Первая мировая война завершилась для мирового Ханаана настоящим триумфом. Пала династия Романовых, а вместе с ней и Российская Империя – главная удерживающая сила на пути господства Ханаана. Со своих престолов были свергнуты Гогенцоллерны, Габсбурги, Османы. Была подорвана власть старой европейской аристократии. Моральные устои традиционного общества оказались разрушены.

Англосаксонский олигархат наслаждался властью над миром. Влияние Британской «империи» достигло апогея. Фунт стерлингов, господствовавший на мировой финансовой арене, еще больше укрепил свое положение. Если в 1913 году 47 % мировых валютных резервов хранилось в фунтах, то к середине 1920-х этот показатель вырос до 77 %.

Однако центр мирового Ханаана неумолимо перемещался в США, на Уолл-стрит. Именно американские финансисты – Рокфеллеры, Дюпоны, Меллоны, Гарриманы, но прежде всего группа Джона Пирпонта Моргана (младшего) – оплатили и срежиссировали сценарий мирового переворота. Это был насильственный переход от мира монархий во главе с Российской Империей к миру олигархов Уолл-стрит во главе с Федеральной резервной системой. После того как монархия в России пала, США вступили в Первую мировую войну и заняли по ее итогам законное место Империи в системе Версальского мира победителей.

Версальский мир знаменовал собой наступление нового мирового порядка, в котором американский президент-глобалист Вудро Вильсон будет править миром через основанную по его же инициативе Лигу Наций. «Наконец-то в лице Америки мир узнал своего избавителя!»[1] – заявлял он. Однако олигархи Уолл-стрит совершенно не стремились к формированию новой «демократической империи», которая ставила бы финансистов в зависимость от политиков, военных и дипломатов. За два тысячелетия до того олигархи Карфагена не дали возвыситься Ганнибалу. Теперь их наследники из Нью-Йорка точно так же не позволили номинальному правителю нового Карфагена получить реальную власть над миром.

Джон Пирпонт Морган-младший[2] (1867–1943)

Олигархи заключили союз с изоляционистски настроенными республиканцами. Ратификация Версальского договора была провалена в сенате. Америка не вступила в учрежденную по ее же инициативе Лигу Наций. В 1921 году вместо глобалистского «мессии» Вильсона президентом стал республиканец Гардинг, не примечательный ничем, кроме крайней коррумпированности своего окружения. В 1923 году он был, по всей видимости, отравлен и заменен на более респектабельного Кальвина Кулиджа. Оба эти президента были отстранены от реального управления государством. Их роль сводилась лишь к исполнению церемониальных функций. «Если бы федеральное правительство США прекратило свое существование, обычные люди не обнаружили бы различия в своей повседневной жизни в течение значительного отрезка времени»[3], – без всякого сарказма и даже с гордостью подчеркивал Кулидж.

Ханаанский олигархат установил над США контроль таких масштабов, которые в мировой истории встречались лишь единожды – в Карфагене. Америкой правили 60 семейств – Морганы, Рокфеллеры, Дюпоны, Меллоны, Гарриманы, Варбурги и другие. Фактическим правителем США был Эндрю Меллон, один из китов Уолл-стрит, занимавший пост министра финансов. «Эндрю Меллон доминировал в Белом доме в те дни, когда администрация Кулиджа находилась в зените, так что было бы справедливо назвать администрацию правлением Кулиджа и Меллона»[4], – отмечал журналист Уильям Аллен Уайт.

Эндрю Меллон (1855–1937)

Под стать политической обстановке были и нравы. 1920-е годы, «век джаза», как назвал его писатель Фрэнсис Скотт Фицджеральд, стали периодом триумфа ханаанской морали: «Всю страну охватила жажда наслаждений и погоня за удовольствиями… Слово „джаз”, которое теперь никто не считает неприличным, означало сперва секс, затем стиль танца и, наконец, музыку»[5].

Перечисляя знаменитые книги этой эпохи, Фицджеральд рисует яркую картину стремительной содомизации городского общества Америки, находящегося под властью Ханаана: «Сперва выяснилось, что жизнь Дон Жуана весьма интересна („Юрген”, 1919); затем мы узнали, что в окружающей нас жизни огромную роль играет секс, о чем мы и не догадывались („Уайнсбург, Огайо”, 1919)… что девушек, которых соблазняют, не всегда ждет гибель („Пылающая юность”, 1922), что даже насилие нередко оказывается благом („Шейх”, 1922), что красивые английские леди часто склонны к разврату („Зеленая шляпа”, 1924), а точнее, посвящают разврату большую часть своего времени („Водоворот”, 1926), и очень хорошо это делают („Любовник леди Чаттерлей”, 1928), и что, наконец, бывают противоестественные отклонения („Бездна одиночества”, 1928, и „Содом и Гоморра”, 1929)»[6].

Впрочем, сельской Америки «век джаза» не коснулся. Рядом с настоящим Новым Карфагеном – Нью-Йорком, Чикаго, Сан-Франциско и Лос-Анджелесом, – поблизости от которого начал расцветать Голливуд, жила своей жизнью американская фермерская глубинка, каждое воскресенье посещавшая протестантские церкви и верившая в то, что пьяница или безработный отвержен Богом. Эта одноэтажная Америка навязала Ханаану некоторые из своих правил, в частности сухой закон, который на практике выродился в расцвет гангстерства. «Веку джаза» формальный запрет на спиртное лишь придавал дополнительную подпольную остроту.

«Век джаза»

© Hulton Archive/Getty Images

В 1920-е годы американские фермеры столкнулись с тем же эффектом «ножниц цен», что и русская деревня: промышленное производство давало все больше товаров, в то время как покупательная способность села падала. При этом на селе по-прежнему были сосредоточены 44 % населения США. В высокоразвитой Америке 45 % фермерских хозяйств не имели доступа к электричеству, более 45 миллионов человек не имели водопровода и канализации.

«Процветание» под сенью олигархического режима наблюдалось только в городах, причем касалось оно лишь зажиточных классов, а не рабочих.

Существенный рост производительности труда в американской промышленности за счет внедрения новых технологий, прогрессивных фордовской и тейлоровской систем организации труда не привел, однако, к столь же существенному росту заработной платы и просачиванию богатств в широкие слои населения. Все огромные достижения американской экономики, ставшей после устранения конкурентов – России и Германии, самой передовой на планете, обращались в прибыль олигархии. И эта прибыль использовалась прежде всего для любимого ханаанского развлечения – биржевых спекуляций.

Американский экономист Джон Кеннет Гэлбрейт в своей работе «Великий крах» отмечает: «В период с 1919 по 1929 год производительность из расчета на одного рабочего промышленной сферы выросла примерно на 43 процента. Зарплаты и цены при этом оставались относительно стабильными или, во всяком случае, росли несопоставимо низкими темпами. Если производственные расходы уменьшаются, а цены остаются на прежнем уровне, то растут прибыли. Соответственно, рост прибылей увеличивает потребительские расходы зажиточных слоев населения, чем, вероятно, отчасти объясняются и повышенные ожидания на рынке ценных бумаг, которые привели к буму»[7].

Нью-Йорк. 1920-е гг.

© Everett Collection / Shutterstock.com

Почти миллион американцев втянулся в биржевое казино. Акционеры ФРС щедро кредитовали охотников за удачей свеженапечатанными долларами. Учетная ставка была снижена до 3,5 %. Получаемые от ФРС «дешевые деньги» либо вкладывались банками в акции, либо выдавались в качестве «брокерских кредитов» населению, опять же – на покупку акций. Фактически эти акции приобретались по поручению игрока брокерскими конторами и находились в залоге у кредитующего банка, игрок же вносил определенную «маржу» для компенсации расходов брокера в случае падения курса акций. Однако в условиях общего спекулятивного ажиотажа маржа была небольшой, так как акции все время росли.

Началась золотая эпоха инвестиционных банков. Если обычный коммерческий банк брал депозиты и выдавал под них кредиты, то инвестиционный, пользуясь деньгами вкладчиков или кредитами ФРС, покупал и продавал деривативы на деньги и активы – акции, векселя и облигации. На 1000 долларов денег в банке или производственных активов могло быть выпущено ценных бумаг разных видов на десятки тысяч долларов. Ясно, что в случае одновременного предъявления всех этих деривативов в банк его ждало немедленное банкротство. Это была классическая финансовая пирамида – каждый следующий спекулянт покупал у предыдущего. Пока находились новые искатели наживы, пирамида росла как на дрожжах. Об этом красноречиво свидетельствовал индекс Доу-Джонса – показатель суммарной капитализации Нью-йоркской биржи.

Возникли деривативы на деривативы. Для увеличения прибылей инвестиционные банкиры стали использовать «эффект рычага». Если на 50 % возрастала стоимость находящихся в распоряжении инвестиционного фонда акций, то стоимость акций самого фонда возрастала на 150 %. Если же акции успешного фонда находились в активах другого фонда, то эти последние вырастали в цене многократно. Гэлбрейт пишет: «На рынке начали быстро появляться инвестиционные трасты, которые спонсировали возникновение других трастов, а те, в свою очередь, спонсировали основание третьих. Магия рычага при относительно малых затратах могла принести баснословные доходы человеку, который стоял за всеми этими трастовыми компаниями»[8]. А стояли за этими трастами инвестиционные банки крупнейших олигархов: Guaranty Trust Company of New York Моргана, The Chase Manhattan Bank Рокфеллера, National Bank Меллона. На сцене также появился инвестбанк Goldman Sachs, который остается лидером уолл-стритовских махинаций до наших дней.

Массовая биржевая спекуляция в США 1920-х годов была не первой для глобального Ханаана. До нее была «тюльпанная лихорадка» в Голландии XVII века и афера «Компании Южных морей» в Англии XVIII века. Теперь же центр мировых финансовых махинаций переместился в Нью-Йорк, новый Карфаген. В погоню за легкой наживой включилось около миллиона американцев. «Шофер богатого человека ведет машину, внимательно прислушиваясь к разговорам пассажиров на заднем сиденье, которые обсуждают последние тенденции в Bethlehem Steel, ведь он купил 50 акций, взяв деньги в кредит под 20 процентов. Чистильщик окон в брокерской конторе делает перерыв в работе, чтобы просмотреть текущие сводки с биржи, ведь он подумывает о том, чтобы вложить все свои сбережения, заработанные тяжелым трудом, в несколько акций Simmons. А Эдвин Лефевр (популярный радиокомментатор тех времен) то и дело твердит по радио о том, как скромный биржевой клерк заработал на бирже почти четверть миллиона долларов, как медсестра сумела сорвать куш в 30 тысяч долларов, воспользовавшись советом своего благодарного пациента»[9], – так описывал эту эпоху американского «МММ» историк Ф. Л. Аллен.

Как уже не раз бывало в истории, ханаанская республика не справилась с собственной жадностью. Акционеры ФРС и министр финансов США Эндрю Меллон расписались в полной неспособности управлять экономикой через кредитную эмиссию долларов. Жажда наживы заставляла их выпускать все новые деньги под учетную ставку ФРС. При этом было очевидно, что никакой рост экономики не догонит этой огромной необеспеченной массы долларов и ценных бумаг – деривативов. Ханаанская олигархия привела США к величайшему кризису безо всяких на то реальных экономических причин. Единственная настоящая причина Великой депрессии в том, что 24 декабря 1913 года американское государство передало эмиссию своих денег в руки частных олигархов, акционеров ФРС.

Летом 1929 года началось падение промышленных индексов. Однако спекуляции не только не были остановлены, но и стали особенно ожесточенными. Спектакль вступил в решающую фазу – начался отъем денег у рядовых игроков этого «казино». Вот как описывает этот сценарий В. Катасонов: «Акт первый – активная кредитная эмиссия. Акт второй – сжатие кредитной эмиссии и отзыв ранее выданных кредитов. Акт третий – организация банкротств клиентов и сбор „урожая” в виде взыскания залогов и покупки на рынке подешевевших активов (для отдельных актеров роль в третьем акте звучит иначе: собственные банкротства и продажа своих активов другим актерам)»[10]. Один из хозяев Уо лл-стрит Бернард Барух лаконично описал этот третий акт следующими словами: «Я начал ликвидировать свои акции и вкладывать деньги в облигации и запас наличности. Я также купил золото»[11].

В октябре 1929 года Нью-Йоркская биржа рухнула. Новый президент Герберт Гувер, один из активных участников эксплуатации России в 1920-е годы, не выражал ни малейшего желания спасать биржевой мыльный пузырь, а большинство финансистов, которым была поручена стабилизация положения, на самом деле сами втайне играли на понижение. Биржевой крах не был причиной кризиса – он был операцией олигархов, с помощью которой они спасали свои прибыли по окончании периода «процветания».

Великая депрессия. Уборщик на бирже

© AP Photo/EastNews

Началось неудержимое падение американской экономики. Сокращалась промышленность, шли массовые увольнения рабочих, банкротство банков привело к разорению вкладчиков. Промышленное производство понизилось на 44 %, национальный доход упал на 48 %, обанкротилось 40 % банков, работу потеряли 17 миллионов человек, и общий уровень безработицы вырос с 4 до 25 %. Были просрочены 844 тысячи ипотечных кредитов. Крах потерпел даже Bank of United States – ведущий банк еврейского сообщества США, причем Дом Моргана демонстративно отказался прийти ему на помощь.

К коллапсу промышленности прибавился коллапс сельского хозяйства: пытаясь спасти себя, фермеры увеличили производство, чем еще сильнее уронили цены на свою продукцию, а с 1930-го по 1936 год на прерии обрушились пыльные бури, уничтожавшие почву, посевы, засыпавшие дома и вызывавшие у людей «пыльную пневмонию». Именно на это, самое неподходящее время, пришлась сталинская коллективизация, когда советское правительство выжимало у крестьян зерно, зачастую обрекая их на голод, и продавало его по демпинговым ценам на рынок США, уже затоваренный американскими фермерами.

Главной задачей президента Гувера стало спасение мировой системы экономических расчетов, в которой Англия и Франция выплачивали США значительные военные долги, а Германия платила репарации, пользуясь американскими же кредитами. Спасение провалилось – Гувер ввел мораторий на всю цепочку платежей, что в конечном счете привело к полному списанию военных долгов. Этот акт был с враждебностью встречен американским обществом, окончательно уверившимся в том, что оно оплатило чужую войну своими деньгами. В Конгрессе начались поиски виноватых. Допрашивали и Моргана, и Дюпонов. Олигархов обвиняли в том, что США вступили в войну для спасения их кредитов, выданных странам Антанты. Народная ненависть обрушилась на всех олигархов – акционеров ФРС. Именно тогда их стали называть «банкстерами» с легкой руки нью-йоркского судьи Фердинанда Пекоры.

Конгресс США также принял протекционистский закон Смута – Хоули, повышавший тарифы на большинство импортных товаров. Однако попытка страны, ставшей резиденцией мирового Ханаана, перейти к экономической автаркии оказалась неудачной. Ответом стала тарифная война со стороны зарубежных стран: мировая торговля практически умерла, экспорт из США резко сократился, что вновь ударило и по промышленности, и по фермерам. Общий импорт в США упал на 66 % с 4,4 миллиарда долларов в 1929 году до 1,5 миллиарда в 1933 году, а экспорт – на 61 % с 5,4 миллиарда долларов до 2,1 миллиарда.

Депрессией в США воспользовались глобальные конкуренты из Лондона для того, чтобы усилить свое могущество в мировой системе. 21 сентября 1931 года Банк Англии, вотчина Ротшильдов, внезапно прекратил размен фунта на золото, тем самым обрушив всю систему золотого стандарта и прекратив перетекание драгметалла в США. Гувер сравнил ситуацию в Великобритании с банкротством банка, который просто закрыл свои двери для вкладчиков.

Вслед за этим правительство Его Величества изолировало свою колониальную экономическую систему от внешнего мира, и прежде всего от США. В 1932 году на конференции в Оттаве было заключено соглашение об «имперских преференциях». От ныне Англия, отгородившаяся от Европы и США высокими таможенными барьерами, была открыта прежде всего для товаров из своих доминионов и колоний – Канады, Австралии, Южной Африки, Индии. Доминионам была предоставлена относительно большая политическая свобода, а экономически они как никогда близко подошли к идеалу Джозефа Чемберлена о «еще более великой Британии». Экспорт из метрополии в имперскую зону увеличился с 44 до 48 %, а импорт в обратную сторону – с 30 до 39 %.

Это решение Лондона, перетянувшее одеяло мирового финансового центра из Нью-Йорка назад в Старый Свет, создало внутри англосаксонского Ханаана глубинные предпосылки для начала Второй мировой войны. На фоне враждебных действий лондонского Сити магнаты Уолл-стрит прислушались к рекомендациям представителя Моргана в Германии Ялмара Шахта и сделали ставку на милитариста Гитлера. Новоявленный фюрер получил американскую поддержку в борьбе за власть и американские инвестиции для восстановления военной мощи Германии. Баланс сил в Европе больше не волновал США. Их интересовало замещение доходов, потерянных вследствие эмбарго конкурентов из Лондона.

Действия Британии по установлению протекционистских преференций были лишь одним из симптомов смены глобальных исторических тенденций. На смену ханаанскому открытому всемирному рынку 1920-х годов пришли закрытые и жестко контролируемые правительствами экономики имперского типа, которые, в свою очередь, повлекли за собой возникновение авторитарных режимов и взлет имперской идеологии.

Отныне в качестве критерия экономической эффективности стала выступать не максимальная прибыль банкиров, а всенародное благо. Именно правительственная политика по стимуляции совокупного спроса стала рассматриваться как главный инструмент макроэкономического управления в теории английского экономиста Дж. М. Кейнса. Кейнсианство, предусматривавшее государственное управление экономическими процессами за счет увеличения денежной массы, поддержки покупательского спроса широких масс и обложения сверхбогачей высокими налогами, стало господствующей идеологией в мировой экономической мысли почти на полстолетия.

Всесилие ростовщического Ханаана было ограничено. Однако имперская экономика не привела к реставрации соотвествующей формы правления – монархии. После вековой дискредитации со стороны революционеров монархия уступила место диктатурам. Причем не только в коммунистическом СССР, но и в демократических Германии, Италии и даже в цитадели мирового Ханаана – США.

В 1933 году, одновременно с возвышением Гитлера, в Америке пришел к власти Франклин Делано Рузвельт. Этот бывший влиятельный член команды Вильсона в конечном счете выполнил версальскую программу последнего по созданию мировой «Американской империи». Рузвельт начал перевод американской экономики на рельсы корпоративного социализма, который был ранее опробован в Италии и сталинском СССР и на которые переходила Германия. Под маской демократии президент установил авторитарное правление, длившееся пожизненно: в нарушение всех традиций он избирался президентом четыре раза подряд.

Франклин Делано Рузвельт (1933–1945)

И своим окружением, и самим собой Рузвельт рассматривался именно как основатель империи. Его советник Адольф Берли постоянно использовал шутливое обращение к президенту «дорогой Цезарь». А по случаю празднования одного из дней рождения Рузвельта была организована вечеринка в римском стиле, во время которой он облачился в императорскую пурпурную тогу и надел лавровый венец.

Принеся президентскую присягу в условиях банковского кризиса и всеобщей ненависти к «банкстерам», Рузвельт пообещал американцам new deal, что неверно переводится как «новый курс»: на самом деле президент говорил о «новой сделке», о новом распределении богатств и жизненных шансов.

Мероприятия, проводившиеся Рузвельтом, были не чем иным, как смесью популистской политики и жесткого строительства корпоративного социализма, обеспечивавшего интересы самого верхнего слоя американской олигархии, отныне тесно сращенного с правительством. «Карфагенскому» самоуправлению Ханаана пришел конец: теперь он должен был считаться с разраставшимся бюрократическим аппаратом и подспудно набиравшей обороты милитаризацией.

В целях получения массовой поддержки населения Рузвельт стимулировал народную ненависть к «банкстерам», на которых лежала ответственность за возникновение экономического кризиса. В 1933 году Конгресс принимает закон Гласса – Стиголла, полностью запретивший коммерческим банкам операции с ценными бумагами и обязавший страховать депозиты. Этот закон стал основой финансовой стабильности США вплоть до конца XX века. В 1999 году новый Ханаан вновь, как и в 1920-е, стал единоличным глобальным лидером и тут же пустился во все тяжкие. Закон Гласса – Стиголла был отменен, и на Уолл-стрит начался очередной аттракцион невиданной жадности спекулянтов, что привело к новой депрессии – мировому кризису 2008 года.

Одним из первых шагов в рамках «новой сделки» Рузвельта стала полная конфискация у американцев всего золота в слитках и монетах, которое подлежало обмену на бумажные доллары по официальному курсу. За уклонение от обмена полагались крупные штрафы или 10 лет тюрьмы – меры, удивительным образом напоминающие сталинские методы. Награбленное золото было сосредоточено в Форт-Ноксе, сверхзащищенном хранилище американского золотого запаса, представлявшем собой настоящую крепость.

Президент, получивший право лично определять цену золота, поднял ее с 21 до 35 долларов за унцию. При этом от золотого стандарта Рузвельт решительно отказался. Он закрыл ротшильдовскому Банку Англии двери на американский валютный рынок, сорвав Лондонскую валютную конференцию 1933 года.

Рузвельт отказался и от кредитной эмиссии ФРС, перейдя к прямой эмиссии денег. «Старые фетиши так называемых международных банкиров уступают место планированию национальных валют»[12], – заявлял президент.

Основная часть нововыпущенных долларов пошла на финансирование массовых общественных работ. Миллионам безработных предлагалось за символическую плату трудиться на строительстве дорог, плотин, парков, мостов, школ, аэродромов. Силового принуждения по гулаговскому типу к этим почти бесплатным рабочим не применялось, однако экономические механизмы в условиях всеобщей безработицы действовали крайне эффективно. Разный по уровню жестокости, но сходный по организационным механизмам, лагерный труд стал важной составляющей экономической политики 1930-х и в США, и в Германии, и в СССР.

Вступая в такие структуры, как «Гражданский корпус охраны окружающей среды», «Администрация долины Теннесси» и особенно «Управление общественных работ» во главе с ближайшим соратником Рузвельта Гарри Гопкинсом, американец переставал ощущать себя презираемым безработным и вновь обретал гордость за то, что он может быть полезным обществу. В итоге эта трудовая армия превратилась в легионы избирателей Рузвельта и Демократической партии. На выборах 1936 года соперник Рузвельта от Республиканской партии сумел получить большинство лишь в двух штатах.

Трудовая армия Рузвельта

© Franklin D. Roosevelt Library / National Archives and Records Administration

Рузвельт и его команда считали планирование основой экономики. Их главной задачей было поддержание баланса между отраслями промышленности, недопущение перепроизводства и жесткой конкуренции. «Человек, желающий построить большее количество промышленных предприятий, создатель большего количества железных дорог, организатор большего числа корпораций скорее будет представлять опасность [для выхода из депрессии], чем станет помощником»[13], – подчеркивал президент, выражая неприятие неограниченного расширения производства в погоне за наживой. В отличие от своего дальнего родственника Теодора Рузвельта, который принял антитрестовское законодательство и разбил Standard Oil Рокфеллера на независимые компании, Франклин Делано Рузвельт был противником антимонопольного законодательства. Напротив, его «мозговой трест» исходил из того, что именно тресты являются удобным инструментом управления современной экономикой.

Для контроля за бизнесом была создана «Национальная администрация восстановления» (NRA) во главе с Хью Сэмюэлем Джонсоном, бизнес-партнером магната Бернарда Баруха и убежденным противником «убийственной доктрины дикого и волчьего индивидуализма»[14].

Задачей NRA стало манипулирование экономическими процессами, приближавшее экономику США к плановой. Джонсон навязывал отраслям сложные «кодексы честной конкуренции», включавшие ограничение производства, твердые цены, твердые зарплаты и сокращение рабочих часов. Заводы, фабрики, магазины, рестораны должны были работать согласно десяткам таких кодексов.

Но NRA функционировала не как государственный советский Госплан, а, скорее, как протофашистская ассоциация. Символ организации – синий орел – размещался на окнах сотрудничавших с ней компаний, грузовиках, кассах, газетах. В отношении остальных организовывался жесткий бойкот. Под знаменами с синим орлом проводились многомиллионные массовые шествия сторонников NRA. По сути, ведомство Джонсона осуществило тотальное картелирование американской экономики, на время покончив с фетишем свободной конкуренции и «невидимой руки рынка».

Аналогичную роль в аграрном секторе сыграл так называемый «Закон о регулировании сельского хозяйства» (Agricultural Adjustment Act). Во главе профильного министерства стоял Генри Уоллес, подчеркнуто симпатизировавший СССР и являвшийся, кстати, последователем известного «гуру» Николая Рериха. Главной задачей ведомства Уоллеса было принуждение фермеров к сокращению производства. Осуществлялось это жесткими мерами, приведшими к сокращению численности фермеров и переходу их в число клиентов «Управления общественных работ». Неудивительно поэтому, что аграрную политику Рузвельта часто сравнивали с английскими огораживаниями XVI века.

США, сосредоточившие в своих руках значительную часть мирового богатства, могли позволить себе гораздо более щадящие методы построения планово-тоталитарного социализма. Сам социализм при этом носил не коммунистический, а корпоративный характер. Тем не менее базовые тенденции рузвельтовской политики совпадали с теми, что имели место в СССР и Германии.

Кроме того, Рузвельт не смел прибегать к массовому террору. Однако селективный террор применялся. Когда у президента появился опасный конкурент, политик-популист Хьюи Лонг, выступавший за всеобщий раздел олигархических богатств между американцами, то Рузвельт перехватил его лозунг о налоге на богатых. Новый закон был принят, однако коснулся только одного человека в стране – наследственного миллиардера Джона Рокфеллера. А вскоре Лонг при загадочных обстоятельствах был убит. И уже посмертно на него навесили клеветнический ярлык «фашиста» и «американского Гитлера».

На решительные антиолигархические меры Рузвельт так и не пошел. Он не стеснялся негативно высказываться в адрес богачей, с его подачи был принят закон о социальном страховании и введении пенсионной системы, он оказывал поддержку профсоюзам в столкновениях с олигархами, в частности с принадлежавшей Морганам General Motors. Однако эти популистские меры были направлены исключительно на повышение электорального рейтинга президента, а не на ликвидацию олигархической ФРС как таковой. Для Уолл-стрит же самой большой угрозой являлись независимые популярные политики, такие как агитатор за пенсионную реформу Таунсенд, сторонник раздела богатств Лонг и идеолог наступления на банкиров пастор Кофлин. Однако все они были нейтрализованы Рузвельтом.

Как только акционеры ФРС, «банкстеры», поняли, что опасность народной расправы миновала, они надавили на Рузвельта и свернули его «новый курс». Произошла «Рузвельтовская рецессия» 1937–1938 годов, которую сам президент считал не естественным экономическим процессом, а заговором против его политики. Рупором олигархата стал Верховный суд, который в американской системе разделения властей на службе Уо лл-стрит всегда играл роль третьей, «запасной», ветви власти против президента и Конгресса. Рузвельт не стал конфликтовать с олигархами, и к 1938 году «новый курс» фактически был свернут. «Дорогой Цезарь» перешел к строительству американской империи вовне. Преодолевая отчаянное сопротивление изоляционистов, он вовлекал США и мир в войну.

За 1930-е годы рузвельтовские США индустриально оснастили и вооружили как сталинский СССР, так и гитлеровскую Германию. Теперь предстояло стравить их с Англией и друг с другом, чтобы на выходе Америка получила безусловную гегемонию над миром. Великая депрессия продемонстрировала, что если американцы не добьются всемирного экономического господства, то власть ФРС приведет США к банкротству, а их глобальные конкуренты только усилятся. Первая мировая война оказалась очень действенным инструментом обогащения Нового Света за счет тотальной войны в Старом. И новый Ханаан решил использовать этот дьявольский инструмент еще раз.

Человек, ввергший Германию и весь мир во Вторую мировую войну, не был по рождению гражданином германского рейха. Адольф Гитлер родился в 1889 году на территории Австро-Венгрии в небольшом городке Браунау-на-Инне в семье чиновника Алоиса Гитлера. Мать Адольфа Клара приходилась внучатой племянницей своему мужу.

В молодости Гитлер хотел стать художником. В 18 лет он переехал в Вену, однако все его попытки поступить в художественную академию провалились. На несколько лет он оказался на люмпен-пролетарском дне австрийской столицы. Именно в этот период выработались его основные политические убеждения.

Прежде всего, молодой Гитлер ненавидел и презирал Габсбургскую монархию, служившую для него примером «смешения рас», в котором «низшие», славяне и евреи, возобладали над «высшими», германцами. Гитлер утверждал, что в нем нарастало внутреннее неприятие государства Габсбургов как конгломерата различных этнических групп, заполнивших столицу. Его, как он сам признавался, «выворачивало наизнанку» от смешения чехов, поляков, венгров, русинов, сербов, хорватов. Особенно будущий глава Третьего рейха возненавидел евреев. Огромный город стал для Гитлера олицетворением того, что он именовал «расовым осквернением», из-за которого якобы разложился «древний центр германской культуры»[15].

Не желая защищать Габсбургов и сражаться рядом с чехами, Гитлер уклоняется от военной службы. Он проникается идеями великогерманской партии, которая искала спасения австрийских немцев в объединении с германским рейхом (что, между прочим, по законам Австро-Венгрии считалось изменой).

В то же время его внимание привлекают социал-демократы, но не своими марксистскими идеями, которые были ему отвратительны, а умением выступать от имени рабочего класса и организовывать массовые мероприятия. Наконец, под влиянием обильно циркулировавших в австрийской столице политических брошюр Гитлер становится маниакальным антисемитом.

Поправив дела получением небольшого наследства умершей тетки, 24-летний Гитлер перебирается в Мюнхен и с началом мировой войны вступает добровольцем в германскую армию. Он от звонка до звонка отслужил на Западном фронте, много раз был ранен и удостоен наград. Ненадолго ослепнув после газовой атаки в октябре 1918 года, Гитлер, выйдя из лазарета, узнает, что война Германией проиграна, кайзер свергнут и бежал, а в стране теперь республика, власть в которой пытаются захватить коммунисты.

Солдат Адольф Гитлер. 1914 г.

Хотя стратегически война Германией была проиграна еще в августе 1914 года в сражении с русской армией под Гумбиненом (в результате чего из наступавших на Париж немецких частей значительная часть войск была переброшена на Восточный фронт и Германия лишилась возможности покончить с Францией одним ударом), подавляющее большинство немцев этого не осознавало. От кайзера и генералов до ефрейторов и рядовых солдат все были уверены, что находятся в шаге от победы. Крах экономики и государственности, позорное перемирие, подписанное тогда, когда на территории Германии не было еще ни единого неприятельского солдата, воспринималось как предательство, удар в спину, нанесенный либералами, социал-демократами, олигархами и евреями.

Еще больше возмущения добавил Версальский мирный договор. Хотя он был мягче, чем, к примеру, Брестский мир, навязанный Германией России, подавляющее большинство немцев расценивали его как национальное унижение, а установленную после свержения кайзера Веймарскую республику – как живой символ этого унижения и фактически оккупационный режим. Кипела политическая борьба – за власть боролись монархисты, консервативные революционеры, сторонники создания «Третьего рейха», национал-социалисты и даже национал-большевики. Действовало множество военизированных организаций, стремившихся к возрождению былой военной мощи, имперского могущества, а зачастую и декларировавших стремление к освобождению от власти мирового олигархата.

Межвоенная Европа была одержима страхом перед призраком коммунизма. Европейские буржуа опасались ужасов Мировой революции Ленина и Троцкого в своих странах. В противовес силам Коминтерна стали создаваться фашистские группы и партии, которые сочетали идеологию антикоммунизма и национализма с заимствованными у революционеров методами манипулирования народными массами, ненавистью к старым аристократическим элитам и монархии. И Муссолини, и Гитлер прошли школу революционеров. Гитлер некоторое время даже сотрудничал с Баварской советской республикой.

Примером для Гитлера стал Бенито Муссолини. Он успешно создал и привел к власти фашистское движение в Италии. Видный лидер социалистов, лично знакомый с Лениным и Троцким, в годы войны он занял патриотическую позицию, а затем стал выразителем идей итальянских ветеранов, возмущенных тем, что вступившая в Антанту Италия не получила от победы практически никаких выгод.

В 1919 году отряды фашистов во главе с поэтом-декадентом Габриэле д’Аннунцио захватили город Фиуме (Риека), на который после распада Австро-Венгрии претендовала Югославия. В своей фашистской республике д’Аннунцио стал конструировать особую политическую культуру, элементы которой будут впоследствии восприняты Муссолини и, с незначительными изменениями, Гитлером: черные рубашки, массовые шествия, римское приветствие. Важной чертой мировоззрения д’Аннунцио было воинственное антихристианство и неоязычество, замешанное на идеях Фридриха Ницше о сверхчеловеке.

Муссолини вывел фашизм на общенациональный уровень и вписал его в контекст ожесточенной гражданской войны. Поход его чернорубашечников на Рим осенью 1922 года закончился захватом фашистами власти. Сам фашистский дуче (ит. «вождь») стал премьер-министром, а впоследствии получил диктаторские полномочия, которые использовал для создания корпоративного государства с претензиями на идеологическое и геополитическое наследие Римской Империи.

Гитлер поначалу был подражателем Муссолини. Осенью 1919 года он вступил в Немецкую рабочую партию (НРП), основанную активистами общества «Туле». Задачей «Туле» был поиск мифической прародины арийской расы – Гипербореи – и утверждение превосходства самой «расы господ». Наряду с разработкой языческих мифов члены общества занимались и практическим оккультизмом. В той или иной степени связаны с «Туле» были такие близкие соратники Гитлера, как содомит Рудольф Гесс (близкий к геополитику Карлу Хаусхоферу) и Альфред Розенберг.

Бенито Муссолини (1922–1943)

© Keystone/Getty Images

Один из участников «Туле» Дитрих Эккарт увидел в энергичном ораторе Адольфе Гитлере настоящего арийского мессию. Вскоре Гитлер захватывает безраздельную власть в партии и провозглашает «фюрер-принцип», безоговорочную всеобщую верность вождю. Он переименовывает партию в НСДАП – Национал-социалистическую немецкую рабочую партию. В составе партии появляются боевые дружины – штурмовые отряды СА, а затем и личные телохранители фюрера – охранные отряды СС.

Эмблемой партии становится популярный у оккультистов и масонов солярный языческий символ – свастика. Таким образом, новая организация избавлялась от христианского креста, лежавшего прежде в основе символики консервативных партий и движений. На своих митингах нацисты несут красные знамена, подчеркивая, что являются революционной и пролетарской партией. Однако провозглашают последователи Гитлера не коммунистическую революцию, а национализм, реванш за поражение в Первой мировой войне и антисемитизм, в предельно простой и лозунговой форме эксплуатировавший неприятие народными массами мировой олигархии Ханаана.

Ставший вожаком СА содомит Эрнст Рём обеспечил Гитлеру поддержку военных кругов, включая фактического главнокомандующего Германии в годы войны – убежденного неоязычника Эриха Людендорфа. Осенью 1923 года национал-социалисты предпринимают попытку собственного «похода на Рим» – они пытаются сперва захватить власть в Баварии, а потом упразднить Веймарскую республику. Однако лояльная к официальным властям полиция подавляет так называемый пивной путч нацистов, арестовывает Гитлера, заключает (правда, ненадолго) его в тюрьму, где тот начинает работу над своим манифестом «Майн Кампф» («Моя борьба»).

Штурмовики Рёма в Мюнхене. 1923 г.

© Heinrich Hoffmann/ullstein bild/Getty Images

Внешне идеи Гитлера напоминали взгляды большинства немецких национал-консерваторов того времени – он отрицал Веймарскую республику, требовал реванша за унижение в Версале, проклинал слабость и трусость политиков, контролируемых, по его утверждению, еврейской закулисой, обещал улучшить положение рабочих и нападал на ссудный процент и мировой финансовый капитал. Однако за этими общими местами, которые и подкупали большинство тогдашней немецкой аудитории, стояла расовая теория в духе работорговцев древнего и нового Ханаана, в значительной степени заимствованная у теоретика англосаксонского расизма Хьюстона Чемберлена.

Мир в представлении Гитлера – это непрерывная жестокая и кровавая борьба рас, где одно существо пьет кровь другого и где, когда один умирает, другой им питается[16]. Главным «законом природы», который последовательно утверждал вегетарианец Гитлер, оказывался каннибализм.

Самая высшая из борющихся рас, по учению Гитлера, – арийская. Но этими арийцами он признавал отнюдь не всех немцев, а лишь немногочисленную оккультно-мистическую элиту. Большинство немецкого народа, на взгляд Гитлера, было испорчено «расовым смешением» и нуждалось в «оздоровлении». Это «оздоровление» включало в себя стерилизацию «неполноценных» детей и взрослых. В гитлеровской Германии впервые в истории была узаконена и начала навязываться эвтаназия. Масштабы, которые должна была принять биологическая чистка самих немцев, вполне сравнимы с Холокостом: «Если бы Германия ежегодно получала миллион детей и устраняла 700–800 тысяч слабейших, то в конечном счете это привело бы к увеличению силы»[17], – людоедски провозглашал фюрер, походивший на карфагенских жрецов Молоха, в одной из своих речей.

Идеи Гитлера напоминали манихейство, жизнеотрицающее учение, сыгравшее огромную роль в борьбе Ханаана против Христианства и Империи. Арийская кровь, подобно «частицам света» у манихеев, в представлении нацистов была смешана с кровью множества разных «неполноценных» народов. Задачей же гитлеровского рейха провозглашалось выкачивание этой «благородной крови» из всех порабощенных народов, чтобы влить ее в правящую германской нацией элиту. Рейх будет вбирать в себя отовсюду хорошую кровь и потому станет неуязвимым. Такие сатанистские вампирические идеи проповедовал Гитлер.

Главным направлением экспансии нововыведенных миллионов «арийцев» должен был стать Восток, территория уничтоженной не без помощи германского генерального штаба Российской Империи. Именно в теории германской геополитической экспансии Гитлер оставил свой особенно оригинальный след. Если большинство немецких империалистов считали главным врагом Британию или Францию, а историческим направлением демографической экспансии немцев – Балканы, то Гитлер, вопреки заветам Бисмарка, выдвинул идею освоения «пустых» пространств России. Гитлер требовал остановить германскую экспансию на юг и запад Европы и предлагал обратить завоевательные устремления к землям на востоке. Вместо создания колоний в заморской Африке и Азии Гитлер думал прежде всего о России и образовавшихся на ее месте государствах-лимитрофах.

Вождь нацистов выдвинул теорию государственной и культурной неполноценности русских – якобы Российская Империя существовала только за счет вклада немецкой элиты. В результате большевистской «еврейской» революции (роль в организации этой революции германского генштаба и немецких денег он не упоминал) Россия, в представлении Гитлера, лишилась арийского ядра. И теперь она, на его взгляд, представляла собой легкую добычу, пустыню, где могут быть размещены десятки миллионов немецких колонистов. Поход на Восток должен был быть организован так же, как экспансия немецких орденов в Средние века. Однако для осуществления этого похода фюреру был необходим союз с Англией.

Нацистский антикоммунистический плакат

Англофилия вообще была одной из ярчайших особенностей Гитлера, выделявших его на фоне других германских правых, ненавидевших засевшую в Лондоне мировую олигархию. Фюрер полагал, что немцы должны брать пример с английского Ханаана и превратить захваченный у России Восток в свою Индию, подражать английской надменности и дерзости, воспроизвести у себя на большом пространстве островную замкнутость англичан. При этом Гитлер был глубоко убежден, что конечной целью мировой геополитики должен стать совместный поход Лондона и Берлина на большевистскую Россию с целью ее захвата и подчинения.

Неудивительно, что политик со столь не вписывающимися в обычный немецкий национализм взглядами – идея похода на Восток, англофилия, расизм в духе Карлейля и Чемберлена, ненависть к Христианству – не мог не получить сочувствия сил Ханаана. Гитлер обзавелся влиятельными союзниками и спонсорами. Экономический кризис, с особенной жестокостью поразивший Германию, сделал страну почти неуправляемой, а ее внешнюю эксплуатацию победителями при помощи военных репараций – проблематичной. Потребовалась сила, которая переведет Германию на рельсы тотальной военизириванной экономики, полупринудительного дешевого труда и роста военных заказов.

Большую роль в финансировании нацистов играли влиятельный промышленник Альфред Гугенберг, партнер Круппа, и сталелитейный магнат Фриц Тиссен. Крупнейшие немецкие олигархи Крупп и Тиссен были тесно связаны с американским капиталом – с Рокфеллером и Морганом. А решающую роль в политической победе Гитлера сыграл Ялмар Шахт, крупнейший германский финансист, многолетний директор Рейхсбанка и представитель в Германии финансового холдинга Дж. П. Моргана (главного спонсора русской революции 1917 года).

Ялмар Шахт (1877–1970)

© George Grantham Bain Collection / Library of Congress, Prints & Photos Division

Шахту вместе с Гугенбергом удалось навязать германским правым – националистам, монархистам, военной организации «Стальной шлем» – лидерство Гитлера, на которого многие аристократы смотрели с презрением. Представители же американского Ханаана были уверены, что, во-первых, созданная Гитлером массовая партия действительно сумеет перехватить власть у Веймарской республики, а во-вторых, сможет мобилизовать экономику в интересах страдающих от Великой депрессии корпораций. Взамен Гитлер выдавил из партии всех социалистов во главе с Отто Штрассером, рассуждавших о необходимости поднять благосостояние немецкого народа, распотрошив имущество олигархов.

Приход Гитлера к власти в 1933 году был восторженно встречен всей консервативной Германией. Гитлер рассматривался как лидер широкой коалиции немецких государственников, призванной к национальному возрождению страны. Однако довольно быстро выяснилось, что речь идет об установлении однопартийной диктатуры совершенно большевистского образца, но только без покушения на основы капитализма. Лидер НСДАП был настроен антимонархически и не планировал восстанавливать на троне кайзера. Напротив, он благодарил революцию за то, что она покончила с монархией. Что касается традиционной немецкой аристократии, то и для нее Гитлер был, скорее, опасным врагом, чем союзником, так как стремился заменить ее новой партийной бюрократией, которая была призвана, подобно магниту, вытянуть все лучшее, что осталось в народе. 150 тысячам марширующим в Нюрнберге партийным функционерам Гитлер заявил, что «они и есть немецкий народ»[18].

Гитлер в Берлине. 1 октября 1938 г.

© ullstein bild/Getty Images

Внутри правящей НСДАП стал неукоснительно соблюдаться фюрер-принцип. 30 июня 1934 года в «Ночь длинных ножей» Гитлер расправился со своими конкурентами как из числа левых, так и из числа правых. Были убиты и давний соратник Гитлера, приведший к нему ветеранов, лидер штурмовиков Рём, и главный внутрипартийный соперник фюрера слева – Грегор Штрассер, и ведущий оппонент из консервативного лагеря генерал Курт фон Шлейхер. С этого дня старой военной аристократии стало понятно, что фюрер не собирается считаться ни с какими договоренностями и не намерен даже прикрываться законностью.

Сосредоточение власти в руках Гитлера и его курс на ремилитаризацию Германии ни секунды не смущали покровителей нацистов на Уолл-стрит. Большой материал о прямой поддержке Гитлера американским Ханааном собран в книге американского экономиста Энтони Саттона «Уолл-стрит и приход Гитлера к власти». Вооружение Германии было выгодно Ханаану как само по себе – эксплуатируя Германию, нацисты обеспечивали огромные прибыли своим партнерам за океаном, так и ввиду того, что война в Европе сулила огромные военные заказы со стороны армии США. Безопасности самой Америки это ничем не грозило, но фактически предопределенный результат этой войны означал безраздельное господство американского Ханаана над Европой и миром.

Основным производителем грузовиков, превративших танковые и моторизованные части вермахта в по-настоящему сокрушительное оружие, была фирма Opel. Как подчеркивает Саттон, это было «стопроцентное дочернее предприятие General Motors (под контролем компании JPMorgan)… Нацисты предоставили безналоговый статус для Opel, чтобы позволить General Motors расширить свои производственные фонды. General Motors обязалась реинвестировать полученную в результате прибыль в немецкую промышленность»[19].

Саттон приводит многочисленные примеры прямой накачки германской военной промышленности со стороны американского Ханаана: «Генри Форд был даже награжден немцами за свое служение нацизму. Alcoa и Dow Chemical были тесно связаны с нацистской промышленностью, активно передавая ей американские технологии. Bendix Aviation, в которой контролируемая JPMorgan компания General Motors была главным образом заинтересована, снабжала Siemens & Halske AG данными по автопилотам и авиационным бортовым приборам. Уже в 1940 году, во время „необъявленной войны” Bendix Aviation передала Роберту Бошу все технические данные по производству стартеров для авиа– и дизельных двигателей и получала взамен отчисления в виде роялти. Словом, американские компании, взаимодействующие с международными инвестиционными банками Морганов и Рокфеллеров… были тесно связаны с ростом нацистской индустрии»[20].

Представитель Моргана Ялмар Шахт, в первые годы правления Гитлера единолично руководивший немецкой экономикой, разработал масштабную систему финансирования военной экономики и подготовки к будущей войне. Он заявлял, что перевооружение является «основной проблемой немецкой политики, и потому все остальное должно быть подчинено только этой цели»[21]. В обход запретов, наложенных Версальским договором, Шахт создал внебанковскую систему финансирования германского ВПК. Для этого счета фирм, изготовлявших вооружение и боеприпасы, акцептовались компанией с ограниченной ответственностью Metallurgische Forschungsgesellschaft (МЕФО). Фактически это была клиринговая палата. МЕФО эмитировала в пользу производителей вооружений долгосрочные «МЕФО»-векселя. Эти векселя принимались к оплате всеми германскими банками, так как они гарантировались государством в лице Рейхсбанка.

Нацистские чиновники награждают Генри Форда Орденом Заслуг германского орла. 1938 г.

© AP Photo/EastNews

Секретность всей этой авантюры обеспечивалась тем, что данные о «МЕФО»-векселях никогда не фигурировали ни в публичных отчетах Рейхсбанка, ни в государственном бюджете Германии. Таким образом, международные наблюдатели не могли контролировать перевооружение вермахта. Схема МЕФО просуществовала до 1 апреля 1938 года. К этому времени было выдано долгосрочных векселей на 12 миллиардов рейхсмарок. Большая часть этих векселей была размещена в сберегательных банках, где хранились пенсионные накопления обычных немцев, которые тем самым, без своего на то согласия, участвовали в производстве вооружения.

Такая масса ценных бумаг, находившихся в обращении, но не имевших реального покрытия, могла угрожать финансовым крахом. Однако авторы этой схемы рассчитывали на компенсацию из будущей военной добычи. Фактически речь шла о скрытой эмиссии денег на войну.

В марте 1938 года Шахт возглавил операцию по присвоению ценностей госбанка присоединенной в результате аншлюса Австрии. В ноябре того же года он заявлял: «В мирное время ни один эмиссионный банк не проводил бы такой смелой политики, как Рейхсбанк… Однако при помощи этой кредитной политики Германия создала непревзойденную военную машину, а эта военная машина, в свою очередь, сделала возможным достижение целей нашей политики»[22]. Гитлеровская Германия реализовала общую для 1930-х схему имперской экономики в самом грубом, «ассирийском», виде, инвестируя в армию, нацеленную на захватнические войны.

В решении ключевой проблемы, вставшей перед всеми государствами после Великой депрессии, проблемы безработицы, Германия пошла по пути Советского Союза и рузвельтовской Америки. Был организован массовый низкооплачиваемый и полупринудительный труд на больших государственных проектах. В Германии такими проектами стали автобаны фюрера. Миллионы молодых немцев были собраны, а порой и согнаны на их строительство, при том что в Германии не было такого количества автомобилей, чтобы их заполнить. Тогда и возник проект гитлеровского народного автомобиля – «Фольксвагена». Однако он так и не был запущен в производство: построенные автозаводы были перепрофилированы на выпуск армейских автомобилей.

Выстроенная нацистами экономика с каждым годом все более походила на советскую: в ней появились четырехлетние планы, провозглашались типологически сходные принципы и лозунги, такие как «Труд – это тоже капитал». Контроль за трудовыми отношениями осуществлял «Трудовой фронт», в котором были объединены рабочие и предприниматели, что фактически означало уничтожение профсоюзов. «Одинаковый шаг, одинаковая выправка и одинаковый марш: тогда я больше не различаю по виду, кто предприниматель, а кто рабочий»[23], – провозглашал фюрер «Трудового фронта» Роберт Лей.

Однако за этой риторикой национального единства и победы над безработицей на деле скрывалось усиление эксплуатации немецких рабочих. Хотя в стране появились миллионы новых рабочих мест, доля всех немецких рабочих в национальном доходе упала с 56,9 % в 1932 году (время депрессии) до 53,6 % в 1938 году (время экономического бума). Одновременно доля прибыли с капитала и прибыли торгово-промышленных фирм в национальном доходе возросла с 17,4 до 26,6 %. Причем значительная часть этих прибылей пришлась на долю компаний, напрямую контролируемых из США.

Весьма своеобразными оказались и отношения Гитлера с мировым еврейством, которое было официально провозглашено им главным врагом рейха. Благодаря соглашению с мировым сионистским движением гитлеровская Германия превратилась в главного строителя еврейского государства в Палестине. В то время как еврейские организации всего мира организовывали бойкот германского экспорта, сионистские организации самой Германии заключили с Министерством экономики Германии, которым руководил все тот же Шахт, и Англо-Палестинским банком Соглашение Хаавара о репатриации германских евреев в Палестину. Рьяными сторонниками соглашения были будущие основатели Израиля Давид Бен-Гурион и Голда Меир.

Сионисты увидели в победе Гитлера шанс покончить с ассимиляцией евреев в немецкой среде и возможность значительно повысить процент еврейского населения в Палестине за счет высокообразованных, трудолюбивых и обеспеченных кадров. «Никогда не было такой возможности для победы идеи сионизма как сегодня»[24], – написал в апреле 1933 года председатель сионистской федерации Германии Курт Блюменфельд.

Сущность соглашения между сионистами и антисемитами была в следующем. Желавший покинуть Германию еврей вносил на счет в компании «Хаавара» 1000 британских фунтов, самой конвертируемой валюты тогдашнего мира. Ему выдавался сертификат, дававший право на получение в Палестине аналогичной суммы в местных фунтах. На полученные от репатриантов деньги компания закупала в Германии товары, которые продавались в Палестине. Большую часть денег, полученных от продажи собственности уезжающих евреев, получали немецкие власти.

Обе стороны получали значительную материальную выгоду. Германия к 1937 году благодаря соглашению вышла на первое место среди импортеров в Палестину, попутно укрепляя свое влияние на Ближнем Востоке. Через счета «Хаавары» прошли примерно 100 миллионов долларов США (по нынешнему курсу около 1,7 миллиарда долларов). Это была грандиозная финансовая операция Ханаана, сравнимая с выводом богатств русских эмигрантов через американские банки в годы революции.

Нацисты выдавливали евреев из Германии, избавляясь от «расово чуждого», согласно гитлеровской доктрине, населения, а сионисты принимали этих беженцев в дотоле не слишком популярной среди евреев Палестине, создавая демографическую основу для построения Израиля. Из полумиллиона немецких евреев страну покинуло около 350 тысяч, 60 тысяч из которых осели в Палестине. Таким образом доля евреев в населении Палестины составила более 30 %, а среди трудоспособного населения превысила 60 %.

Внешняя политика Гитлера долгое время пользовалась безусловной поддержкой западных великих держав. «Когда к власти пришел Гитлер, – подчеркивал Ялмар Шахт на Нюрнбергском процессе, – все изменилось. Возьмите всю Австрию, ремилитаризуйте Рейнскую область, возьмите Судеты, возьмите полностью Чехословакию, возьмите все – мы не скажем ни слова. До заключения Мюнхенского пакта Гитлер не осмеливался даже мечтать о включении Судетской области в империю. Единственно, о чем он думал, – это об автономии для Судет. А затем эти глупцы, Даладье и Чемберлен, все преподнесли ему на золотом блюде. Почему они не оказали Веймарской республике хотя бы одну десятую такой поддержки»[25].

Еврейские беженцы в ожидании парохода, отправляющегося в Палестину. 1935 г.

© American Jewish Joint Distribution Committee Archives, New York, NY

Силы Ханаана не стремились поддерживать Веймарскую Германию и сохрянять мир в Европе. Их устраивал Гитлер. Они рассматривали нацистский режим сначала в качестве экономического партнера, чтобы спасти американские капиталы от катастрофических последствий Великой депрессии, а затем – как военную машину для сокрушения клона Российской Империи – сталинского СССР.

В планах Ханаана гитлеровский рейх также должен был подорвать жизненные силы соперников Америки – Англии и Франции, а затем рухнуть, открыв США путь к мировому господству.

Сам же «фюрер германской нации» рассматривал войну против России как своего рода сакральное торжество строившейся им языческой империи, Третьего рейха, над Третьим Римом. С победой над Россией его «тысячелетний рейх» должен был обрести право на историческое существование.

Для того чтобы победить Третий рейх, Советская Россия должна была снова стать Третьим Римом. И она им стала в мае 1945 года. Советская империя была обязана своим появлением личности и мировоззрению грузина Иосифа Джугашвили, вошедшего в историю под партийным именем Сталин.

Он родился в 1878 году в семье сапожника и прачки. Несмотря на учебу в семинарии, Иосиф рано потерял веру и обратился к древнему культу героев. В своих стихотворениях он мечтал «стать выше гор великих»[26], а Ленина постоянно сравнивал с горным орлом. Находясь на вершине власти, Сталин неоднократно характеризовал себя как «обрусевшего азиата», однако в юности его самосознание формировалось под воздействием русофобской литературы, в частности романа Казбеги «Отцеубийца». Герой этого произведения благородный разбойник Коба сражался вместе с Шамилем против слуг русского царя и расправлялся с «предателями», служившими русским.

Партийная кличка Коба закрепилась за Джугашвили на долгие годы, фактически вытеснив фамилию. В 1915 году Ленин тщетно пытался ее выяснить: «Большая просьба: узнайте […] фамилию „Кобы” (Иосиф Дж…?). Мы забыли»[27]. Даже после появления псевдонима Сталин его носитель еще долго подписывался как Коба Сталин. Революционная деятельность вполне соответствовала юношескому идеалу Кобы. В 1902 году он играет видную роль в Батумской забастовке, а в 1904-м – в масштабной стачке рабочих на бакинских нефтепромыслах. Оба «революционных выступления» были фактическим саботажем нефтяного бизнеса Ротшильдов и Нобилей в интересах их конкурентов Рокфеллеров. Возможно, именно с этого момента берут начала теплые отношения Кобы с американцами, что так ярко проявится и в период индустриализации, и в годы Второй мировой войны.

Однако забастовок и поджогов нефтяных скважин для молодого героя было мало: в годы революции 1905–1907 годов к ним прибавилась такая увлекательная форма деятельности, как организация «эксов» – терактов с целью пополнения кассы большевистской партии. Кобу подозревали в причастности к разбойным нападениям на пароходы линии Новороссийск – Батум, ограблению бакинского парохода «Николай I», похищению бакинского миллионера Мусы Нагиева с целью выкупа и к нападению на почтовую карету Тифлисского отделения Государственного банка – теракту, жертвами которого стали десятки человек. Когда меньшевик Юлий Мартов публично заявил, что за свои кровавые грабежи Сталин был исключен из РСДРП, будущий вождь подал на клеветника в суд, доказывая, что из партии его не исключали, не оспаривая при этом свою причастность к терактам.

Иосиф Джугашвили в молодости

© РИА Новости

Площадь Паскевича-Эриванского в Тифлисе – место ограбления кареты Государственного банка

Умение доставать деньги для партии, решительность и неразборчивость в выборе средств создали Кобе в глазах Ленина прочную репутацию надежного человека. Иосиф Джугашвили быстро возвысился в партийной иерархии, став членом ЦК и «Русского бюро» (то есть работавшего не в эмиграции) партии, а в 1917-м оказавшись в составе первого политбюро большевиков. Его неоднократно арестовывали, но каждый раз ему удавалось бежать из тюрем и ссылок. Придя к власти, Сталин учтет собственный уголовный опыт и заменит мягкую царскую каторгу ГУЛАГом, за побег из которого будут расстреливать. Ленин называл Кобу «пламенным колхидцем» и отвел грузину-боевику роль большевистского теоретика по национальному вопросу.

В своих теоретизированиях Сталин (как с 1912 года подписывался в печати Джугашвили) в противовес австрийским марксистам и представителям входившего в состав РСДРП еврейского «Бунда» выступал против крайностей федерализма, приведшего «к самому безобразному сепаратизму, к разрушению единства рабочего движения»[28]. Публицист Сталин – сторонник интересов «угнетаемых» Российской Империей национальных меньшинств и категорический враг «великорусского шовинизма». Задача русского пролетариата, на его взгляд, состоит в том, чтобы помочь в развитии «угнетенным национальностям», то есть, прямо говоря, содержать их за свой счет. Именно в этом качестве «специалиста по национальностям» Сталин был наиболее востребован в первые годы после большевистской революции, занимая в 1917–1923-х годах пост наркома по делам национальностей. В его задачу входило привлекать на сторону большевиков национальные меньшинства, обещая им автономию и экономические выгоды за счет центра и русского народа.

Формула, которой придерживался Сталин и тогда, и впоследствии, – сплочение «инородцев» вокруг большевистской власти. «Национализм великорусский стал нарастать, усиливаться, родилась идея сменовеховства, бродят желания устроить в мирном порядке то, чего не удалось устроить Деникину, то есть создать так называемую единую и неделимую. В связи с НЭПом во внутренней нашей жизни нарождается новая сила – великорусский шовинизм… бродящий по всем углам нашей федерации, – предупреждал он на съезде партии в 1923 году. – НЭП взращивает не только шовинизм русский – он взращивает и шовинизмы местные, особенно в тех республиках, которые имеют несколько национальностей… Эти местные шовинизмы, конечно, не представляют по своей силе той опасности, которую представляет шовинизм великорусский»[29].

Унаследовав от Ленина власть в СССР, Сталин последовательно создавал новые республики (в частности, Казахскую ССР в 1936 году), отрывая в их пользу от коренной России обширные районы, населенные природными великороссами. Также он всячески содействовал дерусификации и украинизации Малороссии.

Однако при всем том Сталин не был увлечен миражом мировой революции подобно Парвусу и Троцкому. Не призывал он и к тотальному территориальному развалу Российской Империи, полагая, что нужна «сильная общероссийская власть, способная окончательно подавить врагов социализма и организовать новое, коммунистическое хозяйство»[30]. Именно поэтому Сталин решился оппонировать самому Ленину, когда тот, предоставив республикам право выхода из Союза ССР, стремился максимально закрепить распад Российской Империи. Сталин противопоставил этому плану свой план «автономизации», согласно которому республики должны были войти в РСФСР на правах автономии.

Логика внутрипартийной борьбы за власть с Троцким и ему подобными вынуждала Сталина стремиться к тому, чтобы его «интернациональное государство» было по возможности крепким и суверенным, а потому приобретало внешние черты Империи. Еще при жизни Ленина амбициозный Коба стремился стать его правой рукой и наследником, в чем ему препятствовала «старая гвардия» большевиков, состоявшая преимущественно из недавних эмигрантов, бывших поголовно агентами разведок Германии, США и Англии. Сталин ни с какими иностранными спецслужбами связан не был, за границей бывал редко, пробился в партийную верхушку благодаря разбоям-«эксам» и личной преданности Ленину.

Ленин в Горках. 1923 г.

Став генеральным секретарем ЦК партии большевиков, контролирующим кадры, а стало быть, карьерное продвижение тысяч партийных бюрократов, он становится выразителем интересов «диктатуры слоя», как говорил Иван Солоневич. Эта большевистская бюрократия, получившая власть в эпоху военного коммунизма и частично отстраненная от нее при НЭПе, стремилась вернуть себе былые позиции и видела своего вождя именно в Сталине. Новое партийное чиновничество рассматривало Россию как свою законную добычу и не хотело делиться ею с мировым левым Ханааном во имя миража мировой революции. Эта партноменклатура играла в коммунистическом Советском Союзе ту же роль, которую в либеральных США или Франции с XVIII века и вплоть до наших дней играет масонство. Надгосударственная сила, создавшая республику, никому кроме себя не подотчетная и скрывающаяся в одном случае за «властью советов», а в другом – за «демократией».

Главный конкурент Сталина в борьбе за лидерство в партии Лев Троцкий проповедовал всемирную «перманентную революцию», в жертву которой следует принести ненавистную ему Россию. Партаппарат во главе с генсеком Сталиным противопоставил «мировой революции» принцип «построения социализма в отдельно взятой стране». Когда произойдет всепланетарный поворот к коммунизму, еще неизвестно, а до того момента СССР предстоит быть осажденной крепостью социализма. Отсюда следовал вывод, что следует максимально развивать экономику и обороноспособность первого Советского государства. Сталин победил Троцкого и других своих партийных конкурентов, однако статус Льва Бронштейна в мировом левом Ханаане был таков, что его не посмели арестовать в СССР. Вместо этого он был выслан за границу. Лишь в 1940 году, когда уже полыхала мировая война, Сталин решился на физическое устранение своего заклятого конкурента.

Лейба Давидович Бронштейн (Лев Троцкий; 1879–1940)

Вскоре после укрепления собственной власти Сталин взял курс на решительный отказ от колониального НЭПа. Одним из важнейших последствий Великой депрессии было то, что ведущие страны перестроились на плановую, жестко администрируемую государством экономику как единственный способ выйти из глобального кризиса, вызванного безудержной алчностью англосаксонского Ханаана 1920-х годов. Государственная экономическая политика нового курса Рузвельта, национал-социализм Гитлера и индустриализация Сталина использовали сходные методы. Их суть заключается в том, что интересы государства стоят выше интересов коммерсантов. Эти же методы, в частности протекционизм и массовое создание рабочих мест, применялись в Империи на протяжении тысячелетий.

Однако головы советских правительственных чиновников были отягощены марскистскими фантазиями о построении коммунизма. Поэтому мобилизационная экономика в СССР имела свои особенности. Для начала, в соответсвии с «Манифестом комунистической партии», большевики провели «индустрилизацию» женщин. Увеличение трудовых ресурсов за счет женщин удвоило армию рабочих СССР. Однако отрыв жен и матерей от семьи и домашнего хозяйства привел к катастрофическим последствиям для демографии. Рождаемость снизилась с 47,8 на 1000 человек в Российской Империи в 1913 году до 28,6 – в 1934-м.

Лагерь под Воркутой. 1946 г.

© РИА Новости

Во-вторых, с подачи ставшего высокопоставленным сотрудником НКВД вора в законе Нафталия Френкеля была создана система ГУЛАГа. Она использовалась не только как инструмент политических репрессий, но и как форма эксплуатации фактически рабского труда заключенных. «На начало 1939 года общая численность „контингентов” в системе НКВД составляла 3,1 млн человек (осужденные и подследственные в тюрьмах, лагерях, колониях, трудпоселенцы). В тюрьмах содержалось 350 тыс. заключенных, в ИТЛ – 1,3 млн человек, в ИТК – 365 тыс., на учете отдела трудовых поселений ГУЛАГа состояло 990 тыс. человек. Если учесть численность рабочих, занятых на стройках, в промышленности, на транспорте и в других сферах (25 млн), куда большей частью относились заключенные и ссыльные, картина будет выглядеть таким образом, что каждый десятый работник страны на производстве был занят в ГУЛАГе»[31], – отмечают современные исследователи сталинской экономики принудительного труда.

В-третьих, в соответствии с заветами Карла Маркса, крестьяне стали насильственно объединяться в коммуны – колективные хозяйства. Коллективизация оказалась хуже продразверстки времен красного террора. Тогда продотряды отнимали только зерно, теперь же у крестьянина экспроприировали саму кормилицу-землю, большую часть преусадебного хозяйства, скот и вообще все сколько-нибудь интересное «активистам» движимое и недвижимое имущество. Разумеется, все хозяйственные крестьяне – кулаки – выступали против этой экспроприации советской власти, поэтому председателями колхозов назначали тунеядцев, которым нечего было терять.

Производительность такого принудительного сельского хозяйства была крайне низкой. При этом экспорт зерна оставался главным источником валюты для Совесткой России. В 1929 году СССР вывез 1,3 миллиона тонн зерна по цене 68 долларов за тонну и получил 88 миллионов долларов. В 1930 году СССР вывез 4,8 миллиона тонн зерна по цене 45–60 долларов за тонну и получил 288 миллионов долларов. Однако в октябре 1930 года в результате Великой депрессии года мировые цены на зерно рухнули, и СССР, вывезя в 1931 году 5,2 миллиона тонн, получил всего 72 миллиона долларов.

Так как цена на зерно упала, а валюты для закупок технологий за рубежом требовалось все больше, то у крестьян стали изымать вообще все зерно, в том числе и семенное. В результате наступил неурожай и массовый голод, охвативший ранее изобильные хлебом Поволжье и Южную Россию, включая территорию УССР (голодомор). В коллективном письме Калинину 62 члена колхоза имени Блюхера Каменского сельского совета Самойловского района Нижне-Волжского края писали: «Колхоз не имеет семенного материала ни одного килограмма, на питание не имеется ни зерна… Некоторые питаются от голода падалью лошадей и свиней, несмотря на то, от какой боли животное погибло. Несколько раз было предупреждено колхозникам, чтобы падаль не ели, но отвечали: „Все равно нам помирать от голода, а употреблять падаль будем, хотя бы и заразная скотина. Или же нас расстреливайте, нам жизнь не нужна”»[32].

Всего от массового голода в Поволожье, на Украине и других областях погибло около 8 миллионов человек. Это больше, чем Российская Империя потеряла за четыре года Первой мировой войны. Смерть этих людей целиком и полностью лежит на совести советской власти, проводившей жесточайшую антикрестьянскую политику.

Недавние соратники Сталина по борьбе с Троцким, пытавшиеся сопротивляться форсированному раскрестьяниванию и составившие так называемую правую оппозицию, были репрессированы. Разгрому подверглись и старые русские имперские кадры, которые, вооружившись идеологией сменовеховства, решили служить советской власти, поскольку воспринимали ее не как коммунистическую, а как центральную власть национальной России и надеялись на ее «перерождение». Эти русские патриоты не могли остаться равнодушными к масштабному умерщвлению русской деревни от голода. Таким образом, в 1928–1930-х годах по оставшейся национальной интеллигенции прошел каток массовых репрессий, что нашло отражение в Академическом деле, «Деле славистов», «Шахтинском деле», процессе «Промпартии», деле «Трудовой крестьянской партии», деле против военспецов «Весна».

Изъятие зерна сотрудниками ОГПУ. Период коллективизации

Наконец, удар огромной силы в виде «безбожной пятилетки» обрушился на Русскую Православную Церковь, рассматривавшуюся большевиками как естественную опору сопротивления крестьянства. Именно период коллективизации и индустриализации стал эпохой наиболее яростного наступления на русское национальное сознание и память о Российской Империи. В 1928 году в Севастополе был уничтожен памятник адмиралу Нахимову как оскорбляющий чувства заходящих в порт турецких моряков. В 1932 году Наркомпрос постановил отправить на металлолом памятник генералу Н. Н. Раевскому на Бородинском поле как «не имеющий историко-художественного значения». Была перелита петербургская триумфальная колонна, созданная из 140 трофейных пушек в честь победы под Плевной.

Однако индустриализация России, ради которой трудились на стройках века заключенные ГУЛАГа, отрывались от своих семей и принуждались к тяжелому физическому труду русские женщины, уничтожалось в ходе коллективизации русское крестьянство, состоялась. Выступая перед выпускниками военных академий Красной армии 5 мая 1935 года, Сталин заявил: «Мы страну из состояния голода, строну громадную с маленькими очагами промышленности, полудикую, мелкокрестьянскую, полусредневековую страну, мы эту страну вывели и поставили на новые рельсы; идя на жертвы – это верно»[33].

Состоялась индустриализация не столько за счет жертв, которых можно было и избежать. Главной причиной ее успеха стало то, что Сталин сумел осознать бесперспективность коммунистической доктрины и отказаться от нее. 29 января 1941 года на встрече с разработчиками учебника экономики Сталин сказал: «Если хотите на все искать ответов у Маркса, пропадете. Вы имеете такую лабораторию… которая существует больше 20 лет, а думаете, что Маркс должен был знать больше вас… Надо самим головой работать, а не нанизывать цитаты. Новые факты есть, новая комбинация сил, извольте головой работать»[34].

Настоящими идеологами грандиозного плана индустриализации огромной России были выдающиеся ученые Российской Империи – Карл Баллод, автор книги «Государство будущего» 1898 года, и Василий Гриневецкий, автор «Послевоенных перспектив русской промышленности» 1919 года. Именно их работы, подчеркивавшие важность централизации управления экономикой и технического рывка, были указаны как источники в плане электрификации Советской России (ГОЭЛРО) и легли в основу институтов плановой экономики. Также были взяты на вооружение богатые наработки в области планирования военного производства времен Первой мировой и исследования созданной в 1915 году Комиссии по изучению естественных производительных сил России во главе с академиком В. И. Вернадским.

Основной особенностью первого пятилетнего плана, положенного в основу сталинской индустриализации в 1928 году, была переориентация восстанавливающейся после Гражданской войны и вновь создаваемой промышленности с капиталистического показателя прибыльности, определявшего работу нэповских трестов, на объем выпускаемой продукции – чугуна, стали, угля, цемента, станков. Таким образом, сталинская экономическая модель позволяла решать задачи, которые раньше признавались нерентабельными. В итоге были реализованы многие проекты, запланированные еще в Российской Империи, но не осуществленные из-за революционных потрясений: реконструкция Мариинской водной системы, достройка Турксиба, проект всероссийской электрификации ГОЭЛРО.

Кузнецкстрой

© ТАСС

Сущность избранной Сталиным модели индустриализации состояла в жесткой централизации экономики под началом Госплана, резком наращивании производства средств производства, создании, иногда с нуля, целых новых отраслей, решительном выборе модели ориентации не на спрос, а на создание нового предложения. Экономическая стратегия власти не следовала за потребностями народного хозяйства, а создавала новую экономическую реальность. При этом в соответствии с идеями Карла Баллода сталинская модель допускала удовлетворение текущих потребностей граждан артельным производством, в котором приветствовалась частная предпринимательская инициатива.

Важным элементом также стало создание двухконтурной денежной системы, которая сепарировала безналичные деньги, выступавшие в качестве инвестиционного капитала, и наличные деньги, использовавшиеся для выплаты заработной платы и удовлетворения потребительских нужд. Использование безналичного рубля позволяло, не разгоняя инфляцию, значительно улучшить инвестиционные возможности в условиях дефицита капитала.

Этот «футуристический», опережающий, подход к экономическому развитию был в значительной степени связан с активным импортом технологий, инженерных кадров, а также целых заводов и фабрик из США и Германии. Оплачивался же он валютой, полученной от экспорта зерна и распродажи императорских сокровищ Эрмитажа. Крупнейшим скупщиком краденных у царской семьи реликвий стал некоронованный глава нового Ханаана олиграх Эндрю Меллон – министр финансов при президентах Гардинге, Кулидже и Гувере.

Строительство Днепровской ГЭС

© РИА Новости

Так как собственные, русские, инженеры и архитекторы массово эмигрировали или были репрессированы, приглашение западных специалистов стало единственно возможным путем быстрой индустриализации огромной страны. Главным архитектором индустриализации стал американец Альберт Кан – «отец промышленного Детройта». С 1930 по 1932 год бюро Кана спроектировало 521 завод – треть всех предприятий, построенных в первую пятилетку. Сотрудник Кана Джон Скримджер, официально назначенный руководителем Госпроектстроя, писал: «Подразделение Albert Kahn Co. Inc. было задействовано для управления, обучения и проектирования все легкой и тяжелой промышленности… К концу второго года мы контролировали из Москвы и филиалов в Ленинграде, Харькове, Киеве, Днепропетровске, Одессе, Свердловске и Новосибирске работу трех тысяч архитекторов, а также выполнили проектирование зданий общей стоимостью 417 миллионов рублей»[35]. Американцами были построены такие флагманы советской индустрии, как Горьковский автозавод, Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, «Азовсталь» и «Запорожсталь», «Уралмаш», Сталинградский, Харьковский и Челябинский тракторные заводы.

Главным архитетором новых городов для советского пролетариата стал немецкий архитектор Эрнст Май. За 1930–1933-е годы он спроектировал два десятка новых советских городов, включая Магнитогорск, Нижний Тагил и Новокузнецк. Кан, Май и другие иностранные специалисты не только внесли огромный вклад в сталинскую индустриализацию, но и обучили тысячи советских архитекторов и инженеров самым передовым технологиям строительства.

В результате при Сталине в СССР был достигнут выдающийся рост экономики. А. Галушка пишет: «Модель опережения, реализуемая в период 1929–1955 гг., обеспечивает за вычетом четырех военных лет самый большой среднегодовой (13,8 %) и продолжительный (22 года) рост экономики в отечественной истории»[36]. Более того, этот рост стал самым большим в мире за весь XX век. При Сталине в СССР была выстроена практически эталонная имперская экономика. Это было настоящее домохозяйствование с полной ликвидацией ханаанского элемента. Частных ростовщиков и банкиров в СССР не было. Миллионерами становились выдающиеся ученые, инженеры и организаторы производства.

Но имперская экономика с необходимостью требовала имперской идеологии. Невозможно было примирить экономическую реальность Советского Союза с марксистскими идоложертвенными лозунгами об обобществлении женщин и детей, всемирной революции и тому подобным. Обращение к наследию Российской Империи диктовала и международная обстановка. В Германии к власти пришел национал-социалист Гитлер, который не скрывал своей одновременной русофобии и антикоммунизма. Для него СССР был прямым продолжением исторической России. В «Майн кампф» фюрер призывал к походу на Восток. На горизонте замаячило возобновление большой войны. Интенсивное военно-техническое сотрудничество с Германией было свернуто. Угроза была тем более существенной, что по всей Европе к власти приходили националистические и фашистские режимы. Гитлера поощряли как США, так и Англия. Рассчитывать отбиться от Германии, не апеллируя к национальной идее и славной истории русского народа, Сталин не мог. Национальная память и гордость русских стала естественным союзником советского руководства.

Главным идеологом партии становится выпускник классической гимназии дворянин Андрей Жданов. В большевистской пропаганде запрещается русофобия, и наиболее знаменитые пропагандисты-русофобы, такие как Ефим Придворов (Де мьян Бедный), отлучаются от печати и даже исключаются из партии. Богохульное творчество Бедного было осуждено политбюро за то, что он «дает антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры»[37]. Посмертно был осужден глава антинациональной школы марксистских историков Михаил Покровский. Издевательства над мнимой «русской отсталостью» сменились прославлением подвигов русского народа, причем в пантеон национальных героев вернулись Александр Невский, Иван Грозный, Минин и Пожарский, Петр Первый, Суворов и Кутузов.

Сталин на трибуне XVII съезда ВКП(б)

Уже в 1937 году Сталин впервые публично признал, что Советская Россия является наследницей Российской Империи: «Русские цари сделали много плохого. Они грабили и порабощали народ. Они вели войны и захватывали территории в интересах помещиков. Но они сделали одно хорошее дело: сколотили огромное государство – до Камчатки. Мы получили в наследство это государство»[38].

Но столь резкий поворот от интернационализма к русскому патриотизму был невозможен без массовой чистки партии от «старых большевиков-ленинцев», единомышленников Ленина, Парвуса и Троцкого и заклятых ненавистников Империи как таковой. В 1936 году начались так называемые московские процессы, на которых показательно уничтожалась ленинская партийная верхушка. Ирония истории состояла в том, что в роли главного обвинителя на них выступал генпрокурор СССР Андрей Вышинский, в 1917 году подписавший ордер на арест Ленина как германского шпиона. Открытость этих процессов для западной прессы, уделявшей им большое внимание, сама по себе была недвусмысленным сигналом: с колониальным ханаанским прошлым покончено.

Масштаб уничтожения советской верхушки показывают дошедшие до нас 338 расстрельных списков, завизированных лично Сталиным и содержащих 45 тысяч имен партийных и советских работников, красных командиров и военспецов, писателей и ученых – всех, кто так или иначе казался Сталину и НКВД представляющими политическую опасность.

В 1937 году был разоблачен «заговор Тухачевского». Маршалу и окружавшим его генералам было приписано намерение установить военную бонапартистскую хунту. За связь с Тухачевским был казнен идеолог сменовеховства Николай Устрялов, давно проповедовавший идею «красного Бонапарта». Ликвидация группы Тухачевского привела к массовому аресту руководящих кадров Красной армии: был репрессирован почти весь ее генералитет и значительная часть высшего офицерства.

Участие Устрялова в «заговоре» также дало главе НКВД Николаю Ежову основания нанести решительный удар по всякому «русскому элементу» в СССР. 31 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило изданный накануне оперативный приказ НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и бывших антисоветских элементов»[39]. Началась самая кровавая страница большого сталинского террора, которую чекисты в своем обиходе называли «кулацкой операцией». Репрессированию подлежали: хозяйственные крестьяне (так называемые кулаки), священнослужители и активные верующие; неэмигрировавшие или вернувшиеся «слуги царского режима» – от бывших министров и губернаторов до квартальных полицейских, офицеров и рядовых царской и белой армий, которые все скопом записывались в члены ненавистного большевикам РОВСа; участники вооруженного сопротивления продотрядам времен Гражданской войны (так называемых кулацких восстаний), бывшие члены небольшевистских революционных партий – эсеры, меньшевики, анархисты.

Таким образом, 1937 год – год Большого террора – окончательно похоронил надежду на восстановление Российской Империи. На ее руинах возникла «советская империя» нового типа, сконструированная Сталиным. Создав эталонную имперскую экономику, Сталин перешел к строительству новой имперской идеологии. Культ личности вождя стал стержнем государственной политики, заменившим религию. В целом СССР 1930-х годов во многих своих чертах воспроизводил самые архаичные образцы имперского строительства времен Вавилона, Персии и Рима. Мавзолей с мумией обожествленного вождя внутри и живым полубогом на трибуне, высотки-зиккураты, ярко выделенное сословие жрецов (коммунистическая партия) – все это было архаично уже в христианском Константинополе.

Взрыв храма Христа Спасителя. 1931 г.

© ТАСС

В результате репрессий и расстрелов «безбожной» пятилетки духовное сердце Третьего Рима почти перестало биться. Было взорвано множество храмов, включая символ Империи – заложенный Николаем I храм Христа Спасителя. Были расстреляны и брошены в лагеря десятки тысяч священников и архиереев, ставших святыми новомучениками. Лишилась первосвятителя московская патриаршая кафедра, охраняемая лишь местоблюстителем митрополитом Сергием. Однако молитва Святой Руси не прервалась, а кровь мучеников, как и в прежние времена, стала «семенем Христианства».

По молитвам новомучеников и исповедников российских и благодаря беспримерному героизму наших предков Господь спас Россию от фашистской угрозы. Когда разразилась небывалая в мировой истории война, Сталин вспомнил о Боге. 3 июля 1941 года свою речь к гражданам СССР он начал с христианского обращения «Братья и сестры!», а перед Битвой за Москву в небо подняли самолет с иконой Казанской Божией Матери. Советскому вождю стало понятно, что сатанинское зло, воплощенное в человеконенавистническом оккультном Третьем рейхе, могло быть побеждено только Третьим Римом – Вечной Христианской Империей, удерживающей мир от зла.

Вторая мировая война была предопределена результатами Первой. Германия потерпела поражение и была вынуждена подписать унизительный для нее мир. Но при этом немцы не были настолько ослаблены, чтобы перестать мечтать о реванше, национальном восстановлении и возрождении рейха. Поэтому попытка Германии усилить себя и возобновить военные действия в Европе была вопросом времени. Однако именно действиями мирового Ханаана новой войне был придан тот привкус безумия и жестокости, которыми она запомнилась в истории.

Революция в России разожгла всеевропейскую гражданскую войну. Не было практически ни одной крупной европейской страны, где бы не кипели яростные битвы между направляемыми Коминтерном коммунистами и националистами-фашистами, провозгласившими себя защитниками европейской цивилизации от большевизма.

В Испании всеевропейская гражданская война превратилась в открытые боевые действия с танками, артиллерией и авиацией. Политика Второй Испанской республики, установленной после изгнания короля в 1931 году, была направлена против Католической церкви и аристократии. Выступавшие в качестве главной революционной силы анархисты поджигали храмы, убивали священников, насиловали монахинь. Лидер социалистов Ларго Кабальеро заявлял, что он выступает за классовый мир, который будет обеспечен исчезновением одного из классов. В июле 1936 года, после убийства лидера монархистов Кальво Сотело, совершенного левыми при попустительстве республиканского правительства, вспыхнуло восстание офицеров – националистов и монархистов. Их лидером стал генерал Франсиско Франко. Начавшаяся в стране война стала полем боя левых и правых сил всей Европы. Италия и Германия оказывали интенсивную вооруженную поддержку националистам, СССР – республиканцам. При этом сталинская помощь была небескорыстной: в СССР был вывезен золотой запас республики, а НКВД развернул в тылу настоящую охоту на последователей Троцкого. Закончилась эта борьба в марте 1939 года триумфом испанских националистов.

Благодаря испанской гражданской войне Гитлер начал восприниматься европейскими правыми как щит и преграда на пути мирового коммунизма. Сам же он стремился расширить жизненное пространство Германии на Восток и мечтал о союзе с Англией для осуществления этой цели. Однако в планах мирового Ханаана ему отводилась совсем иная роль. Американские корпорации вооружали и финансировали Третий рейх совсем не для того, чтобы Гитлер стал господином Европы. Его задачей было сломить британское имперское господство и поставить Европу в такое положение, когда бы она сама нуждалась в американской военной и экономической помощи.

Франсиско Франко (1939–1975)

Между собой столкнулись две большие стратегии, что было обусловлено противоречиями внутри самого мирового Ханаана. Британская стратегия состояла в том, чтобы избежать столкновения с Германией, а в случае возможной агрессии – направить ее на Восток. Именно в рамках этой внешнеполитической логики Англия и Франция заключили с Германией одиозное Мюнхенское соглашение в октябре 1938 года и проводили политику «умиротворения» Гитлера. Британия понимала, что новая мировая война будет означать закат ее «империи». Посол США в Великобритании Джозеф Кеннеди, отец будущего президента США и жесткий оппонент политики Рузвельта, впоследствии описывал взгляд английских элит на войну: «Позиция Чемберлена в 1938 году заключалась в том, что Англии не с чем бороться и что она не может рисковать войной с Гитлером… Гитлер воевал бы с Россией без какого-либо конфликта с Англией»[40].

Американская стратегия, проводимая президентом Рузвельтом и его спецпредставителем в Европе Уильямом Буллитом, состояла в том, чтобы вынудить как можно большее число стран к фатальному для них столкновению с Гитлером. С этой целью Рузвельт предлагал Британии, Франции и Польше различные формы поддержки (кроме немедленного вступления США в войну) в случае их выступления против Германии. Американцы убедили польское правительство не уступать Германии Данциг, но сражаться. Английское правительство находилось под постоянным давлением президента США, пока не дало Польше необходимых гарантий.

Участники Мюнхенского соглашения 1938 года. В первом ряду слева направо: Н. Чемберлен, Э. Даладье, А. Гитлер, Б. Муссолини, Г. Чиано

Министр иностранных дел Франции Жорж Бонне после войны признавался: «Одно можно сказать наверняка, что Буллит в 1939 году сделал все возможное, чтобы Франция вступила в войну»[41]. Как представляла себе администрация Рузвельта начало войны в Европе, видно из отчета польского посла в США Ежи Потоцкого о беседе с Буллитом в ноябре 1938 года: «Буллит ответил, что демократическим государствам безусловно потребуется еще по крайней мере два года для полного перевооружения. Тем временем германский рейх направил бы, вероятно, свою экспансию на восток, и для демократических государств было бы желательно, чтобы там, на востоке, дело дошло до войны между германским рейхом и Россией. Хотя потенциальная сила Советов настоящего времени еще неизвестна, вполне вероятно, что, действуя вдали от своих баз, Германия была бы вынуждена вести длительную и изнурительную войну. Только тогда, сказал Буллит, демократические государства могли бы атаковать Германию и добиться ее капитуляции. На мой вопрос, примут ли Соединенные Штаты активное участие в такой войне, он ответил, что это – несомненно, но только после того, как Англия и Франция выступят первыми»[42].

Ведомый Сталиным СССР оказался накануне войны в непростой ситуации. Завоевательный поход на Россию был объявлен Гитлером еще в «Майн Кампф». При этом СССР рассматривался западными правящими кругами как ключевой участник идущей в Европе гражданской войны коммунистов и антикоммунистов, а стало быть, найти искренних союзников среди буржуазных правительств Европы ему было нелегко. Все они подозревали советскую дипломатию в том, что она является лишь прикрытием планов Коминтерна. Тактика «народных фронтов», к которой прибег Коминтерн, приказавший компартиям заключить союзы со всеми социалистическими и центристскими партиями, также не сработала. Советский Союз, публично объявленный главным стратегическим противником Гитлера и фактически воевавший с ним в Испании, оказался в дипломатической изоляции.

Именно идеологическое недоверие подорвало возможность восстановления старого русско-французского союза, на чем настаивал французский министр иностранных дел Луи Барту. После ликвидации Барту немецкими спецслужбами (в октябре 1934 он был убит вместе с югославским королем-мучеником Александром хорватскими нацистами-усташами) столь искренних сторонников советско-французского сближения не осталась.

При этом рейх одерживал одну внешнеполитическую победу за другой, используя лишь угрозу применения силы. В марте 1938 года состоялся мирный аншлюс Австрии. В сентябре 1938 года Англия и Франция в Мюнхене вынудили Чехословакию отдать Германии Судетскую область, а 15 марта 1939 года Гитлер полностью ликвидировал Чехословакию, превратив ее в Протекторат Богемии и Моравии. Для Литвы достаточно было устного ультиматума от 22 марта 1939 года, чтобы отдать Германии Клайпеду (Мемель). Все эти акции проводились под лозунгом воссоединения всех немцев в одном рейхе и имперского возрождения Германии, однако в Москве понимали, что Гитлер все ближе подходит к своей цели – походу на Восток. Совсем иначе смотрели на дело в окружении Рузвельта. В апреле 1939 года Буллит заявлял: «Война в Европе уже решенный вопрос. Польша уверена в поддержке Британии и Франции и не уступит требованиям Германии. Америка вступит в войну вскоре после того, как Англия и Франция вступят в нее»[43].

Поступившее Сталину предложение Гитлера разделить Польшу было для советского вождя настоящим подарком. Оно означало отсрочку столкновения СССР и Германии и гарантию того, что Англия и Франция будут вовлечены в войну раньше, чем СССР, а значит, будут обречены вступить с ним в союз. Советско-германский пакт ставил крест на стратегии Лондона по перенаправлению агрессии на Восток и был в этом отношении крайне выгоден США. Нельзя исключать того, что именно комбинация американской дипломатии, имевшей заметное влияние на Сталина, породила столь противоестественный союз.

Львов. 1930-е гг.

По итогам соглашения СССР сумел восстановить западную границу Российской Империи – в состав государства вернулись Западная Украина (даже с приращением в виде Львова), Белоруссия, сепаратистские страны Прибалтики; исключением стала Финляндия, где Красная армия столкнулась с ожесточенным сопротивлением финнов во главе с бывшим царским генералом Густавом Маннергеймом. Однако вскоре стала очевидна страшная цена этой внешнеполитической комбинации.

В Первую мировую войну Париж был спасен от германского натиска только ускоренным наступлением русской армии в Восточной Пруссии. В начале Второй мировой войны Германия, не будучи вынужденной сражаться на два фронта, сосредоточила все силы против французов и разгромила их. В июне 1940 года мир потрясла весть о падении Парижа. В сентябре 1939 – июне 1941 года Германия поочередно сокрушала врагов, ни на секунду не выпуская из рук стратегической инициативы. Дело было не в мощи германского оружия или в стратегическом гении и удачливости фюрера. Эта «удачливость» состояла в отсутствии фронта с Россией.

Островная Британия, оставшись в одиночестве, сражалась на пределе своих возможностей. Если бы к воздушной битве за Англию и морской битве за Атлантику прибавилось бы еще и сухопутное вторжение, английскому королю пришлось бы реализовать свои планы по переезду в Канаду. Однако сам Гитлер был одержим идеей заключения мира с Англией. С этой целью туда направился при загадочных обстоятельствах заместитель Гитлера Рудольф Гесс, надеявшийся услужить фюреру и примирить Третий рейх с английским Ханааном.

Уинстон Черчилль (1941–1945; 1951–1955)

Но предложения Гесса были отвергнуты: английское правительство к тому моменту возглавил Уинстон Черчилль, безоговорочно подчинивший себя американской стратегии, в которой Британии отводилась роль авангарда, принимающего на себя немецкие удары.

С декабря 1941 года к европейскому фронту прибавился азиатский. Япония, спровоцированная усилиями Рузвельта на вступление в войну, атаковала в Перл-Харборе американский флот. Однако основной удар японцы наносили по британским и французским колониям. Японская агрессия, как и германская, расчищала путь мировому господству США.

Заключение пакта Молотова – Риббентропа позволило Гитлеру скрытно подготовить войну против России и сосредоточить на Восточном фронте практически все свои сухопутные силы. В его представлении, СССР должен был рухнуть под грузом социальных и этнических противоречий как колосс на глиняных ногах. «Пропаганда должна вообще способствовать распаду Советского Союза на отдельные государства»[44], – гласила инструкция ведомства Геббельса, данная перед войной. Приказ фельдмаршала фон Рейхенау, бывшего ярым нацистом, гласил: «Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полный разгром государственной мощи и искоренение азиатского влияния на европейскую культуру… Никакие исторические и художественные ценности на Востоке не имеют значения»[45].

22 июня 1941 года без объявления войны Германия вторглась в СССР. В первые месяцы боевых действий могло создаться впечатление, что гитлеровский прогноз сбывается. Воспитывавшийся советской пропагандой антипатриотизм, лишь недавно смененный новым патриотизмом, лишал многих солдат уверенности в том, что они сражаются за Отечество. А ненависть к колхозной системе и коммунистическому террору на первых порах могла создать у части граждан СССР иллюзии, что немцы идут как освободители.

Несмотря на все успехи сталинской индустриализации в деле подготовки к войне, Советский Союз был к ней готов далеко не в полной мере. У Красной армии отсутствовали современные средства связи, был немногочисленным автомобильный парк. Даже в производстве лучших видов вооружений существовала значительная зависимость от Германии. «Самая массовая противотанковая пушка Красной армии, знаменитая „сорокапятка”, была усовершенствованным отечественными конструкторами орудием фирмы „Рейнметалл-Борзиг”… Авиационный двигатель М-17 являлся не чем иным, как лицензионным авиадвигателем BMW VI… Немецкие станки использовались при производстве новейших советских средних танков Т-34–76»[46], – отмечают историки Алексей Исаев и Артем Драбкин.

Совокупность этих факторов обрекла Красную армию на тяжелейшие поражения летом-осенью 1941 года. Хотя солдаты и офицеры проявляли массовый героизм, военная некомпетентность «красных маршалов» времен Гражданской войны, как и самого Сталина, привела к тяжелым поражениям и гибели или пленению сотен тысяч солдат в окружениях моторизованными частями вермахта. Киевский котел, в котором был уничтожен целый фронт, стал крупнейшим окружением в мировой истории войн. С июня по декабрь 1941 года Красная армия потеряла убитыми, умершими от ран, оказавшимися в плену и пропавшими без вести 3 миллиона 138 тысяч человек, а ранеными, контуженными, заболевшими – 1 миллион 336 тысяч человек; лишилась более 6 миллионов единиц стрелкового оружия, 20 тысяч танков и САУ, 100 тысяч орудий и минометов и 10 тысяч самолетов.

Трагедии котлов и отступлений подталкивали нестойких солдат к дезертирству и сдаче в плен. Потеря развитых промышленных и сельскохозяйственных районов на Западе страны, а затем и Донбасса, блокада крупнейшего индустриального центра Ленинграда создавали у представителей союзников ощущение вероятности скорого стратегического поражения СССР из-за истощения ресурсов. Гитлеру представлялось, что его пророчество о «колоссе на глиняных ногах» сбывается.

Патриарх Сергий (Страгородский)(1867–1944)

Однако в действие вступили факторы, которые фюрер Третьего рейха осознавать и учитывать не желал. Прежде всего, не оправдалась ставка на то, что СССР при первых же ударах вермахта рухнет под гнетом межэтнических противоречий. Гитлеровцы нашли союзников в Прибалтике и на Западной Украине, где националисты охотно записывались в полицию и СС, а также с энтузиазмом принимали участие в масшабном терроре и массовых казнях еврейского, польского и русского населения. Однако большинство населения страны и костяк армии составляли русские, для которых слова об отечественной войне, впервые прозвучавшие 22 июня 1941 года в послании патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия, не были пустым звуком: «Отечество защищается оружием и общим народным подвигом, общей готовностью послужить отечеству в тяжкий час испытания всем, чем каждый может»[47].

Коллаборационистские надежды на то, что гитлеровцы освободят от гнета большевиков русский народ, стремительно таяли с ходом войны, по мере разворачивания нацистского террора. Были случаи, когда офицеры-аристократы из числа высших кадров вермахта пытались наладить приемлемые отношения с русским населением в прифронтовой полосе: открывали церкви, делали ставку на уцелевших представителей «старой России». Однако эти попытки терялись в море жестокости и варварства, порожденных приказом фон Рейхенау. В немецком же тылу СС и рейхминистерство восточных территорий Розенберга проводили неприкрытую политику жестокой эксплуатации русского народа, фактически взяв на вооружение сталинские методы колхозного строительства.

В отличие от многих других стран, в частности Франции, возможности русского коллаборационизма оказались крайне ограниченными. Из «разочарованных большевиков» удалось сколотить лишь Русскую освободительную армию генерала Андрея Власова, карьерного Красного командира и коммуниста. Однако власовский проект был связан преимущественно с антигитлеровски настроенной частью немецкого офицерства, предпринявшей летом 1944 года неудачную попытку ликвидации Гитлера.

«Родина-мать зовет»(плакат художника И. М. Тоидзе)

Другим доступным немцам активом оказались части белоэмигрантов во главе с генералом Петром Красновым, пошедшим на коллаборационизм с Германией и в ходе Гражданской войны. Совсем другую позицию занял Антон Деникин, заявивший: «Мы испытывали боль в дни поражений армии, хотя она и называется Красной, а не Российской, и радость – в дни ее побед»[48]. Власовское движение Деникин считал трагедией, порожденной изуродованной большевизмом психологией. Возобновить в России гражданскую войну гитлеровским агрессорам не удалось, напротив, они способствовали хотя бы частичному примирению большей части русского народа.

Ширился патриотический подъем, связанный с защитой Отечества и с чувством народной гордости. Вспоминая трагический исход Первой мировой войны, русские люди наполнялись уверенностью – на сей раз немцу несдобровать. «Чем дальше во времени и пространстве заходила война, тем заметнее пробуждался национальный русский инстинкт самосохранения, тем сильнее становилась решимость русского народа обороняться от врага и тем больше воюющие народные массы учились подчиняться дисциплине национального военного Верховного командования, не обращая внимания на партийный режим, – разъяснял в швейцарской прессе находившийся в эмиграции великий русский философ Иван Ильин. – В воспоминаниях народа о Первой мировой войне, дезертирство с которой обернулось страшным возмездием, продолжавшимся целых 25 лет, побеждала мысль о том, что эту войну надо лояльно довоевать до конца»[49].

Начинали сказываться и долгосрочные факторы стратегической устойчивости государства, созданные еще Российской Империей и укрепленные имперской моделью экономики, сформированной в 1930-е годы. Военные специалисты старой школы во главе с начальником Генштаба Борисом Шапошниковым оказались незаменимы на первом этапе войны, когда речь шла о жизни и смерти страны. Из десяти командующих фронтами в конце войны четверо были бывшими царскими офицерами (штабс-капитаны Федор Толбухин и Александр Василевский, подпоручики Леонид Говоров и Иван Баграмян), генеральный штаб возглавлял бывший поручик Алексей Антонов. Из оставшихся командующих фронтами пятеро были бывшими унтер-офицерами императорской армии, и лишь один не служил в ней вовсе.

© Федор Кислов / ТАСС

Борис Михайлович Шапошников (1882–1945)

Фёдор Иванович Толбухин (1894–1949)

Фото: Ольга Ландер

Александр Михайлович Василевский (1895–1977)

Леонид Александрович Говоров (1897–1955)

Алексей Иннокентьевич Антонов (1896–1962)

Иван Христофорович Баграмян (1897–1982)

© Владимир Савостьянов / ТАСС

Парад на Красной площади. 7 ноября 1941 г.

Фото: Александр Васильевич Устинов

Не менее существенное значение имел демографический переворот в солдатском составе Красной армии. В течение третьего квартала 1941 года погибли или попали в плен большинство призывников 1921–1922 годов рождения, то есть тех, кто родился и вырос уже при советской власти. Затем начался призыв в армию более старших возрастов, то есть тех, кто родился и сформировался как личность еще во времена Российской Империи. «Приход старших поколений способствовал и повышению стойкости войск с учетом психологического и мировоззренческого факторов, – подчеркивает А. А. Музафаров. – Важной частью подготовки солдата к войне и к бою является подготовка его к возможной смерти. В армии Российской империи мотив возможной и почетной смерти в бою рассматривался в религиозном контексте как смерть за веру православную, царя и Отечество, как уподобление в смерти Христу… и когда мы говорим о солдатах-победителях 1945 года, мы должны помнить, что большинство из них родилось и получило воспитание во времена Российской империи»[50].

Линкоры и береговые батареи царского флота выставили непроницаемую стену из огня на пути немецких войск, пытавшихся взять город на Неве. Аналогичную роль на южном фланге сыграли спроектированные до революции береговые батареи Севастополя. Транссиб позволил в кратчайшие сроки перебросить под Москву уральские, а затем сибирские дивизии и тем предотвратить катастрофу. В декабре 1941 года у стен русской столицы вермахт потерпел поражение, предопределившее стратегическую неудачу немецкой военной машины.

Георгий Константинович Жуков (1896–1974)

© РИА Новости

«Красная Армия в битве под Москвой впервые за шесть месяцев войны нанесла поражение главной группировке гитлеровских войск. Это была наша первая стратегическая победа над вермахтом»[51], – вспоминал маршал Георгий Жуков. А начальник штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер сокрушался: «Разбит миф о непобедимости немецкой армии, с наступлением лета немецкая армия добьется в России новых побед, но это уже не восстановит миф о ее непобедимости. Поэтому 6 декабря 1941 года можно считать поворотным моментом, причем одним из самых роковых моментов в краткой истории Третьего рейха. Сила и могущество Гитлера достигли своего апогея, начиная с этого момента, они пошли на убыль»[52]. Битва за Москву стала крупнейшей битвой в истории человечества: в ней участовавало до 7 миллионов человек. Она стала первым поражением Третьего рейха с момента его создания.

По Транссибу и Мурманской железной дороге, также построенной при царе, пошли составы с помощью от союзников. Советскому Союзу была предоставлена значительная военная и финансовая помощь со стороны США и Англии в рамках программы ленд-лиза. По оценке британского историка Марка Харрисона, возможно преувеличенной, союзники компенсировали до 20 % советского ВВП, что было жизненно важно в условиях немецкой оккупации большинства индустриальных центров, при том что даже эвакуированные заводы возвращались в строй далеко не сразу[53]. Если в области обеспечения СССР обычными вооружениями роль внешней помощи была не слишком существенной, то дело обстояло иначе с моторизацией Красной армии, которая практически полностью была проведена за счет американских грузовиков «Студебеккер». Соотношение поставок вагонов союзниками к внутреннему производству составляло 1000 %. Кроме того, благодаря ленд-лизу СССР обеспечивался порохом, радиостанциями, стратегическими материалами. Серьезно усиливали советскую авиацию американские и английские самолеты.

Не менее важным было то, что в 1943–1944-х годах именно поставки американских продуктов удержали СССР от продовольственного коллапса в условиях утраты многих сельскохозяйственных территорий, гибели лошадей и потери тракторов. На 40 % американскими поставками обеспечивались потребности в сахаре. Мясные консервы, поставленные по ленд-лизу, составили более 100 % от всего производства консервов в СССР.

Обо всем этом надо помнить не для того, чтобы умалить подвиг русского солдата-победителя, а чтобы избавиться от созданного по понятным причинам коммунистической пропагандой мифа о том, что царская Россия якобы проиграла Первую мировую войну, тогда как сталинский СССР выиграл Вторую мировую едва ли не в одиночку. И в Первую, и во Вторую мировую войну Россия сражалась против Германии в коалиции с другими странами, однако царская армия не допустила германцев в глубь страны, а зависимость Советского Союза от помощи англо-американцев была намного серьезней, чем зависимость Российской Империи от союзников по Антанте.

При этом следует помнить, что эта помощь никогда не была бесплатной, прежде всего со стороны Великобритании. Англичане предоставили СССР военный кредит, к концу войны достигший 60 миллионов фунтов, 60 % которого должна была быть оплачена советскими товарами, а 40 % – золотом и валютой.

Лендлизовские поставки шли по царским железным дорогам – из Мурманска и Владивостока, а главной страной-транзитером был Иран, который СССР и Британия уже в августе 1941 года разделили на зоны влияния, фактически перезаключив британо-российское соглашение 1907 года по тому же вопросу. Именно на территории Ирана, в Тегеране, в 1943 году состоялась первая конференция «большой тройки», посвященная открытию союзниками второго фронта в Европе и послевоенному мироустройству. В ходе конференции было закреплено вхождение СССР, осененного великими победами под Сталинградом и на Курской дуге, в число мировых держав, определяющих контуры нового миропорядка.

Тегеранская конференция. 28 ноября – 1 декабря 1943 г.

© Library of Congress Prints and Photographs Division Washington©©

«Рухнула стратегия Рузвельта, по которой он собирался противостоять территориальным требованиям СССР, предоставляя Советам широкомасштабную помощь и открыв второй фронт как можно раньше. Отныне американцы и англичане вынуждены были лишь обороняться, пытаясь помешать руководителю СССР добиться поставленных целей»[54], – отмечают Оливер Стоун и Питер Кузник. В Тегеране было закреплено сохранение имперской границы на Западе по состоянию на 1941 год и включение в состав СССР части Восточной Пруссии.

Этому внешнеполитическому торжеству соответствовало оформление нового имперского стиля внутри страны. На конференции Сталин щеголял в новой маршальской форме, скопированной, как и у всех советских офицеров, с образцов императорской армии. Сопровождавшие его военные были уже не командармами и комбригами, а генералами.

Незадолго до конференции, в сентябре 1943 года, вождь большевиков встретился с иерархами Русской Православной Церкви, испытывавшей гонения уже более двух десятков лет. По результатам встречи состоялся поместный собор, который избрал митрополита Сергия Патриархом Московским и всея Руси. Именно в русском патриаршестве после упразднения царства была сосредоточена энергия и идея Третьего Рима, та духовная сила, которая пронесла идею Империи через времена советского офциального безбожия.

Из лагерей и ссылок были освобождены множество священников и епископов, в частности святитель Лука (Войно-Ясенецкий), совмещавший архипастырские труды с работой хирурга в госпиталях для раненых воинов. Была свернута антирелигиозная пропаганда «Союза воинствующих безбожников». В газетах начали появляться отчеты о патриотической деятельности Церкви. Стали открываться храмы, закрытые в годы безбожного террора. Однако большинство открытых церквей находилось на освобожденных от оккупантов территориях. Открытые немцами храмы закрыть было не так просто. На остальной же территории страны открытие храмов было штучным явлением: «За 1944–1945 года по Союзу поступило от групп верующих 6770 заявлений об открытии церквей (не считая повторных). По рассмотрении этих заявлений… открыто за 1944–1945 года – 529 церквей… Таким образом, удовлетворено за 1944–1945 года 9,8 % всех рассмотренных ходатайств»[55], – отчитывались сталинские чиновники.

Был ликвидирован Коминтерн – тем самым подчеркивалось, что СССР отказался от разжигания мировой революции, восприняв геополитическую логику великой державы. Патриотическая пропаганда строилась теперь на русской основе, апелляциях к именам Александра Невского и Дмитрия Донского, Александра Суворова и Михаила Кутузова. Конференция по послевоенному мироустройству проходила в построенном императором Николаем II Ливадийском дворце в Ялте. Могло сложиться впечатление, что коммунизм слетает как шелуха и Россия возвращается к своему статусу Империи.

Однако роспуск Коминтерна ничуть не уменьшал влияния Сталина на иностранные коммунистические партии, а по мере того как Красная армия начала занимать страны Восточной Европы, именно власть коммунистов использовалась для подчинения их Москве. Сущностная трансформация коммунистического режима в России не встретила бы понимания в самой Америке. Окруженный социалистически, а порой и коммунистически настроенными кадрами, Рузвельт не для того вызывал дух Второй мировой войны, чтобы по ее итогам на месте СССР возродилась Российская Империя.

Ялтинская конференция. 4–11 февраля 1945 г.

© National Archives and Records Administration

Послевоенный мир должен был стать пространством гегемонии США, окончательно устранивших конкуренцию как со стороны Германии, так и со стороны Великобритании. Это должен был быть мир, управляемый новой инкарнацией вильсоновской Лиги Наций – Организацией Объединенных Наций (ООН) и неукоснительно придерживающийся принципов «свободной торговли» в сочетании с корпоративным капитализмом «нового курса». Вынесшему на себе основную тяжесть сухопутной войны СССР предлагался частичный контроль над «зоной хаоса» в Восточной Европе.

Однако смерть Рузвельта в апреле 1945 года сорвала реализацию второй версии «вильсоновского плана». Ставший новым президентом Гарри Трумэн был жестким прагматиком, представлявшим те силы в США, которые еще недавно воспринимали торговлю с гитлеровской Германией как отличный бизнес. Даже во время войны многие американские корпорации – Standard Oil, General Motors, Ford Motor Company, IBM – старались обходить жесткие законодательные ограничения на торговлю с врагом и сохраняли взаимовыгодные отношения с Германией. Сам Трумэн прославился изречением: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше»[56].

Победители в Берлине. Май 1945 г.

© iconstock / Shutterstock.com

Граффити советских солдат в Рейхстаге

© 360b / Shutterstock.com

Атомная бомбардировка Нагасаки Вооруженными силами США. 9 августа 1945 г.

С окончанием войны США немедленно сделали ставку на сотрудничество с разгромленными нацистами и присвоение нацистского научного потенциала. Конструктор ракет Вернер фон Браун, покидая из-за приближения Красной армии военный полигон в Пенемюнде, решил вместе со своей командой (492 инженера и конструктора) сдаться в плен американцам. Всю техническую документацию по немецкому ракетному проекту (прежде всего по так называемому оружию возмездия – ракетам «Фау-2») он спрятал в горах Гарца в Тюрингии с расчетом передать их американцам, а не русским. После сдачи в плен фон Браун со своей группой был перевезен в США, где ему, как и многим другим немецким ученым, создали фиктивные биографии, в которых не было ни единого упоминания об их членстве в НСДАП и связях с гитлеровским режимом.

Гордый ядерным превосходством, Трумэн посчитал, что Рузвельт пошел на слишком большие уступки Сталину. Однако его стремление ограничить советское проникновение в Европу имело обратный эффект. Если в рузвельтовском послевоенном мироустройстве коммунистический СССР был младшим партнером либеральных США в едином глобальном Ханаане во главе с ООН, то Трумэн, по сути, инициировал раздел мира на советскую и американскую зоны влияния. Нараставшая враждебность американцев усиливала контроль Сталина за доставшимися ему частями Европы и Азии. Вместо эпохи американской мессианской гегемонии мир вступил в эпоху холодной войны.

Вторая мировая война дорого обошлась России и всему человечеству. Людские потери составили 71 миллион человек, из них на долю СССР пришлось более всего – 27 миллионов прямых потерь и 14 миллионов недополученного прироста населения. Россия заплатила чудовищную цену не только за жестокости гитлеровского вторжения, но и за безответственную политику Сталина перед войной и на ее первом этапе, совершенно не учитывавшую принцип сбережения народа.

В финансовом отношении потери СССР составили 485 миллиардов долларов, Германии – 320 миллиардов, Великобритании – 126 миллиардов. 275 миллиардов прямых потерь США были многократно компенсированы огромными прибылями американских промышленников и послевоенным доминированием США в мировой экономике. Нереализовавшаяся рузвельтовская система предполагала «мягкое» господство американского Хана ана над всем земным шаром, реализованная система Трумэна установила жесткий американский контроль над западным блоком.

Германская и японская агрессии окончательно подорвали могущество Британской и Французской колониальных «империй», а США и СССР продолжили в 1940–1960-х годах их активный демонтаж. «Британская империя, которая, по сути, была выставлена в 1945 году на торги, была расчленена вместо того, чтобы перейти по наследству, прекратила свое существование вместо того, чтобы получить нового хозяина»[57], – отмечает Нил Фергюсон.

Штурмовой флаг 150-й ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии, водруженный 1 мая 1945 г. на крыше Рейхстага в Берлине, и ставший знаменем Победы

© Владимир Гребнев / РИА Новости

Советский Союз рассматривался при планировании Второй мировой войны прежде всего как сила, в которой увязнет Германия, пока ее не разгромят США, однако Рузвельт и его советники недооценили всей мощи России. Вклад русского народа в победу над Третьим рейхом далеко превзошел роль сухопутного «пушечного мяса», которую отвели ему глобалисты. Русский солдат одержал безоговорочную победу над историческим врагом – Германией и воссоздал великую державу, в которой стали явственно проступать черты пусть и советской, но все-таки Империи.

Даже лишившись царской власти, Россия и русский народ исполнили по благословению Православной Церкви, вновь обретшей патриарха, имперскую миссию Катехона, удерживающего мир от зла. Этим инфернальным злом, несомненно, был гитлеровский оккультно-языческий рейх. Послевоенный же поворот политики США уберег СССР от риска растворения в левоглобалистском Ханаане и сделал Сталина властелином огромной Империи, включавшей значительную часть Европы. К испытавшему чувство трагического унижения в первые десятилетия XX века русскому народу вернулось самоощущение народа-победителя.

К концу Второй мировой войны СССР напоминал возродившуюся Российскую Империю. Тому было множество свидетельств, начиная с возрождения имперских традиций в советской армии. «Офицерский корпус справедливо гордился преемственностью традиций со старой русской армией. Более того, в годы войны шло сознательное копирование отдельных черт и признаков дореволюционной армии – были восстановлены воинские звания, ношение погонов; военные суворовские и нахимовские училища для малолетних воспитанников создались по образу и подобию кадетских корпусов; начальник Главного управления кадров Красной Армии Ф. И. Голиков предлагая осуществить реорганизацию системы военных училищ, прямо указывал в качестве образца „военные училища старой армии”»[58], – отмечает историк Р. Пихоя.

Осенью 1945 года Сталин вернулся из отпуска с идеей переименовать народные комиссариаты в министерства. В качестве доводов он приводил фактически контрреволюционные аргументы: «Народный комиссар, или вообще комиссар, отражает период неустоявшегося строя, период гражданской войны, период революционной ломки… Этот период прошел… Уместно перейти от названия народный комиссар к названию министр. Это народ поймет хорошо, потому что комиссаров чертова гибель. Пугается народ. Бог его знает, кто выше, кругом комиссары, а тут министр, народ поймет»[59].

Партии, в 1952 году утратившей наименование «большевистская», в планах вождя теперь отводилось подчиненное место по отношению к государству. Именно учение о социалистическом государстве Сталин считал своим главным вкладом в марксизм: «Товарищ Сталин, опираясь на гигантский опыт более чем двадцатилетнего существования Советского социалистического государства в условиях капиталистического окружения, создал цельное и законченное учение о социалистическом государстве»[60], – гласила биография вождя в его собственной редакции.

Эта государственность требовала исторической преемственности с царской Россией, а великодержавный размах, приобретенный Советским Союзом после войны, волей-неволей требовал принятия и элементов имперского мышления. Обращение к опыту Российской Империи становится не идеологической ересью, а признаком хорошего тона. Еще до войны в области литературы и искусства появляется ряд произведений, в которых с патриотических позиций показывается история Русского государства, прославляются национальные герои, памятники которым еще недавно предлагали расплавить комсомольские поэты (и памятники действительно плавились). Александр Невский, Минин и Пожарский, Петр Великий, Иван Грозный. Первая серия фильма Эйзенштейна о выдающемся русском царе, посвященная его венчанию на царство и взятию Казани, превратилась в торжественный панегирик величию русского царства и Москве как Третьему Риму (вторая серия, фокусировавшаяся на событиях опричнины, была Сталиным запрещена).

Суворовцы на параде Победы. 1945 г.

Фото: «Пионерская правда» от 25.06.1945

Во время войны и после нее были созданы многочисленные фильмы о героях русской истории, посвященные порой совсем недавнему прошлому. Так, в картине 1946 года «Крейсер „Варяг”» прославлялся подвиг русских моряков во время войны с Японией. Кинохудожники стремились провести прямую линию от национальных героев прошлого непосредственно к Сталину. В 1943 году актер Алексей Дикий замечательно исполнил роль фельдмаршала Кутузова в одноименном фильме. В 1946 и 1947 годах в фильмах «Адмирал Нахимов» и «Пирогов» он играет победителя при Синопе и организатора обороны Севастополя. А в 1948 и 1949 годах в фильмах «Третий удар» и «Сталинградская битва» он изображает Сталина, подчеркнуто сближая его образ с Кутузовым и Нахимовым. В 1953 году на экраны выходит двухчастная цветная дилогия Михаила Ромма «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы», в которой прославляется не только сам Федор Ушаков (в наши дни канонизированный Церковью), но и Потемкин и Екатерина II; адмирал Войнович непрерывно молится перед иконами, а одной из кульминационных сцен фильма оказывается торжественный молебен при спуске на воду кораблей Черноморского флота.

Чем дальше в прошлое отодвигались русские исторические герои, чем меньше им доставалось злобных характеристик в ленинских статьях, тем более положительной оценки они удостаивались. В послевоенном СССР формируется настоящий культ Древней Руси. Неизменных похвал удостаиваются и московские великие князья – собиратели великого государства. Еще не закончилась война, как 8 апреля 1945 года правительство принимает постановление «О мероприятиях по сохранению и реставрации памятников архитектуры во Владимирской области». Жемчужины древнерусской архитектуры во Владимире и Суздале подлежали восстановлению и музеефикации.

Афиша кинофильма «Иван Грозный» (режиссер С. Эйзенштейн, 1944 г.)

Алексей Дикий в роли М. И. Кутузова («Кутузов», режиссер В. Петров, киностудия «Мосфильм», 1943 г.)

Алексей Дикий в роли П. С. Нахимова («Адмирал Нахимов», режиссер В. Пудовкин, киностудия «Мосфильм», 1943 г.)

Алексей Дикий в роли И. В. Сталина («Сталинградская битва», режиссер В. Петров, киностудия «Мосфильм», 1949 г.)

Памятник Юрию Долгорукому в Москве (авторы: С. М. Орлов, А. П. Антропов, Н. Л. Штамм, В. С. Андреева)

© svic / Shutterstock.com

Апогеем этого культа Древней Руси стало празднование 800-летия Москвы. Состоялось сенсационное для советского общества событие – был заложен памятник Юрию Долгорукому, не революционеру, а великому князю, «феодальному хищнику», как писали о нем еще совсем недавно. Историческая традиция оказалась выше классовой борьбы, и это тоже не могло не влиять на самосознание русской молодежи. «А там празднование бытия Москвы может оставить следствия, особенно у юных, пытливых духом… Приникание к родным истокам, вглядывание в самые камни древние – большая сила»[61], – с надеждой писал в эмиграции русский писатель Иван Шмелев. Торжества по случаю 800-летия Москвы в то же время знаменовали собой и демонстративные притязания на наследие Третьего Рима.

«В случае архитектуры идеальный образ, подлежавший воплощению в „новой Москве”, в значительной степени восходил к Риму… Было заложено восемь новых высотных зданий… окружив центр Москвы, они были частью модернизации столицы, но в отчетах о них звучит мысль о советском национальном превосходстве… Некоторые сравнивали высотки с семью римскими холмами. Однако Сталин, оценивая значение новых построек… заявил городу, что „прежде всего…историческая заслуга Москвы состоит в том, что она была и остается основой и инициатором создания централизованного государства на Руси”»[62], – отмечает американская исследовательница Катерина Кларк в своей работе «Москва, четвертый Рим».

Главное здание Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Построено в 1949–1953 гг.

Ярчайшим событием истории сталинского «Третьего Рима» стал Поместный собор Русской Православной Церкви в феврале 1945 года, на котором при участии восточных патриархов и представителей поместных православных церквей был избран патриарх Алексий I. «В церквах и монастырях зарождалась письменность и складывались первые летописи о жизни нашей страны, стены церквей и монастырей неоднократно выдерживали орды иноземных завоевателей…»[63] – так оценивал историческую роль Православия в России выступавший на соборе Георгий Карпов, государственный представитель по делам Церкви. Как будто не было «безбожной пятилетки» и как будто сам он не входил в число наиболее жестоких ежовских следователей.

Идея Третьего Рима имела не только внутренний, но и международный аспект: советские лидеры надеялись на то, что превращение Москвы в центр вселенского Православия укрепит геополитические позиции СССР на Балканах, в странах Средиземноморья и на Ближнем Востоке, а сильная Русская Церковь сможет противостоять международному влиянию антисоветски и русофобски настроенного Ватикана.

Патриарх Алексий I (Симанский)(1877–1970)

Фото: ЦАК МДА. www.acmus.ru

«С отступлением Рима от православия и падением Константинополя, с порабощением православного Востока турками, центром и оплотом Православия становится Москва, столица православного русского государства», – открыто заявлялось в те годы в «Журнале Московской Патриархии»[64]. В докладной записке Г. Г. Карпова И. В. Сталину об итогах поездки делегации Московской Патриархии по странам Ближнего Востока от 27 июля 1945 года отмечалось: «По инициативе восточных патриархов в беседах с патриархом Алексием был затронут вопрос о Вселенском Соборе, не созывавшемся с VIII века. Все патриархи высказываются за желательность созыва Вселенского Собора и единодушно указывают на то, что Собор должен состояться в Москве. Из обмена мнениями по этому вопросу между патриархами – Собор должен будет избрать Вселенского патриарха и решить вопрос о перенесении центра православия в Москву»[65].

«В марте 1946 г. митрополит Крутицкий Николай (Ярушевич) написал в Совет по делам Русской православной церкви о необходимости проведения в Москве Вселенского Собора, – отмечает историк М. В. Шкаровский. – Трудно сказать, у кого родилась эта идея, но она была полностью одобрена И. В. Сталиным, возлагавшим на ее осуществление большие надежды. Секретным постановлением от 29 мая 1946 г. Совет Министров СССР разрешил проведение в Москве Вселенского Предсоборного совещания с участием глав всех автокефальных Православных Церквей мира для обсуждения вопросов о выработке общей линии по борьбе с Ватиканом, отношении к экуменическому движению, созыве Вселенского Собора»[66].

В 1948 году в Москве состоялось Всеправославное совещание, на котором Русская Церковь выступила с последовательно консервативных, антиобновленческих позиций. Были осуждены экуменическое движение, навязанный некоторым поместным церквям календарный «новый стиль», обличалась политика Ватикана. Большую роль в подготовке решений совещания сыграл один из крупнейших консервативных богословов русской эмиграции и убежденный монархист святитель Серафим (Соболев). Однако восточные патриархи тогда, в отличие от 1945 года, были уже не настроены ехать в Москву и отправили на совещание своих представителей.

Архиепископ Серафим (Соболев) (1881–1950)

Фото: из архива Воронежской митрополии

Для советского лидера неоимперский проект Третьего Рима с самого начала укладывался в его собственные масштабные геополитические замыслы. Сталин решил двигаться в традиционном для русской имперской политики направлении – к Константинополю. В 1945 году СССР предъявил Турции территориальные претензии, потребовав создания советских баз в черноморских проливах и возврата земель Армении и Грузии, подаренных Ататюрку Лениным, причем подчеркивалась необходимость создания благоприятных условий судоходства для советских судов на Черном море. Обозначены были и притязания СССР на покровительство над Ливией, бывшей колонией фашистской Италии.

Активным было вмешательство СССР в гражданскую войну в Греции. Тамошние коммунисты контролировали свободные от проанглийского правительства районы и в конечном счете создали на территории Югославии альтернативное правительство. От имени Сталина партийный идеолог Жданов вел с главой греческих коммунистов Никосом Захариадисом переговоры о поставках советских вооружений.

Фактически Сталин попытался осуществить в новой, красной, редакции «греческий проект» Екатерины II. И не случайно именно эта императрица пользовалась в послевоенном СССР особенной популярностью, а Екатерининская эпоха подробно изучалась и восхвалялась в кино.

Соединенные Штаты, унаследовавшие от Британии статус мирового Ханаана, быстро распознали в сталинской политике возрождение русского имперского начала и отреагировали предельно жестко. По сути, холодная война была продолжением и реинкарнацией Крымской войны 1853–1856 годов. Реализация «доктрины Трумэна» началась с объявления о «помощи» Греции и Турции в их сопротивлении «русской экспансии».

Американцы также разрушили надежды Сталина на то, что государство Израиль станет проводником советских интересов в Средиземноморье. Сталин разочаровался в «израильском проекте». Это разочарование, вкупе с неприятием со стороны генералиссимуса, исторически необоснованных претензиий советских еврейских активистов на создание еврейской республики в Крыму, отразилось в послевоенной внутренней политике.

В церковной же сфере США избрали своим инструментом Константинопольский патриархат. Для того чтобы лишить Москву возможности возродить Третий Рим, американцы взяли под контроль патриархат бывшего Второго Рима. Сравнительно лояльно настроенный к Москве патриарх Максим был объявлен сумасшедшим и заменен в 1949 году американским гражданином Афинагором (Спиру), прилетевшим на свою интронизацию на личном самолете президента Трумэна. Как только Афинагор стал патриархом, Константинополь повел яростную атаку на церковные позиции Москвы.

Ведущим сталинским идеологом начиная с 1934 года был А. А. Жданов. Именно он выдвинул программу укрепления советского патриотизма, основанного на русской исторической имперской традиции. Возглавляя ленинградскую партийную организацию, он в 1944 году пошел на смелый шаг – улицам и площадям города на Неве были возвращены имперские названия: Невский проспект, Дворцовая площадь. Жданов был противником политики исторического нигилизма и воинствующего атеизма. Кроме того, он придерживался крайне антизападных взглядов.

В 1946 году Маленков, являвшийся ближайшим помощником Сталина, оказался в опале. Были значительно ограничены и полномочия Берии, утратившего прямой контроль над спецслужбами. Начался период максимального влияния группы Жданова, в которую входили заместитель Сталина в правительстве крупный экономист Н. А. Вознесенский, еще один зампредсовмина А. Н. Косыгин, секретарь ЦК по кадрам А. Н. Кузнецов, председатель Совмина РСФСР М. И. Родионов, а также руководители ленинградской партийной организации П. С. Попков и Я. Ф. Капустин.

Андрей Александрович Жданов (1896–1948)

© ТАСС

Представители этой группы разделяли тезис Жданова о том, что русские – важнейший по своим историческим правам народ в СССР, что естественным центром советской империи должна быть Россия и что нельзя развивать окраины за счет бесконечного выкачивания ресурсов из русской деревни. «Сталин даже говорил нам, что Вознесенский – великодержавный шовинист редкой степени. „Для него, – говорил, – не только грузины и армяне, но и украинцы не люди”»[67], – утверждал не расположенный к Вознесенскому Микоян. Однако до времени этот «шовинизм» не мешал Сталину говорить о том, что он видит Вознесенского своим преемником во главе государства, а Кузнецова во главе партии.

Национальная ориентация сочеталась у Жданова с категорическим неприятием западного влияния, в чем с ним вполне был согласен и Сталин, в ноябре 1945 года заявивший, что «с угодничеством перед иностранцами нужно вести жестокую борьбу»[68]. Началось наступление на ту часть околосталинской элиты, которая по результатам войны стала осознавать себя частью мирового истеблишмента, то есть встроилась в мировой Ханаан, – Молотов, Микоян, Ворошилов.

Особенно разъярило Сталина поведение жен его старых соратников. Жена Ворошилова Голда Горбман после создания государства Израиль публично позволила себе фразу, далекую как от пролетарского интернационализма, так и от советского патриотизма: «Вот теперь и у нас есть родина». Жена Молотова Полина Жемчужина, считавшаяся покровительницей Еврейского антифашистского комитета, в сентябре 1948 года, тепло приветствуя на идише посла Израиля в СССР Голду Меир, произнесла: «Если у вас все будет хорошо, значит, все будет хорошо и у евреев всего мира»[69]. В декабре того же года жена Молотова была исключена из партии, а затем арестована.

Жданов развернул решительную кампанию по борьбе с низкопоклонством перед Западом. Ее целью было поддержать достоинство народа-победителя, причем в ход шли аргументы не столько коммунистического, сколько национального содержания. Критиковалось восхищение не только западным образом жизни, но и западными технологиями, деконструировался миф об извечном прогрессе Европы и отставании России. Переоткрывались и популяризовались имена выдающихся русских изобретателей, ученых, инженеров. Фактически речь шла о встречной национальной реакции, призванной преодолеть волну раннесоветского исторического нигилизма.

В плане мероприятий Агитпропа ЦК «по пропаганде среди населения идей советского патриотизма» от 18 апреля 1947 года внезапно зазвучали славянофильские идеи: «Даже такой прогрессивный деятель, как Петр I, перенося в Россию передовые формы жизни Запада, допускал национальное унижение русских людей перед иностранцами. Во второй половине XVIII и в начале XIX века верхушка русского дворянства слепо подражала чужеземным нравам, усиленно пользовалась французским языком и всячески принижала родную русскую речь»[70].

С американским Ханааном Сталина сталкивала сама логика развития СССР как великой державы. Советский вождь был готов встроиться в вильсоновско-рузвельтовский «леволиберальный» миропорядок с центром в ООН, сконструированный чиновником Госдепа Элджером Хиссом, являвшимся при этом идейным советским агентом. А вот в проекте трумэновской американской глобальной империи, сколачиваемой при помощи ядерного оружия, Советскому Союзу попросту не было места.

В 1944 году на конференции в Бреттон-Вудсе, где закладывались основы послевоенной экономической архитектуры мира, представители СССР выступили против английского проекта Кейнса и поддержали американскую программу привязки мировых валют к доллару, контролируемому ФРС. Мало того, основным идеологом бреттон-вудской системы был чиновник американского минфина Гарри Декстер Уайт, прямой советский агент. Однако вследствие откровенно антисоветской политики, которую стал проводить новый президент США Трумэн, СССР не ратифицировал бреттон-вудские соглашения. Советский рубль формально был объявлен золотым, но безо всякой привязки к доллару.

В 1947 году США провозгласили план Маршалла, предусматривавший помощь Европе в виде американских субсидий на покупку американских товаров. Америка предлагала свою помощь как западноевропейским странам, так и странам, вошедшим по итогам Второй мировой войны в советскую сферу влияния, однако Советский Союз из плана Маршалла был демонстративно исключен под надуманным предлогом, что советский бюджет был профицитным.

Лаврентий Павлович Берия (1899–1953)

В этих обстоятельствах Сталин делает ставку на автаркию Советского Союза, контролировавшего теперь огромные пространства Евразии. Страны Восточной Европы принуждаются к отказу от участия в плане Маршалла, вместо этого им предлагается значительная продовольственная помощь от СССР. 500 тысяч тонн советского зерна были проданы по льготной цене и Франции в надежде обеспечить присутствие в правительстве тамошних коммунистов. Однако коммунисты вскоре были исключены из французского и итальянского кабинетов по американскому требованию, а в СССР продовольственная геополитика обернулась новым голодом, унесшим несколько сот тысяч жизней.

Ахиллесовой пятой сталинского имперского проекта было то, что он осуществлялся на недостаточной экономической базе. В разоренной войной голодающей стране, где погибла значительная часть трудоспособного населения, финансировать масштабную имперскую политику возможно было только за счет крайнего перенапряжения всех народных сил. Тогда-то и столкнулись в сталинском окружении два проекта будущего.

С одной стороны, патриотические идеи группы Жданова, основанные на концепции сбережения русского народа, его укрепления и питания будущего имперского проекта не от перенапряжения, а от избытка народных сил. Этому национальному проекту противостоял Лаврентий Берия, после ухода с должности наркома внутренних дел возглавивший «Спецкомитет № 1» и курировавший создание советской атомной бомбы. К нему примкнул Георгий Маленков, курировавший ракетный проект. Эти деятели не столько в теории, сколько на практике проводили идею создания огромного военно-промышленного комплекса, который заставит США считаться с СССР чисто военными средствами. Конечной наградой за перенапряжение в этом противостоянии должна была стать победа над Америкой и мировым капитализмом.

Укрепление позиций Берии шло по мере успехов в создании советской атомной бомбы. А сами эти успехи подпитывались позицией коммунистов и левых либералов на Западе. Именно они помогли советским физикам в рекордные сроки создать собственную атомную бомбу. Решающую роль сыграла позиция Альберта Энштейна, непререкаемая для работавших над ядерным оружием западных физиков. Содействовала атомному шпионажу и возглавляемая левым лейбористским правительством Великобритания, которая по мере утраты своей «империи» пыталась выстроить выгодный для себя баланс между СССР и США.

Атомный шпион Клаус Фукс так никогда и не был выдан из Англии в США и после недолгого тюремного заключения вышел на свободу. Разъяренное американское правительство так и не смогло наказать за атомный шпионаж никого, кроме второстепенных посредников – супругов Розенберг. Имена английских атомных шпионов, таких как Мелит Нордвуд, стали известны только в 1980-х годах. Более того, в 1947 году Британия продала СССР реактивный двигатель «Нин-II», который устанавливался на истребители МиГ-15: всего через три года советские асы за штурвалом этих Ми Гов собьют немало американцев в ходе Корейской войны.

Бериевский проект превращал СССР в вооруженную крепость левого Ханаана, способную на равных тягаться с поправевшей трумэновской Америкой. Во внутренней политике Берия выражал, в противоположность Жданову, интересы национальных республик, выступая за максимальное развитие их самостоятельности, вплоть до создания республиканских армий.

В столкновении ждановского и бериевского проектов Сталин выбрал последний как обещавший быстрый рост и скорое превращение СССР в полноценную сверхдержаву. Сталин, хотя и одобрял русофилию Жданова из рациональных соображений, но подсознательно она нервировала вождя.

Показателен в этом отношении эпизод из работы по подготовке нового текста программы партии. «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… [который] по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций»[71], – записал в проекте Жданов. Сталин сделал на полях пометку «Не то». Тогда появилась новая формулировка, более соответствовавшая вкусам Кобы: «Русский народ своей бескорыстной братской помощью ранее угнетенным нациям заслужил уважение и доверие всех народов Советского Союза и по праву занимает руководящее положение в семье народов СССР»[72]. Фактически это означало, что русский народ лишениями и трудностями искупил свою вину перед «ранее угнетенными нациями» и только тем заслужил право быть первым.

В августе 1948 года принудительно отправленный в отпуск Жданов умер от инфаркта в санатории при загадочных обстоятельствах. После смерти лидера национал-коммунистов последовала расправа над всеми его единомышленниками – Кузнецовым, Вознесенским, Родионовым и ленинградскими партийными руководителями. Их обвинили в сепаратизме, выражавшемся в защите интересов РСФСР. Они были арестованы и в 1950 году расстреляны. По стране прокатилась масштабная чистка партийной и советской элиты: было уничтожено, брошено в лагеря, смещено со своих постов несколько десятков тысяч чиновников, преимущественно русских, близких к Жданову и Вознесенскому как лично, так и идеологически. Из видных «ждановцев» уцелел только А. Н. Косыгин. В городе на Неве прошла новая волна переименований, по итогам которой в 1952–1954-х годах было уничтожено около сотни исторических названий. Возобновились и гонения на Церковь: с начала 1950-х годов по инициативе местных партсекретарей начинают снова закрываться храмы, запрещается колокольный звон, а священники арестовываются и заключаются в тюрьмы и лагеря.

Однако до самой смерти Сталина результаты произошедшего в военные и послевоенные годы имперского разворота СССР под сомнение не ставились. Советский Союз начал рассматриваться как историческое продолжение Великой России. Власть стала уделять особое внимание самобытности и своеобразию русской цивилизации. Напротив, ханаанские тенденции клеймились официальной пропагандой как космополитические» и вызывали все большее подозрение.

Центральным фактором имперского возрождения в СССР стало восстановление отношений государства с Православной Церковью и восстановление патриаршества. Церковь была своего рода представителем свещенной Империи – Катехона внутри Советского государства, и, после того как на смену безбожным гонениям пришло уважительное отношение к Православию как к определяющему аспекту исторической идентичности России, идеологическая природа Советского государства и общества начала значительно трансформироваться.

На протяжении двух столетий Русская Церковь в Империи существовала с царем, но без патриарха. Теперь настал период ее бытия с патриархом, но без царя. Однако наличие хотя бы одного компонента «богомудрой двоицы», составлявшей подлинную «симфонию» в Империи, позволяло сохранить тонкую ниточку имперской преемственности даже в условиях отлученности от царства.

Сталин бросил вызов американскому имперскому порядку. СССР вел себя на международной арене как сверхдержава, но для этого практически все экономические ресурсы СССР приходилось вкладывать в гонку вооружений. Да и сама эта гонка оказывалась возможной только при условии негласной поддержки левых сил Ханаана. В результате Сталин отверг предлагавшийся группой Жданова проект неспешного усиления страны за счет улучшения качества жизни народа и со ставкой на укрепление русского национального самосознания.

Однако патриотическая волна народной Победы не прошла бесследно. СССР начал функционировать не только и не столько как аванпост коммунизма, но и как великая держава с собственными геополитическими интересами. Русский народ восстановил связи со своим историческим прошлым и вновь обрел имперское самосознание. Для Русской Православной Церкви возникло легальное место в советской системе: стало возможным крестить, причащать и отпевать. Сам факт предстояния перед Господом Патриарха Московского и всея Руси означал, что духовное бытие Империи возобновилось. Мировоззрение молодежи формировалось прекрасным имперско-патриотическим кинематографом и историческими книгами. Самоотчуждение советского общества от своей русской имперской основы было отчасти преодолено, и даже в период истеричного коммунистического отката при Хрущеве возврата к безраздельному идеологическому господству Ханаана в ленинско-троцкистском духе не произошло.

После окончания войны Сталин уделял все меньше внимания текущим аппаратным делам и к 1951 году частично передал властные полномочия Берии, Маленкову, Булганину и Хрущеву. Однако их недееспособность заставила 74-летнего вождя вернуться к управлению страной. В октябре 1952 года в ходе XIX съезда партии было упразднено Политбюро ЦК и вместо него создан Президиум ЦК КПСС из 36 человек (членов и кандидатов), среди которых 22 были новыми сталинскими выдвиженцами. Таким образом, демонстративно был взят курс на смену номенклатуры.

Но Сталин не успел. Накануне Пленума ЦК 3 марта 1953 года вождь при загадочных обстоятельствах умер. А уже 6 марта на Пленуме из состава Президиума ЦК были в одночасье выведены почти все новые члены. На партийный Олимп возвратились Молотов и Микоян, угодившие в сталинскую опалу из-за слишком тесных связей с Америкой и Израилем. Первым лицом государства, председателем Совета министров, стал Георгий Маленков, ближайший соратник Берии в уничтожении ждановской группы.

Фактическим же лидером страны стал Лаврентий Берия, совмещавший должности первого заместителя председателя Совета министров и министра внутренних дел СССР. Прежде всего им были полностью прекращены уголовные дела, угрожавшие связанным с Ханааном элитам – «дело врачей» и другие. Начался демонтаж ГУЛАГа, причем по «бериевской амнистии» были выпущены не политзаключенные, а «хозяйственники» и уголовники. «Это привело к прекращению существования „великих строек социализма”, обеспеченных практически бесплатным трудом узников ГУЛАГа. Среди них – железные дороги Салехард – Игарка, Байкало-Амурская магистраль, Красноярск – Енисейск, тоннель, который должен был связать с материком остров Сахалин, многочисленные гидросооружения – от Главного Туркменского канала до Волго-Балтийского водного пути»[73], – отмечает Р. Пихоя.

Во внешней политике Берия выступил с инициативой отказаться от одного из главных завоеваний СССР во Второй мировой войне – контроля над Восточной Германией, прекратить строительство социализма в ГДР и отпустить ее на Запад.

Берия начал активно ликвидировать наследие проекта «Третий Рим» и взял курс на дерусификацию СССР. 26 мая 1953 года с подачи всесильного министра внутренних дел Президиум ЦК КПСС принял постановление о положении дел на Западной Украине и в Литве, предусматривавшее уступки националистам, отказ от использования русского языка и привлечение на руководящие должности местных кадров вместо русских, а уже в июне по всем западным республикам СССР развернулась настоящая волна изгнания «русских оккупантов». Через две недели, 8 июня 1953 года, Берия направил в ЦК письмо «О национальном составе аппарата МВД БССР», в котором проводил жесткую границу между русскими и белорусами как между двумя отдельными нациями и требовал немедленного изгнания великороссов из руководящих органов и МВД республики.

Георгий Максимилианович Маленков (1901–1988)

«Худшего вида проявления национализма трудно было найти. Осуществление столь бредовой идеи обернулось бы страшной трагедией для миллионов граждан, проживающих в Белоруссии»[74], – вспоминал первый секретарь ЦК Компартии Белорусской ССР «русификатор» Николай Патоличев. Согласно его свидетельству, Берия под лозунгом «мы теперь сами» готовил массовое изгнание русских из союзных республик Прибалтики, Белоруссии, Украины, Закавказья и Средней Азии.

Однако областные партийные секретари были не в восторге от укрепления власти республиканских партийных олигархий, поскольку сами стремились получить подобные широкие полномочия. Против Берии возник заговор, ведущую роль в котором сыграл Никита Хрущев, единственный из членов сталинского окружения оставшийся на партийной работе, которая в те годы считалась второстепенной. 10 августа 1953 года газеты сообщили об аресте Берии. Лишенный звания маршал был превращен в карикатурного злодея, на которого списывались все злодеяния сталинского террора. Однако фактически с его крушением была сведена на нет попытка устранить партийную номенклатуру от власти и двинуть СССР на прямое сближение с Ханааном.

Хрущев укрепил свой статус партийного лидера в феврале 1956 года, когда на XX съезде КПСС выступил с резким докладом, направленным против культа личности Сталина. Необходимость отказа от жесткого террора против собственного народа была очевидна всему советскому руководству, вследствие чего набирала силу волна реабилитации осужденных. Однако выбранная Хрущевым формула десталинизации была весьма специфична – не были подвергнуты осуждению ни террор при коллективизации, ни процессы против старой русской интеллигенции в период первой пятилетки. Не было пересмотрено даже осуждение Бухарина и Рыкова.

Никита Сергеевич Хрущев (1953–1964)

© РИА Новости

Основной пафос хрущевских обвинений в адрес Сталина касался репрессий против коммунистической номенклатуры в 1937–1939-х годах. Преступление Сталина состояло в терроре против ленинской гвардии, старых большевиков, создателей ВЧК и т. д. Тем самым Хрущев закрепил за собой репутацию защитника интересов партийной бюрократии, которая в ответ единодушно поддержала его в 1957 году, когда «антипартийная группа Маленкова, Молотова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова» попыталась осуществить против него переворот.

В области внутренней политики Хрущев вернул номенклатуре КПСС ее прежние широчайшие полномочия. Его режим фактически держался на местных партийных секретарях, обладавших полнотой власти на республиканском, краевом и областном уровнях. Не только административное и политическое, но и хозяйственное управление было передано на места – вместо министерств создавалась система «совнархозов». «„Если мы ликвидируем министерства, то потеряем бразды правления в экономике, – возражал глава Госплана Н. К. Байбаков, – не будет управления отраслями, развалим хозяйство, разбалансируем экономику”. Хрущев отвечал: „Вы – ведомственники, привыкли руководить через министерства, не считаясь с мнением республик и областей. А им виднее…”»[75]. Байбаков в итоге был смещен со своего по ста и отправлен руководить Краснодарским совнархозом.

Проект хрущевской реформы знаков различия Красной армии:

Отличие хрущевской программы децентрализации от бериевской состояло лишь в том, что не имело столь выраженного русофобского оттенка. Однако в вопросе о компромиссе с бандеровцами на Украине Хрущев, возглавлявший Украину много лет, выступил наследником Берии. В 1954 году от РСФСР в пользу УССР с нарушением советских законов был торжественно передан Крым. Была осуществлена массовая амнистия бандеровцев, которые начали просачиваться в партийный аппарат и госбезопасность Украины, постепенно поставив их под свой контроль. Если в 1920–1930-е годы большевиками проводилась украинизация Малороссии, то теперь под влиянием бандеровских партийно-хозяйственных кадров и галицийской интеллигенции началась ползучая бандеризация Украины. В то же время именно украинская партноменклатура стала кадровой опорой Хрущева, а затем и Брежнева.

Идеологической основой политики Хрущева была смягченная версия неотроцкизма с его ставкой на мировую революцию. Будучи сам в молодости участником троцкистской оппозиции, новый партийный вождь, отказавшийся от сталинской модели автаркии и попыток опоры на русские традиции, обратился к троцкизму, который теперь официально именовался «возвращением к ленинским нормам партийной жизни».

Одним из ведущих идеологов и партийных теоретиков той поры стал старый большевик с дореволюционным стажем и последний «соратник Ленина» из оставшихся в Политбюро – финский коммунист Отто Куусинен. Он был настоящим революционером-интернационалистом, который видел в России лишь горючий материал для мировой революции.

Из школьных учебников исчезает бо́льшая часть формулировок о прогрессивном характере русского национального государства. Рассказы о положительной роли великих князей и царей сменяются марксистской пропагандой о классовой борьбе, эксплуататорах и угнетенном царизмом народе. С военной формой победителей образца 1945 года, отсылавшей к дореволюционным царским мундирам, было также решено покончить. 11 ноября 1962 года выходит постановление Совета Министров СССР № 1054-448 об унификации военной формы, которое упраздняло погоны и вводило новые знаки различия – петлицы. Младшие чины должны были носить треугольники, старшие – звезды, причем одинакового размера для младших и старших офицеров. Однако из-за отставки Хрущева это постановление не было претворено в жизнь.

Отто Вильгельмович Куусинен (1881–1964)

Апогеем политики хрущевского неотроцкизма стала массированная антицерковная кампания. «Из 60 монастырей к концу правления Хрущева не закрытыми, действующими, осталось 16. Количество приходов сократилось с 13 500 до 7 500, то есть почти в 2 раза»[76], – отмечает историк и священник Александр Мазырин. Были разрушены выдающиеся памятники русской архитектуры, многим другим нанесен непоправимый ущерб. Русскую Православную Церковь поставили в чрезвычайно жесткие финансовые и организационные рамки. Возможности клириков совершать таинства были существенно ограничены.

Возрождение атеистического духа 1920-х годов выразилось и в переходе комсомола к массовому антицерковному хулиганству. Верующие подвергались ожесточенной травле в печати, литературе, кино, причем занимались этим те самые деятели культуры, которые считались сторонниками антисталинской оттепели. За 1961–1962-й годы издательства страны выпустили в свет 667 атеистических книг и брошюр общим тиражом 11 миллионов экземпляров.

Новой религией советского человека вместо христианства должен был стать коммунизм («Моральный кодекс строителя коммунизма» был принят на XXII съезде КПСС в 1961 году одновременно с решением вынести Сталина из Мавзолея) в сочетании с культом науки и техники. Российская Империя снова, как и в 1920-е годы, демонизировалась и высмеивалась. Христианскому прошлому было противопоставлено светлое атеистическое будущее. Советские граждане должны были верить не в Царство Небесное, а в прогресс и скорое пришествие коммунизма.

Взрыв Преображенского храма в Орле. 1965 г.

Одна за одной в СССР появлялись поразительные новости о все новых и новых достижениях советской науки и техники. В 1954 году была запущена первая в мире атомная электростанция в Обнинске. В 1957 году советская ракета выводит на околоземную орбиту первый искусственный спутник Земли. В 1959 году вводится в строй первый в мире атомный ледокол «Ленин». 12 апреля 1961 года Юрий Гагарин впервые в истории совершает полет в космос. Эти замечательные научно-технические успехи роднило то, что они были результатом работы созданного после войны советского ВПК, атомная и ракетная отрасли которого курировались Берией и Маленковым.

Хрущев использовал эти достижения для пропаганды идеологии технического романтизма («спора физиков и лириков»), которая должна была прийти на смену гонимой религии. Если в сталинский период бо́льшая часть интеллигенции сохраняла верность дореволюционным традициям, то усилиями хрущевской пропаганды происходит секуляризация образованного сословия. Новая идеология интеллигенции – сочетание культа науки и техники, презрения к «религиозным предрассудкам», восторг самими собой как «искренними» и «талантливыми» людьми и, наконец, простого потребительства.

Ощущение изобилия товаров в советских городах позднесталинского периода создавалось прежде всего деятельностью многочисленных артелей – швейных, сапожных и многих других. Реальное обеспечение населения продовольствием также достигалось за счет артелей и приусадебных участков колхозников, ухитрявшихся выращивать в своих садах и огородах до 40 % всех продуктов в стране.

Хрущев считал, что колхозники должны жить в «агрогородах» (именно при нем была спланирована кампания по ликвидации неперспективных деревень) и был категорическим противником как артелей, так и частного сектора на селе. С 1956 года Хрущев развернул настоящий террор в отношении тех, кто действительно кормил, одевал и обеспечивал страну товарами, – частников: артелям запрещается торговля, размеры приусадебных участков сокращаются до минимума, вводится налог на плодовые деревья, закрываются колхозные рынки. СССР накрывает дефицит продуктов и элементарных бытовых товаров. Снова вводится карточная система.

Катастрофические последствия наступления на частные хозяйства Хрущев пытается компенсировать при помощи экстенсивного расширения посевных площадей. Первым из таких проектов стало освоение целины – попытка превратить сухие степи Казахстана в новую житницу страны. Для реализации столь амбициозной задачи были мобилизованы многочисленные отряды комсомольцев, как правило, ничего не понимавших в сельском хозяйстве. Одновременно с броском в степь Хрущев полностью свернул сталинский «план преобразования природы», ликвидировав 570 лесозащитных станций и сократив систему защитных лесополос. В результате на распаханной целине началась эррозия почв, на поля обрушились пылевые бури, что обернулось страшным неурожаем.

Атомный ледокол «Ленин»

© ID1974 / Shutterstock.com

Юрий Алексеевич Гагарин (1934–1968)

© И. Борисенко / РИА Новости

Визит Никиты Хрущева в штат Айова. 1959 г.

© Laski Diffusion / East News

Еще одной попыткой обойти законы аграрной экономики была кукурузная кампания. «Кукуруза, товарищи, – это танк в руках бойцов»[77], – говорил Хрущев, рассчитывавший, что чудодейственный заокеанский злак поможет совершить агротехнический скачок. Насильственные попытки внедрения американской сельхозкультуры на севере России привели к тому, что к началу 1960-х годов более 15 % всех пахотных земель, 37 миллионов гектаров, были заняты кукурузой, для которой распахивались и залежные пойменные земли, дававшие ценное сено. Тем самым в корне подрывались основы мясо-молочного хозяйства русской деревни. Ирония и одновременно трагизм ситуации заключались в том, что Хрущева в это время увлекает новый лозунг – «Догнать и перегнать Америку по мясу и молоку».

В результате экспериментов с целиной и кукурузой в 1962–1964-х годах страна оказалась фактически на грани голода. В июне 1962 года в былой столице изобильного казачьего Дона Новочеркасске, на фоне дефицита хлеба и объявления повышения розничных цен на мясо, рабочим сообщили о снижении расценок за труд. Вспыхнувшие народные волнения были подавлены армией с применением танков, в результате чего погибли 26 и были ранены 87 человек. По итогам следствия семь человек были признаны «зачинщиками беспорядков» и приговорены к расстрелу. Мифы о царском терроре против рабочих стали реальностью на сорок пятом году рабоче-крестьянской власти. Чтобы предотвратить наступление голода и разрастание беспорядков, советское руководоство в 1963 году израсходовало на закупку зерна в США беспрецедентно большие средства – 1244 тонны золота.

Хрущевки – советские типовые жилые дома с малогабаритными квартирами

В то время как Америка переживала в первые послевоенные десятилетия настоящий беби-бум, в СССР именно в хрущевское время началось обвальное падение рождаемости, что было связано как с провальной продовольственной политикой «дорогого Никиты Сергеевича», так и с избранной им моделью решения жилищного вопроса.

Американцы в 1930–1950-х годах массово переселялись в собственные пригородные дома, комфортные для проживания многодетных семей, тогда как советских людей массово перемещали из деревень в города, в тесные клетушки хрущевок 4 и 5-этажных панельных домов, пришедших на смену величественным зданиям сталинского ампира. В 1955 году ЦК КПСС принимает постановление «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве». Результатом стал полный отказ от каких бы то ни было элементов имперского стиля сталинских высоток. Целью Хрущева было не только обеспечить советских граждан жильем, но и оторвать их от «старого быта» – в конструктивистских домах должен был во всем господствовать минимализм. Сам первый секретарь был сторонником домов без частных хозяйств, с общей кухней на первом этаже, как в коммунарских домах 1920-х годов.

Неожиданным следствием хрущевской жилищной политики стало не укрепление коллективизма, а, напротив, развитие индивидуализма. С 1955 по 1964 год жилой фонд увеличился на 80 %, квартиры получили 54 миллиона человек, четверть населения страны. Эти оторванные от своей малой Родины «строители коммунизма» начали заботиться об обустройстве своего частного быта в самом примитивном потребительском смысле. Если в своем доме с приусадебным садом и огородом крестьянин все свободное время проводил в трудах, то в обществе социалистического распределения несчастные жители хрущевских бараков были вынуждены часами стоять в очередях, чтобы обеспечить себя и свои семьи самым необходимым. Таким образом, потребительство волей-неволей стало для советского человека во главу угла. Мечта о бытовом комфорте, распропагандированная Хрущевым для оправдания переселения русского народа из деревень, где проживали их деды и прадеды, в городские бараки, превратила советских граждан в потребителей-гедонистов.

Провозглашенное же Хрущевым соревнование с Америкой заставило этих новых гедонистов с завистью смотреть на западный уровень жизни. Хрущевская оттепель – период набиравшей обороты «новой открытости» СССР в отношении Запада: кинофестивали, музыкальные конкурсы, концерты, бесчисленные зарубежные поездки первого лица. В сентябре 1959 года Хрущев отправляется в широко разрекламированный вояж по Америке, посещая и кукурузные фермы, и Голливуд.

Усиление реальной идеологической зависимости от американского Ханаана сочеталось в хрущевской внешней политике с громкими антиамериканскими акциями, пиком которых стали берлинский кризис 1961 года и карибский кризис 1962 года. Однако риторика мировой революции лишь прикрывала чрезвычайно тесное сотрудничество обеих держав в деле демонтажа колониальной системы Англии и Франции. В 1956 году в ходе Суэцкого кризиса попытка англо-французов при поддержке Израиля сохранить контроль над Суэцким каналом встречает дружный отпор США и СССР, причем Хрущев прибегает к угрозам применить ядерное оружие. Позднее СССР и США совместно оказывают давление на Францию, чтобы она отказалась от притязаний на взбунтовавшийся Алжир.

Основой политики СССР становится поддержка арабского мира против Израиля любой ценой. «Прогрессивный» лидер Египта Гамаль Абдель Насер превращается в героя Советского Союза, причем буквально – ему вручается «Золотая Звезда». Вслед за ним в Москву устремляются в поисках оружия, кредитов и технической помощи главы многочисленных новоосвободившихся стран третьего мира. Экспорт социализма для изнемогавшей от аграрного кризиса советской экономики стал чрезвычайно тяжелым бременем, не сулившим Советскому Союзу никаких собственно имперских выгод.

Строительство Асуанского гидроузла. Египет

© Keystone-France/Gamma-Keystone/Getty Images

На Пленуме ЦК 1964 года, отправившем Хрущева в отставку, было отмечено: «Из Гвинеи, несмотря на большие советские инвестиции, бывший союзник Ахмед Секу Туре „вышиб нас”; в Ираке, где с помощью СССР было построено более двухсот объектов, к власти пришли враги СССР и местной компартии; то же случилось в Сирии, Индонезии. Огромные средства, оружие ушли в Индию, Эфиопию, другие страны в порядке безвозмездной помощи»[78].

Хрущев практически свел на нет одно из самых значительных достижений сталинской дипломатии – стратегический союз с Китаем, делавший СССР реальной сверхдержавой, контролировавшей половину мира. Под споры о сталинском наследии Мао Цзэдун все дальше отклонялся от промосковского курса, уводя за собой значительную часть мировых коммунистических партий. Политика экспорта мировой революции терпит банкротство, поскольку «мировых революций» теперь две – советская (объявленная Мао «ревизионистской») и китайская.

Настоящей удачей Советского Союза в геополитическом противостоянии с США стала кубинская революция. Американцы рассорились с лидером кубинских повстанцев Фиделем Кастро, хотя первоначально его революция по свержению режима Батисты, тесно связанного с американской мафией, поддерживалась Вашингтоном. Советский Союз получил стратегическую крепость, возглавляемую молодым революционным лидером, прямо в подбрюшье США.

Однако распорядился Хрущев этим успехом весьма своеобразно, спровоцировав Карибский кризис размещением советских ракет средней дальности в непосредственной близости от США. Это, по его мысли, должно было стать ответом на размещение американских ракет в Турции, в непосредственной близости от СССР. Однако СССР, в отличие от США, не обладал никакими силами реально защитить свои ракеты и свои морские коммуникации от объявленной Вашингтоном блокады Кубы, так как бо́льшая часть советского океанского флота была уничтожена по приказу Хрущева в 1958 году. Выводились из строя и отправлялись на металлолом крейсера, снимались со строительства почти готовые линкоры. Односторонняя, носившая характер кампанейщины, ставка Хрущева на подводный флот себя не оправдала – попытка подводного прорыва к Кубе была пресечена американцами.

Помимо развала флота Хрущев в 1955–1960-х годах в два раза сократил и численность армии. Сокращение расходов на раздутые сухопутные части было оправданно, но проведено в унизительной для армии-победительницы форме. Демобилизовывались не только миллионы призывников, увольнялись в запас и высокопрофессиональные офицеры-фронтовики, причем очень многие с минимальной пенсией или вообще без права на нее. Хрущевский страх перед армией, так ярко отразившийся в истории с опалой на маршала Жукова, исключал содержание достойных Империи вооруженных сил. Ставка советского лидера на реактивное оружие вместо обычных вооружений также не в полной мере оправдала себя. Ядерное оружие гарантированно обеспечивало безопасность страны, но не проведение эффективной внешней политики, так как его невозможно было применить без катастрофических для всего мира последствий. Чтобы добиваться своих целей на внешнеполитической арене, Хрущеву раз за разом приходилось обещать показать Америке «кузькину мать». Однако возможности ядерного шантажа были не безграничны.

По большому счету вся внешняя политика Хрущева на протяжении его десятилетнего правления была грандиозной пропагандистской акцией, попыткой пустить пыль в глаза и собственным гражданам, и Западу, чтобы представить СССР более сильной, более развитой и более влиятельной державой, чем это было на самом деле. В сухом же остатке получалось, что собственный имперский проект Советский Союз фактически сворачивал. Провозглашенный Хрущевым лозунг «догнать и перегнать Америку» поставил СССР в один ряд с США. Однако очки и баллы в этой гонке измерялись в долларах, которые глобальный Ханаан печатал, сколько хотел, а Советский Союз зарабатывал, продавая природные богатства. При этом советские граждане, участвуя в пропагандистской гонке через радио и телевидение, стали ориентироваться на западные стандарты потребления.

Фидель Кастро (1959–2008)

Финалом хрущевского правления стала попытка создать новую конституцию, о чем было объявлено на XXII съезде КПСС в 1962 году. С одной стороны, эта конституция должна была провозгласить построение коммунизма, отказ от диктатуры пролетариата и общенародный характер государства, с другой – воплотить в государственной жизни СССР либерально-ханаанские идеи оттепели.

Проект советской конституции 1964 года предусматривал новые органы государственной власти (президент СССР, союзное совещание, институт старейшин), а главное – предполагал значительное изменение компетенции Верховного Совета, в том числе путем перераспределения полномочий. Для граждан предполагалось право законодательной инициативы и право контроля за деятельностью органов государственной власти.

Самым рискованным аспектом нового проекта была попытка Хрущева поставить господство Коммунистической партии в рамки «советской демократии». КПСС отводилась строго институциональная функция по руководству государственной и общественной жизнью только через систему Советов народных депутатов, общественных организаций и народных собраний.

Желание Хрущева было по своей сути абсурдным: коммунистическая партия не была и не могла быть в СССР правящей партией электорального большинства. Это была учредившая СССР политическая и идеократическая сила, она была выше и советов, и исполнительной власти, и конституции, представляя собой своего рода анти-Церковь. Партийная номенклатура, опираясь на которую, Хрущев ранее сокрушил всех своих внутрипартийных конкурентов, не могла, конечно, смириться с предлагаемой ей скромной ролью в стране, что, по всей видимости, и обусловило досрочное прекращение полномочий первого секретаря.

Когда Сталин пытался создать собственную Империю, партийная олигархия выступила против. Хрущев выдвинулся благодаря опоре на эту олигархическую номенклатуру. Он передал ей столько полномочий, сколько она желала получить. Приступив к разработке новой контитуции, которая должна была лишить КПСС надгосударственной власти, а его, первого секретаря, сделать президентом, Хрущев сам стал угрозой для партноменклатурной олигархии. Целью ее существования стали комфорт и потребление. Хрущев обещал, что к 1980 году «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Для номенклатуры этот коммунизм уже наступил.

Хрущевская эпоха была временем масштабного реванша Ханаана, изрядно потесненного возрождением имперского начала в военные и послевоенные годы. Этот реванш выразился прежде всего в масштабных гонениях на Православную Церковь, в новой волне атеистической пропаганды, ориентированной на образованную молодежь. Ценности этой молодежи, несмотря на формальную лояльность коммунистической идеологии, сдвигались в сторону ханаанского гедонизма, атеизма, потребительства и западничества. Не случайно в позднейшую эпоху слово «шестидесятник» начало обозначать восторженного антипатриота-западника, маскирующегося под коммуниста.

Но Ханаан брал реванш не только в области идеологии. Посредством разного рода внешнеполитических провокаций СССР втягивался в реальную глобализацию. В экономике произошел отказ от установки на имперскую автаркию и начала возрастать зависимость от интеграции в западный рынок. В демографии закладывались предпосылки будущей депопуляции русского на рода.

Мотором заговора против Хрущева была так называемая группа комсомольцев, молодое поколение партийных функционеров, выдвинутых еще Сталиным. Их лидером являлся Александр Шелепин, занимавший при Хрущеве должность руководителя Комитета госбезопасности, а с 1962 года возглавивший еще более влиятельный Комитет партийно-государственного контроля ЦК КПСС. Программа «комсомольцев» состояла в политической реабилитации Сталина, примирении с Китаем и воссоздании мировой социалистической системы, противостоящей капиталистической. Они делали ставку на героический советский патриотизм, связанный с памятью о Великой Отечественной войне. У части «шелепинцев» советский патриотизм сочетался с русским, что выражалось в покровительстве так называемой русской партии – неформальному национальному движению в рядах советской интеллигенции.

Однако для осуществления переворота аппаратного веса у «комсомольцев» было недостаточно. В этих условиях они сумели заручиться поддержкой со стороны «старших товарищей» в лице Леонида Брежнева, несколько лет бывшего формальным главой СССР, многолетнего капитана советской экономики Алексея Косыгина (последнего выжившего члена ждановской группировки) и главного идеолога КПСС, после смерти Куусинена, Михаила Суслова. Эти трое представляли то поколение руководителей, которое, по мысли Сталина, должно было прийти ему на смену, однако их восхождение к власти было прервано переворотами Берии и Хрущева.

Брежнев рассматривался «комсомольцами» как временная фигура, которую должен был сменить Шелепин. Однако опытный партаппаратчик Брежнев гораздо более устраивал партийную номенклатуру, чем беспокойный контролер Шелепин. Мобилизационный проект последнего был отвергнут, а опасный для чиновников госконтроль упразднен. Свернут был и курс на ресталинизацию и примирение с Китаем. К 1967 году шелепинская группа потерпела политическое поражение и была оттеснена на третьестепенные позиции.

Советская власть приобрела форму олигархии, во главе которой стояли генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев, председатель Совета министров Алексей Косыгин и формальный глава государства Председатель Президиума Верховного Совета Николай Подгорный (в 1977 году Брежнев занял и этот пост). Большим весом также обладали ставший серым кардиналом Михаил Суслов, министр иностранных дел Андрей Громыко, министр обороны маршал Андрей Гречко (в 1976 году его сменил глава советского ВПК Дмитрий Устинов) и председатель КГБ Юрий Андропов. Это был золотой век партноменклатуры, представители которой наслаждались абсолютной полнотой власти. Вертикальная мобильность сменилась горизонтальной, в чем, по мнению историка А. Фурсова, и заключалась сущность застоя: чиновников перемещали с должности на должность, но редко кого лишали номенклатурного статуса, а тем более подвергали более серьезным репрессиям.

Леонид Ильич Брежнев (1964–1982)

© Яков Халип / РИА Новости

Брежнев и Косыгин образовали правящий тандем, лидерство и вся реальная власть в котором постепенно перетекали в руки Брежнева. Оба советских лидера были совершенно согласны в том, что приоритетная задача советской экономики состоит в неуклонном повышении уровня жизни граждан. В этом они были наследниками послевоенных идей Жданова и Вознесенского. Из принудительно эксплуатируемого режимом «строителя социализма» советский человек должен был стать его выгодополучателем. «Общее благо создается счастьем каждого»[79], – именно такую фразу писателя Альбера Камю однажды выписал генсек в свою записную книжку. В то время как шелепинцы предлагали развивать СССР через мобилизацию и конфронтацию с Западом, Брежнев и Косыгин, несмотря на взаимное соперничество, делали ставку на улучшение жизни советских людей через экономическую и политическую интеграцию с Западом на почетных условиях.

Мировоззрение Брежнева было весьма специфичным, и не случайно некоторые авторы оценивают его как фактически криптомонархическое. «Ты это о чем, Яша? Какой…, коммунизм? Царя убили, церкви повзрывали, нужно же было народу за какую-то идею зацепиться»[80], – такие слова приписывает Брежневу его племянница. Со ссылкой на канцлера ФРГ Вилли Брандта фигурируют два антисоветских анекдота, якобы рассказанных ему советским руководителем. Первый анекдот такой: на одной из встреч с трудящимися Брежнев докладывал об улучшении их благосостояния, тогда какая-то женщина встала и задала ему вопрос: «Товарищ генеральный секретарь… Я правильно поняла – вы пытались нас убедить, что скоро все будет почти так же хорошо, как при царе?!» В другом анекдоте речь идет о том, как генсек в загробном мире дает отчет императору Николаю II, что и вовне, и внутри страны обстановка теперь не хуже, чем при царях, а водка вместо 38–40 градусов. «Слушай, Лень, и стоило из-за двух градусов делать революцию?» – спрашивает император.

Михаил Андреевич Суслов (1902–1982)

© Рыков К.И. / РИА Новости

Характерно в этом отношении и поведение одного из самых близких к Брежневу людей – министра внутренних дел Николая Щелокова, который создал суперминистерство, сумевшее покончить с начавшимся при Хрущеве разгулом бандитизма. Щелоков не только защищал, как мог, Александра Солженицына, но и помогал ему с работой над романом «Август Четырнадцатого». Когда писатель Гелий Рябов обратился к нему со словами: «Мы как русские люди должны выполнить свой долг и найти тело царя»[81], министр приказал начальнику Свердловского УВД оказать полное содействие.

Одним из первых шагов брежневской политики было прекращение антицерковных гонений. Государство стало относиться к Церкви корректнее, хотя и не так тепло, как это было сразу после окончания войны. Закрытые при Хрущеве храмы вновь не открылись, но антирелигиозная истерия была приглушена. Православие начало рассматриваться как часть древнерусской культуры и художественного наследия русского народа.

Эти изменения стали возможны после резкого идеологического поворота 1965 года от хрущевского культурного нигилизма к политике сохранения и изучения национального исторического наследия. В октябре 1965 года появляется воззвание «Берегите святыню нашу!» за подписями скульптора Коненкова, художника Корина и писателя Леонова: «В последние годы довольно усердно производится разгром памятников нашей национальной старины… Потомки никогда не простят уничтожения памятников русской национальной культуры… Из души, из сердца каждого русского человека исходит требование: „Остановитесь! Берегите нашу святыню!”»[82]. Инициатором и автором этого воззвания был Валерий Ганичев, один из лидеров неформальной «русской партии», руководивший издательскими проектами комсомола.

«Александр Невский» (1942 г., А. Корин; Государственная Третьяковская галерея)

© Государственная Третьяковская галерея

Сам Юрий Гагарин в 1965 году на пленуме ЦК ВЛКСМ не только поддержал восстановление Триумфальной арки в Москве, но и высказал осуждение по поводу сноса храма Христа Спасителя: «Был разрушен храм Христа Спасителя, построенный на деньги, собранные по всей стране в честь победы над Наполеоном. Неужели название этого памятника затмило его патриотическую сущность? Я бы мог продолжать перечень жертв варварского отношения к памятникам прошлого»[83].

Также в 1965 году было учреждено Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры (ВООПИК), превратившееся в легальный центр русского патриотического движения. Его рупором становится журнал «Молодая Гвардия». После разгрома редакции издания за слишком явные призывы восстановить связь с исторической Россией, доходившие порой до апологии славянофилов и Столыпина, эстафету принял журнал «Наш современник».

Эстетическим вождем движения был художник Илья Глазунов, вернувший образы Древней Руси в сознание советских людей и четко переориентировавший своих соратников по «русской партии» с неосталинизма на монархический идеал и наследие Белого движения. Крупными фигурами в «русской партии» были издатели и журналисты Сергей Семанов и Станислав Куняев, писатели Владимир Солоухин, Владимир Чивилихин, Валентин Распутин и Василий Белов, критик Вадим Кожинов.

Илья Сергеевич Глазунов (1930–2017)

© Валентин Мастюков / ТАСС

Значительное влияние на русский дискурс тех лет оказал Александр Солженицын, который в своей критике советского строя перешел границы не только официально разрешенного, но и терпимого от диссидентов инакомыслия, поставив под удар как фигуру Ленина, так и саму легитимность октябрьского переворота. Более того, он пошел дальше и отверг февральский переворот, осудив свержение монархии. Его ближайший соратник Игорь Шафаревич вернул в идеологический оборот понятие русофобии и вскрыл сущность этого явления, напрямую обусловленного ненавистью Ханаана к Империи.

Тесно связано с русским движением было и поколение писателей-деревенщиков. Разгром русской деревни советской колективизацией и урбанизацией был воспринят этими писателями, коренными крестьянами, как уничтожение исконного русского мира. Уже упомянутые Валентин Распутин и Василий Белов, Василий Шукшин, Федор Абрамов, Виктор Астафьев, Владимир Крупин, Сергей Залыгин, Борис Можаев и другие сохранили в своих книгах образ русских людей, теряющихся и исчезающих в советских панельных городах. Благодаря их творчеству в СССР фактически восстановились традиции русского славянофильства. При этом имея доступ к государственным механизмам культурной пропаганды, «русская партия» сумела реабилитировать в глазах советского общества практически всю историю Московского Царства и Российской Империи, за исключением фигуры царя-мученика Николая II, добрая память о котором представляла для наследников большевиков особую опасность. Его реабилитация означала бы конец легитимности самой советской власти, порожденной революцией 1917 года.

В сталинский период возвращение к имперской идеологии и традициям шло преимущественно сверху. Ряд представителей высших партийных кругов негласно ориентировались на те силы в русском обществе, которые в определенной степени сохранили преданность дореволюционному прошлому. В брежневские времена реакция на разгул Ханаана, имевший место при Хрущеве, была прежде всего низовой и исходила от тех слоев выросшей уже в советские годы интеллигенции, которая стремилась восстановить связь с историческим прошлым Российской Империи, своими православными корнями, наследием Святой Руси. Поэтому деятельность «русской партии» была лишь вершиной айсберга, видимым проявлением массового поворота русских людей к возрождению подлинного патриотического самосознания и национальной идентичности. Власть практически не препятствовала этому движению, но и не интегрировала его в официальную идеологию.

Однако деятельность «русской партии» чрезвычайно раздражала шефа КГБ Юрия Андропова. Став в начале 1980-х годов фактически вторым человеком в государстве, он обрушил на нее страшные гонения. Ученик коминтерновца Куусинена, Андропов выдвинулся благодаря участию в репрессиях против русских кадров в рамках ленинградского дела. Лидер «либерально-западнической» группы в аппарате ЦК, он понадобился Брежневу для того, чтобы уравновесить влияние шелепинцев, а затем и вовсе устранить его. Андроповское КГБ превратилось в инструмент продвижения либерально-глобалистской повестки как во внешней, так и во внутренней политике СССР. Некоторую оппозицию ему на внешнеполитической арене составляло ГРУ Минобороны, а внутри страны – МВД во главе со Щелоковым.

Сам Брежнев относился к патриотам нейтрально, уважал их и старался не ссориться с ними. Когда в 1972 году видный либерально-коммунистический аппаратчик Александр Яковлев обрушился на «русскую партию» с обвинительной статьей «Против антиисторизма», генсек распорядился отстранить его от работы в партаппарате, бросив такую фразу: «Он хочет поссорить нас с интеллигенцией»[84]. Яковлев был отправлен послом в Канаду, чтобы 13 лет спустя вновь всплыть в качестве идеолога горбачевской перестройки.

Что касается экономической политики Брежнева, то ее целью было строительство социального государства, по сути, аналогичного тому, которое в этот же период создавалось в странах Западной Европы и США, где Линдон Джонсон провозгласил проект «великого общества». Всеобщая пенсионная система, снижение пенсионного возраста, многочисленные пособия и льготы, полностью бесплатные медицина и образование – вот главные черты этой социально-экономической модели. От жесткой сверхэксплуатации собственных граждан Советское государство переходило к патернализму, символом чего стало возвращение субботы в качестве второго выходного дня. Одновременно продолжается начатая Хрущевым программа массового строительства жилья. Советское «потребительское общество» становится массовым, хотя советская промышленность лишь в ограниченной степени может удовлетворить его запросы.

Коммунистический догматизм не позволял Брежневу и Косыгину пойти на реальное восстановление частного сектора. Они не решались пересмотреть даже хрущевский запрет на деятельность артелей. Неисправленным оказался и ущерб, нанесенный приусадебным хозяйствам крестьян и рабочих. Вместо восстановления частного сектора Косыгин попытался перевести на капиталистические рельсы сектор государственный.

В 1965 году была проведена хозяйственная реформа Косыгина – Либермана (Евсей Либерман был профессором экономики из Харькова). В ходе преобразования ликвидировались совнархозы и восстанавливались министерства. Однако единицами хозяйственного планирования становились теперь не они, но отдельные предприятия. Таким образом, произошло очередное измельчение советской экономики: от государства-корпорации при Сталине через территориальные корпорации-совнархозы при Хрущеве до отдельных предприятий при Косыгине и Брежневе.

В соответствии с идеями экономиста Либермана серьезно ослаблялась система советского планирования, сокращалось количество отчетных плановых показателей (из них исключались, в частности, себестоимость и производительность труда). Ключевым плановым показателем становился объем реализованной продукции, а ключевым инструментом экономического управления – прибыль предприятия. Тем самым советское экономическое планирование официально переводилось в капиталистическую логику. Полученная прибыль должна была оставаться на самом предприятии в виде фонда материального поощрения. Таким образом, выход СССР из зоны коммунистического марксистского эксперимента и присоединение к глобальной экономике Ханаана были предрешены.

Алексей Николаевич Косыгин (1904–1980)

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

Советским заводам и фабрикам предлагалось работать так, как если бы в стране действовала рыночная система, хотя фактически сохранялись твердые цены на всю продукцию (заниженные – на продовольствие и сырье, завышенные – на технику), а система советской торговли своей гибкостью даже отдаленно не напоминала рыночную. Результатом реформы стал краткосрочный рост производства и прибыли на предприятиях. Советские директора переориентировались на прибыль для себя и своих работников, постепенно превращаясь в капиталистов. Однако культ прибыли привел к лишним деньгам на потребительском рынке, а они, в свою очередь, вызвали скрытую инфляцию и вымывание дешевых товаров.

В конце 1960-х годов советская экономика столкнулась с денежным перегревом, вследствие чего Политбюро было вынуждено провести контрреформу, начав жестко изымать в госбюджет значительную часть «честно заработанной» предприятиями прибыли. Распределяемая разными способами между работниками предприятий денежная прибыль значительно превышала доступную товарную массу. К 1977 году разрыв между доходами граждан и доступной им товарной массой составлял 12 миллиардов рублей.

Советский дефицит был вызван избытком необеспеченных доходов, а не только скудостью потребительского производства. Поскольку власть так и не решилась возродить, пусть и в ограниченном объеме, частный сектор, удовлетворением растущих потребностей граждан занялись структуры теневой экономики. В деятельность теневиков оказались вовлечены до 15 % населения Советского Союза и до 40 % – Закавказья и Средней Азии.

Заброшенная деревня, признанная ранее неперспективной

В то же время с 1966 года колхозникам по инициативе Брежнева вместо крепостнических трудодней начинают выплачивать фиксированную заработную плату. Советская власть переходит к политике систематического субсидирования села. Причем если в западных странах государство оказывало поддержку сельскохозяйственному производству как отрасли, то в СССР субсидировались сами колхозники, начавшие получать, пусть и по прошествии стольких лет, своеобразную компенсацию за жестокости коллективизации. Однако подобная политика лишала их последних стимулов интенсифицировать производство.

В то же время продолжилась реализация разработанной при Хрущеве программы по ликвидации неперспективных деревень. Согласно ей, к 1979 году году количество сельских населенных пунктов в РСФСР должно было уменьшиться с 705 до 115 тысяч. С 1968 года в населенных пунктах, объявленных «неперспективными», более не велось нового строительства и не проводилось капитального ремонта зданий и сооружений, ликвидировалась социальная и производственная инфраструктура (закрывались школы, магазины, клубы и другие объекты) и ограничивалось транспортное сообщение. Власти переселяли жителей в застроенные блочными домами крупные поселки, где те зачастую спивались от непривычных условий якобы развитого «соцкультбыта» и элементарного безделья. В результате на селе начала катастрофически ухудшаться демографическая обстановка, хотя в городе брежневское руководство сумело остановить падение рождаемости и даже обеспечило ее некоторый рост.

Ликвидация «неперспективных населенных пунктов» фактически была очередным этапом политики геноцида против русской деревни после коллективизации и хрущевских гонений на приусадебные участки. Темп кампании был снижен только после 1974 года, когда во многом под воздействием протестов писателей-деревенщиков начали приниматься меры по субсидированию русского Нечерноземья (так в СССР обозвали коренные области Великороссии). Однако вовсе остановить эту разрушительную «оптимизацию» так и не удалось.

Русская деревня вымирала, а советские граждане в городах становились сотрудниками бесчисленных НИИ и безыдейными потребителями. Культ потребительства прививался населению самой коммунистической номенклатурой. Символом достатка стали импортные товары, а символом роскоши – поездки за рубеж. В Советском Союзе начал формироваться своего рода «импортный социализм», когда западные потребительские товары распределялись по принципам патерналистского социализма. Рост мировых цен на нефть после войны Судного дня, разразившейся в 1973 году между Израилем и арабскими странами, позволил финансировать этот импорт без немедленного краха советского бюджета и одновременно без увеличения интенсивности производства.

Параллельно СССР взял курс на встраивание в мировую финансовую систему. Уже в 1960-е годы советский Московский народный банк в Лондоне становится крупным игроком в Лондонском Сити, предоставлявшим значительные кредиты на европейском рынке. А в 1972 году в Москву возвращается американский финансовый капитал: на улице Карла Маркса, дом 1, открывается отделение рокфеллеровского The Chase Manhattan Bank. На этом фоне советские лидеры упорно добиваются от США предоставления режима наибольшего благоприятствования в торговле, а Косыгин пытается убедить Рокфеллера вкладываться в развитие нефтяных месторождений Западной Сибири. «В экономическом отношении мы готовы идти дальше, – подчеркивал советский премьер, – однако мы не знаем, насколько далеко пойдут Соединенные Штаты»[85].

Тяжелый авианесущий крейсер «Киев» (введен в эксплуатацию в 1975 г.); подводная лодка проекта 667А «Навага» (вводилась в эксплуатацию в 1967–1974 гг.); вертолетоносец «Ленинград» проекта 1123 (1969 г.); ракетный крейсер «Слава» проекта 1164 «Атлант» (1982 г.)

Фото: Виталий Васильевич Костриченко, Стивен Л. Батиз

В начале 1970-х годов СССР находился на пике могущества и казался сверхдержавой, равной США. После того как хрущевские реорганизации и перетряски ушли в прошлое, укрепились вооруженные силы. Был достигнут ракетно-ядерный паритет с Америкой. Советская армия была бесспорно мощнейшей в мире. Усилиями адмирала Сергея Горшкова русский военно-морской флот впервые после революции вернулся в Средиземное море и Мировой океан. В то же время США испытывали серьезный внутренний кризис, связанный с ожесточенной схваткой правого и левого Ханаана вокруг проблемы расового равноправия и оценки тяжелой для американцев войны во Вьетнаме.

Однако целью внешней политики Брежнева был не натиск на США, но напротив – установление всеобщего мира. Его ветеранское сознание диктовало ему соответствующий политический курс: «Лишь бы не было войны». «Его охватывает дрожь, когда речь заходит о всеобщем мире»[86], – подчеркивал канцлер ФРГ Вилли Брандт, говоря о Брежневе. СССР значительно отдалился от структур международного коммунистического движения, где всем заправляли силы левого Ханаана. Останавливаясь во французских замках, генсек подчеркнуто игнорировал возможные встречи с лидерами братских компартий. Налаживание отношений с Западом также шло по тайным каналам, которые обеспечивал глава КГБ Андропов. Он же предоставлял для тайной брежневской дипломатии кадры из своего мозгового треста советских либералов – Александра Бовина, Вадима Загладина, Георгия Арбатова и других.

Жорж Помпиду (1969–1974)

Уникальная ситуация сложилась в 1969–1974 годах. В этот момент благодаря личным дипломатическим усилиям Брежнева сформировалось своего рода «мировое Политбюро» в лице советского генсека, президента США Ричарда Никсона, канцлера ФРГ Вилли Брандта и президента Франции Жоржа Помпиду. Стараниями советского лидера в этом кругу поддерживалась почти семейная атмосфера с обменом подарками и ночевками в резиденциях друг друга. Используя «дипломатию объятий», Брежнев сумел добиться от ФРГ признания ГДР и нерушимости границ в Европе, а от США – договоров по сокращению вооружений и фактического «слива» Вьетнамской войны. Помпиду продолжал голлистский курс на выстраивание независимой от НАТО французской внешней политики (выход Франции из Североатлантического альянса произошел в 1966 году по инициативе генерала де Голля и ослабил эту военную структуру в Европе). Однако в то же время СССР вынужден был смириться с переходом Китая в сферу влияния США после визита Никсона в Пекин в 1972 году. Сформулированный советником Никсона по нацбезопасности Киссинджером стратегический проект глобальной «Чимерики» имел катастрофические последствия для планов СССР выжить в качестве перворазрядного геополитического игрока.

Большие надежды Брежнев возлагал на Хельсинкское совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. В Заключительном акте Совещания, подписанном в 1975 году, закреплялись неприкосновенность послевоенных границ и гарантии всеобщего мира. Брежнев продвигал хельсинкский процесс с невероятной настойчивостью, подчеркивая в послании Помпиду, что «через 25 лет после Потсдамской конференции 1945 г., на которой был установлен европейский послевоенный порядок, наступает время обеспечить для безопасности в Европе новый фундамент»[87]. Тем самым советский лидер неосознанно подрывал ялтинское мироустройство, основанное на имперском праве победителей, и заменял его формально равноправными соглашениями сильных со слабыми – «правом народов».

В итоге хельсинкское геополитическое переформатирование привело к тому, что СССР превратился в объект нескончаемых нападок и критики за нарушение прав человека, а гарантии нерушимости границ оказались пустой формальностью: в 1990–1991-х годах НАТО цинично попрало их, уничтожив государственность ГДР, Югославии и самого СССР.

В 1970-е годы перспектива создания мирового правительства и претворения в жизнь глобальной повестки Ханаана была реальна как никогда. Брежнев представлял себе это как формирование «мирового Политбюро». Косыгин же предпочитал косвенное членство в мировых ханаанских структурах. Его зять Джермен Гвишиани даже вошел в состав Римского клуба, являвшегося интеллектуальным штабом глобализма и спонсировавшегося крупнейшими европейскими и американскими олигархамии, включая кланы Ротшильдов и Рокфеллеров.

Кроме того, Гвишиани вместе с британским лордом Цукерманом и американцем Макджорджем Банди выступил основателем Международного института прикладного системного анализа в Австрии. В СССР был открыт филиал этой структуры – Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований (ВНИИСИ), где начинали свою карьеру многие известные деятели постсоветской России: Е. Гайдар, Б. Березовский, П. Авен, М. Зурабов и другие. В США филиалом Римского клуба стала аналитическая корпорация «Рэнд» при ЦРУ.

В основе интеграционной идеологии лежала концепция конвергенции, то есть сближения социалистической и капиталистической систем, достигаемого политикой либеральных технократов. С предельной четкостью конвергенционный сценарий сформулировал академик Андрей Сахаров, ставший лидером прозападных диссидентов. В качестве первого этапа этого сценария мыслилась победа настроенных на конвергенцию сил над «сталинистами и маоистами» в социалистических странах и над «реакционной буржуазией» (то есть консерваторами и христианами) – в капиталистических. Далее США и СССР совместно приступали к решению проблем бедных стран. А к 2000 году конвергенция должна была привести к установлению, выражаясь словами самого Сахарова, «очень интеллигентного общемирового руководства»[88], упразднению наций и государств и наднациональному управлению мировой экономикой. Трудно не узнать в этом проекте классическую программу левого Ханаана, возрожденную из небытия после смерти Рузвельта.

Андрей Дмитриевич Сахаров (1921–1989)

© Владимир Федоренко / РИА Новости

У защитников самобытной России даже в диссидентской среде эта программа сразу вызвала отторжение. Александр Солженицын, лидер антисоветских «славянофилов», подверг ее решительной критике: «В решении нравственных задач человечества перспектива конвергенции довольно безотрадна: два страдающих пороками общества, постепенно сближаясь и превращаясь одно в другое, что могут дать? Общество, безнравственное вперекрест»[89], – возражает он Сахарову.

В теоретических построениях поборников конвергенции Солженицын абсолютно точно разглядел сближение двух проектов – просвещенческого либерально-вольтерьянского и безбожного революционно-руссоистского (по сути, правого и левого Ханаана). В своей публицистике, в частности в «Письме вождям Советского Союза», писатель противопоставил этим построениям программу национального изоляционизма: отказ от участия в мировой революции и холодной войне. Он призывал «перестать выбегать на улицу на всякую драку»[90] и заняться освоением огромных пространств Северо-Востока России, сбережением народа и восстановлением сил русской деревни. По убеждению Солженицына, советские руководители должны отказаться от коммунистической идеологии в пользу Китая и строить систему национального авторитаризма, в которой власть Политбюро станет аналогом самодержавия.

Однако ахиллесовой пятой программы Солженицына был его почти толстовский антиимпериализм. «Потребности внутреннего развития несравненно важней для нас, как народа, чем потребности внешнего расширения силы. Вся мировая история показывает, что народы, создавшие империи, всегда несли духовный ущерб. Цели великой империи и нравственное здоровье народа несовместимы»[91], – утверждал писатель, однако его точка зрения категорически расходилась с живым опытом русской истории и со взглядами славянофилов и Достоевского.

Александр Исаевич Солженицын (1918–2008)

Именно построив Империю, русский народ состоялся как один из немногих в истории человечества и стал достойным принять на себя имперскую миссию Катехона, удерживающего мир от зла. Имперский народ – это народ, способный объединять и вдохновлять другие народы, входящие в состав Империи. Такой народ чужд национализму как чувству, умаляющему его имперскую, вселенскую миссию. «Сбережение народа», о котором неустанно пекся Солженицын, должно быть не самоцелью, но средством для решения исторических задач христианской Империи. Поэтому нам всегда следует помнить о трагическом опыте Империи Второго Рима, впавшей в национализм незадолго до своего крушения в 1453 году.

Ставка Брежнева на создание «мирового Политбюро» не оправдала себя. В апреле 1974 года от лейкемии умер французский президент Жорж Помпиду. В мае ушел в отставку Вилли Брандт, став жертвой провокации, устроеннной агентами восточногерманской спецслужбы «Штази» по личному указанию лидера ГДР Эриха Хоннекера, недовольного дружбой между СССР и ФРГ. В августе покинул свой пост Ричард Никсон под угрозой импичмента из-за Уотергейтского скандала. Да и у самого Брежнева вскоре обнаружились серьезные проблемы со здоровьем, на фоне которых он оказался в тяжелейшей зависимости от снотворных препаратов: вероятно, генсека просто подсадили на них не без участия контролируемых КГБ медиков. У энергичного в прошлом Брежнева все очевидней становились старческие изменения в поведении.

Фактический контроль над советской внешней и внутренней политикой перешел к тройке Андропов – Громыко – Устинов, необдуманные действия которых спровоцировали тяжелейший кризис. Его кульминацией стало неподготовленное вторжение в Афганистан, в результате которого СССР очутился во «вьетнамской ловушке».

Юрий Владимирович Андропов (1982–1984)

© РИА Новости

К этому моменту США, отвергнув идеологию конвергенции, перешли к установлению абсолютного мирового господства во имя «прав человека», как это формулировал президент Картер. А сменивший его Рейган уже открыто провозгласил Америку «сияющим градом на холме»[92]. В свете всего этого неудивительно, что Олимпиада-80, которая должна была стать кульминацией советского западничества и миротворчества, подверглась бойкоту и превратилась в символ изоляции Советского Союза.

Может создаться впечатление, что Андропов вполне сознательно заводил СССР в тупик, чтобы после устранения Брежнева осуществить эффектные и спасительные реформы. Им планировалась «перестройка», подбирались под нее кадры (в частности Михаил Горбачев), зачищались возможные конкуренты, причем не только в аппаратном, но и в идеологическом поле (репрессии в отношении представителей «русской партии»). Однако к моменту смерти Брежнева он сам был тяжело болен, и последовавшие два года превратились в «гонки на катафалках», победителем из которых в конечном счете вышел андроповский ставленник Горбачев.

Попытка Брежнева и Косыгина построить для русских людей потребительский социализм, обеспечив им сытую жизнь, «как при царе», и передышку после десятилетий сверхэксплуатации, была изначально обречена на провал. Дело в том, что советская экономика не обладала соответствующими мощностями, а ее хозяйственная модель не могла быть корректно перестроена под потребительские запросы населения. Псевдорыночная реформа Косыгина – Либермана создала серьезную диспропорцию между возраставшими доходами и скудным товарным ассортиментом, которую чем дальше, тем больше приходилось покрывать импортом, что, в свою очередь, вело к усилению зависимости СССР от мирового Ханаана.

Андрей Андреевич Громыко (1909–1989)

Не увенчалась успехом и попытка Брежнева обеспечить СССР достойное место в западной мировой системе и создать, опираясь на ядерный паритет с США и НАТО, своего рода глобальную олигархию, «мировое Политбюро». Советский Союз рассматривался элитами мирового Ханаана лишь как объект политики конвергенции, конечной целью которой являлось создание «очень интеллигентного» мирового правительства. Когда же конвергенционный проект столкнулся с непреодолимыми препятствиями, глобальным Ханааном был взят курс на полное разрушение СССР, активным участником которого стал серый кардинал брежневской эпохи Андропов.

Однако важным «побочным» результатом брежневского периода, а в провиденциальном отношении – основным, стал новый подъем русского национального самосознания и реабилитация исторической России. Если при позднем Сталине это являение носило, скорее, парадно-имперский характер, то теперь – этнокультурный и охватывало куда большее число людей.

В послевоенном СССР идея Империи, разрушенная ленинской революцией, вновь вступила в свои права, пусть и в усеченном виде. При Брежневе советские люди, отлученные от своего наследия как коммунистической пропагандой, так и хрущевской волной «оттепельного» либерализма, вновь стали русскими. Это возрождение поддерживала своими молитвами и стоянием в вере Православная Церковь во главе с патриархами, остававшимися зримым символом имперской идеи. Лучшие русские люди, вернувшие себе православное имперское самосознание, все чаще задумывались о том, что историческая задача освобождавшейся из коммунистического пленения России – это восстановление Империи.

Силы Ханаана, осуществившие свержение русской монархии, а затем утвердившие господство большевиков, не планироали сохранения России как великой державы. Для олигархов и революционеров Ханаана разрушение Российской Империи было священной миссией. «Ни одна революция в Европе и во всем мире не сможет достичь окончательной победы, пока существует теперешнее русское государство»[93], – писал Энгельс. Окончательное торжество Ханаана невозможно, пока жива Империя. Это закон истории.

Олигархи Уолл-стрит смотрели на русскую монархию как на препятствие для колониальной эксплуатации природных богатств России. А адепты всемирной революции Гельфанд (Парвус), Ульянов (Ленин) и Бронштейн (Троцкий) отводили ненавидимой ими Родине роль дров для костра мировой революции и создания Соединенных Штатов мира.

В 1915 году Ленин писал: «Соединенные Штаты мира (а не Европы) являются той государственной формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом»[94]. Возглавив после революции большевистское правительство, он не изменил своих взглядов: «Если смотреть во всемирно-историческом масштабе, то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежной»[95]. Конечной целью для Ленина была революция в США: «В конце концов социальная революция победит во всех цивилизованных странах. Когда она наступит в Америке, она далеко превзойдет русскую революцию»[96].

Однако социалистического блицкрига не получилось. Не случилось ни мировой революции, ни вильсоновского миропорядка. Напротив, 1920-е годы стали на Западе золотой эпохой самого оголтелого ханаанского капитализма. Вместо разжигания всемирной революции большевикам пришлось приступить к строительству нового, коммунистического, но все-таки государства на территории Российской Империи.

В 1922 году был создан Союз Советских Социалистических Республик. Он был сконструирован Лениным из частей искусственно расчлененной большевиками Империи так, чтобы воплотить мечту о безнациональных «Соединенных штатах мира». Конституция СССР 1924 года декларировала: «Воля народов советских республик… служит надежной порукой в том, что Союз этот является добровольным объединением равноправных народов, что за каждой республикой обеспечено право свободного выхода из Союза, что доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем, что новое союзное государство… послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику»[97].

Владимир Ильич Ульянов (Ленин; 1917–1924)

Фото: П. С. Жуков

Принцип свободного выхода из союза республик, бывших провинций единой и неделимой Империи, стал миной замедленного действия, заложенной в основание нового Советского государства. Однако большевиков тогда интересовало только одно – сделать невозможным возрождение Российской Империи. В тексте Конституции СССР, созданного на месте исторической России, не было, разумеется, ни слова ни о Русской Церкви, ни о русском народе, ни о самой России.

СССР был фактически сконструирован как империя наоборот. В нем не только были развернуты жесточайшие гонения на Русскую Церковь и русскую культуру, но и проводилась политика по сознательному угнетению центральных русских областей и выкачиванию из них ресурсов в пользу нерусских окраин. РСФСР была превращена в донора для Средней Азии и Закавказья. В Малороссии и Белоруссии было продолжена начатая в 1918 году немецкими оккупационными властями политика активной дерусификации.

«Задача партии состоит в том, чтобы помочь трудовым массам невеликорусских народов догнать ушедшую вперед Центральную Россию»[98], – гласили решения X съезда РКП(б), состоявшегося в 1921 году, когда поволжские губернии коренной России вымирали от голода и беспощадно подавлялось восстание против большевиков на Тамбовской земле. К 1932 году, как отчитывались пропагандистские плакаты, расход на душу населения из бюджета составлял 15 рублей в РСФСР, 25 рублей – на Украине, 35 рублей – в Белоруссии, 45 рублей – в Закавказской Федеративной Республике, 50 рублей – в Узбекской ССР, 75 рублей – в Таджикской ССР и 80 рублей – в Туркменской ССР.

Однако тысячелетняя традиция русской государственности, естественная логика исторического развития на территории северной Евразии и память о величии Империи взяли верх над русофобской марксистской догмой. Основную массу управленческой и интеллектуальной элиты на протяжении большей части советской истории составляли люди, родившиеся и получившие образование в Российской Империи, для которых имперское и русское мышление было естественным.

Оставшиеся в России «спецы» непролетарского происхождения мотивировали свою службу советской власти именно патриотическими убеждениями и надеждой на то, что в революционной России произойдет «термидорианский» переворот, который выдвинет своего «Наполеона». Несмотря на чекистские репрессии, русская интеллигенция продолжала чаять национального перерождения СССР вплоть до середины 1950-х годов. Лишь после XX съезда КПСС и хрущевской оттепели надежду на возврат к корням сменила мода на западничество и культ заграницы.

Экономическая реальность, наступившая после Великой депрессии, потребовала, чтобы на место пришедшего к краху глобалистского свободного рынка пришла автаркическая организация больших территорий, основанная на мощной индустрии. Это была имперская организация экономического пространства, управляемого сильной властью. А имперская экономика требовала имперской политики, которая, в свою очередь, влекла за собой появление имперской идеологии.

Необходимость вести независимую внешнюю политику, обеспечивать обороноспособность и экономическую конкурентоспособность страны также вынуждали советских вождей считаться с реальностью и учитывать особенности доставшейся им страны. Сталин рассуждал в 1937 году: «Русские цари сделали много плохого. Они грабили и порабощали народ. Они вели войны и захватывали территории в интересах помещиков. Но они сделали одно хорошее дело: сколотили огромное государство – до Камчатки. Мы получили в наследство это государство»[99]. Сталин первым осознал тот факт, что без опоры на имперское наследие он никогда не сможет стать полноправным участником международной политики глобального масштаба, а коммунистическая партия будет оставаться вечно осажденным лагерем среди не принимающего ее господство народа. Поэтому он поддерживал политику Жданова по формированию советского патриотизма на русской национальной основе. Кино и книги теперь прославляли Александра Невского, Ивана Грозного, Минина и Пожарского, Суворова и Кутузова, Ушакова и Нахимова.

История России вместо цепи кровавых «преступлений царизма» стала преподноситься в учебниках как «объективно прогрессивный процесс» становления «русского национального государства», а затем превращения его в многонациональное централизованное государство (эвфемизм Империи), революция же 1917 года выступала как «увенчание» этого процесса – не только как преодоление, но и как продолжение России. Политика дерусификации постепенно ограничивалась – изучение русского языка в республиках стало обязательным, латинизированные алфавиты вновь переведены на кириллицу. Хотя до конца политика скрытой поддержки сепаратизма национальных окраин не была в СССР преодолена никогда.

Именно с этой патриотической идеологией Советский Союз вступил в Великую Отечественную войну. Мироощущение всего русского народа в этот момент выразила «старорежимная» поэтесса Анна Ахматова: «Но мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово». Именно благодаря возврату к русской истории и традициям Российской Империи Советскому Союзу под руководством Сталина и удалось победить в этой войне и стать сверхдержавой.

Впрочем, Сталин был готов встроить коммунистический СССР в либерально-социалистический послевоенный мировой порядок, спроектированный Рузвельтом. Было создано мировое правительство в виде ООН и минфин в виде МВФ. Фактически должна была состояться, в социалистическом «фабианском» варианте, чаемая еще Лениным мировая революция. Однако Рузвельт внезапно умер, не дожив до конца войны. Его преемник Трумэн, ставленник олигархов, долго страдавших от «социализма» Рузвельта, вместо сближения с СССР пошел на жесткое геополитическое противостояние. Коммунизм был заклеймен как новое «мировое зло», угрожающее «свободному миру». Началась охота на ведьм – на левую западную элиту, симпатизирующую Коминтерну.

Сталин должен был либо сдаться на милость победителей, либо принять навязанные правила игры в рамках холодной войны. Он принял вызов и приступил к реализации собственного глобального советского проекта. В первые годы холодной войны СССР сделал мощный рывок в деле имперского строительства. Примирившийся с Церковью советский вождь стал возрождать идеологию Третьего Рима. Ее основой стал жесткий антикосмополитизм и державный русский патриотизм.

Иосиф Виссарионович Сталин (1924–1953)

© Евгений Халдей / РИА Новости

Восстановленное в 1943 году патриаршество стало той зримой нитью, которая связывала советскую Россию с истинной Империей Третьего Рима. Пусть уже не было Царя, но, пока оставался Патриарх, историю Империи невозможно было считать законченной. Напротив, молитвенный и исповеднический подвиг Русской Церкви менял реальность вокруг себя, заставляя еще недавно искореженный воинствующим безбожием СССР вновь использовать традиционные для России имперские формы и образы.

Впрочем, период сознательного обращения советской власти к идеологии Третьего Рима длился недолго. Уже в 1949 году происходит разгром прорусских сил в ходе так называемого ленинградского дела. Сталин, получив благодаря мобилизации тайных сил левого Ханаана доступ к технологии атомной бомбы, соглашается на роль меча и щита левых сил во всем мире. Советская «империя» взваливает на себя бремя призрачной «державы левого Ханаана» в борьбе с захватившим господство после войны Ханааном правым. Однако в наследие от короткой «третьеримской» интерлюдии осталась традиция массового национально-патриотического воспитания.

Уничтожение в результате революции 1917 года русских аристократических слоев и запрещение веры в Бога лишили миллионы русских, вчерашних крестьян, выброшенных в город, всяких идейных, нравственных и религиозных ориентиров. Старая традиция была разрушена, новая не сформировалась. Единственной послереволюционной идеологией масс стало мелкое бытовое мещанство, которое так ярко отразилось в рассказах Михаила Зощенко. Однако ждановский патриотический поворот советской власти вновь создал все условия и предпосылки для формирования русского человека с русской историей, культурой, национальными героями и гениями. Только память о Российской Империи XIX и XX веков и особенно о Царе-Мученике оставалась проклятой, так как шельмование этого периода было основой героизации революционеров и легитимизации самой революции. Поэтому русский патриотизм формировался через любовь к более ранним периодам истории России – Древней Руси и Московскому Царству. Сам Сталин ассоциировал себя с первым царем Третьего Рима Иваном Грозным и всячески продвигал идею этого уподобления в обществе.

Внешние противники также ассоциировали Советский Союз с исторической Россией, пусть и в коммунистическом обличье, воспринимали его как «империю русских». Директива Совета национальной безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года требовала считаться с наследием Российской Империи и уважать чувства великороссов в украинском вопросе: «Пока украинцы были важным и существенным элементом Российской империи, они не проявили никаких признаков „нации”, способной успешно и ответсвенно нести бремя независимости перед лицом сильнейшего российского противодействия. Украина не является четко определенным этническим или географическим понятием… Мы не можем оставаться безучастными к чувствам самих великороссов. Они были самым сильным национальным элементом Российской Империи, сейчас они являются таковым в Советском Союзе. Они останутся самым сильным национальным элементом на этом пространстве при любом своем статусе… Украинская территория настолько же является частью их национального наследства, насколько Средний Запад является частью нашего, и они осознают этот факт. Решение, которое попытается полностью отделить Украину от остальной части России, связано с навлечением на себя неодобрения и сопротивления с ее стороны и, как показывает анализ, может поддерживаться только силой»[100].

И русский народ, и внешние силы смотрели на СССР как на преемника Российской Империи. Не были готовы к имперскому мышлению только партаппаратчики. После смерти Жданова ни Сталин, ни кто-либо из его возможных наследников не стремились осуществить в СССР собственный русский имперский проект, сочетавший экономический подъем и идеологическую независимость. Сталин в последние годы рассчитывал стать лидером мирового левого Ханаана. Берия выступал за соглашение с правым Ханааном и за фактическое разложение СССР на национальные республики. Хрущев, отвергнув попытки шелепинской группы начать с Западом реальную геополитическую конкуренцию, предпочел «догонять и перегонять Америку» по ее же правилам. Брежнев стал проводить политику «разрядки», рассчитывая на личное включение в клуб западных лидеров. Одновременно с этим Косыгин взял курс на системную конвергенцию советской и западной экономик и установление международной власти технократов.

Никита Сергеевич Хрущев (1953–1964)

© РИА Новости

Не имея того духовного стержня, который определял самодержавность православной Империи, советские вожди изначально были заложниками марксистского космополитизма, являвшегося краеугольным камнем идеологического здания СССР. И грозя «закопать» капиталистов, и стремясь к мирному сосуществованию с ними, советские лидеры оставались функционерами коммунистической партии. Нужно всегда иметь в виду, что эта партия была надгосударственной и учредительной силой: именно она учредила СССР в 1922 году. Поэтому любые попытки ослабить диктат марксистской идеологии и трансформировать политику СССР на имперский лад приводили к ослаблению власти КПСС и пересмотру самих основ существования Советского государтсва, а потому быстро и жестко пресекались.

И за границей, и в русской эмиграции, и в самом СССР были популярны разговоры о Сталине как о «красном царе». Однако именно советский эксперимент доказал, что никакая монархия без Царя милостью Божией и без Церкви невозможна. Сталин являлся лишь квазицарем, который временно пошел на установление «холодного» мира с Церковью. Еще до смерти Сталина, после его первого инсульта, наметился разрыв с принципом авторитарной власти, и, как следствие, отношение Советского государства к Церкви изменилось в худшую сторону. Власть перешла в руки «бюрократических инстанций», контролировавшихся четырьмя олигархами, – Маленковым, Берией, Хрущевым и Булганиным. Таким образом, становится очевидно, что Империя не может держаться лишь волей и разумением одного человека, возможности которого ограничены сроком его жизни, – необходимо, чтобы все государство и общество были проникнуты имперским идеалом.

Леонид Ильич Брежнев (1964–1982)

© Вячеслав Рунов / РИА Новости

Империя без монарха и Церкви всегда превращается в олигархат, поскольку только монарх способен ограничить власть сильных в интересах всех. Декларируемая «власть пролетариата» в СССР превратилась во власть номенклатуры КПСС. Миллионы членов партии, копируя масонскую систему, составляли первый уровень «посвященных». Над ними стоял партаппарат – райкомы и обкомы. Венцом надгосударственной Компартии было Политбюро ЦК – олигархат.

Проводя индустриализацию, а затем стремясь к экономическому взаимодействию с Западом, советские вожди, безусловно, не руководствовались не только голым прагматизмом. Они воплощали свой идеал лучшей жизни, но этот идеал был чисто материалистическим. Сталин стремился нагнать время, упущенное за десятилетие революции, Гражданской войны и НЭПа. Однако он пытался представить дело так, будто большевики не прервали индустриализацию самой быстрорастущей экономики мира, а начали ее с нуля.

Хрущев, Косыгин и Брежнев попытались обеспечить советскому гражданину, измученному сталинским бесчеловечным рывком, хотя бы минимальный уровень мелкобуржуазного, мещанского благосостояния. В послесталинские времена советским людям стали доступны такие фундаментальные блага социального государства, как бесплатное полное среднее и высшее образование (с 1956 года) и всеобщее пенсионное обеспечение (в 1964 году государственное пенсионное обеспечение было распространено на колхозников, в 1967 году пенсионный возраст колхозников и горожан был уравнен). Советский Союз этого периода и в самом деле был обществом уравнительной социальной справедливости. Однако речь шла не столько о всеобщей зажиточности, сколько о равенстве в бедности, из-за чего даже небольшие привилегии номенклатуры воспринимались населением весьма чувствительно.

В СССР начала обнаруживаться та же тенденция к выравниванию доходов, которая доминировала в той или иной степени и на Западе – от Швеции и ФРГ до США. На фоне кейнсианских социальных западных экономик советская какое-то время не казалась белой вороной. Она отставала в предоставлении гражданам элементарных потребительских благ, но лидировала в обеспечении бесплатным жильем.

Юрий Владимирович Андропов (1982–1984)

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

Со временем наметился постепенный рост благосостояния трудящихся, однако он имел для советской системы обратный эффект. В обществе начала формироваться обширная прослойка собственников квартир, дач, машин, обладавших неплохим и устойчивым по советским меркам доходом. Этот средний класс, «советская интеллигенция», все больше и больше тяготился социалистической системой, ориентировался на импорт и продукцию цеховиков, а идеологически – на «западные голоса». Одновременно эти люди сохраняли уверенность в том, что в случае экономических и политических перемен их доходы не пострадают. В англосаксонских странах голоса аналогичной социальной страты привели к власти Тэтчер и Рейгана, которые свернули проект социального государства и вернули олигархический капитализм в духе 1920-х годов. Этот же средний класс в СССР составил социальную базу перестройки и «рыночных реформ». И к нам тоже вернулись 1920-е годы в виде НЭПа и бандитизма.

Младшее поколение советской номенклатуры, дети и внуки вождей, сформировавшие привилегированную категорию «выездных» сотрудников МИД, КГБ и Внешторга, рассматривали свою отлученность от Запада как недоразумение и всячески стремились конвертировать свой высокий статус в получение «теплого места» среди международных элит. Они надеялись, что этого можно будет добиться через конвергенцию советского и западного либерально-социалистического проекта. Но к концу 1970-х на Западе к власти вернулись прагматичные банкиры-ханаанейцы, которые предельно ясно дали понять, что никакого сближения капиталистической и социалистической моделей они не допустят, поэтому интеграция советской элиты в западную возможна исключительно в личном качестве.

Константин Устинович Черненко (1984–1985)

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

Но у позднего СССР был и альтернативный путь – вернуться в Россию. Ослабевшая в годы идеологического диктата Куусинена, «русская партия» с приходом к власти Брежнева вновь подняла голову. Было создано Всесоюзное общество охраны памятников истории и культуры, а почвенники стали властителями дум советской номенклатуры. Русофоба Александра Яковлева Брежнев даже как-то отчитал за то, что тот мог поссорить партию с интеллигенцией. В условиях, когда прорусская интеллигенция была значительно многочисленнее и влиятельнее, чем прозападные диссиденты, возвращение Советского Союза на твердую почву русской имперской идеи казалось вопросом времени.

Отказавшийся от коммунизма СССР был обречен превратиться в Россию и снова стать Империей. Поэтому Ханаану было жизненно важно, чтобы Советский Союз расставания с коммунизмом не пережил. СССР должен был исчезнуть как государство прежде, чем он откажется от коммунизма. Созданная Лениным конструкция «антирусской федерации» с правом республик на выход из нее сделала развал СССР вполне реальной задачей.

Запрос на «перестройку» формировали одновременно несколько факторов. Во-первых, холодная война Запада против России с целью геополитического коллапса СССР. Во-вторых, стремление «выездной» советской номенклатуры стать признанной частью элиты глобального Ханаана. И в-третьих, взращенный большевистской национальной политикой сепаратизм лимитрофных окраин. За техническим термином «перестройка» в действительности скрывался крах несостоявшейся советской империи.

Михаил Сергеевич Горбачев (1985–1991)

За 70 лет советской власти Россия добилась выдающихся исторических результатов: научно-технический рывок и первый человек в космосе, первое в истории общество массовой образованности, всеобщее социальное обеспечение, победа в Великой Отечественной войне и геополитическое могущество. Однако фундамент всех этих достижений был заложен еще в Российской Империи, и, если бы ее поступательное развитие не было прервано революцией, тех же самых успехов можно было бы достичь гораздо меньшей ценой.

Эти перспективы реализовались, но не так, как об этом мечтал Святой Царь-Мученик. Сначала России пришлось увидеть позорную капитуляцию в Бресте, горькую эмиграцию своих лучших сынов, миллионы жертв Гражданской войны и массового голода вследствие коллективизации, невиданные за полтора тысячелетия гонения на Христианскую Церковь, десятилетия рабовладельческой системы ГУЛАГа, уничтожение целых сословий русского народа – дворянства, духовенства и казачества, десятки миллионов неродившихся детей в результате абортов, впервые в истории христианского мира узаконенных детоубийств.

Без Бога и без Царя достижения в научно-технической сфере не помогли СССР сохраниться дольше, чем длится средняя человеческая жизнь. Первый генеральный секретарь КПСС, не родившийся в Российской Империи, Михаил Горбачев похоронил ленинский Союз Советских Республик – этот «новый решительный шаг по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику»[101].

На протяжении тысячелетий главной формой существования денег было золото. Силы Ханаана всегда стремились к власти над золотом и с его помощью над всей экономикой. Пока Империя сохраняла монополию на чеканку золотой монеты, торговцы и ростовщики оставались под контролем. Римский солид и константинопольский безант на протяжении первого тысячелетия после Рождества Христова были главными мировыми «резервными» валютами. В VII веке арабы, опираясь на всемирную торговую организацию еврейских купцов-рахдонитов, вышли из-под валютного контроля Империи и начали чеканить серебрянные дирхемы. Затем Константинополь утратил и золотую монополию. После разграбления города крестоносцами в 1204 году ханаанские торговцы поставили под свой контроль самый выгодный в мире бизнес – производство денег – и не выпускают его из рук вплоть до наших дней.

Спонсорами крестоносцев были венецианцы. Их дукаты и заняли место имперских безантов в международной торговле. Вскоре с венецианскими дукатами стали конкурировать флорентийские флорины, которыми римские папы собирали церковную десятину. Затем итальянские монеты были потеснены дублонами испанских Габсбургов: стабильность этой валюты обеспечивалась золотыми приисками Нового Света. Банкирами Габсбургов были Фуггеры из Аугсбурга, которые получили от монархов Священной Римской империи германской нации монополию на альпийские серебрянные шахты. Фуггеры стали учредителями и маркет-мейкерами первой в истории биржи в Антверпене: они устанавливали цены на большинство товаров, пользуясь тем, что производство золота и серебра находилось в их руках.

Константинопольский безант

Аверс и реверс испанского дублона

После английской революции XVII века главенствующее положение в мире финансов заняла биржа в Лондоне. В 1877 году Ротшильдами была создана специальная Лондонская биржа металлов (LME), которая и по сей день диктует мировые цены на металлы. Тогда же Ротшильды инициировали сисему золотого стандарта в европейских странах. Правительства стали скупать золото, которое стремительно росло в цене. Главными же производителями и трейдерами желтого металла были сами Ротшильды. В конце 1880-х годов они приобрели горнодобывающую компанию «Рио Тинто груп», в собственности которой находились рудники, расположенные в районе реки Рио-Тинто в Андалузии и до 1873 года принадлежавшие испанскому правительству. Сегодня «Рио Тинто» – это одна из крупнейших майнинговых транснациональных корпораций, капитализация которой в 2020 году составляла около 100 миллиардов долларов. Стоит ли говорить о том, что до сих пор она находится под акционерным контролем клана Ротшильдов.

В 1913 году была создана Федеральная резервная система США – частная фирма по печатанию долларов. Американские олигархи Рокфеллер, Морган и Меллон не желали признавать золотую монополию Ротшильдов. И последним пришлось смириться, что доллары станут совместным активом консорциума. При этом Норман Монтегю, председатель Банка Англии и ставленник Ротшильдов, с началом Великой депрессии в США фактически запретил доллар в британских колониях. Однако после Второй мировой войны всякое сопротивление Ротшильдов доллару стало невозможным: Англия, как и вся ротшильдовская Европа, была разорена войной, а Америка стала глобальным финансовым гегемоном.

Лондонская биржа металлов

Летом 1944 года, когда в Старом Свете еще громыхала война, в американском Бреттон-Вудсе странами-победительницами была согласована будущая международная валютная система, наделившая доллар статусом единственной мировой резервной валюты. Обеспечением доллара стал огромный золотой запас США – 20 000 тонн. Никогда в истории ни одно государство не обладало такими сокровищами.

Источником этого богатства являлась, во-первых, политика «нового курса» президента Рузвельта. Уже в начале 1930-х годов он провел в США жесткие конфискационные мероприятия – у американских граждан и юридических лиц была реквизирована большая часть принадлежавшего им золота. Частным лицам было разрешено сохранить у себя лишь небольшое количество драгоценного металла на сумму, не превышавшую 100 долларов на человека. Во-вторых, пока шла война, в США были отправлены на хранение золотые запасы центральных банков Великобритании, Франции, Нидерландов, Бельгии, а затем и трофейное немецкое золото. Европейские центральные банки находились под контролем Ротшильдов, которые дали добро на перемещение этих золотых активов в США. Это означало, что отныне Уолл-стрит стал и для Ротшильдов главным финансовым центром. Франкфурт, Лондон и Париж отступили на второй план. Центр мирового Ханаана окончательно переехал в Нью-Йорк – новый Карфаген.

В рамках Бреттон-Вудской системы доллар стал эксклюзивным деривативом на золото. Была установлена твердая цена в 35 долларов за тройскую унцию золота. Правительство США гарантировало свободный обмен долларов на золото. Все остальные валюты привязывались к доллару, причем национальные правительства обязались удерживать твердый обменный курс на американскую валюту, не котировать свои валюты в золоте и не повышать его цену. Международный валютный фонд (МВФ) становился структурой, которая следила за соблюдением валютных обязательств и кредитовала правительства с целью помочь им в сохранении валютного паритета.

Пятидолларовая купюра выпуска 1914 г.

С 1940 по 1950 год ВВП США вырос с 98 до 279 миллиардов долларов. В 1949 году на США приходилось 54,6 % мирового промышленного производства и 75 % золотых резервов (без учета СССР), тогда как, например, в распоряжении Банка Англии находилось 4 % мировых резервов.

Золотое покрытие денежной массы в США составляло на тот момент надежные 57 %. Чтобы гарантировать исполнение взятых в Бреттон-Вудсе обязательств, Конгресс США принял Монетарный акт, гарантировавший золотое покрытие американской денежной массы не менее чем 25 %, причем в понятие денежной массы включались не только наличные банкноты, но и безналичные деньги на счетах банков – членов ФРС.

Олигархи Уолл-стрит, позиции которых были подорваны катастрофическими потрясениями Великой депрессии, жаждали вернуться в большую финансовую игру, чтобы делить колониальные рынки изможденных войной Англии и Франции. Однако поддерживать господство доллара оказалось непростым делом. Каждая из европейских колониальных держав имела зону, где главенствовала ее валюта: фунтовая зона Великобритании, франковая зона во французских колониях, зоны голландского гульдена, испанской песеты, португальского эскудо. Европейские страны старались объединиться в платежный союз, который бы позволял осуществлять клиринговые расчеты без привлечения доллара. Государствами вводились жесткие валютные ограничения.

Здание Федеральной резервной системы США

В 1947 году США добились от Англии введения свободного обмена фунта стерлингов на доллар, однако это вызвало такие потрясения в английской экономике, что через месяц от эксперимента пришлось отказаться. Зато в 1949 году 37 стран, на долю которых приходилось более половины мировой рыночной торговли, от Австралии и Аргентины до Швеции и Южной Африки, девальвировали свои валюты по отношению к доллару – в среднем на 30 %. Это была своего рода вассальная присяга глобальному господству американской валюты.

«Мир на протяжении десятилетий спокойно смотрел, как США, пользуясь тем обстоятельством, что их национальная валюта стала мировой расчетной единицей, фактически „приватизировали” часть эмиссионного дохода во всех странах долларового мира (а в странах, использующих currency board – валютное управление, – этот доход ими присваивался полностью)», – отмечают экономисты А. Б. Кобяков и М. Б. Хазин[102].

С конца 1940-х годов Америка навязывала режим currency board странам Третьего мира и даже некоторым развитым государствам второго эшелона. Суть этого режима заключается в том, что центральный банк страны ограничивает объем национальной валюты размерами золотовалютных резервов (как правило, на уровне 100 % покрытия и более), портфель которых формируется прежде всего из долларов и казначейских обязательств США. Фактически речь идет о валютной колонизации, которая обеспечивает спрос на американские доллары и исключает вероятность того, что та или иная страна будет богатеть опережающими темпами по сравнению с США.

Форт-Нокс, хранилище золотого запаса США

© Michael Vadon / Flickr.com

Однако для того, чтобы достичь действительно глобального доминирования, американскому Ханаану предстояло добиться ликвидации альтернативных валютных зон фунта, франка и других, что было невозможно без деколонизации стран Африки и Азии и снятия большинства валютных ограничений со стороны развитых государств. Таким образом, США и СССР стали союзниками в деле деколонизации: США – в интересах олигархии нового правого Ханаана, а СССР – в интересах мирового коммунистического движения, порожденного левым Ханааном.

К началу 1960-х годов с укреплением независимости бывших колоний Бреттон-Вудская система начала функционировать в полном объеме. Однако этот успех фактически ее похоронил, поскольку она была принципиально неработоспособна, на что указал бельгийско-американский экономист Роберт Триффин. «Дилемма Триффина» состояла в том, что для обеспечения центральных банков других стран необходимым количеством долларов в целях формирования национальных валютных резервов, требовалось, чтобы в США постоянно наблюдался дефицит платежного баланса. Но дефицит платежного баланса подрывал доверие к доллару и снижал его ценность в качестве резервного актива, поэтому для укрепления доверия был необходим профицит платежного баланса.

Система глобального валютного доминирования США могла функционировать только в ущерб национальной экономике США. Справедливость этой дилеммы становилась очевидна со второй половины 1950-х годов, по мере успехов в распространении Бреттон-Вудской системы: несмотря на процветание американской экономики, золотой запас США непрерывно истощался, сократившись к 1961 году до 15 000 тонн. За пределами США стремительно разрастался долларовый «пузырь», уже многократно превышавший золотые запасы Форт-Нокса.

Золотые слитки в Форт-Ноксе

© ID1974 / Shutterstock.com

Возник рынок «евродолларов», находившийся вне зоны контроля американских властей. Туда потянулись американские банки и корпорации, стремясь уйти от все возраставшей налоговой нагрузки в самих США. Важную роль в его формировании сыграло советское золото, продававшееся «Московским народным банком», который в 1960-х годах стал одним из влиятельнейших банков лондонского Сити. Поскольку Советский Союз не входил в капиталистическую систему и не ратифицировал Бреттон-Вудские соглашения, Моснарбанк мог продавать как «советское» золото любое другое, помогая лондонским трейдерам обойти установленные этими соглашениями ценовые ограничения.

В 1961 году президент Джон Кеннеди забил тревогу: «С 1958 года дефицит нашего платежного баланса возрос почти на 11 миллиардов долларов, держатели долларов за границей перевели их в золото в таком количестве, что это вызвало полный отток золота из наших резервов почти на 5 миллиардов долларов»[103]. При этом Кеннеди констатировал, что дефицит 1960 года был «результатом увеличения оттока частного капитала в поисках новых возможностей и намного более высоких прибылей и спекулятивного преимущества за границей»[104]. Обратившись к президенту Chase Manhattan Bank Дэвиду Рокфеллеру с вопросом, как можно исправить американский платежный баланс, Кеннеди услышал стандартный ханаанский ответ: ограничить государственное вмешательство в экономику, снизить налоги, сократить правительственные расходы, в частности на соцобеспечение. Президент решил пойти другим путем: он распорядился подготовить введение «уравнительного налога», принуждавшего американские корпорации платить существенные дополнительные средства с прибылей, полученных от инвестиций за границей. Вскоре после того как началась работа над законопроектом, Кеннеди был убит. Он повторил судьбу президента Авраама Линкольна, который также встал на пути у банкиров Ханаана.

Джон Фицджеральд Кеннеди (1961–1963)

На протяжении 1960-х годов правительству США становилось все труднее совмещать осуществление нескольких противоречивших друг другу целей: поддержание глобального доминирования доллара и заниженной цены на золото в размере 35 долларов за тройскую унцию, обеспечение прибыли американскому Ханаану и реализацию принятой после войны кейнсианской экономической стратегии, когда правительство посредством налогов изымает значительную часть национального дохода и более равномерно распределяет его между гражданами. Было невозможно одновременно обогащать и олигархов, и простых американцев, вести холодную войну, поддерживать господство доллара и удерживать золотой паритет. Чем-то было нужно пожертвовать.

Первым в жертву был принесен золотой стандарт. Когда степень золотого покрытия американской денежной массы достигла 27 %, президент Линдон Джонсон принял решение об отмене Монетарного акта. Недостаток денег не должен был мешать ни реализации социальных программ «великого общества», ни войне во Вьетнаме. Это было прямым нарушением Бреттон-Вудских соглашений.

В ответ президент Франции генерал Шарль де Голль в феврале 1965 года заявил: «Золото не меняет своей природы: оно может быть в слитках, брусках, монетах; оно не имеет национальности, оно издавна и всем миром принимается за неизменную ценность. Несомненно, что еще и сегодня стоимость любой валюты определяется на основе прямых или косвенных, реальных или предполагаемых связей с золотом»[105]. Закономерные слова для французского военного, родившегося в стране ротшильдовского золотого стандарта.

Шарль де Голль (1959–1969)

В США из Франции были направлены корабли и самолеты с грузом на 750 миллионов долларов с целью обменять их на золото. В результате этой беспрецедентной операции золотое покрытие французского франка увеличилось до 80 %. Страна покинула золотой пул государств, поддерживавших заниженный курс драгоценного металла. Появился свободный рынок золота, и цена на него стала расти. Замаячила перспектива того, что франк может составить конкуренцию доллару как резервной валюте и что в этой конкуренции его поддержит социалистический лагерь. Тогда была организована масштабная операция по обрушению франка. Она включала в себя информационную войну в прессе, игру на повышение германской марки и, наконец, события «красного мая» 1968 года, являвшиеся не чем иным, как цветной революцией, вынудившей де Голля досрочно покинуть президентский пост. В августе 1969 года преемник Де Голля Жорж Помпиду, многолетний сотрудник Ротшильдов, признал поражение и девальвировал франк на 11 %.

В 1971 году президент США Ричард Никсон официально похоронил Бреттон-Вудскую модификацию золотого стандарта. Выступая 15 августа по телевидению, он сообщил, что США вводят 10 % импортную пошлину, чтобы выровнять свой торговый баланс. Он констатировал, что по Европе бродит 55 миллиардов «бездомных» долларов, которые не могут быть покрыты американскими золотыми резервами. По этому случаю США «приостанавливали» (а на самом деле навсегда прекращали) обмен долларовых купюр на золото. Это был суверенный дефолт. Однако наказать США было некому – они полностью доминировали в капиталистической системе. Недовольный де Голль был свергнут. Остальные молчали.

За дефолтом последовала цепочка соглашений с западными странами, что позволило смягчить последствия финансовой катастрофы. Западная Европа и Япония переходили к свободно плавающему курсу своих валют, для которых, однако, был установлен диапазон колебаний 1,125 %. В апреле 1972 года США девальвировали доллар на 8 %, а в феврале 1973 года – еще на 10 %. Официальная цена золота была повышена: сперва до 38 долларов за тройскую унцию, а затем – до 42. Эти меры вряд ли бы спасли гегемонию доллара, если бы мировой Ханаан не произвел фактическую перезагрузку мировой валюты. Золотой стандарт был объявлен современными экономистами «пережитком варварства». Было предложено новое неофициальное обеспечение доллара – нефть.

Режиссерами этой манипуляции выступили Рокфеллеры, позиции которых в глобальном олигархате к тому времени заметно укрепились и которые являлись акционерами четырех из семи крупнейших нефтяных компаний мира. В мае 1973 года одна из важнейших структур неформального мирового правительства – Бильдербергский клуб, плотно контролируемый Рокфеллерами, – констатировал, что в скором времени мировые цены на нефть значительно возрастут. А уже осенью 1973 года усилиями госсекретаря США Генри Киссинджера, верного сотрудника Рокфеллеров, была сперва спровоцирована, а затем так же быстро завершена Война Судного дня между Израилем и коалицией арабских государств во главе с Египтом и Сирией.

Страны ОПЕК, большинство из которых являлись нефтяными монархиями Персидского залива, во главе с Саудовской Аравией воспользовались войной как предлогом, чтобы объявить эмбарго на поставки нефти в США и другие страны, поддержавшие Израиль.

Топливный кризис нанес серьезный удар по индустрии развитых и развивающихся стран. При этом главным выгодополучателем сказочных нефтяных доходов стала ханаанская финансовая олигархия. Киссинджер добился от саудовского короля согласия на то, чтобы все расчеты за нефть осуществлялись исключительно в долларах. Получаемые саудитами и их союзниками доллары направлялись в банки Уолл-стрит, где использовались для дешевого кредитования развивающихся стран, которые на эти деньги покупали нефть. Таким образом была реализована законченная ростовщическая схема, приносившая своим организаторам сверхприбыли.

Нефтедолларовая схема гораздо больше соответствовала духу Ханаана, чем отошедший в прошлое золотой стандарт, где банкирам приходилось сообразовываться с государством и считаться с физическими ограничениями золотых запасов в мире. Дело в том, что дефицит нефти был искусственным, а сама нефть колоссально переоценена. Доллар, таким образом, превращался в счетную единицу спекулятивно-ростовщической схемы.

Безусловному торжеству ростовщического духа соответствовала новоустановленная в 1976 году Ямайская валютная система. В рамках этой системы курсы валют устанавливались на свободном валютном рынке, «архаичное» золото было демонетизировано и превращено в обычный товар. ФРС США тем самым освобождалась от любых внешних ограничений, и отныне доллары можно было печатать в неограниченном количестве.

Новой валютной системе соответствовала новая экономическая идеология, пришедшая на смену объявленному устаревшим кейнсианству. Мысль о том, что государство стимулирует платежеспособный спрос, напрямую перераспределяя национальный доход посредством налогообложения богатых и обеспечения твердых зарплат и социальных пособий бедным, был отброшена.

В соответствии с новой идеологией монетаризма, пророком которой выступил американский экономист Милтон Фридман, регулированием денежной массы должны заниматься финансисты. Центральные банки, прежде всего ФРС, должны предоставлять кредиты коммерческим банкам, а те, в свою очередь, давать деньги в долг предприятиям и частным лицам. Тем самым при высоких темпах роста инфляции удорожание кредита способно привести к сжатию денежной массы. Напротив, при возникновении дефляции вброс «дешевых» (позднее их назовут «вертолетными») денег способен оживить спрос. Однако и в том и в другом случае ссудный процент останется в руках дельцов Ханаана.

Переход с кейнсианской на монетаристскую идеологию, произошедший в США и Великобритании в 1979–1981-х годах, окончательно отдавал управление экономикой из рук государственной бюрократии в руки ростовщиков. С социалистическим, «жреческим», проектом, восходящим к Рузвельту, было покончено. Впервые после Великой депрессии вся полнота власти вновь оказалась в руках олигархов. Доллар же из национальной валюты США превратился в расчетную единицу глобальной ростовщической схемы.

Свое господство ростовщики начали с глобального долгового кризиса. Возглавивший ФРС Пол Уолкер в качестве приоритетной цели провозгласил «борьбу с инфляцией», для чего кредитная ставка была взвинчена до 20 %. В США эта политика привела к массовой безработице. В остальном мире – к цепочке финансовых дефолтов развивающихся стран, влезших за предыдущие годы в дешевые нефтедолларовые кредиты.

Роль «долгового коллектора» на службе у нью-йоркских банкиров взял на себя МВФ. Он предлагал задолжавшим государствам реструктуризацию проблемных кредитов под условием введения внешнего управления их экономикой. В основе стандартного пакета реформ, предлагавшегося МВФ (иногда представители фонда забывали переписать название страны в заглавии своих презентаций, что приводило к конфузам), – массовая приватизация, закрытие «неэффективных отраслей», чаще всего конкурирующих с американскими, отмена любых протекционистских мер по защите национальной экономики, снятие ограничений на ввоз и вывоз капиталов, отмена госрегулирования и отказ от социальных программ.

Результатом реформ, проводившихся по рецептам МВФ в обмен на «реструктуризацию» долга, были деиндустриализация, снижение уровня жизни и утрата каких-либо экономических перспектив. Общая сумма долга при этом значительно возрастала. В. Катасонов отмечает: «В 1980 году 109 стран-должников имели общую сумму долга 430 миллиардов долларов. За период 1980–1986 годов эти страны выплатили банкам 658 миллиардов долларов, в том числе в порядке погашения основной суммы долга 332 миллиарда долларов, обслуживания долга (проценты) – 326 миллиардов долларов… По данным Всемирного банка, в 1986 г. совокупный долг этих стран составил уже 882 миллиарда долларов»[106].

Торжествующие ростовщики Ханаана стали создавать новую глобальную систему на принципах «свободной» торговли и «свободного» перемещения капитала в интересах транснациональных корпораций и банковской олигархии. США в этой системе отводилась роль «печатного станка» и «полицейского с дубинкой», вынуждавшего целые государства играть по ханаанским правилам. При этом внутренний долг самих США рос в катастрофических масштабах.

За время президентства Рональда Рейгана, вопреки своей консервативной риторике предоставившего ростовщикам почти неограниченные возможности, госдолг США вырос в три раза – с 930 миллиардов до 2,7 триллиона долларов. На обслуживание госдолга уходило 20 % бюджета. А совокупный долг Америки стал равен 10 триллионам долларов. К 1986 году 55 % домохозяйств Америки стали фактическими банкротами. По оценке В. Катасонова, «с учетом долгов всех секторов экономики (домашних хозяйств, штатов и муниципалитетов, финансового и нефинансового сектора), „забалансовых” обязательств властей, социальных обязательств государства долг Америки составляет не менее 1000 % (одной тысячи) ВВП»[107].

Очевидно, что при такой долговой нагрузке невозможно считать доллар адекватным отражением возможностей американской национальной экономики. Это давно уже не национальная валюта, а инструмент и символ ханаанской экономической, политической и духовной власти. Доллар трансформировался в главный инструмент транснационального ханаанского спрута. Этот спрут рассматривает само государство США как своего рода обслуживающую Ханаан частную военную компанию, в функции которой входит продвижение доллара, подавление национальных валют, претендующих на то, чтобы стать независимыми от доллара, а также навязывание другим странам «правильного» экономического и политического курса. Именно поэтому «сверхдержава доллара», несмотря на то что она представляет собой классическую финансовую пирамиду, никогда не рухнет по чисто экономическим причинам. У ее краха должны быть веские политические и геополитические предпосылки.

После отвязывания доллара от золота главным реальным активом, обеспечивавшим ликвидность доллара, стала нефть – кровь экономики XX века. Энергия ископаемых углеводородов на несколько порядков увеличила возможности цивилизации по сравнению с XIX веком. Индустриализация, электрификация, появление воздушного транспорта и авиации, война моторов и ракет, полеты в космос – все это было бы невозможным без массового использования дешевых источников энергии, прежде всего нефти.

Людвиг Нобель (1831–1888)

Вопреки распространенному заблуждению, нефть не является редким природным ресурсом, и ее запасы не близки к истощению. «На протяжении большей части XX в. важнейшая задача, стоявшая перед нефтяной отраслью, заключалась в том, как организовать нехватку нефти в условиях ее колоссального избытка с тем, чтобы обеспечить прибыльность ее добычи и сбыта», – отмечают исследователи Гевин Бридж и Филипп ле Бийон[108].

Профессор Колумбийского университета Тимоти Митчелл в своей работе «Углеродная демократия» охарактеризовал политику, которую практиковали глобальные игроки в XX веке, как «нефтяной саботаж»: «Нефть как главный источник энергии для индустриальной жизни создает возможность огромных рент – ее можно продавать в сто раз дороже себестоимости… Вопреки популярному мнению, на протяжении всего XX века нефть была в избытке… Потенциальные ренты – или „надбавку за дефицит”… можно было получить только в том случае, если введены в действие механизмы, порождающие этот дефицит»[109]. Среди инструментов саботажа – ценовой сговор, приобретение концессий на разработку месторождений и намеренный отказ от их эксплуатации, политический саботаж нефтедобывающих стран, организация войн и мятежей в нефтеносных районах, торговая блокада как со стороны производителей, так и со стороны потребителей, эксплуатация мифов об ограниченности ресурсов или о чрезвычайной экологической угрозе и, наконец, превращение нефти из стратегического товара в финансовый дериватив на спекулятивном рынке.

Пионером промышленной нефтедобычи была Российская Империя. «Первая коммерческая фабрика по переработке нефти была построена русскими в 1837 году в Балахани, и в 1846-м они же пробили первую (21 метр в глубину) нефтяную скважину в Биби-Эйбат и тем самым начали эксплуатацию одного из крупнейших нефтяных полей, которая продолжается до сих пор. Историки нефтяной промышленности на Западе либо упускают разработку в Баку из вида, либо начинают рассказ с США»[110], – отмечает американский историк энергетики Вацлав Смил.

Джон Рокфеллер-старший (1839–1937)

© Rockefeller Archive Center

Нефтяная промышленность была одной из наиболее инновационных отраслей в экономике Российской Империи: изобретение первого танкера и первого теплохода, запуск первого магистрального нефтепровода, создание школы промышленного инжиниринга великим Владимиром Шуховым. Именно в России впервые нефть стала применяться в качестве двигательного топлива – мазута. Отрасль пользовалась благосклонным вниманием Александра III: по словам вдовы Людвига Нобеля, «император серьезно интересовался нефтяным делом и посвятил ему много времени»[111]. Основными игроками на бакинском нефтяном рынке были группа братьев Нобелей и Ротшильды, вложившие большие деньги в нефтедобычу. Однако значительную роль играли и граждане Российской Империи – русские, армянские и азербайджанские предприниматели.

На международном рынке русская нефтяная отрасль столкнулась с ожесточенной конкуренцией американской сверхмонополии Standard Oil Джона Рокфеллера, доминировавшей как в США, так и в Европе. Рокфеллер начал с монополизации нефтепереработки и сбыта, однако вышел на лидирующие позиции и в нефтедобыче. Значительным было противодействие и со стороны элиты Британской Индии во главе с лордом Джорджем Керзоном, разжигавшим русофобские страсти прежде всего с целью недопущения выхода каспийской нефти на англо-индийский рынок, контролируемый английской Burmah Oil. Именно тогда была впервые использована техника саботажа нефтедобычи: по условиям концессии, полученной Уильямом Ноксом д’Арси от персидского шаха в 1901 году, на территории Ирана не дозволялось строительство трубопроводов, пока идет разведка. «Разведка» в Персии затянулась на десятилетия, блокируя выход русской нефти на азиатские рынки.

Вскоре борьба с русской нефтедобычей перешла и в политическую плоскость. Страшный удар по русской нефтяной отрасли нанесли забастовки и террор в нефтеналивном порту Батуми (на экспорте оттуда создала капитал британская Shell) и в самом Баку в 1902–1905-х годах. Видную роль в этих событиях сыграл молодой революционер Иосиф Джугашвили.

Нефтяная вышка в Баку. Начало XX в.

В 1911 году американский суд принудительно разделил сверхмонополию Рокфеллеров Standard Oil. В каждой из образовавшихся частей Рокфеллеры сохранили контрольный пакет: вместо одной компании они теперь контролировали 38. «Стоимость акций выросла более чем на 100 %, поэтому г-н Рокфеллер и его компаньоны фактически удвоили свои капиталы. Неудивительно, что теперь Уолл-стрит молится так: „О, милосердное провидение, даруй нам еще один роспуск”»[112], – возмущался президент США Теодор Рузвельт.

Сформировалась мировая нефтяная олигополия, ключевые компании которой позднее получили прозвище «семь сестер». Три из них были «единокровными» и в девичестве носили фамилию Рокфеллер: Standard Oil of New Jersey (впоследствии Exxon), Standard Oil of New York (впоследствии Mobil), Standard Oil Company of California (впоследствии Chevron). Кроме того, в олигополию входили две американские компании – Gulf Oil Меллонов и Texaco, две британские – «Англо-персидская нефтяная компания» (будущая BP) и англо-голландская Royal Dutch Shell (с участием Ротшильдов).

Первоначальное могущество «семи сестер» покоилось на двойном, концессионном и колониальном, контроле над месторождениями, большую часть которых они сознательно не разрабатывали или разрабатывали лишь в ограниченном объеме, при этом не подпуская к ним никого другого. Нефтедобыча была монополизирована, торговля нефтью велась по долгосрочным контрактам, среди которых особое значение имели контракты с вооруженными силами и флотом (еще накануне Первой мировой войны Уинстон Черчилль, будучи первым лордом Адмиралтейства, распорядился перевести британский флот с угля на нефть, тем самым создав большой гарантированный спрос). Цена на нефть устанавливалась «сестрами» произвольно. Исключением был внутренний рынок США, где действовало немало независимых производителей: там в интересах отрасли цену и квоты на добычу определяла Техасская железнодорожная комиссия, которая впоследствии станет прообразом Организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК).

Абдул-Азиз ибн Абдуррахман ас-Сауд (1932–1953)

Еще до Второй мировой войны всем стало очевидно, что «величайшим призом» в мировой нефтедобыче являются запасы Саудовской Аравии, которая способна «залить» нефтью всю мировую экономику. Администрация Рузвельта планировала установить контроль над государственной нефтяной компанией саудитов, однако арабам удалось не допустить этого. Была создана компания «Арамко», контролировавшаяся рокфеллеровскими «сестрами». Правительство же США официально предоставило королю ибн Сауду внешнеполитические гарантии, заложившие основы стратегической нефтяной оси США – СА. «Соединенные Штаты заинтересованы в сохранении независимости и территориальной целостности Саудовской Аравии. Любая угроза Вашему королевству будет немедленно воспринята как угроза Соединенным Штатам»[113], – гласило официальное письмо президента Трумэна в октябре 1950 года.

Послевоенное энергетическое мироустройство стало базироваться на нефти. План Маршалла по восстановлению Европы, замерзавшей из-за угольного кризиса зимы 1946 года, предусматривал выделение больших долларовых кредитов, которые использовались прежде всего на закупку нефти у США.

Дешевая нефть изменила образ жизни развитых стран и особенно Америки, причем нефтяные компании делали все для того, чтобы «углеродному человеку» не стало альтернативы. Жизнь американца проходила в автомобиле, в Европе и Японии именно за счет дешевой нефти осуществлялось знаменитое «экономическое чудо». «В США действия корпораций, градостроителей и архитекторов привели к внедрению таких принципов застройки, которые гарантировали зависимость „американского образа жизни” от доступности дешевого бензина. Автомобилестроители и нефтяные компании вступили в заговор с целью заменить электрический общественный транспорт в американских городах – трамваи и электропоезда – дизельными автобусами»[114], – отмечают Бридж и ле Бийон.

Совет управляющих ОПЕК. 3 сентября 1962 г., Женева, Швейцария

Фото: www.opek.org

Стремление стран-производителей к получению высоких доходов от продажи нефти позволило американцам развернуть наступление на «стерлинговую нефть». В 1951 году иранское правительство Мохаммеда Моссадыка национализировало «Англо-персидскую нефтяную компанию». Во всем мире это было воспринято как восстание прогрессивных сил против империализма. Британия ввела эмбарго на закупки иранской нефти, однако применить силу не решилась. В 1953 году, в ходе первой в истории цветной революции с элементами военного переворота, организованной ЦРУ (операция «Аякс») при поддержке британцев, персидский шах сместил Моссадыка с поста премьер-министра. Результатом стала передача иранской нефти из рук англичан в ведение международного консорциума, ведущую роль в котором играла уже не BP, а рокфеллеровские «сестры».

Однако в сознании лидеров нефтедобывающих стран остался неизменным закрепленный Моссадыком принцип: сама нефть из недр принадлежит стране происхождения, ей же полагается и нефтяная рента, а нефтяные компании – лишь дорогостоящий обслуживающий персонал. Именно на этом принципе национализации ренты стала строиться работа Организации стран – экспортеров нефти, основанной в 1960 году.

Энрико Маттеи (1906–1962)

Основание ОПЕК явилось следствием возвращения на мировой рынок нефти из России. Открытие и освоение в 1940–1950-х годах «второго Баку» – Волго-Уральской нефтегазоносной области – позволило СССР вернуться в число мировых лидеров по экспорту нефти. «Хрущев не раз грозился похоронить нас. Сейчас становится очевидным, что он утопит нас в море нефти»[115], – заявлял сенатор Китинг.

Дорогу русской нефти на Запад пробил глава итальянской государственной нефтяной компании «Эни» Энрико Маттеи. Этот «нефтяной Наполеон» создал новую парадигму – национальные компании стран-импортеров начали искать дешевую нефть везде, где могли ее найти, будучи заинтересованными в недопущении нефтяного саботажа со стороны олигархов Ханаана. Сейчас по такому же принципу работает Национальная нефтегазовая корпорация Китая.

Маттеи начал войну с «семью сестрами» (кстати сказать, он и является автором этого выражения) не на жизнь, а на смерть. «Эни» заключила соглашение с персидским шахом о разделе доходов 75 % к 25 % в пользу Ирана. Итальянские нефтяники подстрекали алжирских повстанцев к борьбе против Франции, отрезая от нее сахарскую нефть. По инициативе Маттеи был разблокирован советский нефтяной экспорт. Для самого «смутьяна» героическая борьба с глобальной нефтяной олигополией закончилась трагически: в 1962 году его самолет разбился при загадочных обстоятельствах. Эксгумация останков, проведенная в 1995 году, показала, что на борту произошел взрыв. Месть «семи сестер» и их легализованных ассасинов из ЦРУ была беспощадной.

Реакцией на попытку «сестер» снизить официальные цены на нефть с целью противостоять конкуренции со стороны русской нефти, стало учреждение ОПЕК по инициативе венесуэльского министра горного дела и углеводородных ресурсов Переса Альфонсо и саудовского «красного шейха» Абдуллы Тарики. Страны-производители вынудили нефтяную олигархию отказаться от снижения цен. Это был «первый коллективный акт суверенитета со стороны экспортеров нефти»[116], как сказал Фадиль аль-Халаби, ставший впоследствии заместителем генерального секретаря ОПЕК.

В среде арабских экспортеров, однако, все большую популярность приобретала идея «нефтяного оружия» – стремление использовать возрастающую зависимость развитых стран от ближневосточной нефти для того, чтобы добиться от них отказа от поддержки Израиля. В 1967 году в ходе Шестидневной войны арабы попытались установить эмбарго на продажу нефти, но совместными действиями западных стран его эффект удалось нейтрализовать. Последствием этой войны стало создание трейдером Марком Ричем (Райхом) «спотового» рынка, на котором продавалась нелегальная нефть из скважин незаконно оккупированного Израилем Синайского полуострова. Именно спотовому рынку, превратившемуся в рынок нефтяных фьючерсов, было суждено в будущем покончить с господством системы ОПЕК и превратить нефть в биржевой инструмент.

Но сперва сокрушительную победу одержали страны ОПЕК. Ливия, а за ней и другие страны-производители начали устанавливать государственную монополию на недра и национализировать нефтяные компании. На Западе все чаще раздавались пророчества о том, что эра нефтяного изобилия подходит к концу. В публикациях Римского клуба пропагандировалась идея «пределов роста». Эксперты утверждали, что нефть в мире заканчивается, хотя это было заведомой ложью. Так шла подготовка к взрывному повышению цен.

Это повышение последовало после Войны Судного дня, начатой коалицией арабских государств против Израиля по инициативе президента Египта Анвара Садата в 1973 году. Следует иметь в виду, что еще за два года до конфликта Египет начал переориентацию своей внешней политики с СССР на США. В этой войне было много странного: очевидные признаки ее приближения подчеркнуто игнорировали и США, и Израиль. Ход боевых действий с обеих сторон также не укладывался в логику военной целесообразности. Многочисленные факты указывают на то, что налицо был «договорной матч», срежиссированный главой Госдепа США Генри Киссинджером, сделавшим политическую карьеру под крылом Нельсона Рокфеллера. В ходе этого «матча» арабские страны во главе с Саудовской Аравией объявили о ежемесячном сокращении нефтедобычи на 5 %, пока США не откажутся от поддержки Израиля, а также о полном эмбарго на поставку нефти в США и ряд других стран.

Автозаправка в США. 1970-е гг.

Далее карманная западная пресса начала раздувать нефтяную истерию, начался дефицит бензина, к бензоколонкам выстроились огромные очереди. На фоне этой истерии ОПЕК по инициативе шаха Ирана объявила о повышении официальной цены на нефть до 11,65 доллара за баррель, то есть в четыре раза. Эпоха «дешевой нефти» закончилась, что привело к падению промышленности, росту безработицы и инфляции.

Однако в случившемся были виноваты не столько государства – члены ОПЕК, сколько сами западные страны. Большую часть прибыли от нефтяной экономики получали и до сих пор получают не страны-производители, а страны-импортеры через налоги. В апреле 1971 года официальная цена на черное золото, по которой исчислялись доходы стран ОПЕК, составляла 3 доллара за баррель, тогда как нефтепродукты, выработанные из этой нефти, продавались в Европе по цене более 13 долларов за баррель. Из этой суммы 60 % составляли государственные налоги в стране-потребителе. Иными словами, страны Европы извлекали из нефти в четыре раза больше дохода, чем страны ОПЕК.

До кризиса 1973 года западные правительства использовали доходы от продажи нефти согласно кейнсианской модели, в частности – на увеличение социальных расходов. Такое положение дел никак не устраивало дельцов Ханаана. Нефтяной кризис привел к тому, что гораздо большая часть нефтяных доходов была перераспределена в пользу стран-экспортеров, которые никакой кейнсианской политики не проводили. Львиная доля нефтедолларов уходила лично королевской семье ас-Саудов. Но и остальные лидеры стран ОПЕК, даже такие радикалы, как полковник Каддафи и Саддам Хусейн, переводили сверхдоходы от продажи нефти на свои счета в банках Уо лл-стрит и Сити. Банки таким образом получали капиталы для спекуляций при отсутствии какого бы то ни было контроля со стороны западных кейнсианских правительств. Бридж и ле Бийон пишут: «Киссинджер поклялся „вернуть отобранные средства в нашу экономику”. С этой целью американское правительство и кредитные учреждения вынуждали нефтегосударства покупать активы, деноминированные в долларах США. Нефтедоллары через американские банки поступали в бедные страны в виде займов, отчасти выдававшиеся на условиях покупки американских товаров и услуг»[117].

Эпоха нефтедолларов стала, таким образом, триумфом ханаанских ростовщиков. Вместо инвестиций в уровень жизни населения и промышленное развитие появилась возможность делать деньги ради денег. Экономический упадок, последовавший за нефяным кризисом, лишил кейнсианцев лидирующих позиций в области экономической теории. Пальма первенства перешла от них к теоретикам ханаанского ростовщичества – монетаристам с их «рыночным фундаментализмом».

В 1979 году на пути глобальной нефтедолларовой системы было убрано последнее препятствие – шах Ирана, рассчитывавший с помощью нефтяных доходов добиться модернизации страны и вхождения ее в пятерку ведущих промышленно развитых стран. Шах планировал создать «великую цивилизацию», опираясь не столько на шиитские традиции, сколько на наследие древней Империи Ахеменидов.

Сейид Рухолла Мусави Хомейни (1979–1989)

Свержение шаха поддерживалось администрацией Картера под предлогом несоблюдения им прав человека: могущественному монарху ежедневно названивал американский сенатор Эдвард Кеннеди и орал в трубку: «Мохаммед, отрекись от трона!» в конечном счете Мохаммед Реза Пехлеви покинул страну со словами: «Диктатор может сохранять власть, убивая свой народ, монарх не может действовать так»[118]. В истории последней монархии, непосредственно апеллировавшей к опыту Ветхой Империи, была поставлена точка. На ее место пришла власть исламского духовенства во главе с аятоллой Хо мейни.

В 1980 году американской и саудовской дипломатии удалось столкнуть в кровопролитной войне две страны ОПЕК – исламский Иран и националистический Ирак. На фоне разразившегося конфликта нефтяные цены вновь пошли вверх, а затем начали резко падать, несмотря на дефицит. Причина была в том, что монетаристы из ФРС «залили» весь мир нефтянными долларами: их стало слишком много даже для дорогой нефти. Доллар снова обесценился, теперь уже по отношению к нефти.

В этот период была полностью разрушена контрактная система, которая позволяла странам ОПЕК определять цены на нефть. Нефтяная власть начала снова перераспределяться от стран-производителей к «семи сестрам», контролировавшим систему переработки и сбыта. Расцвел созданный израильскими спекулянтами «спотовый» рынок нефти, а 30 марта 1983 года Нью-Йоркская товарная биржа ввела торговлю фьючерсными нефтяными контрактами.

«Биржевики с восторгом восприняли в Нью-Йорке фьючерсы на сырую нефть. Отталкивая друг друга локтями, пробираясь в бурлящей от возбуждения толпе, они кричали и яростно размахивали руками, фиксируя свои заказы на контракты. Так же расталкивая друг друга, трейдеры пробирались в нефтяную промышленность, которая вовсе не приветствовала их появление… Какое отношение имели эти орущие жестикулирующие молодые люди, для которых слово „долгосрочный” могло означать „два часа”, к промышленности… где принятые сегодня решения по инвестициям начинали окупаться не ранее чем через десятилетие»[119], – описывает этот переворот в истории нефти американский экономист, автор фундаментального исследования «Добыча: Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть» Дэниэл Ергин.

В эпоху расцвета ханаанских спекуляций 1980–1990 годов, времен «рейганомики», нефть, как ранее и золото, стала биржевым инструментом. Начались игры на повышение и на понижение. В 1986 году фьючерсным «медведям» удалось обрушить нефть. «Цены не просто падали – они вышли из-под контроля. Впервые не существовало структуры ценообразования. Не было даже официальной цены ОПЕК. Рынок одержал победу»[120], – характеризует нефтяной спад Ергин.

Казалось, начало сбываться пророчество саудовского нефтяного министра Ахмеда Ямани, предупреждавшего об угрозе долгосрочным интересам нефтеэкспортеров: «Каменный век закончился не потому, что закончились камни»[121]. Однако на деле именно Ямани и Саудовская Аравия стояли за этим падением цен. Одним из мотивов саудитов было стремление на низких ценах отвоевать для себя большую долю начавшего сокращаться рынка. Кроме того, это была напрямую согласованная с США диверсия по подрыву экономики Советского Союза, превратившегося в одного из ведущих мировых нефтяных экспортеров.

Основная часть нефтедобычи СССР шла в страны советского блока, компенсируя их топливный баланс в условиях роста мировых цен. В обмен на нефть, хотя формально она продавалась по усредненным мировым ценам, Советский Союз мог получить лишь ограниченное количество товаров – болгарский зеленый горошек «Глобус», чешские мебельные гарнитуры, одежду из ГДР и т. д. Проект превращения социалистического блока в альтернативную Западу мир-экономику так и не реализовался. Доля СССР на западном нефтяном рынке была гораздо скромнее. В 1980 году долларовая выручка Саудовской Аравии составляла 90 миллиардов долларов, тогда как советская – около 15 миллиардов. Но эти доходы составляли львиную долю экспортной выручки СССР.

Киссинджер и директор ЦРУ Уи льям Кейси убедили Саудовскую Аравию принять участие в «нефтяном заговоре» и снизить цены на нефть. Они уверяли, что выпадающие доходы саудитов будут компенсированы ростом стоимости их инвестиций в американские ценные бумаги. Основные доходы от продажи нефти королевство держало в банках Уолл-стрит, и снижение нефтяных цен придавало ускорение американской экономике. Кроме того, саудитам предлагалось возглавить джихад всего исламского мира против вторжения коммунистов в Афганистан. Война в Афганистане позволила саудитам вытолкнуть за границу несколько тысяч вооруженных исламских радикалов во главе с Усамой бен Ладеном, ранее угрожавших королевской власти.

Усама бен Ладен (1957–2011)

© AP Photo/EastNews

Последствия «нефтяного заговора» обернулись для СССР убытками в размере около 13 миллиардов долларов. Эти потери сами по себе не могли нанести фатальный удар по советской экономике, но они позволили Горбачеву продавить заведомо убийственную для нее «перестройку». Результатом краха СССР стало полное торжество Ханаана, в том числе и на нефтяном рынке.

Снова возродилось могущество «семи сестер», число которых за счет слияний и поглощений сократилось до четырех: ExxonMobil, «Шеврон», «Шелл» и BP. Их излюбленным инструментом стали «соглашения о разделе продукции» (СРП), вернувшие нефтедобычу в колониальные времена. Подписывающие подобные соглашения страны получают не ренту за природный ресурс, а процент с прибыли на инвестиции. Особенно активно СРП применялись при захвате Ханааном нефтяных богатств бывшего СССР в Российской Федерации и Казахстане.

Повседневностью стали военные вторжения и организация переворотов в нефтяных странах, не проявляющих достаточной уступчивости: вторжение США в Ирак в 2003 году, свержение полковника Каддафи в Ливии в 2011-м, попытки смены режима в Венесуэле и в Иране.

Идея создания мирового правительства, которое встанет во главе суверенных национальных государств и со временем вытеснит их, начала активно выдвигаться США в годы Первой мировой войны. В предвоенные годы в США, как пишет Энтони Саттон, был сформулирован план «Марбург»: «Правительства всех стран земли, по плану „Марбург”, должны быть социализированы, тогда как конечная власть будет оставаться в руках международных финансистов „для контроля за советами и принудительного установления мира, и таким образом создания специфического средства от всех политических болезней человечества”»[122]. Таким образом, устанавливались теснейшие связи между частью финансистов и международным социалистическим движением.

Реализации этого плана была подчинена политика президента Вильсона по созданию Лиги Наций. В ходе войны США содействовали устранению силы, удерживавшей мир от торжества Ханаана, – Российской Империи и установлению в России большевизма. При лидерстве США Лига Наций должна была стать ядром нового миропорядка, осуществляющего леволиберальную социальную утопию, основы которой сформулировали идеологи британского Фабианского общества. Фабианцы также руководили лейбористской партией Британии, второго центра Ханаана. Элементом этой утопии была поддержка власти коммунистов в России, служившей полем важного социального эксперимента.

Однако глобалистские планы Вильсона были подорваны внутренним сопротивлением. Сами США в конечном счете не вступили в Лигу Наций. Банкиры – акционеры ФРС считали более выгодным для себя прямой контроль над правительством США. Дальнейшее усиление надгосударственных органов не входило в их планы.

В отношении России план олигархов Уолл-стрит был предельно прост – эксплуатация ресурсов в рамках модели НЭПа. «Гигантский российский рынок надлежало захватить и превратить в техническую колонию, которая будет эксплуатироваться немногими мощными американскими финансистами и подконтрольными им корпорациями»[123], – подчеркивает Э. Саттон.

Центром деятельности либеральных глобалистов в этот период был американский «Совет по международным отношениям», сохранивший верность вильсоновским идеям в духе плана «Марбург». Первоначально эта структура финансировалась Фондом Карнеги, однако в 1930-е годы перешла под контроль семьи Рокфеллеров. Великая депрессия заставила олигархов по-новому осмыслить вильсоновские идеи. Франклин Рузвельт возродил глобалистский проект. Америка вновь сыграла главную роль в разжигании войны, которая окончательно похоронила старую систему имперского колониального могущества Британии и Франции.

В возникшем перед Второй мировой войной проекте Атлантического Союза, сформулированном журналистом «Нью-Йорк таймс» Кларенсом Стрейтом, выдвигалась идея трансатлантического наднационального союза демократий. Причем в число этих демократий безо всяких колебаний включался социалистический СССР. Один из будущих основателей «Римского клуба» Александр Кинг играл заметную роль в структурах, выступавших за учреждение Атлантического Союза. Согласно Стрейту, центром нового мирового порядка станут Соединенные Штаты, которые будут опираться на СССР и Великобританию. После завершения войны черты Атлантического Союза проступили яснее: он должен был политически координироваться ООН, а экономически – институтами Бреттон-Вудской системы: МВФ и Всемирным банком.

Участие в рузвельтовском леволиберальном глобальном проекте, несомненно, рассматривалось Сталиным в годы войны как перспективный ход событий для СССР. В это время совместные проекты зашли так далеко, что американскими инженерами было просчитано строительство «Транссиба-2», ведущего на Чукотку, далее – подводным туннелем на Аляску, а оттуда через Канаду в США. В том случае если бы проект был реализован (хотя это и было маловероятно по техническим причинам), леволиберальная и коммунистическая система слились бы в инфраструктурном, экономическом, а затем и политическом отношении в единое целое. В СССР такой проект пропагандировался с большим энтузиазмом.

Однако в ходе президентской кампании 1944 года силам банкирского Ханаана удалось навязать Рузвельту собственную кандидатуру на пост вице-президента: вторым лицом в США вместо левого и сочувствующего СССР Генри Уоллеса стал циничный прагматик Гарри Трумэн. В апреле 1945 года, накануне принятия принципиальных решений о послевоенном мироустройстве, 63-летний Рузвельт скоропостижно скончался, и Трумэн стал президентом. В каком бы направлении развивались события, останься Рузвельт жив, показала политика лейбористского кабинета Клемента Эттли, пришедшего к власти в Великобритании летом 1945 года: всеобщая национализация, высокие налоги на доходы богатых, роспуск колониальной империи. Рузвельт, Эттли и Сталин вполне были готовы построить послевоенный мировой социализм.

Строительство штаб-квартиры ООН

Президент Трумэн категорически отказался от социалистического мироустройства. Он сделал ставку на ядерное оружие, жесткий антикоммунизм и экономическое господство американских монополий, обеспечиваемое геополитическим господством США. Советский Союз был исключен из «Плана Маршалла» по восстановлению экономики Европы. Вместо мягкого поглощения СССР новым леволиберальным миропорядком Сталину была навязана холодная война. Атлантический Союз был реализован в полном противоречии с исходным проектом: не вместе с СССР, а против СССР в виде блока НАТО.

Либеральные глобалистские силы на Западе подверглись сокрушительному разгрому. В США начала работать Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, лицом которой стал сенатор Джозеф Маккарти. Отец – основатель ООН Элджер Хисс и один из авторов Бреттон-Вудса Гарри Декстер Уайт были объявлены советскими шпионами. Начались массовые чистки «коммунистов» (чаще всего рузвельтовцев) в государственном аппарате, СМИ и культуре. О влиянии левоглобалистских структур в США говорит тот факт, что благодаря им Советский Союз получил широкий доступ к технологиям, связанным с «Манхэттенским проектом».

Дэвид Рокфеллер (1915–2017)

© AC/AP Photo/East News

После ликвидации левоглобалистов миссию по реализации глобалистского проекта взяло на себя олигархическое семейство Рокфеллеров, спонсоры неправительственной американской организации «Совет по международным отношениям». Они и прежде поддерживали инициативы Рузвельта по установлению глобального порядка. Так, здание штаб-квартиры ООН в Манхэттене было построено на участке, купленном на деньги Джона Д. Рокфеллера-младшего. Его сын Дэвид Рокфеллер, председатель Chase Manhattan Bank, превративший нефтепромышленные капиталы Рокфеллеров в преимущественно банковские, стал виднейшей фигурой послевоенного глобализма.

Дэвид Рокфеллер не только не скрывал идеологической цели своей глобалистской деятельности, но и был подчеркнуто горд ею: «Некоторые даже считают, что мы являемся членами тайной группы заговорщиков, действующих против интересов Соединенных Штатов, характеризуя мою семью и меня как „интернационалистов”, находящихся в заговоре с другими в разных странах с целью создания более интегрированной глобальной политической и экономической структуры – единого мира, если хотите. Если обвинение заключается именно в этом, то я признаю свою вину и горжусь ей»[124].

А. Фурсов назвал программу Рокфеллера программой «трех Д»: деиндустриализация, депопуляция, дерационализация сознания. К этому можно прибавить четвертое Д – денационализация. Поскольку национальные государства и правительства, осознанно ли или бессознательно, но стремятся к росту, могуществу и успеху, то над ними следовало поставить транснациональные силы, мировое правительство, которое бы подавляло этот «жизненный инстинкт» народов и распределяло квоты на экономические и социальные блага. Нетрудно заметить, что программа Рокфеллера является, по сути, социально-политической экспликацией бизнес-стратегии его деда по созданию нефтяной сверхмонополии посредством не столько развития, сколько саботажа нефтедобычи.

Отель «Бильдерберг», где в 1954 г. состоялось первое заседание Бильдербергского клуба

В 1949 году Дэвид Рокфеллер вошел в Совет по международным отношениям, а в 1970 году стал его председателем. С 1945 по 1972 год из 502 чиновников, определявших внешнюю политику США, каждый второй был членом Совета. Тактикой Рокфеллера было выведение деятельности Совета на уровень международных площадок. Первой такой площадкой стал Бильдербергский клуб, начавший ежегодно собираться с 1954 года и названный так в честь первого места встречи – отеля «Бильдерберг» вблизи голландского города Арнем.

Инициатором созыва клуба выступил принц Бернард Липпе-Бистерфельдский, супруг королевы Нидерландов Юлианы, в прошлом член нацистской партии и сотрудник частной спецслужбы концерна «И. Г. Фарбен», бизнес-партнера Рокфеллеров в гитлеровской Германии. Однако подлинным вдохновителем клуба был Юзеф Ретингер – масон шотландского обряда 33 степени, серый кардинал эмигрантского правительства Польши и один из отцов – основателей «Единой Европы», причастный к созданию Бенилюкса и Совета Европы.

На собрания Бильдербергского клуба приглашаются политики (неизменным участником Бильдерберга является архитектор мировой политики Генри Киссинджер), бизнесмены (среди которых огромную роль играют главы ФРС), в небольшом количестве ученые и представители прессы. В ходе «дискуссий» обсуждается и планируется то, что Рокфеллер называл «наднациональным суверенитетом интеллектуальной элиты и мировых банкиров», которая «несомненно, предпочтительнее национального самоопределения»[125].

Аурелио Печчеи (1908–1984)

Степень влияния Бильдербергского клуба на мировые события обнаружилась, когда в мае 1973 года в шведском Сальтшёбадене члены клуба обсуждали по инициативе Рокфеллера неизбежность грядущего скачка цен на нефть и подготовку к нему, а осенью того же года разразилась война на Ближнем Востоке, переросшая в мировой нефтяной кризис. Бильдербергеры оказались под пристальным и пристрастным вниманием общественности. В 1976 году разразился скандал с принцем Бернардом, пытавшимся предоставить свои лоббистские услуги корпорации «Локхид» за значительное вознаграждение. Эти инциденты не уничтожили клуб, но сделали его более формальным и парадным.

Интеллектуальным конкурентом «правого» Бильдербергского клуба стал «левый» Римский клуб, созданный в 1968 году при поддержке Рокфеллера итальянским предпринимателем Аурелио Печчеи, представлявшим интересы влиятельнейшей итальянской семьи Аньелли, и британским чиновником и разведчиком Александром Кингом, тесно связанным как с Виктором Ротшильдом, так и с Дэвидом Рокфеллером. Миссией Клуба первоначально было наведение мостов между Западом и Востоком и преодоление духа холодной войны, достигшей апогея в ходе Карибского кризиса. На ее место должна была прийти конвергенция двух систем.

В 1967 году президент США Линдон Джонсон поставил перед своим помощником Макджорджем Банди задачу «построить мост на Восток». И США, и Европа переживали в этот период левый поворот. Джонсон выдвинул программу строительства «великого общества», основанную на преодолении расовой сегрегации и обеспечении всем прочных социальных гарантий. В Великобритании к власти вернулись лейбористы, а в ФРГ она переходила к социал-демократам. Перераспределение экономической власти от финансистов к производственным корпорациям, философией которых становилась «революция менеджеров», казалось мировой тенденцией

Советский Союз, внешнеполитическим лицом которого в первые послехрущевские годы считался А. Н. Косыгин, вписывался в глобальные тенденции. Идеология конвергенции предполагала преодоление противоречий между капитализмом и социализмом на основе общего атеистического наследия эпохи Просвещения – культа рациональности, гуманизма, веры в научный прогресс. Капитализм и социализм должны были преодолеть противоречия, совместно работая над решением глобальных проблем человечества.

Первым результатом переговоров о «наведении моста на Восток» и стало учреждение Римского клуба, теневым создателем которого, сведшим вместе Печчеи и Кинга, стал зять советского премьера Джермен Гвишиани, заместитель главы Государственного комитета СССР по науке и технике. «Все участники группы объединены глубокой убежденностью в том, что основные проблемы, стоящие перед человечеством, настолько сложны и взаимосвязаны, что традиционные институты и механизмы принятия решений больше не в состоянии справиться с ними, но даже в полной мере отразить их глубину», – провозглашалось в самом знаменитом документе клуба, докладе «Пределы роста»[126].

Еще одним результатом строительства «моста» стало учреждение под кураторством того же Гвишиани, совместно с американским переговорщиком Макджорджем Банди и ведущим научным советником британского правительства Соломоном Цукерманом, Международного института прикладного системного анализа (МИПСА) в австрийском Лаксенбурге. И Римский клуб, и МИПСА создавались как очередная реинкарнация вильсоно-рузвельтовского проекта.

Однако и этот левоглобалистский проект, подобно Лиге наций в 1919 году и ООН в 1945 году, был сбит на взлете. Летом 1968 года палестинский террорист застрелил Роберта Кеннеди, избрание которого на пост президента США было решенным вопросом. Кеннеди был намерен продолжить курс на «идеалистическую конвергенцию» в духе коммунистического, «жреческого» Ханаана. Президентом США стал Ричард Никсон, в прошлом помощник сенатора Маккарти, сторонник геополитического «реализма». Его помощником по нацбезопасности, а затем и госсекретарем, был назначен давний сотрудник Рокфеллеров Генри Киссинджер. Он фактически монополизировал внешнюю политику США и направил ее в удобное для Рокфеллеров русло.

Джермен Михайлович Гвишиани (1928–2003)

Киссинджеру и Рокфеллеру удалось вовлечь СССР в проект по созданию новой мировой финансово-экономической системы нефтедолларов. При этом советская выгода от реализации этого проекта была крайне ограниченной: возраставшие с 1973 года нефтяные доходы СССР вкладывал в закупки американского зерна в таких объемах, которые никоим образом не диктовались советской экономической ситуацией. Приобретаемое зерно использовалось советским внешторгом для спекуляций на международном рынке. Доходы от этих спекуляций оседали в западных банках на счетах, которыми распоряжалась советская номенклатура. Таким образом эта номенклатура срасталась с западными банкирами и бизнесменами. Конвергенция двух систем становилась для распорядителей советских миллионов инструментом превращения в официальных миллионеров.

Соответствующим образом был переформатирован венский МИПСА и его отделение в Москве – ВНИИ системных исследований. Они стали базой для подготовки группы советских реформаторов, которые должны были не просто перевести плановую экономику на рыночные рельсы, но ликвидировать ее. Среди сотрудников ВНИИСИ были Егор Гайдар, Борис Березовский, Петр Авен, Михаил Зурабов, Станислав Шаталин и другие лица, сыгравшие ключевую роль в уничтожении народного хозяйства СССР с последующей передачей его основных активов в частные руки.

Идеологию Дэвида Рокфеллера и мирового ростовщичества, которую пропагандировал Римский клуб, В. Ю. Катасонов резюмирует так: «Мир должен прекратить рост экономики и перенаселения… Задачей максимум является резкое снижение масштабов экономической деятельности и радикальное сокращение численности населения на планете. Большинство членов Римского клуба полагает, что населения на земле не должно быть более одного миллиарда… Государственный суверенитет – помеха решению глобальных проблем человечества… Для спасения человечества необходимо мировое правительство… Глобализация должна полностью уничтожить национальные государства»[127].

Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований (ВНИИСИ). Москва

Фотограф Арсен Геодаков. https://commons.wikimedia.org/

Сотрудник ВНИИСИ Е. Гайдар делает доклад на семинаре в Змеиной Горке, рядом А. Чубайс. 1986 г.

http://gaidar.org/photos.php

Индустриальный рост и рост народонаселения в равной мере угрожали доминированию мировой ханаанской олигархии, грозили попытками перераспределения богатств если не в пользу бедных, то в пользу новых, более продвинутых групп, и эту опасную тенденцию предложено было остановить. Причем было решено выделить привилегированные народы, имеющие право на сохранение жизненного уровня и развития, и непривилегированные, таким правом не обладающие. Критерием отделения «чистых» от «нечистых» были провозглашены демократия западного образца и соблюдение прав человека (в западной же интерпретации).

Глашатаем нового подхода стала созданная в 1973 году по инициативе Рокфеллера «Трехсторонняя комиссия» («Трилатераль»), объединившая представителей трех центров силы западного мира – США, Европы и Японии. После укрепления позиций «ростовщиков» Ханаана «жреческие» заигрывания с СССР можно было заканчивать. Вернее сказать, ростовщики создали собственное «жречество» с новой «верой» в права человека и демократию как идеальное основание для универсального американского господства. Либерализм стал идеологией Ханаана XX века, придя на смену кальвинизму и пуританству, из которых вырос капитализм XIX века. Попытка фабианцев заставить Запад повернуть на путь социализма провалилась. Коммунизм был объявлен врагом, который должен быть уничтожен.

Генри Киссинджер (род. 1923)

© Miro Vrlik Photography/ Shutterstock.com

Если тяжеловесом Бильдербергского клуба был Киссинджер, то звездой «Трилатераля» стал Збигнев Бжезинский, уроженец Польши и яростный русофоб, считавший геополитическую победу США над Россией самоцелью. Ни о каком допуске СССР и его коммунистических лидеров к принятию решений по глобальной повестке не могло быть теперь и речи.

Пришедшая к власти под популистскими лозунгами администрация демократа Картера внезапно оказалась наполненной членами «Трилатераля», о чем не без сарказма вспоминал сам Рокфеллер: «Кампания Картера имела тонкую антивашингтонскую направленность и оттенок противостояния истеблишменту; он пообещал привести в новое правительство новых людей и выдвинуть новые идеи. Поэтому вызвало немалое удивление, когда в свою команду он выбрал 15 членов Трехсторонней комиссии, многие из которых служили в правительстве при предыдущих президентах; в состав его команды вошли вице-президент Уолтер Мондейл, государственный секретарь Сайрус Вэнс, министр обороны Хэролд Браун, министр финансов Майкл Блюменталь, а советником по национальной безопасности стал Збигнев Бжезинский. В своей автобиографии 1975 года под названием «Почему не лучший?» Картер писал: «Членство в этой комиссии дало мне прекрасные возможности пополнить свои знания, а многие из других членов помогли в изучении вопросов, относящихся к иностранным делам»[128].

Усилиями Бжезинского и Иоанна Павла II, первого в истории Римского папы поляка, была до предела дестабилизирована социалистическая Польша. Следующий после Картера президент Рейган окончательно порвал с попытками построить социальное государство в США. «Администрация Рейгана соединила все три направления американской мысли: вильсонианскую риторику относительно исключительности Америки; „крестовый поход” против враждебной идеологии („империи зла”), сплотивший джексонианцев; гамильтоновскую тактику Никсона. Вновь зазвучавшие утверждения об уникальных моральных обязательствах Америки дополнялись теперь прагматичным отношением к собственным национальным интересам. На протяжении 1970-х годов Конгресс во все большей степени увязывал предоставление помощи другим государствам с их приверженностью правам человека. В 1980-е годы он начал применять санкции с целью добиться соблюдения прав человека, и в настоящее время уже десятки государств испытывают на себе силу этих санкций»[129], – подчеркивал Генри Киссинджер.

Збигнев Бжезинский (1928–2017)

© Tobias Kleinschmidt / MSC / Wikimedia.org

Былые разногласия между сторонниками вильсоновско-рузвельтовского проекта мирового правительства и нового мирового порядка и трумэновского проекта безраздельной американской гегемонии, наконец, были разрешены усилиями Дэвида Рокфеллера. Был досигнут компромисс: мировое правительство должно существовать, и это должно быть правительство Соединенных Штатов. Сначала ликвидировав колониальное могущество Британии в 1950–1960-х годах, а затем добившись распада СССР в 1991 году, США более не нуждались в мировом правительстве. Строительство глобального Ханаана было завершено. Нью-Йорк стал столицей его олигархов, а Вашингтон – его жрецов и чиновников.

Идеология либерализма, под знаменем которой США добились мировой гегемонии, превратилась в религию. Но жрецы этой религии не должны были забывать о том, что само американское государство принадлежит олигархам. Их частные компании выросли в могущественные организации – транснациональные корпорации и банки. На них работают сотни тысяч человек, а зависят от них – миллиарды.

В 1941 году в США вышла книга Джеймса Бернхема «Революция менеджеров»[130]. Ее автор, в прошлом видный коммунистический активист и троцкист, утверждал, что капитализм трансформируется – на смену классу собственников-предпринимателей приходит класс управленцев-менеджеров, профессиональных высокообразованных технократов. Второе поколение собственников, Рокфеллеров и Морганов, чьи отцы создали такие гиганты, как Standard Oil или General Electric, не обладает ни талантом, ни интересом к управлению своими предприятиями и преумножению богатств, поэтому власть сосредотачивается в руках тех, кто освобождает капиталистов от этой «ноши», – профессиональных управленцев.

Джордж Оруэлл, автор антиутопии «1984» и единомышленник Бернхэма, писал: «Капитализм исчезает, но на смену ему идет не социализм. Возникает новый тип планового, централизованного общества, которое не будет ни капиталистическим, ни в каком бы то ни было принятом смысле слова демократическим. Правителями этого нового общества будут те, кто фактически контролирует средства производства: администраторы компаний, техники, бюрократы и военные, которых Бернхем объединяет под именем „менеджеров”. Эти люди устранят прежний класс капиталистов, сокрушат рабочий класс и организуют общество таким образом, что вся власть и экономические привилегии останутся в их руках. Права частной собственности будут отменены, но не будет и общественной собственности»[131].

И в самом деле, в 1940–1950-е годы, после того как ушло первое поколение олигархов, создавших могущество американского Ханаана, имена большинства их наследников начали исчезать со страниц газет и журналов. Великая депрессия сделала фигуры плутократов ненавистными для широких масс, они стали удобной мишенью для критики со стороны государственной администрации и политиков, оказываясь за столом допросов в сенатских комиссиях, а порой и на скамье подсудимых. Размер ставки налога, предусмотренной законодательством о наследстве, принятым американскими левыми «прогрессистами» еще до вступления США в Первую мировую войну, был поднят администрацией Рузвельта до 70 %. Предполагалось, что наследники будут в три раза беднее, чем их отцы, а учитывая харизму первых – во много раз менее влиятельны. Речь шла о попытке ограничить власть олигархов, что укладывалось в логику рузвельтовского Нового курса.

После Второй мировой войны по Европе прокатилась волна национализации промышленных предприятий. Проведение кейнсианской экономической политики, включавшей в себя жесточайшие налоги на наследование и прибыль, стало общим правилом. В послевоенной лейбористской Великобритании налоговая ставка для богачей достигала в некоторые годы 90 %. Основная часть национального дохода в разоренной войнами Европе начала распределяться не в виде рент и процента на капитал, а в виде заработной платы и других аналогичных выплат. В США большинство администраций до Рейгана также придерживались кейнсианской модели, хотя и проводили ее в жизнь менее жестко.

В этих условиях акулы капитализма отошли на задний план. Центральной фигурой послевоенных медиа стал успешный наемный менеджер. СМИ повествовали об удивительных карьерах Ли Якокки или Джека Уэлча, преодолевших косность бюрократии, воскресивших зашедшие в тупик крупные корпорации Ford Motor Company и General Electric и заставивших их приносить огромные прибыли. При этом не особо акцентировалось внимание на том, что General Electric, управлявшаяся Уэлчем, была создана Морганами и продолжает находиться под их контролем. А карьера Якокки оборвалась в 1978 году, когда менеджер решил, что он может поспорить с владельцем компании Генри Фордом II. Последовало стремительное увольнение, и Якокка отправился спасать терпевший крушение Chrysler, однако никакого спасения не случилось: корпорация была поглощена сперва немецким Daimler, а затем продана как банкрот итальянскому Fiat. Ford Motor Company же продолжает существовать и в наши дни, оставаясь под контролем семьи Фордов.

«Революция менеджеров» оказалась удобным мифом для олигархов Ханаана, чтобы уйти в тень и вывести себя из-под удара. Наемные работники, к которым якобы перешла реальная власть и которые действовали в интересах анонимных «акционеров», были поставлены под софиты, чтобы закрыть собой реальных владельцев. Широкую известность получила фраза, якобы произнесенная директором моргановского General Motors Чарльзом Уилсоном перед спецкомиссией Сената США, решавшей вопрос о его утверждении на пост министра обороны: «То, что хорошо для General Motors, – хорошо для всей страны» (на самом деле он выразился дипломатичней: «То, что хорошо для нашей страны, хорошо и для General Motors, и наоборот»).

Олигархия Ханаана скрылась за завесой корпоратократии. Бренды корпораций и банков чаще всего надежно маскируют имя реального владельца. Перекрестным владением через различные компании и фонды имитируется «размывание капитала». При этом капиталы ведущих семей Ханаана надежно защищены от размывания сложной структурой трастовых фондов, позволяющих обойти законы на наследство и не дать возможности безответственным наследникам промотать капитал. Трасты и благотворительные фонды имени Рокфеллера, Форда, Карнеги и т. п. формально не принадлежат семьям и управляются профессиональными менеджерами. Однако с экономической точки зрения это по-прежнему деньги олигархов, которые умножаются из поколения в поколение.

Джек Уэлч на обложке журнала «Форбс»

Ли Якокки на обложке журнала «Тайм»

Самая консервативная оценка совокупного состояния Ротшильдов – 3,2 триллиона долларов, Рокфеллеров – 2,5 триллиона. При этом предъявляемые публике капиталы богачей, рассчитанные по методике журнала «Форбс» и фигурирующие в аудированных отчетах, гораздо скромнее. Например, чистая прибыль банка «Ротшильд энд Ко» в 2018 году была показана на уровне 2 миллиардов евро. Однако на деле под контролем клана Ротшильдов находится крупнейший английский банк «Барклейс» с активами на 1,140 триллионов фунтов стерлингов. С 2019 года его возглавляет Найджел Хиггинс, бывший генеральный директор «Ротшильд энд Ко».

Несмотря на мифы о «революции менеджеров» и «размывании капитала», мировая экономика контролируется крайне ограниченным количеством транснациональных корпораций и финансово-промышленных групп. На это указывал еще в 1960-х годах «Меморандум Фраскати», подготовленный для стран ОЭСР группой экспертов под руководством Александра Кинга, одного из основателей Римского клуба. Выводы доклада совпали с результатами работы другой группы экспертов, которые в 1969–1978-х годах по заданию Конгресса США занимались подготовкой отчета «Корпоративная собственность и контроль» и имели доступ ко всем закрытым архивам соответствующих ведомств.

Выводы обоих докладов были однозначны. И. Смирнов обобщает их следующим образом: «Был сделан вывод о том, что в 1960–1970-е годы произошло радикальное изменение функционала богатейших семей американского корпоративного мира. Если с конца XIX века до 1930-х годов в американской деловой элите преобладали империи, которые структурно были характерны для Морганов, Рокфеллеров, Дюпонов, Меллонов, Диллонов и т. п., то в 1960–1970-е годы на их место пришли холдинги и трасты, управляющие портфелями ценных бумаг»[132]. Эти выводы были настолько опасны для олигархии в кейнсианские 1970-е годы, что были засекречены Конгрессом на 40 лет.

Как только засекреченная информация увидела свет, работы, посвященные устройству олигархического Ханаана, возобновились. В 2011 году исследователи Швейцарского федерального института технологий в Цюрихе под руководством Джеймса Глаттфельдера, проанализировав 37 миллионов компаний и 143 тысячи ТНК, выяснили, что 60 % мировой выручки контролируется всего 1318 компаниями[133]. Хотя напрямую они показывают 20 % мировой выручки, но на деле контролируют в три раза больше через владение или участие в прибыли остальных фирм. Большинство из этих 1318 гигантов контролируются 147 юридическими лицами, чьи активы пересекаются и позволяют им контролировать 40 % мирового корпоративного богатства. Из этих 147, в свою очередь, выделяются 50 компаний, находящихся на самой вершине корпоративной пирамиды. Налицо глобальная олигархия.

Первую десятку олигархических холдингов составляют инвестиционные банки и фонды как наиболее удобная форма хранения капитала. Это уолл-стритовские Capital Group, Fidelity Investments, State Street Corporation, JPMorgan Chase, Legal & General Group, The Vanguard Group, Merrill Lynch, Bank of America, а также Barclays (Лондон), AKSA (Париж) и UBS (Швейцария). Все эти группы прямо или косвенно контролируются Ротшильдами, Рокфеллерами, Морганами, Меллонами, то есть все той же олигархией нового Ханаана, что и сто лет назад.

Рокфеллеровский центр в Нью-Йорке

©stockelements / Shutterstock.com

Олигархия также устанавливает правила оценки всех финансовых активов мира. В 2011 году обозреватель журнала «Форбс» Брендан Коффи привел доказательства того, правила игры на глобальном финансовом рынке устанавливаются всего четырьмя компаниями, которые контролируют важнейшие рейтинги и индексы: McGraw-Hill из Рокфеллер-центра, которой принадлежит рейтинговое агентство Standard & Poor’s, «Группа Чикагской товарной биржи», владеющая индексом Доу Джонса, Northwestern Mutual, владеющая индексом Рассела, и ротшильдовский банк Barclays, который вместе с Блумбергом владеет Совокупным индексом облигаций США Блумберг – Барклейс[134]. Именно от этих рейтингов и индексов зависит, куда именно и в каком объеме будут вкладывать свои деньги инвесторы, будет ли на рынке паника или воцарится оптимизм.

Одиозные олигархи скрываются в тени либо стараются предстать в глазах обществом как общественные и гуманитарные деятели. Виктор Ротшильд выступал в годы Второй мировой в качестве организатора охраны Уинстона Черчилля и сотрудника Ми-5, а его имя часто упоминалось в связи с группой советских агентов, получившей в прессе название «кембриджской пятерки». Нельсон Рокфеллер был назначен вице-президентом США: эту должность он получил от Джеральда Рудольфа Форда-младшего, единственного президента в истории США, который не был избран всенародно ни президентом, ни вице-президентом. Дэвид Рокфеллер, младший брат Нельсона, умерший в 2017 году в возрасте 101 года, активно занимался созданием мирового правительства, что совершенно заслонило от публики его роль в качестве главы The Chase Manhattan Bank и организатора мирового финансово-экономического переворота 1970-х годов.

Высокий суд Лондона

Главной формой восстановления власти ростовщиков стало формирование транснациональных корпораций и банков. Международная промышленная интеграция позволила ростовщикам выводить капиталы из-под налогового контроля кейнсианских правительств в зоны удобного налогообложения. Со второй половины 1960-х годов под контролем Ротшильдов стала формироваться теневая «финансовая британская империя», опиравшаяся на сеть безналоговых офшоров в британских колониях, нынешних и бывших, и на британскую судебную систему, ставшую международным бизнес-арбитром. Финансовым инструментом этой теневой империи ростовщиков стал рынок евродолларов, находившийся вне контроля правительства США и ФРС.

Мировой рост промышленного капитала в послевоенные годы и спонтанные «экономические чудеса» в не подававших никаких надежд странах во многом были связаны именно с желанием капитала сбежать из кейнсианской зоны высокого налогообложения и социальных гарантий для трудящихся. Транснациональные корпорации стали той формой бизнеса, которая позволяла не только размещать производства в странах с дешевой рабочей силой и сырьем, но и передавать товары по внутрикорпоративным трансфертым ценам оттуда, где высокие налоги на прибыль, туда, где они значительно ниже.

В конечном счете сформировалась система, в которой две трети мировой торговли ведут ТНК, причем половина этого объема приходится на внутрифирменный оборот, преследующий прежде всего цель минимизации налоговых выплат. По словам корейского экономиста Ха-Джун Чанга, «дочерние компании завышают или занижают цену таким образом, чтобы доходы оказались самыми высокими у тех фирм, которые работают в странах с наименьшими ставками налогов на прибыль предприятий… Это трансфертное ценообразование порождает причудливые феномены: из Китая едут телевизионные антенны за 40 центов, из США поставляются бульдозеры по цене 528 долларов, а ножовочное полотно продается из Германии по 5485 долларов за штуку»[135].

ТНК начали «покупать» себе страны в частное пользование. В ту или иную страну третьего мира приходили большие деньги, «покупалось» правительство, уничтожались на корню национальный капитал и промышленность. Газеты и телевидение трубили о новом «экономическом чуде». Однако, как только возможности эксплуатации страны по ханаанской модели исчерпывались, инвестиции ТНК столь же стремительно уходили, а страна оказывалась разоренной и опутанной долгами.

Эпоха инвестиций в 1950–1960-е годы сменилась нашествием «экономических убийц», как назвал себя и себе подобных международный консультант Джон Перкинс в книге «Исповедь экономического убийцы»: «„Экономические убийцы” – высокооплачиваемые профессионалы, которых нанимают для того, чтобы обманывать целые страны на многие миллиарды долларов. Эти наемники занимаются тем, что перекачивают огромные суммы из Мирового банка, Агентства США по международному развитию и международных фондов „помощи” в карманы крупных корпораций и ограниченного круга богатых семей, контролирующих природные ресурсы планеты… [экономические убийцы] разлетелись по планете. Они выискивали самую дешевую рабочую силу, легкодоступные ресурсы, крупнейшие рынки. Они были беспощадны… в Индонезии, Панаме, Колумбии… они заманивали в свои сети целые общества и страны. Они обещали богатство: страны могли выбраться из долгов с помощью частного сектора. Они строили школы и автодороги, дарили телефоны и телевизоры, предоставляли бесплатные медицинские услуги. Однако, открыв источник более дешевой рабочей силы и доступные ресурсы в другом месте, они тут же сворачивали свою деятельность. Когда они покидали сообщество, в котором поселили надежду, последствия были самыми ужасными, но они делали это без тени сомнения, не чувствуя ни малейших укоров совести»[136].

Трущобы и небоскребы в Боготе, Колумбия

ТНК добились для себя, по сути, экстерриториальности в «купленных» странах, чему способствует ISDS (Investor-State Dispute Settlement) – система урегулирования споров между инвесторами и государствами. В. Катасонов отмечает: «Многие соглашения между государствами по вопросам торговли и инвестиций дают частным инвесторам право обращаться в арбитражи для того, чтобы оспаривать решения государств, которые могут затрагивать интересы иностранных инвесторов. Решения могут оспариваться как минимум путем отмены решений судов принимающей страны (присуждение штрафов, установление компенсационных выплат, заключение в тюрьму или иные судебные решения в отношении руководителей и сотрудников иностранной компании и т. д.). А как максимум – путем отмены государственных законов, если таковые могут отрицательно влиять на финансовые результаты иностранной компании. Например, принимающее государство может ввести законы в области охраны окружающей среды в целях защиты здоровья населения. Иностранный инвестор может добиваться их отмены, если они потребуют от компании дополнительных затрат и понизят ее прибыли»[137].

С помощью системы ISDS, опирающейся преимущественно на английские арбитражные суды, ТНК смогли сформировать практически параллельный миропорядок, «эмансипировавшись» от национальных правительств большинства стран. Те же государства, которые решались играть «не по правилам», подвергались политическому прессингу и попадали в разряд «стран-изгоев».

В 1990-е годы была предпринята беспрецедентная попытка заключить «Международное соглашение об инвестициях» (МСИ), снимавшее с ТНК вообще любые ограничения и де-юре ставившее их выше национальных законов. Из-за преждевременной утечки информации соглашение сорвалось. Соответствующие попытки перешли на региональный уровень. Администрациями Рейгана и Буша было подготовлено «Соглашение о Североамериканской зоне свободной торговли» (NAFTA) между США, Канадой и Мексикой. В главе 11 соглашения NAFTA, где перечисляются права транснациональных инвесторов, в частности, фигурирует право корпораций оспаривать законы, нормативные акты и государственную практику стран, подписавших соглашение. NAFTA ставит вне закона практически все регулирующие требования к иностранным инвесторам.

По образцу NAFTA администрация Обамы в 2016 году создала Транстихоокеанское партнерство (ТТП), которое его критики-антиглобалисты сразу же назвали «соглашением о привилегиях ТНК». В случае победы Хилари Клинтон на президентских выборах в США планировалось создать аналогичное Трансатлантическое партнерство. Глобальная власть, не только экономическая, но и политическая, должна была перейти к ТНК. Только всплеск американского национализма, олицетворением которого стал Дональд Трамп, смог затормозить этот процесс: США вышли из соглашения по ТТП, серьезно ограничили NAFTA и похоронили трансатлантический проект.

Рональд Рейган (1981–1989)

© Bettmann/Getty Images

В течение 1970–1990-х годов олигархам Уолл-стрит, которые за полвека до того привели США к Великой депрессии, удалось полностью восстановить свою неограниченную власть над экономикой. Однако теперь их власть распространилась на весь мир: ни Велкиобритания с колониями, ни Советский Союз с Коминтерном им больше не мешали. Крах Бреттон-Вудской валютной системы и срежиссированная Рокфеллерами революция нефтедолларов позволили ФРС печатать доллары безо всяких ограничений.

Сделав выводы из политики имперского «Нового курса», проводившейся Рузвельтом в суровые 1930-е годы, олигархи озаботились поддержкой простых американцев. Теперь их нельзя было игнорировать, так как после Второй мировой войны в США сформировался значительный средний класс. В результате бурного экономического роста в США 1940-х годов, происходившего за счет тотального разрушения экономик Европы, СССР, Китая и Японии, американские инженеры и рабочие, «белые» и «синие воротнички», обзавелись недвижимостью и небольшим собственным капиталом. По всей стране вместо многоквартирных бараков строились малоэтажные поселки – рождалась «двухэтажная Америка».

Средства массовой информации, подконтрольные олигархам, умело убеждали новый средний класс, что он достиг всего этого не благодаря кейнсианскому госрегулированию и перераспределению богатств через налоги, а исключительно благодаря своему труду и таланту. Эти новые собственники начали мыслить и вести себя, как «старые собственники», стремясь прежде всего к защите своих доходов от налогообложения и передаче их по наследству. Кейнсианскую систему перераспределения богатств они теперь воспринимали как угрожающую им лично. Поэтому на президентских выборах 1980 года средний класс массово поддержал республиканцев во главе с Рейганом, предлагавших снизить налоги и вернуть бизнесу утраченные свободы 1920-х годов.

Бывший актер Рональд Рейган позиционировал себя как набожный христианин и борец за свободу мира от коммунистической угрозы, объявивший «крестовый поход» против безбожного СССР, который он называл не иначе как «Империя зла». Однако, по сути, это была хорошо сыгранная телевизионная роль. Рейгану не удалось добиться ни запрета абортов, ни даже возвращения молитв и чтения Библии в школах США (отменены в 1963 году Верховным судом). Зато его администрация была весьма искусна в восстановлении безраздельной власти олигархов и ТНК.

Джон Перкинс пишет: «Рейган… совершенно очевидно был строителем глобальной империи, слугой корпоратократии. Еще во время выборов я подумал, что его актерское прошлое вполне соответствовало ситуации: это был человек, знавший, что значит действовать по указке свыше. Он будет прислуживать людям, которые перемещаются из кабинетов генеральных директоров в правления банков и залы правительства и, на первый взгляд, прислуживают ему, но на самом деле руководят правительством… Он будет защищать то, чего хотят эти люди: Америку, контролирующую весь мир и все его природные ресурсы; мир, подчиняющийся ее приказам; американских военных, насаждающих придуманные Америкой порядки; международную коммерческую и банковскую систему, обеспечивающую поддержку Америке как генеральному директору глобальной империи»[138].

Основой «рейганомики» стали резкий ростовщический подъем ставок ФРС и массовая безработица. Национальной проблемой США стали бродяжничество и бездомность, которые президент считал личным выбором бездомных. При этом были в разы снижены ставки налогов на наследство и на сверхдоходы. В 1981 году максимальный уровень подоходного налога с физических лиц был снижен с 70 до 50 %, а в 1986 году – до 28 %. Доля национального дохода, приходящаяся на 5 % самых богатых американцев, выросла с 16,5 % в 1980 году до 18,3 % в 1988 году, при том что 20 % богатейших домохозяйств получали половину национального дохода. Америка вернулась к обществу вопиющего социального неравенства.

Американец без определенного места жительства

Все 1980-е и 1990-е годы шло масштабное дерегулирование экономики в интересах биржевых спекулянтов. Начался бум инвестиционных банков, накачанных нефтедолларами ФРС. Этот реванш Уолл-стрит увенчался на рубеже нового тысячелетия безоговорочной победой олигархата: в 1999 году был отменен закон Гласса – Стиголла от 1933 года, запрещающий банкам совмещение кредитно-финансовой и инвестиционной деятельности. Банки снова могли спекулировать на бирже за счет денег вкладчиков.

Восстановление Ханаана в его правах сопровождалось изменением модели финансирования США как глобального гегемона. За годы президентства Рейгана налоги были значительно снижены, и, как следствие, более чем в 2,5 раза вырос бюджетный дефицит. Он покрывался за счет кредитов, предоставлявшихся банками – акционерами ФРС. Государственный долг США продолжал расти, увеличившись с 997 миллиардов долларов в 1980 году до 2,85 триллиона – в 1988-м. Это безудержное печатание долларов взаймы привело к тому, что в 2019 году долг США перед олигархами ФРС превысил 100 % ВВП и составил на момент написания этой книги фантастические 27,2 триллиона. Это 137 % от ВВП США, тогда как в 1980 году, до возвращения олигархов к власти под эгидой «рейганомики», он составлял 34,7 %. После отмены закона Гласса – Стиголла финансовые услуги в структуре ВВП США занимают центральное место, а это значит, что реальная американская экономика уже давно находится в дефолте и никогда не будет способна расплатиться по этому гигантскому долгу.

Запредельный рост госдолга США говорит о том, что американское правительство со времен Рейгана превратилось в часть системы глобальной долговой кабалы, выстроенной олигархами Уо лл-стрит. От карфагенского идеала новый Ханаан отделяет теперь только демократическая завеса, декорирующая власть капитала выборными спектаклями. Роль же глобальной полиции, подавляющей недовольных властью олигархических ТНК, играют спецслужбы.

В условиях ядерного противостояния сверхдержав, начавшегося после 1949 года, резко снизились возможности прямого военного столкновения, грозившего катастрофическим исходом сразу обеим сторонам. Однако резко возросло значение косвенных форм конфликта. Военный мыслитель русской эмиграции Е. Месснер предсказывал в 1960 году: «Мятеж – имя Третьей всемирной… Воевание без войск, воевание партизанами, диверсантами, террористами, вредителями, саботерами, пропагандистами примет в будущем огромные размеры»[139]. В XXI веке этот «мятеж» получил название «цветная революция», или «гибридная война». Чрезвычайно возросла роль спецслужб, которые играют теперь ведущую роль как в организации «мятежа», так и (вместе с подконтрольными СМИ) в психологическо-пропагандистском противостоянии – информационной войне.

В глобальной системе Ханаана спецслужбы – это замена армии. Настоящая армия опасна для олигархов воинской иерархией и боевым братством. Главный ханаанский ресурс – деньги – теряет свое всемогущество в бою. Там нужна доблесть, а не кошелек. Недаром во все эпохи ханаанские общества держались на наемниках: потратить деньги было безопаснее, чем вырастить в своих рядах людей мужества и долга, так как такие люди по своей природе не смогут подчиняться циничным ханаанским политикам. Популярный в народе генерал способен свергнуть власть ростовщиков. Вспомним хотя бы страх Карфагена перед Ганнибалом и конец директории от рук Наполеона Бонапарта. Армия есть дитя Империи и всегда стремится к государственному порядку имперского типа.

Ханаану же ближе тайная война спецслужб. Первым государством, институциализировавшим методы спецслужб во внешней политике, считается Англия XVI века. В деятельности слуг Елизаветы I – Уильяма Сесила, лорда Бёрли и Френсиса Уолсингема – был использован исторический опыт шпионов и убийц прошлых веков: венецианских рыцарей «пера и шпаги» XV–XIV веков, тамплиеров XIII века и ассасинов XII века. Новый Ханаан, опираясь на широко раскинутую по всему миру, от Южной Америки до Москвы и Японии, сеть британских торговых агентов, опутал мир паутинами своей разведки.

Этой разведке с разной степенью обоснованности приписываются загадочные смерти сына и внука французского короля Людовика XIV, главного врага Англии в XVII–XVIII веках. Использованием масонских лож в интересах английских шпионов объясняется расцвет европейского масонства в XVIII–XIX веках. В 1801 году английские спецслужбы организовали убийство императора Павла I. А весь XIX и начало XX века они были сосредоточены на подрыве и разрушении Российской Империи. Лондон стал убежищем для заговорщиков и террористов со всей Европы – итальянских, испанских, немецких, польских и, конечно же, русских.

После цареубийства 1881 года Александр III одобрил план Иллариона Воронцова-Дашкова и Петра Шувалова по борьбе с революционерами методами самих революционеров. Была создана «Священная дружина», члены которой в короткий срок ликвидировали террористическую угрозу. Во многом эта организация была прообразом для спецслужб XX века. Однако контрреволюционные методы дружины не стали повседневной практикой работы жандармов Охранного отделения. В начале XX века поднялась новая волна террора, искусно направляемая из Лондона. Ставка Охранного отделения на вербовку провокаторов среди самих революционеров оказалась ошибочной. Лишь в 1906–1911-х годах заслон на пути террора поставил начинавший некогда карьеру членом самарской «Священной дружины» Петр Столыпин, но и он был убит агентом охранки Дмитрием Богровым, оказавшимся на самом деле убежденным террористом. Выстрел британского шпиона Освальда Рейнера в Григория Распутина, прозвучавший 17 декабря 1916 года, стал первым выстрелом русской смуты.

Здание Коминтерна в Москве

В послереволюционный период деятельность ВЧК–ОГПУ–НКВД взяла на вооружение практики британских коллег. Если англичане опирались на мировое масонство, то советские спецслужбы практически сливались в своей разведдеятельности с Коминтерном. Будучи сами агентами иностранных разведок и специалистами по подрывной деятельности, лидеры большевиков отлично понимали, как работать на этом фронте. Наводнившие Европу и Азию чекисты с поддельными документами чаще всего не ассоциировали себя с Россией и не были русскими по происхождению. Это привело к валу предательств и побегов сотрудников советской разведки в 1930-е годы, после того как Сталин изменил курс СССР с мировой революции на построение социализма в отдельно взятой стране.

С другой стороны, советские спецслужбы чрезвычайно плотно слились с международными силами левого Ханаана, находившимся в тесной связи со спецслужбами английского Ханаана. Интернационал был детищем масонства, поэтому международные коммунисты зачастую имели двойную лояльность. Представители элиты британских спецслужб охотно вербовались в советские агенты, совершенно не считая это изменой своей стране. Напротив, они рассматривали это как важную работу по общемировому продвижению идей социализма.

Афиша фильма об агенте 007 «Из России с любовью». 1963 г.

В Британии сформировался круг советской (на самом деле фабианско-социалистической) агентуры. Ту его часть, которая вышла наружу, пресса прозвала «кембриджской пятеркой». О подлинном статусе этого разведывательного сообщества говорит тот факт, что к нему принадлежали такие представители истеблишмента, как родственник королевы Энтони Блант и Ким Филби, сын легендарного британского агента на Ближнем Востоке Гарри Сент-Джона («Ким» – название самого русофобского романа Киплинга). В связях с советской разведкой не без оснований подозревались руководитель охраны Черчилля Натан Ротшильд и глава контрразведки Ми-5 в 1956–1965-х годах Роджер Холлис. Разумеется, никто из этих джентльменов не был советским шпионом, как не были ими и виднейшие представители администрации Рузвельта Гарри Декстер Уайт и Элджер Хисс. Это была международная элита левого Ханаана, которая планировала формирование единого социалистического мирового порядка с участием США, СССР и Великобритании.

«Трумэновский» переворот в пользу правого, олигархического, Ханаана и начало холодной войны превратили членов этого сообщества в глазах американской элиты в шпионов стратегического противника. В США на друзей СССР обрушились репрессии, проводившиеся в ходе кампании «маккартизма». Ключевые участники операции по передаче атомных секретов Советскому Союзу оказались для американских спецслужб недосягаемыми, но третьестепенные фигуры-курьеры, супруги Розенберги, были показательно казнены на электрическом стуле, чтобы удовлетворить жажду мести американских обывателей, разъяренных утратой США монополии на атомную бомбу.

В декабре 1947 года директива Совета национальной безопасности США 4-А возложила на ЦРУ ведение психологической войны против СССР. Через полгода, 18 июня 1948 года, была принята следующая директива – 10/2, которая предусматривала, что «в интересах сохранения мира и национальной безопасности… открытая международная деятельность правительства Соединенных Штатов должна быть дополнена тайными операциями»[140].

Спецоперации стали одной из основных форм американского управления капиталистическим миром в условиях холодной войны. «Ни одна страна не была слишком маленькой, ни один лидер не был слишком второстепенным, чтобы ускользнуть от нашего внимания. Мы направили смертельный токсин в Конго, с тем, чтобы погубить Лумумбу, мы вооружили местную оппозицию в Доминиканской республике, чтобы убить Трухильо; мы участвовали в военном перевороте, свергшем то самое правительство Южного Вьетнама, которое мы обязались защищать»[141], – характеризовал в 1974 году методы американских спецопераций сенатор США Френк Черч.

Еще через два месяца, 18 августа 1948 года, была сформулирована программа-меморандум СНБ США 20/1. В меморандуме рекомендовалось не только сокрушение внешней мощи сталинской державы, но и ее внутренний раскол по этническим границам. По сути, ставилась задача добиться распада СССР: «Мы должны всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами поощрять развитие в Советском Союзе институтов федерализма, которые позволили бы возродить национальную жизнь прибалтийских народов»[142].

Довольно трезво оценив маловероятность успеха украинского сепаратистского проекта, директива тем не менее рекомендовала его осторожно поддержать: «Мы не склонны поощрять украинский сепаратизм, тем не менее если без нашего участия на территории Украины возникнет независимый режим, мы не должны прямо противодействовать этому… Такой режим будет постоянно подвергаться проверкам на прочность со стороны России. Если он сумеет успешно сохраниться, это означает, что вышеприведенный анализ не верен и что Украина имеет способность и моральное право на независимый статус. То же самое применимо к любым усилиям по достижению независимого статуса другими российскими меньшинствами»[143].

Эти рекомендации были осуществлены ЦРУ при Аллене Даллесе в форме спонсирования сепаратистского вооруженного террора на западе СССР, прежде всего бандеровцев на Западной Украине, а также в виде массированной пропаганды раскола Советского Союза по ленинско-сталинским административным границам. В 1950 году была создана радиостанция «Свобода» (название, использовавшееся с 1958 года). Она вещала на всех языках народов союзных республик, а также на адыгейском, аварском, ингушском, осетинском, уйгурском, чеченском, балкарско-карачаевском и каракалпакском языках.

Аллен Даллес (1893–1969)

В 1950–1960-х годах ЦРУ разрушило атмосферу «срастания» советских и британских спецслужб. Сперва британцы были вынуждены начать преследование трех из пяти членов «кембриджской пятерки» – Филби, Маклина и Берджеса, бежавших впоследствии в Москву (Блант и Кернкросс остались неприкосновенными). В 1960 году, опираясь на информацию завербованного офицера польской разведки Михала Голеневского, ЦРУ добилось ареста британцами сети советских агентов, которой руководил нелегальный резидент Гордон Лонсдейл (Конон Молодый), незадолго до того отмеченный благодарностью английской королевы «за большие успехи в развитии предпринимательской деятельности на благо Соединенного Королевства». Был также арестован и осужден видный британский контрразведчик Джордж Блейк. Затем Москве «скормили» завербованного британцами полковника Олега Пеньковского.

В октябре 1963 года пало правительство Гарольда Макмиллана, уничтоженное «скандалом Профьюмо» (оказалось, что британский министр обороны Профьюмо и помощник советского военно-морского атташе Евгений Иванов находились в интимной связи с одной и той же дамой легкого поведения). Тайные каналы связи Москвы и Лондона были подорваны, последние следы былого левоханаанского «братства» исчезли, стороны начали относиться друг к другу с подозрительностью, и ЦРУ добилось желанной монополии на идеологическую обработку советской партноменклатуры.

В 1960–1980-х годах как советская элита, так и КГБ оказались под плотным колпаком ЦРУ, что признавал бывший председатель КГБ Владимир Крючков: «Лишь в начале 80-х годов ценой огромных усилий советской разведки и контрразведки удалось выйти на обширную агентурную сеть в Советском Союзе, получить не только косвенные данные, но и конкретные имена. Речь идет о разоблачении десятков агентов западных спецслужб, вербовка которых состоялась в разное время – от одного года до тридцати лет назад… Это была широкая агентурная сеть, которая позволяла противнику получать важнейшую информацию, относящуюся к безопасности нашей страны, совершенно секретные сведения о деятельности многих государственных органов, армии, научных достижениях, военно-политических планах»[144].

При этом сам КГБ оказался в определенный момент не столько инструментом защиты безопасности СССР, сколько орудием подготовки «перестройки». В 1967 году комитет возглавил кадровый партаппаратчик Ю. В. Андропов. Он был выдвиженцем одного из главных связных советской элиты с мировым Ханааном – ветерана Коминтерна финна Отто Куусинена. Другим покровителем Андропова был Михаил Суслов, также имевший тесные связи с Америкой через агента ФБР в компартии США Морриса Чайльдса. Именно Куусинен и Суслов были главными идеологами СССР в 1950–1970-е годы после провала ждановского проекта «Третьего Рима». Андропов, полностью поддерживая антирусское направление в ЦК, собрал вокруг себя «мозговой центр» из видных либералов: Георгия Арбатова, Федора Бурлацкого, Александра Бовина и Георгия Шахназарова.

Под руководством Андропова КГБ получает огромные ассигнования и становится, по сути, государством в государстве. Создается Пятое управление КГБ СССР, тайная политическая полиция, которую возглавляет генерал Ф. Д. Бобков. Это новое «охранное отделение» так странно борется с диссидентами, что в результате их количество возрастает с нескольких десятков до десятков тысяч. «Если в деятельности В. Е. Семичастного мы находим желание искоренить диссидентство как явление, то последующее руководство ищет предлог для его защиты и всяческого взращивания»[145], – отмечает А. Шевякин.

При содействии КГБ доминирующим и лелеемым типом советского инакомыслящего, предъявляемого зарубежным «голосам», становится либерально настроенный западник, происходящий, как правило, из этнических меньшинств и выступающий «за нашу и вашу свободу». В то же время борьба с «русским национализмом» становится одним из приоритетных направлений в деятельности Пятого управления. Русское направление инакомыслящих – Александр Солженицын, Игорь Шафаревич, Владимир Осипов и другие – оказывается постепенно вытесненным из сознания тех, кто объективно не принимал советской власти. Достается и вполне легально действовавшей и не выступавшей против советского строя «русской партии» внутри КПСС: с начала 1980-х начинается ее фактический разгром.

Владимир Александрович Крючков (1924–2007)

© Konstantin Gushcha / Shutterstock.com

Во главе внешней разведки, Первого главного управления КГБ, ставится не разведчик, а кадровый аппаратчик Крючков. «Именно при Крючкове по советской внешней разведке прокатился девятый вал измен, побегов и случаев казнокрадства»[146], – отмечает И. Синицын. В своих воспоминаниях Крючков сам признается, что при Андропове спецслужбы столкнулись с кризисом от невозможности разоблачить массовую агентурную сеть Запада: «Косвенных данных о наличии предателей накопилось множество, но ниточки, ведущие к источникам, размотать до конца не удавалось. Безуспешные попытки разоблачить агентуру, разумеется, доставляли нам немало беспокойства. Появилась нервозность, от сознания собственного бессилия у некоторых буквально опускались руки»[147].

Сохранилось немало свидетельств того, как попытки размотать эти ниточки пресекались с самого верха КГБ. От Андропова исходили и многие кадровые назначения, ведшие к системным провалам. «С первых дней своей деятельности Ю. В. Андропов первоначально, видимо, по указанию М. А. Суслова, затем по собственной инициативе использовал свои возможности для создания независимых, неконтролируемых и отлично залегендированных собственных каналов наднационального межэлитного взаимодействия, прежде всего в Великобритании, США и Западной Германии»[148], – приходит к выводу И. Смирнов.

Такой личной разведкой Андропова был отдел «П», или «Фирма», под руководством генерала Питовранова. В отделе работали сотрудники внешнеторговых советских организаций, которые вербовали агентуру среди западных бизнесменов. При этом по своей легенде «прикрытия» эти сотрудники были крупнейшими международными трейдерами нефти, металлов и зерна. На подконтрольных им счетах в совзагранбанках и банках Уолл-стрит и Сити аккумулировались миллиарды, которые приносила советская внешняя торговля.

Иоанн Павел II (1920–2005)

© giulio napolitano / Shutterstock.com

Побег в США парторга «Фирмы» полковника Леонида Кутергина в 1984 году после смерти Андропова наглядно продемонстрировал, что эти разведчики стали капиталистами уже не только по легенде. Не подотчетный никому, за исключением самого Андропова, отдел «П» превратился в институт конвергенции внешнеторговой номенклатуры СССР в олигархический Ханаан в самом непосредственном, персональном, отношении.

С приходом к власти в США администрации Картера ключевую роль в политике на советском направлении стал играть советник президента по национальной безопасности Збигнев Бжезинский. Если Киссинджер воспринимал советских лидеров как инструменты в сложной игре, то в Бжезинском клокотала старая польская русофобия.

Бжезинский организовал атаку на Советский Союз с двух направлений. Первым было польское. При загадочных обстоятельствах скончался на 33-й день своего понтификата папа Иоанн Павел I. Бжезинский экстренно вылетел в Рим, и вскоре фамилия примаса Польши Кароля Войтылы начала фигурировать в списках кандидатов на папский престол. В итоге он был избран новым папой под именем Иоанна Павла II, нарушив многовековую монополю итальянцев на Ватиканский престол. Понтифик-поляк, в противоположность довольно левым убеждениям своих предшественников, стал последовательным глашатаем «крестового похода» против коммунизма.

Избрание Войтылы спровоцировало очередной кризис в Польше, и без того бывшей слабым звеном в советском блоке, так как на католицизм и антикоммунизм здесь накладывалась традиционная русофобия. Эту русофобию ничуть не умиротворили колоссальные территориальные уступки, сделанные Сталиным после войны в пользу Польской народной республики за счет ГДР. В 1980 году протестное движение возглавил профсоюз «Солидарность», объединивший рабочих и либеральную интеллигенцию. Вожаком движения, вскоре охватившего всю Польшу, стал простой электрик судоверфи Лех Валенса, а по совместительству агент спецслужб под псевдонимом Болек, что было убедительно продемонстрировано в 2016 году публикацией соответствующего досье польской госбезопасности. КГБ едва ли находился в неведении относительно подлинного статуса Валенсы, однако ничего не предпринял. Советские спецслужбы реагировали на раскачивание Польши удивительно пассивно. А после прихода к власти в СССР Андропова все лидеры «Солидарности» во главе с агентом Болеком, интернированные генералом Ярузельским при введении военного положения, были немедленно выпущены из-под ареста.

Другим направлением атаки США на Советский Союз стала Афганская война. И снова именно Андропов стоял у истоков решения о вводе войск в Афганистан. КГБ, по сути, упустил ситуацию в этой стратегически важной стране. Сначала там была свергнута лояльная Советскому Союза монархия и разгорелись мятежи под знаменем радикального ислама. Затем власть захватили военные из афганской компартии, две фракции которой начали ожесточенную борьбу между собой. Все это время КГБ систематически запаздывал с адекватным анализом событий, при том что Андропов продавливал военное решение афганского конфликта. В результате советские войска вводились в страну, не связанную никакими союзными договорами с СССР, тогда как президент Амин, на основании приглашения которого эти войска вводились, был убит.

В американском разведывательном сообществе события в Афганистане открыто рассматривались как ловушка для СССР – возможность организовать русским их собственный Вьетнам. США немедленно начали активную помощь «моджахедам». Бжезинский лично позировал с автоматом на пакистано-афганской границе. США помогли Саудовской Аравии избавиться от радикальных исламистов во главе с Усамой бен Ладеном. Все они отправились воевать с «неверными» в Афганистан. Афганский и польский кризис вытолкнули Советский Союз, почти интегрировавшийся в Запад в 1960–1970-е годы, в глухую внешнеполитическую изоляцию. «Олимпиада-80», призванная стать праздником «разрядки» и конвергенции, утратила это значение в связи с бойкотом странами Запада.

Советские войска в Афганистане

© Александр Гращенков / РИА Новости

В ноябре 1982 года генсеком стал Андропов. Это произошло на фоне худших со времен карибского кризиса отношений между СССР и Западом. За недолгий период его пребывания у власти эти отношения еще более ухудшились: 1 сентября 1983 года советская ПВО сбила преднамеренно вторгшийся в воздушное пространство СССР южнокорейский «Боинг», погибло 269 человек. Раздуваемая на Западе администрацией Рейгана ненависть к СССР достигла апогея.

Такие результаты деятельности «западника» Андропова могут показаться парадоксальными только на первый взгляд. Мягкая космополитическая интеграция СССР в глобальную экономику, происходившая при Брежневе, продлевала жизненный ресурс советской системы, позволяла ей использовать плоды разрядки для улучшения качества жизни граждан. СССР вполне мог выйти на тот сценарий трансформации, который был осуществлен Дэн Сяопином в Китае. Напротив, для демонтажа советской системы подходил только серьезный внешний и внутренний кризис. Его администрация Андропова организовала вполне эффективно: СССР оказался во внешнеполитической изоляции, а внутри страны начался настоящий моральный террор, именуемый кампанией «борьбы за трудовую дисциплину».

Уильям Кейси (1913–1987)

Развернутая одновременно «антикоррупционная кампания», одной из основных мишеней которой стало руководство союзных республик, привела к росту сепаратизма республиканских элит, что вскоре станет серьезным фактором раскола СССР. При этом, что показательно, недолгое правление Андропова ознаменовалось наступлением на «русскую партию», которая к началу перестройки была полностью дезорганизована.

Запад при Рейгане поставил своей стратегической целью победу над СССР в холодной войне. Стремясь к этой цели, США разместили ракеты средней дальности в Европе, громогласно заявили о запуске программы противоракетной обороны «СОИ» (Стратегическая оборонная инициатива), что впоследствии оказалось блефом, а также поставляли оружие афганским исламистам. Американские аналитики и эксперты занимались формулированием стратегических предпосылок полной ликвидации СССР.

30 ноября 1983 года аналитик ЦРУ Герберт Мейер представил директору ЦРУ Уильяму Кейси и президенту Рейгану секретный доклад «Почему мир так опасен?». В нем предрекалось скорое разрушение СССР. Факторами распада Советского Союза Мейер называл отсутствие политического единства, композитную систему из нацреспублик с собственными элитами, низкий экономический рост в стагнирующей экономике и «демографический кошмар» – чудовищное отставание темпов демографического роста СССР от демографического роста мирового населения. Отдельно Мейер останавливался на огромном числе абортов, которые делали советские женщины.

Хотя большинство представителей вашингтонской элиты не отнеслись к прогнозу Мейера всерьез, в него поверили сам Рейган и Кейси. Они приняли решение подставить СССР дополнительные «подножки». Прежде всего, в 1986 году Кейси уговорил Саудовскую Аравию снизить цены на нефть, тем самым лишив советское руководство значительных валютных резервов, которые можно было потратить на «подкуп» собственного населения, становившегося все более западнически настроенным.

Внутри советского руководства под крылом Андропова, ставленниками которого были Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе, вызревала идеология «перестройки». КГБ, вместо того чтобы стать фактором противодействия разрушению советской империи, по сути, возглавил этот процесс.

Дело в том, что Комитет госбезопасности был лишь спецслужбой, над которой стоял Центральный комитет КПСС. КГБ не имел права «работать» по членам ЦК. Партия являлась надгосударственным и, более того, государствообразуюшим институтом для СССР (такую же роль в США и Французской республике играло масонство). В ходе «перестройки» у руководства советской спецслужбы появилась цель не только легализовать доходы, незаконно полученные от внешней торговли и подпольных советских миллионеров-«цеховиков», что объединяло его с партийной номенклатурой и самими «цеховиками», но и лишить партаппарат КПСС иммунитета и самому занять его место надгосударственного института. Для этого было необходимо лишить партию властной монополии. Поэтому ставленник КГБ Горбачев ввел в стране многопартийность, а сам избрался президентом СССР, дистанцируясь от Коммунистической партии.

Последний генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачев стал не только первым, но и последним президентом СССР. Карьера Горбачева была стремительной. В 39 лет бывший комсомольский функционер возглавил Ставропольский крайком партии. На этом посту он сблизился с Андроповым, который лечил больные почки на курортах Ставропольского края. В 1978 году в возрасте 47 лет Горбачев становится секретарем ЦК КПСС и начинает курировать сельское хозяйство. В 1979-м он уже самый молодой кандидат в члены Политбюро, а с 1980 года – член Политбюро. Историк М. Геллер отмечает: «Со времен коллективизации не было таких плохих урожаев, зато никогда не делал такой стремительной карьеры руководитель, отвечавший за сельское хозяйство»[149].

Михаил Сергеевич Горбачев (1985–1991)

© Dmitry L. Medvedev / Shutterstock.com

Причиной взлета Горбачева были его теснейшие связи с Андроповым и КГБ. «Горбачев был близок к КГБ на протяжении всей своей карьеры»[150], – утверждал Джек Мэтлок, посол США в СССР в горбачевские годы. Многолетний британский агент в рядах советской разведки Олег Гордиевский, бежавший в 1985 году в Англию, вспоминает, что еще в августе 1984 года начальник третьего отдела советской разведки Н. И. Грибин сказал ему о Горбачеве: «КГБ сделает все, чтобы помочь этому человеку»[151].

В возвышении Горбачева не меньшую роль, чем КГБ, сыграл непосредственно Запад. Как «зерновой секретарь» в мае 1983 года Горбачев совершил визит в Канаду. Эта поездка сблизила его с идеологом перестройки Александром Яковлевым, одиозным даже по меркам советского партаппарата русофобом и практически не шифровавшимся американским агентом. Председатель горбачевского КГБ Владимир Крючков вспоминает об измене Яковлева: «Впервые подобные сведения были получены еще в 1960 году. Тогда Яковлев вместе с группой советских стажеров, в числе которых был и небезызвестный ныне Олег Калугин, в течение одного года стажировался в США в Колумбийском университете. ФБР проявило повышенный интерес к нашим стажерам… готовя почву для вербовки»[152].

На рубеже 1960–1970-х годов Яковлев работал в отделе пропаганды ЦК КПСС, в аппарате Суслова. Именно он стоял за продвижением идей конвергенции и организацией систематических атак на патриотов из «русской партии». Карьера будущего идеолога перестройки едва не закончилась крахом в 1972 году, когда он выступил в «Литературной газете» с провокационной русофобской статьей «Против антиисторизма», содержавшей нападки на идеи славянофилов и писателей-почвенников. С протестом в ЦК обратился писатель Михаил Шолохов. Реакция Брежнева была жесткой: «Этот <нецензурное слово> хочет поссорить нас с интеллигенцией»[153].

Александр Николаевич Яковлев (1923–2005)

© Леонид Палладин / РИА Новости

Яковлев был изгнан из ЦК и отправлен послом в Канаду, где западные спецслужбы работали с ним как с открытым оппозиционером. С приходом в ЦК андроповского выдвиженца Горбачева сусловский выдвиженец Яковлев установил с ним теснейший контакт. «A. Н. Яковлев просил уговорить М. С. Горбачева съездить и посмотреть сельское хозяйство в Канаде… – вспоминает многолетний помощник Горбачева В. И. Болдин. – Это была решающая поездка для понимания будущим автором „Перестройки и нового мышления” процессов, происходящих в западном мире… Как делился в беседе со мной М. С. Горбачев, А. Н. Яковлев изложил свое видение развития СССР и мира, изложил пути, которые могут привести к оздоровлению нашего общества»[154].

После избрания Горбачева на должность генерального секретаря ЦК КПСС в 1985 году именно открытый западный агент Яковлев оказался идеологическим куратором «перестройки и гласности», именно благодаря его усилиям отход от марксизма превратился не в возрождение исторической России, а в очередную атаку на нее.

«Своей перестройкой мы ломали не только Советский Союз. Мы ломали всю 1000-летнюю модель истории развития России», – признавался главный горбачевский идеолог. В преддверии празднования тысячелетия Крещения Руси в 1988 году Яковлев ориентировал агитпроп следующим образом: «Возвеличивать церковь, царей, эксплуататорские классы… Не может служить делу патриотического воспитания… Должны быть решительно отвергнуты любые попытки изобразить христианство как „матерь” русской культуры»[155].

В качестве модели для своего идеологического переворота Горбачев и Яковлев избрали ленинский НЭП, период истории советской России, когда борьба со всем русским и православным сочеталась с агрессивной эксплуатацией страны западными концессионерами и доморощенными капиталистами. «Что касается интеллектуального влияния, то я много почерпнул из размышлений позднего Ленина… Обращение к тому Ленину дало мне большую поддержку и с точки зрения выработки программы…»[156] – рассуждал Горбачев.

Министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе и государственный секретарь США Джордж Шульц подписывают соглашение о создании центров по уменьшению ядерной опасности. 15 сентября 1987 г.

© mark reinstein / Shutterstock.com

Восхождение Горбачева на вершину властной иерархии было осуществлено при прямой поддержке андроповских сил в КГБ. Единственным институтом, который мог противостоять спецслужбам, была армия, но в 1984 году при загадочных обстоятельствах от сепсиса крови умирает министр обороны Устинов. В течение года следует цепочка таких же загадочных смертей министров обороны стран Варшавского договора – ГДР, Чехии и Венгрии. В День пограничника, 28 мая 1987 года, на Красной площади приземляется самолет Матиаса Руста. Эта организованная западногерманскими спецслужбами провокация становится сигналом к зачистке Минобороны СССР от старых кадров, которые возражали против горбачевского курса на капитуляцию в холодной войне.

В 1985 году министром иностранных дел СССР стал первый секретарь ЦК компартии Грузии Эдуард Шеварднадзе, чья предшествующая карьера не давала никаких оснований полагать, что он может возглавить дипломатию сверхдержавы. В его бытность главой грузинского МВД расцвели местные «цеховики», поставившие под контроль советскую теневую экономику. Горбачев и Шеварднадзе стали проводить политику конфиденциальных соглашений с США. Посол СССР в Вашингтоне в 1962–1986-х годах Анатолий Добрынин отмечает: «Горбачев начал импровизировать и… не консультируясь с Политбюро и экспертами, соглашаться на внезапные компромиссы, которые в ряде случаев нельзя было расценить иначе как односторонние уступки… Самоуверенные в своей непогрешимости и восхваляемые средствами массовой информации, Горбачев и Шеварднадзе… Не получали адекватного эквивалента не только в области разоружения, но и в таких важных вопросах, как объединение Германии, общеевропейская безопасность»[157].

Николае Чаушеску (1965–1989)

© Collection Joinville / akg-images /East News

Декларируемый отказ от гонки вооружений быстро превратился в сдачу всех международных позиций Советского Союза. В 1989 году Горбачев сам ликвидирует советский блок в Восточной Европе. В компартиях стран Варшавского договора происходят перевороты в пользу «реформаторских сил», являвшихся прямой агентурой Запада. В Румынии давно уже не желавший координировать свой курс с Москвой Николае Чаушеску (которому приписывают слова: «Скорее Дунай потечет вспять, чем состоится перестройка в Румынии») был свергнут силовым путем и вместе с женой расстрелян. При свержении Чаушеску сработал поразительный союз ЦРУ, КГБ и спецслужб недавно «демократизировавшейся» Венгрии.

В ГДР за партийным переворотом в пользу западников стоял лично Горбачев. Почти сразу после смещения Эриха Хоннекера в стране начались массовые беспорядки. Рухнула Берлинская стена между ФРГ и ГДР. При этом контроль над ГДР был основой военной безопасности СССР на западном направлении: там была сосредоточена Западная группа войск численностью 1,5 миллиона человек, 12 тысяч единиц бронетехники и 1,3 тысячи самолетов и вертолетов. Наличие столь мощной армии в центре Европы было основой стратегического баланса со странами НАТО. Советское военное имущество в Восточной Германии, расположенное в 777 военных городках и 36 290 зданиях, оценивалось в 30 миллиардов марок.

Однако Горбачев сдал ГДР Западу безо всяких условий и без адекватной компенсации. И это несмотря на то, что Германия по итогам Второй мировой войны оставалась должна СССР колоссальную по размеру сумму: к моменту вывода советских войск было выплачено всего 4 % из 128 миллиардов долларов репараций (около 2 триллионов долларов по ценам 2020 года).

Посол СССР в ФРГ Валентин Фалин вспоминает: «124 млрд марок в порядке „компенсации” (за объединение Германии) – такая сумма называлась при канцлере Эрхарде. В начале 1980-х – 100 млрд марок за то, чтобы мы отпустили ГДР из Варшавского договора и она получила бы нейтральный статус по типу Австрии. Я сказал Горбачеву: „У нас все возможности, чтобы добиться для Германии статуса безъядерной территории и не допустить расширения НАТО на восток; по опросам, 74 % населения нас поддержит”. Он: „Боюсь, поезд уже ушел”. На деле он им сказал: „Дайте нам 4,5 млрд марок накормить людей”. И всё. Даже не списал долги Советского Союза обеим Германиям, хотя одно наше имущество в ГДР стоило под триллион!»[158]

Внутренняя жизнь СССР времен перестройки характеризовалась пугающими иррациональными катастрофами, которые теперь не скрывались от граждан, а громко освещались: например, Чернобыльская авария и крушение теплохода «Адмирал Нахимов». Под влиянием таких происшествий в стране начало крепнуть убеждение, что прогнила вся система и необходимо ее ломать быстро и любой ценой. На фоне «гласности», когда в прессе основное место заняло обсуждение сталинских преступлений против старых большевиков (ленинских преступлений по указанию Яковлева старались не касаться, перейдя на позднем этапе сразу к «тысячелетнему русскому рабству), один за другим принимались законы, подрывавшие фундамент советской экономики.

Планы перестроечного экономического переворота готовились в ВНИИСИ академика Джермена Гвишиани, московском филиале созданного с благословения Косыгина и президента Джонсона венского Международного института прикладного и системного анализа, главного мозгового центра конвергенции капитализма и социализма. Замдиректора ВНИИСИ академик Станислав Шаталин стал экономическим советником Горбачева.

Вывод советских войск из Германии

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

В рамках новой экономической политики стали штамповаться соответствующие законы. Так, закон «О государственном предприятии» (1987) чрезвычайно расширял возможности директоров и, по сути, покончил с централизованной экономической политикой. Законы «Об индивидуальной трудовой деятельности» (1986) и «О кооперации» (1988) создали основу для развернутого частного предпринимательства. Эти нормативные акты подавались как средство для широкого обеспечения населения товарами народного потребления и преодоления дефицита. Однако их реальное воздействие на экономику было противоположным.

Политика Брежнева породила дисбаланс между медленно развивавшимся сжатым товарным рынком Советского Союза и раздутой денежной массой. Однако негативные последствия такой политики смягчало то обстоятельство, что наличные рубли, обращавшиеся в сфере потребления товаров и услуг, и рубли, предназначенные для безналичных расчетов, в советской экономической системе практически не пересекались. Масса наличных рублей строго контролировалась Госпланом. Безнал же был условным расчетным инструментом плановой экономики.

Горбачевские законы значительно расширили возможности обналичивания безнала. Главной функцией появлявшихся как грибы после дождя по всей стране кооперативов стало именно обналичивание «безналичных» рублей, за которые приобретались фиктивные или ненужные услуги у государственных предприятий, получивших возможность бесконтрольного распоряжения ликвидностью. Грандиозная система советского планового хозяйства была разбалансирована, в ней появились огромные финансовые «протечки». Вместо выполнения плановых поставок хозяйственники стремились теперь сбыть продукцию через кооперативы и обналичить прибыль.

Начался демонтаж монополии государства на внешнюю торговлю, а без такой монополии советская плановая система была нежизнеспособна. 19 августа 1986 года было опубликовано постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О мерах по совершенствованию управления внешнеэкономическими связями», резко расширившее список предприятий, имевших право вести самостоятельную внешнеэкономическую деятельность. «Через год было ликвидировано Министерство внешней торговли СССР и учреждено Министерство внешнеэкономических связей СССР, которое теперь лишь „регистрировало предприятия, кооперативы и иные организации, ведущие экспортно-импортные операции”. Законом 1990 года право внешней торговли было предоставлено и местным Советам. Согласно „Закону о кооперативах”, на предприятиях и при местных Советах возникла сеть кооперативов, занятых вывозом товаров за рубеж, что резко сократило их поступление на внутренний рынок. Многие товары при спекуляции давали выручку до 50 долл. на 1 руб. затрат и покупались у предприятий „на корню”. Некоторые изделия (например, алюминиевая посуда) превращались в удобный для перевозки лом и продавались как материал»[159], – подчеркивает В. Ю. Катасонов.

В условиях, когда основной причиной массового недовольства советской политикой был дефицит, то есть крайняя степень нехватки качественных товаров и услуг, горбачевские законы, принятые в интересах борьбы с дефицитом, усугубили его многократно. Все мало-мальски востребованные товары вымывались из системы госснабжения и продавались за копейки в новорожденный «частный сектор», где приносили кооператорам и коррумпированным директорам предприятий огромные прибыли. Разрывались межотраслевые и межрегиональные связи. А возникавший товарный голод усугублял политическую нестабильность, подтверждая тезис о необходимости покончить с советской властью быстро и любой ценой.

Одновременно с этим начался предсказуемый развал советской империи по «ленинским границам». В авангарде этого процесса встала местная партийно-хозяйственная номенклатура, которую запугала начатая Андроповым «антикоррупционная» кампания. Следователи Генеральной прокуратуры СССР Тельман Гдлян и Николай Иванов превратились в звезд перестроечной прессы благодаря громким разоблачениям по «хлопковому делу», в рамках которого было арестовано практически все руководство Узбекистана. Применявшиеся при расследовании этого дела методы были сродни сталинским. Республиканской партийной номенклатуре не только Узбекистана, но и всех союзных республик, давали понять, что их будущее в Союзе под угрозой, тем самым подталкивая к поддержке сепаратистских движений, создававшихся на основе агентуры госбезопасности.

Исследователь А. Шевякин в книге «Кто готовил распад СССР» пишет: «Меры, которые предложил новый начальник 5 Управления для усиления борьбы с казахским национализмом: „На втором или третьем традиционном совещании Нурахметов многозначительно заявил: „Заведем литерное дело, которое будет называться, как ему и следует называться, „Казахский буржуазный национализм”. По решению руководства КГБ СССР и республики создадим новое отделение, куда будут направлены самые стойкие интернационалисты. Для решения столь важной государственной задачи, как мы понимаем, нужна агентура. Речь идет о тотальной вербовке. На каждом курсе, на каждом факультете, в каждой группе, в каждом общежитии, мало того, в каждой комнате должна быть наша агентура… Чтобы националисты ему доверяли, он должен стать для них своим. Прочитать казахскую националистическую литературу, высказывать в разговорах националистические идеи, ходить на собрания националистов, ходить на мероприятия националистов, зарабатывать авторитет, а значит – быть самым активным и агрессивным националистом среди всех казахских националистов”»[160].

В результате этих действий КГБ в декабре 1986 года замена казаха Динмухамеда Кунаева на русского Геннадия Колбина во главе компартии Казахстана привела к массовым протестам, которые перешли в погромы русских. «Требуем самоопределения!», «Каждому народу – свой лидер!», «Положить конец великодержавному безумию!» – гласили плакаты над толпой, штурмовавшей здание ЦК партии. По аналогичной методике формировались «народные фронты» в прибалтийских республиках, бандеровский «Рух» на Украине, сепаратистско-русофобские движения в Закавказье, Средней Азии, Молдавии. Идеология этих движений строилась не только на отталкивании от Москвы как от политического центра, но и на раздувании межнациональной розни.

Демонстрация в Алма-Ате. 1986 г.

Роль своеобразного символа межнациональной напряженности сыграл Карабахский конфликт между азербайджанцами и армянами. Он быстро перешел от митингов к погромам, этническим чисткам и созданию незаконных вооруженных формирований. К 1991 году в регионе началась полномасштабная война. Гражданская война вспыхнула также в Грузии, планировавшей выйти из Советского Союза, удержав в своем составе Абхазию и Южную Осетию, которые в 1920–1930-е годы были принудительно присоединены коммунистами к Грузинской ССР. В ответ на фактический захват Молдавии румынскими националистами была провозглашена Приднестровская Республика, населенная преимущественно русскими, и между Молдавией и Приднестровьем начался вооруженный конфликт.

Уже в 1989 году Советский Союз оказался на пороге распада. Строго по рецептам французской революции, к реформам сверху прибавилось создание хаоса снизу – выборы парламентов всех уровней. Съезд народных депутатов СССР, собранный в 1989 году, превратился в грандиозную говорильню, беспрерывно транслируемую по центральному телевидению. Вокруг группы прозападных «демократов» в депутатском корпусе, которую возглавили академик Андрей Сахаров и изгнанник из горбачевского политбюро Борис Ельцин, сплотилась радикальная оппозиция, собиравшая в Москве многотысячные митинги с требованиями покончить как с КПСС, так и с СССР. Из «лидера перестройки» Горбачев превратился в ее аутсайдера.

Выборы в советы союзных республик в 1990 году всюду привели к власти сепаратистов. Республики Прибалтики приняли декларации о государственном суверенитете, то есть фактическом выходе из Союза. Ответом Горбачева становится лишь беспомощная экономическая блокада, еще больше увеличившая их отрыв от страны. В РСФСР была принята «Декларация о государственном суверенитете», а главой республики был избран Борис Ельцин. Вместо того чтобы стать ядром притяжения, ведущая республика оказалась в авангарде центробежных процессов, что подогревалось стремлением Ельцина сместить Горбачева. Самым удобным способом удовлетворения личной жажды власти Ельцину представлялась ликвидация СССР вместе с должностью его президента, которую занял Горбачев в марте 1990 года.

Ответ Горбачева на выступление союзных республик был еще более катастрофическим. Он решил противодействовать сепаратизму Ельцина, поддерживая сепаратизм автономий в составе РСФСР. Автономные республики были привлечены к выработке нового союзного договора наравне с союзными республиками и активно добивались прямого членства в федерации. В проекте союзного договора, который был подготовлен в ходе «Новоогаревского процесса» летом 1991 года, появилась следующая формулировка: «Государства, образующие Союз, входят в него непосредственно либо в составе других государств… Все они обладают равными правами и несут равные обязанности»[161].

Подписание этого договора должно было состояться 20 августа 1991 года, но было сорвано выступлением Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП). Попытка остановить распад великой страны опиралась на широкую поддержку. В 1990–1991-х годах патриотическое общественное мнение начало выходить из состояния ошеломления, вызванного перестройкой. Возникла консервативная оппозиция как Горбачеву, так и Ельцину, которая выступала против развала страны, непродуманных экономических реформ и сдачи геополитических позиций. Горбачев начал терять престиж и в обществе, и даже в собственном ближайшем окружении. Откровенно консервативной оказалась линия и новосозданной Компартии РСФСР. В Верховном Совете СССР образовалась влиятельная депутатская группа «Союз», которая инициировала закрытые слушания союзного парламента, на которых практически в открытую прозвучали обвинения Горбачева в измене. Также в ходе этих слушаний министр обороны СССР маршал Язов сообщил, что в результате политики, проводившейся Горбачевым и Шеварднадзе, советские войска из Германии, Венгрии и Польши выводятся «в чистое поле». Язов рассказал, что призыв на действительную военную службу был сорван, в частности, потому, что этому противились республиканские власти. Он утверждал, что если дело так пойдет и дальше, то «Вооруженных Сил у нас скоро не будет»[162].

23 июля 1991 года было опубликовано «Слово к народу» – манифест видных представителей русской общественности и интеллигенции. «Родина, страна наша, государство великое, данное нам в сбережение историей, природой, славными предками, гибнет, ломается, погружается во тьму и небытие… Сплотимся же, чтобы остановить цепную реакцию гибельного распада государства, экономики, личности; чтобы содействовать укреплению советской власти, превращению ее в подлинно народную власть, а не в кормушку для алчущих нуворишей, готовых распродать все и вся ради своих ненасытных аппетитов; чтобы не дать разбушеваться занимающемуся пожару межнациональной розни и гражданской войны»[163].

Поле маневра для добивания Советского Союза начинало сужаться: еще немного, и архитекторы перестройки столкнулись бы с мощным народным движением в защиту государства под русскими патриотическими лозунгами. Тогда-то и была осуществлена операция «ГКЧП», проведенная, как полагают многие исследователи, с согласия самого Горбачева. А возглавил ее глава КГБ Крючков. Вместо широкого консервативно-патриотического движения снизу был организован имитативный антиперестроечный путч сверху.

Введение «чрезвычайного положения» ГКЧП выглядело откровенно беспомощно, а его приказы не исполнялись ни госаппаратом, ни правоохранительными органами. «Казалось, что успех путча неизбежен, если принять во внимание, как развивались события в СССР в последнее время, – вспоминал бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс. – Но к утру у нас в Вашингтоне появилось ощущение, что что-то не то, чего-то в московском путче не хватало. Почему по-прежнему работали телефоны и факсы и в Москву, и из Москвы? Почему почти не изменилась рутинная жизнь? Почему не была арестована демократическая „оппозиция” – ни в Москве, ни по стране? Как этот новый режим допустил, что оппозиция забаррикадировалась в здании парламента, и туда свободно приходили люди?»[164]

Пресс-конференция ГКЧП СССР в зале пресс-центра МИДа (слева направо): А. И. Тизяков, В. А. Стародубцев, Б. К. Пуго, Г. И. Янаев

© Владимир Мусаэльян, Александр Чумичев / ТАСС

ГКЧП оказался провокацией, дезорганизовавшей и делегитимизировавшей патриотическую оппозицию. ГКЧП только ускорил дальнейший распад страны. Украина, возглавляемая горбачевским ставленником Леонидом Кравчуком, в одностороннем порядке провозгласила независимость. СССР официально признал отделение республик Прибалтики. Поскольку центром «сопротивления» мнимому перевороту стали структуры РСФСР, то реальная власть начала сосредоточиваться в руках Ельцина и его окружения. В декабре 1991 года беззаконным и безответственным решением Ельцина, Кравчука и главы Белоруссии Станислава Шушкевича СССР был распущен, а должность Горбачева ликвидирована.

Второй раз за столетие территория Российской Империи была расчленена. Это была цена за освобождение России от коммунизма. Освобождение, которое коммунисты совершили собственными руками. Советская номенклатура завершила процесс «конвергенции» банальной капитуляцией перед Западом. Альтернативный проект жреческого Ханаана, всемирной коммунистической революции, был свернут. Единственным воплощением нового Ханаана, продолжившим свое существование, стала ростовщическая цивилизация денег.

Уральский партаппаратчик в бытность первым секретарем Свердловского обкома партии обратил на себя внимание Ханаана ревностным исполнением принятого под давлением Андропова решения Политбюро о сносе в сентябре 1977 года дома Ипатьева, места царской Голгофы. В 1983 году Горбачев включает Ельцина в список приоритетных кандидатов для «андроповского» призыва во власть. «Андропов не только одобрил этот список, но особо выделил в нем Ельцина»[165], – сообщает Рой Медведев.

Борис Ельцин в бытность первым секретарем Свердловского обкома КПСС

Фото: Сергей Герасимов

В 1985 году Ельцин возглавляет московскую парторганизацию, становится кандидатом в члены Политбюро, однако за этим возвышением следует загадочное падение. На пленуме ЦК КПСС осенью 1987 года Ельцин обрушивается с критикой на лидера консерваторов в партийной верхушке, Егора Лигачева. Как итог он лишается всех постов. Разгадка мнимого «политического самоубийства» Ельцина проста: он политически торпедировал Лигачева в интересах его политического конкурента, прямого агента Запада и идеологического вершителя перестройки – Александра Яковлева. Именно после ельцинской «самоубийственной атаки» Лигачев был превращен перестроечной прессой в одиозную фигуру, а аппаратное влияние консерваторов было ослаблено.

Ельцин был вскоре вознагражден сторицей. В 1989 году он становится народным депутатом СССР и одним из лидеров Межрегиональной депутатской группы, которая была центром тогдашней либеральной оппозиции. В 1990 году он избирается председателем Верховного Совета РСФСР. Причем его возвышению парадоксальным образом содействовал Горбачев, нанесший удар в спину фракции коммунистов, упорно сопротивлявшейся избранию Ельцина: генсек опасался консервативных партийцев еще больше, чем своего политического конкурента. За Ельциным стояли не только «демократы» столичных городов, но и легализованный перестройкой бывший криминальный бизнес: услуги начальника ельцинской охраны, отставного офицера КГБ Александра Коржакова, оплачивались тремя кооперативами.

Джордж Буш и Борис Ельцин. Вашингтон, 16 июня 1992 г.

© mark reinstein / Shutterstock.com

Возглавив РСФСР, Ельцин немедленно взял курс на ослабление союзного центра. Поддерживая всевозможные формы сепаратизма, он инициировал так называемый парад суверенитетов. В ноябре 1990 года Ельцин посетил Киев и подписал межреспубликанское соглашение с лидером украинского номенклатурного сепаратизма Леонидом Кравчуком. Согласно этому «документу», РСФСР безоговорочно признавала советские границы Украины, отказываясь и от Новороссии, и от Крыма. Выступая летом 1990 года в Казани, Ельцин заявил, что, будь он татарином, то боролся бы за «самостоятельность Татарской республики», и призвал «брать столько суверенитета, сколько сможете проглотить»[166].

Вокруг Ельцина группировались «молодые политики»: Геннадий Бурбулис, Сергей Шахрай, Андрей Козырев, Егор Гайдар и другие. Это была команда «могильщиков Империи». Помощник Горбачева Анатолий Черняев пенял своему шефу: «Вы не раз говорили, что русские никому не простят „развала империи”. А вот Ельцин от имени России это нахально делает. И мало кто из русских против этого протестует»[167]. На самом деле протест против уничтожения Империи (а по факту – раздробления территории исторической России) нарастал, консервативные силы начинали организовываться.

Но к тому моменту у Ельцина появились влиятельные внешние покровители. Сначала он понравился Маргарет Тэтчер. Первоначальный скептицизм президента США Джорджа Буша-старшего, делавшего ставку на Горбачева, сменился, под давлением советников, на готовность оказать любую поддержку. И она была оказана. 19 августа 1991 года, по распоряжению Буша и вопреки противодействию Агентства по национальной безопасности, отвечающему в США за прослушку, Ельцину были предоставлены все доступные ЦРУ данные о передвижениях советских войск, переговорах членов ГКЧП и отдаваемых ими приказах. АНБ опасалось, что это приведет к раскрытию американских возможностей, однако Буш решил, что шанса раз и навсегда покончить с «советской империей» упускать нельзя. «Мы общались с Ельциным в режиме реального времени… Мы следили за каждым приказом и преподносили Ельцину информацию на блюдечке»[168], – признавался один из американских чиновников автору биографии Ельцина Тимоти Колтону. В здание Верховного совета РСФСР из американского посольства был прислан сотрудник спецслужб, которому поручили обеспечить защиту переговоров Ельцина от прослушивания КГБ.

Ельцин изначально был обязан властью США и Ханаану. Сперва это выражалось в поддержке агентов влияния в рядах советского руководства, затем – в прямом вмешательстве американской администрации в «новую российскую революцию». «Любое задание начальства он разобьется в лепешку, но выполнит»[169], – так оценивал своего бывшего подчиненного первый секретарь Свердловского обкома Я. П. Рябов. «Начальством» для Ельцина как минимум с середины 1980-х был американский Ханаан. «Президент новой России» оказался старательным исполнителем.

В декабре 1991 года на встрече Ельцина, Кравчука и Шушкевича было принято якобы импровизированное решение о прекращении существования СССР. Участники нового расчленения государственной территории Российской Империи в своих мемуарах старались представить произошедшее как спонтанный акт. Якобы Гайдар написал от руки текст Беловежских соглашений, Козырев подсовывал листки с текстом под дверь стенографистке для печати, а утром листки выбросила уборщица и их долго пришлось вылавливать из помойки. На деле «соглашения из помойки» были исполнением прямого указания американского Ханаана по ликвидации СССР и установлению американской гегемонии. С отчетом о работе Ельцин первым делом бросился звонить президенту Бушу: «Господин президент, это соглашение говорит о создании так называемого содружества государств… без контроля со стороны общего центра, который распоряжался нами последние 70 лет… Из-за сложившейся традиции между нами я едва вытерпел десять минут, чтобы не позвонить вам»[170].

Леонид Кравчук, Станислав Шушкевич, Борис Ельцин после подписания соглашения об упразднении СССР и создании СНГ. Беловежская пуща, Белоруссия, 8 декабря 1991 г.

© Юрий Иванов / РИА Новости

«Империя распадается в судорогах. „Имперский реактор” периодически начинает бурлить – выбрасывать новые порции радиации, ставя под угрозу всю окружающую экологическую систему, в данном случае социально-экологическую систему»[171], – рассуждал идеолог Беловежских соглашений и тогдашняя правая рука Ельцина Геннадий Бурбулис.

Уничтожение СССР велось за счет русского народа. 25 миллионов русских оказались за границами Российской Федерации (это название было придумано при переименовании РСФСР), которая в свою очередь рассматривалась как «многонациональное государство», а не государство русского народа. В Прибалтике русские, в том числе и те, кто недавно наивно поддерживал «народные фронты», оказались на положении людей второго сорта, лишенных всех гражданских прав. Из Средней Азии и Закавказья тянулись вереницы запуганных русских беженцев, вынужденных за бесценок продавать свои дома, а то и вовсе их бросать, спасаясь от ожесточенных гражданских войн и конфликтов. В Приднестровье русским пришлось с оружием в руках защищаться от агрессии молдавских «румынизаторов». На Украине развернулся процесс агрессивной украинизации, приведший в 2014 году к народному восстанию в ходе Русской Весны, а затем – к военной спецоперации России в 2022 году.

Джохар Мусаевич Дудаев (1944–1996)

Фотограф Юозас Казлаускас

Распад по рецепту «берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить» начался и в самой РФ. Практически полностью суверенный статус получили Татарстан, Башкирия, Якутия. В Чечне власть оказалась в руках вооруженной группировки генерала Джохара Дудаева, создавшей сепаратистскую Ичкерию и начавшей планомерное уничтожение и изгнание русских. «На территории Чечни мы наблюдали широкомасштабный геноцид в отношении русского народа, в отношении русскоязычного населения»[172], – подчеркивал в июле 2000 года Владимир Путин.

В последнем случае Ельцин все-таки предпринял силовые меры. Через территорию Чечни проходил нефтепровод Баку – Новороссийск, интересовавший мировую олигархию Ханаана, прежде всего Рокфеллеров. В декабре 1994 года русские призывники были брошены на неподготовленный штурм Грозного, в ходе которого было потеряно 1500 солдат. Первая чеченская война 1994–1996 годов ознаменовалась бесчисленным количеством предательств в отношении российской армии и гибелью не менее чем 6 тысяч русских солдат. В итоге Ельцин признал поражение, а Чечня превратилась в гнездо международного терроризма. Однако нефтеперегонные интересы мировой закулисы были удовлетворены.

Рядом с трагедией кровавого сепаратизма разворачивалась не менее масштабная трагедия «рыночных реформ». Экономическая политика была отдана Ельциным на откуп ученикам академика Гвишиани из ВНИИСИ. Во главе российской экономики был поставлен Егор Гайдар, срочно вызванный из Амстердама, одного из исторических центров всемирного Ханаана.

«Первые ошибки были совершены сразу же после начала перехода… – отмечает лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц. – Реформаторы одномоментно в 1992 году освободили большинство цен, что ввергло страну в инфляцию, уничтожившую сбережения населения… Это в свою очередь потребовало ужесточения кредитно-денежной политики – повышения процентных ставок. Либерализация и стабилизация были двумя столпами стратегии радикальных реформ. Быстрая приватизация была третьим. Но первые два поставили препятствие на пути третьего. Высокая первоначальная инфляция уничтожила сбережения большинства россиян, так что в стране не было достаточного числа людей, способных купить предприятия, подлежавшие приватизации. Даже если бы у них была возможность позволить себе купить предприятия, им было бы трудно вдохнуть в эти предприятия жизнь в условиях таких высоких процентных ставок и отсутствия финансовых институтов, предоставляющих капитал»[173].

Результаты «шоковой терапии» были катастрофическими для экономики и граждан. В январе 1992 года потребительские цены выросли на 296 %. Уровень инфляции в 1992 году составил 2520 %. Объем ВВП упал на 14,5 % в 1992 году, на 8,7 % – в 1993-м, на 12,7 % – в 1994-м, на 4,1 % – в 1995-м, на 3,5 % – в 1996-м. Всего за время ельцинского президентства ВВП сократился на 35 %. Для сравнения: с 1941 по 1945 год ВВП СССР сократился только на 18 %. Накопления граждан сгорели, пенсии стали ниже прожиточного минимума, зарплаты не выплачивались годами или выдавались «натурой» – продукцией предприятий. В демографии обозначился феномен «Русского креста» – превышение числа умерших над числом родившихся в 1,5 раза и более. На улицах городов вершилась «великая криминальная революция» – обанкротившаяся власть была подменена авторитетом криминальных группировок.

«Мы не собираемся больше вас кормить»[174], – заявил Ельцин еще в 1990 году воркутинским шахтерам. Жительнице Сахалина, пожаловавшейся на загрязнение нефтью реки Найба, Ельцин ответил: «Это ваше дело. Вы сами, а не Москва должны привести свои реки в порядок. Наша задача – дать вам самостоятельность»[175]. Государство при Ельцине самоустранилось от любых обязательств перед обществом, сохранившись лишь в одном качестве – как инструмент перераспределения национального богатства России в пользу мирового Ханаана и стоявших у него на подхвате доморощенных олигархов.

Мэр Москвы Юрий Лужков вспоминал: «Приватизация носила принудительный, командный характер… в беседе с раздраженным президентом я привел ему пример с приватизацией ЗИЛа с десятью филиалами по всей стране с 20 тысячами рабочих всего за 4 миллиона долларов, которые заплатила мелкая фирма „Микродин”»[176]. Совокупная стоимость всех государственных предприятий, распроданных в ходе приватизации 1990-х годов, составила, по оценке Академии наук, около 2 триллионов долларов США. Однако Анатолий Чубайс и его команда при выпуске ваучеров оценили государственную собственность в 100 раз меньше – в 16 миллиардов долларов. При этом 500 крупнейших приватизированных предприятий России были проданы за 7,2 миллиарда долларов.

Этот «дисконт» в размере 99 % и составил прибыль как поставивших на Ельцина олигархов мирового Ханаана, так и местной компрадорской элиты, призванной удерживать Россию в подчинении. Деньги на скупку ваучеров нашлись у комсомольцев из «научно-технических кооперативов», старых цеховиков и нового криминалитета. Одна из мощнейших в мире экономик, созданная инициативой царской индустриализации, потом и кровью трудящихся индустриализации сталинской, научно-техническим рывком 1960–1970-х годов, была фактически роздана «своим людям».

Разумеется, эта грандиозная приватизационная афера не могла не вызвать протестов. Дезориентированные августом 1991 года патриотические силы снова начали сплачиваться. Критика политики Ельцина звучала со всех сторон, в том числе и из рядов его недавнего окружения – противниками президента стали вице-президент Александр Руцкой и глава Верховного Совета Руслан Хасбулатов. Образовалась смычка между недавними коммунистами и разочаровавшимися в Ельцине демократами-антикоммунистами, стоявшими на патриотических позициях. Этот единый патриотический фронт ханаанская либеральная пресса начала клеймить как «красно-коричневый».

Парламент, в котором возобладала оппозиция, стал систематически блокировать самые опасные инициативы реформаторов, а затем и вынудил Ельцина к смещению Гайдара. Премьером был назначен Виктор Черномырдин, создатель имевшего большое будущее формата «госкорпораций». В 1990 году он преобразовал Министерство газовой промышленности СССР в корпорацию «Газпром». Черномырдин представлял собой внешнеторгового практика, эта категория советской номенклатуры привыкла к большому бизнесу с Западом и понимала, что новые «олигархи»-частники из России не в состоянии конкурировать с настоящими ханаанскими ТНК. Поэтому, считал Черномырдин, государственные корпорации с частными миноритариями смогут лучше адаптироваться к новым рыночным условиям.

Однако назначение Черномырдина не спасло Ельцина от угрозы потерять власть в его противостоянии с Верховным Советом. На апрель 1993 года был назначен всенародный референдум о доверии Ельцину и его социально-экономической политике, а также о необходимости досрочных выборов президента и парламента. Ельцин хотел получить поддержку своих реформ, распустить Съезд народных депутатов и Верховный Совет РФ, при этом сам остаться на посту. В соответствующем духе велась пропагандистская кампания «Да – Да – Нет – Да»: «Да» – президенту, «Да» – реформам, «Нет» – перевыборам президента, «Да» – перевыборам парламента.

Как организовывалась агитация за Ельцина, рассказывает Дэвид Хоффман в своей книге «Олигархи»: «Чубайс не разрешал говорить об этом, но он использовал секретное оружие, чтобы помочь Ельцину победить на апрельском референдуме. Чубайс неофициально встретился с Джорджем Соросом… Сорос согласился финансировать кампанию в поддержку Ельцина, приуроченную к референдуму, в первый, но не в последний раз придя на помощь реформаторам. Представитель Чубайса, гражданин одной из западных стран, поехал в Швейцарию и оформил перевод миллиона долларов, полученного от Сороса, на офшорные счета, которыми Чубайс мог пользоваться в ходе кампании. Эти деньги помогли сторонникам Ельцина организовать рекламную акцию, заглушившую голоса оппозиции»[177].

Однако деньги Сороса не смогли решить ключевой задачи «реформаторов»: хотя большинство избирателей, особенно в крупных мегаполисах, оказали Ельцину поддержку (или ее удалось сфальсифицировать) в вопросе переизбрания парламента, они также проголосовали и за переизбрание президента. Это не входило в планы Ельцина. Конституционный суд заблокировал переизбрание как президента, так и парламента. Российская власть осталась в состоянии противоборства.

Тогда Ельцин решился на государственный переворот. 21 сентября 1993 года он опубликовал незаконный указ № 1400 о роспуске Съезда народных депутатов и Верховного Совета, а также объявил о начале конституционной реформы и предстоящих выборах в Государственную Думу. В ответ Верховный Совет сместил его и привел к присяге в качестве президента Александра Руцкого, занимавшего должность вице-президента.

Анатолий Борисович Чубайс (род. 1955)

© Валентин Соболев / ТАСС

В центре Москвы началось почти двухнедельное уличное противостояние между сторонниками Верховного Совета и Ельцина. Белый дом, в котором заседал парламент, оказался в действительной, а не фиктивной, как в августе 1991 года, осаде. Вокруг него начали собираться многочисленные защитники конституционного строя. Ощущение легитимности Ельцина начало ускользать, что неминуемо вело к неповиновению силовых структур.

Однако, как и в 1991 году, на Ельцина работал внешний фактор – абсолютная уверенность в поддержке США и Запада. Председатель Верховного Совета Хасбулатов пишет в своих воспоминаниях: «Ни Ельцин, ни кто-либо из его советников не решились бы на осуществление антиконституционного насильственного государственного переворота, если бы не были твердо уверены в поддержке западных лидеров… Козырев, участник заговора со времени принятия решения о перевороте, – это несомненно. Он должен был переговорить с целым рядом самых высоких должностных лиц Запада и получить их одобрение с самого начала „предприятия”… Ведомство Козырева, его эмиссары день и ночь обрабатывали западных дипломатов, „демократические” журналисты и публицисты не покладая рук обрабатывали мировое общественное мнение, стремясь доказать, что „без Ельцина Россия погибнет”, а в Доме Советов засели „коммуно-фашисты”»[178].

К моменту перехода переворота в кровавую фазу с расстрелом Белого дома из танковых орудий, транслируемого на весь мир CNN, и Запад, и «демократическое общественное мнение» были уверены в том, что допустимо любое насилие, лишь бы подавить «коммуно-фашистов». То, что этот ярлык был приклеен к настоящим русским патриотам, а не к собственно коммунистам, показывало «Письмо сорока двух», в котором «демократическая интеллигенция» внутреннего российского Ханаана требовала запрета «националистических», а не коммунистической, партий и призывала ввести «жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти».

Расстрел Белого Дома. Москва, 3–4 октября 1993 г.

© Владимир Федоренко / РИА Новости

Кровавые события 3–4 октября 1993 года не превратились в еще более массовое истребление противников ельцинской диктатуры только благодаря сопротивлению рядовых солдат и офицеров. Сергей Бабурин, один из лидеров оппозиции, вспоминает: «2000 солдат дали показания, что у них был приказ стрелять на поражение по каждому, кто будет в Верховном Совете, не разбираясь… Если бы солдаты выполнили этот приказ, из Верховного Совета не вышел бы никто. В том, что кровь пролилась не океаном, а озером, – заслуга офицеров „Альфа”, и спецподразделений, и просто тех солдат, которые отказались стрелять… Когда меня поставили к стенке – доложили по рации Коржакову, что Бабурин задержан, и, получив приказ на мою ликвидацию, – я же видел, что те, кто приказ получили, они в растерянности… я не знаю, что бы дальше со мной случилось, если бы меня другие офицеры не отправили по блату в тюремную камеру. В 1993 году мне жизнь спасла тюремная камера»[179].

Автор этой книги был одним из защитников Белого дома. Мне было 19 лет, и я учился на третьем курса юрфака МГУ. В Верховном Совете я проходил практику, работая помощником депутата и юристом Федерального совета по обеспечению свободы слова. Я своими глазами видел, как лгала пропаганда ельцинских и западных СМИ. Последней ложью стали данные о 158 погибших в ходе штурма. Их, конечно, было гораздо больше. Эти люди пали жертвами ельцинской жажды власти и американской колониальной политики. После переворота 1993 года можно было формализовать колониальный статус России.

Была написана новая конституция Российской Федерации. Она была вариацией тех стандартных конституций, которые сочиняли для посткоммунистических стран Восточной Европы консультанты из ЦРУ. Источником суверенитета объявлялся «многонациональный народ» (русский народ при этом не упоминался вовсе, слово «русский» пришлось упомянуть лишь в связи с государственным языком), утверждался абсолютный примат международного права над российским и фиксировалась независимость Центрального банка (столпа Ханаана в любой стране). Также устанавливалось «идеологическое многообразие» и запрещалась любая государственная идеология: формально этот запрет был направлен против коммунизма, но в действительности – против русской патриотической идеологии. Таким образом, речь шла об образцовой конституции ханаанской колонии.

Однако кровавый переворот в Москве стал началом стратегического поражения США в борьбе за Россию. Если до этого большинство граждан испытывали какие-то иллюзии относительно ельцинского режима, то теперь они развеялись. На первых выборах в Государственную Думу, состоявшихся в декабре 1993 года, через два месяца после переворота, безоговорочным лидером оказалась ЛДПР, апеллировавшая к идеям патриотизма. Победителем следующих выборов, прошедших в 1995 году, оказалась КПРФ.

Момент истины наступил на новых президентских выборах 1996 года. Переизбрание Ельцина, в условиях общего разочарования и обнищания, кровавой чеченской войны и сопровождавших ее терактов, представлялось попросту невозможным. Однако, чтобы удержать власть, ельцинская «семья», фактически правившая теперь вместо президента, запустила широкую пиар-кампанию, задачей которой была легитимизация массовых предвыборных фальсификаций.

Борис Ельцин танцует на концерте в ходе предвыборной кампании 1996 г.

© Чумичев, Матыцин / ТАСС

«Предвыборная кампания Ельцина стоила стране от 700 миллионов до 4 миллиардов долларов, – пишет Юрий Скуратов, генеральный прокурор в 1995–2000-х годах, – только 24 из 170 предвыборных проектов ельцинской команды стоили порядка 193 миллионов долларов. Исходя даже из этого уже получается, что вся кампания обошлась далеко не в один миллиард долларов… Львиная доля денег ушла на массированную телерекламу и всероссийские акции типа „Голосуй, или проиграешь” и „Ельцин – наш президент”. Телереклама оплачивалась весьма своеобразно: меньшая часть средств переводилась по „безналу” из „белых” денег, а большая часть либо передавалась в „коробках из-под ксерокса”, либо переводилась сложными путями на счета в швейцарских банках. Наличные нигде не учитывались и не фиксировались. Провожая курьера куда-нибудь в Сибирь, штабисты с наличными фактически прощались»[180].

Лозунги «Голосуй, или проиграешь», образ Ельцина, нелепо отплясывающего на концерте в Ростове-на-Дону, тиражировались для того, чтобы убедить страну, что какая-то ее часть действительно поддержала непопулярного президента. Однако, как указывает начальник ельцинской охраны Коржаков, расставшийся с ним именно в 1996 году: «В Ростовской области Ельцин набрал в два раза меньше голосов, чем Зюганов – концерт сыграл роковую роль. Российский президент не должен так себя вести»[181]. Так же обстояло дело и по всей России.

Выборы Ельциным были проиграны, однако запугивание и подкуп сделали свое дело. Все политические силы предпочли согласиться с официально объявленными результатами второго тура. Ельцин якобы получил 53 % голосов – 40 миллионов 400 тысяч, то есть столько же, сколько в ходе апрельского референдума 1993 года дали положительный ответ на вопрос о доверии президенту, когда он был еще популярен. Цифра заведомо невозможная.

Как отмечает Дэвид Хоффман, «глубокая, темная, грязная тайна предвыборной кампании Ельцина 1996 года заключалась в другом. Мне следовало бы знать, что платили не магнаты – платили магнатам. Они предоставили Ельцину своих лучших сотрудников и свои телевизионные каналы, обеспечили деньгами Чубайса. Но когда речь зашла о больших деньгах, о десятках миллионов долларов, необходимых для проведения кампании по переизбранию Ельцина, денежный поток шел не от олигархов к Ельцину, а от государства к олигархам»[182]. Процесс перетекания государственных активов к олигархам в течение второго срока Ельцина только усилился. Вместо личной диктатуры американского ставленника наступил период «Семибанкирщины» – чистая олигархия, к которой всегда и везде стремится торжествующий Ханаан.

На протяжении всей истории мы видим закономерность, что если где-нибудь к власти приходит Ханаан, то он стремится к тому, чтобы обрести форму олигархии. Так было в древних Вавилоне, Тире и Карфагене, в средневековых Венеции и Флоренции, так обстоит дело и в цитаделях ханаанского духа нашего времени – Лондоне и Нью-Йорке. Подлинными олигархами сегодняшнего мира можно назвать кланы Рокфеллеров, Ротшильдов, Морганов, Варбургов и других бенефициаров ФРС.

Советский Союз в последние десятилетия существования также был олигархией, но другого, партаппаратного образца – им руководили «жрецы» разлагавшегося коммунистического ордена. Номенклатура КПСС, КГБ и советского «внешторга» вела СССР к конвергенции с целью стать полноправной частью мировой олигархии. Однако стремительная капитуляция Горбачева и последующий распад СССР на новые суверенные республики разрушил планы Косыгина и Гвишиани на конвергенцию. Американские олигархи более не нуждались в сделке с советской элитой. Можно было приступать к прямой колонизации. Для колонии требовалась другая элита, состоявшая из коммерсантов-компрадоров. Этих компрадоров стали называть, как и настоящих магнатов ФРС, олигархами.

Егор Тимурович Гайдар (1956–2009)

© Юрий Абрамочкин / РИА Новости

Российские олигархи были созданы искусственно. В противоположность ельцинской декларации «нам нужны миллионы собственников, а не сотни миллионеров» настоящей целью реформ, проводимых режимом Ельцина, Гайдара и Чубайса, было создание кучки миллиардеров. Сам Гайдар признает это: «Реальная цель была лишь одна: временное массовое распределение и закрепление формальных прав частной собственности… в расчете на следующие транзакции в пользу эффективных собственников»[183].

Приватизируемому национальному имуществу России была дана заведомо заниженная оценка в 1 триллион 260 миллиардов рублей. Эта цифра была поделена на общее число граждан страны, чтобы установить сумму приватизационного чека («ваучера») – 10 тысяч рублей. «Транзакции в пользу эффективных собственников» начались сразу же после выпуска ваучеров. Возникли 650 «чековых инвестиционных фондов» (ЧИФ), громкая реклама которых шла по телевидению. Они принадлежали кооператорам и цеховикам. Фактически грабя доверившихся граждан на миллионы рублей, ЧИФы аккумулировали в интересах хозяев большие объемы ваучеров, после чего исчезали. С помощью ЧИ Фов у граждан России было похищено около 25 % ваучеров. Этого ограбления гайдаровским «эффективным собственникам» оказалось мало, и вскоре по образцу ЧИФов были запущены финансовые пирамиды типа «МММ», которые, при попустительстве государства, выманивали у вкладчиков те самые деньги, которые они получали за ваучеры, и не только их – многие ради участия в финансовых пирамидах продавали квартиры.

Скупщики ваучеров

Фото: Василий Петухов

Еще 25 % от общего объема ваучеров люди, не верившие ни ельцинскому правительству, ни ЧИФам, продали скупщикам в метро и на вокзалах за 60–80 % стоимости. По «цене трех бутылок водки», как издевательски подчеркивала либеральная пресса.

Таким образом, только 50 % ваучеров было вложено работниками и членами их семей в обещанную «народную приватизацию» предприятий. Однако вскоре приватизированные трудовыми коллективами предприятия начали подвергаться рейдерским захватам, организуемым «эффективными собственниками» и криминалом, будущими олигархами.

Деньги на скупку «ваучеров» олигархам подарило само правительство Гайдара. Первые большие средства кооператоры из «центров научно-технического творчества молодежи», как, например, Александр Смоленский (будущий банк «Столичный») или Михаил Ходорковский (будущий банк «Менатеп»), делали на «обнале» – полулегальных схемах превращения безналичных рублей советской плановой экономики в наличные. «Процесс приватизации начался с приватизации денег»[184], – отмечает социолог Ольга Крыштановская. Кризис неплатежей, бывший бичом 1990– х, был вызван не столько отсутствием средств в бюджете, сколько искусственными многомесячными задержками, создаваемыми финансовыми посредниками, которые прокручивали бюджетные деньги, пока рабочие и пенсионеры ждали своих выплат.

Д. Хоффман так описывает эти схемы: «Смоленский, Ходорковский, Гусинский и Березовский нажили свои капиталы в начале 1990-х благодаря системе „уполномоченных” банков. Гусинский при поддержке Лужкова в течение нескольких лет контролировал быстро росшие муниципальные счета. Смоленский обслуживал в числе прочих счета кремлевской администрации. Березовский использовал ту же тактику в отношении денежного потока государственной авиакомпании „Аэрофлот”… Министерство финансов помещало деньги на счет в банке „Менатеп” и давало указание направить эти деньги в регионы. Банк „Менатеп” брал 600 миллионов долларов, не выплачивал никаких денег министерству и задерживал начало платежей в регионы. Когда приходили люди, чтобы получить деньги, они тянули три недели, а потом выдавали не наличные деньги, а долговые обязательства, долговые обязательства банка „Менатеп”, вместо наличных денег!»[185]

Слово «олигархи» официально появилось в российском политическом лексиконе в разгар так называемых залоговых аукционов. Летом 1995 года экономист Михаил Делягин писал о том, что «не следует путать капитал страны с десятком крупнейших компаний: преимущественная ориентация государства на них приведет к его службе не обществу, а к замкнутой касте олигархов». Газета «Известия» 9 сентября 1995 года говорила о том, что «вместо некоторых фамилий нынешних экономических олигархов и магнатов появятся другие». А Александр Бородай в газете «Завтра» 28 декабря 1995 года указывал на то, что «кровь Гудермеса, как прежде кровь Грозного, делается козырем в соперничестве кремлевских олигархов»[186].

Залоговые аукционы 1993–1996 годов стали главным трофеем новоявленных олигархов. Это была и впрямь уникальная схема приватизации государственной собственности за государственный же счет.

Инициатором залоговых аукционов выступил глава «ОНЭК СИМ Банка» Владимир Потанин, который вместе со своим партнером Михаилом Прохоровым имел отношение к старой советской номенклатуре «Внешторга» и КГБ. Первоначальными акционерами «ОНЭКСИМ Банка», созданного в 1993 году при прямой поддержке тогдашнего министра финансов Бориса Федорова, стали более 30 крупнейших российских внешнеторговых объединений с совокупным годовым оборотом, превышающим 10 миллиардов долларов. Этот банк унаследовал функционал советского ВЭБа и перестроечного Международного московского банка. Философию его руководства весьма наглядно характеризует один эпизод из воспоминаний другого олигарха, Петра Авена: «Однажды Владимир Потанин и Михаил Фридман вошли в столовую, и люди начали вставать при появлении Потанина. Потанин сказал Фридману: „Они должны чувствовать мою биологическую исключительность”»[187].

Владимир Потанин (в центре; род. 1961)

© Сергей Субботин / РИА Новости

Предложенная Потаниным схема обогащения его самого и таких же, как он, «биологически исключительных людей», была проста. Крупнейшие на тот момент финансовые группы предоставляли правительству кредиты под залог акций стратегических гигантов советского топливно-энергетического и металлургического комплексов. В случае невозврата денег кредитор получал право продать заложенные акции на торгах. При этом государство выдаваемого ему кредита фактически не получало – деньги не переводились в госбанк, а оставались на спецсчетах в олигархических банках. Мало того, организаторами аукционов чаще всего были сами кредиторы, заинтересованные в том, чтобы обратить в свою собственность акции, являвшиеся предметом залога. К примеру, банк «Менатеп» был официальным организатором аукциона по продаже ЮКОСа, а единственными претендентами на его приобретение, допущенными к торгам, – две компании, аффилированные с «Менатепом». Любая конкуренция, внутренняя и внешняя, исключалась.

Таким образом, олигархи давали государству в долг под залог госсобственности государственные же деньги, после чего в ходе организованных ими самими аукционов оставляли себе и государственный залог, и государственные деньги. В 2003 году Счетная палата РФ констатировала: «Временно свободные средства Минфина России были размещены: в АБ „Империал” – в размере 80 млн долларов США при общей сумме в двух договорах кредита в 48,3 млн долларов, в „Столичном банке сбережений” – 137,1 млн долларов при сумме кредита в 100,3 млн долларов США, в банке „Менатеп” – 120 млн долларов при общей сумме двух договоров кредита в 163,125 млн долларов США… Таким образом, сделки кредитования Российской Федерации под залог акций государственных предприятий могут считаться притворными, поскольку банки фактически „кредитовали” государство государственными же деньгами. Минфин России предварительно размещал на счетах банков – участников консорциума средства в сумме, практически равной кредиту, а затем эти деньги передавались Правительству Российской Федерации в качестве кредита под залог акций наиболее привлекательных предприятий»[188].

Михаил Борисович Ходорковский (род. 1963)

© Борис Бабанов / РИА Новости

Именно мошенничество залоговых аукционов создало в России олигархов. «ОНЭКСИМ» Потанина и Прохорова за 170 миллионов долларов получил «Норникель». Состояние Потанина на 2020 год, по версии «Форбс», составляло 19,7 миллиарда долларов, состояние Прохорова (их разрыв с Потаниным произошел в 2007–2009-х годах) – 11,2 миллиарда. «Менатеп» Ходорковского за 159 миллионов долларов получил «ЮКОС», который олигарх начал готовить к международной продаже. На момент пресечения государством его бизнес-активности в 2003 году он владел 15 миллиардами долларов. «Альфа-групп» Михаила Фридмана и Петра Авена за 130 миллионов долларов получила «Тюменскую нефтяную компанию» (позднее продана «Роснефти»). Состояние Фридмана на 2020 год составляло 13 миллиардов долларов. Бывший замминистра нефтегазовой промышленности СССР Вагит Алекперов за 141 миллион долларов приобрел на залоговом аукционе уже управлявшуюся им государственную компанию «Лукойл». Его состояние на 2020 год составило 15,2 миллиарда долларов. Роман Абрамович и Борис Березовский за 100 миллионов долларов получили «Сибнефть» (ныне «Газпромнефть»). Состояние Абрамовича – 11,3 миллиарда долларов.

Олег Владимирович Дерипаска (род. 1968)

© Игорь Михалев / РИА Новости

Контроль над российской металлургией установила «Транс Уо рлд Групп», которая принадлежала братьям Михаилу и Льву Черным и братьям Дэвиду и Саймону Рубенам, гражданам Израиля и Британии соответственно, связанным тесными узами с российским и международным криминалом. «Транс Уорлд Групп» активно практиковала схему так называемого толлинга (от англ. toll – «пошлина»), когда российские заводы никак не были задействованы ни в покупке сырья, ни в реализации конечной продукции, но всего лишь оказывали услуги по переработке компаниям-толлингерам, которые были зарегистрированы в офшорах и вывозили за границу готовые изделия без уплаты каких бы то ни было пошлин. При такой модели отечественные предприятия работали с минимальной маржой, на них не формировалась точка прибыли – она сознательно выносилась за пределы России, в результате чего государственный бюджет недополучал налогов, а российская экономика в целом – денег. Государство теряло миллиарды долларов.

Постепенно контроль над крупнейшими активами группы перешел к местным младшим партнерам братьев Черных – Владимиру Лисину и Олегу Дерипаске. Лисин стал владельцем Новолипецкого металлургического комбината (НЛМК), некогда приобретенного на залоговом аукционе за 30 миллионов долларов (состояние Лисина на 2020 год составляло 18,1 миллиарда долларов). Дерипаска получил в собственность Саяногорский и Братский алюминиевые заводы, а затем создал компанию «Русал» (его официальное состояние на 2020 год – 2,3 миллиарда долларов).

Попытка трансформации экономической власти олигархата в политическую была инициирована Борисом Березовским. Его многолетний друг и соратник Петр Авен так объяснял замысел махинатора: «Америкой, – объяснял мне Березовский, – на самом деле управляют семь или восемь семей, мы точно не знаем сколько. В основном, конечно, еврейских. Они собираются, я думаю, где-то раз в год и решают основные вопросы – кандидатура президента, ставки ФРС, вторжение в какой-нибудь Ирак. На самом деле решают именно они, а демократия – это разводка для лохов»[189]. Это откровенное описание Ханаана стало для Березовского моделью будущего устройства постсоветской России. Он был идеологом ханаанеизации нашей страны в ее самые позорные годы.

Встреча Б. Н. Ельцина с олигархами

© AP Photo/EastNews

Инструментом, с помощью которого Березовский пытался сконструировать эту олигархию, стали президентские выборы 1996 года. Рейтинг Ельцина был катастрофически низким, руководившие его предвыборным штабом вице-премьер Олег Сосковец и начальник ельцинской охраны Александр Коржаков предлагали отменить выборы и перейти к открытой диктатуре. Западные предприниматели с интересом присматривались в Давосе к лидеру КПРФ Геннадию Зюганову. Левый разворот в России был весьма вероятен: во всех посткоммунистических восточноевропейских государствах после «шоковой терапии» демократов-либералов к власти приходили социал-демократы, то есть номенклатура бывших компартий). Принципиальных изменений в колониальном статусе посткоммунистических государств такие сдвиги обычно не приносили. Однако поражение Ельцина на выборах было бы личной катастрофой и для ельцинской «семьи», и для свежеиспеченных олигархов-нуворишей. Ведь в этом случае государство могло бы просто возвратить им кредит, который и так был предоставлен за счет государственных средств, и вернуть себе приватизированные на залоговых аукционах предприятия.

Борис Абрамович Березовский (1946–2013)

© Юрий Заритовский / РИА Новости

Березовский организовал встречу с Ельциным, на которой присутствовал он сам, Гусинский, Ходорковский, Потанин, Фридман, Смоленский и Виноградов (глава «Инкомбанка»). Модератором встречи был Анатолий Чубайс. Новоявленные олигархи атаковали Коржакова и Сосковца, ведущих Ельцина к неминуемому поражению, и предложили поручить ведение предвыборной кампании Чубайсу, подо что были готовы предоставить средства. В какой-то момент Ходорковскому, по его собственному утверждению, показалось, что «царь обдумывает нас отправить на плаху, сразу всех». Но Ельцин принял предложения группы Березовского. Олигархический режим в России формализовался. Планирование предвыборной кампании, обернувшейся грандиозными фальсификациями, осуществлялось теперь из офиса созданного Березовским «Логоваз-клуба». Сторонников единоличной ельцинской диктатуры отодвигают на вторые роли, а затем и вовсе убирают с руководящих постов.

В преддверии выборов, 27 апреля 1996 года, в принадлежащей Березовскому «Независимой газете» было опубликовано составленное Сергеем Кургиняном «Письмо тринадцати» – своеобразный манифест олигархов. В нем провозглашались принципы «свободы и гражданственности», озвучивалась угроза «коммунистического реванша», заявлялось, что подлинными хозяевами страны являются «россияне», поскольку «в России более половины детей от смешанных браков». Под письмом стояли фамилии Березовского, Гусинского, Невзлина, Потанина, Смоленского, Фридмана, Ходорковского и других.

После «переизбрания» Ельцина, у которого вскоре обнаружились серьезные проблемы с сердцем, оформление власти олигархата продолжилось. В августе 1996 года «крестный отец» залоговых аукционов Владимир Потанин становится вице-премьером правительства РФ. 1 ноября 1996 года Березовский, только что назначенный заместителем секретаря Совета Безопасности, дал интервью Financial Times, где заявил, что семь человек в России – Ходорковский, Фридман, Авен, Гусинский, Смоленский, Потанин и он сам – контролируют более 50 % российской экономики и, следовательно, совместно влияют на принятие важнейших внутриполитических решений.

Борис Ефимович Немцов (1959–2015)

© Сергей Гунеев / РИА Новости

Появился термин «семибанкирщина», запущенный журналистом Андреем Фадиным в опубликованной 14 ноября 1996 года статье «Семибанкирщина как новорусский вариант семибоярщины»: «Они контролируют доступ к бюджетным деньгам и практически все инвестиционные возможности в стране. В их руках громадный информационный ресурс крупнейших телеканалов. Они формулируют волю президента. Те, кто не захотел идти вместе с ними, придушены или сошли с круга»[190].

Однако проект Березовского по созданию в РФ чистой олигархии, которая бы управляла страной вместо больного Ельцина, потерпел крах. 17 марта 1997 года Ельцин обновил состав правительства, убрав из него Потанина и назначив вице-премьерами Чубайса, возглавившего Минфин, и Немцова, ставшего куратором ТЭКа. Требования глобального либерального Ханаана, стоявшего за Чубайсом, были для Ельцина гораздо важнее, чем фантазии самозваных местных олигархов. Немцов начал даже популистскую «антиолигархическую» кампанию за «народный капитализм». Он заявлял: «Причина кризиса в России заключается в том, что за семь лет рыночных реформ в стране был построен олигархический капитализм. Львиная доля валового внутреннего продукта в России производится в нескольких крайне неэффективных финансово-промышленных группах, главная цель которых – высосать деньги из предприятий и перевести их за границу»[191].

Вместе с критикой отечественных ФПГ «младореформаторы» на совесть отрабатывали интересы настоящих, западных олигархов. Главной статьей бюджета стали выплаты по государственным краткосрочным облигациям (ГКО), на которых озолотились иностранные спекулянты. В 1994 году в обращении находились ГКО на сумму всего 3 миллиарда долларов. А через два года, после президентских выборов, их общая стоимость увеличилась до 42,7 миллиарда долларов. В 1997 году при «младореформаторах» невыплаченный долг по ГКО достиг 64,7 миллиарда долларов, а в середине 1998 года – 70 миллиардов долларов. Правительство регулярно повышало доходность ГКО, особенно в кризисном для Ельцина 1996 году.

ГКО стали очередной финансовой пирамидой. Их коллапс ускорило падение финансовых рынков в Восточной Азии в июле 1997 года. Центробанку и Сбербанку пришлось выкупить две трети облигаций, чтобы поддержать доходность для иностранных спекулянтов. На покрытие процентов по ГКО начало уходить 34 % госбюджета. Тяжесть ситуации усугублялась тем, что, прибавив к 105 миллиардам долларов советского внешнего долга 50 миллиардов новых долгов, ельцинское правительство вывело Россию на первое место в мире по сумме внешнего долга.

Академик Сергей Глазьев отмечает: «На фоне катастрофического сокращения производства и обнищания большинства населения спекулятивный сектор российской экономики стал настоящей „страной Эльдорадо” с самой высокой доходностью финансовых спекуляций в мире, где ничем не рискуя можно было в год получать сотни, а если повезет, то и тысячи процентов прибыли. „Поле чудес” материализовалось в нашей стране, которая в кругах мировой финансовой элиты закономерно стала восприниматься как „страна дураков”, раздаривающая свои богатства и свое будущее всем желающим»[192].

На пирамиде российских ГКО баснословно заработали спекулянты Уолл-стрит. Среди них стоит особенно выделить Джорджа Сороса, главное лицо безбожной ханаанеизации наших дней. На прибыли от спекуляций с ГКО и аналогичных финансовых пирамид в Восточной Европе Сорос спонсировал филиалы своей секты, действовавшие в этих же странах. Фонды «Открытое общество» агрессивно борются с христианством и пропагандируют легализацию проституции и наркотиков. Они же стоят за большинством цветных революций начала XXI века.

В мае 1997 года Сорос в консорциуме с Потаниным при поддержке Чубайса решил стать прямым собственником 25 % телекоммуникационного гиганта «Связьинвест». Консорциум боролся за актив, конкурируя с союзом местных олигархов Березовского и Гусинского. Цена актива составила 1,87 миллиарда долларов. Аукцион был призван показать, что эпоха распродажи государственного достояния за бесценок ушла в прошлое. Проигравшие Березовский и Гусинский начали «войну компроматов» против победителей, включая правительство Чубайса и Немцова.

Джордж Сорос (род. 1930)

© Alexandros Michailidis / Shutterstock.com

Ельцин попытался вновь сыграть роль политического арбитра, якобы стоящего над схваткой. Он вспоминает в мемуарах: «Банкиры были как будто полностью согласны. Они говорили в один голос, что этот конфликт всем осточертел. Что они готовы играть по новым правилам… Однако я чувствовал, что на самом деле они не стали моими союзниками. Я уперся в стену… Потанин был как под стеклянным колпаком – меня не покидало неуловимое чувство, что он отдельно от всех остальных. После встречи в зале стояла какая-то непривычная тишина… Самые разные люди вынуждены были уступить, в чем-то пойти на компромисс. Я им не давал иного выхода. А тут – за обещаниями, за улыбками – вот эта тишина. Похоже, ни одна из сторон не считает себя виноватой. Нет поля для компромисса. Нет конкретных уступок ни с той, ни с другой стороны»[193]. Олигархи дали понять Ельцину, что он уже не является для них арбитром. Они сами стали властью.

Правление олигархов, как всегда и везде в истории, сопровождается расцветом спекуляции и неизбежным биржевым крахом. Так произошло в 1929 году в США, так произошло и на сей раз в России. Правительству было нечем платить по долгам. Казалось, Россию ожидает та же судьба, что и страны, распотрошенные ростовщиками в конце 1970-х – начале 1980-х годов. Дефолт по ГКО, диктатура МВФ, бесповоротная деиндустриализация и десуверенизация. 13 августа 1998 года Джордж Сорос предрек неизбежный крах российских финансов и потребовал ввести в России колониальный режим currency board. 17 августа 1998 года правительство 35-летнего премьер-министра Сергея Кириенко, ставленника ельцинского фаворита Немцова, объявило дефолт по ГКО и девальвировало рубль.

Евгений Максимович Примаков (1929–2015)

Фото: Томс Гринбергс © Пресс-центр Латвийского Университета

Ельцин отправил правительство в отставку и попытался назначить на пост премьера Виктора Черномырдина. Однако Госдума с оппозиционным большинством была не готова продолжать оказывать поддержку олигархическому режиму, который привел страну к дефолту. Ельцину пришлось призвать человека из «конвергентных» 1980-х – Евгения Примакова. Он, в свою очередь, пригласил руководить экономическим блоком бывшего председателя советского Госплана Юрия Маслюкова.

Правительство Примакова – Маслюкова использовало все благоприятные возможности, которые страна получила от краха спекулятивной пирамиды и снижения курса рубля. Денежная эмиссия, не ограничиваемая теперь вульгарным монетаризмом в духе теорий Фридмана, вместо поддержания пирамиды ГКО была направлена на поддержку реального сектора экономики. Импортное «лакшери»-потребление в стиле так называемых новых русских резко снизилось. Преимущество получили отечественные производители, началось оживление промышленности и неолигархического среднего бизнеса.

Академик Сергей Глазьев отмечает: «Инфляция зашкаливала тогда за 20 % за месяц. Предлагали не вводить никаких валютных ограничений, все отдать на стихию рынка в расчете на то, что все вернется в равновесие, и за счет притока иностранных инвестиций наша экономика опять пойдет вверх. Тогдашнее правительство и ЦБ сделали все наоборот – не стали поднимать процентные ставки, ввели валютные ограничения, зафиксировав валютные позиции коммерческих банков, не стали ограничивать кредиты… Были предприняты меры пресечения поднятия тарифов крупными монополиями. Меры были реализованы, и мы получили экономическое чудо»[194].

Разочарование в ханаанских по природе капитализме и либерализме, приведших к дефолту богатейшей в мире страны, вызвало антизападный патриотический подъем русского общества. Особенно яркие формы он принял в марте 1999 года, когда НАТО развязало войну против Сербии. Мирных жителей Белграда бомбили за то, что они смели не согласиться на отторжение древнего сербского Косова по решению англосаксов. Когда премьер-министр Примаков, летевший в тот момент на переговоры в Вашингтон, узнал о начале бомбардировок Белграда, он приказал развернуть над Атлантикой свой самолет. Это решение мгновенно сделало Примакова самым популярным человеком в России. В обществе росли ожидания, что Россия непременно вмешается и защитит сербов. Однако США не для того сделали ставку на Ельцина, чтобы терпеть антиамерканские маневры российского премьера. 12 мая 1999 года Примаков был отправлен в отставку, и иллюзии относительно возвращения Империи на международную арену растаяли.

Война НАТО против Югославии в конце 1990-х годов завершила процесс тотального подчинения Европы новому Ханаану. Практически все страны Восточной Европы и прибалтийские республики СССР дружно вступили в Евросоюз, а затем в НАТО. Российская Федерации, находившаяся под властью олигархов-компрадоров, полностью отказалась от своего имперского наследия. Это была геополитическая победа США и идеологический триумф цивилизации Ханаана.

В 1867 году в Женеве была учреждена «Международная лига мира и свободы», в которую среди прочих вошли видные масоны-революционеры Джузеппе Гарибальди, Михаил Бакунин, Николай Огарев и писатель Виктор Гюго. Они первыми провозгласили своей задачей создание Соединенных Штатов Европы по образцу США.

Учреждение СШЕ изначально представлялось своим идеологам как сокрушение исторических национальных государств и победа над идеалами «Сант Альянса», Священного союза христианских монархов, который с 1814 по 1849 год был гарантом мира в Европе. «Мы должны раз и навсегда покинуть ложный принцип национальности, изобретенный в последнее время деспотами Франции, России и Пруссии… – рассуждал Михаил Бакунин. – Всякий, искренне желающий мира и международной справедливости, должен раз навсегда отказаться от всего, что называется славой, могуществом, величием отечества… Всеобщий мир будет невозможен, пока существуют нынешние централизованные государства. Мы должны, стало быть, желать их разложения, чтобы на развалинах этих единств… могли развиться… Соединенные Штаты Европы»[195].

Рихард Куденхове-Калерги (1894–1972)

В начале XX века эта идея заинтересовала германского кайзера. Вильгельм II был уверен, что проект СШЕ будет отличным способом установить господство Германии над всей Европой. «План кайзера: Соединенные Штаты Европы против Америки, – записывал в своем дневнике Вальтер Ратенау. – И, по его мнению, турки и англичане поддержат эту идею и присоединятся. Пять государств, включая Францию, вполне могут создать нечто. Некий оборонительно-наступательный союз»[196].

Сторонниками Соединенных Штатов Европы был и «продюсер» революции в России Гельфанд (Парвус) и его лучший ученик Бронштейн (Троцкий), утверждавший: «По окончании войны я вижу Европу воссозданной не дипломатами, а пролетариатом. Федеративная республика Европы – Соединенные Штаты Европы – вот, что должно быть создано. Экономическая эволюция требует отмены национальных границ. Если Европа останется разделенной на национальные группы, тогда империализм снова начнет свою работу. Только Федеративная республика Европы может дать миру мир»[197].

В 1923 году австрийский аристократ смешанного германско-японского происхождения Рихард Куденхове-Калерги основал в Вене «Панъевропейский союз», который привлек финансирование от крупнейших олигархов европейского Ханаана Ротшильдов и Варбургов и объединил таких влиятельных представителей европейской элиты, как Аристид Бриан, Конрад Аденаэр, Зигмунд Фрейд, Альберт Эйнштейн и Томас Манн. Этот союз дожил до наших дней. С 1973 по 2004 год его главой был Отто фон Габсбург, глава Австрийского императорского дома. В фундамент идеологии «Панъевропейского союза» был заложен все тот же принцип преодоления национализма, означавший, в частности, нивелирование разногласий между Германией и Францией. Главной своей целью союз ставил создание единой Европы, которая сможет выступать на равных с США, СССР и Восточной Азией.

Уильям Донован (1883–1959)

© National Archives and Records Administration

Однако идея мощной державной Панъевропы была лишь «морковкой» в руках ханаанских евроинтеграторов-кукловодов, необходимой для отвлечения внимания публики. Подлинной своей задачей они видели победу над самой концепцией национального суверенитета. Ханаанским коммерсантам всегда мешали государства. «Национальный суверенитет лежит в основе самых кричащих бед нашей эпохи и вечного возвращения человечества к трагическим опустошениям и варварству… Единственное решающее средство от предельного катастрофического зла нашего времени – федеративный союз народов», – предельно ясно высказывался лорд Лотиан, один из идеологов политики умиротворения Гитлера, и эти его слова сейчас вывешены в музее Европарламента в Страсбурге[198].

По-настоящему благоприятную почву европеизм обрел после Второй мировой войны, когда неподдельный интерес к оформлению Соединенных Штатов Европы проявили Соединенные Штаты Америки. В 1948 году в США был создан «Комитет за единую Европу», объединявший «американских граждан – частных лиц, полагающих, что организованная, но при этом неофициальная поддержка идеала европейского единства со стороны американского народа могла бы оказаться определяющим фактором для направления, какое примет Европа»[199]. Этими «частными лицами» были создатель американского Управления стратегических служб, ставшего впоследствии базой для формирования ЦРУ, Уи льям Донован, будущий глава ЦРУ Аллен Даллес и посол США в СССР, а затем директор Центральной разведки США Уолтер Беделл Смит. Поставленную перед собой цель создания единой Европы руководители американского разведсообщества реализовали через свою агентурную сеть в рядах политических элит стран Западной Европы, лежавшей тогда в руинах. Финансировался проект единой Европы как напрямую из бюджета США, так и олигархами – фондами Форда и Рокфеллера.

Жан Монне (1888–1979)

© Jean Monnet Foundation for Europe

В интересах ЦРУ оккупированная американскими войсками и восстанавливаемая по «плану Маршалла» Европа должна была оставаться прозрачной для американского политического контроля, поэтому в ней ни в коем случае не должны были возродиться подлинно суверенные политические структуры. Европеистская «сцепка» не должна была позволить по-настоящему усилиться и проявить свой суверенитет ни Франции, ни Германии, ни Великобритании.

Европеисты старательно продвигали тезис о «слабости» европейских государств, которую и следовало преодолеть через евроинтеграцию. Однако сами по себе многие европейские страны отнюдь не были слабы: ко времени наступления Второй мировой войны они установили свой суверенитет и влияние на весь мир благодаря колониальным владениям. После войны новый Ханаан в лице США, выстраивая свою долларовую «империю», стимулировал процесс всемирной деколонизации. «Евроинтеграция», при которой великие европейские нации XIX века обрекались на роль «штатов», была процессом, сопровождавшим деколонизацию, а последняя, в свою очередь, поддерживалась как США, так и СССР. Замена «концерта» влиятельных колониальных «империй» на рыхлую конфедерацию небольших европейских государств была проектом по ослаблению Европы.

Роль главного исполнителя инструкций американского «Комитета за единую Европу» взял на себя французский масон Жан Монне, возведенный сегодня в ранг отца-основателя Европейского Союза. В книге Филиппа де Виллье «Я потянул за ниточку лжи и все вышло» подробно освещена яркая биография этого «гражданина мира», сначала занимавшегося торговлей старинным коньяком, а затем перешедшего к масштабным биржевым спекуляциям в Лондоне и Нью-Йорке. Занимая в 1919–1923-х годах должность заместителя генерального секретаря Лиги Наций, Монне «действовал ради устранения перегородок между европейскими нациями, чтобы создать обширные – насколько это возможно – пространства для экономической и политической деятельности в пользу Вашингтона»[200]. Активно используя свои масонские связи, он тесно сотрудничал с олигархическими группами Рокфеллеров, Лазаров, Валленбергов и их адвокатом Джоном Фостером Даллесом, будущим госсекретарем США. В середине 1920-х годов Монне становится представителем ФРС в Европе. Его называли «не французом, но американцем, защищавшим интересы Франции»[201].

В годы Второй мировой войны Монне был одним из ближайших советников Франклина Рузвельта на французском направлении, культивируя в президенте США ненависть к генералу де Голлю, стремившемуся восстановить национальный суверенитет Франции. «Он враг французского народа и его свобод… он враг европейского восстановления в рамках порядка и мира… следовательно, он должен быть уничтожен, в интересах французов, союзников и мира»[202], – писал Монне в записке, адресованной помощнику Рузвельта Гопкинсу.

В другой записке, от 5 августа 1943 года, адресованной уже самому Рузвельту, Монне изложил свою программу, которая получила безоговорочную поддержку истеблишмента американского Ханаана: «В Европе не будет мира, если государства будут воссозданы на основе национального суверенитета… Главное, чтобы было препятствие для восстановления экономического суверенитета… Соединенные Штаты Европы должны будут „образовать федерацию” или „европейское единство”, которое сделало бы из Европы общую экономическую единицу»[203].

Монне подготовил долгосрочную программу десуверенизации европейских государств и создания Соединенных Штатов Европы. В противоположность своим предшественникам, которые мыслили СШЕ как конфедерацию, а затем федерацию европейских государств, Монне разработал стратегию «секторального отчуждения суверенитета».

Первым таким «сектором» стало созданное в 1952 году «Европейское объединение угля и стали» (ЕОУС). 9 мая 1950 года, ориентируясь на данные Монне рекомендации, министр иностранных дел Франции Роберт Шуман провозгласил: «Европу не получится создать в один момент или на основании одного-единственного плана. Она будет строиться на основе конкретных достижений, с которых начнется построение фактической солидарности… Объединение производства угля и стали должно сразу же обеспечить создание общей основы для экономического развития в качестве первого шага к Федерации Европы»[204]. В 1951 году на основе «Декларации Шумана» был подписан договор о ЕОУС, передававший контроль над угледобывающей и металлургической промышленностью Германии, Франции Италии и стран Бенилюкса наднациональной структуре во главе с Монне. День 9 мая отмечается теперь в ЕС как День Европы.

«В действительности вопрос о модернизации французской черной металлургии не сыграл большой роли, – подчеркивал позднее Монне. – Мы хотели найти что-нибудь, что помогло бы приступить к строительству Европы… Нашей заботой было добиться исчезновения абсолютного национального суверенитета»[205]. Не скрывал Монне и того, что Соединенные Штаты Европы являются лишь экспериментальной площадкой для обкатки технологий по созданию мирового правительства. «Наше сообщество – не ассоциация производителей угля и стали, на самом деле это дебют Европы, что представляет собой прообраз планетарной унификации»[206].

Однако в деле евроинтеграции произошел фальстарт, связанный с давлением американских заказчиков. Они начали настаивать на скорейшем создании единой европейской армии, которая бы находилась под командованием американцев через структуры НАТО. Под руководством Монне была разработана концепция Европейского оборонительного сообщества, глашатаем которой выступил французский премьер Рене Плевен. В мае 1952 года договор о ЕОС был подписан. Этот документ вызвал волну протестов во Франции. Он означал фактическую ликвидацию французской армии одновременно с перевооружением Германии. Протесты возглавил герой сопротивления нацизму генерал де Голль. Он заявил: «Начнется прогрессирующее перевооружение Германии. Но это безумие, сон, это фантазия, что Франция и французская нация могут все вычеркнуть из своей памяти… Я гарантирую, что план создания европейской армии не пройдет. Я предприму все против этого. Я буду сотрудничать с коммунистами, чтобы преградить ей путь. Я развяжу против этого революцию»[207]. Совместным голосованием голлистов и коммунистов 30 августа 1954 года Национальное собрание Франции отклонило проект ЕОС 319 голосами против 264.

Вальтер Хальштейн (1901–1982)

© Photo European Parliament

Поражение европеистов было связано с тем, что под американским давлением они перешли к атаке на самую чувствительную сферу национального суверенитета – оборону. Там же, где они действовали в соответствии со стратегией Монне, предполагавшей ползучее секторальное отчуждение суверенитета, они добивались новых успехов. После подписания в 1957 году Римского договора «о ликвидации всех преград на пути свободного передвижения людей, товаров, услуг и капитала» было создано Европейское экономическое сообщество (ЕЭС). Пьер Ури, директор американского инвестбанка Lehman Brothers в Европе и подлинный инициатор Римского договора, откровенничал: «Изумительное время… Жан Монне, Хирш и я заправляли всем: планированием, финансовой политикой, международными делами»[208].

Во главе Европейской комиссии, возникшей в рамках ЕЭС, оказался Вальтер Хальштейн, немецкий юрист, в прошлом активный сторонник гитлеровской партии. Хальштейн впервые выступил в качестве теоретика европейского единства еще в нацистской Германии в 1939 году, произнеся речь «О юридической сущности великой Германии»: «Создание великого немецкого Рейха, – говорилось в речи, – не только политический факт, акт фюрера с универсальным значением, один из тех актов, которые перекраивают карту Европы и отвечают древнему желанию народов… это также и историческое и юридическое событие необычайной важности. Необходимо не только обновить старое расшатанное здание, но и шире – построить сооружение новое, для растущего семейства»[209].

В 1944 году Хальштейн попал в плен к американцам, где в секретном лагере американской разведки в форте Гетти прошел подготовку как американский агент, подлежащий внедрению в ряды послевоенной политической элиты Германии. Его куратором стал Джон Макклой, который также курировал и другого «отца-основателя» Евросоюза – Монне. После войны Хальштейн стал одним из помощников канцлера Конрада Аденауэра. Заступив на должность председателя Еврокомиссии в 1958 году, свой первый визит он нанес собственным кураторам в Вашингтон, где был принят как глава суверенного государства. Будучи руководителем экономического органа, Хальштейн заявлял: «Не заблуждайтесь, речь не о бизнесе, а о политике. Мы строим Соединенные Штаты Европы»[210].

Но был в Европе политик, который с необычайным упорством препятствовал планам нового Ханаана по уничтожению суверенных государств. Речь идет о генерале де Голле. В 1954 году он блокировал создание единой евроармии, а в 1958 году был избран президентом Франции, несмотря на противодействие Ханаана в лице масонов и ЦРУ. «Наступили времена, когда Монне командовать больше не будет»[211], – заявил де Голль и начал претворять в жизнь политику, совершенно противоположную той, которую проводил Монне. Уже в 1960 году Франция создала собственную ядерную бомбу, обессмыслив ранее учрежденный евроинтеграторами Евроатом. Один из соратников Монне Макс Констамм горевал: «Мы столько вложили в Евроатом, а французы со своей атомной бомбой выдернули из-под нас ковер»[212].

Де Голль провозгласил концепцию «Европы Отечеств», оппозиционную по отношению к идеологии Соединенных Штатов Европы. Он писал: «Построить Европу, то есть объединить ее, это очевидно нечто существенное… На каких основах можно ее построить? В реальности есть только государства, естественно сильно разные, каждое со своей душой, собственной историей, своим языком, но только они наделены естественным правом устанавливать законы и правом принимать решения. И считать, что люди могут соглашаться с чем-то… поверх государств, это химера»[213]. Над Монне генерал откровенно издевался: «Можно прыгать козлом в своем кресле и кричать „Европа! Европа! Европа!”, но это ничего не значит и никуда не ведет»[214].

В январе 1963 года де Голль подписал с канцлером Германии Аденауэром двусторонний Елисейский договор о франко-германском союзе в обход евроструктур и НАТО. «Январское фиаско – создание голлистской Европы нужно предотвратить»[215], – писал госсекретарь США Дин Ачесон, ближайший друг Монне. Сам Монне предпринял титанические усилия, чтобы помешать ратификации договора во Франции, но не преуспел. Тогда американцы активировали свою агентуру в Германии. В отличие от Франции вся политическая элита послевоенного ФРГ проходила через руки ЦРУ. Поэтому Бундестаг при ратификации договора внес в него преамбулу о приверженности ФРГ трансатлантическому партнерству и сотрудничеству с Вашингтоном. Таким образом, замысел де Голля о свободном от американцев франко-германском союзе не был реализован.

Шарль де Голль (1959–1969)

© Erich Lessing / Album/East News

На де Голля за время его правления было совершено 32 покушения, за многими из которых стояла ультраправая организация ОАС (фр. Organisation de l’Armée Secrète – «Организация тайной армии»), якобы мстившая президенту за признание независимости Алжира. Однако широкие возможности террористов, скорее всего, использовавшихся втемную, указывают на всесильное в Западной Европе ЦРУ. Ведь о том, что де Голля нужно уничтожить, гражданин США Монне писал президенту Рузвельту еще в 1943 году.

Однако ханаанский террор не остановил генерала. В 1963 году де Голль наложил вето на вступление Великобритании в общий рынок ЕЭС. А в 1965 году Франция вышла из НАТО. Деятельность Евросовета также была заблокирована, поскольку представители Франции перестали являться на его заседания. В 1966 году Франция потребовала, чтобы евроинтегратор Хальштейн покинул пост председателя Еврокомиссии, и через год добилась своего. Со словами «сначала – Франция, потом – государство и затем, наконец, право»[216] де Голль также отказался от ратификации Европейской конвенции по правам человека, ставившей Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) выше французского национального правосудия.

Стараниями де Голля евроинтеграция оказалась на грани краха. Отчаявшись ликвидировать несговорчивого президента с помощью террора, ЦРУ устроило во Франции цветную революцию. В 1968 году парижские студенты, среди которых была масса специально завезенных франкоговорящих провокаторов из Канады, начали жечь машины и громить магазины. Бунт продолжался до тех пор, пока де Голль не ушел в отставку. Эта революция вошла в историю как «Красный май». Через год после своей отставки, 9 ноября 1970 года, генерал скончался. Согласно его завещанию, на похоронах присутствовали только родственники и ближайшие друзья. В Москве советские руководители Брежнев и Косыгин, высоко ценившие де Голля, без предупреждения нанесли визит во французское посольство, чтобы отдать дань уважения ушедшему из жизни президенту.

Следующим главой Франции стал Жорж Помпиду, сотрудник Ротшильдов. Ханаанской евроинтеграции больше никто не мешал. Де Голль был последним патриотом, руководившим великой европейской державой. После него ЦРУ и олигархи не допускали ко власти во Франции или Германии противников единой Европы. Даже столицей Евросоюза был избран провинциальный Брюссель, город без единого намека на историческое величие. Сама Бельгия была искусственно создана в XIX веке, подобно тому, как Евросоюз был искусственно создан в веке XX.

В 1979 году на заре триумфа своих идей умер Монне. Лидеры Европы – президент Франции Франсуа Миттеран, канцлер ФРГ Гельмут Коль и председатель Еврокомиссии Жак Делор – продолжили его дело. Уже в 1985 году было подписано Шенгенское соглашение, ликвидировавшее внутренние границы в Европе (вступило в силу в 1995 году). В 1986 году был заключен Единый европейский акт. На место ЕЭС пришло Европейское сообщество с единым флагом и гимном. Следующей задачей стало создание единого пограничного и валютного союза.

Подписание Шенгенского соглашения. 1985 г.

© Imprimerie Saint-Paul s.a.

В 1992 году был учрежден Европейский центральный банк (ЕЦБ). Его штаб-квартира расположилась в родном городе Ротшильдов Франкфурте-на-Майне. В 1999 году была введена в безналичный расчет, а с 2002 года в наличный общеевропейская валюта «евро». В отличие от ФРС, где главными акционерами выступают Рокфеллеры, Морганы и Меллоны, контроль над ЕЦБ, так же, как и над центральными банками Англии и Франции, находится в руках Ротшильдов.

Евро стало четвертым инструментом олигархических спекуляций наряду с долларом, золотом и нефтью. Олигархи, их ТНК и ТНБ, были истинными бенефициарами Европы без монархов и государств. От монархов они избавились еще по итогам Первой мировой войны. От государств, оставшихся без защиты монархов, – по итогам Второй мировой войны. Европейские бюрократы стали идеальным менеджментом для работы в коммерческих интересах ТНК и ТНБ. Их даже не надо было избирать.

Крушение Советского Союза в 1991 году открыло перед Евросоюзом новые перспективы на Востоке. С 1995 года заявки в ЕС одна за другой стали подавать Чехия, Словакия, Польша, Венгрия, Румыния, Болгария и даже бывшие республики СССР и провинции Российской Империи, находящиеся в Прибалтике. Все они были приняты в состав ЕС в течение первого десятилетия XXI века. В посмевшей сопротивляться евроинтеграторам Югославии была развязана гражданская война, сама страна подверглась бомбардировкам НАТО и была расчленена.

Европейский центральный банк

© phoelixDE / Shutterstock.com

Создание единой Европы представлялось решенным делом. В 2004 году в Риме был торжественно полписан договор о введении конституции Евросоюза, которая учреждала пост президента и министра иностранных дел, упраздняла право вето суверенных стран и расширяла полномочия Европарламента. Комиссия по составлению конституции во главе с бывшим президентом Франции и идейным глобалистом Валери Жискар д’Эстеном решила не включать в текст документа никаких упоминаний о Боге и христианстве как основе цивилизационной идентичности Европы. Ссылаясь на принцип светскости, закрепленный в законодательстве Франции, президент Жак Ширак также подчеркнул невозможность появления в тексте общеевропейской конституции подобных пасажей. Таким образом, объединяющими Европу основаниями были провозглашены ценности нового Ханаана: «гуманистическое наследие», «прогресс и демократия», «права человека», включая, разумеется, права меньшинств. Национальная самобытность и история были объявлены тем, чем можно гордиться, но что нужно преодолеть.

© Pierre-Olivie / Shutterstock.com

© Drop of Ligh / Shutterstock.com

Европарламент

Однако, несмотря на полвека ханаанской пропаганды, европейская конституция провалилась на референдуме. Она не была принята в самом сердце евроинтеграции – Франции и в Нидерландах. Чтобы спасти идею ЕС, его создатели подписали Лиссабонский договор. По сути, это был договор евробюрократий, заключенный за спиной их собственных народов и направленный против них. Таким образом, ЕС стал, по выражению председателя Еврокомиссии в 2004–2014-х годах Жозе Мануэля Баррозу, «своего рода неимперской империей»[217]. Мы же с полным правом можем назвать его «антиимперской империей», где вместо власти императора – власть олигархата и номенклатуры, а вместо единой Церкви – мультикультурализм и атеизм. Номенклатура Еврокомиссии и «Комитета постоянных представителей» – это анонимная бюрократия, в которой никто из чиновников не избирается народом, а их личности фактически не имеют никакого значения.

Евросоюз стал экспериментом по строительству идеального будущего человечества, как оно видится Ханаану. Будущего без наций, суверенитетов и государственных границ, без культуры и истории. Даже на уровне понятий «неимперская империя» Европейского Союза не имеет уже ничего общего с политикой традиционного государства. «Мы перешли от правительства к „управлению”, от закона к „регулированию”, от территории к „пространству”, от народа к „гражданскому обществу”, от поиска общего блага к арбитражу частных интересов»[218], – отмечает Филипп де Вилье.

Евросоюз создавался Монне и ЦРУ в качестве колонии американского Ханаана. Он и не должен был стать новым государством. Монне не скрывал своей ненависти к самостоятельному европейскому будущему: «Величайшей опасностью для Европы мог бы стать европейский патриотизм»[219]. Таким образом, разрушение европейских государств было самоцелью евроинтеграции с самого начала. А Евросоюз должен был стать примером для всемирной интеграции народов в Соединенные Штаты мира под властью ханаанской олигархии.

Ханаан, победив в XX веке Империю, осознал, что не только Россия, но и вообще любое государство как институт является конкурентом денежной цивилизации. Правительства и законы любого государства мешают транснациональным банкам и корпорациям закабалять население. Идеальная роль народа для олигархов – это роль рабов (трудящихся) и потребителей кредитов и товаров одновременно. Граждане и патриоты попросту не нужны в коммерческом мире. Так же как и христианство, государство в цивилизации нового Ханаана должно уйти в прошлое. На смену христианству пришел культ ханаанского языческого разврата и поклонения Золотому тельцу Ваалу. Государственная же власть должна быть заменена безликой бюрократией, которая будет назначаться олигархами, подобно менеджерам ТНК.

К 2000 году, к началу третьего тысячелетия от Рождества Христова, всемирный Ханаан достиг вершины своего могущества. Российская Империя сто лет как пала. Ее геополитический наследник, СССР, был расчленен на пятнадцать частей. Европейские страны отказались от своего христианского наследия и национального суверенитета. Бывшие европейские колонии по всему миру перешли в статус экономических колоний ФРС из Нью-Йорка и МВФ из Вашингтона. Наступила эпоха нового Ханаана и тотального господства Соединенных Штатов Америки, ставших послушным инструментом глобальной олигархии.

Десятилетие, начавшееся после ликвидации Советского Союза в 1991 году, было эпохой безоговорочного триумфа Ханаана, который услужливые аналитики начали именовать «американским миром» – Pax Americana, по аналогии с Pax Romana, «римским миром». «Никогда еще в мировой истории не существовало такой системы суверенных государств, в которой одно государство владело бы столь неоспоримым превосходством»[220], – писали в 2002 году в журнале Foreign Affairs политологи Брукс и Вулворт.

Атмосфера безоговорочного триумфа Ханаана отразилась в идеологии «конца истории», сформулированной политологом Фрэнсисом Фукуямой: «Триумф Запада, западной идеи очевиден прежде всего потому, что у либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив… То, чему мы, вероятно, свидетели, – не просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления»[221].

Ханаану больше никто не противостоял. После упразднения Советского Союза геополитическое тело прежней Империи было расчленено. Российская Федерация, срединная часть бывшей Империи, политикой МВФ была доведена до банкротства. Бывшие страны Восточного блока практически в полном составе вступили в НАТО и ЕС. Китай после реформ Дэн Сяопина работал как производственный цех экономики глобального Ханаана. Китайская компартия выглядела всего лишь декорацией на фоне полного экономического симбиоза Китая с США, так называемой Чимерики. «Противостояния синих и красных… больше нет. Той карты, что мучила меня много лет, больше не существует»[222], – с удовлетворением констатировал госсекретарь США Колин Пауэлл в 2001 году.

Однако тщеславная теория «конца истории» в виде победившего либерализма (то есть Ханаана) разделялась не всеми американскими идеологами. В 1993 году консервативный политолог Сэмюэль Хантингтон обратился к тезису, высказанному русским мыслителем Н. Я. Данилевским. Американский ученый заявил, что единой универсальной цивилизации, которая бы географически совпадала с либеральным Западом, не существует. Человечество разделено на большие культурные блоки – исламский, православный, восточноазиатский, индийский, буддийский и др. Хантингтон писал: «Наиболее важные различия между людьми уже не идеологические, политические или экономические. Это культурные различия. Народы и нации пытаются дать ответ на самый простой вопрос, с которым может столкнуться человек: „Кто мы есть?”… Они идентифицируют себя с культурными группами: племенами, этническими группами, религиозными общинами, нациями и – на самом широком уровне – цивилизациями…»[223]

Хантингтон рекомендовал США избегать возникновения ситуации «Запад и все остальные», предполагавшей сплочение всех врагов Америки. В частности, он предлагал оставить сферу православной цивилизации под контролем России: не вторгаться на Украину, не посягать на Грузию и даже позволить Греции уйти из НАТО под контроль Москвы. Однако администрация демократа Клинтона избрала прямо противоположную стратегию. Белый дом справедливо рассматривал православную цивилизацию как продолжение Христианской Империи, главного врага Ханаана, и поэтому считал главной своей задачей уничтожение православия.

В 1999 году уроженка Болгарии философ Юлия Кристева недвусмысленно заявила, что православие несовместимо с идеологией Евросоюза и Pax Americana: «Как дальше сможет православие уживаться с идеей европейского содружества? И не надо мне говорить об „истории цивилизации” и о „монастырях, которые послужили колыбелями нашей культуры”!.. Сербию всегда пытались от чего-то или от кого-то освобождать, а освобождать ее надо было от нее самой. Славянские народы объединяет православная религия, но эта религия толкает их на бойню. Что мешает им объединиться с другими народами Европы в единое содружество? Православие»[224].

Цивилизации, выделяемые С. Хантингтоном

Ханаану, наступавшему на православие, первым делом было необходимо расправиться с самым западным его бастионом в Европе – Сербией. Уже в ходе хорватского и боснийского конфликтов, вспыхнувших при распаде Югославии, сербы были объявлены западными СМИ исчадиями ада, виновными в геноциде. День за днем натовскими пропагандистами измышлялись сербские преступления. Лидеры сербов Радован Караджич и Ратко Младич были объявлены новой инкарнацией Гитлера. События в Сребренице были приравнены к Освенциму. Напротив, резня сербов в Сисаке, устроенная хорватами в 1991 году, не удостоилась со стороны мировой прессы ни малейшего внимания. В 1995 году сербское население было полностью изгнано из Сербской Краины, располагавшейся на хорватской территории, и на Западе это было встречено с ликованием.

Протесты сербов против бомбардировок НАТО

© Сергей Величкин / ТАСС

Ханаан активнейшим образом поддержал действия террористической организации албанцев «Армия освобождения Косова» по отторжению православной и исторической святыни сербов, Косовского края. Несмотря на то что действия АОК подпадали под классическое определение терроризма и были направлены прежде всего против мирных сербов, США и НАТО стали трубить о «гуманитарной катастрофе», вызванной действиями сербской полиции, и использовали это в качестве предлога, чтобы 24 марта 1999 года атаковать Югославию (состоявшую на тот момент из Сербии и Черногории).

Американская авиация наносила удары не только по военным целям. Среди многочисленных гражданских объектов были атакованы телецентр Белграда и один из роддомов столицы, пассажирский поезд в Грделице, мост через Дунай в Нови-Сад. За время бомбардировок, продолжавшихся более двух месяцев, погибло свыше 1700 мирных граждан, в том числе почти 400 детей, 10 тысяч были серьезно ранены, без вести пропал 821 человек.

Нельзя не сказать и о том, что в ходе агрессии НАТО активно применяло радиоактивное и высокотоксичное оружие, запрещенное Нюрнбергской хартией, а также Гаагской и Женевской конвенциями: на Югославию было сброшено 15 тонн обедненного урана. Сербский профессор-нейробиолог и академик Любиша Ракич подсчитал, что этого количества радиоактивного материала было бы достаточно, чтобы создать 170 таких же атомных бомб, какие были сброшены США на Нагасаки в августе 1945 года. До сих пор уровень онкологической заболеваемости среди сербских детей кратно превышает общевропейские показатели.

Военная агрессия против сербов вызвала волну антиамериканизма в России. Именно в этот момент русский народ раз и навсегда осознал для себя неприемлемость американской мировой гегемонии. Однако на сей раз, в отличие от 1914 года, когда агрессия Австро-Венгрии в отношении Сербии побудила Российскую Империю вступить в мировую войну, русский народ оказался лишенным имперского государства. Империи не существовало, а ельцинский режим лишь искал возможности облегчить американцам реализацию их задач.

«Американцы недооценили решимости югославов, – отмечает историк А. Уткин, – На 78-й день бомбардировок, когда Белград был готов стоять и дальше, ельцинский Кремль решил оказать помощь Западу. Посланный в Белград В. С. Черномырдин, спасая США и НАТО от бессилия, в буквальном смысле заставил президента Милошевича (на глазах у всего мира) подписать капитуляцию перед Западом. Но даже эта помощь не вызвала у американского руководства желания видеть в России партнера. Желание России получить под временный контроль небольшую территорию Косова (чтобы уберечь от репрессий сербское меньшинство Косовского края) было отвергнуто Вашингтоном… Запад полностью блокировал единственную просьбу России образовать анклав вокруг исторических православных монастырей и Косова поля – что позволило бы 100–200 тысячам местных косовских сербов найти убежище и избежать насилия албанской Армии освобождения Косова»[225].

Идеологической основой для агрессии и терроризма клинтоновской эпохи стала концепция «гуманитарной интервенции» – там, где, по мнению гегемона нового Ханаана, нарушаются права человека, США имеют право игнорировать государственный суверенитет и применять силу даже без мандата ООН. «С точки зрения политики прав человека это вмешательство должно пониматься как вооруженная миссия, авторизованная международным сообществом (даже молчаливо – без мандата ООН), нарушающая мир, – оправдывал вторжение немецкий либеральный философ Юрген Хабермас. – В соответствии с этой западной интерпретацией война в Косове означает скачок с пути классического международного права государств на путь космополитического права космополитического сообщества»[226]. Концепция гуманитарной интервенции в сочетании с религией «прав человека» утверждала эру «космополитического права» мирового Ханаана.

Однако пока США готовили расправу с православной цивилизацией, им бросил вызов исламский фундаментализм. Еще кайзер Вильгельм в годы Первой мировой войны пытался использовать в своих интересах фанатизм части мусульман, стремившихся к созданию всемирного Халифата, где будет господствовать один закон – шариат. Международная организация «Братья-мусульмане»[227], действовавшая на Ближнем Востоке, противопоставляла себя поддерживаемым СССР светским арабским националистам-социалистам партии БААС. В 1979 году произошла Исламская революция в Иране, нанесшая немалый урон престижу и США, и СССР. В том же году с вызовом исламизма пришлось столкнуться и ближайшим союзникам американцев – саудитам. Террористы-ваххабиты захватили заложников в крупнейшей мечети Мекки; в результате двухнедельных боев погибли 225 человек. Слух о том, что мечеть захватили американцы, привел к сожжению посольства США в Исламабаде.

Все шло ко всемирному джихаду против США. Однако ЦРУ удалось искусно перенаправить эту энергию против СССР. Инициированное агентом влияния Ханаана Андроповым вторжение в Афганистан привело к мобилизации всех джихадистов на антисоветскую борьбу. В рамках операции «Циклон» ЦРУ и саудовские спецслужбы перебросили в Пакистан и Афганистан десятки тысяч джихадистов и оружие на 600 миллионов долларов. Американцы проводили военную подготовку исламских радикалов со всего мира и вооружали их.

Однако среди террористов-ваххабитов вызревали идеи переноса «священной войны» на весь мир, в том числе перенаправления ее против США. Возглавил это течение один из самых эффективных агентов ЦРУ в Афганистане саудовский миллионер Усама бен Ладен. В 1988 году бен Ладен вместе с представителями «Египетского исламского джихада» и палестинским радикальным теологом Абдуллой Аззамом образовал организацию «Аль-Каида»[228] (в переводе с арабского – «база, принцип»).

Ввод американских войск в Саудовскую Аравию, преследовавший цель изгнать армию иракского диктатора Саддама Хуссейна с территории занятого ей Кувейта, дал бен Ладену повод развернуть кампанию джихада против американцев, оккупировавших священную для мусульман землю. Он обнародовал двенадцатистраничное «объявление войны» растлевающему исламский мир влиянию Соединенных Штатов и перебрался сперва в Судан, а затем в Афганистан, захваченный к тому времени радикальной группировкой моджахедов – талибами. В одном из интервью американским журналистам бен Ладен взял на себя ответственность за гибель американских военнослужащих в Сомали в 1993 году, хотя это было явно необоснованное самовосхваление. В 1998 году он организовал взрывы у посольств США в Кении и Танзании, в которых погибли сотни человек.

После всего этого бывший агент ЦРУ бен Ладен был объявлен США террористом № 1. Он стал пугалом для западного мира и героем для мира ислама. «Бен Ладен видится многим простым людям как истинный наследник Саладдина, великого воина, одержавшего победу над английским королем Ричардом и крестоносцами»[229], – отмечает Т. Видал.

11 сентября 2001 года подготовленные «Аль-Каидой»[230] террористы-смертники захватили в США три пассажирских самолета, один из них они направили на Пентагон, а два других – на башни-близнецы в Нью-Йорке. Был совершен не только теракт с тысячами человеческих жертв, но и уничтожен символический центр нового Ханаана – башни Всемирного торгового центра, являвшиеся самыми высокими зданиями Нового Карфагена – Нью-Йорка, а в 1972–1973 годах – и самыми высокими зданиями всего мира.

Небоскребы как тип строений были прямым продолжением мегалитов Ваала древнего Ханаана. Эти каменные столбы олицетворяли фаллос «могучего тельца». В жертву ему приносили кровь младенцев, зачатых во время оргий в рощах «бамот», окружавших мегалиты. Начиная со строительства в 1913 году «Вулворт билдинг», небоскребы американского Ханаана были средоточием религии золотого тельца. Разрушение башен-близнецов означало вызов этой религии Ханаана и свидетельствовало о трещине в фундаменте американского мирового порядка.

Предсказанный Хантингтоном цивилизационный конфликт Запада и исламского мира наложился на предсказанный русским военным теоретиком Евгением Месснером новый тип войны – всемирную мятежевойну. «„Аль-Каида”[231] питает силу из гораздо более широких движений в арабском и мусульманском мирах, где она обращается к артезианским потокам ненависти и возмущения, которые текут под поверхностью всех контролируемых обществ. Эта организация не может быть с легкостью изолирована или сведена исключительно к фанатикам. Даже беглый взгляд на арабскую прессу дает наглядную картину спонтанных выражений восхищения унижением Соединенных Штатов… Усама бен Ладен ни в коей мере не является предметом осуждения во всем арабском и исламском мире – это неудобный факт, но это факт»[232], – подчеркивает американский политолог Э. Коэн.

Разрушение башен Всемирного торгового центра в результате теракта 11 сентября 2001 г.

© Jim Collins/AP Photo/East News

Впрочем, и по сей день высказываются теории о том, что террористы «Аль-Каиды»[233] были лишь использованы мировым Ханааном для того, чтобы перейти от практики «гуманитарных интервенций» к прямому вооруженному завоеванию мира. Теракты 11 сентября состоялись через несколько месяцев после того, как вместе с администрацией Джорджа Буша-младшего к управлению внешней политикой США пришла секта не менее фанатичная, чем «Аль-Каида»[234], – неоконсерваторы, или «неоконы». Вдохновителем неоконсерватизма был Лео Штраус, родившийся в еврейской семье в Германии в 1899 году. Возглавив в 1949 году кафедру политической философии в Чикагском университете, он разработал политическую философию ханаанского радикализма.

Сущность теории Штрауса состояла в том, что главные ценности Ханаана – рынок и либерализм – нуждаются в активной защите, в том числе и от западной демократии. Власть должна принадлежать охраняющим эти ценности философам, которые, начиная с Платона, в тайне якобы разделяли их. «Те, которые руководят, это те, кто понимает, что не существует никакой нравственности, а есть только одно естественное право, право высшего править низшим»[235], – подчеркивал Штраус.

Лео Штраус (1899–1973)

Это был настоящий манифест «либерального фашизма», панегирик американскому Ханаану. Средством утверждения ценностей «высших либералов», по Штраусу, должны служить ложь, тирания и война. «Если вы сможете использовать демократию для того, чтобы повернуть массы против их собственной свободы, это будет большим триумфом»[236], – учил он. Одним из самых эффективных инструментов управления массами Штраус считал постоянное поддержание иллюзии наличия общего сильного врага. Политическим идеалом для Штрауса было установление всемирной ханаанской «империи». В мире, где нет истинной Империи, такая ханаанская псевдоимперия должна будет заменить ее. Только вместо Христа ее богом будет Ваал, золотой телец.

Идейными наследниками Штрауса стали журналисты Ирвинг Кристол и Норман Подгорец, оба начинавшие как леваки-троцкисты и издававшие теоретический журнал об основах американской внешней политики, а также политики: демократ Джо Либерман и республиканец Ричард Перл. Под влиянием неоконов находились такие ведущие фигуры американского политического истеблишмента, как Дик Чейни, Дональд Рамсфельд, Джон Болтон, Пол Вулфовиц, Роберт Каган и его жена Виктория Нуланд.

Неоконы десятилетиями вели последовательную работу по установлению контроля над американской политикой в ее «двухпартийном консенсусе» и к началу 2000-х годов достигли абсолютного успеха. «Последователи Штрауса в течение последних 30 лет действовали как подпольная сеть внутри и вокруг американского правительства, ожидая момента, чтобы сделать свой переворот, – подчеркивает американский публицист Джеффри Стейнберг. – Свой неоконсервативный путч они совершили 11 сентября 2001 года. Террористические акты в США 9/11 не могли произойти без участия руководства системой национальной безопасности США, знавшего до тонкостей все уязвимые места. Эти атаки были сложнейшей операцией тайной иррегулярной войны. Этот уровень был недосягаем для Усамы бен Ладена и его боевиков… Чтобы выяснить, кто стоял за этой тайной операцией, нужно задать вопрос: кому выгодно и кто выиграл от этой операции? А выиграли от этого неоконсерваторы»[237].

Теракты привели к тому, что внешняя политика США стала выстраиваться строго по рецептам Штрауса – мнимая всеобщая угроза американским гражданам, оправдывающая военную агрессию во всех уголках земного шара. Постепенно сформировалась базирующаяся на лжи диктатура, которая превыше всего ставила интересы «либерализма и свободного рынка» Ханаана и заявляла притязания на строительство всемирной «либеральной империи». Министр обороны США Дональд Рамсфелд заявил, что события 11 сентября 2001 года «создали возможности, подобные тем, которые были созданы Второй мировой войной, – возможности перестроить мир»[238].

Приняв так называемый Патриотический акт, администрация Буша установила внутри страны фактическую диктатуру. Этот закон позволял спецслужбам без решения суда прослушивать телефонные разговоры и проводить перлюстрацию частной переписки как в США, так и по всему миру. Используя интернет, США начали создавать глобальную систему слежки, благодаря которой они могли бы располагать полнотой информации и компромата на любого потенциального противника.

За рубежом США первым делом вторглись в Афганистан и свергли режим талибов. Последовавшие два десятилетия непрерывной войны позволили ханаанской лжеимперии отработать новые механизмы террористического господства – тотальную слежку, удары с беспилотников, в том числе по мирным жителям, спецоперации американского спецназа в стиле террористических актов. Эта война ни на шаг не приблизила Афганистан к миру.

Под американским контролем Афганистан превратился в средоточие мировой наркоторговли: по сравнению с 2001 годом, когда США начали «борьбу» с афганским опиумом, уровень производства и незаконного оборота наркотиков увеличился более чем в 100 раз. В 2015 году производство наркотиков составило около 3300 тонн, а в 2018-м достигло 4800 тонн. 60 % опиума производилось в афганской провинции Гильменд, под боком у американских военных баз. ЦРУ превратило Афганистан в свою черную кассу так же, как в 1980-е годы – Колумбию.

Выступление Колина Пауэлла в Совете безопасности ООН. 5 февраля 2003 г.

© Elise Amendola, File /AP Photo/East News

К установленному США режиму народ Афганистана относился многократно хуже, чем к предыдущим – монархическому и просоветскому. Многие бывшие моджахеды начали сожалеть о том, что когда-то были враждебно настроены по отношению к Советскому Союзу. «Зачем я сражался против русских? Зря! Они строили тут дороги, мосты, больницы, школы! Я дурак. Теперь моя страна принадлежит американцам, которые просто грабят ее»[239], – признавался один из них корреспонденту «Аргументов и фактов». Даже талибов местное население воспринимало намного более положительно: в итоге они воспользовались тотальной дискредитацией американцев и в 2021 году вернули себе полный контроль над страной.

Увенчанием строительства неоконами «американской империи», по Штраусу, стало вторжение США в Ирак. Поправ все нормы международного права, не получив поддержки ни от ООН, ни даже от своих ближайших союзников по НАТО, американские войска захватили Ирак и свергли, а затем казнили его лидера Саддама Хусейна. Вторжение было проведено под очевидно лживыми предлогами – мнимыми связями Саддама Хусейна с «Аль-Каидой»[240] и мнимой разработкой им оружия массового уничтожения. Весь мир с отвращением смотрел на то, как госсекретарь США Колин Пауэлл на заседании Совета безопасности ООН тряс пробиркой с якобы отравляющим газом из Ирака.

Ложь об иракском химическом оружии была разоблачена вскоре после оккупации страны. Зато иракский экспорт нефти (10 % от общемирового) был поставлен под американский контроль. Крупнейшим выгодополучателем от войны стала ТНК Halliburton, многолетним председателем совета директоров которой был вице-президент США Дик Чейни. Он же сыргал ключевую роль в установлении фактической диктатуры неоконов в США после 11 сентября. Ранее зарабатывавшая на поставках в ходе вьетнамской войне, а затем на американских операциях на Балканах, Halliburton получила многомиллиардные контракты на восстановление нефтяной промышленности Ирака.

Строения Вавилона, отреставрированные при Саддаме Хусейне

Однако иракская война имела для неоконов не только экономический и коррупционный, но и важнейший геополитический и символический смысл. Войска США оказывались теперь в непосредственной близости от Израиля и были способны обеспечивать его безопасность. При этом одна из главных антиизраильски настроенных фигур мировой политики – Саддам Хуссейн – был ими уже устранен.

Особое символическое значение имело для мирового Ханаана взятие Багдада, построенного арабами неподалеку от древнего Вавилона, колыбели Ветхой Империи. Взяв Вавилон, ассирийские цари Кир Великий и Александр Македонский увенчали строительство собственных империй. Также в Вавилоне родилась на свет и первая могущественная ростовщическая олигархия, достигшая расцвета в Тире и Карфагене. Овладение Вавилоном означало подтверждение американским Ханааном своих притязаний на имперское наследие.

Суд над Саддамом Хусейном. Багдад, 28 ноября 2005 г.

© DAVID FURST / AFP /East News

На практике же строительство этой лжеимперии обернулась террором в отношении граждан Ирака, осмелившихся протестовать против иностранных оккупантов: местных жителей заключали в тюрьмы, такие как Абу-Грейб, и подвергали жестоким пыткам. Ни мира между шиитами, суннитами и курдами, ни благополучия американцы в Ирак не принесли и не желали принести. Вместо этого страна начала распадаться на части.

Иракская война стала эталоном для всех военных агрессий США в XXI веке. Пропагандистская кампания, затем массированный военный удар без мандата ООН, приведение к власти марионеточного правительства и выкачивание ресурсов в пользу ТНК. В отличие от эпохи «экономических убийц» из МВФ, теперь мировой гегемон не нуждался в международном прикрытии своей агрессии. Госдеп стал воспринимать себя в качестве мирового правительства, а МВФ – вести себя как мировой минфин.

ЦРУ взяло на себя роль всемирного гестапо, главная цель которого – борьба с инакомыслием. Своеобразным символом этого гестапо стала тюрьма в Гуантанамо, по злой иронии истории расположенная на Острове свободы Кубе. Это гестапо находится над любыми законами и потому имеет право на теракты, контрабанду, наркоторговлю, пытки и т. д. «в интересах национальной безопасности США». Убийства противников США в странах, где летают американские боевые дроны, стали новой «нормой» международного правопорядка. Своеобразным символом утверждения этого глобального полицейского государства стала ликвидация 2 мая 2011 года, по указанию администрации Обамы, отыгравшего свою роль Усамы бен Ладена. 10 лет США из-за теракта в Нью-Йорке устраивали во всем мире кровавые войны и вот, наконец, они убили «террориста № 1». Но война со всем миром не закончилась. Бен Ладен был лишь поводом для оккупации стратегических стран Евразии. Американские войска, введенные в Афганистан и Ирак якобы из-за связи их правительств с «Аль-Каидой»[241], продолжали там оставаться до тех пор, пока общее ослабление американской «имперской мощи» не вынудило их прекратить оккупацию.

Однако, даже распространившись на весь мир, глобальное государство Ханаана оставалось в своей основе лишь политическим менеджментом для хозяев денег – олигархов Уолл-стрит. Именно в их руках сосредоточена финансовая мощь, которой поклоняется Ханаан. И именно они, оставшись без какого-либо надзора и ограничений, довели Америку и мир до финансовой катастрофы. Новая Великая рецессия стала началом конца Pax Americana.

Неоконы были не первой ханаанской сектой, получившей контроль над американской политикой. В августе 1987 года Федеральную резервную систему возглавил Алан Гринспен – адепт объективизма, «религии доллара». Основательница секты Айн Рэнд говорила: «Алан – мой ученик, он – мой человек в Вашингтоне»[242]. Урожденная Алиса Зиновьевна Розенбаум эмигрировала из СССР в Америку в 1926 году и превратилась в пламенную антикоммунистическую активистку. Она провозгласила философию «объективизма», вопреки названию представлявшую собой восторженное поклонение золотому тельцу, доведенное до исступленного оргиастического культа в духе древнего Ханаана.

Рокфеллеру понравилась агрессивная апологетика капитала в исполнении Розенбаум (Рэнд). В 1930–1950-е годы, в эпоху социалистического Нового курса Рузвельта, олигархи были страшно непопулярны в США. Главный роман Рэнд «Атлант расправил плечи» (опубликован в 1957 году) должен был реабилитировать капиталистов и демонизировать коммунистов. Творчество Рэнд шло нога в ногу с политикой маккартизма против сторонников Коминтерна в США.

Айн Рэнд (Алиса Зиновьевна Розенбаум; 1905–1982)

© AP Photo/EastNews

Розенбаум (Рэнд), проклиная коммунистов, не отставала от них в безбожии. Она учила своих последователей, что Бога нет: «Крест – это символ пыток. Я предпочитаю знак доллара, символ свободной торговли, а значит, и свободомыслия»[243]. Лучшим экономическим строем, согласно ее учению, является ничем не ограниченный капитализм, базирующийся на добровольных частных соглашениях. Под добровольностью имелось в виду отсутствие прямого насилия, обман или заблуждение таковыми не считались. Каждый человек, согласно Рэнд, должен руководствоваться исключительно разумом и быть эгоистом и индивидуалистом, не позволяющим использовать себя в общественных интересах. «Общества не существует»[244], – говорила Маргарет Тэтчер, одна из видных поклонниц Рэнд. «Независимый, хладнокровный и равнодушный безбожник-корыстолюбец»[245], – так характеризует идеал писательницы американский исследователь Гэри Вайс. Именно таким стал главный герой громадного романа Рэнд «Атлант расправил плечи».

«Рэнд задумала свои книги как нечто вроде священного писания»[246], – отмечает биограф писательницы Дженнифер Бэрнс. И это было «священное писание» Ханаана – учение о поклонении деньгам. «Если вы не откроете для себя той истины, что деньги – корень всего доброго, что есть в мире, вы придете к собственному разрушению. Когда деньги станут инструментом отношений между людьми, человек станет инструментом человека. Выбирайте: кровь, кнут и оружие или доллары, другого не дано»[247], – провозглашает один из героев «Атланта».

Алан Гринспен (род. 1926)

© Rob Crandall / Shutterstock.com

Доллар оказывается той печатью зверя, которую последователи секты Рэнд добровольно принимают на себя. «Мы, поклонники и создатели доллара, принимаем проклятие этого мира. Мы предпочитаем носить знак доллара на наших лбах и носим его гордо, как символ благородства, символ, ради которого хотим жить и, если нужно, умереть»[248], – проповедует еще один герой «Атланта». Заканчивалось «священное писание» Рэнд возвращением «избранного народа» Ханаана в разрушенный и освещаемый лишь нефтяным факелом мир: «Лежащий в руинах континент: дома без крыш, ржавеющие трактора, темные улицы, заброшенные рельсы… „Путь расчищен, – сказал Голт. – Мы возвращаемся в мир”. Он поднял руку и начертал в пространстве над разоренной землей символ доллара»[249]. Поклонение ему стало новомодным вариантом язычества древнего Ханаана. Доллар – это новый символ древнего Ваала, «могучего тельца».

В течение десятилетий Алан Гринспен был ближайшим соратником Рэнд. В соавторстве с ней он написал книгу «Капитализм: Незнакомый идеал». Когда этот поклонник доллара занял пост верховного жреца Ханаана, главы ФРС, он принялся печатать «сакральные бумажки» безо всякого ограничения. «При каждом очередном кризисе (война в заливе и рецессия 1993 года, азиатский валютный кризис, российский дефолт, крах LTCM, проблема 2000 года и, наконец, Великий рынок „медведей”, начавшийся в 2000 году) ведомый твердой рукой Гринспена Федеральный резерв реагировал всегда одинаково: предоставляя рынкам все больше денег, все больше кредита. От цифр перехватывает дыхание. С тех пор, как председатель Гринспен взял под контроль деньги страны, денежная масса (измеряемая агрегатом М-3) выросла на 4,5 триллиона долл., т. е. Гринспен удвоил количество денег, напечатанных до него всеми предшествовавшими руководителями Федерального резерва»[250], – писали в 2003 году финансовые аналитики У. Боннер и Э. Уиггин в книге «Судный день американских финансов». Они еще не знали, что впереди их ждет Великая рецессия 2008 года, разразившаяся через два года после того, как он покинул свой пост, но бывшая от начала и до конца продуктом его политики.

Разумеется, Гринспен был адептом учения ханаанской жрицы Айн Рэнд об «избранных эгоистах». Он не финансировал с помощью дефицита расходы американского государства, но обогащал с помощью печатного станка группу избранных «атлантов» и обеспечивал мировое господство доллара. Доллары затопили мировую экономику, став всеобщим наркотиком, от которого никто не мог отказаться.

В 1997–2001 годах потребительская задолженность среднего американского домохозяйства достигла 15 тысяч долларов. К 2008 году совокупный долг американских домохозяйств (ипотека, автокредиты, займы на образование, долги по кредитным картам) превысил 12 триллионов долларов и составил 85 % от номинального ВВП США. Задолженность всего частного сектора достигла 224 % ВВП. Некуда было скрыться от доллара и остальному миру – около 40 % всех находившихся в обращении долларовых банкнот (и около 60 % всех банкнот достоинством 100 долларов) были на руках у иностранцев.

«Пророчество» Рэнд осуществилось. Благодаря политике Гринспена доллар воцарился над миром и его знак принял на себя практически каждый человек. Причем совершилось это не столько путем насилия, сколько путем мошенничества и обмана, «этикой» секты Рэнд не запрещенных. Адептами «объективизма», то есть бессовестной погони за прибылью, стали инвестиционные банки. В 1999 году был отменен закон Гласса – Стиголла, принятый в 1933 году в целях защиты вкладчиков от алчности банкстеров. Инвестиционные банки вновь, как и в «золотые 20-е годы» ФРС, вышли из тени для того, чтобы «похоронить» мировую экономику под пирамидами мошеннических схем.

Закон Гласса – Стиголла запрещал коммерческим банкам, работающим со вкладами, заниматься инвестиционной деятельностью. Он также вводил жесткие требования по страхованию вкладов. Эти же требования способствовали развитию производственного сектора в кейнсианские 1950-е и 1960-е годы. Банкиры, ограниченные в махинациях на американском рынке, создали рынок нефтедолларов за рубежом и старались выводить производства в страны третьего мира, подальше от жесткого внутреннего законодательства. В 1970-е годы и особенно при Рейгане олигархи начали возвращать себе всю полноту власти над Америкой. Запреты на финансовые спекуляции ушли в прошлое. Доллары можно было опять делать непосредственно из долларов.

Майкл Милкен (род. 1946)

© rald Herbert /AP Photo/East News

На Уолл-стрит начался «бал хищников», как его назвал первый «хищник» Майкл Милкен. Он создал рынок высокодоходных «мусорных облигаций», позволявших фирмам, не имевшим высокого кредитного рейтинга и репутации, привлекать значительные средства инвесторов. Компания Drexel Burnham Lambert, где работал Милкен, выпускала под свои гарантии бумаги малоизвестных фирм, обещавшие инвесторам очень высокий доход. «Мусорные облигации» Милкена стали излюбленным инструментом корпоративных рейдеров, осуществлявших недружественные поглощения старомодных семейных предприятий. Вскоре вокруг Милкена образовался круг поклонников и партнеров, которых он собирал на ежегодные «балы хищников». Те, кому «хищники» помогали привлечь финансирование, брали на себя обязательство использовать его на покупку других облигаций Drexel. На пике компания Милкена контролировала 75 % рынка мусорных облигаций и брала в свою пользу до 25 % прибыли инвестора.

В конечном счете Милкен перешел дорогу влиятельным олигархам Уолл-стрит – банку Salomon Brothers и Уоррену Баффету. Уже метивший в мэры Нью-Йорка молодой прокурор Рудольф Джулиани посадил Милкена за решетку сроком на 10 лет (на свободу он вышел два года спустя). Однако финансовые новшества и приемы Милкена были усвоены его «респектабельными» конкурентами. На смену «балу хищников» пришел «покер лжецов».

В 1993 году бывший глава отдела торговли облигациями Salomon Brothers Джон Мерриуэзер создал хедж-фонд Long Term Capital Management («Управление долгосрочным капиталом»), куда привлек капиталы не только ведущих олигархов с Уолл-стрит, но и двух влиятельных экономистов, Майрона Шоулза и Роберта Мертона, которым в 1997 году «справили» Нобелевскую премию по экономике «за новый метод определения стоимости производных ценных бумаг». LTCM должна была стать самой влиятельной и доходной финансовой компанией в мире, базирующейся на казавшихся совершенными математических моделях и точном научном предвидении нобелевских лауреатов. Это предвидение было финансовым аналогом концепции «конца истории» Фукуямы: все биржевые цены, несправедливо вздутые и несправедливо заниженные, должны были рано или поздно вернуться к своим средним значениям. Ожидалось, что такая ставка и принесет фонду и его инвесторам гарантированную прибыль. Поскольку в фонде были собраны деньги практически всего финансового менеджмента с Уолл-стрит, это, казалось, гарантированно позволяло ему избежать конкуренции и неприятных сюрпризов. Совокупная номинальная стоимость деривативных позиций под управлением LTCM достигала 1,25 триллиона долларов.

Однако в 1998 году фонд LTCM обанкротился. К этому привели азиатский финансовый кризис и российский дефолт. Ставка на «сходимость к средним значениям» оказалась малоприменимой к реальным спекулятивным финансам. Долги обанкротившихся нобелевских лауреатов и их партнеров покрыл Федеральный резервный банк Нью-Йорка, организовавший помощь от крупнейших кредиторов в размере 3,625 миллиарда долларов. В спасение утопающих вложился весь олигархат Уолл-стрит: ротшильдовский Barclays, рокфеллеровский Chase Bank, оба банка Морганов – J.P. Morgan и Morgan Stanley, Deutsche Bank, Goldman Sachs, Merrill Lynch и другие. Из-за вмешательства Гринспена и ФРС паники и тотальной дискредитации Уолл-стрит на сей раз удалось избежать.

Полтора года спустя Уолл-стрит потряс новый шок – лопнул пузырь «доткомов». С началом эры интернета биржевые спекулянты поверили в то, что высокотехнологичные интернет-компании принесут инвесторам баснословные доходы. Доткомы – интернет-компании, чьи адреса были расположены в доменной зоне com, – чаще всего не производили ничего, кроме рекламных проспектов, а их коммерческая стратегия сводилась к тому, чтобы как можно скорее провести IPO – размещение акций на бирже высокотехнологичных компаний NASDAQ.

Творцом этой аферы стал инвестиционный банкир из Morgan Stanley, затем перешедший в Credit Suisse First Boston Фрэнк Кваттроне. Он взял под крыло начинающих предпринимателей Кремниевой долины, организуя им сверхвыгодные IPO. Кваттроне использовал схему Милкена с круговой порукой – каждый новоиспеченный миллиардер из Пало-Альто тут же подписывался на выпуск акций следующего интернет-вундеркинда. Однако, в отличие от «мусорных облигаций» Милкена, предметом аферы Кваттроне стали «мусорные акции», цена которых рассчитывалась исходя из баснословных мультипликаторов. Эти мультипликаторы были нужны для того, чтобы оценивать компании при продаже или при размещении акций на бирже в ходе IPO. Мультипликатор умножается на годовую прибыль или выручку при отсутствии прибыли.

Фрэнк Кваттроне (род. 1955)

© Kathy Willens /AP Photo/East News

В 1990-е годы средний мультипликатор P/E (рыночная капитализация / чистая прибыль) для компаний из списка S&P 500 составлял около 20x, а индекс NASDAQ Composite, отражающий оценку доткомов Кваттроне, к 1999 году превысил 90x. Разгон котировок привел к тому, что за период с 1995 по 2000 год индекс NASDAQ вырос более чем в пять раз, с уровня менее 1000 до 5000 с лишним. Это была очередная уолл-стритовская пирамида, и она рухнула. Например, акции производителя сетевых коммутаторов и маршрутизаторов Cisco в марте 2000 года торговались на бирже с мультипликатором 196 годовых прибылей, тогда как в марте 2022 года компания стоит 226 миллиардов долларов и ее мультипликатор составляет всего 19, то есть в 10 раз меньше, чем 20 лет назад.

К раздуванию пузыря доткомов было прямо причастно правительство США, заинтересованное в демонстрации миру впечатляющей экономической статистики. Среднегодовой темп роста производительности труда в США с 1965 по 1995 год составлял 1,7 %. И вдруг в 1995 году он резко ускорился, составив за 1995–2005 годы уже 3,0 %. Ларчик открывался просто – американское Бюро статистики труда изменило методику подсчета производительности, включив в него так называемый Закон Мура, гласивший, что каждые два года количество транзисторов на кремниевом кристалле микропроцессора удваивается. Теперь в производительность труда американцев засчитывалась потенциальная мощность доступного им вычислительного оборудования. К 1999 году такой созданный из ничего рост производительности труда превысил 4 %. В Советском Союзе аналогичные операции именовались «приписками».

Пузырь лопнул 10 марта 2000 года: индекс NASDAQ начал обваливаться, и сотни интернет-компаний обанкротились. Этот обвал обошелся компаниям в 5 триллионов долларов и был приостановлен только введением прямого правительственного контроля за рынком ценных бумаг. Однако история приписок на этом не закончилась.

В 2001 году вскрылась новая мошенническая схема Уолл-стрит. Одна из самых успешных инновационных энергетических компаний Америки Enron, декларировавшая, что занимается транспортировкой газа и производством электроэнергии, на деле торговала фьючерсами и деривативами. По бухгалтерии ее выручка составляла 101 миллиард долларов. Однако отчетность корпорации была поддельной, хотя и была заверена аудиторами одной из крупнейших в мире аудиторских фирм – Arthur Andersen. К тому моменту «большая пятерка» американских аудиторских компаний была наделена статусом непогрешимых. Подпись аудиторов этих компаний означала, что в проаудированной отчетности все верно. В течение 2000 года Arthur Andersen заработала 25 миллионов долларов за аудит и 27 миллионов долларов за консультационные услуги для Enron. Когда дело вскрылось, аудиторы уничтожили 30 000 электронных писем и компьютерных файлов, чтобы скрыть соучастие в преступлении.

Enron обанкротилась, но даже этот скандал не урезонил ханаанейцев Уолл-стрит. Требования к компаниям, выпускающим акции и облигации, по-прежнему позволяли обманывать инвесторов. Ценные бумаги, оторванные от реальности, были основой фондового рынка США – мыльного пузыря, куда уходили печатающиеся с возрастающей скоростью новые доллары ФРС. Спекулянтам 2000-х не нужны были ни золото, ни нефть. Они продавали ценные бумаги, производные от портфелей других ценных бумаг. Дериватив на дериватив. Под покровительством Алана Гринспена мир ростовщичества расцвел в небывалых в истории масштабах.

Деривативы стали главным финансовым инструментом, захватившим всю банковскую сферу после отмены в 1999 году закона Гласса – Стиголла. Долги американцев – ипотечные и автомобильные кредиты, плата за образование, кредитные карты – начали структурироваться в объединявшие тысячи таких кредитов «портфели», на эти «портфели» выпускались облигации и продавались первичными банками-кредиторами другим участникам рынка. На основе этих облигаций возникли CDO – ценные бумаги, в которых объединялись очень надежные долговые обязательства и обязательства ненадежные. Включение в CDO надежных продуктов позволяло получать для этого синтетического актива кредитный рейтинг ААА. Банкиры набивали свои портфели такими активами, чтобы демонстрировать проверяющим организациям высокую ликвидность и в то же время получать более высокие процентные выплаты по сравнению с традиционными облигациями.

Бум деривативов, потянувший за собой спекулятивную лихорадку, вполне соответствовал провозглашенной Гринспеном «религии доллара». В предшествующие эпохи развития капитализма удачным вложением денег было прибыльное производство. Акциями доходных или потенциально доходных предприятий спекулировали на бирже. Доход предприятия зависел от реализации товаров и услуг. Потребителем этих товаров и услуг был сформированный после войны средний класс американцев с хорошими зарплатами. Однако начиная с 1970-х годов производство в США стало снижаться. ТНК выводили производства в развивающиеся страны с меньшими зарплатами. Реальные доходы американских мужчин замерли на отметке около 40 тысяч долларов в год (в ценах 2020 года). Ни на какой финансовый бум и производственные прибыли рассчитывать не приходилось. Поэтому основой новейшего финансового капитализма стало не производство, а потребление, причем потребление в долг.

На фоне начавшейся после краха доткомов «мягкой депрессии» упали биржевые индексы. Единственной крепостью высоких цен оставались продолжавшие расти цены на жилье. Ипотека начала казаться выгодным вложением средств и для простых американцев. Они рассчитывали, что, продав дом через несколько лет по более выгодной цене, они расплатятся с кредитом и получат прибыль. Так же считали ипотечные компании и банкиры, эмитировавшие на основе ипотечных закладных свои деривативы CDO. В ипотеке начался бум «субстандартных» кредитов, то есть кредитов с низкой вероятностью погашения. Они выдавались тем, кто заведомо не мог за них впоследствии расплатиться, и даже тем, кто не мог внести первого взноса. Для того чтобы обойти требование первого взноса, строительные фирмы сами открывали на имя заемщика кредит и сами его выплачивали. К концу 2002 года уже 20 % ипотечных кредитов выдавалось фактически без первого взноса, а на выплату процентов предоставлялись кредитные каникулы. За это время до первой невыплаты такие субстандартные кредиты упаковывались в CDO и отправлялись на рынок деривативов, многократно переходя из рук в руки и оседая не только у арабских шейхов и китайских бизнесменов, но и в солиднейших банках Уолл-стрит, создавая призрак надежной ликвидности.

При этом реальную ценность активов зачастую не могли оценить даже искушенные финансисты: чтобы разобраться, как работает CDO, инвестор должен был бы проанализировать тысячи страниц информации. Поэтому деривативы чаще всего приобретались не глядя. Как заметил популярный финансовый журналист Бретт Скотт: «Утверждение, что деривативы существуют, чтобы позволить людям защитить себя от банкротства, похоже на утверждение, что тотализатор на скачках помогает владельцам лошадей защититься от риска их проигрыша»[251]. Глава ФРС Алан Гринспен решительно противился всем попыткам регулировать деривативы, которые стали воплощением давней мечты Ханаана оторвать фабрику денег от реальной экономики, чтобы делать деньги исключительно из самих денег.

Финансовые спекуляции стали составлять большую часть экономической деятельности в США. К концу 2000-х годов всемирный рынок деривативов приблизился к астрономическим 700 триллионам долларов и в 10 раз превысил мировой ВВП. Соотношение запасов финансовых активов к мировому объему производства составило 4,4 в пользу финансов. То есть 3/4 активов были, по сути, сотканы из воздуха, не имея никакого отношения к реальности. В 2009 году лишь 2 % мировых валютных транзакций в сфере торговли совершалось товарами или услугами.

Производственные компании не выдерживали конкуренции со спекулянтами и стали перепрофилироваться в финансовые. Зачем было выстраивать долгосрочные стратегии, проводить научные исследования, создавать производственные мощности, если инвесторы и акционеры требовали прибыль здесь и сейчас, а финансовый рынок предлагал эту прибыль. Финансовые подразделения таких гигантов, как General Electric (45 % прибыли корпорации), General Motor (80 % прибыли корпорации) или Ford Motors (70 % прибыли корпорации), превратились в главный источник прибыли для этих компаний, тогда как производство стало атавизмом прошлого. Инженеры шли в финансисты, потому что это было единственным способом обеспечить себе достойный доход.

Ипотечный кризис в США

К 2008 году объем ипотечных кредитов, существенная часть которых стала проблемными, составил 11 триллионов долларов при ВВП США 15 триллионов долларов. Все крупнейшие банки Уолл-стрит фактически стали банкротами. В 2008 году финансовая пирамида деривативов, наконец, обрушилась. Ипотечные заемщики начали отказываться от домов, не имея возможности платить по кредиту. Они превращались в бездомных или переезжали к родственникам. Приобретенные же в залог дома переходили банку-кредитору. Однако этот ипотечный кредит был банком уже давно продан через CDO на финансовом рынке. Экономист Гэри Готорн отмечает, что разница между кризисом 2008 года и Великой депрессией состояла в том, что тогда «вкладчики бегали в свои банки и требовали наличные… Не имея возможности удовлетворить эти требования, банковская система стала неплатежеспособной. Нынешняя паника была связана с тем, что финансовые фирмы бегали за другими финансовыми фирмами… вызывая массовое сокращение заемных средств и приводя к неплатежеспособности банковской системы»[252].

Кризис деривативов вызвал банкротство одного из гуру современного Уолл-стрит, председателя совета биржи NASDAQ Бернарда Мейдоффа. Его инвестиционный фонд, основанный еще в 1970-е годы, считался одним из самых надежных. Все его инвесторы были абсолютно уверены, что у него талант делать деньги благодаря инсайдерской информации. В действительности же Мейдофф не делал с деньгами инвесторов ничего. Он не совершал никаких сделок на бирже и попросту передавал одним инвесторам средства других по модели классической финансовой пирамиды. После ипотечного кризиса несколько крупных инвесторов запросили у Мейдоффа возврата средств на 7 миллиардов долларов, но тому нечем было расплатиться. Весь его бизнес с задолженностью свыше 50 миллиардов долларов был огромной пирамидой. Мейдофф признался в этом сыновьям, был сдан ими властям и осужден на 150 лет лишения свободы. Мошеннический бизнес уважаемого ханаанейца, конечно же, был невозможен без покровительства со стороны виднейших олигархов Уолл-стрит, на что указывают многочисленные загадочные «самоубийства» в его окружении. Пирамида Мейдоффа лишь одна из многих, что в реальности действовали в те годы на Уолл-стрит. Как Милкен, Мерриуэзер и Кваттроне, он выступил лишь козлом отпущения, чтобы прикрыть очередную модную схему мошенничества.

Кризис CDO был грандиозным. Его нельзя было списать только на Мейдоффа. Пострадали миллионы американцев. У одних отняли дома, у других пропали вклады в банках, которые за счет клиентов играли в рулетку ипотечных деривативов. Но банкиры не собирались спасать рядовых американцев. Они спасали себя. Весной 2008 года государство субсидировало долги инвестбанка Bear Stearns и уже с бесплатной господдержкой влило этот банк в JP Morgan Chase, совместный с 2000 года мегабанк Морганов и Рокфеллеров. В августе 2008 правительство национализировало ипотечные компании всеамериканского масштаба Fannie Mae и Freddie Mac. 15 сентября объявил о банкротстве один из старейших и крупнейших инвестбанков Lehman Brothers: его долги составили 613 миллиардов долларов. Это стало крупнейшим банкротством в мировой истории. На следующий день правительство за 180 миллиардов долларов национализировало крупнейшую страховую компанию США – AIG. Вскоре индекс Доу Джонса продемонстрировал максимальное внутридневное падение – почти на 800 пунктов, одно из сильнейших падений в истории.

Банкротство инвестбанка Lehman Brothers

© Oli Scarff/Getty Images

Ханаан извлек уроки из Великой депрессии 80-летней давности. Никакого Нового курса, подобного курсу Рузвельта, в XXI веке не случилось. ФРС смогла навязать правительству США новый долг в размере 7 триллионов долларов, при том что весь внешний долг США в 2008 году составлял 14 триллионов. Америка катастрофически увеличила свой долг и полностью потратила его на господдержку банков – акционеров ФРС. Правительство США окончательно утратило суверенитет и предало своих граждан. Поддерживавшийся Гринспеном почти два десятилетия пузырь «священных долларов» лопнул, погрузив мир в многолетнюю рецессию. Официально она длилась в США всего год, однако некоторые экономические показатели не смогли восстановиться и за десять лет.

Гринспен не должен был формально отвечать за последствия вызванного его действиями кризиса. Он ушел в отставку еще в 2006 году, оставив достойного наследника, правоверного иудея Бена Бернанке. Еще в 2002 году, будучи рядовым членом Совета управляющих ФРС, Бернанке провозгласил свою доктрину: «Вливание достаточного количества денег всегда останавливает дефляцию. Не существует никаких пределов того, сколько мы можем в случае необходимости закачать в систему»[253]. Тогда же Бернанке обратился к образу вертолета, созданному знаменитым теоретиком ростовщичества Милтоном Фридманом. Этот вертолет должен был без разбора разбрасывать доллары с неба. Несмотря на Великую рецессию, «Бернанкевертолет» продолжал укреплять всемирную долларократию.

Движение Occupy Wall Street

© Joe Tabacca / Shutterstock.com

Однако после 2008 года вера во всемогущество доллара померкла. Разгневанные люди рвались устроить самосуд в Нью-Йорке. В среде левых родилось движение «Оккупай Уолл-стрит». Правые консерваторы Рон Пол, Линдон Ларуш и Пат Бьюкенен обличали «банкстеров» – банкиров-мошенников. Ханаан в очередной раз доказал свою неспособность построить жизнеспособную экономику. Неумеренная жадность олигархов привела к разорению миллионов американцев и экономическому спаду во всем мире, продолжающемуся вплоть до сего дня. США и мировую экономику накрыла Великая рецессия.

Но даже это всемирный кризис не поколебал олигархического правления в США. В ноябре 2008 был избран новый президент – Барак Обама, первый негр на этом посту. Его предвыборная риторика была насквозь социалистической. Но в отличие от Нового курса Рузвельта, эта риторика был лишь декорацией. Экономические посты в его кабинете были заняты выходцами с Уолл-стрит, которые следили за тем, чтобы переток господдержки в закрома банкиров-мошенников не прекращался. Народное недовольство Ханааном было заглушено новыми технологиями массовой пропаганды. Наступила эра интернета – эпоха тотального контроля олигархов над сознанием людей.

Пока олигархи нового Ханаана стремились овладеть всей властью и деньгами мира, жрецы Ханаана мечтали установить контроль над сознанием людей, чтобы контролировать человеческое поведение. Масоны назвали это общество тотального контроля новым мировым.

В 1938 году английский писатель Герберт Уэллс, масон и один из вожаков фабианского социализма, опубликовал цикл эссе и лекций под названием «Мировой мозг», в которых предложил создать непрерывно пополняемую всемирную энциклопедию. В этой энциклопедии все доступные людям знания должны согласовываться между собой, то есть подчиняться единой картине мира, контролируемой составителями. Уэллс добивался, по его собственным словам, «своего рода ментального посредничества для ума, депо, где полученные знания и идеи сортируются, суммируются, перевариваются, уточняются и сравниваются»[254].

Ничего нового в этой идее не было. Уэллс хотел распространить на весь мир успешный опыт своих предшественников – масонов-энциклопедистов XVIII века во главе с Д’Аламбером и Ди дро. С помощью манипуляции знаниями они заменили цельную христианскую картину мира французов на масонский атеизм. Образованные люди стали чураться «устаревших» религии и монархии. Без французской энциклопедии, изданной в 1751–1780-х годах, не было бы и революции 1789 года. Уэллс и фабианцы стремились возобновить деятельность энциклопедистов на новом технологическом уровне.

Эссе Уэллса продолжали его предыдущую работу «Открытый заговор», в которой писатель не только провозглашал масонскую идею нового мирового порядка и упразднения национального суверенитета, но и призывал присоединиться к этому заговору всех желающих. Уэллс заклинал людей избавиться от морали и религии: «Чем более прекрасными и привлекательными представляются нам ложная верность, ложные идеи чести, ложные отношения, установленные религиями, тем более должны мы стремиться к освобождению от них нашего сознания и сознания тех, кто окружает нас, и к безвозвратному отказу от них»[255].

В этой связи Уэллс приветствовал политику советского правительства по искоренению православного Христианства: «Многие считают это правительство чрезвычайно интересным нововведением. Будучи сообществом пропагандистов, превращенным в республику, оно вдохновляется идеями „Открытого заговора”, готовя почву для их осуществления»[256]. Однако без «Мирового мозга» Уэллс считал построение нового мирового порядка через всемирную советскую республику непрочным: «Без Всемирной энциклопедии соединить умы вместе в нечто вроде общей интерпретации реальности нет никакой надежды, но, если создать такую энциклопедию, то это поможет существенно снизить возможность появления проблем мирового масштаба»[257].

Герберт Уэллс (1866–1946)

© Library of Congress Prints and Photographs Division Washington

Продолжателем Уэллса стал писатель-фантаст Артур Кларк. В опубликованной в 1962 году книге «Профили будущего» он высказал мнение, что к 2000 году будет создана «Всемирная библиотека», которая воплотит мечту об уэллсовской суперэнциклопедии. Доступ к этой библиотеке люди будут иметь через стоящие в домах компьютерные терминалы. Затем, по мнению Кларка, появится искусственный интеллект, мировой суперкомпьютер, с которым люди будут совещаться. Основой для суперкомпьютера, по предложению Кларка, мыслившего в идеологии конвергенции, должны были стать командно-вычислительные центры СССР и США, объединенные в единую сеть.

В 1969 году фантазии Уэллса и Кларка стали воплощаться в реальность. Минобороны США создало кабельную сеть ARPANET, которая соединила компьютеры в четырех американских университетах. В 1973 году через трансатлантический кабель к сети подключили стратегически важных союзников по НАТО – Великобританию и Норвегию. Главной исходной задачей сети было обеспечение функционирования связи в условиях ядерной войны: в случае обрыва коммуникации система сама должна была находить альтернативные маршруты передачи данных. В рамках проекта ARPANET были разработаны протоколы связи, технологии маршрутизации данных и т. д.

Однако в 1972 году у американцев появился серьезный конкурент в виде французской сети CYCLADES, для которой был внедрен принцип датаграмм и передачи пакетов данных. Французская версия интернета – Catenet – была правительственной программой, порожденной голлистской идеологией национальной независимости. Но с приходом к власти в 1974 году глобалиста Жискар д’Эстена она была свернута, а ее наследство было присвоено американцами, которым и достались единоличные лавры создателей интернета.

Пентагон

© burakyalcin / Shutterstock.com

К 1988 году развитие технологий связи позволило пользователям общаться в реальном времени. Британский ученый Тим Бернерс-Ли предложил концепцию Всемирной паутины в интернете (WWW, World Wide Web), которая объединяла все адреса в интернете. Эти адреса принадлежат подразделению Министерства торговли США, именующемуся «Администрацией адресного пространства интернет» (IANA). Монопольным контрактом на продажу адресов с 1998 года владеет корпорация ICANN, зарегистрированная в Калифорнии.

Дальнейший прогресс технологий, которые позволяли передавать по сети большие объемы данных, сделал возможным передачу фото-, аудио– и видеофайлов. Для разработки этих технологий в целях тотального контроля над интернетом Пентагон в 1994 году основал «Горный форум» (Highlands Forum), который был призван объединить в закрытом клубе чиновников, разведчиков, военных и ученых, занятых развитием «паутины». Журнал «New Scientist» сравнивал «Горный форум» с элитными мероприятиями вроде Давоса, которое «значительно менее известно, хотя, возможно, настолько же влиятельно»[258].

«Горный форум» при Минобороны США позиционировался в качестве «площадки обмена для лучших и умнейших людей в области информационного оружия путем спонсирования непрерывной серии семинаров, докладов и симпозиумов для глубокого изучения последствий применения информационного оружия»[259]. Участникам форума ставилась цель «дать руководству и разработчикам политики в правительстве, промышленности и научных кругах возможность изучить ключевые проблемы, связанные с информационным оружием, чтобы обеспечить сохранение за Соединенными Штатами преимуществ над любыми и всеми потенциальными врагами»[260]. Такая структура понадобилась Пентагону для того, чтобы обойти законы США об открытом правительстве, которые требуют от чиновников не проводить консультаций за закрытыми дверьми. Открытость не способствовала «свободе дискуссий» об информационном оружии, поэтому «Горный форум» превратился в якобы независимый научный центр.

Его основателем стал шифровальщик Ричард О’Нил, который еще в 1989 году написал для Пентагона доклад «К методологии управления восприятием». По словам О’Нила, «собрание помогло зародить идею „оружия на основе Сети” в умах „лучших военных мыслителей страны”»[261]. Предлагаемая О’Нилом стратегия определяла три категории целей информационного оружия: противник, чтобы он считал, что является уязвимым; потенциальные партнеры, чтобы «они воспринимали войну как справедливую»[262]; и, наконец, гражданское население и политические лидеры, чтобы они считали, что «расходы стоят прилагаемых усилий»[263].

Разработка содержания Всемирной паутины – ее основных информационных и пропагандистских узлов и методик – велась строго в соответствии со стратегией О’Нила: увеличивать чувство беззащитности у врагов, воодушевлять союзников, уговаривать американский народ давать деньги на мировую экспансию Ханаана.

Для финансирования новых технологий были мобилизованы силы пентагоновского Управления перспективных исследовательских проектов (DARPA), ведущего оборонного подрядчика Mitre Corp. И специально созданного ЦРУ в 1999 году фонда In-Q-Tel. Для Агентства национальной безопасности (АНБ), отвечающего за все виды технической разведки, интернет стал манной небесной в деле слежки и прослушивания.

Сергей Брин (род. 1973)и Ларри Пейдж (род. 1973)

© BORIS ROESSLER /dpa Picture-Alliance/AFP/East News

Совместная программа АНБ и ЦРУ под названием «Система массивных цифровых данных» (MDDS) в 1990-е годы профинансировала 15 перспективных проектов, в том числе поисковик Google аспирантов Стэнфорда Ларри Пейджа и Сергея Брина. «Мы финансировали Стэнфордский университет через ученого-компьютерщика Джеффри Ульмана, у которого несколько перспективных студентов работали по многим захватывающим темам… Брин – основатель Google – был одним из этих студентов. Программа MDDS разведывательного сообщества по существу обеспечивала Брину начальное финансирование»[264], – признавалась курировавшая MDDS сотрудница Mitre Corp. Бхавани Турайсингэм.

К тому моменту в интернете появилось несколько поисковиков – Lycos (1994), Yahoo (1995), Altavista (1995), российские «Рамблер» (1996), «Яндекс» (1997) и многие другие, однако они не находились по прямым контролем Минобороны США. Разработанный Брином и Пэйджем алгоритм Page rank давал более высокое место в поиске страницам, на которые ссылается много других страниц, ранжированных по «авторитетности». Фактически это был аналог тех финансовых пирамид, которые царили на Уолл-стрит. Администраторы Google создали максимально удобный инструмент для контроля за пользователями, манипулируя выдачей результатов. В 1998 году поисковик был запущен, а крах пузыря «доткомов» освободил детище ЦРУ и АНБ от множества потенциальных конкурентов и позволил взойти на самую вершину пирамиды интернет-бизнеса.

В 2003 году компания Google заключила специальный контракт с ЦРУ на осуществление контроля над совершенно секретными и конфиденциальными внутренними сетями-интранетами для ЦРУ и других ведомств разведывательного сообщества. Шпионская деятельность Google стала настолько разнообразной и активной, что было нарушено золотое правило спецслужб – не оставлять следов. Google стал регулярным фигурантом скандалов о фактическом шпионаже. В 2010 году во время работы над сервисом Street View компания сканировала IP-адреса и пароли пользователей. Со специальных автомобилей, оборудованных видеокамерами, специалисты Google занимались сканированием сигнала беспроводных сетей Wi-Fi. Компания получила пароли и другую информацию конфиденциального характера, необходимую для входа в электронную почту частных и юридических лиц. При помощи команды «О’кей, Гугл» была создана самая большая в мире база голосов, пригодная для голосового распознавания и имитации.

Штаб-квартира ЦРУ. Лэнгли, штат Виргиния

© Photographs in the Carol M. Highsmith Archive, Library of Congress, Prints and Photographs Division

В феврале 2013 года Google попытался запустить беспрецедентную программу всеобщего наземного слежения с помощью очков Google Glass, имевших возможность осуществлять фото– и видеосъемку. Десятки миллионов потенциальных пользователей добровольно и с энтузиазмом снимали бы все, что необходимо для АНБ. Однако проект был разрушен после шокирующих заявлений бывшего сотрудника АНБ Эдварда Сноудена, который обнародовал информацию о системе тотального слежения. Общество начало осознавать природу программы, начался бойкот – все больше частных учреждений и территорий начали запрещать у себя ношение гугловских очков. В начале 2015 года компания внезапно свернула разработку и продвижение Google Glass.

В 2012 году Google был объявлен самым дорогим брендом в мире. Сейчас суммарная капитализация Google (холдинг Alphabet) превышает 1,5 триллиона долларов, а чистая прибыль составляет 76 миллиардов. Количество ежемесячных поисковых запросов в Google достигает 100 миллиардов. Второе место в мире по этому показателю занимает приобретенный Google в 2006 году видеосервис YouTube с 14 миллиардами посещений в месяц. Google стал глобальной платформой для контроля и дезинформации спецслужбами США населения всего мира.

Очки Google Glass

© Joe Seer / Shutterstock.com

Другим китом, целым Левиафаном, контроля американских спецслужб над интернетом является соцсеть Facebook (ныне Meta Platforms[265]), рыночная капитализация которой на пике (середина 2021 года) достигала 1 триллиона долларов.

Ее основатель – студент Гарварда Марк Цукерберг – также получил первые инвестиции от спецслужб. Рассорившийся с Цукербергом первоначальный инвестор Пол Челья утверждал, что в стартап Цукерберга тайно вложил деньги венчурный фонд ЦРУ In-Q-Tel, цель которого даже в учредительных документах была обозначена как «помощь разведывательному сообществу»[266].

Этот факт подтверждается тем, что в 2004 году Цукерберг назначил президентом Facebook[267], который изначально был обычным сайтом знакомств для студентов Гарварда, Шона Паркера – агента ЦРУ, завербованного еще начинающим хакером в возрасте 17 лет. Именно Паркер нашел «щедрых инвесторов» и оказал решающее влияние на превращение сайта знакомств The Facebook в социальную сеть Facebook[268], располагающую полнотой персональной информации, в том числе самой интимной, на 2,9 миллиарда своих активных пользователей – большую часть экономически и социально активного населения развитых стран.

Интерфейс разработчика этой социальной сети был изначально построен таким образом, что любой обладатель специального кода доступа мог просмотреть всю информацию о произвольно выбранной учетной записи: не только публичные данные, но и записи приватных чатов, «закрытые» записи и фотоальбомы, а также ту информацию, которая была когда-либо размещена пользователем, но потом якобы «окончательно» удалена. Основатель WikiLeaks Джулиан Ассанж назвал такой интерфейс разработчика шпионской программой которая позволяла легко отслеживать пользователя, определять его местоположение, выяснять его вкусы и политические предпочтения.

Марк Цукерберг, Снуп Дог и Шон Паркер

© Kevin Mazur/WireImage/Getty Images

Вопреки утопическим мечтам Герберта Уэллса ни всемирная библиотека, ни всемирная энциклопедия не оказались в центре интернета. Свободное распространение книг и другой ценной информации с самого начала стали подавлять защитники копирайта. Всемирная энциклопедия Wikipedia, запущенная в 2001 году, оказалась не системой новейших сведений от лучших ученых, а собранием случайных статей со случайным набором недостоверной информации, где вокруг спорных тем идет «война правок», в которой неизменно побеждают более упорные «тролли». «Сумасшедшим домом начали управлять пациенты»[269], – заявил в 2015 году сооснователь Wikipedia Ларри Сэнджер, в конце концов покинувший проект.

Таким образом, интернет оказался американской системой, создававшейся с самого начала под контролем Минобороны США и подавившей альтернативные сети европейских конкурентов. Сеть давала возможность технически оформить политическую гегемонию нового Ханаана.

Однако против этой гегемонии началась партизанская война со стороны организованных групп хакеров, самой известной из которых стала WikiLeaks, основанная в 2006 году Джулианом Ассанжем. Ее целью была объявлена «неотслеживаемая публикация и анализ документов, ставших доступными вследствие утечки информации». Публикации WikiLeaks нанесли серьезный урон престижу США как мирового гаранта «свободы и демократии».

На всеобщее обозрение были представлены истинные расходы на войну в Афганистане, отчет о коррупции с американским участием в Кении, кадры, снятые во время багдадского авиаудара 12 июля 2007 года, на которых от обстрела вертолетом «Апач» погибают журналисты агентства Reuters и т. п. В июле 2010 года WikiLeaks опубликовала «дневники афганской войны» – сборник из более 76 900 документов о войне в Афганистане, ранее не доступных для общественности. В октябре организация выпустила почти 400 000 документов под названием «иракское досье». В ноябре на сайте появилось более 250 000 писем дипломатов США. Среди прочих данных, стало известно, что лидеры Саудовской Аравии обращались с просьбой к США об авиаударе по Ирану. В июле 2015 года WikiLeaks опубликовал документы под названием «Espionnage Elysee», которые показывали, что АНБ шпионила за президентами Франции Шираком, Саркози и Олландом. Также появилась информация о том, что АНБ прослушивало телефонные номера и немецких федеральных министерств, в том числе канцлера Ангелы Меркель.

Джулиан Ассанж (род. 1971)

© Felipe Trueba /Photoshot/REPORTER/East News

Ассанж оказался для правительства США врагом № 1, хотя сразу же появились гипотезы о том, что он лишь использует WikiLeaks в интересах тех или иных американских и мировых политических сил. В частности, предполагалось, что он работает в пользу России. США начали добиваться его ареста и выдачи под любым предлогом. Крупнейшие интернет-службы мира, находившиеся под американским контролем, начали блокировать ресурсы и аккаунты сторонников WikiLeaks. Сам Ассанж в 2012 году был вынужден укрыться в посольстве Эквадора в Лондоне и провел там семь лет, после чего сменившиеся власти страны выдали его английской полиции для дальнейшей экстрадиции на расправу в США, где ему угрожают пытки и пожизненное заключение.

В 2013 году удар обрушился на «системного администратора» Всемирной паутины – АНБ. Эдвард Сноуден, сотрудник АНБ, разоблачил методы этой самой закрытой из спецслужб, рассказав о программе глобальной слежки – PRISM. По требованию правительства США либо за крупную плату доступ АНБ к своим ресурсам предоставили все крупнейшие американские интернет-монополии: Microsoft (Hotmail), Google (Mail), Yahoo! Facebook[270], YouTube, Skype, AOL, Apple.

Штаб-квартира АНБ, Форт-Мид, штат Мэрилэнд

© National Security Agency

По оценкам Washington Post, сделанным в 2010 году, ежедневно системы сбора информации АНБ (в том числе программа, о которой подробно рассказал Сноуден) перехватывали и записывали около 1,7 миллиарда телефонных разговоров и электронных сообщений и около 5 миллиардов записей о местонахождении и передвижениях владельцев мобильных телефонов по всему миру. Данные записывались действовавшей еще с послевоенных лет программой «Эшелон», передавались на хранение в гигантский дата-центр в Аризоне и затем анализировались другими программами. При этом нарушались законы о неприкосновенности частной жизни по всему миру – устанавливались связи между людьми, компрометирующие секреты одних использовались против других, выстраивались способы давления на людей, принимающих решения. АНБ действовала и продолжает действовать как криминальная группировка или террористическая организация, обладающая возможностями, которые не снились никому из террористов.

Сноуден раскрыл и бюджет американских спецслужб. Бюджет Национальной программы разведки в 2013 году составил 52,6 миллиарда долларов. Эта сумма делилась между множеством участников, но особо выделяются пять агентств: ЦРУ (28 %), Национальное агентство безопасности (21 %), Национальная разведывательная служба (20 %), Национальное агентство геопространственной разведки (9 %) и Разведуправление Минобороны (8 %). 25 миллиардов расходовались на сбор данных, 6 миллиардов – на обработку данных, еще 6 миллиардов – на анализ и 14 миллиардов – на управленческие расходы.

Эдвард Сноуден (род. 1983)

© Kyodo/East News

В отличие от Ассанджа Сноудену удалось уйти от преследования со стороны США и их союзников. 23 июня 2013 года он обосновался в России – единственной стране, которая была достаточно сильна для того, чтобы отказать в требованиях о его выдаче, и заинтересована в ослаблении глобальной геополитической гегемонии Соединенных Штатов. «Предоставив Эдварду Сноудену политическое убежище, России удалось поставить США в самое нелепое положение со времен падения СССР»[271], – отмечало издание The American Interest.

Представители разведки мирового Ханаана утверждают, что в одиночку похитить такой объем данных, которым располагал Сноуден, невозможно и что он выступил лишь лицом и «спикером» масштабной разведывательной операции, однако доказать этот тезис они не смогли. По утверждению самого Сноудена, выступая со своими разоблачениями, он не ставил перед собой никаких корыстных или политических целей. «Если бы моим мотивом были деньги, я мог бы продать эти документы любому количеству стран и разбогатеть… – подчеркивал он. – Я готов пожертвовать всем, потому что не могу со спокойной совестью позволить правительству США нарушать приватность, свободу интернета и основные свободы людей во всем мире с помощью этой громадной системы»[272].

Парадокс Сноудена состоял в том, что он вознамерился воспрепятствовать правительству США использовать интернет для тех задач, ради которых Всемирная паутина и создавалась. Для привлечения клиентов в интернет его адепты пропагандируют лозунг о «свободе информации». Эту свободу и попытался отстоять Сноуден.

Новые энциклопедисты, последователи Уэллса, левые ханаанейцы стремятся с помощью интернета контролировать мировоззрение и поведение людей в интересах фабианского «Открытого заговора». Для левого жречества значение интернета состоит именно в том, что с его помощью можно воздействовать на общественную мораль, сдвигать границы общественно приемлемого с помощью «окна Овертона» в сторону древнего ханаанского язычества. Христианство называет это язычество сатанизмом.

Той идеологией, которую начал распространять левый Ханаан среди «продвинутых» интернет-активистов, стал трансгуманизм. Адептам этого учения предлагается верить в то, что с помощью кибернетики и генной инженерии человек преодолеет ограничения, наложенные на него Богом и природой. Этот новый человек освободится от ограниченности умственных и физических возможностей, болезней и смерти, пространства и времени, сольется с «искусственным интеллектом». «Предполагается, что в этом состоянии человек (в данном случае более уместно использовать термины трансгуманизма „трансчеловек” или „постчеловек”) будет способен свободно модифицировать свое тело до некоего совершенного состояния, получит возможность существовать неограниченно долго, существовать без тела вообще или управлять множеством тел»[273], – сказано в докладе Русской экспертной школы «После человека. Идеология и пропаганда трансгуманизма в современном мире».

Трансгуманизм сулит «освобождение» человека от любых нравственных и естественных ограничений, в частности от веры в Бога: «Противоречия между религиями исчезнут вместе с Homo sapiens. Если наши преемники будут функционировать на другом уровне сознания или обладать чем-то другим, помимо сознания, чего мы и представить себе не можем, то их едва ли привлечет христианство или ислам, едва ли их система будет коммунистической или капиталистической, а гендер – мужским или женским»[274], – пишет «пророк» трансгуманизма и содомит из Израиля Юваль Ной Харари. Его книги, пронизанные ненавистью к Христианству, распространяются по миру огромными тиражами.

Именно в целях уничтожения фундаментального для человека противопоставления мужского и женского в интернете особенно агрессивно продвигается социальный контент с девиантным половым поведением (содомией – смертным грехом для христиан), которое особенно старательно навязывается детям. Новый Ханаан перешел от борьбы с Христианством к прямому насаждению языческого разврата – детских жертвоприношений-абортов (Ваалу и Молоху), проституции (Астарте и Танит) и содомии (Ваалу).

Еще в древнем Ханаане содомия стала нормой. Она же была привнесена романизированными карфагенянами в Рим периода «упадка нравов». В христианской Империи и средневековой Европе ханаанская содомия была под полным запретом и практиковалась адептами антихристианских ересей и тайных обществ. Во времена Ренессанса Ханаана они вышли на поверхность общественной жизни и стали открыто пропагандировать свои извращения. Католицизм боролся с содомией и развратом, пока в нем самом жили остатки веры.

К концу XX века эта война была проиграна, и с 1983 года содомия была официальна разрешена на Западе. Причем в последние годы активно продвигается особенно разрушительная форма гомосексуализма – «транссексуальность». Именно «борьба за права транссексуалов» выдвигается на первое место «трансгуманистами», не щадящими даже былых авторитетов. В 2020 году «транссообщество» развернуло настоящую интернет-травлю писательницы Джоан Роулинг, несмотря на то что она объявила ряд персонажей своей детской книжки о Гарри Поттере гомосексуалистами. Когда писательница осмелилась попытаться защитить женщин от навязывающихся в «женщины» мужчин, она была обвинена в трансфобии и отстранена от создания фильмов по собственным произведениям.

Интернет стал активным проводником массовой культуры, нормализующим разврат и доносящим его туда, где о нем иначе бы и не услышали. Любое сопротивление агрессивной пропаганде греха стало блокироваться интернет-компаниями. Любые высказывания, фильмы и тексты против нормализации содомии и разрушения традиционной морали блокируются модераторами Google, Facebook[275] и других интернет-монополий.

28 июля 2020 года Google на принадлежащем ему YouTube заблокировал аккаунт моего телеканала «Царьград» с миллионом подписчиков и вместе с ним еще 200 российских ресурсов, которых объединяли традиционные взгляды на семейные ценности. Такая же агрессивная массовая чистка консерваторов происходит по всему миру. Только в декабре 2021 года, под угрозой многомиллиардного штрафа, доступ к каналу был частично разблокирован для зрителей в России, но его полноценная работа по-прежнему невозможна.

Интернет стал главным инструментом всемирного Ханаана. Он позволяет манипулировать потребительским, политическим и даже социальным поведением людей, не обращая внимания на государственные границы.

В новой эсхатологии трансгуманистов мир ожидает достижение «точки сингулярности», где суперинтеллект и техносфера якобы будут устроены настолько сложно, что их развитие станет спонтанным и неуправляемым для человека. Миф о высвободившихся из-под власти роботах и компьютерных системах напористо продвигается Голливудом в фильмах и сериалах, а существование интернета приводится как подтверждение скорого возникновения «Всемирного мозга».

Все построения относительно «искусственного интеллекта» являются сознательным пропагандистским обманом Ханаана. Науке в полной мере неизвестно, как работают человеческий мозг и интеллект. «Я объявляю, что искусственный интеллект мертв, – заявил ведущий американский теоретик Роджер Шенк. – Научную область создания искусственного интеллекта следует переименовать в «попытки заставить компьютеры делать реально крутые вещи… Шахматный компьютер – это неплохо, но он ничего не расскажет вам о том, что человек думает. И он никогда не захочет внезапно научиться играть в новую игру, лишь потому, что шахматы ему надоели»[276].

Компьютерная программа любой сложности может действовать только в соответствии с алгоритмом, который заложил в нее программист. В Интернете нет ничего, кроме того, что туда загрузили люди. Пропагандистам трансгуманизма это хорошо известно. Миф о сингулярности нужен программистам нового ханаанского мирового порядка для того, чтобы выдавать свою пропаганду за решения непогрешимого «супермозга».

Продвигаемые трансгуманистами проекты цифровизации, чипизации, «биохакинга», электронных паспортов и электронных денег в своей совокупности оказываются реализацией претензий Ханаана на тотальный контроль за человеком. Цифровой Ханаан стремится достичь своей идеальной формы – полностью оторваться от государства. Даже такое государство, как США, созданное кальвинистами и масонами, опасно для олигархов, поскольку требует от них постоянно держать под контролем политическое руководство в Вашингтоне. В противном случае любой президент может стать угрозой для ФРС и выстроенного ей долларового Ханаана, примерами чего в XX веке стали Рузвельт и Кеннеди, а в XXI веке – Трамп.

Переход в виртуальную реальность, где вся полнота власти принадлежит интернет-ТНК, сделает положение олигархов незыблемым. Легализацией этой системы призваны были стать Трансокеанское и Трансатлантическое торговые соглашения, которые изо всех сил под конец срока Обамы пытались протащить стоявшие за ним олигархи-ханаанейцы. Эти соглашения уравняли бы в правах суверенные страны и ТНК. Но на пути нового ханаанского миропорядка встала пробудившаяся Россия, почти уничтоженная Империя.

Несмотря на то что Ельцин был абсолютной американской марионеткой, русский народ, униженный в 90-е годы, жил надеждой на неизбежный реванш. Запад же стремился предотвратить этот реванш и расчленить Российскую Федерацию по примеру СССР и Югославии.

Наличие у России ядерного арсенала не позволяло Западу действовать силой, как это было в Югославии. Поэтому он поддерживал деньгами и инструкторами сепаратистов на окраинах РФ. Фактическое поражение федеральных войск в первой чеченской войне в 1996 году продемонстрировало провинциям слабость Москвы. О своей независимости объявила не только Чечня, но и Татарстан и Якутия. Они провозгласили свой «государственный суверенитет» и дошли до введения «въездных виз» для допуска на свою территорию. Сепаратистская кампания велась даже в центре России – на Урале.

Воодушевленные результатами первой чеченской войны и поддержкой из-за рубежа 7 августа 1999 года боевики-ваххабиты под началом Шамиля Басаева и саудовского террориста Хаттаба вторглись на территорию Дагестана. Они объявили о том, что Дагестан, так же как и «Ичкерия», отделяется от России. Два дня спустя после начала агрессии Ельцин назначил председателя ФСБ Владимира Путина главой правительства и объявил своим преемником, возложив на него ответственность за ведение войны. А через четыре месяца, под новый 2000 год, Ельцин ушел в отставку, оставив своему преемнику воюющую страну с центральной властью, утратившей всякий авторитет. Рейтинг доверия Ельцина на момент отставки (по опросу ФОМ от 29.12.1999) составлял мизерные 4 %.

Страна после 1998 года была фактическим банкротом. Дефолт по ГКО привел к девальвации рубля более чем в три раза. Регионы-доноры, которые содержали федеральный бюджет, попытались взять власть в свои руки. Была создана партия «Отечество – Вся Россия», во главе которой встали авторитетные мэр Москвы Юрий Лужков и глава Татарстана Минтимер Шаймиев, призвавшие к лидерству популярного политика Евгения Примакова, занимавшего в 1998–1999 годах пост премьер-министра. Всего вокруг новой партии сплотились 45 губернаторов. Однако победа «региональных баронов», в числе которых было немало тех, кто проводил откровенно сепаратистскую политику, несла новые риски.

Причины своей досрочной отставки Ельцин изложил в мемуарах: «Я почувствовал, как растет в обществе потребность в каком-то новом качестве государства, в некоем стабильном стержне, который укрепит всю политическую конструкцию власти. Потребность в интеллигентном, демократичном, по новому думающем, но и по военному твердом человеке… Такой человек действительно появился – я, конечно, говорю о Путине»[277].

Владимир Путин был выходцем из КГБ. Но в отличие от руководства спецслужбы, приведшего Советский Союз к перестройке и коллапсу, в отличие от Юрия Андропова, Филиппа Бобкова, Владимира Крючкова и Олега Калугина, это был рядовой офицер разведки. Он вырос на фильмах о разведчиках, «бойцах невидимого фронта», которым в одиночку удавалось повернуть ход истории. Путин вспоминает: «Книги и фильмы типа „Щит и меч” сделали свое дело. Больше всего меня поражало, как малыми силами, буквально силами одного человека, можно достичь того, чего не могли сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей. Так, во всяком случае, я это понимал… Я свой выбор сделал»[278]. Конечно, о конвергенции с Западом и сдаче в плен капиталистам в этих фильмах ничего не говорилось.

Путин служил в разведке в Восточной Германии, на передовом рубеже холодной войны, и стал одним из первых свидетелей результатов проводившейся Горбачевым разрушительной политики. Особенно заметный след в его памяти оставили массовые беспорядки в Дрездене в декабре 1989 года: «Люди собрались и вокруг нашего здания. Ладно, немцы разгромили свое управление МГБ. Это их внутреннее дело. Но мы-то уже не их внутреннее дело. Угроза была серьезная. А у нас там документы. Никто не шелохнулся, чтобы нас защитить. Мы были готовы сделать это сами, в рамках договоренностей между нашими ведомствами и государствами. И свою готовность нам пришлось продемонстрировать… Через некоторое время, когда толпа снова осмелела, я вышел к людям и спросил, чего они хотят. Я им объяснил, что здесь советская военная организация… Люди были настроены агрессивно. Я позвонил в нашу группу войск и объяснил ситуацию. А мне говорят: „Ничего не можем сделать без распоряжения из Москвы. А Москва молчит”. Потом, через несколько часов, наши военные все же приехали. И толпа разошлась. Но вот это „Москва молчит”… У меня тогда возникло ощущение, что страны больше нет. Стало ясно, что Союз болен. И это смертельная, неизлечимая болезнь под названием паралич. Паралич власти»[279]. Такого паралича власти Путин, встав во главе государства, допускать был не намерен и не допустил.

В.В. Путин с российскими военнослужащими в Чечне. 1999 г.

© А. Кондратьев / РИА Новости

Подполковник ПГУ КГБ Путин был одним из тех офицеров госбезопасности, которые обостренно ощущали свою ответственность за то, что не смогли обеспечить безопасность Советского Союза. Не смогли предотвратить распада СССР – «крупнейшей геополитической катастрофы XX века»[280], по определению самого Путина. На посту президента ему предстояло предотвратить распад Российской Федерации и восстановить суверенитет и геополитическое могущество России как Империи.

Путин не допустил дальнейшего коллапса России. Он выиграл войну в Чечне, продемонстрировав мудрость настоящего правителя многонациональной Империи – привлек на федеральную сторону муфтия Чечни Ахмата Хаджи Кадырова и объявил амнистию. К ноябрю 1999 года боевики были блокированы в Грозном. В апреле 2000 года, уже в должности президента, Путин констатировал, что горячая фаза войны закончена.

Теракты со стороны ваххабитского подполья продолжались еще несколько лет («Норд-Ост» в 2002 году, взрыв на фестивале в Москве в 2003-м, кровавое жертвоприношение детей в Беслане в 2004-м). Однако сочетание жестких мер и взвешенной политики сделали Северный Кавказ крайне опасным для международных террористов местом, и они начали его покидать, перемещаясь на Ближний Восток.

За день до того как стать исполняющим обязанности президента РФ, 30 декабря 1999 года, Путин опубликовал статью «Россия на рубеже тысячелетий». Будущий президент констатировал: «За 90-е годы объем ВВП России сократился почти в два раза. По совокупному размеру ВВП мы уступаем США в 10 раз, Китаю в 5 раз. После кризиса 1998 года душевой размер ВВП сократился примерно до 3500 долларов. Это примерно в пять раз ниже среднего показателя стран „Большой семерки”»[281]. Далее будущий президент сформулировал два стратегических принципа своей программы выхода из тупика, которым не изменял десятилетиями: стабильность и самобытность. «Россия исчерпала свой лимит на политические и социально-экономические потрясения, катаклизмы, радикальные преобразования, – формулировал он основу своей консервативной программы. – Только фанатики или глубоко равнодушные, безразличные к России, к народу политические силы в состоянии призывать к очередной революции. Под какими бы лозунгами – коммунистическими, национально-патриотическими или радикально-либеральными – ни развернулась бы очередная крутая ломка всего и вся, государство и народ ее не выдержат. Терпение и способность нации к выживанию, равно как и к созиданию, находятся на пределе истощения. Общество просто рухнет – экономически, политически, психологиче ски и морально»[282].

Навсегда прощался Путин и с идеологией западнических реформ. «Опыт 90-х годов красноречиво свидетельствует, что действительно успешное, не сопряженное с чрезмерными издержками обновление нашей Родины не может быть достигнуто простым переносом на российскую почву абстрактных моделей и схем, почерпнутых из зарубежных учебников. Не приведет к успеху и механическое копирование опыта других государств. Каждая страна, в том числе и Россия, обязана искать свой путь обновления… Россия нуждается в сильной государственной власти и должна иметь ее», – подчеркивал новый президент. На своем посту он занялся прежде всего консолидацией российской государственности. Эта консолидация была достигнута укреплением единства страны, выстраиванием властной вертикали и ликвидацией могущества олигархов, еще совсем недавно казавшихся всесильными.

Владимир Александрович Гусинский (род. 1952)

© Владимир Яцина / ТАСС

В мае 2000 года страна была разделена на семь федеральных округов во главе с полпредами. Тем самым региональные элиты ставились под плотный контроль главы государства. Была проведена реформа Совета Федерации – губернаторы лишились права заседать в этом органе, принимать и блокировать законы, выносить президенту импичмент. «Единство» и «Отечество – Вся Россия» слились в единую правящую партию, название которой в эпоху борьбы против сепаратизма представляло собой ясную долгосрочную программу: «Единая Россия». В 2004 году, на фоне трагических событий в Беслане, были отменены губернаторские выборы, и главы регионов на много лет превратились в прямых назначенцев президента.

Самой сложной и привлекшей максимальное общественное внимание операцией стало «равноудаление олигархов». Это была борьба за экономическую и политическую власть с главными носителями ханаанского духа. Первой мишенью антиолигархической политики стал Владимир Гусинский, владелец медиахолдинга «Мост», включавшего в себя рупоры колониального низкопоклонства перед Западом – «НТВ» и «Эхо Москвы».

Бывший до перестройки театральным режиссером и агентом 5-го (политического) управления КГБ, Гусинский впоследствии трудоустроил бывшего главу управления Филиппа Бобкова начальником своей службы безопасности. Таким образом в деле «Моста» столкнулись патриоты из КГБ, пришедшие к власти вместе с Путиным, и коллаборационисты из КГБ андроповского призыва.

Телеканал Гусинского «НТВ», транслировавший выступления ичкерийских бандитов[283] едва ли не в ежедневном режиме, был одним из важнейших факторов поражения России в первой чеченской войне. В 1997 году НТВ нанесло пощечину всему православному обществу, показав в день Святой Пасхи кощунственный фильм «Последнее искушение Христа». Пытался Гусинский спекулировать и на своем этническом происхождении: в течение многих лет он возглавлял Российский Еврейский конгресс и даже стал вице-президентом Всемирного Еврейского конгресса. С первых же дней пребывания Путина у власти «НТВ» начал вести против него ожесточенные информационные атаки.

При этом Гусинский находился в весьма шатком финансовом положении: его «Мост-банк» был должен только государственному «Газпрому» более 200 миллионов долларов. Бизнес олигарха был закредитован вдоль и поперек. Как только наступал срок выплаты по тому или иному кредиту, карманные СМИ Гусинского обрушивали на кредитора потоки грязи и тот охотно соглашался на реструктуризацию кредита на льготных для должника условиях.

За свои кредитные мошенничества 13 июня 2000 года Гусинский был арестован и, после трехдневного пребывания в Бутырской тюрьме, навсегда покинул Россию, предварительно подписав соглашение о передаче «Медиа-моста» за долги «Газпрому». В апреле 2001 года государственная корпорация окончательно вступила во владение «НТВ» и сменила значительную часть кадров. Бывший «Медиа-мост» стал «Газпром-Медиа».

Борис Березовский, главный идеолог Ханаана в России, считал устранение Гусинского своей победой. Березовский сыграл большую роль в организации блока «Единство», поддержавшего Путина. Он же контролировал 49 % акций «ОРТ» (нынешний «Первый канал»), которое в ходе выборов буквально смешало с грязью партию Примакова и Лужкова. Наконец, пост главы администрации Путина занимал товарищ Березовского Александр Волошин. Олигарх был уверен, что контроль над политикой президента находится в его руках. Разочарование пришло очень быстро. После завершения «дела Гусинского» государственные органы начали проверки практически всех остальных олигархических холдингов.

Березовский приказал своим тележурналистам обрушиться на президента с критикой по поводу затонувшей в августе 2000 года атомной подводной лодки «Курск». Путин вызов принял: «Денег наворовали, купили средства массовой информации и манипулируют общественным мнением… – отвечал президент олигархическим СМИ, выступая перед родственниками погибших подводников. – Схема действий и логика их очень простая… Воздействовать на массовую аудиторию, таким образом показать военному руководству, политическому руководству страны, что мы в них нуждаемся, что мы у них на крючке, что мы должны их бояться»[284].

Б. А. Березовский и Р. А. Абрамович

© Владимир Мусаэльян / ТАСС

Атака Березовского привела лишь к тому, что он услышал от главы администрации Волошина слова: «Концерт закончен». Олигарх утратил влияние и на власть, и на телевидение. Свои акции ОРТ он был вынужден продать. Главный редактор российского «Форбс» Пол Хлебников в своей книги, вышедшей в 2001 году и разоблачавшей российскую олигархию, писал: «Суть разрушительного наследия Березовского в том, что ради собственных интересов он украл само государство. В других странах могущественные бизнесмены лишь лоббируют в правительстве свои интересы. Березовский же подчинил себе людей, стоявших во главе правительства, и заставил государство вскармливать его бизнес-империю. К тому же он трубил об этом на весь мир… Эра саморазрушения в России все-таки завершится, и страна предпримет трудную попытку все построить заново. Возможно, что человеком, который впервые возьмется за эту задачу, станет Владимир Путин… Прежде он должен разобраться с коррупцией и лжекапитализмом, воплощением которого является Борис Березовский»[285]. Рекомендации Хлебникова были реализованы скорее, чем он мог себе это представить.

Уже в 2001 году Березовский бежал в Лондон, традиционное прибежище для всех русофобов. Оттуда он развернул настоящую войну против президента Путина, начав с помощью перебежчика из спецслужб Александра Литвиненко раскрутку клеветнической кампании «ФСБ взрывает Россию». До конца своих дней Березовский пытался вернуть страну к олигархическим порядкам 90-х, интриговал против Путина, судился со своим бывшим партнером Абрамовичем. В 2013 году, разорившись на английских юристах, Березовский решил покаяться и вернуться в Россию. Этого ему не позволили. Тогда он якобы совершил самоубийство. Однако обстоятельства его смерти выдают характерный стиль работы английских спецслужб: опальный олигарх умер тогда, когда стал им не нужен.

Изгнание Березовского было поддержано большинством олигархов, четко осознавших, что эпоха олигархической утопии закончилась и их влиянию поставлены жесткие границы. «Березовский не чувствовал сакральности российской власти, которую, не будучи на нее помазанным, просто нельзя захватить изнутри. Власти можно советовать, можно ей помогать и за ее счет обогащаться. Но стать самой властью абсолютно невозможно. Особенно безродным космополитам. Единственный способ захватить власть – уничтожить „старую” сакральность, устроив революцию, чем и занимался Борис все последние годы… попытки залезть на занятый трон были обречены окончиться трагически. Можно стать „столбовою дворянкой”, невозможно (и гибельно даже пытаться) – „владычицей морскою”»[286], – пишет в книге «Время Березовского» совладелец «Альфа-Банка» Петр Авен.

В той же книге Авен вспоминает, что еще в конце 1990-х Березовский рассказывал ему о своих фантазиях на тему того, как он будет управлять Россией на пару с другим олигархом, Михаилом Ходорковским: «Россия – страна небогатая, поэтому мы решили, что мы с Мишей будем все решать вдвоем»[287]. Несмотря на крах Березовского, Ходорковский не отступился от этого плана.

Владелец «Менатепа» решил обменять нефтяную компанию «ЮКОС», приватизированную им в ходе залоговых аукционов, на пост премьер-министра РФ. Причем сама Россия должна была стать олигархической парламентской республикой. Сперва Ходорковский попытался продать значительную часть своей компании британской BP, однако его авантюристические планы спугнули англичан: «Чем дольше мы разговаривали, тем больше я нервничал. Он начал говорить о том, как провести людей в Госдуму, как он будет добиваться снижения налогов для нефтяных компаний, и о многих влиятельных людях, которых он контролирует. На мой вкус, он был слишком могущественным… Я уловил в этом что-то неуместное»[288], – вспоминал глава BP лорд Браун.

М. Б. Ходорковский и Б. А. Березовский

© Алексей Бережков / ТАСС

Затем Ходорковский убедил Абрамовича объединить нефтяные компании «ЮКОС» и «Сибнефть» в огромную «Юкси» и продать ее ExxonMobil за 100 миллиардов долларов. В этом случае рокфеллеровская ExxonMobil становилась бы крупнейшим в мире по запасам нефти гигантом, напоминавшим неразделенную Standard Oil. Ходорковский же и Абрамович часть средств от продажи собирались получить деньгами, а часть – акциями ExxonMobil. Это был пропуск в высшую лигу мирового олигархата. Причем получить его они собирались за счет русских природных богатств, фактически украденных на залоговых аукционах.

Ходорковский стремился навязать себя в качестве партнера американской нефтяной олигархии, пришедшей во власть вместе с кланом Бушей: «Ходорковский становится советником группы «Карлайл», влиятельной и хорошо известной инвестиционной группы, принадлежащей клану Бушей. Он знакомится с бывшим президентом Джорджем Бушем-старшим и бывшим госсекретарем США Джеймсом Бейкером, с Кондолизой Райс и вице-президентом США Диком Чейни, дискутирует с министром энергетики США Спенсером Абрахамом… Ходорковский становится ключевой фигурой, обещающей США доступ в российский сырьевой рай»[289], – подчеркивает немецкий журналист Хуберт Зайпель.

Беседуя с помощником президента США по национальной безопасности Кондолизой Райс (выходцем из «Шеврон Тексако»), Ходорковский пообещал, что «демократическая парламентская Россия» откажется от ядерного оружия. Реализация этого плана привела бы Россию к полному уничтожению по примеру Югославии. Конечно, такая помощь по окончательной ликвидации Империи гарантировала ему пропуск в число олигархов Ханаана. Сам Ходорковский, завершив сделку, намеревался переместиться в кресло генерал-губернатора протектората «Московия» – премьера парламентской республики.

«ЮКОС» занялся оптовой скупкой политических партий. Были профинансированы не только либеральные «Яблоко» и СПС, но и КПРФ. Бывший премьер Михаил Касьянов отмечал в своих показаниях на заседании Европейского суда: «Ходорковский переступил черту, финансируя Коммунистическую партию без разрешения Кремля»[290]. Даже некоторые депутаты-единороссы оказались готовы обсуждать с олигархом проект конституционных изменений в сторону ослабления президентской власти – «французской модели президентско-парламентской республики», как выражался Ходорковский.

Серьезность складывавшегося положения начала доходить до власти в Кремле тогда, когда депутатами-лоббистами «ЮКОСа» был провален подготовленный правительством законопроект «О налоге на дополнительный доход от добычи углеводородов». Против законопроекта проголосовала даже фракция КПРФ, хотя он полностью соответствовал ее официальной идеологии равномерного распределения доходов от природных богатств.

В мае 2003 года появился доклад общества ведущих политологов – «Совета по национальной стратегии». Доклад назывался «Государство и олигархия». В нем сообщалось, что в России готовится олигархический переворот: «Поскольку олигархи как физические лица не располагают публичным политическим ресурсом для победы на прямых общенациональных выборах, ключевой субъект правящего слоя принял решение ограничить полномочия президента РФ и трансформировать Россию из президентской республики в президентско-парламентскую (квазифранцузская модель). Основным идеологом подобной трансформации выступает глава НК ЮКОС («ЮкосСибнефть») Михаил Ходорковский, его явно и неявно поддерживают другие ключевые фигуры олигархического пула (Р. Абрамович, О. Дерипаска, М. Фридман)»[291].

Истеричная реакция подконтрольных «ЮКОСу» СМИ и многих политических сил доказала, что озвученная в докладе опасность не была вымышленной. Началась политическая и силовая подготовка по нейтрализации переворота. В первый и пока что, увы, последний раз было допущено выступление на выборах национал-патриотов как самостоятельной политической силы. Партия «Родина» во главе с Рогозиным, Глазьевым и Бабуриным, объединившая авторитетных патриотических деятелей, в том числе монархистов, по итогам выборов 2003 года вошла в Государственную Думу, потеснив «прогнувшуюся» перед олигархами КПРФ. Напротив, «Яблоко» и СПС потерпели поражение: либералы ушли из думской политики навсегда.

Еще весной 2003 года, в ответ на наглые публичные нападки Ходорковского на своих конкурентов, президент напомнил ему о серьезных налоговых проблемах «ЮКОСа». По данным Генпрокуратуры, «ЮКОС» только за 1999–2000 годы уклонился от уплаты налогов на сумму свыше 17 миллиардов рублей. 2 июля 2003 года за организацию схем ухода от уплаты налогов был задержан партнер Ходорковского, многолетний глава банка «МЕ НА ТЕП» Платон Лебедев. Ходорковскому негласно было предложено покинуть страну. Однако олигарх был настолько уверен в своей неприкосновенности, что не только не воспользовался советом, но и отправился в турне по стране, пытаясь подключить к планам переворота региональные элиты. 30 октября 2003 года Ходорковский был арестован, а затем осужден за мошенничество, присвоение чужого имущества и уклонение от уплаты налогов. Он отсидел более 10 лет и был помилован президентом Путиным. Сейчас Ходорковский находится за границей и ведет подрывную работу против государства, мечтая вернуть «золотые» 90-е.

После «равноудаления» Ходорковского олигархи поняли свое место в новой России и больше не пытались влиять на политику страны. Борьба Путина за возвращение государству, правительству и правоохранительным органам своих законных прав стала гораздо более трудным и опасным подвигом, чем умиротворение Чечни. Россия освобождалась от ханаанского олигархического правления, осуществляемого в пользу немногих богачей, и возвращалась к традиционной имперской государственности и автократии, находящейся на службе у всей страны.

К середине 2000-х годов стало очевидно, что победа единовластия над олигархией одержана. Под сохранявшимся внешним декором навязанных России республиканских институтов, демократических по форме и олигархических по содержанию, начал ощущаться стальной каркас вечной Империи, такой как Римская, которая от Цезаря и Августа до Диоклетиана была монархией по сути, но республиканским «принципатом» по форме.

В первые годы своего президентства Владимир Путин стремился разрешить вопрос с внутренним Ханааном, заключив своего рода «водяное перемирие» с Ханааном мировым. Казалось, что тема Русского Реванша была предана забвению. Россия пошла на ряд геополитический уступок Соединенным Штатам – были закрыты база флота во вьетнамской Камрани и беспокоивший американцев центр радиолокационной разведки в кубинском Лурдесе. Россия с готовностью поддержала США в «мировой войне против терроризма», начатой после 11 сентября 2001 года, подчеркивая при этом, что борьба против Хаттаба и Басаева в Чечне является частью этой мировой войны. С одобрения России в Киргизии, расположенной рядом с Афганистаном, была создана военная база США. Российское неприятие «американской империи», возвышение и утверждение которой осуществлялось через вторжение в Ирак, было выраженным, но не повлекло никаких практических мер по противодействию политике США.

Подчеркнутое миролюбие Путина лишь подстегивало американских «неоконов» к геополитическому наступлению на Россию. После провала операции «Ходорковский» США перешли к организации «цветных революций» в геополитическом окружении России. В ноябре 2003 года случилась «революция роз» в Грузии, в ноябре 2004 года – «оранжевая революция» на Украине, в марте 2005 года под стенами американской военной базы в Киргизии произошла «тюльпановая революция». Каждый из переворотов сопровождался ожесточенной русофобской пропагандой, и во всех них прочитывался единый замысел – окружить Россию «санитарным кордоном», который невозможно будет прорвать.

Стало очевидно, что Россия не может ужиться с американским Ханааном не только как истинная Империя, но и даже как просто независимое суверенное государство. Единственным возможным ответом России на провокации Ханаана было укрепление своего идеологического и геополитического суверенитета. Россия могла сохраниться и добиться своих целей, только опираясь на свой тысячелетний имперский опыт.

Во внутренней политике начали играть все более существенную роль консервативные силы и настроения, ориентированные на идеалы исторической России или хотя бы советской великодержавности. Идеологической точкой сборки стал культ Победы в Великой Отечественной войне. Одновременно все большее значение стало приобретать искреннее исповедание Православия и объединение Русского Мира вокруг православных ценностей и памяти об исторической России. Еще в декабре 2005 года на Донском кладбище Москвы по личной инициативе президента Путина состоялось перезахоронение праха вождя Белой армии генерала Антона Деникина и крупнейшего русского национального философа Ивана Ильина. В декабре 2006 рядом с ними был перезахоронен верный до конца своей присяге Государю генерал Владимир Каппель, останки которого были обретены в Харбине.

В.В. Путин у могил генералов А. А. Деникина, В. О. Каппеля и философа И. А. Ильина

© archive.premier.gov.ru

Владимир Путин сыграл решающую роль в преодолении церковного разделения Русской Православной Церкви Московского Патриархата и Русской Православной Церкви Заграницей. Его встреча с главой РПЦЗ митрополитом Лавром стала поворотным пунктом на пути церковного сближения. Акт о восстановлении церковного единства был подписан 17 мая 2007 года в храме Христа Спасителя. «Возрождение церковного единства – это важнейшее условие для восстановления утраченного единства всего русского мира, одной из духовной основ которого всегда была православная вера. Всюду – куда бы судьба ни забрасывала наших людей – первой их заботой было возведение храма. Мы осознали, что национальный подъем, развитие России невозможны без опоры на исторический и духовный опыт. И хорошо понимаем, и ценим силу воздействия пастырского слова, которое объединяет народ России. И потому восстановление единства Церкви служит и нашим общим целям»[292], – подчеркнул президент Путин, приветствуя это воссоединение.

В. В. Путин, митрополит Лавр (слева) и патриарх Алексий II (справа)

© Дмитрий Астахов / ТАСС

Тремя месяцами ранее, 10 февраля 2007 года, на конференции по безопасности в Мюнхене Путин при гробовом молчании зала выступил против разбойной гегемонии США и подверг критике концепцию однополярного мира: «Для современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна… система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединенных Штатов, перешагнула свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в гуманитарной сфере навязывается другим государствам… Никто уже не чувствует себя в безопасности. Я хочу это подчеркнуть: никто не чувствует себя в безопасности! Потому что никто не может спрятаться за международным правом как за каменной стеной. Такая политика является, конечно, катализатором гонки вооружений… Что будет с Косово, с Сербией? Это могут знать только косовары и сербы. И давайте не будем за них решать, как они устроят свою жизнь. Не нужно корчить из себя Господа Бога и решать за все народы все их проблемы… Россия – страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня»[293].

Так президент Путин бросил вызов гегемонии США. Это стало началом восстания против глобального Ханаана. Лидеры многих стран поддержали призыв президента России к многополярному миру. Олигархи Уолл-стрит и спецслужбы Вашингтона ответили массовыми репрессиями в отношении посмевших сопротивляться. По всему миру прокатилась волна «цветных революций», организованных США против суверенных демократических государств.

В опубликованном в 1968 году «Практическом пособии по осуществлению государственных переворотов» консультант правительства и минобороны США Эдвард Люттвак, анализируя провалившийся военный переворот против генерала де Голля в 1961 года, писал: «Организованные силы французского общества по большей части вмешались в события и отказались признать власть зачинщиков переворота. Эффект такого отказа оказался решающим; большинство „выжидательных” элементов перестали выжидать и заявили о поддержке де Голля, что и привело к провалу переворота. Мы сможем избежать повторения фатальной ошибки, сделанной четверкой генералов, только сумев нейтрализовать политические силы столь же эффективно, сколь и военные»[294].

В ходе беспорядков «красного мая» 1968 года в Париже американскому Ханаану, ловко управлявшему толпами из коммунистов, троцкистов, маоистов, анархистов, радикальных либералов, удалось подорвать режим главного оппонента американской гегемонии в Европе – французского президента де Голля. Им удалось обойтись вообще без привлечения военных сил, ограничившись лишь политической мобилизацией.

«На узкой улице под моим окном студенты громили и били все вокруг, – вспоминал события „красного мая” английский философ Роджер Скрутон. – Воздух был наполнен торжествующими криками, уличные фонари были вырваны из земли и водружены на баррикаду перед полицейским фургоном. Раздался восторженный крик со стороны баррикады, раненого полицейского несли в фургон, а студенты бежали по улице, смеясь и продолжая швырять булыжники… Великая битва была выиграна: полицейские получили ранения, машины горели, лозунги скандировались, граффити обмазывали стены. Буржуазия была в бегах, и вскоре Старый Фашист и его режим будут просить пощады. „Старым Фашистом” был де Голль»[295].

«Красный май». Париж, 1968 г.

© Jacques MARIE /AFP/East News

Так состоялась спланированная и проведенная госдепартаментом и ЦРУ первая в Европе «цветная революция», организаторы которой учли замечания Люттвака о «правильном» госперевороте. Большую роль в событиях «красного мая» сыграл Фонд Рокфеллера, активно спонсировавший французскую систему образования: он подкупил студенческих вожаков. В апреле 1969 года президент, посмевший бросить вызов доллару, начавший тормозить масонскую евроинтеграцию, выстраивать независимые отношения с Россией и давший Франции ядерное оружие, был вынужден уйти в отставку, после чего страна всего за полтора десятилетия утратила остатки суверенитета.

Разумеется, «красный май» был не первым и не последним опытом США по смене неугодных режимов. В 1953 году в Иране ЦРУ осуществило операцию «Аякс» по свержению премьера Моссадыка, национализировавшего нефтяную отрасль. Бюджет операции составил 1 миллион долларов. В 1978 году американцы снова вмешались во внутренние дела Ирана, на сей раз, чтобы связать по рукам и ногам шаха, осмелившегося вкладывать нефтедоллары не в банки Ханаана, а в индустриализацию страны.

Исламская революция. Тегеран, 1979 г.

© Michel Lipchitz/AP Photo/East News

«Легко уязвим был шах Ирана, когда Джимми Картер, президент Соединенных Штатов (от которых шах зависел, получая оружие и кредиты), настоял на том, чтобы шах усмирил свои наводившие ужас спецслужбы (САВАК) и позволил оппозиции проводить мирные демонстрации против режима. Там, где лояльные и решительно настроенные военные поддерживают финансово сильное и независимое правительство, ненасильственное сопротивление обычно терпит неудачу, не выдерживая жестоких репрессий»[296], – рассуждал в книге «Революции. Очень краткое введение» американский историк Джек Голдстоун. Однако ЦРУ в Иране ждало катастрофическое фиаско: спецоперация по смене режима получила неожиданную развязку в виде Исламской революции, в результате которой светского шаха сменил радикальный аятолла Хомейни, настроенный по отношению к американцам резко отрицательно.

В Латинской Америке в 1954 году ЦРУ помогло мятежникам свергнуть правительство Гватемалы во главе с Хакобо Арбенсом, осмелившимся конфисковать часть земель у американской ТНК United Fruit Company. Бюджет операции «PBSuccess» составил 2,7 миллиона долларов. Американские радиостанции глушили правительственное радио, распространяя пропаганду. Авиация ЦРУ разбрасывала листовки, а затем перешла к бомбардировкам президентского дворца. Несмотря на то что все наземные атаки мятежников были отражены, правительственные войска были деморализованы, и в итоге правительство пало. За этим последовал террор мятежников и гражданская война, жертвами которой стали 200 000 человек.

В 1959 году при организации очередного переворота американцев ждал самый чудовищный провал. После того как президент Эйзенхауэр запретил продавать оружие кубинскому диктатору Батисте, тесно связанному с американской мафией, власть в Гаване взяли партизаны-марксисты во главе с Фиделем Кастро, с которым отношения у США не сложились. Бесчисленные попытки ЦРУ свергнуть или убить Кастро ни к чему не привели. Куба стала враждебной по отношению к американцам советской базой, располагавшейся всего в 200 милях от побережья США.

В 1979 году аналогичная ошибка была совершена в Никарагуа. Президент Картер потребовал ухода «кровавого диктатора» Сомосы, оставив его без поставок вооружения. Власть захватили оппозиционеры-«сандинисты», настроенные просоветски и прокубински. Администрация Рейгана пыталась свергнуть их с помощью вооруженных «контрас», но не преуспела в этом.

Полученный опыт привел американских стратегов к мысли о том, что насильственный переворот даже в случае успеха чреват приходом к власти радикальных групп, которые хороши для революции, но настроены решительно против американской гегемонии. Гораздо более эффективной окажется «мягкая сила» – проведение интересов США через деятельность многочисленных политических и гуманитарных организаций, правозащитников и т. п.

После коллапса СССР в 1991 году новый американский Ханаан стал мировым гегемоном. США стали управлять миром, невзирая на государственные границы. Им была нужна технология, которая бы позволяла поддерживать вассальную лояльность глобальному Ханаану со стороны народов разных языков и культур. Эта технология получила название «мягкая сила», а ее носителями стали американские правительственные и неправительственные гуманитарные фонды.

Джозеф Най (род. 1937)

Термин «мягкая сила» ввел в оборот Джозеф Най в своей книге «Пределы лидерства: изменение природы американской мощи», вышедшей в 1990 году. Он опирался на понятие «гегемонии», введенное итальянским коммунистом Антонио Грамши, оказавшим решающее влияние на левое движение и так называемый культурный марксизм в послевоенном мире. Грамши определял гегемонию как способность навязать свой образ мыслей всем в качестве стандартного.

«Сила – это способность изменять поведение других для получения того, чего вы желаете. Основных способов для этого имеется три: принуждение (палка), плата (морковка) и притягательность (мягкая сила)»[297], – подчеркивает Най. «Соблазн всегда эффективнее принуждения, а такие ценности, как демократия, права человека и индивидуальные возможности глубоко соблазнительны»[298], – так американский теоретик переводит на язык современной политологии практику «обольщения», издревле применявшуюся библейским змеем и бесами.

Основой американской сети «мягкой силы» стала правительственная организация «Агентство по международному развитию», или USAID (ее бюджет в 2019 году составлял 27 миллиардов долларов). Среди тайных операций USAID было создание через подставных подрядчиков социальной сети ZunZuneo, позиционировавшейся как «кубинский твиттер». От обсуждения музыки и романтических знакомств молодежь постепенно подталкивали к разговорам о «цветной революции». Деньги выделялись в обход Конгресса якобы на проект, реализовывавшийся в Пакистане. Управлялась сеть при помощи подставной английской компании, которая в свою очередь для управления социальной сетью создала корпорацию в Испании. Отдельная компания, зарегистрированная на Каймановых островах, использовалась для перечисления денег. В качестве основного формата общения использовались смс, которые были бесплатными для пользователей, но за которые сеть платила кубинской телефонной компании по 4 цента. Такая странная ситуация, при которой соцсеть платит за свою бесплатность, вызвала подозрения кубинских спецслужб, которые и закрыли ZunZuneo в 2012 году.

USAID в России

© USAID / Sviatoslav Stoyanov

Распространяя «демократию» по всему миру, USAID не могла не действовать и в России, где ее эксперты фактически написали ельцинскую конституцию 1993 года и первый раздел Гражданского кодекса. USAID активно работала с Московской Хельсинкской группой, Институтом Гайдара, ассоциацией «Голос»[299], обществом «Мемориал»[300], «Трансперенси Интернешнл». В 2012 году Россия признала USAID иноагентом и выдворила с территории страны.

Другой организацией американской «мягкой силы» является фонд Freedom House, бюджет которого составляет десятки миллиардов долларов и на 80 % обеспечивается грантами правительства США. Этот фонд среди прочего продвигает рейтинги мнимой «свободы» государств и доклады, посвященные «свободе прессы». Вполне ожидаемо, что в «несвободные» там неизменно попадают геополитические оппоненты США.

Свои организации «мягкой силы» сформировали республиканская и демократическая партии США. «Международный республиканский институт» (IRI) с бюджетом 78 миллионов долларов создал представительства в более чем 30 странах, включая практически все республики бывшего СССР. В годы холодной войны через IRI финансировались государственные перевороты в Латинской Америке. IRI участвовал в попытке переворота в Венесуэле в 2002 году, смещении президента Аристида в Гаити в 2004 году, дестабилизации режима Хун Сена в Камбодже, поддержал переворот 2009 года в Гондурасе.

Зависящий от демпартии США «Национальный демократический институт по международным вопросам» (NDI), который долгое время возглавляла бывший госсекретарь Мадлен Олбрайт, в 1990-е активно проводил тренинги «на демократию» для российских политиков, особенно активно «окучивая» партию «Яблоко».

IRI и NDI щедро финансировались государственным «Национальным фондом демократии» (NED) с бюджетом 136 миллионов долларов на 2009 год. NED также учредил ежегодную «Премию демократии» (Democracy Award), по лауреатам которой можно отслеживать текущие направления деструктивной политики США. Так, в 2012 году премию получили антиправительственные активисты и сепаратисты из Мьянмы, в 2013-м – активистка «болотных» протестов в России Вера Кичанова, в 2014-м – китайские диссиденты, в 2015-м – оппозиционеры из Венесуэлы, в 2019-м – антикитайски настроенные уйгурские и тибетские сепаратисты. В 2004 году NED предоставил «исследовательский грант» Ильясу Ахмадову – международному террористу, назначенному в 1999 году лидером «Ичкерии» Масхадовым на пост министра иностранных дел.

К правительственным агентам США, продвигающим глобальную власть Ханаана, присоединились частные организации олигархов – различные благотворительные и научные фонды Рокфеллеров, фонд Форда, фонд Карнеги и т. д.

Особенно громким в последние десятилетия стало имя Джорджа Сороса, финансиста еврейского происхождения, родившегося в Венгрии, но вот уже многие десятилетия базирующегося в Англии. Сорос разбогател на международных валютных спекуляциях как портфельный управляющий Ротшильдов. Но имя его зазвучало громче, чем имя его знаменитых клиентов. Сорос основал еще одну влиятельную ханаанскую секту – фонд «Открытое общество», который пытается изменить мышление европейцев и всего мира. «То, что он [Сорос] финансирует, то, что он продвигает, в скрытности и в тени, – „молчаливая космополитическая революция”. То, чего он хочет, – мир, избавленный от сообществ, связанных историей и судьбами, в пользу бесформенного пространства чистого права, населенного абстрактными индивидуумами, – отмечает политик и писатель Филипп де Вилье. – Деньги Джорджа Сороса можно обнаружить за спиной всех крупных политических и общественных движений, подкапывающихся под сегодняшний мир; наднационализм, столкновение с Россией, наркотики (Сорос – великий энтузиаст легализации марихуаны), гомосексуализм, транссексуализм, гендер, эвтаназия и, конечно же, иммиграция и „приспособление” к исламу»[301].

Антисоросовский плакат в Венгрии. Надпись на плакате: «У вас тоже есть право знать, к чему готовится Брюссель»

© ATTILA KISBENEDEK /AFP/East News

Сорос вышел далеко за рамки продвижения чисто американской политики. В 2004 году он финансировал кампанию по импичменту президента Джорджа Буша-младшего. В 2016–2020 годах соросовские структуры вели гибридную гражданскую войну в США по уничтожению президента Трампа. В Венгрии развернулась настоящая битва между структурами Сороса и премьер-министром Виктором Орбаном, видящим свою страну как суверенное, независимое от глобальных институтов христианское государство с традиционной моралью. В ответ на многочисленные попытки Сороса свергнут Орбана и добиться принятия страной большого количества так называемых сирийских беженцев, парламент Венгрии в 2018 году принял пакет законопроектов «Стоп Сорос» и вынудил фонд «Открытое общество» покинуть страну.

«В чем заключается опасность этого человека? – размышляет Филипп де Вилье. – В том, что он – не агитатор, а мыслитель. Представляемый как филантроп, он ведет себя как пророк и меценат в одном флаконе, меркантильного и релятивистского постмодерна. Он думает за других и кормит их… Сорос придерживается своей линии. Он не братается с духом времени. Он и есть дух времени. Созданный им фонд „Открытое общество” держит под колпаком громадную сеть финансируемых им организаций. Он воспроизводит заглавие книги Карла Поппера „Открытое общество и его враги”… Для финансиста, который создал свое состояние на хедж-фондах и на неограниченных спекуляциях против некоторых валют, „открытое общество” – это жидкое общество… Именно он изобрел концепт „гражданского общества”, которым заменили народы. Это мощный инструмент для главного направления борьбы Сороса – разложения государств»[302].

Одним из главных инструментов американской «мягкой силы» стало направление на учебу в США перспективных проамериканских политиков. По подсчетам Ная, к 2000 году образование в США получили около 200 иностранцев, ставших впоследствии лидерами своих стран, не говоря уже о тех, кто вошел в политическую, экономическую и культурную элиты своих государств. В ходе «цветных революций» к власти приходили политики, прошедшие обучение в США: Михаил Саакашвили (Грузия), Виктор Ющенко (Украина), Мухаммед Мурси (Египет), Махмуд Джабриль, Али Тархуни и Абдель Рахим аль-Киб (все трое – Ливия). Ана Брнабич (премьер Сербии) и вовсе успела поработать в американской организации USAID.

Там, где демократическое правительство той или иной суверенной страны отказывается признать господство мирового Ханаана, включается механизм «цветной революции», который приводит к власти обученных в США марионеток. Революции прошлого были инструментом Ханаана против традиционных монархий и самой Империи. Они организовывались масонством и Коминтерном в целях установления демократий, удобных для ведения бизнеса ТНК и олигархов. Регулярная избираемость делает демократических политиков полностью зависимыми от спонсоров избирательных кампаний.

Однако если на волне народного негодования против самих принципов Ханаана к власти приходит политик, не подчиняющийся ТНК, его ждет революция нового типа – «цветная». «Цветные революции» XXI века – это инструмент недемократической смены власти при демократическом строе. Если режим авторитетен и тверд, то всех денег и могущества глобалистов может не хватить на то, чтобы отстранить такого правителя большинством на голосовании. Тогда в дело идут агенты американской «мягкой силы» – они начинают «цветную революцию».

Теоретиком и методологом «цветных революций» стал Джин Шарп. Первая его книга «От диктатуры к демократии» увидела свет еще в 1973 году. В отличие от автора «Практического пособия по государственным переворотам» Люттвака, Шарп сделал упор не на захвате власти в результате заговора и применения вооруженной силы, а на подрыве авторитета власти как таковой.

Это была глубоко ханаанская по своей природе идея – развенчание авторитета государства как главного врага олигархии. Согласно Шарпу, базовые принципы «ненасильственной противоправительственной борьбы» следующие: 1) сила государства основана на сотрудничестве и послушании граждан правительству; 2) если граждане прекращают взаимодействие с режимом, то он быстро теряет опоры, на которых держится; 3) главная опора авторитета власти – это убежденность общества в том, что власть превосходит общество во всех ключевых ресурсах. Соответственно, стратегия «цветной революции» – это подрыв авторитета власти и блокировка властных ресурсов.

Первая революция по рецептам Шарпа была устроена США в Югославии в 2000 году. Через год после бомбардировок Белграда самолетами НАТО агенты Ханаана объединились с целью добиться на улицах того, чего не добилась авиация НАТО. Движение было названо «Отпор», а его символ – сложенный кулак – впоследствии стал символом ханаанских боевиков-революционеров по всему миру. В захваченном Ханааном Белграде революционеры создали «Центр прикладных ненасильственных акций и стратегий» (CANVAS – Centre for Applied Nonviolent Action and Strategies). Согласно заявлениям сотрудников Центра, в нем прошли подготовку сотни квалифицированных специалистов по «цветным революциям» из 50 стран.

После Югославии «специалисты» принялись устраивать «цветные революции» на территории бывшей Империи. «Революция роз» в Грузии (2003 год) привела к власти авантюриста Михаила Саакашвили. В ходе «оранжевой революции» на Украине (2004 год) «первый майдан» поставил президентом Виктора Ющенко, который не удержался у власти дольше одного срока. В 2010 году президентом был избран его соперник Виктор Янукович, против которого был организован «второй майдан», приведший к Русской Весне, воссоединению Крыма с Россией и установлению на Украине режима кровавой диктатуры. «Революция тюльпанов» в Киргизии (2005 год) повлекла за собой революции 2010 и 2020 годах. «Кровавый январь» в Алма-Ате, потрясший Казахстан в 2022 году, также следует рассматривать как одно из звеньев этой цепи.

Акция протеста движения «Отпор». Белград, 2000 г.

©ERIC CABANIS /AFP/East News

С наступлением эпохи соцсетей возможности использования «мягкой силы» возросли многократно – люди «переехали» в интернет, где господствовали АНБ и ЦРУ. Правительства более не контролировали информационное пространство своих стран. В 2008 году заместитель госсекретаря по публичной дипломатии (то есть фактически министр пропаганды мирового Ханаана) и бывший главный редактор «Вашингтон Пост» Джеймс Глассман создал при Госдепе специальную «Команду по цифровым внешним контактам». Он заявлял: «Мы действуем в качестве посредника для ускорения использования – иностранными гражданами, а не правительствами, – одних и тех же методов, чтобы построить движения против насилия в других странах»[303]. Таким образом, речь уже шла о неприкрытом вмешательстве США во внутреннюю политику иностранных государств.

Администрация Барака Обамы решила переустроить на «демократический лад» арабский мир, запустив цепочку переворотов, получивших общее название «арабской весны». Twitter и Facebook[304] манипулировали толпой, чтобы лишить авторитета неугодные Ханаану правительства. Символическим началом «арабской весны» стал переход под прямой контроль США древнего центра Мирового Ханаана – Карфагена. Социально благополучный и не ожидавший нападения, Тунис располагал обширным средним классом, пользовавшимся Twitter и Facebook[305], и потому идеально подходил для первого эксперимента.

Протесты на площади Тахрир. Каир, 2011 г

© Tarek Ezzat / Shutterstock.com

17 декабря 2010 года обиженный полицией торговец фруктами Мухаммед Буазизи в знак протеста совершил самосожжение. Информация о полицейских жестокостях стремительно распространилась в соцсетях, а затем ее начали транслировать арабский CNN и катарский телеканал «Аль-Джазира», ставший одним из главных проводников революционной истерии. Глава Туниса Бен Али, ранее пользовавшийся репутацией просвещенного правителя, разгромившего исламских радикалов, внезапно узнал, что теперь он диктатор, от которого отвернулись традиционные союзники – Франция и США. Меньше чем за месяц правительство Туниса пало.

25 января 2011 на площади Тахрир в столице Египта Каире начались массовые выступления, инспирированные левой исламистской группировкой «Братья-мусульмане»[306] и активно раскручиваемые Twitter. События в Каире вошли в историю как «Твиттер-революция». Толпа на площади Тахрир следовала методикам белградского центра CANVAS.

«Эксперты по ненасильственному сопротивлению из сербского молодежного движения „Отпор!” – ветераны революции, отстранившей от власти Слободана Милошевича, подготовили членов молодежного движения „6 апреля”. Благодаря им организаторы акций 25 января поняли, насколько важно соблюдать принцип ненасилия и дружелюбно относиться к солдатам и полиции… – утверждает Джек Голдстоун и тут же противоречит сам себе: – В течение четырех дней велись ожесточенные бои с полицией за контроль над публичными местами. Революция не была вполне мирной – полицейские участки и тюрьмы поджигались, демонстранты нападали на полицию… к 28 января полиция отступила, не в силах справиться с протестующими»[307].

«Ненасильственное сопротивление наиболее эффективно там, где правители зависят от поддержки со стороны демократической иностранной державы, которая не собирается терпеть беспощадного подавления мирной оппозиции»[308], – подчеркивает Голдстоун. Зависевший от США Хосни Мубарак вынужден был уйти в отставку и оказался под судом. Президентом в июне 2012 года был избран член «Братьев-мусульман»[309] Мухаммед Мурси, при котором страна погрузилась в хаос, начались регулярные поджоги коптских христианских церквей, а радикалы стали призывать к разрушению египетских пирамид. В июле 2013 года военные во главе с генералом Ас-Сиси свергли Мурси. Он был отдан под суд и скончался во время судебного заседания.

В феврале 2011 года пришла очередь богатейшей Ливии, которая в 1960–1970-е годы под руководством Муаммара Каддафи стала лидером освобождения Африки от гнета ханаанских монополий. Каддафи выступил инициатором создания африканских интеграционных институтов без участия США и Запада, создал сложнейшую систему снабжения пустынных районов страны водой – Великую рукотворную реку, которая поставляет 6 500 000 м³ питьевой воды в день, а также предложил заменить доллар в расчетах за нефть на новую панафриканскую валюту.

Этот вызов мировому Ханаану стоил полковнику Каддафи жизни. Здесь «мягкой силой» было уже не обойтись. Массовые протесты «Дня гнева» 17 февраля 2011 года были лишь предлогом для развязывания гражданской войны, после того как войска мятежников захватили второй город страны Бенгази. 20 февраля международные СМИ начали распространять информацию о том, что ливийские власти расстреляли демонстрацию протеста из пулеметов. По сообщениям телеканала «Аль-Джазира», ссылавшегося на ливийских правозащитников, погибли около 200 человек и около 800 получили ранения. На деле речь шла о вооруженном мятеже. На сторону восставших перешел человек «номер 2» в правительственной иерархии Ливии Абдул Фатах Юнис. Мятежники двинулись на столицу Триполи, однако войска Каддафи отразили противника и перешли в контрнаступление.

В этот момент последовало вмешательство США и «мирового сообщества»: 26 февраля Совет безопасности ООН принял резолюцию, направленную против Каддафи. 18 марта последовала новая резолюция, устанавливавшая над Ливией бесполетную зону для правительственной авиации и разрешавшую применение любых военных средств «для защиты мирного населения». За осуществление интервенции взялись США, Франция и другие страны НАТО. В ходе бомбардировок Ливии авиация интервентов уничтожала военную, но не нефтяную, инфраструктуру страны.

Несмотря на прямую поддержку мятежников натовской авиацией и спецназом вооруженное сопротивление правительственной армии продолжалось еще полгода. «Я не собираюсь уезжать из своей страны. Никто не сможет заставить меня отказаться от защиты родного государства»[310], – заявлял ливийский лидер. Лишь 28 июня 2011 года был взят Триполи, а 20 октября пал последний оплот Каддафи – его родной город Сирт. В этот день человек, возглавлявший страну более 30 лет, был растерзан под объективами телекамер с применением изощренных ханаанских пыток – для устрашения других повстанцев против ханаанского владычества.

Своего рода символическое возмездие Соединенным Штатам последовало год спустя. 11 сентября 2012 года американское консульство в Бенгази было атаковано боевиками-исламистами. Погибли четыре спецназовца и посол США Кристофер Стивенс, над телом которого надругались, после чего выложили в соцсетях соответствующее видео. Расследование американских сенаторов показало, что в Ливии посол занимался подготовкой джихадистского похода на Сирию, то есть фактически был одним из создателей ИГИЛ[311]. Он закупал оружие и вербовал наемников для «Джебхат ан-Нусры»[312]. По каким-то причинам, скорее всего финансовым, террористы ликвидировали своего куратора.

Муаммар Каддафи (1942–2011)

©Ben Curtis/AP Photo/East News

На зарубежных счетах Ливийского инвестиционного управления к началу интервенции находилось около 200 миллиардов долларов. В США были заморожены ливийские активы на сумму свыше 34 миллиарда долларов (в основном в JPMorgan Chase), в Великобритании – на сумму 12 миллиардов фунтов стерлингов, в Германии, Австрии и Италии – на 6 миллиардов, 1,2 миллиарда и более чем на 1 миллиард евро соответственно. В четырех банках Бельгии общая сумма замороженных государственных средств Ливии составляла около 16 миллиардов евро.

Ливийские миллиарды были лицемерно списаны на покрытие убытков НАТО в ходе военной агрессии против самой Ливии. Прошло десятилетие, и ранее процветавшая страна с бесплатным здравоохранением и образованием оказалась лежащей в руинах гражданской войны между различными группировками, так и не сумевшими поделить власть после устранения Западом Каддафи. Единственным бенефициаром этого хаоса стал близкий семье Клинтон нефтетрейдер «Гленкор», который монопольно торгует ливийской нефтью (находившейся ранее в госсобственности).

В Сирии гражданская война начала разгораться в марте 2011 года в ходе той же «арабской весны». Здесь основой для разжигания конфликта стали этноконфессиональные противоречия между религиозной группой алавитов, составляющей костяк политической элиты во главе с президентом Башаром Асадом и являющейся верным союзником шиитского Ирана, и суннитским населением, подогреваемым радикальными исламистами, среди которых ведущую роль играют «Джебхат ан-Нусра»[313], местный филиал «Аль-Каиды»[314], и «Братья-мусульмане»[315], субсидируемые эмиром Катара. Эти группы создали «Сирийскую свободную армию»[316], которая при активной финансовой, медийной и вооруженной поддержке США, Франции, Турции, НАТО и Катара захватила важнейшие города Сирии – Хаму, Хомс, Алеппо. На фоне гражданской войны, превратившейся в международный поход против Асада, сирийские курды в районах своего компактного проживания сформировали собственные органы власти, стараясь сохранять нейтралитет по отношению к сторонам конфликта.

Сирия была одним из самых организованных государств арабского Востока с мощной армией, высокопрофессиональными спецслужбами, развитой экономикой, а влияние США на страну было незначительным. Поэтому Башар Асад был в состоянии оказать ожесточенное сопротивление. Сирийская армия перешла в успешное контрнаступление против мятежников. 25 марта 2012 года в ходе боев за Хомс были схвачены французские военнослужащие, имевшие звания вплоть до полковника. Позднее в плен к правительственным войскам неоднократно попадали катарские и саудовские наемники.

Когда Запад начал осознавать, что Башар Асад может одолеть своих противников, а попытки США и Франции начать международную интервенцию были блокированы решительной позицией президента России Владимира Путина, сирийская правительственная армия получила мощный удар в спину со стороны Ирака, от радикальной группировки «Исламское государство»[317].

«Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ[318]) возникло в результате американской военной агрессии в Ираке на базе офицерства бывшей армии Саддама Хуссейна. Это была причудливая смесь агентуры ЦРУ, саддамовских ненавистников США и крайних исламских фанатиков, введших в обычай публичные казни и сексуальное рабство. ИГИЛ[319] соединил в себе все черты карикатурного злодейства из голливудских фильмов и террористическую мощь, опиравшуюся на спонсорство со стороны Саудовской Аравии, Катара, Турции и США, заинтересованных в новом мировом пугале. ИГИЛ[320] быстро захватило север Ирака, включая нефтяные месторождения Мосула, и восток Сирии, серьезно подорвав возможности войск Асада. К осени 2014 года в осаде оказался Дамаск.

Парад в честь Дня Победы на авиабазе «Хмеймим». Сирия, 2019 г.

© Дмитрий Виноградов / РИА Новости

Президент Асад обратился за помощью к единственной силе в мире, способной его спасти, – России. И Россия пришла на помощь. Массированные авиационные и ракетные удары российских вооруженных сил по позициям ИГИЛ[321] изменили ход войны. Россия разместила на территории Сирии военную базу Хмеймим, военных советников, отряды спецназа и частных военных компаний. Вопреки прогнозам скептиков, утверждавшим, что Сирия станет для России «новым Афганистаном», группировка вооруженных сил России в Сирии достигла выдающихся успехов, несмотря на противодействие Турции, Катара, США и других сил. При российской поддержке силами сирийской армии и ее иранских союзников был деблокирован Дамаск, освобождены Хама и Хомс, выиграна историческая битва за Алеппо. Русская армия вошла в легендарную древнюю Пальмиру, очистив ее от боевиков ИГИЛ[322].

Путин вернул современной РФ статус Империи в мировой политике, статус всемогущей военной силы, на стороне которой всегда находятся правда и справедливость. Восстание против Ханаана набирало ход. Впервые за 30 лет глобальный гегемон ничего не мог сделать с непокорным ему режимом – правительством Башара Асада, за которым стояла мощь пробуждающейся Империи. И так в истории происходило всегда: в открытом военном конфликте с Империей у Ханаана никогда не было шансов.

На протяжении тысячелетий конфуцианские чиновники Китайской Поднебесной империи пытались предотвратить возникновение в Китае собственного торгово-ростовщического Ханаана. Конфуцианцы строго различали «первостепенное занятие», от которого зависит благополучие страны, – земледелие, и занятия «второстепенные» – ремесло и торговлю. «Когда совершенствуют второе занятие, то народ предается излишествам; когда совершенствуют основное занятие, то народ прост и честен»[323], – утверждалось в конфуцианском трактате «Спор о соли и железе», написанном еще до Рождества Христова. Фактически они выработали этику, исключавшую формирование ханаанских экономических структур, справедливо полагая, что «при истинном царе на рынках торговцы не будут пускать в обращение товары, которые бесполезны, ремесленники не будут изготовлять утварь и орудия, которые бесполезны»[324].

Государственная этика, сформулированная в «Споре», осуждала чиновников, которые «соревнуются с народом в погоне за выгодой, разлагают простоту, свойственную честным и искренним и достигают духовного преображения в алчных и низких»[325]. Запрещалось совмещать чиновничье жалованье «с малой прибылью». Но и государство как целое не должно было, по учению конфуцианцев, гоняться за прибылью, придерживаясь доктрины «хранения у народа». Богатство должно быть не в казне, а в домах народа: «если наверху есть накопленное богатство, то внизу у народа и чиновников непременно окажутся нехватка и недостаток»[326].

С внешним миром Китай веками торговал через сухопутный Великий шелковый путь и по морю через Гуанчжоу на юге страны. Купцы-рахдониты, Ханаан Средневековья, построили на импорте китайских и индийских товаров в Европу свою всемирную торговую организацию. В XV веке древние ханаанские карты помогли осевшим в Португалии рахдонитам и тамплиерам открыть морской путь в Индию и Китай. В то же время в самом Китае огромные корабли династии Мин, бороздившие Индийский океан, демонстрировали коммерческое могущество Поднебесной. Внешнеторговые китайские магнаты стремительно богатели и могли повернуть историю Китая на путь ханаанского олигархата. Но воспитанное на конфуцианстве чиновничество династии Мин оказалось мудрее: для того чтобы наживавшиеся на морской торговле богачи не подмяли под себя страну, в XV веке внешняя торговля Китая была резко ограничена. А в XVII веке при династии Цин для европейских товаров оставался открытым только порт Гуанчжоу, китайским же подданным и вовсе были запрещены поездки за море.

Конфуций (551–479 до Р. Х.)

© Naci Yavuz / Shutterstock.com

Эти меры вводились именно для ограничения частного обогащения, так как торговля с европейцами в XVI–XVIII веках была для китайского правительства чрезвычайно выгодна. В Европе очень ценились китайский шелк, чай и фарфор, за которые португальцы, голландцы, англичане и французы платили серебром. «Европейские государства соревновались в том, кто больше вложит в Китай серебра в обмен на китайские товары. В результате очень выгодного экспорта китайского шелка, фарфора и чая, а также очень высокого китайского спроса на серебро, который привел к тому, что здесь оно было вдвое дороже, чем в других частях света, в Китай в XVI–XVIII веках поступает три четверти серебра из Нового Света»[327], – отмечает итальянский историк экономики Джованни Арриги.

«К началу XIX в. империя Цин… достигла пика своего экономического могущества, превратившись в первую экономику мира, на которую приходилось от 20 % до трети мирового ВВП»[328], – пишет китаист Н. Вавилов. Ежегодный профицит внешнеторгового баланса Поднебесной достигал 5–6 миллионов лянов, или 222 тонны серебра.

Дельцы английского Ханаана из Ост-Индской компании решили исправить эту ситуацию в свою пользу. Они рассчитывали выправить платежный баланс компании за счет контрабанды опиума – запрещенного в Китае наркотика. Новые ханаанейцы пошли по пути древних. Торговля смертью была ханаанским бизнесом начиная с I тысячелетия до Р. Х. Для ввоза наркотика через Гуанчжоу англичане развернули в Британской Индии огромные опиумные плантации. «Индия, экспортируя опиум, помогает снабжать Англию чаем. Китай, потребляя опиум, облегчает операции с прибылями между Индией и Англией. Потреблением чая Англия способствует росту спроса на опиум в Индии»[329], – рассуждал отдел статистики Ост-Индской компании. С 1800 по 1819 год в Китай ввозилось 4 тысячи ящиков опиума ежегодно. К 1838 году оборот увеличился до 35 тысяч ящиков. К 1842 году ежегодный отток серебра из Китая составлял 10 миллионов лянов, разоряя как граждан, так и бюджет Поднебесной и раскручивая инфляцию. Фактически опиумная торговля была применением оружия массового поражения: в стране появились миллионы наркоманов, среди солдат и офицеров курение опиума стало повальным явлением, даже в чиновническом сословии доля наркозависимых достигала 30 %. В итоге армия потеряла боеспособность, а управление государством было дезорганизовано.

Карикатура «Слабому родственнику», изображающая английского купца, который заставляет китайца принимать опиум. 1864 г.

Опиумная война Англии против пытавшегося остановить наркотрафик правительства Китая была первой западной «гуманитарной интервенцией». Благодаря военно-технической отсталости Поднебесной последствия вмешательства были ужасны – всего один английский пароход сумел уничтожить шесть боевых джонок, пять фортов, два военных лагеря и одну береговую батарею на Янцзы. Китаю пришлось передать англичанам Гонконг и открыть порты для торговли. Страна вступила в период мятежей и смут, в гражданских войнах сгинули миллионы людей.

Одним из результатов английского вторжения стало появление собственного китайского Ханаана – обширной диаспоры в Юго-Восточной Азии от Гонконга и Макао до Сингапура, торговавшей рабской рабочей силой и сосредоточившей в своих руках значительные средства, которыми они щедро делилась с криминальными бандами – триадами. Этот доморощенный Ханаан оказался даже более успешен в эксплуатации Китая, чем западные колонизаторы. Опираясь на триады, китайские западники во главе с Сунь Ятсеном свергли в 1911 году монархию, которая вместе с конфуцианским чиновничеством мешала им наладить эксплуатацию страны по образцу ханаанской олигархии.

Пу И (1908–1912), последний император Китая

Синьхайская революция повлекла за собой гражданскую войну, затянувшуюся на 30 лет и приведшую к японской оккупации севера страны в 1937 году. В отчаянной схватке за власть переплелись многочисленные региональные группировки генералов. Партия «Гоминьдан» во главе с генералом Чан Кайши была верна ханаанским идеям Сунь Ятсена и ориентировалась на США. Коммунистическая партия Китая (КПК) была, в свою очередь, поддержана Коминтерном. В 1949 году благодаря активной поддержке СССР победу в гражданской войне одержали коммунисты.

Хотя вождем КПК был Мао Цзэдун, являвшийся настоящим крестьянским вожаком, как того и требовала от императора китайская традиция, в его окружении было много выходцев из богатых семей. Некоторые из партийных лидеров во главе с Лю Ша оци, с самого начала собирались строить в коммунистическом Китае капитализм. «Сегодня капитализм в Китае переживает свою молодость, для него как раз и настает время, когда он развивает свою историческую роль, свою активную роль и когда он обретает свои заслуги… При этом современная капиталистическая эксплуатация является законной, поэтому чем большие масштабы она будет иметь, тем лучше»[330], – рассуждал Лю, бывший с 1959 по 1968 год президентом КНР и считавшийся равновеликим с Мао вождем.

Другие лидеры коммунистов во главе с Гао Ганом, напротив, считали необходимым безоговорочно ориентироваться на Советский Союз. Будучи в Москве, Гао предложил Сталину включить Маньчжурию, находившуюся под его управлением, в качестве 17-й республики в состав СССР, тем самым воплотив в жизнь маньчжурский проект Российский Империи начала XX века. Сталиным это предложение было отвергнуто. В качестве председателя Госплана Китая Гао заложил основы китайской тяжелой промышленности и ВПК, однако вскоре был отодвинут от власти Мао и премьером страны Чжоу Эньлаем, а затем убит.

Лю Шаоци (1898–1969)

Гао Ган (1905–1954)

Чжоу Эньлай, представитель старого феодального рода, никогда не спорил в Мао, всегда оставался в тени, но при этом неуклонно проводил политику сближения Китая с Западом. Именно созданная им «шанхайская» группировка в конечном счете осуществила разворот Китая к капитализму. Но это случится позже, а в 1950–1960-е годы Мао Цзэдун, бывший настоящим наследником идей Троцкого о перманентной революции и ненавидевший классическую китайскую традицию, устраивал в стране потрясение за потрясением. Крестьяне были согнаны в коммуны, имевшие еще более карикатурный вид, чем советские колхозы. Вместо индустриализации по советскому типу был объявлен «Большой скачок»: на угле, полученном из мебели, китайские крестьяне варили ни на что не годную сталь из изъятого в домах вторсырья. К 1961 году экономика КНР сократилась на треть, страна пережила голод.

Провал «Большого скачка» поставил Мао на грань потери власти. Для удержания личного авторитета он перешел к политике тотального террора, развязав в стране новую гражданскую войну – «культурную революцию». Разбойничьи отряды из молодежи, хунвейбины и цзяофани, вдохновленные очередной листовкой Мао, вели «огонь по штабам» – громили партийных конкурентов «председателя», заподозренных в сочувствии к «советским ревизионистам». В ходе «культурной революции» было убито около 1,7 миллиона человек, репрессировано около трети членов компартии Китая, возобновился экономический спад: минус 5,7 % в 1967 году и минус 4,1 % в 1968-м. На протяжении почти десяти лет в Китае практически не работали учебные заведения.

Мао Цзэдун (1949–1976)

© ChameleonsEye / Shutterstock.com

«Культурная революция» в Китае

Устранив просоветскую и даже прорусскую группу Гао Гана, Мао провозгласил идею китайского реванша, предполагавшего отторжение от России Дальнего Востока, якобы захваченного «русскими империалистами» в XIX веке (на самом деле это были пустынные окраины маньчжурской империи Цин, в состав Китая никогда не входившие и не имевшие китайского населения). В 1969 году спровоцированные маоистами столкновения на острове Даманский привели к масштабной необъявленной пограничной войне по всей границе, в которой Китай проиграл, испытав мощь новейшего советского оружия – реактивных систем залпового огня «Град». Мао с откровенностью говорил американцам о том, что в случае советского военного вторжения он намерен сдать все крупные города и начать партизанскую войну в деревне.

Раскол антикапиталистического советско-китайского блока позволил дипломатическому архитектору Ханаана Генри Киссинджеру кардинально улучшить международное положение США на фоне позорной для американцев войны во Вьетнаме. Китаю были предложены мир, дружба, военно-политическая и экономическая поддержка Америки. СССР оказался в многосторонних геополитических тисках – в случае конфликта с Западом его ждал удар Китая и наоборот. В 1972 году президент США Ричард Никсон прибыл в Пекин. Его торжественно принял Мао, однако подлинным архитектором переориентации Китая на Запад был Чжоу Эньлай. Коммунистический Китай торжественно влился в мировой Ханаан.

Дэн Сяопин (1978–1989)

© Charlesimage / Shutterstock.com

После смерти Чжоу и Мао в 1976 году власть постепенно перешла к ближайшему помощнику Чжоу – Дэн Сяопину. С помощью маршала Е Цзяньина, сына купца, принадлежавшего к южной народности хакка, которая традиционно ориентировалась на торговлю с Англией, Дэн оттеснил от управления государством леваков-маоистов. При нем власть перешла к либерально настроенным китайским комсомольцам. К концу 1970-х годов в Китае восторжествовали лозунги Синьхайской революции Сунь Ятсена 1911 года. Коммунистические лозунги Мао 1960-х годов ушли в прошлое вместе с хунвейбинами и «культурной революцией». Дэн Сяопин пошел на союз не только с глобальным, но и с собственным, китайским, Ханааном, за десятилетия разлуки с родиной разбогатевшим в Гонконге, Сингапуре и Чайна-таунах по всему миру. «Свахой, поспособствовавшей встрече иностранного капитала с китайской рабочей силой, предпринимателями и правительственными чиновниками, стал капитал китайской диаспоры»[331], – подчеркивает Джованни Арриги.

Двигателем успеха реформ Дэн Сяопина оказались коллективно муниципальные предприятия (КМП), сельские коммуны, переориентированные с аграрного производства на промышленное. Миллионы крестьян шили носки или изготавливали игрушки, не покидая деревню и кормя себя со своего участка. В 1980 году в КМП работали 30 миллионов китайцев, в 1990-м – 92 миллиона, а в 2000-м – 128 миллионов, то есть больше, чем в любом другом секторе китайской экономики. Успех этой «народной самодеятельности» удивил даже самих реформаторов: «Мы совершенно не ожидали такого развития КМП»[332], – говорил Дэн Сяопин. Китаю удалось провести индустриализацию, не проводя отлучения крестьян от земли, чреватого пролетаризацией.

Сложный менеджмент заменялся партийно-идеологическим контролем. Китай оказался огромным кооперативом с хорошо организованной рабочей силой, которую не надо содержать. При этом индустриальная политика, привлечение инвестиций, ответственность за результат возлагались на местные и региональные парторганизации, руководители которых превратились в капитанов производства. Правительство не гналось за приватизацией по либеральному рецепту, зато поддерживало условия для ожесточенной конкуренции, вынуждавшей снижать себестоимость и делать китайские товары убийственно дешевыми для всего остального мира. В то же время сохранялась и развивалась крупная государственная промышленность, особенно в сфере ВПК и энергетики, находившаяся под контролем влиятельных партийно-хозяйственных кланов.

Однако успех Китая, безусловно, не был бы возможен, если бы не стратегический альянс с США против СССР. «Справиться с белым медведем и всё тут!»[333] – говорил Дэн Сяопин Збигневу Бжезинскому. Но по мере развития перестройки в СССР для американцев отпадала необходимость в китайском пугале для Москвы и появлялся шанс «демократизировать» оба режима в своих интересах. У этого плана полной интеграции Китая в Ханаан был влиятельный союзник в руководстве КПК – клан либерально настроенных «комсомольцев».

В 1987 году Дэн Сяопину пришлось отстранить от власти Ху Яобана – генсека КПК, возглавлявшего «комсомольцев» и начавшего заигрывать с требовавшими демократии студентами. В апреле 1989 года Ху получил инфаркт прямо на заседании Политбюро. Траурные мероприятия по поводу его смерти на площади Тяньаньмэнь переросли в массовые студенческие протесты с требованием свободы и борьбы с привилегиями. В это время в Китай с первым за десятилетия визитом прибыл глава СССР лидер перестройки Михаил Горбачев. Студенты приветствовали его и требовали в Китае перестройки по советскому образцу. Их фактически поддержал другой комсомолец – генсек КПК Чжао Цзыян, главный американский лоббист.

Протестующие начали объединяться в вооруженные отряды и рассылать гонцов по стране для захвата власти. В ответ на попытку введения военной техники в центр Пекина были убиты множество солдат и сожжены 15 танков и БМП. 4 июня 1989 года Дэн Сяопин приказал подавить протесты без всякой жалости и снисхождения. События на площади Тяньаньмэнь были первой репетицией «бархатных революций», потрясших Восточную Европу осенью 1989 года. Дэн Сяопину пришлось принести себя в жертву кровавому умиротворению. Вскоре он фактически отошел от власти, передав ее клану своего бывшего патрона Чжоу Эньлая – «шанхайцам». Партию и государство возглавил мэр Шанхая Цзян Цзэминь, а правительство и так уже находилось в руках приемного сына Чжоу Эньлая – Ли Пэна.

Протесты на площади Тяньаньмэнь. Пекин, 1989 г.

© David Turnley/Getty Images

Перед уходом Дэн оставил политическое завещание из 24 иероглифов: «Внимательно наблюдай, защищай наши позиции, решай дела спокойно, скрывай наши потенциальные возможности и выжидай удобный случай, чтобы действовать, умей не высовываться и никогда не претендуй на лидерство»[334]. К нему он добавил еще 12 иероглифов для более узкого круга: «Вражеские войска стоят за стенами. Они сильнее нас. Нам следует занимать в основном оборонительные позиции»[335].

Цзян Цзэминь передал через Киссинджера послание Западу: «Усилия найти китайского Горбачева напрасны»[336]. Разъяренные провалом переворота, американцы обрушили на Китай множество санкций. Началось раскручивание китайских диссидентов, была создана секта «Фалунгунь», специализировавшаяся на борьбе с китайским руководством. В 1999 году американские бомбардировщики нанесли демонстративный удар по китайскому посольству в Белграде.

Протесты на площади Тяньаньмэнь. Пекин, 1989 г.

© MANUEL CENETA / AFP/East News

Несмотря на враждебность со стороны США именно при Цзян Цзэмине произошла окончательная интеграция Китая в новый Ханаан. Председатель Цзян провозгласил теорию «трех представительств», согласно которой предприниматели могли быть допущены в члены партии и даже на партийные посты. Таким образом страна делала шаг к совмещению экономической и политической власти – олигархии. В попытке избежать политического давления со стороны США, китайский лидер решил договориться с мировым Ханааном непосредственно, минуя Вашингтон. Заместителем Цзяна стал «красный капиталист» Жун Ижэнь, сын главы гоминьдановского центробанка. Его корпорация «Чжунсинь» стала основным партнером дома Рокфеллеров в Китае. Первые американские инвестиции пришли в Китай именно по линии корпорации «Чжунсинь» и рокфеллеровского банка «Чейз».

В 1990-е Китай превратился в грандиозный индустриальный офшор. «Предложения Китая так привлекательны для больших американских корпораций и для сверхбогатых людей, что уже не принимаются во внимание ни национальные интересы США, ни будущее здоровье национальной экономики»[337], – подчеркивал американский журналист Тэд Фишман. Китай предоставил идеальные условия для внутрикорпоративной торговли, ставшей основой мира ТНК в 1990-е годы: товары спокойно уходили в Китай и из Китая, эксплуатируя его огромные трудовые ресурсы. Символом американского экономического могущества стала уже не General Motors, а Walmart – крупнейшая в мире торговая сеть и крупнейший клиент Китая. «Назовите мне такую компанию, которая не разместила своего производства в Китае, и я назову вам компанию, которая не выдержит конкуренции»[338], – цитировал руководителя крупной ТНК американский политолог Джеймс Пинкертон.

Однако не только дешевые китайские товары стали основой нового потребительского бума на Западе 1990-х. Не меньшее значение имело согласие Китая сыграть с США в ту же игру, на которую согласилась в 1973 году Саудовская Аравия. Китай стал крупнейшим держателем американских казначейских обязательств. Это означало, что значительная часть долларов, заплаченных за труд китайских рабочих, оставалась в руках банкиров Уолл-стрит. А благополучие американского среднего класса начало поддерживаться китайскими кредитами. США, по выражению нобелевского лауреата по экономике Пола Кругмана, «подсели на китайские долларовые закупки»[339]. Ханаан создал подконтрольный себе глобальный экономический субъект – «Чимерику» (China + America), связанный общностью внутрикорпоративной торговли, производства, финансовых связей, инвестиций и обязательств. Китай оказался одновременно и крупнейшей мировой фабрикой, и крупнейшим мировым рынком.

Пришедшее к власти в 2003 году «четвертое поколение руководителей» возглавил Ху Цзиньтао, ученик и преемник смещенного некогда лидера «комсомольцев» Ху Яобана. Новые лидеры, не отказываясь от модели «Чимерики», поставили более амбициозные задачи. Во-первых, они объявили войну кричащему экономическому неравенству, ставшему нормой в эпоху господства «шанхайской группы». Ху Цзиньтао провозгласил одной из целей своей политики создание «общества сяокан» – общества средней зажиточности. Среднедушевой ВВП в Китае должен был превысить 3000 долларов США. Одновременно произошло символическое возвращение Китая к его традиционным идеологическим основам. На площади Тяньаньмэнь была установлена статуя Конфуция, а в школьную программу вводилось изучение наследия древнего мудреца. По всему миру была создана сеть «Институтов Конфуция», превратившихся в важный элемент китайской «мягкой силы».

Трущобы и небоскребы Шанхая

Основой китайской стратегии при Ху Цзиньтао был провозглашен принцип «мирного подъема». Китай не должен повторять ошибок предыдущих претендентов на великодержавие, осмелившихся спорить с Западом, – Третьего рейха, Японии, СССР; он не должен проявлять военной агрессивности и раздражать США, в то же время твердо отстаивая свои позиции.

К сорокалетию объявленной Дэн Сяопином политики открытости ВВП Китая вырос с 218,5 миллиарда долларов (1978 год) до 12,3 триллиона долларов (2017 год), или в 56 раз. Китай оказался на позиции второй экономики планеты, и ему уверенно пророчили переход на первую позицию. Китай является лидером содружества экономик, охватывающего Гонконг, Тайвань, Сингапур и Макао, вместе с которыми его ВВП по результатам 2021 года достигает почти 20 триллионов долларов. Экономики отдельных районов Китая превосходят экономики некоторых развитых капиталистических государств.

Китай является торговой сверхдержавой. Если доля внешней торговли в ВВП страны в 1970 году составляла лишь 5 %, то в 1985 году она поднялась уже до 21 %, а в 2005 году – до 62 %. При этом если конечный экспорт-импорт составляет 30–40 % от ВВП КНР, то на смежные отрасли этого внешнего механизма приходится аналогичный объем экономики, то есть прямой и косвенный вклад внешней торговли КНР в ВВП может составлять до 60–80 %. Несмотря на торговую войну с Америкой, совокупный объем товарооборота Китая за 2021 год достиг рекордной величины в 6 триллионов долларов, продемонстрировав за последние пять лет среднегодовые темпы роста выше 5 %.

В 2015 году средняя зарплата в Китае сравнялась с российской. В 2020 году среднедушевой показатель ВВП в Китае превысил российский на 10 тысяч долларов. Средний подушевой располагаемый доход населения в 2021 году достиг в Китае почти 3000 юаней в месяц, что соответствовало 35 тысячам рублей в месяц, то есть был равен аналогичному показателю в России за тот же период. Другим важным реальным показателем роста уровня жизни в Китае является средняя продолжительность жизни, достигшая в 2019 году почти 77 лет.

Однако в экономическом строе Китая есть и критические уязвимости. Китай беден природными ресурсами. Для продовольственного обеспечения Китаю не хватает пашни, и он стремится скупить сельхозугодья по всему миру, вызывая тревогу общественности: так, в Еврейской автономной области РФ выходцы из граничащего с нею Китая оказались контролирующими 54 % сельхозугодий. Растут закредитованность и уровень инфляционного финансирования китайской экономики. «Значительная часть прироста мирового долга – „заслуга” Китая, – отмечает В. Катасонов. – Прирост долга Китая за период 2007–2014 гг. в абсолютном выражении составил 20,8 триллиона долларов. Общий прирост мирового долга за указанный период времени составил 57 триллионов долларов. Получается, что вклад Китая в прирост мирового долга за период 2007–2014 гг. равен 36,5 %. Что непропорционально много даже для такой крупной страны, как Китай… Китай становится главной угрозой экономической и финансовой стабильности в мире»[340].

Си Цзиньпин (род. 1953, генсек ЦК КПК – с 2012)

© Frederic Legrand – COMEO / Shutterstock.com

Зависимость Китая от финансового Ханаана стала критической. Пришедший к власти в 2013 году новый председатель КНР Си Цзиньпин объявил курс на суверенное государство. Си Цзиньпин – сын Си Чжунсюня, соратника Гао Гана, самого прорусского из китайских коммунистических руководителей. Он выходец из армейской среды, никак не связанный с либеральными «шанхайцами» или откровенно проамериканскими «комсомольцами». Си положил в основу своей политики открытый китайский национализм и переход Китая от экономического могущества к имперскому: «Необходимо реализовать мечту о великом возрождении китайской нации: китайская нация создала великолепную китайскую цивилизацию, внесла выдающийся вклад в развитие человечества и стала великой мировой нацией. После Опиумных войн из-за вторжения западных держав и коррупции феодального правления Китай постепенно погрузился в темную пропасть полуколониального и полуфеодального общества. Китайский народ испытал глубокие страдания от частых войн, разрушенных гор и нарушенных рек, отсутствия средств к существованию. В самоусилении и совершенствовании китайский народ никогда не отказывался от своего стремления к достижению прекрасной мечты»[341].

Китай взял курс на торговую деглобализацию. К четвертому году правления Си доля внешней торговли в китайском ВВП сократилась до 37,5 %. Начались события, которые можно охарактеризовать как установление фактического суверенитета КНР над одной из столиц мирового Ханаана – Гонконгом (а также над бывшей португальской колонией Макао). Действия властей Китая в отношении Гонкога можно квалифицировать как реакцию на антикитайские настроения, широко распространившиеся среди местных жителей при попустительстве региональных властей. Это антигосударственное движение также характеризовалось мощной подрывной деятельностью на территории соседней провинции Гуандун – локомотива экономического развития Китая.

Шанхай

Си развернул атаку на своих партийных конкурентов, слишком тесно связавших себя с Западом. Китаист Н. Вавилов отмечает: «2015 г. стал во многом катастрофическим как для комсомола, так и для Шанхайской группы – не осталось ни одного субъекта КНР, где бы ни был арестован руководитель в ранге вице-губернатора и выше: антикоррупционное ведомство, которое возглавил нынешний вице-председатель КНР шаньдунец Ван Цишань, развернуло невиданное давление на все уровни власти. „Год великого перелома” сломал сложившуюся за 20 лет шанхайско-комсомольскую систему, практически привел группу Си Цзиньпина – Ван Цишаня к значительному контролю над партийно-хозяйственным аппаратом к началу 2016 года и сохранялся вплоть до конца 2017 года, когда зарубежные союзники начали настоящую войну против Си Цзиньпина и Ван Цишаня, осознав, что, теряя „комсомольско-шанхайский” Китай, получают вместо него не только новый неподконтрольный центр силы, а самостоятельного и очень агрессивного игрока даже не в самом Китае, а на глобальных рынках»[342].

В противовес «Транстихоокеанскому партнерству», настойчиво продвигаемому американским Ханааном при Обаме, председатель Си провозгласил грандиозный китайский проект «Один пояс – Один путь». От древнего Великого шелкового пути в нем сохранилось только название. В реальности же шла речь о глобальном доминировании Китая. Планируется, что новый китайский путь включит в себя всю Евразию от Японии до Португалии, Африку и Латинскую Америку, в общей сложности 70 государств. Весь этот неанглосаксонский мир должен быть охвачен грандиозной системой удобных сквозных коммуникаций, проходящих в основном по земле или через внутренние моря. Проект подразумевает строительство тысяч километров железных и шоссейных дорог, развитие портов и добычу энергоносителей на всех континентах.

Президент России Владимир Путин поздравляет председателя КНР Си Цзиньпина с днем рождения. 15 июня 2019 г.

© Алексей Дружинин / РИА Новости

Реализация проекта Си Цзиньпина оценивается в 8 триллионов долларов. Это самый грандиозный глобальный проект, когда-либо осуществлявшийся на Земле. В январе 2017 года на Всемирном экономическом форуме в Давосе, в ответ на политику агрессивного торгового протекционизма Трампа, председатель Си заявил, что Китай готов взять на себя роль мирового локомотива глобализации.

Претворение в жизнь нового имперского проекта Китая требует стабильности во власти. Весь XX век этой стабильности в стране не было. После свержения последнего императора Китай, за исключением периода Мао Цзэдуна, фактически управлялся национально-олигархическими кланами. Глобальный Ханаан полностью устраивала такая борьба кланов в КНР с регулярной сменяемостью правящей группы, что позволяло контролировать ситуацию в стране через свою агентуру в руководстве КПК, начиная с Дэн Сяопина и Чжоу Эньлая.

Чтобы минимизировать влияние проамериканских «комсомольцев» и прекратить постоянную борьбу за власть в руководстве КПК, председатель Си в 2018 году инициировал изменение Конституции КНР. 2964 голосами против 2 Всекитайское собрание народных представителей одобрило поправку, которая отменила ограничение пребывания на посту председателя страны более двух пятилетних сроков подряд. Этот маневр заставил США, которые при Трампе объявили Китаю экономическую войну и надеялись на скорый приход к власти лояльного Западу «комсомольца», активизировать против неуступчивого председателя американскую агентуру в самой КНР. Начались массовые волнения в Гонконге. В декабре 2019 года в американо-китайской лаборатории города Ухань появился коронавирус. Джек Ма, самый богатый олигарх Китая и создатель интернет-магазина «Алибаба», выступил в декабре 2020 года с публичной критикой верховной власти.

Однако Си Цзинпин справился со всеми этими вызовами. Волнения в Гонконге были жестко усмирены, коронавирус остановлен, а чиновники-паникеры из «комсомольского» клана уволены и наказаны. «Алибабе» запретили IPO его дочерней компании «АлиПэй» до устранения всех претензий со стороны властей. Джек Ма больше не выступал. И наконец, 20 января 2021 года свой пост покинул главный противник китайского националиста Си Цзиньпина американский националист президент США Дональд Трамп.

Великая рецессия 2008 года стала очередной расплатой американской и мировой экономики за бесконтрольное господство ханаанских ростовщиков. Начавшийся в третьем квартале 2008 года экономический спад в США продлился полтора года. Безработица достигла 10 % и вернулась к докризисному уровню только в 2016 году. Даже когда экономический рост возобновился, большинство аналитиков говорили о том, что на структурном уровне рецессия продолжается.

Детройт

Своеобразным символом пропасти, поглотившей американскую экономику, стало банкротство Детройта. Крупнейший мировой центр автомобилестроения, столица индустриальной Америки, этот город стал приходить в упадок после расовых бунтов 1967 года. Тогда было разграблено или сожжено более двух с половиной тысяч магазинов. Коулман Янг, первый афроамериканец, занимавший пост мэра Детройта, писал: «Мятеж столкнул город на кратчайший путь, ведущий к экономическому опустошению… Белые люди и бизнесмены убежали так быстро, как смогли, и унесли деньги в карманах»[343].

Руины и заброшенные районы начали распространяться как раковая опухоль. Город стал криминальной столицей Америки, фигурируя во множестве голливудских фильмов как символ ожидающего страну безрадостного будущего. Автомобильные производства выводились в Китай или Мексику. Население Детройта сократилось с пикового значения в 1,8 миллиона человек в 1950 году до 700 000 в 2013 году. Эти люди проживали в заброшенных зданиях среди пустырей и неосвещенных улиц. 3 декабря 2013 года суд признал Детройт банкротом с общей суммой задолженности 18,5 миллиарда долларов.

Как это уже часто случалось в истории, кризис, в который завели Америку ханаанские ростовщики, взялись исправлять либерально-социалистические «жрецы». Очередной инкарнацией Вильсона, Рузвельта и Кеннеди стал молодой негр-сенатор Барак Обама, сын американки с Гавайев и кенийца. Относительно Обамы не было даже полной уверенности в том, что он рожден на территории США и имел право избираться президентом. Шутливые харизматичные речи Обамы были полны общих слов («Yes, we can») и обещаний «перемен». Он уверенно обошел на демократических праймериз нелюбимую большинством американцев Хиллари Клинтон. Выиграть у республиканского кандидата в тех обстоятельствах было просто, так как избиратель накрепко связал экономический кризис с восемью годами правления Джорджа Буша-младшего. Раздувавшийся вокруг Обамы культ отличался иррациональностью: едва став президентом, он был удостоен Нобелевской премии мира за обещания, которых не выполнил, при этом развязав кровавые войны в Ливии и Сирии.

Барак Обама (2009–2017)

© Joseph Sohm / Shutterstock.com

Последние месяцы пребывания республиканцев у власти дельцы Ханаана посвятили тому, чтобы выправить свое положение. Министр финансов, бывший глава «Голдман Сакс», Генри Полсон выступил с инициативой, чтобы правительство США выкупило на 700 миллиардов долларов те самые ипотечные деривативы, которые и спровоцировали кризис. «Мы должны избежать продолжающейся серии банкротств финансовых институтов и замороженных кредитных рынков, которые угрожают финансовому благополучию американских семей, жизнеспособности малых и крупных предприятий, а также самому здоровью нашей экономики»[344], – убеждал Полсон законодателей. Однако на деле суть операции состояла в том, чтобы при помощи правительства США, за счет американских налогоплательщиков и всемирной долларовой дани олигархи Уолл-стрит избежали расплаты за свои безответственные инвестиции в ипотечный пузырь, а некоторые еще и нажились.

Придя к власти, Обама предложил свой пакет мер, который был выдержан в духе рузвельтовского «нового курса», однако никак всерьез не задевал интересы бизнеса. Налоговая нагрузка переносилась с бедных американцев (в большинстве своем представителей этнических меньшинств) на верхушку среднего класса, преимущественно белых. Правительство бралось за ликвидацию безработицы путем организации общественных работ. 75 миллиардов долларов были направлены в качестве помощи злосчастным приобретателям ипотеки, с тем чтобы они могли перекредитоваться и спасти свои дома. Последнее предложение вызвало массовое возмущение обеспеченных белых американцев. За счет их налогов предлагалось обеспечить «дома со второй уборной» тем, кто взял ипотеку на пике раздувания пузыря и заведомо не мог себе ее позволить. 19 февраля 2009 года, всего через несколько дней после подписания плана Обамы, в США началось массовое протестное движение, организованное «чайной партией», которая получила свое название в честь «Бостонского чаепития» – протеста против английских налогов, с которого в США в XVIII веке началась Война за независимость.

«Чайная партия», действовавшая по сетевому принципу, объединяла преимущественно белых американцев, настроенных либо консервативно, либо либертариански. Главной целью атак «чайников» стал создаваемый, по их мнению, Обамой социализм для дармоедов. В реальностях обамовской Америки это приобретало отчетливый расовый оттенок – белые американцы не хотели содержать «нахлебников» из гетто. «Наши дети не могут вас себе позволить», – с такими лозунгами «чайники» выходили на свои митинги. «Люди! Сколько из вас хотят выплачивать ипотечные ссуды за ваших соседей, у которых есть второй туалет, но нет денег платить по счетам?»[345] – восклицал телеобозреватель Рик Сантелли, первым употребивший выражение «чайная партия».

Главными спонсорами движения стали олигархи братья Дэвид и Чарльз Кохи, совладельцы гигантской нефтехимической корпорации. Последователи «пифии капитализма» Айн Рэнд, братья Кохи придерживались традиционных ханаанских взглядов на экономику – правительство не должно вмешиваться в бизнес, ограничиваясь правопорядком, а налоги должны быть низкими. При этом созданный ими «Институт Катона» критиковал политику неоконсерваторов по созданию баснословно дорогой «американской всемирной империи». «Чайная партия» оказалась близка широким кругам американских консерваторов, и на выборах 2010 года в Конгресс Демократическая партия Обамы неожиданно потерпела сокрушительное поражение. Республиканцы взяли под контроль обе палаты парламента, причем значительную часть законодателей составляли поддержанные «чайниками» кандидаты. Олигархическое влияние Кохов достигло своего апогея к 2014 году, и в том же году они, с состоянием 80 миллиардов долларов (по версии «Форбс») на двоих, стали богаче самого богатого человека в мире Билла Гейтса (76 миллиардов долларов).

Братья Чарльз (слева, род. 1935)и Дэвид (справа, род. 1940) Кохи

© MSNBC

Окончательно подкосила позиции первого чернокожего президента его реформа здравоохранения – «Obamacare». Средоточие Ханаана, где сконцентрирована львиная доля всех богатств мира, США за целое столетие так и не смогли наладить нормальную систему государственной медицины. Страховка от работодателя лишала большое количество американцев значительной части зарплаты, а миллионы простых жителей Америки вообще не имели медицинской страховки. Реформа Обамы расширила доступ бедняков к медицине, однако сделано это было вновь за счет среднего класса и рабочих из разорявшихся индустриальных центров. Поэтому демократов на выборах в Конгресс провалили, а Верховный суд отменил значительную часть обамовской реформы.

Во внешней политике Обама также нажил могущественных врагов. Для начала он поссорился с Израилем, вечным союзником США на Ближнем Востоке. Затем ЦРУ инициировало волну чудовищных по разрушительности революций «арабской весны», приведших к резне в Ливии и Сирии и возникновению террористического халифата ИГИЛ[346]. «Американские власти попытались представить арабские бунты в качестве чудесного пробуждения региональной демократии, Израилю же отводилась роль „устаревшей демократии”, не желающей идти в ногу со временем»[347], – возмущался израильский политолог Гай Бехор.

Кроме того, Обама пошел на резкое сближение с Ираном и заключил с ним ядерную сделку, облегчавшую доступ Тегерана к условно мирному атому. Многие израильтяне и американцы полагали, что необъявленная война, развязанная Обамой против еврейского государства, объясняется тем, что он втайне является мусульманином. Враждебность Израиля по отношению к американским демократам и создаваемому им миропорядку привела к тому, что в 2016 году могущественное израильское лобби в Вашингтоне с небывалой активностью работало на противников Обамы.

Правительство США при Обаме начало агрессивную пропаганду ханаанского разврата, подававшуюся под соусом борьбы за «права ЛГБТ». С июня 2009 года Белый дом начал ежегодно объявлять «месячник гордости ЛГБТ». В 2013 году был отменен запрет на мужеложество, ранее действовавший в американской армии. Президент открыто оказывал давление на штаты, которые пытались принять законы, фиксировавшие определение брака как союза мужчины и женщины. 6 декабря 2011 года на конференции ООН в Женеве госсекретарь Клинтон заявила, что «права геев – это права человека, а права человека – это права геев»[348], и направила официальную директиву посольствам США продвигать содомию по всему миру в качестве «основного приоритета» американской внешней политики.

Наконец, в июне 2015 года содомия восторжествовала над американской конституцией. Несмотря на ожесточенное сопротивление консерваторов во главе с Антонином Скалиа, пятеро из девяти судей Верховного суда США вынесли постановление, что в понятие «равенство брака» включаются союзы, заключаемые извращенцами, и обязали все штаты выдавать содомитам свидетельства о браке. Обама превратил эту победу ханаанских содомитов в национальный праздник, приказав окрасить ночной Белый дом в радужные цвета. Так при Обаме ханаанеизация Америки достигла своего апогея. Абортные человеческие жертвоприношения, всепроникающий культ содомии, навязывание разврата всему миру. И при этом неприкосновенность власти олигархов, лишь слегка прикрытой подачками мультикультурной электоральной базе демократической партии. Это был доведенный до логического конца масонский идеал Нового Света.

Однако США создавались не только масонами, но и протестантами. В Америке оставалось достаточно христиан, которые засыпают с Евангелием у кровати. Консервативные идеологи и публицисты, такие как Патрик Бьюкенен, Раш Лимбо, Такер Карлсон, Стивен Бэннон, протестовали против курса Обамы – Клинтон на разложение традиционных американских ценностей. Они критиковали экономическую глобализацию, перешедшую к окончательному демонтажу Америки через строительство Транстихоокеанского (ТТП) и Трансатлантического (ТТИП) партнерств, предоставлявших беспрецедентные права транснациональным корпорациям в ущерб национальным государствам. Они обращали внимание на захлестывавшую США волну миграции из мусульманских стран и Мексики. Они призывали принять на вооружение старый лозунг американских правых «Америка прежде всего» и прекратить поддержание всемирного кровавого хаоса за счет солдат и денег США.

Вожди левого Ханаана сделали ошибку, рассчитывая, что Обаму сможет без проблем сменить Хиллари Клинтон, поскольку на нее работала вся либеральная пропаганда – Голливуд, CNN и т. п. Против выступил скандальный миллиардер Дональд Трамп – девелопер, трижды возрождавший свой бизнес после банкротства, телезвезда и шоумен, построивший карьеру на бесчисленных скандалах. Трамп воплощал для американцев золотое время 1980–1990-х. Он был богачом, но не человеком с Уолл-стрит. Он не принадлежал к ханаанскому «жречеству» и не скрывал своих антиханаанских взглядов – гомофобии и антифеминизма. При этом он, благодаря своему зятю Бернару Кушнеру, устраивал израильское лобби, полное решимости покончить с политикой Обамы – Клинтон. Бесшабашность Трампа и отсутствие страха перед скандалами внушали американцам уверенность в том, что этот человек будет честно делать то, что говорит.

Трамп обещал решительную деглобализацию экономики, отказ от международных договоров, заключавшихся в пользу ТНК, выход из ограничивавших промышленность соглашений по климату и возвращение в США производств, некогда выведенных в Китай и Мексику. Целью этих реформ объявлялось создание миллионов новых рабочих мест для простых американцев. Ради этого Трамп планировал покончить с политикой «вашингтонского консенсуса» и вернуться к традиционному для эпохи экономического успеха США протекционизму.

Дональд Трамп (2017–2021)

© Gino Santa Maria / Shutterstock.com

На границе с Мексикой кандидат обещал построить огромную стену и кардинально ограничить миграционный поток. Избирателям из глубинки, ненавидевшим коррумпированный истеблишмент в Вашингтоне, он бросил лозунг: «Drain the swamp!» («Осушите болото!»). Трамп обещал прекратить бесполезные для простых американцев войны ради глобального торжества Ханаана, вывести американские войска из Ирака и Афганистана и наладить отношения с Москвой, фактически разорванные демократами после воссоединения Крыма с Россией.

Трампа поддержали не только сторонники «чайной партии», но и все американские консерваторы. Ядром его электоральной базы стали рабочие переживавшего чудовищную депрессию промышленного «ржавого пояса» на Среднем Западе. Неожиданная для всех победа Трампа в Мичигане, Пенсильвании и Висконсине, одержанная благодаря голосам рабочих и фермеров, предопределила исход выборов. Набрав в абсолютном исчислении меньше голосов, чем Клинтон, Трамп получил больше голосов выборщиков и стал президентом.

В инаугурационной речи 17 января 2017 года новый президент сказал: «Десятилетие за десятилетием мы обогащали иностранную промышленность в ущерб американской промышленности…Мы защищали границы других государств, отказываясь при этом защищать свои собственные, мы тратили триллионы и триллионы долларов за рубежом, а тем временем инфраструктура Америки приходила в негодность и упадок. Мы обогащали другие страны, а в то же самое время богатство, сила и уверенность нашей страны уплывали за горизонт…Одна за другой фабрики закрывались и покидали наши берега, даже не задумываясь о брошенных миллионах и миллионах американских рабочих. Достояние нашего среднего класса отнималось и рассеивалось по всему миру… Мы вернем наши рабочие места. Мы вернем наши границы. Мы вернем наше богатство. И мы вернем наши мечты… Мы будем следовать двум простым правилам: покупать американскую продукцию и нанимать на работу американцев»[349].

Трамп вознамерился освободить США от бремени столицы мирового Ханаана, которое неумолимо уничтожало собственно американскую идентичность. Веря в классический капитализм и «американскую мечту», он не осознавал, что большая часть «американского успеха» с начала XX века создавалась именно Ханааном и в интересах его олигархов, в то время как американский народ был лишь получателем чаевых. С первого дня президентства Трамп начал подвергаться беспрецедентной травле со стороны практически всех американских СМИ. Ханаан продемонстрировал, что в эпоху интернета первая, исполнительная, ветвь американской власти ничего не может сделать без поддержки главной власти – медийной.

Еще при создании США отцы-основатели, масоны, прописали в конституции разделение властей на исполнительную, законодательную и судебную. В монархиях вся власть честно и открыто принадлежит монарху. В Америке же учредительная власть принадлежала тайной масонской ложе. Поэтому формальные, юридические «ветви власти» должны были конкурировать между собой, чтобы не иметь возможности объединиться и свергнуть истинных правителей государства – масонов.

В XX веке Ханаан сменил лицо с масонского на банкирское и предстал в виде Федеральной резервной системы, частной кредитной монополии по печатанию долларов. В XXI веке на смену банкам приходит новая инкарнация Ханаана – транснациональные интернет-корпорации, которые властвуют над умами людей. Так же как масоны, рабовладельцы в XIX веке и банкиры в XX веке, Microsoft, Google и Facebook[350] стали главной властью в США в веке XXI. Они являются олицетворением Ханаана наших дней.

Несколько лет подряд медиа и политики-демократы раздували мифическое «русское досье», приписывавшее избрание Трампа работе русских хакеров по поручению президента Путина. Трампа сразу же лишили помощи советника по национальной безопасности Майкла Флинна, выставленного едва ли не русским шпионом. Под постоянным преследованием находились юрист президента Пол Манафорт и политический советник Стивен Бэннон. В декабре 2019 года Трампу даже пытались объявить импичмент. Ханаанское «болото» в Вашингтоне делало все, чтобы отвлечь Трампа от реализации его предвыборных планов.

Тем не менее Трампу удалось реализовать значительную часть своих обещаний. США дали старт экономической деглобализации. Одним из первых своих указов президент распорядился выйти из Транстихоокеанского партнерства. На фоне этого решения «умерли» и переговоры об атлантическом партнерстве. Также было наложено вето на трансграничный суверенитет ТНК. Белый дом начал оказывать давление на базирующиеся в США корпорации, добиваясь возвращения в США из Китая наиболее значимых промышленных производств. Летом 2017 года США прекратили участие в Парижском соглашении по климату, одном из важнейших глобалистских проектов.

Трамп покончил с курсом на строительство «Чимерики», при котором США обогащали Китай в интересах транснациональных корпораций. На пути китайского импорта были выставлены жесткие таможенные барьеры. Началась работа по подрыву технологических позиций Китая. Против корпорации «Хуавей» была развязана самая настоящая война: американцы обвинили ее в том, что она принадлежит китайской армии и действует в ее интересах.

Под давлением мер Трампа Си Цзиньпиню в 2016 году на полях Давосского форума пришлось принести формальную присягу ханаанскому глобализму в расчете на то, что изгнанный из Америки Ханаан найдет себе прибежище в Китае. Председатель КНР заявил: «Необходимо сказать „нет” протекционизму в экономике. Проведение политики протекционизма – это как запереть себя в темной комнате. Снаружи могут быть дождь и ветер, но также воздух и свет… Нравится это вам или нет, глобальная экономика – большой океан, от которого невозможно скрыться. Все пытаются перекрыть поток капитала, технологий, товаров, производств и людей между экономиками и направить воды океана в отдельные озера и каналы. Это просто невозможно, и, по правде, это противоречит историческому тренду»[351].

Дональд Трамп и Ким Чен Ын. Ханой, 27 февраля 2019 г.

© The Trump Presidential Library / NARA

Политика Трампа действительно заставила корпорации выбирать между США и Китаем, между США и Мексикой и переносить свои производства. Экономика США росла в целом на 3 % в год. Апологеты утверждали, что речь идет лишь о продолжении тенденций, наметившихся при Обаме. Однако это была неправда – при демократах США переживали хронический промышленный спад. При Трампе же объем производства в США вырос с 2,1 триллиона долларов в 2016 году до 2,4 триллиона долларов в 2020, а чистая прибыль производственников – со 124 до 180 миллиардов долларов соответственно.

Все это немедленно сказалось на уровне безработицы в США. При Трампе в США было создано 6,6 миллиона новых рабочих мест. К февралю 2020 года безработица сократилась до 3,5 %. Такие показатели в последний раз наблюдались в долиберальном 1970 году.

Выгоды американцев дополнялись и жесткой миграционной политикой, которая снизила конкурентное давление нелегалов на рынок труда. При этом практически всеобщая занятость была достигнута Трампом при очень низкой инфляции.

Внешняя политика Трампа сперва была довольно миролюбивой. Американцы совместно с Россией уничтожили джинна ИГИЛ[352], выпущенного из бутылки Обамой. Трамп постарался наладить отношения с лидером Северной Кореи Ким Чен Ыном. Выйдя из сделки с Ираном и начав политику по сдерживанию могущества исламской республики, он, вопреки всем прогнозам, не стал развязывать войну против нее, ограничившись лишь коварными спецоперациями.

Страной, наиболее выигравшей от президентства Трампа, оказался Израиль: американцы признали суверенитет еврейского государства над отнятыми у Сирии Голанскими высотами и согласились перенести свое посольство из Тель-Авива в Иерусалим. В отличие от кровавой политики «ястребов» Обамы и Клинтон, Трамп вошел в историю как редкий пример «голубя». В прощальном обращении к нации от 19 января 2021 года среди своих достижений он отметил, что стал «первым президентом за десятилетия, который не развязал ни одной войны»[353].

Трамп попытался выполнить и свое обязательство по зачистке вашингтонского «болота». Сразу после инаугурации он принял решение о смещении 80 послов США по всему миру, попытавшись очистить американскую политику от давления специалистов по «цветным революциям» и гомосексуальной пропаганде. Настоящий переворот Трамп произвел и в судейском корпусе США, играющем все большую роль в определении политики страны – им были назначены 42 из 179 членов корпуса апелляционных судов и 150 судей окружных судов США. Назначив в Верховный суд трех консервативно настроенных судей – Нила Горсача, Бретта Кавано и Эми Кони Барретт, – президент впервые за долгие десятилетия сместил баланс сил в этом органе, лишив либералов большинства.

«Мы не поклоняемся правительству, мы поклоняемся Богу»[354], – сказал Трамп, выступая в октябре 2017 года на конференции ценностно ориентированных избирателей. «Мы знаем, что родители, а не бюрократы, лучше знают, как воспитать детей и создать общество, которое процветает. Мы полагаемся на веру и молитву»[355], – провозглашал президент.

Администрация Трампа значительно урезала программы поддержки ЛГБТ и начала решительное наступление на передовой отряд содомитов – так называемых транссексуалов. Их требования обеспечить привилегии во всех сферах жизни и отказаться от принятого в обществе разделения по полам впервые натолкнулись на сопротивление правительства. Свою президентскую кампанию в 2020 году Трамп начал с выступления на массовом митинге против абортов: «Мы собрались здесь по одной простой причине: защитить право каждого родившегося и еще не родившегося ребенка реализовать свой потенциал»[356].

Казалось, что, несмотря на все трудности и сопротивление «вашингтонского болота», антиханаанское восстание в США становится неизбежностью. Но трампистский «мятеж» был подавлен Ханааном с помощью глобальной «перезагрузки». Распространение коронавируса из Китая, который больше всего терял от политики Трампа, обрушило именно в предвыборном году все основные завоевания президента. Из-за карантина начался экономический спад и пошла вверх безработица, уровень которой в апреле 2020 года достиг 14,7 %. Несмотря на то что к выборам она снизилась до 6,7 %, то есть была ниже, чем при Обаме без карантина, Трамп оказался в положении неудачника, оправдывающегося перед американскими избирателями.

Сильнейшим оружием ханаанской реакции стала расовая война. В 1996 году военный аналитик Томас Читтам написал книгу «Вторая гражданская война», в которой предсказал раскол США, превратившиеся из национального государства в управляемую международными сверхбогачами квазиимперию. Он указал на то, что демографические процессы, стремительно увеличивающие в Америке количество чернокожих, мескиканцев и мигрантов из стран третьего мира, приведут к неизбежной гражданской войне и военному перевороту. «Социальные, политические и экономические силы раздирают Соединенные Штаты на части и неумолимо влекут страну к кровавой войне, которая расчленит ее на несколько государств, разделенных по этническим границам. Беспорядки… банды… ополчения… взрыв преступности… массовая иммиграция… рост безработицы… падение доходов… – все эти факторы будут питать пожар войны»[357], – констатировал Читтам.

Погром, устроенный активистами движения Black lives matter

В мае 2020 года пророчество Читтама сбылось. Америку охватили массовые беспорядки под лозунгом «Black Lives Matter!» (BLM) – «Черные жизни имеют значение». Поводом для погружения США в хаос стала гибель от сердечного приступа Джорджа Флойда – чернокожего американца с тяжелой криминальной историей, скончавшегося после удушающего приема полицейского. Этот был вполне заурядный для Америки инцидент. В 2014 году в Нью-Йорке после аналогичного удушающего приема полицейского скончался от приступа астмы мелкий преступник Эрик Гарнер. Однако тогда шумиха вокруг этого случая осталась локальной, так как президента свергать не требовалось. В 2020 году президентом был не лояльный Ханаану Барак Обама, а неугодный Дональд Трамп. Поэтому немедленно началась либеральная истерия в строгом соответствии с методикой Шарпа о десакрализации органов власти.

Расовые беспорядки охватили сначала Миннеаполис, а затем и другие штаты. Банды сторонников BLM жгли машины, дома и магазины, убивали встречных (в том числе чернокожих). Был захвачен центр города Сиэтла. Американский юг захлестнула волна по сносу памятников солдатам и генералам Конфедерации. Еще более серьезной угрозой, чем сами беспорядки, стал моральный террор против белых. Ритуал преклонения колена перед духом Джорджа Флойда символизировал подчинение белой Америки черной, точнее Ханаану, который выступал от ее имени и легитимизировал свое господство над США не через идею денег и успеха, а через идею «борьбы с белым превосходством». В самих США была совершена «цветная революция» наподобие тех, которые США в предыдущие десятилетия экспортировали по всему миру.

Американские полицейские преклоняют колено перед духом Джорджа Флойда

Несмотря на свершившуюся «BLM-революцию», шансы Трампа на победу в грядущих президентских выборах над 78-летним ветераном вашингтонской политики Джо Байденом, стоящим на грани деменции, все еще казались высокими. Традиционные СМИ и новые интернет-корпорации типа Twitter и Facebook[358] с трудом подавили скандал, разразившийся вокруг сына кандидата от демократов, Хантера Байдена, наркомана и педофила, уличенного в коррупции на Украине и в Китае.

Пасторы-харизматы молятся за Трампа и возлагают на него руки

© MANDEL NGAN / AFP/East News

В ходе предвыборной кампании Трамп неоднократно предупреждал, что голосование по почте, которое ввели ключевые для исхода выборов штаты, ссылаясь на коронавирус, угрожает массовыми фальсификациями. И его прогноз сбылся. При подсчете голосов в послевыборную ночь шокированные американцы увидели, как в районе 5 часов утра количество бюллетеней в Висконсине одномоментно подскочило на 100 000 штук, из которых ни один не был подан за действующего президента. Тот же трюк повторился в Детройте (штат Мичиган), в Филадельфии (штат Пенсильвания), и в Атланте, столице Джорджии, цитадели белых республиканцев.

Непредвзятым наблюдателям стало очевидно, что результаты выборов в ключевых штатах были сфальсифицированы через массовый вброс «почтовых бюллетеней», поступивших от давно умерших или не зарегистрированных в штате избирателей, а также от неголосовавших граждан. Расследования, проведенные штабом Трампа после выборов, показали, что счетные машины тесно сотрудничающей с демократами компании «Доминион Воутинг Системс» систематически искажали данные в пользу Байдена. Кроме того, в негритянских гетто крупных американских городов проверка количества и качества поступивших бюллетеней оказалась, по сути, невозможна.

Дональд Трамп получил 74 миллиона голосов, то есть на 12 миллионов голосов больше, чем в 2016 году (что наглядно говорило об оценке рядовыми американцами его политики), и больше, чем кто-либо из участвовавших в выборах действующих президентов Соединенных Штатов. Однако Байдену был приписан 81 миллион голосов. И это при том, что избирателей Трампа все видели на многолюдных митингах, а массы избирателей Байдена после BLM-мятежей никто нигде не видел. Самое большое число голосов в истории США, по официальной версии, подали прячущиеся от ковида анонимы. Трамп указывал на то, что эти выборы по своему уровню не соответствовали даже голосованию в странах третьего мира: «В США было значительно больше голосов, чем голосующих людей. С этой клоунадой нельзя мириться»[359]. Однако все попытки Трампа оспорить результаты выборов провалились.

Ханаанское «глубинное государство» оказалось очень сильно. Болото, которое пытался осушить Трамп, имело не одно дно. Назначенный Трампом генеральный прокурор отказался оспаривать сфальсифицированные итоги выборов. Назначенные Трампом судьи Верховного суда уклонились от голосования, когда судьи-либералы отклонили иск Техаса и еще 17 штатов о признании выборов недействительными. И наконец, заместитель Трампа, вице-президент Майкл Пенс предал президента, согласившись утвердить Байдена на заседании Сената. Трамп вполне мог бы повторить слова русского императора Николая II: «Кругом измена, трусость и обман».

Американские политические элиты оправдали осуществленный Ханааном переворот, ссылаясь на «прецедент Кеннеди – Никсона»: миф о честности американской демократии оказался важнее реальной честности. The Wall Street Journal с поразительным цинизмом рассуждал: «Ричард Никсон в 1960 году не стал оспаривать то, что с ним сделали, когда кладбища массово проголосовали за Джона Кеннеди. Он думал, что это не пойдет на пользу стране»[360].

В июле 2020 года, обращаясь к русскому читателю своей книги, Томас Читтам писал: «Я предсказал, что межрасовая гражданская война начнется в мае 2020 года… Я пишу эти слова в начале июня 2020 года. Я считаю эти события переворотом. Я предполагаю, что дело не ограничится массовыми беспорядками, и далее, во время выборов в США произойдет военный переворот… по моему прогнозу, после этой даты мы начнем войну с Китаем, а может быть, и с Россией»[361].

Предсказание Читтама сбылось. 6 января 2021 года сторонники Трампа, протестующие против фальсификации выборов, захватили Капитолий, официальное местопребывание Конгресса США. До них точно так же захватывали правительственные учреждения протестующие в других странах по всему миру. Большинство занявших Капитолий составляли наивные трамписты, однако ими руководила группа колоритных актеров-провокаторов, роль которых сводилась к дискредитации всего движения через имитацию мятежа. Вся эта провокация была очень похожа на «поджог Рейхстага коммунистами», после которого Гитлер объявил о массовом терроре.

В ходе столкновений во время «захвата» Капитолия погибло пять человек. Зачинщиком беспорядков был объявлен Трамп. Палата представителей объявила, что речь идет о мятеже и вынесла Трампу новый импичмент. «Твиттер» заблокировал аккаунт Трампа и начал массово блокировать его сторонников. Была уничтожена не поддававшаяся цензуре Ханаана соцсеть «Парлер». Трамп пошел на попятную и объявил о признании своего поражения. Вероятно, он был поставлен перед дилеммой: повторить судьбу Линкольна и Кеннеди или сохранить жизнь. Трамп выбрал второе.

Кристофер Джорджия в кабинете Нэнси Пелоси, спикера Палаты представителей

© SAUL LOEB / AFP/East News

Что касается участников протестных выступлений, то их ждал массовый террор. Началась самая настоящая охота на ведьм. Так, Кристофер Джорджия, посмевший открыть ноутбук спикера Палаты представителей Нэнси Пелоси, был застрелен в своем гараже. В Конгресс поступил закон о признании террористами «сторонников превосходства белой расы». Под это определение могли быть подведены почти все сторонники Трампа, включая негров и цветных.

Восстание американцев против власти Ханаана было подавлено. Весь мир увидел, что демократические выборы – это инструмент смены политиков не избирателями, а Ханааном. Во всем мире выборы всегда фальсифицировались, фальсифицируются и будут фальсифицироваться спецслужбами в интересах олигархов.

ЦРУ, АНБ, Google, Facebook[362] и иже с ними более не служат правительству США. Они служат глобальному Ханаану.

Коронавирус COVID-19, эпидемия которого началась в декабре 2019 года в Китае, не являлся самым опасным заболеванием, с которым сталкивалось человечество в своей истории. Он не сравним с чумой, холерой или черной оспой, после которых обезлюдели города и целые страны. Летальность ковида ниже, чем у гриппа-испанки, разразившейся в конце Первой мировой войны. От испанки умерло около 100 миллионов человек – до 20 % от всех заболевших. Опасные пандемии сотрясали мир и в недавнем прошлом: смертность от птичьего гриппа в 2003 году составила 59,3 %, от коронавируса MERS в 2012 году – 35 %. Смертность же от COVID-19 на начало марта 2022 года составила около 1,3 % от 453 миллионов заболевших по всему миру.

Однако COVID-19 стал первой пандемией в эпоху господства смартфонов и соцсетей, в результате чего массовый психоз далеко превзошел реальную опасность болезни по своим последствиям для человечества. Шок от встречи с пандемией позволил Всемирной организации здравоохранения ООН реализовать «эффективные меры» по практически полному упразднению традиционного общества. Карантин, закрытие границ, удаленная работа, приоритет виртуального общения – все это мотивировалось заботой о здоровье. Причем если человек не боялся за себя, то его побуждали и вынуждали «думать о других».

Для создания психологической атмосферы ужаса использовались такие элементы запугивания, как видео с процессиями из военных грузовиков с гробами, погребение умерших в закрытых гробах, демонстративное посыпание могил дезинфицирующими средствами. Все это не было вызвано никакой реальной необходимостью. Ношение масок, степень эффективности которых остается спорной, стало основой нового кода социальной лояльности. Особенно впечатляющим было наступление нового «карантинного» порядка на религию. Повсеместно были запрещены церковные службы. Граждан России пугали закрытием храмов на Пасху 2020 года. Европе пришлось пережить в том же году «декабрь без Рождества» – власти многих стран ограничивали не только религиозные собрания, но даже использование рождественской символики.

Все второе десятилетие XXI века было для глобалистов временем поражений: в России возрождалась Империя, в Европе усиливались правые национальные партии, в США развивался антиглобалистский мятеж Трампа. Поэтому для адептов мирового Ханаана пандемия оказалась настоящим подарком. «Узким окном возможностей, чтобы поменять мир»[363], назвал пандемию Клаус Шваб, основатель Всемирного экономического форума в Давосе, главного Ханаанского саммита. Всемирная организация здравоохранения ООН стала штабом панической атаки на умы людей во всем мире. Главным частным спонсором этой организации выступает один из самых богатых людей в мире и фанатичный глобалист Билл Гейтс. Начиная с 2000 года он перечислил в бюджет ВОЗ 15 миллиардов долларов.

«Масочная эпидемия»

© StreetVJ / Shutterstock.com

Официально ВОЗ отрицает искусственное происхождение коронавируса. Однако госсекретарь США Майкл Помпео обвинил Китай в искусственном запуске COVID-19 из Уханя. Китайские власти, в свою очередь, обвинили американских военных в импорте вируса в Ухань во время военных игр 2019 года. Власти США инициировали соответствующее расследование и арестовали ряд американских ученых, которые сотрудничали с Китаем. Президент Трамп заявил об ответственности Китая за ущерб, нанесенный пандемией экономике США, и оценил его в 3 триллиона долларов. Этот счет, однако, уже никогда не будет предъявлен, так как Трамп больше не президент, а Байден никогда не обвинял Китай в появлении и распространении COVID-19. Налицо бенефициары пандемии: Китай, который, очевидно, имеет вакцинированное от этого вируса население, Байден, который исключительно благодаря пандемии победил эффективного Трампа, и глобальный Ханаан, который получил неограниченные возможности по управлению человечеством посредством страха.

Интерактивная карта распространения коронавируса, публикуемая Университетом Джона Хопкинса

Ханаану удалось возродить идею принудительного установления нового мирового порядка. «Многие спрашивают: когда мы вернемся к нормальной жизни? – Ответ короток: никогда. Наша история разделится на две части: до коронавируса и после»[364], – ликует Шваб.

Мировая экономика получила удар, сравнимый с последствиями мировой войны. По итогам 2020 года мировой ВВП, согласно данным ООН, сократился на 4,2 %, что является самым большим падением со времен Великой депрессии. В России спад оценивается в 3,1 %, в США – в 3,5 %, в еврозоне – в 6,8 %. Сохранить экономический рост удалось только Китаю. Сокращение рабочего времени только во втором квартале 2020 года эквивалентно потере почти 500 миллионов рабочих мест по всему миру. Из-за пандемии к началу 2021 года около 150 миллионов человек оказались в нищете.

Разрыв привычных социальных связей, вызванный жесткими требованиями карантина, стал для Ханаана поводом к тому, чтобы со всей решительностью реализовать свою программу. Формально возглавляющий глобалистов Клаус Шваб десятилетиями исполнял в основном административные функции. Но в 2016 он вдруг решил превратиться в теоретика. Одна за другой выходят его книги о «Четвертой промышленной революции». И вот, на пике пандемии, в мае 2020 года Шваб объявил о «великой перезагрузке», которую необходимо осуществить под предлогом пандемии и которая приведет к реальному установлению нового мирового порядка. Осенью того же года 83-летний глобалист выпустил одноименную книгу-манифест «Ковид-19: Великая перезагрузка».

Основные мысли Шваб позаимствовал у Ричарда Флориды, который еще в 2010 году написал книгу с аналогичным названием «The Great Reset». В ней Флорида предсказал экономический кризис 2020 года, который запустит «великую перезагрузку» и четвертую промышленную революцию. Таким образом, к мировому кризису глобалисты пришли с давно подготовленным «домашним заданием».

«Перезагрузка», по мысли Шваба, должна превратить чрезвычайные карантинные меры в постоянное устранение «контактного общества», то есть нормального человеческого общества. «По мере того как социальное и физическое дистанцирование будет удерживаться, люди будут больше обращаться к веб-платформам – для общения, для работы, консультаций, покупок, услуг. Таким образом, новые привычки войдут в жизнь и постепенно начнут превалировать над прежними. Если возникнет проблема, связанная с угрозой здоровью, мы можем принять решение о дистанцированных уроках… Например, не стоит летать в другую страну на самолете ради участия в конференции – Zoom надежнее, дешевле, экологичнее и гораздо удобнее. Или вместо того, чтобы поехать в другой город на семейную встречу, вы можете использовать WhatsApp (может, это менее забавно, но зато дешевле и удобнее)»[365], – рассуждал президент Давосского форума.

«Наш сегодняшний императив: бесконтактная экономика»[366], – провозгласил Шваб. Эту тенденцию подтверждает и Нассим Талеб, один из лучших современных бизнес-аналитиков. Он спрогнозировал, что эпидемия ускорит переход в онлайн значительной части бизнеса: «Это не означает, что офисы исчезнут полностью, они просто станут меньше и люди не будут ездить туда каждый день»[367]. Этот тренд, по мнению Талеба, «убьет города» – люди начнут массово переселяться из мегаполисов в сельскую местность. По данным BBC, в 2020 году начался процесс массового переселения жителей мегаполисов мира в небольшие города либо в сельскую местность. Спрос на жилье вокруг Лондона вырос на 130–180 %. Американская социологическая компания «Харрис Полл» в октябре 2020 года представила исследование, из которого следует, что каждый третий житель большого города хотел бы из-за пандемии коронавируса переехать в менее населенное место.

Клаус Шваб (род. 1938)

© Markus Schreiber/AP Photo/East News

Фактическое упразднение общества и его виртуализация должны стать, по мнению Шваба, постоянными, так как это лучше и для экономики, и для окружающей среды: «До 2035 года может быть автоматизировано до 86 % рабочих мест в ресторанах, 75 % рабочих мест в торговле и 59 % в отраслях развлечения»[368]. На практике эта виртуализация означает тотальную подконтрольность людей тем, кто владеет коммуникациями, то есть большим цифровым корпорациям и стоящим за ними глобалистам. «Семейная встреча в WhatsApp» будет полностью подконтрольна Facebook[369]. В 2014 году Цукерберг приобрел этот мессенджер, а с 8 февраля 2021 года официально была провозглашена новая политика использования данных, которая открывает Facebook[370] доступ к данным WhatsApp.

Протесты антиваксеров. Сидней, 20 ноября 2021 г.

© A Sharma / Shutterstock.com

Различные формы виртуального общения и в особенности попытки политической и идейной самоорганизации будут модерироваться не хуже, чем был отмодерирован цифровыми корпорациями Трамп. А попытки создания альтернативных площадок будут пресекаться так же жестко, как была уничтожена соцсеть «Парлер» (ее основатель Джон Матце вынужден был скрываться с семьей из-за угрозы расправы).

«Большинство людей, боясь опасности заразиться COVID, скажут себе: а все-таки, наверное, стоит воспользоваться технологическими возможностями, чтобы помочь себе и другим в случае эпидемии, когда мы окажемся между жизнью и смертью? И тогда они скорее согласятся отказаться от значительной части их частной жизни и дадут согласие на то, что в подобной ситуации государственная власть может перешагнуть через индивидуальные права личности»[371], – пророчествовал Шваб.

В 2001 году, после взрыва башен-близнецов в Нью-Йорке, АНБ и ЦРУ начали активно сеять в обществе панику по поводу глобальной террористической угрозы, чтобы получить возможность шпионить за любым человеком в США и по всему миру без санкции суда. Через 20 лет, благодаря панике, вызванной пандемией коронавируса, спецслужбы и интернет-корпорации получили возможность перейти от тотальной слежки к тотальному манипулированию людьми. Пандемия стала поводом для всемирной цифровой регуляции. Основой «прав человека» в новом мире, по замыслу глобалистов, должен был стать цифровой «ковид-паспорт», без которого было бы невозможно покинуть не только свою страну, но и свой дом. «Привитые люди должны снова иметь возможность пользоваться своими основными правами»[372], – заявил 16 января 2021 года министр иностранных дел Германии Хайко Маас. Из этих слов следовало, что непривитые люди своими правами пользоваться не будут.

Полицейский надзор, который готовят социуму глобалисты, не будет осуществляться исключительно в ручном режиме. «Технологии будущего позволят властям внедриться в наше частное пространство духа и мысли, которое до сих пор было недоступным, чтобы читать наши мысли и влиять на наше поведение… Это поможет в будущем создать полицию, способную вмешаться и арестовать человека до того, как он совершит преступление»[373], – еще в 2016 году предрекал Шваб. Искусственный интеллект (ИИ) очень эффективен при решении контрольно-полицейских задач, таких как распознавание лиц и выявление ключевых слов. Модерирование виртуальных коммуникаций будет осуществляться роботами, которые в случае употребления «стоп-слов» будут прерывать беседы между людьми и отсылать отчет «куда следует», тогда как список таких слов будет неуклонно расширяться.

При этом по своей сути ИИ является всего лишь очередной программой, которая будет действовать и совершенствоваться так, как это будет определять ее создатель. Воля программиста-архитектора и будет выдаваться обществу под видом ИИ. Речь идет о новой, цифровой, оболочке для Ханаана. При этом некий «суперкомпьютер», якобы обладающий мощностью и прогностическими возможностями, несопоставимыми с человеческими, будет объявлен массовыми медиа непогрешимым языческим божеством, Цифровым Молохом. От его имени будут выступать новые ханаанские пророки с требованием безусловного единомыслия и покорности. Молоху ИИ будут нужны и человеческие жертвы, как в древних Тире и Карфагене. Миллионы людей уже сегодня истребляются во имя прогресса путем абортов и эвтаназии. Новых людей во имя цифрового трансгуманизма будут клонировать лабораторно по параметрам, заданным «великим» ИИ.

Гениальный русский изобретатель Игорь Сикорский еще в 1947 году в работе «Незримая борьба» предсказал современный трансгуманизм: «Под предлогом улучшения и перевоспитания человека начнется беспрецедентное вмешательство власти в домашние дела, семью, во все сферы людской жизни… Будут осуществляться различные псевдонаучные попытки отбора и выращивания людей как домашнего скота»[374]. Сикорский писал свою работу под впечатлением от всемирного социалистического проекта ООН, предложенного Рузвельтом и Сталиным. Тот проект мирового правительства не состоялся. Но удивительно, что после всех перипетий последних 75 лет – холодной войны, конвергенции, перестройки и американской гегемонии – человечество вновь приблизилось к предсказанному Сикорским евгеническому концлагерю.

Илон Маск (род. 1971)

© Phil Stafford / Shutterstock.com

«Отбор и выращивание людей как домашнего скота» началось. В августе 2020 года компанией «Нейралинк» Илона Маска была проведена успешная имплантация беспроводных компьютерных чипов в мозг трех свиней. По словам бизнесмена, чип размером с монету способен анализировать нервную систему животного. Маск заявил, что чипы «Нейралинк» будут использоваться в качестве интерфейса для управления беспилотными возможностями автомобилей «Тесла» – владелец сможет мысленно вызывать авторобот с парковки. С помощью имплантата можно будет также осуществлять управление в видеоиграх. Шваб писал об этом еще в 2016 году: «Имплантированные устройства, скорее всего, также помогут передавать мысли, обычно выражаемые вербально, через „встроенный” смартфон и потенциально невысказанные мысли и настроения путем считывания волн мозга и других сигналов»[375].

Момент, когда ИИ будет объявлен интернет-пропагандой умнее человека, адепты трансгуманизма назвали «точкой сингулярности». Этот день станет днем революции, осуществленной триллионными по стоимости транснациональными корпорациями Google и Facebook[376] против семьи, религии и государства. Не случайно, как откровенно заявляет Шваб, в архитектуру нового цифрового мира должно быть встроено подавление естественных привязанностей человека к семье, отечеству и нации, а также жесткое противодействие религии. Пророк «великой перезагрузки» пишет: «С введением локдауна усиливается наша привязанность к близким, мы больше ценим тех, кого любим – членов семьи и друзей. Но обратная сторона здесь в том, что это вызывает рост патриотических и национальных чувств, вместе с темными религиозными воззрениями и этническими предпочтениями. И это токсичное смешение выявляет в нас худшее в качестве социальной группы»[377].

Таким образом, массовая ликвидация «своего», отказ от идентичности человека – это второй, после сакрального ИИ, столп провозглашенной глобалистами «великой перезагрузки». Формально речь идет об ограничении собственнических инстинктов капитализма в неомарксистском духе (характерно, что ближайшей соратницей коммуниста-капиталиста Шваба выступает Линн де Ротшильд). Клаус Шваб провозглашает замену нынешнего shareholder capitalism (англ. «акционерный капитализм») на stakeholder capitalism (англ. «капитализм заинтересованных сторон»). Если в XX веке собственность и деньги принадлежали акционерам и инвесторам и опирались на право собственности, то в XXI веке должен наступить капитализм «стейкхолдеров» – рядовых участников производства, пайщиков, которым будут принадлежать равные доли в управлении производством и прибылях.

Эта ленинская по форме доктрина прямой дорогой ведет к социализму через государственный капитализм. Только роль номенклатуры КПСС будут играть системные администраторы Microsoft, Google и Facebook[378]. Новый мир «экономики участия» окажется миром всевластия ТНК, которые станут единственными, кто в полной мере сможет удовлетворять требованиям «стейкхолдерской» экономики. Власть ханаанского олигархата будет отныне рассматриваться как «менеджмент», тогда как остальные люди получат в новой экономической парадигме статус «равных» – равных на самом низком уровне, так как на большее не хватит мировых ресурсов.

Победа мировой олигархии ТНК над национальными государствами, частной собственностью и свободой личности окажется в этом случае абсолютной. «Добро пожаловать в 2030 год. В мой город – а точнее, в наш город. Мне не принадлежит ничего. У меня нет собственной машины. Нет своего дома. У меня даже нет своих технологических устройств и одежды. Вам все это может показаться странным, но это разумное решение для города», – гласила статья члена парламента Дании Иды Окен, опубликованная в 2016 году на сайте возглавляемого Швабом ВЭФ. Новому человеку был обещан мир без собственности и свободы передвижения – неэкологичные люди будут собраны в особых зонах для проживания, а остальной мир будет экологично предоставлен дикой природе. Людям предстоит избавиться от «неэкологичного» мяса и питаться мучными червями и прессованными насекомыми.

«Экология» и «изменение климата» стали третьим столпом конструирования нового мирового порядка. Целые отрасли, являвшиеся опорными на предыдущем этапе экономической истории, уже опорочены. Акции угольных и даже нефтяных компаний считаются «неприличными» и «токсичными» для инвесторов и кредиторов. Атомная энергетика после Чернобыля и Фукусимы полностью стигматизирована. Большинство разработок в сфере «альтернативной энергетики» оказываются откровенным шарлатанством, неспособным заменить ископаемое топливо.

Одним из важнейших принципов «великой перезагрузки» будет являться принцип «экологичности», то есть отказ от «грязных» секторов промышленности и от потребления продуктов, оставляющих более или менее значительный «углеродный след» (мясо, молочные продукты, хлопчатобумажные изделия). На наших глазах выстраиваются новые «экологические императивы», такие как лимитирование и регулирование потребления воды, газа, электричества, вплоть до появления нового вида преступления – «экоцида», во избежание которого запрещаются одни отрасли промышленности и поощряются другие.

Развернутая атака на ископаемую энергетику приведет в ближайшем будущем к глобальному энергодефициту, остановке научно-технического прогресса и деиндустриализации. Индустриализм как основа современных обществ с претензиями их среднего класса на достаток и самоуправление сменится «экологичным» цифровым тоталитаризмом. Мыслитель и ИТ-инвестор Питер Тиль еще в 2011 году в статье «Конец будущего» констатировал возникновение ловушки для научно-технического прогресса, связанной с энергодефицитом: «„Чистые технологии” стали своего рода эвфемизмом для „энергии слишком дорогой, чтобы ее себе можно было позволить”… Без прорыва в технологиях альтернативой нефти могут служить гораздо более дорогие источники – ветряная, солнечная энергия, биотопливо на различной основе… Нерешенные энергетические проблемы 1970-х… практически свели на нет все достижения прошлого века. В случае же с сельским хозяйством технологический „голод” может привести к реальному голоду в его буквальном смысле слова»[379].

Грета Тунберг во время выступления в ООН на саммите по изменению климата

© Jason DeCrow /AP Photo/East News

Четвертым столпом нового мирового порядка, после обожествленного ИИ, тоталитаризма ТНК и энергодифицита под флагом «экологичности», объявлена финансовая цифровизация. Шваб называет ее «монетарной перезагрузкой». Интенсивное введение цифровых денег стало мощнейшей пропагандистской кампанией рынков капитала 2010-х годов. В ходе этой кампании частные цифровые деньги, криптовалюты, были противопоставлены государственным «фиатным деньгам». В логике адептов криптовалют «фиатные деньги» не имеют стоимости, так как ФРС, а за ней и остальные печатные фабрики денег, могут напечатать их сколько угодно. В 2010-е годы, когда Великая рецессия была залита десятью триллионами новых долларов, недоверие к «фиатным деньгам» стало совершенно оправданным. В этом смысле «биткоин» и другие криптовалюты, эмиссия которых лимитирована имеющимися вычислительными мощностями, выглядят более стабильной инвестицией. Показательно, что за созданием самой популярной криптовалюты «биткоина» стоят АНБ и ЦРУ. Как мы уже писали, эти спецслужбы давно работают не на правительство США, а на глобальный Ханаан.

Целью дискредитации национальных валют является пропаганда «частных денег», которые могут выпускаться кем угодно и принимаются теми, кто их готов принять, безо всякой привязки к национальному суверенитету. Фактически речь идет о создании нового, цифрового ФРС. Федеральный резерв также является частной организацией, принадлежащей олигархам Уолл-стрит. Но доллары, продукт деятельности Федерального резерва, привязаны к государству США и без его геополитического обеспечения ничего не стоят. Новые же цифровые деньги не нуждаются в государстве. Это воплощение заветной мечты Ханаана – создавать богатство без обременения в виде управления государством. Facebook[380] и Google могут выпускать свои собственные деньги, действительные на их виртуальной территории. Поскольку пользователями этих платформ являются миллиарды людей по всему миру, их валюты смогут конкурировать даже с долларом, не говоря уже о валютах других стран.

Государственные центробанки, сопротивляясь диктату глобального Ханаана, приступили к созданию собственных цифровых валют. К началу 2020 года, согласно опросу Банка международных расчетов (БМР), над цифровыми валютами работали около 80 % регуляторов. По данным Всемирного банка на апрель 2020 года, около 20 % центробанков рассматривают возможность введения цифровой валюты в ближайшие шесть лет. ЦБ Китая находится в авангарде этой работы. В КНР разработка собственной цифровой валюты была запущена еще в 2014 году. Вначале китайцы сделали ставку на биткоин, но быстро поняли, что его обращение полностью контролируется со стороны ЦРУ. Поэтому 4-м пленумом ЦК КПК 19-го созыва в октябре 2019 года было принято решение о введении собственной цифровой валюты DCEP.

Однако даже 1,5-миллиардному Китаю будет трудно бороться с валютами интернет-гигантов. В 2021 году Facebook[381], активное число пользователей которого составляет 2,5 миллиарда человек, также предпринял попытку ввести в оборот собственную валюту «дием» (до декабря 2020 года – «либра»). Предполагалось, что она полностью вытеснит доллар из Facebook[382] и связанных с ним интернет-пространств.

Министр финансов Франции Брюно Ле Мэр заявил, что будет выступать за полный запрет «либры» на территории еврозоны, так как эта криптовалюта может нести риски для государственного суверенитета многих стран. Еще в 2019 году в Конгрессе США прошли специальные слушания, посвященные цифровой валюте Facebook[383]. 23 октября 2019 года перед Конгрессом предстал основатель социальной сети Марк Цукерберг. Глава Комитета по финансовым услугам Максин Уотерс заявил: «Мы требуем, чтобы Facebook[384] и партнеры немедленно согласились на мораторий на любые работы по созданию Libra и Calibra. Эти продукты могут привести к возникновению совершенно новой мировой финансовой системы… Это порождает серьезные опасения относительно личных данных, торговли, национальной безопасности и монетарной политики не только в отношении более чем двух миллиардов пользователей Facebook[385], но также инвесторов, потребителей и широкой глобальной экономики»[386]. На начало 2022 года разработки Facebook[387] в области криптовалют зашли в тупик под давлением регулирующих государственных органов.

Виртуализация сознания вкупе с цифровизацией денег будут подталкивать людей к расходованию «цифровых» денег на мнимые, «игровые» объекты, как, собственно, уже и происходит во многих вирусных сетевых играх. Исчезновение грани между реальным и виртуальным мирами приведет к тому, что восприятие себя как «аккаунта» в глобальной социальной сети сформирует у новых поколений жителей Земли готовность к расходованию реальных сил и ресурсов на приобретение виртуальных объектов. Тем самым Ханаан сможет, наконец, преодолеть барьер ограниченности материальных благ, который мешал бесконечному созданию новых денег и столь же бесконечному закабалению людей с помощью кредита.

«Мы наблюдаем эскалацию примитивного контента и переживаем фундаментальную трансформацию – переезжаем из галактики Гутенберга в галактику Цукерберга, – отмечает психолог Андрей Курпатов. – 40 % детей в США и России до 10 лет практически постоянно находятся онлайн… практически все подростки в мире 60–70 % времени проводят онлайн. Мы имеем, по сути, эпидемию цифрового аутизма. Цифровой аутизм – это состояние, при котором молодые люди не могут поддерживать длительный психологический контакт друг с другом, они не интересуются внутренним миром другого человека, другие люди для них стали заменяемыми, потому что они не видят ценности каждого из них в отдельности»[388].

Эта прогрессирующая виртуализация, превращение социума в «многопользовательскую игру», контролируемую ее программными архитекторами, должна увенчаться установлением нового инструмента социального контроля – «социальным рейтингом». Он станет пятым столпом «великой перезагрузки».

Очки виртуальной реальности

Система цифрового контроля, интегрированная с рейтингом, показала свои исключительные возможности в Китае. Созданный еще в 2011 году мессенджер WeChat к маю 2020 года насчитывал 1,2 миллиарда пользователей. Через эту платформу большинство китайцев совершает покупки, общается со знакомыми, расплачивается за услуги, записывается к врачам, регистрирует развод и даже пересекает границы с некоторыми странами без предъявления паспорта. Информация сети активно используется разведкой и службами безопасности Китая (поэтому WeChat запрещен в России). Данные, собираемые через китайский мессенджер, становятся основой для социального кредита и могут использоваться в том числе и для социальной травли. «Вот какая функция уже есть в „Вичат” на территории провинции Хэбэй – карта, на которой точками показано местонахождение должников, которая к тому же показывает номер их внутреннего паспорта и сообщает, почему их надо стыдить»[389], – рассказывает американский журналист Барклей Брэм.

С 1 января 2021 года социальный кредитный рейтинг в Китае стал краеугольным камнем гражданских отношений. У каждого гражданина есть стартовый рейтинг 1000 баллов. Единый информационный центр анализирует каждого китайца по 160 тысячам различных параметров на основе данных, поступаемых из 142 учреждений. Если рейтинг человека поднимается выше 1050 баллов, то это образцовый гражданин, который маркируется индексом ААА. С 1000 баллов можно рассчитывать на А+, а с 900 – на B. Если рейтинг упал ниже 849 баллов, речь уже идет о подозрительном носителе категории C, которого запросто можно увольнять из государственных и муниципальных структур. Те же, кто имеет 599 баллов и ниже, попадают в группу D, что фактически сравнимо с «черной меткой»: такого человека не возьмут на работу даже таксистом. Против них действуют такие санкции, как недопуск в хорошие школы и на престижные рабочие места, запрет на авиаперелеты, ограничение скорости интернета (страшная в виртуальном обществе мера), запрет на заселение в хорошие отели, снятие с соцобеспечения и занесение в списки для публичной травли.

© wonderlustpicstravel / Shutterstock.com

Существует и список поощрений за высокий рейтинг, но он впечатляет куда меньше: скидки на электроэнергию, отсутствие залога при взятии вещей в аренду, снижение кредитных процентов в банках. Характерно и то, что стартовый кредитный рейтинг легко уронить – для этого существует множество путей. А вот способы, позволяющие стать «образцовым гражданином», гораздо менее очевидны и доступны. По сути, система социального кредитного рейтинга базируется на страхе его утраты, которая в цифровом мире может привести к удалению личности из общества.

Развитие этой системы не в масштабах государства, как в Китае, а в рамках соцсети, такой как Facebook[390], привело бы к выстраиванию виртуальных социальных иерархий пользователей, объединенных своего рода виртуальной «игрой». Приближенные к администрации этой «игры» будут «рисовать» себе заоблачные рейтинги, а представители виртуальной «черни» отчаянно драться между собой за остальное. Еще до COVID-19 в молодежных сообществах началось настоящее помешательство вокруг разного рода виртуальных рангов, за которые боролись с неигровой серьезностью и зашкаливающими эмоциями.

Вступающий в жизнь человек будет с рождения закредитован авансовым рейтингом, и цель его бытия сведется к выплате все более и более возрастающих процентов социального кредита. Управляемый жрецами Цифрового Молоха, он превратится в раба торжествующего Нового Ханаана. Для того чтобы этот цифровой раб был максимально покорным «санитарному порядку», идеологи трансгуманизма уже подвесили перед его носом морковку «физического бессмертия». Эта фантомная и заведомо неисполнимая фантазия будет удерживать жертву санитарных кордонов и иммунных паспортов от бунта.

Итак, Новый мировой порядок «великой перезагрузки» будет основан на (1) обожествлении искусственного интеллекта, (2) обезображивании человека (лишения его самовосприятия как образа Божия), (3) искусственном дефиците ресурсов, используемом для контроля над населением, (4) частных криптовалютах ТНК и (5) социальном рейтинге. Этот тоталитарный трансгуманизм станет очередной инкарнацией Карфагена, означающей для 99 % жителей Земли абсолютное рабство. Рабовладельцами же в этом новом мире станут олигархи современного Ханаана – банкиры Уо лл-стрит и администраторы интернет-корпораций.

Как и 2300 лет назад, единственной силой, способной оказать сопротивление Ханаану, является Империя: Третий Рим против нового Карфагена. Россия вспомнила свое предназначение, отринула ханаанскую накипь и восстала против нового бесчеловечного порядка «великой перезагрузки». Ибо «тайна беззакония не совершится», пока есть Катехон, удерживающий мир от зла.

«Россия – страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня»[391], – произнес Владимир Путин на Мюнхенской конференции по безопасности 10 февраля 2007 года. Эти слова означали, что Россия восстала против Ханаана, находившегося тогда на вершине небывалого в истории могущества, и бросила ему вызов.

Ответа Запада не пришлось ждать долго. На острие атаки против России оказался авантюрист Михаил Саакашвили, захвативший власть в Грузии в результате «революции роз». Он вознамерился силой решить вопрос о территориальной принадлежности Абхазии и Южной Осетии, народы которых в 1991 году не поддержали сепаратизма и развала Империи. При нем Грузия поставила мировой рекорд по росту военного бюджета, увеличив его с 30 миллионов долларов (0,7 % ВВП) в 2003 году до 940 миллионов долларов (8,0 % ВВП) в 2007 году, то есть более чем в 30 раз за 4 года. Эта милитаризация стоила бюджету Грузии более 25 % всех доходов и была проведена за счет кредитов МВФ. Грузинская армия была переформатирована под натовские лекала.

В ночь на 8 августа 2008 года после обстрела южноосетинского Цхинвала из установок «Град» грузинская армия начала штурм города. Среди погибших были в том числе и российские миротворцы. Запад ожидал, что Россия будет медлить с ответом, однако президент Медведев (преемник Путина в 2008–2012 гг.) в тот же день объявил, что Россия начинает операцию по принуждению Грузии к миру. Российская армия вошла в Южную Осетию и Абхазию, Черноморский флот блокировал побережье. За двое суток армия Саакашвили была разгромлена, а русские танки вошли в родной город Сталина Гори и в порт Поти: дорога на Тбилиси была открыта. «В какой-то момент я просто остановил войска. Если бы они вошли в Тбилиси, то… в Грузии был бы другой президент»[392], – подчеркивал в интервью Дмитрий Медведев.

Россия признала независимость Абхазии и Южной Осетии и заключила с ними союзные договоры. Западу пришлось удовлетвориться лишь сохранением Саакашвили у власти в Тбилиси (впрочем, вскоре он утратил власть, проиграв выборы, а в итоге оказался в тюрьме). «Россия не имела права этого делать. Все это имело душок советского периода, когда Москва контролировала судьбы лидеров всей Восточной Европы»[393], – возмущалась госсекретарь Кондолиза Райс провалом американской провокации.

Разочаровавшись в Медведеве как в «анти-Путине», Ханаан сделал ставку на осуществление в России «цветной революции». ее целью было ни в коем случае не допустить возвращения Путина в кресло главы государства в 2012 году. Началась раскрутка агентов западного влияния типа Алексея Навального, прошедшего в 2010 году специальную подготовку в Йельском университете, кузнице кадров для ЦРУ. Администраторы YouTube и Facebook[394] занялись надуванием популярности этого блогера, который стал создавать себе имидж борца с «коррумпированным режимом» – строго в соответствии с методичками Джина Шарпа, главного специалиста по «методам ненасильственной борьбы» с законными правительствами.

В декабре 2011 года после оглашения результатов парламентских выборов «пятая колонна» заявила, что они были сфальсифицированы, и попыталась использовать это в качестве предлога для организации акций протеста. Реальной же целью оппозиции, выведшей своих сторонников на Болотную площадь, было не допустить, чтобы Владимир Путин вернулся в президентское кресло.

За «народным» протестом стояло USAID – американское правительственное агентство по организации «цветных» революций в мире. Многочисленные российские НКО, финансировавшиеся этой организацией, были главными вдохновителями и устроителями митингов, конечным бенефициаром которых выступал глобальный Ханаан. Однако, несмотря на немалые инвестированные средства, очередная «цветная» революция, прозванная также «норковой» из-за участия большого количества людей в дорогой верхней одежде, провалилась.

Наученное горьким опытом, российское руководство окончательно разочаровалась в доброй воле Ханаана. В 2012 году был принят закон об иностранных агентах, серьезно ограничивавший возможности американцев по расшатыванию России изнутри. В 2013 году был нанесен удар по ханаанской содомии, защиту которой госсекретарь Хиллари Клинтон объявила «приоритетом внешней политики США» – был принят федеральный закон о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних.

Не добившись успеха в столице возрождающейся Империи, Ханаан решил нанести удар по бывшим окраинам Российского государства, важнейшей из которых была Украина.

Киев – «мать городов русских», в нем находится первая обитель русской святости – Киево-Печерская лавра. Поэтому не удивительно, что начиная с 1991 года Ханаан особенно тщательно контролировал дерусификацию Украины. К моменту распада СССР там проживало сорок миллионов русских, десять миллионов из которых числились таковыми по советскому паспорту. Дело не ограничивалось пестованием неонацистской бандеровской идеологии, берущей начало в концепции украинства как антирусскости, чем активно пользовались еще австрийские спецслужбы накануне Первой мировой войной. На пространство древней Святой Руси десантировались десятки американских протестантских сект. Огромную активность развили также иудейские общины Умани и Днепропетровска (бывшего Екатеринослава).

Именно на Украине мировой Ханаан усиленно насаждал свою излюбленную политическую модель – олигархию. Страна была поделена на зоны влияния олигархических группировок, которые ожесточенно боролись за власть, не брезгуя никакими методами – подкупом, арестами, заказными судами, черными пиар-кампаниями, тайными и даже открытыми политическими убийствами. Взглянув на Украину 2000-х, можно увидеть Россию 1990-х.

На протяжении первого десятилетия XXI века в стране продолжалась схватка олигархических группировок. Лидирующие позиции в экономике и госаппарате заняли «донецкие» – Ахметов, Тарута и другие. Приватизация за гроши советских гигантов горно-металлургического комплекса Донбасса позволила им стать богатейшими людьми Украины. В 2008 году Ринат Ахметов с состоянием в 31 миллиард долларов был признан самым богатым олигархом не только СНГ, но и Европы. Закономерно, что в 2010 году его протеже – бывший донецкий губернатор Виктор Янукович – стал президентом Украины.

С доминирующим положением русскоязычных «донецких», которые были представлены в политике Партией регионов, тут же начали бороться все остальные олигархи, которые в политическом плане опирались на антироссийские и проевропейские партии вплоть до откровенно нацистских бандеровских. Таким образом, «украинство» стало символом противостояния режиму «донецких». А он тем временем стремительно превращался в насквозь коррумпированную и откровенно криминальную систему личной власти Януковича и его семьи. Даже главный спонсор Партии регионов Ахметов в какой-то момент был обижен режимом. При этом Янукович поддерживал имидж самого пророссийского из украинских президентов и тем самым проецировал народное недовольство против коррупции его приближенных на Россию как таковую.

В результате, когда осенью 2013 года встал вопрос о будущем Украины: ассоциация с Евросоюзом или интеграция с Россией, для политически активных украинцев это означало: за или против Януковича. Оппозиционные режиму олигархи организовали протесты активистов на площади независимости (укр. «майдан» происходит от тур. «meydan» – «площадь») в Киеве, где за девять лет до того уже удалось оспорить победу на президентских выборах того же Януковича.

В финансировании «майдана» приняли участие практически все олигархи: перешедший в оппозицию Ахметов, зять Кучмы Пинчук, будущий венский беженец Фирташ и будущий президент «майдана» Петр Порошенко. Важнейшую роль сыграли и владельцы футбольных клубов: киевского Динамо – Суркис, харьковского «Металлиста» – Ярославский и днепропетровского «Дне пра» – Коломойский. Проплаченные ими фанаты стали ударной уличной силой против полиции и спецподразделений. Они же стали основой будущих нацистских вооруженных формирований «Правый сектор»[395] и «Азов»[396].

Майданщиков активно поддерживали ЕС и США. Оперативное руководство «майданом» осуществляло ЦРУ и специалисты по цветным революциям из CANVAS. Высокопоставленные американские политики внесли личный вклад в усугубление внутриполитического кризиса на Украине: вице-президент Байден звонил Януковичу с угрозами, а помощник госсекретаря США по делам Европы и Евразии Виктория Нуланд приехала на Майдан, чтобы раздать «печеньки» участникам незаконного сборища под камерами западных СМИ. «Фокус ситуации заключался в том, что формально оппозицию больше поддерживали европейцы, но мы прекрасно знали, не просто отдавали себе отчет, а знали, что реальными кукловодами были наши американские партнеры»[397], – вспоминал Владимир Путин в 2015 году в фильме «Крым. Путь на Родину».

18 феврале 2014 года демонстранты-революционеры пошли на обострение ситуации, спровоцировав масштабные столкновения с силовиками. За два дня на улицах Киева погибло 77 участников протеста и 14 сотрудников правоохранительных органов. Большинство из них было убито одними и теми же снайперами. Министр иностранных дел Эстонии Урмас Паэт сообщал верховному представителю по иностранным делам ЕС Кэтрин Эштон: «Все свидетельства указывают на то, что… одни и те же снайперы убивали людей с обеих сторон… Все сильнее и сильнее понимание того, что за снайперами стоял не Янукович, а кто-то из новой коалиции»[398]. Проведенные впоследствии независимые расследования, опиравшиеся среди прочих фактов и на свидетельства очевидцев, однозначно установили координатора действий снайперов – им был «комендант майдана» Андрей Парубий, агент ЦРУ.

21 февраля под гарантии министров иностранных дел Германии Штайнмайера и Польши Сикорского Янукович подписал соглашение об урегулировании политического кризиса на Украине, которое предусматривало конституционную реформу, формирование «правительства национального доверия» и досрочные президентские выборы.

Однако американцы – подлинные организаторы Майдана – ожидаемо вытерли ноги о гарантии своих европейских марионеток. «В ту ночь после трех месяцев демонстраций я сказал ему [Януковичу, – К. М.], что все кончено: ему нужно отзывать своих людей и уходить»[399], – хвастался Байден в своих мемуарах, опубликованных в 2018 году. «Сотни майдана» под командой Парубия заняли правительственный квартал Киева. Янукович же негодовал от этой вопиющей подлости европейцев: «Они 21-го числа подписали со мной мирное соглашение, и 21-го числа уже вооруженные молодчики захватили Администрацию президента, Кабинет министров, Верховную Раду Украины, а на следующий день европейские страны [это] одобрили»[400]. Власть в стране захватила хунта агентов ЦРУ, во главе которой формально стоял Александр Турчинов, адепт американской протестантской секты. Замысел Ханаана сбылся – Украина превратилась в анти-Россию.

Современная Украина, преемница Украинской Советской Социалистической Республики в составе СССР, изначально была сепаратистским антирусским образованием, искусственно отторгнутым от тела Российской Империи. Границы Украины образца 2014 года впервые появились в результате позорного Брестского мира 1918 года, когда изменники Ленин и Троцкий одним росчерком пера отдали своим немецким спонсорам территории, на которых проживала треть населения европейской России. Четыре года спустя это территориальное образование под названием Украинской Советской Социалистической Республики вошло в состав СССР. В декабре 1991 года глава УССР Кравчук вместе с президентом РСФСР Ельциным и председателем Верховного Совета БССР Шушкевичем незаконно расторгли союзный договор 1922 года и объявили о прекращении существования СССР. Таким образом, современная Украина вернулась к юридическому статусу 1922 года – никем в мире не признанного образования, искусственно составленного из малороссийских и новороссийских губерний Российской Империи силой красного террора.

Население советской Украины не было согласно с таким будущим. Особенно население Крыма, который вошел в состав УССР только в 1954 году в качестве подарка Хрущева, отблагодарившего таким образом украинских партийных функционеров за поддержку в борьбе за верховную власть в КПСС. Несмотря на насильственную украинизацию полуострова, продолжавшуюся 60 лет, его жители видели свое будущее только вместе с Россией. В конце января – начале февраля 2014 года мне довелось участвовать в принесении Даров Волхвов, великой христианской святыни, в Севастополь и Симферополь. Я помню огромную стотысячную очередь севастопольцев, которая растянулась на весь Херсонес вплоть до Собора Святого равноапостольного крестителя Руси князя Владимира. Я спрашивал тогда десятки людей, пришедших поклониться святыне: «О чем вы молитесь?» И единственным ответом всех мужчин и женщин, всех старых и малых был: «Вернуться в Россию».

20 февраля 2014 года киевская хунта перечеркнула всякую надежду на общее будущее с Крымом, когда автобусы с возвращавшимися из Киева крымчанами были остановлены бандеровцами у города Корсуня-Шевченковского в Черкасской области и сожжены. 30 крымчан, жертв той трагедии, до сих пор числятся «пропавшими без вести».

23 февраля в Севастополе, Керчи, Одессе, Харькове, Донецке и Луганске начались митинги против хунты, захватившей власть в Киеве, и принятого ей решения по отмене Закона «Об основах государственной языковой политики», что означало объявление русских на Украине людьми «второго сорта», гражданами без права говорить на родном языке в своей стране. Народные выступления, которые охватили в той или иной степени весь юго-восток Украины, вернувший себе историческое имя Новороссии, получили имя Русской Весны.

«Тогда и только тогда возникла мысль о том, что мы не можем просто так оставить людей, бросить людей в беде в этой ситуации»[401], – вспоминал впоследствии Владимир Путин. После напряженного заседания российского Совета безопасности Верховный главнокомандующий принял трудное, но поистине императорское решение: «Это была ночь с 22 на 23 февраля, закончили около 7 часов утра… расставаясь, перед тем как все разошлись, я всем моим коллегам, а их было четверо, сказал, что ситуация развернулась таким образом на Украине, что мы вынуждены начать работу по возврату Крыма в состав России. Потому что мы не можем бросить эту территорию и людей, которые там проживают, на произвол судьбы, под каток националистов»[402].

В Севастополе на митинге горожан было принято решение избрать исполком во главе с русским патриотом Алексеем Чалым и предпринять меры по защите города от бандеровских «поездов дружбы». В столице Крыма Симферополе хунта рассчитывала на силовую поддержку экстремистского «Меджлиса крымско-татарского народа», сторонники которого осадили Верховный совет Крыма в Симферополе. Однако в ночь с 26 на 27 февраля в здание парламента вошли хорошо экипированные и очень вежливые люди в масках и защитной униформе без знаков отличия. Безопасность депутатов была обеспечена, и лидер движения «Русское единство», отстоявшего Верховный совет от сепаратистов, Сергей Аксенов был избран премьер-министром республики.

«Чтобы блокировать и разоружить 20 тысяч человек, хорошо вооруженных, нужен определенный набор личного состава. И не просто по количеству, но и по качеству. Нужны были специалисты, которые умеют это делать. Поэтому я дал поручения и указания Министерству обороны, чего скрывать, под видом усиления охраны наших военных объектов в Крыму перебросить туда спецподразделения Главного разведуправления и силы морской пехоты, десантников»[403], – рассказывал Владимир Путин. Армия России провела спецоперацию, которая не имела, не имеет и, возможно, не будет иметь аналогов в мировой военной истории.

А чтобы исключить вероятность вмешательства США и НАТО, были развернуты противокорабельные ракетные комплексы: американцам ясно дали понять, что вопрос о Крыме рассматривается Россией как ядерный casus belli. Президент России подчеркивал: «Мы готовы были это сделать. Я разговаривал с коллегами и говорил прямо так же, как и вам сейчас говорю, открыто, что это наша историческая территория и там проживают русские люди, они оказались в опасности, и мы не можем их бросить… Наше преимущество знаете, в чем заключалось? В том, что я занимался этим лично. Не потому, что я там все правильно делал, а потому, что когда это делают первые лица государства, то исполнителям легче работать»[404]. По сути, воссоединение Крыма с Россией было личной военной операцией Верховного главнокомандующего. За такие операции еще в Древнем Риме полководцам и присваивался титул «император».

В ходе референдума, состоявшегося 16 марта 2014 года, более 95 % жителей Севастополя и Крыма проголосовали за воссоединение с Россией. А уже 18 марта 2014 года в Кремле представители Севастополя и Крыма поставили подписи под актом о приеме в состав России. Тогда же в Большом Кремлевском дворце, резиденции императоров Всероссийских, Владимир Путин произнес историческую «крымскую речь», в которой обозначил неизбежность возрождения России в качестве Империи и предопределенность политики по возвращению единого русского народа в единый политический дом. Расчленение русского мира «беловежскими» границами президент охарактеризовал как неприемлемое: «Миллионы русских легли спать в одной стране, а проснулись за границей, в одночасье оказались национальными меньшинствами в бывших союзных республиках, а русский народ стал одним из самых больших, если не сказать, самым большим разделенным народом в мире»[405].

Путин дал ясно понять, что Империя возвращается и что период повиновения глобальному Ханаану подошел к концу: «У нас есть все основания полагать, что пресловутая политика сдерживания России, которая проводилась и в XVIII, и в XIX, и в XX веке, продолжается и сегодня. Нас постоянно пытаются загнать в какой-то угол за то, что мы имеем независимую позицию, за то, что ее отстаиваем, за то, что называем вещи своими именами и не лицемерим. Но все имеет свои пределы… Россия оказалась на рубеже, от которого не могла уже отступить… Россия – самостоятельный, активный участник международной жизни, у нее, как и у других стран, есть национальные интересы, которые нужно учитывать и уважать»[406].

События Русской Весны не закончились возвращением Крыма. По крымскому пути стремились пойти русские люди всей Новороссии, и первое время такая перспектива казалась осуществимой. «Эта Новороссия и этот Харьков, Луганск, Донецк, Херсон, Николаев, Одесса не входили в состав Украины в царские времена. Это все территории, которые были переданы в Украину в 1920-е годы советским правительством»[407], – подчеркивал 17 апреля 2014 года Владимир Путин. Однако, в отличие от Крыма, положение дел в Новороссии осложнялось действиями украинских олигархов, в первую очередь Ахметова и Коломойского. Они во многом контролировали ситуацию в регионе и совершенно не стремились порвать с Украиной, так как считали, что в олигархической республике им будет гораздо привольней, чем в России с сильной верховной властью.

Ахметов планировал использовать «Донецкую Народную Республику» как пугало, чтобы в переговорах с Киевом выторговать для себя большую «автономию» и усилить собственную власть над регионом. Однако порыв Русской Весны навстречу России оказался столь мощным, что олигарху не удалось удержать его в узде. Донецкая Народная Республика начала стремительно выходить из-под контроля Ахметова. В Славянске появился отряд во главе с Игорем Стрелковым, а в Донецке – группа русских добровольцев во главе с Александром Бородаем. В Донецке и Луганске начали формироваться народные вооруженные ополчения. В Харькове, к сожалению, усилиями местных олигархов народная республика была разгромлена сразу после появления на свет: роль исполнителей взяли на себя нацисты из числа футбольных фанатов, а также наемники американского ЧВК «Грейстоун».

Запад призывал киевскую хунту использовать самые жесткие террористические методы для подавления непокорных русских. Первый теракт произошел в Одессе. 2 мая 2014 года город захватили «ультрас», съехавшиеся на матч между одесским «Черноморцем» и харьковским «Металлистом», а также для участия в марше «За единую Украину». Футбольные фанаты напали на сторонников Антимайдана, уличный лагерь которых располагался на площади Куликово Поле, перед зданием Дома Профсоюзов. В результате в нем были заживо сожжены, забиты насмерть или застрелены при попытке спастись из огня 46 защитников русского мира. Организатором бойни в Одессе был агент ЦРУ Парубий, возглавлявший на тот момент Совет безопасности Украины, а также олигарх Коломойский. Это преступление против мирного населения не имеет срока давности, и за него еще предстоит ответить всем организаторам и исполнителям, сидящим не только в Одессе и Киеве, но и в Вашингтоне.

Протестные выступления русских подавлялись методами тотального политического террора – тысячи политзаключенных были брошены в тюрьмы. К власти, теперь уже вполне официально, пришли компрадоры-олигархи: Днепропетровскую область возглавил Коломойский, а Донецкую – Тарута. Окончательный триумф местный олигархат отпраздновал 25 мая 2014 года, когда президентом подконтрольной хунте Украины был избран один из спонсоров майдана Петр Порошенко.

Власть олигархов зиждилась только на поддержке Запада. Экономика Украины напрямую зависела от кредитов МВФ. Директором Службы безопасности Украины стал американский агент Наливайченко, при котором сотрудники ЦРУ заняли целый этаж здания спецслужбы. Верховную власть над украинской колонией осуществлял вице-президент США Джо Байден. Когда он приезжал в Киев, то проводил совещания в зале Совета безопасности Украины, восседая на президентском месте. А когда весной 2016 года генеральный прокурор Украины Шокин попытался разобраться в деятельности компании «Бурисма», членом правления которой состоял сын Байдена Хантер, американский вице-президент потребовал от Порошенко немедленного увольнения Шокина: «Я сказал, что вы не получаете миллиард долларов. Я сказал: я уезжаю через шесть часов, и если ваш генпрокурор не будет уволен к тому времени, вы не получите денег. И этот с***н сын был уволен»[408], – впоследствии откровенничал Байден.

Русские люди Донбасса не захотели быть колонией. Здесь киевская хунта встретила ожесточенное сопротивление: сформировалось боеспособное ополчение, пополнявшееся добровольцами из России благодаря общей границе с большой Родиной. 11 мая 2014 года в Донецкой и Луганской Народных Республиках были проведены референдумы, по итогам которых за независимость от Украины высказались свыше 89 % и 96 % проголосовавших соответственно. Однако истинным желанием донбассцев, как говорил автору этих строк нынешний глава ДНР Денис Пушилин, была не независимость, но воссоединение с Россией по примеру Крыма.

Несмотря на то что Украина применяла против мирных жителей авиацию, танки и артиллерию, сопротивление оказалось успешным. В боях за Донбасс прославилась целая плеяда русских героев: Александр Захарченко, Арсен Павлов (Моторола), Михаил Толстых (Гиви), Алексей Мозговой, Олег Мамиев (Мамай) и многие другие. После десятилетий унижения России глобалистами и русофобами вернулся героический тип русского воина, способного встать на защиту Русского Мира и по приказу, и по зову души.

В эти месяцы многие русские люди небезосновательно ожидали, что Россия придет на помощь русскому восстанию на Украине, воздаст по заслугам карателям Одессы, а может быть, и вовсе ликвидирует украинскую сепаратную государственность. Однако такому решению препятствовали объективные причины. Россия была слишком тесно интегрирована в структуры мирового Ханаана: за рубежом было сосредоточено более 80 % золотовалютных резервов страны, банковский сектор был полностью завязан на иностранные платежные системы, экономика зависела не только от нефтегазового экспорта, но и от продовольственного импорта, отсутствовала законодательная база для обеспечения информационного суверенитета, не была подавлена «пятая колонна» внутри страны в лице Навального и других иностранных агентов. Именно этими причинами объясняется решение ограничить помощь Новороссии поставками оружия и отправкой добровольцев, а затем – неофициальным вводом некоторых воинских частей и установлением железного купола российской ПВО, исключившего появление украинской авиации над Донецком.

Именно тогда западные спецслужбы и устроили циничную провокацию с малайзийским «Боингом», сбитым 17 июля 2014 года украинской ракетой «Бук». Так они надеялись вынудить Владимира Путина оставить Донбасс без покровительства России. Независимое расследование должно в будущем повлечь законное наказание не только для украинских исполнителей этого теракта, но и для его организаторов в ЦРУ и МИ-6. Родные жертв имеют право знать правду, а весь мир должен увидеть истинное лицо западных спецслужб, которые за время гегемонии США превратились в безнаказанных террористов. Их еще ждет свой Нюрнбергский трибунал, который должен тщательно расследовать преступления против человечества в Югославии, Ираке, Ливии, Сирии, Афганистане и на Украине.

СМИ Ханаана немедленно возложили ответственность за сбитый самолет не только на ополчение ДНР, но и на российскую армию и лично на президента Путина. Однако, несмотря на беспрецедентную травлю в западной прессе и введенные против России санкции, курс Путина оказался непреклонен.

В течение лета 2014 года подразделения Вооруженных сил Украины (ВСУ) и неонацистских «добровольческих батальонов» продвигались вдоль границ Донецкой и Луганской республик, стремясь отрезать ополченцев от России и шедшей из нее помощи. Ожесточенные сражения развернулись у господствующей высоты – кургана Саур-Могила, где был расположен монумент героям Великой Отечественной войны. Саур-Могила стала непреодолимым препятствием на пути украинских войск.

В августе ситуация на фронте изменилась – подул, как тогда говорили на Донбассе, «северный ветер». Подразделения ВСУ и нацбатальоны попали в Иловайский котел и понесли большие потери. Угроза Донецку была устранена. Осенью-зимой 2014–2015 годов военные действия сконцентрировались на борьбе за донецкий аэропорт, ставший для ВСУ символическим объектом. 14 января 2015 года аэропорт был взят ополчением Донбасса. Затем был освобожден город Дебальцево, важнейший железнодорожный узел.

Развитие успеха ополчения ДНР грозило украинской хунте полной потерей Луганской и Донецкой областей, поэтому Киев срочно обратился к Европе за помощью в организации мирных переговоров. Москва ответила согласием. 12 февраля 2015 года по итогам прошедших в Минске переговоров «нормандской четверки» был выработан комплекс мер по выполнению минских соглашений (сами соглашения были также заключены в Минске пятью месяцами ранее). Документ подписали участники трехсторонней контактной группы (куда входили представители от России, Украины и ОБСЕ), а также главы ДНР и ЛНР Александр Захарченко и Игорь Плотницкий. Лидеры стран «нормандской четверки» – Владимир Путин, Ангела Меркель, Франсуа Олланд и Петр Порошенко – поддержали документ специальной декларацией.

Хотя соглашения и разочаровали тех, кто надеялся на немедленное воссоединение Донбасса с Россией, они принесли мир. При этом «передача контроля над границей», «разоружение» ополчения и прочие требования Киева к ДНР и ЛНР увязывались с предоставлением Донбассу особого статуса, который должен был быть закреплен в конституции Украины. Однако за 8 лет, прошедших с момента принятия минских договоренностей, Киев не предпринял ни одного шага для их выполнения. Более того, все эти годы ВСУ каждый день методично подвергали Донбасс обстрелам, жертвами которых стали более 14 000 мирных жителей. Жители Донбасса оказались Украине не нужны.

Россия не оставила русских Донбасса – 24 апреля 2019 года Владимир Путин подписал указ об упрощенном порядке предоставления гражданства России жителям ДНР и ЛНР. К январю 2022 года российские паспорта получили уже 720 тысяч жителей Донбасса. В январе 2021 года республики провозгласили доктрину «Русский Донбасс», в которой определили стратегические цели своего существования: «Сохранение русской национальной государственности на исконно русской территории… обеспечение гармоничного развития русского национального государства и последующее воссоединение с другими русскими территориями. ДНР и ЛНР – наследницы идеи Новороссии как неотъемлемой части России»[409].

Благодаря Русской Весне изменился весь мир. Американская гегемония закончилась. Русский отпор «майдану» на Украине показал, что ханаанским методам управления миром через «цветные революции» можно и нужно противостоять. Об этом президент Путин открыто заявил, выступая на Генеральной Ассамблее ООН 29 сентября 2015 года: «Экспорт революций – теперь уже так называемых демократических – продолжается… Агрессивное внешнее вмешательство привело к тому, что вместо реформ государственные институты, да и сам уклад жизни были бесцеремонно разрушены. Вместо торжества демократии и прогресса – насилие, нищета, социальная катастрофа, а права человека, включая право на жизнь, ни во что не ставятся. Так и хочется спросить тех, кто создал такую ситуацию: вы хоть понимаете теперь, чего вы натворили?»[410]

На следующий день после этой речи Россия объявила, что в соответствии с «Договором о дружбе и сотрудничестве между СССР и Сирийской Арабской Республикой», заключенным еще в 1980 году, вводит в Сирию войска, чтобы помочь правительству Башара Асада победить созданное при поддержке Запада «Исламское государство Ирака и Леванта»[411] ваххабитских террористов. Был деблокирован Дамаск, освобождены Хомс и Хама, выиграна ставшая предметом внимания всех мировых СМИ битва за Алеппо, спасена от варваров-джихадистов древняя Пальмира. Мир убедился в исключительной мощи русской армии.

Одновременно, на внутреннем фронте, Россия вела тяжелую кропотливую подготовку к полноценному выходу из построенной Ханааном глобальной тюрьмы. Уже в июле 2014 года было создано акционерное общество «Национальная система платежных крат», задачей которого стала обработка всех внутрироссийских транзакций по картам международных платежных систем, а также развитие национальной платежной системы «Мир», эмиссия карт которой началась в декабре 2015 года.

Еще одним шагом к достижению финансового суверенитета стал для Третьего Рима отказ от прямой дани Новому Карфагену – ЦБ России перестал быть крупным держателем облигаций государственного долга США. Россия сократила вложения в американские «трежерис» со 176 миллиардов долларов в октябре 2010 года до 2 миллиардов долларов в ноябре 2021 года.

6 августа 2014 года правительство России, в ответ на западные санкции, ввело широкомасштабное продовольственное эмбарго против ЕС, США и ряда других стран: был запрещен ввоз в Россию значительной номенклатуры сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольственных товаров. С 2014 по 2018 год доля импорта в общем объеме продовольственного потребления России сократилась с 35 до 20 %. Это нанесло чувствительный удар по финансам ЕС – европейские экспортеры понесли миллиардные убытки. Однако намного более важным результатом контрсанкций было то, что российское сельское хозяйство, готовившееся к неминуемому краху после вступления страны в глобалистскую Всемирную торговую организацию, получило протекционистскую защиту, воспряло и быстро отвоевало национальный продовольственный рынок, а затем вышло и на мировые экспортные рынки.

Особенно впечатляющим был скачок экспорта российского зерна. В 2013 году Россия поставила на мировой рынок менее 15 миллионов тонн зерна, заняв лишь четвертое место среди крупнейших экспортеров. Однако уже три года спустя мы вышли по этому показателю на первое место в мире, экспортировав 35 миллионов тонн. Столь значительный успех был достигнут без малейшего напряжения для внутреннего рынка. Русское зерно наряду с нефтью и газом стало еще одним инструментом влияния России на глобальную экономику.

Началась работа и по обеспечению цифрового суверенитета России. В июне 2016 года Государственная Дума приняла закон, который обязал операторов связи и интернета хранить в течение не менее 6 месяцев данные о звонках и переписке пользователей, причем на серверах, расположенных в России. Тем самым была значительно ограничена анонимность в интернете, столь необходимая пятой колонне и ее западным кураторам для раскачивания ситуации в стране и организации оппозиционных протестов. В мае 2019 года был принят закон о «суверенном интернете», создавший национальную систему доменных имен, установивший государственный контроль над интернет-трафиком и позволивший Роскомнадзору оперативно отключать запрещенные сайты. Наконец, в июле 2021 года в России был принят и «закон о приземлении», обязавший мировые IT-компании открыть свои представительства в России.

Была обеспечена и внутриполитическая устойчивость страны к разного рода дестабилизирующим факторам. В 2017 году действие закона об иноагентах было расширено с НКО на СМИ, а в 2020 году – и на физических лиц. Возможности западных пропагандистов в России были резко сужены, и многие из них покинули страну. Апогеем подрывной деятельности Запада стала провокация с «отравлением Навального». В августе 2020 года Навальный, назначенный зарубежными спецслужбами лидером «цветной революции» в России, был экстренно госпитализирован в Омске, а затем вывезен на лечение в Германию. Западные СМИ и политики развернули агрессивную кампанию с обвинением российских спецслужб и лично президента в «отравлении политического конкурента». Очевидной целью этой провокации было срежиссировать последующее «триумфальное возвращение» Навального и массовые беспорядки с последующим захватом власти. Однако операция по возвращению провалилась: Навальный был задержан и предан суду за свои противоправные действия, а протесты, несмотря на вовлечение в них массы несовершеннолетних через молодежную сеть TikTok, оказались незначительными. Россия устранила угрозу получить удар в спину от агентов и провокаторов «пятой колонны».

Не удались и атаки на Россию с флангов. После президентских выборов в Белоруссии 9 августа 2020 года в союзной России стране началась классическая «цветная революция». Запад объявил подлинным победителем выборов домохозяйку Светлану Тихановскую, а оппозиционные активисты развернули митинговую активность с элементами насильственного протеста. Многие были уверены, что власти Александра Лукашенко, правившего страной уже четверть века, пришел конец. Однако, опираясь на решительную поддержку России, Лукашенко сумел обуздать протестную волну. Оппозиция, которой общество поначалу сочувствовало, со временем оттолкнула от себя широкие массы обычных людей пещерной русофобией и откровенным национальным предательством. Благодаря твердой позиции Москвы Союзное государство России и Белоруссии начало приобретать реальные очертания.

Стремительным был и ответ России на попытки дестабилизировать Казахстан, готовившийся к переменам после ослабления режима Назарбаева. 5 января 2022 года в страну были введены вооруженные силы Организации договора о коллективной безопасности, что позволило новой казахстанской власти за несколько дней навести порядок в этой важной части бывшей Российской Империи. Однако более тесная интеграция России и Казахстана в тогдашних условиях не представлялась быстро осуществимой и была отложена на будущее.

Наконец, подготовка к возрождению Империи логично завершилась провозглашением новых идеологических ориентиров. 12 июля 2021 года была опубликована программная статья президента Путина «Об историческом единстве русских и украинцев». В ней современная Россия рассматривалась как историческая продолжательница древней Святой Руси и Российской Империи. «В Российской империи шел активный процесс развития малороссийской культурной идентичности в рамках большой русской нации, соединявшей великороссов, малороссов и белорусов»[412], – отмечал президент.

Путин указал на то, что именно отрицание Империи стало идеологической основой «незалежной Украины»: «Украинские элиты решили обосновать независимость своей страны через отрицание ее прошлого, правда, за исключением вопроса границ. Стали мифологизировать и переписывать историю, вымарывать из нее все, что нас объединяет, говорить о периоде пребывания Украины в составе Российской Империи и СССР как об оккупации»[413].

Современная Украина, таким образом, совместными усилиями своего сепаратистского олигархата и ханаанского Запада, использовавшего этот олигархат в качестве марионеток, была превращена в «анти-Россию». «Все ухищрения, связанные с проектом „анти-Россия”, нам понятны. И мы никогда не допустим, чтобы наши исторические территории и живущих там близких для нас людей использовали против России. А тем, кто предпримет такую попытку, хочу сказать, что таким образом они разрушат свою страну… Наше родство передается из поколения в поколение. Оно – в сердцах, в памяти людей, живущих в современных России и Украине, в кровных узах, объединяющих миллионы наших семей. Вместе мы всегда были и будем многократно сильнее и успешнее. Ведь мы – один народ»[414], – подчеркивал Путин.

После обнародования этого манифеста не оставалось никаких сомнений в том, что идейный выбор, который ведет Россию к восстановлению Империи как в геополитическом, так и в духовном отношении, был сделан. Но он означал и ликвидацию той «анти-России», которая была создана Ханааном на юго-западной окраине Империи.

Запад во главе с США прекрасно это осознавал и понимал, что Россия, сдержавшая свой порыв в 2014 году, непременно вернется. Ханаан не терял времени. Вооруженные Силы Украины стали «накачиваться» современными американскими вооружениями. На Востоке страны была создана мощная система оборонительных укреплений и дислоцирована внушительная армейская группировка, состоявшая из наиболее боеспособных частей, личный состав которых готовили и обучали американские инструкторы. Значительную часть этой группировки составляли фанатики, исповедовавшие идеологию украинского национализма, и неонацисты из таких подразделений, как полк «Азов».

Кроме того, по всей территории Украины была развернута сеть биолабораторий, которые финансировались министерством обороны США и в которых велось исследование опаснейших патогенов с целью создания этнически избирательного биологического оружия. В ходе его разработки широко использовались биоматериалы украинских граждан, генетически являющихся русскими.

Украинская власть создала настоящий «информационный пузырь» для своих граждан: целое поколение было выращено на пропаганде об угрозе «российской агрессии» и русофобских лозунгах. Служба безопасности Украины расправлялась со всеми, чье мнение хоть сколько-то отличалось от официальной повестки. Общество было сковано страхом.

В 2019 году олигарха Порошенко сменил на президентском посту актер-комик Зеленский, ставленник олигарха Коломойского. С украинским избирателем уже в четвертый раз был проделан нехитрый фокус – люди проголосовали за кандидата, который создавал себе имидж проводника интересов Востока страны. В своих выступлениях каждый такой кандидат обещал мир, осуждал русофобию и гонения на русский язык, а приходя к власти, начинал проводить еще более жесткую «украинствующую» политику. Зеленский пошел по этому же пути. Так, в январе 2021 года на Украине вступил в силу новый языковой закон, принятый в конце президентского срока Порошенко и запрещавший русский язык не только в государственных органах и образовательной системе, но и в сфере услуг. Зеленский изначально обещал пересмотреть эту инициативу, но ожидаемо не сдержал своего слова и продолжил курс на насильственную украинизацию.

Как только президентом США в январе 2021 года стал русофоб Джо Байден, для которого еще за 7 лет до того «майданная» Украина стала личным проектом, Зеленский заявил, что минские соглашения подлежат пересмотру и что он не собирается их выполнять. Одновременно с этим усилилось снабжение украинской армии американскими оружием и активизировалось обучение личного состава западными инструкторами. На Украине, вопреки ее собственной конституции, появились базы НАТО, которые для отвода глаз официально именовались «международными центрами миротворчества и безопасности», «пунктами оперативного управления кораблями» и т. п. На этом фоне не только нацисты из «Азова», но и официальные лица Украины стали заявлять о возврате военным путем территорий ДНР, ЛНР и даже Крыма.

Во избежание дальнейшей эскалации Россия 15 декабря 2021 года по официальным дипломатическим каналам передала США и НАТО проект нового договора о гарантиях безопасности. Согласно российским предложениям, США и НАТО, во-первых, должны были признать за Россией равное право на безопасность, во-вторых, исключить принятие в члены НАТО Украины, Грузии или иных республик бывшего СССР, в-третьих, исключить размещение ядерных ракет США или России вне национальных территорий.

Никто из адресатов – ни США, ни НАТО – не посчитали нужным дать прямой и внятный ответ на предложения России. Коллективный ханаанский Запад не нашел внутри себя ни одного лидера, способного хотя бы говорить о реальных проблемах мировой безопасности. Для Ханаана характерно впадать в безликий анабиоз, разговаривая с уверенной в своей правоте Империей. В ханаанских республиках олигархия, испытывающая природный страх перед автократией, лишает выдающихся личностей возможности утвердиться у власти. Рузвельт, Кеннеди, де Голль в XX веке и Трамп в XXI – лучшие тому доказательства.

Не получив от США и НАТО никакого определенного ответа, Россия, как и положено Империи, перешла к самостоятельным действиям по обеспечению собственной безопасности. 21 февраля 2022 года Россия официально признала Донецкую и Луганскую Народные Республики и вступила с ними в военный союз. В обращении перед гражданами России 24 февраля 2022 года Владимир Путин детально обозначил исторические причины украинского сепаратизма на исконных русских землях, связав их прежде всего с деятельностью Ленина: «Собственно, как уже сказал, в результате большевистской политики и возникла советская Украина, которую и в наши дни можно с полным основанием назвать „Украина имени Владимира Ильича Ленина”. Он ее автор и архитектор… А сейчас „благодарные потомки” посносили на Украине памятники Ленину. Это у них декоммунизацией называется. Вы хотите декоммунизацию? Ну что же, нас это вполне устраивает. Но не нужно, что называется, останавливаться на полпути. Мы готовы показать вам, что значит для Украины настоящая декоммунизация»[415].

Такая действительная декоммунизация и для России, и для Украины означала лишь одно – геополитическое восстановление Российской Империи как вселенского Катехона. Решение президента Путина напоминало признание царем Алексеем Михайловичем Запорожского Войска во главе с Богданом Хмельницким и последующее принятие в московское подданство народа Малороссии, сделавшее русского государя «Царем всея Великия, Малыя и Белыя России». Как в XVII веке, так и в XXI это привело Россию к войне с поработившим Малую Русь Западом.

24 февраля 2022 года, с нанесением ВКС России ударов по аэродромам и военным базам ВСУ, многие из которых, как морская база в Очакове, использовались структурами НАТО, – развернулись крупнейшие военные действия в Европе после 1945 года. Началась спецоперация, в которой было задействовано около 200 тысяч российских военнослужащих, более тысячи самолетов, около тысячи вертолетов, почти 5 тысяч стволов артиллерии и более 15 000 единиц бронетехники.

Этой внушительной группировке противостояли 200 тысяч солдат ВСУ, 60 тысяч боевиков необандеровской Национальной гвардии и около 100 тысяч резервистов и членов «территориальной обороны» («фольксштурма», как, по аналогии с Третьим рейхом, называли его на самой Украине), а также тысячи иностранных наемников, рассчитывавших подзаработать на войне против русских. Эти силы были вооружены натовскими противотанковыми и противовоздушными системами. Разгром своей авиации и ПВО в течение первых дней операции Украина пыталась компенсировать террористической тактикой. Жители крупных городов Востока страны фактически были взяты в заложники, чтобы выполнять роль живого щита: ВСУ и неонацисты начали размещать тяжелое вооружение непосредственно в жилых массивах и устраивать огневые позиции в многоквартирных домах. Это делалось для того, чтобы в случае ответного огня обвинять российскую армию в нанесении ударов по мирному населению. Поэтому пространство для маневра российских вооруженных сил было значительно ограничено гуманитарными соображениями.

«Нет больше той любви, как если бы кто-то отдал душу свою за друзей своих», – процитировал Евангелие наш главнокомандующий Владимир Путин на концерте-митинге, прошедшем 18 марта 2022 года в Лужниках в честь годовщины воссоединения Крыма с Россией. Ханаан на такое не способен. Поэтому он выставил против нас таких же русских людей, как и мы сами, только одурманенных ханаанской пропагандой, которой Запад на протяжении 30 лет отравлял наши исконные земли. Украинцы – это те же русские, но без имперской идеи. Вот эта разница и проявилась на поле брани.

Спустя два месяца после начала спецоперации, когда пишутся эти строки, разгромлена инфраструктура ВВС Украины и фактически ликвидирован ее флот. На Юге стремительным танковым рейдом была занята Херсонская область и разблокирован Северо-Крымский канал, перекрытием которого Украина восемь лет осуществляла водную блокаду Крыма. Бронетанковые группировки под литерой «Z» стремительно прорвались к Мариуполю, после чего в течение месяца шла зачистка города, в котором за спинами мирных жителей укрывались адепты кровавой секты «Азова» во главе с западными инструкторами. Прямо сейчас русская армия ведет наступление на фронте длиной более чем в тысячу километров – от Харькова на севере до Херсона на юге. Блокада подвоза боеприпасов, топлива и резервов с территории правобережной Украины, осуществляющаяся при помощи российских ракетных ударов по железнодорожной инфраструктуре, лишает украинские вооруженные силы в «донбасском котле» какой бы то ни было перспективы. Их ждет неминуемое поражение.

Целями военной спецоперации России объявлены нейтральный и безъядерный статус Украины, ее демилитаризация и денацификация, признание воссоединения Крыма с Россией и суверенитета ДНР и ЛНР. Чтобы реализовать эти цели, требуется изменить украинскую Конституцию и целый ряд законов, вернуть русскому языку статус государственного, криминализировать «Азов» и прочие нацистские и русофобские группировки, ввести тотальный запрет на закупки иностранного вооружения, ограничить размер военного бюджета и сократить численность армии. Выполнение этих условий означает военную капитуляцию Украины и нашу победу. Напротив, их невыполнение оставляет нас с недобитым и раненным врагом, единственной целью которого станет борьба с нами в будущем. Поэтому в этот раз мы должны добиться настоящей победы и полного разгрома противника.

При этом НАТО не захотело воевать за нацистский режим Зеленского, справедливо испугавшись риска ядерной войны. Поэтому глобальный Ханаан мобилизовал против России только свой обычный экономический инструментарий. Были введены санкции против крупнейших российских банков и практически всего высшего чиновничества, а также против олигархата. Была заблокирована та часть золотовалютных резервов России, которая находилась на счетах в западных банках. В России перестали работать платежные системы Visa и Mastercard, начался массовый исход из страны иностранных брендов от «люксового» импорта до «Макдональдса» и «Икеи».

В Европе и США была развязана беспрецедентная русофобская кампания, сравнимая только с нацистским преследованием «расово неполноценных». Клеветническая кампания против России и спецоперации на Украине достигла предельного цинизма. Фотографии террористического ракетного удара ВСУ по Донецку выдавались итальянской газетой «La Stampa» за «российский удар по Киеву». А убитые вошедшими в город Буча карателями из «территориальной обороны» мирные жители с белыми повязками на руках (символ лояльности к российским войскам), были выданы за жертв «российских оккупантов». Западные медиа впали в самую настоящую бесовскую истерию, начав обвинять Россию в «геноциде». Однако на твердость курса российского руководства все эти провокации никак не повлияли.

Общим смыслом западных санкций было исключение России из созданного Ханааном глобального мира, в котором деньги и потребительство являются высшей ценностью. По мысли архитекторов санкций, отлучение от ханаанского потребительского «рая» должно было вызвать массовые протесты граждан России против Путина и привести к скорому и позорному окончанию российской спецоперации с последующим падением российской власти. Русским в предельно наглой форме было предложено продать Родину за «чечевичную похлебку» из западных брендов.

Однако в столкновении с Империей ханаанскую олигархию ждал полный провал. Восемь лет собирания сил не прошли даром. Дезорганизовать экономику России атакой по финансовому сектору не удалось, так как часть золотовалютных резервов была заблаговременно выведена из-под удара, а национальная платежная система не позволила дестабилизировать потребительский рынок. Централизованный уход брендов не вызвал массовой паники, а технологическая блокада была ожидаема, поэтому к ней подготовились через разработку законодательства в области цифрового суверенитета и закупки в Китае.

Россия в короткий срок очистила свое информационное пространство от провокаторов, работавших на разжигание очередной «твиттер-революции». Были заблокированы не только Facebook[416], Instagram и Twitter, но и отечественные либеральные рупоры Ханаана, такие как «Эхо Москвы» и «Дождь»[417]. Пораженческие силы внутри страны оказались в моральной изоляции.

Кроме того, введя санкции против России, Запад сам столкнулся с их негативными последствиями – катастрофическим ростом цен на бензин, газ и другие энергоносители, а также утратой огромного российского рынка. Все это в свою очередь многократно усилило раскрученную администрацией Байдена беспрецедентную инфляцию доллара.

Ханаану не удалось взять Россию в настоящую осаду. Си Цзиньпин, следуя политике имперского укрепления Китая, оказал России весомую поддержку, которая не ограничилась дипломатическим уровнем. Китайское общественное мнение выступило на стороне России, испугав Запад, что следующим шагом может стать не только военно-техническая помощь Китая своему партнеру и соседу, но и непосредственное участие в конфликте китайских вооруженных сил.

Волей Владимира Путина, который вступил в противоборство с Ханааном как истинный император, Россия вышла из сконструированной олигархами глобалистской модели. И это сразу же сделало ее неуязвимой. Ханаан может подрывать Империю изнутри, при помощи финансовых манипуляций и идеологического разложения, но не способен победить ее на поле боя. То, что не удалось Карфагену в борьбе с Римом более двух тысячелетий назад, тем более не удастся Новому Карфагену и сейчас в борьбе с Третьим Римом, который возвращает себе права истинной Империи и вновь встает на путь Катехона. Но для полной победы над супостатом и осуществления своей священной миссии Россия, Империя Третьего Рима, нуждается в глубоких внутренних преобразованиях.

«Великая перезагрузка», объявленная верховным жрецом корпоративного Ханаана, сбросила маску с агрессивного наступления интернет-гигантов на семью, религию и государство. Но в мире нарастают и противоположные тенденции. Китай провозгласил собственную стратегию глобального лидерства «Китайская мечта – 2050». Исламский мир при всех своих внутренних противоречиях открыто отвергает «ценности» западного Ханаана – и это одинаково верно не только для Ирана и Турции, но и для Саудовской Аравии и Пакистана. Волна народного популизма в Европе грозит захлестнуть американскую колониальную администрацию Евросоюза в Брюсселе. Россия возглавила сопротивление ханаанской глобализации: мюнхенская речь Путина 2007 года положила начало этому процессу, а спецоперация на Украине стала его кульминацией, превратившись в великое противостояние России и НАТО. 24 февраля 2022 года стало тем водоразделом, после которого говорить о прежнем миропорядке, навязанном Ханааном, уже не приходится.

Философ А. Дугин назвал мировое сопротивление глобалистскому цифровому концлагерю «Великим пробуждением»: «Это восстание человечества против правящих либеральных элит»[418]. И первым шагом пробуждения он называет избавление от навязанных нам ханаанских ценностей: «Власть глобалистов, в конце концов, основана на внушении и „черных чудесах”. Они правят не на основе действительного могущества, а опираясь на иллюзии, симулякры и искусственные образы, которые маниакально стараются внедрить в сознание человечества»[419]. Интернет является основным проводником этих иллюзий. В последние годы киностудии Голливуда, всемирной «фабрики грез» XX века, уступили пальму первенства Google, Facebook[420], Netflix и Amazon. Интернет-гиганты стали главными символами Ханаана XXI века.

Возрождение России невозможно без избавления от постоянного зомбирования людей со стороны этих «фабрик иллюзий». Суверенитет в цифровую эпоху – это прежде всего суверенитет интернета. Доступ в телефоны и компьютеры наших граждан должен регулироваться отечественным законодательством о СМИ, поскольку интернет-поисковики, мессенджеры и социальные сети являются средствами самой что ни на есть массовой информации. Хранение и использование персональных данных граждан России, в свою очередь, должно являться предметом особого внимания и скрупулезного регулирования правительства, так как именно манипуляции с этими данными позволили Twitter и Facebook[421] (а также стоящим за ними АНБ и ЦРУ) взорвать Ближний Восток кровавыми революциями «арабской весны».

Все эти корпорации не только собирают данные российских пользователей, в том числе и конфиденциальные, но и осуществляют цензуру высказываний, блокируют целые группы, темы обсуждения и средства массовой информации (как произошло с аккаунтом нашего телеканала «Царьград» на YouTube в июле 2020 года). После победы американского Ханаана над собственным президентом Трампом подавление свободы слова цифровыми монополиями стало открыто агрессивным. Фактически пользователи интернета поставлены перед выбором – принять тоталитарный либерализм Ханаана, не высказывая против него никакой критики, либо погрузиться в сетевое молчание. Попытки создания альтернативных платформ, основанных на свободе слова, подавляются: так, например, была уничтожена соцсеть «Парлер». Российские пользователи подвергаются исключительно жесткой цензуре (яркий тому пример – Facebook[422]), а цензорами – администраторами русскоязычного сегмента работают украинские националисты.

В то же время государство должно поощрять и поддерживать отечественные интернет-компании. У нас есть альтернатива Google – это «Яндекс», альтернатива Facebook[423] – «ВКонтакте», альтернатива WhatsApp – «Телеграм». Но этого недостаточно: для обеспечения настоящего цифрового суверенитета нам нужна также собственная операционная система, альтернативная Microsoft, iOS и Google Android. Такие разработки есть, и они не единичны. Нужна лишь государственная воля, для того чтобы выбрать лучшие и в обязательном порядке установить их на все продаваемые в России смартфоны и ноутбуки.

Кроме того, нужна собственная элементная база (hardware): прежде всего процессоры и оборудование для сетей связи. Эти разработки также ведутся со времен СССР. Наш процессор «Эльбрус» в 1980-е годы был лучшим в мире. Недаром советский инженер Владимир Пентковский, переехав в США, создал для Intel самый массовый в мире процессор Pentium, назвав его своим именем. Любая критика перехода на отечественное «железо» должна восприниматься как работа в интересах противника.

Мы с США находимся фактически в состоянии войны. Поэтому не должно быть никаких иллюзий: всей нашей интернет-инфраструктуре, работающей на американских комплектующих, грозит единомоментное отключение, подобно тому как в 1999 году, когда НАТО бомбило Югославию, была отключена связь в Белграде. Производитель оборудования связи Cisco, который совершил этот акт агрессии против Югославии, с началом специальной операции на Украине в феврале 2022 года по требованию правительства США приостановил свою работу в России, но всего лишь на несколько дней. Причина специального режима для Cisco в американском санкционном режиме очевидна: ЦРУ и Пентагон стремятся сохранить контроль над нашей телекоммуникационной инфраструктурой, чтобы выключить связь по всей России, когда им это понадобится.

Наш цифровой суверенитет должен включать в себя всю вертикаль элементной и содержательной инфраструктуры интернета:

1) серверы отечественного производства, базирующиеся в дата-центрах на территории России;

2) собственную сетевую инфраструктуру, включая спутниковую группировку;

3) сетевое оборудование отечественного производства от передающих устройств до смартфонов конечных пользователей;

4) собственные процессоры;

5) собственную операционную систему;

6) собственный поисковик «Яндекс»;

7) собственную социальную сеть «ВКонтакте»;

8) собственный мессенджер «Телеграм»;

9) собственный видеохостинг Rutube.

Строительство суверенной цифровой инфраструктуры в XXI веке настолько же важно для Российского государства, насколько космический проект в XX веке, строительство Транссиба в XIX веке и выход к Балтийскому и Черному морям в XVIII веке.

Избавление от ханаанской пропаганды невозможно без законодательного и материального обеспечения нашей интернет-независимости. Однако это еще не все. Необходимо также наполнить отечественную инфраструктуру собственным содержанием. В наших онлайн-видеохостингах и кинотеатрах должны демонстрироваться российские видеофильмы и сериалы. Они должны продвигать вечные ценности Империи: любовь и дружбу, семью и Родину, долг и честь, верность и доблесть. Культурная политика государства должна, как и во времена Жданова, сделать полный разворот от космополитизма к патриотизму. Доля наших фильмов в прокате должна составлять никак не меньше 50 %, а иностранные обязаны соответствовать нашим культурным традициям. Никакая пропаганда ханаанской содомии в каком бы то ни было виде, наркотиков, суицида, трансгуманизма и прочей нечисти не может быть допущена не только в кинотеатры, но и на интернет-платформы, работающие в России. Аморальный видеоконтент от Netflix, HBO, Amazon и других иностранных интернет-фильмотек не должен распространяться в России.

К счастью, модерация западного контента облегчается тем, что подавляющее большинство наших граждан пользуется контентом на русском языке. Кириллическая азбука составляет для нас мощный охранительный культурный барьер, пусть и не столь непроницаемый, как китайские иероглифы, но все же позволяющий существенно ограничивать прямую пропаганду Ханаана. Российский интернет, подобно государственной границе, должен быть защищен от агрессии со стороны как интернет-гигантов, так и сетевых администраторов корпорации ICANN и Агентства национальной безопасности США.

Успешно противостоять хозяевам интернета в современном мире удалось только Китаю. Для этого были созданы «Золотой щит» – «великий китайский файрволл», фильтрующий англоязычный контент для китайского пользователя, и Киберадминистрация Китая, первым директором которой был нынешний руководитель страны Си Цзиньпин, отвечавший тогда за пропагандистскую работу. Китайские интернет-гиганты Tencent (капитализация 780 миллиардов долларов), являющийся акционером WeChat, и Alibaba (624 миллиарда долларов) курируются Киберадминистрацией в ежедневном режиме. Когда в декабре 2020 года акционер «Алибаба» и самый богатый человек Китая Джек Ма позволил себе поднять голос против руководства страны, Киберадминистрация жестко пресекла эту попытку, и олигарх быстро образумился. При этом следует отметить, что КПК не только контролирует китайский интернет-бизнес, но и всячески лоббирует его интересы в борьбе с международными конкурентами. Так, Google проиграл в Китае местному поисковику Baidu, Amazon уступил онлайн-платформе Alibaba, а Facebook[424] был вытеснен мессенджером WeChat.

Для успешной защиты и развития нашего интернета мы должны взять на вооружение китайский опыт. Система интернет-безопасности Китая доказала свою эффективность в период масштабной информационной агрессии США против Поднебесной при Трампе. Мы также должны создать специальную киберслужбу. Эта служба может быть образована на базе Роскомнадзора, Управления по развитию информационно-коммуникационных технологий и инфраструктуры связи Администрации Президента, технических служб ФСБ и государственных центров хранения данных. Новая спецслужба должна подчиняться напрямую президенту и обладать всем необходимым кадровым и техническим потенциалом. На нее должен быть возложен контроль и координация государственной политики в сфере интернета, включая как противодействие агрессии против отечественного цифрового суверенитета, так и поддержку и продвижение российских интернет-компаний и инициатив.

Взяв под контроль интернет, мы должны остановить пропаганду ханаанского разврата. Русский народ, численность которого к концу XX века, по оценкам Д. И. Менделеева, должна была достигнуть 600 миллионов человек, стремительно вымирает. Нас сейчас всего 145 миллионов, а к 2050 году, согласно пессимистичному прогнозу ООН, будет уже 110 миллионов. Причина этого в том, что вместо православной русской семьи нормой стал массовый разврат, сначала – после революции 1917 года – коммунистический, а затем – после перестройки – либеральный.

Большевики нанесли по русскому народу страшный удар: до революции в Российской Империи средний коэффициент рождаемости на одну женщину составлял 7,1. Советская феминизация, превратившая женщин из жен и матерей в работниц и колхозниц, довела число рождений до критических 2,1 (более низкие значения этого показателя соответствуют убыли населения) уже к 1965 году. Большевики уничтожали семью целенаправленно в соответствии с «Манифестом коммунистической партии» Маркса и Энгельса. Семья была объявлена буржуазным пережитком, церковный брак отменен, а гражданский брак легализован. При этом в восприятии основной массы народа, остававшегося большей частью православным, штамп в паспорте без таинства венчания был лишь формой сожительства. Партийная жрица «крылатого Эроса» Александра Коллонтай уверяла русских девушек, воспитанных в православном целомудрии, что секс вне брака – это так же просто, «как выпить стакан воды». В 1920 году пропаганда разврата ожидаемо завершилась легализацией детоубийства – абортов, а два года спустя большевики легализовали и содомию, тогда как законодательство Российской Империи за совершение каждого из этих грехов предусматривало уголовную ответственность. Ханаан торжествовал – на месте Третьего Рима воцарился разврат.

Последствия всероссийского блуда вместе с ярой антицерковной пропагандой привели к массовому распаду семей и катастрофическому падению рождаемости. Количество разводов, бывших до революции редкой трагедией, к 1927 году выросло до 2,7 на тысячу человек. Для спасения ситуации Сталин в 1933 году ввел уголовное наказание за мужеложство, приравняв его к «шпионской деятельности», три года спустя были запрещены и аборты. В литературе и кино началась пропаганда нравственной семейной жизни, любви и верности. Количество разводов к 1950 году сократилось почти в 7 раз – до 0,4 на 1000 жителей.

Однако с повышением уровня рождаемости советский агитпроп не справился. Социалистическая экономика нуждалась в массовой низкооплачиваемой рабочей силе, которой стали как согнанные в колхозы крестьяне и заключенные ГУЛАГа, так и десятки миллионов женщин, ранее занятых только домашним хозяйством. Русским хозяйкам начала XX века и в страшном сне не могло присниться, что их супружество и материнство будет объявлено «буржуазным пережитком», а их «светлое советское будущее» окажется тяжелой мужской работой. Именно к этому призывали девушек комсомольские агитаторы 1920-х годов в городе и коллективизаторы 1930-х годов в деревне. В то же время низкие заработки советских мужчин, за очень редким исключением, не позволяли содержать семью на одну отцовскую зарплату, что было нормой до революции. Из дома, от мужа и детей, на завод и в колхоз советских женщин гнала не только пропаганда, но и нужда. Обычным же жильем советской семьи была одна, в лучшем случае две комнаты, до конца 1960-х – чаще всего в коммуналке. В таких условиях было затруднительно растить больше одного или в крайнем случае двух детей.

Но бытовые условия сами по себе не стали бы помехой для продолжения рода – русские веками жили в однокомнатных избах, а детей рожали в банях. Фундаментальной проблемой стало лишение семейной жизни христианского содержания: люди утратили осознание того, что семья создается во исполнение Божией заповеди «плодитесь и размножайтесь» и что женщина, рожая в муках, спасает свою душу для обретения вечной жизни и Рая. Поэтому главным слагаемым демографической катастрофы было то, что народ лишили веры в Бога. Советская власть боролась с христианской жизнью как таковой: были отменены православные праздники, убран из календаря воскресный день, вместо крестин введены «октябрины», во время которых детям давали нарочито нехристианские имена, даже рождественская елка до 1934 года находилась под запретом.

Со времен безбожника Хрущева демографическая ситуация неуклонно ухудшалась. В 1955 году были вновь разрешены аборты, количество разводов с 1956 по 1965 год подскочило с 0,6 до 2,7 на 1000 человек. Перестройка усугубила этот рост драматически: в 1991 году разводом заканчивался каждый второй брак. В колониальные 1990-е, когда в России наступил разгул либерального разврата и порнографии, крепкие семьи стали исчезать как класс, число разводов выросло до 80 %, а рождаемость снизилась до 1,5 рождения на одну женщину.

Выход из кризиса наметился только тогда, когда 1 января 2007 года стартовала провозглашенная Владимиром Путиным программа «материнского капитала». Экономист Е. Яковлев отмечает: «Доля рождений вторых и третьих детей выросла почти в два раза… рождаемость начала расти летом 2007 года, спустя девять месяцев после анонсирования программы федерального материнского капитала, и второй раз – в 2012 году, когда стали действовать региональные материнские капиталы. Рождаемость в буквальном смысле скакнула на 10 % после введения федерального и на 5 % после введения региональных материнских капиталов… Именно реформа… привела к росту рождаемости, который в сумме (после введения федерального и региональных материнских капиталов) составил минимум 20–25 % за первые 10 лет реформы»[425].

Однако начиная с 2018 года эффект «материнского капитала» начал буксовать: в 2020 году коэффициент рождаемости упал с 1,7 до 1,5, а количество разводов составило катастрофические 73 % (564 тысячи разводов на 771 тысячу свадеб). Причина этого в том, что одними материальными стимулами традиционную многодетную семью не вернешь.

В богатой Норвегии при феноменальной поддержке населения (ежемесячные выплаты матери до 100 % от зарплаты в течение нескольких лет с момента рождения ребенка, декретные отпуска для мужчин, наличие высокооплачиваемых работ с неполной занятостью, доступность бесплатных детских центров для детей в возрасте от одного года) коэффициент рождаемости на женщину равен 1,48. При этом по уровню ВВП на душу населения Норвегия в 2020 году занимала 4-е место (номинал) и 7-е место (ППС) в мире.

В богатых мусульманских Объединенных Арабских Эмиратах за последние 30 лет коэффициент рождаемости на одну женщину упал с 4,5 до 1,39 (по уровню ВВП на душу населения ОАЭ в 2020 году занимали 6-е место (ППС) и 26-е место (номинал) в мире). И это при том, что эмир всем молодоженам своей страны дарит на свадьбу 25 000 долларов вместе с домом стоимостью 250 000 долларов, а после свадьбы выделяет не менее чем 2000 долларов на каждого члена семьи в виде различных пособий.

Истинная причина падения рождаемости в ОАЭ состоит в том, что в 2010 году страна поставила перед собой цель стать к 2021 году, 50-летнему юбилею образования Эмиратов, одним из самых успешных и процветающих государств в мире. Однако в качестве измерителя успеха власти избрали рейтинг ротшильдовского журнала «The Economist». Чтобы продвинуться в топ этого рейтинга и получить большее количество баллов, правительства стран должны на официальном уровне поддерживать идеи безбожия, содомии и феминизма. Таким образом, в официально мусульманских ОАЭ расцвела либеральная повестка и даже было создано специальное министерство толерантности. Логичным результатом такой политики стало падение рождаемости почти в три раза.

Пример ОАЭ и Норвегии означает, что для преодоления демографического кризиса, а тем более для выхода на устойчивую траекторию демографического роста, недостаточно одного материнского капитала и списания процентов по ипотеке. Мы должны вернуть в наше общество целомудрие и добродетель. Эти понятия должны перекочевать из церковной проповеди в кино, сериалы и музыкальные произведения. Церковь призвана сыграть в повышении общественной нравственности ключевую роль, чтобы вернуть русскому народу исторически присущее ему благочестие. Недаром лучшие показатели рождаемости в России – на Кавказе, где сохранилась традиционная религиозная семья. А такая семья – православная ли она или мусульманская – как правило, многодетна.

Подготовка к созданию семьи также должна стать целью школьного воспитания. Юноши и девушки должны быть готовы к семейной жизни в 18–20 лет. Для этого семейная психология и домоводство должны занять в школьном расписании почетное место, причем раздельно для мальчиков и для девочек, поскольку в семье им также предстоит играть разные роли. Кроме того, нам следует сократить количество бюджетных студенческих мест в слабых вузах, 70 % выпускников которых никогда не будут работать по специальности. Коммерциализация высшей школы превратила университеты в рассадник половозрелых, но инфантильных тунеядцев, а общежития – в гнездо разврата и наркомании.

Гораздо полезнее для общества и экономики, чтобы большинство школьников получали специальное профессиональное образование и шли работать, то есть взрослели, в 18 лет. Только таким образом мы сможем увеличить число ранних браков, без которого нам не добиться роста рождаемости. Если женщина в первый раз рожает в 29 лет, то очевидно, что она не станет многодетной матерью. Семьи должны создаваться юношами и девушками в возрасте 20 лет, и тогда к 30 годам здоровая молодая мама будет воспитывать двух или трех малышей. Задача же государства состоит в том, чтобы обеспечить молодую семью домом, молодого отца – работой, а молодую мать – пособием по уходу за детьми, поскольку ее материнство гораздо ценнее для России, чем работа бездетной женщины в офисе.

Избавление от ханаанского наследия вернет нам здоровую многодетную семью. Феминизм следует оставить в XX веке вместе с абортами, ювенальной юстицией, легализацией содомии и прочими «прелестями» глобального Ханаана. Конечно, эти меры не сразу вернут нас к менделеевским 600 миллионам населения, но 170 миллионов в 2050 году и 230 миллионов в 2100 году могут стать реальностью.

Основой Империи всегда была семья, поскольку сама монархия выросла из патриархальной семьи. Без традиционной семьи с детьми, воспитанными в послушании к старшим, с женой, радующейся своей судьбе супруги и матери, с отцом, верным долгу и ответственным за жену и детей, истинная Империя не может состояться. Разводы и аборты невозможны в обществе верности и долга. Мир эгоизма, распущенности и погони за комфортом – это удел Ханаана.

Устранив вражескую пропаганду из нашего интернета, семьи и школы, мы сможем приступить к освобождению России от власти ханаанского Уолл-стрит. В цивилизации, где все продается и покупается, а деньги являются мерилом всего, печатный станок не победить. Только объяснив нашим гражданам, что валютное регулирование и дедолларизация экономики – это освобождение от зла, мы сможем приступить к обеспечению финансового суверенитета. Современные цифровые технологии могут отследить каждый доллар и рубль, поэтому мы в состоянии оставить полностью свободной покупку и продажу долларов для населения, при этом введя валютное регулирование для банков и корпораций.

Вообще покупка ЦБ РФ долларов и номинированных в долларах казначейских облигаций США является главным признаком колониальной зависимости России от глобального Ханаана. С. Глазьев совершенно справедливо отмечает: «Реализуемая МВФ либертарианская доктрина „вашингтонского консенсуса”… является когнитивным оружием, парализующим способность России к проведению самостоятельной денежной политики. Под предлогом независимости Центробанка от правительства эта политика искусственно отделяется от целей развития национальной экономики и подчиняется задачам обеспечения свободного движения международного капитала… Ущерб от этой политики намного превышает экономический ущерб СССР от фашистской агрессии и продолжает увеличиваться на 100–150 миллиардов долларов в год»[426].

Мы уже подробно останавливались на том, что сам институт независимых Центральных банков возник в олигархических режимах как инструмент скрытой власти финансистов над правительством. Как говорил Натан Ротшильд, «кто контролирует выпуск денег, контролирует правительство»[427]. Старейший Банк Англии был создан частными спонсорами олигархической «славной революции» 1688 года, Банк Франции и ЕЦБ во Франкфурте контролируются Ротшильдами, главными акционерами ФРС являются Рокфеллеры, Морганы и Меллоны. Наконец, Банк международных расчетов в Берне, центробанк центробанков, стал своего рода «великой ложей» этой всемирной секты банкиров-миллиардеров.

Центробанки посткоммунистических стран Восточной Европы и постколониальных стран Азии и Африки не принадлежат ханаанским олигархам напрямую. Для них придуман механизм currency board, когда местную валюту можно выпускать лишь в объеме золотовалютных резервов, то есть золота и долларов, хранящихся на счетах этого «колониального» центробанка. Чтобы получить американскую валюту, страна вынуждена продавать свои природные богатства исключительно за доллары. Так возникает всемирный спрос на ничем не обеспечиваемую с 1972 года валюту США. Саддам Хусейн и Муаммар Каддафи попытались посягнуть на этот порядок и продавать свою нефть не за доллары, за что оба и были убиты в ходе карательных войн Ханаана против Ирака в 2003-м и Ливии в 2011 году.

Но несмотря на агрессивную защиту Федеральной резервной системой всемирного господства доллара, его значение после кризиса 2008 года стремительно падает. Доля доллара в резервах мировых центробанков в 2021 году упала ниже 60 %, впервые с 1995 года. В международных расчетах доллар уступил пальму первенства единой европейской валюте. Китай стремительно развивает торговлю в юанях (уже 8 %), а с введением в 2022 году цифрового юаня ожидается, что доля китайской национальной валюты в международных расчетах вырастет еще больше.

Мы должны полностью отказаться от колониальной практики currency board. Эмиссия российских рублей должна регулироваться потребностями экономики, а не количеством долларов на счетах Центробанка. Арест значительной части золотовалютных резервов России западными странами после начала спецоперации на Украине не оставляет нам другого выбора – продолжение прежней валютной политики было бы равносильно национальной измене. В ситуации глобальной конфронтации с Западом ЦБ должен расстаться с независимостью от Правительства и быть передан в прямое подчинение Минфину, как это было в Российской Империи и СССР. Только тогда стратегической целью нашей денежно-кредитной политики, наконец, станет экономический рост, а не покупка американских долговых обязательств.

Финансовый рынок должен быть освобожден от давления доллара навсегда. Спекулятивные валютные операции банков и компаний следует сделать объектом регулирования. Покупка и продажа иностранной валюты должны разрешаться не чаще, чем через месяц после зачисления на счет. Эти ограничения позволят прекратить игру на бирже банковских спекулянтов, отчего страдает население. В то же время уличные обменники для физических лиц должны работать безо всяких ограничений – объем проходящей через них валюты никак не повлияет на колебания курса.

Банки, этот символ Ханаана со времен средневековых Генуи и Венеции, в эпоху блокчейна должны уйти в прошлое. Цена хранения электронных денег стала равна затратам на компьютерную безопасность. Поэтому любимый ханаанский бизнес – брать проценты за пользование деньгами – больше не имеет никакого рационального обоснования. В прошлые века рахдониты и тамплиеры, ломбардские и английские банкиры объясняли, что кредит стоит денег, подобно недвижимости, сдаваемой в аренду, поскольку деньги, подобно недвижимости, требуют затрат на содержание – проценты якобы идут на банковские хранилища, операционную сеть и сотрудников. Но эти аргументы бессмысленны сегодня, когда все перечисленные банковские функции оцифрованы. Коммерческие банки станут не нужны в XXI веке. А государственные должны стать в России институтами развития, которые будут следить за распределением денег в экономике и их эффективным расходованием в целях народосбережения, создания рабочих мест и созидательного предпринимательства.

Акции российских компаний также должны номинироваться исключительно в рублях. Российский фондовый рынок крайне недооценен из-за целенаправленной подтасовки со стороны аналитиков Уолл-стрит. Капитализация всего российского фондового рынка составляет менее 800 миллиардов долларов, то есть почти в три раза меньше только одной американской корпорации Apple (2,25 триллиона долларов). Дороже всей российской экономики также корпорации Microsoft, Alphabet, Amazon и Facebook[428]. Крупнейшие фонды Уолл-стрит располагают триллионами долларов, а самый большой BlackRock управляет 8,7 триллиона долларов. Российская экономика, опирающаяся на 20 % мировых природных богатств, составляет всего 0,6 % мировой биржевой капитализации. Так демиурги финансовых рынков нового Ханаана наказывают Россию за независимую внешнюю политику.

Листинг акций наших компаний, проводившийся на биржах Нью-Йорка и Лондона до начала спецоперации на Украине, выглядел абсолютно бессмысленно. Западные акционеры получали дивиденды, заработанные в России, и при этом все наши публичные компании находились в зоне риска враждебной скупки за «копейки» со стороны накачанных деньгами фирм и фондов Уолл-стрит. Ни о какой «справедливой рыночной оценке» не шло и речи: подобно тому как искусственно занижалась капитализация российских компаний, искусственно завышалась капитализация чемпионов нью-йоркской биржи. Перевод нашего фондового рынка в рубли должен навсегда исключить угрозу скупки российских активов за бесплатные доллары ФРС.

Финансовый, цифровой и культурный суверенитет взаимосвязаны между собой. Ханаан распространяет свое тлетворное влияние на Россию одновременно по всем этим направлениям. Без создания действительно независимого собственного интернета невозможно будет избавиться от пропаганды разврата. Без возвращения к традиционной многодетной семье будет невозможно обеспечить демографический и экономический рост. Однако без отказа от доллара прорыв в экономике и народосбережении будет находиться под постоянной угрозой махинаций со стороны ханаанских олигархов, которые, обладая безграничными долларовыми капиталами, способны в любой момент скупить или обрушить весь наш рынок. Освободившись от ханаанской «порчи нравов» в интернете, семейной жизни и экономике, мы сможем вновь стать Третьим Римом, наследником имперской миссии Нового Рима и Рима Древнего.

Мы не сможем стать Империей без осознания того, что такое – быть Империей. В нашей книге изложена история и обозначены основные признаки этого эталонного государства. Современная Россия содержит в себе имперское ядро, поскольку последние 500 лет наша страна несла знамя Империи – иногда высоко и с полным пониманием своего призвания, иногда интуитивно и из последних сил. Однако вне зависимости от духа времени на плечах правителей России, начиная уже с Ивана Грозного, лежала всемирно-историческая миссия Катехона.

Даже безбожная советская власть перед лицом смертельной нацистской угрозы вернулась к имперской идеологии. В 1945 году из Берлина домой возвращались 40-летние ветераны с крестиками на шеях (их дети, поколение пионеров, по большей части погибли еще в 1941– м). Офицеры и генералы, а не комиссары, привели армию к великой победе. Русскому, а не советскому, народу провозгласил здравицу Сталин. Образами победы стали Александр Невский, Иван Грозный, Петр Первый, Суворов и Кутузов, а не Робеспьер, Гарибальди, Троцкий и Тухачевский.

Унизительные 1990-е годы, период колониальной зависимости от Запада, закончились с приходом к власти Путина. Его политика по возрождению имперского самосознания России пошла наперекор «Великой перезагрузке» глобального Ханаана. «После неудачной попытки интегрироваться в глобальное сообщество в 90-е годы XX века, благодаря провалу либеральных реформ, общество только еще больше убедилось в том, насколько глобализм и индивидуалистические установки и принципы чужды русским. Именно этим и определяется общая поддержка консервативного и суверенного курса Путина. Русские отвергают „Большую перезагрузку”… и это, вместе с историческими традициями, коллективной идентичностью, восприятием суверенитета и свободы государства как высшей ценности, составляет… фундаментальную черту русской цивилизации»[429], – отмечает А. Дугин.

Наши исторические имперские традиции нетрудно восстановить, так как все они в той или иной степени уже присутствуют в современной России. Верховная единоличная власть, Православная Церковь, армия и органы безопасности – это столпы государства. Они сохраняются неизменными на протяжении тысячелетий. Слабая верховная власть ведет Империю к деградации и олигархии, безверие – к разрушению самого государства, как это случилось с СССР в 1991 году и с Константинополем в 1453 году, забвение армии и служивого сословия – к военным поражениям и внутренним смутам.

О верховной власти посткоммунистической России четко выразился философ Иван Ильин в своей программной работе «Наши задачи»: «…в России необходимо религиозное доверие народа к власти: власть инославная, иноверная или безверная всегда будет пользоваться в России скудным, урезанным, сомнительным авторитетом. Власть, оторванная от Бога, не может знать, что полагается „по Божьи”; она будет чужда верующему сердцу, а потому вообще не привлечет к себе сердец. Сильная власть есть религиозно-убедительная власть. Далее, духовный авторитет власти будет тем больше, чем независимее будет эта власть. Зависимая власть не будет пользоваться ни уважением, ни доверием. Человек, который сам не стоит и не идет, не сможет и вести: за ним не пойдут… Русская государственная власть может определяться только верою, совестью, честью и российским всенародным благом. Это должна быть автономная и предметно-убедительная власть»[430].

Верховной русской государственной власти будет посвящен отдельный параграф этой главы. Здесь же мы рассмотрим остальные черты исторической Империи, истинный смысл которых проступает через демократические декорации современной РФ так же ясно, как христианская суть храма Василия Блаженного проступала через десакрализованные изображения на пакетах советского duty free.

В XIX веке у России уже был опыт возвращения к своему наследству, которое ушло в тень на фоне европеизации XVIII века. Константин Леонтьев, идеолог русского византинизма, так представлял себе идеальную Империю: «1) Государство должно быть пестро, сложно, крепко, сословно и с осторожностью подвижно. 2) Церковь должна быть независимее… Церковь должна смягчать государственность… 3) Быт должен быть поэтичен, разнообразен в национальном обособленном от Запада единстве… 4) Законы, принципы власти должны быть строже»[431]. Эти идеалы равно применимы и к реалиям XXI века.

Церковь при Петре I, лишившись патриаршества и утратив независимость, превратилась в одно из казенных ведомств, а при советской власти стала гонимой. Благодаря подвигу веры и святым молитвам тысяч новомучеников и исповедников коммунизм пал, а Церковь возродилась. Еще в 1980-е годы, время официального атеизма, никто и представить себе не мог, что миллионы советских комсомольцев и пионеров придут ко Христу, что 70 % населения современной России будут считать себя православными, а за 30 лет будет восстановлено более 30 000 монастырей и храмов. Это новое торжество Православия превосходит своими масштабами даже победу над иконоборцами IX века, событие, лежащее в основе церковного праздника Торжества Православия и отмечаемое в первое воскресенье Великого Поста.

Православие – это стержень нашего культурного кода, наша национальная идея и цивилизационная миссия. М. Назаров пишет в своей книге «Вождю Третьего Рима»: «Чрезвычайно важно и символично, что Русская Православная Церковь – единственная оставшаяся структура, которая сегодня еще объединяет почти все былое геополитическое пространство Третьего Рима (включая Малороссию, Белоруссию, Среднюю Азию и даже Прибалтику). Именно Церковь всегда была собирателем лучших сил нашего народа и его духовным вождем, она им должна быть и сегодня, четко называя своими именами добро и зло, мешая силам зла прикрываться обманными „добрыми” лозунгами… Никто не сможет заменить Русскую Православную Церковь в этом водительстве»[432]. Чем больше мы являемся православными, тем больше мы – Империя.

Империя увенчала свое государственное развитие принятием и утверждением Православного Христианства при императорах Константине Великом и Феодосии Великом в IV веке. Благодаря симфонии светской и духовной властей Империя стала идеальным земным Отечеством для всякого христианина. Вот что писал об идеальном государстве великий законодатель – святой император Юстиниан: «Величайшие дары Божии, данные людям высшим человеколюбием, – это священство и царство. Первое служит делам божеским, второе заботится о делах человеческих»[433]. Законы Империи на протяжении полутора тысяч лет, с V века и вплоть до революции 1917 года, были подчинены Божьему Закону – заповедям Христовым. Евангельский дух осенял имперское законодательство человеколюбием, справедливостью, равенством всех перед Богом, царем и законом независимо от национальности и материального положения.

Одухотворение нашей Конституции поправками от 1 июля 2020 года, утвердившими веру в Бога, семейные ценности и тысячелетнюю традицию государственности, имеет колоссальное значение. Этими поправками закладывается фундамент христианизации российского законодательства, и рано или поздно оно должно быть приведено в полное соответствие с нормами христианской этики. Важную роль в этом отношении могло бы сыграть обращение к опыту дореволюционного права.

В язык законодателей необходимо вернуть понятия морали и нравственности. Семья, а не каждый ее член в отдельности, должна стать предметом правового регулирования. Церковный брак следует закрепить в Семейном кодексе в качестве основной формы супружества, тогда как гражданское сожительство с брачным контрактом, равно как и прочие «акты гражданского состояния», придуманные для подмены и вытеснения церковных таинств, – оставить в качестве исключения для неверующих граждан. Церковные таинства должны вновь стать основным источником семейного права, каковыми они являлись на протяжении полутора тысяч лет.

У нас катастрофическая ситуация с демографией – мы вымираем. В 2021 году нас стало меньше на миллион человек. Такими темпами к 2050 году население России может сократиться с нынешних 145 до 125 или даже 110 миллионов. Причина этого кроется в том, что на смену крепкой православной многодетной семье, типичной для дореволюционной России, пришла неполная семья, состоящая из разведенной матери-одиночки и одного ребенка.

Недаром старец Паисий Святогорец называл разводы и аборты чумой XX века. В 2020 году в России на 1 миллион 435 тысяч родившихся детей было сделано 630 тысяч абортов, а на 771 тысячу свадеб пришлось 564 тысячи разводов. Выше мы уже писали о том, что материальное стимулирование не спасает от бездетности. От вымирания нас может избавить только рост народной религиозности. То же самое относится к мусульманам и другим религиозным общинам России.

Слава Богу, возвращение нашего народа в лоно православной Церкви началось еще в 1990-е годы. Однако в настоящее время к воцерковленным, то есть посещающим церковную службу каждое воскресенье, можно отнести лишь 3–5 % населения. Речь идет прежде всего о крепких многодетных семьях с традиционным нравственным воспитанием. Именно они составляют золотой фонд будущего России.

Наши православные традиции – этика, эстетика, обряды и молитвы – пришли к нам из христианнейшей Империи Нового Рима – Константинополя. Заходя сегодня в любой храм, мы видим иконы и фрески такими же, какими они были в эпоху «академизма» Комнинов тысячу лет назад. Эта глубочайшая иконография с обратной перспективой и символизмом цветов свидетельствует о преклонении художников земного царства перед Царствием Небесным. Священнические одежды нашего духовенства унаследовали как простоту пресвитеров первых веков, так и торжественную сложность церемоний кафедрального собора Константинополя – Святой Софии. Церковнославянский язык, на котором мы обращаемся в молитве к Богу, был оформлен в IX веке имперскими учеными братьями Кириллом и Мефодием. Наша литургия была написана в IV веке вселенскими учителями – святым Иоанном Златоустом, патриархом имперской столицы, и святым Василием Великим, епископом города Кесарии, центра имперской провинции Каппадокия. Когда священник во время литургии возглашает «Святая Святым» и мы причащаемся Святых Христовых Тайн, то в нас входит Благодать Святого Духа и мы соединяемся со Христом так же, как и наши предки по крови и наши предшественники по духу – подданные православной Ромейской Империи. Вместе с ними мы являемся наследниками вечного Царствия Небесного.

Митрополит Иоанн Снычев пишет: «Конституцией Православной России всегда были Заповеди Божии. В евангельских заповедях Сам Господь Бог явил людям Свою святую волю, и потому-то иного источника власти христианство не признает впредь»[434]. Возвращение русского народа в Церковь есть главное условие нашего вступления в имперское наследство. Только народ-богоносец способен нести знамя Империи-Катехона, удерживающего, по словам Апостола Павла, мир от «тайны беззакония».

Церковь должна быть независима от светской власти, но государство не может быть независимо от Бога. Поэтому не только законы, но и сам дух нашей правоприменительной практики должен стать христианским. Церковь живет милостыней, за счет которой строит храмы и помогает бедным и больным. Поэтому Церковь должна быть освобождена не только от любых видов налогов, но также и от любого рода бюрократического контроля. Церковные общины должны быть выделены в особую категорию юридических лиц, избавленных от бухгалтерии и прочего крючкотворства. Скромные средства Церкви должны расходоваться на дела милосердия и благотворительности.

Еще в большей степени это касается монастырей, обителей монахов – воинов Христа. Отрекшиеся от мира и возжелавшие «жития ангельского», они вынуждены нести огромное количество послушаний, связанных с мирскими законами. Отношение к монашествующим во все эпохи Империи было индикатором духовного здоровья государства. Когда монахи были «светом миру», образцом для подражания и источником правоверия, Империя переживала периоды расцвета, а когда монашество запрещалось и подвергалось гонениям, государство отходило от своей миссии и погружалось в смуту. Монахи живут вне мирских законов, и их следует освободить от стеснительной бюрократии, не имеющей оснований в Законе Божием.

России нужен отдельный закон «О Церкви», который определит особый правовой статус приходов, монастырей и епархий. Только будучи действительно независимой, Церковь способна нести свое служение защитницы сирых и убогих от сильных мира сего. А в этом сегодняшняя Россия очень нуждается.

Православная Святая Русь должна вновь стать Катехоном, удерживающим мир от «тайны беззакония» Антихриста. В мирском же смысле поддерживать мир во всем мире может только военная мощь Империи. Со времен Саргона Аккадского, создавшего первую профессиональную армию, Империя всегда была главной военной сверхдержавой своей эпохи.

Армии древних Империй первыми создавали новые приемы военной тактики и осваивали новые виды вооружений. В Ассирии появилось железное оружие, военные инженеры, фуражиры и разведка. В сильной имперским духом Спарте – легендарная греческая фаланга. В Персии – спецназ «бессмертных», готовых в любую минуту умереть за своего царя. Рим дал миру легионы, устройство границ и военных лагерей, осадные орудия и корабли-тараны, эталонные иерархию и уставную дисциплину. Новый Рим изобрел «греческий огонь», считающийся первым огнестрельным оружием в истории человечества, и телеграфную связь, осуществлявшуюся с помощью огненных маяков; также там появились первые бронированные рыцари – «катафракты» и первые пограничные казаки – «асикриты». Флот Римской Империи господствовал на Средиземном море восемь веков.

Став Третьим Римом, Российское царство приняло эту победоносную эстафету. Иван Грозный завоевал все татарские царства вплоть до Сибири. Устояло только Крымское, но и его гордый повелитель хан Девлет Гирей был разгромлен в битве при Молодях в 1572 году, причем 20-тысячному русскому войску тогда противостояла 120-тысячная орда крымцев. Победу русскому оружию принес невиданный ранее на полях сражений «гуляй-город».

Следующая историческая победа была одержана в 1709 году: Петр I, с помощью новаторского использования редутов, разбил под Полтавой лучшую в Европе шведскую армию. Суворов, величайший военный гений всех времен, громил турок, французов и поляков «не числом, а уменьем». Русский полководец не потерпел ни одного поражения, одержал 61 победу и оставил нам «Науку побеждать».

В 1812–1814 годах Александр I победил объединенную армию всей Европы, собранную Наполеоном. Русские люди, дворяне и крестьяне, начали массовую партизанскую войну против иноземных оккупантов, к чему французы были совсем не готовы. Царь-Освободитель дошел до Парижа и даровал мир европейским народам.

Всю первую половину XIX века Российская Империя оставалась безусловным военным гегемоном Европы. Крымская война 1853–1856 годов по своим масштабам фактически была мировой – ханаанская Англия собрала все русофобские силы против могущества Российской Империи, но противники России, несмотря на напряжение всех своих сил и ресурсов, сумели занять лишь один Севастополь. Победный план антирусской коалиции провалился во многом потому, что английский флот, двигавшийся к Санкт-Петербургу, нарвался на русскую новинку – морские мины и в панике ретировался.

В Первую мировую, которую во всем тогдашнем мире называли Великой войной, Россия стала крупнейшей авиационной державой и первопроходцем в создании подводных лодок. Кампания 1916 года, в ходе которой русская армия широко пользовалась тактикой прорыва фронта в тылу противника кавалеристскими атаками, ознаменовала кардинальный сдвиг в стратегической расстановке сил.

В Великую Отечественную войну советские войска массово использовали воздушный десант и системы залпового огня – легендарную «Катюшу». По итогам войны СССР располагал мощнейшей армией в мире, которая победила технически совершенный Вермахт, а японскую квантунскую армию уничтожила за неделю. Советская армия 1950–1970-х годов была столь сильна, что планы командования НАТО исключали возможность победы над ней с помощью обычных вооружений. Американский генштаб делал ставку на ядерную войну, а самым эффективным средством против СССР оказалась война психологическая.

Благодаря возрождению армии и оборонной промышленности при президенте Путине, Россия вернула себе звание военной сверхдержавы. Свидетелями этой мощи стали как ИГИЛ[435] и прочие ваххабиты-террористы в Сирии, так и нацистский режим в Киеве, не говоря уже об авантюристе Саакашвили.

Речь Владимира Путина, произнесенная перед Федеральным собранием 1 марта 2018 года, стала историческим рубежом. Она ознаменовала конец века американской гегемонии и возвращение Империи. Рассказав о новейшем, не имеющем аналогов в мире, русском оружии – гиперзвуковой ядерной ракете «Авангард» с портативным ядерным двигателем, боевом лазерном орудии «Пересвет» и подводном роботе «Посейдон», несущем многотонный ядерный заряд, Путин подчеркнул: «Надеюсь, что все, что было сказано сегодня, отрезвит любого потенциального агрессора… Мы никому не угрожаем, ни на кого не собираемся нападать, ничего ни у кого, угрожая оружием, не собираемся отнять: у нас у самих все есть. Наоборот, считаю необходимым подчеркнуть: растущая военная мощь России – это надежная гарантия мира на нашей планете… Теперь нужно осознать эту реальность… [и] прекратить раскачивать лодку, в которой мы все находимся, и которая называется „Планета Земля”»[436].

Армия Империи всегда располагает не только лучшим в мире оружием, но и лучшими в мире воинами. Русское царство стало величайшим государством за всю историю человечества, крупнейшей Империей из всех существовавших до нее (Британская ханаанская квазиимперия на пике своей экспансии была больше по площади, но состояла из разрозненных и никак не связанных между собой колоний с разноязычным населением и продержалась меньше века). Причина того, что многочисленные земли и народы подчинились русским царям, – бесподобное мужество и стойкость русских воинов. Русские идут на войну умирать, а не побеждать, поэтому победить их невозможно. Смерть в бою не страшит христианина, потому что в Евангелии сказано: «Нет больше той любви, как если кто душу свою положит за друзей своих» (Ин 15:13). А глубоко верующий генералиссимус Суворов говорил своим «чудо-богатырям»: «Мы – русские, с нами Бог!»

Благодаря путинским реформам и победам армейская служба вновь обрела престиж, утраченный в годы ельцинской разрухи. Однако, для того чтобы стать настоящими преемниками русской императорской армии, нам, как справедливо отмечает М. Назаров, «необходимо срочно оздоровить и облагородить систему подготовки российских офицеров как высококультурного служебного элитного сословия, которое дает образец жертвенного гражданского поведения для всего народа и принадлежность к которому является высокой честью. Именно благодаря этому качеству Русская армия всегда была больше, чем просто армия»[437].

Военная служба и боевые отличия всегда были самым достойным социальным лифтом, гарантирующим получение личного и потомственного дворянства, так как ради Отечества офицер готов был пожертвовать собственной жизнью. Воины-патриоты – это оплот Империи, на которых она стояла и стоять будет. Но русский офицер также должен понимать, что Россия больше, чем просто страна. Принося присягу на верность Отечеству, он возлагает на себя крест христианского служения Катехону – державе, удерживающей весь мир от зла.

М. Назаров пишет: «Необходимо восстановить традиции русского христолюбивого воинства, отличающегося от всех остальных армий мiра. В каждом государстве армия призвана защищать его интересы, но только Русская армия, в отличие от других, была призвана также защищать православную государственность, удерживающую распространение мiрового зла, – и это важно для всего мiра независимо от того, понимает он это или нет. Этот высочайший уровень служения понятен только в рамках православного учения о смысле истории – поэтому русскому воину для убеждения в правоте своего дела необходимо восстановление православного самосознания»[438]. Христианское воспитание кадет и курсантов, институт полковых священников-капелланов, участие жен офицеров в приходской жизни гарнизонных храмов – все эти меры идут на пользу боевому духу воинов, о чем свидетельствует многовековой опыт православной Империи.

Другим важнейшим элементом военного образования является преподавание истории, основной составляющей которого должна стать идея о противостоянии Империи и Ханаана с древнейших времен и вплоть до наших дней. Для формирования четкого мировоззрения и правильного понимания центральной роли нашего Отечества в мировой истории будущие офицеры и генералы должны постигать победную стратегию империй древности – римлян, греков, персов и ассирийцев. Российская эпоха в истории Империи теперь юридически защищена Конституцией, в которой сказано о «тысячелетней истории» России и о недопустимости умаления подвига народа. Это означает, что глумление над победами русского оружия недопустимо не только в отношении Великой Отечественной войны, но и в отношении всех других войн и побед России за всю ее историю.

Если армия призвана защищать Империю от явной внешней угрозы, то для противодействия тайным операциям Ханаана, история которых уходит в глубокую древность, существуют органы государственной безопасности. В предыдущей главе мы уже писали о том, как часть руководства КГБ времен Андропова, поддавшись соблазнам капиталистического изобилия, выступила не защитником, а могильщиком СССР. Поэтому следует разобраться, какими свойствами должна обладать спецслужба Империи, чтобы Ханаан не мог использовать ее в качестве своего троянского коня.

Генезис ФСБ времен Путина начался тогда, когда американцы, развалившие Советский Союз, довели и новообразованную РФ до банкротства и территориального распада. Первая война в Чечне закончилась фактическим отделением этой территории, а в 1998 году был объявлен дефолт. Призыв чекистов в лице Путина во власть был со стороны либералов-западников признанием своей импотенции – невозможности управиться со страной без ненавидимой ими госбезопасности. Именно опора на спецслужбы позволила России устоять на краю пропасти, в которую ее сталкивал Ханаан.

Путин собрал спецслужбы фактически заново: за 10 лет ельцинской распродажи всего на Запад КГБ покинули не только коррумпированные мультимиллионеры из созданной Андроповым «Фирмы» Питовранова, ставшие бенефициарами приватизации советского Внешторга, но и честные офицеры, вынужденные уходить на заработки к бывшим цеховикам и каталам, которые вдруг превратились в олигархов. За свой первый президентский срок Путин вернул ФСБ статус главной силовой структуры, обеспечившей победу в Чечне, ликвидацию ваххабитов-террористов по всей России, разгром криминальных группировок и олигархических служб безопасности Гусинского, Березовского и Ходорковского. Сотрудники службы поверили в себя и в свою нужность Отечеству.

Преемник Путина на посту директора ФСБ Николай Патрушев еще в 2000 году в поздравительной речи на День чекиста произнес: «Наши лучшие сотрудники, честь и гордость ФСБ, работают не ради денег… есть одно важное качество, объединяющее их, – это служивые люди, если хотите, современные „неодворяне”. На обелиске офицеру ФСБ, Герою России, есть строки, как мне кажется, точно передающие моральный „стержень” наших людей: „Службу – Отечеству, дружбу – товарищам, сердце – любимым, честь – никому”»[439]. Эти слова всегда были девизом русского дворянства.

Однако взятие под контроль олигархов, которые еще недавно считали себя хозяевами страны, привело к тому, что в самой ФСБ на первый план выдвинулась Служба экономической безопасности (СЭБ). Этот экономический уклон не прошел бесследно. Контролируя коммерсантов, очень легко поддаться коррупции и встать на путь, пройденный сотрудниками Питовранова в 1980-е годы: использовать служебное положение, чтобы самим стать миллионерами и даже миллиардерами.

ФСБ уберегло страну от распада, но для дальнейшего возрождения России нужно трансформировать и саму эту спецслужбу. В мире глобального Ханаана, ведущего перманентную агрессию против России по всем фронтам, наша разведка и контрразведка являются главной силой, противостоящей враждебному натиску. Вопрос о качестве этой силы, обеспечивающей стабильность государства, – это вопрос о судьбе страны.

Россия никогда не сможет в полной мере избавиться от пут финансового Ханаана без обретения абсолютного контроля над собственной финансовой сферой. Поэтому создание соответствующей спецслужбы жизненно необходимо. Она должна быть профессиональной, то есть состоять из людей, знающих банковский мир не понаслышке. Поэтому было бы разумным объединить СЭБ ФСБ, Росфинмониторинг и Главное управление по борьбе с экономическими преступлениями и коррупцией МВД, для того чтобы вновь образованная структура могла глубоко и всесторонне защищать экономику страны как от внешних, так и от внутренних ханаанских угроз. На ФСБ же следует возложить контрразведывательный контроль: тогда ее сотрудники были бы избавлены от прямого контакта с бизнесом и смогли бы блюсти честь мундира, тогда как в экономической спецслужбе трудились бы люди с опытом работы в банковской сфере, что обеспечивало бы более профессиональное противодействие угрозам, исходящим как от местных агентов финансового Ханаана, так и от его генштаба – ФРС США.

Офицеры госбезопасности в условиях гибридных войн XXI века более не являются штабными сотрудниками, но бойцами, сражающимися на передовой. Вместе с офицерами армии, флота и авиации они составляют хребет нашего государства. Это люди чести и долга. Служение как смысл жизни (послушание у священства и верность долгу у дворянства) – это священная тайна Империи, недоступная Ханаану. Именно на служилых сословиях с древнейших времен и держалась Империя. Священники и офицеры, епископы и генералы – это закваска будущей Империи. Мы обретем наше наследство лишь тогда, когда два этих сословия вернутся на свое законное, почетное место в обществе. Мальчишки должны снова начать мечтать стать святыми и героями, а не блогерами и миллионерами.

Оригинальная, самобытная культура является высшим достижением народа в истории. Каждый народ, принимавший на себя историческую миссию Империи – вавилоняне, персы, греки, римляне, – добивался выдающихся успехов в области культуры и создавал собственную цивилизацию.

Русский народ не стал исключением: принятие Россией миссии Третьего Рима привело к величественному взлету ее культуры. Пережив под влиянием петровских реформ западнический культурный шок, Российская Империя вновь, особенно с царствования императора Николая I, начала обращаться к самобытным началам Православия, Самодержавия и Народности. Первым эту каноническую формулу высказал соратник императора – министр просвещения граф Уваров. К движению по этому пути призывали славянофилы, Ф. М. Достоевский, Н. Я. Данилевский, К. Н. Леонтьев и многие другие мыслители. К началу царствования императора Николая II Россия обладала одной из величайших в истории человечества литератур, великой музыкой, самобытной архитектурой и живописью, стоявшими на передовых рубежах точными и гуманитарными науками. Эта оригинальная цивилизация была пронизана духом Православия.

Режим большевиков был в известном смысле отчаянной попыткой Запада удержать русскую цивилизацию от окончательного высвобождения из западнического плена. С ожесточением уничтожалось все, что говорило о русской самобытности – национальный стиль в архитектуре и музыке, образы православия и народности, взрывались храмы, изгонялись поэты и философы. Дело дошло до продвижения латинизации русской письменности. «Только латинский алфавит соответствует задачам истинного интернационализма», – провозглашали в 1932 году члены «Всемирного безнационального союза» (SAT), именовавшие себя «satan».

Однако дух оригинальной русской цивилизации оказался сильнее большевиков: она прорастала в СССР изнутри, несмотря на сопротивление вождей Коминтерна. Идеи разгромленных сменовеховцев были восприняты ленинградской группой Жданова. В 1960-е годы, полтора десятилетия спустя после казни фигурантов «Ленинградского дела», «русская партия» вновь заговорила о национальной самобытности: ее голосом стали писатели-деревенщики, художник Илья Глазунов, композитор Георгий Свиридов и многие другие. Пережив вакханалию русофобии в годы перестройки и ельцинизма, идея русской самобытности вновь набирает силу в наши дни.

Мало того, прощание русской цивилизации с Западом представляется безальтернативным даже части прозападнически настроенных элит. Ханаан добивает остатки той Европы, которую Достоевский некогда называл «страной святых чудес». На наших глазах формируется тоталитарный содомский монстр, развернувший атаку на остатки высокой европейской христианской культуры, ныне объявленной расистской. Поэтому, возвращаясь к идеалам Третьего Рима и Святой Руси, мы также создаем для христиан всего мира ценностную альтернативу упадку Запада.

В иерархии культурных ценностей главенствующее положение, безусловно, должны занимать те из них, которые выросли из Православия. Золотой век русской литературы дал нам Пушкина и Гоголя, Достоевского и Лескова. Вся русская классика пронизана духом Православия. Советская школа, как могла, адаптировала ее для пионеров и комсомольцев, сохраняя при этом этические идеалы добра, любви и верности. На этом твердом фундаменте нам и нужно строить нашу культурную государственную политику. Русская классика в новых формах XXI века должна стать основным культурным ядром возрожденной Империи.

Из багажа XX века в будущее стоит взять самобытную советскую фантастику в жанре утопии, которая настраивает на светлое завтра. Этим она разительно отличается от западных антиутопий, цель которых – деморализовать зрителей перед лицом тоталитарной «перезагрузки». Людям легче согласиться с цифровым концлагерем, убийственной пандемией или властью роботов, если с детства они будут читать и смотреть страшные сказки на эти темы. Напротив, советская фантастика Беляева, Ефремова, Булычева и других создавала миры прекрасного будущего, которому с охотой верила русская душа-христианка.

Православная традиция, русская классика и советская фантастика отличают и отгораживают нас от безумного мира, созданного глобальным Ханааном. Западный мир пришел к сегодняшнему упадку не сразу, поэтому те элементы европейской культуры прошлых веков, которые пронизаны сознательным богоборчеством и ханаанским развратом, необходимо последовательно девальвировать: упоминания о них должны быть изъяты из школьной программы, а любые мероприятия, пропагандирующие их, – лишены государственной поддержки.

Нынешние представления о мировой культуре, навязанные Западом и отводящие России место на отсталой периферии так называемого Нового мира, построенного Ханааном, должны быть полностью пересмотрены. Новое видение культурной ойкумены предполагает взгляд на Россию как на величественную Империю Третьего Рима, Катехон, который, по словам апостола Павла, удерживает мир от зла. Ее смысловым ядром должна стать идея служения Богу и Отечеству, пронесенная сквозь тысячелетия.

В школе должно быть сокращено количество часов английского языка, принятого в бывших британских и нынешних американских колониях. Россия является самобытной цивилизацией, и ее дети не нуждаются в чужих культурных кодах. Основное место в школьной программе должно быть уделено истории России и предшествующих империй. Русские школьники XVI–XVII веков изучали четкую и ясную историю от сотворения мира – через Ветхий Завет, державу Александра Македонского и Римскую Империю вплоть до современных им событий – как историю Богом установленного Царства. Всемирная история была выстроена вокруг Империи, а не вокруг Запада, как сегодня.

Этот перекос начался в наших учебниках со времен немецких историков, приглашенных в Россию Петром I, и приобрел катастрофический характер в советское время, когда фундаментом коммунистической историософии стал памфлет Ф. Энгельса «О происхождении семьи, частной собственности и государства».

Русские школьники должны ясно понимать, что они являются наследниками славы Российской Империи, Московского Царства, Древней Руси, Империи Нового и Древнего Рима, Царства Александра и Кира и даже Ветхой Империи Вавилона, Шумера и Аккада. Эта грандиозная картина человеческой истории позволит воспитать следующее поколение созидателей Империи, осознающих свою определяющую роль в судьбах мира.

Для того чтобы школьники яснее представляли себе жизнь империй прошлого, нужно вернуть в школу рассказы о древних героях, а в гуманитарные гимназии – древнегреческий и латинский языки. Однако, как показала история последних десятилетий Российской Империи, недостаточно воспитывать гражданина лишь на высоких образцах классической культуры. Рядом с древнегреческим и латынью особое место должен занять церковнославянский язык, на котором мы и сегодня обращаемся к Богу.

Масштабную задачу представляет собой обращение к русскому наследию в архитектуре. Благодаря политике императоров Александра III и Николая II самобытный русский стиль не только абсолютно доминировал в церковном строительстве, но и находил все большее распространение в гражданском зодчестве – дворцы, публичные здания, частные домовладения и дачи. Его развитие в высшей точке, достигнутой накануне 1917 года, было искусственно прервано большевизмом.

Русский стиль универсален и с теми или иными модификациями может приниматься за основу при возведении абсолютно всех типов зданий, подобно тому, как арабский стиль ясно прочитывается в современных небоскребах Дубая, а китайский – в небоскребах Шанхая. Опыт сталинских высоток показал, что такие элементы русского стиля, как шатер, также могут быть применены в высотном строительстве. Русский стиль должен стать обязательной нормой для финансируемых государством инфраструктурных объектов – госучреждений, школ и музеев, вокзалов и станций метро.

Многоквартирные бараки, «человейники», должны перестать быть нормой русского жилья. В России должно быть категорически пресечено варварское отношение к исторической застройке. Снос зданий, построенных до 1917 года, должен быть полностью запрещен. Такие объекты могут только реконструироваться, причем с достаточно жестким контролем. Снос зданий, построенных до постановления 1955 года «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», может осуществляться только после решения архитектурной комиссии. А вот «завалы», оставленные в центрах русских городов от эпохи советского бетонного конструктивизма и дополненные нынешним безвкусным многоэтажным строительством, должны постепенно разбираться. При этом никогда не следует упускать возможности восстанавливать историческую застройку.

Городская и сельская среда России, особенно ее духовно и культурно значимых регионов, должна преобразиться таким образом, чтобы пребывание в ней доставляло радость и было связано с познанием своей истории, духа своей культуры, своей легенды. «У нас нет совсем мечты своей родины. И на голом месте выросла космополитическая мечтательность… – сокрушался Василий Розанов, – Учась в Симбирске – ничего о Свияге, о городе, о родных (тамошних) поэтах – Аксаковых, Карамзине, Языкове, о Волге – там уже прекрасной и великой. Учась в Костроме… ничего – о Ипатьевском монастыре. О чудотворном образе (местной) Феодоровской Божией Матери – ничего»[440].

Это отсутствие мечты о своей Родине – в еще большей степени ахиллесова пята современной России, что особенно остро выявили события 2020 года, когда запертые коронавирусом в границах страны граждане России просто не знали, куда поехать и где найти что-то интересное. Безусловно, гедонистический «туризм», культивируемый Западом как форма потребительской экономики, со временем должен уступить место более здоровому и увлекательному познанию своего Отечества. Историческая Россия должна быть мечтой, легендой, Китежем и в то же время доступной для созерцания, любования и освоения средой. И именно это единение с Родиной должно стать излюбленным отдыхом русских людей.

Особое внимание следует уделить монументальной политике памяти. М. Назаров пишет: «Проблема восстановления культуры очень наглядно концентрируется и в официальной символике: имена каких деятелей считаются достойными почитания и являются образцом жизни в виде памятников, названий улиц и городов»[441]. Ненормальной является ситуация, когда города России, с одной стороны, уставлены изваяниями организаторов и исполнителей красного террора против русского народа, их именами названы улицы и площади, а с другой стороны, до сих пор не восстановлены уничтоженные большевиками памятники создателям Российского государства, а самим городам и улицам не возвращены исторические названия. Стыдно, что в Москве нет достойных памятников великим князьям Владимиру Мономаху, Ивану Калите, и Ивану III, царям Ивану Грозному, Федору Иоанновичу и Алексею Михайловичу, императорам Николаю I и Александру III. «Пантеон» русских героев должен быть значительно расширен по сравнению с тем крайне узким списком, который был «реабилитирован» при Сталине.

Возрождение русской культуры должно произойти и в области кинематографа. Русское кино начало мощно развиваться при императоре Николае II, составляя серьезную конкуренцию американскому. Однако затем отечественная киноиндустрия была обречена на жалкое существование в крайне ограниченных пределах, задававшихся официальной культурной политикой советской власти, так как, в отличие от литературы, кинематографу требовалась серьезная господдержка. Тем самым возможности развития русского начала в кино были резко сужены.

И все-таки это русское начало присутствовало и доминировало как в историко-патриотическом кино 1930–1950-х годов, так и в советских мультипликационных сказках той же эпохи, сочетавших конкурирующую с Диснеем безупречность формы и глубокую национальность содержания. Отнюдь не случайно, что именно эти сказки, формировавшие мировоззрение советского ребенка, прекратили снимать с наступлением эпохи нового советского космополитизма при Хрущеве и его идеологе Куусинене.

Российская Федерация десятилетиями тратила государственные деньги на кинематограф при крайне убогих результатах, финансируя потуги представителей русофобски настроенного «креативного класса». С этой практикой должно быть покончено. Для выделения государственных средств должен существовать строго сформулированный государственный заказ в области кино – на фильмы историко-патриотические и духовно-нравственные, укрепляющие семью, многодетность и ранние браки. Эти проекты должны реализовываться в логике продюсерского кинематографа со строжайшим контролем на всех стадиях. Для любого другого кино, выходящего за рамки прямого госзаказа, должна существовать премиальная система поддержки. Успешное авторское кино, не противоречащее базовым ценностям и принципам русской цивилизации, должно удостаиваться значительных госпремий, в том числе и полностью покрывающих затраты на производство. Но это должно происходить постфактум, а не авансом.

Тот же заказно-премиальный принцип должен действовать и в других общественно значимых сферах культуры – театре, литературе, музыке, изобразительном искусстве. Везде должен существовать четкий, ценностно определенный госзаказ, исключающий коррупцию. А с другой стороны – развитая система государственных и общественных премий и конкурсов, которые поддерживают все яркое, живое, действительно удачное и при этом существующее в логике русской цивилизации.

И. Ильин писал: «К добродетели и верности можно призывать; их преимущества можно показывать и разъяснять; злые деяния можно воспрещать и наказывать. Но „Царство Божие” и духовная культура не вызываются к жизни государственным повелением. Это не означает, что государственной власти совсем „нечего делать”, но дело ее здесь ограничено, оно сводится к правовому обеспечению свободы, к препятствованию всем злым и соблазнительным начинаниям, к организации народного просвещения и к выделению людей благой воли»[442]. Именно для этих людей благой воли во всех областях культуры и науки должна существовать система государственных стипендий и грантов. Ученые и художники, достигшие всероссийских или даже всемирно значимых результатов, должны иметь материальную возможность сосредотачиваться только на исследованиях и творчестве.

Необходимо восстановление на уровне глубинных культурных кодов крепкой, солидарной патриархальной многодетной семьи. Образ именно такой семьи должен стать эталоном для существующего при господдержке кино и телевидения. Государственная политика в области культуры в целом должна стремиться к идеалам христианской Империи, отвергая сатанинские «ценности» глобальной «перезагрузки». Цивилизация Бога Слова, любви и истины, верности семье и Отечеству исключает пропаганду разврата Астарты, людоедской жестокости Молоха, культа золотого тельца Ваала и всеобщего эгоизма цифрового Ханаана.

Сохранение высокого характера классической русской культуры, противостояние попыткам ее опошления необходимы для твердого осознания преимуществ своей, русской, культуры. Как подчеркивал Н. Карамзин: «Русский, по крайней мере, должен знать цену свою»[443]. Эстетическое воспитание – музыкальное, художественное, литературное – обязано стать одной из важных составляющих образовательного процесса в школах и вузах. Целью уроков литературы, музыки и художественной культуры должна стать выработка у школьников развитого художественного вкуса, который формируется вдумчивым прочитыванием и прослушиванием произведений русской и мировой классики, регулярными посещениями ведущих художественных музеев России, приоритетом которых, вместо приема иностранных туристов, должна стать работа со школьными экскурсиями. Именно развитый художественный вкус является естественным предохранителем на пути распространения современного глобального Содома через агрессивную и пошлую масс-культуру в интернете.

Художественный вкус должен сочетаться со свойственным христианину аскетизмом – разумным самоограничением в потреблении. Реклама безудержного потребления в кредит, пропагандируемого западным обществом консьюмеризма, должна быть строго урегулирована и в количественном, и в качественном отношении, особенно когда это затрагивает интересы детей и юношества. При этом аскетизм предполагает не серость и унылость, а ясность и строгость, стремление к эстетически прекрасному минимуму, а не к вульгарному максимуму.

Именно Империя дала мировой культуре величайшие шедевры: от вавилонских висячих садов Семирамиды и ворот Иштар до Московского Кремля и города Санкт-Петербурга. Идеолог принятия Россией имперского наследия Нового Рима К. Леонтьев призывал предпочесть «стеснительной и упражняющей роскоши»[444] рациональный комфорт. По этому же пути аскетичной роскоши следовали все основатели псевдоимперий, стремившиеся поднять свой престиж до имперского уровня: Людовик XIV создал Версаль и сделал его европейской столицей моды, Наполеон создал стиль ампир («имперский» по-французски), Сталин – «сталинский ампир» и т. п.

Имперский стиль предполагает введение в обиход строгого этикета, особенно в публичном пространстве и в поведении между чинами на государственной службе. Обязательно возвращение к ношению формы не только военными, но и государственными служащими, преподавателями и учащимися. В публичной сфере необходим отказ от вседозволенности и неряшливости в устной речи и на письме (включая интернет), в одежде и поведении.

Всячески нужно поощрять русских модельеров и приветствовать использование любых фольклорных мотивов в повседневной одежде. Выпускник Оксфорда лондонский адвокат Махатма Ганди сначала переоделся из костюма-тройки в традиционную индийскую одежду, а затем освободил Индию от английских колонизаторов. Азиатские и африканские лидеры и в XXI веке стараются появляться на публике в национальных костюмах, арабские шейхи-миллиардеры носят традиционную одежду не только у себя на родине, но и в Европе и США, тем самым подчеркивая свою религиозность.

Со времен Петра I русская одежда для дворян и горожан была фактически запрещена. Несколько легче обстояло дело с ношением бороды. Недаром, начиная со славянофилов, борода стала возвращаться в высшее сословие (пусть и при сохранении доминирования европейского костюма), а будущий царь Александр III уже сам отпустил бороду, когда принимал участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Он же вернул в армию русскую форму. Затем увлечение русскими рубахами и сарафанами на волне народнического движения бурно ворвалось в квартиры и дачи интеллигенции начала XX века (достаточно вспомнить Льва Толстого). В наши дни бородачей стало предостаточно. Следующим этапом должна стать мода на русские шубы и кафтаны, сарафаны и рубахи, платки и сапоги.

Культурная политика возрожденной Империи должна во всех своих аспектах ставить во главу угла идею самобытности и автаркии: Православная Церковь, суверенный интернет, госзаказ в кино и литературе, поддержка высокого искусства, независимая от Запада школьная программа, имперский стиль в архитектуре и этикете, русский стиль в одежде и в быту. Империя – это всегда самобытная цивилизация. Наша задача – обеспечить через образование и культуру преемство этих цивилизационных традиций и их сохранение для следующих поколений творцов и воинов Империи. Только тогда мир может быть уверен в том, что «тайна беззакония» не восторжествует, так как Катехон, хранящий мир ото зла, жив и бодрствует. И имя Катехону – Россия.

Экономика будущего наступила уже сегодня. Последние 30 лет мы были сырьевым придатком Запада: в погоне за «западным» уровнем жизни отдавали свои природные богатства в обмен на потребительские товары. Теперь Россия становится самодостаточным рынком, как и положено настоящей Империи.

Четырьмя главными целями экономики России (слово «экономика» с греческого переводится как «законы домохозяйствования») в новой парадигме являются: рост реального благосостояния российских семей, увеличение количества рабочих мест, естественный демографический рост и заселение наших огромных территорий. Эти реальные цели должны заменить ложные, навязанные нам ханаанской экономической теорией химеры – ВВП, курс рубля к доллару и капитализация.

Ориентация на рост ВВП и капитализации были инфильтрованы в российское правительство западными «экономическими убийцами» 1990-х годов и охотно подхвачены отечественными апологетами глобального Ханаана. Большинству обычных людей рост ВВП сам по себе ничего не дает. А. Галушка, М. Окулов и А. Ниязметов пишут: «В условиях сырьевой модели экономики значительная часть ВВП приходится на отрасли, связанные с экспортом полезных ископаемых. При этом в России дополнительные поступления от такого роста ВВП… как правило, стерилизуются в Фонде национального благосостояния. В результате получается рост экономики без увеличения доходов людей – рост без развития»[445]. На неадекватность показателя ВВП указывают многие классические и современные экономисты, подчеркивая, что в нем, наряду с общественно полезными товарами и услугами, одинаково учитываются производство оружия и предметов роскоши, а также финансовые услуги и биржевые операции, раздувающие денежные пузыри.

Сам термин «валовый внутренний продукт» был придуман в США времен Нового курса Рузвельта 1930-х годов. Его автор – вашингтонский чиновник Саймон Кузнец, эмигрант из Российской Империи. В 1971 году за это свое «открытие» он получил Нобелевскую премию с формулировкой «за эмпирически обоснованную интерпретацию экономического роста, которая привела к новому и более глубокому пониманию экономической и социальной структуры и процесса развития». В реальности же появление ВВП как фетиша экономической политики второй половины XX века серьезно усложнило понимание того, как эта политика влияет на благосостояние граждан. В США реальные доходы обычных тружеников практически не растут уже 50 лет: реальный годовой доход американских мужчин (в ценах 2020 года) с 38 тысяч долларов в 1970 году увеличился всего до 43 тысяч долларов в 2020 году. При этом ВВП вырос с 2,9 триллиона долларов в 1980 году до 20,9 триллиона долларов в 2020 году. Но официальные американские власти все это время почивают на лаврах, ссылаясь на рост пресловутого ВВП. Это самолюбование прервал только Дональд Трамп, который объявил целью своей политики создание для американцев реальных рабочих мест и добился в этом выдающихся результатов.

С 2014 года политика ЦБ РФ была подчинена единственной цели – таргетированию инфляции, то есть снижению темпов роста индекса потребительских цен. При этом почему-то российские денежные власти отпустили обменный курс рубля в свободное плавание, хотя именно он определяет динамику цен на половину потребительских товаров. В такой ситуации контроль над российской макроэкономикой фактически полностью передавался в руки западных спекулянтов, имеющих доступ к эмиссии необеспеченной мировой резервной валюты – доллару США. Академик С. Ю. Глазьев в своей книге «Рывок в будущее» отмечает: «Чтобы управлять национальной валютно-денежной системой, необходимо контролировать трансграничное движение средств по капитальным операциям. Иначе определять развитие нашей экономики будут из-за рубежа»[446].

Вторым после ВВП мерилом успешности нашей экономики для правительства РФ с 1990-х годов является капитализация российского фондового рынка, номинированная в долларах. Этот подход подменял реальные экономические цели ложными и ставил российскую экономику в заведомо проигрышное положение по сравнению с Уолл-стрит, обладающей неограниченным доступом к эмиссии долларов.

Бенефициарами такой экономической политики являлись иностранные спекулянты и местный компрадорский олигархат, вывозивший несправедливо заработанные доходы за рубеж. Так, в 1994–2018 годах, по оценке экспертов «Блумберга», из России были выведены активы, общая стоимость которых в настоящее время по самой консервативной оценке превышает 1 триллион долларов. Если бы эти деньги остались внутри страны и были направлены на ее экономическое развитие и рост благосостояния ее населения, то Россия была бы сейчас одной из самых процветающих экономик в мире. Заморозка активов доморощенных олигархов, объявленная Западом после начала спецоперации на Украине, демонстрирует всю бессмысленность вывоза капитала.

Конкуренция в капитализации с транснациональными корпорациями Уолл-стрит никогда не будет успешной. Эти долларовые гиганты имеют в своем распоряжении неограниченные финансовые ресурсы через доступ к печатному станку ФРС. Кроме того, они пользуются поддержкой правительства США, нового Ханаана, которое без стеснения вводит санкции против конкурирующих стран и компаний, распространяет действие своего законодательства и судов за пределы своих границ, контролирует и переписывает под себя правила международной торговли.

Стоимость 100 % акций всех российских публичных компаний в середине 2021 года на максимуме составила 870 миллиардов долларов. Для сравнения: объем средств под управлением 500 крупнейших западных фондов на октябрь 2021 года превышал 119 триллионов долларов, а крупнейший в мире американский инвестиционный фонд BlackRock на декабрь 2020 года управлял 8,7 триллиона долларов. Любой крупный западный фонд, а тем более группа институциональных инвесторов, могут позволить себе купить абсолютно все обращающиеся на бирже акции российских компаний.

Санкционный железный занавес закрыл наш рынок от угрозы враждебного поглощения. Теперь осталось вернуть домой акции и деривативы на акции в иностранной валюте, переведя их в рубли на Московской бирже.

В долгосрочной перспективе сегодняшние меры приведут к целому ряду положительных эффектов для российской экономики. Центральный банк РФ наконец-то начнет полноценно управлять финансовым рынком страны, поскольку будет полностью контролировать рублевую денежную массу – точно так же, как ФРС контролирует долларовую эмиссию в США. Это позволит России управлять рублевой оценкой акций и направлять финансовые ресурсы в создание и развитие наиболее перспективных отраслей экономики. Россия получит инструментарий для выращивания компаний-чемпионов глобального масштаба, аналогичный ФРС США.

Целью таких чемпионов (какими сейчас являются «Газпром», «Росатом» и «Ростех») должно стать увеличение числа рабочих мест и удешевление своей продукции для внутренних потребителей, а также динамичное расширение своего влияния на внешних рынках. При этом необходимо закрепить на законодательном уровне систему непрерывного и обязательного снижения затрат, чтобы ограничить для таких монополистов возможность заработка на повышении внутренних тарифов. В качестве базовой философии и основной модели ведения предпринимательской деятельности в России должно культивироваться массовое внедрение бережливого производства.

Следующим стратегическим уровнем управления экономикой должно стать создание органов государственного экономического планирования. Должна быть внедрена централизованная система экономического планирования, позволяющая обеспечивать устойчивое развитие экономики на десятилетия вперед.

Опыт такого масштабного и всеобъемлющего планирования в истории России уже имеется. Так, в 1915 году стараниями выдающегося русского ученого В. Вернадского в Российской Империи была создана Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС) – первая в мире организация, которая на системной основе организовала комплексное экономическое планирование в масштабах всей страны. Исследования, проводившиеся Комиссией и созданной с ее помощью широкой сетью научно-исследовательских институтов, охватывали массу областей: плодородие почв, лесные богатства, животный мир, продукты растительности, рыбные богатства, разнообразные источники энергии – силы водопадов, рек, ветра, природных газов, морских приливов и отливов, изучение недр, руд, горючих газов, нефти, каменного угля, подземных вод и т. д. По итогам деятельности КЕПС правительством были приняты долгосрочные системные меры по реформированию промышленности и созданию новых отраслей, а также осуществлена глубокая модернизация экономики, которая стала способна самостоятельно снабжать страну главнейшими видами сырья и промышленной продукции.

По уровню, глубине и системности экономического планирования современная Россия должна вернуться к масштабам планирования КЕПС. При этом современные информационные технологии, большие данные и искусственный интеллект позволят планировать наше экономическое хозяйство с гораздо большим уровнем детализации и эффективности. Министерство экономического развития Российской Федерации необходимо превратить в ключевой орган целевого развития экономики и переименовать в Министерство планирования и развития.

Стратегия развития российской экономики будущего должна включать форсированный рост отраслей, технологий и производств нового технологического уклада, догоняющее развитие в сферах технологического отставания, а также углубление переработки сырья и стимулирование практической реализации научно-технического потенциала. Ее неотъемлемой составной частью должна стать политика импортозамещения.

Ситуация, когда большинство внутрироссийских рынков было отдано на откуп иностранным компаниям, которые зачастую искусственно переносят точки прибыли за периметр юрисдикции России и не платят местные налоги, закончилась. Ушедшие с рынка иностранные компании должны быть признаны недружественными, а их возвращение следует запретить. Минпромторг России должен стать ответственным за появление новых, поддержку существующих и продвижение на внешних рынках отечественных компаний, являющихся «национальными чемпионами» и налогоплательщиками в РФ.

Те компании, которые способны к конкурентной борьбе на мировом рынке, должны получать государственную поддержку в форме льготного кредитования, специнвестконтрактов и создания наиболее благоприятных условий для ведения экономической деятельности. При этом должно обеспечиваться увеличение количества рабочих мест и повышение реальной зарплаты работников.

Госбанкам следует оставить погоню за капитализацией и сконцентрироваться на свой прямой задаче – обеспечении экономики и населения дешевым финансированием. В текущей ситуации продолжать ставить своей целью прибыль и капитализацию – это саботаж задач макроэкономического роста. Необходимо провести делистинг акций Сбербанка и ВТБ. Госбанки, включая ВЭБ, РФ, РСХБ и ПСБ, должны стать полноценными институтами развития отечественной экономики. Их главной целью должен быть рост количества инвестиционных проектов и рабочих мест, а инструментом – дешевые кредитные ресурсы для развития экономики.

Как показывают материалы рабочей группы Президиума Государственного Совета Российской Федерации, при обеспечении доступного финансирования только в промышленности возможна массовая реализация 3 840 инвестиционных проектов на сумму свыше 20,5 триллиона рублей в течение пяти лет. Это покроет существенную долю потребностей в дополнительных инвестициях для ускоренного роста российской экономики выше среднемировых темпов.

Центральный банк России на законодательном уровне вместе с Правительством должен нести ответственность за рост отечественной экономики, обеспечение ее дешевыми и длинными деньгами, приоритетное развитие системы долгосрочного проектного финансирования реального сектора экономики. Внедрение инструментов контроля за движением капитала наконец-то развяжет руки ЦБ для осуществления целевой эмиссии и наполнения экономики кредитными ресурсами, столь необходимыми для ее эффективного роста.

Одновременно с этим должна вестись системная работа по созданию и продвижению на международном рынке цифрового рубля. Такой инструмент сможет использоваться для противодействия санкциям недружественных стран в части обеспечения международных расчетов, а также для борьбы с воровством и коррупцией в сфере целевого использования бюджетных средств. Академик С. Ю. Глазьев справедливо отмечает: «Везде, где имеется требование к целевому использованию денег, будь то госрасходы, бюджетные инвестиции, работа банковских структур и корпораций, может быть применена технология цифровых денег»[447].

Основой российской государственности является создавший ее народ. Постепенное угасание народа создает недопустимые риски как для Российского государства, так и для русской цивилизации. Сохранение народа, увеличение численности населения, здоровье и благополучие людей являются главными целями развития России на ближайшие десятилетия.

Естественная убыль населения в России в 2021 году составила 1 042 700 человек, что более чем в три раза выше аналогичного показателя за 2019 год. В целом по стране в 2020 году число умерших превысило число родившихся почти в полтора раза.

Колоссальные вызовы, с которыми сталкивается Россия, ставят вопрос о необходимости коренного пересмотра демографической политики. В 2021 году в рамках работы Всемирного русского народного собора (ВРНС) автор этой книги участвовал в подготовке программного доклада «Демографическая стратегия России 2050», в котором были детально проанализированы глубинные причины демографического кризиса в России, а также определены цели и предложены меры, которые помогут переломить сложившуюся ситуацию.

Нашей стране необходим устойчивый и, главное, интенсивный естественный прирост населения как минимум в ближайшие 30 лет. Центром государственной политики в таком случае становится многодетная семья с тремя и более детьми, которая не будет ютиться в небольшой квартирке, а сможет позволить себе собственный дом.

Жизнь в мегаполисах, в условиях растущей урбанизации и пространственного сжатия, неминуемо приводит к падению рождаемости. И сегодня Россия попала в эту ловушку. Но страна может из нее выбраться, применив положительный опыт рузвельтовских США – речь идет о так называемом американском «беби-буме» 1940–1960-х годов. С 1946 по 1964 год в США родилось более 78,3 миллиона детей, а на пике рождаемости, в 1957 году, в стране появилось на свет более 4 миллионов младенцев.

России нужна общенациональная программа массового переселения жителей крупнейших, крупных и больших городов в собственные загородные дома, а также в малые и средние города. К 2050 году более 80 % населения страны (30 миллионов семей) должны проживать в собственных односемейных загородных домах, а также в малых и средних городах с численностью до 100 тысяч жителей.

Размер выделяемого семье под застройку земельного участка должен зависеть от региона, но не должен быть меньше одного гектара на семью. В регионах, максимально нуждающихся в заселении и развитии (Дальний Восток, Сибирь, Урал, малозаселенные земли Центральной России), земля под застройку должна выделяться бесплатно, а норма ее выделения являться максимальной. В регионах с наибольшей плотностью населения (Московская область, Краснодарский край и т. п.) земля должна продаваться, причем по рыночной цене. После рождения в семье третьего ребенка остаток по ипотеке, выданной на возведение загородного дома, должен погашаться автоматически. Дом становится для семьи бесплатным.

При этом в целях полноценного пространственного развития России необходимо также введение дифференцированных налогов в зависимости от регионов. В наиболее богатых столичных регионах (Москва, Санкт-Петербург) налоговая ставка должна быть выше, чем в провинции. Это справедливо, так как по итогам I квартала 2021 года размер средней номинальной заработной платы составил в Москве 104 622 рубля, а в среднем по России – 51 984 рубля.

Данные меры будут стимулировать развитие строительной отрасли, существенно увеличат самозанятость и приведут к созданию новых рабочих мест.

Реализация такой госпрограммы, вместе с комплексом мер по сохранению и укреплению в обществе традиционных институтов и ценностей, позволит к середине XXI века увеличить общую численность населения России до 180 миллионов человек, довести суммарный коэффициент рождаемости до уровня 3–3,5 ребенка на женщину, общий коэффициент рождаемости – до 20 на 1 тысячу населения, а темпы прироста населения – до 2 % в год.

Рождение детей, вне всякого сомнения, следует поощрять материнским капиталом, но этого недостаточно. Мать троих детей должна получать от государства заработную плату, эквивалентную средней заработной плате в регионе. И это не должно рассматриваться в качестве пособия. Это вознаграждение, так как женщина растит будущее своей страны. Материнство в абсолютном большинстве случаев – более важная для государства профессия женщины, чем любая иная.

Однако без особой государственной политики поощрения многодетных отцов мы рискуем лишь увеличить количество неполноценных семей, где мать одна растит детей. Идеал мужа-семьянина должен стать нормативной ролевой моделью для юноши.

Лучшим работодателем в новой цифровой экономике знаний является сам работник – самозанятый, индивидуальный предприниматель или владелец малого бизнеса. Государство должно холить и лелеять малый бизнес как основу для роста демографии. Однако доля занятых в малом и среднем бизнесе на сегодняшний день составляет всего четверть от общего числа занятого населения России, тогда как в большинстве стран этот показатель выше как минимум в два раза. За последнее десятилетие доля малого и среднего бизнеса в ВВП страны практически не изменилась и остается на уровне 20 %. Для кардинального улучшения ситуации России необходима полная либерализация малого бизнеса.

В то же время для многодетных отцов, занятых не в своем бизнесе, должна быть введена иная льгота. Их работодателей следует освобождать от уплаты взносов в социальные и пенсионные фонды. Таким образом, многодетные отцы гарантированно будут более востребованы на рынке труда по сравнению со своими малодетными или бездетными коллегами. И это справедливо, поскольку повзрослевшие дети в будущем станут теми, кто будет содержать в государственном масштабе не только своих родителей, но и бездетных пенсионеров.

Кроме того, будущие и нынешние молодые отцы, являющиеся гражданами России, должны быть уверены, что лучшие рабочие места достанутся именно им, а не мигрантам. Сейчас в стране работает до 9 миллионов трудовых мигрантов. Большинство из них – приезжие из Средней Азии. В основном они заняты на рынках, в строительстве и сельском хозяйстве. Ранее считалось, что заработная плата мигрантов настолько мала, что русские никогда не будут выполнять их работу за те же деньги. Но недавний опрос аналитического центра «Авито Работа» показал, что 24 % трудоспособных граждан России однозначно готовы трудиться на рабочих местах, которые традиционно занимают мигранты. При этом мужчины (29 %) чаще, чем женщины (21 %), готовы занять рабочее место мигрантов.

По данным Центробанка, в 2019 году объем трансграничных денежных переводов из России, совершенных мигрантами, составил почти 13 миллиардов долларов. А ведь эти деньги могли бы остаться в экономике страны и быть направлены на повышение благосостояния российских семей.

В свете этого назрела необходимость на государственном уровне пересмотреть миграционную и трудовую политику и начать стимулировать повышение уровня занятости мужчин, являющихся российскими гражданами, в том числе за счет оттока трудовых мигрантов из ближнего зарубежья. При этом нелегальная трудовая миграция должна быть запрещена полностью.

Кардинальное исправление демографических трендов в России предполагает также снижение среднего возраста вступления в брак, с тем чтобы родители начинали обзаводиться детьми в более раннем возрасте. Если первый ребенок у женщины появляется, когда ей самой уже 29 лет, то ни о каком улучшении демографической ситуации не может быть и речи. Следовательно, нужно поощрять более ранее взросление девушек и юношей. Они должны начинать самостоятельно зарабатывать себе на жизнь уже в 17–18 лет. Интернет предоставляет такие возможности.

Объектом планирования в области демографии на государственном уровне должны выступать не бюджетные деньги, а российская семья. Доходы семьи и индекс благополучия должны стать главными экономическими индикаторами. Причем последний из них имеет первостепенное значение, так как мировой опыт демонстрирует, что для кардинального изменения демографических трендов одних материальных мер стимулирования рождаемости недостаточно, о чем красноречиво свидетельствуют приведенные выше примеры ОАЭ и Норвегии.

Проводимая государством религиозная, культурная, информационная и образовательная политика, направленная на сохранение, укрепление и культивирование традиционных институтов и ценностей, является вторым ключевым фактором, обусловливающим высокий уровень рождаемости, а также устойчивый демографический рост в стране.

Главную роль в данном вопросе играют степень религиозности населения, соблюдение им норм религиозной морали, а также всестороннее культивирование в обществе и государстве институтов брака, семьи и многодетности и связанных с ними высоких моральных идеалов – так называемых традиционных ценностей. Не случайно лучшие показатели рождаемости демонстрируют те регионы мира, где сохранилась традиционная религиозная, а значит, многодетная, семья.

В качестве примера страны с высокой рождаемостью, обусловленной высокой религиозностью, стоит привести Израиль. Несмотря на высокие цены на недвижимость и конкурентный рынок труда, современный Израиль демонстрирует объективные успехи в области демографической политики. Коэффициент рождаемости составляет 3,09 ребенка на женщину (в мире – 2,67). Темпы прироста населения – 1,9 % в год (в мире – 1,05 % в год). Доля детей и подростков – самая большая из всех развитых стран: более 28 % населения составляют дети в возрасте до 14 лет. В стране наблюдается бум рождаемости. Беременность в Израиле – обычное состояние для женщины. Средняя израильская семья – это семья с тремя детьми. У религиозных евреев рождается по пять-восемь и более детей, и это не исключение, а правило. Наличие одного ребенка в израильской семье считается признаком неблагополучия либо эгоизма родителей. Основной причиной израильского «демографического чуда» является целенаправленное культивирование в обществе традиционных религиозных ценностей, культ семьи (быть холостым в Израиле неприлично), материнства и многодетности.

Культурная, информационная и образовательная политика будущей Империи также должны быть направлены на создание в обществе культа многодетной семьи, материнства, отцовства и детства. Мальчики с юных лет должны готовиться стать мужьями и отцами, а девочки – женами и матерями. Этому должно быть посвящено воспитание в семье и школе, в кино и интернете.

Империя всегда была центром мировой политики: во времена своего расцвета – единственным, а во времена упадка – одним из нескольких. В настоящий момент мы являемся свидетелями того, как благодаря битве за Украину Россия возвращается на международную арену в качестве сверхдержавы. Предвестником же этого возвращения стала знаменитая мюнхенская речь Путина, произнесенная им в столице Баварии 10 февраля 2007 года в ходе выступления на Конференции по безопасности. Тогда президент России бросил вызов мировому гегемону и новому Карфагену – США: «Сегодня мы наблюдаем почти не сдерживаемое, гипертрофированное применение в международных делах военной силы, силы, ввергающей мир в пучину следующих один за другим конфликтов»[448].

Эта речь была прямой критикой Pax Americana, однополярного мира, основанного на агрессивном колониализме и эксплуатации абсолютного большинства государств олигархами нового Ханаана. Посреди гробовой тишины, царившей в зале, где находились представители всех американских сателлитов, Путин объявил о возвращении России на мировую арену в качестве самостоятельной державы. В 2008 году в Грузии, в 2013 году в Сирии и в 2014 и 2022 годах на Украине Путин подтвердил свои слова действиями.

Обвинения президента России в Мюнхене прозвучали как гром среди ясного неба, ведь к тому моменту США на протяжении 20 лет удерживали господство над миром. Сегодня конец Pax Americana очевиден даже самим глобалистам. В 2021 году глава основного глобалистского мозгового центра – «Совета по международным отношениям» – Ричард Хаас и бывший советник Обамы Чарльз Купчан опубликовали в журнале Foreign Affairs статью под названием «Новый концерт держав», где признавали: «Два столетия западного господства над миром, сначала при Pax Britannica, а затем при Pax Americana, подходят к концу»[449]. В той же статье они обратились к теме всемирной ханаанской олигархии: «Победа Байдена была не простой задачей… даже если западные демократии преодолеют поляризацию… они не предотвратят наступление мира, который будет одновременно многополярным и идеологически разнообразным. История ясно показывает, что такие периоды бурных перемен сопряжены с огромной опасностью. Действительно, борьба великих держав за иерархию и идеологию регулярно приводит к крупным войнам. Чтобы предотвратить такой исход, необходимо трезво признать, что либеральный порядок под руководством Запада… не может обеспечить глобальную стабильность в XXI веке… Лучшее средство обеспечения стабильности в XXI веке – это глобальный концерт крупных держав»[450].

Показательно, что к возврату международной системы «концерта держав» образца XIX века призывают глобалисты – те самые, которые демонстративно фальсифицировали выборы в США, чтобы сместить антиглобалиста Трампа. Именно ему предъявлялись обвинения в развале глобалистских проектов – НАТО, ВТО, ЕС, НАФТА и т. п. Однако реальность показала, что у США действительно нет ресурсов для поддержания своего статуса мирового гегемона. «Момент однополярности закончился», – констатировали Хаас и Купчан, признавая, что глобальный концерт «задает скромную планку по сравнению с давней целью Запада по распространению республиканского управления и глобализации либерального международного порядка»[451]. Эксперты призывали «перестать делать вид, что глобальный триумф… может быть достигнут»[452].

При этом Россия и Китай назывались безусловными участниками будущего «концерта держав», наряду с ЕС, Индией и Японией: «Москва и Пекин усиливают внутреннее регулирование, не желая становиться открытыми. Стабильную демократию трудно найти на Ближнем Востоке и в Африке. Действительно, во всем мире демократия отступает, а не развивается – такова тенденция»[453]. И далее: «Пандемия COVID-19 укрепляет суверенитет и вынуждает национальные правительства возвращать себе власть»[454]. Это признание из уст представителей штаба по глобальной демократизации дорогого стоит. Доклад Хааса и Купчана свидетельствует о том, что «Великая перезагрузка» Клауса Шваба – не единственный сценарий будущего для нового Ханаана.

Верховный жрец корпоративного форума в Давосе, пророчествуя о наступлении нового бесконтактного социализма под властью Google и Facebook[455], также вынужден констатировать, что локдаун «вызывает рост патриотических и национальных чувств, вместе с темными религиозными воззрениями и этническими предпочтениями»[456]. При этом Шваб все-таки надеется, что эти «темные» воззрения удастся преодолеть тоталитарным социальным рейтингом, который будет перевоспитывать граждан глобальных соцсетей. Хаас и Купчан не разделяют его надежд. Они считают, что правительства великих держав, участников «глобального концерта», не отдадут корпорациям управление цифровым будущим человечества: «В повестке дня концерта также будет разработка правил управления технологическими инновациями – цифровое регулирование и налогообложение, кибербезопасность, сети 5G, социальные сети, виртуальные валюты, искусственный интеллект»[457].

Возрожденная Российская Империя может и должна стать центром нового многополярного мира. При этом для нас не так важно, как именно будет называться этот новый миропорядок. Концепция «концерта держав» была изобретена Англией по итогам Венского конгресса 1815 года, собравшегося после победы над Наполеоном. Россия же стала идеологом и проводником в жизнь другой модели мироустройства – «Священного союза» христианских монархов. Американским экспертам кажется, что мир в постнаполеоновской Европе держался на «сдержках и противовесах» британского концерта, но исторические факты свидетельствуют о ключевой роли русской императорской армии как гаранта королевских тронов от революций. Именно благодаря Николаю I, рыцарю самодержавия, не были свергнуты турецкий султан в 1833 году и австрийский император в 1848 году.

Любой прагматичный «глобальный концерт» XXI века в глазах Империи как Катехона, удерживающего мир от зла, возможен только при условии соблюдения всеми его участниками базовых принципов международного права. Перманентная военная агрессия США против суверенных государств, ставшая нормой за 30 лет Pax Americana, неприемлема для будущего международных отношений. Империя должна продолжить миссию по защите суверенитета, воодушевившую мировых лидеров после возвращения России на Ближний Восток и победы над ИГИЛ[458].

Империя является символом суверенитета. Она воплощает в себе суверенитет как понятие. Поэтому всякое суверенное правительство должно знать, что имперская дипломатия всегда на стороне законных властей. В этом отличие России от западного лукавого Ханаана, спонсора «цветных революций» и антиправительственной оппозиции по всему миру. В XXI цифровом веке государствам придется конкурировать не только между собой, но и с глобальными интернет-гигантами. Поэтому защита государственного суверенитета выйдет на принципиально иной уровень. Понятие обороны будет включать в себя не только защиту территории, но и обеспечение безопасности цифрового пространства и персональных данных граждан. Национальное законодательство должно безоговорочно превалировать над корпоративными правилами Google, Facebook[459], Microsoft и им подобных. Доктрина полного суверенитета должна быть поставлена во главу имперской политики.

Другим важным постулатом, необходимым для определения роли Империи в мировой политике, является признание России самобытной цивилизацией. Основоположник цивилизационного подхода к истории Н. Данилевский писал: «Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему предшествовавших или современных цивилизаций»[460]. Фундамент цивилизации Третьего Рима был заложен нашими предками тысячу лет назад. Сама же Империя как высшая форма государственности в истории складывалась в течение четырех тысяч лет, начиная со времен царства Саргона Аккадского. Таков наш взгляд на мир.

Идеологи западного Ханаана, конечно, никогда не согласятся с центральной ролью Империи в мировой истории. В XVI веке немецкий гуманист Иероним Вольф презрительно назвал Новый Рим Византией, чтобы лишить великую Империю Константинополя даже ее законного имени. Следующие поколения европейских историков методично создавали политические теории, в которых Запад неизменно помещался в центр мироздания. Неудивительно поэтому, что и главные идеологии XIX–XX веков – либерализм, коммунизм и нацизм – также рассматривали Западную Европу в качестве ключевого региона ойкумены.

Однако, несмотря на пафос «Конца истории» Фрэнсиса Фукуямы, история не закончилась. Год спустя после публикации книги Фукуямы выходит труд Сэмюэла Хантингтона «Столкновение цивилизаций». В своем трактате американский политолог, вслед за Данилевским, ставит западную цивилизацию в один ряд с прочими, к которым он причисляет и православную во главе с Россией. Неоконы и другие приверженцы американской «исключительности» на протяжении 30 лет игнорировали тезисы Хантингтона и пытались построить «новый дивный мир» всеобщего либерального Ханаана. Но им это не удалось. В 2021 году глобалисты вынуждены были констатировать: «Глобальный концерт фактически приведет к созданию мира, состоящего из сфер влияния великих держав»[461].

Признание Западом прав России на имперский статус делает тем более насущным наше собственное осознание себя отдельной цивилизацией. Мы должны понять, что наша цивилизация – это, как подчеркивает М. Назаров, «православная, подлинно христианская удерживающая цивилизация, основанная на Законе Божием, которая была наиболее воплощена в Российской Империи – Третьем Риме»[462]. Только ясно обозначив культурный код нашей цивилизации, мы сможем вернуть к творческому имперскому строительству народы, ранее бывшие частью Российской Империи и Советского Союза. Только осознав миссию России и внятно объяснив ее другим, мы сможем заново собрать под знамя Империи брошенные нами территории. Вынужденное государственное строительство на территории наших бывших провинций, ставших в XX веке сначала советскими республиками, а затем независимыми странами, логично привело большинство из них в начале XXI века к экономической и культурной оккупации Ханааном.

В то же время большая часть русских после 1917 года из подданных Российской Империи превратились в обитателей зоны хаоса, затем оказались жителями национальных советских республик, а после 1991 года стали национальными меньшинствами в иностранных государствах. «Миллионы русских легли спать в одной стране, а проснулись за границей, в одночасье оказались национальными меньшинствами в бывших союзных республиках, а русский народ стал одним из самых больших, если не сказать самым большим разделенным народом в мире»[463], – сказал президент Путин 18 марта 2014 года в речи, посвященной воссоединению Крыма с Россией.

В новоиспеченных странах, где установились националистические режимы, русские стали жертвами разгула этнического бандитизма, и многие из них были вынуждены эмигрировать в Российскую Федерацию. Оставшиеся же были ущемлены в правах и определены в категорию «неграждан» – со времен нацистской Германии в Европе не происходило ничего подобного. Проявления этой вопиющей русофобии в больших количествах до сих пор наблюдается в Литве, Латвии и Эстонии, культуры и языки которых были спасены в XVIII веке благодаря присоединению к Российской Империи.

Воссоединение русского народа должно стать приоритетом политики возрожденной Российской Империи. Для этого есть все необходимые юридические основания. Современная Российская Федерация, согласно части 2 статьи 67.1 Конституции РФ от 1 июля 2020 года, «объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии Российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство». Ни одна из конституций СССР, ни ельцинская конституция 1993 года не признавали тысячелетнюю историю России.

Здесь важно подчеркнуть, что формально Империя никогда не признавала сепаратизма своих провинций, ставших государствами по причине большевистского переворота 1917 года, поэтому Польша и Финляндия нуждаются в договоре с Россией, который узаконит их суверенный статус. То же самое относится ко всем бывшим советским республикам, легализованным союзным договором 1922 года и приобретшим статус независимых государств после расторжения этого договора в декабре 1991 года Ельциным, Кравчуком и Шушкевичем. Российская Империя никогда не предоставляла независимости ни новороссийским и малороссийским губерниям, ни южноуральским, ни прибалтийским. Поэтому и Украина, и Казахстан, и все остальные бывшие союзные республики нуждаются в новых договорах с Россией, которые урегулируют их нынешний статус.

В связи с евразийской интеграцией такие договоры могут носить формальный характер, так как ее конечной целью является воссоединение в рамках единого государства бывших территорий Российской Империи. Поэтому для членов Евразийского экономического союза – Казахстана, Киргизии, Армении и Белоруссии (которая помимо прочего строит с Россией Союзное государство) – такие договоры будут иметь двоякий характер: признание общей государственности в прошлом и намерение возродить ее в будущем.

А вот для Украины, Молдавии, Грузии, Азербайджана, Узбекистана, Туркмении, Таджикистана, Литвы, Латвии и Эстонии такие договоры станут тяжелым испытанием на государственную зрелость. Никакие шаблоны пропагандистского толка, вещающие о «коммунистической оккупации», не могут быть использованы для юридической аргументации незаконного отделения частей ранее единого государства, когда будет идти речь о России как о правопреемнице Российской Империи. Далеко не все бывшие советские республики это испытание пройдут. Так, Украина в том статусе, в котором она существовала последние три десятилетия, в феврале 2022 года явно вступила на путь самоуничтожения.

Если воссоединение территорий Империи – это стратегическая задача, то признание русских разделенным народом – это вопрос сегодняшнего правотворчества. Демографический кризис, наблюдаемый в Российской Федерации, диктует необходимость самых решительных мер по переселению соотечественников на постоянное место жительства в Россию. Для всех репатриантов, чьим родным языком является русский и чьи предки родились в СССР или Российской Империи, процедура получения российского паспорта должна быть максимально упрощена. Власти Польши, например, не стесняются выдавать «карты поляка» живущим за рубежом соотечественникам. То же самое делают Израиль, Германия, Турция и другие страны. Мы должны поступать точно так же.

Учитывая вселенский характер Империи, мы не должны замыкаться только на русских репатриантах. Глобальное наступление содомии и трансгуманизма на постхристианский Запад заставляет многих консерваторов, которые хотят воспитывать своих детей в здоровом обществе и прививать им традиционные ценности, взирать на Россию, как на «ковчег спасения» от нового сатанинского Ханаана. У нас хватит земли на всех трудолюбивых и благочестивых иммигрантов. Екатерина II в свое время привлекла на волжские земли немецких поселенцев, а в Новороссию – греков, армян и сербов. Много пользы принесли на службе Империи роялисты, бежавшие от Французской революции (достаточно вспомнить Ришелье и Ланжерона).

Вот и сегодня мы можем принять миллионы американских консерваторов (многие из которых являются православными), африканских буров, французских старокатоликов, сербов, греков, сирийцев-христиан и других людей традиционных взглядов. Помимо вклада в экономику, эти иммигранты окажут Империи неоценимую помощь в выстраивании народной дипломатии, налаживая и поддерживая связи со своими бывшими согражданами. Доктрина «русского ковчега», или «тихой гавани», должна быть витриной внешней политики Империи как государства, гарантирующего своим подданным мир, безопасность и свободу вероисповедания, что, в свою очередь, станет редкой ценностью в мире тоталитарной либеральной толерантности. Россия должна стать синонимом нормальности – чистой природы, настоящей еды, христианской нравственности и справедливости. Таким был и должен быть идеал истинной Империи.

Возрожденная Империя, будучи Катехоном, удерживающим мир от зла, не может оставаться равнодушной к проявлениям глобального зла. Поэтому, кроме защиты принципа суверенитета, мы должны также стоять на страже Христианской Веры. Ранее, в XVI–XIX веках, Россия защищала православных от угнетения со стороны польских иезуитов и османов-мусульман. Но уже во время священной войны с полчищами Наполеона царь-ангел Александр I выступил защитником всех европейских христианских народов от хаоса революции. Недаром русский император стал инициатором учреждения Священного союза монархов, который обеспечивал Европе мир на протяжении 35 лет. В последнюю же мировую войну Советская Россия принесла более 20 миллионов жертв для спасения мира от человеконенавистнического языческого нацизма.

В XXI веке на ханаанском Западе христиане подвергаются практически таким же гонениям, как и во времена апостолов. Крест запрещается, Библия переписывается, христианам навязывается толерантность ко греху и прямому сатанизму. При этом в роли гонителей выступают как либеральные содомиты, так и исламские террористы, две ветви «тайны беззакония» нашего века.

Катехон призван встать на защиту христианства как от тех, так и от других. Христиане Запада, искренние католики и протестанты, являются нашими естественными союзниками. Даже посреди адской интернет-реальности в самих США появляются святые подвижники, ищущие божественной благодати. Достаточно вспомнить о примерах отца Серафима Роуза и его братства в Калифорнии или старца Ефрема Аризонского, основавшего за 40 лет 19 монастырей.

Консерваторы США, которых в стране насчитывается 70 миллионов человек (прежде всего это трамписты и участники движения «QAnon») являются, по выражению А. Дугина, воплощением «великого пробуждения» против «великой перезагрузки» Клауса Шваба. Во всем мире ширится движение против Ханаана: Си Цзиньпин в Китае, евроскептики-популисты в Европе, народная партия Моди в Индии, Эрдоган в Турции, Иран, Куба, Венесуэла и многие другие. Для того чтобы «великое пробуждение» привело к отступлению глобалистов и наступлению многополярного будущего по Р. Хаасу и Ч. Купчану, а не цифрового концлагеря по Швабу, Россия должна вновь стать Империей. Мы обладаем имперским по масштабу военным потенциалом, осталось лишь вспомнить о нашей имперской миссии.

Империя, осознающая свое место в мировой политике, сделает невозможной победу цифрового Ханаана. Защита суверенитета государств, свободы вероисповедания и семейных ценностей от диктата интернет-корпораций должна стать основой внешнеполитической доктрины России. «Как показывает наш собственный исторический опыт, культурное самосознание, духовные, нравственные ценности, ценностные коды – это сфера жесткой конкуренции, порой объект открытого информационного противоборства, хорошо срежиссированной пропагандистской атаки… Попытки влиять на мировоззрение целых народов, стремление подчинить их своей воле, навязать свою систему ценностей и понятий – это абсолютная реальность, так же как борьба за минеральные ресурсы»[464], – подчеркивает президент Путин.

Подобные «попытки» на нашей территории должны признаваться актами прямой агрессии с принятием самых решительных мер в отношении как Google, Facebook[465] и им подобных, так и сотрудников этих корпораций (поскольку любая виртуальная реальность берет начало от конкретного человека за компьютером). Деятельность интернет-корпораций, ведущих враждебную деятельность против России, должна запрещаться, а их сотрудники должны нести уголовную ответственность за шпионаж, если они иностранцы, либо за государственную измену, если они российские граждане. В век, когда интернет-гиганты сравнялись по богатству и влиянию с суверенными государствами, санкции, применяющиеся по отношению к ним, должны быть такими же, как против вражеских стран. Признание компании Цукерберга Meta[466] экстремистской организацией не было лишь ситуативным политическим решением, связанным с началом спецоперации на Украине, когда соцсети именно этой компании (Facebook[467] и Instagram[468]) начали распространять призывы к убийству русских солдат и политического руководства страны. Россия твердо встала на путь борьбы с интернет-гигантами и предпринимаемыми ими попытками отчуждения государственного суверенитета.

Реализация всех вышеперечисленных мер сделает мировую политику возрожденной Российской Империи адекватной ее статусу и стратегическим целям. Главным вызовом XXI века станет для России преодоление демографического кризиса, который при нашей территории и природных богатствах становится основным фактором внешней угрозы. Непреходящим же вызовом для Империи является бремя Катехона, удерживающего мир от зла. Бремя, справиться с которым Россия сможет только тогда, когда со всей ясностью осознает, что является хранителем самой идеи о государстве. В этом главная ценность Империи для всех стран и народов мира.

Главным врагом Империи во все времена была олигархия. Сегодня мы живем в глобальном мире, принадлежащем олигархам Уолл-стрит. Нам очевидно, что их ханаанские идолы во всем враждебны ценностям христианской Империи. Личный успех вместо служения, богатство вместо чести, разврат вместо добродетели, эгоизм вместо великодушия, гордость вместо послушания. Но эти ханаанские пороки не являются отличительными чертами только олигархий США или Евросоюза. Они свойственны противникам царской власти в любую историческую эпоху.

Со времен Древнего Вавилона существовала историческая закономерность: деградирующая Империя всегда превращается в олигархию. После великого законодателя Хаммурапи вавилонское царство ослабло. Богатые землевладельцы и торговцы тяготились царским судом, перед которым все равны, и захотели быть выше простых подданных царя. Вавилон в то время являлся столицей месопотамской Империи и главным мегаполисом Древнего мира. Туда стекались люди и товары со всех стран света. Царская казна тратила собираемые налоги и таможенные пошлины на возведение новых городов, строительство храмов и дорог, поддержку армии и чиновников, тогда как местные олигархи свои средства направляли не на социальные нужды, а на еще большее увеличение собственных доходов. Именно в Вавилоне был изобретен кредит под проценты. Богачи ссужали деньги купцам, ремесленникам и крестьянам, получая взамен больше, чем давали. Торговля временем (именно так кредит будет впоследствии рассматриваться христианами) приносила баснословные дивиденды, и в Вавилоне стремительно умножались банковские и торговые дома. Археология даже сохранила нам имя самой могущественной финансово-промышленной группы XVIII века до Р. Х. – «Эгиби и сыновья».

Разбогатевшие олигархи, не считавшие себя равными другим подданным царя, вступили в борьбу с монархией за свои привилегии и права. Тридцать семь столетий спустя Маркс назовет такую борьбу «буржуазной революцией». По ее итогам в Вавилоне образовалась «конституционная монархия», то есть монархия, где власть монарха ограничена олигархами.

Поврежденное царство Вавилона пало от рук Ассирии, новой Империи. Характерно, что усиление Ассирии было связано с прямо противоположным процессом: древний торговый город Ашшур из торговой республики стал монархией и превратился в мощнейшую державу своей эпохи. Затем на протяжении тысячи лет в Ассирийской Империи шла борьба между царями и знатью, монархией и олигархией. В ходе этого противоборства олигархи Ашшура создавали союзы со своими торговыми партнерами из Вавилона. На стороне же трона неизменно выступала военная аристократия, но только до тех пор, пока она была в силах предотвращать проникновение в свою среду торгово-олигархического элемента.

Ожесточенная борьба между царской властью, перед которой все равны, и богачами, которые желают себе исключительных прав и привилегий, станет главным политическим сюжетом истории Империи на все времена. Персидская, Римская, Константинопольская и, наконец, Российская Империи будут ареной противостояния царя, защитника слабых, и сильных олигархов – князей и помещиков, капиталистов и банкиров.

В периоды подъема и расцвета Империи самодержавная царская власть всегда находилась на пике могущества. Вот имена великих монархов, которым никто не осмеливался бросить вызов: Кир, Дарий, Александр, Август, Адриан, Марк Аврелий, Константин, Феодосий, Юстиниан, Ираклий, Василий I, Алексей I Комнин, Владимир Мономах, Александр Невский, Дмитрий Донской, Иван III, Иван Грозный, Петр I, Николай I, Александр III.

Когда же Империя становилась жертвой борьбы олигархов за власть, то это почти всегда означало падение правящей династии и погружение страны в пучину гражданской войны. Братоубийственная распря, профинансированная вавилонской олигархией, положила конец Ассирии. Генералы-диадохи после смерти Александра Македонского разорвали на куски единое греко-персидское царство. «Солдатские императоры» ввергли в хаос Римскую Империю. Венецианские купцы, номинальные подданные Империи, профинансировали захват и разгром Константинополя крестоносцами в 1204 году. Бояре убили самодержца Андрея Боголюбского, оставив Русь раздробленной перед лицом монгольского нашествия. В Смутное время московская знать, жаждавшая получить такие же привилегии, как и у польских магнатов, встала на путь Семибоярщины и попыталась посадить на русский престол польского королевича. XVIII век стал в России эпохой дворцовых переворотов, осуществлявшихся в интересах придворных партий и зарубежных правительств. И, наконец, в 1917 году олигархи и масоны устроили Февральскую революцию.

В наше время президент Путин, придя к власти, осадил олигархов, приватизировавших страну в 1990-е годы. Самые агрессивные их них уже считали, что власть в России навсегда принадлежит им, но были урезонены восставшим из пепла государством. Примера Гусинского, Березовского и Ходорковского оказалось достаточно для того, чтобы крупный бизнес осознал, что «кесарю кесарево». Однако смирение российских миллиардеров перед властью держится пока что исключительно на личном авторитете Путина. Задача государства состоит в том, чтобы выстроить такую систему управления, при которой правительство независимо от личности правителя будет действовать в интересах всего народа, а не горстки олигархов.

Такая система государственного управления в России исторически зиждилась на двух столпах: единой вертикали власти сверху и народном «голосе земли» снизу. К 1860-м годам, когда Александр II проводил земскую реформу, понятие «земство» уже давно было седой архаикой, но именно к нему обратился законодатель. Земские соборы XVI–XVII веков были идеальной формой единения царя с народом. Петр I упразднил не только патриаршество в Церкви, но и земские соборы, последний из которых состоялся в 1684 году. При Петре Россия стала управляться без согласия со священством и без совета с народом. Эта трагическая ошибка и привела в конце концов к революции. Мы обязаны сделать все, чтобы впредь не допускать подобных ошибок.

Народное самоуправление должно доносить до государственной власти голос простых людей от земли, а не олигархов. В этом его отличие от современной представительной демократии, поскольку в ходе депутатских выборов выигрывает не самый мудрый или самый справедливый, а тот, кто успешнее проводит избирательную кампанию. Сама же избирательная кампания всегда строится по законам шоу-бизнеса. Побеждает самый популярный кандидат, а популярность является продуктом медийных технологий. В XIX веке это были газеты, в XX – радио и телевидение. В XXI веке интернет лишь изменил медийную форму предвыборных шоу – главными инструментами манипулирования стали социальные сети. Технологии стоят денег. Кто оплачивает предвыборную кампанию кандидата, тот и будет в случае победы продвигать через него свои интересы. И это точно не народ, ведь народ не платит.

Современная демократия изначально была устроена так, чтобы олигархия могла гарантировать себе власть вне зависимости от избрания тех или иных политиков. Поэтому выборы происходят часто, раз в несколько лет. Такой короткий срок установлен для того, чтобы политики не успевали забыть, что в скором времени им снова придется идти на поклон к своим спонсорам. Олигархи, в свою очередь, относятся к политикам как к своим менеджерам, нанятым для участия в реалити-шоу под названием «демократия». Народу в этом политическом сериале с интерактивными элементами отводится только роль публики. Для того чтобы публика не освистывала участников шоу и раньше времени не покидала зала, проводятся регулярные соцопросы и в зависимости от их результатов меняются сюжетные линии сериала.

Однако по главным вопросам государственной жизни мнения публики в «демократических странах» не спрашивают. Вместо народа этим занимаются «народные избранники», парламентарии. Именно они принимают законы и делят государственный бюджет. Избранные народом на деньги олигархов, депутаты в течение своего мандата отстаивают интересы именно своих спонсоров, а не своих избирателей. В США эта демократическая коррупция узаконена под циничным названием «лоббизма».

Весь это выборный цирк категорически недопустим в возрожденной Империи. Народный голос должен принадлежать самому народу, а не спонсорам избирательных шоу. Технологии XXI века предоставляют нам уникальную возможность обращаться к «голосу земли» намного чаще, чем в предшествующие эпохи. По судьбоносным вопросам государственной жизни, которые не требуют профессиональной квалификации и глубокого погружения в проблему и по которым можно дать однозначный утвердительный или отрицательный ответ, уместно и необходимо проводить всенародное голосование в электронной форме. Результаты такого голосования следует сделать открытыми, при этом каждый гражданин должен иметь возможность следить за процессом в онлайн-режиме и получать доступ ко всем данным, включая имена избирателей и время, когда они проголосовали. Такой формат сделает любые фальсификации невозможными.

Однако очевидно, что на всенародное голосование должны выноситься только судьбоносные нравственные вопросы, подобно тому, как на суд присяжных выносится только нравственный вопрос «виновен или не виновен», но никак не вопросы сложной юридической квалификации. Результат такого голосования и будет настоящим «голосом земли» для государственной власти.

Следующим, после всенародного голосования, уровнем народного самоуправления является «земство», то есть местное самоуправление, которое сейчас у нас на западный манер называется муниципальным. Благодаря поправкам в Конституцию от 1 июля 2020 года муниципальная власть наконец вошла в состав государственной власти, что усовершенствовало администрирование бюджетных процессов. Однако местное самоуправление по-прежнему не имеет того значения, которое оно имело в XVII веке, когда белые и черные слободы избирали своих представителей для участия в Земских соборах, созываемых самим Царем.

Законы Российской Империи, в угоду революционерам и либералам, также предусматривали проведение выборов в высший представительный орган – Государственную Думу – не через систему земств, в которых господствовало консервативное большинство, а путем прямого голосования граждан, то есть через избирательное шоу кандидатов.

Советская власть была в теории выстроена гораздо ближе к идеалам русского земства. В советы избирались граждане без отрыва от постоянной работы, и они действительно представляли местные интересы. Но эта система был парализована партийным руководством КПСС, которое диктовало государственным органам свою волю, превратив советскую власть в пустую декорацию.

Местное, земское, самоуправление должно стать краеугольным камнем всей системы народного самоуправления. В России 24 тысячи муниципалитетов, в которых задействованы более 700 тысяч депутатов. Они-то и есть настоящие народные избранники, «голос земли». Только на местном уровне граждане голосуют за тех депутатов, которых действительно знают, рядом с которыми живут многие годы. Нравственный облик, мировоззрение и деловые качества этих народных представителей известны людям не по предвыборным роликам и плакатам, а из личного общения. Депутаты местных советов не нуждаются ни в каком государственном финансировании для исполнения своих функций. Они продолжают жить и трудиться среди своих избирателей.

Местные советы должны стать твердым основанием всей системы народного представительства. Именно они из своей среды должны избирать депутатов следующих уровней – районного или городского. При этом срок полномочий этих депутатов, в отличие от местных, должен быть ограничен, так как сменяемость является лучшей гарантией от зла в виде профессионального депутатства.

В случае если человек хочет принести пользу Отечеству на поприще государственной службы, он должен идти в чиновники, встроиться в четкую вертикаль власти, предполагающую постановку конкретных задач и ответственность в случае их невыполнения. Народное же представительство призвано корректировать действия исполнительной власти с позиций здравого смысла и интересов разных социальных групп населения. Профессиональные политики-парламентарии являются паразитами на теле государственной системы управления, так как покидают выдвинувшую их социальную группу, своих коллег и земляков и в реальности никого, кроме себя и своих спонсоров, более не представляют. Депутатство становится их основной профессией.

Таким же образом районные и городские советы должны избирать из своих рядов достойнейших для представительства на уровне областной думы или законодательного собрания. Этот уровень еще более отрывает человека от среды, требует затрат на поездки и проживание в областном центре во время сессий. Поэтому депутаты областного уровня должны располагать для подобной работы собственными средствами. Этот имущественный ценз необходим, так как он гарантирует, что депутаты не будут использовать свое положение народных избранников как источник заработка. Отсутствие корыстного интереса у народных представителей приблизит нас не только к Земским соборам XVII века, но и к имперскому идеалу Древнего Рима, где меритократия достигла расцвета в том числе из-за того, что служение народу и государству почиталось римлянами за большую честь и не предполагало материальных выгод. Те же, кто стремится зарабатывать деньги, должны идти в бизнес. Коммерция в политике называется коррупцией.

Следующий и высший уровень народного представительства – Государственная Дума. Так же как и областные собрания, она должна формироваться из депутатов, способных без затрат со стороны государства приезжать в Москву для участия в очных заседаниях. Поскольку такие переезды, как и проживание в столице, стоят дорого, то решением областной думы эти разумные затраты могут компенсироваться депутату за счет области. При этом за расходованием средств проследят сами коллеги, что даст существенную экономию по сравнению с сегодняшними расходами федерального бюджета на содержание депутатского корпуса. Однако речь должна идти исключительно о компенсации затрат, а не о дополнительном заработке. Депутатов от региона в Государственную Думу следует избирать с частой ротацией, например, сроком на два года.

Ни о какой партийной принадлежности депутатов речи идти не должно. Партийность является рудиментом XIX и XX веков. В настоящее время глобальный Ханаан превратил партийную систему по всему миру в гегемонию одной партии, объединившей либералов, педерастов и сатанистов – партии расчеловечевания.

Возрожденная Империя должна полностью отказаться от партийной раздробленности, вся задача которой состоит в удовлетворении тщеславия профессиональных политиков. В интересах народа депутаты должны представлять конкретных людей из мест своего проживания. Поэтому 450 депутатов Государственной Думы должны делегироваться из 85 региональных собраний, причем пропорционально численности населения: из малонаселенных областей – по одному депутату, из Москвы – больше всех. Подобная схема организации представительства обеспечит независимость депутатов от партийной, корпоративной или иной принадлежности, а регулярная сменяемость предохранит их от деградации в профессиональных говорунов-парламентариев.

Выстроенная на таких принципах система народного самоуправления станет настоящим «голосом земли» для государственной власти, как это было во времена земских соборов. Митрополит Иоанн Снычев пишет: «Власть на Руси всегда осознавалась не как предмет тщеславных вожделений, награда самым наглым, хитрым и беспринципным бойцам политического ринга, не как бездонная кормушка для чиновников и бюрократов, но как религиозное служение заповедям справедливости и добра, как „Божие тягло”»[469].

Вторым столпом государственного управления возрожденной Российской Империи должна стать жесткая вертикаль исполнительной власти. Правильно организованная имперская бюрократия во все времена являлась верным признаком расцвета Империи, а коррумпированная номенклатура, мечтающая стать олигархией, являлась несомненным симптомом упадка и близкого конца эпохи. Правильная организация бюрократии отличается от неправильной тем, как люди рекрутируются во власть.

Власть – это иерархия. Соответственно, если воля и способности всех членов иерархии устремлены в одном направлении, то кумулятивная энергия такой системы гарантирует приближение к идеалу исторической Империи. От Саргона до Августа в древней Империи и от Константина до Николая II в Империи христианской верные слуги государевы отдавали Отечеству не только свой талант, но и саму жизнь.

Когда на службу Отечеству отбираются самые идейные и способные, государство развивается фантастическими темпами. В этом случае Империя становится эталоном государственного устройства, народного благополучия и общественной нравственности. Элита такого государства состоит из лучших людей и потому называется аристократией (от греч. ἄριστος – «лучший» и κράτος – «власть»). Система, при которой доступ к власти получают самые достойные и обладающие наибольшими заслугами, именуется меритократией (от лат. meritum – «заслуга» и греч. κράτος – «власть»).

Если же высшее сословие замыкается в себе и начинает коснеть, то государственная служба становится тем местом, где расцветает непотизм и коррупция. Развращенная элита делает все для того, чтобы сохранить свои привилегии. Л. Тихомиров так пишет о бюрократии: «Та борьба за существование, которая характеризует ее высшие сферы (дошедшие до состояния чиновной олигархи), основана не на победе сильнейшего, а на системе монополии власти, на системе недопущения до власти людей способных, которые могли бы низвергнуть монополиста, уже захватившего место»[470]. Империя с такими чиновниками обречена на деградацию: ханаанский дух будет разлагать царство, а элита превратится в олигархию.

Возрожденная Империя должна полностью избавиться от ханаанской коррупции в системе государственной службы. Для этого нужно вернуть высокий профессиональный и нравственный уровень чиновников Российской Империи. В 1913 году в России было 1,64 чиновника на 1000 жителей, тогда как сейчас в 10 раз больше – 16,3 чиновника. И это при том, что население страны тогда насчитывало 170 миллионов человек против нынешних 146 миллионов, а территория кроме сегодняшней Российской Федерации включала всю Среднюю Азию, Кавказ, Украину, Молдавию, Белоруссию, Прибалтику, Польшу и Финляндию. После революции госаппарат вырос сразу в три раза и за следующие 100 лет дошел до нынешних 2,4 миллиона человек.

Также следует признать, что эффективность госаппарата катастрофически упала. О разнице в классе между сегодняшними чиновниками и их коллегами столетней давности красноречиво свидетельствуют демографические показатели: за 17 лет с 1897 по 1914 год рост населения в Российской Империи составил 50 миллионов человек (с 128 до 178 миллионов), а в Российской Федерации за 30 лет после распада СССР население только сокращалось (со 148 миллионов в 1991 году до 146 миллионов сегодня). Эти цифры наглядно демонстрируют, насколько более эффективными были 300 тысяч царских чиновников по сравнению с современными 2,4 миллиона.

Причина высокого профессионализма царской бюрократии заключалась в том, что на государеву службу шли действительно лучшие люди страны. Служба была социальным лифтом для получения дворянства. 87 % дворян в начале XX века приобрели свой статус за заслуги, а не по наследству. При этом сословные привилегии к тому времени стали вопросом чести, а не материальной выгоды. Дворянское звание обеспечивало лишь большее, чем у других сословий, представительство в земствах и Государственной Думе. Однако служение Отечеству по-прежнему оставалось преимущественно дворянским делом, и поэтому «честь мундира» не была пустым звуком для государственных служащих.

В общественном сознании нашей эпохи имперское понятие «че сти» отсутствует как таковое. Главным мерилом успеха не только в бизнесе, но и на госслужбе считается материальный результат. Люди в погонах, проходящие службу в армии и органах госбезопасности, благодаря восстановленным в 1943 году царским званиям, считают себя наследниками офицерских традиций русской императорской армии, тогда как чиновники такой твердой почвы не имеют. Сегодняшний престиж госслужбы связан только с «взяткоемкостью», то есть с коррупционными возможностями той или иной должности. Звания или ордена имеют вторичное значение, выступая своеобразной гарантией безопасности.

Такая система госслужбы нуждается в коренных преобразованиях. Молодые люди должны считать службу Родине, военную или гражданскую, лучшим жизненным выбором. В учебных заведениях им должны прививаться самые высокие моральные принципы. Слова «честь и польза Отечеству» должны стать девизом гражданской службы. Коррупция и прочие злоупотребления должны приводить к запрету занимать любые государственные должности в дальнейшем. Высшие ордена, как и в Российской Империи, должны давать потомственному дворянству. Должностное преступление дворянина кроме общего суда также должно быть чревато судом чести, вплоть до лишения дворянства – бесчестия.

При этом дворянство не должно приносить никаких материальных выгод, но лишь привилегии чести, как у сегодняшних орденоносцев и ветеранов. Дворянство должно быть сословием почетных граждан, ветеранов и героев – патриотической общественной силой, на которую государство всегда может опереться. Дворяне не должны превращаться в бездельников, какими их сделала Екатерина II, освободив от обязательной службы. Отказ от службы должен автоматически лишать дворянства не только отказника, но и его потомков.

Только вернув государственной службе привилегированный статус, можно привлечь на нее самых лучших специалистов, которые будут на должном уровне справляться со своей работой, при том что для выполнения государственных задач таких профессионалов потребуется значительно меньше, чем нынешних чиновников. Громоздкий и чрезмерно раздутый госаппарат численностью 2,4 миллиона человек, равно как и астрономические затраты на его содержание в размере 1,6 триллиона рублей (7 % бюджета), должен быть радикально сокращен до тех показателей, которые имели место в Российской Империи, то есть в 10 раз. Сокращение должно происходить через переаттестацию, чтобы свои должности сохранили только те, кто действительно считает службу Отечеству делом чести и при этом обладает высокой профессиональной квалификацией. Остальные должны уйти и заняться коммерческой деятельностью, а не разлагать коррупцией систему госслужбы.

Желающие поступить на госслужбу должны сдавать экзамены. После их успешной сдачи молодым чиновникам должен присваиваться низший классный чин, а столичные и региональные ведомства смогут выбирать новых сотрудников из числа имеющих такой классный чин – во избежание кумовства и блата. Продвижение чиновника по служебной лестнице должно с каждой последующей ступенью значительно увеличивать его доступ к социальным благам: это нужно для того, чтобы опытные госслужащие не стремились покинуть свой пост ради бизнеса. Чиновники высших классов – министры, губернаторы и их заместители – должны иметь легальный способ зарабатывать на экономическом росте вверенных им отраслей или регионов. Они должны входить в советы директоров (включая возможность занимать должность председателя) госкомпаний своего сектора либо региона и получать вознаграждение, привязанное к росту доходов таких компаний (через опционы и акции). При этом любое другое участие в бизнесе, связанном с министерством или регионом, для них или их родственников запрещается.

Переход депутатов к работе на безвозмездной основе и радикальное сокращение числа чиновников превратят возрожденную Российскую Империю в высокоэффективное государство. За счет ограничения расходов на госуправление будет в том числе реализован проект по переселению жителей России в индивидуальные дома, о чем шла речь ранее.

Народные представители и чиновники, служащие Отечеству из соображений долга и чести, станут прочной опорой верховной власти. Такой государственный аппарат будет тяжело коррумпировать. Однако сама природа капитала, стремящегося к прибыли любой ценой, всегда будет мотивировать капиталистов искать способы ограничить государственную власть в своих интересах. И чем богаче капиталист, тем сильнее его желание стать олигархом.

Для того чтобы минимизировать влияние большого бизнеса на власть, роскошь и богатство должны быть ограничены налогами. Подоходный налог для богатых должен быть увеличен с 15 до 50 %. При этом вместо уплаты налога государству плательщик может иметь право потратить соответствующие средства на благотворительность через лицензированные благотворительные фонды. Крупные налогоплательщики, при желании делать целевые пожертвования, могут создавать собственные фонды, которыми будут управлять их жены или дочери. Личная вовлеченность всей семьи дарителя в дела благотворительности и милосердия повернет наших богачей лицом к собственному народу.

С той же целью должен быть введен и налог на роскошь. Он будет устанавливать лимит на приобретение дорогих предметов потребления в размере, не превышающем сумму личных пожертвований приобретателя на благотворительность за прошлый год. Это изменит как самих богатых, так и отношение к ним в обществе – любому прохожему будет очевидно, что владелец дорогого дома или машины имеет на них право, потому что потратил на помощь обездоленным еще большие суммы. Христианские заповеди должны войти в повседневную жизнь российского общества, так как задача истинной Империи – уберечь своих подданных от зла и облегчить им пусть спасения для наследования Царства Небесного.

Важнейшей мерой против олигархической опухоли на теле общества является налог на наследство. Впервые он был введен в США президентом Франклином Рузвельтом на фоне борьбы с последствиями Великой депрессии 1929–1932 годов. Ставка налога тогда составила 70 %. Эта мера приземления «банкстеров» Уолл-стрит стимулировала невиданный экономический рост страны. Причем его бенефициарами стали простые американцы – 60 миллионов человек смогли обзавестись собственными домами. С отменой этого налога, которой добились нью-йоркские олигархи в эпоху Рейгана, американское экономическое чудо закончилось. Реальные доходы среднего класса в США за последние 40 лет почти не выросли, тогда как капитализация глобальных ТНК достигла астрономических величин, а новая Великая депрессия 2008 года привела к наводнению рынка дополнительными 10 триллионами долларов.

Налог на наследство станет краеугольным камнем в системе контроля за уровнем влияния олигархов на власть. Наследник огромного состояния, располагая с юности колоссальными возможностями, не занят ежедневной работой, как тот, кто сам заработал свой капитал. Кроме того, воспитание юного олигарха в современном Ханаане основано на взращивании в нем чувства избранности и исключительности. Над этим со времен идеолога ханаанского радикального протестантизма Жана Кальвина, провозглашавшего «спасенными» и «избранными» только богатых, работает вся система западного элитарного образования, которая уже на школьном этапе, как это видно на примере английских и американских частных учебных заведений, приучает к социальному снобизму. Для избранных – написание эссе на тему «Как я могу изменить мир», курсы лидерства, тайное ханаанское общество «Череп и кости», карьера на Уолл-стрит или в ЦРУ, а для остальных – тесты типа ЕГЭ, цифровое рабство, толерантность и жизнь в кредит.

Если предприниматель, сам заработавший свое состояние, может быть выходцем из какой угодно культурной среды, то его наследник, отданный на воспитание англосаксам, оказывается законченным продуктом современного глобального Ханаана. Учитывая возможности, которые предоставляет наследство (а это не только деньги, но и образ жизни и друзья из той же развращенной среды), такой олигарх во втором поколении может представлять для Империи прямую угрозу как носитель враждебного ей духа.

За примерами далеко ходить не нужно. Первые Медичи, Ротшильды и Рокфеллеры были заняты только бизнесом, а их потомки принялись менять мир. Медичи спонсировали Ренессанс – новую философию и искусство, разрушившие католический мир. Ротшильды финансировали революционеров и сионистов. Джон Рокфеллер-младший основал современную медицину, неразрывно сросшуюся с Биг фармой, и финансировал трэш-дизайн, который теперь именуется «современным искусством». Его дети стали спонсорами глобалистских проектов – от ООН до Давосского форума. Наследники крупных состояний Российской Империи также хотели стать олигархами. Коновалов, Гучков, Терещенко были миллионщиками не первого поколения, и всем им хотелось власти.

Для того чтобы избежать этой опасности, крупные наследства должны быть обложены заградительным налогом в 90 %, исключающим передачу олигархического статуса по наследству. Избежать такого налога можно будет только в двух случаях: при наследовании контрольного пакета акций компании и при наследовании недвижимости в России. Эти меры будут культивировать у крупного бизнеса патриотизм и ответственное предпринимательство. Контрольный пакет предполагает управление бизнесом, а это значит, что наследник будет воспитан предпринимателем и управленцем, что хорошо как для бизнеса, так и для страны. Такой семейный бизнес патриотичен сам по себе, в отличие от капитала в деньгах и ценных бумагах, который легко перемещается из страны в страну. То же касается и недвижимости: подобные инвестиции напрямую зависят от экономической ситуации в регионе. Передача земли или дома по наследству означает, что оба поколения будут заботиться не только о своей недвижимости, но и о городе или районе, где она находится. И в том и в другом случае должен действовать длительный мораторий на продажу.

Все эти меры должны изменить современную нуворишскую психологию наших богачей. Человек, расходующий миллиарды на помощь бедным и больным и ежедневно сталкивающийся с горем, болезнями и нищетой, сам откажется от покупки суперъяхты или премиального бизнесджета. Необходимость в будущем передать управление семейным бизнесом, находящимся в России, следующему поколению сделает бессмысленной отправку детей на учебу в английские и американские школы. Вложения в недвижимость на Родине приведут к заботе о благоустройстве и безопасности родного города, а не Майами или Ниццы.

Контроль за тем, чтобы крупный бизнес и коррумпированные чиновники не превратились в олигархов, является для государства жизненно важной задачей. Ограничения на наследство призваны сделать элиту нравственной, патриотичной и безопасной для верховной власти. Ведь именно олигархия, борясь с тронами, стремилась ограничить передачу монархической власти по наследству. Революции упразднили наследственных монархов, заменив грозных для олигархов царей и королей уязвимыми демократическими политиками. Президенты и премьер-министры стали легко управляемыми менеджерами, действующими в интересах олигархов.

В XX веке богатство и влияние олигархов приумножались из поколения в поколение, тогда как сроки полномочий самых выдающихся президентов был относительно коротки. Де Голль не мог ничего сделать против Ротшильдов, Кеннеди – против ФРС. Рузвельт был самым опасным врагом Уолл-стрит, но и его идеи канули в прошлое, а «банкстеры» вернули себе власть над США. Президент Трамп, который сам являлся миллиардером, на наших глазах был цинично свергнут глобалистами.

При всем авторитете Владимира Путина, он тоже всего лишь президент, а его власть ограничена конституционным сроком. Это означает, что Россию ждут потрясения при смене правителя. В ходе этих потрясений и доморощенные олигархи, и настоящие властители ханаанского мира с Уолл-стрит получат возможность вмешаться в вопрос о судьбе верховной власти в нашей стране. Этого нельзя допустить, иначе все достижения путинского правления окажутся под угрозой.

В возрожденной Империи выборность верховной власти невозможна. Демократия нужна олигархам именно для того, чтобы системно ослаблять власть. В Империи же власть должна принадлежать только императору.

Если во главе Империи не будет стоять император, то никакая меритократия в России не устоит перед развращающим духом «века сего» – мощью глобального Ханаана. Еще И. Солоневич в «Народной монархии» писал, что «гарантией против диктатуры бюрократии может быть только монархия и только в ее опоре на народное самоуправление, причем монархия, как установление, стоящее над всеми классами и слоями нации, может, как это фактически и практиковалось в Московской Руси, принимать меры против бюрократического перерождения самоуправления (например, профессионального) и ставить этому самоуправлению твердо очерченные рамки»[471].

Вертикаль власти тверда только тогда, когда она проходит от Бога к царю, а от царя к народу. Власть по самой своей природе иерархична, а не демократична. Недаром современные интернет-гиганты Google и Facebook[472], борясь с суверенными государствами, прежде всего дискредитируют авторитеты – родителей, учителей и вообще всех старших и начальствующих. По мысли идеолога «цветных революций» Джина Шарпа, любой переворот начинается с дискредитации полномочий государственных органов. «Мы здесь власть!» – кричат полицейским юные демонстранты, собранные на митинг через соцсети.

Родовая травма демократии заключается в том, что народного суверенитета не может быть по определению. Суверенитет принадлежит суверену, то есть одному субъекту. Именно такой смысл вкладывал в понятие «суверенитет» его автор Жан Боден в XVI веке. Даже идеолог масонской революции в США Томас Пейн смог обосновать суверенитет американской нации только призывом разбить корону и рассеять ее среди народа. Шаткость демократической теории о народе как источнике власти полностью устраивает олигархов, которые при благополучном для них исходе выборов ссылаются на волю народа, а в случае проигрыша финансируют уличные манифестации агрессивного меньшинства против демократически избранных, но неудобных правителей.

Народ не суверенен, суверенен каждый человек сам по себе – до тех пор, пока трансгуманизм не разобрал его на органы и не приравнял к роботам. Поскольку монарх – отдельный и уникальный человек, то только он и может быть настоящим носителем суверенитета. Во все времена в глазах народа царь являлся символом независимости всей страны.

Первым русским самодержавным государем стал Иван III. Он положил конец зависимости государства от Орды и принял титул Государя Третьего Рима, так как Новый Рим, Константинополь, перестал быть столицей Империи после захвата турками в 1453 году. Внук Ивана III, Иван IV Грозный, в 1547 году венчался на царство по чину ромейских императоров и был признан истинным царем всей вселенской Православной Церковью. С этого момента русские цари в полной мере унаследовали титул и трон императоров Константинополя, Рима, Антиохии, Персеполя, Ашшура, Вавилона, Ура и Аккада. Столица четырехтысячелетней Империи, Катехона, удерживающего мир от зла, переместилась в Москву.

Бремя Катехона нелегко. Ханаанский дух во всех своих ипостасях ополчился на православное царство. Сначала бояре, искушаемые иезуитами и поляками, ввергли страну в хаос Смутного времени. Справившись со Смутой, Московское царство присоединило Малороссию и сплотило вокруг себя все поместные православные церкви, но с опорой на греческий, а не древнерусский обряд. Это было ошибкой: Москва стала Третьим Римом потому, что сохранила святость, второй же Рим пал потому, что ее потерял.

В результате произошел страшный Раскол – страна фактически разделилась пополам. Народ остался со старым обрядом в «законе Божием», отделившись от царя и церкви и начав воспитывать бунтарей и революционеров. Монархи, занимавшие престол в XVIII веке, увлеклись протестантской Европой и стали уничижать церковь и закрепощать крестьянство. Дворянская элита сначала онемечилась, потом офранцузилась и вспомнила о своих корнях только после кровопролитной войны с Наполеоном. Победоносная Российская Империя одолела революцию в Европе, но была поражена изнутри собственными нигилистами и террористами, которых финансировали доморощенные и иностранные капиталисты. Американский олигарх Якоб Шифф, один из главных спонсоров русской революции, говорил, что «с Романовыми мир заключен не может быть»[473]. Всемирный Ханаан осознавал, что Империя русских самодержцев стала главным противником новой антихристианской цивилизации.

Лишившись царя, Россия потеряла даже имя – она стала Советским Союзом, утратив свою самобытность и цель существования. Сталин и Жданов перед лицом смертельной нацистской угрозы вернули России русскость, но Третий Рим и Третий Интернационал не смогли ужиться в рамках советской идеологии. Результатом стал реванш коммунистического Ханаана при Хрущеве: победило банальное потребительство, которое привело СССР к перестройке и колониальному олигархату ельцинского режима.

Путин вернул власть государству, но само это государство выросло из либеральной Конституции 1993 года, которая принималась для легализации ельцинского переворота. Это было время наибольшего унижения России со стороны празднующего победу в холодной войне Запада. Актом национального позора стали такие конституционные определения, как приоритет международного права над внутренним (статья 15, часть 4). Кроме того, в Основном законе государства утверждалось, что Российская Федерация является правопреемником Советского Союза, тогда как о правопреемстве с Российской Империей не было сказано ни слова. Равным образом в тексте отсутствовало какое бы то ни было упоминание о русском народе и, самое страшное, о Боге.

Более того, сама процедура принятия этой Конституции выглядела весьма сомнительной – президент Ельцин объявил референдум по проекту Конституции своим незаконным указом, после того как в ходе государственного переворота силой разогнал избранный Верховный Совет. При этом 12 декабря 1993 года за новую Конституцию проголосовало чуть более 25 % всех избирателей, после чего бюллетени были незамедлительно уничтожены.

Если содержательные недостатки Конституции были во многом устранены путинскими поправками от 1 июля 2020 года, то вопросы к легитимности самой Конституции остались.

Теперь в тексте Основного закона России говорится: «Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии Российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство» (статья 67.1, часть 2). Такое правопреемство должно быть юридически закреплено, поскольку СССР никогда не признавал свою преемственность от Российской Империи. Согласно первой советской Конституции 1924 года, СССР был образован появившимися из ниоткуда «союзными республиками», а целью его существования провозглашалась Мировая Социалистическая Советская Республика, предполагавшая уничтожение суверенитета как России, так и самого СССР.

Чтобы утвердить неразрывность тысячелетней истории России, необходимо изменить основные положения нашей Конституции, изложенные в главах 1 и 2. Для этого нужно созвать Конституционное Собрание, которое спокойно и обстоятельно обсудит главнейшие вопросы государственного устройства, включая форму правления. В 1993 году этого сделано не было. Более того, этого не было сделано и в 1918 году, когда после свержения монархии было созвано Учредительное собрание, не предусмотренное законами Российской Империи. Учредительное собрание было разогнано большевиками, узурпировавшими власть в ходе вооруженного переворота. В 1993 году Ельцин аналогичным образом разогнал Верховный Совет (вместе с которым была ликвидирована и конституционная комиссия Съезда народных депутатов РСФСР) и вынес на голосование собственный проект новой Конституции. Чтобы прервать эту вереницу разгонов и переворотов, Конституционное Собрание должно быть созвано исключительно в порядке, предусмотренном действующей Конституцией. Само Собрание объявит себя правопреемником Учредительного собрания 1918 года и таким образом хотя бы отчасти восстановит прерванную легитимность тысячелетней российской государственности.

Первым и главным пунктом повестки Конституционного Собрания должен стать вопрос о монархической или республиканской форме правления. Чтобы решение по этому судьбоносному вопросу было не сиюминутным, а отражало ответственность конституционного органа как перед предками, так и перед потомками, необходимо сначала оградить народ от чужеродной интернет-пропаганды глобального Ханаана. Для этого должны быть приняты меры по обеспечению цифрового суверенитета страны, о чем подробно было сказано выше.

Только верующий народ нуждается в царе. Л. Тихомиров отмечал: «Если в народе нет религиозного чувства, то не может быть и монархии»[474]. Царь нужен тогда, когда нужен Бог. Митрополит Иоанн Снычев пишет: «Конституцией Православной России всегда были Заповеди Божии. В евангельских заповедях Сам Господь Бог явил людям Свою святую волю, и потому-то иного источника власти христианство не признает впредь. Именно эту власть воплощал в своем лице Помазанник Божий – Русский Царь. Вот отчего тяготела всегда российская государственность к Самодержавной форме устроения. Русское Самодержавие – система не столько политическая, сколько религиозная, свидетельствующая о высоте нравственных воззрений народа на природу и цель власти»[475].

Самодержавная монархия ни в коем случае не может быть выборной, так как это лишает ее всякого смысла. Император может быть свободен в своих мыслях и действиях именно в силу своей несменяемости. Выдающийся русский философ XX века И. Ильин подчеркивал: «Государь призван стоять над всеми сословиями, классами и над всякими партиями: он должен быть свободен от заговорщиков, его выдвинувших, от легионов, его провозглашающих, от банкиров, его финансирующих, и от „мировой закулисы”, пытающейся связать его государственную волю»[476]. Стоит отметить, что принцип несменяемости знаком даже современной демократической России – он действует в отношении судейского корпуса. А ведь исторически судебная власть – это всего лишь одно из проявлений царского суверенитета.

Верховная власть Государя Императора должна быть восстановлена во всей своей полноте, как ее определяли Основные государственные законы Российской Империи от 23 апреля 1906 года, действовавшие на момент созыва Учредительного собрания: «Императору Всероссийскому принадлежит Верховная Самодержавная власть. Повиноваться власти его, не только за страх, но и за совесть, Сам Бог повелевает» (статья 4)[477].

В Российской Федерации уже воссозданы высшие органы народного представительства – Государственный Совет и Государственная Дума, поэтому статья 7 Основных законов звучит сегодня вполне современно: «Государь Император осуществляет законодательную власть в единении с Государственным Советом и Государственной Думой»[478]. Таким образом, Конституционное Собрание может дополнить существующую Конституцию некоторыми терминами и формулировками, почерпнутыми из Основных законов, с тем чтобы констатировать правопреемство между современной Российской Федерацией и Российской Империей.

Возрождение Империи во главе с православным императором положит конец революционной традиции по отделению Церкви от государства. «Монархия в России может быть восстановлена только как православная государственная власть. Так издревле сознавала себя всякая истинно самодержавная власть, пребывая в симфонии с властью духовной»[479], – пишет митрополит Иоанн Снычев.

Никакое воспитание и образование детей и юношества невозможно без морали, положенной в основание закона, без понятия о добре и зле. Россия сформировалась как государство с принятием Крещения и именно в рамках христианской традиции осознала себя Святой Русью и Третьим Римом. Без Православия нет России. «Без Православия наша народность – дрянь»[480], – писал И. Аксакову славянофил А. Кошелев. Годы красного террора и насильственной коллективизации, когда во имя «власти пролетариата» было уничтожено более 20 миллионов русских людей, дали нам возможность убедиться в справедливости этих слов. Геноцид 1920–1930-х годов осуществили мы сами, отвергнув веру в Царство Небесное ради химеры коммунизма – земного рая.

При этом Российская Империя XXI века ни в коем случае не должна быть простой реставрацией государства образца 1917 года. Предреволюционная элита была глубоко поражена ханаанским духом, из-за чего «Русь слиняла в два дня»[481], как с горечью написал В. Розанов. Возврат к той же модели вызовет аналогичные последствия.

«Монархия в России может быть восстановлена только как творческое развитие механизмов русской государственности при сохранении в неприкосновенности ее основополагающих, традиционных ценностей и святынь. Это значит, что никакой примитивной реставрации, никакого буквального возврата к тому, что было до революции 1917 года, быть не может ни в коем случае! Из нашего дореволюционного прошлого, так же как из трагического „советского” периода русской судьбы, мы должны будем взять лишь самое ценное, практически применимое и жизнеспособное, решительно отбросив все то, что история отвергла самим ходом своей эволюции»[482], – справедливо указывает митрополит Иоанн Снычев.

Главное для будущего императора – это его осознание своей высокой миссии царя Третьего Рима, удерживающего мир от зла. М. Назаров призывает к тому, чтобы миссия Катехона была закреплена непосредственно в Конституции: «Основной закон должен начинаться с определения исторического Российского государства как удерживающего Третьего Рима. Его цель: защита добра и противодействие злу во всех сферах жизни, что возможно только на основании истинной идеологии, соответствующей Закону Божию»[483].

Возрожденная Российская Империя не вправе повторять ошибок прошлого. Она должна осознать себя истинной Империей и не искать авторитетов на стороне – ни в греческой церкви, как в XVII веке, ни в просвещенной масонами Европе, как в XVIII и XIX веках, ни в безбожном марксизме, как в веке XX. Мы должны вернуться к самим себе. И только тогда мы сможем построить наше собственное будущее. Мы – Третий Рим, Катехон, удерживающий мир от зла, вечная Империя, которая падет только тогда, когда закончится сам мир, но, как сказал президент Путин, «зачем нам такой мир, в котором нет России?»[484].

Юридические прерогативы будущего императора уже фактически прописаны в действующей Конституции в виде полномочий президента. Исторически должность президента была учреждена в США в XVIII веке. В следующем столетии она появилась во Франции, а в XX веке – в прочих европейских странах. Введение этого института в систему государственной власти преследовало цель заполнить вакуум, образовавшийся после упразднения конституционных монархий. Таким образом, на президентов были возложены функции, ранее осуществлявшиеся монархами. Поэтому обратная замена президента на Государя Императора не повлечет за собой радикальных изменений в системе государственного управления. Напротив, трансформация современной президентской республики Российской Федерации в конституционную монархию Российской Империи только укрепит действующую систему власти.

После восстановления монархии встанет вопрос о кандидатуре будущего царя. До сегодняшнего дня династия в России менялась только однажды, когда угас род московских Рюриковичей, потомков Ивана Калиты. В 1598 году был созван Земский собор, который по благословению патриарха Иова «голосом всей земли» избрал на царство Бориса Годунова, первого министра и шурина царя Федора Иоанновича – последнего представителя династии Рюриковичей. Правил Годунов недолго и не сумел положить начало новой династии, а его сын Федор был убит заговорщиками. Затем царем стал князь Василий Шуйский, представитель боковой ветви Рюриковичей, но его правление также продлилось недолго. И наконец, в 1613 году, после победы над польскими оккупантами, Земский собор избрал на царство юного Михаила Романова, который находился в ближайшем родстве с угасшей династией: сестрой его деда была царица Анастасия Романовна, первая жена Иоанна Грозного, а его отец Федор Никитич (будущий патриарх Филарет) приходился двоюродным племянником Федору Иоанновичу. Земский собор принял во внимание и заслуги предков нового царя: так, его дед Никита Романович был легендарным воеводой, любимцем царя и народа.

Династия Романовых счастливо царствовала на протяжении более 300 лет и создала Великую Россию, в которой мы живем. К 1917 году Российская Империя была гораздо больше по территории, чем современная Российская Федерация, и насчитывала 178 миллионов человек жителей против 145 миллионов сегодня. Императорский дом стал главной мишенью красного террора – 17 членов династии были убиты большевиками, остальные были вынуждены эмигрировать.

После того как Великий князь Кирилл Владимирович, являвшийся старшим в порядке престолонаследия, на основании положений Учреждения об Императорской фамилии получил в 1924 году весть о расстреле всей семьи императора Николая II (до этого советская власть скрывала преступление против царских детей), он принял титул императора. Этот акт был обусловлен тем обстоятельством, что русские воины в эмиграции оказались без присяги. В императорской России после смерти государя армия, флот и все подданные приносили присягу на верность новому царю. Присягу Кириллу I принесли более 15 тысяч солдат и офицеров, которые образовали Корпус Императорской Армии и Флота. Кирилл I писал: «Вера моя в русский народ непоколебима. Я всегда был убежден, что коммунизм изживет себя, и на его развалинах вырастут новые живые силы народа, которые и возьмут власть в свои руки… Эти силы выведут Россию на путь возрождения и создадут ей великое будущее»[485].

В 1938 году Кириллу Владимировичу в качестве главы Российского Императорского дома наследовал его сын, Великий князь Владимир Кириллович. Он родился в 1917 году и был ровесником революции. Великий князь с честью пронес свое служение Отечеству через всю советскую эпоху. В 1991 году он смог вернуться на Родину, которая снова стала называться Россией. При этом Владимир Кириллович, поддерживая крушение безбожной власти, резко дистанцировался от тех, кто разрушал само государство: «Как глава российского Императорского дома и блюститель нашей многовековой исторической традиции я всегда буду всячески способствовать всем созидательным стремлениям наших соотечественников и решительно отвергать все разрушительные выступления, даже если они исходят от людей, заявляющих о своей верности нашему великому прошлому»[486] (обращение от 20 декабря 1990 года).

Автор этой книги 17-летним монархистом находился в числе тех, кто 5 ноября 1991 года восторженно встречал Великого князя в Санкт-Петербурге, которому незадолго до того было возвращено историческое название. Среди официальных лиц, занимавшихся организацией визита, был председатель Комитета по внешнеэкономическим связям 38-летний Владимир Путин. Возможно, именно общение с Великим князем и его семьей позволило Путину, уже ставшему президентом, так ответить на вопрос о возможности восстановления монархии в России: «При определенных условиях». Путин чрезвычайно высоко оценивает монархическую форму правления: «Монархия играла и играет до сих пор положительную роль… Монарху не нужно думать, изберут его или нет, мелко конъюнктурить, как-то воздействовать на электорат. Он может думать о судьбах своего народа и не отвлекаться на мелочи»[487].

Великий князь Владимир Кириллович скончался в апреле 1992 года. Ему наследовала его дочь, Великая княгиня Мария Владимировна. В настоящее время российский Императорский дом состоит из нее и ее сына, Великого князя Георгия Михайловича. Они являются единственными законными наследниками императорской династии Романовых.

Однако в отличие от Учреждения об Императорской Фамилии, которое в настоящее время сохраняет статус лишь династического акта Дома Романовых, Конституционное Собрание, созванное в соответствии с современным российским законодательством, правомочно решать любые вопросы учредительной власти, в том числе и те, которые касаются формы правления и кандидатуры будущего императора.

Сегодня, когда на украинской территории Россия воюет со всем мировым Ханааном за возрождение Империи, такая кандидатура представляется нам очевидной. Это глава государства Российского Владимир Владимирович Путин. Всенародная поддержка нашего президента превышает 80 %. Этот авторитет заработан 20-летней безукоризненной службой Отечеству. При этом следует помнить, что, когда в 1999 году Путин принимал президентский пост от непопулярного Ельцина, рейтинг доверия верховной власти в стране составлял всего 4 %. Так что нет ни малейшего сомнения в том, что высокий авторитет президента у народа России – исключительно его личное достижение.

Вне зависимости от того, кого Конституционное собрание назовет Государем Императором, Путина или наследника Дома Романовых, само возрождение Империи во главе с Божьим помазанником вернет Россию на путь ее божественного служения – быть Катехоном, удерживающим мир от зла. Господь Бог не оставит нас без царя, ибо, по словам Священного Писания, «сердце царево в руце Божией».

Возрождение православной Империи поставит важнейший вопрос устроения Православной Церкви. За всю свою историю Россия видела симфонию царя и патриарха только в XVII веке. Московское патриаршество было учреждено в 1589 году при святом царе Федоре Иоанновиче и упразднено Петром I в 1721 году. На протяжении почти двухсот лет Российская Империя жила без патриарха, и только после революции, в 1918 году, патриаршество было восстановлено. Однако к этому моменту в России не стало царя.

Сейчас у нас есть патриарх, но нет монарха. В советское время гонимая Церковь строила отношения с безбожной властью так же, как это делали ранние христиане. Опираясь на жертвенный опыт древних мучеников, Церковь выстояла и дала миру тысячи новых мучеников за Христа. Сегодня Церковь более не гонима, но по-прежнему отделена от государства в духе масонских революционных конституций. При этом у нашей Церкви нет и за всю ее историю не было опыта сосуществования с теплохладным «демократическим» государством.

Отношение Русской Православной Церкви к новой демократической власти основывается на формуле из Послания апостола Павла к Римлянам: «Ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» (Рим 13:1). Все тысячелетнее богословие, разрабатывавшее доктрину симфонии между Церковью и государством, к нашим нынешним политическим реалиям неприменимо, поскольку оно оперирует понятиями священства и царства, тогда как современная Российская Федерация – республика.

Патриарх Кирилл, выступая 2 февраля 2009 года на приеме в Кремле по случаю своей интронизации, отметил: «В новых условиях мы сознаем невозможность осуществления этого идеала, который родился в I тысячелетии, но с другой стороны, мы, как Церковь, сознаем необходимость, чтобы дух симфонии направлял наши мысли и дела в построении модели церковно-государственных отношений… Мы живем в современном демократическом государстве… Общепризнанными являются и те принципы, которые заложены в нашу государственную Конституцию. Поэтому дух симфонии, но не буква, должны реализовывать себя в рамках того законодательного поля и на основе тех конституционных положений, которые существуют»[488].

Возрождение Империи сделает возможным осуществление идеала церковно-государственной симфонии и восстановит тысячелетнюю традицию православного Ромейского и Московского царства. Отношения священства и царства в Империи были подробно определены еще во времена святого царя Юстиниана: «Величайшие дары Божии, данные людям высшим человеколюбием, – это священство и царство. Первое служит делам божеским, второе заботится о делах человеческих. Оба происходят от одного источника и украшают человеческую жизнь. Поэтому цари более всего пекутся о благочестии духовенства, которое со своей стороны постоянно молится за них Богу. Когда священство будет во всем благоустроено и угодно Богу, a царство будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие [греч. «симфония» (συμφωνία), – К. М.] между ними во всем, что служит на пользу и благо человеческого рода. Поэтому мы прилагаем величайшее старание к охранению истинных догматов Божиих и чести священства, надеясь получить чрез это великие блага от Бога и крепко держать те, которые имеем»[489] (6-я новелла «Корпуса гражданского права» 534 года).

В Эпанагоге, своде законов конца IX века, составленном императором Василием I Македонянином, определение симфонии получило дальнейшее развитие – царство и священство были уподоблены телу и душе человека: «Мирская власть и священство относятся между собою, как тело и душа, необходимы для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства»[490]. Христолюбивый император Иоанн I Цимисхий в полном согласии с Эпанагогой писал во второй половине X века: «Я признаю две власти в этой жизни: священство и царство. Создатель мира вручил первой заботу о душах и последней – заботу о телах; если ни одна из них не ущемлена, мир находится в безопасности»[491].

Мир перестал быть безопасным, когда римские папы, первенствующие в чести среди иерархов Церкви, начали пропагандировать догмат о своей непогрешимости и перестали заботиться о православной душе Империи. Они обратили свои заботы к телесному и мирскому – стали земными владыками. После схизмы 1054 года олицетворением священства стали патриархи Константинопольские. Свой крест они несли до 1439 года, когда и патриарх, и император Царьграда по политическим соображениям изменили православию, подписав Флорентийскую унию.

Миссия Империи, христианского царства, перешла к Руси. Великий князь Московский Василий II изгнал из Москвы митрополита-униата Исидора, и на его место собором русских архиереев был избран святитель Иона, епископ Рязанский. Константинопольский же патриархат вернулся в лоно Православия только в 1484 году. Но к тому времени в Константинополе уже не было православного царства – в 1453 году город был захвачен турками.

Преемником императоров Константинополя стал московский государь Иван III. Его государство было названо Третьим Римом: «Все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, по пророческим книгам, то есть Ромейском царстве, поскольку два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть»[492] (старец Филофей).

Внук Ивана III Иван IV Грозный венчался на царство в 1547 году по обряду императоров Нового Рима, и в 1561 году константинопольский патриарх признал его истинным царем. Таким образом, православный царь теперь царствовал в Москве, а православный патриарх оставался в захваченном турками Константинополе. Повторялась история I христианского тысячелетия, когда первенствующим священником Церкви являлся епископ Рима, тогда как император царствовал в Новом Риме – Константинополе. И в этих условиях, как уже было только что сказано, место папы рядом с императором занял православный патриарх Константинопольский. Равным образом и Третьему Риму как царской столице нужен был свой патриарх.

При царе Федоре Иоанновиче в Москву прибыл константинопольский патриарх Иеремия II. В его грамоте, адресованной царю, мы читаем: «Воистину в тебе, благочестивом царе, Дух Святый пребывает… Понеже убо ветхий Рим падеся Аполлинариевою ересью, Вторый же Рим, иже есть Костянтинополь, агарянскими внуцы – от безбожных турок – обладаем; твое же, о благочестивый царю, Великое Росийское царствие, Третий Рим, благочестием всех превзыде, и вся благочестивая царствие в твое во едино собрася, и ты един под небесем христьянский царь именуешись во всей вселенней, во всех христианех»[493]. Признав Федора царем Третьего Рима и всех христиан вселенной, Иеремия пожелал остаться в Москве и быть при царе патриархом. Однако русские не были готовы принять грека в качестве своего патриарха и настояли на том, чтобы Иеремия согласился учредить на Москве новую патриаршую кафедру. Это решение было утверждено всей полнотой вселенской Православной Церкви в 1591 году.

Первым русским патриархом стал святитель Иов. Его патриаршество прошло в полной симфонии со святым царем Федором Иоанновичем и его преемником царем Борисом Годуновым. Эта симфония была прервана скоропостижной смертью Бориса и начавшейся Смутой – гражданской войной, инспирированной против России ее европейскими врагами, Польшей и Ватиканом. Патриарх Иов открыто выступил против заговорщиков и интервентов. Пришедший ему на смену патриарх Гермоген также стал гласом Божиим в хаосе Смутного времени: он поддержал вновь избранного царя Василия Шуйского и отказался признать польскую власть даже тогда, когда интервенты заняли Кремль. В грамоте 1609 года святитель Гермоген взывает из польской темницы ко всем русским людям: «Возсташа бо на царя, его же избра и возлюби Господь, забывше писаного: существом телесным равен есть человеком царь, властию же достойного его величества приличен Вышнему иже надо всеми Богу»[494]. Святители Иов и Гермоген сохранили Святую Русь в тяжелую годину Смуты. Патриаршество пришло к нам очень вовремя – как раз тогда, когда царство клонилось к закату.

При патриархе Филарете Романове и его сыне царе Михаиле Федоровиче симфония духовной и светской власти достигла своего совершенства. Между отцом и сыном царило полное доверие, благодаря чему к середине XVII века они подняли Россию из разрухи Смутного времени до величия крупнейшего государства мира. Русским царям как наследникам императоров Константинополя оставалось лишь добиться от вселенской Церкви признания первенства чести для московского патриарха. Тогда царь и патриарх вселенной снова вместе пребывали бы в царствующем граде Третьего Рима – Москве.

Но греческим патриархам хотелось, чтобы не патриарший престол переехал в Москву, а московский царь вернул христианам Константинополь. Иерусалимский патриарх Паисий, посещая с визитом русскую столицу в 1649 году, высказал пожелание, чтобы Бог сподобил царя Алексея Михайловича «восприяти превысочайший престол великаго царя Константина»[495]. А в 1653 году, как пишет исследователь М. Водопьянова, «незадолго до отъезда из Москвы бывший константинопольский патриарх Афанасий (Пателар) составил царю докладную записку – „Слово понуждаемое”, где выразил крепкую веру, что русский царь самим Богом призван овладеть Константинополем, изгнав оттуда турок… Русский царь должен занять престол бывших греческих православных императоров, а московский патриарх Никон – кафедру вселенских константинопольских патриархов „освящати соборную апостольскую церковь Софею Премудрость Божию”»[496].

Таким образом, для греческих иерархов XVII века было естественным полагать, что московские царь и патриарх имеют все права на вселенскую Империю и вселенскую Церковь, но только в их константинопольском варианте. При этом патриарху Афанасию (Пателару) было хорошо известно, благодаря чему константинопольские епископы в свое время стали в диптихах Церкви вторыми после римских пап, а после раскола 1054 года – первыми. Они получили такую честь потому, что были епископами царствующего града, то есть столицы Империи – места пребывания царя.

Третье правило II Вселенского собора гласит: «Константинопольский епископ да имеет преимущество чести по Римском епископе, потому что град оный есть новый Рим»[497]. То же подтверждает и 28 правило IV Вселенского собора: «Тожде самое и мы определяем и постановляем о преимуществах святейшия церкви тогожде Константинополя, нового Рима. Ибо престолу ветхого Рима отцы прилично дали преимущества: поелику то был царствующий град. Следуя тому же побуждению… предоставили равные преимущества святейшему престолу нового Рима, праведно рассудив, да град получивши честь быти градом царя и синклита, и имеющий равные преимущества с ветхим царственным Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому»[498].

Равным образом перемещение имперской столицы из Константинополя в Москву должно было повлечь такие же последствия, как и перемещение имперской столицы из Рима в Константинополь при Константине Великом. Нет никаких сомнений в том, что глубоко уверенные в миссии Москвы как Нового Иерусалима, царь Алексей Михайлович и патриарх Никон довели бы процесс translatio imperii (лат. «переход верховной власти») в Третий Рим до логического завершения и в каноническом отношении: московский патриарх был бы признан первенствующим среди православных патриархов. Однако трагедия Раскола помешала этому.

На Московском соборе 1666–1667 годов обсуждали не то, как возвеличить русского патриарха, а как его низложить. Московского патриарха судили греческие иерархи в присутствии царя. Собор вполне в духе Эпанагоги определил: «Да будет признано заключение, что царь имеет преимущество в делах гражданских, а патриарх – церковных. Дабы таким образом сохранилась целой и непоколебимой во век стройность церковного учреждения»[499]. Проблема старообрядчества, которая изначально имела духовную природу, со временем приобрела и политическое измерение, выражавшееся в массовом гражданском неповиновении властям. Преемники Никона совместно с царем Алексеем Михайловичем и его сыном царем Федором Алексеевичем боролись с расколом не на духовном, а на государственном уровне.

А коль скоро враги Церкви стали врагами государства, то уже царь Петр Алексеевич счел за лучшее, чтобы вообще все церковные вопросы впредь находились в его ведении. В 1721 году Петр I утвердил «Духовный регламент», которым упразднялось патриаршество и вводилось коллегиальное управление Церковью, чтобы «не опасатися отечеству от мятежей и смущения, яковые происходят от единого собственно правителя духовного, ибо простой народ не ведает, како разнствует власть духовная от самодержавной; но великою высочайшего пастыря честию и славою удивляемый, помышляет, что таковой правитель есть второй государь, самодержцу равносильный, или больши его»[500]. Император был объявлен «крайним Судиею, правоверия и всякого в Церкви Святой благочиния блюстителем»[501]. По симфонии властей был нанесен сокрушительный удар.

Грандиозная Российская Империя XVIII–XIX веков патриарха не имела и поэтому, при всем своем величии, претендовать на первенствующую церковную кафедру не могла. Славянофил А. Киреев напрасно взывал в 1899 году: «Если сравнительно слабая, материально и политически, Россия половины XVII столетия смогла добиться того, что к ней явились на собор Восточные патриархи, то неужели современная могущественная Россия не в состоянии добиться гораздо большего?»[502] Россия, разумеется, могла, но не желала. Империя имела все возможности, чтобы провести Вселенский собор и добиться для своего патриарха вселенского титула. Однако патриаршество в ней было давно упразднено, а Церковь превращена в одно из государственных ведомств. В царствование святого царя-мученика Николая II началась подготовительная работа по восстановлению патриаршества, но до крушения царской власти патриарх в Русской Церкви так и не появился.

Патриаршество было восстановлено 4 ноября 1917 года в самый разгар революции. На патриарший престол был избран святитель Тихон, которому Господь определил провести русский народ через новый период смуты и бесцарствия, как это сделали за триста лет до того святители Иов и Гермоген. Когда большевики убили царскую семью, патриарх, презрев угрожавшую ему опасность, обратился к народу с такими словами: «Мы, к скорби и стыду нашему, дожили до такого времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но оправдывается, как нечто законное. Так на днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший государь Николай Александрович… высшее наше правительство – Исполнительный комитет одобрил это и признал законным. Но наша христианская совесть, руководясь Словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны… осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его… Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заточают в тюрьму, пусть нас расстреливают. Мы готовы все это претерпеть»[503].

Жертва царя-праведника и кровь тысяч новомучеников, невинно убиенных в лихолетье красного террора и репрессий 1920–1930-х годов, стали той евангельской «закваской», о которой говорил Христос. Их подвиг послужил залогом современного возрождения Церкви. С начала 90-х годов XX века восстановлено и заново построено более 30 000 храмов. Десятки миллионов бывших советских людей воцерковились. Русская Православная Церковь объединяет сейчас около 160 миллионов верующих, что составляет более половины всех православных в мире.

В возрожденной Империи, где будет восстановлена монархия, русская Церковь вновь получит историческую возможность обрести подобающий ей вселенский статус и стать первенствующей в мировом Православии. Впервые с XVII века Москва будет являться местом пребывания и царя, и патриарха. А это значит, что, в соответствии с 3-м правилом II и 28-м правилом IV Вселенских соборов, епископ города Москвы, Святейший Патриарх Московский и всея Руси, окажется в таком же каноническом положении, что и константинопольские епископы времен Вселенских соборов – он будет епископом царствующего града, императорской столицы. Следовательно, в новых реалиях статус московского епископа должен быть уравнен со статусом епископов Ветхого и Нового Рима.

При этом епископ Ветхого Рима, папа Римский, с точки зрения канонического права, пребывает в расколе со времен анафемы 1054 года. А епископ Константинополя, вселенский патриарх Варфоломей, пребывает в расколе с 2018 года, после того как он признал канонический статус клириков-раскольников из так называемого Киевского патриархата, которые могли быть приняты в церковное общение только через покаяние и только как миряне, поскольку их хиротонии недействительны и являются актами святотатства.

В случае принятия Вселенским собором решения об изменении положения московского патриарха в диптихах поместных церквей и усвоении ему второго места после константинопольского предстоятеля (римский же епископ уже давно исключен из диптихов), он станет первым среди сохранивших чистоту православия первоиерархов.

В настоящее время из 14 автокефальных церквей только четыре отпали в «варфоломеевский раскол» – сам Константинополь (Стамбул), Элладская церковь (Греция), Александрийский патриархат (Египет) и Кипрская архиепископия. Причиной их отпадения послужил эллинский филетизм и политический национализм, который в прошлом уже довел греков до Флорентийской унии 1439 года. Но даже в упомянутых четырех поместных церквях далеко не все архиереи согласны со сторонниками раскола. Сейчас нельзя наверняка сказать, сколько верующих вместе с Варфоломеем готовы пожертвовать спасением души ради политических амбиций Фанара.

Абсолютное большинство православных верующих мира – Русская Православная Церковь, Антиохийская, Иерусалимская, Грузинская, Сербская, Румынская, Болгарская, Американская и остальные – хранят верность Православию. Поэтому есть уверенность, что на Вселенском соборе большинство участников выступит за признание первенства Москвы в силу ее статуса царствующего города Российской Империи.

В случае созыва Вселенского собора, а таким безусловным правом обладает только император, в Москву съедутся большинство православных епископов мира. Конечно, враги России попробуют сорвать этот собор, как они сорвали Вселенский собор 1948 года, который должен был наделить Московскую патриархию титулом вселенской. Тогда американский президент Трумэн лично курировал операцию по смещению константинопольского патриарха Максима V и замене его гражданином США Афинагором Спиру, отличавшимся крайней русофобией. Вселенский собор без константинопольского патриарха стал «всеправославным совещанием», а Сталин потерял интерес к возрождению Третьего Рима и сосредоточился на Третьем Интернационале.

В возрожденной Империи император, в отличие от советского руководства образца 1948 года, будет пользоваться неоспоримым правом созывать Вселенские соборы. До Сталина вопрос о созыве Вселенского собора уже поднимался в 1868 году константинопольским патриархом Григорием VI. Тогда богословы закономерно обратились к традициям древней церкви. Историк К. Запрудский писал по этому поводу: «Император заменял собой ту видимую главу, от лица которой должно было исходить распоряжение о созвании собора… церковь хотя и не передавала официально своего права, но и не протестовала, когда Константин Великий заботы о созвании 1-го вселенского собора принял на себя; пример его, как показывают дальнейшие императорские указы, послужил образцом для последующих императоров и, таким образом, право созвания вселенских соборов, составлявшее, так сказать, неотъемлемую собственность церкви de jure, вследствие совершенно случайных причин, перешло к власти гражданской и укрепилось за ней de facto»[504]. А. Киреев писал более прямо: «Обязанность созвания собора, конечно, возложена судьбой на русского Царя, не только как на наиболее близкого правопреемника Константина Палеолога, через Софию Фоминичну, но и как обладателя единственного могущественного православного государства»[505].

После того как в 1917 году православного императора не стало, вопрос о том, кто имеет право созыва Вселенского собора, встал с новой остротой. Константинопольские патриархи из турецкого Стамбула прямо претендовали на эту императорскую прерогативу. Однако на организованный ими в 1923 году «всеправославный конгресс» в Стамбуле прибыли представители далеко не всех поместных церквей. Комиссия Элладской церкви, например, постановила: «Все прежние Вселенские соборы созывались каждый раз византийскими императорами. Сейчас вопрос о том, кому принадлежит право созыва, является достаточно сложным и нуждается в научном изучении»[506]. В 1936 году в Афинах прошла конференция православных богословов, посвященная этой проблематике. Вопрос оставался дискуссионным вплоть до 1968 года, когда на нейтральной территории – в швейцарском Шамбези – предстоятелями всех поместных церквей было утверждено, что Вселенский собор может быть собран только с единодушного согласия всех церквей.

Однако такого единодушия нет уже полвека. Более того, сегодня православный мир переживает раскол, спровоцированный антиканоническими действиями Константинопольского патриархата на Украине. Для преодоления подобных кризисов и созывались в первые века Церкви Вселенские соборы. Восстановление Российской Империи во главе с православным императором, наследником императоров Нового Рима, создаст благоприятную почву для созыва Вселенских соборов даже в ситуации, когда не будет согласия между поместными церквями. Право православного императора созывать соборы не нуждается в дополнительном одобрении кого бы то ни было, включая впавшего в раскол константинопольского патриарха.

Проведение Вселенского собора в Москве явится символом того, что Церковь признает возрожденную Империю всемирным Катехоном. Но Империя не будет способна удерживать мир от тайны беззакония, если не будет всей своей мощью поддерживать Церковь. Адепты нового Ханаана объявили о «великой перезагрузке» и провозгласили новый тоталитарный мировой порядок. Следующим шагом станет трансгуманизм, когда либеральный глобализм открыто перейдет к сатанинскому расчеловечеванию – лишению человека образа Божия и попыткам выращивать людей из пробирки, то есть создавать плоть без души. В этих условиях проведение Вселенского собора станет насущной необходимостью, так как именно вся полнота Православной Церкви должна будет выработать ответ на вызовы времени.

Империя есть Катехон, удерживающий мир от зла. Но духовная победа над злом по силам только Церкви, глава которой – сам Господь Бог Иисус Христос. Без объединения царства и священства в симфонии Империя не сможет противостоять новому мировому порядку глобального Ханаана. Именно поэтому в прежние века епископ царствующего града обладал первенством чести в Церкви. Именно поэтому епископ Москвы, столицы возрожденной Российской Империи, должен стать всесвятейшим и вселенским патриархом.

Глава Российского государства и глава русской церкви глубоко понимают и всецело осознают, что такое симфония духовной и государственной власти. Президент Путин в послании Федеральному собранию 12 декабря 2012 года подчеркивал: «Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп – милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи… Мы должны всецело поддержать институты, которые являются носителями традиционных ценностей, исторически доказали свою способность передавать их из поколения в поколение»[507]. А Святейший Патриарх Кирилл на приеме в Кремле по случаю своей интронизации дал чеканную формулу симфонии: «Государство заботится о земном, Церковь заботится о небесном. Невозможно представить небо без земли и землю без неба. И земля, и небо образуют гармонию божественного бытия, божественного творения»[508].

Смысл существования России в том, чтобы быть Империей, Третьим Римом. Четвертого Рима не будет. Когда мы перестанем нести бремя своей имперской миссии, наступит конец мира и свершится, по слову апостола Павла, «тайна беззакония». Пока мы существуем, мы являемся Катехоном, удерживающим мир от зла. Царство и священство – это тело и душа России. Император и патриарх Третьего Рима, пребывая в отношениях симфонии, или соработничества, приведут нас к исполнению нашего высокого предназначения. Только этот путь позволит возрожденной Российской Империи стать такой, какой мы ее описали в нашей книге.