Можно ли сохранить школьную любовь навсегда? Возможно ли, всю жизнь любить одного человека? Что делать, когда ты хранишь большую тайну, о которой не можешь рассказать любимому? Стайлз и Мадлен уже не в школе. Взрослая жизнь зовет их, и проблемы не заставляют себя ждать. Первые ссоры и ревность, непонимания и обиды. Возможно ли, сохранить навсегда первую любовь? В новой книге «Рядом с тобой» мы снова встретимся с полюбившимися героями и пройдем с ними все испытания, которые встанут на их пути.
«Мы уже не невинные дети, Мадлен. Нам нужно бороться».
Nazareth «Love Hurts
Like A Storm – «Ordinary»
Michael Jackson – «Dirty Diana»
Young Guns – «Rising Up»
X-Ambassadors – «Gorgeous»
Stereophonics – «You’re My Star»
Lifehouse «Everything»
Nazareth «Miss Misery»
Звуки музыки и смеха сразу же стихают, как только мы с Рэйчел выбегаем на задний двор большого дома Стивена Прайса.
– Ох, как я скучала. – Рэй принимается меня нещадно стискивать в объятьях и целовать в щеки.
Я игриво морщусь.
– Мы видимся каждую неделю.
Рэйчел беспечно машет рукой и заглядывает в окна.
– Стив не обманул в этот раз. Здесь действительно все свои.
Те, кто смог выбраться на Хэллоуин домой, сразу же примчались к Стиву, который прилетел утром из Чикаго, где учится и живет со своим старшим братом Майклом и, оповестив об этом весь город, устроил вечеринку.
Ни я, Ни Стайлз, ни Бритт, никто не удивился, что эти двое начали встречаться в конце прошлого года. Прелюдия Стива и Рэй наконец-то закончилась, и мы вздохнули спокойно. Но не тут-то было. Эта парочка, даже воссоединившись, сводила с ума всех вокруг своими слишком уж бурными проявлениями чувств.
– Ты приняла решение? – спрашиваю я Рэйчел, пока та подтягивает колготки, озираясь.
– Я не хочу уезжать из Бостона, – вздыхает она. – Стив не хочет переезжать из Чикаго. Я не знаю, как мы найдем компромисс.
Это сложно. Отношения на расстоянии, в особенности, такие как у Рэйчел и Стива. Но насколько я знаю, пока они справляются.
– Ты же понимаешь, что если вы хотите общее будущее, то кто-то из вас должен сделать этот шаг. В Чикаго тоже изучают психологию.
Рэйчел бросает на меня суровый взгляд и прищуривает глаза.
– Ты меня подговариваешь. Это он тебя попросил?
Я делаю пару шагов назад, подняв руки. Дерзкий костюм подруги в стиле Алисы из Страны Безумия делают ее весьма грозной, особенно в сумерках.
– Зачем ты подстригла волосы? – перевожу я тему и оглядываю ее новую прическу со светлыми прядями, спадающими до плеч.
– Эм, мне нравится. Ты мне зубы не заговаривай, – упорствует Рэй. – Может и перееду. Если мама позволит. И если я тебе надоела.
Я театрально закатываю глаза. Она смеется и снова принимается меня тискать.
– Жаль с нами нет Бритт.
– Уж она-то показала пример, что за любимым нужно бежать хоть на край света, – мечтательно улыбаюсь я.
Бриттани и Бен удивили всех. Они собрали вещи и умчались в Коннектикут, поступив в Военную академию береговой охраны США. Ни с кем не советуясь и ни кого не спрашивая. Я оценила их поступок, а Рэй дулась целый год.
– Ладно, пойду найду чикагского мачо, – притворно вздыхает Рэй. – Идешь?
– Побуду еще немного.
– Хорошо.
Я вдыхаю холодный осенний воздух и улыбаюсь. Красные, желтые и зеленые листья украшают красивый и ухоженный сад. Осень – особенное время для Салема. Вечный Хэллоуин становится не просто сказкой. Все байки и легенды оживают, а ведьмы покидают свои временные убежища и начинают творить хаос.
Есть ли в этом правда или нет – это не важно. Не представляю, как я раньше могла жить без этого. Осень – особенное время для меня. В особенности в последние два года.
Дверь позади меня тихонько отворяется, и я сразу понимаю кто это. Иногда мне даже не нужно видеть, я просто чувствую его. Он не подходит, а я не оборачиваюсь. Я чувствую его улыбку и улыбаюсь сама. На протяжении двух лет, я вижу его почти каждый день, и этого всегда будет недостаточно.
Не выдержав первой, я разворачиваюсь на каблуках и утопаю в кофейном море. Цвет этих глаз напоминает плитки любимого сливочного шоколада, зернышки немолотого и ароматного кофе. Эти глаза напоминают о доме, о чем-то родном и близком. В них горит огонь, который разгорается ярче, когда они устремлены на меня. Мое тело как по сигналу затопляет тепло и тихая бездонная радость. Так происходит всегда, когда я его вижу.
На губах Стайлза играет легкая ухмылка. Полосатый костюм Джека – повелителя тыкв, мы купили на распродаже в Бостоне, как и мой – Эмили, возлюбленной Джека.
Стайлз отталкивается плечом от двери, на которую опирался и подходит ко мне. Его длинные пальцы убирают выбившуюся прядь красных волос с моего лица, а губы касаются виска.
– Я потерял тебя.
Тембр его голоса всегда посылает невидимые вибрации моим нервным клеткам, и мое тело начинает дрожать.
– Мы ведь приехали, чтобы увидеться со всеми, – шепчу я, дразня Стайлза губами.
– Уже пообщались. – Он улыбается. Я не сдерживаюсь и начинаю смеяться.
Нарисованная улыбка на его лице стягивается.
– Ты сказала, что мне идет.
– Тебе идет, – отвечаю я, едва сдерживаясь.
Он поднимает руки и проводит ладонью по длинным ярко-красным волосам.
– Тебе тоже идет.
Я качаю головой и стягиваю с себя парик. Волосы на темени стянуты резинкой, и от этого ужасно болит голова. Стайлз сразу понял мои муки и аккуратно снимает с моих волос резинку. Густые волосы падают на плечи и спину, снова зажив своей жизнью. За последние годы, они слишком отросли и теперь опускаются ниже поясницы. Я хотела их немного укоротить, но Стайлз объявил мне бойкот. Пришлось отказаться от этой идеи. Пользуясь этим, я заставляю его мыть мне голову, будто это тяжкий труд. На самом деле для меня так и есть, но не для него. И не для меня, когда
Пальцы Стайлза скользят между темных прядей, и я закрываю глаза от удовольствия.
– Уедем? – слышу его шепот.
С каждой вечеринки мы сбегаем. Будь то в школе или в колледже. На нас уже никто не обращает внимания, и уже давно перестали обижаться.
Я киваю и провожу пальцем по его нарисованной улыбке.
– Но сначала смой это.
Когда Ханна разрисовала нам лица, я отказалась целовать его. Не то чтобы мне не нравится вкус краски. Просто не хочется портить ее шедевры. Для своих лет Ханна неплохо орудует кистью.
Стайлз отрицательно качает головой и приближает свое лицо к моему.
– Ну дав-а-ай, – с дьявольской усмешкой произносит он.
Я специально фыркаю, изображая ржание лошади, наивно полагая, что этот идиотский жест оттолкнет его.
– Не фыркай, – полушутя полусерьезно говорит Стайлз.
– Лаадно. – Я закатываю глаза, чем вызываю его смех.
Как только Стайлз наклоняется, чтобы поцеловать меня, дверь из дома резко распахивается. На пороге появляется Стив. Он изображает вампира, но его клыки давно уже покоятся на дне тарелки с салатом. От образа остался лишь расстегнутый фрак.
– Даже не думайте, что сегодня сможете улизнуть. – Он повелительным движением руки машет нам, приглашая внутрь.
Мы оба тяжело вздыхаем и плетемся за Стивом в шумный дом. На самом деле это ненастоящее разочарование. Нам нравится проводить время с друзьями, просто меньше, чем наедине друг с другом.
Мы действительно не изменили своей договоренности со школы. На первом свидании я предложила Стайлзу: «А давай не расставаться».
Так и есть. И так и будет.
– Надеюсь, это все. – Стайлз поднимает коробку с моими вещами и вопросительно смотрит на меня.
– Всего одна коробка, Стайлз. Всего одна. – Я тоже смотрю на него, слегка нахмурившись.
Он смеется и направляется к выходу. Я шутя толкаю его в спину, когда он выходит из комнаты.
Все остальные мои вещи уже давно находятся в его квартире. Как и моя собака. Весь учебный год Стайлз упорно добивался, чтобы я окончательно переехала к нему. Но как бы сильно мне этого не хотелось, я понимала, что еще слишком рано. Нам всего по девятнадцать лет и нам некуда спешить. Моя мама тоже ратовала за отдельное проживание, имея в виду нашу молодость. Но я уверена, она бы ничего не сказала, если бы мы все же съехались. Мне самой хотелось быть немножко разумной. Хотя сомневаюсь, что ночевать в общежитии четыре, а то и три дня в неделю это разумно, но сам факт, что все-таки официально я проживаю в кампусе, делает Стайлза угрюмым, а меня в какой-то степени самодовольной.
– Мадлен, май шерри, – на французский лад мурлычет моя соседка Шерил, с шумом влетая в комнату. – Ты все-таки меня покидаешь.
Почти весь первый семестр я упорно заявляла Шерил о своем британском происхождении. Но ей было все равно. Если мое имя французское, значит я тоже.
Хотя вообще-то мое имя библейское.
– Я бы все равно съехала, Шерил, – говорю я, отвечая на ее объятия. – Учебный год закончился.
– Да, но ты же остаешься в Бостоне, как и я. Мне будет скучно. – Она по-детски надувает губы и прыгает на кровать с ногами.
Мне нравится Шерил. Но с ней нужно говорить осторожно, любое слово может обидеть ее, а я потом долго могу гадать, что же я все-таки сказала. К счастью она сама этого зачастую не понимает и разговаривает уже через десять минут.
– Мы будем часто видеться, обещаю. – Наклонившись, я целую ее в щеку и, схватив сумку, выбегаю из комнаты.
Еще не добежав до парковки, я слышу отдаленное ворчание Стайлза. Пушистый хвост Айка торчит из окна с пассажирской стороны.
– Нельзя. Сидеть.
Но пес, не обращая внимания на него, продолжает за что-то дергать и играючи рычать. Я открываю дверцу и, подавив смех над видом серьезного лица Стайлза, негромко говорю:
– Айк, живо на место. Тебе было сказано, что нельзя этого делать.
Мой пес виляет хвостом, затем, выплюнув изо рта ремень безопасности, юркает на заднее сиденье.
– Вот как тебе это удается? – вздыхает Стайлз.
– Я превзойденный мастер в воспитании, – самодовольно заявляю я и тянусь поцеловать его в щеку.
Стайлз снова вздыхает и, одаривает меня кривой улыбочкой, прежде чем выехать с территории кампуса.
Учебный год подошел к концу, и многие наши друзья вернулись на лето в Салем. Но мы решили задержаться в Бостоне примерно на полтора месяца. Мне предложили недолгую практику в ветеринарной клинике мистера Коллинза – моего преподавателя по гистологии домашних животных. Каждый год, на лето он собирает небольшую группу из первокурсников и второкурсников и дает возможность заработать баллы на будущий семестр по своему предмету. В этом году со всего потока, группу составили лишь я и Алан, мы одни из первых в первый же год выбрали одну специальность. Я была рада такой возможности, тем более, это будет засчитываться в дипломной работе.
Стайлз записался на писательские курсы в Бостонском университете, в котором учился на отделении литературы. В последний год он очень меня удивлял. Я стала замечать за ним то, чего прежде не замечала. А может быть, он сам обнаружил в себе эти пристрастия лишь недавно.
Он много пишет. Точнее постоянно. Когда в будние дни, я оставалась у него, нам все равно приходилось заниматься. Он уходил в другую комнату, тихо включал на патефоне свои пластинки и писал. Сначала от руки, затем переписывал в текстовый документ.
Сначала я думала, что он занимается. Но все больше стала замечать, что это нечто иное. Я все ждала, когда он мне покажет, но он до сих пор это скрывает. Я и не злюсь, мне нравится смотреть на него, когда он пишет. Поэтому, когда он сообщил мне, что записался на курсы, я нисколько не удивилась.
– Верну машину, разгрузим вещи и пойдем куда-нибудь? Или останемся дома? – качая головой в такт музыке, интересуется Стайлз.
– Сходим куда-нибудь, – улыбаюсь я.
– Конечно, Мари.
Многие друзья со скептицизмом принимают наши «странные» по их мнению, обращения друг к другу. Но нам все равно, кто что думает. Однажды Стайлз подарил мне билеты на «Щелкунчика», и та поездка в театр остается самым запоминающимся и одним из лучших моментов в моей жизни.
Стайлз заносит коробку в квартиру и едет к отцу, чтобы вернуть его машину. Мы нуждаемся в ней не так часто, поэтому «Лэнд Ровер» Стайлза находится дома, в Салеме.
Бостон – небольшой город. Узкие улицы и большое количество достопримечательностей затрудняют движение транспорта, поэтому бостонцы в большинстве случаев пеший народ. Скейт, велосипед, мопед или самокат можно увидеть чаще, чем машину.
Я быстро разбираю коробку, закинув все вещи в комод, и оглядываю спальню. Я красила эти стены, когда Стайлз перебрался сюда в прошлом году. Бежевые стены и шторы кремового цвета отлично сочетаются с уютной софой и большой кроватью, заправленной махровым теплым покрывалом. Обожаю это покрывало. Мы часто зарываемся в него и валяемся прямо на полу, отдаваясь друг другу.
Я не услышала, когда вернулся Стайлз. Я даже не поняла, что немного задремала, дожидаясь его. Он юркает на кровать и, почувствовав его запах, я мигом распахиваю глаза. Он улыбается, прикрыв веки и, смотрит на меня.
– Соня, – мурлычет он.
Я тоже улыбаюсь и тянусь к его губам.
– Тебя не было долго, – сонно отвечаю я.
– Меня не было сорок минут.
Подняв голову и посмотрев на будильник, стоящий возле кровати, я возмущаюсь:
– Врешь.
Он игриво улыбается и пожимает плечами.
– Часы остановились.
Я качаю головой. Стайлз притягивает меня к себе, прижимаясь теснее. Теперь я чувствую его дыхание.
– Давай никуда не пойдем, – предлагаю я.
– Точно?
Я снова киваю и приближаюсь к его губам. Мы не успеваем поцеловаться. В комнату с шумом влетает Айк, и забавно наклонив голову набок, уставился на нас преданными глазами.
Стайлз закатывает глаза и умоляюще смотрит на меня. Несмотря на то, что Айк больше времени проводит со Стайлзом, я для него остаюсь неизменным авторитетом.
Решив немного над ним поиздеваться, я с широкой улыбкой обращаюсь к Айку:
– А-а-айк.
Это означает одно – сейчас мы начнем носиться по квартире. Не то, чтобы Стайлз был против. Он сам всегда охотно принимает в этом участие. Но сейчас, я вижу другое в его глазах. Ему не терпится прикоснуться ко мне. В дни экзаменов нам удавалось лишь вместе пообедать и иногда засыпать. Но потом каждый мчался по своим делам.
– Мадлен, – стонет Стайлз, точно так же как Айк. – Ты же это специально.
Я решаю не изводить, прежде всего, себя, потому что сама безумно скучала по его ласкам эти бесконечные дни.
– На место, малыш. – Я протягиваю руку и глажу собаку по голове. – Мы скоро еще погуляем.
Айк, высунув язык, послушно ретируется в гостиную. Я встаю с кровати и закрываю дверь, затем, прислоняюсь к ней спиной и бросаю лукавый взгляд на Стайлза, все еще лежащего на кровати.
Он тоже смотрит на меня и прожигает своими карими глазами. Как же я его люблю. Между нами все очень быстро закрутилось и даже не остановилось ни на шаг с тех пор. У нас есть большие планы на будущее и доверие друг к другу. Я не представляю свою жизнь без него и вряд ли даже смогу это представить.
Я делаю несколько медленных шагов в сторону кровати и коленками упираюсь о край. Стайлз тут же поднимает голову и припадает к моим губам.
– Наконец-то ты здесь, со мной, – шепчет он.
Я всегда здесь: мои вещи, книги, Айк. Но для него этого мало. Мы еще не обсуждали будущий семестр, но я уверена, что Стайлз больше не потерпит, если я останусь в кампусе. Он еле выдержал этот год.
– Я никуда не уйду. – Я запускаю пальцы в его спутанные каштановые волосы.
Он снова целует меня, и мы вместе падаем на кровать. Близость для нас это нечто особенное, несмотря на банальность и наивность этого слова. Мы были единственными друг у друга и не собираемся этого менять. Это акт, как и удовлетворения физических потребностей молодых тел, так и проявление большой любви, которую мы испытываем друг к другу.
Стайлз был первым во всем и останется последним.
Оставив утром спящих Стайлза и Айка, я быстро готовлю завтрак и спешу на автобус, едущий в Сомервиль. Утреннее солнце освещает оживленные улицы и поднимает настроение, оповещая о скором разгаре лета. Я люблю лето, впрочем, как и все. Но ни что не сравнится с золотистой осенью. Никакие летние краски не затмят мою любовь к прохладному бостонскому ветерку, после которого с огромным удовольствием можно погреть руки у камина в уютной кофейне.
Бостон напоминает мне Англию. Мой дом.
Дом, который им так и не стал. Но со временем, я стала думать об Англии с большей теплотой, чем раньше. Плохие воспоминания не должны ранить душу и преследовать нас. Все плохое уходит, заменяясь хорошим. Я четко в это верю, поэтому перестала думать об Англии, как о чем-то ужасном, что было в моей жизни.
Парень на скейте широко мне улыбается, когда я прохожу мимо небольшого сквера.
– Привет, незнакомка! – кричит он, убирая козырек своей бейсболки назад.
Я не могу не улыбнуться, ведь он так приветлив. Я никогда не флиртовала с другими парнями. Многие пытались и даже приглашали меня на свидания, но меня не интересовало это. Да и как могло? У меня ведь есть Стайлз.
Незнакомец подкатился ближе, с интересом разглядывая меня. На мне мое любимое сиреневое платье с мелкими розовыми лилиями и новенькие кеды. От старых скрипя сердцем, пришлось избавиться, так как Айк очень над ними потрудился.
– Уверен, такая девушка не может быть свободной, – он продолжает улыбаться, подстраиваясь на скейте под мой шаг.
– Ты прав, – говорю я, глядя перед собой.
– Как жаль. – В его голосе нет разочарования, только лишь улыбка. Он намеренно отстает. – Незнакомка, я запомню тебя по одним твоим волосам.
– И я тебя, – со смехом кричу я, оглянувшись.
Сегодня я не стала убирать волосы, и они свободной волной струятся по спине. Это первое, что во мне часто замечают люди. Этот незнакомый парень не стал исключением. Я забываю о парне тут же, как только вхожу в вестибюль маленькой ветеринарной клиники. Меня встречает Алисия, помощница доктора Коллинза и проводит в его кабинет.
Чуть позже заявляется потрепанный Алан и кое-как включается в работу. На протяжении четырех часов, мы принимаем четвероногих пациентов и наблюдаем за работой преподавателя. Я наблюдаю с каким-то благоговением. Уже в первый год я с головой погрузилась в учебу и посещала все курсы, на какие только успела записаться. Материал давался мне с трудом, но я упорно работала.
Так странно, что именно Стайлз подал мне идею идти в ветеринарный институт. В школе я много колебалась, чем же я действительно хочу заниматься в жизни.
Я безоговорочно последовала его совету и поступила. Получила стипендию и упорно занималась. Мама мной очень гордится. А я просто счастлива, что нашла свое.
И сейчас стоя рядом с одним из самых уважаемых преподавателей Университета Тафтса и осторожно перевязывая лапку золотистого ретривера, я понимаю, что это то, что будет делать меня по-настоящему счастливой.
Спасибо Стайлз. Он это понял раньше меня.
– Ну, вот и все малыш. – Я ласково треплю собаку за ухом и, улыбнувшись девушке, позволяю ей его забрать. – Просто не давайте ему мочить повязку в течение этого дня.
– Спасибо. Всего доброго. – Девушка выходит за дверь.
– Первый день, а ты будто здесь работала несколько лет, – говорит доктор Коллинз. – Очень хорошо, Мадлен.
Я улыбаюсь и бросаю взгляд на Алана. Тот стоит, прислонившись к железному шкафчику, и смотрит в пол.
– Еще не поздно отказаться, Паркер, – строго произносит доктор Коллинз.
Алан поднимает глаза и выдает виноватую улыбочку.
– Простите. Я … вчера немного…
– Это в первый и последний раз, Паркер. Больше чтобы я такого не видел. Или можешь ехать домой. На сегодня это все. До четверга.
– Всего доброго, доктор Коллинз, – прощаюсь я.
Он желает мне того же самого и выходит за дверь. Я снимаю халат и беру несколько приборов, чтобы их помыть.
– Черт, – стонет Алан за моей спиной. – Мне нужна эта практика. Если вернусь домой, отец меня убьет.
– Так в чем проблема? – Я останавливаюсь у двери, ожидая его ответа.
Алан высокий, хотя мне все парни кажутся высокими, потому что сама я не могу похвастаться ростом. Он запускает пятерню в свои и без того растрепанные черные волосы и выдыхает, улыбаясь.
– Долбаный Дарен. У него найдутся любые причины для вечеринки.
– Ну а у тебя нет причин, чтобы их пропускать? – с иронией парирую я.
Он смотрит в упор на меня, затем идет за мной по коридору.
– Ты всего пару раз была на этих вечеринках.
– Ага. – Я быстро мою инструменты и выхожу в вестибюль. – Пока Алисия.
– До встречи, ребята! – кричит она нам вслед.
Мы выходим на улицу, и я начинаю рыться в сумке в поисках мобильного.
– Ну, как семейная жизнь? – спрашивает Алан, когда мы шагаем по тротуару.
Я хмыкаю и посылаю ему скептический взгляд.
– Все отлично.
– Вы прямо не разлей вода. Почему же не поступили в один университет?
В большинстве случаев мне нравится Алан. С ним легко, он всегда такой открытый и веселый парень. Он не пропускает ни одной вечеринки, но учится довольно не плохо. Он хорошо знает Стайлза, как и все мои однокурсники.
– Так уж вышло. У нас с этим нет проблем.
Это правда. Мне предложили стипендию в Тафтса, а Стайлзу в Бостонском. Мы особо не задумывались над тем, что будем учиться в разных местах. Ведь главное нам не пришлось разъезжаться по разным городам, как Стиву и Рэй.
– Ладно. – Алан останавливается у небольшой закусочной. – Не хочешь перекусить?
– Если честно просто желудок сводит от голода, но мне столько нужно сделать. В другой раз, ладно?
– Конечно. Тогда до встречи. – Он машет мне рукой и скрывается за железной оградой.
Я вдыхаю приятный аромат, доносящийся из закусочной и, набрав знакомый номер, прикладываю телефон к уху.
– Мадлен, милая как твой первый день в клинике? – без приветствий и нараспев спрашивает мама после пары гудков.
– Все прекрасно, мамуль. Мне очень нравится.
– Я так рада, солнышко. Как Стайлз?
Пока я рассказываю маме новости, произошедшие с нами всего часов за восемь, я чуть не прохожу остановку. Наши отношения с мамой заметно улучшились за последние несколько лет. Не то чтобы мы были в ссоре или что-то подобное. Просто у мамы не было на это времени. Когда мы жили в Лондоне, она очень много работала, а я практически была самостоятельной. После смерти моего старшего брата Марка, мама сильно страдала. И даже когда мы переехали в Штаты, ей приходилось нелегко. Но мы справились со всем и нашли то, что, казалось бы, потеряли. Теперь мы болтаем абсолютно обо всем. Все что я раньше могла рассказать лишь своему дневнику или подругам, теперь всецело доверяю ей.
– Мы с Джошем все же решили обвенчаться, – торжествующе произносит мама.
– О, это же здорово, мам! – Я смотрю в окно автобуса и улыбаюсь во весь рот.
Они давно планировали помолвку. Но позже Джош заявил, что они устроят небольшую свадьбу, только для своих. Моя мама является католичкой, так что я не удивлена, что они еще и решили обвенчаться.
– Да, да, – с радостью в голосе говорит она.
Я никогда не видела маму такой. Счастливой.
Теперь она с легкостью может опереться на сильное мужское плечо и сбросить с себя некоторый груз. Джош очень ей подходит, и когда я узнала об их связи, меня это нисколько не задело.
Мама стала красивее. Она всегда была красивой, но этот блеск в глазах я вижу впервые.
– Ты волнуешься? – спрашиваю я. Мама никогда не выходила замуж. Мы с Марком были плодом любви, как она мне рассказывала. Но эта любовь исчезла вместе с нашим отцом. Они никогда не были женаты. Сколько я помню, она всегда уходила от разговоров об отце. И в один прекрасный день я перестала задавать вопросы.
Но с тех пор как у нас появился Джош, мама перестала глушить в себе воспоминания и однажды рассказала мне, что мой отец был неплохим человеком. Но у них ничего не вышло, и он ушел.
После этого разговора первое время я злилась. Как можно уйти, оставив двух детей? Если у него не вышло ничего с мамой, то я и Марк не были в этом виноваты. Быть может если бы он остался, возможно, бы Марк не стал употреблять наркотики. Будь у него отец, возможно бы мой брат остался жив…
Но чем больше я думала, тем больше понимала, что просто мучаю себя. Это бессмысленно. Думать о том, чего никогда не будет. Порой мы бессильны, и не всегда удается найти смысл или оправдания в поступках людей.
– Если честно, очень. Моя будущая свекровь не сможет прилететь из Оклахомы. Так что в скором времени, нам нужно самим навестить ее. И это приводит меня в какой-то ужас.
– Ого, – выдыхаю я. Родственники Джоша давно покинули Массачусетс, а сам он остался здесь. Насколько мне известно, его маме уже за семьдесят. – А дядя Генри?
– Он прилетит прямо перед венчанием.
Я с нетерпением жду приезда дяди Генри. Он наш единственный родственник. Кузен мамы живет в Лондоне, в свое время именно благодаря нему, мы оказались здесь.
– Ты уже выбрала наряд? – интересуется мама.
Мы начинаем обсуждать мой гардероб, но она настаивает на покупке нового платья. Что ж, я не против. Позвоню Рэй, возьмем с собой Шерил и прошвырнемся по бостонским магазинам.
За болтовней я и не замечаю, как быстро добираюсь до парка Бостон-Коммон. Стайлз уже разрывает мне вторую линию, и я спешу к выходу.
– Мама, я приехала и мне пора выходить. Я позвоню завтра.
– Хорошо. Но может, лучше вы приедете?
– Это не исключено. До встречи, целую.
– И я тебя, солнышко.
Закинув телефон в сумочку, я вливаюсь в поток людей, выходящих из автобуса. Стайлз уже стоит на остановке, вытянув шею. Я кидаюсь в его объятия, словно мы не виделись вечность, и вдыхаю родной запах.
– Мадлен, – шепчет он нежно мне в ухо.
– Где Айк? – Я отвечаю на поцелуй и, взявшись за руки, мы не спеша идем по улице.
– Миссис Андерсен взяла его с собой. Такое ощущение он слушается всех, кроме меня, – в ответ бурчит Стайлз.
Я смеюсь и разворачиваюсь к нему лицом, делая шаги спиной вперед и все еще не выпуская его руку.
– Просто ты слишком добрый.
Он улыбается и притягивает меня к себе.
– Правда?
Я киваю и подставляю губы для поцелуя. Стайлз страстно целует меня и порхающими движениями пробегает пальцами по моим длинным волосам.
– Я ведь могу быть и слишком злым, – подмигивая, ухмыляется он.
Мне известно, каким Стайлз может быть злым. По натуре он очень мягок, добр и дружелюбен, но гнев ему тоже присущ, но только в самых крайних случаях. Такой был однажды в школе.
– Все равно миссис Андерсен прекрасно справляется.
– Лучше, чем я.
– Так точно.
– Не честно. У меня никогда не было собаки. А у нее целых пять длиннотелых и коротколапых ребят.
Я заливаюсь смехом и тяну Стайлза за руку. Вокруг нас вовсю буйствует зелень. Очередное живое и яркое лето в Новой Англии. Мы сворачиваем на улицу Тремонт и идем не торопясь, наслаждаясь обществом друг друга.
– Это таксы, мой принц. Забавные таксы.
– Наш Айк в десять раз их больше. Для меня собака – это Айк, большой, пушистый и жутко буйный. Остальные просто милые забавные питомцы.
На счет пса, которого мне и подарил Стайлз два года назад, он прав. Айк – швейцарский зенненхунд. Большая и очень ценная порода. Я часто с грустью вспоминаю моего прежнего Айка, которого сбил Кит. То кошмарное время, я вряд ли забуду. У меня был друг, которого я потеряла и это до сих пор, причиняет боль.
Не знаю, каким образом, но Стайлз нашел точно такого же щенка, и Ханна назвала тем же именем – Айком. И проще говоря, он неуправляем.
По пути мы заглядываем в книжный и покупаем большую свадебную открытку. Пока я роюсь в стеллажах (иначе я не могу, даже если ничего и не покупаю), Стайлз покупает нам китайской еды.
Мы ужинаем дома и забираем Айка у нашей соседки-собачницы, миссис Андерсен. Затем отправляемся на прогулку.
Айку нужно больше свободы, так как по природе он пастушья порода. Мы часто отвозим его в Салем, но я не могу без него долго. Все эти поездки и прогулки хоть как-то влияют на огромное количество его энергии.
– Тебе нужно на занятия утром? – спрашиваю я Стайлза, когда мы проходим мимо центра развлечений. Айк дергается в сторону за каким-то незнакомым псом, и я чуть не врезаюсь в фонарный столб.
Стайлз перехватывает поводок, и тихо выругавшись, отвечает:
– Да. Но если хочешь, могу остаться.
– Нет. Ты не должен пропускать. Завтра мы устроим уборку и стирку.
Стайлз хмурит брови, но улыбается.
– Знаю, знаю, о чем ты думаешь.
Мы заливаемся смехом. Каждый раз, когда Айк наблюдает, как крутится барабан в машинке, он сходит с ума и лает на весь квартал. Однажды, он каким-то образом ее открыл и устроил погром с пеной на полу.
Но мне нравятся эти хлопоты, а точнее я к ним привыкла. Это ведь просто слишком активная собака, впереди нас ждет еще и не такое.
– Давай я завтра снова попрошу машину у папы и после моих занятий, съездим в Кембридж?
– Хорошо.
– Не спросишь зачем? – Стайлз слегка пихает меня плечом.
– Неа. – Я улыбаюсь. Обычно в Кембридж мы ездим на пикники или на различные благотворительные мероприятия, на которых сопровождаем его отца, мистера Мерлоу. – Ты только скажи, что мне надеть.
– Если мы возьмем Айка, то пожалуйста не платье. – Стайлз одной рукой притягивает меня к себе и целует в макушку.
Значит, пикник.
– Возьмем кого-нибудь, купим еды и поваляемся на траве.
– Правда? О, а давай я возьму девочек, и мы прошвырнемся по магазинам на Гарвард-Сквер. Я ведь еще не знаю, что надеть на мамину свадьбу.
– Как хочешь, малышка. Тогда мне даже не стоит брать свой ноутбук. Я лишь буду носиться по парку за Айком, а все прохожие будут скалывать надо мной животы.
– Только не снимай футболку, – ласково говорю я, касаясь его скулы. – Не хочу, чтобы студентки видели твои кубики.
Стайлз громко смеется и снова обнимает меня. Со школьной скамьи прошло совсем мало времени, но его тело очень изменилось. Оно постепенно потеряло мальчишескую худобу и приобрело жилистую мускулатуру молодого и крепкого парня. Мне льстило, что я единственная, с кем он был, так же, как и ему, что он у меня был единственным. Мы не стесняемся друг друга и замечаем каждое изменение. Например, у меня стала больше грудь, и Стайлз не преминул мне об этом объявить.
– Эти кубики только для тебя, моя Мари.
– То-то же.
Мы с трудом разворачиваем Айка и отправляемся домой.
На следующий день мне приходится отменить все планы на счет уборки, и вновь просить миссис Андерсен взять к себе Айка. Позвонил отец Стайлза и пригласил нас на ланч.
Это не частое событие, но и не такое уж и редкое. Мистер Мерлоу является занятым бизнесменом. Стайлз рос в слишком холодных условиях. Но он никогда не жаловался на это. У него полная семья: отец, мать и маленькая сестренка. Но не все бывает идеальным.
Взявшись за руки, мы входим в уютный итальянский ресторанчик, и нас проводят в отдельную кабинку, в которой в гордом одиночестве восседает отец Стайлза. Ему за сорок и усталость в его светлых глазах, выдает этот возраст.
Мистер Мерлоу посылает нам подобие улыбки, так как на большее вряд ли способен, и жестом приглашает за стол. Мы усаживаемся напротив него и делаем заказ.
– Что нового, папа? – интересуется Стайлз, откусывая свежий канноли.
– Ничего что могло бы заинтересовать вас. На самом деле, я хотел посоветоваться с тобой, Мадлен.
Я замираю с вилкой у рта и глупо таращусь на него. Представляю, какое сейчас у меня выражение лица. Конечно, мистер Мерлоу говорил со мной, и к его холодной выдержке я привыкла. Но чтобы просить совет? Такое впервые.
– Правда? – лепечу я. – Надеюсь смогу вам помочь.
Он поджимает губы в тонкую линию.
– Мы с моей женой получили приглашение на свадьбу твоей мамы.
– Это ведь здорово, отец, – вставляет Стайлз и легкая улыбка освещает его лицо.
– Да, да конечно. Я рад за мисс Ланкастер. Но… я не хочу ходить вокруг да около. Стайлз, ты знаешь свою мать. Не думаю, что она пойдет.
Стайлз меняется в лице и опускает голову. Конечно, мы это знаем, и ему не понравилось лишнее предупреждение об этом.
Миссис Мерлоу не в восторге, что Стайлз в свое время выбрал меня. Не знаю, в чем причина, но догадаться не трудно. Они из самых богатых семей в Салеме, а я просто девочка, дочь матери-одиночки, у которой сын умер от передозировки наркотиков.
Отец Стайлза поддержал сына, когда его мать истерила на наш счет. Она перестала нас донимать и сейчас попросту игнорирует. Нас это вполне устраивает.
Ну а мистер Мерлоу даже не настаивал на бизнес-школе, когда Стайлз закончил школу. Он купил сыну квартиру в центре Бостона и знал, что я буду в ней жить. Он не плохой человек, каким может показаться на первый взгляд. После всех событий, что произошли с нами два года назад, когда мы только начали встречаться, Стайлз очень сблизился с отцом.
Это очень для него важно. Впрочем, как и для меня. Меня немного задевает отношение его матери, но я стараюсь об этом не думать.
– Это ее право, – сквозь зубы цедит Стайлз.
– Мне бы не хотелось ставить тебя в неловкое положение, – обращается ко мне мистер Мерлоу.
– Все в порядке. – Мне не хочется показывать, что мне действительно неловко.
Он кивает, отпивая из чашки кофе.
– Не будем об этом. Все остальные члены семьи обязательно будут присутствовать. Я хотел лишь посоветоваться по поводу подарка.
Мы со Стайлзом переглядываемся и одновременно улыбаемся.
– Папа, – говорит он. – Думаю это не важно. Главное, чтобы ты пришел.
Мистер Мерлоу слегка хмурится, но вовсе не от раздражения.
– Ну хоть что-нибудь? – настаивает он.
До меня доходит, что это многое значит. Он не привык выбирать подарки сам. Он лишь распоряжается деньгами. Ведь он может просто попросить своего помощника или водителя купить что-нибудь, но ему важно, чтобы подарок понравился маме.
Я пытаюсь спрятать улыбку, но мистер Мерлоу ее замечает.
– Знаете, – говорю я. – Мама давно мечтала о зеркале.
– Зеркале?
– Да. Красивом и большом. В каком-нибудь историческом стиле. Сомневаюсь, что она кому-нибудь говорила об этом.
Мистер Мерлоу хмыкает и переводит взгляд с меня на Стайлза и обратно.
– Что ж. Это будет хорошим подарком. Немедленно этим займусь. – Он достает бумажник и кладет наличные в кожаную папку. – Не торопитесь. Мне пора на работу. Спасибо, что приехали.
– Это тебе спасибо папа. – Стайлз поднимается с сиденья и пожимает отцу руку.
Я неуверенно подаю свою.
– До встречи, мистер Мерлоу.
Он сжимает мою ладонь и смотрит мне в глаза.
– С этого дня зови меня просто Кевин, договорились?
Я киваю головой, по-моему, слишком интенсивно.
– Каждый раз он удивляет меня все больше, – присвистывает Стайлз, когда мы остаемся в кабинке одни.
Он находит мою руку и крепко ее сжимает. Я знаю этот жест. Так он спрашивает, все ли в порядке.
– Все хорошо. Все просто замечательно.
После ланча мы сразу же едем в Кембридж, по дороге захватив Айка, Рэйчел и Шерил. Всю дорогу стоит невыносимый писк девчонок, потому что Айк норовит облизать лицо каждой. Становится спокойнее, когда мы оставляем его и Стайлза в парке, а сами со смехом несемся в Гарвард-Сквер.
Я не слишком прихотлива на счет одежды, но на маминой свадьбе мне бы хотелось выглядеть сногсшибательно. Поэтому битый час я лишь развожу руками. Когда мне это надоедает, я плюхаюсь на скамью рядом с очередным магазином.
– Сдаюсь. Поищу что-нибудь в центре.
– Ох, май шерри. – Шерил присаживается рядом. – Столько красивых вещей и ты их все проигнорировала.
Рэйчел возится с бесчисленными пакетами, запихивает телефон в карман брюк и тоже садится рядом с нами.
– Когда уже до твоей прекрасной головки дойдет, что Мадлен вовсе не француженка?
Шерил показывает ей язык и громко смеется:
– Никогда.
Рэйчел закатывает глаза и поворачивается ко мне:
– Мы обязательно что-нибудь найдем. Время еще есть. А прямо сейчас мне пора возвращаться. У меня видео-свидание.
– Боже, вы занимаетесь сексом по скайпу? – достаточно громко задает вопрос Шерил. Некоторые прохожие поворачивают головы в нашу сторону.
– Вот бестолковая, – бурчит Рэй. – Не завидуй.
– Пф. – Шерил корчит лицо.
– Хватит вам, – я задумчиво прерываю их небольшую перебранку.
Рэй недолюбливает Шерил и считает ее недалекой. Шерил же, прекрасно об этом осведомленная, подливает масла в огонь и дразнит ее. Если раньше в школе, в нашей троице место самой разумной занимала Бриттани, самой болтливой – Рэй и самой спокойной – я. То сейчас все немного по-другому. Я все на том же месте, а Рэй стала более разумной. Шерил видимо заняла ее место.
– Стайлз, наверняка заждался, – добавляю я.
Вернувшись домой, Стайлз, видя мое немного разочарованное лицо, готовит мне мой любимый банановый фостер.
– Я хочу тебе кое-что показать, – загадочно говорит он, когда мы разваливаемся на полу в гостиной и листаем каналы на телевизоре. На нас болтаются одинаковые футболки с эмблемой Бостонского университета, которыми забит целый отсек в комоде.
– Что же это? – любопытствую я.
Стайлз показывает пальцем минутку и скрывается в комнате. Когда он появляется в руках с каким-то пакетом, я встаю на ноги.
– Подарок?
Он качает головой и с улыбкой вытаскивает содержимое пакета. Я ахаю от неожиданности.
За тонкие бретельки он держит невероятно красивого, карамельного оттенка платье. Я живо представляю себя в нем. Облегающий лиф без лишних откровенностей, подчеркнутая линия талии и пышная юбка, которая будет открывать мои ноги.
– Чарли сказала, что оно будет сидеть на тебе идеально.
– Чарли? – Я с трудом отрываю взгляд от платья и смотрю на Стайлза.
– Она сшила его для тебя. Мы немного волновались на счет мерок, но думаю, я точно все сказал.
– Но…
Платье выглядит слишком дорого. Мне с трудом верится, что оно не с магазина. Но в способностях Чарли, я сомневаться не смею.
– Я знал, что ты ничего не найдешь, – говорит Стайлз, усаживаясь на подлокотник дивана.
Я подхожу ближе и глажу мягкую ткань.
– Какая я предсказуемая.
– Вовсе нет, – возражает он. – Нет таких платьев, которые бы смогли подчеркнуть твою красоту. Это твоя внешность делает вещи особенными.
С шумом я впиваюсь в его губы и беру в руки платье.
– Почему не сказал, что Чарли шьет для меня? Я бы столько нервных клеток сохранила.
Он прижимает меня к себе.
– Это бы не было так увлекательно – смотреть на тебя, как сейчас. Примерь его.
Я хитро улыбаюсь и уворачиваюсь от его рук.
– Ты увидишь меня в нем только на маминой свадьбе.
Выражение лица, с каким Стайлз смотрит на меня, вызывает у меня дикий хохот, на который даже мчится Айк, спавший в нашей комнате.
– Ты что издеваешься? – щурится Стайлз.
– Наши нервные клетки должны находиться в балансе. А мои явно потрачены больше и зря. Все честно, твоя очередь.
Стайлз качает головой, затем резко хватает меня за талию и притягивает к себе.
– Маленькая проказница.
– Ш-ш, ты его помнешь, – сопротивляюсь я.
– Тогда убери его скорее, иначе я за себя не отвечаю.
Сквозь высокие арочные окна солнце освещает зал, где проходит венчание. Когда Джош с улыбкой надевает на мамин палец кольцо, по ее лицу начинают бежать слезы. Я вдыхаю аромат ладана и прикрываю глаза, когда священник объявляет их мужем и женой.
На своих щеках я чувствую прикосновение теплых пальцев. Стайлз осторожно вытирает мне слезы. Очевидно, я тоже расплакалась. Я нахожу его руку и сплетаю наши пальцы. Нет ничего прекраснее для меня в данный момент. Видеть мою маму счастливой и улыбающейся.
Ханна хватает мою руку с другой стороны и тянет вниз. Я наклоняюсь и слышу ее звонкий голосок:
– Скоро и ты будешь стоять там вместе со Стайлзом.
Одна только мысль об этом затопляет мое сердце горячей лавой любви. Ханна улыбается обворожительной улыбкой семилетней девочки и наслаждается моей реакцией. Ее пышные длинные каштановые волосы, Чарли собрала в высокую причудливую прическу и сшила ей такое же платье, как и мне. Сейчас мы с Ханной похожи на сестренок.
– О чем вы шепчетесь? – спрашивает Стайлз.
– Не скажу, – улыбается Ханна.
После того как венчание оканчивается, мы в потоке гостей выходим на улицу и позируем нанятому фотографу.
В толпе я замечаю белобрысую ухоженную прическу и спешу к ее обладателю. Макс сгребает меня в свои мощные объятия.
– Малышка.
– Макс, ты раздавишь эту кроху. – Лив появляется из-за его спины, и я угождаю в ее руки.
Я и Стайлз были так счастливы, что Макс наконец-то нашел ту, в которую смог влюбиться. Он наказывал себя неизвестно за что и долго был одинок. Мы видели, как он разрывался между любовью и ненавистью к своей матери. Лив стала свежим глотком или встряской, не знаю. Но смотреть на них сейчас сплошное удовольствие.
Макс в сером смокинге, а Лив в потрясающем красном платье, обтягивающем ее стройную фигуру. Она немного ниже Макса, но для меня очень высокая. Я знаю, что ее вырастила японская семья, и что недавно она потеряла своего наставника по боевым искусствам. Я могла бы бесконечно восхищаться этой потрясающей девушкой с черными волосами, как смоль. Ведь мы такие разные. Она выглядит сильной, смелой и независимой. Макс и Лив – потрясающая пара.
Громкий рев Макса оповещает о приближении Стайлза. Они крепко обнимаются и начинают тыкать друг друга кулаками.
– Спасибо, что приехали. – Стайлз целует Лив в щеку и одной рукой прижимает меня к себе.
– Скажешь, – фыркает Макс. – Такое событие. Супер-мама вышла замуж. Эй, Мадлен помнишь, когда ты их застукала в ванной?
Мы все смеемся.
– О, я тоже хочу послушать. – За нашими со Стайлзом спинами раздается мамин голос.
– Эрин. – Макс подходит к ней вплотную. – Мои поздравления.
Мама отвечает на объятия и с интересом рассматривает Лив.
– Макс, надеюсь, ты скажешь мне, что эта молодая леди твоя девушка?
Тот широко и гордо улыбается, и притягивает Лив за талию.
– Моя супер-потрясающая девушка.
Мама обнимает и Лив.
– Мне столько о тебе рассказывала Мадлен.
Пока они знакомятся, я шепчу пару слов Стайлзу, и проскальзываю к ступенькам, ведущим к парковке. У одной из машин стоит мой дядя и разговаривает по телефону. Когда-то он был женат, но ничего не сложилось. С бывшей женой они не успели завести детей и развелись. Сейчас он живет в Лондоне и работает в страховой компании.
Он замечает меня и спешно прощается, отключив телефон.
– Мадлен. – Его яркая улыбка напоминает мамину. Они являются двоюродными, но все равно чем-то схожи. Темные волосы, оливковая кожа и синие глаза.
– Дядя. – Я прижимаюсь к нему, внезапно почувствовав, как сильно скучала. Кроме него у нас с мамой нет никого из родных. – Надеюсь, ты надолго.
Мы еще не успели поговорить об этом, когда рано утром мы со Стайлзом встретили его в аэропорту Бостона.
– Завтра вечером мне нужно возвращаться.
Я заметно приуныла. Подняв мой подбородок, дядя Генри смачно целует меня в щеку.
– Мы будем чаще видеться, Мадлен. Я знаю, что много лет не навещал вас и хочу это исправить.
Его слова успокаивают, и я благодарно киваю.
Гости собрались на заднем дворе нашего с мамой дома. По этому случаю Джош полностью убрал забор, разделяющие наши дворы. Джош всегда был нашим тихим соседом. Двор получился просто удобным и большим. Они еще не решили, в каком именно доме поселятся, но то, что теперь двор у нас общий давало шанс еще об этом подумать.
Но я замечаю, что мама больше склоняется к тому, чтобы поселиться в доме Джоша. Меня удивляет, что они не решили этого до свадьбы, но не вмешиваюсь. В любом случае это не такое уж большое дело – перетащить вещи в соседний дом.
Мы с Рэйчел и Лив помогаем маме снять ее свадебное платье и облачиться в более легкое. Мы остаемся с Лив в комнате вдвоем и убираем расчески и различные заколки.
– Сожалею о твоей потере, Лив. Мне стыдно, что мы не смогли присутствовать.
Когда мы узнали, что ее учителя уже кремировали, Макс заверил нас, что нам не стоит приезжать и пропускать занятия.
Она улыбается, но в ее изумрудных глазах застывает грусть.
– Ты такая добрая, Мадлен. Все хорошо, правда. Тебе нечего стыдиться.
Я дарю ей ответную улыбку.
– Как у вас дела с вашей школой? Макс важничает, что теперь деловой предприниматель.
Она смеется, убирая со лба темную прядь.
– Уговорить его было трудно. Теперь мы совладельцы, и сейчас у нас серьезный ремонт. Дело продвигается быстро, и я очень волнуюсь.
Я подхожу к ней ближе и беру ее за руку.
– У вас получиться. Идем.
Во дворе играет приятная музыка. Стайлз ходит по кругу от компании к компании и периодически поглядывает на своего отца.
Мистер Мерлоу стоит с Максом и оживленно с ним беседует. Мак замечает Лив и жестом зовет ее присоединиться. Лив проводит ладонью по моей щеке и уходит.
Гостей собралось немного, мы не планировали настоящую свадьбу. Просто круг близких друзей и вкусный ужин. Мимо меня проносятся Ханна и Айк и я следую следом за ними. Ханна болтает без умолку, когда я ее подвожу познакомиться с дядей Генри. Она молчала почти год после несчастного случая, и теперь мы просто не можем не радоваться ее звонкому голоску.
– Ханна, ты перепачкаешь платье. – Чарли появляется рядом с нами и дружелюбно кивает дяде.
Я обнимаю ее за талию и кладу голову ей на плечи. Чарли для нас со Стайлзом стала доброй феей. Я так прикипела к ней всем сердцем, что скучала, как по родной.
– Вы истинный англичанин, мистер Ланкастер, – говорит Чарли, обращаясь к дяде Генри. – Почти каждая женщина, с которой вас познакомили, ощутила себя самой красивой. Ваш взгляд говорил об этом. Вот в этом-то и заключается главная черта английских мужчин – вежливость и галантность.
Дядя Генри посмеивается и даже немного краснеет.
– О, благодарю вас. Это истинный комплимент.
– Ну, о чем я говорила? – Чарли смотрит на меня.
Я улыбаюсь и обращаюсь к дяде:
– Чарли без ума от Джейн Остин. Ей кажется, что с ее времен в Англии ничего не изменилось.
– Мама! – Звонкий голосок Ханны отвлекает нас от разговора.
Все поворачивают головы и видят, как Ханна бежит к женщине, стоявшей на веранде.
– Она все-таки пришла, – тихо произносит Чарли.
Миссис Мерлоу быстро оглядывает всех присутствующих, и улыбается подбежавшей к ней Ханне. Я сразу же чувствую на себе взгляд Стайлза. Он стоит рядом с мамой и Джошем, но смотрит на меня. Я ободряюще ему улыбаюсь. Что мне сделать? Конечно, я этому очень удивлена. Даже поражена.
Стайлз подходит к своей матери вместе с отцом. Ханна бежит вслед за ними. Вся семья приближается к маме и Джошу. Даже отсюда я вижу неловкость.
– Иди туда, – шепчет мне Чарли и подталкивает в спину.
Я выдыхаю и направляюсь к ним. Что-то заставляет меня оглянуться на дядю Генри. Он не моргая, каким-то странным взглядом смотрит на Мелоди Мерлоу. Сложно понять, о чем говорит этот взгляд. Когда я поворачиваю голову обратно, то сразу замечаю, что миссис Мерлоу смотрит на дядю точно так же.
Следующие несколько часов мы танцуем, как сумасшедшие. Солнце уже почти село и большая часть гостей разъехалась. В том числе и семья Мерлоу, кроме Стайлза, естественно. Дядя Генри ходит с непонятным выражением лица все то время, как появилась миссис Мерлоу и вплоть до ее ухода.
Мое любопытство достигло грани, но мне некого было спросить об этом. Уверена, что Стайлз даже ничего и не знает. Но беспокоить маму сейчас расспросами, не самое лучшее время. Я стараюсь выбросить это из головы на какое-то время. К счастью веселый смех и музыка мне помогают.
Уставшие и потные мы с Рэй и Лив плюхаемся на гамак и покачиваемся, любуясь на половину усыпанным звездами небом.
– Потрясная свадьба, – тяжело дыша, говорит Лив. – Не думала, что в маленьких городках бывает так весело.
– Эй. – Рэй со смехом пихает ее в бок. – Ты думала, мы тут со скуки тухнем?
– Ага, – широко улыбается Лив.
– Где моя девочка? – Откуда-то со стороны раздается знакомый голос.
Рэйчел тут же соскакивает с гамака с такой скоростью, что мы с Лив чуть не сваливаемся назад. Она с визгом оббегает пару столиков и запрыгивает на хохочущего Стива.
– Ох, уж эта школьная любовь, – поет Лив.
– Мы ждали его весь день. Видимо он прямиком из аэропорта. – Я улыбаюсь и тяну ее за руку знакомиться.
Мама с Джошем очень устали, но не уходят до тех пор, пока не уйдет последний гость. В нашем доме на ночь остаются Стив, Рэй, Макс, Лив и дядя Генри. Миссис Рид не смогла оторвать Рэй от Стива и уговорила дядю Генри остаться на ночь у них, ссылаясь на то, что в доме остается одна лишь молодежь. Он с радостью принимает предложение, и они вскоре они уезжают.
Мама еще какое-то время ходит по дому и раздает указания:
– Так как Макс и Лив здесь самые старшие, они могут лечь в моей спальне. Мадлен и Рэйчел в комнате Мадлен, – она с серьезным лицом смотрит на нас. – Стайлз и Стивен. Для вас диван и пол.
Мы молчим пару секунд, затем взрываемся смехом. Мама, не удержавшись тоже. Она прекрасно понимает, что никто раздельно спать не будет. Но она нам доверяет, поэтому мы сквозь смех согласно киваем.
Но все-таки мы уже не школьники.
Я обнимаю маму, а потом утыкаюсь в грудь Джошу.
– Береги ее. Я тебе ее полностью вверяю.
Он громко сглатывает, и я вижу в его глазах подступившие слезы. Он целует меня в лоб и улыбается.
– Обязательно, малышка Мадлен.
Перед тем как выйти, мама все же задерживается в дверях.
– И э-э, презервативы в ванной. Будьте разумными, ребята.
Я буквально валюсь с ног от усталости. Мы болтаем еще какое-то время и расходимся по спальням. Айк уже храпит на нижнем ярусе моей кровати, а мы со Стайлзом лежим наверху. Моя голова покоится на его теплой груди, а его руки нежно гладят мою спину. Внизу еще слышен смех Рэй и Стива.
– День был замечательным, – вдруг говорит Стайлз. – Я рад тому, что мама пришла.
Я нахожу силы поднять отяжелевшие веки и кладу подбородок на его грудь.
– Это много значит. Для нас всех.
Он подавляет тяжелый вздох. Ее решение удивило многих, но меня больше волнуют взгляды, которыми они обменивались с дядей. Не могут люди так смотреть друг на друга, не встречаясь ранее. Стайлзу я ничего не сказала, тем более, что я сама еще толком ничего не знаю. Перед тем как полностью уснуть, я вспоминаю тот день, когда два года назад она приезжала к маме и предупреждала, чтобы я держалась подальше от Стайлза. Она сказала тогда, что мама выглядит лучше, чем в Англии. Не знаю почему, но с тех пор я так и не расспрашивала маму об этом.
Думаю теперь, пришло время узнать.
Айк будит меня царапанием лап об дверь. Я перемахиваю через Стайлза и спрыгиваю на пол. На ходу натягивая на себя джинсовые шорты и футболку, бегу вниз покормить собаку. На диване в гостиной в обнимку спят Рэйчел и Стивен. Не трудно догадаться, чем они занимались на нашем диване. Голые ноги сплетены, хорошо хоть остальное прикрыто.
Фыркнув, я прохожу на кухню и наполняю миску Айка. Сквозь занавески, на улице замечаю маму. Когда я выхожу на небольшую и открытую веранду, то сразу чувствую запах кексов.
– М-м-м, прелестное утро.
– Доброе утро. – Джош сидит в плетеном кресле, а мама разливает чай по чашкам.
Они выглядят именно так, как должны выглядеть новобрачные. Мама в свободном летнем платье, а Джош в рубашке нараспашку.
– Доброе утро. – Я целую обоих и усаживаюсь в садовое кресло напротив них. – Вы не заглядывали в дом?
Они обмениваются взглядами и отрицательно качают головами.
Я уже уминаю четвертый горячий кекс, когда в дверях появляется потягивающийся Стайлз.
– Всем доброе утро. – Он целует меня в макушку и садится рядом.
– Как спалось? – Мама протягивает ему чашку чая. Джош и Стайлз уже привыкли к нашим с мамой утренним ритуалам. День мы начинаем с чашки чая, что нетипично для американцев. Но никто из них не жалуется.
Хотя все же лично я, предпочитаю кофе.
– Мы спали как убитые, – сонно бормочет Стайлз. Его глаза все еще заспанные, а непослушные волосы спутались на голове.
Я провожу по ним рукой. Стайлз подмигивает мне и начинает болтать с Джошем. Я постукиваю ногой и мечтаю, когда мы с мамой сможем остаться наедине, и я смогу удовлетворить свое любопытство по поводу дяди Генри.
Кстати о нем.
– Где дядя? – спрашиваю я.
– Скоро приедет. Вечером ему нужно в аэропорт. Как смотрите на то, чтобы ехать в Бостон на пароме?
– Круто! – в голос кричим мы.
– Мам, а когда вы едете в отпуск?
У Джоша небольшая мастерская, так что он мог договориться с сотрудниками и освободиться в любое время. Но мама работает медсестрой в больнице, где дела с отпуском решаются не так скоро.
– Кстати об этом. – Она ставит чашку на стол и бросает быстрый взгляд на мужа.
– Изменились планы? – интересуюсь я. – Вы не летите во Флориду?
– Мы летим в Лондон в конце июля, – отвечает Джош, глядя на наши удивленные лица. – Я разберусь с делами в мастерской, а Эрин возьмет отпуск в больнице.
Мама согласно кивает:
– К тому времени у тебя закончится практика, а у Стайлза его курсы. И мы подумали, раз вы оба будете свободны до конца августа, то почему бы вам не полететь вместе с нами?
Мы со Стайлзом быстро переглядываемся.
– Но мам. У вас ведь медовый месяц.
Она накрывает мою руку и с улыбкой говорит:
– Какая разница? Если вас так это волнует, мы снимем домик где-нибудь у реки. А вы поживете у дяди Генри. Неужели тебе не хочется вернуться домой, Мадлен?
Я внимательно смотрю на нее. Ей этого очень хочется. Хочется побывать там вместе со мной.
– Мой дом здесь, – тихо говорю я.
– Мой тоже, – соглашается мама. – Но там наши корни.
– Но Айк…
– Это мы решим.
В голове мигом образуется столько мыслей. У нас со Стайлзом есть планы на остаток лета. Не думаю, что он хочет, чтобы мы их меняли. Я думаю о деньгах, которые уйдут на эту поездку. Сейчас мы не стеснены в средствах как раньше, но все равно такие путешествия слишком дорого обходятся.
– Ни о чем не волнуйся. – Кажется, мама понимает, о чем я думаю. Я привыкла считать деньги, заранее предвидеть расходы и все планировать.
Конечно, если Стайлз будет со мной, он не позволит мне сильно тратиться. У его семьи достаточно денег, но я никогда не рассчитываю на его деньги. На Рождество я позволила ему купить нам билеты на самолет до Нью-Йорка, хотя на поезде было бы дешевле.
Я снова смотрю на него. Он о чем-то думает, потирая подбородок. Чувствуя мой взгляд, он поворачивается. В его глазах нет сомнений. Стайлз в восторге от предложения мамы и Джоша. Я дергаю подбородком, как бы спрашивая. Он согласно кивает и по его лицу расплывается улыбка.
– Ну и что означает этот немой разговор? – спрашивает Джош.
Они с мамой пристально за нами наблюдают, в ожидании ответа.
– Это значит «да», – отвечает Стайлз.
– Да! – кричит мама и сгибает руку в локте.
Мы смеемся и начинаем активно обсуждать детали. Нас прерывает тихий скрип двери. Стив высовывает светловолосую и взъерошенную голову и сонно всех оглядывает. Перешагивая порог, он демонстрирует нам свое длинное подтянутое тело, облаченное в одни лишь боксеры.
– Ой. – Стив снова прячется за сетчатую дверь. – Доброе утро. А где у вас яйца? Рэй требует омлет на завтрак.
Стайлз откидывает голову и заливается громким смехом.
– Стивен, ну где могут быть яйца? – Мама тоже смеется. – В холодильнике.
– Спасибо! – благодарит Стив и скрывается в доме.
Через час наш дом снова наполняется людьми и шумом. Чарли привезла Ханну, которая сводит с ума своей болтовней всех вокруг. Айк носится за ней, сшибая всех и вся на своем пути. Дядя Генри жарит стейки на гриле, на заднем дворе.
Макс привез Джейкоба. Их сходство просто поражает. Даже привычки играть бровями и запускать пальцы в волосы, абсолютно одинаковы. А ведь Джейкобу еще нет и двух лет. Кирстен все еще в Бостоне и я знаю, что Максу пришлось просить мистера Мерлоу, чтобы ее родители позволили взять Джейкоба на пару часов. Лив возится с ним как с собственным сыном, что замечают все. Макс смотрит на нее с благодарностью.
Но я знаю, как ей сложно. Если бы у Стайлза был ребенок от другой, я бы сходила с ума от ревности, но любовь к нему не может ограничиваться чем-то. Я бы тоже полюбила этого ребенка, ведь это была бы часть его.
Или я слишком самоуверенная?
Но между Максом и Лив именно так. Она полюбила в нем все. Все что с ним связано. И не пыталась что-то изменить и ставить условий.
Ханна корчит рожицы Джейкобу, и тот заливается заразительным смехом.
После барбекю все заметно приуныли, так как пришло время расставаться. Рэй и Стив уезжают домой, и Макс отвозит Джейкоба, а затем и Ханну по домам.
Мы вчетвером залезаем в машину к Джошу, а мама и Генри вызывают такси до пристани. Весь день мне так и не удалось остаться с мамой наедине. Она долго о чем-то разговаривала с дядей, а я сгорала от стыда, от того, что испытываю такое безумное любопытство.
Почему я раньше не интересовалась у мамы?
Пристань Салема напоминает пиратский берег – множество яхт, частных судов и парусников. Чем ближе мы подбираемся к Бостону, тем отчетливее открываются невероятно красивые виды Даунтауна.
Самолет дяди Генри раньше на пару часов, чем поезд у Макса и Лив. Поэтому мы решили поужинать в каком-нибудь ресторане.
– До встречи, милая, – говорит дядя. – Я очень хочу, чтобы ты приехала домой.
Я не возражаю и не поправляю, что мой дом здесь. Просто желаю ему удачного полета, и на этом мы расстаемся.
– Как же хорошо. – Стайлз падает на диван и вытягивает свои длинные ноги.
Мы поужинали в итальянском ресторане и попрощались с Лив и Максом, которые уехали в Нью-Йорк. Затем вызвали такси, которое отвезло маму и Джоша обратно к пристани.
– Сумасшедшие выходные. – Я сажусь рядом и закрываю глаза.
У нас действительно вышли суматошные выходные, а завтра нам нужно идти на учебу. В квартире слишком тихо без Айка, которого я оставила в Салеме на несколько дней.
– Теперь скажи мне, что ты думаешь о Лондоне, – сжимая мою руку, спрашивает Стайлз.
– Если быть честной, я хочу лететь. Для меня больше нет плохих воспоминаний. Мама права, Лондон был нашим домом. Я хочу вернуться.
Стайлз приподнимается и внимательно на меня смотрит.
– Я так рад этому, малышка. Мы чудесно проведем время.
Я улыбаюсь и тяну его к себе за рубашку.
– Мы должны будем как-нибудь избавиться от взрослых и много, очень много заниматься любовью.
Стайлз обнажает ряд зубов и мечтательно прикрывает глаза.
– М-м. Мы что-нибудь придумаем.
Когда он целует меня губы, я резко отстраняюсь.
– Но с кем же мы оставим Айка?
– Давай попросим Стива и Рэй. Они ведь будут в Салеме, – раздумывая, предлагает Стайлз.
– Нет, – я решительно мотаю головой из стороны в сторону. – Они с ним не справятся.
– Тогда Чарли? Ханна будет в восторге. – Он замечает мою неуверенность. – Я могу поговорить с мамой. Мадлен, не волнуйся. Мы оставим его только в надежных руках. Уж Ханна-то справится.
– Ладно, – сдаюсь я. – Но мы могли бы взять его с собой. Или на крайний случай, миссис Андерсен.
– Мы все решим. Расслабься. Все потом, потом. – Стайлз наваливается на меня и принимается страстно целовать. – Отключись.
Я делаю так, как он просит. Уже через несколько секунд моя голова касается кровати. Стайлз, не отрываясь от моих губ, снимает с меня джинсы и майку. Я встаю на колени в ту же позу, что и он, и медленно снимаю с него одежду. Наши обнаженные тела соприкасаются, и мы оба издаем стон.
Желание такое сильное, что я едва сдерживаюсь. Стайлз спускает трусики по моим ногам и смотрит на меня с восхищением. Под взглядом его теплых карих глаз, я всегда чувствую себя красивой. Он распускает мои волосы и запускает в них пальцы. Мои руки стали гладят его широкие плечи, медленно скользя вниз.
– Мадлен… – Стайлз нависает надо мной, и шире раздвинув мои ноги, входит.
Из наших ртов снова вырывается общий стон. Я обвиваю его талию ногами и поддаюсь вперед, отчего Стайлз снова стонет.
Некоторое время назад я сходила к доктору, которая мне выписала противозачаточные таблетки. Наша интимная жизнь была частой и постоянной, и нам не хотелось все время пользоваться презервативами. Было разумно использовать таблетки и чувствовать его в себе каждой клеточкой своего тела.
Когда мы впервые занялись сексом без презерватива, мы словно обезумели. Это совершенно другие ощущения, мы долгое время не могли оторваться друг от друга, что приводило к нескольким пропускам.
Стайлз начинает двигаться быстрее, и я с огромным желанием поддаюсь. Иногда мы можем заниматься этим даже на полу и в душе. Порой мы отдаемся друг другу как ненормальные, но порой любовь пересиливала желание.
Именно сейчас мы занимаемся любовью. Я принадлежу ему полностью, каждой клеточкой я чувствую его в себе. Стайлз шепчет мне, как он сильно он меня любит, и входит еще глубже. Пятки моих ног теснее прижимают его к себе и руками, я скольжу по его мокрой спине. Наши губы снова сливаются, когда мы вместе испытываем оргазм.
Обессиленные мы валимся на спины, и наше громкое частое дыхание остается единственным звуком в комнате.
– Мадлен… – шепчет Стайлз. – Как же я люблю тебя…
Я опираюсь на локти и подставляю руку под голову. Изучаю красивое и умиротворенное лицо Стайлза, словно вижу его впервые.
– Сказал парень, который только что испытал оргазм.
– Можно подумать я тебе это говорю только в постели, – с наигранной обидой, бурчит он.
Я смеюсь и целую его в губы.
Утром мы чуть едва не опаздываем. Перекусив одними хлопьями, мы наспех попрощаемся и разбегаемся по разным сторонам. В клинику я влетаю ровно в девять ноль-ноль, и Алисия смеется над моим потрепанным видом.
– Бурная ночка?
Я невольно прикусываю губу и улыбаюсь:
– Ага. Проспала.
– Расслабься, ты не опоздала.
– Алана все еще нет?
– Он здесь уже как полчаса.
– Ничего себе. – Из приемной я прохожу в кабинет и вижу там Алана, который сидит за столом с горой учебников.
– Привет. – Он машет мне рукой.
– Привет. Что делаешь?
– Кое-что повторяю. У нас ведь сегодня операция.
– Да, точно.
– Слушай, я поговорил с доктором Коллинзом. Хочу остаться на все лето. Что ты думаешь на этот счет?
– Это было бы здорово, – говорю я. – Я бы с удовольствием. Но у меня другие планы. Я не могу.
– Что ж, жаль. – Алан чешет ручкой затылок и ухмыляется. – Зато в новом семестре я точно буду лучше тебя.
– Посмотрим. – Я пихаю его в плечо, и мы вместе идем искать доктора Коллинза.
Мы с Аланом не участвуем в операции, так как считаемся всего-навсего первокурсниками. Но я заворожено слежу за тем, как доктор Коллинз умелыми движениями удаляет участок губчатой кости у четырехмесячного йоркширского терьера.
– Это наследуемая генетически двусторонняя патология собак карликовых пород, – объясняет он нам. – Кроме фактора наследственности вывих может произойти по причине травмы. Но здесь не тот случай.
Щенок мирно спит, и я знаю, что за дверью ходит из угла в угол маленькая девочка и тихо плачет.
Когда операция заканчивается, доктор Коллинз спрашивает у нас, кто хочет вынести щенка его хозяевам. Алан как истинный джентльмен предлагает это мне. Я выхожу в приемную с все еще спящим щенком, и ко мне тут же подбегает маленькая девочка, так похожая на Ханну, и взрослый мужчина.
– Томми, – хнычет она.
– Не плачь. – Я осторожно передаю щенка мужчине. – Все прошло очень хорошо. Очень скоро он снова будет бегать.
Девочка вытирает слезы и улыбается. Доктор Коллинз и Алан выходят следом. Все вместе мы объясняем, как ухаживать за щенком в ближайшие дни, при чем девочка и мужчина даже не замечают, что главным образом, доктор Коллинз проверяет наши с Аланом знания.
Затем им назначают повторный прием, и они уходят, предварительно записавшись у Алисии.
– Сегодня вы меня порадовали, – улыбается доктор. – Можете быть свободны. Завтра кастрация у египетского мау.
Алан слегка морщится, а я смеюсь над его лицом.
– Давай, я угощу тебя молочным коктейлем, – предлагает Алан, когда мы выходим из клиники. – Нам ведь есть что праздновать.
Я соглашаюсь, так как мы освободились почти на два часа раньше. Стайлз все еще на занятиях, и я решаю после кафе пойти в книжный магазин.
Попрощавшись с Аланом, я к груди прижимаю купленную книгу и иду прямиком к Дэвис-скверу. Уличные музыканты развлекают прохожих, создавая много приятного шума. Толпа бегунов фотографируются на свои телефоны. Я сажусь на лавочку и открываю только что купленную книгу. Может мне стоит завести кота? Или еще одну собаку?
Думаю это хорошая мысль. А может хомячков. Вот только боюсь предвидеть реакцию Айка. Этот Айк намного активнее прежнего, но такой же умный. Вспоминая моего старого друга, сердце больно сжимается от тоски. Он стал моим первым другом в новой стране. Я долгое время была одинока, пока не нашла его однажды.
О Ките я долго не слышала. На суде он говорил, что не пытался причинить мне вред. И собаку, которую сбил, тоже не заметил. Встречный иск на Стайлза он не предъявил. Он пробыл в тюрьме три месяца. Позже мы слышали, что его отправили в клинику для лечения.
Мне не жаль его, но и прежней ненависти я к нему тоже не испытываю. Просто я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся, и это останется частью не самых лучших воспоминаний.
Рэйчел и Стив в первое время часто ругались на этот счет. Стиву было сложно привыкнуть к тому, что Рэй заметила Кита прежде него и не верила ему, что Кит не так-то прост.
К счастью мы все прошли этот период, и жизнь потекла в привычное русло.
Вспоминая о прошлом, я резко вспоминаю дядю Генри и миссис Мерлоу. Откинув весь стыд и сомнения, я лезу в сумку за телефоном, чтобы позвонить маме и все-таки спросить об этом. Я не успеваю найти ее номер, когда на мои глаза попадается рассел терьер, бегущий со спущенным поводком. Этот небольшой песик несется прямо на дорогу, и я бегу за ним. Терьер с лаем кидается на ехавшую на велосипеде девушку.
– Роки, ко мне! – кто-то кричит позади.
Девушка не успевает вовремя затормозить и наезжает на пса. Я зажимаю рот рукой и бросаюсь к нему. Уж слишком мне это знакомо.
– О, господи! – Девушка присаживается рядом. – Я…я простите, я не заметила.
Терьер тихо скулит, и из лапки сочится кровь.
– Это не моя собака, – говорю я.
– О, нет, Роки. – Рядом появляется какой-то парень. Он откидывает в сторону свой скейт и опускается на колени рядом с нами.
– Простите меня, я не заметила, – повторяет девушка уже ему.
Он, не глядя на нее, рассеяно кивает и поднимает на руки своего пса.
– Все хорошо, малыш.
Я тоже поднимаюсь и подхожу к нему.
– Здесь рядом ветеринарная клиника. Я там работаю, могу предложить помощь.
Парень поднимает на меня глаза. Его лицо мне кажется знакомым. То же узнавание читается в его взгляде. Но сейчас мы оба слишком озабочены собакой.
– Правда? Это…, – он слегка мнется. – Было бы здорово.
– Да, идемте со мной. – Я поднимаю его скейт, так как его руки заняты.
– Спасибо, – говорит он, поглядывая на свою собаку.
– Извините! – кричит нам девушка, когда мы уходим.
– Все в порядке, – отвечает незнакомец, оглядываясь.
– Я конечно только первокурсница, но могу точно сказать, что песик не сильно пострадал. В клинике очень хороший доктор. Мы сейчас мигом его приведем в порядок, – тараторю я, когда мы переходим дорогу.
– Ты просто фея, – улыбается парень. – Как нам повезло, что ты оказалась рядом.
Я смущенно улыбаюсь и больше ничего не говорю.
– Это тебя я видел тем утром. Ты была в фиолетовом сарафане. Ведь сказал же, что узнаю по волосам.
Смотрю на парня, и в уме всплывает его образ. Этот скейт, который я держу в руках. Та же бейсболка и приветливое лицо. Его русые волосы спутаны и живут своей жизнью, как и у Стайлза.
– Точно. Э-э привет.
– Привет.
– Ладно, познакомимся позже.
Он кивает, но продолжает смотреть на меня, пока мы идем.
– Что там у вас случилось? – Стайлз ставит передо мной тарелку с двумя кусочками горячей пиццы и садится напротив.
– Где мой банановый фостер? – вопросом на вопрос отвечаю я.
– Где мои вафли? – Он изгибает одну бровь.
– Хорошо. Утром я – вафли, ты – фостер. Все довольны.
Он улыбается.
– Но ляжем спать пораньше.
– Э-эм, – я сделаю вид, что думаю. – Ладно.
Он снова улыбается и встает, чтобы принести мне сок. Холодильник древесного цвета украшен нашими совместными фотографиями. Над маленьким обеденным столом такого же древесного цвета, висит подвесной светильник. Я купила его Стайлзу в подарок, когда он только сюда въехал.
– Рассказывай.
– На моих глазах сбили собаку, – с набитым ртом рассказываю я.
Стайлз притих и серьезно смотрит на меня. Наверное, не такой реакции ожидал.
– О, нет, нет, – объясняю я. – На маленького терьера наехала девушка на велосипеде. И мы отнесли его к нам в клинику. Все хорошо, у него нет даже перелома. Небольшой порез и вывих.
Стайлз расслабляется.
– Хорошо. Наелась?
Я отодвигаю от себя стакан с соком.
– Так точно.
– Идем.
Я убираю посуду и иду за ним в гостиную. На проигрывателе крутится пластинка, воспроизводя лучшие хиты группы Nazareth. На кофейном столике стоит ноутбук и стопка бумаг. Стайлз кликает мышкой на ноутбуке и из стоявшего рядом принтера, выскакивают листы.
– Что это? – интересуюсь я, устраиваясь на диване.
Стайлз собирает листы и кладет их в кожаную папку.
– Скоро ты узнаешь, о чем я весь этот год писал.
Мое сердце замирает.
Стайлз смеется над выражением моего лица и садится рядом.
– Ты так старалась скрыть свое любопытство. – Он целует меня в щеку.
– Ты заставляешь меня стыдиться, – опустив глаза, бурчу я.
В последнее время я слишком часто страдаю любопытством.
– Эй. – Стайлз убирает папку и пальцем поднимает мое лицо за подбородок. – Неужели ты думала, что я от тебя что-то скрою?
– Ну, – я смотрю на него. – Я долгое время не знала, что ты амбидекстер[1].
Стайлз фыркает.
– Пустяки.
– Вовсе нет, – возражаю я. – Это один процент населения. Великий Да Винчи был амбидекстером.
– Ну да. А еще исследователи выявили, что среди таких людей больше шизофреников и бисексуалов, – с умным видом парирует Стайлз.
– Ты невыносим. На счет первого, я определенно скажу: нет, но на счет второго, даже не знаю.
Он округляет глаза.
– Вот как?
– Кто знает, какие еще тайны скрывает этот симпатичный юноша. – Я провожу ладонью по его гладкому лицу.
– Очень скоро ты прочтешь все мои тайны. Клянусь тебе, я не бисексуал.
– Хорошо. Ничего не имею против однополой любви, но видеть
Я смеюсь и откидываюсь на спинку дивана.
Следующие несколько дней проходят в хлопотах. Я работаю в клинике, Стайлз усердно занимается на курсах.
Как-то вечером мы едем в Салем, чтобы навестить Ханну и забрать у мамы Айка. Услышав о наших планах, Чарли и Ханна потребовали от нас оставить Айка у них дома. Миссис Мерлоу не была против, как сказал мне позже Стайлз. Перевозка собак – дело не такое уж и хитрое, но стоит учитывать породу Айка. В общем, я еще оставалась вся в раздумьях. К счастью время еще для этого было достаточно.
Обратно мы возвращаемся на машине Стайлза, которую он все же решил взять в Бостон на то время, пока мы в городе.
Сидя за рабочим столом Стайлза, я поглядываю на папку, которая находится в опасной близости. Возможно, он меня проверяет, и оставил ее здесь специально. А может, попросту забыл.
– Ау.
– Ой, прости, – извиняется Шерил. – Ума не приложу, как ты справляешься с этой копной.
Она расчесывает мои длинные волосы и ловко заплетает их в затейливую косу.
– Моя бы воля, я бы их немного укоротила, – говорю я.
Шерил хмыкает и мечтательно вздыхает:
– Я понимаю Стайлза. Твои волосы просто совершенство.
– Спасибо. – Хот я и слышу это постоянно, мне приятны ее слова. – Ну, рассказывай, что там за вечеринка?
– О, это все Дарен.
Я закатываю глаза. Ну, кто же еще.
– Давай повеселимся, Мадлен. Ведь все-таки лето. Я даже не знаю, когда смогу вернуться домой в Аризону. Я схожу с ума от скуки, ведь все разъехались.
– Ладно, ладно. Конечно, повеселимся. – Мне становится жаль Шерил. Конечно, она не единственная кому пришлось остаться в кампусе, но все ее подруги, кроме меня разъехались по домам. Тем более, мы давно никуда не выбирались вместе.
– Но учти, до утра я не смогу остаться. Мне утром в клинику.
– Идет. – Шерил разворачивает меня к себе. – Вуаля.
Я прохожу в ванную и смотрюсь в зеркало.
– Какая красота! – Мои волосы заплетены невероятно красиво, волосок к волоску и ничего лишнего. Я даже не знаю названия этому, но ничего близкого рядом с косой.
– Что ты, я просто импровизировала, – отмахивается Шерил. – И вообще, я старалась не просто так. Хотела одолжить у тебя ту юбку с красными оборками.
– Бери что хочешь. – Я тоже машу рукой, любуясь своими волосами.
– Я бы мог сказать тебе не ходить, тем более, если ты в платье.
– Но-о? – Я прижимаю телефон плечом к уху и крашу ресницы тушью.
– Хочу быть идеальным парнем, который позволяет веселиться своей девушке.
– Ты и без этого идеальный.
– Значит, могу запретить?
– Нет.
Стайлз смеется.
– Я могу приехать, как только освобожусь.
– Никто меня не похитит. Я не задержусь, мой принц. Мне утром в клинику.
– Тогда пиши мне чаще о том, как тебе там скучно.
– Непременно. Но что если я буду отвлекать тебя от обеда с твоим преподавателем?
– Пустяки.
– Тогда до вечера, Люблю.
– Повеселись, малышка. И никакого самоуправства, я заберу тебя.
– Слушаюсь.
Еще несколько минут мы прощаемся и обмениваемся разными слащавыми словечками, и я, наконец, нажимаю отбой. То, что Стайлз не идет со мной на студенческую вечеринку, не было нормой. Мы редко выбираемся поодиночке. Но у него встреча с его преподавателем по писательскому мастерству, так что это намного важнее какой-то вечеринки. Тем не менее, я не планирую уходить в отрыв в будние дни.
Айка взяла на прогулку миссис Андерсен и обещала привести его вечером. Я оставляю под ее дверью запасной ключ от нашей квартиры и бегу к такси, в котором ждет меня Шерил.
В каждом колледже или университете есть свой «Дарен Келман». Красивый и отвязный парень, по которому сходят с ума все девчонки.
Солнце еще не село, но вечеринка уже в самом разгаре.
– Нужно было надеть купальник, – стонет Шерил, когда мы проходим по гравийной дорожке к дому.
– Зачем? – спрашиваю я, прыгая на одной ноге и натягивая слетевший сандаль. По поводу своего наряда я не мучилась, как Шерил. Это же простая вечеринка. На мне темные, слегка рваные джинсы, черная туника-майка, вот в принципе и все. Просто и комфортно.
– Сейчас увидишь. – Она хватает меня за руку и ведет через переполненный дом к заднему двору.
Дом забит до отказа людьми, на огромном заднем дворе то же самое. Студенты либо в бассейне, либо ждут своей очереди, когда освободиться место в нем, чтобы прыгнуть.
– Эй, детки. – Дарен сидит на стуле в кругу одних девчонок и машет нам в знак приветствия.
Мы машем в ответ и возвращаемся в дом. На огромной, сплошь покрытой мрамором светлой кухне, стоят баллоны пива. Шерил берет два пустых пластиковых стакана и наполняет их.
– Ну, с чего начнем? – спрашивает она, протягивая мне стаканчик.
– Пожалуй, с этого. – Я делаю небольшой глоток и морщусь. – Невкусное пиво.
– Что есть, то есть. – Шерил пожимает плечами.
Следующие полчаса уходят на знакомство с какими-то музыкантами из Кембриджа. Они играют пока только в местных клубах, но уже имеют своих поклонников. Я не особо интересуюсь такой музыкой, в отличие от Шерил. Хотя я сомневаюсь, что дело только в музыке.
Стайлз написал мне пару сообщений, на которые я долго не отвечала. Отойдя в тихое место у лестницы, ведущий на второй этаж, я быстро печатаю эсэмэску.
– И вот мы снова встретились.
Я поднимаю голову от телефона и смотрю на парня, который стоит напротив меня. И сразу узнаю в нем скейтера.
– Остин. – Улыбаясь, я выхожу из тени. Как странно. Уже в третий раз, я вижу его как бы случайно. – Как Роки?
Он снова в своей бейсболке, козырек которой сдвинут на бок. Штаны и футболка кажутся ему слишком большими. Но этот его небрежный вид вовсе не отталкивает. И я даже не представляю его без этой широкой улыбки.
– Как будто бы и ничего и не было, – его улыбка становится еще шире.
– Это хорошо.
Между нами возникает тишина.
– Ты правду тогда сказала? – задает вопрос Остин.
– Когда?
– Когда мы впервые встретились?
Я смутно помню тот день. Окрыленная я летела впервые в клинику. Словно вечность прошла.
– Ты сказала, что не свободна, – видя мое замешательство, напоминает Остин.
– Ах, ты об этом. – Я заправляю за ухо выбившуюся прядь. – Это было правдой.
– Было?
– Ей и остается.
Он заламывает пальцы и смотрит по сторонам. Я не знаю, что означает этот жест. Но он не похож на разочарование.
– Ты не с ним здесь? – интересуется Остин.
– Он занят.
– Я бы не отпустил свою девушку на такую сумасшедшую вечеринку, – смеется он.
Словно подтверждая его слова, какая-то девушка начинает громко верещать. Двое парней хватают ее за руки и за ноги, и несут к бассейну.
– Какие отношения без доверия, – выдаю я, наблюдая за этой сценой.
– Ладно. – Он снимает кепку и, поправив непослушные волосы, снова ее надевает. – Ты права. Итак, ты ветеринар.
– Будущий, – поправляю я.
– Так ты учишься в Ветеринарной школе, в Графтоне? – уточняет Остин.
– Да, да, именно. Ну а ты?
– Я в медицинской школе.
– Ох, ясно. – Я еще раз оглядываюсь вокруг, убеждаясь, что присутствующие здесь ребята, в основном медики. – Вот откуда ты знаешь Дарена.
– Кто его не знает, – смеется Остин. – Он звезда.
Я опираюсь спиной о перила и смеюсь вместе с ним.
– Не поспоришь.
Мы болтаем еще какое-то время. В основном об учебе и о том, как странно, что не познакомились раньше, на одной из вечеринок. Он не пытался флиртовать, ведь я ясно дала понять, что не заинтересована в этом плане. Очевидно, ему просто со мной интересно. Впрочем, как и мне с ним.
Вечеринка начала принимать глобальные повороты, как это бывает обычно. Немного подумав, я решаю, что пора выключать режим «отвязной студентки» и включить «хорошей подружки». Набираю Стайлзу смс, что жду его, а затем нахожу Шерил и говорю ей, что уезжаю.
– Ну я-то никуда не уйду, – подмигивает мне подруга и ее взгляд возвращается к парню из группы, с платиновыми волосами. Почти такими же, как у нее.
– Ты точно доберешься без меня? – на всякий случай спрашиваю я.
– Все будет отлично. Я знала, что ты уйдешь раньше. Расслабься, мы же договорились.
– Ладно, напиши мне.
Она клюет меня в щеку и порхает к своему музыканту.
Я выхожу на улицу и слегка ежусь от прохладного ветерка. Стайлз уже должен подъехать, поэтому я выхожу за ворота и не спеша, иду по тротуару.
– Уже уходишь?
Я вздрагиваю и останавливаюсь.
– Ты напугал меня.
– Прости. – Остин стоит возле калитки и улыбается.
– Да, уже уезжаю.
– Быть может, еще увидимся Мадлен, – добавляет он.
– Да, приводи Роки. Осмотрим его еще на всякий случай.
– Хорошо.
Фары освещают улицу, и я оборачиваюсь. Стайлз тормозит возле меня. По его лицу скользит ухмылка, когда он открывает окно.
– Почему такая красотка ходит по ночному Бостону совершенно одна?
– Хм, – я подыгрываю ему. – Наверное, она ждет таинственного незнакомца.
– Надеюсь, это я? – Он подмигивает мне.
Все еще улыбаясь, я оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Остином, но его уже нет.
После операции по удалению яичек у мелкой таксы, мы с Алисией решаем перекусить в бистро напротив. Она специально заказывает пирожное с двумя вишенками, и мы смеемся как сумасшедшие.
Алисии двадцать один год, и она работает у доктора Коллинза всего пару месяцев. И у нее еще нет образования. Она бросила учебу год назад в связи со смертью своей мамы. Теперь она вернулась в Бостон и отчаянно пыталась найти работу. К счастью доктору Коллинзу очень нужна была помощница.
– Значит, мы будем учиться вместе в следующий семестр, – говорю я.
– Ага. Ты будешь подтягивать меня?
– Шутишь? Скорее всего, наоборот.
– Ну, не знаю. Я не отличалась успеваемостью.
– Посмотрим. И ты не похожа на троечницу.
Алисия хихикает, и откидывает карамельную челку со лба.
– Жду не дождусь начала семестра. С другой стороны жутко волнуюсь. Я все-таки пропустила целый год.
– Всего-то год, – фыркаю я.
В сообщении Стайлз пишет, что все еще в кампусе. Я решила, что поеду прямо к университету и сделаю ему сюрприз. Айк снова развлекается со своими «длиннотелыми», как называет их Стайлз, соседями. Так что торопиться особо некуда.
Погрузившись в чтение книги, я довольно быстро добираюсь до восточного корпуса университета на автобусе. Основной университетский городок раскинулся вдоль реки Чарльз. Я прохожу всего несколько шагов по территории, когда замечаю Стайлза. Он сидит на лавочке возле красивых цветочных клумб и увлеченно что-то говорит молодой девушке.
На самом деле у меня никогда не было поводов его ревновать. Как и у него. Мы не исходим с ума от ревности. Я открыто общаюсь с другими парнями, так же как и Стайлз с девушками. Ведь мы учимся в разных университетах, и глупо запрещать друг другу заводить новые знакомства. Мы доверяем друг другу.
Но именно сейчас видя, как молодая и ухоженная девушка с собранными в изящный пучок светлыми волосами смотрит на моего Стайлза; в груди полыхает женский инстинкт. Инстинкт, говорящий, что поблизости соперница.
Она переводит взгляд на свои наручные часы и, вставая со скамьи, что-то говорит Стайлзу. Он встает вслед за ней и протягивает ей руку. Но она вместо того, чтобы пожать ее, припадает к его груди и быстрым шагом направляется к зданию.
Но у меня нет причин ревновать. Тем более, что Стайлз вовсе не хотел ее обнимать. Он берет рюкзак, лежащий на лавке и поворачивается в мою сторону. При виде меня его лицо озаряет широкая улыбка.
– Мадлен. – Он быстрым шагом направляется ко мне. В лучах яркого солнца его волосы кажутся светлее. Маленькое колечко поблескивает в правой мочке.
Я могу любоваться им вечно.
Стайлз молча впивается в мои губы, и я сразу же забываю о своей глупой ревности, да и вообще обо всем на свете.
– Я опоздал, – с досадой говорит он, оторвавшись от моих губ.
– Вовсе нет, – я улыбаюсь ему.
Мы беремся за руки и идем мимо деревьев и лежащих под ними студентов.
– Ты обещал не показывать мои/свои кубики, – заявляю я, оглядывая его с ног до головы. На нем почти прозрачная белая футболка и джинсы.
– Но ведь жарко же, – возражает он, но улыбается.
– Ладно. Что придумаем на ужин?
– Хм, а я думал, ты спросишь, кто та девушка, с которой я разговаривал.
– Я не ревнивая.
– Знаешь, я иногда завидую парням, которым их девушки устраивают сцены.
– Что? – Я округляю глаза. – Тебе скучно?
Он смеется.
– Глупышка.
Мы так и идем какое-то время, тесно прижимаясь друг к другу.
– Ну и кто она? – не выдерживаю я.
Стайлз снова смеется. Потом серьезнее отвечает:
– Это она преподает нам курсы по писательскому мастерству.
– Правда? Но…она такая молодая.
– Ей двадцать пять. Она закончила Гарвард и теперь преподает. Несмотря на возраст у Люси много работ и научных статей.
– Люси?
– Ну, она сказала нам называть ее так, иначе чувствует себя старой.
– Понятно. Она замужем?
Стайлз ухмыляется:
– Я не спрашивал, да и какая разница? Она хороший преподаватель.
– Ладно-ладно, просто мне стало любопытно. Это ты с ней ужинал вчера?
– Мадлен, милая у тебя нет повода ревновать. – Стайлз останавливается и берет в руки мое лицо. – Понимаю, как это выглядит. Но у Люси есть связи с издательством. Ты знаешь, как я помешался на этом. Я не хочу с помощью денег отца добиться чего-то. Я хочу сам. Она может мне помочь с работой.
Конечно, я понимаю. Да и ревности особой нет, это просто момент слабости. Стайлз бы никогда меня не обидел. Тем более, не завел бы интрижку с преподавателем ради работы.
Тьфу, я еще и смею думать об этом.
– Я понимаю, – сказала я. – И никаких дурных мыслей у меня нет.
– Люблю тебя. – Он снова припадает к моим губам. – Люблю очень сильно.
– И я тебя.
У нас все хорошо. И всегда будет. Главное доверие, это самое главное в отношениях. А оно у нас есть.
Мне оставалась еще неделя в клинике, а Стайлзу пара дней до окончания летних курсов. Мама ежедневно мне звонит и напоминает о всяких мелочах, которые нужно взять с собой. Ханна тоже звонит каждый день, и нам приходится слушать ее около часа. Она очень много болтает, особенно после недельных каникул во Флориде. Но мы только наслаждаемся ее голосом, не всегда особо вникая, что она говорит. Айка мы уже точно решили оставить с ней. Так что это дело улажено.
У Стайлза появились темные круги под глазами от того, что по ночам он долго сидел за компьютером. Иногда я просыпаюсь от тихого постукивания по клавишам. Он так увлечен, что не обращает никакого внимания на время. На занятиях он начал задерживаться дольше, чем обычно, но я понимаю к чему это. Его интерес к писательству растет, и я с трудом сдерживаюсь, ожидая, когда же он мне преподнесет свою рукопись. Мне очень хочется ее прочитать.
Стайлз спит за компьютером. Я подкрадываюсь на цыпочках, я делаю фото на свой телефон. Едва не прыснув вслух, закрываю рот ладошкой, чтобы не рассмеяться во все горло. Айк, видя мою реакцию, начинает скакать вокруг меня. Я шикаю, но Стайлз все равно просыпается. Издав стон, он протирает сонные глаза и смотрит на нас.
– Я уснул, да?
– Да. Ты слишком много сидишь за этой штукой. – Я показываю на компьютер и забираюсь к нему на колени.
– М-м. – Его руки обвивают мою талию, а лицом зарывается в волосы. – Извини. Я не вынес мусор.
– Айк это заметил. – Ухмыляюсь я, намекая на то, что пес разбросал его по всей кухне, как делает это время от времени.
– Сейчас вынесу.
Я останавливаю его.
– Я сама. Ложись спать.
– Но еще только восемь вечера.
– Ну и что.
Я начинаю сползать с его колен, но Стайлз снова притягивает меня к себе.
– Что будем делать в эти выходные? Перед последним недельным рывком, – спрашивает он, снова утыкаясь мне в волосы. – Сходим в кино, театр или на какую-нибудь вечеринку?
– Не знаю. Может…
Я не успеваю закончить, так как компьютер громко издает сигнал оповещения.
– Твой е-мэйл, малышка, – говорит Стайлз и открывает окошко в браузере.
Сообщение от Рэйчел, и в нем было лишь одно слово.
Мы переглядываемся.
– Что она имеет в виду? – недоумевает Стайлз.
Я пожимаю плечами и печатаю в ответ:
Стайлз громко смеется, а я улыбаюсь, глядя на него.
Ответ приходит мгновенно:
– Коннор Филипп? – поднимает брови Стайлз.
– Ага, – непонимающе бормочу я.
И тут до нас доходит.
– Филипп Коннор! – произносим мы в голос.
– Охренеть, – выкрикиваю я и печатаю ответ Рэйчел.
– Вот и планы на выходные, – подводит итог Стайлз.
Утром перед поездкой в Салем, я выхожу на улицу с пакетом мусора, про который мы забыли. Мы были слишком взбудоражены.
Айк напомнил мне о мусоре утром, тщательно раскидав его по всей кухне. Стайлз еще спал, когда я собрала мусор и поплелась на улицу. Мы живем в хорошем районе, где студенческие общежития, давно потерявшие свежий вид, соседствуют с фасадами домов в викторианском стиле.
Утро довольно пасмурное, тучи извещают о скором ливне. На парковке возле подъездов что-то грохается, и я инстинктивно поворачиваю голову. За светлым «доджем» мелькает чья-то голова, будто кто-то прячется.
Это меня не пугает, но кажется подозрительным. Потому что я уже замечала такое в последние дни. В среду мне показалось, что кто-то идет за мной от остановки. А в четверг заметила то же самое, только возле кафе. Либо у меня развивается паранойя, либо мания преследования. Так странно я еще ни разу себя не чувствовала.
Когда мы приезжаем в Салем, я тут же об этом забываю. Мы столько уже живем в Салеме, и никто из нас ни разу не видел писателя Филиппа Коннора. Он приезжает в наш городок не часто, и всегда летом. В атмосфере города ему лучше пишется, учитывая жанр его романов. Я читала лишь несколько его книг, но Стайлз и Рэйчел прочли все. Мне интересно посмотреть хотя бы краем глаза на такую известную личность.
Никто не бегает за ним толпами и не караулят у дома. Он свободно передвигается и даже катается на яхте. Мы не запланировали чего-то такого, например фотографии или автограф. Просто всех бесит, что его видели почти все наши одноклассники и вообще почти все знакомые, кроме нас.
– Гордон сказал, что он заходил в кофейню пару раз. Вот я и подумала, поторчим сегодня там, а как увидим его на горизонте, обслужим как персонал. – Рэйчел подбоченилась, гордо излагая свой план. – Я уже договорилась с Талой и Еленой.
Мы сидим на плетеных лавках на заднем дворе дома у Стива.
– Сдался вам этот Коннор. – Стив лениво потягивается. Но, заметив обиженный взгляд Рэй, смягчается. – То есть, ну… извини, детка. Я видел его вчера.
– Что? И не сказал мне? – бесится Рэй.
– Я не знал, что тебе будет интересно. Едем в кофейню, все для тебя.
Они начинают целоваться, не обращая никакого на нас внимания. Стайлз громко кашляет и подает мне руку.
После того, как мы переехали в Бостон, Гордон не стал никого нанимать. Учитывая историю с Китом, он даже немного побаивался.
– Ну что, тряхнете стариной? – спрашивает Елена, протягивая нам футболки.
Мы с Рэй даже взвизгиваем. Натянув футболки в комнате для персонала, мы выходим в зал и начинаем помогать девчонкам.
Стив, Стайлз и Ханна сидят за столиком у окна и уминают пончики. Ханна что-то громко им рассказывает и не дает никому раскрыть и рта. Айк мирно спит под столом, не обращая внимания на шум.
Солнце уже садится, когда я смотрю в окно. Тала пихает меня в бок и кивком головы указывает на дверь. В дверях стоит высокий, даже очень высокий мужчина. Не глядя по сторонам, он проходит прямо к барной стойке и занимает на свободный стул.
Рэйчел замирает, а Елена смеется над ней.
– Вам как обычно, мистер Коннор? – вежливо спрашивает она.
Что-то подобие улыбки появляется на его серьезном лице.
– Да, пожалуйста.
Она быстро готовит ему кофе и с профессиональной улыбкой ставит его перед ним. Мы с Рэйчел плетемся к столику, к Стиву и Стайлзу.
– Я безнадежная, – вздыхает Рэй и садится рядом со Стивом.
– Ну ты же хотела просто на него посмотреть, – успокаивает Стив, целуя ее в щеку. – Вот и любуйся.
Рэй показывает ему язык, а Ханна непонимающе смотрит на нее.
– Он обычный и простой человек, который пишет крутые книжки.
– Тебе-то откуда знать, какие книги он пишет? – интересуется Стайлз.
– Так сказала Пенелопа из моего класса. Когда мы с миссис Питерс ходили в библиотеку, она листала его книги.
– Ну, вы с Пенелопой слишком маленькие для таких книг, – поучительно говорит Стайлз и пальцем касается кончика носа Ханны.
– Ну и ладно. – Она лезет в свой большой рюкзак и выуживает оттуда книгу. Я приглядываюсь и читаю название: «Великолепный Олеандр» Филипп Коннор.
– Тебе разрешили это взять в библиотеке? – спрашиваю я.
Она качает головой и виновато смотрит на брата.
– Взяла в комнате Стайлза.
– Ханна.
– Я не читала, тут возрастная категория старше одиннадцати лет. Я обещаю, что подожду.
– Ладно. – Стайлз склоняет голову на бок. – Зачем ты ее взяла?
Ханна не отвечает. Она встает со стула и смелым шагом направляется прямо к писателю.
Мы все ахаем.
– Ханна, – сквозь зубы цедит Стайлз. – Боже.
Нам ничего не остается, как притихнуть и прислушаться.
– Извините. – Ханна подходит к нему вплотную и осторожно дергает за рубашку.
– Учитесь, – шепотом произносит Стив.
Мистер Коннор поворачивается, и с интересом смотрит на маленькую красивую девочку, в руках которой его книга.
Я так горжусь сейчас Ханной. Она такая независимая и пробивная во всех смыслах. Если мы с Рэй, почти двадцатилетние девушки трусим перед известным писателем, то Ханна явно сейчас подает нам пример.
– Здравствуйте. Меня зовут Ханна. Я только что объяснила старшему брату, что не читала ваши книги, так как еще слишком мала для них. Ваша целевая аудитория не рассчитана для таких, как я. Ну, если я правильно подобрала выражение, – тараторит Ханна. – Мне просто хочется, чтобы вы оставили свой автограф на этой старенькой книге. А я расскажу своим одноклассницам, что не брат достал себе автограф любимого писателя, а я ему. Это поднимет меня в глазах моих подруг.
Мистер Коннор улыбается и бросает взгляд в нашу сторону. Мы все сжимаемся под его взглядом, как птенцы.
– Думаю такой смелой леди, – начинает он, – стоит подать всем пример. Давай свою книгу.
Он достает из кармана рубашки ручку и что-то долго пишет на корке книги.
– Знаете, я больше люблю Джоан Роулинг, – не унимается Ханна. – Но я не могу утверждать, что она моя любимая писательница только из-за Гарри Поттера, которого обожает весь мир. И вообще, может, вы будете моим любимым писателем, ведь я еще вас не читала. И знаете что? Мне кажется несправедливым, что ваш стиль сравнивают со Стивеном Кингом. Конечно, он «король ужасов» и все такое. Но когда я достигну определенного возраста, я начну свое знакомство с жанром ужасов именно с ваших книг.
– Ханна угомонись, – стонет Стайлз.
Я, Рэй и Стив откровенно хохочем, глядя на эту сцену.
Наконец, писатель протягивает ей книгу и снова смотрит в нашу сторону.
– Знаешь, Ханна, – произносит он нарочито громко. – Хочу попросить тебя об обратной услуге.
– О, все что угодно, – с энтузиазмом отвечает Ханна и прижимает книгу к груди.
– Пусть твои друзья позволят мне сделать фото с этим прекрасным псом.
Через пятнадцать минут после ухода мистера Коннора, мы все с шумом выбегаем из кофейни, перебалтывая друг друга.
– Мне нужно срочно выложить это в «твиттер», – визжит Рэй, пролистывая фотографии на своем телефоне.
Даже Стив остается довольным и уже что-то строчит в своем аккаунте.
– Теперь Айк красуется на одной фотографии с самим Филиппом Коннором, – важно заявляет Ханна.
Мы со Стайлзом принимаемся ее целовать в обе щеки. Если бы не Ханна, и если бы не Айк, мы бы просто поглазели на него и все. А в итоге Айк позировал вместе с самим Филиппом Коннором в наши телефоны, да еще и с радостью позволил сделать общее фото.
– Что бы вы без нас делали, – продолжает ухмыляться Ханна, поглаживая Айка.
– Ты просто солнышко, ты просто звездочка, ты просто э-эм… луна, – приговаривает Рэй и пристегивает Ханну.
Та лишь смеется, явно наслаждаясь таким вниманием.
– В следующий раз добуду вам автограф Стивена Кинга.
Стайлз прищуривает глаза и смотрит на сестру.
– Ты точно не читала его книги?
– Кого именно? – Выражение лица Ханны точно такое же, как и у брата.
– Ханна, – хмурится Стайлз.
Она виновато поджимает губы и начинает защищаться:
– Сначала я прочла аннотацию, а потом как-то понеслось…
– Что это была за книга? – со смехом спрашивает Стив.
– «Кладбище домашних животных», – отвечает Ханна, глядя на Стайлза. – И она вовсе не страшная. Но я клянусь, что Коннора еще не читала.
Стайлз качает головой, но не может удержаться от улыбки.
– Ладно, поговорим об этом позже.
Ханна победно ухмыляется и сама закрывает дверцу машины.
Мы со Стайлзом остаемся на улице вдвоем, когда остальные залезают в машину Стива.
– С каждым днем она удивляет меня все больше, – шепчет Стайлз, прижимая меня к себе.
– Вы оба все время меня удивляете.
– А ведь я так боялся, – еще тише говорит он.
Я крепко хватаю его за руки и смотрю в карие глаза.
– Никогда больше об этом не думай, слышишь? Никогда.
Он кивает и выдавливает улыбку.
– Мне остаться дома? – спрашивает Стайлз и подходит к машине, в которой стоит шум и рычание Айка.
– Побудь с Ханной, – отвечаю я. – Вы давно не проводили время вдвоем. А мы с мамой, наверное, проболтаем полночи.
– Хорошо, но я уже скучаю.
– И я.
– Быстрее вы там! – Стив давит на клаксон, и мы вздрагиваем.
Мы с шумом прощаемся с Ханной и Стайлзом, затем Стив выгружает нас с Айком у маминого дома.
– Спокойной ночи, ребята, – говорю я и машу рукой.
– Спокойной ночи, Мадлен. – Стив давит на газ.
Мы входим в дом, и я сразу чувствую запах запеченного картофеля. Мама выглядывает из кухни.
– Привет. А где Стайлз?
– Привет. Он остался дома с Ханной. Где Джош?
– Еще в мастерской.
Я прохожу на кухню и наполняю миску Айка.
– Какие новости? – спрашивает мама, кружась возле плиты.
– Ханна и Айк сегодня такое учинили. – И я рассказываю маме о нашем небольшом приключении.
– Ну и ну, – мама даже присвистывает. – Голодна?
– Жутко, – признаюсь я.
– Я оставлю немного Джошу и …
– Мужу.
– Что? – мама замирает на месте.
– Ты оставишь ужин мужу и …, – я улыбаюсь и слежу за ее реакцией.
– Ох, ладно. Оставлю немного
Мы быстро накрываем на стол и принимаемся за картофель, болтая о предстоящей поездке.
– Мама, можно кое о чем у тебя спросить? – Я ставлю последнюю тарелку в посудомоечную машину и смотрю на нее.
– Конечно.
– Расскажи мне о миссис Мерлоу и дяде Генри.
Мама округляет глаза, буквально разинув рот. Я могла бы рассмеяться, если бы не серьезность вопроса.
– Откуда ты знаешь?
Видя ее реакцию, я понимаю, что что-то было. Значит, мне ничего не показалось.
– Я и не знаю ничего, – говорю я и сажусь за стол напротив нее. – Просто заметила их взгляды на вашей свадьбе. Так не смотрят, когда просто знакомы. Я не спрашивала у тебя тогда, когда миссис Мерлоу отчетливо дала понять, что вы встречались ранее, в Лондоне. Но сейчас я хочу знать.
– А Стайлз?
– Я ничего ему не говорила.
– Хорошо. – Мама вздыхает и тянется к шкафчику, висящему над столом. Достает оттуда пачку сигарет машет мне, указывая на дверь, ведущую на задний двор. – Обещала
– Все так серьезно? – интересуюсь я, семеня за ней во двор.
– Не то чтобы серьезно, но довольно запутанная история.
Меня сковывают неприятные мысли. Ведь если я узнаю, тайну мамы Стайлза и своего дяди, я должна буду рассказать об этом Стайлзу.
А что если не смогу? Смогу ли я вообще что-то скрывать от него?
Я засыпаю с мыслями об этой интересной и в тоже время, грустной истории, и так же просыпаюсь с мыслями о ней. Как интересно играет с нами судьба. Я даже не подозревала о том, что Стайлз влюблен в меня с четырнадцати лет. Не подозревала, что пойду учиться на ветеринара и с большим интересом стану изучать биологию.
Миссис Мерлоу, мама Стайлза и мой дядя.
Может, это отчасти оправдывает ее неприязнь ко мне? И пришла она на свадьбу только ради дяди. Я в этом теперь полностью уверена.
Но как мне рассказать об этом Стайлзу? Я не могу и не хочу от него ничего скрывать. В этом и заключается часть наших отношений – никаких секретов. Все начнет меняться, когда мы будем что-то недоговаривать или прятать. Если ситуация с рукописью Стайлза вполне объяснима, он ведь не скрывает, просто пока не дает прочесть, что уже пообещал. Но то, что рассказала мне мама вчера вечером, может встать между нами, если я не расскажу.
Но проблема заключается в том, что мама взяла с меня слово не рассказывать это ему. Это не наша тайна, и мы не должны ею делиться. У меня разболелась голова от противоречивых мыслей и злости саму на себя. Если бы я не мое любопытство, я бы не разрывалась так сейчас.
Пока я чищу зубы в ванной, Айк сбегает по лестнице вверх и вниз раз сорок.
– Мадлен! – кричит мама снизу. – Стайлз и Ханна уже приехали.
Я быстро выплевываю пасту и полощу рот.
– Иду! – Я забегаю в комнату и выглянув в окно, надеваю шорты и синюю майку с надписью «Нью-Йорк», которую подарила мне Лив.
Спустившись вниз, я обнаруживаю Стайлза и Ханну, уплетающих мамины кексы. Ханна в розовом свободном сарафане, машет мне и продолжает что-то оживленно рассказывать маме.
При виде Стайлза у меня как всегда перехватывает дыхание. Ну, честно слово. Мы словно все еще в школе. Он с улыбкой встает из-за стола и подходит ко мне. На нем шорты цвета хаки и такого же цвета футболка с надписью «Бостон».
– Битва городов? – спрашивает он, оглядывая мою майку.
– Тогда я оказалась не на той стороне, – поднимаю руки.
– Поздно, мы не берем пленных. – Стайлз нежно касается моей щеки и оставляет на ней поцелуй.
При маме мы не можем себе позволить большего.
Только после того как она впихивает в меня пару сэндвичей, а Стайлз оттаскивает Ханну от мамы, мы едем в парк. Пока мы носимся с Айком, я все не прекращаю думать. Даже когда случайно сталкиваемся с Заком, тоже думаю.
Зак тоже учится в Бостоне, но он так загружен спортом и учебой, что у него мало остается времени для встречи с друзьями. Он приглашает нас вечером на вечеринку, и мы соглашаемся.
Народу пришло немного, и мы могли спокойно болтать и рассказывать друг другу о колледже. Стайлз и Зак зовут всех во двор погонять мяч, и все парни, улюлюкая, несутся туда. За это время мы с Рэй звоним Бриттани. Они с Беном путешествуют этим летом почти по всему Лонг-Айленду и даже не собираются домой.
– Надеюсь, я увижу тебя на Рождество, – говорит Рэй в телефон, изображая обиду.
– Это я могу гарантировать. На самом деле, я сама очень скучаю по вам, девочки, – с несвойственной для нее нежностью и теплотой отвечает Бритт.
После клятв и обещаний, мы прощаемся и тоже выходим во двор. Двор Зака обустроен под небольшое футбольное поле. Стайлз носится, как угорелый и явно наслаждается игрой.
– Тебе нужно снова начать играть, – говорю я, когда он подбегает ко мне весь потный и счастливый.
– Если будет время, – переводя дыхание, отвечает он.
После вечеринки мы едем к нам и видим во всех окнах свет.
– Раздражает, что мама и Джош еще не определились с жильем, – бурчу я. – Ну кто так делает?
Стайлз тихо смеется и отстегивает свой ремень безопасности.
– Что с тобой сегодня, малышка? Ты весь день сама не своя.
Я зарываюсь ему в грудь, чтобы спрятать эмоции на лице, по которым он с легкостью прочтет, что я что-то скрываю. А я пока не готова рассказывать.
– Не выспалась, наверное, – говорю первое, что приходит в голову.
– Хочешь спать?
– С тобой.
Грудь Стайлза трясется от утробного смеха.
– Поедем ко мне? Мама с папой за городом.
«Да» уже слетело с моих губ, но тут я резко вспоминаю.
– Стайлз, когда мы в последний раз занимались сексом в машине?
Он задумывается.
– Не помню. – Посмотрев на меня, на его красивом лице расползается хитрая улыбка. – Сейчас?
– Почему бы и нет? – Я пожимаю плечами.
Его лицо вдруг резко становится серьезным. Он нежно проводит горячей ладонью по моим рукам и лицу. Я отвечаю на ласки и стараюсь выкинуть все лишнее из головы.
К счастью Стайлз единственный, с кем это возможно.
Ранним утром в понедельник мы уже были в Бостоне. Стайлз сразу же отвез меня в клинику и уехал в университет.
У меня остается еще свободный час до прихода доктора Коллинза. К счастью Алисия приходит всегда пораньше. Мы пьем кофе, и я рассказываю ей о своих выходных.
Когда появляется потрепанный Алан, наше внимание переключается на него.
– Ты хоть спал? – спрашивает его Алисия, подавая третью чашку кофе.
– Пару часов. – Алан демонстрирует два пальца. – Я в норме.
Я качаю головой, улыбаясь. Алисия гладит его по голове.
– Бедные студенты.
Доктор Коллинз ничего не говорит на этот раз Алану, так как он, несмотря на внешний вид, отвечает правильно и вполне справляется со всей работой.
В целом день проходит как обычно.
Когда я уже собираюсь выйти, доктор Коллинз останавливает меня и просит немного задержаться.
– Я знаю, что это твоя последняя неделя, Мадлен и просто хочу сказать, что надеюсь снова увидеть тебя здесь следующим летом.
– О, доктор Коллинз, можете не сомневаться. – Меня жутко радуют его слова. Прочистив горло, я решаю обратиться с просьбой:
– Можно я приведу на днях с собой свою собаку? Мне бы очень хотелось, чтобы вы его осмотрели. Мне кажется у него гиперактивность.
Он улыбается и согласно кивает:
– Конечно приводи, Мадлен.
Стайлз снова задерживается, и я ловлю себя на неприятной мысли, что мне это очень не нравится. Но с другой стороны, завтра у него последнее занятие и совсем скоро мы окажемся в Лондоне. И мне все больше и больше приводит в восторг эта идея.
На улице пасмурно, и я надеваю легкую вязаную кофточку поверх белого сарафана, и шагаю к остановке. Не понимаю, откуда возникает такое чувство. Чувство, что за тобой кто-то наблюдает. Это довольно жутко и совершенно ново для меня. Вокруг меня столько спешащих по своим делам людей, и я начинаю оборачиваться. Несколько девчонок громко смеясь, проходят мимо, не обращая на меня никакого внимания. Женщина с собакой, мужчина с газетой, какой-то парень. Мой взгляд останавливается на нем. Он отворачивается и, читая различные обрывки листовок, скрывается за доской объявлений возле остановки.
Это все какой-то бред. Он их правда читает. И не он один. Я схожу с ума и не могу найти этому причину. И что самое странное, меня это начинает пугать.
Я уже приготовила ужин, когда возвращается Стайлз.
– Как твой день? – Он нежно целует меня в щеку и, на ходу бросая сумку в кресло, идет в ванную.
Я опираюсь о дверной косяк, наблюдая за тем, как он моет руки.
– Я схожу с ума.
Он серьезно смотрит на меня. Наверное, ждет, что я улыбнусь или отшучусь, но мое лицо остается угрюмым. Мне не нравится это чувство.
– Что случилось, малышка? – Стайлз вытирает руки и вплотную подходит ко мне.
Я обвиваю его шею руками и вдыхаю родной аромат его тела и одеколона.
– Только обещай, что не посчитаешь меня ненормальной.
– Обещаю, Мадлен. Расскажи мне.
Я рассказываю все. С самого первого дня, как почувствовала это.
– Это не может быть совпадением. Тем более, ты ни какая не фантазерка, – обеспокоенно бормочет Стайлз. – Ты не можешь даже предположить, кто это может быть?
– Нет. И вообще на это нет причин. Ну, кому нужно это? Что я сделала?
– Знаешь, самое разумное объяснение, что у тебя появился тайный поклонник.
Несмотря на все серьезность нашего разговора, я улыбаюсь и смотрю на него.
– Серьезно?
– Ага, – кивает Стайлз. – Это было бы не так уж и страшно, но для меня появилась бы серьезная работенка по устранению соперника.
– Встряска отношений, а? – подмигиваю я. – Хочешь поревновать?
– Встряска? – Стайлз игриво щелкает зубами и серьезнее добавляет: – Эту неделю я буду сам отвозить тебя и забирать. Никуда без меня. Потом мы полетим в Лондон, как вернемся, снова проверим. Но я буду рядом.
– Каким образом? Мы учимся в разных местах.
– Мадлен, я что-нибудь придумаю, – настаивает он, и я не возражаю. – Просто я надеюсь, что этого не повторится.
– А я надеюсь, что у меня просто паранойя.
– Это было бы
Нам уже приходилось сталкиваться с психом, который себя не контролировал, и нам действительно есть, о чем волноваться.
Следующий день проходит без паранойи. Я ничего не замечаю, да и в принципе, у меня нет возможности. Стайлз как и обещал, отвез меня утром и забрал вечером. Сегодня он окончил курсы, и мы решили это отпраздновать походом в ресторан.
– Может, позовем кого-нибудь с собой? – предлагаю я. – Может, Шерил или ребят из твоей группы?
– Неплохая идея, – раздумывает Стайлз. – Получится вечеринка.
– С которой мы как обычно сбежим.
– Заметано.
Мы не успеваем никому позвонить. Звонит мистер Мерлоу и приглашает нас на ужин в Бруклайн. Мы естественно соглашаемся.
Бруклайн – один из самых дорогих районов Бостона. Очень тихий, ухоженный и семейный район. Раньше здесь была квартира Мерлоу, в которой жил отец Стайлза, и в которой случился несчастный случай с Ханной. Но мистер Мерлоу продал ее и перебрался домой, в Салем, оставив лишь служебную, больше похожую на офис, небольшую квартиру. Эти изменения пошли на пользу, главным образом Ханне. Она чаще видела отца и уже не сходила с ума от разлуки с братом. Возможно, мистер Мерлоу решил наладить связь с детьми и женой. Ведь в любом случае, никогда не поздно.
И пусть мысли миссис Мерлоу мне недоступны, и она не спешит официально знакомиться со мной, по крайней мере, она больше не угрожает.
Стайлз находит место на парковке у роскошного ресторана, и мы выходим из машины. Я надела платье, которое мне подарила мама и которое еще ни разу не надевала. Светло-бежевое, с большими красными розами, и оно плотно облегает мою фигуру. Наверное, такие платья носят в жаркую и солнечную погоду, и чтобы хоть немного придать ему «вечерний» вид, сверху я накинула свободной вязки майку и подвязала ее на талии.
– Мадлен. – Стайлз немного отстает и пристально оглядывает меня с головы до ног.
– Что?
– Чему удивляться, когда на тебя открывают охоту. Я почти уверен, что за тобой следит парень. Ты только посмотри на себя.
Я прячу улыбку.
– Думаю, нам следует изолировать друг друга от остальных. Все эти богатые дамочки прямо сейчас будут раздевать тебя глазами. – Я поправляю на нем воротник фиолетовой рубашки и смахиваю несуществующую пыль с его пиджака.
– Кому я нужен, – ухмыляется Стайлз.
Его небрежность и полное отсутствие интереса к своей внешности делает его еще более желанным. И не только в моих глазах. Знал бы он, как выглядит в фиолетовом.
Мистер Мерлоу встречает нас официальной улыбкой и приглашает за стол. С ним еще несколько знакомых, которым он нас представляет. Среди них оказывается отец Стива – Кайл Прайс.
– Где твоя жена, Кевин? – спрашивает он, поглядывая на нас.
Сомневаюсь, что он что-то знает, но его ухмылка меня раздражает. Я никогда не встречалась с ним в такой обстановке и про себя отмечаю, что Стив совершенно на него не похож. Да, Стив тоже меня сначала жутко раздражал, но под всей его напускной несерьезностью, скрывался настоящий и верный друг, которого даже Стайлз не замечал долгое время.
Но в его отце это даже не проглядывается.
– Моя жена с дочерью, – не глядя на него, отвечает мистер Мерлоу. – Они не всегда имеют возможность меня сопровождать.
На миг я представляю, как бы было здорово, если бы сейчас была с нами Ханна. Или даже миссис Мерлоу. Все эти раздельные встречи и ужины заставляют чувствовать себя неуверенной и даже в какой-то степени виноватой.
Ужин длится довольно недолго. Стайлз рассказывает о нашей поездке, и мистер Мерлоу даже искренне радуется такой идее.
И если бы не плоские и даже пошлые шутки мистера Прайса, все было просто идеально.
Домой мы приезжаем рано и решаем поваляться перед телевизором. Пока Стайлз принимает душ, я переодеваюсь в его футболку и кормлю Айка.
Я вхожу в гостиную и ищу пульт. Телефон, лежащий на кофейном столике начинает вибрировать. Это телефон Стайлза. Если это Чарли или Ханна, то я конечно же отвечу.
Но на дисплее светится имя «Люси».
Думаю, она звонит не просто так. Но учитывая час, довольно поздно для деловых звонков. Пока я раздумываю отвечать или нет, телефон гаснет. И через несколько секунд приходит сообщение.
Я могу придумать себе кучу оправданий: случайно нажала, подумала, что это Рэй и тому подобное. Но я открываю это сообщение. И читаю его. Не думала, что сделаю так, ведь это неправильно. Но я сделала. И мне нет оправдания.
Я кладу телефон на место и стараюсь восстановить дыхание. У меня ни разу не было повода его ревновать. Но ведь сейчас он есть?
Все нормально, если бы не это «целую». Зачем вообще так писать парню, который ходил на твои занятия? Разум подсказывает, что я должна выслушать то, что ответит Стайлз. Но как тогда я объясню, каким образом узнала содержание этой эсэмэски. А может, я слишком драматизирую? Может, это нормально? Ну, написала она «целую», но ведь это может быть просто знак дружелюбия.
Какие бы оправдания я не выдумывала, я не могу подавить в себе ярость и ревность. Схватив телефон, я смотрю звонки. Слишком много входящих от этой Люси.
– Мадлен? Мне кто-то звонил?
Я поворачиваюсь и вижу Стайлза, стоящего в дверях в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. С его волос капает вода. Он хотел было улыбнуться, но, заметив мой взгляд, серьезно спрашивает:
– Что случилось?
– Эм, звонила Люси.
– Да? И что ей нужно?
– Может, ты знаешь. – Я пожимаю плечами.
– Что не так, Мадлен? – Он подходит ближе и присаживается на подлокотник дивана.
– Она молода и красива. Ты много с ней проводишь время, – мой голос вдруг срывается. – Знаю это глупо, что я ревную… но я ревную, Стайлз.
Он протягивает ко мне руки.
– Малышка, ты что?
– Нет, подожди. – Я останавливаю его. – Почему она пишет тебе «целую»?
– Что? – Он хмурится.
– Прочти сообщение от нее.
Стайлз берет свой телефон из моих рук и быстро читает сообщение. Затем качает головой.
– Не знаю, почему она так написала. Но, зачем ты прочла?
Тут я попалась. Мне становится неловко. И моя защита это злость.
– Сначала ответь ты.
Стайлз вздыхает и раздраженно разводит руками.
– Поверить не могу, что мы ссоримся.
Он прав. Мы никогда не ссоримся. Тем более таких ситуаций никогда не было прежде. Но она есть сейчас и это нужно решить.
– Понятия не имею, почему она так написала. Она не позволяла себе лишнего. Мадлен, поверь она приятный и хороший человек. У нас просто общие интересы, и она сама мне предложила помощь от издательства, в котором работает. Только представь, у меня, кажется, будет возможность обеспечивать нас. И не брать деньги отца.
– Но я думала, что вернусь в кампус. Стайлз, ты не обязан меня обеспечивать. Ты должен учиться.
Вот теперь я его по-настоящему разозлила.
– Ты не можешь так поступить. Я все спланировал.
– Мы еще это не обсуждали. Я хочу…
– Я буду учиться, – перебивает меня он. – Что плохого, что мы живем вместе? Мадлен, мы давно вместе, у нас все хорошо. Я тебе не изменяю. Ты не должна проверять мои сообщения.
Я слегка вздрагиваю от его резкого тона. Он никогда так со мной не разговаривал. Чувствую себя провинившимся ребенком. Тем более я действительно поступила мерзко, проверив его телефон.
– Я готова признать, что поступила паршиво, – переведя дух, говорю я. – Но это не повод так злиться.
Стайлз опускает голову и качает головой.
– Прости, я не хотел срываться. Просто… ты снова хочешь вернуться в кампус.
Мне не очень-то теперь хочется, чтобы он встречался с ней. Я ревную, боже как я сильно его сейчас ревную.
Видимо Стайлз замечает выражение моего лица.
– Мы никогда не ссорились.
– Не было повода, – тихо отвечаю я.
– Разве сейчас он есть? Давай все забудем.
– Если есть проблема, ее нужно решать, а не откладывать в долгий ящик.
– Хорошо. Я не буду встречаться с ней. – Стайлз резко поднимается, и его лицо вновь становится жестким.
– Просто дай ей понять, что она не может так просто писать тебе такие слова, – упрямо настаиваю я.
– Я даже не давал повода так писать мне.
Я верю ему. Но ничего не могу поделать с ревностью. И это наша первая ссора (ссора, не размолвка), из-за которой я себя чувствую совершенно разбитой.
– Хорошо. – Я сажусь на пол.
– Мадлен, – тихо зовет Стайлз, и я поднимаю голову. Он возвышается надо мной и смотрит серьезно. – Надеюсь, ты поймешь, как я сильно хочу, чтобы ты жила со мной. И поверь, я совсем не против, если ты трогаешь мои вещи, потому что мне нечего скрывать. Но, – он делает глубокий вдох, – если между нами нет доверия, то нет вообще ничего.
С этими словами он уходит.
Мне хочется побежать следом за ним, но я продолжаю сидеть на полу и ненавидеть себя. Я позволила ревности взять вверх и теперь Стайлз зол на меня. Какая же я все-таки дура.
Весь следующий день я хожу, как во сне.
Накануне вечером мы перебросились парой фраз, и каждый, думая о своем, заснули. Стайлз был расстроен даже утром. Я молчала, думая что, таким образом, наказываю себя. Он поцеловал меня в щеку утром и уехал к отцу. Я стояла и размышляла. Да, я сделала глупость, закатив этот скандал.
Но остается нерешенный вопрос о совместном проживании. Он даже не пытается понять меня. Да, я люблю его. Да, я планирую провести с ним всю жизнь. Мне не нужно личное пространство. Я не боюсь спешить, но почему-то боюсь пойти на такой шаг. Его родители не против наших отношений, но жить вместе в квартире, которую купил ему отец – это серьезный шаг. И я готова его сделать, но не сейчас. Я хочу показать, что вполне самостоятельна, потому я так не уверена в себе и глубоко в душе просто жажду одобрения его родителей. Мне не хочется, чтобы они думали, что я приживалка. Ведь чтобы Стайлз ни говорил, как бы ни убеждал меня, что ему все равно, это его родители. Он любит их, а они его. Я не должна быть зерном раздора. Мы должны прийти ко всему этому постепенно. Я так хочу, чтобы он понял меня, но это стоит между нами стеной.
Сегодня Айк приехал вместе со мной, и весь день сводил с ума Алисию. Доктор Коллинз осматривает его и заверяет, что мой пес здоровее каждого из нас и всех вместе взятых.
– Возьми вот эти витамины. – Он протягивает мне большой пузырек с небольшими прозрачными шариками. – Это хорошо для кишечника. Но ему стоит больше бывать на воздухе. Ты это сама понимаешь, такая у него порода.
Я благодарю доктора Коллинза и плетусь на улицу. Плохое настроение никуда не исчезло, и вчерашняя ссора не выходит из головы. Айк бежит следом, высунув язык.
– Идем в парк, малыш. – Я направляюсь мимо сквера к небольшому парку.
Присев на свободную лавку, начинаю чесать Айку шерсть. В голове вновь и вновь всплывают слова Стайлза, и чем больше я думаю, тем больше чувствую себя неблагодарной идиоткой. И это сообщение и то, что я прочла его. Ну кто я после этого?
Айк чувствует мое настроение. Он поворачивает голову и лижет меня в щеку.
– Это пройдет, – говорю я тихо. – Мы обязательно помиримся.
Внезапно я вспоминаю прежнего Айка и мои глаза наполняются слезами. Ну вот. Я совсем расклеилась. Расплакалась, как маленькая девочка посреди парка. Айк слизывает мои слезы, но вдруг резко начинает рычать. Прямо перед нами появляется маленький знакомый терьер.
– Роки? – шмыгнув носом, зову я.
Пес поднимает уши и виляет хвостом.
– Тише, Айк. – Я встаю на ноги. – Нельзя его обижать.
Айк послушно прекращает рычание, и оба пса начинают обнюхивать друг друга.
– Ого. Это твой песик? – Остин подкатывает к нам на скейте и ловко тормозит.
– Да.
– Большой, – улыбается он.
– Я люблю больших собак.
– Это заметно. – Он продолжает улыбаться и смотреть на меня. Его голова снова покрыта бейсболкой набекрень. Все та же мешковатая одежда, местами уже сильно потрепанная и даже дырявая.
Заметив мой взгляд, Остин едва заметно смущается и садится на лавку, поставив ноги на скейт. Я тоже смутилась и мысленно ругаю себя за такое пристальное внимание. Я тоже жила в бедности и знаю, каково это.
– Привет. – Я присаживаюсь рядом и улыбаюсь, стараясь исправить свою оплошность.
– Привет. И…
– Снова мы встретились, – заканчиваю я за него. – Ты меня преследуешь?
Он как-то странно моргает и выдавливает слабую улыбку. Не такую, какой улыбался всегда.
– Нет. Мы с Роки всегда здесь тусуемся.
Наверняка это правда. Здесь мы встретились впервые.
– Понятно. Как дела?
Он пожимает плечами.
– Как обычно. А у тебя?
– Все хорошо.
– Ты плакала.
Я смотрю на него. Он уже не улыбается.
– И давно ты наблюдаешь за мной? – спрашиваю я.
– Минут пять, – честно отвечает он. – Почему ты плакала, Мадлен?
Я совершенно не знаю этого парня, но его обеспокоенный взгляд располагает к себе. У меня нет какого-то влечения или что-то подобного, просто он может быть хорошим другом.
Наверное. Я не знаю.
– Твой друг обидел тебя? – снова задает он вопрос.
– Нет. – Я качаю головой. – Он никогда не обидит меня. Я плакала из-за собственной глупости.
– Ты не можешь так говорить, – произносит Остин, всматриваясь в мое лицо.
– Почему? – удивляюсь я.
– Потому что ты не можешь делать глупые вещи. Ты очень добрая и умная.
Мне становится немного смешно, и я улыбаюсь.
– Это ты очень добр, Остин. Но все люди делают глупые вещи.
– Но не все признаются в этом. – Он продолжает смотреть на меня с каким-то восхищением.
– Как ты можешь знать, что я добрая? – задаю вопрос я. – Мы совсем не знаем друг друга.
Остин прячет улыбку и смотрит куда-то в сторону.
– Я это сразу понял, как увидел тебя. У тебя доброе сердце, Мадлен. Сейчас ты сидела и чесала своего пса с такой любовью. Когда заметила мою рваную одежду, ты не фыркнула, как делают это многие. Ты постаралась быть вежливой. И я видел стыд на твоем лице, когда я заметил твой взгляд.
Мне кажется, я краснею. От этих искренних слов этого малознакомого парня мне снова хочется расплакаться. Сегодня я ходячая мокрая бомба.
– Даже не знаю, что ответить, – невнятно бормочу я. – Сказать «спасибо» слишком просто.
– Ничего не нужно говорить. Я просто высказал то, что вижу.
Мы какое-то время молчим, наблюдая за тем, как Роки и Айк развалились на солнце. Но Остин снова задает вопрос:
– Ты сказала правду, что твой друг никогда не обидит тебя?
– Почему тебя это так волнует? – вопросом на вопрос отвечаю я.
– Не знаю. – Он, кажется, растерялся. Остин мне кажется странным. Но его странность вовсе не отталкивает. Возможно, он очень одинок.
– Я наблюдал за тобой.
– В каком смысле? – Я напрягаюсь, и Остин это замечает. Он снова начинает часто моргать. – Ты следил за мной? – требую я.
– Нет, – удивленно отвечает он. – Зачем мне это?
И впрямь, зачем ему это? Это глупо и совершенно необъяснимо. Но Остин молчит и нервно теребит ногами свой скейт. Да, он действительно странный.
– Я… – не зная, что сказать я смотрю по сторонам и замечаю знакомую фигуру.
Стайлз стоит на обочине у закусочной и смотрит прямо на меня. Заметив, что я тоже смотрю на него, он направляется в нашу сторону. Сейчас здесь совсем будет неловко. Мы и без этого со Стайзлом уже поругались.
Я соскакиваю с лавки и подзываю Айка.
– Уже уходишь? – спрашивает Остин. – Мадлен, я не…
– Мне, правда, пора, – бесцеремонно перебиваю я его. – Извини, может, увидимся еще.
Он неуверенно кивает, берет в руки скейт и медленно уходит, свистом подозвав Роки. Я веду себя глупо и тихо ругаюсь себе под нос.
– Мадлен. – Стайлз уже рядом и смотрит на уходящего Остина. – Кто это?
– Парень, у которого сбили собаку на велосипеде. Помнишь, я рассказывала?
– Помню. – Он продолжает смотреть ему вслед.
– Как ты меня нашел?
– Я ведь сказал, что буду забирать тебя. В клинике тебя не оказалось, и я подумал, что ты можешь быть в парке.
Кивнув, я не знаю, куда себя деть и бешусь от переполнявших меня чувств.
– Мадлен, посмотри на меня.
Я поднимаю голову и едва сдерживаю стон, когда вижу его грустные кофейные глаза. Мой любимый теплый и родной цвет.
– Ты простишь меня? – одними губами спрашиваю я. – Я поступила мерзко.
– Как ты не понимаешь. – Стайлз притягивает меня к себе одной рукой. – Я не злюсь на то, что ты прочла это сообщение. Меня убивает то, что ты не хочешь жить со мной.
– Ты не понимаешь, – повторяю я. – Поставь себя на мое место.
– Но ты ведь обещала, что никуда не уйдешь.
– Стайлз. – Я касаюсь его щеки. – Никуда я не уйду. Я итак практически живу с тобой. И я всегда говорю «домой» вместо «к тебе».
– Это может быть бесконечным. – Его скулы под моей ладонью напрягаются. – Ты тоже должна поставить себя на мое место.
Он берет меня за руку и ведет к машине.
И снова весь вечер все не так. Не так легко как до этого. Наши отношения не дали трещину, нет. Но где-то появился небольшой рубец. Нашлось то, что разделило наши мнения. Это убивает нас обоих. То, что мы оказались простыми людьми с простыми самобытными проблемами, а не как в сказке, в которой бедная девушка становится принцессой, а деревянный мальчик прекрасным принцем.
Решение стать ветеринарным врачом было таким верным и правильным выбором. Выбором, в котором мне, конечно же, помог любимый человек. И я никогда об этом не пожалею.
Но случаются моменты, когда думаешь, как на меня саму это будет действовать?
Сегодня на операционном столе умерла маленькая такса. Ей удаляли опухоль, но она все-таки не выжила. Я не плакала. Просто потому что боялась реакции доктора Коллинза.
Ежегодно в мире умирает около восьми миллионов человек от рака. А сегодня умерла маленькая собачка. Эта новость разбила сердце мальчику шести лет.
Я не знаю, имею ли я права сравнивать смерть людей со смертью собак.
Мы тоже врачи. Мы тоже спасаем жизни. А иногда мы бессильны. Маленькое длиннотелое существо приносило смысл в чью-то жизнь. А теперь он умер.
Думаю, это та часть, к которой я должна настроить себя основательно. Раз уж я решила стать ветеринаром.
– Очень жаль. – Алан сжимает мое плечо и смотрит вслед удаляющемуся мальчику и его родителям.
– Ага, – едва слышно говорю я.
Дальше день протекает как обычно. Мы принимаем наших четвероногих пациентов и даже ставим диагнозы. Если честно мне даже не хочется, чтобы эта неделя заканчивалась. Если бы не предстоящая поездка, я бы осталась здесь на все лето, как и Алан.
У нас со Стайлзом не все, как прежде. Мы не ссоримся, не препираемся, но есть какая-то недосказанность.
– Я приготовил ужин, – буднично произносит Стайлз, когда я забираюсь в машину.
Я улыбаюсь.
– Здорово. Я очень хочу есть.
После небольшой паузы снова слышу его голос:
– Мадлен.
– М? – Я отрываю взгляд от мелькающих домов за окном.
– Как долго это будет продолжаться?
Я не знаю, что ему ответить. Шутить тоже не получается.
– У нас кризис, – ляпаю я, не задумываясь.
Стайлз молчит. Но через минуту снова говорит:
– Не думал, что мы из таких пар.
Я взрываюсь:
– Мы такие же, как и все. У нас могут быть проблемы так же, как и у всех. В нас нет ничего особенного, Стайлз. Не придумывай. Нет ничего идеального.
– Ты права, – спокойно отвечает он на мою эскападу. – Но мы ведь справимся?
Его голос полон надежды. Я ругаю себя, что вспылила. Моим оправданием служит то, что я чертовски устала. Но я не собираюсь этим прикрываться.
– Прости. – Я не намеренно не отвечаю на его последний вопрос. Единственное, что я сейчас могу, так это снова просить прощения.
Он вздыхает и продолжает пристально следить за дорогой.
– Сегодня я говорил с Люси.
При ее имени мое тело натягивается, как струна.
– Сказал, что мне не требуется ее помощь.
– Стайлз, ты не должен…
– Я это сделал, потому что это неправильно, – перебивает меня он. – Если я приму ее помощь, я буду чувствовать себя ей обязанным.
– Но как же ты хочешь принимать помощь от людей? – Меня очень волнует то, что возможно я помешала тому, чего он так сильно хотел. – Как-то ведь это работает.
– Лучше принять помощь отца, который не ждет от тебя чего-то взамен, – сдавленно произносит он.
Я непонимающе смотрю на него.
– Что она просит?
– Я не это имел в виду, – начинает Стайлз. Но я вижу по его глазам, что он чего-то не договаривает.
– Скажи мне, – прошу я.
– Она ничего не говорила прямым текстом. Скажем так, я понял лишь то, что если приму ее помощь, то буду больше чем обязан.
Не трудно догадаться. Стайлз молодой и красивый парень. И он ей нравится. У каждого свои методы соблазнения. Или достижения цели.
Не важно.
– Я рада, что ты мне это рассказал.
Одной рукой он находит мою руку и крепко ее сжимает. Это незаданный вслух вопрос. Я киваю, и легкая улыбка касается его губ. Но это не то, что может полностью сгладить наш внутренний конфликт. Нам нужно работать над этим еще.
Мой последний пятничный день проходит в сплошных хлопотах. Весь день наши пациенты либо котятся, либо щенятся. На ланч Алан покупает на вынос суши и торт для меня. Мы остаемся в клинике вместо того, чтобы бежать в закусочную. После недолгой беседы с мистером Коллинзом, я прощаюсь с ребятами.
– Только попробуй выйти замуж в своей Англии, – грозит Алисия. – Я хочу погулять на ней.
Рассмеявшись, я тону в ее объятьях.
– Не волнуйся. Я тебе обещаю, что ты будешь подружкой невесты.
– Тогда я спокойна.
– А ну-ка дайте и мне потискать эту кроху, пока ее парень не видит.
Как только Алисия выпускает меня из своих рук, я сразу же угождаю в крепкие объятия Алана.
– Что вы, – задыхаюсь я. – Я ведь не ненадолго. Уже в конце августа мы все вместе будем сидеть на лекциях.
– Не напоминай, – стонет Алан.
Еще раз попрощавшись, я выбегаю на улицу.
Соммервиль как всегда в своей красе: уличные музыканты, множество студентов, снующих по улицам. Мы еще не решили, когда будем возвращаться в Салем. Наш самолет еще через неделю.
Нужно позвонить Стайлзу, чтобы он меня забрал. Если я приеду на автобусе, он жутко разозлиться. Вспоминаю Остина и сбавляю шаг. Он странным образом появляется там, где я. В нашу последнюю встречу, он наговорил обо мне много хорошего, а я даже не смогла его поблагодарить, как следует. Кто же все-таки этот загадочный парень?
– Мадлен? – Меня окликает какая-то девушка, мимо которой я прохожу, думая о своем.
Я оборачиваюсь и присматриваюсь к ней.
– Мы не знакомы, – с легкой улыбкой говорит она и подходит ко мне. – Я ждала тебя.
– Эм, я не вижу смысла в ваших словах, – мямлю я.
Она снова улыбается.
– Позволь представиться. Я Люси Бэззил.
И почему я сразу ее не узнала? Светлые волосы, собранные в длинный хвост и строгий серый костюм.
– Стайлз посещал ваши курсы, – спокойно произношу я и пожимаю протянутую мне руку. – Я Мадлен. Но вижу вы уже в курсе кто я.
– Мы могли бы поговорить где-нибудь?
Не совсем хорошая идея.
Я смотрю на время на телефоне и киваю. У меня есть еще полчаса. И провалиться мне на этом месте, если я не жажду узнать, что ей нужно от меня.
Мы находим тихое кафе, где подают выпечку, в двух шагах от парка. Я ужасна голодна, но решаю не соблазняться замечательными запахами. Надеюсь, разговор не продлится долго.
Я заказываю лишь «Бостон кофе», как и Люси. Мы садимся за столик у барной стойки и начинаем изучать друг друга. Стайлз говорил мне, что ей двадцать пять, но если честно, она выглядит моложе. А если смоет эту косметику и распустит волосы, совсем станет похожей на первокурсницу.
– У тебя очень необычная внешность, Мадлен.
Если это комплимент, то мне странно его слышать от нее.
– Спасибо. – Я все же решаю принять это за комплимент. Откинув выбившуюся прядь из косы и, не зная, куда деть свои глаза, начинаю разглядывать посетителей.
Чаще всего я чувствую неловкость с незнакомыми людьми. Тем более с той, которая (скажем прямо) запала на моего парня.
– Ты очень скромная раз так сразу не налетаешь на меня с вопросами, – с присущим таким девушкам деловым тоном говорит она.
– Мама научила меня такту.
Она снова улыбается.
– Ты же понимаешь, что речь пойдет о Стайлзе?
– Конечно.
– На прошлой неделе он позвонил мне и отказался от помощи, которую я ему предлагала.
– Я это знаю. И причину мы знаем обе.
Она делает глоток кофе и смотрит в сторону.
– Он интересный и талантливый парень.
Я молчу. Где-то внутри уже кипит злость, но я стараюсь ее унять.
– С твоей стороны, это неразумно, – продолжает она. – У него большое будущее.
Ее слова приводят меня в легкий шок.
– Я не стою на его пути. И почему мы вообще это обсуждаем?
– Позволь объяснить. У меня большие связи с издательством. Стайлз всего лишь перешел на второй курс. Очень редко выпадает такая возможность, которую предложила я.
– Но насколько я знаю, ваше предложение шло с приложением.
До нее доходит мой намек. Ее светлые глаза темнеют, но она быстро берет себя в руки.
– Он бы мог бы уже издаваться. На втором-то курсе. А мой интерес к нему как к мужчине, стал неожиданностью для меня самой.
Она даже не скрывает этого. Меня поражает наглость, с которой она это говорит. Я наклоняюсь над столом и теряю весь свой такт.
– Ты думаешь, что ради этого, Стайлз будет спать с тобой?
Он бы ни за что не согласился на это таким вот образом.
– Следи за языком, – дрожащими губами говорит Люси.
– Что тебе нужно? Чтобы я убедила его?
– Мне нужно было посмотреть на ту, о которой он пишет. По всему видимому его слова восхищения слишком преувеличены.
«Она читала», – проносится в моей голове.
– Значит, ты ничего не знаешь о любви. – Я почти кидаю купюру на стол и встаю. – Тебе не вбить клин между нами. Ты совсем нас не знаешь. Ищи другое развлечение.
С этими словами я покидаю кафе. Меня всю трясет, пока я шагаю к парку.
Кто она такая, чтобы говорить такие вещи? Какая-то незнакомка появляется в нашей жизни и пытается внести раздор. Проще говоря, она пытается увести у меня Стайлза.
Но мы слишком любим друг друга, чтобы так просто поддаваться на такие провокации. Больше меня расстраивает то, что она читала рукопись Стайлза. Но ведь он доверился ей как преподавателю и наставнику. Она поступила низко и не оправданно. И то, что он потерял такой шанс, волнует меня не меньше. Но он бы никогда на это не пошел. Не на таких условиях.
Я вполне осознаю, что в нашей жизни будут появляться такие люди. Что многим ненавистна мысль о том, что кто-то может любить, а у них этого нет. Будут еще. Пытаться разрушить, пытаться влезть. Но я доверяю ему, как и он мне. Я с легкостью могу сказать, что мы можем рисковать многими вещами, но только не нашими отношениями.
Когда я появляюсь дома, у Стайлза округляются глаза.
– Я должен был тебя забрать, – осуждающе говорит он, складывая руки на груди.
– На улице хорошая погода, – защищаюсь я и скидываю сумку с плеча. Айк пытается положить свои огромные лапы на мои плечи. – К тому же я дочитала ту книгу, пока ехала в автобусе.
На самом деле мне нужно было успокоиться и взять себя в руки. Я не хотела показывать Стайлзу, как я была уязвлена этой дурацкой встречей с Люси.
Он все еще подозрительно смотрит, я это вижу по тому, как он нервно сдвигает брови в домик над переносицей.
– Ты говоришь правду, Мадлен? – не унимается Стайлз. – Ведь я волнуюсь…
– Все хорошо, – перебиваю я его и пальцем касаюсь того места, где свелись его брови. – Все хорошо. Не хмурься.
Стайлз немного расслабляется.
– Я вижу, когда ты что-то не договариваешь.
– Я и не собиралась скрывать, – говорю я.
Он снова напрягается.
– Что такое?
Я не успеваю ответить. Стайлз накрывает мой рот своим и долго не отпускает, нежно и яростно сминая мои губы.
– Ух, – выдыхаю я, когда он все же разрывает поцелуй.
Стайлз дарит мне сексуальную ухмылку и тянет меня за собой на пол, где лежат его письменные принадлежности. Я устраиваюсь на его поднятых длинных ногах, которыми он упирается в стену.
– Теперь рассказывай, – говорит он.
И я рассказываю. Все до деталей и каждого словечка. Лучше никогда не оказываться объектом злости Стайлза. Трудно представить, что этот милый и приветливый парень может быть таким злым. Но когда он злится, у него есть веские на то причины. Он не швыряет мебель и не пинает углы, ему просто сложно успокоиться.
Я понимаю, как его задевает то, что девушка, которой он доверился, как наставнику повела себя крайне непрофессионально. Первое что он хочет сделать, это позвонить ей и наорать. Потом он думает, что встретиться с ней и все высказать. Это все эмоции, и я знаю, что он успокоится и примет верное решение, в конце концов.
– Вот увидишь, – говорю я, забирая из его рук телефон. – Как только ты перестанешь психовать, все покажется не таким уж и ужасным.
– Сучка, – шипит он.
Я фыркаю.
– Не спорю. Но разве тебе не должно льстить? Она так на тебя запала, что…
Я затыкаюсь, увидев выражение лица Стайлза. Ладно, шутить не время.
– Забудь. – Я удобнее устраиваюсь на его ногах. Удивительно, как он удерживает меня. – Если мы каждый раз будем так реагировать на других, нам ничего не останется друг для друга.
Он вздыхает.
– Хочешь, чтобы я злился на тебя?
– Хочу.
– Ты же знаешь, что злюсь.
Конечно, знаю. Мы еще не говорили об этом, но вопрос о совместном проживании так и остается не решенным.
– Это другое, – возражаю я. – Пожалуйста, не нужно звонить и разбираться с чем-то. Для нас ведь это ничего не значит. Вот и забудь.
– Легко сказать, чем сделать.
– Ошибаешься.
Я немного отстраняюсь и под любопытным взглядом Стайлза, стаскиваю с себя футболку. В его глазах загорается знакомый огонек, когда я остаюсь в одном лифчике.
– Пытаешься отвлечь меня сексом? – лукаво спрашивает Стайлз.
– У меня ведь получается? – бросаю вызов.
Он опускает ноги, и мы забираемся на диван. Его руки принимаются ласкать мою спину, пока я медленно расстегиваю шорты.
– Похоже на то, – шепчет Стайлз и ерзает подо мной.
Я хихикаю, чувствуя под собой его возбуждение, и ерзаю в ответ.
– Мадлен, – стонет Стайлз.
Он снимает с себя футболку, а затем туда же летит мой лифчик. Мы сидим на диване голые по пояс и целуемся как сумасшедшие. Я тянусь к его ширинке.
– Прямо здесь? При Айке? – тяжело дыша, спрашивает Стайлз.
– Не порти малину, – бурчу я.
Смеясь, они подминает меня под себя. Мои шорты летят следом за его джинсами. Как только Стайлз дотрагивается до моего самого интимного места, раздается громкий рингтон его мобильного.
Мы оба недовольно стонем друг другу в губы, и по нашим оголенным телам проходит вибрация.
– Пусть ты меня разлюбишь, но сейчас я ненавижу группу Nazareth, – хнычу я.
Стайлз смеется мне в шею, затем чмокает в губы и соскакивает с дивана.
– Кощунство, – укоризненно говорит он, хватая свой телефон и прерывая мелодию песни «Miss Misery».
– Ладно, я их обожаю, – бурчу я и прикрываю грудь диванной подушкой.
Я не слышу, что ему говорят по телефону, но когда мой взгляд от его красивого пресса перемещается на лицо, мне становится не по себе.
– Да, конечно. Я скоро буду. Спасибо, Боб.
– Что случилось? – спрашиваю я, когда Стайлз отключился.
Он берет в руки свои джинсы и садится рядом со мной.
– Это секретарь отца, Боб. Он сказал, что папе стало плохо и его увезли на скорой.
– О боже, – вырывается у меня. – Что могло случиться?
– Я не знаю, – вздыхает Стайлз. – Нужно ехать.
– Я с тобой. – Я живо соскакиваю с дивана и бегу в комнату за чистой одеждой.
– Позвоню пока маме! – кричит он мне вслед.
Мы приезжаем в Саут Энд в Бостонскую клинику, и нам приходится торчать в зале ожидания. Стайлз напуган, потому что врачи ничего конкретного практически не говорят. Мы ерзаем на неудобных больничных креслах, крепко сцепив руки, когда появляются миссис Мерлоу и Ханна.
– Мама. – Стайлз обнимает мать и передает то, что удалось выяснить. Но миссис Мерлоу уже в курсе, так как по дороге связалась с клиникой и потребовала всю информацию.
Ее лицо белее мела, я никогда не видела ее такой. Каштановые волосы рассыпаны по плечам, будто она собиралась в дикой спешке. Хотя о чем я, ведь так и было. Ее глаза на миг встречаются с моими, но она быстро переводит взгляд на сына. Я уже привыкла к этому, по крайней мере, в них больше нет пренебрежения или злости.
Ханна утыкается мне в живот, и я чувствую ее тяжелый вздох.
– Все будет хорошо, милая. – Я нежно провожу ладонью по ее пушистым и темным волосам.
Она поднимает голову и кивает. Эта девочка такая красивая и умная, и я знаю, что в эти последние два года она сильнее привязалась к отцу. Конечно, ее героем навсегда останется Стайлз, но отец – это другое. Как же хорошо, что мистер Мерлоу наладил эту связь. Лишь бы с ним все было хорошо.
Примерно через час появляется врач, и мы резко встаем со своих мест.
– Что ж, – ободряюще улыбается пожилой с седыми нитями в черных волосах, мужчина. – Это не инсульт.
– Слава богу, – приложив руку к груди, шепчет миссис Мерлоу.
– Но это кое-что другое, – с сожалением продолжает доктор. – У мистера Мерлоу наблюдается очень сильное переутомление и серьезные перепады давления. И поверьте, мы делаем все возможное.
Чем больше мы слушаем доктора, тем больше понимаем, что дело действительно серьезное.
– Я останусь здесь, – говорит миссис Мерлоу, когда доктор уходит. Он сказал, что кто-то может остаться на ночь в одной палате с больным, сестра уже готовит все необходимое.
– Мама, ты можешь поехать домой, я останусь, – просит ее Стайлз.
Ханна зевает и кладет голову на мое плечо. Настенные часы на бледно-голубой стене показывают около десяти вечера. Я и не заметила, что мы провели так много времени в больнице.
– Ханне нужно в постель, – качает головой миссис Мерлоу. – Поезжайте, я останусь.
Я знаю, что Стайлз ни за что не оставит мать здесь одну, он просто-напросто не будет спать. Поэтому, потрепав Ханну по голове, я поднимаюсь со стула.
– Мы с Ханной можем поехать к нам. А утром мы обязательно вернемся.
Стайлз смотрит на меня с благодарность, под его глазами залегли темные тени от волнений. Он подходит вплотную ко мне и берет за руки.
– Да, так будет лучше, – соглашается он. – Пусть вас отвезет Хенк – папин водитель. – Его теплые губы касаются моего лба.
Я целую его в щеку. Сначала Ханна обнимает свою маму, затем брата. Подбежав ко мне, она крепко хватает меня за руку и тащит к выходу.
– Только обязательно позвоните и скажите, что папочка будет в порядке. Иначе я буду плохо спать, – говорит она, нахмурив брови.
– Обязательно, солнышко, – ласково отвечает миссис Мерлоу с грустной улыбкой. Затем ее взгляд останавливается на мне. – Спасибо, Мадлен.
После долгого спора Ханна все же добивается своего, уговорив меня, чтобы я расстелила ей на диване и включила телевизор.
– Айк обязательно заберется к тебе, – продолжаю бурчать я, расстилая ей чистые простыни. – Тебе станет жарко, вредина.
Она хитро улыбается и треплет Айка за ушами.
– Ох, не ворчи, Мадлен. Айк обязательно будет спать со мной, даже когда вы будете в Англии.
Я улыбаюсь ей, и на секунду меня посещает неприятная мысль, сможем ли мы теперь полететь? Учитывая состояние мистера Мерлоу.
Я прогоняю эти мысли и головой указываю Ханне на диван. Моя футболка ей велика и свисает ниже колен. Она запрыгивает на диван и тут же зовет к себе Айка. Пока они возятся, я набираю сообщение Стайлзу:
Ответ приходит через несколько секунд:
Мои глаза резко распахиваются. Часы показывают три часа. Выключив телевизор и забрав пульт у спящей Ханны, я снова ложусь на кровать, но сон так и не идет. Я волнуюсь о Стайлзе, но писать ему смысла нет, возможно он уснул, и я могу его разбудить.
Бессмысленно заставлять себя уснуть. Натягиваю пижамные штаны и тихонько крадусь на кухню. Взяв из холодильника йогурт, возвращаюсь в спальню. Ночная лампа освещает розоватым светом нашу спальню. Усевшись в рабочее кресло Стайлза, я начинаю крутиться из стороны в сторону и есть йогурт. Внезапно мой взгляд натыкается на кожаную темно-синюю папку. Она лежит под грудой книг, а на этой груде стоит деревянный Щелкунчик, которого я подарила Стайлзу в первый год наших отношений.
Синяя папка – это рукопись Стайлза, которую прочла Люси.
Нет, не так.
Это рукопись моего Стайлза, который написал обо мне. Из всей это ревности и нервотрепки с Люси, я не подчеркнула важное: Стайлз писал обо
В этих раздумьях проходит оставшаяся часть ночи и в итоге я, не выспавшаяся и усталая готовлю завтрак, как только лучи солнца начинают освещать улицы Бостона.
Ханна все еще спит. Мне нужно ее разбудить и отправляться в клинику. В дверь кто-то звонит, когда я выхожу из ванной. Айк принимается рычать, и я шыкаю на него. Убедившись, что дверной звонок не разбудил Ханну, я открываю дверь.
На пороге стоит наша соседка миссис Андерсен. Ее крупное тело сотрясает частое дыхание, и седые волосы топорщатся в разные стороны.
– Ох, Мадлен, прости, что так рано беспокою вас, – задыхаясь, говорит она.
– Все в порядке, я уже встала, – прикрывая позади себя дверь, отвечаю я. – Я давно проснулась. Что случилось, миссис Андерсен?
– Мои малыши, они разбежались. Сначала бегали тут по подъезду, а затем выскочили за дверь.
– О боже, – испугалась я. Меньше месяца назад такса миссис Андерсен – София, произвела на свет четырех крохотных щенят. Я сама с ними возилась. – Я вам помогу.
Быстро заскакиваю в квартиру и натягиваю угги, и в чем была – пижамных штанах и футболке Стайлза – выхожу в подъезд.
– Спасибо тебе, милая, – благодарит меня миссис Андерсен, спеша за мной. Мы живем на первом этаже, поэтому уже через секунду входим на улицу.
– Я поищу возле мусорных баков, – говорит наша соседка.
– Хорошо, а я возле машин.
Лавируя между машинами, припаркованных вдоль улицы, я сразу же нахожу двоих.
– А ну сюда, маленькие негодники. – Осторожно взяв на руки два маленьких комочка, я резко поднимаюсь в полный рост и чуть не роняю щенков.
Но затем прижимаю их себе, словно они смогли бы меня защитить от того, кого, как мне показалось, я заметила.
Но этого не может быть.
Парень ниже натягивает капюшон и почти бегом скрывается за углом цветочного магазина. Я не могу побежать вслед за ним, потому что миссис Андерсен уже зовет меня по имени.
Мне не показалось. Кто-то следит за мной все это время. Но это не может быть Кит. Мне показалось, что это он. Боже мой, что же происходит? Это не может быть правдой.
Стараясь не выдавать свой страх, я иду к дому, где миссис Андерсен уже ждет меня. В руках она держит таких же двух крох, что и у меня.
– Слава богу, – слезливо приговаривает старая женщина. – Они нашлись.
– Д-да, – запинаясь, говорю я, все еще оглядываясь. – Не успели убежать далеко.
– Мадлен, тебе плохо? – миссис Андерсен обеспокоенно смотрит на меня. – Ты такая бледная.
– Все хорошо. – Заставляю себя улыбнуться. – Просто напугалась за щенят. Давайте, вернем их мамочке.
Улыбнувшись, миссис Мерлоу что-то приговаривает еще, пока мы укладываем щенков в корзину к скулящей Софии. Вежливо отказавшись от чая, я на больших шагах несусь в нашу квартиру и закрываюсь на все замки. Прислоняюсь лбом к двери и стараюсь взять себя в руки. За мной кто-то следит, это точно. Но не может быть, чтобы это был Кит. Но именно его фигура сегодня встретилась мне на парковке. Нет, нет. Мне показалось. Мне точно показалось.
После завтрака я звоню Стайлзу. Он отправляет за нами машину, и мы с Ханной, оставив Айка у миссис Андерсен, едем в клинику. По пути я покупаю горячий кофе в «Старбаксе». Знаю, каким мерзким может быть кофе в автоматах клиники.
Лицо Стайлза выражает такую усталость, что мое сердце сжимается. Он прижимается ко мне и несколько минут не отпускает. Я протягиваю ему кофе, затем говорю Ханне, чтобы она отнесла кофе своей маме, которая еще в палате.
– Как провели ночь? – интересуется Стайлз, проведя пальцем по моей щеке. – У тебя очень усталый вид. Ты не спала?
– А ты? – в ответ спрашиваю я.
– Плохо, – сделав глоток, отвечает он.
– Я тоже. Есть новости?
Стайлз качает головой.
– Папу мучает мигрень. Но в целом, врачи не говорят ничего плохого.
– Хорошо.
– Все в порядке? – Стайлз наклоняется ко мне через подлокотник стула, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Что такое, малышка?
Я все еще напугана утренним событием. Мне хочется прижаться к его телу и рассказать о своих страхах. Но я не могу сделать этого сейчас. Он сойдет с ума и будет разрываться, а я не хочу этого.
Беру руку Стайлза и крепко ее сжимаю.
– Я боюсь за твоего папу, вот и все. – Это правда. Мысль о том, что с ним может случиться что-то плохое, наводит ужас.
Стайлз целует тыльную сторону моей руки и с усталой улыбкой произносит:
– Я тоже боюсь. Но мы будем надеяться на лучшее.
Через несколько дней мистера Мерлоу выписывают из клиники. Семья Мерлоу решают, что ему будет лучше в Салеме, чем в шумном Бостоне. Он и сам рвется домой, просто показывает это своим способом. Но все мы видим, как он изменился. Как он по-новому относится к Ханне и Стайлзу. Он не был плохим отцом, скорее незаметным. Теперь он решил это исправить, и мой пессимизм надеется, что это не связано с болезнью.
Проводив родителей Стайлза и Ханну, мы возвращаемся домой и отсыпаемся целый день, даже не выгуливая Айка. Мне приходится снова спихнуть его миссис Андерсен, и я надеюсь, что моя наглость не переходит границы.
Проспав весь день и ночь, я открываю глаза около полудня и нахожу Стайлза и Айка на кухне. Стайлз сидит за столом, глядя в одну точку. Он даже не замечает, как Айк нагло вылизывает его тарелку.
– Милый? – улыбаясь, я потягиваюсь в проеме двери.
Стайлз очухивается от своего транса и его взгляд проходит по моему свитеру и голым ногам.
– Ты замерзла? – насмешливо спрашивает он. Затем замечает свою пустую тарелку и облизывающегося Айка. – Просто супер. Это был мой завтрак.
Я смеюсь и сажусь на его колени.
– Я приготовлю другой.
– Очень, очень этого хочу. – Его теплые и мягкие губы исследуют мою шею и подбородок, и замирают у рта. – Ты выспалась?
– М, да, – неразборчиво отвечаю я и целую его в губы.
Стайлз охотно отвечает, но как всегда Айк не позволяет нам долго наслаждаться друг другом. Ему нужно обязательно пихнуть своей массивной головой кого-то из нас и дать понять, что главный здесь именно он.
Оторвавшись от Стайлза, встаю с его колен.
– Какой же ты наглый, – обращаюсь к Айку и щедро наполняю его миску жидким кормом. Затем включаю плиту и лезу за сковородой в шкаф.
Обернувшись, я замираю на месте. Стайлз снова погрузился куда-то в свои мысли, задумчиво глядя в сторону.
– Стайлз, – обеспокоенно зову я и дотрагиваюсь до его плеча. – Что с тобой?
– Прости, – улыбается он. – Снова задумался.
Я обхожу стол и опускаюсь на корточки, положив руки на его колени.
– Если тебя что-то беспокоит, ты мне должен рассказать. – Конечно, я тоже должна. Но сейчас время действительно неподходящее.
Он вздыхает и проводит ладонью по моему лицу.
– Я думаю о нашей поездке.
Не самое страшное, что могло произойти. И я уже понимаю, о чем пойдет речь.
– Ты не можешь сейчас уехать, – говорю за него я.
Его красивое лицо с легкой темной щетиной искажается от разочарования.
– Мы все спланировали. Я очень этого хочу, но… – его грудь поднимается. – Прости меня, Мадлен.
Не веря своим ушам, я встаю на ноги.
– Ты сейчас серьезно извиняешься за то, что твой папа заболел?
– Я…
Останавливаю его, выставляя указательный палец.
– Мы можем поехать на следующее лето или на Рождество. Боже, Стайлз!
Ему хочется рассмеяться над моей вспышкой, но видя, что я серьезно разозлилась, решает этого не делать.
Молодец.
– Просто, я подумал… раз ты так хотела снова вернуться домой…
– Я дома, – грозно выпаливаю я и тут же об этом жалею. Нервы просто не к черту в последние дни. – Я дома, – повторяю спокойнее.
Стайлз поднимается со стула и берет мое лицо в свои руки.
– Я знаю. Ты поняла, что я имел в виду. Я хотел сказать, что нет ничего страшного в том, что ты поедешь с родителями.
Это правда. Что в этом такого? Но вот дело в том, что за последние два года я совершенно разучилась дышать и вообще существовать без Стайлза Мерлоу.
– Я хочу с тобой, – по-детски упрямлюсь я. Стайлз отчаянно вздыхает, и я быстро пытаюсь исправить свое заявление: – В любое другое время, когда все наладится. Но только с тобой.
Он нежно касается моих губ подушечкой большого пальца.
– Мне так повезло, – тихо шепчет он.
Я решаю отшутиться, потому что явное разочарование висит в воздухе.
– Ой, ну хватит. – Я подскакиваю и кидаюсь к пышущей жаром плите. – Неужели мы все время будем разбрасываться такими слащавыми словечками?
Это возымело эффект, и Стайлз начинает посмеиваться.
– О, ты уже дошла до стадии пресыщения?
Я делаю вид, раздумываю и начинаю разбивать яйца на сковороду.
– Еще нет, – чистосердечно признаюсь я.
Во время завтрака звонит Рэй и объявляет, что они со Стивом на пути к Бостону.
– Без всяких возражений вечером мы идем в бар. Всего лишь по коктейлю, – перебивая музыку, кричит в телефон Рэй. – Ты слышала Мадлен? – На заднем плане что-то бормочет Стив, и Рэй обращается к нему: – Ой, мне не будет плохо с одного коктейля. Ты вообще сегодня за рулем, так что молчи. Так вот. – Она снова говорит мне: – Тебе есть, что мне сказать?
Даже если и есть, я не рискую что-то возразить.
– Нет, сэр! – точно скаут чеканю я.
– Отлично. – В голосе Рэй слышится улыбка и одобрение. – Еще вот что: самое короткое платье и самые высокие каблуки – это наш дресс-код на сегодня. До встречи, чмоки.
И Рэй отключается.
Стайлз и Стив настаивают на дорогом ресторане где-нибудь в Бэк Бей, чтобы они смогли, (как выразился Стив) «привести своих дам и угостить ужином», ну а потом не преминул добавить, что после такого дорогущего ужина, ожидает офигительный секс на всю ночь.
Рэй быстро развивает его ожидания. На ней короткий бежевый сарафан и сандалии на высокой шпильке, шнуровка которых переплетает почти всю икру ее длинных ног. Я же запрыгиваю в синий сарафан с корсетом, который здорово облегает мою талию, а его длина едва достает до середины бедер. С туфлями выбор тоже прост – замшевые, высокие. Да. То, что надо.
Когда мы выходим из спальни, Стайлз и Стив громко присвистывают, а затем неодобрительно качают головами. Сами они одеты просто: джинсы, футболка и кроссовки. Весьма оригинально. Что еще нужно парням.
– Мы же просто идем развеяться, – бурчит Стив.
Стайлз хмуро поддакивает.
Рэй закатывает глаза и подмигивает мне.
– Сегодня мы заставим их ревновать.
Я уже говорила, как люблю Бостон?
Ну так вот. Я обожаю Бостон! Его ровные выложенные булыжником улицы, его стиль, вобравший в себя самое лучшее и сочетавшее в себе модный тендент и исторический стиль. Местные книжные, театры в стиле арт-деко, шопинг на Гарвард-сквер, ржаной хлеб «Зейфтигс» и бранчи в «Сандэйс Бест» – все это Бостон, где быстро улавливается ускользающая атмосфера ностальгии. А фантастические фейерверки красок Новой Англии несравнимы ни с чем.
Так как мы с Рэй отказались от классического ужина, то нам и не пришлось далеко ехать. Стив заявил, что не намерен вести машину, так что мы отправляемся пешком и проходим несколько кварталов до паба «Обриенс», который сверкает своими мелкими неоновыми вывесками и привлекает внимание всех прохожих.
У каждого американского подростка есть фальшивые удостоверения, и я даже не спрашивала, где Стайлз достал наши. Нам еще нет двадцати одного, так что, когда хочется развлечься в городе, такие вот незаконные маневры необходимы.
В Салеме было проще. К тому же Стив всегда договаривался с Брук, которая работала в одном из баров и спокойно продавала выпивку старшеклассникам.
Как только мы входим внутрь, на улице начинается сильный дождь.
– Ого. – Стив выворачивает шею, оглядываясь на входную дверь. – Мы вовремя.
Стайлз шагает позади меня, держа обеими руками за талию, и слегка подталкивает вперед. Мы с Рэй выбираем свободный столик у дальней стены, а парни остаются у бара, чтобы сделать заказ.
– Мне здесь нравится, – говорю я, оглядывая помещение, стены которого отделаны красными панелями. Приглушенный свет освещает ряды нескольких автоматов возле танцевальной площадки.
Рэй проводит рукой по грубой деревянной поверхности стола и постукивает по нему идеальным маникюром.
– Мне тоже.
Я смотрю в сторону бара, где Стайлз о чем-то говорит с барменом, а Стив уже нашел себе собеседника в виде полупьяного парня и что-то громко ему объясняет.
– Как у вас дела? – спрашиваю я Рэй, кивая в сторону Стива. Если они ссорятся, это было заметно. Сейчас этого нет, но я вижу, что подруга чем-то обеспокоена.
– У нас все прекрасно, – искренне отвечает она. – Мы медленно и осторожно, но подходим к теме переезда.
– Серьезно? – удивляюсь я. – И кто из вас будет добровольцем?
Рэй на секунду задумывается.
– У Стива очень хорошая программа в Чикаго, ты же знаешь, что он увлекся плаванием и университетский тренер очень им доволен. Думаю… я буду делать этот шаг.
– Детка. – Я беру ее за руку. – Это же просто здорово. Ты такая…
– Саможертвенная? – Рэй с самодовольной улыбкой откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.
– Какая? – смеюсь я. – Такого слова даже нет.
Рэй отмахивается и снова ставит локти на стол, чтобы спросить у меня:
– Ну а что у вас?
– А что у нас?
– Ты наконец-то перебралась к Стайлзу, – поясняет Рэйчел. – Хотя ты и ошивалась все время у него, но совсем перебраться, это уже многое значит.
Я облизываю внезапно пересохшие губы и отвожу глаза.
– Вообще-то, я еще не решила… то есть думаю, что вернусь в кампус.
– Что? – вскидывает руки Рэй. – Почему?
– Ну, я хочу немного доказать, что вполне самостоятельна.
– Кому? – изумляется подруга. – Детка, своим психологическим анализом ты Стайлза до ручки доведешь.
Я тяжело вздыхаю.
– Я вообще не понимаю, – продолжает Рэй. – Чего вы на ровном месте создаете проблему? Мы со Стивом почти целый год находились вдали друг от друга, а вы в одном городе и все еще мыкаетесь. Не нужно этого, это лишнее.
– Вам было легче прийти к такому решению, потому что вы жили раздельно, – возражаю я.
Рэй скептически приподнимает одну русую бровь. Я замолкаю.
Быть может это странно, но в школе Рэй всегда была слишком импульсивной и даже эгоцентричной. Она не слушала никого и часто страдала из-за своих поспешных и необдуманных решений, тому примером служил Кит. Но думаю, это свойственно всем подросткам – ошибаться. На то она и юность. Мы и сейчас делаем кучу ошибок, просто пока не замечаем этого.
Но имея в виду прежнюю Рэй и сегодняшнюю – я могу смело сказать, что она изменила взгляды на многие вещи и стала спокойней. Хотя ее буйный нрав остался при ней.
– Ой, ну ладно тебе, доктор, – язвлю я. – Все решиться само собой.
– Типичная ошибка на стадии назревающей проблемы, – декламирует Рэй с умным видом.
Я показываю ей язык, и она смеется.
– Ну, успели перемыть нам кости, девочки? – спрашивает Стив, ставя на стол пару бутылок пива и картошку фри. Он садится рядом с Рэй и притягивает ее к себе.
Мы с Рэй недовольно переглядываемся, глядя на стол. Но тут же появляется Стайлз, который ставит сначала передо мной, а затем перед Рэй коктейли с торчащими зонтиками.
– Пиво для мужиков, – объясняет Стайлз, придвигая мой стул ближе к своему. – Для вас дамы «Лонг-Айленд».
Мы с Рэй взвизгиваем, я тут же тянусь губами к торчащей трубочке.
Через час нас уже тянет на танцпол. Мы довольно долго выбираем подходящую песню, чтобы как следует попотеть под нее. Нам на помощь приходят несколько девчонок и совместными усилиями, мы выбираем певицу Кешу, чем заставляем всех парней в баре закатить глаза.
– Бритт бы нас прибила за такие песни! – кричит Рэй, двигая бедрами.
Киваю в знак согласия и смеюсь, вспоминая, как Рэй всегда была на стороне Бриттани по поводу жанров в музыке. Но именно сейчас она лихо отплясывает под поп-песенку и даже подпевает.
Стайлз, как и Бритт, сходит с ума от классического рока, но он вполне может пережить несколько песен из другого жанра. Бросая лукавые взгляды в его сторону, я подмечаю, что он нервно ерзает на стуле и в то же время смеется вместе со Стивом, наблюдая, как мы с Рэй вытягиваем на танцпол большую часть присутствующих здесь девчонок и устраиваем настоящее шоу.
Когда наша песня заканчивается мы, смеясь и спотыкаясь, пробираемся через толпу людей в туалет и закрываем дверь на замок.
– Черт, – стонет Рэй, разглядывая свои туфли. – Они были новыми и дорогими.
Я смотрю на ее сбитые по бокам туфли.
– Ты кого-то пинала, что ли? – давясь смехом, спрашиваю я.
Рэй пожимает плечами и закрывается в кабинке туалета. Я мою руки и стираю пот со лба. Тушь немного потекла, и я еще вытираю черные разводы бумажным полотенцем.
Рэй с громких «ха» распахивает кабинку туалета и приближается к раковинам.
– Я буду спать, как убитая, – заявляет Рэй и пальцами расчесывает свои волосы. – Пока у меня есть силы, нам нужно продолжать скакать.
– Ну-у – тяну я. – Сомневаюсь, что у Стива есть еще силы просто смотреть на тебя.
Подруга лукаво улыбается и подмигивает мне.
– Ой, точно. Он хочет догнать потерянное время.
Я прищуриваю глаза.
– Рэй, мы сейчас будем говорить о сексе?
– Да, черт возьми! – с энтузиазмом отвечает она. – Ты первая.
– Боже. – Я смеюсь. – Что конкретного ты хочешь знать?
– Как долго? Как часто? Как… – тараторит подруга.
– Так, так, так, – прерываю я ее. – Не спеши.
Какие-то девчонки колотят дверь, пока мы шепчемся, но Рэй громким криком приказывает всем отвалить.
– Пойдем, – говорю я, когда допрос с пристрастием оканчивается.
– Подожди немного, – просит Рэй. – Пусть Стив подольше поболтает со Стайзлзом. Он знаешь ли, по не нему тоже скучал. Тем более, вы двое скоро улетите до конца лета.
– Что-то не так? – интересуюсь я, отложив на время новость о том, что поездка в Лондон отменяется.
– У Стива в последнее время не ладится с отцом. Он часто приезжает из дома раздраженный. Я пытаюсь узнать, но он уверяет, что ничего серьезного.
Я могу это понять. Мы все сталкивались с проблемами с родителями. Думаю, каждый подросток через это проходил. Серьезнее становится тогда, когда ты уже не подросток, а понимания между тобой и твоим отцом или матерью, до сих пор нет. Кого в этом случае винить?
– На прошлой неделе, когда мы ужинала у них дома, он вел себя, как настоящий гавнюк, – рассказывает Рэй. – Будто весь мир у его ног.
– Мне тоже не нравится мистер Прайс, – честно признаюсь я. Не знаю, имею ли я права так говорить, но это так. Но Рэй повезло, что мама Стива очень прикипела к ней, у них хорошие отношения, в то время, как мы со Стайлзом еще проходим через это.
– Вот я и подумала, что Стиву нужно бы больше проводить время со Стайлзом, пока вы здесь и не киснуть. Ну, знаешь ли, футбол, девчонки и все такое.
Я хихикаю, затем серьезнее говорю:
– Кстати о Лондоне…
Рев и стук за дверью не прекращается. Наверняка скоро вызовут охрану. Я подхожу к двери и щелкаю замком. Поток озлобленных девчонок влетает в помещение вместе с шумом бара.
Не обращая внимания на косые взгляды, мы с Рэй продолжаем наш разговор, только тише.
– Мы не летим в Лондон, – говорю я.
Рэй хмурит брови.
– Почему?
– Ты же знаешь, что мистер Мерлоу болен. Стайлз не хочет оставлять семью, ну а я естественно никуда не полечу без него.
– Бедняжка Стайлз. – Рэй сочувственно треплет меня по плечу. – Зная его, он наверняка разрывался.
Я подтверждаю кивком.
– Так и есть. Но мы можем полететь в любое другое время. Не думаю, что стоит расстраиваться.
– Согласна. – По лицу Рэй расплывается широкая улыбка. – Я даже рада, мы проведем остаток лета вчетвером. А Эрин и Джош вдвоем. Ничего страшного.
– Ага. – Я делаю шаг к двери. – Ну что, идем?
– Я хочу, чтобы Стив пошел меня искать, – упорствует Рэй.
Я качаю головой.
– С тобой не просто, Рэйчел Рид. А помнишь, как ты убегала от Стива, как называла его «прилипалой» и «засранцем»?
– Ой, не надо. – Она поднимает руки в защитном жесте. – Не начинай.
Но меня уже понесло.
– «Он лишь хочет залезть мне в трусики», – гримасничаю я, изображая Рэй.
Поток девчонок приходит и уходит, а мы смеемся, стоя возле раковин и вспоминая, как Рэй ненавидела Стива. По крайней мере, думала что ненавидит.
– Мне неприятно об этом вспоминать, но момент, когда я поняла, как сильно ошибалась, был связан с тем днем, – серьезно говорит подруга, глядя на меня с сожалением.
У меня неприятно кольнуло где-то в груди. Мы обе понимаем, что Рэй говорит о дне, когда Кит накинулся на меня, желая взять силой. В тот же день он сбил мою собаку, чем вызвал огромную депрессию. Мы договорились не вспоминать об этом. Но это было. Все плохое, так или иначе, всегда связано с началом чего-то хорошего. Я могу лишь представить, как паршиво Рэй чувствовала себя тогда, и как много ей пришлось передумать и осмыслить.
В моей голове снова всплывает вчерашний утренний случай. Но кто-то заставляет меня упорно молчать, по крайней мере, сейчас не время и не место для таких рассказов. Я даже думать боюсь, что это был Кит. Мне ведь могло всего-навсего показаться. Тем более после бессонной ночи.
– Это в прошлом. – Я сжимаю руку Рэйчел. – Тогда много чего произошло плохого, но посмотри на вас сейчас – вы любите друг друга и собираетесь жить вместе.
Рэй мечтательно улыбается.
– Ты права.
Шум снова врывается в помещение. Мы с Рэй инстинктивно поворачиваем головы на шум и видим хмурого Стива, стоящего в дверях.
– Вот вы где, – облегченно произносит он. – Стайлз ищет вас на улице. Вы что здесь делаете так долго?
– Я же говорила, он будет искать, – глядя на меня, говорит Рэй. Затем обращается к Стиву: – Мы просто болтали.
– А за столом нельзя было этого сделать?
– Это не для ваших ушей. – Я хватаю Рэй за руку и тащу к двери. – Мы снова танцевать. Стив, а ты верни моего Стайлза.
Рэй посылает воздушный поцелуй Стиву, который тяжело вздыхает и плетется к выходу.
На следующий день мы довольно благополучно сползаем со своих постелей и отправляемся в Салем.
Стив и Стайлз видимо тоже наболтались вдоволь, потому что вчера, когда мы с Рэй все же вернулись за столик, выражение их лиц выглядели по-заговорщически.
Стайлз тормозит у подъездной дорожки и бросает взгляд на дом.
– Когда поговоришь с Эрин и Джошем?
– Сегодня, – отвечаю я, отстегивая ремень. – Не стоит тянуть с возвратом билетов.
По салону разносится его вздох.
– Пожалуйста, не чувствуй вину. Мама и Джош поймут, ты же знаешь. – Мне невыносимо наблюдать, как он мучается чувством вины.
Он неохотно кивает и, наклонившись, целует меня в губы. Мы выходим из машины, и Стайлз открыл заднюю дверь, выпуская Айка.
– Я приеду утром, – говорит он.
Дома тихо, и мне остается лишь гадать: либо мама и Джош в соседнем доме, либо уехали куда-нибудь еще. Через час, когда я уже приняла ванну, и мы с Айком полакомились макаронами с пармезаном, возвращаются счастливые мама и Джош. Мама шутит над своей новой фамилией и дразнит Джоша. Ей не хотелось расставаться со своей аристократической фамилией, но я настаивала и твердила ей, что это одна из важных частей брака. Честное слово, будто это моя задача.
Теперь мама – Эрин Хьюз и все еще пытается привыкнуть.
Совершенно не хочется им портить настроение, но сообщить новость все же нужно.
Как я и думала, мама и Джош приняли, хоть и с разочарованием, эту новость. Они полностью поддержали Стайлза в этом решении.
Мама пытается поговорить со мной о том, чтобы я одна полетела с ними, но я категорически отказываюсь. Тем не менее, она соглашается со мной – я принимаю верное решение.
В этом у меня нет сомнений. Мы вместе со школы. Я не могу взять и устроить себе каникулы, когда у Стайлза в семье проблемы. Это противоречит всему, что мы обещали друг другу. Это не отношения.
Мама и Джош поднимаются в спальню, мы с Айком устраиваемся на диване перед телевизором. Я беру телефон и пишу Стайлзу.
Отправив, я тут же набираю еще:
Ответ краток:
Листая каналы, я натыкаюсь на любимый сериал с детства. Как бы быстро мы не взрослели, детство никогда не уходит из памяти. Моя страсть к комиксам и супергероям утихала по мере того, как я взрослела. Но стоит мне увидеть анонс новой экранизации, я схожу с ума.
Я лежу, уткнувшись в одеяло, и наслаждаюсь старыми сериями «Тайны Смолвиля». Я думаю, что Том Уэллинг – настоящий Супермен, в отличие от «нового» – Генри Кавилла. Да простят меня поклонники последнего, Том намного милее и сексуальнее. Глядя на него на экране, мои мысли плавно поворачивают в сторону Смолвиля, и в итоге я засыпаю с мыслями не о Стайлзе, а о крутом инопланетянине Кал-Эле.
Сначала мне кажется, что слышу топот Айка, но затем я чувствую легкое прикосновение к своим волосам и открываю глаза.
– Я так долго спала?
Стайлз тихо смеется.
– Мы уже успели позавтракать с Эрин и Джошем, и они уехали на работу.
Потянувшись, я сажусь на диване и разминаю затекшие ноги. Я уснула в майке и штанах, и мое тело ужасно чешется от лишней одежды.
– Все время забываю, что ты жаворонок, – бурчу я и вызываю очередной смешок Стайлза.
– Когда я приехал, ты спала с открытым ртом и пускала слюни.
– Врешь. – Я сверкаю глазами в его сторону.
– Неа, – улыбается он. – В твоей руке был пульт, и ты бормотала что-то про комиксы. Серьезно, Мадлен, ты
Я скептически выгибаю бровь и подавляю зевок.
– Том Уэллинг, – мечтательно говорю я.
Стайлз корчит ревнивое лицо.
– Он для тебя стар.
– У любви нет возраста. Он мой супергерой.
– Ты меня дразнишь. – Стайлз стоит надо мной, скрестив руки на груди.
Я улыбаюсь и тоже встаю на ноги, только на диване. Таким образом, я даже становлюсь чуточку выше него.
– Когда я смотрю этот сериал, я всегда вспоминаю Марка, – вдруг говорю я. – Не знаю почему.
Игривое выражение лица Стайлза сменяется заботливым.
– Мне так жаль, малышка.
– Все в порядке. – Я тяну его к себе за футболку и обвиваю руками шею. – Как папа?
– Кстати об этом. – Он вдруг заметно веселеет и, подняв меня на руки, несет на кухню.
Стайлз усаживает меня за стол, как маленькую девочку. Передо мной стоит тарелка с оладьями и мой любимый банановый фостер. Не церемонясь, я хватаюсь за вилку. Стайлз садится напротив меня и устраивает руки под подбородок. Неужели ему нравится то, как я выгляжу по утрам: немытая, сонная и жутко голодная?
– Что ты хотел мне сказать? – с набитым ртом спрашиваю я.
– Я уже сказал Эрин и Джошу. Они рады.
– Не томи, – требую я.
– Мы летим в Лондон.
Вилка замирает у моего рта.
– Но…
– Вчера у нас с папой был долгий разговор. Ему лучше, намного. И он убедил меня, что я должен провести эти каникулы с тобой. Ему не нравится идея, чтобы я был нянькой. Ну, ты же знаешь его.
Мое сердце выплясывает чечетку от предвкушения.
– Стайлз, – радостно произношу я. – Это же здорово. А он точно в порядке?
– Вечером увидишь сама.
– А?
– Мама и папа приглашают нас на ужин в нашем доме. – Его глаза горят. Я вижу, с какой радостью он это произносит – «мама и папа».
Неужели все недомолвки и разногласия остались позади? Где-то в груди снова звенит тревожный звоночек, что у меня от Стайлза все же есть секреты. Но я никак не могу подобрать подходящее время, чтобы рассказать ему.
Что на счет него, то его волнует лишь одно.
– Ты готова поговорить о новом семестре? – осторожно спрашивает он.
– Давай мы перенесем все это на попозже, – прошу я. – И насладимся каникулами.
– Но ты сама говорила, чем больше мы откладываем, тем больше копиться. Нужно решить.
Я задумываюсь над его словами. Стайлз прав. Но я не приняла еще решения и опасаюсь, что мы снова начнем ссориться.
– А давай сделаем исключение. Это глупо, знаю, но, – я сжимаю пальцы в замок. – Пожалуйста.
Стайлз не скрывает разочарования, и я чувствую укол вины.
– Ладно. – Он все же выдавливает улыбку. – Как только приземлимся в Бостоне из Лондона, мы сразу же примемся разгребать все. И я даже буду готов умолять. Но. – Он поднимает руки. – Позже. Договорились. Сейчас выкидываем все из головы и наслаждаемся летом.
Мы решили провести оставшиеся пару дней в Салеме, а за день перед вылетом поехать в Бостон собрать вещи.
Вечером Стайлз приезжает за мной к нашему дому и везет меня на ужин со своей семьей. Я понимаю, что без неловкостей не обойдется. Это первый официальный ужин в доме Мерлоу, где я предстану как девушка Стайлза.
Это немного странно. Мои коленки трясутся, когда Чарли встречает нас у входа и ведет в сверкающую столовую. Особняк Мерлоу не такой уж и громадный. Со времен старшей школы, когда мы начали только встречаться, Стайлз говорил, что не считает этот дом уютным. Это было понятно. Ссоры его родителей, постоянное отсутствие отца и холодность матери не давали ему почувствовать себя дома.
Сейчас все изменилось.
Все меняется. К плохому или к лучшему, но изменения будут всегда.
И я рада, что в этом случае, все к лучшему.
Просторный холл и уютная гостиная больше не выглядят одинокими. Казалось вся мебель приобрела новые оттенки и засияла ярче.
Мы входим в столовую, где нас уже ждут мистер и миссис Мерлоу. Первый вежливо улыбается и пожимает мне руку. Он выглядит усталым, темные тени пролегают под его карими глазами.
Миссис Мерлоу ведет себя намного сдержаннее, но она с улыбкой приглашает нас за стол. Когда прибегает Ханна и чуть не сбивает меня с ног, атмосфера становится куда более расслабленной. Она болтает даже тогда, когда уже все откровенно устали ее слушать. Мы говорим о нашей учебе и планах, и о предстоящей поездке.
– Где вы планируете остановиться? – интересуется мистер Мерлоу. – Стайлз ничего конкретно мне так и не объяснил.
– Мой дядя живет в Паддингтоне, но у него есть небольшой домик за городом, в Дувре. Так что с жильем не будет сложностей, – охотно отвечаю я, при этом бросаю быстрый взгляд на миссис Мерлоу, сидящей напротив.
При упоминании моего дяди она напрягается. Никто этого не замечает. Да даже я бы не заметила, если бы не знала. Боже. Как мне дальше жить с этой тайной?
– О, – удивляется мистер Мерлоу. – Думаю, вас ждет удивительная поездка.
На эту реплику, мы со Стайлзом расплываемся в широченных улыбках.
Чарли подает второе блюдо, и дальше мы только слушаем Ханну, которая не прекращает перечислять нам места в Лондоне, которые мы просто обязаны посетить.
– Мадлен ты же не будешь плакать? – Ханна присаживается на корточки рядом с Айком.
В такой позе она может под ним легко проползти.
– Неа, – хлюпаю я, выуживая из багажника машины сумку.
– Вруша. – Ханна хихикает, сверкая жемчужинами зубов при свете солнца.
Я лишь вздыхаю.
Чуть позже мы прощаемся со всеми и покидаем Салем, направляясь в Бостон на автобусе. Впереди нас ждет долгий вечер сборов и прямой рейс до Лондона. Это значительно дороже, чем с пересадками, но с тех пор как у нас появился Джош, я перестала думать о деньгах. По крайней мере, постоянно.
Мы вообще не обсуждаем эту тему, потому что я по старой привычке начинаю считать, а мама злиться. Стайлз тоже злиться, но я знаю, что его поездку оплачивают не мама с Джошем. Когда я попыталась с ним об этом поговорить, мол, ведь это мы его пригласили, поэтому я могла бы обсудить это с мамой и Джошем. Но Стайлз конечно не позволил мне поднять эту тему. Так как это не имеет значения. Наверняка, он прав.
Я в нетерпении от этой поездки и, несмотря на то, что волнуюсь о внезапной болезни мистера Мерлоу, искренне радуюсь, что мы все-таки летим.
С мамой и Джошем мы договорились встретиться утром в аэропорте, а пока нам нужно было собрать вещи.
– Это, это и… – Стайлз копается пару секунд в шкафу. – Это.
Я хватаю только сиреневое платье и складываю его в чемодан.
– Возьму только это.
– И все? – удивляется он.
– Остальные мне уже не нравятся.
– Но нравятся мне, – настаивает Стайлз, играя бровями.
– Ты сейчас так похож на Макса. – Я все же убираю выбранные Стайлзом платья обратно в шкаф.
– Кстати он звонил недавно и сказал, чтобы мы привезли ему курительную трубку Холмса и кепку Ватсона.
Я смеюсь и падаю на кровать.
– Зачем?
– Когда я задал ему этот же вопрос, он сказал, что мне не захочется услышать ответ.
Я приподнимаюсь на локтях и размышляю:
– Ты думаешь, это связано с…чем-то сексуальным?
Стайлз хмурится, но его глаза смеются.
– Ты сразу догадалась.
– Просто я знаю Макса.
– Извращенцы.
Я снова смеюсь. У нас со Стайлзом тоже есть свои фантазии, но в них никак не фигурируют Шерлок Холмс и Ватсон. Боже, да это в голове не укладывается.
Мой смех прерывает звонок моего смартфона.
– Алисия, – читает Стайлз на экране и передает мне телефон.
– Привет, – отвечаю я. – Как дела?
– Привет, – голос Алисии как всегда приветлив, но я слышу в нем волнение. – Я не отвлекаю тебя?
– Нет, что ты. Наш самолет только завтра, мы почти собрались.
– О, хорошо.
– Что-то случилось? – настороженно интересуюсь я.
– Э-э да. На самом деле, да. Но ты не волнуйся.
– Что такое?
– Помнишь того парня, которого ты приводила к нам в клинику? Его терьера сбила девушка на велосипеде, – поясняет Алисия.
– Конечно, помню, – без колебаний, отвечаю я. – Его зовут Остин. Он знаком с моим сокурсником.
– В общем, примерно около часа назад Алан наткнулся на него недалеко от нашей клиники и узнал. Парень был без сознания, а терьер скулил рядом.
– А что могло случиться? – взволнованно спрашиваю я. Стайлз поднимает голову от чемодана и смотрит на меня.
– Ему вызвали «скорую». У парня было истощение или что-то типа того. Доктор Коллинз отправился с ним в больницу, а я сижу с его песиком. Боже, Мадлен он тоже был так голоден. Прости, что отвлекла, но я подумала, что тебе стоит сообщить. Ты ведь его знаешь.
От услышанного у меня перехватывает дыхание. Обморок. От голода. О, боже. Как такое возможно вообще? Я его почти не знаю, но Остин мне показался хорошим парнем. Вспомнив его поношенную и грязную одежду, я ярко представляю картину того, какие у него мог быть проблемы.
Голод. Мое сердце сжимается от невыносимой жалости к этому парню.
– Все хорошо, – говорю я в телефон. – Тебе не за что извиняться, Алисия. Спасибо, что позвонила. А ты не знаешь, в какой он больнице?
– Да, он здесь в госпитале в Соммервиле. Ты хочешь навестить его?
– Пока не знаю. Спасибо за звонок Алисия. Кстати пса зовут Роки.
– Он такой умница, – нежно лепечет она. – Ладно, увидимся. До встречи, Мадлен.
– Пока. – Я опускаю руки на колени.
Стайлз тут же оказывается рядом со мной и обнимает за плечи.
– Что случилось?
– Помнишь того парня, с которым я болтала в парке? – спрашиваю его я. Стайлз задумывается на секунду, затем кивает. – Он в больнице. Алан наткнулся на него недалеко от клиники. Он был в отключке. Алисия сказала, что это истощение. Наверное, услышала от врачей.
– Ничего себе. – Глаза Стайлза наполняются искренним сочувствием. – А где его родные? Ты что-нибудь знаешь о нем?
Когда я рассказываю, все что мне известно, включая одежду, его взгляд становится еще жестче.
– Даже не знаю… мы можем чем-то помочь?
– Ты такой добрый Стайлз, но я сомневаюсь, что мы можем что-то сделать.
Это правда. Мы совсем его не знаем, и единственное, что можем сделать – это посочувствовать. Но сочувствие часто приравнивают к жалости, а жалость унизительна. Я сомневаюсь, что Остину сейчас она нужна. Я просто надеюсь, что у него все будет хорошо, и люди помогут ему. Никто ведь не оставит это без внимания, тем более доктор Коллинз поехал месте с ним.
Остаток вечера я стараюсь много не придумывать, чтобы не расстраиваться. Без Айка безумно скучно, и когда мы заканчиваем со сборами, заказываем пиццу и договариваемся раньше лечь спать. Я всегда твержу, что если ты планируешь лечь раньше, то обязательно завалишься под утро. Тем более ночь перед большой поездкой сулит много мыслей.
Моя теория подтверждается, когда мы забираемся в постель.
– Один поцелуй и спать, – говорю я, заползая на теплое тело Стайлза.
Он смеется, его руки тут же ползут по моей спине, спускаясь к заднице.
– Ага. – Он запускает язык мне в рот, и я издаю стон, требуя больше.
Через несколько секунд я уже лежу на спине с задранной футболкой, а Стайлз кружит языком вокруг моего пупка. Я запускаю пальцы в его непослушные каштановые кудри и снова издаю стон.
– Я солгала, – шепчу я. – Мне нужно больше, чем просто поцелуй.
Стайлз фыркает, не отрывая губ от моей кожи. От этого по моему телу пробегается шквал мурашек. Его руки уже спускают мои трусики, и я начинаю быстро дергать ногами, чтобы от них освободиться.
– Ты сегодня нетерпеливая, – мурлычет Стайлз, возвращаясь к моим губам.
Боже…
Он такой горячий… такой желанный и такой родной…
Я впускаю его в себя с громким стоном. Мне не с чем сравнивать секс со Стайлзом, я и не собираюсь даже этого делать. Нам хорошо вместе во всех смыслах.
Сейчас его бедра активно двигаются между моих ног, а его рот жадно поглощает мой. Я перестала стесняться своего тела довольно давно, благодаря тому, что Стайлз всегда смотрит на меня с обожанием. Впрочем, как и я на него.
Стайлз падает на спину и вытирает пот со лба.
– Нам нужно спать, – тяжело дыша, бормочет он.
–Угу. – Мои губы оставляют на его и без того влажных плечах мокрые следы.
– Мадлен, – стонет он.
– Угу. – Я продолжаю целовать. И вот уже мои зубы оттягивают мочку его уха с маленьким колечком.
– Обожаю, когда ты такая. – Стайлз снова укладывает меня на лопатки и раздвигает мне ноги.
Не знаю, что на нас сегодня нашло. Но мы не спим почти всю ночь. Я не могу насытиться им. Руки Стайлза исследуют мое тело, будто впервые.
Стайлз встает с кровати и плетется в ванную. Розоватый рассвет освещает комнату. Он выходит таким же, каким и ушел – голым. Я разлепляю веки и осматриваю его жилистое и мускулистое тело.
– Стайлз, – устало бормочу я. – У тебя все еще…
– Да, малышка, – подтверждает он. – Это уже утренний стояк, между прочим.
– Фу. – Я накрываюсь одеялом и зарываюсь лицом в подушку.
Его приглушенный смех становится отчетливее, когда он откидывает одеяло, чтобы лечь рядом.
– Ты всю ночь не давала ни мне, ни ему поспать, а теперь фыркаешь? – Он нависает надо мной, покрывая мелкими поцелуями мой нос.
– Ты сейчас включил свой член, как третьего в наш секс? – морщась, интересуюсь я.
– А что такого? – Стайлз снова меня целует и со вздохом падает на спину. – Нам действительно нужно поспать.
– Хорошо, что самолет после полудня, – зевая, бормочу я и тут же погружаюсь в сон.
Мы проспали.
Боже, мы проспали.
Мама уже звонит, не прекращая, но я не беру трубку, боясь потерять лишних несколько минут. Мы едва успеваем умыться и даже не завтракаем. Заказываем такси и всю дорогу до аэропорта, я нервно пишу маме сообщение, чтобы она простила меня, если мы опоздаем.
Но фортуна оказывается на нашей стороне. Мы влетаем в стеклянные двери аэропорта Логан, когда мама снова звонит и говорит, что у нас есть пять минут до конца регистрации. Стайлз тяжело дыша, волочит за собой два чемодана, а я пытаюсь уложить непослушные волосы под капюшон футболки.
Сгрузив багаж на транспортную ленту, мы улыбаемся друг другу и заливаемся истеричным смехом.
– Это твоя вина. – Стайлз достает наши документы.
– Возможно. – Я пожимаю плечами.
Через сорок минут мы уже поднимаемся над Бостоном, чтобы через шесть с лишним часов нас встретил Лондон. Лондон, в который так неожиданно для себя, я горю желанием попасть.
– Дядя Генри! – Я бросаюсь на широкую грудь дяди и чувствую ответное объятие.
– Как же я счастлив, что ты все-таки здесь. – Он размыкает руки и проводит шероховатой ладонью по моей щеке.
Для меня все еще внове наши теплые отношения. В то время, когда мы жили в Лондоне, и когда Марк был жив, дядя много работал, и я почти его не видела. На маминой свадьбе я видела в его глазах растерянность и сожаление о том, что многие годы были упущены. Но я не собираюсь его ни в чем обвинять. Именно благодаря ему, мы с мамой оказались в Америке, в Салеме. Где я встретила Стайлза.
Думая обо всем этом, я выстраиваю ряд причин в своей голове. Мы оказались в Салеме не просто так. Дядя Генри помог нам утроиться именно там – в маленьком пригороде Бостона, где жила его первая любовь.
Дядя ждал нас в международном аэропорту Хитроу с замысловатой табличкой в руках. Но мама сразу же узнала его.
Разница с Бостоном в целых пять часов. В Лондоне около двух часов ночи, когда мы выходим из аэропорта.
На улице мама останавливается и блаженно улыбается.
– Сколько же прошло времени.
Прошли целые годы. Мне было четырнадцать, когда я в последний раз стояла здесь.
– Какие планы? – потирая руки, спрашивает Джош.
– Спать, – отвечает дядя Генри, загружая наши чемоданы в багажник своего темно-синего «Форд фокуса». – Завтра у меня выходной, и мы проведем день, как пожелаете, но сегодня вам нужно выспаться в постелях.
– Мы все останемся у вас? – интересуется Стайлз.
Дядя Генри подмигивает ему.
– На счет домика в Дувре думаю, вы договоритесь, – он кивает в сторону мамы и Джоша. – Но сегодня разместимся в моей скромной квартирке.
Стайлз кивает и берет меня за руку. Я посылаю маме немой вопрос. Еще дома мы договорились, что несколько дней мы со Стайлзом сможем пользоваться домиком в Дувре.
Она лишь пожимает плечами и садится на переднее сиденье машины.
Дорога от Хитроу до Паддингтона занимает чуть больше часа. Почти столько же, сколько и на метро. «Скромная квартирка» дяди Генри оказывается двухкомнатной и просторной квартирой на первом этаже на узкой улочке, где жилые дома викторианской эпохи когда-то были конюшнями. Несмотря на поздний час, мы не отказываемся от еды. За столом мы строим планы на день, но я клюю носом и почти не слушаю. Перелеты утомляют меня, хотя мне и не часто доводилось летать, но шесть с лишним часов для меня это предел.
– Как будем размещаться Генри? – спрашивает мама, когда мы убираем со стола и перемещаемся в гостиную.
Там стоят пара кремовых, оббитых бархатом дивана и несколько удобных кресел.
– Э-э, – дядя смотрит на меня и Стайлза, – думаю, ребята займут гостевую комнату, а вы мою. Я же улягусь здесь. – Он обводит руками комнату.
– Ничего подобного. – Мама с улыбкой косится на нас. – Ты будешь спать в своей спальне, мы тут разберемся.
Дядя чешет затылок. Я задаю себе вопрос: не смущает ли его, что мы со Стайлзом будем делить одну кровать? Конечно, он ничего не говорит и не фыркает, он плохо знает моего парня, но я уверена, что он ничего не имеет против, так как моя мама поддерживает нас. К тому же она предупредила дядю, что именно мы со Стайлзом отправимся в домик в Дувре. И мне девятнадцать, а Стайлзу в августе исполнится двадцать. Мы уже вышли из подросткового возраста.
Пока я перебираю в голове все нелепые предположения, мама уговаривает дядю удалиться в его спальню. Он целует меня в лоб и улыбается Стайлзу, прежде чем скрыться в узком коридорчике, который ведет к дверям двух спален. Он так посмотрел на Стайлза, что мое сердце сжалось. Как я раньше не могла догадаться об этом? Стайлз очень похож на свою маму.
И мой дядя это видит.
Я засыпаю на диване и просыпаюсь самой первой. Рядом храпит Стайлз, его длинные ноги свисают с дивана и практически находятся на полу. Под стеганым одеялом невыносимо жарко. Я осторожно переползаю через Стайлза и насколько могу, закидываю его ноги на диван. Он тут же сворачивается клубочком и отворачивается к стене.
Бледные лучи освещают пасмурный Лондон. Я выглядываю в окно и изучаю узкую улочку, которая заставлена машинами жителей домов и цветными клумбами у самых дверей. Мне все еще не верится, что я так далеко от Бостона.
– Ты уже проснулась. – Тихий голос дяди выдергивает меня из раздумий.
Обернувшись, я вижу его стоящего возле двери своей спальни.
– Да, что-то не спится.
– Идем, сделаем чай.
Пока мы с дядей пьем чай, просыпаются мама и Джош. Я тереблю Стайлза за плечо. Он сонно улыбается и по привычке валит меня на диван. Я давлюсь смехом и указываю головой в сторону кухни.
– Потерпи немного, – шепчу я ему в ухо и срываюсь в ванную.
Мы отправляемся завтракать на Прайд-стрит. Мама болтает, не умолкая, и излагает свой план.
– Милая, ты скоро закипишь, расслабься, – успокаивает ее Джош, поглаживая по колену. – У нас достаточно времени.
– Джош прав, – соглашается дядя, вытирая рот салфеткой. Он прочищает горло, прежде чем задать вопрос: – Эрин, ты хочешь съездить на кладбище?
Мамина улыбка сползла с лица. За нашим столиком повисает тишина. Мы сидим в небольшом кафе, под навесом. Прямо перед нами мелькают спешащие лондонцы и проезжающие машины.
Я тоже напрягаюсь, и Стайлз сжимает мое плечо.
Мама выдыхает и грустно улыбается.
– Все в порядке. Да, нам обязательно нужно это сделать.
Это оказалось сложнее, чем я думала. Время не лечит, оно просто притупляет боль. Я рада вернуться в Лондон, но, сколько бы я не старалась, я не могу выбросить из головы болезненные воспоминания.
После кладбища мы гуляем по Гайд-парку и даже катаемся на лодке. Затем отправляемся ужинать в весьма дорогой ресторан. По этому случаю, мама даже купила мне еще одно красивое платье и заставила его надеть.
Это восхитительный день.
На следующий день дядя Генри уезжает на работу и оставляет нам ключи от своего домика в Дувре.
– Некоторое время назад этот домик снимала одна молодая пара. Они сказали, что привели дом в полный порядок, но у меня не было времени проверить, – объясняет дядя. – Но думаю, что все должно быть в порядке. Они хорошие люди.
– Ни о чем не волнуйся, дядя, – заверяю я его.
Бостон мне напоминал Англию, но оказавшись здесь снова после стольких лет, я понимаю, как ошибалась. В Лондоне чувствуешь себя незаметным. Ты лишь крупица среди огромного города.
Мама оставалась все еще подавленной, поэтому мы со Стайлзом решаем ехать в Дувр рано утром на следующий день. Этот же на редкость солнечный день мы проводим на фермерском рынке, а затем отправляемся по магазинам в центр Паддингтона.
Оставив маму и Джоша наслаждаться ланчем в кафе, мы со Стайлзом идем в сувенирный магазин напротив.
– Неужели ты собираешься купить родителям магниты? – спрашиваю я Стайлза, наблюдая, как он разглядывает стеллаж с различными магнитами.
Из его рта вылетает смешок.
– А что им еще купить? Ума не приложу.
Тряхнув волосами, я начинаю разглядывать полки, а затем обращаюсь к худому усатому продавцу:
– Простите, вы не подскажите есть ли неподалеку магазин грампластинок?
Мужчина поднимает к потолку мутно-зеленые глаза и выдает скупую улыбку.
– Через квартал стоит старый потрепанный книжный магазин, но туда сбывают все, вплоть до видеокассет. Там работает Коди, вы ему скажите, что вы от меня – меня зовут Бади, – он вам покажет свое барахло. Думаю, там есть пластинки.
– Спасибо. – Я тяну Стайлза на улицу.
– Мы можем съездить в специальный магазин, – говорит Стайлз, пока мы идем по оживленной улице.
Я упрямо качаю головой.
– Ты-то уж должен знать, что в специализированных магазинах не найти раритет. Неужели тебе не хочется найти что-нибудь действительно стоящее и пополнить свою коллекцию? Или ты так наивен, полагая, что имеешь практически все?
Обычно Стайлз выискивает такие пластинки на е-Бэй, но в интернете спрос на них всегда велик, что ему приходится выкладывать достаточно большую сумму, чтобы пластинка досталась именно ему. Все бостонские антикварные магазины уже пусты и продавцы, которые нас уже знают в лицо, лишь разводят руками.
Но сейчас мы в Лондоне. Я твердо убеждена, что нам стоит искать такие вещи именно в неприметных и малоизвестных местах.
Стайлза веселит мой порыв.
– Не могу даже достойно ответить тебе, – отвечает он.
Мы оказываемся перед небольшим обветшалым зданием. Краска местами облупилась, и на деревянной двери с маленьким окошком нет свободного места, все сплошь заклеено различными объявлениями и флаерами.
Внутри пахнет старыми книгами и сыростью. Колокольчик на двери издает характерный звук, когда мы открываем дверь. Из-за большого шкафа, набитого старыми книгами выглядывает маленький немолодой мужчина.
– Добрый день, – с глубоким британским акцентом приветствует он нас.
– Добрый день, – улыбаюсь я. – Ваш друг из сувенирного, Бади сказал нам, что вы нам можете помочь.
Маленькие глазки Коди перебегают с меня на Стайлза.
– Правда? – расплывается он в улыбке, от чего становится похожим на Гринвича. – И чем же?
– Нам нужны пластинки, – отвечает ему Стайлз. – А именно старые.
Коди улыбается еще шире. Куда уж больше.
– Вот оно что. Ну этого у меня навалом. – Он машет нам рукой.
Мы проходим вслед за ним через шторы из бус, в маленькую комнату, в которой творится настоящий хаос.
– Здесь старый и современный винил. Грампластинки, кассеты. – Коди ставит на покрытый пылью стол две большие коробки.
Карие глаза Стайлза сверкают привычным огоньком, когда он видит потрепанные конверты с пластинками.
– Спасибо.
– Э, да не за что. Выбирайте. О, кстати парень, у тебя интересный акцент.
– Мы из Бостона, Массачусетс, – вставляю я.
– Бостон, верно! – Улыбается «Гринвич». – «Ред Сокс» и Самюэль Адамс.
– Не забывайте про знаменитые бостонские печенья с предсказаниями, – добавляет Стайлз.
– Да, да. – Коди чешет свой подбородок. – Я бывал там в молодости…
Он еще что-то болтает, пока я копаюсь в книжных полках, а Стайлз в пластинках.
– Как ты думаешь, это или это? Или обе сразу? – Я кладу перед Стайлзом две книги: Стивена Кинга и Филиппа Коннора.
Он смотрит сначала на книги, затем на меня.
– Если это для Ханны, то мой ответ: ни ту, ни другую.
– Ты такой зануда, – фыркаю я.
Стайлз протягивает руку и щипает меня за бедро.
– Купи ей «Гарри Поттера».
– Если тебе будет спокойней.
В итоге я набираю все части «Гарри Поттера» и незаметно одну книгу Стивена Кинга. Коди сказал, что она вполне приемлема для детских ушей.
Нет, я не хочу развращать Ханну или давать ей читать взрослые книжки тайком от Стайлза. Это нормально, что он хочет, чтобы она читала книги и смотрела фильмы, соответствующие ее возрасту.
Но Ханна за последнее время стала настолько разумной и умной. И дело не в постоянной ее болтовне. Она ребенок, но она думает, как взрослая. Она наблюдательна и делает выводы.
Стайлзу с его гиперопекой вообще будет сложно принять ее взросление. Но я думаю, он с этим справится.
Наши руки заняты пакетами, когда мы идем по улице и обсуждаем планы на ближайшие дни. По большей части у нас их нет. Мы просто хотим остаться вдвоем. И поездка в Дувр рассчитана главным образом, именно для этого.
Просто быть вдвоем. Никуда не спешить и нежиться в постели.
Нам снова приходится отменить поездку еще на один день, так как дядя Генри пригласил нас всех на ужин со своим лучшим другом. Они вместе учились в университете и с того времени общаются постоянно.
Мы приезжаем на машине в славный район Мейда Вейл, который еще называют «лондонской маленькой Венецией». Действительно, здесь много цветных домов-лодок пришвартованных вдоль канала, который соединяет этот район с центральной частью Лондона.
Запланированный ужин заказан в небольшом уютном итальянском ресторане, в патио, в котором заранее зарезервировал столик мистер Моллиган. Этот невысокий светловолосый мужчина буквально накидывается на маму, когда мы входим в густо зазелененное патио.
Джошу приходится прочистить горло.
– О, милая это твой муж? – интересуется мистер Моллиган, отпуская маму из своих крепких объятий.
Странно, но я совсем не помню этого мужчину.
– Да, – гордо отвечает мама и представляет Джоша другу своего кузена.
Когда доходит очередь до меня, он долго и пристально меня рассматривает, прежде чем расплыться в широкой улыбке.
– Я видел ее еще в ползунках. Даже не верится.
Я пожимаю ему руку и представляю Стайлза.
Мистер Моллиган тоже приехал не один. С ним его дети: старший сын Уильям и младшая дочь Джейден.
Они оказываются весьма сговорчивыми, в отличие от нас со Стайлзом. Пока наши родители громко что-то обсуждают, я успеваю внимательно разглядеть брата и сестру. Болтливая и постоянно улыбающаяся Джейден располагает к себе своим неумолимым, но не обременительным напором. Ее брат намного спокойнее, но по нему видно, что он не тихоня. Да и внешне они очень разные.
– Итак, Мадлен, – Джейден устраивает локти на стол и опирается подбородком на свои сцепленные руки. – Как я понимаю, мы могли бы быть подругами, если бы ты не укатила в Америку. Как тебе там? Скучаешь по Англии?
Мы сидим за длинным столом и разделились по четыре человека, что вполне объяснимо. На другом конце стола Джош размахивая руками, рассказывает о своей мастерской мистеру Моллигану.
Я всегда немного теряюсь от такого напора, каким обладает Джейден. Но она такая милая, с ее горящими голубыми глазами.
– Буду честной, – отвечаю я, улыбаясь. – Никогда не скучала по Англии, но мне очень приятно вернуться.
– Какие же у тебя красивые волосы, Мадлен. – Джейден протягивает руку и касается пальцем моей русой пряди.
– Спасибо.
Она прикусывает губу, пряча улыбку. Ее светлые волосы уложены в небрежный пучок. И вообще она выглядит так, как будто нацепила на себя первое попавшееся под руку: слегка мятая футболка с надписью «Оксфорд» и черные зауженные джинсы. Но это вовсе не кажется каким-то неопрятным или слишком простым. Даже в этой обычной одежде она показалась мне яркой и красивой девушкой.
– Как долго вы вместе? – любопытствует Уильям.
В отличие от своей сестры, он одет в темно-синий смокинг, который подчеркивает его высокую и сильную фигуру. Его черные волосы зализаны назад гелем, в отличие от белобрысого безумия сестры.
– Два с половиной года, – отвечает Стайлз.
– Как долго, – восхищается Джейден.
Мне могло и показаться, но она явно смотрит на Стайлза с неподдельным интересом. Когда она пускает шутки, то, прежде всего, бросает взгляды на него, ожидая реакции на свои слова. Уж потом на меня. Я девушка, черт возьми. И я вижу когда, представительницам моего пола нравятся парни.
– Ну а чем занимаетесь вы? – спрашиваю я, намеренно придвигаясь к Стайлзу теснее.
Он бросает на меня заинтересованный взгляд, затем кладет свою ладонь на мое колено.
– Я работаю и не хочу пока идти в колледж. Мне девятнадцать. Я успею получить образование. – Последние слова Джйден явно направлены в сторону ее брата.
Уильям фыркает и бросает на сестру слегка надменный взгляд.
– Чем дольше ты откладываешь, тем меньше становится твоя пенсия.
Джейден только отмахивается от его слов.
– Мой братец очень умный. Его ждет последний год в Оксфорде.
Ого. Умный парень из обычной семьи. Насколько я поняла, они живут только с отцом, так как их ушла много лет назад. Очевидно, то эта семья прошла через многое, как и моя.
Мы обсуждаем учебу, музыку и много еще чего. Через какое-то время чувствую, как рука Стайлза начинает все сильнее и сильнее сжимать мое колено. Я поворачиваю голову к нему и тихо спрашиваю:
– Что такое?
Стайлз выпускает воздух через зубы и указывает в сторону входа в зал ресторана.
– Давай позвоним Ханне, она написала, что ей нужно кое-что тебе сказать.
– Правда? – удивляюсь я.
Он быстро кивает.
– Извините нас. – Я встаю из-за стола и достаю свой мобильный из сумочки. – Быстрый звонок, и я вернусь.
В зале пахнет пряностями и пиццей. Я прохожу несколько кабинок и оказываюсь возле красной двери, ведущей в уборную. Только собираюсь закрыться дверь, как кто-то подставляет ногу, а затем пулей влетает в уборную.
– Что ты делаешь? – удивленно спрашиваю я, глядя, как Стайлз замыкает дверь изнутри.
Он молча подходит ко мне и, взяв из моих рук телефон, кладет его возле раковины.
– Мне нужно было увести тебя оттуда хотя бы на пару минут, – шепчет он мне в ухо.
– Ч-что? – мямлю я, но Стайлз уже затыкает мне рот глубоким и страстным поцелуем.
Что это с ним?
Хотя да… я знаю. Но не здесь же.
– Стайлз. – Я с трудом освобождаюсь свои губы от сильного натиска. – Мы поедем завтра в Дувр и будем там совершенно одни. Несколько дней. Где твое терпение?
Он судорожно вздыхает и наклонившись, прижимает свой лоб к моему.
– Этот Уильям так смотрит на тебя, – бормочет он. – Будто хочет съесть.
– Не выдумывай, – протестую я, и хватаю его за лацканы черной рубашки.
– Я же вижу, – упорствует Стайлз, снова накидываясь на мои губы.
Я слегка отталкиваю его от себя и оглядываю с ног до головы.
Боже. Знал бы он, как он чертовски привлекателен сейчас.
– Будто ты не видишь, как Джейден смотрит на тебя, – парирую я, желая дать отпор.
Я вообще не замечаю, что Уильям как-то смотрит на меня.
Стайлз издает смешок и начинает покрывать поцелуями мою шею.
– Значит, ты заметил! – догадываюсь я.
– Уверен, у нее лишь спортивный интерес. – Он продолжает меня целовать, и снова поддаюсь, но лишь примерно на минуту.
– Мы не можем здесь задерживаться, – со стоном говорю я. – Вернемся.
– Я не представляю, как дожить до завтра, – с придыханием отвечает он.
Когда мы приближаемся к нашему столику, я тихо спрашиваю:
– Ханна не ждет моего звонка?
Стайлз отрицательно качает головой. Я пихаю его в живот, и мы снова присоединяемся к остальным.
Должна признаться, мне нравится проводить вечер с этими людьми. Они совершенно из другого мира, но мне не хочется быстрее убежать от них. Джейден можно обвинять в «спортивных» взглядах в сторону Стайлза, но она не флиртует. Если бы я увидела такого парня, как мой Стайлз, я бы, наверное, тоже не сводила с него глаз.
– Как же я отвыкла от тонкого английского юмора, – заявляет мама, когда мистер Моллиган рассказывает очередную шутку.
– О, а я всегда был в восторге от бостонского акцента, – говорит тот. – Эрин, у тебя он просто милый. Когда ты успела обзавестись им?
Мама лишь смеется, поглядывая на Джоша.
– Эй, я родом из Оклахомы, – защищается он.
– Зато у Мадлен остался чисто британский акцент. – Мама указывает в мою сторону. – Она никогда от него не избавится.
Я закатываю глаза, а Уильям произносит:
– И впрямь, ты говоришь, как мы, в отличие от Стайлза.
– Эх, бостонцы, – вставляет мистер Моллиган. – Стайлз, – он поворачивается так, чтобы видеть его. – В каком районе ты живешь?
– Вообще-то я из Салема. Моя семья живет там, а отец ведет бизнес в Бостоне.
– Салем? – заинтересованно переспрашивает мистер Моллиган. – Я знал кое-кого оттуда. Ты…
Мама громко кашляет, а дядя Генри намерено роняет ложку. Повисает неловкая тишина, так как наверняка все поняли, что друга моего дяди просто «тактично» заткнули.
Мы переглядываемся с мамой и Джошем, и я догадываюсь. Мистер Моллиган – лучший друг дяди Генри с университетских дней. Он знает их историю с мамой Стайлза.
Боже. Почему дядя Генри не предупредил его?
– Мы будем что-нибудь заказывать на десерт? – хлопнув в ладоши, спрашивает Джейден.
Все расслабляются и одобряют предложение. Я бросаю взгляд на Стайлза и не замечаю в нем какой-то заботы. И действительно, мало ли о ком мог говорить мистер Моллиган?
На следующее утро мы со Стайлзом уже были в Дувре.
Извилистая улочка, на которой находится домик моего дяди, ведет вверх к крутому подъему. Это прекрасный ухоженный каменный домик. Внутри так здорово, что я моментально влюбляюсь в это место.
– Это просто обалденно, – присвистывает Стайлз, скидывая рюкзак с плеч.
Несколько картин висят на известковых белых стенах. Большой камин занимает большую часть гостиной. Потолок довольно низкий с большими балками, которые образовывают что-то типа купола. Кухня совместна с гостиной и разделена только низким напольным выступом и широкой аркой.
Заглянув в спальню, я обнаруживаю широкую двуспальную кровать, которая занимает всю крохотную спальню.
– Ты как хочешь, а я остаюсь здесь жить. – Я плюхаюсь на кровать и растягиваюсь во весь рост.
Стайлз моментально оказывается на мне. Его руки забираются под мою футболку.
– Даже не мечтай об этом.
Все-таки как бы нам не хотелось забраться в постель, мой желудок громко напоминает, что следует поесть. Переодевшись, мы выходим из дома и идем вдоль извилистой улочки.
Разгар лета и количество туристов просто зашкаливает. Нам с трудом удается найти свободное местечко в одном из открытых кафе и поесть. С того места, где я сижу, видны суровые стены дуврского замка.
Садясь утром в поезд, я решила, что все же вытащу куда-нибудь Стайлза. Он же мечтает о проведенных нескольких днях в постели. Но у нас каникулы. Хоть что-то нам нужно посмотреть.
Когда мы возвращаемся обратно, Стайлз буквально накидывается на меня. Впрочем, я не сопротивляюсь. Мы в Англии уже несколько дней, соответственно столько же дней у нас не было секса.
– Мадлен. – Стайлз опускается на колени и начинает покрывать поцелуями мой живот. При этом он умудряется стягивать с меня шорты.
Я так люблю, когда он произносит мое имя. Мои пальцы как обычно зарываются в его волосах.
Нам так и не удается добраться до спальни. Наша одежда валяется по всей гостиной. Терзая мои губы, Стайлз каким-то образом усаживается на диван и размещает меня на своих коленях. На улице давно стемнело, и комнату освещает луна и слабый свет светильника, горящего возле входной двери.
Кожей я чувствую его кожу, когда в очередной раз Стайлз держа меня за талию, входит в меня. Я держусь за его плечи, вновь и вновь приподнимая бедра и опуская, чтобы встретиться с его горячей плотью.
Боже. Это невероятно.
Любить и испытывать эти ощущения.
Черт возьми, я обожаю секс. Секс со Стайлзом Мерлоу.
– Насколько ты близко, малышка? – выдыхает вопрос Стайлз.
Я ненамеренно больно прикусываю свою нижнюю губу, чувствуя приближение оргазма.
– Сейчас, сейчас…
Удовольствие оглушает меня. И через некоторое время я снова чувствую движения Стайлза внутри меня. Его рваные стоны заполняют комнату. Я теснее прижимаюсь грудью к его груди и впиваюсь в его губы, чувствуя его освобождение внутри меня.
– Думал, меня надолго не хватит, – со смешком произносит Стайлз через некоторое время.
Наше дыхание восстановилось, и мы лежим на диване. Я провожу кончиком указательного пальца по его влажному лбу.
– Ты просто молодец.
Он смеется и закидывает мою ногу себе на бедро.
– Дай мне еще несколько минут, и я тебе покажу, каким я могу быть молодцом.
На следующий день ближе к полудню мне звонит мама и сообщает, что они с Джошем на несколько дней уезжают в Бат.
После разговора с мамой мне приходит идея.
– Мы точно едем в нужном направлении? – в десятый раз интересуется Стайлз.
После недолгих уговоров, Стайлз взял машину на прокат, и мы отправились в долину Алкхом.
Я сижу с картой в руках на переднем сиденье. Дорога, которая ведет нас в нужное место, похожа на светло-зеленый тоннель. Кроны деревьев спускаются так низко, что среди веток едва проглядывается синева неба.
– Ага. – Я снимаю свои солнцезащитные очки и нервно потираю ладони о голые бедра.
Сегодня на мне снова шорты, так как то, что я запланировала, никак не вяжется с платьем.
Не знаю, верно ли мы едем. Потому что плохо разбираюсь в картах.
– Мадлен, – зовет меня Стайлз настороженным голосом. – Мы заблудились?
– Конечно, нет, – поспешно отвечаю я. – С чего ты взял?
Он усмехается.
– Потому что знаю выражение этого лица.
Протянув руку, я хватаюсь за шнурок его черных спортивных шортов.
Стайлз вздыхает, но продолжает смотреть на дорогу.
– Не сработает.
Я убираю руку и снова безуспешно изучаю карту.
– Все верно.
Мы спорим, стоит ли вбивать название в GPS-навигатор, пока дорога не выводит нас к вершине холма, на которой находится ферма. Я заранее узнала, можно ли здесь отдохнуть целый день, при этом, не снимая комнату. К счастью, такая возможность есть.
Застекленная терраса буквально кричит о фермерской роскоши. Ели бы у дяди Генри не было этого домика в Дувре, я бы осталась здесь. Нас встречает человек по имени Чарльз. Мы тактично отказываемся от завтрака и просим отвести нас на конюшню.
– Это Лолита. А это Маркиз, – с гордостью знакомит нас со своими лошадьми Чарльз.
Для каждой лошади обустроена отдельная клеть. Их умные глаза следят за каждым нашим движением. Это английские лошади. А я будущий ветеринар. И британка. Я должна хотя бы прокатиться.
Высокий и усатый Чарльз подходит к белоснежной лошади с жестяной надписью, больше похожей на номер на машине – «Лолита», прибитой к низкой деревянной двери. Заметив хозяина, лошадь фыркает и начинает покачивать головой.
– Ты уверена, что это хорошая идея? – спрашивает Стайлз, переплетая наши пальцы.
Я поднимаю голову и смотрю на его лицо.
– Естественно.
Несколькими минутами позже я уже сижу на непривычном жестком седле. Но бог мой! Это просто прекрасно. Лолита идет осторожно, лишь изредка фыркая и махая огромным хвостом.
Сначала узду держит Чарльз, бесконечно болтая и просвещая нас в редкие породы лошадей. Затем он передает узду Стайлзу, заверив его, что Лолита самая умная и спокойная лошадь в мире.
И она действительно оправдывает его слова. Покачиваясь на ее спине, я с превосходством взираю на окружавшее меня зеленое поле. Где-то далеко, еще выше на холме виднеется огромное стадо коров.
– Не хочешь поменяться местами? – обращаюсь я к Стайлзу.
Он поднимает голову и прищуривается от яркого солнца.
– Еще не решил.
– Трусишка, – фыркаю я.
Стайлз слегка щиплет меня за икру.
– Как надолго задержатся Эрин и Джош в Бате? – вдруг спрашивает Стайлз, крепче сжимая уздечку.
Я пожимаю плечами и глажу белоснежную гриву Лолиты.
– Даже не знаю, но им нужно побыть наедине.
– Конечно, – соглашается Стайлз. – А как долго мы сможем занимать домик в Дувре?
– Дядя сказал, решать нам. А что такое?
Он убирает со лба каштановую прядь, его лицо становится задумчивым.
– Просто сейчас много туристов. И этот дом приносит ему хорошие деньги.
Я немного задумываюсь над его словами. Но затем не сдерживаюсь от улыбки.
– Но мы не займем его до конца лета.
– Это точно, – Стайлз улыбается в ответ. – А жаль.
Мы молчим пару минут.
– Когда у дяди не было ничего, – нарушаю я тишину. – Он надрывал спину, работая на вокзале и зарабатывая себе на жизнь. Тем не менее, он смог это сделать. Теперь у него квартира в Лондоне и его выгодное вложение принесло ему домик в Дувре. Не каждому удается выбраться из бедности.
Стайлз замедляет ход и заглядывает мне прямо в глаза. Я знала, о чем он думает. В его глазах нет жалости, лишь дикое отчаяние.
– Как же я благодарен ему, что он помог вам и отправил туда… туда, где был я.
А как же я благодарна ему.
– Да, он знает это.
– Мадлен, ты ничего не хочешь мне рассказать?
От этого вопроса мое сердце падает в пятки. И я ненавижу себя за этот страх. На данный момент я скрываю от Стайлза две вещи и не могу найти подходящие способы, чтобы рассказать хотя бы одну из них.
И нет ничего удивительного в том, что он о чем-то может догадываться.
– О чем ты? – Это единственное, что я могу произнести.
Какая дура.
– На ужине, когда мы познакомились с семейством Моллиганов, мистер Моллиган упомянул, что кого-то знал в Салеме.
Черт, черт, черт.
– Было трудно не заметить, как его тактично заткнули. То есть, это не должно было прозвучать, так?
Я облизываю губы и зарываю ладонь в гриву Лолиты.
– Ну, эм, это, наверное, что-то между ними, – мямлю я.
Стайлз вздыхает. Он без усилий раскусил меня.
– Это не любопытство, малышка. Просто была такая неловкая ситуация. Я посмотрел на лица тех двоих, Джейден и Уильяма. Им явно было наплевать, потому что он ничего не знают. Но твое лицо изменилось. Я заметил. Ты ведь знаешь, о чем речь?
Приходит моя очередь вздыхать.
– Так я и думал, – продолжает Стайлз. – Это связано с твоей семьей, так? Я не могу заставлять тебя рассказать мне. Просто, – он снова смотрит на меня. – Это ведь не так страшно? С тобой все в порядке? Все будут живы?
Господи! Какой же замечательный этот парень.
Мне так не хочется ему врать. Я не должна этого делать. Единственное, что его волнует так это, все ли со мной в порядке.
Но имею ли я права открывать эту историю? Я уверена, что его бы мама не хотела этого. Да и мой дядя тоже.
Но я не могу больше молчать.
– Все будут живы, Стайлз, – отвечаю я, выдавив улыбку. – Но ты должен кое-что узнать.
Мы отводим Лолиту назад в конюшню. Я присаживаюсь на большой стог сена, на котором спит черно-белый кот. Рассеяно водя ладонью по его шерсти, я наблюдаю за Стайлзом, который что-то обсуждает с Чарльзом.
Нам не удается во второй раз отказаться от еды. Пухлая и молодая беременная жена Чарльза набивает наши животы жирными сосисками и только после этого, отпускает. Мы забираемся в арендованную машину, и уже не нуждаясь ни в картах, ни в навигаторе, отправляемся обратно в Дувр.
Сосиски все еще перевариваются в наших желудках, поэтому мы решаем обойтись без ужина. Я принимаю душ, после чего мучаюсь с мокрыми волосами. Они стали уже немыслимой длины и начинают причинять мне дискомфорт. Да, я не спорю, это красиво. Мои волосы красивые. Но с каждым разом, мне становится все труднее и труднее управлять этой копной.
– Дай сюда. – Стайлз ставит газировку на кофейный столик и выхватывает у меня полотенце.
Я устраиваюсь на полу между его ног, а Стайлз тщательно вытирает мои волосы.
– Что будем смотреть? – спрашиваю я, забираясь на диван.
Стайлз убирает полотенце и бросает на меня настороженный взгляд.
– Смотреть?
Да, глупо делать вид, что я забыла. Я щелкаю по пульту уж слишком быстро.
– Я узнала об этом после свадьбы мамы и Джоша, – все же начинаю я. – На свадьбе я кое-что заметила и не прекращала об этом думать.
– Что заметила? – озабоченно спрашивает Стайлз.
– То, как двое незнакомых людей обмениваются странными взглядами. По крайней мере, я думала, что он не знакомы.
– Мадлен, ты говоришь загадками. – Стайлз ерзает на диване.
– Я расскажу по порядку. – Я набираю больше воздуха в легкие. – Однажды одна девятнадцатилетняя девушка потеряла свой багаж в поезде. Она путешествовала по Европе с родителями, но решила вернуться раньше на неделю, чтобы успеть на занятия в университете. В багаже были все ее вещи, документы и деньги. Ей помог найти сумку не полицейский, а обычный осмотрщик грузовых вагонов. В результате этого, девушка опоздала на свой поезд. Ей пришлось купить билет на поезд, который отходил лишь через три часа, может и больше.
Я умолкаю на несколько секунд. Все что я говорю, больше походит на пересказ какой-то книги.
Но Стайлз не произносит ни слова. Он терпеливо ожидает, когда я закончу.
– Этот работник был примерно ее возраста. Они разговорились, и так как его смена была закончена, он предложил ей подождать поезд в одном из баров. В общем… – я с трудом подбираю слова, так как сама практически ничего не знаю. Только общую картину. – Они обменялись номерами телефонов, когда она села на свой поезд. И в течение нескольких месяцев, они регулярно созванивались. Она стала чаще под любыми предлогами навещать Лондон и подумывала об учебе там, ее родители были не против. Между этими людьми возникла серьезная связь. Они полюбили друг друга и однажды, девушка сообщила ему, что ждет ребенка.
Стайлз не шевелится. Я понятия не имею, о чем он думает и догадывается ли о чем-то.
– Парень напугался. У него не было ничего, что он мог бы ей дать. И он попросил ее прервать беременность. Она вернулась домой. И сделала, как он сказал. Думаю, ее сердце было разбито. Но он не хотел, чтобы их ребенок жил в нищете. Она разорвала с ним связь. Он упорно работал и отложил определенную сумму, чтобы поехать к ней. Он приехал. Но она не желала его видеть. Затем вышла замуж. А это назвала ошибкой. В общем, так и закончилась эта история.
– Не понимаю. – Стайлз ставит бокал на стол и не сводит с меня пристального взгляда. – Что это за история?
– Похожа на фильм или книгу, да?
– Эта история твоих родителей? – приводит догадку Стайлз.
Я грустно улыбаюсь. Нет, история моих родителей куда проще.
– Нет. – Я поднимаю глаза. – Это история твоей мамы и моего дяди.
Он хмыкает. На его лице такое замешательство, что он просто качает головой, пытаясь хоть как-то воспринять мои слова.
– Что? О чем ты, Мадлен?
– Прости. – Я даже не знаю, за что прошу прощения. – Мой дядя сделал ошибку. Он вернулся за ней, но… ничего не вышло. Так бывает. Но они любили друг друга. Если ты хочешь узнать что-то больше, тебе стоит поговорить со своей мамой. Они не забыли друг друга. Я видела это.
– Бред какой-то. – Стайлз все еще переваривает эту информацию. И я понимаю его. – Да, моя мама жила какое-то время в Лондоне, но…
– Кто мог подумать, что мы связаны, больше чем думаем.
Стайлз молчит, но затем, поставив локти на свои колени, вновь качает головой.
– Нет. Ты не права. Мы связаны только друг другом. Несмотря на то, что произошло между нашими… Боже, мне не верится.
Он откидывается на спинку дивана и смотрит в потолок.
– Дядя Генри сожалеет об этом.
– Он… моя мама делала аборт, – бормочет он. – От твоего дяди.
Я лишь киваю и не свожу с него глаз.
– А Эрин? – Стайлз выпрямляет спину. – Она и моя мама были знакомы до приезда в Салем?
– Они виделись лишь пару раз. Тогда мама и дядя не особо были близки.
– Может ли это объяснить неприязнь мамы к твоей семье?
Этот вопрос тоже меня мучает.
– Думаю, да.
Стайлз смотрит на меня долгим взглядом.
– Почему он отправил вас в Салем? Туда, где жила моя семья. Помучить ее?
– Вовсе нет. Мама сказала, что у него там были знакомые, которые помогли с домом. Он ведь жил там некоторое время.
Стайлз снова замолкает и обдумывает.
– Это удивительно. Я не могу поверить в это.
С этим я не могу поспорить.
– Могу представить, что испытала мама, узнав, что я встречаюсь с тобой.
А вот мне сложно представить. Но я вполне способна понять ее чувства. Но не ненависть.
– Наверное, она была милой и славной девушкой, – размышляет Стайлз. – Прежде чем превратиться в стерву.
– Ты не должен так говорить о собственной матери. – Я хватаю его за руку и заставляю посмотреть на меня.
– Я не ненавижу ее. Но она ненавидела тебя, объясняя это тем, что ты из… даже не хочу вспоминать ее слова.
Этого и не нужно. Стайлз никогда не передавал мне слова миссис Мерлоу, но это не сложно было представить.
– Теперь я в гостях того, кто когда-то разбил сердце моей мамы. Как мне теперь быть, Мадлен?
– Это в прошлом. Теперь тебя и дядю Генри объединяет лишь наша любовь.
Он вздыхает.
– Почему ты не рассказала раньше? Боялась, что я не полечу? – Его слова звучат как обвинение.
– Ты не справедлив. Мама просила об этом.
– Боже. – Стайлз закрывает лицо руками.
Потянувшись к нашим бокалам, я разливаю еще немного вина и продолжаю молчать. На самом деле я думала, он острее отреагирует на то, что я ему расскажу. Его чувства и замешательство сейчас вполне объяснимы.
– И с тех пор они ни разу не виделись? И на свадьбе ты заметила, как они смотрели друг на друга, так? – Стайлз наконец-то убирает руки с лица.
– Да. То есть, да я это заметила, поэтому и попросила маму рассказать. Но они виделись и после того, как твоя мама вышла замуж за твоего отца.
– Что? – Тело Стайлза превращается в струну. – Она изменяла ему?
– Боже, нет. – Я стараюсь говорить спокойнее. – Ты как-то рассказывал о поездке в Лондон с семьей.
– Тогда?
Я согласно киваю.
– Тогда умер Марк и мама… была не в лучшей форме. Твоя мама встретилась с ней, чтобы, не знаю, узнать как дела у дяди.
– И как прошла эта встреча?
Вот уж этого я не хочу говорить.
– Не знаю. Нормально.
– Мадлен. – Он поворачивается всем корпусом ко мне. – Расскажи все, что тебе рассказала Эрин.
Опустив голову, я делаю, как он просил.
– Они поругались. Твоя мама сказала, что рада тому, что не связалась с Генри. Что наша семья… – Подняв глаза, я вижу полные боли глаза Стайлза. – Что у нас отвратительная семья. Алкоголиков.
Стайлз стискивает зубы, но я стараюсь хоть немного сгладить гадость этих слов. Хотя обида душит и меня.
– Ей было больно. Люди зачастую защищаются словами.
– Ты защищаешь мою мать? – удивляется Стайлз.
– Нет, – честно отвечаю я. – Говорю так, как вижу.
Мы молчим долгое количество времени. Я даже включаю телевизор, потому что тишина разрывает перепонки, я могу слышать кипящий мозг Стайлза.
В итоге он ничего не говорит. Просто обнимает меня и относит в спальню.
Мы возвращаемся в Лондон. Конечно, мы могли бы остаться в Дувре еще на какое-то время, но я понимаю, что дяде Генри лучше поскорее сдать домик, пока город наполнен туристами. Да и Стайлз непривычно задумчив, поэтому, когда я предлагаю вернуться, он без вопроса соглашается.
Я понимаю, что эта история на него подействовала больше, чем я ожидала. Ему есть над чем подумать, но прошлое есть прошлое. Мне бы не хотелось, чтобы общее прошлое наших семей отразилось как-то на нас. Но я вижу, каких усилий ему требуется, чтобы просто поддержать обычный разговор.
Дядя Генри сразу же замечает в нас перемену. Он не знает, что мы
В один из вечеров, когда мы со Стайлзом возвращаемся из города и рассеянно листаем каналы, мне звонит дядя Генри и говорит, что мой номер попросила Джейден. Они с Уильямом хотели бы встретиться со мной и Стайлзом. Хотя я подозреваю, что именно дядя Генри попросил их об этом.
Но мне нравится эта идея. Кто знает, быть может они смогут стать нам друзьями. К тому же нам действительно не мешает развеяться и пообщаться с другими людьми.
Мы договариваемся встретиться вокзале Падингтон. Джейден и Уильям приезжают на одной из веток из своего района, чтобы увидеться с нами.
Джейден все такая же, какой я увидела ее впервые: мило неряшливая и буквально излучающая энергию. Ее ярко-розовые шорты я замечаю еще из вагона метро.
– Рад снова вас видеть. – Уильям улыбается мне и протягивает Стайлзу руку.
Он снова в рубашке, но в этот раз он разбавил свой классический стиль с парой темных джинсов.
– Давайте что-нибудь поедим. Я умираю с голода. – Джейден хватает меня за руку, и мы все вместе идем искать какое-нибудь открытое кафе.
Потом мы гуляем по Гайд-парку. Джейден хоть и слишком много, но она начинает мне нравиться. Ее мысли, ее порывы и страсть ко всему новому даже вдохновляет.
– Ты должна чаще бывать в Лондоне, – говорит она мне, когда мы идем по мощеной дорожке вдоль пруда. – Я просто умру, если не буду видеть тебя чаще.
Я слегка опешила от такого заявления, но думаю это в норме Джейден. Стайлз и Уильям идут позади нас и что-то увлеченно обсуждают.
– Я постараюсь, – отвечаю я ей с улыбкой.
Джейден вышагивает боком и заглядывает мне в лицо, хитро улыбаясь.
– Уверена, твой парень заметил, как мой брат пялится на тебя, – тихо говорит она, быстро обернувшись.
Не думала, что мы об этом заговорим.
– Заметил.
– Вы красивая пара. Я так и сказала Уильяму.
– Спасибо, Джей, – отвечаю я.
Черт. Я даже разговор поддержать не могу.
– Уильям безобидный. Он любит ухаживать, но ничего больше. Он помешан на учебе, – продолжает болтать Джейден. – Но, черт возьми, было бы здорово, если бы ты жила здесь.
Я заливаюсь смехом.
– Но я не здесь. Бостон – потрясающий город.
– Я там никогда не была, – признается Джейден. – И вообще в Штатах.
Мы еще долго бродим по парку, прежде чем попрощаться. Мы со Стайлзом провожаем Джейден и Уильяма до метро, а сами идем не спеша домой.
Вечером, выходя из душа, я слышу, как Стайлз говорит по телефону со своей мамой.
– Не нужно скрывать, мама. Как он?
По его участившемуся дыханию я догадываюсь, что ответ не очень утешительный. Неужели мистеру Мерлоу стало хуже? Боже…
– Да, да у нас все хорошо. Да, Ханна пишет каждый день. – Его голос немного приобретает бодрости. – Айк умный пес. Он слушается всех, кроме меня.
Я невольно улыбаюсь. С волос капает вода, и вокруг меня уже образовалась приличная лужа.
– Мама, – голос Стайлза снова становится серьезным. – Что мне сделать? Я не могу прямо сейчас вернуться. – Он подавляет вздох. – Но… Ханна не должна это видеть.
Мое горло сжимается, и я вновь чувствую вину. Хотя в этот раз не могу найти причину. Никто не виноват в том, что мистер Мерлоу заболел именно в тот момент, когда мы собрались в Англию. Как бы я ни хотела этой поездки, Стайлзу все же нужно было оставаться рядом с семьей. Да и то, что он узнал о моем дяде и своей маме, не осталось без внимания. Он изменился… Я вижу и чувствую, как он думает об этом постоянно.
Ночью я постоянно ворочаюсь и не могу заснуть. Стайлз спит рядом, отвернувшись к стене. Я слышу, как он что-то бормочет во сне. Устав от бесконечных попыток уснуть, я тихонько встаю и на цыпочках крадусь на кухню. Кухня освещается уличными фонарями с улицы. Поэтому я сразу же замечаю сидящего за столом и смотрящего в окно дядю Генри.
– Не спится? – Я сажусь на стул напротив него, подогнув под себя босые ноги.
Дядя посылает мне слабую улыбку и молча наливает что-то в кружку.
– Какао, – объясняет он.
Я делаю глоток.
– Мне жаль, что наша история с Мелоди встала между вами, – вдруг произносит дядя.
Я даже застываю от неожиданности. Имя мамы Стайлза он назвал с какой-то болью. Я даже представить не могла, что дядя поднимет эту тему.
– Как давно ты знаешь? – спрашивает он.
Я прочищаю горло и снова делаю большой глоток какао.
– После свадьбы. Я заметила, как вы смотрели друг на друга. Хотя и пытались это скрыть.
Дядя тяжело вздыхает.
– Я несколько дней сходила с ума от любопытства. Но все-таки выудила из мамы. Я понимаю, что не должна была рассказывать Стайлзу, но…
– Не продолжай, – мягко прерывает меня дядя. – Ты сделала так, как должна была. Я не злюсь.
Я благодарно киваю.
– Но эта история не встала между нами.
Дядя внимательно изучает мое лицо. В свете фонарей его глаза кажутся бездонными, бездонная синева какой-то грусти и печали.
– Значит, мне показалось.
Мы какое-то время молчим. Я не могу подтвердить слова дяди, да и доказывать обратное тоже не могу.
– Я сделал ошибку, знаешь. – Дядя потирает подбородок. – Я был беднее церковной мыши…но… может, я мог бы быть счастлив.
– Худшее порой приводит к лучшему, – рассуждаю я. – Стайлза могло бы и не быть. Ну, – я с трудом подбираю слова. – Он мог бы быть моим кузеном.
Дядя раздумывает над моими словами, небрежно водя пальцем по ободку чашки.
– Ты права. Я и представить не мог, что ты влюбишься в сына Мелоди.
Кто же мог такое представить.
Я стараюсь улыбнуться.
– Салем – маленький городок.
Дядя кивает.
– Это было единственным местом, где я мог вам помочь с жильем. В Детройде тоже были знакомые, но это не лучший город в Штатах.
– Что бы ни произошло в прошлом, я безумно вам благодарна. За все. – Я говорю это от всего сердца. Дядя вдруг показался мне безумно одиноким.
Это заставляет мое сердце сжиматься от тоски.
Едва заметная улыбка появляется на его лице.
– А я рад, что твоя мама тогда сбросила свою броню и приняла помощь. Мы тогда едва ладили.
– Сейчас все по-другому.
– Да, ты права, – подтверждает он мои слова. – Так вы не поссорились?
– Нет, – слишком быстро отвечаю я. – Но… что-то не так.
Дядя ждет продолжения.
– Но это еще началось в Бостоне, – продолжаю объяснять я. – Это не связано никак с вами. Стайлзу просто нужно привыкнуть к этому.
Дядя Генри снова проводит своей ладонью по щетинистому подбородку. Мне хочется задать ему кучу вопросов, но я боюсь ранить его и вообще говорить о том, о чем он не хочет.
– Ты не думала о переезде в Лондон? – От вопроса я даже слегка вздрагиваю.
– Э, – я ерзаю на стуле. – Как я могла думать об этом? Вся моя жизнь в Америке.
– Понимаю. – Дядя смотрит в окно. – Я долгое время был занят только собой и мало уделял времени для чего-то еще. Я даже звонил вам раз в несколько месяцев.
– Тебе не в чем себя винить, – пытаюсь успокоить его я.
– Нет, – он упрямо качает головой. – Мы должны были держаться вместе. Мне так хочется что-то сделать для тебя, Мадлен. – В его глазах загорается незнакомый мне огонек. – Если бы только подумала о переезде сюда.
– Но…
– Ты можешь получить ветеринарное образование и здесь. Я помогу с практикой и с работой.
– Я не могу оставить маму…. – Ошеломленная я смотрю на дядю.
– Она теперь замужем. Тебе нужно думать о своей жизни, Мадлен.
– Мой дом в Салеме, – упорствую я. – И в Бостоне. Там мои друзья, там Стайлз. Там вся моя жизнь.
– Я понимаю. – Дядя смотрит на меня все еще с надеждой. – Но мир не стоит на месте, Мадлен. Тебе нужно видеть мир, нужно пробовать что-то. Я помогу тебе. Ты не должна привязывать себя к одному месту, ты еще так молода.
Его слова зацепили, и я раздумываю пару минут, отчаянно теребя свою футболку. Но я все же решаюсь сказать:
– Я не хочу тоже совершить ошибку, о которой буду жалеть всю оставшуюся жизнь.
Наши глаза встречаются. Мне не хотелось причинять ему боль своими словами. Но, похоже, я все-таки это сделала.
– Не думай, что я хочу вас разлучить, – наконец-то говорит дядя. – Стайлз хороший парень, и я вижу, что вы по-настоящему влюблены. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Мадлен. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.
– Спасибо, – выдавливаю я.
Эмоциональность в помещении просто зашкаливает.
– Мне очень жаль. Возможно, я поговорю со Стайлзом, – продолжает дядя. – Но как ни крути, эта история встала между вами. Ведь так?
– Может немного, – неохотно подтверждаю я, пожав плечами. – Скорее ошеломила.
– Пообещай мне одну вещь, – просит дядя Генри, когда я встаю, чтобы отправиться лечь спать.
– Какую именно? – спрашиваю я.
– Обещай, что все-таки подумаешь о том, чтобы переехать ко мне. Просто подумать, не более.
Если бы меня попросила о таком мама, я бы, наверное, разревелась и обвинила ее в том, что она пытается разлучить меня со Стайлзом. Но дядя просит не с этой целью. Он совершенно не знает Стайлза. И он хочет, чтобы у меня было все, хочет быть кому-то полезным.
А еще он больше не хочет быть одиноким.
– Я подумаю, – обещаю я.
– Такое ощущение, что ты мне ставишь ультиматум. – Я сижу напротив Стайлза, в кухне дяди Генри и сжимаю в руках горячую кружку.
Дядя Генри уже уехал на работу, когда мы проснулись. Был почти полдень. Я не спала большую часть ночи, поэтому встала так поздно. Стайлз уже вышел из душа.
Он поцеловал меня в лоб и попросил сварить кофе. Под его глазами темные круги, будто он тоже не спал всю ночь.
– Я всего лишь прошу дать мне ответ. – Стайлз старается не смотреть мне в глаза. – Хочу, чтобы ты жила со мной.
Кажется, мы снова ссоримся. Это убивает меня.
– Почему ты все время говоришь то, что хочешь ты? А как же я?
Он наконец-то смотрит на меня. Затем опускает голову на руки.
– Что не так? Почему ты не хочешь?
– Я объясняла тысячу раз.
– Но это все бред.
– Если для тебя мои принципы – это бред, то я вообще не понимаю, чего ты хочешь от меня. – Я на пределе. – Ты обещал, что мы поговорим об этом, когда вернемся домой.
– Я устал от неопределенности, – говорит он, кладя руки на стол.
– Что ж, а я устала от давления. – Покачиваясь, я встаю со стула и смотрю в окно.
Узкую улочку уже не заполняют машины. Только люди, спешащие по своим делам.
– Эта поездка должна была быть получиться другой, – говорю я тихо, только самой себе.
Но Стайлз слышит.
– Да. Мой отец тяжело болен, еще я узнал о странной связи своей мамы и дяди своей девушки. К тому же эта девушка не хочет жить со мной, и пообещала своему дяде, что подумает о переезде в Лондон. Уж прости, что я веду себя как идиот.
Я ошеломленно уставилась на него.
– Ты слышал.
– Тоже не мог уснуть.
– Я сказала это лишь потому, что не хотела говорить «нет» дяди именно в такой момент. Но он прекрасно понимает, что этого не произойдет. Я даже не рассматриваю такой вариант.
Стайлз поднимает глаза от чашки и внимательно смотрит на меня.
– А может, стоит?
Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он только что сказал. Никогда не испытывала такого желания ударить его, как сейчас.
Стиснув зубы, я несусь в комнату, где мы спали и, скинув с себя носки, чуть ли не запрыгиваю в кеды. Стайлз стоит в гостиной и с виноватым выражением лица наблюдает за мной. Я прохожу мимо него к двери.
– Куда ты, Мадлен? – кричит он мне вслед. – Я просто…
– Мне нужно на воздух. Одной, – говорю я, когда он тянется к своей обуви. – И знаешь что? Ты действительно идиот, Стайлз. Надеюсь, ты прекратишь винить меня во всем и злиться, как ребенок.
Хлопнув дверью, я быстро пробегаю лестничный пролет и оказываюсь на улице. Он не идет за мной, и я благодарна ему за это. Нам нужно побыть порознь.
Это не укладывается у меня в голове. Я пытаюсь понять его, но мне не удается. Мы отдалились друг от друга. Нам даже поговорить сложно.
Побродив по улицам, я обнаруживаю, что оставила телефон. И внутри чувствую какое-то злорадство. Пусть поволнуется. Он обидел меня. Почему он так не уверен в нас сейчас?
Проходит не меньше трех часов, прежде чем я все же решаюсь вернуться. Я еще побродила по магазинам и посидела на лавочке, рассеянно рассматривая улицу. Думаю, этого достаточно. Да и в желудке так пусто, что он заглушает все мысли, требуя пищи.
Я не успеваю даже войти в квартиру. Стайлз налетает на меня и сгребает в свои объятия.
– Где ты была, Мадлен? Я так волновался, боже.
Он прижимает меня теснее, практически перекрывая мне воздух. Но я стоически терплю. Я все еще зла.
– Прости меня, – говорит он, беря мое лицо в руки и глядя в глаза. – Это были эмоции. Я не хотел так говорить.
Но у меня тоже есть эмоции, и я устала их подавлять. За исключением недавней вспышки. Но ведь я просто убежала, не устраивая сцен.
– Но ты сказал, – произношу я, освобождаясь из его рук.
– Мадлен. – Стайлз идет за мной в гостиную, затем в спальню.
Я сбрасываю обувь и падаю на кровать. Это бесцельное трехчасовое хождение вымотало меня.
– Мадлен, – снова зовет Стайлз.
– Что? – Я упорно смотрю в потолок.
– Звонила моя мама.
Это привлекает мое внимание, и я приподнимаюсь на локтях.
– Что случилось?
Если бы случилось что-то ужасное, я бы смогла прочесть это по его лицу. Но Стайлз спокоен. Но он явно собирается сказать мне что-то, что меня не обрадует.
– Папе стало хуже. Он в Бостоне, в клинике.
– Боже. – Я поднимаюсь на ноги, чтобы подойти к нему и обнять.
Ссоры подождут. Это намного серьезнее. Но следующее, что он говорит мне, останавливает меня в дюйме от него.
– Я должен вернуться. Мама уже заказала мне билет в Бостон.
Похоже, сегодня он решил окончательно меня добить. Я смотрю на него, словно вижу впервые. Он наблюдает за моей реакцией, и черты его лица напрягаются. Стайлз преодолевает этот дюйм между нами и берет меня за руки.
– Я не могу оставаться больше.
– Это я понимаю, – наконец говорю я. – Но ты летишь один.
Он кивает.
– Почему? – задаю вопрос. – Почему ты так поступаешь?
– Мадлен. – Он на выдохе произносит мое имя и наклоняется, чтобы видеть мое лицо, потому что я опускаю голову. – Я специально сказал маме, чтобы она заказала один билет.
Из моих глаз брызнули слезы. Я невольно всхлипываю.
– Малышка. – Стайлз прижимает меня к своей груди. Я слышу, как сильно бьется его сердце о грудную клетку. – Ты должна остаться с семьей.
Я отталкиваю его от себя.
– А ты должен вернуться к своей. Но ты не хочешь, чтобы я была с тобой.
Он упрямо качает головой.
– Все не так.
– Нет. – Я окончательно освобождаюсь из его объятий и отхожу на пару шагов. – Ты прав. Наверное… нам стоит побыть порознь. Слишком много всего…. и ссор. Я устала.
Ему не нравятся мои слова. Это можно сказать по тому, как искажается его лицо, как напрягается челюсть.
Что ж, а мне не нравятся его поступки. Тем не менее, он понимает, что я права. Поэтому не спорит и не оправдывается.
Я не знаю, откуда все эти драмы между нами. Но мы оба от них устали, и лучшее решение это побыть порознь. Мне только очень жаль, что толчком к такому решению стало ухудшение здоровья мистера Мерлоу.
– Мне так жаль, Стайлз, – всхлипываю я. – Надеюсь, с твоим папой все будет хорошо.
Не могу смотреть на его красивое и печальное лицо. Боковым зрением, я вижу, он кивает и протягивает руку. Его теплые пальцы привычным движением заправляют прядь моих волос за ухо.
Затем он начинает собирать свои вещи.
Вечером звонит дядя Генри и сообщает, что не приедет домой. Квартира его друга находится прямо под офисом, поэтому они часто по пятницам ходят выпить в паб и остаются у него, чтобы не садится за руль.
– Ничего страшного, если я не приеду сегодня? – осторожно интересуется дядя Генри.
– Все хорошо, – заверяю я. – Отдыхай, дядя. Тебе не нужно с нами сидеть.
Он вздыхает.
– Что-то не так?
Черт. Неужели меня даже голос выдает?
Я плотнее закрываю двери в ванной и прислоняюсь спиной к раковине.
– Утром Стайлз улетает в Бостон.
– Что? – удивляется дядя. – Но почему?
– Его отцу стало хуже, он не может оставаться.
– Мне так жаль, милая, – сочувствует дядя Генри. – Чем я могу помочь?
Я пожимаю плечами, будто он может увидеть этот жест.
– Ничего.
– Ты не летишь? – напряженно спрашивает дядя.
– Мы решили побыть каждый со своими семьями, – отвечаю я.
Дядя молчит какое-то время.
– Наверное, это верное решение, так?
– Да. – Хотя я не уверена. – Только прошу, не говори маме. Не хочу их тревожить, мы сами разберемся.
– Ладно. Утром я приеду рано и отвезу Стайлза в аэропорт. Пришли мне в эсэмэс время вылета.
– Хорошо. Спасибо, дядя.
– Это меньшее, что я могу сделать. Увидимся утром.
Сумка Стайлза стоит возле кровати, и ее вид приводит меня в уныние. Ужасное чувство. Мы не будем видеться всего на несколько дней. Мы не расстаемся.
Но почему мне так плохо сейчас? Почему я чувствую себя такой разбитой?
Это не конец.
Эта ночь снова без сна. Уличные фонари все так же освещает комнату. Словно и не было этого дня полного ссор и слез. Я хотела бы вернуться в Бостон. Вместе с ним. Но мы уже приняли решение.
Перевернувшись на другой бок, я прожигаю взглядом стену и комод. Через некоторое время чувствую, как рука Стайлза находит мою руку. Он поворачивается ко мне и прижимается грудью к моей спине. По телу разливается привычное тепло.
Я хочу остановить время. Прямо сейчас.
Его губы исследуют мою шею. Я выдыхаю и переворачиваюсь на спину. Нависая надо мной, Стайлз серьезно смотрит мне прямо в глаза.
Боже, он так прекрасен. Печален и прекрасен.
И этот парень любит меня.
Я притягиваю его к себе за шею, и наши губы сливаются. Он полностью забирается на меня и целует так, словно хочет раствориться во мне. Мне становится очень жарко. Я цепляюсь за его плечи и прижимаюсь до тех пор, пока наши тела не становятся влажными.
Этой ночью мы снова не спим и молча отдаемся друг другу. Мы не проронили ни слова. Только звуки поцелуев, стонов и толчков.
Утром я не нахожу силы, чтобы подняться с постели. На кухне слышен голос дяди, но я продолжаю лежать на кровати. Стайлз появляется в дверях, подходит ко мне ко мне и целует в губы. Затем берет сумку и выходит из спальни.
Я ненавижу Лондон. Опять.
Бродя по улицам и бесцельно разглядывая витрины магазинов, я думаю о том, что этот город снова отнимает у меня дорогое мне.
Я схожу с ума от того, что он далеко. Стайлз написал мне утром, что он в клинике с отцом. Схожу с ума, что не могу быть рядом. Что мы сами посчитали это правильным решением. Мне хочется написать ему, как сильно я скучаю и люблю его, но в то же время продолжаю на него злиться.
Дядя Генри, видя мое настроение, советует позвонить Джейден и Уильяму. Но мне хочется побыть одной. Может быть позже, я встречусь с ними. Но не сейчас.
Мама позвонила на следующий день. Я ей сказала, что Стайлзу пришлось улететь. Она тут же начала паниковать и объявила, что они с Джошем сегодня же вернуться в Лондон. Мне с трудом пришлось уговорить ее остаться до конца их запланированных дней. Она прочитала мне лекцию о том, что я умолчала, но все же согласилась остаться в Бате. Они заслужили отдых.
Я с трудом заставляю себя не рыдать. Я здесь не в клетке. Моя семья здесь. Да, мне тоскливо, что Стайлз уехал, что мы так и не помирились. И что его отец очень болен.
Но мы справимся. Обязательно со всем справимся.
Чем больше я гуляю по Лондону, тем больше начинаю узнавать некоторые окрестности. В детстве мне часто приходилось гулять и изучать, так как не всегда хотелось возвращаться домой. Несколько раз мне хотелось позвонить дяде или маме и узнать наш адрес, по которому мы жили несколько лет назад. Но я все не решалась.
Двоякое чувство увидеть дом, в котором я росла и там, где умер мой брат, не покидало меня. Решив, что я в конец испорчу себе настроение, я принимаю решение не ездить туда. К тому же это опасный район. И вряд ли за эти годы там могло что-то измениться.
Вернувшись домой, я обнаруживаю на своем телефоне не принятое фотосообщение. Улыбающаяся Ханна смотрит в объектив. Ее длинные каштановые волосы лежат огромной массой на хрупких плечах. Сидящий рядом с ней Айк высунув язык, смотрит куда-то в сторону. Они сидят в гостиной, в бостонской квартире Стайлза. На заднем плане я вижу те самые занавески, которые покупала в маленьком магазинчике на Гарвард-сквер.
Эта фотография вызывает у меня поток слез. Прошло всего около двух недель как я уехала из этой квартиры и в которую, еще собираюсь вернуться. Но сейчас реву так, словно я больше не увижу ни занавески, ни Айка, ни Ханну.
Боже, я точно схожу с ума.
Мы не должны были ссориться. Я должна была лететь с ним домой.
Я ненавижу Лондон. Он снова мне кажется серым и унылым. Он заставляет меня плакать. Я хочу домой, в Бостон.
– Это будет небольшой ужин моих коллег и их семей. – Дядя садится рядом со мной на диван.
Почти весь день я сижу на диване и смотрю BBC. Я даже не принимала душ сегодня, просто сижу в одной пижаме и молю время идти быстрее.
– Я в порядке, дядя, – стараясь звучать убедительной, отвечаю я.
Но у меня ни черта не получается. Депрессия буквально сочится из меня. Если это вообще возможно.
– Как его отец? – тихо спрашивает он.
Я смотрю на дядю.
– Стайлз пишет, что он выкарабкается.
Дядя кивает. Уверена, на его языке крутится еще вопрос.
– Миссис Мерлоу, – начинаю я, не глядя на него. – Мелоди. Она держится. У нее двое детей, она хорошая мама.
Дядя Генри ничего не отвечает на это. Но его движение его головы говорит, что он понял, что я имела в виду. Негласно мы решаем не продолжать эту тему. Дяде удается меня уговорить поехать с ним. К тому же он сказал, что я встречу там Джейден и Уильяма. Все же мне не мешает отвлечься. Вот только не очень хочется объяснять им, куда делся Стайлз. Я не хочу, чтобы хоть кто-то даже подумал, что между нами что-то не так.
Я надеваю темно-бордовое короткое платье. Рукав лишь с левой стороны, оставляя правую руку обнаженной от самого плеча.
Это платье я надевала лишь однажды, на какую-то вечеринку в братстве. Волосы оставляю распущенными. После нанесения макияжа, я долго и критически рассматриваю себя в зеркале. Мои волосы отросли уже почти ниже попы. Такой длины у меня не было никогда.
Надев босоножки на толстом каблуке и захватив клатч с телефоном, я выхожу из спальни.
Район, в который мы с дядей приехали на его машине, находится в самом сердце Лондона. Ухоженные кирпичные дома окружают старинные сады. Повсюду можно увидеть англиканские церкви.
– Ну вот мы и на месте, – говорит дядя, припарковавшись у просторного дома с террасой.
Мы выходим из машины и проходим по выложенной булыжником дорожке к невысокому крыльцу. За дверью звучат гул голосов и музыка. Дядя Генри звонит в дверь. На пороге показывается великолепная высокая женщина в голубом вечернем платье с большим вырезом. Ее светло-зеленые глаза загораются, когда она видит гостей. То есть нас. Ее черные волосы собраны в высокую прическу, а красные губы сочетаются с цветом ногтей. Одной рукой она изящно держит бокал.
– Генри. Входите, скорее.
Войдя вслед за ней, я оказываюсь в просторном холле. Белоснежные стены с бесконечными картинами как в галереи. Музыка и голоса доносятся из другой комнаты. Женщина лучезарно улыбается и слегка приникает к дяде.
– Прекрасно выглядишь, Генри, – мурлычет она.
Становится очевидным, что она испытывает к нему отнюдь не дружеские чувства. Но дядя лишь улыбается. Он кладет одну руку на мое плечо.
– Конни, это моя племянница Мадлен. Мадлен, это наша организатор «пьянок», как мы шутя ее называем.
– А вообще я спасательный круг компании, – самодовольно заявляет мисс… Конни, протягивая мне руку. – Я мисс Митчелл, но можешь звать меня просто Конни.
– Очень приятно, Конни, – неуверенно произношу я.
Она все еще что-то щебечет дяди на ухо, пока мы идем к гостиной. Просторное помещение почти ничем не отличается от холла: все те же белоснежные стены и картины. Мебель явно из-за рубежа, мне сложно сказать откуда. Несколько фуршетных столов и огромное окно от пола до потолка с прозрачными занавесками.
Что ж, эта мисс Митчелл весьма богатая и судя по всему, незамужняя.
Не успеваю я войти, как возле меня тут же вырастает Джейден. На этот раз она одета в серебристое платье. Ее светлые волосы переливаются в свете ламп и непривычно уложены. Она оказалась такой красивой. В смысле, не только милой и забавной.
– Мадлен. – Она сграбастала меня в свои объятия. – А где Стайлз?
Мое сердце болезненно екает, и я снова погружаюсь в свою привычную депрессию, о которой позабыла на целых три минуты.
– Ему пришлось срочно вернуться в Америку, – на выдохе тараторю я.
– А что случилось? – Джейден берет меня под руку, и мы медленно начинаем продвигаться среди людей.
– Его отец очень болен. Он уговорил меня остаться здесь с родителями.
– Но ты грустишь, – делает вывод Джейжен, глядя мне прямо в глаза.
– Немного. – Я пожимаю плечами. – Просто непривычно находиться вдали от него.
Джейден цокает языком и вздыхает.
– Вы из тех слащавых парочек, которые скулят, стоит им разлучиться утром. Хотя они увидятся вечером.
Я шутя пихаю ее локтем.
– Эй. Мы учимся в разных колледжах, между прочим.
Джейден звонко смеется. Ее голубые глаза сверкают.
– Вот видишь. Даже
Я лишь качаю головой. Возможно, она и права.
Вскоре снова подходит Конни и, подмигивая нам, подает два бокала шампанского. Мы с Джейден быстро их осушаем и хихикаем, как ненормальные. Как будто кому-то до этого есть дело. Затем дядя знакомит меня со своими друзьями-коллегами. Я не успеваю запоминать, кто есть кто, и просто ко всем обращаюсь на «вы».
Очевидно, Джейден обладает неким чутьем или просто-напросто мое «убитое» лицо говорит о том, что мне невообразимо скучно. Она бесцеремонно вытягивает меня из круга людей.
– Мне нужно тебя кое с кем познакомить. – С этими словами она тащит меня через комнату, в самый угол.
На бежевом и маленьком диванчике сидит несколько молодых парней. Возможно, моего возраста. При виде нас, двое из них соскакивают.
– Мадлен. – Уильям широко улыбается и обнимает меня за плечи. – Ты одна?
– Не приставай. У нее все еще есть парень, – вставляет Джейден. – Просто ему нужно было уехать.
Уильям продолжает улыбаться. Джейден подводит к нам еще одного парня. На нем простые джинсы, кеды и белоснежная рубашка, один конец которой стильно вывернут из-под ремня. Я уже догадываюсь, кем эти двое являются друг другу. У этого парня можно прочитать на лбу: «Я обожаю Джейден!».
– Это Джон, мой парень, – гордо объявляет она, запуская пальцы в его взъерошенные светлые волосы.
Джон лучезарно улыбается, протягивая мне руку.
– Очень приятно.
– Мадлен, – отвечаю я. – Мне тоже приятно.
Уильям и Джейден знакомят меня еще с несколькими ребятами. Вечер продолжается и как ни странно, я полностью расслабляюсь. Смеюсь над шутками и шучу сама, но где-то внутри мне стыдно за этот смех, зная, что в Бостоне Стайлз сидит в больнице над больничной койкой своего отца.
– Надеюсь, не будет ничего страшного в том, что ты станцуешь со мной всего один танец? – Уильям протягивает мне руку.
Я сижу на диване рядом с парнем по имени Базз. Он так много болтает, что я готова на что угодно, лишь бы сбежать от его болтовни хоть ненадолго. Кивнув, я хватаюсь за его руку. Уильям легко меня подхватывает и ведет в гущу танцующих людей под медленную музыку. На мои глаза сразу попадается дядя. Он по-джентельменски держит за талию Конни и ведет в танце. Но она прижимается к нему теснее и теснее, показывая, что такого контакта ей явно мало. Интересно между ними что-то есть? Или было?
– Мадлен?
– Ты где-то порхаешь, – улыбается Уильям.
– Прости. – Для большей убедительности я трясу головой. – Слегка задумалась.
Уильям чуть ниже Стайлза. Свой пиджак он давно снял. Я кладу руки на его плечи, и мы медленно начинаем двигаться под музыку.
– Тебе нравится Оксфорд? – спрашиваю я. Будет нелепо молчать.
Молчание в танце подразумевает легкий интим между партнерами. Так что…проще поддерживать дружескую болтовню.
Уголки губ Уильяма ползут вверх.
– Разве может не нравиться Оксфорд?
Я смотрю на него. Он все еще улыбается, но его глаза кажутся серьезными.
– А разве может не нравиться мороженое? – парирую я. – Мне вот не нравится.
– Ты не любишь мороженое? – недоверчиво спрашивает он.
Я качаю головой.
– Не люблю.
Он смеется, слегка откинув голову.
– Что ж. Хорошо. – Он задумывается. – Оксфорд престижно. Это все что я могу сказать. Но если бы я смог выбирать, я бы выбрал что-нибудь другое.
– Вот и ответ, – бормочу я.
– Джейден сказала, что Генри предложил тебе перебраться сюда.
Ох. Даже Джейден знает об этом.
– Ну да, – неуверенно говорю я. – Но я не смогу.
– Из-за парня?
Мы замедляем танец. Я едва его знаю, и я не могу откровенничать с ним. Но, похоже, я ему нравлюсь. Пока не разобралась как, но Уильяму явно не все равно.
– И это тоже, – не отрицаю я.
Мы снова начинаем раскачиваться. Где-то в толпе я замечаю светлые волосы Джейжен.
– Но если тебе хочется чего-то, ты не должна себя лишать этого, – продолжает эту тему Уильям.
Я вздыхаю. Он ничего не знает.
– Вот именно. Я не хочу в Лондон. Мне нравится Бостон. Это место, где я хочу быть.
– Несмотря ни на что? – уточняет он.
– Несмотря ни на что, и не на кого. – Я слегка лукавлю, но в общем, это так.
Уильям продолжает улыбаться.
– Тогда это хорошо.
Мы больше не разговариваем, да и песня подошла к концу. Я нахожу дядю и интересуюсь, когда мы сможем вернуться. Он заверяет меня, что как только я захочу. Я вижу, как он веселился и смеется со своими друзьями. Поэтому решаю не вести себя эгоистично.
Мое настроение поднимается и падает с поразительной быстротой. Я уже начинаю волноваться за свою психическую нестабильность. Настроение снова подскакивает до уровня смеха, когда Джейден тянет меня за руку наверх, в одну из комнат.
Там темно, когда мы входим.
– Джей, это вы? – Кто-то хватает меня за руку.
– Да включите вы свет, – шипит Джейден.
Как только свет вспыхивает, я узнаю всех ребят, с которыми познакомилась внизу. Мы находимся, очевидно, в одной из гостевых спален.
– Давайте. – Уильям достает из кармана рюмку и подмигивает мне.
– Что вы задумали? – с едва скрываемым смехом спрашиваю я.
– Текила, детка, – нараспев отвечает появившийся рядом Базз.
В руках он держит бутылку.
– Давай, Мадлен, – подталкивает меня Джон.
Я отказываюсь от этой затеи, но остаюсь с ребятами в комнате, так как мне удается вновь отключить ненадолго мысли. Но в какой-то момент обнаруживаю, что забыла свой клатч с телефоном внизу. Мне нужен телефон. В последние дни я не выпускаю его из рук, зная, что в любой момент может написать или позвонить Стайлз. Мне необходимо это.
– Мне нужно вниз, – шепчу я Джейден.
– Я с тобой, нужно проведать обстановку.
Держась за руки, мы сбегаем вниз по ступенькам, где продолжается вечеринка. Джейден убегает, чтобы найти своего отца, а я плетусь к месту, где могла оставить клатч. Он лежит на кофейном столике возле диванчика, на котором мы сидели. Быстро вынув телефон, я сразу же обнаруживаю пропущенный вызов от Стайлза. Мое сердце подскакивает к горлу. Это было всего пятнадцать минут назад.
Я быстро выскакиваю в холл, где намного тише и набираю его номер.
Гудки медленно разрывают перепонки.
Еще.
И еще.
Я набираю еще раз, но телефон уже выключен. Что такое?
Все хорошо. Просто он уснул, и от моих звонков у него сел телефон. Но в Бостоне еще слишком рано. Мне необходимо знать, что все в порядке.
Немного подумав, я ищу номер Чарли. Может Стайлз в Салеме. Она отвечает после третьего гудка.
– Милая. – Ее голос заставляет мое сердце болезненно сжаться.
– Ч-чарли, – запинаясь, говорю я. – Стайлз не отвечает. Ты знаешь, где он?
– Да. – Она плачет.
– Что случилось? – шепотом спрашиваю я.
Она снова всхлипывает.
– Мистер Мерлоу… его больше нет, милая. Он умер.
Мама выглядит непривычно усталой и поникшей. Я редко мог любоваться ее лицом без косметики. Когда я схожу с трапа и вижу ее в зале ожидания, мои нервные окончания снова напрягаются до боли.
Увидев меня, ее губы начинают трястись. Бросив сумку на пол, я прижимаю ее к себе, и мама тихо плачет, уткнувшись в мою рубашку. От нее пахнет больничным и чем-то еще. Не духами, которые щиплют глаза. Несмотря на трагичность ситуации, я наслаждаюсь маминым теплом и запахом.
– Все будет в порядке, мама, – шепчу я. – Вот увидишь.
Она кивает и поспешно вытирает глаза ладонью.
Пока мы едем до клиники, мы почти не разговариваем. Я наблюдаю за ней краем глаза и все больше понимаю, как она страдала и страдает сейчас. Она любит моего отца.
– Как Лондон? – мама все же решает нарушить тишину.
– Замечательно. Мы здорово провели время.
– Я этому рада. Прости, что выдернула тебя. Но…
Я стискиваю зубы.
– Не извиняйся. Я должен быть рядом.
Она протягивает руку через консоль и слегка сжимает мою.
– А, – она замолкает на пару секунд. – Почему ты решил вернуться один?
Мама спрашивает о Мадлен. Это тоже сейчас болезненная тема. Мы не расстались, но я вел себя, как полный придурок. Изнутри меня медленно сжигал стыд. Сжигала тоска, когда самолет уносил меня от нее.
Что-то надорвалось между нами, и мы никак не можем найти снова общий язык. Я знаю, что я требовал, а не просил. Но она упорно пыталась мне что-то доказать. То, что я не хотел даже слушать.
– Мне бы хотелось бы, чтобы Мадлен провела время с семьей, – отвечаю я. – Мне удалось уговорить ее остаться.
Это не правда. Я написал маме, чтобы она заказала мне один билет. Мадлен даже не знала, что я делаю это.
– Это правильно, сынок, – говорит мама. В ее голосе горечь.
В детстве я часто видел ее слезы, которые она тщательно прятала под тонной косметики. Я видел, как мой отец ударяет ее. Мне до сих пор неизвестны причины таких действий. И не хотел бы знать до сих пор. Я не одобряю это, но наши родители любили и любят нас с Ханной. Что я еще могу требовать от них? Неужели я имею права осуждать маму за то, что она любила когда-то человека, который оказался дядей моей Мадлен.
Как странно порой складывается судьба. И могу ли я винить ее за то, что Мадлен некоторое время скрывала от меня это? Я уже ничего не знаю. Единственное в чем я уверен, что я люблю ее и сделаю все, чтобы между нами все стало по-прежнему.
– Боже, – вырывается из меня, когда я вхожу в палату.
Папа лежит на высокой больничной кровати, его лицо бледное как полотно. Таким я тоже никогда не видел. Мой отец всегда был сильным, волевым и в какой-то мере грубым человеком. И видеть его сейчас больным просто безумие. Нереально.
Пальцы сжимаются до хруста костяшек. Моя рука непривычно пуста. За эти годы я привык, что Мадлен всегда рядом. Всегда. Горло сдавливает, мне хочется закричать. Но Ханна стоит позади мамы, и мне удается сдержать свои эмоции и не показать ей, каким я могу быть безумным.
Сделав по палате еще пару шагов, я с шумом опускаюсь в кресло и разглядываю лицо своего отца. Под глазами залегли ужасные темно-синие круги. Он дышит ровно, его грудь размеренно поднимается и опускается. Мама сказала, что он приходил в себя лишь вчера, но его разум был замутнен и он едва различал лица.
Насколько мне известно, человек может прожить с аневризмой мозга всю жизнь. Но ведь очевидно, что мой отец – это не тот случай. Каковы шансы вновь увидеть его здоровым?
Вопросы не дают сосредоточиться, а мои руки трясутся. Я чувствую легкое прикосновение к своей спине. Ханна кладет свою голову мне на плечо. Ее пушистые густые волосы щекочут мою щеку.
– Папочка ведь поправится, да Стайлз? – спрашивает она.
Мне не хочется врать ей. Но я не могу сказать этому ребенку всей правды. Она еще так мала, чтобы испытывать боль от потери.
– Мы будем верить в это, моя принцесса. – Я осторожно сажу ее к себе на колени. – Все наладится, вот увидишь.
Мама поспешно выходит. Я знаю, что она не выдержала этой картины.
Боже. Мадлен. Мне нужна Мадлен. Какой же я идиот.
– Когда вернется Мадлен? – спрашивает Ханна, словно читая мои мысли.
– Она скоро вернется, – отвечаю я. – Очень скоро.
Ханна вздыхает и теребит край своих джинсовых шортов.
– Айк так скучает по ней. Да и я тоже. Поскорее бы вернуться домой, вместе с папой и Мадлен.
Всю ночь я провожу в больнице. Мои ноги затекли, а спина ужасно болит. И в последний раз я принимал душ в Лондоне, в доме Генри. Последние несколько часов вытеснили из моей головы эту историю с ним и моей мамы. Это до сих пор кажется мне нереальным. Они не просто встречались, они любили друг друга. У них мог бы быть ребенок. От которого он отказался.
Мадлен как всегда права. Я не должен был ковыряться в этой истории и обвинять кого-то в чем-то. Особенно ее. Но мне нужно было время как-то переварить это, но его у меня не оказалось. В итоге я все испортил, вместив свое раздражение на Мадлен. Как я ненавижу себя за все слова, что наговорил ей. Ведь она и не собиралась перебираться в Лондон, а я уже придумал себе невесть что и представил это.
– Тебе нужно поспать дома. – Мама подает мне стакан кофе.
Я открываю пластиковую крышку и с наслаждением втягиваю аромат.
– Спасибо.
Она подходит ко мне и кладет руку на мою голову. Сегодня мама выглядит почти как прежде, только минимум косметики.
– Так как? – снова спрашивает она. – Ты поедешь домой?
– Стив и Рэйчел в Бостоне. – Я встаю на качающихся ногах. – Встречусь и пообедаю с ними. Я позвоню тебе, ладно?
Она едва заметно улыбается.
– Хорошо. Ханна снова хочет вернуться.
Я притворно закатываю глаза.
– Она же только вчера вечером уехала домой.
– Она скучает по тебе.
– Ладно. – Я едва могу собраться с мыслями. – Вчера звонил Макс. Он хочет приехать.
Мама занимает мое место.
– Я знаю. Роза тоже звонила.
Это меня удивляет, и даже не пытаюсь это скрыть. Видя выражение моего лица, мама вздыхает и кладет руки на колени.
– Она все-таки моя родная сестра, Стайлз.
– А еще она родная мать Макса. Но это не помешало ей изрядно подпортить ему жизнь, – бросаю я.
Я пытался поговорить с тетей, когда мы с Мадлен были в Нью-Йорке. И все что я увидел и услышал, заставило мое сердце сжаться от обиды за своего брата.
– Мне нечего возразить, я просто, – мама устало смотрит на неподвижно лежащего отца. – Немного устала.
Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Между нами никогда ничего подобного не было. Даже когда я учился в школе. Но ведь очевидно, что в мире меняется абсолютно все.
Стив и Рэй ждут меня в небольшом кафе. Зеленеющие парки режут глаза, когда я переходи улицу.
– Хреново выглядишь, – «приветствует» меня Стив, когда я, обняв его и Рэй, сажусь на кожаное кресло напротив них.
Меню висит над каждым столиком в виде бруска, исписанным мелом. При виде списка горячих блюд мой рот наполняется слюной.
– Ага, – ухмыляюсь я. – А ты не почувствовал, как я воняю? Я не принимал душ, как вернулся.
– Тебе нужно отдохнуть, Стайлз, – произносит серьезно Рэйчел.
Я поднимаю глаза и встречаю ее обеспокоенный взгляд.
– Да, конечно.
Мы заказываем горячие блюда, и я тут же накидываюсь на сочный бифштекс.
– Полегче, чувак, – смеется Стив.
Мы болтаем о всяких пустяках, пока едим. Но я знаю, что друзья встретились со мной не просто пообедать.
– Как твой старик? – спрашивает Стив. – Хотя, что я говорю. – Он откидывается на спинку сиденья. – Мне все известно.
Рэйчел рассеяно смотрит в окно.
– Так непривычно, – тихо говорит она. – Ты здесь, Мадлен в Лондоне. Это, – она смотрит на меня, – не укладывается в голове.
Я стараюсь улыбнуться, но мой рот все еще полон еды.
Стив фыркает.
– В этом нет ничего странного.
Рэйчел трясет головой и смотрит на своего парня.
– Для нас – может и нет. Но для Стайлза и Мадлен – хоть убей! – да! Я их два с половиной года вижу только рядом друг с другом.
Стив снова фыркает и улыбается. Я как мальчишка опускаю голову, подбирая слова.
– Она скоро вернется.
Рэйчел щурит глаза и ставит локти на стол. Она смотрит мне прямо в глаза. Вот кого можно назвать «перевоплощением года». Нет, Рэй оставалась все той же веселой и приветливой девчонкой. Но она очень сильно изменилась после школы, а если быть точнее, после истории с Китом. Хотя…наверное, все мы немного изменились.
– Вы поссорились?
Я медленно киваю.
– Немного. Ты не разговаривала с ней?
Рэйчел отрицательно качает головой.
– Мы переписывались вчера, но она ничего мне не сказала об этом.
У меня в голове крутятся винтики. С одной стороны, я не обязан объяснять друзьям каждую деталь наших стычек. Тем более, говорить о маме и Генри. Но с другой стороны, это наши самые близкие друзья. Станет легче, да и совет мне не помешает.
– Мы все еще решаем вопрос о совместном проживании, – объясняю я. – В последнее время наши мнения часто расходятся.
Стив морщится.
– Эта Люси больше не звонила тебе?
При ее имени Рэйчел издает скептическое «хм». А я вообще забыл про Люси. Не думаю, что Мадлен продолжает злиться из-за этого. Думаю, это не то, над чем нам стоит работать.
Люси была прекрасным (ну и остается, наверное) преподавателем. И я не сразу заметил ее интерес ко мне. Пока парень из моей группы не сказал мне, приглядеться к ней. Она обещала мне работу, она читала мою рукопись. Я доверился ей, мне казалось, она не переступит черту.
Но она оказалась попросту дурой. Ревновать меня к ней не было, и нет никакого смысла. Конечно, Мадлен все это задело, но она знает, что Люси ей не конкурентка. Конкуренток для Мадлен вообще в природе нет.
– Нет, конечно, нет, – отвечаю я. – С этим мы давно разобрались.
– Она все равно к тебе переедет, не требуй пока этого, – советует мне Рэй. – Ты же ее знаешь. Мадлен хочет какой-то независимости. Но не от тебя, – поспешно добавляет она, замечая, как напрягаются мои плечи. – Просто наберись терпения.
Вот этого-то мне и не хватает. Терпения.
– Спасибо, Рэй, – улыбаюсь я ей. – Я наберусь терпения. У нас все есть какие-то проблемы, но… пока нет времени над ними работать.
– Понимаю, приятель. – Стив протягивает руку и хлопает меня по плечу. – Будем надеяться, мистер Мерлоу поправится.
Я киваю.
– Да. А Мадлен все же должна побыть со своей семьей.
– Это тоже верно, – поддерживает меня Рэй.
На следующий день мы с мамой вымотаны до предела. Доктор говорит нам, что нет смысла постоянно торчать в клинике. Нам стоит отдохнуть. Но мы боимся, что он уйдет, когда нас не будет рядом. В любом случае, ни я, ни мама не смогли бы спокойно спать дома в своих кроватях, бесконечно дергаясь от каждого шороха.
Ханна была с Айком в моей квартире, и днем я попросил маму приехать к нам. Она согласилась.
Я оставляю свою машину возле дома и спешу открыть ей дверцу.
– Здесь очень мило, – говорит мама, выходя из машины.
Миссис Андерсен испекла просто огромный пирог и щедро накормила им Ханну. Поблагодарив эту добрую женщину, я закрыл за ней дверь и оперся в нее лбом.
– Здесь очень мило, Стайлз, – слышу позади мамин голос.
Я возвращаюсь в реальность и прохожу в гостиную. Ханна уже спит в нашей с Мадлен спальне, Айк валяется на полу рядом с ней. Пес очень скучает по Мадлен и заметно сник. Впрочем, как и я.
– Да, – соглашаюсь я, осматривая нашу уютную гостиную словно впервые.
Здесь все пропитано моей Мадлен. За несколько дней на полках накопилась пыль, которые она тщательно протирает каждый раз. Мой патефон стоит на специальном столике в углу. Все пластинки лежат в строгом алфавитном порядке рядом на полке. Я еще даже не распаковал новые. Те, которые купил в Лондоне.
– Замечательно. – Мама кладет свою сумку на диван и продолжает осматривать все вокруг. – Очень уютно.
Наверняка она ожидала, что квартира окажется по-холостяцки неопрятной. Возможно, она такой бы и могла быть. Если бы не Мадлен. До меня резко доносится мысль, что ведь мама ни разу не была здесь. Папа был несколько раз, но она нет.
– Это все Мадлен, – произношу я и ловлю мамин взгляд.
Кажется, она догадывается, что я сейчас скажу. И я говорю:
– Ты не была здесь ни разу. Это из-за нее, ведь так?
Я знаю ответ, но мне нужно это услышать сейчас. Прямо сейчас. Возможно, я выбрал неподходящее время для разговора, но он должен состояться в любом случае.
– Стайлз, – мама явно не желает это обсуждать.
– Нет, ты мне скажи. – Я стараюсь говорить спокойно. – Ты столько времени ненавидела ее.
– Я не ненавидела ее, – громко протестует мама. Она тяжело вздыхает, и я вижу в ее глазах искренность.
– Тогда почему? – требую я.
Когда она не отвечает, слова непроизвольно срываются с моих губ:
– Она не виновата в том, что ее дядя разбил когда-то твое сердце.
Мама дергается. Все мышцы ее лица напрягаются. На секунду я вижу ту маску, которую она носила много лет и сбросила лишь недавно. Она открывает рот и снова его закрывает. Я не горжусь тем, что сказал это, но я должен был. Мы должны с этим как-то разобраться и поставить точку.
– Я не ненавидела ее, – повторяет она пересохшими губами. – Я просто…я. – Мама подходит к дивану и опускается на него. Затем закрывает лицо руками. – Когда я узнала, что Эрин с дочерью переехали в Салем, когда я узнала, что ты начал встречаться с этой девочкой, я… не смогла сдержаться. Я была просто поражена. Как такое могло произойти…
Я терпеливо ожидаю, когда она успокоится. Да, я виню маму за такое отношение к Мадлен, за все те ужасные слова, что она мне наговорила про их семью. Мадлен сказала, что так она защищалась от боли. Неужели она так сильно любила Генри?
– Как ты узнал? – спрашивает мама. Она поднимает голову и смотрит на меня.
– Мадлен.
– Боже, она знала.
– Нет. Она заметила, как вы смотрели друг на друга на свадьбе. И просто допыталась правды у Эрин. Она не хотела мне говорить, но я тоже заметил кое-что в Лондоне. К тому же, – я перевожу дыхание. – К тому же, между нами нет секретов.
Мама слушает меня и размышляет.
Я продолжаю:
– Хотя какая разница, кто мне рассказал. Неужели ты думала, что я не узнаю? Я жил в его доме, мама.
– Д-да, – запинаясь, подтверждает она. – Конечно, я знала, что рано или поздно это выплывет наружу. Но все же в глубине души надеялась, что эта история останется в прошлом. Там, где ей и место. Это ведь не должно касаться вас.
Ее слова правдивы, но совершенно противоречат ее поступкам.
– Но ты…
– Да, – прерывает меня мама. – Я должна была это сказать раньше. Прости меня.
Ее губы дрожат. Я сажусь на колени напротив нее, мама кладет голову мне на плечо. Мне хочется сказать многое, но я продолжаю молчать. Наши объятия уже значат очень многое.
– А отец? – осмеливаюсь спросить я, когда мама поднимает голову. – Он знает?
Она отрицательно качает головой.
– Нет. Это ни к чему.
Стоя под напором воды в душе, я размышляю над всем этим. Когда Генри вез меня в аэропорт. Я видел, что хотел мне что-то сказать. Я знал, что он знал, что я узнал. Черт, как же смешно это звучит. Но я был так запуган болезнью отца и подавлен ссорой с Мадлен, что не обращал на него никакого внимания. В тот момент мне хотелось поскорее очутиться в Бостоне. Но чем вше поднимался самолет, тем болезненнее сжималось сердце. Мама и Мадлен, они правы. Все это в прошлом. Если мы с Мадлен и не понимаем друг друга в чем-то, то мама и Генри здесь не причем.
Но это каким-то образом подействовало на нас. Мне бы в последнюю очередь хотелось винить в этом маму, но ведь именно она пренебрегала Мадлен из-за своего прошлого. Она и сама это понимает.
А что если бы мама и Генри поженились? Что если бы у них родился ребенок? Не я. Я сын своего отца.
С кем бы сейчас была моя Мадлен? Кого бы она целовала и обнимала вместо меня? Кто бы вместо меня трогал ее прекрасное тело, перебирал ее длинные волосы и смотрел в эти синие глаза?
Не я.
Это был бы не я.
Когда заканчивается одна история, начинается другая.
Я и Мадлен. Это наша история. Мы больше не невинные дети, и намерены бороться.
Мне хочется вопить от того, что она так далеко. Я ужасно ее хочу. Во всех смыслах. Я не привык быть далеко от нее. Это нонсенс. Меня чертовски пробивает на лирику. Или нет, на что-то еще. Мне нужно снова сесть и писать. Только это сейчас не заставит меня свихнуться.
На следующий день папа так и не приходит в себя. Утром я выспался дома, затем написал Мадлен и к вечеру поехал домой.
Ханна сидит в гостиной и корчит мордочки в телефон, делая селфи с Айком.
– Я отправляю фото Мадлен, – весело лепечет она, увидев меня.
– Умница. – Я чмокаю сестру в щеку и треплю за ушами Айка.
Мадлен жутко скучает. Она мне этого не скажет, но я знаю. Знаю, с каким чувством оставил ее там. Наверняка, она снова ненавидит Лондон.
Но кто как не Ханна сможет поднять настроение? Это маленькое создание с пушистыми волосами заставит улыбаться кого угодно.
– Передашь маме, что я снова останусь в клинике, хорошо? – прошу я Ханну, выйдя из душа. – Отдыхайте дома.
Ханна хмурится.
– Тебе нужно поспать дома.
– Я и там неплохо сплю, – подмигнув ей, отвечаю я.
– Не ври. – Ханна подбоченивается, а я не сдерживаюсь от улыбки. – У тебя ужасные мешки под глазами.
– Ерунда. – Я отмахиваюсь и на цыпочках прокрадываюсь в спальню, где спит мама.
Она лежит под нашим любимым пушистым одеялом и крепко спит. Я осторожно открываю дверь шкафа и достаю пару чистых носков, джинсы и футболку. Затем захватываю свой ноутбук и рукопись, лежащую под стопкой книг.
Устроившись поудобнее (насколько это вообще возможно на больничном кресле), я раскрываю свой ноут и какое-то время, бессмысленно лазаю по сети. Пока смотрю фильм, смысла которого не понимаю, звонит Макс. У них с Лив еще зимой открылся зал по кендо в Брукине. Мы с Мадлен не смогли поехать из-за экзаменов. Но Макс заснял каждую деталь их совместного труда, и я до ужаса гордился своим кузеном. Он был таким безбашенным, когда мы были детьми. Стыдно признаться, но порой я думал, что он всю жизнь будет заниматься ерундой и никогда по-настоящему не повзрослеет. Но эти мысли так и остались при мне.
Макс – замечательный человек и брат. Наши матери оказались не такими похожими, какими мы думали. И сейчас я все больше убеждаюсь в этом.
Макс заверяет меня, что они скоро приедут в Бостон, чтобы просто быть рядом со мной и Ханной. Мне бы этого тоже хотелось. Но Макс в любом бы случае приехал. В Салеме растет его сын.
В очередной раз заходит и выходит медсестра, а я продолжаю сидеть и смотреть в ноутбук. Картинки начинают сливаться. Так не годится. Я захлопываю крышку компьютера и снова смотрю на папу. Что же с ним случилось? С этим сильным, с виду здоровым и властным мужчиной. Я и представить себе не мог, что увижу его таким уязвимым.
Можно сколько угодно задавать бессмысленные вопросы. Но не на все можно найти ответы. Он болен… просто, потому что так бывает. Просто такое случается. Глупо травить себя байками и винить кого-то в чем-то.
Мой взгляд останавливается на сумке, из которой торчат распечатанные листки моей рукописи. Я еще не закончил. Я вообще не знал, {что} буду писать дальше. Историю любви? Мне кажется это слишком. Хотя я не боюсь банальности. Мне просто хочется писать, и я это делаю.
Люси оказалась первой, кому я это показал. И сначала не пожалел. Не потому, что она предложила мне помощь. А потому, что она была поражена. Ей понравилось. А я был горд собой, как первоклассник, впервые получивший отличную отметку. Теперь же я сомневаюсь в этом. В том, что пишу. Не в нас, а в том {как} я это подаю. Ведь могло быть, что все слова Люси оказались ложью.
Стряхнув с себя остатки сна, я выпиваю за раз половину бутылки коки и достаю свою рукопись. Я обещал Мадлен, что покажу ей это. И я покажу.
РУКОПИСЬ СТАЙЛЗА
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
Среди невыносимого гвалта своих одноклассников, я услышал яростный вопль мистера Саливана.
– По местам! – Наш математик, который внешне очень напоминал шпица, угрюмо оглядел класс. Его грязные рыжие волосы подпрыгивали каждый раз на его голове, когда он писал на доске.
Раздались смешки. Стивен Прайс повернулся ко мне.
– Зачем он снова пишет свое имя?
Я пожал плечами.
– Может он думает, что мы забыли?
Стив фыркнул и скорчил рожицу, изображая хмурого мистера Саливана. Я прикрыл рот ладонью и едва сдержал громкий смех.
– Мадлен, входи. – Преподаватель подошел к двери и приоткрыл ее для кого-то.
Стив и я, да и все вытянули головы, чтобы увидеть, кто же юркнул в класс мимо него. Девочка такая маленькая, что я сначала подумал, что ошиблись классом. Младшая школа была на другой улице.
Какое интересное имя и гордая фамилия. Стив даже присвистнул. Я же замер, наблюдая за ней. На ней было длинное темно-синее платье и сапоги, достающие ей почти до колен. Волосы этой девочки были такими длинными, что казалось, будто она надела сверху на платье какую-то шаль. Длинные, местами волнистые темно-русые пряди струились по ее плечам. Было заметно, что у нее была какая-то прическа. Но слегка съехавшая набок резинка для волос не смогла удержать всю эту волну.
– Это наша новая ученица, – объявил мистер Саливан. – Мадлен Ланкастер.
Мне показалась она такой нереальной и красивой. Да она такой и была.
– Расскажи что-нибудь о себе, Мадлен, – попросил мистер Саливан. – Всего несколько слов, и мы начнем.
Терпеть не могу, когда новенькие проходят через это. Не то чтобы у нас так много новеньких, но меня всегда бесила эта процедура: стоять перед незнакомыми людьми и рассказывать о себе. Хотя я сам через это никогда не проходил, но мне казалось это глупым.
Девочка подняла глаза. Я ни разу не видел таких синих глаз.
– Меня зовут Мадлен Ланкастер, – тихо сказала она. Ее голос оказался по-детски нежным с какой-то хрипотцой. – Я приехала в Салем из Лондона.
Так вот почему она так говорила? Этот акцент. Я и не заметил его сразу. Стив снова повернул голову в мою сторону и подмигнул. Я понятия не имел, что это значит. Но я не обратил внимания на своего лучшего друга. Я не сводил глаз с Мадлен.
Она больше ничего не сказала, только прикусила губу и бросила быстрый взгляд на мистера Саливана. Мне хотелось крикнуть: «Ну хватит уже! Пусть она сядет за парту».
Мистер Саливан, похоже, пожалел ее и указал на свободную парту, которая находилась позади меня.
– Хорошо. Надеюсь, тебе у нас понравится, Мадлен. Присаживайся.
Она прошла мимо, прижимая учебник к груди, и все провожали ее взглядами. Это будет длиться довольно долго. Не представляю, каково быть новенькой.
Начался урок и по всему видимому, новая тема. Но я не мог сосредоточиться. Я грыз колпачок ручки и боролся с желанием обернуться. Стив это сделал уже несколько раз, и я столько же раз пинал ножку его стула. Он постоянно ерзал и ухмылялся.
Сдавшись, я положил ручку и обернулся. Девочка сидела, уткнувшись в свою тетрадь и старательно выводила цифры. Почувствовав, что на нее смотрят, она подняла голову, и встретилась со мной взглядом…
Резко распахнув глаза, я не сразу соображаю, где нахожусь. Листки скатываются с моих колен и бесшумно рассыпаются по полу.
– Я разбудила вас. – Слегка вздрагиваю от голоса медсестры.
Она стоит напротив меня с другой стороны больничной кровати и проверяет давление папы.
– Нет, – сбросив остатки сна, отвечаю я. – Я просто немного…
– Вам нужно больше отдыхать. – Она смотрит на меня с сочувствием в глазах.
В большинстве случаев я ценю сочувствие. Чувство, которое не похоже на жалость. Но в этот раз для меня даже это слишком.
– Да, – соглашаюсь, не глядя на нее.
Она снова смотрит на меня и, видя мое нежелание говорить, молча выходит.
Спасибо. Недосыпание превращает меня в козла.
Решив размяться, выхожу в коридор, на лифте спускаюсь в кафетерий. Быть может там кофе получше, чем в автоматах.
Но мне приходится горько разочароваться. Оно точно такое же. Я бессмысленно брожу по коридорам, которые ни на секунду не остаются пустыми. Эти коридоры в последнее время стали мне домом. Сделав всего один глоток этого отвратительного пойла, я плюхаюсь на сиденье в каком-то крыле, где снуют лишь дети и их родители. Оглядевшись, не замечаю урны, а маленький пластиковый стаканчик так и просится выброситься.
– Мне тоже не нравится, – говорит чей-то голос слева от меня.
Я смотрю на женщину примерно лет тридцати, не больше. Она держит в руке такой же стаканчик. Все в ней говорит о том, что она проходит через ад. Ее карие глаза застелены какой-то пленкой. Возможно, от недосыпания или от слез. Скорее всего, того и другого. Ее хрупкие руки трясутся, когда она убирает за ухо выбившуюся черную прядь.
– Кто-то должен это пить, – отвечаю я.
Женщина улыбается. Но эта улыбка не касается ее глаз. Она отводит взгляд и продолжает сидеть, уставившись в стену.
Не знаю, может, мне хочется убить время или просто поговорить с человеком, который проходит через подобное. Мне становится любопытно, что она здесь делает. Но я не успеваю задать вопрос, потому что женщина обращается ко мне снова:
– Надеюсь, у тебя ничего серьезного? – Она смотрит с какой-то надеждой в глазах, хотя и не знает меня.
– Нет, я здоров, – отвечаю я. – Болен мой отец.
– Мне жаль. – Женщина вздыхает. – Он поправится?
Хотелось бы в это верить.
– О. Ясно.
Я поднимаю голову и понимаю, что ответил вслух.
– Что на счет вас? – задаю встречный вопрос. – Кто-то из ваших близких?
Ее лицо меняется до неузнаваемости, в ужасную болезненную гримасу. Мне не хотелось расстраивать незнакомую женщину. Она действительно разбита чем-то.
– Мой сын, – наконец-то выдавливает она.
Мог бы и сам догадаться, что это ребенок. Хотя бы, судя по тому, где я сижу. Голубые стены коридора то сужаются, то расширяются перед моими глазами. Мне нужен полноценный сон. Даже эта женщина мне кажется нереальной.
– Это ужасно, – бормочу себе под нос.
Но она слышит.
– Согласна.
Мы молчим какое-то время. Женщина поднимается с кресел и медленно удаляется к другому концу коридора. Я слышу ее голос какое-то время среди прочих. Может, она говорит по телефону или с врачами. Но через какое-то время она снова садится рядом со мной.
Я молчу несколько минут, прежде чем решиться спросить.
– Что с ним?
Она смотрит на меня своими мутными замученными глазами.
– Ему нужна пересадка сердца. Осталось мало времени.
Не такое я ожидал услышать. Я даже полностью просыпаюсь. Сердце колотится от такой ужасной несправедливости.
Сердце.
– Я даже… – начинаю я. Мои губы пересохли. – Не знаю, что сказать.
Женщина улыбается только губами.
– И не надо.
– Сколько ему?
– Восемь.
Всего на год старше Ханны. Ребенок.
У меня начинает ужасно болеть голова. Эта женщина совершенно мне не знакома, но я испытываю кучу эмоций рядом с ней. Мне нужно вернуться в палату к отцу. Я медленно поднимаюсь с кресла, и все еще держа в руках стаканчик уже с остывшим кофе, обращаюсь к женщине:
– Он выживет. Всего вам хорошего.
Ее глаза наполняются слезами.
– И тебе всего хорошего. Надеюсь, твой папа тоже будет жить.
Я лежу дома, на нашей кровати и остро ощущаю ее отсутствие. Мама заставила меня остаться дома, поесть, принять душ и поспать. Что я и сделал.
Но прошло уже два часа, как я лег спать, а сон так и не идет. Самое что странное, мне хочется спать. Но я не могу.
Я кладу телефон на прикроватную тумбу и начинаю изучение потолка. Телефон снова загорается, освещая комнату. Я быстро хватаю его в руки.
Быстро подсчитываю время. Сейчас в Лондоне два часа ночи. И она не спит. Чувство вины неприятно сдавливает грудь.
Моментально набираю ответ:
Отправив, я тяжело вздыхаю и зажмуриваю глаза. И это все? Как разбить этот чертов лед между нами? Она мне так нужна прямо сейчас. Я отбрасываю свою подушку и ложусь на ту, на которой спит Мадлен. Царапанье в дверь отвлекает от мысли о ней.
Я соскакиваю с кровати и открываю Айку дверь в спальню.
– Малыш. – Я треплю пса за ушами. – Иди, охраняй Ханну.
Но Айк садится и смотрит на меня своими умными глазами. Словно он что-то спрашивает. Я плетусь к кровати.
– Черт с собой, манипулятор. Запрыгивай.
Айк виляет хвостом и запрыгивает на кровать рядом со мной. От его веса кровать начинает жалобно скрипеть. Даже Мадлен не позволяет ему спать на ней.
Запустив руку в его шерсть, я не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Меня будит Ханна, которая проснувшись рано, потеряла Айка. Я встаю следом за ней и быстро позавтракав, проверяю свою электронную почту.
Это от Люси. В разное время.
А я сомневался? Сейчас да.
Я откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Издаться еще будучи студентом, это слишком заманчиво. И я не должен упускать такую возможность. Но…
Сколько здесь может быть «но»?
Уверен, что Мадлен будет счастлива за меня. Но… Снова «но». Я не могу принять помощь Люси. Просто не могу. И вообще на данный момент у меня нет времени думать о себе.
Заменив маму у постели отца, я снова спускаюсь в детское отделение через некоторое время. Не знаю, что меня туда тянуло. В этот раз я не встречаюсь ту женщину, с которой говорил. Я даже не спросил ее имя. Просто брожу по коридорам и обдумываю свое ближайшее будущее. В голове крутится единственный вопрос: «Что если?»
Что если отец оставит нас? Что если мама сломается совсем? Что если Мадлен не переедет ко мне в новом семестре? Что если я сломаюсь?
Черт, мне снова нужна доза кофеина.
Мое бесконечное хождение и бессвязные мысли прерывает рингтон моего телефона.
– Да, слушаю.
– Стайлз, это Боб.
– Боб? – я лихорадочно перебираю мысли.
– Секретарь мистера Мерлоу.
Верно. Боб.
– О, здравствуй.
– Здравствуй. Как там твой отец?
Эти звонки бесконечны. И всегда один и тот же вопрос. Я могу послать всех к черту, и никто меня не осудит. Но людям не все равно. Мне хватает рассудка это понять.
– Так же, – отвечаю я, прислоняясь спиной к стене у автоматов.
Боб тяжело вздыхает.
– Слушай, возможно, это неподходящее время, но мне нужно поговорить с тобой.
– О чем? – удивляюсь я.
– Просто, если у тебя будет время, приезжай в офис, ладно? – Его голос слегка насторожен.
Папа никогда не втягивал меня в свой бизнес, по крайней мере, когда я учился в школе. Когда я поступил не туда, куда он планировал, он не сказал мне ни слова. Бизнес не был для меня интересен, и папа смирился с этим. Я никогда не слышал, чтобы у него были с этим какие-то проблемы. Но очевидно Боба что-то очень волнует.
– А мама? – спрашиваю я. – Думаю, всеми вопросам должна заняться она. Но не сейчас…
– Знаю-знаю, – нетерпеливо перебивает меня он. – Я волнуюсь о другом. Как только у тебя будет время, ладно? Я в офисе до восьми.
– Да, хорошо, – обескуражено отвечаю я. – Приеду, как смогу.
– Отлично. – И он отключается.
Я все еще слушаю гудки, стоя в коридоре. Что если…? Кто займется папиным бизнесом? Взвалит ли мама на себя этот груз?
Черт.
Минуты тянутся как часы. И когда мне уже кажется, что секундная стрелка застряла на одном месте, я принимаю решение съездить в офис.
Тридцати восьмиэтажное здание, у которого я останавливаюсь, облицовано розоватым гранитом. В прошлом я с огромной неохотой бывал здесь. В прошлом мне не хотелось видеть отца. В прошлом я винил его.
В прошлом.
Боб встречает меня в приемной и проводит за стеклянную перегородку, за которой находится его рабочее место.
– Я закрыл на ключ кабинет твоего отца и отдал его миссис Мерлоу. Но у меня есть дубликат на всякий случай, – говорит он мне после того, как мы пожимаем друг другу руки.
– Спасибо, Боб.
Боб небольшого роста, полу-лысый, но молодой мужчина. Его мозг работает с огромной скоростью, и для папы этот человек незаменим.
Я облокачиваюсь на стойку, так как сидеть я уже не могу. Боб отвечает на пару звонков и, извинившись, садится на свое рабочее кресло.
– Как же жаль, – бормочет он, поглядывая на меня.
За последние дни я слышу эти слова постоянно, поэтому автоматически киваю.
– Да. В чем проблема, Боб? – перехожу я сразу к теме. – Почему ты просил приехать именно меня?
Становится очевидным, что ему не совсем приятно это говорить. Или возможно, именно мне.
Скрестив пальцы, Боб поясняет:
– Мне известно, что ты не особо интересуешься бизнесом отца. Мистер Мерлоу говорил это тысячи раз.
Я киваю в знак согласия. Боб продолжает:
– В последние дни, точнее с того дня, как заболел твой отец, я не могу связаться с Артуром Келлером.
– Это…
– Да, адвокат твоего отца. Ты же знаешь, что мистер Олсен ушел еще в прошлом году.
– Да, все потому что случился страшный скандал с мистером Прайсом.
Я помню это. Папа тогда очень переживал, разрываясь между двумя огнями.
Боб кивает:
– Все ведут себя странно. Знаю, что я ничего здесь не решаю, но мистер Мерлоу не только мой босс, он мой друг, я очень уважаю вашу семью. Мне бы хотелось обсудить кое-какие детали с твоей мамой, но она не хочет… – Он достает какие бумаги из ящика своего стола и раскладывает их передо мной. – Это счета, на которые переведены деньги от продажи нескольких отелей. Они на твое имя и имя Ханны.
Я не удивлен, что Боб в курсе практически всего. Вероятно, он занимает много должностей после того, как папа был вынужден сократить штат. Тогда его дела пошли немного вниз, но он быстро с этим справился. Мы и не спрашивали как. Да он бы не сказал.
– И? – нетерпеливо спрашиваю я.
На самом деле я не могу понять, чего он от меня хочет.
– Мне бы хотелось обсудить… эээ, – он выглядит слегка смущенным. Будто то, что он хочет сказать, мне не понравится.
– Говори как есть, Боб. – Я подхожу к столу и сажусь в кресло напротив него. Разговор набирает совершенно другой оборот.
– Чтобы перевести деньги на другой счет, – наконец говорит он. – Или вообще их снять.
У меня округляются глаза.
– Ты имеешь в виду оффшорный счет? Или снять
Боб неохотно, но кивает. Я в упор смотрю на него.
– Что происходит, Боб? К чему это? Если папа…, – я набираю в легкие больше воздуха. – Мама займет его место. У нас есть ты, мистер Прайс…
– Здесь что-то не так, – перебивает меня он. – Многое не сходится.
Он снова достает документы и что-то мне объясняет, но я не способен этого понять не только потому, что уже страдаю хроническим недосыпанием, но и потому, что совершенно не разбираюсь в этом.
– Постой, постой, – останавливаю я его. – Ты боишься, что мы можем остаться без денег после смерти отца?
– Да, Стайлз. – Его голос тих, глаза сосредоточены на мне. – Именно так.
Не знаю, что думать обо всем этом. Как такое возможно? Я не боюсь остаться без денег, но это залог нашего будущего, будущего Ханны в конце концов. Это труд отца. И я верю Бобу. Абсолютно. Он бы не стал просто так беспокоиться. Он и сам не понимает, что происходит.
– Дерьмо, – выплевываю я.
И мне тут же становится не по себе от мысли, что я пренебрегаю семейным делом. Я так устал, что сейчас раздражаюсь, что на меня повесили еще одну заботу. Моя голова не выдержит всего этого и просто-напросто лопнет.
– Стайлз. – Слышу голос Боба. – Передай миссис Мерлоу, чтобы она поговорила со мной.
Облизываю пересохшие губы и киваю.
– Обязательно. Спасибо. Спасибо, что ты позвонил мне.
Боб встает вместе со мной и пожимает мою руку.
– Как можно быстрее, – просит он. – И не благодари.
Все еще пребывая в некой прострации, я прохожу приемную и жду лифт. Пока еду вниз, мысленно разбираю вещи по полочкам, которые должен сделать. На самом верху – разговор с мамой. Нам нужно обсудить это. Обсудить наше будущее. Я знаю, что мама будет плакать и уходить от разговора, но нам {нужно} поговорить, чего бы это ни стоило. Мне нужно быть в курсе всех дел. Пора перестать жалеть себя и страдать у постели отца. Возможно, это слишком самонадеянно, но я попробую разобраться со всеми проблемами и наконец-то помирюсь с Мадлен. То есть верну все в прежнее русло. Я сделаю это.
Чарли самостоятельно приезжает в Бостон, чтобы побыть с нами. По ее словам ей надоело торчать в Салеме и ходить из угла в угол. Эта женщина стала для меня второй мамой. Так что когда наша квартира наполняется еще одним человеком, я расслабляюсь. Чарли тут же принимается драить кухню, да и все вокруг.
Я иду прогуляться с Айком. Жара еще не спала, но к Бостону постепенно приближается вечерняя прохлада. Айк все время пытается тащить меня вперед, но я сдерживаю поводок. Он сдается, а я, за кромкой некой сонливости и безразличия, обнаруживаю в себе какую-то гордость. Этот пес начинает меня слушаться. Или он просто ощущает ту же тоску по Мадлен, что и я. Поэтому ведет себя спокойнее обычного.
Скорее всего, второе.
Мы проходим несколько кварталов и возвращаемся обратно к дому, когда мой телефон вибрирует в кармане. В последние дни я так боюсь звонков, что мгновенно покрываюсь потом.
– Мама? – почти кричу я в трубку.
– Все хорошо, – успокаивает она меня, прекрасно понимая мою панику.
Я медленно выдыхаю. Мама делает то же самое.
– Все в силе? – спрашиваю я. – Перекусим где-нибудь вдвоем?
Несмотря на то, что Чарли с нами в Бостоне, я предложил маме перекусить в городе, когда вышел из офиса. Она не обрадовалась этому предложению. Наверняка подумала, что я заведу разговор о том, о чем она еще не готова со мной говорить. Я не стал ее переубеждать. Боб сказал, что мама избегает с ним встреч, так что я подумал, что она не захочет и со мной говорить на этот счет. Так что придется заставить маму врасплох.
Это не лучший вариант. Это вообще погано с моей стороны, учитывая то, в каком напряжении мы находимся в последние дни. Но кто сказал, что я хороший человек?
Я заставил плакать мою Мадлен.
Мама сидит с кожаным меню в руках у дальнего окна. Небольшой ресторан, в котором мы договорились встретиться, находится поблизости от клиники. Оно не отличается от всех общественных мест Саут Энда. Холенный, изысканный, дорогой.
– Привет. – Я целую ее в щеку и устраиваюсь напротив.
Мама улыбается. Но в ее глазах как всегда присутствует что-то еще. Некая настороженность. Мы делаем заказ и едим, болтая в основном о колледже.
– Ты серьезно хочешь этим заняться? – интересуется мама.
Папа рассказал ей о том, что я думаю заняться писательской карьерой, но она еще ни разу меня об этом не спрашивала.
Я смотрю в окно. Чистые улочки заполнены прохожими людьми, которые выгуливают своих собак, думают, говорят по телефону, мечтают…
– Возможно, – туманно отвечаю я. – Но я думаю об этом. И у меня есть время, слишком рано сейчас.
Мама улыбается краешком губ и кивает в знак согласия.
– Я поддержу тебя в любом случае.
К горлу подкатывает комок. Мне бы не хотелось ни в чем сейчас обвинять своих родителей, но… Какой же мы были семьей, если эти мамины слова вызывают такую бурю эмоций? Они должны быть обыденными. Обычными словами. Но я чувствую слишком много сейчас.
– Спасибо, – удается ответить мне. – Мама, мне бы хотелось кое-что спросить.
Она заметно напрягается. Я ничего не делаю, просто смотрю. Мама облизывает губы и отпивает из бокала воду.
– Стайлз, я…
– Мы должны это обсудить, – настаиваю я, хоть и чувствую себя козлом. – Ты знаешь, о чем я?
По лицу мамы сложно что-либо прочесть. Я и не пытаюсь, просто хочу, чтобы она была откровенной со мной. Ее темные волосы рассыпаны по плечам, а макияжа намного меньше. Так она выглядит моложе. Грустной, но моложе.
– Предполагаю о моем прошлом.
Вот что она подумала. Что я снова буду давить на нее и терзать старые раны. Да, я это уже делал и не горжусь этим.
– Нет, мам, – разубеждаю ее. – Дело в папе. Точнее с его бизнесом.
Темные глаза мамы становятся настороженными.
– Стайлз, тебе не нужно об этом беспокоиться.
– Почему?
Мама вздыхает. Я жду и потягиваю свой коктейль.
– Потому что, – мягко отрезает она. – Прошу тебя, не заставляй меня думать еще и об этом.
– Боб настоятельно требует встречи с тобой.
Она закатывает глаза и смотрит в сторону. Разговор ей неприятен. Или по крайней мере есть то, о чем она не хочет говорить.
– Я знаю, что он мне скажет, – говорит она.
Затем берет салфетку и изящными движениями вытирает уголки рта.
Но мне нужно больше.
– Почему Боб беспокоится о наших счетах? Мама, я не маленький. Я должен знать, если у папы проблемы. Не скрывай от меня.
Она смотрит на меня и, кажется, целую вечность обдумывает. Она в курсе всех дел. Даже тех, в которых не в курсе Боб. И это настораживает.
Когда мама собирается ответить, раздается рингтон ее мобильного телефона. Сначала можно подумать, что она испытывает облегчение от того, что на некоторое время сможет оттянуть ответ.
Но то, как меняется ее лицо при виде входящего абонента, я даже вздрагиваю. Она приподнимает телефон и дрожащей рукой показывает мне имя на дисплее.
Доктор Хейворд.
Наши с мамой глаза встречаются. Она прикрывает рот рукой. Мы оба понимаем, что произошло. Не знаю, как и почему, но мы это чувствуем.
И мы упустили. Упустили момент, когда он ушел.
Никогда раньше не замечал, как громко работают часы в коридоре.
Тик-тик-тик.
В доме много людей, но я слышу лишь секундную стрелку этих огромных часов.
– Что ты чувствовал тогда? – Я стою у окна в своей спальне и смотрю во двор.
На прошлой неделе Ханна устраивала в своей маленькой беседке у бассейна чаепитие. На невысоком столике до сих пор стоит ее чайный сервиз. Думаю, Чарли специально его не убирает. Это выглядит очень мило и так… по-домашнему.
Я думаю обо всем. О чем угодно. Только не о своих чувствах. Не сейчас.
– Наверное, то же, что и ты сейчас.
Я уже и забыл, что спрашивал. Поворачиваюсь и смотрю на Макса. В его карих глазах читается настоящая забота. Светлые волосы растрепаны. Он в черной рубашке и джинсах, несмотря на жаркую погоду.
– Я ничего не чувствую. – Я лгу. Чувствую. Просто не даю волю этим гребаным эмоциям.
Макс не верит мне. Ну еще бы. Он покачивается на носках и делает шаг ко мне.
– Как там говорят психологи? Сначала отрицание, черт не знаю, что дальше.
– Ты всерьез веришь в это?
Макс пожимает плечами.
– Порой они оказываются правы.
Я тоже пожимаю плечами. У нас нервный тик, наверное.
– Хрень.
– Стайлз…
– Я в порядке. – Смотрю на своего кузена и стараюсь придать лицу уверенность.
Но ее нет. Ему-то я не должен ничего доказывать, но я должен держаться. Просто обязан. Ради нее.
Она как раз появляется в дверях.
– Стайлз?
– Входи, принцесса.
Ханна входит в мою комнату и смотрит сначала на Макса, затем на меня. Ее темные волосы аккуратно заплетены в толстую косу, на ней темно-синее платье с высоким горлом, которое она одевала только в церковь.
Моя маленькая сестра смотрит мне прямо в глаза. Боковым зрением я вижу, как Макс едва заметно кивает. Он понял, почему я должен держаться. При любых обстоятельствах. Кто угодно. Но Ханна не должна видеть меня таким. Разбитым. Однажды я уже сделал ей больно.
Она подходит ко мне и тянет свою маленькую ручку. Я крепко сжимаю ее холодную ладонь, и мы втроем выходим из спальни, чтобы снова спуститься вниз.
Люди приходят и уходят. Наша кухня и столовая ломятся от количества еды, которую они нам приносят. Все говорят одно и то же. Одно и то же. Я, мама и Ханна только киваем и благодарим. Ханна и мама периодически вытирают слезы, но я терплю. Не сейчас.
Когда мы с мамой вчера примчались в клинику, я сразу набрал Мадлен. Она не отвечала. Я лишь слушал гудки, пока зарядка моего телефона окончательно не села. С тех пор я и не заряжал его. Это не было какой-то местью. Я просто даже не думал об этом. К тому же, Чарли сказала, что Мадлен звонила ей и уже знает о моем отце. И я уверен. На двести процентов уверен, что если сейчас она не в пути, она собирает вещи.
Мне нужно подождать еще немного, и она будет рядом со мной. Тогда мне станет легче. Возможно не легче, но дышать я смогу свободнее это точно.
Ханна не выпускает моей руки. Стив, Рэйчел, Макс и Лив буквально ходят за мной по пятам, и я стараюсь не раздражаться. Они не навязчивы, они скорбят вместе со мной, поэтому я не должен срываться.
Мне просто нужна моя Мадлен.
Боже…
– Стайлз. – Кирстен обнимает меня за шею. – Мне так жаль.
– Спасибо, – отвечаю я, отстраняясь от нее.
Она пришла с родителями, которые сидят на диване с моей мамой. Джейкоба она естественно не взяла с собой, и я смотрю на Макса, который инстинктивно ищет его рядом с ней. Я ловлю его взгляд и едва заметно киваю, давая понять, что для этого еще будет время. Лив сжимает его руку и он сосредотачивается на ней.
Слышу едва уловимый смех и поворачиваю голову. Мистер Прайс стоит на нашей кухне со стаканом в руке. В стакане плещется коричневая жидкость и можно без труда догадаться что там. Он что-то бурно объясняет мистеру… черт бы его побрал, не помню имя. Я не требую от всех фальшивых слез и убийственных лиц, но то, как он ведет себя, мне не нравится.
Слава богу, Стив моментально реагирует на это и спешит к своему отцу. Со своего места на кресле, я вижу, как они ссорятся, а затем выходят на задний двор. Со всем этим я даже не интересовался у друга, как у него дела.
Я просто дерьмовый друг.
Встав с кресла, я целенаправленно иду к Рэй, которая говорит о чем-то с Лив. Ханна тут же оказывается рядом и цепляется за мою руку. Я не возражаю.
– Стайлз. – Лив пытается улыбнуться, но как будто не решается.
Я упрощаю ей задачу и улыбаюсь сам.
– У вас все хорошо?
Она кивает, и ее черные как смоль волосы рассыпаются по плечам.
– Конечно, – отвечает Лив. – А ты? Знаю, уже достала тебя. – Она отмахивается.
– Все хорошо, Лив. – Я кладу руку на ее плечо и слегка сжимаю.
– Я звонила Мадлен, она все еще недоступна, – подает голос Рэйчел. – Это хорошо. Она в пути.
Я знаю это. Бросаю взгляд в сторону двери, ведущей на задний двор. Рэйчел замечает это и тихо вздыхает.
– Все плохо? – спрашиваю я.
– Он невыносим, – отвечает Рэйчел, потупив глаза. – С каждым разом их ссоры все громче и громче. Я очень волнуюсь.
– Мне следовало с ним поговорить, но я…
– Нет, Стайлз, – перебивает меня Рэйчел. – У тебя и без того достаточно проблем.
– Но и у моих друзей тоже.
Мы обмениваемся понимающими взглядами.
Спустя некоторое время я предлагаю Ханне побыть с мамой и с бабушкой и дедушкой, которые сразу же прилетели из Флориды. Но она отказывается даже выпускать мою руку. Она так напугана, что я снова начинаю беспокоиться о том, что она снова замолчит. Я постоянно спрашиваю ее о чем-то, и она отвечает. Слава богу.
Если честно, мы не оставляем друг друга в покое.
Когда сумерки наконец-то окутывают Салем, друзья нашей семьи наконец-то расходятся. В доме остаются только бабушка, дедушка, Макс и Лив. Мама сразу же уснула в спальне. Завтра предстоит тяжелый день, который как-то нужно пережить.
День похорон.
Боже. Само слово «похороны» просто убивает меня.
Я сижу на своей кровати и наблюдаю за тихо сопящей Ханной. Айк спит рядом, тут же на моей кровати. Большую часть дня, он просидел в летнем домике, на заднем дворе. Когда дом опустел, я провел его в свою спальню. С ним было как-то спокойнее.
Словно Мадлен здесь.
Я включаю свой телефон и сразу же убавляю звук, потому что он практически разрывается от количества текстовых и голосовых сообщений. Я пропускаю все соболезнования от родственников, друзей и прочих, и ищу только ее имя.
Она не звонила. Только лишь одно сообщение, от которого тепло расходится в груди теплой волной.
Не помню, как я заснул. Но и не понял, как проснулся. Открыв глаза, я чувствую бодрость и странную легкость. Ханна и Айк спят рядом, ничего не изменилось. Лунный свет пробивается из-за занавесок, полностью освещая мою комнату. Я беру покрывало из шкафа и укрываю им Ханну.
На часах 01:20. Это значит, что я поспал примерно двадцать минут. Потому что, когда я сидел с телефоном, время приближалось к часу ночи. Но у меня такое ощущение, что я проспал часов восемь, не меньше. Тиканье часов снова раздается из коридора, и оно уже не раздражает так сильно. Я беру полотенце и чистую одежду и иду в душ.
Но и после душа я не знаю, как убить время. Я не хочу спать. И даже есть не хочу, хотя даже не помню, что ел что-то за последние сутки. Усевшись на подоконник, я смотрю в одну точку и начинаю перебирать воспоминания об отце. Самые лучшие. Они мне нужны.
Но все что я помню, это как он безразлично скользил по нам взглядом. Было ли это безразличие? Нет. Папа любил нас. Я не понимал это. Мой взгляд скользит по предметам в комнате. Все мои вещи уже давно находятся в Бостоне, даже книги. И мне совершенно нечем занять себя. Я не хочу смотреть телевизор или включать компьютер…
Соскочив с подоконника, я беру сумку с кресла и открываю ее. В ней пара вещей, которые я закинул автоматически, когда узнал о смерти отца. Но еще там мой лептоп, который всегда со мной и синяя папка с рукописью. Я беру ее.
Вернувшись на подоконник, я раскрываю напечатанные листы и перебираю их. Оказывается, я так много понаписал. Мадлен всегда говорит, что я романтик.
На первых страницах есть упоминания об отце. Я писал о нем.
РУКОПИСЬ СТАЙЛЗА
ПЕРВЫЙ КОНТАКТ
Я вышел из своей комнаты и сразу же услышал голоса. Громкие. Папа и мама снова ругались. Мне никогда не было необходимости вмешиваться. Меня и мою маленькую двухгодовалую сестренку Ханну держали подальше от всего этого.
Я думаю это правильно. Дети не должны видеть и слышать то, как их родители ссорятся. Сначала я мечтал, что это прекратится. Но вскоре понял, что этого не произойдет. Поэтому просто-напросто привык.
В любой другой бы день, я просто бы спустился вниз и ушел. Но именно сегодня, мы со Стивом договорились пойти в пиццерию «Дагги», а затем погонять мяч на заднем дворе его дома.
Мне нужны были мои карманные деньги, которые у меня закончились. Я переминался с ноги на ногу, нервно поглядывая на огромные напольные часы, стоящие в конце коридора. Мне нужно было уже уходить. Стив дико психует, когда я опаздываю.
Когда голоса стихли, я подошел к двери кабинета отца и нерешительно приоткрыл дверь. Черт, папа будет недоволен. Нужно было постучать. Как только я открыл дверь, раздался громкий хлопок. Я округлил глаза, видя, как мама схватилась за щеку, а папа с яростью в глазах смотрел на нее.
Он ее ударил.
Мой папа ударил маму.
Вместо того, чтобы закрыть дверь и уйти, во мне вскипела ярость. Он не должен так поступать с ней. Это ужасно. Мужчины не бьют женщин. Чарли всегда мне говорила, что я ни в коем случае не должен трогать девчонок в школе, как бы они мне ни нравились и как бы сильно они меня не доводили.
Я сделал шаг в темный кабинет отца, и обе головы повернулись в мою сторону.
– Стайлз, – сказала мама.
– Ты ударил маму. – Я смотрел папе прямо в глаза.
Он тоже смотрел на меня.
– Уходи, – снова подала голос мама. – Что ты здесь делаешь?
Она все еще держалась за щеку, когда подошла ко мне.
– Мама, – начал я.
– Стайлз, пожалуйста, – сказала она строго. – Оставь нас. Тебя это не касается.
Я снова посмотрел на отца, который в этот раз отвел свои глаза. Если бы я мог знать его лучше тогда, я бы мог догадаться, что ему стало стыдно передо мной. Мне не следовало это видеть.
– Мне нужны деньги в «Дагги»…
– Сейчас, – перебила меня мама и схватив, лежащую на столе сумочку, быстро высунула оттуда несколько купюр.
– Можешь идти. Не задерживайся. – Она сунула мне эти купюры и подтолкнула к двери.
Я кивнул, и прежде чем выйти, снова бросил взгляд на отца. Я хотел еще раз увидеть это виноватое выражение его лица.
________________________
– Привет. Можно я возьму у тебя одну скрепку?
Я повернулся на голос и буквально потерял дар речи. Она стояла передо мной, неуклюже держа листки с заданиями, которые нам раздал мистер Саливан.
– П-привет.
Идиот. Стайлз ты идиот. Скажи что-нибудь еще.
– Тебе нужна одна? – Я указываю на стопку больших скрепок на своей парте.
Нет, ну идиот, не так ли?
Она смотрит на листки, на меня, затем на скрепку.
– Я могу вернуть тебе завтра.
О, боже! Она подумала, мне жаль ей скрепку.
Но когда я поднял голову и решился посмотреть на ее лицо, то заметил, как она с трудом прячет улыбку.
Я мгновенно расслабился и подал ей желтую большую скрепку.
– Можешь оставить себе.
Мадлен взяла скрепку из моих рук и широко мне улыбнулась. Она оказалась еще более красивой, чем я думал.
Можно ли влюбиться в четырнадцать? О, да определенно можно.
Я тру глаза и снова перечитываю эти два эпизода из моей жизни. Казалось бы они обычные. Ссора родителей. Новенькая девочка из класса попросила скрепку. На дню такое происходит по несколько раз.
Но это значило так много. Чертовски много.
Я влюбился. Я понял, что мой отец не бесчувственный.
На этот раз мне снится сон.
Перечитав еще несколько раз, я убрал рукопись и рухнул на свою кровать рядом с Ханной и Айком. И мне снится чудесный сон. Знакомые пальцы перебирают мои волосы. Я не вижу, но могу чувствовать. Тепло и дыхание, исходящее от сидящего рядом со мной человека, кажутся такими реальными…
– Я с тобой, Стайлз.
Мои глаза резко распахиваются. Это не сон. На меня смотрят синие глаза. Она сидит рядом, прижимаясь боком к моему телу, ее руки все еще в моих волосах. Она всегда так делает.
Моя реакция незамедлительная.
Я резко сажусь на кровати и с силой прижимаю ее к себе. Я могу ее раздавить, но прямо сейчас я не способен мыслить трезво.
Она здесь. Со мной. Рядом со мной.
Мадлен ничего не говорит. Просто позволяет мне обнимать себя. Распахнув глаза, я вижу, что комната пуста и заполнена тусклым солнечным светом. Ханна уже проснулась и наверняка увела Айка в летний домик.
– Стайлз, – шепчет Мадлен.
Мне стоит невероятных усилий оторваться от нее. Но успокаивает то, что я увижу ее лицо. Когда наши лица в дюйме друг от друга, Мадлен не сдерживается. По ее лицу начинают бежать слезы.
– Боже, милый, мне так жаль, – говорит она одними губами.
– И мне. – Я снова ее обнимаю. На этот раз нежно.
Наши руки исследуют спины друг друга. Я даю время Мадлен. Она затихает и мягко отстраняется. Ее длинные густые волосы расплетены. Я пользуюсь этим и непрерывно их глажу. Мы словно не виделись вечность.
– Все наладится, – говорю я. – Обязательно.
– Меня не было… – начинает она.
Но я не даю ей закончить:
– Нет. Все хорошо. Ты и я. Между нами все хорошо. Так?
Она сильно кивает головой, и я беру ее лицо в руки и прижимаю свои губы к ее губам. Наш поцелуй отчаянный. Мы словно находились все это время под водой и сейчас вдыхаем друг друга словно воздух.
Мадлен первой разрывает поцелуй и заползает с ногами на кровать. Так мне удобнее ее обнимать. Чувствую, что к горлу подкатывает что-то похожее на панику. Веки становятся тяжелыми.
– Где Ханна? – с трудом спрашиваю я.
Меня все еще волнует, что она может увидеть меня таким слабым. Я ей нужен не таким.
– Она внизу. С мамой, Джошем и остальными, – отвечает Мадлен. Ей не нужно ничего объяснять. Она понимает всю ситуацию. – Они знают, что нам нужно побыть вдвоем.
Мое тело расслабляется в ее руках. Я зарываюсь лицом в волосы Мадлен, и они в считанные секунды становятся мокрыми.
Легкий ветер играет с ветками деревьев, которые едва заметно покачиваются. Летнее солнце греет каждую травинку, каждое растение и каждую надгробную плиту.
С места, на котором я стою, я могу видеть плескающихся уток в пруду. Тихий плеск воды и их гарканье создают спокойствие и умиротворение. Как может это место быть одновременно прекрасным и ужасным?
Все слова уже сказаны, но слезы не пролиты. Мама плачет, когда гроб с папой медленно опускается в землю. Я хочу подойти к ней, но слева от себя слышу всхлипывающие звуки. Мадлен держит в объятьях Ханну, которая цепляется за нее как за спасательный круг.
Опускаюсь на корточки и тяну к ней руки. Ханна тут же припадает к моей груди. Мы ждем, когда станет хоть немного легче. Хотя бы чуть-чуть. Если бы не теплые прикосновения Мадлен к моей спине, я бы сошел с ума.
Люди вновь выражают соболезнования, и маме приходится на них отвечать. Мое плечо постоянно кто-то сжимает. Дедушка и бабушка уводят с собой Ханну, и что удивительно, она послушно идет с ними.
– Держись, парень. – Дедушка слегка хлопает меня по спине. – Теперь ты единственный мужчина в семье.
– Да, сэр, – отвечаю я.
Папа был очень похож на своего отца. Они не слишком были близки, но дедушка Грег всегда навещал нас, звонил, и они с бабушкой присылали нам с Ханной подарки. Кроме родителей папы, у нас с Ханной не осталось родных бабушек и дедушек. Родители мамы и тети Розы умерли несколько лет назад.
– О, моя бедная сестренка! – Звук этого голоса заставляет стоящего рядом Макса сжаться.
Тетя Роза прижимает к себе маму. Ее наряд – слишком короткое черное платье, шляпка, – яркий макияж и слишком наигранные слезы, выглядят так, словно она играет на Бродвее.
– Черт, – выплевывает Макс и делает шаг, чтобы подойти к ним.
Но Лив останавливает его.
– Не надо. – Она смотрит на него, а он на нее. Между ними происходит немой разговор, после чего Макс неохотно кивает.
Я не выпускаю руки Мадлен, пока отвечаю на бесконечные соболезнования. Мне даже не удается подойти к маме, потому что она окружена друзьями и родственниками.
Через бесконечные минуты люди понемногу начинают расходиться. Мы с Мадлен медленно шагаем к машине по выложенному булыжником небольшому мостику на кладбище Гринлон. Она ничего не говорит, потому что слова бесполезны. Нам просто нужно быть рядом. Больше ничего.
Я прислоняюсь спиной к машине и откидываю голову.
– Жарко.
– Лето. – Мадлен обмахивается ладонью.
На ней черное платье до колен, ее длинные волосы заплетены в толстую косу, которая перекинута через одно плечо. На ней ни грамма макияжа. Она такая красивая.
– Ты красивая, – вслух говорю я.
Мадлен дарит мне легкую улыбку.
– Ты тоже, мой принц.
Мы беремся за руки. К нам тут же подходят Макс, Лив, Рэй, Стив и еще двое, которые утром удивили нас своим приездом.
– Наконец-то я могу вас обнять. – Всегда сдержанная и серьезная Бриттани, сейчас подходит ко мне и обнимает меня за плечи. – Держись, Стайлз. Просто держись.
Она смотрит на меня глубокими и бездонными глазами. Бритт сильно изменилась. Она остригла свои черные волосы до плеч и слегка заменила стиль на более консервативный. Думаю это не связано с ее вкусами. Просто она обучается в военном училище.
– Спасибо, Бритт, – благодарю я. – Вы не представляете, как я ценю, что вы приехали. Я знаю, что вы путешествовали.
– Да брось. – Высокий, мощный с едва заметным ежиком на голове, Бен подходит ко мне и тоже обнимает. – Не представляю, через что ты сейчас проходишь, приятель.
Мы стоим так какое-то врем все вместе возле моей машины и делимся друг с другом новостями. Я благодарен друзьям, что они не молчат, что они говорят, рассказывают и не смотрят на меня так, будто я сейчас разревусь. Наша жизнь продолжается. Я переживу это. Это больно, чертовски больно, но я справлюсь. И помогу маме и Ханне.
Мое внимание привлекают фигуры, выходящие из-за кованых ворот кладбища. Мама, тетя Роза и Кирстен, которая держит тетю Розу под руку. Она отпускает ее руку и слегка отстает, когда замечает нас.
Кирстен делает неуверенные шаги в сторону. Я вижу, как она бросает взгляды на Макса и Лив. Словно мы снова в школе. Ощущение какого-то дежавю.
Но мы уже не ненавидим ее. Все осталось в прошлом, мы больше не дети.
Она собирается уйти, но Макс окликает ее:
– Кирстен.
Ребята замолкают, но Мадлен вновь спрашивает о чем-то Бритт, хоть как-то спасая ситуацию. Чтобы это не походило на то, что Кирстен предстоит инквизиция.
Тихий разговор между нами возобновляется, и Киртсен расслабляется, когда подходит к нам. Макс смотрит сначала на Лив, затем на нее.
– Могу я взять Джейкоба на пару часов? Мы уезжаем завтра.
Кирстен кивает.
– Конечно. Можешь приехать, как только освободишься.
– Спасибо, – благодарит Макс.
Кирстен быстрым взглядом оглядывает нас всех и ее глаза останавливаются на Мадлен, стоящей рядом со мной.
– Как Лондон, Мадлен?
Мадлен легко ей улыбнулась. Даже мое сердце подпрыгнуло от этой улыбки. Моя добрая, искренняя и удивительная девочка. Она не умеет держать зла. Когда Кирстен извинилась перед ней, Мадлен простила.
Мы были неразумными детьми, когда творили безумие. Возможно, это не оправдание, но нет смысла грызться вечно. Кирстен извинилась. Это многое значит. Тем более, мы теперь связаны, хотим мы этого или нет.
Маленьким мальчиком по имени Джейкоб, который так похож на Макса. Словно он вновь переродился.
– Чудесно, – отвечает Мадлен. – Это были замечательные каникулы.
– Я рада за вас, – слегка улыбается Кирстен. – И, – она смотрит на меня. – Мне действительно очень жаль.
– Знаю, – киваю я. – Спасибо, Кирстен.
Она бросает последний взгляд на Макса или может быть Лив, затем уходит к своей машине.
– Как же все меняется, – задумчиво произносит Бритт, глядя ей вслед.
– Да. Идем, крошка. – Бен тянет ее за руку. – Увидимся, ребята.
Мы машем им вслед. Через минуту ко мне подходят Зак и Росс. Я немного удивлен количеству человек, которые пришли поддержать меня.
Когда они уходят, я оставляю Мадлен, Лив и Макса в моей машине подождать меня, а сам иду к месту, где припаркована машина мамы.
– Она уснула, – говорит мне бабушка, когда я заглядываю в окно машины и вижу спящую Ханну.
– А она… – я смотрю на бабушку. – Она что-нибудь говорила?
Мне кажется, этот мой страх никуда не уйдет. Бабушка понимающе вздыхает и проводит своей морщинистой ладонью по моей щеке.
– Она в порядке, Стайлз. С Ханной все будет хорошо. Позаботься о себе.
Мои плечи немного расслабляются от ее слов. Я инстинктивно поворачиваю голову, чтобы найти взглядом Мадлен. Она стоит возле машины и слегка наклонившись, разговаривает с Лив, которая сидит на заднем сиденье.
Бабушка следит за моим взглядом.
– Она замечательная, – говорит она, и это привлекает мое внимание.
– Да, это так, – соглашаюсь я. – Спасибо, бабуль.
Она целует меня в щеку.
– Обещай, что привезешь ее к нам.
– Конечно, – обещаю я и ухожу найти маму.
Сначала я вижу Эрин и Джоша, которые стоят около своей машины. Затем в тени деревьев вижу маму и Генри. Они стоят на достаточно большом расстоянии друг от друга. Генри что-то ей говорит, но мама смотрит на траву под своими туфлями. Я не вижу достаточно хорошо их лица и могу лишь предполагать, о чем они говорят.
Я ценю, что он прилетел сюда с Мадлен и ее семьей. Правда, ценю. Но что чувствует мама?
– Так достаточно громко? – Мадлен делает вид, что прибавила музыку.
– Ты даже ничего не сделала, – говорю я, улыбаясь ей.
– Стайлз, я…
– Все хорошо. – Одной рукой я сжимаю ее колено, другой – веду машину.
Мы едем на набережную, чтобы немного побыть вдвоем. Наш дом все еще полон количеством людей. Я устал, а маме кажется так легче. Когда ее окружают люди.
Что ж. Каждый справляется с болью, как может.
– Ладно. – Мадлен смотрит на меня.
– Музыка расслабляет, – говорю я.
Она молчит, но я чувствую ее взгляд. Я останавливаюсь, и мы выходим из машины. Беру с собой покрывало, а Мадлен мою рукопись. Не думал, что захочу быть рядом, когда она будет читать. Но именно это я хочу сейчас. Сегодня.
Мадлен складывает свои ноги на мои, когда мы устраиваемся на покрывале. Она лежит на спине и читает. Багровый закат, который уже накрывает Салем, освещает ее лицо, стройные ноги. Я тереблю край ее цветного сарафана, но Мадлен даже не обращает на меня внимания. Она полностью увлечена чтением.
Не могу сказать, что я успокоился. Моего отца похоронили только сегодня. Я скорблю. Но чувствую какую-то смиренность. Что я могу еще сделать?
Тянусь к своему телефону и тихо включаю песню Stereophonics «You’re My Star». Мадлен ее очень любит.
Мысли о том, как мы будем ориентироваться дальше, без папы, я оставляю на потом. Я не могу так резко переключиться. Нам нужно многое обсудить с мамой. Слишком многое.
– Стайлз. Стайлз, проснись.
Открываю глаза и непонимающе смотрю на Мадлен. Она нависает надо мной и улыбается.
– Долго я спал?
– Не знаю, – отвечает Мадлен. – Я потеряла счет времени.
Еще не темно, но уже достаточно близко к этому. Мадлен собирает распечатанные листы. Я проверяю свой телефон слишком долго. Мне хочется спросить, как много она прочла и что она вообще думает об этом. Но я боюсь.
Да, черт возьми, я боюсь.
– Пора домой, – говорит она, вставая.
Я поднимаюсь на ноги вслед за ней и собираю покрывало. Мы молчим пока идем к машине, пока я завожу мотор, пока выезжаю на дорогу. Мадлен так задумчива, что я просто теряюсь в догадках.
– Малышка, – зову я.
Она вздыхает и поворачивает голову.
– Я прочла…– Она замечает, как я слегка напрягся. – Стайлз…я, это…
– Что? – Мой голос нетерпелив.
– Расслабься. – Она кладет свою руку на мое колено.
– Прости, просто… мне кажется, что я слишком возомнил, написав о себе. Будто история моей жизни достойна книги. Будто я… боже, Мадлен скажи что-нибудь.
– Наконец-то ты закончил, – говорит она, закатывая глаза. – Что мне сказать? Что это прекрасно? Да, Стайлз. Это удивительно, это прекрасно. Я смотрела на все со стороны. – Она переводит дыхание. – На тебя, на меня, на нас. Мне многое открылось, многое стало ясным. Это было даже странно.
– Что именно? – Я смотрю на дорогу, но бросаю на нее быстрый взгляд.
– Странно читать о себе. Будто это не я. Люси права.
Я снова бросаю взгляд на Мадлен.
– Ты должен писать. – Мадлен крепче сжимает листы в руке. – И ты должен закончить.
– Ты уверена? – тихо уточняю я.
– Абсолютно. – Ее ответ честный и искренний.
Он такой не потому, что она меня любит. Она действительно так думает. И мне нужно было это. Только это. Ее взгляд, ее мнение, ее поддержка. Теперь я полностью в себе уверен.
– Я люблю тебя, – говорю я.
– И я тебя, – отвечает Мадлен. – И еще кое-что.
– Что?
– Твоя история, твоя жизнь достойна книги. Любая история достойна книги.
В доме непривычно тихо. То есть, именно за последние несколько дней это стало непривычным. Мы с Мадлен входим на кухню, чтобы перекусить. Ни я, ни она не съели за этот долгий день ни кусочка. Чарли стоит у кухонной стойки и устало улыбается при виде нас.
– Все спят, – говорит она.
– Ханна? – спрашиваю я.
– Она с вашей мамой, – объясняет Чарли. – Лив и Макс решили остаться у твоих родителей. – Она смотрит на Мадлен.
– О. – Мадлен удивляется.
– Все понятно. – Я сажусь за стойку. – Тетя Роза осталась.
– Да, – кивает Чарли. – Вам нужно выспаться. Завтра дедушка и бабушка улетают рано утром. Тебе нужно их проводить до Бостона, Стайлз.
Я устало киваю. Мадлен привычным жестом гладит мне спину.
– Сначала мы хотим поесть, Чарли, – говорит она.
Чарли тут же спохватывается и открывает холодильник. Но Мадлен спрыгивает с высокого стула и легонько отталкивает ее от холодильника.
– Мы справимся сами. Тебе тоже нужно отдохнуть.
Чарли все еще сопротивляется, но усталость берет вверх. Она целует нас в одного за другим в щеки и удаляется в свою спальню.
– Как на счет макарон с пармезаном? – предлагает Мадлен.
– Я съем все, что ты приготовишь, малышка.
Она порхает по нашей большой сверкающей кухне. Даже немного непривычно видеть ее здесь. Я привык ее видеть на {нашей} кухне, в маленькой квартирке, в Бостоне.
Мадлен ставит передо мной дымящуюся тарелку, в нос сразу ударяет вкусный запах, и рот наполняется слюной. Мы молча поглощаем макароны, поглядывая друг на друга.
– Теперь, спать. – Мадлен ставит посуду в посудомоечную машину.
Я все еще сижу за стойкой со стаканом сока в руках. Тихие звуки шагов позади, привлекают наше внимание. На кухню входит мама и, видя нас, на ее лице появляется изумление.
– Вы еще не спите? – прочистив горло, интересуется она.
Я встаю на ноги.
– Мы были голодны. Останемся у нас сегодня, хорошо?
Мама смотрит только на меня.
– Да, конечно. Макс не захотел остаться, так что он…
– Чарли сказала нам.
– Хорошо. – Мама делает шаги к холодильнику.
На ней длинный халат, темные волнистые волосы распущены по плечам, а под глазами огромные тени. Сегодняшний день был слишком эмоциональным, слишком грустным.
– Мама, – зову ее я.
Она вновь смотрит на меня, затем на Мадлен.
– Все хорошо, ступайте спать.
Мадлен подходит ко мне, и я беру ее за руку. Когда между нами тремя исчезнет эта неловкость? Закончится ли это когда-нибудь?
Как только мы собираемся пойти, мама останавливает нас:
– Подождите. Минуточку. – Ее глаза рассматривают каждый предмет в комнате. – Мне нужно…
– Что? – Я возвращаюсь к стойке.
– Присядьте.
Мы садимся на свои прежние места и с непониманием смотрим на маму. Она стоит по другую сторону кухонной стойки и нервно кусает свою нижнюю губу.
– Возможно, – начинает она и вздыхает, – я не должна это делать сегодня, но я сделаю.
Мы с Мадлен быстро переглядываемся.
– Может тебе не стоит, не сегодня, – пытаюсь уговорить ее я. Хотя даже не могу сообразить, что она хочет нам сказать.
– Нет. – Мама поднимает голову и смотрит именно на Мадлен. – Я давно должна была это сделать.
Мадлен молчит. Молчу и я. И мама продолжает:
– Через столько лет просить прощения, это намного тяжелее. Словно ты вдруг резко осознаешь, что все годы был не прав. Но я с самого начала понимала, что не права. Что не имею права запрещать вам быть вместе, что напрасно обвиняю, что…Боже. – Она смотрит в потолок, подбирая слова.
Наступает молчание, потому что мы с Мадлен никак не ожидали услышать это. По крайней мере, сегодня. Я смотрю на Мадлен. Она опускает голову и поджимает губы.
– Я не могу держать на вас зла, – наконец произносит она.
На лбу мамы собираются морщинки.
– Нет, можешь, Мадлен. Ты можешь и должна. Но я надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня. Нет твоей вины в том, что произошло много лет назад.
Я в полном замешательстве, сбит с толку. Я имею в виду, что вовсе не поразительно, что мама просит прощения у Мадлен. Я знал и ждал, что это произойдет.
Но не сегодня. Не все так сразу, я не успеваю. Вижу, как мама протягивает руку через стойку и сжимает руку Мадлен. Вижу, как Мадлен смотрит на маму.
Да, слишком много для одного дня.
Проснувшись рано утром, я отвожу Мадлен домой. Мы даже толком и не говорили о вчерашнем вечере. Я забираю Макса и Лив, затем возвращаюсь домой за бабушкой и дедушкой. И все вместе мы едем в Бостон.
Кто-то все еще хочет поговорить со мной об отце или дать какой-то совет, особенно дедушка. Рана чертовски свежа, но я не подаю вида. Нужно время, очень много времени.
Возвращаюсь в Салем и сразу еду к Мадлен. Но ее не оказывается дома. Эрин сказала, что она ушла гулять с Айком, а заодно встретиться с Бриттани и Рэйчел. Я решил дать ей время провести время с подругами. Хотя меня совершенно не привлекает слово «дистанция», но думаю, что порой она не повредит. Мне нужно дать Мадлен вздохнуть.
Чарли что-то готовит на кухне, а Ханна смотрит мультфильмы. Мама заперлась в своей спальне, и разбирает вещи отца. Я попросил ее оставить что-нибудь от него на память. Что-нибудь, что будет напоминать о нем. Воспоминаний мне мало.
Через какое-то время мне пишет Мадлен.
Где ты?
Быстро печатаю ответ:
Отдыхай с девчонками, малышка. Я в порядке.
Она звонит сразу, как только сообщение прочитано.
– Ты действительно думаешь, что мне нужен отдых от твоей скорби? – спрашивает она, как только я отвечаю на звонок.
– Что? – Я сажусь на лавку, в беседке Ханны, где последние полчаса смотрел в одну точку. – С чего ты…
– Я тебя знаю, Стайлз Мерлоу, – строго заявляет Мадлен. – Если больно тебе, больно мне. Я тебе нужна? Прямо сейчас?
Черт. Она видит меня насквозь.
– Ты мне всегда нужна, – отвечаю я.
Мадлен вздыхает.
– Тебе так тяжело сейчас, Стайлз. Я просто хочу быть рядом.
– Ты всегда рядом, даже когда далеко.
В телефоне слышится голос Рэй и лай Айка. Очевидно, они все еще гуляют.
– Мой поэт. – В голосе Мадлен слышится улыбка.
Я тоже улыбаюсь.
– Моя муза.
Внезапно я вижу маму. Она выходит на задний двор и закрывает глаза от яркого солнца. Она осматривает двор, явно кого-то высматривая. Так думаю, что меня.
– Мне нужно идти, малышка, – говорю я Мадлен. – Мама ищет меня.
– Хорошо, – отвечает она. – Позвони мне, как будешь свободен.
– Обязательно. До встречи.
Засовываю телефон в карман шортов и спешу к маме. Она видит меня, и легкая улыбка озаряет ее лицо.
– Меня ищешь? – подбегаю к ней.
Она издает слегка приглушенный вздох.
– Ты даже не проводил тетю, – вместо ответа говорит она.
Я стараюсь скрыть раздражение.
– Она уехала?
Мама кивает.
– Слава богу. – Я даже не понял, как сказал вслух.
Но мама ничего не говорит. Она подталкивает меня за локоть.
– Нам нужно поговорить, Стайлз.
– Это не может подождать до утра? – спрашиваю я. – Хочу побыть с Ханной.
Мама понимающе смотрит мне в глаза, затем кивает.
– Конечно.
Следующий день такой же, как и предыдущий. Я завтракаю с Ханной и мамой. Затем мы едем к Мадлен, где Эрин впихивает в нас второй завтрак. Мы гуляем в нашем любимом парке, обходим людный Конгресс-стрит. Никто из местных не обращает внимания на «отрубленные головы» и снующих повсюду ведьм.
Ханна останавливается возле музея Ведьм.
– Может, побродим там? – Она указывает на мощные двери, у которых собралась небольшая толпа туристов с буклетами в руках.
– Мы там были тысячу раз, – отвечаю я.
На уроках истории мы постоянно делали здесь проекты на одни и те же темы.
Ханна вздыхает.
– Хочу запомнить тут все до мелких деталей. Пенелопа говорит, что ее мама – потомственная ведьма. И здесь упоминается их фамилия.
Смотрю на Мадлен, она пожимает плечами. Треть города – потомственные ведьмы, ничего удивительного.
– Хорошо, – соглашаюсь я и беру обеих за руки.
Когда мы с Ханной возвращаемся домой, она засыпает на ходу. Чарли тут же отводит ее умыться и спать. Я поднимаюсь в свою спальню и принимаю душ. Чуть позже, мы договорились с Мадлен встретиться. Я собираюсь пролезть в ее окно и провести с ней ночь, когда Эрин и Джош уйдут в соседний дом. Генри все еще в Салеме, поэтому мы решили вести себя тихо. Непривычно тихо.
Я почти уже собрался, когда мама тихо постучала в дверь моей спальни.
– Стайлз.
– Да, мама?
Она выглядит уставшей.
– Мы можем поговорить?
– Конечно. – Я жестом приглашаю ее сесть на кресло.
Она садится, складывает руки на коленях и молчит.
– Что-то случилось? – нетерпеливо спрашиваю я, присаживаясь на кровать.
Мама отрицательно качает головой, но отвечает противоположное:
– Думаю, да.
– Что еще? – Мои плечи и руки напрягаются.
– Это связано с деньгами, с бизнесом твоего отца.
– Мама. – Мое дыхание сбивается.
Я чувствовал, я знал, что что-то не так. Боб предупреждал меня. Мама виновато смотрит мне в глаза.
– Мы с папой ничего не говорили тебе. Но у него давно появились проблемы. Несколько отелей пришлось продать, некоторые… просто прогорели.
Мне ничего не остается, только слушать.
– Твоему отцу предложили вложиться в один проект, чтобы хоть как-то держаться на плаву, но… – Она качает головой. – Очень неудачно вложение. Твой папа потерял почти все.
– Что? – Я не верю своим ушам. – Так мы банкроты?
– Не совсем так. Папа позаботился о вас с Ханной, милый. Этот дом, он теперь твой. Есть счета, на которых есть деньги, чтобы вы смогли учиться с Ханной. Стайлз, милый папа обо всем подумал. Но…
– Бизнесу конец, – заканчиваю я. Мой голос спокоен.
В душе я злюсь на себя за то, что совершенно ничего не видел и не замечал.
– Да, – подтверждает мама. – Квартиру папы в Бостоне я уже продала.
– Так… – я с трудом сглатываю, пытаясь понять всю суть ситуации. – У нас ничего нет?
Мама смотрит на меня с мольбой в глазах. С мольбой, чтобы я понял.
– Ничего. Но у тебя есть этот дом, бостонская квартира, машина. Деньги, которые папа оставил. Стайлз, все не так ужасно, как кажется.
В ее словах есть резон. Когда люди разоряются, они остаются ни с чем. Абсолютно. Но отцу удалось сохранить для нас крышу над головой и кое-какие счета в банке.
– Но это все еще не укладывается в голове. – Я встаю с кровати и начинаю ходить по комнате взад-вперед. – Папа столько лет вложил в это дело. Что могло случиться?
Смотрю на маму, но она прячет глаза. Она знает.
– Что? – требую я.
– Я уже объясняла тебе. Неудачное вложение.
Твою мать! Я ни черта не смыслю во всем этом.
– Боб предупреждал меня. Когда папа попал в больницу, он пытался объяснить мне, он говорил, что что-то происходит, и очень волновался.
– Да, – отвечает мама. Ее пальцы нервно теребят жемчуг на шее. – Я уже была в курсе, незачем было вмешивать во все Боба.
– Он уже уволен?
Мама кивает.
– Черт. Что это….? – Я хватаюсь за волосы. – А офис?
– Стайлз. Все отдано, продано. Ничего нет. Я покажу и объясню тебе все, каждую деталь.
– Не стоит. – Я трясу головой из стороны в сторону. – Куда вложился отец? И что на счет мистера Прайса? Он тоже в этом участвовал?
Может поэтому у них со Стивом все так напряжено? Возможно, у моего друга финансовые проблемы в семье. А я даже этого не заметил. Я не замечал ничего вокруг себя, сосредоточенный только на собственных мыслях и боли.
Но реакции мамы другая. При имени мистера Прайса ее глаза вспыхивают.
– Что, мама? – прошу я, подходя ближе к ней. – Что еще?
Она поднимает глаза.
– Кевин слишком доверял ему. – Ее слова звучат слишком обреченно.
– Они много лет работали вместе. Что пошло не так? – Я все еще пытаюсь понять.
– Запомню одну вещь, Стайлз. – Мама поднимается с кресла и подходит ко мне. Ее теплая ладонь накрывает мою щеку. – Не доверяй людям. Они предают. Всегда предают.
В ее словах столько горечи, что мое сердце, уже который раз за последние пару дней, пропускает удар.
– Мама. – Я произношу одними губами. – Он предал его?
Она устало кивает.
– Да, он и папин адвокат. Они провернули весьма неплохое дело за спиной твоего отца.
Не может быть. Нет.
– Но они были друзьями, столько лет. – Мои аргументы смешны.
К сожалению, деньги решают в этом мире. Корысть может победить иные, более светлые чувства. Но в моем случае, гнев побеждает разум.
Я хватаю ключи с тумбы.
– Куда ты? – обеспокоено спрашивает мама.
Ничего не отвечаю и спускаюсь вниз.
– Стайлз!
– Все нормально. Мне нужно… – я останавливаюсь на последней ступеньке и поднимаю голову. Мама уже стоит у перил. – Просто мне нужно подумать.
Выбегаю на улицу и бегу к своей машине. Он предал. Предал моего отца. Обманул как мальчишку и смеялся на его похоронах. Меня тошнит. Пока я веду машину по вечернему Салему по знакомым дорогам, мимо знакомых улиц и домов, я с трудом борюсь с тошнотой.
Огромный дом Прайсов находится недалеко от нас. Ворота открыты, на ухоженном внешнем дворе цветут лилии и еще много различных цветов, которые очень любит миссис Прайс – мама Стива.
На секунду задаюсь вопросом, неужели эта милая женщина была в курсе всего? Даже не замечаю, что звоню в дверь, не отнимая пальца от звонка. Дверь мне открывает удивленный Стив.
– Чувак, что…
– Где твой отец? – Я прохожу мимо него в огромный и прохладный холл.
– У него гости. – Стив закрывает дверь и в недоумении идет за мной.
Я молча прохожу в гостиную и наконец-то вижу мистера Прайса. Он стоит у бара, в спортивном костюме и смеется, обсуждая что-то с двумя незнакомыми мне мужчинами.
– Стайлз, что случилось? – Вопрос Стива отвлекает мужчин от разговоров и смеха, и их головы поворачиваются к нам.
– Стайлз? – Мистер Прайс, точнее предатель, наигранно улыбается и делает шаг ко мне. – Ты в порядке?
– Нет, – сквозь зубы цежу я.
Наверняка на моем лице все написано.
– Что…
– Как вы могли?
Улыбочка сползает с его лица. В глазах читается замешательство. Он нервно сглатывает, бросает быстрые взгляды на стоящего позади меня Стива, затем на мужчин.
– Дело в том, что у меня сейчас гости, – начинает он, стараясь звучать буднично.
– Вы их тоже собираетесь обмануть? – спрашиваю я.
Мой разум подсказывает, что я веду себя глупо. Но я не могу справиться с тем, что творится внутри меня. Меньше двух недель назад я был абсолютно счастлив, находясь в Лондоне. Сейчас на меня валится одно за другим.
Мистер Прайс меняется в лице, теперь на нем можно увидеть не замешательство, а злость.
– Пройдем в мой кабинет, Стайлз, – бросает он мне, затем мягче обращается к мужчинам: – Я ненадолго.
Они кивают. Он большими шагами пересекает гостиную, и я иду следом.
– Папа, что происходит? – Стив вырастает рядом с нами.
Но его отец отталкивает его от двери своего кабинета, когда пропускает меня.
– Это тебя не касается.
Дверь захлопывается перед испуганным лицом Стива. Мистер Прайс обходит свой офисный стол и встает у большого панорамного окна.
– Ну? – Он разворачивается ко мне. – Что ты хотел мне там устроить, мальчишка?
– У вас хватило наглости прийти на похороны моего отца, выражать соболезнования. После того как…
– Как что? – перебивает меня он. – Я хотел помочь.
– Да? Оно и видно. – Я оглядываю его кабинет. Столько бесполезной роскоши и безделушек. Даже режет глаза.
– Не думай, что знаешь, о чем говоришь. – Он лезет в ящик своего стола. Слышен звон ключей. Затем он вынимает папку с какими-то бумагами. – Все было официально. Был риск.
– Вы обманули его, – упорно твержу я. – Вместе с адвокатом. Мистер Олсен никогда бы так не поступил. Он поэтому ушел, да?
– Послушай, – он снова начинает перебирать документы.
– Мне этого не нужно. – Останавливаю его. – Не нужны ваши бумажки. Я не идиот. Я пришел сказать, что вы предатель. Мой отец много лет считал вас другом. Мы со Стивом росли вместе. Пусть не сейчас, но однажды, вы пожалеете об этом. – С этими словами я подхожу к двери.
– Ты мне угрожаешь?
Я останавливаюсь, схватившись за ручку двери.
– Нет смысла, – тихо отвечаю я, и открываю дверь.
Стив стоит передо мной с таким же испуганным и удивленным лицом.
– Что происходит, твою мать? – едва слышно спрашивает он.
Сейчас я не готов ему объяснять. Мне нужно поскорее убраться отсюда.
– Спроси у отца. – С этими словами я ухожу.
Передо мною мелькают картинки какого-то шоу. Мадлен любит это шоу и смотрит его постоянно, но сейчас я не могу вспомнить его названия.
Я сижу на диване в гостиной Эрин и пялюсь в телевизор. Айк спит на полу, прямо на спине задрав лапы к верху. Если бы не все дерьмо, которое происходит в моей жизни на данный момент, я бы от души смеялся над этим зрелищем.
Первое, что я сделал, выйдя из дома Прайсов: поехал к Мадлен. Залез в окно, как и планировал. Мадлен валялась на верху своей двухъярусной кровати. Я просто обнял ее и постарался унять бешеный галоп сердца. Она дала мне немного времени успокоиться, затем потребовала, чтобы я все выложил. Именно это я и сделал.
Наговорившись, мы спустились вниз и включили тихо телевизор, чтобы не разбудить Генри. Я уже успокоился, когда телефон Мадлен начал разрываться от звонков Стива. Свой телефон я оставил дома, и он наверняка приезжал к нам домой. Мне не было смысла прятаться от лучшего друга. Его вины нет. Но мне нужно время, оно мне нужно. Я не готов говорить об этом на данный момент.
Мадлен все же ответила на звонок и ушла на кухню.
– Он знает, Стив. Знает, успокойся. – Слышу ее тихий голос из кухни. – Увидимся завтра. Пока.
Мадлен снова появляется в гостиной и забирается на диван с ногами. Я тут же притягиваю ее к себе и начинаю играть со шнурком ее пижамных шортов.
– Стив очень расстроен, – говорит Мадлен, обнимая меня за шею.
– Знаю, – со вздохом отвечаю я. – Мне следует с ним поговорить.
– Успеешь. – Мадлен наклоняется и проводит своим маленьким носиком по моей щеке. – Сейчас, просто расслабься, ладно?
– Ладно. – Я смотрю в ее синие глаза. Провожу ладонью по щеке.
Она наклоняется и, кажется, мы целую вечность целуемся. Хочу ее всю, всю без остатка. Наше дыхание учащается. Мадлен соскакивает с дивана и протягивает мне руку.
– Идем.
На следующее утро я возвращаюсь домой. Чарли говорит, что мама уехала в Бостон решать какие-то дела и взяла с собой Ханну.
Я остаюсь один и стараюсь не думать ни о чем. В спальне хватаю свой ноутбук и выхожу во двор. Летний домик стоит в самом углу двора, и каждое лето обрастает плющом. В тени большого дуба и зелени, он едва заметен.
Внутри пахнет сыростью. Здесь хранятся мои старые учебники, несколько сломанных патефонов, которые я привозил от дедушки с бабушкой, и разбитые пластинки. Оттесанные и обработанные лаком доски все еще хранят на себе рисунки, которые я рисовал углем в детстве.
Внезапно в голове проносится мысль, что это мое. Не домик моего детства, не старый хлам. А действительно то, что принадлежит мне. И я не имею в виду этот крошечный летний домик. А дом, в котором я вырос. Этот дом, в сердце Салема теперь принадлежит мне. Утром я видел документы на столе в кабинете папы.
Папа позаботился о нас, прежде чем довериться другу. Теперь мне нужно сделать все, чтобы удержать этот дом. На полках лежит толстый слой пыли. Я ставлю на одну из них свой старенький виниловый проигрыватель. Совсем недавно, мой друг и сокурсник из университета заменил мне на нем иглу, и звучание теперь просто обалденное. Я ставлю один из новых/старых пластинок, которые купил в Лондоне. Треки моей любимой группы Nazareth начинают медленно разливаться в помещении. Однажды я сказал Мадлен, что на нашей свадьбе, наш традиционный танец будет исполняться под песню «Love Hurts». У нее не было никаких возражений.
Покачиваясь под любимые треки, я смахиваю пыль с деревянного стола и ставлю на него свой ноутбук. Я начинал писать вручную: на парах, лекциях, везде. Эти блокноты все еще лежат в моем рюкзаке. Открываю документ и несколько минут пялюсь на буквы и вспоминаю реакцию Мадлен. Это воспоминание заставляет мои пальцы двигаться со скоростью света.
Не знаю, сколько я так просидел и сколько раз прослушал одни и те же песни. Меня отвлекает голос Чарли, затем приближающиеся шаги. Дверь открывается, и голова Стива просовывается внутрь.
– Привет, – неуверенно произносит он.
– Привет. – Я поднимаюсь со скрипящего стула и выключаю проигрыватель. – Проходи.
Стив заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Его светлые волосы непривычно растрепаны. Под глазами темные круги, словно он не спал всю ночь. Он переминается с ноги на ногу и смотрит на все, только не на меня.
– Давненько я здесь не бывал, – говорит он.
– Да, я тоже. – Я приглядываюсь к его футболке и фыркаю.
Стив смотрит сначала на меня, потом на свою серую футболку с изображением героев сериала «Ривердэйл», и тоже криво ухмыляется.
– Проспорил кое-что Рэй, – объясняет он. – Теперь вынужден носить это три дня.
– Как жестоко, – поддеваю я.
Стив смеется.
– Рэй тоже так думает. Мол, это слишком по-девчачьи и все такое. Но ты же знаешь. – Стив подмигивает мне.
Я качаю головой, и мой рот разрывается от улыбки. Я знаю, что Стив подсел на это шоу. Но он просил никому об этом не говорить.
– Знаю, – со смехом говорю я. – Это твоя тайна.
Смех стихает и повисает тишина. Между нами не должно быть этой неловкости, это жутко раздражает.
– Я не знал, – наконец произносит Стив. – И мама тоже. Это ужасно, Стайлз, Я чувствую себя просто паршиво.
– Нет, – я останавливаю его от лишних слов. – Мне известно, что ты не знал. Я должен был сразу с тобой поговорить, а не убегать. Но мне просто…
– Я понимаю, понимаю, дружище.
– Знай, что это никак не повлияет на нашу дружбу. В этом нет твоей вины.
Стив смотрит в потолок и медленно выдыхает.
– Слава богу. Черт, мне стыдно за своего отца. Ты знаешь. – Он смотрит на меня. – Я ударил его вчера.
– Что? – мои глаза округляются.
– Дело было не только в тебе. Но и то, что он ведет себя как козел, с мамой, с Майклом, со мной, с Рэй. Будто мы все никто. Я так устал от его дерьма, Стайлз.
Я сжимаю его плечо, подбадривая. Давая понять, что вижу в его словах смысл.
– Мне жаль. – Все, что я говорю.
Стив смотрит на меня.
– Мне тоже.
Удивительно, с какой скоростью могут лететь дни. Ты просто можешь этого не замечать. В детстве школьные дни мне казались бесконечными. Сейчас же я смотрю на календарь и поражаюсь: как же быстро.
Дождливые июльские дни сменились на августовские.
Почти каждый день мы с мамой обсуждаем наше теперешнее положение и говорим о будущем. Все не так плохо как может показаться на первый взгляд. Но стоит учитывать то, что мама на отрез отказывается продавать наш дом. Чарли тоже не хочет расставаться с нами, но боюсь совсем скоро, я буду вынужден ее рассчитать. Это разбивает мне сердце.
Но ради Ханны и мамы я должен мыслить трезво и разумно.
Мама снова занялась благотворительными балами и пропадала в комитете целыми днями. Я решил, что как только вернусь в Бостон, сразу же найду какую-нибудь работу.
Я спускаюсь вниз и ищу ключи в кармане джинсов. Сегодня мы решили поехать к реке, поиграть в футбол и просто провести время старой компанией, так как Бриттани и Бен завтра возвращаются в военное училище. Почти спустившись, слышу мамин голос и автоматически замедляюсь.
– Да, спасибо тебе. Мне важно сейчас это слышать, – говорит мама.
Я снова делаю шаг в сторону выхода, но следующие слова пригвождают меня к полу.
– Может, однажды, Генри. Но время не лучшее сейчас.
Генри? Она разговаривает с дядей Мадлен?
Он улетел через несколько дней после похорон, и я не видел его больше рядом с мамой. В голове начинают крутиться винтики, но я стараюсь обуздать свое воображение. Ну что такого в том, что они общаются?
Мои шаги не остаются незамеченными. Мама видит меня и поспешно, без имен, прощается.
– Стайлз, дорогой, уже уезжаешь? – спрашивает мама, натянуто улыбаясь.
Я вижу, что она гадает, слышал ли я что-то. И ей неловко. Я решаю сбросить с нее этот груз.
– Все хорошо, мама. Тебе незачем скрывать от нас, что ты вновь общаешься с Генри.
Мама едва слышно охает.
– Стайлз, я…
– Просто это слишком быстро.
– Что? – Мама смотрит на меня с удивлением. – Милый, нет. – Затем присаживается на подлокотник кресла. – Это не то, о чем ты думаешь. Мы просто говорим. Это…как-то странно, но вполне естественно.
Я киваю головой и ободряюще улыбаюсь.
– Мне пора. Уже ждут. – Машу ей рукой и выхожу на улицу.
Брук все так же работает в нашем любимом городском пабе. Когда полил дождь, мы быстро собрались и приехали в город.
Брук – классная. Да, я уже говорил это. Не только потому, что продавала нам алкоголь, когда нам едва исполнилось шестнадцать. Она следила за тем, чтобы никто из нас не попал в передряги. К тому же, Салем – маленький городок, и благодаря деньгам наших со Стивом родителей, мы не боялись попасться.
Черт, мы были детьми. По большей части, мы ими и остаемся.
Мы занимаем столик в углу. Я смотрю на своих смеющихся друзей, улыбающуюся Мадлен, и внутри разливается покой. Все проблемы, мысли, заботы отходят на задний план. Я здесь сейчас. Я счастлив.
– Держи, дружище. – Стив вырывает меня из моих раздумий. – Ты ведь не планируешь отмечать. Так что, мы тут все равно скинулись.
Бен, Бритт, Мадлен, Рэй и Стив с протянутыми руками – все смотрят на меня.
– Где ты витаешь? – Мадлен мягко проводит ладонью по моей спине.
Я трясу головой и, послав ей улыбку, беру из рук Стива пакет.
– Немного задумался.
Пакет в моих руках выглядит впечатляюще. До меня доходит, что мои друзья купили мне подарок, хотя до моего дня рождения два дня. Да и вообще, я даже не планировал отмечать.
– Не стоило, – говорю я. – Я ведь…
– Открывай уже! – перебивает меня Бритт.
Послав ей кривую ухмылку, я открываю пакет. Внутри оказывается темно-синего цвета кейс для хранения и перевозки целого набора пластинок. Еще и с тайм-кодом.
Я верчу подарок в руках, и судя по довольным смешкам моих друзей, глаза у меня горят как у ребенка.
– Спасибо, – наконец выдавливаю я. – Это просто… черт, у меня нет слов. Спасибо.
– Я же говорил, он расплачется. – Стив смотрит на Бена. – А ты хотел купить ему мяч.
Смеясь, толкаю в плечо Стива. Мадлен смотрит на меня каким-то особым взглядом. Ее голова наклонена на бок, щекой она опирается на свою руку, от чего ее волосы красивой волной спадают по плечам и ложатся на колени. Они отросли и достигли просто безумной длины.
– Давно я не видела тебя таким счастливым, – произносит она тихо, чтобы услышал только я.
– Давно я не чувствовал себя таким, – отвечаю ей.
Все наши проблемы – между мной и Мадлен, – больше не кажутся проблемами. Я приму любое ее решение и не буду требовать. Мы справимся с чем угодно.
Главное вместе.
В день моего рождения я просыпаюсь от поцелуя. Чувствую запах Мадлен. Открыв один глаз, вижу, что она сидит на кровати и с улыбкой смотрит на меня.
– Хотела подождать до вечера, но не удержалась. Чарли впустила меня.
– Иди сюда. – Я тяну ее к себе в постель.
Мадлен смеется и забирается ко мне под одеяло.
– Утренний поцелуй? – спрашиваю я, намекая на то, что я еще не чистил зубы.
– Угу. – Мадлен уже целует меня в губы.
Я прижимаю ее теснее к себе и тянусь к ее шортикам, но нас прерывает стук в дверь.
– С днем рож… – Ханна замирает на месте с воздушным шариком в руке.
Мадлен скидывает с нас одеяло и соскакивает с кровати. Ее футболка болтается на одном плече, а волосы растрепаны. Я смеюсь в голос над этой картиной, затем строго обращаюсь к сестренке:
– Ханна, тебя не учили стучаться?
Она только закатывает глаза.
– Я постучала.
– И ты услышала, что можно войти?
Ханна раздумывает над моим вопросом, но кажется, решает полностью его проигнорировать.
– Чарли испекла торт. Банановый.
– Обожаю банановый торт, – подхватывает Мадлен.
Ханна подходит к моей кровати и вручает мне воздушный шар.
– С днем рождения. – Ее улыбочка такая милая, и в то же время хитрая.
Не удержавшись, я чмокаю ее в щеку.
– Спасибо, принцесса. А теперь живо из спальни.
Ханна бежит к двери и кричит на ходу:
– Жду вас внизу.
Как только дверь за Ханной закрывается, Мадлен плюхается ко мне на кровать. Я начинаю перебирать ее волосы.
– Просто удивительно, – говорю я.
– Что? – Мадлен поворачивает ко мне голову.
– Ты проснулась раньше меня.
– Ты смеешься? – Мадлен снова соскакивает с кровати и распахивает занавески. В окно льется яркий солнечный свет. – Даже я не сплю до полудня.
Смотрю на свой телефон и убеждаюсь, что она не шутит надо мной.
– Ничего себе. – Я спрыгиваю с кровати и ищу свои треники. – Кажется, я засиделся ночью.
Мадлен улыбается.
– Ты пишешь.
– Ага.
Быстро приведя себя в порядок, мы спускаемся вниз. Мамы уже нет, она уехала по делам. Позже она позвонила и сказала, что хочет поужинать со мной и Ханной.
Мадлен умчалась на прогулку с Айком и судя по ее намекам, я понял, что вечером меня ждет сюрприз. Мама возвращается около шести. За столом она протягивает мне маленькую коробку. Открыв ее, я обнаруживаю там запонки. Золотые запонки с инициалами папы.
– Ты могла их продать, – сглотнув, говорю я.
– У нас все хорошо, – отвечает она.
Мне сразу вспоминаются слова Чарли, что мужчина с запонками – настоящий мужчина. У Чарли своеобразное представление этого мира.
Ханна всучивает мне органайзер из мягкой кожи.
– Мама сказала, что это важная вещь для мужчины, – говорит она. – А тебе уже двадцать. Ты – взрослый мужчина. Так ведь, мама?
– Все верно. – Мама улыбается, глядя на нас.
Мои прошлые дни рождения проходили в кругу папиных друзей. Все разговоры касались бизнеса. Словно мой день рождения был очередным поводом, чтобы обсудить очередную сделку.
Потом в моей жизни появилась Мадлен.
Кстати, о ней.
– Мадлен приготовила мне что-то, – говорю я маме, когда мы заканчиваем ужин. – Вернусь поздно.
– Хорошо. И, Стайлз… передай ей привет.
Мы молчим несколько секунд.
– Конечно.
– Хочешь, я возьму машину Джоша и заеду за тобой? – спрашивает Мадлен, пока я иду к своей машине.
Я плечом прижимаю телефон к уху и достаю ключи из кармана.
– Серьезно? – с улыбкой спрашиваю я.
– Да, серьезно, – отвечает она. – Ведь ты даже не знаешь куда ехать.
– Ты хочешь завязать мне глаза и все в этом роде?
Мадлен фыркает.
– Вовсе нет.
– Тогда буду у твоего дома через пятнадцать минут. – Отключаюсь, пока она не успела возразить.
У меня чешутся руки, и в крови повышен уровень эндорфинов от количества эмоций, которые я испытываю прямо сейчас. Все это в купе с любопытством.
Это оказывается старая дорога через кладбище Гринлон. Мы не говорим, пока едем по гравийной дороге мимо него. Я бросаю взгляды на сидящую рядом Мадлен. Сегодня она в лиловом сарафане, поверх которого накинута легкая вязаная кофта. Она слегка нервничает, очевидно, волнуясь за качество своего подарка. Или волнуется, что мне может не понравиться.
Но это невозможно.
Когда Мадлен указывает на поворот, который ведет мимо загородного клуба «Кернвуд», я сразу догадываюсь. Хотя мог бы и раньше. Но я был слишком занят разглядыванием ее голых ног.
– Склад?
Она широко улыбается и кивает.
– Ты была там сегодня! – догадываюсь я.
Большую часть дня мы провели порознь, ожидая вечера. Я и подумать не мог, что Мадлен готовит что-то грандиозное.
– Бен сказал, что там никто не появляется. Его старший брат все еще работает в «Кернвуде», так что все в порядке. Я просто навела там небольшой ..эм, порядок.
Я смотрю на нее.
– Я уже в восторге.
– Не торопись. – Мадлен улыбается, но ее брови нахмурены.
– Нравится, – упорно повторяю я.
Солнце уже село, но на небе не видно ни звездочки. Оно затянуто тучами и если верить сегодняшнему прогнозу, будет сильный дождь.
Я останавливаю машину за складом, в тени от далеких огней клуба. Мадлен выходит первой и спешит к высокой, старой и покрытой лаком деревянной двери.
– Как могла, – со вздохом говорит она и открывает дверь.
Я хочу сказать ей, чтобы она перестала нервничать, и чтобы она ни придумала, будет для меня лучшим подарком. Но слова застревают в горле, когда я оказываюсь внутри.
Все те же потертые стены, балки на потолке, старый камин в центре. Потрепанный старый диван, на котором сейчас расстелено красное покрывало. Вокруг этого дивана десятки свечей. Именно они освещают помещение.
– С днем рождения. – Мадлен встает передо мной и загораживает собой это зрелище.
– Мадлен, – с трудом выговариваю я.
– Это не все, – хитро подмигнув, говорит она и убегает в дальний угол. Кажется, там хранил свои запасы Бен.
Мадлен вскрывает «тайник Бена», а точнее деревянный ящик и достает оттуда большую коробку. Мое любопытство зашкаливает. Осторожно переступая через свечи, я сажусь на диван. Мадлен ставит передо мной коробку и садится напротив.
– Я мог бы сказать, что не стоит, – начинаю я. – Но что толку, так?
– Именно, – подтверждает Мадлен. – Открывай.
Она складывает ладони вместе и подносит их к губам. Она все еще нервничает. А я радуюсь подаркам, как ребенок. За последние дни я получил их слишком много.
Коробка не запакована. Я поднимаю картонные стенки и заглядываю внутрь. Сидящая напротив Мадлен почти сходит с ума.
– Тебе нравится? Я могу вернуть. Просто я подумала…
Наклоняюсь через коробку и прерываю ее нервный лепет поцелуем.
– Это чудесно, Мадлен, – оторвавшись от нее, честно отвечаю я. – Где ты ее взяла?
Я достаю из коробки белую с черными клавишами пишущую машинку.
– В одном лондонском магазинчике, – отвечает Мадлен, расслабляясь. – Когда ее увидела, подумала о тебе. Не знаю, мне показалось, это круто.
Я все еще любуюсь на свой подарок, затем перевожу взгляд на любимую девушку.
– Буду писать на ней. И плевать, что это громко, долго и всякое такое.
Мадлен смеется.
– В коробке все, что тебе пригодится.
– Спасибо. – Я осторожно кладу машинку обратно в коробку и убираю ее за диван, чтобы не задеть.
– Пожалуйста. Знаешь, ты такой… – Мадлен смотрит в потолок, затем на меня. – Несовременный, что ли.
– Я?
– Да. – Она смеется над моей реакцией. – На свою страничку на «Фейсбук» ты заходишь, только для учебы, у тебя нет аккаунта в «Твиттере», нет «Инстаграма», ты пользуешься только электронной почтой. Слушаешь пластинки. – Она снова расплывается в улыбке. – Если бы мне попались на глаза пергаментная бумага, гусиное перо и чернила, я бы купила тебе их.
Мне тоже становится смешно. Это правда. Но я не замечаю и даже не нуждаюсь в таком большом количестве социальных сетей. А моя любовь к пластинкам считается искусством. Именно это я говорю Мадлен.
– Ты особенный, – серьезно говорит она.
Мы оба перестаем улыбаться.
– Ты – особенная. – Мой голос звучит тихо.
Мадлен придвигается ко мне и целует меня в губы. Я снимаю с себя футболку и откидываю ее в сторону.
– Черт, надеюсь не на свечи, – успеваю пробормотать я между поцелуями.
Мадлен расстегивает ремень моих джинсов и тащит их вниз. Я неуклюже от них освобождаюсь. Она все еще одета, и я быстро решаю эту проблему.
Мои руки начинают медленно движение по ее лодыжкам, и вверх к коленям и бедрам… Мадлен стаскивает с себя кофту. Я расстегиваю ее сарафан и спускаю бретельки по плечам. Там где касаются ее тела руки – оставляют поцелуй мои губы. У меня едва хватает терпения. Я снимаю с нее нижнее белье и снимаю с себя боксеры. Мадлен обхватывает ногами мою спину, когда я медленно погружаюсь в нее.
Это что-то невероятное.
Каждый раз, когда я в ней, я чуть ли не сгораю заживо. Я так люблю эту девушку, так люблю…
Она перемещается на меня и активно двигает бедрами, пока я впиваюсь в них пальцами. Наши стоны заглушают звуки начинающегося дождя, который громко стучит по крыше.
– Самый. Лучший. Подарок. В. Мире, – отрывисто, каждое слово произношу я.
Мадлен тихо смеется и прижимается ко мне. Мы полусидим обнаженные, на старом складе и целуем друг друга.
– Мама передавала тебе привет, – говорю я после некоторого молчания.
– Здорово, – говорит тихо Мадлен.
Да, это здорово. Мы прошли некий рубеж, и многое встало на свои места. Это дает меньше поводов для раздумий.
Я глажу ее спину, и мы молчим, слушая дождь и глядя на свечи.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – произносит Мадлен.
Она поднимает голову с моего плеча и смотрит на меня. Мои руки обвивают ее тонкую талию.
– О чем? – интересуюсь я.
– Я кое-что тебе не рассказала. – Она чувствует, как мои мышцы каменеют, но продолжает: – Помнишь, я тебе говорила, будто мне показалось, что за мной кто-то следил?
– Ты выяснила кто это?
Мадлен отрицательно качает головой:
– Нет. Но тогда, когда твой папа впервые попал в больницу, и мы с Ханной ночевали дома вдвоем.
– Ну? – нетерпеливо спрашиваю я. Это было давно. Стараюсь пока не думать о том, что она так долго от меня что-то скрывала.
– Утром я помогала найти миссис Андерсен разбежавшихся щенков у подъезда, – продолжает Мадлен. – И мне показалось, точнее я увидела, что кто-то наблюдал за нами, из-за мусорных баков или стоящих машин, не помню.
– Кто-то конкретный? – Я слегка отстраняюсь от нее и смотрю на ее лицо.
Мадлен кивает.
– Мне показалось, это был Кит.
Давно мы его не вспоминали. При его имени все мое нутро выворачивает. Этот псих лапал мою Мадлен, он хотел получить от нее силой то, чего не получил бы даром.
– Стайлз, посмотри на меня. – Мадлен берет мое лицо в руки. – Прости меня, ладно? Тогда ты был напуган болезнью отца, затем поездка в Лондон. У меня вылетело это из головы. Затем смерть, – она сдерживает слезы. – Я хотела рассказать. Но не могла подобрать случай, и потом, мне ведь могло показаться. Прости меня.
Злость мигом улетучивается. Моя малышка. Она волновалась за меня. Из-за того, что у меня были проблемы. Я вновь прижимаю ее к себе и шепчу ей в волосы:
– Я не злюсь. Все хорошо. – Ослабляю объятия и смотрю ей в глаза. – Но как теперь узнать?
Она пожимает плечами.
– Теперь никак. Какая разница.
– Он больше не обидит тебя, – говорю я, чеканя каждое слово. – Никогда.
– Никогда, – повторяет она и соскакивает с дивана. – Хватит об этом.
Мадлен голышом пробегает между свечами и поднимает мою футболку, затем натягивает ее на себя. Она достает ей до колен.
– Что ты хочешь сделать? – спрашиваю я, наблюдая, как Мадлен достает из кармана своей кофты айпод.
– Надевай штаны, – вместо ответа говорит она.
Я делаю, как мне велели, и продолжаю наблюдать. Мадлен подключает плеер к небольшой колонке, которая видимо, находилась тут. Из нее полилась песня группы Lifehouse «Everything».
Мадлен протягивает мне руку, и я цепляюсь за нее. Мы начинаем медленно раскачиваться, смотря друг другу в глаза. Эта песня такая красивая, как и Мадлен. Пальцем я провожу по ее щеке. Мадлен прикрывает глаза. Наши босые ноги наверняка уже грязные от пыли, которым покрыт этот склад. Но нас это не останавливает. Я прокручиваю Мадлен под своей рукой и она, смеясь, делает оборот. Ее волосы ударяют мне в лицо. Мы не сразу замечаем, как по наши тела начинают намокать.
– Дождь, – удивленно произносит Мадлен.
Я поднимаю голову и вижу пробоины и небольшие дыры в крыше над тем местом, где мы стоим.
Дождь набирает силу, а мы все еще танцуем и позволяем его теплым каплям мочить нашу одежду и тела.
До начала нового учебного года остается три недели. А Мадлен еще меньше. Но мы решили вернуться в Бостон, чтобы сориентироваться с работой. Я уже в листе ожидания для работы в кампусе. Но думаю, это продлится довольно долго, так что мне нужно все же подождать начала занятий и как только разберусь со своим расписанием, то начну искать что-нибудь в городе.
Мадлен уже договорилась о работе. У нее это получилось неожиданно быстро, даже для нее самой. Она будет работать в приемной, в ветеринарной клинике своего учителя, три раза в неделю. Эту должность она будет делить с девушкой, которая в этом году тоже будет учиться вместе с ней.
Мадлен прыгала от радости, рассказывая мне эту новость. Ей действительно нравится заниматься с животными. Ничего другого она, кажется, не хочет.
Меня все еще не покидают мысли о папе. Точнее о том, как он в миг всего лишился. Назвать разорением это будет слишком громко. Но то, что он лишился бы бизнеса, даже если бы остался в живых, все еще вводит в ступор. Но возможно я не прав. Будь он жив, он бы в очередной раз справился. Это ведь мой отец.
Мы с мамой разобрались со многими финансовыми проблемами, и пока все идет по плану. Дом мы сохранили, Чарли все еще с нами, и мою квартиру в Бостоне мама запретила продавать.
Макс сказал мне в своей манере, что я легко отделался. Странно, но я и не задумывался, как сложились одинаково наши истории. Наши отцы умерли, потеряли свои деньги…
Но на этом сходство заканчивается. Максу пришлось тяжелее. Намного. Тетя Роза лишила его всего. Моя же мама сохранила все, что смогла. И даже больше.
– Придешь завтра на вечеринку в братство? – спрашивает у меня Кейден.
Мы только что пробежали несколько миль вокруг парка на территории кампуса.
– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Скорее всего, да.
– Приходи, чувак. – Кейден выливает последние капли из бутылки на свои светлые крашеные волосы. – Черт, сколько мы пробежали? Миль десять?
Я восстанавливаю дыхание, наклонившись вперед, и упираюсь руками в колени.
– Не льсти себе, – фыркаю я. – Ты всю дорогу ныл.
Кейден строит гримасу. Вообще-то он спортсмен, и в этом году хочет попасть в основной состав хоккейной команды университета.
– Ладно, увидимся завтра. – Кейден машет мне рукой и идет к передвижному киоску с обедами.
Я усмехаюсь. Словно он сжигал калории еще до того, как их употребить.
Моя футболка пропотела, и запах наверняка не лучший, но я решаю все же забежать в библиотеку. Сжимая в руках бутылку «Гаторэйта», я прохожу через стеклянные двери университетской библиотеки имени Стефена Мугара.
В одном из залов собрались ребята из футбольной команды. Не обращая внимания на будущих первокурсниц, шикающих и пугливо озирающихся на них, парни скандируют лозунги. На каждом из них футболка с талисманом бостонского терьера.
– Мерлоу!
Я машу рукой знакомым ребятам и скрываюсь между полками. Кто-то кладет руку мне на плечо, и я резко оборачиваюсь.
– Здравствуй, Стайлз. – Люси стоит передо мной, и легкая улыбка украшает ее миловидное лицо.
В ее руках лэптоп и какие-то бумаги.
– Э, здравствуй, – неуверенно произношу я. Я думал, что не увижу ее больше, поэтому слегка обескуражен этой встречей.
– Ты не отвечал на мои сообщения, – говорит она, поглядывая по сторонам.
Но в проходе никого нет, лишь пустые кресла и высокие стеллажи.
– Я думал, мы все решили.
Она сканирует меня взглядом с головы до ног. Мой видок конечно не из лучших: спортивные шорты, кроссовки и серая футболка, которая пропитана потом. Да и запашок от меня наверняка еще тот.
Но меня это не волнует. Будь она до сих пор моим преподавателем, мне бы было наверняка неловко.
– Да, но. – Она поднимает взгляд. – Стайлз, понимаю, что ты зол. Хотя не очень, если быть честной. Я буквально из кожи вон лезла, чтобы помочь тебе.
Мои глаза чуть не выскакивают из орбит. Она действительно не понимает?
– Серьезно? – стараюсь придать своему голосу равнодушие. – Ты ясно дала понять мне чего хочешь взамен? Это нормально, по-твоему?
– Не взамен! – вскрикивает она, затем оглядывает и продолжает тише: – Ты не понял.
– Я все понял. Ты меня не знаешь, Люси. Но ты наговорила моей девушке такого, словно у нас с тобой была какая-то тайна. Я тебе все уже сказал и не могу принять помощи.
Она закусывает губу и тяжело вздыхает. Мне совершенно не понятны мысли этой девушки.
– Это неразумно, Стайлз, – строго говорит она.
– Возможно, – отвечаю я, отворачиваясь к полке.
Мне не о чем с ней говорить. Моя злость к Люси уже прошла, и поднимать все это вновь совершенно не хочется. Это не тот случай, с которым нужно разбираться вновь и вновь. Было и прошло. Едем дальше.
– Просто, подумай, – произносит она.
– Я ценю твое внимание, Люси, – говорю я, вновь развернувшись. – В другом случае, мне бы оно польстило, но ты слишком много на себя взяла. Я справлюсь, ладно? У меня есть сейчас дела поважнее.
Она ничего не говорит, просто уходит. Сомневаюсь, что на данный момент могу позволить себе агента. Я пишу реже, потому что со смертью папы, передо мной встали другие заботы. Мне нужно расставить все по полкам, нужно заняться учебой и найти подработку.
Мадлен написала мне, чтобы я приехал за ней после двух. Она была все еще в клинике и обсуждала что-то со своим преподавателем.
Я паркуюсь на свободном месте и слушаю музыку, постукивая по рулю пальцами в такт. Стеклянная дверь открывается, и выходит улыбающаяся Мадлен. Но мое внимание привлекает парень, который шарахается за угол, когда она показывается. Помня наш недавний разговор, что ей казалось, что за ней кто-то следил, я, повинуясь инстинктам, выскакиваю из машины и бегу в сторону этого парня.
– Эй! Подожди!
– Стайлз! – удивленно произносит Мадлен, когда я проношусь мимо нее.
Парень уже понял, что я заметил его и бегу за ним. Он оглядывается и начинает убегать. Ему не везет. В его руках скейт, и когда он пробегает мимо уличной лавки с бусами, то случайно задевает им один лоток. Бусы россыпью падают на тротуар, и парень не может проигнорировать возгласы торгующей ими женщины. Он оборачивается, чем замедляет свой бег. Я тут же налетаю на него и хватаю за руку.
– Почему ты убегаешь? – запыхаясь, спрашиваю его я.
Вокруг нас ходят люди, многие остановились, чтобы посмотреть.
– А зачем ты догонял меня? – парирует парень.
На первый взгляд он обычный скейтер, возможно студент или еще школьник. Его бейсболка надета набекрень, а футболка и джинсы висят на нем мешком. На секунду мне кажется его лицо знакомым.
– Это ты следил за ней все это время? – Я игнорирую его вопрос и трясу за руку.
Парень морщится и вырывает свою руку.
– Забудь, больше ты меня не увидишь.
Он собирается уйти, но я не даю ему так легко отделаться. Встаю перед ним, готовый броситься, если будет нужно.
– Думаю, ты понимаешь, что тебе не удастся уйти без ответов. Кто ты такой?
– Остин?
Мы поворачиваем головы на голос Мадлен. Она тоже запыхалась, ее волосы растрепаны от бега. Она стоит напротив киоска бус и с изумлением смотрит на нас.
– Ты знаешь его? – обращаюсь к Мадлен.
Она кивает и подходит к нам.
– Да, это его собаку сбила девушка. Я рассказывала тебе. И его ты видел тогда со мной в парке.
Я вспоминаю день, когда мы с Мадлен слегка повздорили, на следующий день я приехал за ней, она была с Айком в парке и разговаривала с каким-то парнем. Так это был он.
Сжав кулаки, я вновь смотрю на этого Остина.
– Какого хрена, парень? Ты можешь объяснить?
Остин смотрит на меня, затем виновато на Мадлен.
– Я не следил, – со вздохом отвечает он. – Я волновался.
– Что? – в голос произносим мы с Мадлен.
Остин опускает глаза. От меня не ускользает его уставший, буквально изнуренный вид. Он бледный и худой. Его мешковатая одежда протертая. Если б не миллионы вопросов у меня в голове, я бы посочувствовал этому парню. Едва ли его назовешь сытым.
– С тобой все в порядке, Остин? – Мадлен вдруг делает шаг к нему и присматривается.
Остин прячет лаза.
– Да.
– Нам нужно поговорить, – цежу я сквозь зубы.
Мадлен соглашается:
– Да, давайте куда-нибудь зайдем. На нас все смотрят.
Но Остин начинает пятиться от нас.
– Мне нужно идти.
– Ты никуда не пойдешь, пока не ответишь на мои вопросы, – рычу я.
– Стайлз. – Мадлен укоризненно смотрит на меня, затем обращается к Остину: – Ты должен все рассказать, Остин. Мы едва знакомы, но ты не отрицаешь, что следил за мной.
Парень вздыхает и нехотя кивает.
– Хорошо.
Я хватаю Мадлен за руку, и мы проходим несколько шагов до небольшой закусочной в тени торгового центра. Остин все же идет за нами, но на его лице читается тревога.
Мы занимаем самую дальнюю кабинку у стены. Мы с Мадлен садимся в кресло и смотрим на неуверенно стоящего парня.
– Остин, садись, – просит его Мадлен.
Он садится напротив нас и начинает изучать обтянутые уже потертые блекло-розоватые стены закусочной.
– Рассказывай, – требую я.
– Ладно. – Парень смотрит на меня. Он кладет на пол свой старый скейт и ставит локти на стол. – Во-первых, хочу сказать, что сейчас я ни за кем не следил.
– Это правда, – поворачиваясь ко мне говорит Мадлен. – Он оставил Роки Алисии, когда я была в кабинете мистера Коллинза.
Остин вздыхает, на его лице грусть.
– Я отдал ей его.
Мадлен кивает головой.
– Почему? – спрашивает она.
Остин часто дышит, но через несколько секунд немного успокаивается.
– Я больше не могу за ним ухаживать.
Он молчит, и мы молчим. Я вижу, как у Мадлен вертятся на языке вопросы, но она сдерживается.
– Ты попал в беду? – все же спрашивает она.
– Нет.
– Но ты, тогда,… – Мадлен замолкает. – Ты попал в больницу.
Остин бросает на нее резкий взгляд. Внезапно я вспоминаю. Когда мы собирались в Лондон, Алисия звонила Мадлен и рассказывала об этом.
Этот парень… Господи. Он бездомный?
– Тебе есть, где жить? – спрашиваю я.
На меня уставились две пары глаз. Речь заходит совершенно о другом.
– Кажется, ты хотел поговорить не об этом, – словно читая мои мысли, отвечает Остин. – Мы не знакомы, и я не обязан…
– Да, мы не знакомы, – перебиваю его, чуть поддавшись вперед. – Но ты почему-то следил за моей девушкой. Это был ты. Иначе бы не стал удирать сегодня.
Остин не отрицает. Он снова изучает стены. Мадлен бросает на меня обеспокоенные взгляды и сжимает мою руку.
– Как я уже говорил, – говорит парень. – Я не следил.
– Ты волновался, – вставляет Мадлен. – О чем? Мы едва знакомы.
– Тебе знакомо имя Кита Меннигона? – Остин смотрит на Мадлен.
Мадлен вздрагивает, а я сильнее стискиваю ее руку.
– Откуда ты его знаешь? – сквозь зубы задаю я вопрос.
Остин прикрывает глаза рукой, пытаясь собраться с мыслями.
– Он мой брат.
– Что?
– Я все расскажу, – спокойно говорит он.
– Будь добр. – Я так напряжен, что готов выпрыгнуть из собственной кожи. Я думал, что эта старая история больше никогда не причинит нам беспокойства.
– Кит… – Остин подбирает слова. – Он мой сводный брат. Мы оба из приемных семей. Года три назад он уехал и пропал. Позже мы узнали, что он пытался навредить девушке. – Он смотрит на Мадлен. – Был сильно избит. – Смотрит на меня. – И продавал какие-то таблетки школьникам.
Нам это известно.
– Его отправили на лечение, – говорит Мадлен охрипшим голосом. Я обнимаю ее за плечи, и она теснее прижимается ко мне.
– Его выпустили, – объясняет Остин.
Это разумно. Прошло больше двух лет.
– И что же? – Я привлекаю внимание Остина к себе.
Он снимает свою бейсболку, проводит рукой по волосам и снова ее надевает.
– Он вернулся домой, в Бостон. Сказал, что ему испортили жизнь, что его не берут на работу. Он хотел найти тебя, Мадлен.
– Для чего? – рычу я.
– Не знаю. – Остин пожимает плечами. – Я, правда, не знаю, но я знаю, каким он может быть мстительным. Я узнал, кто ты. – Он снова говорит это Мадлен. – И был удивлен, что мы учимся в одном университете. Когда Кит разгуливал по Бостону, я наблюдал за тобой всего несколько раз, но ты всегда была не одна. Я просто хотел убедиться, что он не причинит тебе зла. Снова.
– С чего такая забота к незнакомой девушке? – Я должен благодарить его, и где-то внутри я переполнен этим чувством, но он ее не знает. Наверняка, ревность берет вверх в данный момент.
– Где-то в глубине души Кит – неплохой человек, – тихо отвечает Остин. – Жизнь может сделать из человека дерьмо. Но внутри он остается человеком. – Он поочередно смотрит на нас. – Я делал это для него самого. Тебе нет смысла ревновать, я не следил не за этим.
Последние слова были явно в мою сторону. Я молчу, а Остин продолжает:
– Мне не хотелось, чтобы он снова натворил глупости, вот и все.
Повисает тишина. Мы перевариваем то, что только что узнали.
– Скажи, – нарушает тишину Мадлен. – Ты был у нашего дома рано утром в июле?
На лице Остина полное недоумение.
– Я даже не знаю, где вы живете. Я наблюдал за тобой только здесь, в Соммервиле.
Мадлен прерывисто вздыхает.
– Ты видела его? – спрашивает Остин.
– Да, – отвечаю за нее я.
– Черт.
– Где он сейчас?
Остин проводит языком по пересохшим губам.
– Он больше вас не побеспокоит.
– То есть? – недоумеваю я.
– Он все же натворил глупости.
– А конкретно? – не сдерживаюсь я. Мне нужно знать.
– Он в тюрьме, – отрезает Остин. – Я ответил на все ваши вопросы?
В общем, да. Но меня не покидает чувство тревоги. Действительно ли в этой истории поставлена точка?
К нам подходит приветливая официантка с ручкой и блокнотом в руках.
– Изучили меню?
– Э-э. – Мадлен смотрит на папку перед собой. – Еще нет.
– Может, закажем что-нибудь поесть? – спрашиваю я. Мой желудок выворачивается на изнанку, но я хочу есть.
– Да, дайте нам еще несколько минут, пожалуйста. – Мадлен улыбается официантке.
Та улыбается в ответ и спешит к другому столику. Как только она отходит, Остин подскакивает с места.
– Мне пора.
– Постой, – просит его Мадлен.
– Слушайте. – Он берет в руки скейт. – Я сожалею, что так вышло. И обещаю, что Кит ничего не сделает. Он просто… – Он чешет лоб. – Потерялся в этой жизни. Я желаю вам всего хорошего, Мадлен.
Он собирается уйти, но Мадлен снова его окликает:
– Остин, но…
– Не надо, Мадлен, – прошу ее я.
Этот парень нам ничего не сделал, он даже в какой-то степени помогал. Но он связан с Китом. Мне не хотелось бы этого для нее.
– Тогда, быть может… – В глазах Мадлен беспокойство, она вот-вот разрыдается. – Может, просто пообедаем?
На лице Остина неловкость. Мне становится жаль этого парня.
– Не стоит. – Остин качает головой. – Прощайте.
Он уходит.
Мадлен поворачивает голову в мою сторону.
– Иди сюда. – Я привлекаю ее к себе.
– Я больше не боюсь, Стайлз, – подавляя всхлип, говорит Мадлен. – Мне жаль этого парня.
– Да, мне тоже, малышка.
– Ты видел его? Он явно голоден. Он лежал в больнице. Ему пришлось отдать Роки, потому что сам едва питается.
Моя добрая и маленькая Мадлен. Мне и самому жаль таких ребят. Но Остин дал понять, что не нуждается в помощи. Точнее нуждается, но ему неловко ее принимать. Особенно от незнакомых людей.
Меня успокоило то, что он сказал о Ките. Этот псих нас не побеспокоит больше. И я верю Остину. Но мы не можем навязывать свою помощь людям, которые находят в себе силы бороться сами. Я чертовски уверен, что этот парень справится.
С наступлением первого учебного дня я был занят под завязку. Если честно мне не хотелось ехать домой. Приезжать в пустую квартиру – для меня стало пыткой. Хотя прошло всего два дня. Два дня, как Мадлен снова перебралась в кампус.
Я больше не стал на нее давить и просто смирился с тем фактом, что ей стоит дать время. Айк остался в Салеме, так как мы теперь будем заняты вдвойне. Работа, учеба. Учеба, работа. В глубине души я все еще был зол. Мы могли видеться хотя бы ночами, хотя бы засыпать и просыпаться мы могли бы чаще, если бы она осталась у меня.
Я выхожу из машины, достаю из заднего сиденья рюкзак и тащусь к подъезду. Мне нужно принять душ и добраться до подушки. Мадлен я не видел весь день, но она обещала заскочить ко мне завтра в университет, где мы бы могли вместе перекусить.
Открыв двери в квартиру, сразу чувствую вкусный запах. Из гостиной льется свет. В недоумении прохожу в комнату и кидаю рюкзак на пол. Мадлен подскакивает от звука.
– Ух, ты меня напугал.
Она стоит посреди комнаты с одеждой в руках, которую я разбросал утром. Мой удивленный взгляд пробегается по ее голым ногам, крошечным клетчатым шортикам и моей футболке «Nirvana» с улыбающимся смайлом.
– Эта футболка тебе уже мала, – следя за моим взглядом, произносит Мадлен.
Она улыбается, а я все еще подбираю слова. Я просто не ожидал ее увидеть сегодня. Она была в кампусе, когда мы разговаривали по телефону пятнадцать минут назад.
Очевидно, что нет.
– Почему ты так удивлен? – интересуется Мадлен.
Ее длиннющие волосы собраны в небрежный пучок на макушке. А я все еще не могу оторвать взгляд от ее ног.
– Может, потому что ты обманула меня? – парирую я, тоже улыбнувшись.
Мадлен бросает взгляд куда-то в сторону. Я слежу за ее взглядом. За диваном стоит большая спортивная сумка и полный рюкзак.
– В комнате Шерил остались еще кое-какие вещи, – объясняет Мадлен.
И до меня, наконец, доходит. Я делаю шаг к ней.
– Ты серьезно? – спрашиваю я. Мое сердце отправляется в бешеный галоп.
Мадлен забавляется моей реакцией. Но затем отвечает серьезно:
– Да. Эти два дня, ох. – Она вздыхает. – Я лежала в кровати, в общежитие и просто не могла заснуть. Это все так глупо, я думала, что так правильно, но…
Я не даю ей закончить. Подхожу вплотную и, наклонившись, впиваюсь в ее губы. Мадлен обвивает мою шею. Я подхватываю ее за бедра, и ее ноги оборачивают мою талию. Мы целуемся в таком положении целую вечность.
– Давай не расставаться? – шепчет Мадлен, проведя языком по моей нижней губе.
– Давай, – отвечаю я. – Никогда.
РУКОПИСЬ СТАЙЛЗА
ВМЕСТЕ
Мы не из тех пар, что встречаются в школе, а перед колледжем расстаются, словно переросли друг друга. Я видел мир, Мадлен, и он мне не нужен. Я больше не хочу туда, где нет тебя.
Я долго думал, как закончить эту историю. Вообще-то наша история еще не окончена, но в здесь-то нужно подвести итог.
Описание свадьбы? Слишком банально. Хотя… ладно-ладно, моя жена убьет меня, когда прочтет эти строчки.
Да, да жена. Мадлен вышла за меня замуж. Мы сделали это летом, перед последним годом в колледже. Мне надоело ждать, и я подумал, что кольцо на пальце и общая фамилия не помешает нам окончить колледж.
Свадьбу провела моя мама, и я был в фиолетовой рубашке.
А Мадлен… Боже, какой она была красивой. То есть она всегда красивая, но день свадьбы он особенный, ведь так? Она была словно из сказки. Джош вел ее к алтарю, а я исходил слюной, глядя на нее. Мы танцевали наш танец под песню «Love Hurts».
Мадлен Мария Ланкастер стала официальной женой Стайлза Себастьяна Мерлоу.
Стайлз и Мадлен Мерлоу.
Сейчас спустя годы, я пишу эти строки и понимаю, что больше не хочу показывать это другим. Это наша история. Я напишу что-нибудь другое, я сделаю что-нибудь другое. Но эти строчки останутся со мной.
Как же мне закончить? Возможно, написать, что она стоит сейчас напротив меня, готовит мне ужин и выглядывает из кухни.
В общем-то, так оно и есть. Только…
Сейчас Мадлен кричит на соседскую кошку, которая дразнит Айка, мяукая под нашим окном. Айк (третий по счету) заливается лаем, а наш двухлетний сын вывалил на себя пакет муки.
Лицо Мадлен… упс! Она смотрит на меня. Мне нужно помочь.
ЕЩЕ ОДИН МАЛЕНЬКИЙ ЭПИЛОГ
Когда Мадлен была беременной, мы не узнавали пол ребенка. Я хотел девочку и уже придумал ей имя – Диана.
В итоге родился Кевин. Мой маленький сын. И он так похож на своего дедушку. Правда светловолосый, но с серьезным взглядом, как у деда и уже добрым сердцем…
Сердце…
Я часто думаю об этом. Когда мой отец умер, его сердце было отдано тому, кто в нем нуждался. Оно оказалось здоровым. И возможно, я мог бы узнать кому.
Но какая разница? Я просто надеюсь, что оно все еще бьется.
КОНЕЦ
СЕРИЯ: МЕЧТАТЕЛИ
НЕВИННЫЕ
ОБРЕЧЕННЫЕ
ПОТЕРЯННЫЕ
РЯДОМ С ТОБОЙ
Планируется пятая книга в серии «Мечтатели» – «Пока твое сердце бьется». Эта книга будет посвящена Ханне Мерлоу.
Планируется спин-офф, не относящийся к сюжетной линии «Мечтателей».
человек, у которого одинаково развиты как левая, так и правая рука.