Говорю, что знаю. Девчонка сбежала сама, и с Шиловым тоже пошла.
— Думаешь, в предательницы подалась?
— Серафима — хороший, верный человек. Но она девчонка, совсем неопытная. Ее легко запутать. И запугать, — добавляет веско.
— В курсе.
Под глазами жжет. Должен быть выход, даже если все руки связаны…
— Надо еще раз Ксану тряхнуть. Может быть, забыла кое-что рассказать о проделках Шилова! — решаю. — Погнали.
— Она была напугана вашей выходкой, — подстраивается под мой шаг Мирон. — Кажется, рассказала все, что знала.
— «Кажется» меня не устраивает! Хочу знать все! — рявкаю.
— Пока вы были под стражей, я проверял, как она освоилась в борделе, куда вы ее швырнули. В общем, вошла в роль, больше не ерепенится, делает успехи. Мужики за ней бегают…
— Еще бы! Шалавой быть у нее в крови… — ругнулся себе под нос.
— Первые недели полторы она еще показывала свой характер. Надеялась, что Шилов ее вытащит, — объясняет Мирон. — Очевидно, что он Ксану припугнул, а потом наобещал золотые горы.
— Какие ей золотые горы? — смеюсь отрывисто. — Шилов просто использовал Ксану, как отвлекающий маневр, и отбросил в сторону за ненадобностью. Ему плевать, что с ней станет, он целится выше.
Тошнота и слабость стали привычными спутниками, но я научилась их маскировать и вести себя так, словно я чувствую себя прекрасно. Главное, не делать резких движений и не разговаривать в моменты, когда накатывает дурнота. Сложность в том, что иногда Шилову взбредает в голову начать разговор в любое, самое неподходящее время.
«Покупателем», решившим не торговаться, а купить сережки по полной цене, оказался именно он. Я поняла это в момент, когда он только позвал меня по имени. «Надежный» оценщик испарился в тот же миг! Его подкупили или пригрозили прикрыть лавочку, где скупают краденое, он не стал вмешиваться в чужие разборки.
Я хотела выбежать в тот же миг, но Шилов спокойно сообщил, что в таком случае он приплетет к торговле и скупке краденого милых старичков. Я не могла себе позволить такую низость, вынуждена была остаться.
— Есть разговор, Серафима. Выбор за тобой! Вот это… доказательства твоей вины в убийстве Баженова! — Шилов достал папку на стол и подвинул в мою сторону. — Все задокументировано. Вещдок — пистолет с твоими отпечатками имеется. Плевать, что ты не убивала Баженова. Главное, не составит труда доказать, будто это сделала ты. Я могу дать ход делу, но могу сделать так, что вещдок испарится, и папка — тоже!
— Что вы хотите?! Стучать на Багратова я не стану! — заявила решительно. — По правде говоря, он не доверяет мне настолько, чтобы говорить о важных делах в моем присутствии. Я даже не знаю, что подписываю. Можете не шантажировать меня, чтобы я втиралась к нему в доверие, этого не будет. Ни за что!
— Нет, девочка моя. У меня нет столько времени, чтобы ждать. Есть другой, более легкий и быстрый способ решить мой вопрос и твой заодно.
Шилов достал телефон и полистал немного.
— Как думаешь, почему Багратов тебя не ищет? Вот почему.
Он показал фотку из профиля в соцсети, где Багратов лежит на шезлонге, заломив руки за голову. На бесстыжих глазах — солнцезащитные очки, а по обе стороны от брутала — жопастые девушки в стрингах! Дата свежая, недавняя. Значит, темперамент взял свое? Он не искал меня…
— Пусть так. Тем более, у Багратова нет ни одной причины «вестись» на меня. Попробуйте подкупить одну из этих жоп! — выдаю с ревностью.
— Я и не прошу тебя ни о чем таком. Просто появишься со мной на паре-тройке вечеров, Багратов не позволит своей жене, пусть даже «фиктивной» пачкаться о врага!
— Кто сказал, что я на это согласна?
— Как хорошо, что у тебя нет выбора, правда? — улыбнулся холодно. — Ты же не захочешь навредить милой семейной паре, которая подобрала тебя и хорошо прятала целый месяц, «Шурочка».
Я решила, что выхода нет. Но доносить на Багратова я не стану, как и играть под дудку Шилова. Как же надоело думать и бояться всего подряд, хотелось просто наслаждаться жизнью. Но кажется, это желание стало непозволительной роскошью.
Я согласилась для виду. Решив, что как только получится, сообщу Багратову о гнусных планах Шилова, и пусть сам решает, что делать с этим мерзавцем, пусть грызутся между собой, а меня оставят в покое!
Для вида пошла покорной овцой рядом с Шиловым и даже наплела бабе Марфе с дедом Анатолием, что Шилов — старый друг моей семьи, что я могу на него положиться. Наверное, я была очень убедительна — старики отпустили меня со слезами и благословили. Я успела шепнуть, чтобы баба Марфа не разглагольствовала о моей беременности. Мне не хотелось давать Шилову в руки еще один козырь.
Но, кажется, он начал о чем-то догадываться.
Я провела три дня под в доме под одной крышей с ним, старалась выходить из своей комнаты как можно реже и не попадаться ему на глаза. Но стычки все-таки происходили, и во время вынужденных бесед за обедом или ужином Шилов подолгу смотрел на меня тяжелым, сканирующим взглядом.
Так продолжалось три дня. На четвертый день за завтраком, когда я не могла и ложку с едой ко рту поднести из-за тошноты, он внезапно встал и вышел. Я не успела вздохнуть с облегчением, как он уже вернулся и смел рукой тарелку с кашей в сторону. Тарелка разбилась, я испуганно посмотрела на мужчину: он впервые вышел из себя.
— Овцу жертвенную из себя корчишь? — спросил тихим, злым голосом. — Хватит играть. Я знаю, что начало отношений с Багратовым было принудительным, но потом все пошло очень даже добровольно!
Шилов раскрыл передо мной ноутбук и ткнул на воспроизведение видеозаписи. Ночной режим съемки, но все-таки можно увидеть парочку, страстно занимающуюся сексом. Я покраснела, узнав себя, но через секунду возмутилась:
— Монтаж подсовываете? — я ткнула пальцем в иконку с датой. — Дата неверная! Украли у Багратова часть данных во время захвата и состряпали на коленке?!
— О чем ты? — хмыкнул, поставил на ускоренную перемотку, промотав несколько часов жаркого секса меньше чем за минуту. — Хоум видео номер один, — пощелкал еще немного. — Хоум видео номер два! — снова поставил на воспроизведение.
— А вот твои недавние шалости по телефону… — продолжал говорить Шилов, включив новое видео. — Так что если ты вздумала каким-то образом сигнализировать Багратову о моих планах или сбежать, напоминаю, за решетку отправишься! За убийство Баженова… Доказательства у меня есть.
Я вяло отмахнулась рукой, чувствовала себя оплеванной и униженной. Я даже не подозревала, что у Багратова повсюду камеры натыканы. Пусть его такта хватило на то, чтобы держать эти записи на отдельном диске, не для всей охраны, но все же это немного гнусно! Самые интимные моменты близости с любимым мужчиной стали предметом полицейского расследования. Одному богу известно, сколько раз и кто посмотрел эти записи, где я и Багратов занимались сексом.
Так, стоп…
— У вас все же ошибка. Монтаж, — снова сказала я, хорошо помня, что первой записи быть не может! — Нарезали из кусочков?
— Какая нарезка, девочка? Эти записи выдернули из личного архива Багратова. Хранились отдельно от всех. Намекаешь, будто мы с датами поколдовали? А смысл? Ты и так у меня вот где! — потряс жилистым кулаком перед носом.
Хорошо, что я сидела, иначе бы упала.
До меня дошло. Озарение ослепило и стало так больно, что я едва дышала!
Неужели… тот сон не был лишь сном? Это легко проверить! Я помнила некоторые детали. Но как сильно я хотела ошибиться, не желая верить, что Багратов мог так гнусно со мной обойтись…
— Позвольте?
Я потянулась к ноутбуку, желая проверить догадки и ошибиться. В моей памяти хранились нюансы, мелочи. Я мечтала ошибиться, ставя первую ночь на воспроизведение, немного отрегулировала скорость и смотрела на экран, краснея и обливаясь холодным потом от присутствия постороннего человека за моим плечом.
— Все никак не налюбуешься? — шепнул на ухо Шилов. — Скучаешь по муженьку? Я-то думал, брак фиктивный, а вы очень продуктивно ночки проводили, чтобы сделать брак настоящим. Кажется, я все же не ошибся, сделав ставку на тебя, Серафима!
Его слова проходили мимо меня, ровно до той минуты, когда я увидела нюансы на пленке. Черт! Видела, как Багратов переодевается, как меняет простыни, как заботливо укрывает меня одеялом. Видела, как я проснулась, как Багратов пошел закрывать окно, потом наступило следующее утро…
Утро после той ночи, которую я считала лишь ярким, чувственным сном. Несколько других событий… Потом наш «первый раз», когда мне было совсем-совсем не больно, лишь чуточку дискомфорта.
Значит… Та ночь, которую я считала лишь сном, таковым не была!
Все было. Мой первый раз с Багратовым случился до того, как я решилась отдаться ему сама.
Ах, мерзавец! Он… опоил меня! Опоил и воспользовался! Не зря по телефону он про мой ротик оговорился, потому что использовал и его, когда я была то ли под кайфом, то ли под возбуждающими веществами.
Подонок!
Вскочив, я захлопнула крышку ноутбука и неожиданно сильно ткнула кулаком в глаз Шилову, который все это время дышал мне в затылок и просто бесил меня своими речами, а еще гнусно хихикал!
Я от всей души залепила ему кулаком в глаз и оттолкнула, от неожиданности он пошатнулся.
— Сучка! — взвыл, прижав ладонь к глазу. — Убежать вздумала? Не получится! Дом охраняется!
На шум в дверном проеме появился один из людей Шилова.
— А я и не думала убегать!
Я отошла в сторону и села за стул, на противоположный край стола.
Мной овладела ярость и ненависть к мужчине, которому я доверила самое ценное, раскрылась… Багратов говорил о доверии, требовал его, возводил в абсолют преданность и верность, в то время как тайком, обманом украл мою невинность и заставил меня поверить, будто я сама ему отдалась.
Мерзавец… Как он мог? Почему не признался? Как у него язык повернулся после умолчания о таком просить меня доверять ему и требовать того же в ответ?!
Оооо, после увиденного я готова поверить даже в то, что он и Ксану между делом трахал. Такой бесчестный мужчина способен на все.
— Переговоры хочу. У меня есть требования!
— Какие нахер требования? Обалдела совсем?
— Нет! В тюрьму вы меня упечь не сможете… Даже если посадите, то меня быстро выпустят по состоянию здоровья из-за беременности!
— Яму себе копаешь, — ухмыльнулся Шилов. — Кто же так требования выдвигает, дурочка? Ты же мне только что подтвердила некоторые сомнения и козырь в руки дала!
— Вам? Как бы не так! Сотрудничать я с вами не стану, хоть сейчас в тюрьму сажайте. Мне дадут отсрочку, а уж там Багратов позаботится, чтобы забрать свое — забрать наследника, которого он так ждет. Думаете, ему нужна я сама? Ха! Как инкубатор, наверное, — усмехнулась горько. — И уж поверьте, он свое заберет. По головам пойдет! Семья для него — святое.
— Я в курсе.
— О, значит, вы понимаете, что никто и ничто не остановит Багратова. В общем, хотите упечь Багратова за решетку? Я только «за», посодействую в ваших гнусных планах! Но и я хочу получить кое-что взамен.
— Ну-ну… — усмехнулся Шилов, взмахом отпустил своего человека. — Говори!
Он сел напротив и сложил пальцы под острым подбородком. Шилов всегда выбривался до синевы на впалых щеках, и сегодняшний день был не исключением. Я вдруг поняла, что этот мужчина изнеможен неравной схваткой, но не остановится ни перед чем, даже на смертном одре будет пытаться ужалить Багратова побольнее.
— Почему вы так ненавидите Багратова?
— Это и есть твое требование? Мой рассказ о причинах?
— Нет. До требований я дойду. Просто хочу знать. Почему? Это же не по работе?
— Личное, — подтвердил. — В этом нет секрета. Мой сын погиб в одной из разборок Багратовых. Багратов вышел сухим из воды и возглавил бизнес отца, отмазался…
— Мне жаль. И теперь вы хотите отомстить ему?
— Любым способом, — подтвердил. — Чем больше козырей на руках, тем лучше.
— И законность средств вас уже не волнует?
— Закон бывает очень гибким. В поисках тебя Багратов разозлил очень многих людей. Он снова отмазался, но… находится на волоске от того, чтобы все просто закрыли глаза и вздохнули с облегчением, когда его не станет.
— Я хочу получить развод, новое имя и новую жизнь, имея на руках солидное денежное состояние, чтобы ни в чем не нуждаться и не бояться, что его семья будет мстить.
— Подумаю, что можно сделать.
— Подумайте хорошенько и не подходите ко мне с предложениями, пока не придумаете! — сказал я ехидно, с удовольствием глядя на заплывший глаз Шилова.
— Я могу тебя просто лишить воды и еды! — пригрозил он.
— Убьете ребенка? — погладила свой живот, еще плоский совсем, даже без намека на беременность. — Чем вы тогда лучше Багратовых?
Шилов помрачнел, видимо, ситуация с гибелью сына была для него невероятно болезненной.
— Все-таки я не ошибся, поставив на тебя. Ксана — трусиха и дура дурой, даром, что мордашка в тысячу раз красивее твоей! — сказал он.
— Ксана? Вы с ней сотрудничаете?
Шилов снова посмотрел на меня задумчиво и усмехнулся:
— Я расскажу тебе, как все было. Если ты расскажешь мне, почему передумала. Я вижу тебя насквозь, девочка! Понимал, что, согласившись поехать со мной, ты решила просто выждать удобный момент и улизнуть. Согласилась для виду, а сама не планировала доносить на Багратова и вредить ему. Но вдруг щелк… — он громко щелкнул пальцами и заставил меня вздрогнуть. — Все меняется. Почему?
Шилов пытливо посмотрел на меня, я была поражена, насколько легко он раскусил мой план!
— Удивлена, что вы так быстро все поняли.
— Брось, милая. Я варюсь в этом котле более двадцати лет. Я таких мерзавцев повидал, что тебе и в самом жутком кошмаре не приснятся! Некоторые врут убедительно, даже за душу берет, за самое сердце трогает. Поэтому нужно мыслить трезво. Ты молодцом держалась, но… увы-увы, тебе здесь со мной не тягаться. Почему передумала?
— Откровение за откровение? Где гарантии, что вы будете честны?
— Никаких гарантий. Доверие.
— Риск, — возразила я.
— Се ля ви.
Туше.
— Багратов меня обманул, — сухо ответила я. — Надурил. Я думала, все по-настоящему, — кивнула на ноутбук. — Оказывается, все уже было ранее, а я не помнила, что творилось. Все было как во сне. Это предательство, потому и передумала.
— О! — выдал Шилов.
Его глаза сверкнули. Наверняка он уже подумал, как можно использовать это в своих целях.
— Вы не станете этим пользоваться. Ваша очередь! — потребовала я.
— Все просто, — сложил пальцы под подбородком. — За Багратовым я приглядываю давно, и за всеми его делишками — тоже, ждал, где проколется он сам или те, с кем он сотрудничает. Обычно его бизнес-партнеры более аккуратны! Но Баженов допустил одну досадную ошибку и попал под мое наблюдение. Я поймал его в момент, когда он активно начал готовиться к побегу, предложил сотрудничество. Он согласился, но потом решил драпануть из-под моего надзора, за что и поплатился, попав в аварию. Он уже на том свете, причем реально. Пришлось работать, с чем есть. То есть с Ксаной. Она не из тех дамочек, что ищут проблемы. Быстро согласилась подыграть…
— Она сейчас у Багратова? Если он зол, она расколется под давлением.
— Пусть так. Это уже не имеет значения. Мы выяснили, что цепляет его сильнее всего. Неожиданно, жена!
— Плевать, — пробормотала смущенно.
Было больно слышать такие речи. Пусть я задевала Багратова, скорее, его ущемленное эго давало о себе знать, но в чувства этого подонка я уже не верила. С трудом высидела до конца разговора с Шиловым, выслушала план, обсудила детали, напомнила о своих требованиях…
Потом отправилась к себе в комнату, легла на кровать и заплакала без слез. Даже кричать не получилось, рот распахнулся в немом крике — и ни одного звука не вырвалось.
Ни одного…
Я поклялась, что Багратов никогда не получит моего ребенка, чего бы мне это ни стоило! Не хочу, чтобы он пачкал его своей грязью так же, как испачкал и обдурил меня.
— Дом с садом, как вы и просили. Не нравится?
Мне сейчас ничего не нравится!
— Мне понравится, когда безопасность здесь будет на высшем уровне, и чтобы даже танк не проехал! Чтобы не было повторения, как в предыдущий раз!
Чувствую себя ворчливым стариком, обустраивая новый дом для нас с Серафимой. Дом с большим участком и затейливым садом, жене обязательно должен понравиться. В старый дом возвращаться не хотелось. Его словно осквернили. Охрану уволил, но понимаю, что, когда нахрапом, спецтехникой выламывают ворота и двери, имея законные основания, можно мало что сделать. Но на новом месте такой номер не пройдет!
Готовлюсь к возвращению Серафимы, план продуман до мелочей. Верну свое — любой ценой!
Но неожиданно мысли прерываются новостью о визите.
Светлана — жена Амира.
Удивлен.
Не ожидал, что брат заявится, с другой стороны, он обещал нанести визит, и выполнил обещание. Выхожу навстречу, Светлана стоит одна, с малышкой на руках.
— Какая большая малышка, — говорю от души после обмена приветствиями. — Дашь подержать?
— С удовольствием, — отвечает Светлана, но смотрит ревностно на дочку.
Интересно, моя Сима такой же ревнивой мамочкой станет?
А я сам…
Все чаще эти мысли начинают одолевать, буквально из ниоткуда набрасываются, показывая степень того, насколько глубоко я влип!
— А где Амир? Я думал, вы вместе.
— Амир немного задержится, он встретил Ратмира, сказал, что нужно кое-что обсудить.
— Проходи, — киваю вперед. — Выбирай любую спальню.
— Лишь бы не твою супружескую.
— Она пока пустует. Потом обставим все по вкусу, — отвечаю сухо.
Сам кости бросил в гостевой, жду возвращения Серафимы, чтобы облюбовать с ней гнездышко и обновить его по полной программе — каждый уголок жарко отметить!
Прислуга заносит чемоданы, жена Амира сразу начинает раскладывать детское — все нежных оттенков, милое до невозможности…
— Как твоя жена? — интересуется Светлана осторожно. — Познакомишь нас? Или это до сих пор лишь бизнес и ничего личного.
— Познакомлю, как получится, — отвечаю туманно.
— Есть сложности?
— А у кого их нет?
Внезапно на телефон приходит уведомление, что сработала охранная сигнализация в одном из отдаленных уголков территории.
— Жди, я сейчас!
— Что-то случилось?
Очень надеюсь, что не случилось. Иначе кто пытается проникнуть на охраняемую территорию?! Совсем страх потеряли!
На бегу даю указания и сам достаю пистолет, держа наготове. Хватит шастать всем, кому не лень. Пристрелю, к чертям!
Охрана настигает злоумышленников быстрее меня, реагирует оперативно, что не может не радовать.
Злость набирает обороты, в груди разрастается шар ярости, который сдувается мгновенно, стоит мне увидеть тех, кто хотел проникнуть тайком.
Смотрю на переминающихся с ноги на ногу братьев — Амир и Ратмир. Амир полностью в черном, деликатно стряхивает с идеального костюма пылинки, улыбается, как ни в чем не бывало. Ратмир, напротив, смотрит на меня волком исподлобья.
— Амир? Рат? Что вы здесь делаете!
— Ответный визит вежливости! — делает изящный поклон Амир. — Хотел напомнить, как ты однажды ко мне вломился и Светлану напугал до полусмерти.
— И как? Получилось?
— Не очень, — признался Амир.
— С тобой все ясно, клоун. Но Ратмир как здесь оказался?
— Хотел тебя на проколе поймать! — заявил воинственно и расправил грудь колесом.
— На место поставить решил?
— Да.
— И как успехи? — посмотрел на братьев. — Два дебила — это сила. Проходите. Нормально только! Через парадный…
— Моя Света справилась с задачей? — уточняет Амир. — Отвлекла тебя?
— На все сто процентов, зубы заговаривать умеет, — решаю не огорчать брата и не палиться, что просто смотрел на дочурку Амира и Светы, думал о своем — о Серафиме, о том, что тоже хочу от нее детишек.
По-настоящему.
— Моя Королевишна! — просиял Амир с гордостью и двинулся в сторону дома.
Ратмир остается на месте, раскачиваясь с носка на пятку.
— Че как? Траблы остались? — уточняет у меня.
— У нас с тобой? Или в целом?
— Ты мне должен будешь! — заявляет нагло брат. — А свои проблемки я уже, можно сказать, решил…
— Вот это интересно!
Приглашаю Ратмира в дом, неторопливо иду рядом с ним. Мы вошли в дом, оказались в просторной гостиной. Амир деловито осматривает мой бар и смотрит на меня с ехидцей.
— Снова напоминаешь о еще одном визите к тебе в дом?
— Ага! Получается?
— Даже слишком хорошо. Перестань, прошу. Мне не до того.
— Походу, Тимур еще расхлебывает, — хохочет Ратмир, двинув брата в сторону, достает несколько бокалов и наполняет выпивкой с хозяйским видом. — А я уже придумал, как утихомирить папаню! Между прочим, приступил… — хвастается и, отсалютовав бокалом, развалиается в кресле. — Ну? Подробности никто не желает услышать?
— Давай, говорливый ты наш, — предлагает Амир. — Расскажи! Никто под горячую руку твоему папаше попадать не хочет, а ты прямо лбом налетел на его кулак, образно выражаясь, конечно.
— Папаня хотел обложить меня пеленками и остепенить?! Будут ему пеленки! — хлопает ладонью по креслу Ратмир. — Я заделал младенца одной дамочке! Разрядил в нее полную обойму! — двинул бедрами вверх, демонстрируя процесс.
— Прямо так? — ахает Амир, поцокав языком. — Брат, ты прямо первооткрыватель какой-то, мы же без тебя, паршивца, не знали, как дети делаются!
— Ты, пробирчатый, точно не в курсе! — отпускает шуточку Ратмир.
— А ну-ка рот прикрой!
Амир мгновенно отвешивает брату оплеуху. Ратмир реагирует мгновенно, посмотрев с вызовом:
— Я тебя, мажорика, в порошок стереть могу! — хрустит кулаки.
— Ты, кажется, подвигами похвастаться хотел? Хвастайся. За свой счет, а не за счет презрительных высказываний в сторону моей дочери и жены. В сторону моей семьи даже дышать не смей! Моя дочь — самая лучшая. Понял?!
— Рат, ты кретин! Либо выметайся, либо извиняйся перед Амиром и Светланой. Кстати, Светлана здесь и твоя племяшка — тоже!
Я кивнул в сторону Светы, которую Ратмир, очевидно, не заметил, как она спустилась. Брат мгновенно стушевался и даже покраснел. Поневоле я заржал: такой здоровенный мужлан, а когда его ловят на неприятном, краснеет, как девица на выданье.
— Свет, я ничего дурного в виду не имел, Тианку люблю, ты же знаешь, — произносит сконфуженно. — Шутка такая.
— У всех мужчин этого семейства есть проблемы с манерами, — устало отвечает Света. — За исключением Амира, разумеется.
— Я вообще исключительный! — Амир подошел к своей жене, поцеловав ее и дочурку. — Исключительный счастливчик! Вам, лохам, такое счастье еще не светит! — заявил, обняв жену. — Свет, ну ты погляди. Одному жена цветочки дарит, а он ее упустил. Второй байду какую-то затеял…
— Это не байда! Это стопроцентный верняк! — заявил Ратмир. — Готов поспорить, что та бабенка уже с икрой!
Света поморщилась.
— Бабенка. С икрой. Иди и вымой рот с мылом! — сказала строго и развернулась, гордо подняв свой нос. — Я иду в нашу комнату, Тиана засыпает, а вы, пожалуйста, без меня бабенок обсуждайте! Только не забывайте, как потом вокруг тех бабенок круги нарезаете и бегаете, поджав хвосты!
Света гордо ушла.
— Слышали? — Амир все еще продолжает раздуваться от гордости. — Всех вас умыла, дурни! Моя королевишна!
— Каблук ты.
— От каблука слышу, — отзывается Амир. — Кого ты там обрюхатил? Уверен, что обрюхатил-то, боец?
— Еще как! Начинил ее так, что из ушей потекло! — похвастался Рат. — Сто процентов, скоро ее полоскать начнет, а так как проблем у нее и без того выше крыши, девушке не останется ничего другого, кроме как принять мое предложение руки и сердца. Брачный контракт, разумеется. Резюмирую…
— Какие страшно умные слова ты знаешь! — восхитился Амир. — Не все мозги на боях отколотили! Браво…
— Тимур, двинь ему, а? Хватит зубы сушить. Это у вас все через одно место, а я ходы просчитываю, потому что привык побеждать. По итогу, у меня будет: отпрыск — это раз. Жена — это два. Скромная, тихая, без семьи, то есть с родней проблем не будет. В рот мне заглядывать станет и во всем слушаться. Папаня получит внука или внучку. Все как по госзаказу! — хлопнул себя по бедрам Ратмир. — Ну че, всосали, как это делается?
— Где же ты такую нашел? Что еще важнее, как она под тебя легла.
— Я же не вы, первую попавшуюся девку хватать и фигачить. Я подготовился, изучил биографию, медицинскую карту, — заявил серьезно. — Создал ситуацию, а дальше все как по маслу! Засекайте время…
— Скромная, тихая… Ну-ну.
— Училка начальных классов, тихоня, — перечисляет Ратмир. — Значит, детишек любит! Короче, у меня все на мази. Скоро папаня перестанет дышать в мою сторону огнем, отдам ребенка на воспитание предкам, пусть нянчатся…
— Резюмирую, — передразнивает Амир. — Случай запущенный. Лечению не подлежит!
Их болтовня отвлекает от тягостных мыслей, но внезапно подкидывает идею.
— Когда вы неожиданно появились на пороге моего дома, сначала я решил выпроводить вас почти сразу же, потому что мягко говоря, мне не до гостей. Но сейчас думаю, вы оба можете сгодиться.
— Что за движ? — разгораются глаза Ратмира.
Есть одно закрытое заведение, где любит появляться Багратов. Я в сопровождении Шилова появляюсь там во второй раз. В первый раз визит был краткосрочным, Шилов лишь пригубил немного спиртного в баре, не стал делать ставки или играть, нарочно показал, что я — с ним.
Я в роли наживки, глупо после всего случившегося не смотреть правде в глаза. С них содрали розовую пелену, вряд ли я теперь смогу доверять кому-либо без оглядки. Мужчинам, в первую очередь! У меня было достаточно свободного времени, чтобы обдумать все случившееся за последние несколько дней. В особенности, игру Шилова. В самом начале он давил на то, что Багратов меня не ищет, изменяет налево и направо, водится со всеми подряд. Но потом, во время последнего разговора Шилов проболтался.
«В поисках тебя Багратов разозлил очень многих людей…» — сказал дословно.
Скорее всего, он решил, что я слишком сильно обижена на Багратова и не приму во внимание эти слова.
Если поступать согласно голосу разума, я и не должна думать об этих словах! Не должна думать о мерзавце, который так гнусно со мной поступил, напоив и обесчестив!
Но сердце — глупое, ему неведомы разумные доводы, зациклилось на этой фразе. Фантазия подсказывает красочные картины того, на какую расправу способен Багратов, чтобы получить желаемое.
Меня?
А я? Хочу ли его…
Сначала обида затмила все чувства, я думала, что больше никогда и ни за что даже грустить о нем не стану!
Но стоило буре немного улечься, и полезли сомнения.
Обида никуда не исчезла, но на ее месте появилось яростное желание посмотреть Багратову в глаза и высказать все в лицо нахалу. Просто высказать, чтобы больше не смел больше никогда играть с чувствами других. Высказать все и исчезнуть навсегда из его поля зрения!
Пусть мучается. Но мучиться он будет только при условии, что для него наши отношения хоть что-то, но означают, а я, увы, не уверена в этом! Потому и хочется увидеться с ним ненадолго.
Мне бы и одной минуты хватило, чтобы плюнуть в бесстыжее лицо Багратова!
— Поехали! — взбудораженный голос Шилова прорезает коридор и доносится даже через дверь спальни. — Одень платье пораскованнее, тебе привезли, я знаю!
— Что?! Шлюхой меня показать хотите?!
— Чтобы Багратов отреагировал на тебя, как бык на красную тряпку. Одевайся. Багратов с телками уже там…
— Ах, с телками! — шиплю сквозь зубы.
Хорошо! Надену красное платье и губы накрашу поярче!
Посмотрю, с кем развлекается Багратов. Или это очередная уловка Шилова, чтобы вывести меня из себя?
Внедорожник колесит к нужному месту, Шилов созванивается со своими людьми, уточняет, готовы ли они, потом обращается ко мне, требует повторить план.
— Обратить внимание, вывести из себя, пригласить на откровенный разговор, задать провокационные вопросы, — перечисляю. — Ваши люди будут ждать и выведут меня, Багратов взбесится и устроит заварушку. Так вы его и возьмете. Уверены, что все получится?
— Багратов не так хладнокровен, как хочет показать. Он не любит плевков в лицо. Жена, пусть даже фиктивная, в обществе другого мужчины, врага… Лучше плевка в лицо просто не придумаешь!
Я с нетерпением оглядываюсь по сторонам. Тревога и предвкушение, капелька адреналина — все смешивается в ядовитый коктейль, будоражащий и пряный. Остро воспринимаю все нюансы — цвета и, в особенности, запахи. От морозной свежести парфюма Шилова создается впечатление, будто легкие промерзают насквозь.
Мурашки крадутся по коже.
— Замерзла?
Наброшенный на плечи пиджак окутывает чужим теплом.
— Нет, спасибо. Не надо.
— Надо, — настаивает Шилов. — Еще один знак, что крепость взята, — ухмыляется.
— О, не преувеличивайте! Багратов не поверит, будто я со стариком начала шашни водить! — морщусь.
Шилов помолчал немного, прежде чем сказать:
— Есть осознанное, а есть подсознательное. Багратов может не хотеть реагировать, но подсознательно где-то внутри запускается необратимая реакция. Если он такой собственник, как я думаю, то чужой пиджак на плечах его женушки станет еще одной каплей! Не снимай пиджак! — добавляет с нажимом.
Выбора нет.
— Проверю микрофон, хорошо ли прикреплен.
— Хватит! — хлопаю мужчину по запястью, который был готов прощупать своими тонкими, длинными пальцами область декольте. — Сама проверю!
В клубе полно людей, гораздо больше, чем в прошлый раз. Выходной вечер сыграл свою роль? Возможно.
Я поправляю пиджак, который норовит соскользнуть с плеч, ладонь Шилова опускается на талию.
— Выпьешь чего-нибудь? — берет для меня бокал шампанского.
Я к этой дряни прикасаться даже не собираюсь, но удерживаю высокий бокал на длинной тонкой ножке. Стараюсь не рыскать взглядом по сторонам, Шилов говорил, что я должна выглядеть так, словно до Багратова мне нет никакого дела.
Но я чувствую его.
Ощутила вибрации от присутствия супруга интуитивно прежде, чем увидела его во главе игорного стола.
Меня потянуло в ту сторону всем существом, остро отозвавшимся на присутствие мужчины, который свел меня с ума. Мы были по-настоящему близки очень мало, но кажется, будто я знала его целую вечность, а он целую вечность лгал.
Снова колет обидой, так больно, что даже дышать становится трудно на мгновение.
Я замираю на месте, Шилов усердно тянет меня в сторону, говоря что-то, но я ничего не слышу. Только смотрю на него и мир меркнет перед глазами, я даже его — самого — не различаю, только ощущаю темную бешеную пульсацию его энергетики и давящий фон ауры силы.
Наконец, он отрывает взгляд от стола и подносит к губам бокал с напитком. Усмехается, довольный выигрышу, и внезапно поднимает взгляд, посмотрев прямиком на меня.
Из легких мгновенно выбивает воздух, в груди сворачивается жалящий узел противоречивых эмоций. Жар и холод скручиваются в схватке, стремясь одержать верх. По телу табунами проносятся мурашки.
Я до сих пор считаю Багратова безумно притягательным и красивым, зрелым мужчиной. Мне почти дурно от того, насколько хорошо он выглядит с обновленной стрижкой и укороченной, стильной бородкой. Ему идет — и подбритые волосы у висков, и небольшой пробор.
Багратов молча смотрит и жалит, казнит меня темным взглядом. Словно я виновата в предательстве!
Нет, ты сам меня предал, безмолвно кричу в ответ.
Становится сложно держаться на ногах. Шилов, чувствуя это, крепче прижимает меня к себе, прикладывает губы к виску:
— Сработало, нас заметили. Теперь пошли, сыграем за другой стол. Красное-черное?
Киваю, или думаю, что киваю.
До сих пор загипнотизирована острым, ядовитым взглядом Багратова. Он совсем немного приподнимается со своего места, крепче стискивая бокал пальцами, но потом расслабленно откидывается и опрокидывает в себя спиртное. К мужчине мгновенно льнет девица очень роскошных форм, шатенка, с крупным, рабочим ртом и выдающимся бюстом. Ее рука скользит по груди Багратова, спускается по торсу совсем низко.
Я отворачиваюсь, передвигаю ногами, но перед глазами маячит та самая картина. Багратов в компании другой женщины! Яркая картина. Разумеется, еще бы не заметить. Багратов, словно нарочно, вырядился в очень яркий кичливый костюм бордового оттенка, с черной рубашкой.
Мы занимаем место за игорным столом, делаем ставки. Я автоматически отвечаю Шилову, ставлю совсем немного. Боковым зрением замечаю, как в нашу сторону движется Багратов, и напрягаюсь всем телом, буквально деревенею.
В последний миг, когда расстояние между нами становится не больше метра, он внезапно разворачивается широкой спиной и, смачно ухватив спутницу за задницу, направляется на выход.
— Ты что, уже отыграл? — спрашивает кто-то у него.
— Мы на перерыв! — шлепок по попе. — Через пять минут вернусь. Забыл тут кое-что… свое! — резко обернувшись, смотрит при этом на меня.
Я должна промолчать, но внезапно выдаю:
— Пять минут? Думаю, тебе и трех минут хватит.
Багратов застывает.
— Напои девушку, может быть, тогда она сможет выдержать твое общество дольше трех минут.
Шилов щиплет меня за талию, подавая знак, чтобы я прекратила. Я же совсем ничего не могу с собой поделать, пелена застилает глаза.
— Твоему кавалеру, — бросает через плечо небрежно. — И одна минута покажется подвигом, предварительно закинувшись таблеточкой «мужской силы». С выбором стороны ты прогадала, Серафима. Думаю, развестись с тобой. На щедрые отступные не рассчитывай. Уйдешь, с чем пришла.
— Тебе сережки вернуть? — спрашиваю с холодным бешенством. — Новой шлюхе подаришь.
— Верни, — кивает. — Так уж и быть. Мои девочки не обидчивые… Ценят щедрые вложения.
Едва различаю, как уходит Багратов.
— Что это было? — возмущен Шилов. — Он и без того тебя заметил, не стоило выходить с ним в открытую пикировку.
— Зато теперь он точно вернется, не сможет оставить без ответа вызов, брошенный в лицо.
— Молись, чтобы это было так! Я слишком многое поставил на кон, тут повсюду мои люди и люди моих друзей! Багратову не уйти. Нужно только вывести его на разговор и спровоцировать на открытое нападение.
— Все получится.
— Пусть так и будет. Ты знаешь, что стоит на кону.
— Хватит мне об этом напоминать!
— Тогда веди себя, как договорились. Иначе останешься без выгодных условий и отправишься за решетку вместо своего муженька.
— Мы…
— И лишишься беременности. На аборт тебя отправлю, — злится Шилов.
— Ублюдок! Мы так не договаривались! — цепенею от ужаса.
— Вот именно, мы так не договаривались, — отворачивается к столу и ставит на черное.
Я с трудом держусь на ногах. Глупо было поверить, будто Шилов не использует мою беременность в своих гнусных целях. Открыто давить и издеваться он бы не стал, но нашел лазейку в собственном моральном кодексе. До чего же страшный человек, ослепленный жаждой мести Багратову!
Я внезапно понимаю, что связываться с ним договорами было моей самой плохой идеей, самой опасной…
— Будешь ставить?
— На красное, — выдавливаю с трудом.
Выпадает черное.
Снова ставлю на красное.
Выпадает черное.
Как дурной знак!
— Я бы тоже сыграла! — рядом появляется девица, которая висла на Багратове.
В руках большой бокал красного вина. Видно, что она спешно поправляла прическу, которая выглядит не такой идеальной, и размазан край помады. Кажется, я даже знаю, каким образом это произошло! Намотал на кулак, и….
— На красное или на черное? А ты на что ставишь? — прижимается ко мне доверчиво, от нее несет мужским парфюмом Багратова.
Она пытается еще что-то сказать мне на ухо и проливает вино на мое платье. Оно неприятными багровыми струйками стекает прямо по моей коже до самого пупка. Я вскакиваю!
— Совсем неуклюжая, что ли? — спрашиваю с досадой. — Мне нужно в туалет, — бросаю Шилову.
Он поднимается следом, провожая меня до дамской комнаты.
— Приведи себя в порядок и вернемся за стол.
— Как? — нервничаю. — Я выгляжу как посмешище с мокрым платьем.
— Неважно. Вытрись и выходи! У тебя две минуты, не больше!
Шилов остается стоять у дверей туалета. Я вхожу внутрь и сдираю с себя платье, чтобы вытереться насухо бумажными салфетками. Вино даже трусики намочило! Немного смачиваю ткань платья под струей воды, увлекаюсь процессом настолько сильно, что не замечаю, как из кабинки выходит яркая длинноволосая блондинка. Она ловко смахивает в раковину микрофон, который я оставила лежать на мраморной столешнице раковины рядом с платьем.
Микрофон мгновенно заливает водой.
— Брось, он испорчен! — фыркает знакомый голос.
Я отшатываюсь, узнав в блондинке Ксану. Обесцветилась в пепельный блонд, ее почти не узнать!
— Ты?!
Она прикладывает палец к моим губам, зашептав быстро:
— Не тупи, сестричка. Багратов пришел за тобой. Я отвлеку Шилова, а ты беги и делай, что скажут!
— Еще чего! Очередная ловушка от тебя!
— Буду откровенна, я бы и пальцем не шевельнула ради твоего спасения. Но выбора у меня нет. Багратов надавил, поставил меня перед выбором: помогать или… — бледнеет. — В общем, надевай платье, возвращайся к Шилову и будь готова бежать.
— Я. Никуда. Не. Побегу! — чеканю тихим, злым голосом. — Ты лгунья. К Багратову — тем более!
— Дура. Он из-за тебя так подставился, по-крупному, из кожи вон лезет, чтобы забрать тебя и снова не загреметь… Делай, как знаешь, мое дело предупредить. Откровенно говоря, я буду рада, если ты все испортишь! — ухмыляется. — Может быть, тогда Багратов снова начнет замечать других женщин? Ну? Чего стоишь! Выходи первой!
— Да пошла ты! Я лучше врагу доверюсь, чем тебе.
— Я на стороне Багратова. Он бывает весьма убедителен, — хмурится. — И несмотря на то, что я желаю тебе все испортить и провалиться, со своей стороны я сделаю все, как мы договаривались. Провал будет не на моей совести.
— Не буду играть в это!
— Уже играешь, — хмыкает, кивнув на микрофон под струей воды и испорченное платье.
Ксана терпеливо дожидается, пока я немного просушу платье и надену его на себя. Я разглядываю сестру через зеркало, передо мной стоит холодная, стервозная красавица. Если в ней раньше и оставались милые черты, то сейчас они окончательно исчезли.
— Выходи, — чуть ли не пропела.
— Не смей мне указывать, стерва двуличная! Я попала в эту переделку из-за тебя, паршивая дрянь! — высказала все, что думаю о ней, и почувствовала мгновенное облегчение.
По двери кто-то настойчиво стучит. Наверное, Шилов?
Выхожу, бросив последний взгляд в сторону Ксаны, она ничем не выдает волнения.
— Чего так долго?
— Платье совсем испорчено. Хочу вернуться в дом, а не находиться здесь.
— Пошли! Другого случая может и не представиться! — возражает Шилов.
Снова к игорному столу. Различаю в толпе сдержанных цветов яркий всплеск бордового пиджака на крупном мужском теле. Багратов! Вырядился, как павлин! Осторожно смотрю в ту сторону: он слишком далеко. Но разворот плеч, темные волосы, борода…
— Багратов уже здесь! — комментирует Шилов, но смотрит совершенно в другую сторону. — Направляется к нам. Будь готова действовать по плану, увлеки его.
Багратов опирается на стол крупными ладонями и сверлит меня пристальным взглядом.
— Сыграем? — предлагает.
Я не понимаю, как он оказался здесь так быстро, если был совсем в другой стороне?!
Такой кичливый костюм сложно не заметить.
— Сыграем, — соглашается Шилов. — Красное или черное?
— Детский лепет. В другое давай…
— Не желаете выпить? — воркует рядом голос Ксаны.
Она нагло втискивается между мной и Шиловым, с бокалом виски и проливает напиток на ширинку.
— Я такая неуклюжая, сейчас все протру, — хихикает и быстро седлает колени мужчины, протирая его пах ладонью и буквально всосав губы Шилова в свой ярко-накрашенный рот.
Шилов точно такого не ожидал! Я — тоже!
Не успеваю подумать ни о чем, как свет внезапно гаснет, зал погружается в полную темноту.
Испуганный вскрик проносится по толпе.
— Спокойно, сейчас заработают дополнительные генераторы! — раздается голос кого-то из охраны.
Меня резко хватают за руку и начинают тащить куда-то в сторону, расталкивая собравшихся.
— За пятым столиком воруют фишки… — крик слева.
Начинается адское месиво!
Кутерьма и визги. Пол будто начинает пылать там, где я пробежала. За спинами мгновенно разгорается свалка, драка или простой шум.
Я догадываюсь, что это и был отвлекающий маневр! Но как же… снаружи, отовсюду тоже дежурят люди Шилова.
Меня утаскивают узкими коридорами, я не вижу лица мужчины, черт, я вообще ничего не вижу, бегу, едва различая углы и очертания мебели. На миг становится немного светлее, успеваю отметить яркий цвет костюма на мужчине и больше ничего.
Новый резкий поворот.
— Лезь в окно! Поживее! Сбрось туфли.
Голос не Багратова.
Черт! Это еще что такое?
Испуганно пячусь обратно! Меня резко перехватывают и буквально сгребают в охапку, перебросив через плечо.
Обнаженных плеч касается прохладный воздух. Подо мной покатое широченное мужское плечо, с налитыми мускулами. Я начинаю молотить неизвестного похитителя по спине кулачками, но ему хоть бы что!
Вылезает через окно.
— Приготовься.
Мамочки…
Прыгает вниз, крепче перехватив меня рукой. Болтанка краткая, но очень впечатляющая. Теперь неизвестный бежит к джипу, припаркованному прямо под окнами клуба.
Миг — мы внутри.
Машина стартует резко.
— Живее! Живее! — поторапливает водителя мужчина. — Путай следы! Води их за нос!
— Знаю. Серафима, добрый вечер!
— Мирон?!
Забившись в угол сиденья, смотрю на лысую макушку, через зеркало заднего вида на меня устремляется знакомый взгляд Мирона.
— Похищение удалось! — трубит низким голосом незнакомый мужчина рядом.
Я ошарашенно смотрю на него: высокий, массивный качок в кичливом костюме — точь-в-точь таком же, как у Багратова! Похожая стрижка, бородка, темно-карие глаза. Издалека можно принять одного за другого!
Теперь понятно, почему Багратов оказался близко так быстро, хотя находился на другом конце зала. Это просто был кто-то из его близких!
Может быть, даже родственник, слишком сильно похожи, восточные крупные черты лица и бешеный азарт, только улыбка яркая и открытая, у Багратова такую увидишь редко — он словно мрачная туча с редким проблеском солнца, но у этого улыбка ослепляет!
— Здорово вышло, да? — куражится, присев поближе. — Вот значит, какая ты, жена Багратова. Ай-яй-яй, малышка… Столько проблем, и все из-за тебя! Ну-ка дай поглядеть на виновницу торжества! — схватив за плечи, разворачивает к себе лицом. — Ммм… Зачетная мордашка!
— Руки, Ратмир Ильясович, будьте так добры держать при себе! — предупреждает Мирон.
Но слишком поздно! Я уже огрела мужлана пощечиной, процарапав ему щеку.
— Дикарка! — возмущается. — Мать вашу, за что мне это! Влез в помощь, называется, от отца перехватил, занятия лишился, вынужден семьей обзавестись, еще и рожу расцарапали! Неее, пусть Багратов сам тобой занимается. Мне покладистые девки нравятся! Которые царапаются только тогда, когда их начиняешь как следует! — прикладывает к щеке шелковый платок, вынутый из нагрудного кармана пиджака.
— Мирон, остановите машину! Я никуда с этим мужланом не поеду!
— Увы, не могу. Приказ.
— Куда вы меня везете?!
— Домой. Мы везем вас домой.
Курю в кресле, раздраженно смотря на часы: почему время тянется так медленно.
Приходит смс от Ратмира:
«Она мне рожу расцарапала!»
И даже селфи приложил с фото своей опухшей рожи.
Радость разливается по венам, удалось! Первоначальный план был немного другим, я планировал выкрасть Серафиму силой, нахрапом. Но потом понял, что лишь нарываюсь на очередной тычок. Шилов ждал от меня именно таких действий: чтобы я пошел привычным путем, применил оружие, устроил побоище и резню! Он не ожидал, что я буду играть в поддавки и догонялки. Признаться, я сам от себя не ожидал такой выходки! План был почти детским, простым и наивным. Никто не ожидал такого развития событий, возможно, именно поэтому все и сработало, как надо.
«Как она?» — набираю ответ.
«Шипит. Не знаю, братан, чем ты ее так разозлил, но по роже я больше получать за тебя не хочу! Сидит в углу. Надулась!»
Скидывает фото.
Серафима сидит в самом углу, отвернувшись в окно.
От вида нее что-то пробивает под самым сердцем, захлестывает и топит, топит непрошеными чувствами. Ладони чешутся. Она почти у меня в руках…
Громкий, раздраженный стук в дверь.
Откладываю телефон на стол. Амир уже отчитался, что его догнали и потревожили в отеле, Ратмир улизнул, почти на месте. Я оттягивал на себя внимание дольше всех, завел далеко.
— Открывай!
Раздраженный, полный злости голос Шилова.
Сам пожаловал!
Неторопливо иду к двери, распахиваю.
За спиной Шилова толкутся люди в спецформе.
— Чего тебе?
— Заходим! — отталкивает меня в сторону и вваливается в номер.
— Разве ты не должен озвучить причину, по которой вваливаешься в мой номер?
— Где она? — рявкает Шилов.
— Кто? — удивляюсь картинно.
— Серафима Баженова.
— Не знаю такую. Знаю только Серафиму Багратову, улизнула от меня. Сам ищу, — развожу руками. — Прыткая попалась! Постой! Разве она не с тобой была?
— Комедию не ломай! Ты выкрал ее!
— Выкрал? Собственную жену?
— Подельницу, преступницу опасную! Подозревается в убийстве. Есть доказательства.
— Ничего о таком не знаю. Где находится моя жена, тоже не знаю. Я-то решил, будто она на стариков перешла. Видно, ты ей надоел. Самодостаточная девушка! Очень…
— Пусто! — отчитываются. — Девушки нет.
— Душ! — приказывает Шилов. — Шум воды в ванной слышали? Проверьте.
Сам бросается в ту сторону, через секунду слышится громкий недовольный писк девушки, которая изображала Серафиму. Запутывать следы так запутывать.
— Это не она! — вылетает мокрый Шилов.
Наверняка девка его из лейки душа окатила…
— Скажи по-хорошему, где Серафима?
— Или что?
— Или… Или припаяю тебе укрывательство лиц, подозреваемых в убийстве.
— А ты найди сначала. Тут пусто, Серафимы нигде нет, — протягиваю запястья с ухмылкой. — За что арестуешь? За вечер в приятной компании симпатичной девушки? Упустил девушку и зол? Бывает! — хлопаю по плечу. — Иногда девушки исчезают. Не только девушки, но и доказательства всякие… Пффф! Испаряются. Или их никогда и не было, а?
Шилов меняется в лице, бросается прочь из номера. Пока он гонялся за нами, оставил без присмотра дом, где прятал Серафиму. Я знал, что у Шилова есть что-то на Серафиму. Ксана разболтала, подслушивала его разговоры.
Я знал, где Шилов несколько дней держал Серафиму, наблюдал издалека, придумывал, как вытащить ее оттуда. Одним выстрелом удалось убить двух зайцев: забрал жену из лап подонка и выкрал доказательства. Моим людям пришлось целый сейф выносить, не было времени подбирать коды. Распилят на кусочки, вынут содержимое. Может быть, найдется не только то, чем он Серафиму шантажировал, но кое-что еще? Впрочем, это уже мелочи.
Главное, что Серафима — у меня, а Шилов остался с носом.
Снова.
В дом возвращаюсь уже под утро. Братья ждут в гостиной, готовые праздновать. Амир светится, Ратмир чуть на голове не стоит. Даже расцарапанное лицо не омрачает его радости.
— Даже не думал, что оставить мента с носом будет настолько весело! — шумно приветствует меня Ратмир. — Давай еще что-нибудь замутим, а? Отметим! — потирает ладони. — Знаю я одно заведеньице, девушки там муа! — целует свои пальцы.
— Отметь за нас двоих! — хлопает его по плечу Амир.
— Аааа… Да. Черт, как я сразу не подумал. Женатики! — усмехается презрительно.
Через секунду отвлекается на входящий звонок.
— Отец, — говорит сконфуженно. — Я отвечу.
— Давай-давай, дурень! Папка тебе еще не все уши надрал! — хмыкает Амир.
Ратмир машет рукой издалека, знаками показывая, что будет отмечать после того, как поговорит с отцом. Амир задерживается взглядом на моем лице чуть дольше положенного, улыбается:
— Есть тут один клуб, там девушки с такими рабочими турбинами…
— Ну хоть ты перестань!
— Не зубоскалить над тобой? Брось, я еще даже не начал остроумничать и шутить над тобой.
— А мне не до шуток.
— Знаю. Наверное, мы со Светой долго в гостях не задержимся.
— Брось, я же вас не гоню.
— Вижу, что не гонишь, а еще вижу, что мыслями ты не с нами. Ни на секунду о нас не думаешь, весь там… — делает паузу, ищет что-то у себя по карманам. — Нашел! — выдает радостно!
Через секунду Амир прикалывает к моему пиджаку золотую булавку с подвеской в виде женской туфельки.
— Поздравляю со вступлением в ряды каблуков! Хотел с цветочком, но думаю, каблук — выразительнее! — улыбается широко.
— Все сказал?
— Только начал.
Даже сил злиться на него нет! На все плевать. Хочется поскорее увидеть Серафиму. Мирон отчитался, что она вела себя тихо. За исключением того, что Ратмиру по лицу влепила, потом ни слова не проронила.
Пора навестить. Безумно жажду ее увидеть и почему-то оттягиваю, не хочу тревожить, вдруг спит?
Да похрен, увидеть хочу, жажда изнутри выжигает! Даже одним глазом вживую увидеть — спящую, просто дотронуться пальцем и убедиться, что она — моя!
Амир поднимается в спальню к своей женушке, а мне нужно в противоположное крыло дома.
Нахожу нужную спальню, нажимаю на дверную ручку.
Почему-то я жду, дверь упрется в комод или что-то в этом роде! Прежняя Серафима точно бы заперлась на все десять замков и подперла бы дверь стулом, а то тумбочку или комод приволокла бы.
Дверь открывается без сопротивления.
Пустота.
Манит и настораживает одновременно.
Отчего-то боюсь увидеть пустую кровать. Такие мысли забились в подкорку, слишком часто Серафима сбегала или пыталась это сделать, на уровне инстинктов уже отложилось.
Силуэт на кровати.
Сердце снова делает кульбит в груди, а я удивлен, что оно еще не проломило грудную клетку и не прожгло — там словно десятки миниатюрных, жарких солнц носятся в запертом пространстве, сжигая все разумное.
Не в силах держаться на расстоянии, подхожу к ней. Сажусь осторожно, чтобы не разбудить, все жизненно-важные органы потряхивает от напряжения.
Запах Серафимы волнует обоняние, наполняет меня жарким зноем, который больше не в силах усмирит, он вырывается наружу толчками рваного дыхания.
Осторожно стягиваю одеяло, пальцы намертво спиваются в ткань.
Внезапно меня полосует острым, ясным взглядом Серафимы.
Не спит. Лежала без движения, укрывшись одеялом. Словно ждала.
Ждала, конечно!
Хотел ей высказать за неразумный побег и желание спрятаться, но все аргументы исчезли. Ни в чем ее винить не хочется, сам прошляпил девчонку.
— Сима, Мышонок…
Улыбаюсь, щеки трещат. Обожание рвет на клочки.
— Девочка моя… — сгребаю в охапку, припадаю всем телом к ней, борясь с одеялом.
Хочется слиться — поскорее в нее войти жарким тараном.
Убедиться, что она моя — влажная и горячая, тугая, как узкая расщелина, готовая обхватить пульсацией.
Губы ищут и не могут найти себе места. Я ее всю сожрать готов — и за ушками, и шеки, и носик, и губки… — их в особенности.
Лезу к ней с поцелуями — с языком, взрослый трах ротика, иначе не скажешь. Зубы налетают на преграду, постукивают, как кубики льда в стакане с виски.
От нее веет холодом. Я к ней — всем телом, уже брюки стянув, трусь каменным членом о низ ее плоского животика, целую без разбора все, куда попаду, а она совсем не отвечает.
Замираю. С трудом сдерживаю похоть и ядовитую нежность. Сука моя. Шипастая, ласковая, острая, нежная и опасная, умеющая удивлять.
— Ты злишься? Злись, малыш. Я не за тем погнался, упустил момент. Тебе страшно было? — слизываю языком ее выдохи через стиснутые зубы. — Больше не повторится. Ничего не повторится. Шилов больше тебя не достанет. Давай, Мышонок, отмирай, уже можно… У него власти на тебя нет, можешь быть со мной, как раньше. Моей…
Задираю платье.
Она все еще в гребаном красном платье, купленном не мной. Как чужая метка. Хочется его разорвать.
— Сними платье. Прошу… Ну же, ответишь? — губами молюсь на ее губы, дрожащие, но такие холодные. — Ты как лед. Просто лед. Почему?!
— Пошел. Прочь! Слезь с меня, животное! — выдает четким голосом, но тихим, едва слышным, как будто эмоций слишком много. — Я знаю, что ты сделал. Знаю, как пользовался мной под действием препаратов! — бросает в лицо. — Я. Все. Знаю.
Замираю. В пах прилетает острое колено Серафимы, прямиком по вздыбленному члену. Но удара не чувствую, в груди колет сильнее, от разрыва бомбы.
Рвануло в самый неподходящий из всех неподходящих.
— Я…
— Не говори, что это не так! Ты опоил и лишил меня девственности, а потом обманул. Тебе, наверное, очень смешно было, что я поверила в твои бредовые рассказы!
Серафима вскочила с кровати и забилась в самый дальний угол комнаты, села там на пол, обнимает коленки и обиженно сверкает из полутьмы влажным взглядом.
— Ненавижу. Вот теперь я тебя точно ненавижу! Если бы ты меня хоть самую малость, хоть капельку… Даже не любил, но ценил немного, ты бы ни за что не опоил меня, как шлюху какую-то!
— Перестань. Я с тобой, как с исключительной драгоценностью. Не смей сравнивать ронять наши отношения на тот уровень.
— Ты в уровнях силен, а вот я не очень. Я хочу с тобой развестись, и мне от тебя совсем ничего не надо. Кроме одного.
— Чего же ты хочешь?
— Не видеть тебя. Никогда больше! — плачет.
Спускаюсь с кровати, подтягивая брюки. Нет, не такой встречи я ждал. Сказать нечего, она кругом права, а я сам себя выставил ублюдком озабоченным.
— Я могу объяснить, — говорю глухим голосом и выть хочется, я в эту брехню бы и сам не поверил.
Высокими целями свои желания не прекрыть, это фальшь, которая воняет за километр. Все дело в другом, и сейчас можно прямо посмотреть в глаза своей алчности: я ее хотел, как ни одну другую, и получил. Потому что не мог больше скакать перед ней на задних лапках. Хотел, как женщину… Поступил, как считал нужным.
Я накосячил. Обосрался. Грубо, но по-другому не скажешь.
Черт меня попутал. Дьявол! Гордость оскорбленная взыграла! Самолюбие, эго отвергнутое жаждало отмщения. По-хорошему хотел! Но Серафима от меня в сторону свой носик воротила усердно, и я… в какой-то момент решил, что отплачу ей той же монетой. Она меня опоила ядом, от которого я сдохнуть мог, а я ей в воду добавил кое-что другое. От которого любая девушка бы поплыла и стала в мужских объятиях ласковой, горячей, открытой. Немного ослабил ее барьеры, помог раскрепоститься и все… Утонул в этой ласковой, в этой девочке, которая должна быть моей и стала! Вся…
Немного стремно было потом смотреть ей в глаза. Она же ничего не запомнила, в памяти не отложилось. В таком состоянии это кажется лишь фантазией, сном. Сладким, приятным, очень взрослым сном.
Позднее мне удалось ей головку задурить, запудрить. При повторной близости она была удивлена, что лишаться невинности было совсем небольно, чуточку дискомфорт. Врал безбожно, поцелуями и лаской стер сомнения, такой чуши нагородил.
Умом понимал, что моя деликатная ни с кем близко не общается, все держит в себе, о первом опыте никому не расскажет и детали выяснять не станет. Максимум, на форум тайком залезет почитать, а там такие басни расскажут, что возможно многое, и ее случай точно не будет из ряда вон: еще с десяток девиц подтвердили, что и девственной крови не было, и неприятных ощущений тоже.
— Серафима, это…
Пытаюсь привлечь внимание жены.
Она в мою сторону даже не смотрит, взгляд прикован к полу. Мне становится стыдно. Так стыдно не было еще ни разу… Вообще! Внутренности как будто в кипяток окунули.
Скворчащий, булькающий кипяток.
Как мне теперь отмыться?!
Я сейчас на нее молиться готов и лоб расшибить от признания своей вины, а жена на меня даже не смотрит.
— Мышонок, я тогда сам был не свой, накосячил, признаю. Сглупил… Веришь? Скоро сорок стукнет, а иногда с тобой туплю, как мелкий.
— Возможно, — пожимает плечами.
— Хоть посмотри на меня, а? — с отчаянием. — Почему ты на меня даже не смотришь?
— Не на что смотреть.
Путаюсь в словах.
— Сад? Сад видела? Наверное, нет. Уже поздно. Хочешь, скажу, чтобы там свет зажгли, утром пройдешься, тебе должно понравиться…
Звоню, прошу дать свет. Серафима подходит к окну, внимательно смотрит, как огоньки зажигаются волной, разбегаются по всему саду.
Осторожно приближаюсь к ней, опустив ладонь на талию. Едва дышу. Почему-то спугнуть боюсь… Задерживаю дыхание.
Серафима не отстраняется, но и не приникает ко мне, как это было раньше! Стоило тогда ее только приобнять, она сама ко мне ластилась, целовала долго-долго, сводя с ума.
Сейчас она меня не отталкивает, но и не пускает. В себя не пускает.
Я внезапно ощутил эту стену — прозрачную, незримую и крепкую. В себя не пустит, в душу заглянуть не позволить, а мне, оказывается, от нее нужна не только откровенна близость, но и что-то еще. Другое. То, что только она мне могла дать — горящим взглядом, нежным взмахом ресниц, острым словом или даже одним обиженным “фыррр” в мою сторону.
— Мышонок, я все могу объяснить, — слова путаются, в груди расползается ужасное чернильное пятно пустоты.
Ее ничем другим не заполнить. Она глубокая, жадная и засасывает. Все хорошее засасывает, пожирает живьем.
Я ничего не могу поделать сам.
Без нее — без Серафимы — точно не смогу.
— Мышонок, ну, пожалуйста…
Впечатываю нежнейший поцелуй в тонкую шейку. Должно же ее хоть что-то порадовать!
Серафима разглядывает сад, но как-то безразлично, без азарта и любопытства. Я хотел ее порадовать, но вышло все с точностью до наоборот! Передвигаю губы по ее шее, балдея от запаха — сладкого и обожаемого — не надышаться.
— Прости дурака, — выдаю признание. — Мышонок, чем тебя порадовать? Скажи, я все сделаю.
Мне всегда было тяжело извиняться, а я перед ней уже не раз извинился. Только на колени встать осталось. Может, сработает? Мысль не успела превратиться в действие, Серафима говорит задумчиво:
— А ты знаешь, что мышки долго не живут? Вернее, мышата. Тем более, какой-то глупой мышонок…
— Опять книжек начиталась? Там все врут, путают.
— Нет, думаю, там все правда. Тем более, книга была серьезная, по биологии. Не романчик какой-то сопливый, не бурда сентиментальная. Голые факты, Тимур.
— Ну что ты такое говоришь? Глупости. Я же люблю тебя! — выдаю признание. — Больше жизни люблю. Больше всех… Дьявол, я всем рисковать готов. Ради тебя! Люблю.
Пьянею от признаний. От собственных слов. Коротнуло меня на этой девочке, ничего больше не надо. Только ее жажду. Признаю поражение.
— У меня в детстве был хомячок. Хрумка… Такой маленький, персикового цвета. Милашка! — улыбается Серафима. — Я его всюду с собой таскала. В кармане. Папа… Не тот, что Баженов, а тот, что меня воспитывал, сказал, что нельзя хомячка с собой таскать, он может повредиться. Как-то я столкнулась в коридоре с кем-то из прислуги. Хомячок был у меня в кармане. Я только шишку набила при падении, а хомячку не повезло. В тот же день мама достала небольшую коробку, я обклеила ее цветами, вырезанными из открыток. Потом мы пошли в сад, нашли самый дальний угол, вырыли могилку и закопали коробку с хомячком. Я до сих пор могу с закрытыми глазами по памяти найти это место в саду Баженова.
— Хомячка хочешь? Да хоть целый выводок. Или котейку? Кого тебе подарить? — обнимаю осторожно. — Может быть, ты какого-нибудь особенного питомца хочешь?
— Подари мне коробочку.
— Какую коробочку, Серафима?
— Обыкновенную коробочку, Тимур. Пора взять коробочку и закопать сдохшего мышонка в дальнем углу сада.
И больше ни слова.
Мы молчим. Смотрим через окно на сад, подсвеченный уличными фонариками. В саду цветы, но я знаю, что они — отравленные.
Я сам это сделал.
— Я устала и хочу спать. Завтра обсудим развод, — говорит едва слышно.
— Я его тебе не дам.
— Тогда я с собой что-нибудь сделаю.
— Не смей даже думать о таком! — встряхиваю за плечи, злясь. — Я виноват, признаю. Дай мне время доказать, что я не шутил, говоря о любви к тебе!
— А ты говорил? Прости, всерьез не восприняла. Ножик мне дай, — смеется. — Помнишь свою клятву?
— И я ее не нарушил! Тебе верен остался. Ни с одной бабой не путался! Ни с одной, как тебя повстречал!
Финиш! Даже в самом слабом признался, что другую даже на причинном месте вертеть не хотелось. Желание отбило напрочь!
Серафима оборачивается и тычет меня пальчиком в лоб.
— Для меня вот здесь теперь всегда горит красным надпись «балабол».
— Развод не получишь! — говорю жестким тоном, чтобы сдержать эмоции. — Багратовы не разводятся, и я разводиться не собираюсь. Завтра тебя врач осмотрит, ты похудела сильно.
— Нет! — оборачивается на меня со странным блеском в глазах. — На обследования не пойду.
— В чем дело, Серафима? Тебе есть что от меня скрывать?
— Не твое дело!
— Мое, — отвечаю с холодным бешенством. — Я твой муж, и имею право знать.
— Беременна! — выпаливает. — Доволен? Наверное, еще в ту ночь мне под действием наркотиков семенем накачал!
— Нет. Я бы так здоровьем малышни рисковать не стал. Все было без презерватива, осечек не было. Уверен. Врач… все проверит в клинике.
— Отпусти меня.
— Хотела сказать, вас? — роняю ладонь на ее живот. — Ни за что.
— Значит, война.
— Ты — моя жена и будущая мать, будешь вести себя достойно. Ни в чем мой авторитет не испачкаешь.
— Это все, что тебя заботит. Отойди, дышать тяжело рядом с тобой!
Тошно: почему не можем мирно? Без всей этой дребедени?
Так горько. Как будто чистоганом белладонну прихлебнул.
Но потом понимаю: не те обстоятельства, да и я не тот простой рубаха-парень. У меня есть ответственность, обязанности, бизнес, требующий жесткой руки.
Дам слабину — мигом почуют кровь, разорвут.
Нельзя.
Но разве с ней всегда будет нельзя?
Хочется же иначе. Знаю, что можно, что получалось… Я бы дьяволу душу продал, чтобы снова вернуться в наши мирные посиделки перед телеком, в наше путешествие на остров. Но тогда бы я все сделал немного иначе. Или бы не смог? Всегда приятно думать, как ты из шкуры выпрыгиваешь, как лихо меняешь прошлые ошибки, а потом понимаешь: мы вросли в себя, и сложно очень сложно меняться. Тащим груз прошлого, как улитки — свои домики. И я точно знаю, что все пошло бы по тому же сценарию, не стоит тешить себя напрасными мечтами…
Не могу даже в сторону отойти! Умом понимаю, что обида у Серафимы сейчас слишком сильна, возможно, она меня не то что видеть, но даже слышать не хочет. Однако отойти не получается, даже комнату покинуть ни на минуту.
— Снимай платье.
— Что?
— Сними чертово платье. Оно чужое. Не хочу видеть на тебе чужой шмот.
— Ах ты… — запинается и выдает, покраснев. — Мудак!
— Тебя кто так грязно ругаться научил?! — удивляюсь. — Шилов? Тем более, быстрее избавься от этого говенного платья и вытряси из себя дурные наклонности, которые ты от него подхватила!
Серафима резким жестом сбрасывает с себя платье, даже изящной ступней по нему несколько раз топнула.
— Доволен? — фырчит.
На миг оказываюсь пленен красотой ее стройного тела, пожалуй, сейчас даже слишком стройного, исхудала моя девочка в плену. Особенно тонкой кажется талия, а она в положении.
В положении…
Только сейчас опускается понимание, нисходит сверху вниз, бьет по голове, и звон отдается в каждой клеточке тела. За нашими ссорами я лишь автоматически этот факт отметил, но сейчас воспринял его. Подхожу ближе. Серафима напрягается, когда мои ладони ложатся на талию, обнимаю ее — ледышка! Ни на миг не расслабляется.
— Ты беременна, — повторяю, поглаживая ладонью плоский животик. — Как думаешь, кто?
— Не знаю.
— Так и будешь на меня фырчать, говорить через стиснутые зубы и шарахаться в сторону, как будто я тебя принуждать собираюсь?
— Не знаю, — отводит взгляд в сторону.
— Знаешь! Ответь…
Обхватываю ладонями лицо, поглаживая большими пальцами скулы, ставшие безумно острыми. Как я на вечере не разглядел, что она предельно измотана? В голову шарахнуло радостью, что она в порядке, и ревностью, что рядом с ней — другой.
— Сима…
— А чего ты ждал? — взрывается. — После всего? Что останусь прежней после открывшейся правды, после того, как за самыми интимными моментами наблюдали посторонние?! Зачем тебе вообще видео? — хлопает меня по щеке. — Чтобы делиться победами с другими?! Подлец! — заводится и снова хлопает меня по щеке.
Стою под градом пощечин и слов. Признаюсь, бьет прямым попаданием, щека уже горит, а сердце — в ошметки от правдивых упреков!
Держусь из последних сил, лишь потому что знаю, ей надо выплеснуть обиду и злость, а потом станет легче. Иначе никак…
Мышонку хватает запала, чтобы ровно еще один раз обозвать меня «мудаком» даже под угрозой словить шлепки по попе, два раза назвала «подлецом» и один раз «мерзавцем».
— Ты свое любимое забыла, — говорю осторожно. — Сволочь.
— Ты сам себя так называешь, надо было прислушаться! Ты всегда мне говорил правду в начале, а потом начал обманывать! — говорит устало, со слезами.
Смекалки моей гудящей голове хватает лишь на то, чтобы продекламировать:
— Я сам над собой насмеялся,
И сам я себя обманул,
Когда мог подумать, что в мире
Есть что-нибудь кроме тебя!
Серафима застыла, удивленно смотрит. Глаза стали большие-большие, как чайные плошки, полные обиды.
Девчонка совсем, как я мог с ней так? Голову откусить хочется. Самому себе!
— Это что, стихи? — спрашивает недоверчиво.
Да, млин, стих! Как мальчик, которого на табуретку поставили, чтобы он стишок Деду Морозу рассказал ради подарка.
— Стихи, подтверждаю. Видишь, как пришибло виной? Даже на стихи потянуло, вспомнилось из прочитанного. Если так пойдет, я серенады петь начну и на гитаре бренчать.
— Не надо! — отрезает. — У тебя голос гадкий!
— Гадкий? По телефону от моего голоса млела.
Взгляд Серафимы мгновенно тускнеет.
— Не напоминай! — говорит севшим голосом и расстроенно направляется в ванную комнату. — Все это стало достоянием общественности. Мне гадко…
Раздевается прямо на пороге, швырнув в меня трусиками. Что за провокация, млин? Я задымился уже на стадии, когда она оказалась рядом! Когда она платье сняла, от давления пара чуть крышу не сорвало, а сейчас — просто взрыв.
— Это тоже надо снять, да? Чужое!
— Надо, — подтверждаю хрипло. — Ты вообще рядом со мной должна быть одета иначе.
— В паранджу? Я твоих взглядов не разделяю!
— В мое обожание ты должна быть одета. В мои взгляды. Как сейчас!
— Я…
— Сосочки торчком. Провоцируешь, мелкая! — усмехаюсь, подходя ближе.
— Ничего подобного, отойди, я просто умыться хотела. Тебе на радость! — язвит.
— Ммм… Я сам тебя вымою. Можно?
— Нет! Нет же!
Запираю в кольце рук, прижавшись.
— А я думаю, можно.
— Тебе понравится, как я буду тебя умывать, пеной все тело покрою, каждый уголок до скрипа вылижу и зацелую… — говорю на ушко.
Серафима задышала чаще, пытаясь меня оттолкнуть.
— Ты в словах путаешься! Хотел сказать, вымою?!
— Вылижу, — подтверждаю. — Я хочу тебя языком попробовать.
— Хватит! Это не работает!
Пытается меня лягнуть, но я быстрее. Схватив ногу под коленкой, забрасываю себе на бедро и мгновенно занимаю ладонью место в развилке бедер. Нежу пальцами ее нижние губки, нажав на клитор, отозвавшийся пульсацией. Чуть ниже — нежнейшие лепестки скромно прикрывают узкую щелочку. Я лишь немного задеваю по краю.
— Сучка… Намокла уже.
— Сучку ты в борделе себе наймешь! — снова дергается и попадает на мои пальцы, тихо простонав.
— Вот так, девочка! Еще постони.
— Ненавижу тебя.
Целую тонкую шею, чувствуя, как она царапает мою шею изо всех сил ноготками прочерчивая красные дорожки. Завтра встану с опухшей мордой от пощечин и расцарапанной шеей. Если мы и дальше будем вести разговор именно так, расцарапанной окажется не только шея, но и спина.
Я же чувствую, что ей хочется.
Очень хочется… Влага на моих пальцах не может лгать. Шелковистая смазка льется на пальцы.
Ввожу средний палец в узкую дырочку. Серафима содрогается всем телом, стараясь еще больше вжаться в стену, подальше от меня, но ее бедра дрожат мелко и часто. Когда палец входит до самой последней фаланги и замирает без движения, она замирает тоже. Едва дышит, пытаясь ничего не показать.
Но ее узкое лоно цепко сжимается вокруг моего пальца.
— Ты меня хочешь… — начинаю двигать пальцем.
С губ Серафимы срывается стон с протяжным «ааааа…»
— Хватит! Я… Не тебя хочу. Просто секса хочется. Необязательно с тобой! — выдает ахинею.
В ответ жестко целую свою женушку и втыкаю еще один палец в сочную мякоть.
— Кому ты принадлежишь, кажется, забыла? Мне! И это мои пальцы трахают твою щелочку. По мне ты течешь и будешь течь всегда! — порыкивая, целуя строптивую красавицу. — Есть ошибки, и я их признаю, но на то это и жизнь, чтобы ошибаться и шагать дальше, переживать это! Не шугаться в кусты. Я хочу… Тебя! В любви признался и чувствую, что небезразличен тебе!
— Ненааааавииижууу! — захлебывается стонами от подступающих волн оргазма. — Ненавижу! — выгибается все сильнее, и сама раскачивается навстречу моим пальцам, насаживаясь глубже, когда хочется того, чего я ей намеренно не даю.
Хочу, чтобы взяла мой член целиком, до самых яиц.
— Умница… Еще… Ты близка! Кончить хочешь? — намеренно замедляюсь, поглаживая влажные складочки по кругу, но не входя пальцами. — Хочешь. Признайся.
— Это просто секс! — пытается отдышаться и смотрит на меня с вызовом. — Я не испытала оргазм. Кажется, ты забыл, как это делается.
— Может быть, и забыл? Я же в тюрьме отсиживался и ни одну бабу не лапал.
— В тюрьме? — удивляется. — Шилов ничего такого не говорил. Он лишь вскользь упомянул про проблемы какие-то.
— Больше слушай, что говорит Шилов. У него свои причины желать мне зла и идти по головам.
— Ты убил его сына.
— Не убивал! Он погиб в заварушке…
— Для него равносильно убийству.
— А знаешь, почему его сынуля погиб и был там? Потому что работал на моего врага, добывал ценную информацию и хотел выслужиться ради бабла! — взрываюсь. — Этого Шилову, кажется, никто не говорил? Пора сказать. Размазать его. Уничтожить!
— Он и так уничтожен, как личность. Ничего не осталось. Готов пойти на все…
— Значит, пора его уничтожить, просто как живую единицу.
— А ты не можешь мирно? — спрашивает с обидой. — Всегда воюешь!
— За то, что он тебя тронул? Мирно?! Ни за что! И не надо говорить, что ты сама захотела в балагане участвовать. Он тебе мозги запудрил, может быть, даже несколько липовых фото под нос сунул, обманул кругом, а ты и поверила! Но нет, я знаю, что не только этим он тебя держал! Угрожал ведь! Пистолетом с твоими отпечатками пальцев! Так?
— Откуда ты знаешь?! — удивляется.
— Ксана услышала его разговоры, когда я надавил, она все слила. Я выкрал у него доказательства. Все. Пустота. Кретин хранил их в личном сейфе, считал, что неприкасаемый и умнее всех! Ничего у него на тебя нет и никогда не будет! Я не позволю! Костьми лягу, но не позволю ему тебе навредить. Только через мой труп!
Серафима стоит, удивленная, даже чуточку пришибленная. Слишком много на нее навалилось. Слишком.
— Я никого не убивала! Тем более, отца… — всхлипывает устало.
— Я тебе верю. Только кретин бы поверил в эту чушь, — осторожно сокращаю расстояние, обняв свою жену. — Я сволочь, не кретин. Забыла?
Мягко привлекаю ее к себе на грудь. Качели в наших отношениях — убийственно резкие. Только что мы были в мгновении от того, чтобы заняться сексом на грани приличий, на стыке ненависти и страсти, сейчас мотнуло в сторону нежнейших объятий и даже доверие проскользнуло. Доверие же, не иначе? Иначе бы Серафима в голос не разрыдалась на моей груди, молотя острым кулачком по прессу.
— Сволочь! Мне было страшно! Страшно… И гадко! Теперь все про меня все знают!
Даю ей выплакать последние обиды и накипевшие слова, терпеливо жду, пока соль ее слез иссякнет, а то уже вся рубашка мокрая и по груди тоже стекает влага. Немного стихает, уже не плачет и не молотит меня, как грушу, просто держит подрагивающие ладони на торсе.
— Пошли. Я тебя все-таки вымою, — предлагаю. — Отдохнуть тебе надо. В спокойствии и безопасности.
— Вымоешь? Может быть, я сама?
— Исключено! Вымою сам.
— Это слишком.
— Для мужа? Не придумывай! Давай, Сима, если хочешь ругаться, наберись сил, выспись, и уже завтра ругайся, идет?
— Я буду ругаться! Ты это заслужил! И про развод не забывай! — направляется в ванную.
Любуюсь ее попкой и красивой спиной без малейшего изъяна.
— Не забываю. Как мне забыть, если ты напоминаешь! — говорю с улыбкой, раздеваясь.
— А ты зачем раздеваешься?
— Ванну примем. Хочешь, чтобы я в ванну одеты присел, что ли?
— Тебя там вообще быть не должно! В душ иди.
— С тобой хочу и буду! Давай хоть из-за ванны не будем драться?
— Хорошо, но убери от меня в сторону… свой… — отворачивается. — И не приставай!
— Если сама не пристанешь.
— Не стану к тебе приставать, ты плохой.
— А будь я хорошим, неужели ты бы меня полюбила?
— Кто сказал, что я тебя полюбила? — краснеет.
Серафима наблюдает за тем, как я набираю воду в ванну, открываю один из пузырьков, выливая жидкость под струю. Сразу начинает расти шапка пушистой пены, и по всей комнате распространяется аромат.
— Лаванда… — шепчет Серафима.
— Говорят, успокаивает?
Быстро раздевшись, первым опускаюсь в ванну. Мышонок делает сердитый вид, но сама смотрит на меня исподтишка, и под ее взглядами член еще сильнее подпрыгивает, до самого пупка.
— Спрячь, — прикрывает глаза.
Вода набирается быстро, шапка пены быстро прикрывает восставший эрегированный член.
— Можешь садиться, — предлагаю. — Места хватает.
Помявшись секунду, Серафима осторожно подходит к ванне. Протягиваю ей ладонь, чтобы оперлась.
Когда ее тонкие пальчики опускаются сверху, испытываю жжение всюду, особенно там, где хочется ощутить ее касания. Можно подстроить легкое падение и поймать, запереть строптивую девчонку в своих объятиях. Но я помню, что она беременна, а такие фокусы могут дорого обойтись. Приходится полагаться лишь на то, что Серафима не убежит от меня в другой конец ванны.
Жду ее действий. Обнаженное тело мелькает слишком близко, а запах ее возбуждения до сих пор слишком явный.
Серафима решает сесть ко мне спиной, чиркая попкой по прессу, проводит своими бедрами в опасной близости от моей эрекции. Я жажду подхватить ее под попкой и насадить на вздыбленную плоть одним рывком. Так четко вижу эту картинку в своей голове: как она покрикивает и задыхается, как цепляется за меня, как движется мой член, словно поршень, адски быстрыми толчками.
Это так соблазнительно. Мое состояние катастрофически близко к срыву: готов наброситься на нее даже в ванной, на все готов, лишь бы снова оказаться глубоко в ней.
— Нет, — отзываюсь севшим голосом и отстраняю Серафиму от себя. — Сядь подальше.
— А что так? — спрашивает с обидой.
— Я не хочу тебя брать насильно, а ты именно так все и повернешь, стоит мне лишь начать трогать тебя!
— А ты не начинай, — советует ехидно и только после этого она пересаживается на другой конец ванны.
Моя жена все еще обижена, сверкает издалека глазами, но я чувствую, что уже нащупал тропку для возврата — витиеватую и сложную. Еще не раз моя мелкая съехидничает и, возможно, зарядит мне коленом в пах, но я готов плестись столько, сколько потребуется, чтобы вернуть ее себе целиком. Ее и нашего малыша. Может быть, даже двух…
Улыбаюсь ей.
Серафима в ответ пытается поджать губы, выглядеть сердитой.
— Вытяни ножки, можешь расслабиться. Здесь тебе ничто не угрожает.
— Кроме тебя и твоих камер.
— Отключу, — отвечаю в тот же миг. — Но заверяю, что физически записи больше не хранятся непосредственно здесь. Украсть не получится. Я пересмотрел некоторые пункты и усилил безопасность.
— То есть нас и сейчас снимает. Прекрасно! — фыркает.
Ловлю тонкую лодыжку и притягиваю к себе под водой, поглаживая пальцами.
— Чего ты боишься?
— Снова стать посмешищем! Как ты не понимаешь? Я тебе доверилась, самое ценное, интимное и очень личное оказалось под пристальными взглядами чужаков! — расстраивается.
— Готов поспорить, они завидовали, что мне досталась такая красотка. Хочешь, я выясню, кто эти записи видел и заставлю забыть? Навсегда?
— Что ты имеешь в виду?
Щелкаю пальцами и изображаю пистолет.
— Лично проконтролирую.
— Не стоит! — мгновенно меняется в лице. — Я бы не хотела еще больше смертей, просто ты, кажется, не понимаешь! Тебе бы все шутить, а я зря теряю время.
— Стой! — перехватываю пальцами тонкую ножку крепче, когда Серафима пытается встать, тяну к себе, расположив на вздыбленном члене, провожу мягкой ступней снизу-вверх и обратно.
— Озабоченный… Только это и интересует.
— Я тебя хочу. Скучал. Что в этом такого? Неужели ты по мне ни капельки не скучала?
— Скучала, — признается. — Только уверена, что все было зря. Я хочу развод.
Я продолжаю водить ее ступней, притягиваю вторую ножку еще ближе, опустив на пресс.
Серафиме приходится лечь в ванной, чтобы было удобно. Несмотря на ерничество, она мне все-таки хоть еще немного, но доверяет, иначе бы взбрыкнула пяткой по носу или еще куда-нибудь.
— Согласен, — наклонившись, поцеловал крохотные пальчики на ноге и снова опустил ступню на свой пресс, кайфуя даже от такой близости. — Нам нужен развод.
Серафима быстро взмахивает ресницами.
— Удивлена?
— Не ожидала, что ты так быстро согласишься.
Смущена? Сбита с толку? Ай, девочка, ты просишь того, чего сама не хочешь!
— Нам нужен развод… Этот брак не так основан, не то, о чем ты мечтала. Я дам тебе развод на фиктивный брак, — усмехаюсь. — Что же касается настоящего, то как я уже сказал, Багратовы не разводятся, и я не собираюсь.
— Ты меня запутал.
— Хочешь, распутаю?
Опускаю обе руки на бортик ванны, Серафима может мгновенно убрать ножки оттуда, где они сейчас, но вместо этого она продолжает меня трогать, водит большим пальчиком по стали напряженного члена, еще больше заставляет каменеть и желать ее. Проказница!
Терплю эту сладкую пытку, в ней есть какой-то свой особенный кайф, когда находишься в шаге от пропасти и неясно, выгорит ли затея или мы вместе рухнем вниз, ни за что не собрав себя из осколков.
— Я согласна на развод, хочу освободиться от навязанных условий!
— Семьдесят девять пунктов! — напоминаю ей, показывая цифру, набитую на руке.
— Ооо… — ротик вытягивается соблазнительным овалом. — Только не говори, что это из-за меня.
— А ты вспомни? — подсказываю, когда я ее сделал. — Из-за тебя, конечно.
— Не стоило! — но сама смотрит с большим интересом, который разгорается в ее светлых глазах все сильнее.
— Расскажи о беременности, о том, как жила в это время.
— Пряталась ото всех, здесь не о чем рассказывать.
— О ребенке расскажи! — то, что прятал и чему не давал волю, вырывается наружу требованием.
Сбавить обороты не получается.
Я сдерживался до этого момента, но сейчас, сказав вслух о нашем ребенке, плотно накрывает осознанием, шквалом эмоций топит разумное. И я, наплевав на то, что развел нас по разным бортикам ванны, подгребаю к Серафиме, утянув к себе на колени, прижимаюсь грудью к ее спине, поменяв нас местами.
— Багратов! Хватит! — возмущается, ерзая попкой возле особо опасной зоны.
— Тшшш… А то насадишь себя на член, так просто слезть не получится.
— Только о нем и думаешь!
— О тебе думаю, — опускаю губы в изгиб шейки. — Расслабься, опусти голову мне на плечо и расскажи обо всем. Я тебе — тоже. Поделюсь.
— Да неужели? — фыркает недоверчиво. — Ты? Расскажешь?
— Попробую. Хочу расставить все точки над i.
Немного подталкиваю бедра вверх, Серафима неосознанно изгибается, еще крепче прижавшись ко мне своей попкой. Ладонями глажу ее тело, сомкнув на тонкой талии замком.
— Ты родишь мне ребенка, — наслаждаюсь словами.
Удовольствие такое сильное, что не улыбаться не получается, счастье размывает границы допустимого.
— Мне хочется и петь, и рассказать о своем грядущем отцовстве всему миру, и удержать это втайне, чтобы злоумышленники не прознали. Сохранить, сберечь, лелеять… Смотреть, как растут наши дети. Даже если вот здесь, под моими ладонями, всего один малыш, на одном я не остановлюсь.
Серафима замирает, слушая мои слова.
— А меня ты спросить забыл, да? Я, кажется, уйти от тебя собиралась.
— Уходи, — прикрываю глаза. — От себя не уйдешь, значит, и от меня — тоже. Может быть, даже сбежать надумаешь или помучаешь меня из вредности, из чувства обиды, но я знаю, ты будешь моей. Ты останешься моей. Так будет.
— Пророк, что ли? И как с тобой бороться? — спрашивает почти отчаянно.
— Не надо бороться. С тобой я воевать устал, но за тебя я еще повоюю, — прикрываю глаза, наслаждаясь моментом, когда Серафима опускает голову на мое плечо.
Расслабляется окончательно.
Уверен, она в своей чудной головке еще гоняет разные мысли, так же как уверен, что финал будет одни: она плюс я равняется мы, и это неделимо.
— Я знаю, ты меня даже на расстоянии чувствуешь. По взгляду понял… В клубе.
— Ты со шлюхами заявился.
— Ревнуешь? Это напоказ было. Все напоказ… Насчет верности я тебе не врал.
— Но в другом обманул. Насчет моего первого раза.
— Сволочь. Согласен.
— Так никуда не годится! — возмущается Серафима, шлепнув с досадой по воде узкой ладонью. — Ты просто потакаешь всем моим словам сейчас, соглашаешься! Не даешь мне повода…
— Чтобы позлиться и возненавидеть меня? — усмехаюсь. — Не жди такой возможности. Я постараюсь, чтобы таких поводов не было. Ни одного… Не обещаю быть безгрешным, но буду стараться ради нас.
— Сволочь…
Тихий всплеск, Серафима поворачивается ко мне лицом, забравшись на мои колени, одной рукой придерживается за мои плечи, а второй обхватывает член у основания под водой.
— Охренеть…
Каменею от неожиданности, весь член подставляя в узкую горячую ладонь. Стону в голос от того, как ее пальчики скользят по стволу вверх и вниз, пытаясь обхватить каменную твердость.
— Что ты задумала? — спрашиваю.
Тянусь руками, жаждая и ее приласкать в ответ. Но Серафима хлопает меня по запястью.
— Руки на бортик ванны, — командует! — И не трогай меня.
— Я не могу тебя не трогать.
— Сможешь… Иначе я перестану делать тебе хорошо.
— Мне очень хорошо. Продолжай! — прошу, опустив обе ладони на бортик ванны. — И все же, что ты задумала, Мышонок?
— Не называй меня так! — крепче сжимает пальцы на члене.
— Буду называть. Тебе нравится, и я ничего дурного не имею в виду под этим словом. Только хорооооошее, — дышать становится все труднее по мере того, как Серафима ускоряется движения руки. — Ты затеяла что-то, да? Бросишь меня на полпути? Не дашь дойти до финала?
— Дам. Просто не хочу, чтобы ты меня этой штукой проткнул, она мне в попу упирается, сидеть невозможно.
Несколько тихих всплесков и моих гортанных стонов.
— Притормози, я едва сдерживаюсь, — прошу.
Серафима поступает с точностью наоборот, ускоряется до невозможности и прижимается к губам, целуя.
— Это было ошибкой, — усмехаюсь.
— Что? — ахает.
Быстро перехватываю управление и встаю, удерживая Серафиму на себе.
— Мне скользко! — взвизгивает, изо всех сил хватается за плечи и даже ногами оплетает за торс. — Куда ты идешь?
— На кровать! — крепче перехватываю ее под попкой. — На нашу кровать.
— Я ни на что не соглашалась! — выдает сбившимся голосом.
— Не соглашайся, — улыбаюсь. — Не соглашайся, мне твоих реакций хватает.
Нависаю над ней, разглядывая раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза. Губы испускают частые выдохи. Замираю, наслаждаясь моментом. Ее ноги уже распахнуты под натиском моих бедер. На дорогие простыни стекает вода наших тел и с ее мокрых волос.
— Мы намочим кровать.
— Даже не сомневайся, испортим к чертям, в хлам разнесем тут все.
Медленно опускаюсь сверху, прижимаюсь членом в нежному, влажному входу.
Губы застывают в миллиметре от губ Серафимы.
— Можешь не соглашаться, — напоминаю ей.
Вжимаюсь еще сильнее, головка надавливает на узкий вход. Меня мгновенно обволакивает ее влагой — шелковистая смазка облегчает скольжение. Она узкая и маленькая, приходится растягивать, слушая, как она постанывает и приспосабливается.
— У тебя большой, — похныкивает. — Почему ты такой большой?
— Почему ты так крепко меня сжимаешь? — тоже начинаю задыхаться. — Хочешь?
— И не подумала хотеть.
— Я так и понял! — целую губки, которые меня так манят.
Они с готовностью распахиваются под моим напором, проворный язычок Серафимы проворно юркает в мой рот, начиная шалить всюду. Вызывает еще большее искрящееся напряжение в каждой клеточке тела. Вхожу в нее буквально по сантиметру, наслаждаясь каждым мигом, каждым ответным сжатием горячих стенок ее лона.
— Еще… — сдается, простонав мне эту просьбу в рот.
Фиксирую ее за подбородок, начиная целовать неистово и яро овладевая ее ротиком, пока лишь ротиком, не двигая бедрами. Пальцами вычерчиваю узоры на теле, уделяя внимание тугим, напряженным соскам.
— Тимур! — выдыхает, когда мой член из нее выходит.
Опускаюсь ниже, лаская языком тугие горошины сосков. По влажной коже проносятся мурашки. Серафима наблюдает, как я играю с ее грудью, как мну пальцами и сосу, заигрывая губами и языком.
— Хотела же этого? — спрашиваю напористо.
Сдвигаюсь чуть-чуть ниже, прокладывая дорожку из поцелуев, задевая кожу.
Еще и еще… Сдвигаюсь совсем низко, прямо напротив распахнутых бедер. Она пытается закрыться в самый последний момент, но я удерживаю ее перед собой, испытывая жажду полакомиться ее соками.
— Тимур…
Глаза Серафимы стали совсем огромными и блестящими. Я растираю большим пальцем клитор, а двумя другими начинаю дразнить узкую щелочку.
— Этого ты тоже хотела, признайся, — большой палец уступает место языку, вырисовываю спираль на пульсирующем узелке плоти.
— Аааах… Ты не прав! — всхлипывает. — Как я могу хотеть того, чего не знаю? Ты мне ни разу так не делал… Боже!
Серафима хватает за простыни пальцами, сотрясаясь всем телом от движений моего языка.
— Можно просто Тимур, необязательно называть меня боже, — усмехаюсь, но лишь на миг, потому что знаю куда более достойное применение языку и губам.
Начинаю действовать активнее, лаская, возбуждая. Немного заигрывающих покусываний и посасываний, чтобы она окончательно поплыла и раздвинула ножки совсем широко, в приступе удовольствия забросив на мои плечи. Идеальная… Спускаюсь ниже, подхватывая сладковато-соленую вязкую влагу. Шарашит по голове ее вкусом и запахом, даже не думал, что мне так понравится вылизывать, но делаю это с удовольствием, вкладываясь по полной.
— Тимур…
На затылок опускается дрожащая ладонь Серафимы, тонкие пальчики зарываются в мои волосы сначала несмело, потом все увереннее.
— Еще, — просит она, совсем осмелев. — Сделай так еще раз.
— Как так?
— Языком. Посильнее…
Готов поспорить, в этот момент она покраснела до самых пяточек, тех самых пяточек, которым нетерпеливо постукивает по моей спине, подстегивая.
— Вот так? — усиливаю напор, вкручиваясь, вдавливаясь в нежнейшую мякоть, всаживаюсь, как бур.
— Ооо… Да, да, вот так!
Серафиме больше не хватает сил, чтобы сдерживаться и прятать свои желания за рамками приличий. С каждой секундой я лишь чувствую, как она становится все раскрепощеннее, все громче стонет. Ее бедра начинают двигаться, она сама подталкивает себя к моему рту, поднося пиршество. Я крепче хватаю ее под попкой, чтобы не ускользнула в самый последний миг, и начинаю трахать языком щелочку, сочащуюся беспрестанно. Серафима дышит и покрикивает в голос, активнее вращая бедрами. Чувствую, что она близка к оргазму… Последние несколько движений языка превращают толчки в бесперебойные удары, от которых она кончает бурно, крепко зажимая мою голову бедрами.
Я и сам не спешу уйти, продолжая лизать ее, продлевая удовольствие от оргазма. Но должен признаться, рукой уже трогаю себя, не в силах сдержаться от того, как к концу приливает слишком острое возбуждение.
— Тимур… — лопочет едва разборчиво с бессмысленной и счастливой улыбкой на губах.
— Хочу тебя. Впустишь? — поглаживаю бедра.
Серафима отпускает меня и позволяет забраться сверху.
— Шире раздвинь ножки, — прошу, трясясь от нетерпения.
— Тимур…
— Да? Не томи меня.
— Я тоже скучала, — решает признаться. — Очень, — и наконец открывается, позволяя вонзиться тараном в ее лоно. — Ах!
— Я знаю, — стону через стиснутые зубы. — Знаю. Все про нас знаю, и ты тоже…
— Поцелуй меня! — дрожит.
Опускаю взгляд вниз, наслаждаясь видом: мой член туго и плотно входит в нее, с громким, влажными звуками. Идеально… Она — идеальная. Запираю губки, испускающие громкие стоны, в глубоком поцелуе. Чувствую, наконец, то самое единение, которого жаждал, без которого с ума сходил.
Тот самый миг…
Огненная плеть жаркого экстаза огревает вдоль всего позвоночника. Под ребрами оказывается слишком мало места для сердца. Взломан… Покорен этой девочкой, цепляющейся за меня изо всех сил. Кончаю, выплескиваясь бурным потоком, чувствуя ее ответную хватку.
— Ты выйдешь за меня? — спрашиваю хрипло.
Тело еще трясет, в голове ад кромешный. Все черти сыты, воют от удовольствия.
Серафима пытается отдышаться, всматривается в мое лицо. Вроде как признания в момент оргазма не засчитываются, но я уже раньше в своих чувствах признался, поэтому можно сказать еще раз, смакуя собственные слова.
— Я тебя люблю. Ты за меня выйдешь?
— Я уже твоя жена. Забыл?
— По-настоящему. Не перед законом, а перед нами, перед богом, если хочешь. Будешь моей женой по-настоящему?
Серафима кивает быстро-быстро и улыбается мне открыто, но потом, спохватившись, пытается быть серьезной и строгой.
— Я подумаю. Если ты еще раз извинишься за все, то я хорошенько подумаю.
— Еще раз? Всего один раз? — удивляюсь. — Я рассчитывал на постоянной основе извиняться и принимать твои жаркие извинения.
— За что?
— За то, что в ответ не признаешься.
— Можно не извиняться, если признаюсь?
— Можно не извиняться словами, но остальное оставить.
— Идет. Я тебя… — и не договаривает, закрыв глаза. — Спать хочется. Вместе с тобой! — добавляет собственническим тоном.
Хитрющая…
Пусть еще немного меня помурыжит, я это заслужил, но в итоге она признается. Я это чувствую…
Дорогие, Муз не позволил делить таааааакую главу на части, поэтому сегодня огромный и сладкий кусь.
Кто на меня не подписался? Вижу, что вас много… Делаемhttps://litmarket.ru/ayrin-laks-p107126и нажимаем на кнопочку "ПОДПИСАТЬСЯ" под моей аватаркой! Иначе пропустите новиночку!
Утром просыпаюсь в объятиях Тимура. Судя по яркому солнечному свету, пробивающемуся сквозь шторы, уже довольно позднее утро. Некоторое время я просто щурюсь от света, пока глаза не привыкают, а потом занимаю более удобное положение. Тимур спит на спине, опустив одну руку на мои плечи. Его рука тяжелая и очень горячая, как и он сам.
Мысли вспыхивают мгновенно, как бензин, к которому поднесли спичку. Я вспоминаю то безумство, что творилось на этих простынях и ужасно сильно краснею, но в то же время начинаю млеть от приятных ощущений глубоко под кожей.
Я злилась на Тимура? Была обижена? Чувствовала себя преданной? Возможно, так и было, но Тимуру удалось достучаться до меня, словами и ласками. Я не забывала ни на минуту, что он меня обманул с первой ночью, но Багратову катастрофически хорошо удается аргументировать свои действия, и мои обиды распадаются как карточный домик от ураганного ветра.
Пока Багратов спит, можно смотреть на него, сколько душе угодно, любоваться им — грозным авторитетом, сильным мужчиной, который умеет быть свирепым и жадным, как разозленный дракон, и ласковым, как громадный лев, греющийся на солнце. Сейчас он именно такой — сытый хищник, тем не менее охраняющий свое. Стоило мне пошевелиться еще немного, как хватка его пальцев усилилась.
— Куда?
— Никуда, — устраиваюсь поудобнее, забравшись на его мощную грудь.
Лежу, смотрю на его лицо, украшенное стильной короткой бородкой.
— Любуешься, значит.
— Очень надо!
— Любуешься, знаю. Я тобой — тоже.
— Ты с закрытыми глазами лежишь! Как ты можешь мной любоваться?
— И тем не менее, это так.
Багратов тянет мою ладошку, опустив на свою грудь там, где бьется сердце.
— Ты всегда вот здесь, и я любуюсь тобой — целиком. Не только внешностью.
— А я тобой не любуюсь ни капли. Просто смотрю и не могу понять, как я могла… — едва не сказала «влюбиться в тебя», но вовремя меняю слова. — Тобой увлечься.
— Хм… Другое сказать хотела.
Слишком хорошо он меня знает! Даже на мелочи понял, что я слукавила. Вздыхаю, кажется, мне ни за что его не обмануть! Всего один раз удалось, когда я решила сбежать, и то мне помогло ядовитое растение.
— А где Марго?
— Соскучилась, что ли?
— Просто интересно, взял ли ты собаку в новый дом.
— На территории. Будет рада тебя видеть. Который час? — тянется в сторону за телефоном, открывает глаза, но первым делом смотрит на меня с обожанием, которого больше не прячет. — Симпатичный засос…
— Ты опять?
— Снова. Моя метка! — заявляет с гордостью и, схватив телефон, падает обратно на кровать, утягивая меня за собой.
Быть может, я тоже сошла с ума, но мне нравится, как этот варвар ведет себя, как смотрит на меня, как тискает всюду сильными пальцами и звонко целует в ушко — до приятного звона.
— Сожрал бы! — ставит вердикт. — Прямо сейчас!
Испуганно округляю глаза, пытаясь отползти от Багратова. У меня все тело ноет от его бурных ночных извинений. Нет, только не сейчас, пожалуйста, но внутри сладко тренькают те самые струны, которые всегда отзывались на его близость, а сейчас просто начинают звенеть.
— Ответь на звонок, — пытаюсь отвлечь мужчину. — Вдруг важное?
— Не важнее тебя. Надо еще разочек принести глубочайшие извинения…
— Снова звонят!
Я сама подношу телефон прямо к лицу Багратова, он перехватывает на миг надпись на экране, и взгляд в ту же секунду меняется.
— Это по поводу сейфа, который вытащили у Шилова, — объясняет он.
Багратов не пытается встать, отвечает на телефонный звонок при мне. Я слышу все, о чем он говорит. Слова о найденном пистолете и папке с доказательствами радуют. Значит, Багратов не обманул меня, он на самом деле побеспокоился, чтобы лишить Шилова шанса гнусно шантажировать меня тем, чего я не совершала!
Какой страшный человек, абсолютно слепой в своей мести. Он много говорил о том, что Багратов — преступник, а сам ради его поимки тоже пустился во все тяжкие. Шилов похитил меня, выбросил за городом, потом снова удерживал в плену и шантажировал, даже собрался совершить подлог и на основе липовых данных захотел упрятать меня за решетку!
— Ясно. Привезите сюда все, что нашли. Еще что-нибудь в сейфе было?
Багратов кивает, слушая ответ.
— Ценности и деньги меня не интересуют. Другое гораздо интереснее. Сфотографируй все, что нашел. Ааа, уже выслал? Отлично, сейчас проверю!
Тимур показывает мне телефон, повернув экран в мою сторону.
— Видишь пистолет? Тот самый. Я до сих пор гадаю, зачем ты его взяла и пошла в сад закапывать, еще и мне ни слова об этом не сказала!
— Я даже не знаю, все как во сне было! — смущаюсь.
— Главное, что мы это решили. Пистолет уничтожат уже сегодня. Если хочешь, можешь присутствовать.
— Да, я буду гораздо спокойнее чувствовать себя, если своими глазами увижу это.
— Договорились, — кивает, пролистывая фото.
Багратов расслаблен и умиротворен, чувствую это каждой клеточкой своего тела.
— Но прежде всего мы съездим с тобой к врачу и проверим твою беременность! — его глаза начинают полыхать ярче после этих слов. — Хочу убедиться, что все в порядке. Ты еще не проходила обследования, верно?
— Да, все так. Там не было возможности…
Внезапно выражение лица Багратова меняется до неузнаваемости. Он резко садится на кровати, вглядывается в телефон, держит его так крепко, что пластик похрустывает в мощном кулаке.
— Не может быть! — впивается темным взглядом. — Не может этого быть! — перезванивает мгновенно, быстро и отрывисто отвешивает приказы на родном языке.
Напряженный, как пружина, с темным горящим взглядом… Сейчас он все больше напоминает того мужчину, который появился на пороге особняка Баженовых с пистолетом в руках!
— Тимур? Что стряслось?
Я осторожно дотрагиваюсь до его плеча.
— Арман, — отвечает сипло. Взгляд ошарашенный. — Я не могу так ошибаться. Столько лет прошло! Он изменился… Но я голову даю на отсечение, что это он!
— Арман? Твой пропавший брат?
Багратов молча протягивает мне телефон, показывая фото.
— Это было в сейфе Шилова, в отдельной папочке хранилось. Фото сделаны исподтишка, похоже на слежку. Имя и фамилия другие указаны, — говорит отрывисто. — Но это он, Арман! Мой брат мог бы выглядеть именно так спустя столько лет…
— А как он выглядел раньше? — осторожно спрашиваю, рассматриваю фото мужчину, которому немного за тридцать.
— Я его тебе не показывал?
— Только рассказывал.
— Сейчас, — снова отбирает телефон, загружая семейные фото.
— Фото давно сделаны?
— Почти двенадцать лет тому назад, — отвечает мгновенно. — Это одни из последних фото Армана.
— Очень похож, — отвечаю осторожно. — Сходство есть, но мне сложно судить, я же не видела его своими глазами.
— Он, чувствую… — прикрывает глаза. — Выходит, Шилов докопался до сути? Выследил выжившего брата? Как? Я столько ресурсов на поиски бросил… Почему брат не вернулся? — снова разглядывает фото. — Живет в другом городе, но это мой брат! — снова показывает фото мужчины на фоне автомастерской. — По уши увяз в железяках и машинах, но он всегда это любил.
— Тимур.
— Да? — обращает на меня горящий взгляд.
— Сначала нужно убедиться, что это не липа.
— Липа? — удивляется.
— Да. Шилов очень одержим идеей мести, он пойдет на все, чтобы отомстить тебе.
— Я не упускаю из виду, что он ищет новые способы, как подобраться ко мне. Уверен, что он еще ни одну подставу замутит, но сейчас чувствую, что в сейфе не липа. Я видел его, когда сказал, что украл доказательства — пистолет и бумаги! На нем лица не стало, он мгновенно изменился… Так, — обрывает сам себя. — Твою же мать! Он-то знал о содержимом сейфа. Значит, следил за Арманом, оставлял самое ценное напоследок! Мой брат в опасности, — делает выводы. — Нужно немедленно его спасать!
— Постой… Постой, Тимур, спешка здесь ни к чему. Шилов знает, что сейф вскроют, знает, что именно ты найдешь, и будет тебя ждать. Или того хуже… — бормочу. — Шилов не видит ничего перед собой, кроме желания отомстить за смерть сына. Сначала он пообещал, что сохранит мою беременность, а потом пригрозил, что отправит на аборт, если я не стану ему помогать.
— Ублюдок…
— Что ты хочешь сделать?
Наблюдаю за тем, как супруг встает и быстро одевается, берет белье не глядя.
— Разумеется, я буду там.
— Или не будешь… — останавливаю его. — Послушай меня! Мы можем поступить иначе.
— Мы? — переспрашивает. — Нет, Серафима, это уже мужское дело! Ты беременна, и я не стану рисковать!
— Мне и не придется рисковать. Шилов еще не знает, вскрыл ты сейф или нет. Сколько прошло времени? Неужели было так сложно его открыть?
— Сейф один из самых лучших. Можно было открыть варварски, но я приказал, чтобы вскрывали осторожно и не повредили содержимое.
— Тимур! — хватаю его за руку. — Шилов убежден, что я хочу избавиться от тебя.
— Вот как? — складывает руки под грудью. — И откуда у него такая уверенность?
— Я сама ему так сказала! — говорю, покраснев сильно. — Не смотрит на меня таким взглядом. Шилову удалось меня запутать… А потом еще вылезли эти видео, и я поняла, что ты меня обманул. Я почти возненавидела тебя! И все другие точно подумают, что подобное быстро не прощается, и…
— Я уже знаю, что ты хочешь предложить! — обрывает и добавляет мрачное, веское. — Нет.
— Ты не хочешь, чтобы я участвовала?
— Категорически не хочу!
— Мы можем это использовать. Вернее, ты… Ты можешь это использовать! Я выдам Шилову неверную информацию, отыграем немного времени и позволим ему думать, будто он до сих пор на шаг впереди тебя.
— Умница! — хвалит скупо и целует, запечатав поцелуй на губах. — Я планировал что-то подобное, но без твоего участия.
— Как? Разве поверит он кому-то другому?
— А с чего ты решила, что он поверит тебе на слово?
— Я этого не знаю наверняка, но очень постараюсь.
— Мне не нравится эта затея! Категорически… — снова заявляет Багратов, отвернувшись в окно внедорожника.
— А есть другой план, который позволит тебе выиграть немного времени? — спрашиваю. — Шилов может просто нанять кого-то, чтобы от твоего брата избавились.
— Нет, — мотает головой. — Я думаю, если бы он хотел от Армана избавиться, сделал бы это давным-давно. Скорее, оставлял самый жирный, самый сладкий кусок напоследок. Если все остальные попытки отомстить пойдут прахом, только потом приняться за моего брата. Он готов пойти на дно, но только вместе со мной. От такого человека можно ожидать чего угодно!
— А чего от него ждешь ты? — замираю, забравшись под руку Багратова.
— Ничего хорошего.
— А поконкретнее? Ты как-то сказал, что карты держишь в голове, скучно играть, как ты бы разыграл это?
— Хочешь, чтобы я на его место встал?
— Да. Все планы провалились, все, до единого! Что бы ты сделал на месте Шилова, будь ты — им.
Багратов не отвечает, молчит так долго, что, кажется, он и не собирается отвечать.
— Я знаю, как бы поступил на его месте, — отвечает нехотя. — Но я не хочу думать о таком варианте, тем более, не хочу озвучивать его.
— Не знала, что ты суеверный.
— Не суеверный. Но я много лет в тайне жил надеждой, что брат каким-то чудом окажется жив. Сейчас я получил ту самую ниточку и мне просто не хочется ее упускать. Но будь я на его месте, будь я на его чертовом месте, я бы затаился и был рядом, — после небольшой паузы поясняет. — Что может быть хуже потери? Только чувство, когда находишь и теряешь в тот же миг! Думаю, он хочет провернуть кое-что, чтобы насладиться мигом моей потери.
— Пусть думает, что он на шаг впереди.
— Да, пусть думает так, — кивает, но я знаю, что Багратов не согласен, знаю, что ему претит сама мысль втягивать меня в эти разборки.
— А ведь были такие планы: поход в больницу, уничтожение договора и вещдоков… — усмехается, чтобы отвлечь меня от негативных мыслей.
— Я думаю, мы сделаем это позднее. Спасти твоего брата — гораздо важнее.
— Сделаем? — иронично вздергивает бровь. — Момент упущен, Мышонок, и я не откажусь иметь на руках веские аргументы, чтобы тебе даже в самый отчаянный миг не получилось уйти от меня!
— Ты же не серьезно?
— Кто знает, Мышонок, — хмыкает. — Кто знает. Я все-таки сволочь…
— Неужели я зря хотела признаться, что люблю тебя? — выдаю тихим голосом и опускаю вниз ресницы.
Через миг Багратов затаскивает меня к себе на колени.
— Повтори! — требует, целуя. — Повтори, что сказала.
— Я признаться хотела, но если ты хочешь оставить для себя веские аргументы, то не вижу смысла в признаниях.
— А в чем признаться хотела? — делает вид, будто не расслышал.
— Не выйдет, Багратов. Даже не надейся!
— Ладно! — поднимает руки вверх. — Считай, ты меня уломала. Аргументов не останется. Теперь скажешь? — спрашивает с азартом.
— Тебе, наверное, тысячи раз в любви признавались. Чем мое признание будет лучше?
— Тем, что оно — твое! Исходит от тебя, а ни от какой другой. Да, мне много раз всякая шваль эти слова говорила, через перепих или через два томно шептали. Эти слова обесценились, но ты снова вернула им особенное звучание. А я чувствую, что это истинно так. Повтори? — просит, едва касаясь моих губ своими. — Не томи…
— Не томить?
— Мне шанс нужен. Заряд бодрости, эмоциональный подъем, таблетка доппинга, если так хочешь! Даже если с братом не выгорит, если я снова все испорчу, то буду знать, что есть еще что-то хорошее.
— Люблю тебя! — выпаливаю быстро-быстро, и мы захлебываемся в отчаянном поцелуе, не обращая внимания на Мирона, который невозмутимо управляет автомобилем.
— Еще раз скажи.
— Люблю.
— Не расслышал…
— Люблю, — шепчу ему на ухо.
Тимур с рыком стискивает меня в объятиях.
— Если бы не важные дела, ты бы от меня в машине не спаслась… Бежать было бы некуда.
— Я бы не убежала. Ну как… Сработала таблетка?
— Еще как! — целует кончики пальцев. — Приехали. Пошли в медицинский центр, будет инсценировка по полной программе.
— Постой!
— Ну что еще?
— Пообещай, что возьмешь меня с собой!
— Уже обсуждали. Нет.
— Мирон, выйди, пожалуйста… — прошу водителя.
Он мгновенно покидает внедорожник.
— Так-так! — присвистывает Багратов. — С каких пор ты моими парнями вертишь, как тебе вздумается, а?
— Тимур, не надо менять тему. Я хочу быть рядом, когда ты найдешь Армана.
— Исключено. Риск велик.
— Ты доверился мне, сказал, что долго о брате не говорил, даже с родными, не вспоминал. Рассказывал ли ты о брате другим девушкам?
— Что? Рассказывать? Я с одноразовыми девками вообще языком не чесал о личном, только пользовался! Только с тобой болтуном заделался, личным поделился, — усмехается. — Даже телек смотреть начал. Того и гляди, следующий шаг — купить дачу и два кота впридачу.
— Тимур! Ты снова уходишь от темы. Я буду с тобой рядом.
— Нет.
— Когда все получится, я хочу порадоваться вместе.
— Когда? Не «если»?
— Я не хочу думать, что будет, если не получится. Просто знаю, что хочу быть рядом с тобой в любом из вариантов.
— В любом?
Тимур словно растерялся на миг, совершенно не ожидая подобных слов от меня.
— В любом, — подтверждаю, слезы навернулись на глаза. — Разве не так должно быть?
— Мышонок, ты все-таки перечитала книжек о любви, если просишь быть со мной рядом в момент, который может стать трагичным! — журит меня ласково и обнимает бережно-бережно. — Хорошо. Будешь рядом. Рядом не означает в пекле событий! Просто будешь поблизости. Но перед этим все-таки я хочу узнать, один малыш или все-таки два? — кивает на мой живот. — А потом все остальное. Идет?
В кабинет врача входим вместе, я начинаю тревожиться, беспокоиться из-за пустяков. Капелька прохладного геля падает на мой живот, я вздрагиваю.
— Все хорошо, — улыбается специалист. — Ваша первая беременность?
— Да.
— И не последняя! — вставляет свою реплику Тимур. — Уже можно узнать пол?
— Еще слишком рано! Но позднее сможете узнать пол малыша. Как думаете, кто у вас будет?
— Двойня!
Голос мужа полон уверенности и силы. Не дав сказать узисту ни слова, Тимур накрывает мою руку своей. Большая, горячая ладонь настоящего брутала. Сила и мощь. Рядом с ним я как за каменной стеной.
Могу ни о чем не переживать, но сейчас тревожусь. Багратов ждет наследников! Сразу двух!
Вожак…
Вдруг я не оправдаю его надежд? Вдруг мои догадки насчет беременности окажутся ложными?!
— Боишься? — спрашивает.
От его взгляда не скрыться.
— Да, — роняю глухо.
— Не бойся. Со мной тебе нечего бояться. Я еще ни в чем не был так уверен, как сейчас, — делает паузу. — Ты родишь мне двух. Пацанов, — добавляет.
Смотрю на узиста. Врач водит головкой прибора по моему животу и вдруг застывает. Он молчит, по лицу проносится тень. Нехорошее предчувствие цепляет за нутро.
— Прошу, не молчите! Что там? Что с моей беременностью?
Мое сердце падает в обрыв.
— Простите, — врач прячет взгляд. — Но… Но мне нужно дополнительно все проверить.
— Проверяй! Чего ждешь? — ледяным тоном командует Багратов.
— Все в порядке, просто… — врач смотрит на меня и на Тимура по очереди. — Просто у вашей супруги будет тройня.
Шок.
Немая пауза.
— Тройня? Вы шутите!
— Никаких шуток. Вот они… — показывает пятнышки на экране. — Один. Два. Три. Три малыша! Не переживайте, мы будем наблюдать за вашей беременностью и вести ее. У нас есть положительный опыт выхаживания многоплодных беременностей!
Тимур приходит в себя намного быстрее, приосанился с гордостью, а я не могу поверить, смотрю на свой плоский живот. Трое?! Как они все в меня поместятся? Я же лопну!
Звучит едва слышный смех Багратова.
— Вслух сказала? — спрашиваю обреченно.
— Да, так и есть! Не лопнешь, — ободряюще гладит по плечу. — Справимся!
Врач оставляет нас наедине, как и свой телефон, о чем мы договорились заранее. Я все еще не могу прийти в себя, растерянно сажусь, боясь даже пошевелиться лишний раз!
— Не переживай раньше времени. Беременность подтвердилась.
— Трое… — я все еще не могу поверить!
— Многодетным папашей буду! — вытягивается на стуле. — Я столько всего о детях знаю…
— Откуда?
— У моей сестры есть.
— Дай телефон, пожалуйста. Я позвоню Шилову.
— Прямо сейчас?
— У меня в голове сейчас такой ураган, я не смогу изобразить растерянность и страх лучше, чем сейчас. Потому что действительно напугана и растеряна!
Шилов отвечает после третьего гудка. Затея настолько пугающая и волнующая, что я не сразу нахожу в себе силы сказать хотя бы слово.
— Алло? Алло! — повторяет раздраженно Шилов.
— Степан Борисович? — мой голос шелестит, как сухая трава.
— Серафима? — спрашивает удивленно.
— У меня мало времени. Козел вы, Степан Борисович!
— Ради этого звонишь? Почему шепчешься?
— Потому что я говорю не по своему телефону, а по телефону врача из клиники. Одолжила…
— Или взяла без спроса?
— Неважно. Наш договор все еще в силе?
— Наш договор в силе, — подтверждает.
— Вот как? — смеюсь натянуто. — А мне так не кажется. Меня похитили, а вы палец о палец не ударили!
Шилов скрипит зубами в ответ.
— Вы сможете мне помочь или я не могу на вас рассчитывать?
— Мне нужно кое-что взамен.
— Много не просите! Багратов мне не доверяет, все хуже, чем было раньше. Намного хуже! — говорю с истеричными нотками. — А вы, похоже, только на расстоянии могли быть грозным, если даже Ксана решила, что с Багратовым шутки плохи.
— Думаешь, мне не плевать, что с тобой станет?
— Думаю, что плевать, но договор есть договор. Я услышала кое-что от Багратова, не знаю, насколько это вам будет полезно.
— Говори.
— Его люди украли какой-то сейф. Я лишь мельком слышала, что сейф очень ценный. Пытаются открыть.
— Пытаются? — оживился Шилов.
— Да. Багратов рвет и мечет. Он не приглашает людей со стороны, никому не доверяет, но у его подчиненных не получается открыть быстро и не повредив содержимое. Приходится ждать.
— Сколько?
— Говорят, день, но Багратов плюется, что где день, там и все два с небольшим.
— Держи меня в курсе! — просит Шилов.
— Как? Я чудом выкрала телефон, и не знаю, как получится выйти на связь. Вы что-то придумаете?
— Не переживай, я тебя вытащу, как и договаривались, просто…
— Мне пора, врач идет! — отвечаю торопливо и быстро кидаю телефон, сбросив вызов, чтобы создать видимость, будто я очень напугана.
Багратов молчит, смотрит на меня выразительным взглядом.
— Что? — смущаюсь.
— Думаю, в тебя не только трое моих детей поместятся, но для актерского таланта место останется! — хлопает в ладони. — Отлично сыграла.
— Родители в курсе? — уточняет Ратмир.
— Я своим ничего не говорил, надеюсь, и ты тоже?
— Родителям ничего не говорил, — почему-то отворачивается в сторону брат.
— А кому сказал? — цепляю его за локоть. — Кому сказал? Признавайся, или я тебя в фарш уделаю!
— Не уделаешь, в боях мне нет равных.
— А мы и не на боях. Говори! — чувствую, как кровь закипает.
— Тамаре сказал, — отвечает нехотя.
— Сестре? Совсем больной, что ли?
— Сеструха же! — оправдывается. — Не смотри на меня так, она ужасно приставучая, всю кровь выпьет! Я должен был ее на концерт сам отвезти, родителям пообещал, но не могу пропустить весь движ с Арманом! Тем более, менту нос подтереть! Я ухитрился мелкую другу перепоручить, чтобы отвез ее на концерт и проследил. Но Томка вцепилась, начала шантажировать меня, что папаше меня сдаст! Пришлось сказать…
— Детский сад! Тебе лет сколько?
— Поменьше, чем тебе! Кстати, это все из-за тебя папа взял меня на прицел и за каждым шагом следит.
— Томка разболтает Ксюхе, а та твоей мамке доложит. Олеся поделится с Ильясом, а он сразу же позвонит Дамиру! Короче, ты понял! — машу рукой. — Мы доехать не успеем, куда надо, а там уже приземлится самолет с моими предками! Кипиш… Этого ты добивался? Балабол несчастный!
— Я Тому попросил язык за зубами держать.
— И когда он там у нее держался? Лучше бы ты, братец, сам сестричку на концерт отвел, а не доверял это дело разбитным дружкам!
— А что?
— Да ничего. Когда хотя бы один из твоих придурочных дружков хотя бы одну юбку пропускал?!
— Какая юбка?! Тома ребенок еще совсем…
— Мда? Ей сколько? Восемнадцать уже! Деваха взрослая, парни на нее заглядываются.
— Она ребенок! — заявляет упрямо. — По себе всех не суди.
— Это ты сейчас на что намекаешь?
— На разницу в возрасте между тобой и твоей женушкой. Про нее я тоже мог бы сказать, что она — ребенок.
— Не сравнивай моего боевого Мышонка со своими тепличными сестричками-лисичками. Вообще на мою жену не смотри, понял?!
— Очень надо! — фыркает и отходит в сторону. — Я по другим девочкам спец… По отзывчивым, а не по дикаркам! Ты мою рожу видел? Царапины до сих пор не проходят! А на мне все раньше, как на собаке, заживало!
— Так может быть, моя женушка подготовилась, коготки ядом смочила? — смеюсь. — Говорю же, боевой Мышонок!
— Нашел как жену называть… Тьфу на вас!
Ратмир отходит. Может быть, передумает ехать и решит приглядеть за своей младшей сестренкой? Вижу, что после моих слов он немного засомневался, отошел позвонить, говорил тихо, но было слышно, как он своему другу пригрозил, чтобы тот к Тамаре не лез. Но в итоге Ратмир тоже выезжает вместе с нами.
Тихие шаги по лестнице, их звук замирает за моей спиной. Даже не обернувшись, знаю, что Серафима спустилась.
— Готова?
— Вроде бы готова… — кивает, проводит узкими ладонями по одежде.
Сейчас она утопает в моей огромной толстовке, которую взяла без спросу.
— Я люблю в этой толстовке бегать по утрам, ты могла взять любую другую вещь.
— Но я выбрала именно эту, она удобная.
— Разношенная, хотела сказать?
— Снять?
— Здесь, что ли? — ревниво оглядываюсь по сторонам.
— Потом снимешь, — подхожу ближе. — Вообще она на тебе смотрится секси. Как все закончится, хочу, чтобы надела ее на голое тело, — шепчу на ушко.
Серафима задрожала, обняв меня за плечи.
— Как тебе это удается? — спрашивает. — Всего несколько слов, а я…
— Горишь?
— Очень.
— Это правильно и хорошо.
Пытаюсь не думать о своих фантазиях, но они лезут отовсюду, мешая мыслить здраво.
— Нам уже пора?
Сверяюсь с часами.
— Да, — признаю с сожалением. — Перекусить не успеем!
— Перекусить? — удивляется.
— Перекусить, — намекаю взглядом на приятное времяпрепровождение.
— Обжора! — фыркает она и все же привстает на цыпочки, чтобы меня поцеловать.
Торопливый топот подсказывает, что мы уже не одни, но Серафима не спешит разрывать поцелуй, продолжает его искусно, и я чувствую, что не готов отказаться от этих сладких губок.
— Нам пора, — шепчет, оторвавшись.
Я смотрю на нее немного пьяно, на припухшие, влажные губы, на искристый светлый взгляд.
— Пора, — соглашаюсь. — Садись в машину с Мироном.
— Не с тобой?
— Не со мной. Договорились же, будешь на расстоянии и поедете совсем другой дорогой, чтобы не привлекать внимания.
— Хорошо, — соглашается и еще раз целует, обняв за плечи. — Незабудка! — шепчет на ушко.
— Что? — стискиваю тонкий стан.
— Я тебе положила незабудку в прошлый раз, когда убегала.
— Хитрюга мелкая! Все, иди к Мирону и слушай его во всем. Если он вдруг решит остановиться дальше, чем тебе хочется, или вообще развернет машину и решит не ехать, ты… Что делаешь? — подсказываю.
— Слушаюсь и повинуюсь?
— Так точно.
— Береги себя!
— В машину садись, я еще подойду, — отправляю прочь.
Только когда за Серафимой закрывается дверь, перевожу взгляд на Амира, спустившегося в холл. Брат посматривает на меня так, словно хочет что-то сказать.
— Ну? — уточняю.
— Милые прощания. Очень милые… — мурлыкает под нос.
— Хочешь сказать, что я каблук?
— Каблук — половина беды, — отмахивается. — Но ты глупый каблук и неосмотрительный, вот это плохо! Зачем берешь с собой жену? Вдруг что-то пойдет не так?
— Она будет далеко, в безопасности.
— Вопрос, зачем ты тащишь с собой жену в возможное пекло так и остался открытым.
— Не знаю, поймешь ли ты… Но она хотела быть рядом, когда я найду Армана.
— Порадоваться? Пусть дома сидит радуется! — фыркает. — Вдруг ошибка или ловушка? Вдруг это очередной тупик и не гони мне, что тупиков не было. Я знаю, ты искал. Много раз искал, а когда ошибался, потом с тебя было ни слова не вытянуть! Молчал неделями, ни с кем общаться не хотел. На остров свой улетал. Ты же невыносим в такие моменты. Зачем тебе жена? Черт, даже не так, зачем ты ей в такие моменты, когда к тебе соваться опасно? Мало кто осмелится…
— Знаешь, нам вместе очень хорошо. Даже молчать. Вопрос закрыт. Выдвигаемся!
Ко мне подходит один из подчиненных, лицо сильно нервное.
— Шеф!
— Чего тебе, Макс? Ты поедешь со мной, времени в обрез, садись в машину.
— Босс, мне жена позвонила. Говорит, что в больницу на скорой поехала. Ей рожать рано, но что-то пошло не так.
— Хочешь поехать? Ясно. Езжай! — отпускаю его кивком. — Без тебя справимся!
Немного переживаю, как пройдет освобождение Армана. Багратов не делился со мной деталями, но обещал, что я узнаю обо всем. Могу ли я ему верить? Да, теперь могу, чувствую это всем сердцем.
Время в дороге пролетает быстро, ожидание и тревожные мысли подстегивают…
Однако я замечаю странное.
— Мирон, мы ездим кругами.
— Показалось, наверное.
— Нет, не показалось. Вон ту заправку мы уже проезжали, только с другой стороны и находились дальше, чем сейчас.
— Возможно, я заплутал немного, — отвечает невозмутимо.
— Мирон!
— Что? — смотрит на меня через зеркало. — Неужели сами не понимаете?
— Багратов и не собирался меня подпускать близко к действиям! — признаю расстроенным голосом. — Но зачем тогда дал обещание и во всеуслышание заявил, что я еду с ним?
— Минуту, — отвлекается на входящий вызов телефона. — Да? — слушает. — Отлично. Пусть позвонит своему боссу и отчитается, что все идет по плану. Скажи, Багратов и его супруга через час будут на месте.
Прислушиваюсь.
— Мирон, что происходит? — спрашиваю прямо. — Я уже поняла, что Багратов не собирается даже близко меня подпускать к нужному месту. Скажите, мы хотя бы в том направлении ехали?
— Поначалу — да, потом свернули на трассу и ушли в противоположном направлении. Заправка, кафе, — кивает — Посидим там. Вам уже пора подкрепиться…
Хочется возразить и довольно серьезно, но потом я вспоминаю обещание, данное Багратову, и не возражаю, плетусь за Мироном. Он заправляет внедорожник, потом мы заходим в придорожную забегаловку и выбираем еду, сев за дальний столик.
Смотрю, как Мирон с аппетитом уплетает огромную булку с котлетой, у меня кусок в горло не лезет, пью черный сладкий чай с лимоном.
— Может быть, скажете, в чем дело?
— Легко! — Мирон шумно запивает. — Среди людей Багратова завелась крыса. Поэтому Шилов смог проникнуть в старый дом и выбрал крайне удачное время, знал, что хозяина нет дома. Да и вообще… В курсе всего.
— Вы нашли предателя?
— Выкурили, как миленького! Я давно его подозревал, интуиция твердила, но доказательств не было. Однако сегодня он сам себя сдал.
— И кто это?
— Макс!
— Макс?! Не может быть, он такой ретивый служака.
— Даже слишком. Всегда рядом, лезет в самое пекло. Даже когда Шилов тебя похитил, тоже был рядом с Багратовым, хотя должен был в доме дежурить, но подменился, чтобы остаться вне подозрений. Однако сегодня он в самый последний момент вдруг улизнул в сторону! Он сказал, что жена в больнице, однако это не так. За ним проследили и схватили… — говорит с удовольствием. — Попался!
— Багратов знает?
— Я сразу же поделился с ним подозрениями. Все, что говорилось и делалось в последние сутки, делалось напоказ, босс нарочно потянул время, чтобы дать им поверить, будто Шилов на шаг впереди. На самом деле босс сразу отправил туда своих людей, незаметно проследить и быть в курсе. Шилов уверен, что все получится. На самом деле все пойдет не так.
— Что было у него на уме?
— Шилов давно присматривал за Арманом, держал его как козырь в рукаве, может быть, даже собирался шантажировать или торговаться его жизнью. Но провал операции, к которой Шилов готовился так долго, обошелся ему слишком дорого. Из-под носа увели и ценного свидетеля, и доказательства. Дело развалилось… Шилов пытался изо всех сил удержать позиции, но увы. Его попросили подать в отставку. Влиятельные друзья не спасли…
— Представляю, как он зол.
— Еще бы. Он задумал кое-что.
— Что именно? — спрашиваю, а на сердце холодеет. — Не молчите, Мирон! Почему мне кажется, что он задумал нечто дурное?
— На самом деле так и есть. Он хочет поднять все на воздух! — Мирон изображает пальцами взрыв. — Бух!
— Черт! Багратов в курсе? Скажите, что он знает о планах врага! — цепляюсь за запястье охранника.
— Босс знает. Более того, он подготовил ответный подарок Шилову.
— Какой?
— Узнаете с минуты на минуту…
Проходит пять, десять, пятнадцать минут, однако никто так и не перезвонил.
— Мирон! — прошу. — Уточните.
— Рано, — берет телефон. — Звонок. Сидите тихо, Серафима.
Я превращаюсь в натянутую струну ожидания, слежу за лицом Мирона и улавливаю едва заметную тень.
— Что стряслось? — спрашиваю пересохшими губами.
— Ясно. Скоро будем на месте! — отвечает и поднимается. — Мы возвращаемся.
— Что стряслось?
— Багратова везут в больницу.
— Что?!
— Подробности не уточняют. Очевидно, что-то пошло не так.
— Боже, быстрее! — бегу к машине. — А Шилов? С ним что?
— Адресат получил подарок. Пристегнитесь.
— Вот! Пристегнулась. Довольны? Говорите, что стряслось?!
— Шилов под видом клиента пригнал машину в автомастерскую Армана, заранее установил на ней взрывное устройство. Его план заключался в том, чтобы дождаться появления Багратова, дать ему увидеться с братом и устроить взрыв. Выбрал место в пустующем доме напротив, чтобы наблюдать за происходящим. Шилов сидел наготове с пультом управления детонацией. Когда Багратов вошел в здание, где работал Арман, Шилов нажал на кнопку, но взлетел на воздух. Сам.
— Если все так, то почему Багратов в больнице?
— Шилов перестраховался и разместил еще один заряд где-то в мастерской. Времени было в обрез, наши люди были ограничены и пропустили кое-что.
— Как они могли?! — слезы струятся по моим щекам. — На вашем месте я бы проверила, нарочно это было сделано или нет?
— Уже, — мрачно отвечает Мирон. — Один из тех, кто проверял здание, погиб. Это было не нарочно. Просто надо было спешить, извлечь бомбу, разместить ее в доме, где прятался Шилов, и не вызвать при этом подозрений ни у кого.
— Багратов в больнице. Значит, и его задело взрывом! Насколько сильно?
— Врачи делают все возможное.
Пробуждение отдает ноющей болью в затылке, зрение затянуто мутной пеленой. Способность видеть возвращается пятнами. Сначала выхватываю кусок одеяла, размытые очертания больничной палаты и темное пятно на светлом одеяле. Моргаю, пытаясь сфокусироваться. Пятно шевелится, приятная тяжесть исчезает.
— Тимур!
Темная копна волос движется на меня, лица не различить, но зато ее голос — самый сладкий из всех — я узнаю сразу же.
— Мышонок?
— Тимур! Сволочь… Ты снова меня обманул! — выдает с претензией, но через секунду начинает меня целовать.
Губы, щеки, скулы, глаза, снова губы. Тонкие пальчики гладят меня по шее и по плечам, разнося приятное чувство умиротворения и вместе с тем жажды.
— Как ты? Все хорошо?
— Как я? Я в полном порядке, потому что ты нарочно дал приказ увести меня в другую сторону, а сам полез в пекло.
— Иначе не мог. Это же брат… Младший. Я в прошлый раз сделал выбор не в его пользу, и считал, что он умер во взрыве, на этот раз я просто обязан был быть рядом с ним. Понимаешь?
Пока глажу пальцами Серафиму только наощупь, до сих пор все ужасно мутное перед глазами, опасаюсь, что ослеп и лишился зрения, но вслух ничего не озвучиваю.
— Тебя задело взрывом, осколком. Врач сказал, что зрение поначалу будет плохое, но потом восстановится, — говорит Серафима. — Но так даже лучше.
— Вот как? Надеешься поухаживать за полуслепым?
— Просто не думаю, что ты был бы рад увидеть себя без бороды, волос и бровей, — говорит с улыбкой. — Амир придумал тебе прозвище: Горелый.
— Кто бы говорил? Сам без ресниц остался, когда жену из пожара вытаскивал.
— Но он утверждает, что все равно оставался красавчиком.
— Я даже не сомневался, что он так считает. Все так плохо?
— Нет, все очень хорошо. Ты жив, а борода отрастет.
— Мои уже в больнице?
— А ты про кого спрашиваешь? — уточняет Серафима и толкает меня в бок кулачком. — Подвинься, я хочу лечь рядом.
— Конечно!
Я подставляю плечо, она проворно забирается рядом и прижимается, выдыхая облегченно.
— Пока ты отлеживал бока, приехали твои родственники. Много родственников! — вносит веское уточнение. — Я познакомилась с твоими родителями и сестрой, и со всеми остальными — тоже. Теперь понимаю, в кого ты пошел.
— Ммм…
Вдыхаю нежный, цветочный запах волос и тела, кайфуя от близости. С каждым вздохом жизнь глубже и больше заполняет легкие.
— Ты вкусно пахнешь. Зрение, может быть, у меня не очень, зато все остальное функционирует запредельно на высшем уровне! — тяну ладошку Серафимы ниже, на пресс.
— Пошляк! Вообще-то тебя ждала не только я, но и все остальные хотят с тобой увидеться.
— Знаю. Долго я лежал без сознания?
— Почти сутки. Самые длинные и страшные сутки в моей жизни, — жалуется Серафима.
— Они позади. Больше такого не повторится.
— Обещаешь?
— Гарантирую. Могу на крови поклясться, если хочешь.
— Не стоит! Быстрее поправишься.
— А ты хочешь?
— Чтобы ты пришел в себя целиком? Разумеется!
— Меня хочешь? — уточняю.
— Всегда, — оставляет поцелуй на губах, приподнявшись надо мной, и углубляется неспешно, чувственно ласкаясь об мой язык своим, лишает благоразумия за жалкие секунды, заставляет кровь кипеть и ловко отстраняется.
— Это было жестоко. Я едва приступил к лечению! — возмущен.
— Хватит.
— Нет, ты какая-то слишком жадная медсестра. Полечи меня еще немного!
— Один раз! — предупреждает, но все-таки сливаемся в долгом поцелуе на несколько минут и разрываем его только когда начинаем задыхаться от недостатка кислорода в легких.
— Ммм… Процесс пошел. Пора приступить к другим процедурам! — поглаживаю ладонью бедра, грудь Серафимы, притягивая ближе.
— Хватит, бесстыжий. Сюда в любую секунду могут…
— Голову даю на отсечение, что он не спит! — врывается в палату голос Ратмира.
Серафима смущается, что нас застали в момент близости, когда она почти оседлала меня верхом, а мои ладони гуляли по ее телу.
— Живчик! — выдает брат-охламон. — За попец жену лапает, значит, все в порядке!
— Свали-ка ты отсюда! Дай мне еще несколько минут с женой побыть!
— С удовольствием, но тут целая очередь в коридоре образовалась, и даже из министерства пожаловали! — намекает на своего отца. — Все хотят тебя проверить, но никто не осмелился нарушить уединение голубков, так сказать!
— А ты самый беспардонный, значит? Пшел вон!
— Очередь! Не забывай! — говорит напоследок.
— Пожалуй, я пойду, — отвечает Серафима и целует меня. — Но еще вернусь.
— Точно?
— Конечно. У меня вообще-то в животе трое детей, и я даже не могу представить, как справлюсь без тебя.
— И не представляй. Ты останешься со мной.
Тяжело уйти, оставив Тимура даже на минуту. Братья подшучивают над тем, что Багратов сильно пострадал во время взрыва. У них очень своеобразное чувство юмора, но я сразу поняла, что ни насмешливый Амир, ни беспардонный Ратмир ничего дурного не имели в виду и переживали за жизнь Тимура. Ни один из них не покинул стены больницы, хоть и постоянно пытались прогнать меня и отправить домой. Но я не могла уйти, пока не узнала, что Тимура прооперировали, достали осколок от взрыва. Выдохнула спокойнее, как только узнала, что его жизни больше не грозит опасность.
— Как тебе мои предки?
— Гармоничная пара. Они такие разные, но неразделимые. Вы с Диной сильно похожи на отца, — отвечаю мигом. — Арман больше взял от мамы. Да?
— Как он? — загораются глаза Тимура. — Я едва успел оттащить его! Кретин за тачку переживал больше, чем за себя! — возмущается.
— Арман пострадал меньше тебя и очнулся раньше. Родители, сестра и прочие уже побывали у него.
— А ты?
— Я еще не заходила. Думаю, слишком много посетителей было.
— Он… Брат не помнит меня. Я сразу по взгляду понял, что он видит во мне чужака.
— Потеря памяти, — повторяю слова, услышанные от родителей Тимура.
— Предки сильно расстроены?
— Они безумно рады, что их сын жив! Думаю, и ты тоже.
— Да. Я хочу повидаться с ним.
— Позднее! Тебе нужно лежать!
— Раскомандовалась! С какой стати я должен тебя слушать.
— Я твоя жена, — отвечаю твердым голосом. — Поэтому ты будешь лежать и выздоравливать!
— Продолжай, мне нравится, когда ты ведешь! — ухмыляется порочно и скользит по телу раздевающим взглядом. — Жду, когда оседлаешь!
Щеки пунцовеют после таких откровенных намеков.
— Сейчас ты договоришься до лечебной диеты, Тимур. Тебе будет на пользу…
— Никаких диет, я за полноценное питание. Буду лежать. Зови всех! — машет рукой.
Палата быстро заполняется. Казалось, палата была огромной, просторной и светлой, но с появлением многочисленных родственников Багратова, комната стала казаться тесной! Только сейчас я понимаю, как слиьно ошибалась, считая Багратова одиночкой, далеким от семейных привязанностей. Тимур обводит собравшихся горящим взглядом, в котором читается любовь и сильные привязанности, но это информация не для всех, а для тесного семейного круга. Для всех остальных он так и останется несгибаемым, волевым мужчиной, принимающим жесткие и сложные решения.
Багратов на миг задерживает мою руку в своей, тесно переплетая пальцы.
— Можешь нас не представлять, все уже перезнакомились, — говорит с улыбкой миниатюрная женщина — мама Багратова.
— И тем не менее, я должен это сказать! Перед вами — Серафима. Она моя жена, и мы ждем тройню! — выдает с гордостью.
На миг повисает изумленная тишина. Амир всем разболтал прежде меня, что Тимур заключил со мной брак, но о беременности тройней никто еще не узнал. Поэтому новость стала ошеломляющей.
— Тройня? Может быть, врач в подсчетах ошибся? — подает голос Дина.
— Нет, все верно. Тройня!
— Тимур… — шикаю.
— Ну что? — удивляется. — Все свои, пусть знают.
Поздравления сыплются со всех сторон и трепетные объятия — тоже.
— Я все понимаю, но где, черт тебя дери, свадьба? — интересуется Багратов-старший. — Или это мода такая пошла? Сначала детишек делать, потом жениться?! Дурной пример заразителен! — смотрит на Амира.
— Но-но, придержи коней, Дамир. Хочешь в чем-то моего сына упрекнуть? — вступается за Амира отец.
— В мое время у мужчин были другие понятие о браке! — упрямо возражает Багратов.
— Исключительный моральный кодекс и кольцо на палец в виде чеки от гранаты, — добавляет с усмешкой мама Багратова. — Дамир, не перегибай палку. Нам уже пообещали пышную свадьбу…
— А родственники со стороны Серафимы? — интересуется отец Тимура.
— Мне с ними как-то не очень повезло, — отвечаю со вздохом.
— Знакомая ситуация.
Взгляд Багратова-старшего становится немного мягче, и я выдыхаю, отпускаю немного робость перед седовласым, грозным мужчиной, понимаю, что и Тимур с годами станет выглядеть так же и даже в преклонном возрасте будет производить впечатление на собеседников непроницаемым, тяжелым взглядом.
Я познакомилась со всем родственниками Багратова, кроме одного — того самого брата, которого все считали погибшим много лет. Его искали, но безрезультатно. Оказывается, он все эти годы жил под другим именем и в другом городе. Я слышала разговоры, Арман лишился памяти и не узнал никого из близких. Но радость от встречи перекрывает грусть, что Арман не признал родных.
Я осмеливаюсь заглянуть к нему в палату только под конец длинного дня. Мне хотелось хотя бы поздороваться с человеком, о котором Багратов так много мне рассказал.
Арман лежал спиной к входу, но повернулся на звук открываемой двери и усмехнулся мне.
— Привет. Очень надеюсь, что все получится. До скорого! — выплюнул скороговоркой и отвернулся.
Я замерла, обалдев, мягко говоря, от такого приветствия. Было ясно только одно, что он не рад мне! Очень сильно не рад… Тем не менее, я не ушла, а осторожно прикрыла дверь.
Со стороны кровати донесся глубокий, раздраженный выдох и какое-то бормотание. Арман матерился себе под нос вполголоса. Я обошла его кровать и присела на кресло.
— Привет.
— Кажется, я уже сказал: все, можешь идти! — отправил меня прочь нахал.
— Прости, но я не поняла, что ты имел в виду.
— Наверняка ты очередная родственника! Зашла в надежде, что при виде твоей смазливой мордашки у меня в башке что-то щелкнет, и я все вспомню! Нет, не щелкнуло, сорян. Так что давай опустим эту лабуду и сразу перейдем к части, где ты выражаешь надежду, что я поправляюсь, вспомню все, а я соглашусь и сделаю вид, что тоже горю этой надеждой. Ок? — поинтересовался. — Я думаю, ок.
Арман снова отвернулся, на этот раз он начал разглядывать полоток палаты. Я внимательно присмотрелась к мужчине. Внешность у него была не такая грозная, как у Тимура, восточные черты проглядывали, но судя по всему, он многое взял от матери — те же глаза — светлые и очень глубокие. Он младше Багратова, ему тридцать два с небольшим.
— Вообще-то я не родственница.
Арман заинтересованно посмотрел на меня и фыркнул:
— Надеюсь, не моя невестушка? Хотя нет, для невестушки ты мелковата. Мне сказали, что я «пропал» давным-давно, наверняка, ты тогда еще под стол ходила. Так кто ты?
У него дерзкий, проникающий под кожу взгляд.
— Фанатка клуба потерявшихся? Нееет! Может быть, медсестричка? — начал гадать. — Если так, то полечи мне кое-что, вот тут острая недостаточность лечебных процедур! — хлопнул себя по бедрам. — Отсутствие женской ласки, а от стресса вообще крайнее обострение!
— Стресс?
— Огромный! — Арман разглядывает меня бесстыжим взглядом. — Обострение в головной части состава.
— Хамство помогает справиться со стрессом?
— Хам? Де-точ-ка… — разделяет по слогам. — Я даже не начинал!
— Думаю, уже.
— Не хочешь знакомиться поближе? Многое упускаешь, милая. Девушки подо мной кричат от удовольствия. Будешь жалеть, но в любом случае, выход — там! — кивает в сторону двери. — И передай всем собравшимся, что у меня все порядке. Кроме того, что ничего не щелкает, не вспоминается. И не вспомнится!
— Возможно, не вспомнится, — соглашусь я. — У тебя амнезия, а безжалостная статистика гласит, что память возвращается не ко всем.
— О, ты просто мастер утешений.
— Так тебя вроде раздражают утешения?
— И ты решила обрубить все? Оставь надежду всяк сюда входящий!
— Я думала, что с Тимуром сложно вести беседы, но, оказывается, ошиблась.
— Извини, над моей головой нет ангельского нимба!
— Только рожки торчат.
— На демона намекаешь? — ухмыляется негодяй и сдвигает в сторону одеяло, зачем-то задирает просторную футболку и начинает спускать штаны.
Беспардонный! И до чего же наглый — точно Багратов!
— Сюда смотри!
Я мгновенно отвела взгляд в сторону. Тимур хотя бы не показывал мне своего «дружка» в первые же минуты знакомства.
— «Ад пуст, все бесы здесь!» — красивым, глубоким голосом декламирует Арман.
Я осмелилась посмотреть.
Оказывается, он всего лишь демонстрирует мне надпись на латинице, сделанную неприлично низко на животе, ниже, чем шла резинка трусов.
— Намекаешь на дьявола? Но есть нюанс! Рожки бывают не только у бесов из ада, но и обычных козлов!
— А ты дерзкая, — взгляд мужчины загорается нешуточным огнем.
Все, с меня хватит. Встав, я собралась уйти, но Арман довольно проворно для человека с перебинтованной головой схватил меня за запястье.
— Стоять. Теперь мне стало интересно, кто ты такая, м?
— Ах, интересно…
— Всегда штырило от дерзких, — понизив голос, Арман делится своими предпочтениями. — Ты симпатичная, так уж совпало, что я одинок и жажду утешения в это непростое время.
— Утешения?
— Бурного, жаркого, ласкового, нежного… Снова бурного — и так по кругу!
— Думаю, кое-кто тебя сможет утешить. В особенности, если узнает, что ты подкатывал к его жене.
— И кто же этот мудак?
— Тимур Багратов, твой родной старший брат.
— Аааа… — взгляд Армана тускнеет мгновенно. — Тот кретин, благодаря которому я лишился своего бизнеса? У меня была хорошая мастерская. Несколько лет беспрерывный работы коту под хвост. Между прочим, я недавно на новый подъемник раскошелился! Удовольствие не из дешевых! — произносит Арман с обидой. — И все взлетело на воздух!
— Думаю, тебе стоит поговорить об этом с Тимуром. Я передам ему твои слова.
— Не стоит! Здесь была пара в летах — мужчина и женщины. Они назвались моими родителями, продемонстрировали доказательства в виде фоточек, — ухмыляется уголком губы. — Ко всему прочему, пообещали, что возместят потери. То бишь уже намазали на хлеб маслице и положили икорку, поднесли на блюдце к моему рту. На мол, кушай, дорогой. Они сказали, что подарят мне новую мастерскую.
— Это же хорошо?
— Мне нужна своя жизнь. Своя, а не то, что мне пихают под нос и в руки, как капризному младенцу.
— Думаю, ты прав. Салфетки, кстати, в тумбочке. Слева от тебя.
— Зачем?
— Сопли подтереть. Все скачут вокруг тебя на задних лапках, боясь задеть, а ты ведешь себя, как капризный младенец! — выпаливаю и выхожу как можно скорее из палаты.
— Немедленно вернись! Немедленно! Слышь ты… Ах ты, зараза! — доносится из-за двери. — Я же тебя поймаю!
Сердце колотится как сумасшедшее! Так себе знакомство вышло! Хам невыносимый! До слез обидно за Тимура: я видела, с какой болью он говорил о брате, как загорелся, когда понял, что есть надежда, как боялся снова потерять его и приложил все усилия, чтобы спасти, даже сам пострадал довольно серьезно! Багратов отшучивается, что все — пустяки, не говорит мне много. Но я знаю, что все куда серьезнее, чем он говорит!
Возвращаюсь в палату Багратова и сажусь на кресло, возле больничной койки, вглядываюсь в лицо любимого. Оно стало еще суровее после пережитого, ссадины и порезы вперемешку с ожогами. Но, главное, что он жив, и мы вместе.
— Куда делась эта зараза? — слышится топот ног.
Дверь палаты распахивается.
— Мы не договорили! — заявляет Арман. — Со мной нельзя говорить в таком тоне. Сопли подтереть?! Офигела, деточка?! С горшка только слезла, малявка… С мужчинами общаться не научилась, но я тебе урок преподам!
— Тише! — шикаю на него, но…
Шевеление на больничной кровати подсказывает, что Багратов уже проснулся. Проснулся или просто не спал, дремал.
— Сбавь-ка обороты, кретин! — рычит разозленно. — Извинись перед моей женой, козел. Или я тебя даже с того света достану и взогрею так, что мало не покажется! В купол получишь и насрать, что у тебя амнезия. Может быть, после встряски мозг на место встанет?!
— Для начала тебе придется свой зад от постели оторвать, инвалид.
Багратов на ощупь выдергивает иглу из катетера и пытается встать с постели. Движения настолько резкие и полные намерений устроить кое-кому трепку, что мне не удается удержать его на месте! Просто силенок не хватает!
Тимур опускает ноги на пол, полный намерения найти своего младшего брата. По звуку голоса, что ли? Со зрением у Тимура пока не очень… Но зато упорства не занимать!
— Да где же вы все? — топаю ногой в отчаянии. — Когда так нужны?
— Топ-топ. Сюда! — издевательски хлопает в ладоши Арман. — Ко мне!
— Кажется, пора тебе напомнить, что такое уважение в нашей семье! — рявкает Тимур.
Боже! И остановить его хочется, но попадать под горячую руку может быть опасно! У Армана повреждений явно меньше, он вообще зол на весь белый свет сейчас!
— Тебе, Серафима, стоит немного передохнуть… — слышится голос Амира Анварова.
Мужчина появляется на пороге палаты с кофейными стаканчиками на подносе, одет в костюм и модное укороченное пальто. На лице мужчины гуляет довольная улыбка, но при виде разъяренного Армана, который уже разминает кулаки, улыбка на лице Амира сменяется другим выражением.
Может быть, он вмешается?! Но вместо того, чтобы влезть в драку, Амир выглядывает в коридор и зовет:
— Ратмир, быстрее сюда! Тащи свой зад! — слышится голос Амира Анварова. — Рат! — зовет громче. — Тут махач начинается!
После этой фразы дает о себе знать крупный Ратмир и сразу же подсекает Армана.
— Осторожнее! У него же голова забинтована! — предупреждает Амир.
Арман начинает жутко браниться, пытается в падении изменить положение тела, но Ратмир, несмотря на крупную комплекцию, движется намного быстрее и просто перехватывает брата, ловко скрутив его руки за спиной.
— Отпусти!
— Вот так отпустить? — ухмыляется Ратмир, усиливая болезненный захват. — Или как?
— Уведи его, Рат. Пусть нашему недавно объявившемуся родственничку сделают укол в зад! Снотворного! И побольше… Проспаться ему не помешает! — командует Анваров.
— Тимур, тебе лучше вернуться обратно в кровать.
— А чего это Арман на тебя так вскинулся? — спрашивает супруг с подозрением. — Было что-то. Промелькнуло. Смазливая мордаха красавчика понравилась? Он порезвее и моложе меня…
— Ты едва на ногах стоишь! И… Ревнуешь?! — удивляюсь.
Ревную ли я?
Я просто в бешенстве, в опасной близости от того, чтобы сорваться и набить морду всем. Неважно кому, даже брату родному, которого все считали погибшим. В глубине души я надеялся, что Арман жив, и был рад безумно, когда эти надежды оказались не напрасными. Но когда дело касается Серафимы, все грани стираются, все знаки отличия перестают иметь вес. Привязанности рвутся с треском, и становится страшно, как легко сойти с ума и порвать даже родственные связи ради права обладать ею — Той Самой Женщиной.
— Не ревную. Свое охраняю. Это плохо?
Внутри бушует ураган эмоций, который только набирает обороты. Ощущения лишь обостряются с каждой секундой. Дикая злость смешивается с досадой: почему я не могу видеть Серафиму целиком, лишь размытое пятно! А я хочу ее видеть. Насквозь. Чувствовать каждой клеткой взбудораженного тела и проникать глубоко — в каждую мысль, чтобы заполнить ее целиком — не только окаменевшей до рези плотью.
— Это…
Хватит слов.
Делаю шаг вперед. Все висит перед глазами мутью, но очертания фигуры Серафимы достаточно ясные, чтобы сделать безошибочный рывок в ее сторону и запереть в капкан объятий.
— Тимур! — вздрагивает.
Тонкие пальчики впиваются в плечи, царапают коготками. Жадно исследую тонкую фигурку пальцами — хрупкий стан, округлые бедра, небольшая, но твердая грудь с острыми сосками, царапающими ладонь. Узкие плечи, длинная шейка. Пухлые губки… Атас… Держите меня, я хочу в этот ротик, хочу в нее. Прямо сейчас, чтобы не сдохнуть.
Приподняв жену под крепкой попкой, усаживаю на тумбу. Втискиваюсь бедрами между ее колен, разводя по сторонам.
— Тимууур… — выдыхает. — Ты сумасшедший! Перестань, — дрожит под моими пальцами.
— Не нравлюсь? — трусь щекой об атласную гладкость ее нежной щеки. — Рожа изуродованная отталкивает?
— Все не так! — возражает звонким голосом. — Ты дурак, если ничего не понял, и из всего, что между нами, сделал именно такие выводы.
— А какие выводы верные? Я по действиям сужу. Хочу тебя…
Пальцы воюют с застежкой на ее джинсах, словно нарочно, слишком тугой и маленькой. Справившись с этим препятствием, дергаю замочек вниз, он вырывается с треском.
Тонкий, сумасшедший запах ее кожи манит, не дает мыслить здраво. Все, чего хочется, находится в непосредственной близости. Моя жена! Какого черта я должен себя сдерживать в желании обладать ею?! Ничерта. Будет моей.
Я чувствую дрожь ее тела — сладко-пронзительную, пряную, отдающуюся эхом внутри меня самого. Ощущаю запах, разливающийся в воздухе.
Трогаю своими губами ее губы, они распахиваются под напором и приглашают внутрь, в глубь мягкого, сладкого ротика. Бойкий язычок лижется об мой, заигрывая, ускользает. Еще больше кураж.
Раззадоривает!
Внезапно тормозит меня за запястья.
— Тимур, прекрати немедленно! — требует строгим тоном.
Каждое ее слово — ярок противоречие жестам, языку тела. Он зовет меня, как дьявол — грешника, нашептывает соблазном. Пожалуй, не быть мне праведником. Никогда.
— Не дашь, сам возьму. То, что принадлежит мне по праву! — напираю гневливым тоном.
— Сволочь. Только о своих хотелках думаешь!
— О твоих тоже забочусь. Чувствую, как ты пахнешь. Так пахнет женщина, которая жаждет близости своего мужчины.
Еще один рывок — прижимаюсь нагло к развилке между ее ног, откуда пышет призывным жаром даже через слои одежды.
— Не здесь же.
— А чем тебя прямо здесь не устраивает?
— И время, и место неподходящее, и ты… совсем не подумал, как это будет выглядеть со стороны. Ты же мне джинсы порвал, я выйду растрепанной, помятой…
— С засосами.
— Тем более! Хватит! — отталкивает ладонями в грудь.
Как будто пушечным ядром зарядила и разнесла все в щепки.
— Не хочешь, значит. Отталкиваешь.
— Хочу! Но не для того, чтобы ты кому-то и что-то демонстрировал! Не надо использовать меня в знак доказательства.
— Это в природе каждого мужчины. Доказать. Метку поставить на свое…
— Метка. Все-таки метка, как на собственности? — спрашивает с обидой.
— На мне нет ремня. Не то бы я его…
— Не то бы «что»?
— В ход пустил. Отшлепал бы тебя за такие фокусы!
— Какие?
— Ты реально не догоняешь? Или просто исполняешь? — злюсь.
Слишком часто она мне отказывает! Вмиг вспомнил все случаи, когда Серафима отправляла меня в плаванье «один на один» со своими фантазиями. Сколько бы ни пытался в прошлом вытравить тягу к этой девчонке, ничего не помогало! Даже на других баб не тянуло. Теперь, после осознания собственных привязанностей, меня еще больше кроет жаждой по ней. Неужели не понимает?
Так некстати вспоминается, что и девушек для развлечений Арман выбирал такого же типажа, что и я. Может быть, у него и для более прочных привязанностей тот же вкус оказался? Не хочу даже думать на такую тему, но думается. Само по себе.
Шестеренки вращаются внутри головы на бешеной скорости, и притормозить не выходит. Возникает ощущение, что это поездка в один конец, обратного билета нет, и не хочется. Мне с ней даже так будет комфортно, но девятым валом крушат сомнения: будет ли ей со мной так же? Простой и эффективный способ проверить — испытать на практике близостью.
— Ты на взводе. Остынь, Багратов!
— Остыть я могу только одним способом.
Толку брызгать капельками воды на раскаленную лаву? Киплю… Каждая клеточка тела трубит о желании.
— Условия мне выдвигаешь? Снова? Кажется, ты поторопился с обещаниями, что все будет иначе.
— Прости, но ты вышла за меня и захотела остаться тоже со мной, а не с кем-то другим. Верно? Или уже что-то изменилось?
Серафима замирает на минуту, а потом резко приникает ко мне и кусает за нижнюю губу, даже не целует! Просто клацает острыми зубками и моментально отстраняется, нырнув под руку. Пальцы хватают лишь воздух.
— Дурная затея дразнить голодного мужика. Очень дурная! Я же на тебе за это отыграюсь!
— С огромным удовольствием буду ждать! Но только не в стенах больницы, где к каждому шороху прислушиваются.
— Боишься, что будешь кричать от удовольствия? Так бы сразу и сказала.
— Чего я по-настоящему боюсь, так этого того, чтобы тебе после постельных подвигов хуже не стало.
— Ты мне вызов только что бросила, в курсе?
Серафима осторожно берет меня за руку, водит тонким пальчиком по моей большой ладони и молчит. Между нами возникает томительное напряжение, в которое я проваливаюсь, как в омут. Глубокий, бездонный омут, парализующий волю. Любое движение сковывает. Странное безволие, болезненное и отчасти пугающее. Быть открытым так, чтобы не сопротивляться. Еще немного — и захлебнусь этой тишиной и ее пытливым вниманием.
Я чувствую, как Серафима смотрит мне в лицо и отнимает пальцы, осторожно ведет ладошкой по моему лицу. Она меня всего лишь кончиками пальцев гладит, но как будто под кожу мне залезла и влезает еще глубже, еще наглее отбирает последние уголки свободы внутри от нее.
Все.
Ничего не остается.
Только она.
Снижаю уровень непроницаемости. Позволяю ей заглянуть впервые за павшие барьеры.
Ни перед кем так не открывался.
Миг истины. Сейчас либо все, либо ничего.
Воздух искрит от напряжения.
— Отвечай, — требую. — Моя ты ли нет?
— Боже, люблю же тебя, тиранище!
Не ослышался?
— Люблю, — выдыхает. — Очень сильно люблю.
Облегчение накатывает волной. Я начинаю улыбаться как сумасшедший. Щеки могут треснуть.
— Но тебе нельзя напрягаться. Марш в постель!
— Генеральша нашлась!
— Тимур, я серьезно. Успеешь вот это все! — неопределенно взмахивает руками.
— Вот это все? Это что такое?
— Все. Пошлое, — понижает голос. — Уверена, ты думаешь о пошлом.
— Очень! — загораюсь. — А ты?
— В кровать!
— Ну скажи, хочешь.
— В кровати скажу, что я хочу. После того, как ты начнешь соблюдать режим.
— И диету?
— И диету! — добавляет строго. — Я уже нашла рецепт диетических паровых котлет, не отвертишься.
— Давай без этого? Я мясо жарить умею… — предлагаю.
— Кровать. Постельный режим. Диета. Потом подумаю…
— О чем?
— Чтобы порадовать тебя.
— Пошлым?
— Очень.
— Все-таки хочется, да?
— Хочется, — признается. — Мне с тобой всего хочется.
Моя девочка! Хочет…
Обхватываю ладонью за попку. Серафима дрожит от желания в ответ.
— Тимур! В кровать.
— Я буду хорошим, честно.
— Хорошим?
— Да, но вот в чем суть. Ты не хочешь, чтобы я был хорошим, — шепчу на ушко, облизывая языком мочку. Посасывая, теребя. — Ты хочешь, чтобы я с тобой пошалил и научил дурному. Хочешь?
Выдыхает со стоном в мои губы ответ. Какой — не разобрать.
Слова неважны. Реакции выдают нас с головой. Серафима по мне такая же жадная и неудержимая.
— Да. Нужно уложить тебя на лечение, Тимур, и как можно скорее поставить на ноги.
Улыбаюсь, как дурак.
Нет, даже хуже. Как кретин, абсолютно счастливый.
От одних только мыслей и кратких объятий.
Даже без близости, а меня будто всего отлюбили.
Только она так умеет!
Первоначальная суета улеглась спустя несколько дней, когда были окончательно закрыты вопросы с законом. Благодаря связям отца и дядек, удалось избежать лишних вопросов и, кажется, вопрос был решен окончательно. Кроме одного: Баженов так и свинтил с частью денег! Но и этот момент был решен, когда хорошенько тряхнули объекты недвижимости, которые считались за Шиловым. Нашлось все: деньги и ценности, которые Баженов забрал с собой, когда убегал. Думаю, Шилов готовился к выходу на пенсию, поэтому бросился во все тяжкие: решил напоследлок отомстить Багратовым за смерть сына в прошлом, надуть по всем фронтам и поживиться на этом, набить свой кошелек. Вышло с точностью до наоборот. Шилов слишком долго мутил воду, подыгрывал Баженову Георгию, шантажировал его и Ксану, заигрался. Может быть, если все было немного иначе, у него бы получилось. Не будь Серафимы, не встрянь в мои планы любовь к ней — неожиданно внезапная и сильная, непреодолимая, как стихийное бедствие, все было бы иначе. Возможно, я бы по уши погряз в играх, возможно, просек, в чем дело, а, быть может, и нет. Иногда ошибаются даже самые лучшие, но на этот раз мне не позволила ошибиться любовь к девчонке и вела меня на свет из темноты…
Из больницы меня выпустили спустя неделю и почти сразу же на себе пришлось понять, что Серафима не шутила насчет лечебной диеты и паровых котлет. Совсем задраконила меня, мелкая! Бдит за моим здоровьем, как коршун, не позволяет послаблений, отпаивает меня своими травками. Состояние улучшается с каждым днем. Зрение приобретает четкость. Иногда из-за того, что временно ограничен в действиях, пробирает злостью. Но моей жене удается перемолоть ярость в другое чувство, направить их в иное русло. Отпускает рядом с ней, всегда отпускало. Наверное, именно это меня в ней и зацепило. В отношениях с ней никогда не бывает спокойно, всегда на острие, но она всегда рядом, поддерживает даже в моменты, когда я готов отрицать любую помощь из гордости или упрямства.
Можно ли любить так, как люблю ее я? Внутри скоро места не останется для новых впечатлений, но потом я замечаю новую деталь и карусель лихой влюбленности в собственную жену утягивает в новый вираж. Обожание достигает крайней степени, когда мысли сворачивают на тропку о грядущем отцовстве. Я столько всего распланировал, начинаю понимать одержимость Амира, когда он еще не родившемуся сынишке план на три года вперед расписал и о хороших школах начал задумываться. Судьба, конечно, решила иначе. Вместо пацана родилась девчонка, и брату пришлось спешно перекроить свои планы. Но в этих хлопотах, заботах раздумьях есть нечто приятное, цепляющее…
Спустя время
— Ксана хотела с тобой поговорить, не знаю, о чем, но она постоянно твердит об особенных условиях! Уже все уши прожужжала кому только можно! — врывается в кабинет звонкий голосок Серафимы.
— Особенные условия? — переспрашиваю. — Ааа… Да. Было дело.
— И что это за условия?
— Ревнуешь, что ли? — хмыкаю.
Всегда приятно чувствовать, как мой Мышонок меня ревнует к каждой юбке!
— И не подумала! — гордо задирает свой носик.
— И все же?
Хлопаю себя по бедру, подавая знак жене. Еще не вижу все, как прежде, но точно знаю, что в ответ Серафима возмущенно дернула бровью.
— Хлопком меня подзываешь?
— Поверь, тебе понравится здесь. В кресле еще точно не было.
— А я к тебе поговорить пришла. О Ксане.
— С ней ты видеться не могла. Она… не здесь содержится. Откуда узнала?
— От мальчиков из охраны, — отвечает небрежно.
После этой интонации и игривого слова «мальчики» мой внутренний зверь мгновенно принимает бойцовскую стойку и готов рвать всех.
— По именам мальчиков знаешь?
— Знаю, конечно, — улыбается.
Слышу ее улыбку, аж мурашками дерет по затылку…
Зар-р-р-раза!
— Я же могу и наказать.
— Кого же?
— Выясню, кого. За то, что здоровенные лбы вдруг оказались «мальчики»! — произношу с яростью.
Снова мелкая меня сделала в ревности!
— Ладно, не буду! — говорит другим тоном. — Но Ксана, действительно, требовала от тебя разговора. Поначалу требовала, теперь ждет смиренно.
— Откуда такие подробности, будь так добра, просвети?
— Когда тебя выписали из больницы, один из охраны передавал, что Ксане не терпится поговорить с тобой. Кажется, это был один из тех, кто проверяет заведение, где она работает. Что это за заведение, я так и не поняла.
И не надо, думаю.
— И?
— Я решила тебя не беспокоить такими пустяками.
— Мудра! — присвистываю. — Сколько времени уже прошло?
— Томится в ожидании, бедняжка. Но больше не требует.
— Ей на пользу, — соглашаюсь.
— И все же, — не отстает Серафима. Чувствую, что и не отстанет, пока не узнает, что к чему. — О чем речь?
— Когда я тебя разыскивал, понял, что Ксана в курсе некоторых деталей. Ушлая, могла услышать, разведать, разнюхать. Так и оказалось. Я ее припугнул, конечно. Но потом пообещал послабление, если всей пройдет, как надо, чтобы она расстаралась и не вздумала снова переметнуться. Дело выгорело…
— Насколько я понимаю, ты заставил ее работать в заведении, которое обслуживает мужчин? — уточняет Серафима.
— Да.
— Хочешь отпустить?
— С денежками Баженова, найденными у Шилова? Нет, ничего подобного… Просто обещал Ксане послабление, чтобы сама выбирала клиентов, слушала, о чем они говорят, доносила. Иногда мужики треплются в обществе девушек о разном, а она вызывает жгучее желание похвастаться…
— Даже у тебя вызывает жгучее желание? — снова в голосе Серафимы прорезается ревность.
Пытаюсь не улыбаться от удовольствия, которым плющит изнутри.
— У меня вызывает жгучее желание женушка, беременная тройней.
— Хорошо, если так. Я сказала, что ты завтра озвучишь решение по Ксане.
— И когда ты это сказала?
— Позавчера, наверное, или чуть раньше. Не помню!
— Хитрюга. Все ты помнишь. Решила проучить Ксану.
— Может быть, так и есть.
Серафима встает и подходит ко мне, проворно забирается на колени, обняв за плечи. Целует шею и поглаживает пальцами отрастающие волосы на голове.
— Скоро будет пышная шевелюра! — подшучивает.
Хотелось, чтобы не только волосы отросли взамен сожженных, но вернулось еще кое-что: память к Арману. Пока с этим глухо. Хорошо, что он согласился жить в этом же городе. Отдельно от всех, самостоятельно, но все же терпеливо принял подаренное и видится с нами. Готов поспорить, он нас всех просто терпит! Но есть исключение.
— О чем думаешь? О брате? — догадывается Серафима.
— Да. Арман неожиданно спелся с Ратмиром! Вот уж чего я не ждал, так именно такого симбиоза… Они же совсем разные. Были разные, — поправляю себя.
— Раньше они тесно общались?
— Нет, они никогда не были близки.
— Наверное, именно поэтому они и общаются сейчас. Ратмир не ждет от Армана многого, а тому так значительно проще.
— Возможно, ты права.
— Хочешь, навестим его?
— Возможно.
Отвечаю уклончиво, помня, как Арман себя вел в отношении моей жены. Никакого уважения! Еще и вякал что-то. Аж кулаки зачесались!
— У меня есть идея. Может быть, свозишь его в то самое место? Магазинчик, где продают музыкальные инструменты… — подсказывает Серафима, нежно-нежно целуя между словами.
Меня качает на волнах от ревности до невыразимой признательности ей за то, что она борется за нас, за наш мир, даже в такие моменты.
— Хорошая идея.
— Давай не будем откладывать на потом? — азартно предлагает жена.
— Давай не будем.
— А еще я буду за рулем…
— Ну вот опять, — скрипнул зубами. — Знал, что ты так скажешь и чего потребуешь.
— Я аккуратно вожу.
— Очень, — соглашаюсь. — Аккуратнее только на трехколесном велосипеде получится.
Багратов неохотно доверяет мне водить машину, скорее делает исключение только ради меня, но при этом много раз проверяет, пристегнулась ли я и ворчит, что с водителем было бы надежнее.
Потом ради собственного спокойствия опускает большую, горячую ладонь на мое бедро. Мне это прикосновение дарит гораздо больше предвкушения, но, думаю, Багратову, и так прекрасно об этом известно. Кажется, он всю меня знает, гораздо лучше меня самой! Постоянно уверенно заявляет, что я стану лучшей мамой на свете, а я даже загадывать боюсь, как справлюсь с тройней… Пусть все получится, думаю с участившимся сердцебиением.
К дому, где живет Арман, подъезжаем спустя час. Я аккуратно паркуюсь, Багратов не спешит покидать машину, задерживает меня за шею, глубоко целуя.
Чувствую, напоказ…
Проказник! Никак не может не продемонстрировать всем кругом, что я — его.
Ощущаю, что на нас смотрят. Стоило оторваться от зовущих, требовательных губ Багратова, как поняла, что на нас смотрит его младший брат. Арман вышел из гаража и протирает ладони какой-то тряпкой. Возле самого гаража на перевернутой бочке сидит Ратмир, приветствующий нас взмахом ладони.
— Зачем пожаловал? — спрашивает Арман вместо приветствия.
Знаю, что он смирился с участием Багратовых в своей жизни, но еще ничего не вспомнил.
— Есть одно дело. Недолго! — в тон ему отвечает Багратов. — Нужно твое присутствие.
— Очередное турне по местам былой славы? — закатывает глаза Арман. — Слушай, бро. Ты меня заколебал. Я знаю, что ты мой брат — анализы это подтверждают, фото — тоже. Но давай повременим с братским проявлением чувств до поры, когда тут что-то промелькнет! — стучит себя по голове. — Окей? До того времени не надо со мной нянчиться, дел по горло! — раздосадовано бросает тряпку в мусорный бак. — И, если ты не хочешь предложить заглянуть под капот какой-нибудь проблемной малышке… — отвешивает наглую улыбку. — То прости, я дико занят.
Багратов едва сдерживается. Арман вроде говорит о машине, а вроде намекает на кое-чего еще. Способность переводить все в горизонтальную плоскость и сыпать взрослыми намеками у Багратовых в крови, и сходство между братьями сильно обозначается в моменты, когда они испытывают друг друга на прочность подколками.
— О чем треплешься с Ратмиром?
— Он меня на бои позвал. Звучит заманчиво. Всегда хотел попробовать себя.
— На бои?! — свирепеет Тимур. — Чтобы последнюю извилину отколотить?
— Тимур! — хватаю его за локоть. — Это точно было лишнее!
— Я о нем забочусь.
— Бородатая нянька мне не нужна.
— Ах не нужна… — нагнетает тоном.
Я чувствую, как Багратов закипает. Как бы снова до драки дело не дошло! Совсем не так я себе представляла семейное единение Багратовых. Вроде Ратмир сможет разнять двух братьев… Думаю, должен успеть. Но Ратмир разговаривает с кем-то по телефону, кажется взволнованным. Ему совсем нет дела до разборок!
— Давай в одно место прошвырнемся? — предлагает Багратов.
— А что, без меня никак?
— Да ты там вообще не нужен! Я приехал к тебе по-братски, но вижу, ты мне не особо рад, задерживать не стану.
— Тогда в чем соль?
— В жене за рулем. Терпеть не могу, когда она водит. В положении же! Тройня…
Багратов в очередной раз напоминает всем в округе, что скоро станет многодетным отцом.
— Хочешь сказать, ради этого прикатил?
— Не ради этого. Впрочем, забей. Водителя вызову. Или Рата дождусь…
— Ладно! — хмыкает Арман. — Я поведу.
— Только не лихачь.
— Само собой! — соглашается. — Рат! Эй… Рат!
Ратмир прячет телефон в карман и легкой трусцой направляется к машине, только к своей.
— Давайте без меня, парни! — бросает. — И девушка, — добавляет с легким кивком. — У меня свои заморочки.
— А что так? — интересуется Багратов. — Неужели ты свой вариант с беременной девушкой вот-вот прозеваешь?
Ратмир останавливается как вкопанный и с подозрением обращает темный, полыхающий негодованием взгляд на Тимура:
— Тебе-то откуда об этом известно? Твои фокусы, что ли? Думаешь, смешно?
— Понятия не имею, о чем ты! Просто я угадал. Тебя словно петух в задницу клюнул. Ты пофигист, и только насчет одной проблемы заморочился, целый план выдвинул. Скажи кому другому, что планы идут, как надо, а я по себе знаю, что в них всегда вмешивается случай. Или сама Судьба! — смотрит на меня, обдавая горячим взглядом.
— Судьба?! Как бы не так! — мрачнеет Ратмир. — Просто план пошел не совсем по плану! Мой верняк с училкой на грани срыва!
— Значит, я угадал. С тихоней проблемы!
— Именно так, чтоб ее! — выругался. — Да что я с вами болтаю?! Мне некогда!
Машина Ратмира срывается с места, оставив нас втроем. Первым в себя приходит, как ни странно, Арман.
— Гараж закрою, — бросает. — Вы на заднем? Или твоя женушка сядет спереди?
— На заднем, — отвечаю за Тимура, который от каждой ухмылки Армана начинает закипать, как чайник на плите.
На время поездки в салоне повисает густая тишина. Арман только один раз спросил адрес, машина покатила в нужном направлении. Чувствую, как напряжен Багратов, его пальцы сомкнуты в кулак. Осторожно глажу запястье мужчины, ощущая, как он расслабляется на время, потом снова становится каменным.
— Вы такие милые, — фыркает Арман, наблюдая за нами через зеркало заднего вида. — Как же твои телки, Тимур?
— Какие телки? — напрягается Багратов.
— Обычные телки. Рабочие. Их всегда было много! — выдает Арман и первым покидает машину на парковке.
Мы торопливо вылезаем следом. Багратов догоняет Армана, опустив ладонь на плечо младшего брата.
— Ты же не просто так про телок сказал!
— Просто так. Сказал, что в мыслях промелькнуло. А что, я не прав?
— Прав, — кивает Багратов.
Он едва сдерживается, чтобы не расплющить Армана в братских объятиях. Багратов-младший отмахивается с досадой:
— Я привез вас куда надо. Могу быть свободен?
— Сам скажи! — просит Багратов. — Внутрь зайти не хочешь?
Арман проследил за направлением взмахом руки Тимура и внезапно переменился в лице. Побледнел мгновенно, застыл без единого движения, смотря вперед. Зрачки расширены, а глаза стали совсем пустыми, словно нахлынуло слишком многое, и молодой мужчина просто ушел в себя. Через миг Арман быстрым шагом срывается с места.
— Неужели сработало? — спрашивает Багратов. — Почему я сам об этом не догадался?
— Не спеши! — прошу супруга. — Пусть сам скажет. Я думаю, что после всех рассказов о семье, Арману тоже хотелось бы вспомнить, но не выходит так быстро. Поэтому он сторонится…
— Хорошо, если так. Ты даже себе не представляешь, как это невыносимо — стать чужим человеком для того, в ком был уверен, как в самом себе! Надеюсь, никогда не узнаешь.
— Пошли за ним? — предлагаю мужу.
— Пошли, — соглашается, но внезапно останавливает меня, бережно удерживая лицо между своих ладоней. — Пообещай кое-что.
— Что именно? — напрягаюсь.
— Не отдаляйся. Никогда, — просит Багратов. — Я знаю, что меня иногда заносит во всем, что касается тебя. Могу перегнуть. Не молчи, говори сразу, окей?
— Напрашиваешься, Багратов! — отвечаю с улыбкой, а сердце щемит сладко в этот момент. — Ты постоянно меня об этом просишь, только другими словами.
Я вспоминаю все моменты, когда он рекомендовал мне держать характер и быть собой. Именно Ему я во многом обязана тем, как сильно выросла.
— И? — подсказывает.
— У нас с тобой договор еще не расторгнут, а там семьдесят девять пунктов! — раззадориваю мужа. — Никуда не денешься.
— Сказала бы прямо, что ты от меня без ума!
— Так и есть, — признаюсь. — Пойдем? — напоминаю Багратову о его брате.
— Пошли!
Мы находим Армана в магазине. Ровно в том месте, о котором говорил мне Тимур. Багратов-младший не отрывает взгляда от гитары, смотрит на нее влюбленным взглядом.
— Присмотрел для себя что-то? — небрежно уточняет Багартов.
— Точно не знаю, но ощущение, что я всегда хотел именно ее!
Арман буквально поедает взглядом музыкальный инструмент.
— Она не продается.
Багратов-младший кивает машинально, потом внезапно начинает смеяться громко и звонко, вытирая слезы, покатившиеся из глаз:
— Я всегда говорил, что ты не умеешь торговаться. Смотри и учись, как это делается…
Наша свадьба состоялась через три месяца — это самый реальный срок, за который мы успели организовать пышное празднество.
В глубине души я знаю, что мне хватило бы и скромной церемонии в кругу самых близких, но начиная подсчитывать самых близких и дорогих, понимаю, что их число не так уж мало. Родители, сестра со своей семьей, дядьки с женами, их сыновья и дочери — все здесь. Даже Ратмир, хоть и выглядит задумчивым, но все же поднимает бокал за меня, когда мой взгляд останавливается на нем. Подхожу к балбесу, чувствую, что его что-то гложет. Вернее, знаю нутром, что его план прогорел к чертям.
— Ты сегодня один? — уточняю. — Где же твоя тихоня «плюс один»? Она была в списке гостей, точно знаю.
— Была, — кивает мрачно. — Вот именно, что была и сплыла.
— Сбежала, что ли?
— Если бы. Тут дело в другом. Она мой план раскусила и теперь морозится, — выглядит раздосадованным. — Даже не думал, что все так повернется.
— Как?
— Каком кверху! — бранится. — В общем, бойся женщин, которые способны справиться с тридцатью семилетками, запертыми в одном помещении…
— Ха! Училка о твой лоб указку, что ли, сломала? В угол поставила за плохое поведение?
— Тут другое! — мрачнеет. — Я под нее не сам копал, а надо было…
— Поделишься подробностями?
— Не сейчас. Потом, может быть, поделюсь. Сегодня у тебя праздник, гуляем! — оживляется.
Действительно, сегодня — большое торжество. Праздник — лучший из всех, именно такой, какой заслуживала моя девочка, выросшая в тени других. Но сегодня она — в центре внимания, красивее всех.
Не могу на нее налюбоваться, постоянно ласкаю взглядом, особенно часто задерживаюсь на немного выпуклом животике — тройня дает о себе знать. Может быть, жена в будущем не раз обругает меня за многоплодную беременность, но на то воля судьбы. Внезапно я в нее поверил, как поверил в то, что встреча с ней стала Судьбоносной и решающей.
Подходя к женушке, бережно накрываю ладонями ее стан, Серафима отзывается на ласку улыбкой, оплетает меня за плечи.
— Потанцуем?
— Ты красиво смотришься. Безумно. Боюсь снова ослепнуть!
Не могу наглядеться на ее в этом белом пышном платье. Зрение восстановилось полностью, с тех пор я только что и делаю — наверстываю упущенное, когда лицо любимой виделось мутно.
— Не надо слепнуть! — просит Серафима. — Скоро нам на узи, узнаешь пол будущих малышей. На кого ставишь?
— Трио горластых пацанят! — выдаю уверенно, но через секунду смягчаю приговор. — Ладно, пусть одна маленькая и горластая девчонка окажется среди них. Так уж и быть…
— Одолжение сделал?
— Я тебе тройню сделал! — хмыкаю довольно. — Кто будет, узнаем совсем скоро. При любом раскладе я буду рад.
— Как и я…
Блеск самых дорогих и больших бриллиантов в мире не сравнится с блеском глаз любимой.
— Хватит на меня смотреть так! — немного смутилась Серафима.
— Как?
— Ешь глазами.
— Ничего не могу с собой поделать.
Признаюсь, что я подобного не ждал от себя, даже не представлял, что на подобное способен! Но сейчас я понимаю, что счастлив бескрайно и не могу представить своей жизни без Серафимы.
— Ты выглядишь на миллион. Нет, на все миллионы мира.